А. В. ЛУНАЧАРСКИЙ
6 a 'i

,ѵ Э Т Ю Д ы
КРИТИЧЕСКИЕ
3 А П А Д Н О- В В Р О П В Й С К А Я
ЛИ Т Е Р А Т У Р А

„ З Е М Л Я

И Ф А Б Р И К А "

М О С К В А - 1925 - Л Е Н И Н Г Р А Д

I

П Р Е Д И С Л О В И Е .

Б JI О Ж К А А. М О Г И Л Е В С К О Г О

Настоящ ий сборник статен но западно-европейской литературе
ночтп лось состоит из работ, написанных и разное время, в течение
моего долголетнего пребывания з а границей. В это время я жадно
следил за несли новостями европейской литературы па .многих из
значительнейших языков Европы, а, вместе с тем, изучал и историю
ее литературы.
Д алеко но все, конечно, что приходилось в то время читать и
изучать из текущей и прошлой литературной жизни Европы, находило
себе отражение в моих печатных работах более крупных или хотя бы
в мелких заметках. Тем но менее, материал накопился довольно об­
ширный. Он затерялся в разных журналах и сборниках, и мне к а за ­
лось уместным собрать его в одни том.
К явлениям литературы я подходил тогда с той лее точки зрения,
с которой подхожу и теперь, поскольку имею время отдать этому делу
сколько-нибудь внимания. Для меня литература представляла собою
пе только очарование высокого художества, которое доставляет не­
посредственное, могучее и захватываю щ ее наслаждение в тех слу­
чаях, когда дело идет о высших проявлениях этого искусства. Хотя
я могу поблагодарить мировую литературу з а многие часы настоящего
высокого счастья, тем не меиео центр тяжести для меня с тех пор,
как я сделался сознательным человеком, лежал не в этом, меня больше
интересовали другие стороны литературы.

Отпечатано и типографии
Адмшшстр. Отдела Мос­
совета им. М. И. Рогова,
Петровка, 38, в количество
10.000 зкз. Главлнт № 27120

Во-первых, за литературным произведением и видел автора, поэта,
п а котором часто останавливался с большой любовыо и вниманием, а
за ним— это бы.ю гораздо важнее— создававшую его среду, вырази­
телем которой он являлся.
Я и тонерх, стою п а тон точке зрения, что общественное содер­
жание, вылитое в том или ином литературном произведении и отра-

.ч

жающ ееся своеобразно в его формах, может быть иаіглегче понято
через биографию или, вернее, через психологический образ автора.
Конечно, в тех случаях, когда мы ие имеем сколько-нибудь серьез­
ных материалов для воссоздания личности автора, приходится обхо­
диться и без этого. Отсутствие лика автора но служит непреодоли­
мым препятствием к социальному анализу самого произведения. Но
і>. последнее время пе только русские формалисты, по далее некоторые
русские марксисты начинают думать, что автор п его биография по
должны играть никакой роли в истории литературы, что обследоваиио
их является скорее помехой для воссоздания планомерной социологи­
ческой картины роста и изменения литературы.
Я решительно не согласен с тем мнением, что социологические
явления приобретают характер полной закономерности только там,
где онп проявляются в массовом масштабе. Б еря литературу в массо­
вом масштабе, можно, копечпо, совершенно игнорировать авторов и
открыть, таким образом, пскоторыо любопытнейшие черты ее жизни
в различных обществах и в различные эпохи, по это, копечпо, но
будет историей литературы. Стараться подвести под массовые явлепия
Гете или Достоевского— бессмысленно. Н и какая широкая публика,
в том числе и пролетарская, пе удовлетворится такими историями ли­
тературы. Она. прекрасно чувствует огромную качественную разницу
между шедевром и заурядпою вещыо. Ш едевры уліе по самому суще­
ству— явлепия но массовые, а между тем, как раз для социологического
построения истории культуры опи имеют огромную важность. Они
вовсе пе представляют собою абсолютпое исключение, это вовсе но
гениальные зарпицы, которые вспыхивают вдруг без причины, без
следствия. Опи представляют собою только необычайно оригнпалыіыѳ
комбинации улсе существующих литературных элементов, при этом
выраженпые с высшей степенью целесообразности.
Я пе предполагаю в этих последних строках дать формулу того,
что такое гениальный литераіурпый шедевр. Это— вопрос сложпый,
по в общем и целом яспо, что, хотя гений часто пе имеет никого
равпого себе в. данпую эпоху п у дапого парода, тем пе менее, он
в высшей степени показателей для своего парода и для своей эпохи.
Н о, чтобы превратить упикум в закономерное социальное явление,
пужпо суметь этот упикум проанализировать, а проанализировать его,
игпорнруя образ мыслей автора, его лепвые страсти, обстоятельства

его жизни, его рсальноо отношение к различным классам своего
общества— крайне трудно.
Очень характерно, что русские формалисты беспрестанно ссыла­
ются н а нынешпее состояние германской пауки об искусстве и, в
частности, о литературе. Мелсду тем, если пе ошибаюсь, пикто в Гер­
мании пе стоит н а той точке зрения, па которую теперь становится
Эйхенбаум: у него выходит, что рапняя смерть Лермонтова, папример, никак по отразилась п а литературе, потому что люди— сами
но себе, а литература— сама по себе. Рассулсдая так, можно, пожа­
луй, прнттн к выводу, чтб если бы все литераторы умерли в колыбели,
то литература все-таки сущ ествовала бы. Вряд ли сам Эйхенбаум
придет к такому странному выводу. Личность есть огромной важ ­
ности фактор в истории литературы, но фактор этот должен быть
попят пе как печто чулсдое социологической ткапи, а как нечто вы­
текающее из нее, являющееся ее своеобразным норождеиием. Личпость не может в корне изменить ход развития даппой литературы
в ее осиовпых липнях, по ее ж ивая, копкретпая физиономия опреде­
ляется именно личностями. Историк литературы есть портретист
эпохи и л и литературных явлений, и оп теряет всякий иптерес, если
портрет, по его мнению, должеп заклю чаться в том, чтобы дать общие
нравила, т.-е. два глаза, один нос н т. д. Конкретное лее сходство
достигается только путем конкретного лее описания, а в него личность
входит всеми своими фибрами, и модпоо ныне отделение человека,
как автора, от человека, как человека, не должпо переходить извест­
ных границ.
Конечно, ннкто но м о л і с т настаивать и и а полном их смешении.
Думать, что личность попросту непосредственно вы раж ает сеоя, как
таковую, в своих произведениях,— наивно. Всходя н а трибуну поэта,
личпость во многом преображается. Ведь она выступает в даппом
случае, как некая социальная функция, и иопнмаст ли опа свое «пре­
ображение», как результат вдохновения и л и как результат упорной
социальпон работы, т.-е. приспособления к потребностям общества
своего личного сырого-материала,— все равпо опа, песомненпо, прсображепа.
Одпако, эта новая личпость, соцпальпая личность, часто бес­
смертная личпость, все лее остается лпчпостыо. Дело происходит
но так, что в известный исторический момент можно ударить только
по одному клавишу, и вот наиболее подходящий человек эпохи и--

атому клавишу и бьет. Дело несравненно сложнее. Б великом оркестре
истории искусства и в особенности литературы оркестранты вовсе по
должны выполпять зарапее предназначенную партию, которую можно
во всех деталях пріг хорошем знании эпохи предсказать. Н ет, они
творят, как сыны своей эпохи, на потребу этой эпохи, они творят
н сложном переплете межклассовых отношений, поэтому творчество
их пе противоречит общему культурному развитию, но ечго узорная
ткань определяется как раз топ оригинальностью личности, которая
вы текает из своеобразия узла различных умственных и эмоциональ­
ных тенденций эпохи,— узла, определяющего личпость.
Большинство немецких историков литературы нашего времени
чужды излишеств формализма. ТТс говоря уже о том, что кат; раз
философское содержание, или, вернее говоря, культурно-этическое
содержание, ставится, пожалуй, большинством их во главу угла при
анализе отдельных произведений писателей и целых литературных
явлений, у мпогих является тенденция как раз восстановлнть лич­
ность автора, пользуясь т о л г. к о его произведениями, т.-е. восстаиовлять не ту мещапскую личность, которая в «заботы суетного света
малодушно погружепа», а ту, весьма оригинальную и своеобразную,
но в то же время социальную сверхличность, которая и есть «поэт»
Гете или «поэт» Клейс и т. д. Это делается не всегда удачно, но
тенденцию эту никак нельзя отрицать, и опа совсем не похожа п а
мертвый формальный подход наших учеников— этих немцев.
Я говорю все это, чтобы точнее определить пмепио социальный
историко-культурный интерес литературных явлений.
Думается, никакой другой имеющийся у пас материал не может
дать такого живого представления о прошлом и настоящем чело­
веческого рода, как изумительные документы, которые мы называем
художественной литературой. Они не только открывают нашему по­
знанию, нашему уму общие абрисы, а вместе с тем, и сокровенные
углы того или другого общественного уклада, по опи еще дают нам
возможность как бы пожить этим укладом. Опи до огромной степени
расширяют нашу собственную психику,„наш е созігаіпго, выводят его
з а рамки индивидуальности, ближе, чем что-либо другое, подводят
н ас к сознанию коллективному, пе массовому, не стадному, а к пере­
живанию реальных состояний сознания коллектива во всех его блестя­
щих красками переливах.

И другая сторона литературы всегда краппе интересовала меня.
Именно то д о й с т в и с, которое литература производит н а общество,
т а роль, которую она играет в обществе, как сила а к т и в н а я . Вот
•о этих-то точек зрения подходил я (как и сейчас подхожу) к литера­
турным явлениям. Быть-может, не все из статен, включенных мною
в этот сборник, покажутся интересными моим современникам, а мои
нынешние современники— это прежде всего подымающаяся новая,
■свежая молодежь. Сейчас мы живем, главным образом, для них. Но я
льщу себя надеждой, что кое-что из этих этюдов покажется нм инте­
ресным и полезным.
Я совершенно отметаю возникающие порою заявления (я не встре­
чал ігх в печати, но я слышал пх много с разных сторон), будто бы
молодежь не интересуется литературой или, но крайней мере, пе инте­
ресуется се прошлым. Т о огромное внимание, с которым, например,
студенты Свердловского университета слушают мои лекции по истории
литературы, полностью опровергают такие опасения или такие умо­
за к л ю ч ен и я.'Н аш а молодежь хочет приобрести всссторописе и глубо­
кое образованно и отшодь не эклектичное. Придет время, когда она
для этой цели, специализируясь ио разным направлениям, перейдет
к чисто научному изучению множества стоящих перед памп проблем.
Но на первых норах ей особенно важно получить, быть-может, попу­
лярное и несколько суммарное введение, которое раскрыло бы перед
нею двери к той культурной сокровищнице, из которой молодежь эта
будет черпать для своего грядущего строительства. Т у т нужны повтор­
ные попытки создания соответственных систематических книг, как бы
полуучебников, повторные попытки создания их, вплоть до достиже­
ния удовлетворительного результата. Т ут могут иметь значение н от­
дельные этюды и отдельные характеристики. Вот в этих соображениях
нижу я оправдание появлению нынешнего моего сборника.
П ер вая статья в нем посвящ ена пролетарской литературе. В то
время, как статья эта писалась, пролетарская литература действи­
тельно была в зародыше. Приходилось останавливаться больше на
подготовительных, предварительных, полупролетарских работах. Я з а ­
теял написать, тем не менее, целую серию писем о пролетарской ли­
тературе, но осуществить мне удалось только немного. Первое из этих
писем представляет собою общее суждение о пролетарской литера­
туре, и в нем мне совершенно нечего менять. Я считаю, что это
письмо— в чуть-чуть измененном пли обновленном виде— Могло бы

сіужпті. предисловием к любому сборнику статей о пролетарской ли­
тературе в иаппг дни. Д ва другие очерка каж утся мне но бесполез­
ными. Некоторые романы Ш арля Лун Филиппа переведены ужо на
русский язы к, но писатель этот пе был достаточно известен, доста­
точно оценен, изучен. Между том, это— несомненно, высоко свое­
образный и блестящий предшественник пролетарской ліггературы,
сам себя к пен причислявший. Н ельзя ни. н а одну минуту сомне­
ваться, что Ш арль Луи Филипп был бы теперь с нами, стоял бы
рядом с Барбюсом и, копечпо, не в меньпіей мере, чем любой ныпешпий европейский писатель содействовал бы развитию пролетарской ли­
тературы. Он писал задолго до революции, в сравнительно глухую по­
ру; все это сказалось н а его романах, но я все же думаю, что они, р ав ­
но, как и его повести, должны были бы быть полностью переводспы îja
все важпейшпе языки и занять пе носледпее место на полках каждой
рабочей библиотеки. Ему посвящ ена и особа» статья «Гений и голод».
Я помню, как покойный Заленский, наш товарищ, коммунист,
страстпо интересовавшийся пролетарской культурой и сумевший отце
послужить ей и после революции, хотя ранняя смерть пресекла его
работу, я помню, как он восхищался пьесой Б арнаволя «Космос». Я
не разделял полностью его восхищения, но признавал, что это для того
времени— самое крупное произведение революционной драматургии.
Я думаю, что пьеса эта и сейчас отнюдь не потускнела. Это— пьеса
предварительная, ньеса, воспевающая неудачную революцию, по пос­
певающая ее в героическом, глубоко сочувствующем тоне. Мы должпьт
стать свидетелями рождения нобедоноспых пролетарских трагедий, по
это по зпачпт, что мы. должны отвернуться от прекрасного произве­
дения Барнаволя. Между тем, оно пе переведено на русский язык, и
мне каж ется не лишним обратить внимание на него наш их пролетар­
ских литературных кругов.
Своеобразное место занимает моя статья «Трагикомедия социалдемократов». Б то время я совершенно не знал, кто такой Ш тернгейм. Но, как мне каж ется, я правильно оцепил эту своеобразную
пьесу, в то время, между прочим, изданпую в ограниченном количе­
ство экземпляров но для массового читателя.
С тех пор Штсрнгейм мощно развернулся и сделался вместе с
Кайзером самым крупным комедиографом нынешней Германии и одішм
из крупнейших ее новеллистов. К сожалению, мы имеем н а русском
язы ке очень мало произведений Ш терпгейма. Предполагалось издание

8

избранных его пьес, но примеру сборника пьес К ай зера. М еня просили
снабдить этот сборник предисловием, как я сделал это по отношению
к К айзеру. К сожалению, какие-то обстоятельства помешали этому
изданию, хотя переводы, каж ется, уже сделаны. Быть-может, оно всетаки осуществится. Это порадовало бы меня. Штсрнгейм— своеобраз­
ный революционер. Это — человек необыкновенно острой, холодной,
безжалостной насмешки. Насмешку свою он паправляет и п а крупную
буржуазию, н п а мещанство, н н а обмещанившихся социал-демокра­
тов. Однако, это не просто беспартийный скептик. Это— очень крайний
революционер. Но будучи политиком, он не разбирается в стратегии
массовых партий. Склоппый к приступам досады и мизантропии, он
поверпл нескольким нолуапархнетам из фразистых кофейных круж­
ков, что и коммунистическая партия и весь Коминтерн тоже улсе по­
грязают в каком-то оппортунизме. Оп имел несчастье присоединиться
к крайним левым группам немецких синдикалистов и так называемой
германской р а б о ч е й коммунистической партии. Если бы дело но
шло об пптеллпгенте, о первпо вибрирующем поэте, страстпом нена­
вистнике всякого мещанства, с ненавистью, однако, более прочувство­
ванной, чем продуманной, то мы, конечно, осудили бы такого человека.
Но пусть даже дотекая болезнь левизны затянется у Ш терпгейма
*0 самой могилы— все ж е ото наш своеобразный попутчик.
К стати, в его комедиях его ультра-лсвая, левее здравого смысла
позиция но сказы вается, к ак она сказы вается в его публицистических
статьях и иногда в повестях. В комедиях своих он прежде всего— обы­
кновенно изящный сатирик и большой мастер сцены. Если не оши­
баюсь, в этом году некоторые пьесы Ш терпгейма увидят свет рампы
в Москве. Боюсь только, что наш и театры подойдут к ак р аз со сто­
роны пьес, разоблачающих мелкое мещанство и болео сценически пи­
кантных, чем социально показательных. Во всяком случае, мпо хо­
чется в этом предисловии остановить внимание авангарда пролетар­
ской читающей публики п а этом иптересном комедиографе. Н адо уско­
рить появление его пьес н а русском язы ке, и одпой из первых, конеч­
но, должна быть переведена трагикомедия социал-демократии. Ведь
господа Ш тапдсры играют в соврсмсппой истории Германии роль
выдающуюся.
Остальные статьн представляют собою этюды о литературе, напи­
санные мною в 1912, 1913, 1914 н отчасти 1915 г.г. Более всего они
вращаются вокруг французской литературы, и имели своею целыо но-

зпакомить русских читателей журналов и газет с самыми новыми
тогда литературными явлениями, а из писателей более старых— с та­
кими, которые русской публике были мало известны. Н ынеш няя фран­
цузская литература во многом является іірямым продолжением той не­
посредственной довоенной, и некоторое знакомство с довоенной фран­
цузской литературой необходимо для того, чтобы разобраться іг в ны­
нешних ее путях, а эти последние тем интереснее, что среди француз­
ской литературной интеллигенции мы имеем пе мало друзей п еще
более возможных друзей. И з классиков я остановился только н а
Руссо по поводу его тогдашнего юбилея.
И о работы мои слегка выходят з а рамки Франции. Есть несколько
этюдов по швейцарской литературе, итальянской и т. д. Упомяну
отдельно о моей статье о великом швейцарском поэте Ш инттсллсрс
Х отя обстоятельства ire дали мне возможности закончить мою р а­
боту о нем, которой я отдал 8 месяцев труда, но я отнюдь пе отказался
от этой мысли, и, возможпо, что я издам тс многочисленные его стихо­
творения h фрагменты больших поэм, которые я перевел в 1916 году
в Сеп-Лежье, па Ж еневском озере. Созвучие Ш питтеллера, настроен­
ного несколько аристократически, а сейчас даже почти реакционно с
нашими днями, не всякому дается, хотя опо, несомненно, существует,
ибо ІІІпнттсллср— самый героический и, я бы сказал, героическотрагнческнй из нынешних поэтов.
С татья «Т ай на Ш експира», написанная но свежим следам от­
крытия Дамблоиа, заставила меня уже тогда колебаться в этом
смысле. В настоящее время знакомство с книгами Гартлебепа и рабо­
той Ш ниулинского почти окончательно убедило меня в том, что вели­
кий автор шекспировской драматургии есть действительно революцио­
нер, аристократ, граф Ретлеігд.
Поскольку работы, представленные в этом сборнике, захватили
отчасти и военное время, в последних статьях, посвященных Метерлігпку и такж е Фору, которого я упоминал раньше, заметпо уж е иска­
жение лиц, даж е благороднейших представителей литературы, иод
влиянием военной судороги.
О Лепау я скажу отдельно несколько слов.
Е щ е в ссылке, в городе Тотьме, я пристально запялся поэтом
Лепау. Н аткнулся я н а него почти случайно. Ч асто приходилось слы­
шать это имя, как имя одиого из классиков пемецкой литературы. В то
*) Шіпіттсллср скончался 20 дек 192-1 г.

10

время оно стояло до такой степени вдалеке от основной группы, опре­
деляющих немецкую литературу гениев и высоких даровании, что рус­
ской публике, например, оставалось почти совершенно неизвестно. Это
возбудило мое любопытство. Иесмотря н а большую прелесть его
лирики, она пе произвела, п а меня особо глубокого впечатления, пока­
залась мне мало связанной с тогдашней современностью ( а тем более
с теперешней), и заявление некоторых историков литературы, что Н и­
колай Лепау должен стоять приблизительно рядом с Генрихом Гейне,
как лирик, показалось мне преувеличенным. Но, когда я перешел к его
лирическому эпосу, я пришел в восхищение.
Прежде всего, конечно, я был восхищен сплою его таланта, его
яркою образностью. Если про своих «Альбигойцев» он сказал, что
это— фрески, то что-то именно от таких фресок или от монументальных
скульптурных групп, идущих одпа за другой богатой вереницей, есть
во всех его крупных произведениях. ІІо под этим узорпо парчевым
одеянием в его произведении таится метущийся огонь страстного
сердца.
В то время мои воззрения о религии установились узке полностью.
По путь, которым я шел при этом, лежал через историю религии и че­
рез историю релнгиозпой философии.
Л прекраспо чувствовал, какие живые проблемы, какие проклятые
вопросы, отнюдь не вылепившиеся для пас, захватывались религиоз­
ной философией. Ленау лсил в значительнейший момеит развития ре­
лигиозно-философской мысли, когда мысль эта в муках освобождалась
от пут всякого рода ортодоксии, и через рационализм и пантеизм,
через гегельянство подымалась к Давиду Ш траусу, к Фейербаху и
выше. ІТа последппе вершины Ленау не поднялся, но в каких-то су­
дорогах, метавших бенгальские огни огромной красоты, боролась в нем
горячая ж аж да утешения, религиозного оптимизма— с честностью,
свободомыслием, с человеческой гордостью, улсе ио-фсйербаховскн
противопоставлявшей себя небесным миражам.
Л перевел «Фауста» Лепау, и перевод этот з а подписью— А. Аню­
тин— был опубликован издательством «Образование». М не кажется,
в настоящ ее время эту книжку трудно отыскан.. Выть-молсет, опа. заслул,-пиала бы переиздания. Во всяком случае, посвящ енная «Фаусту»
глава в моей статье о Н иколае Ленау лишь косвенно передает содсрлсаппе «Фауста», предполагает его к ак бы известным, так как опа
служила предисловием к этому переводу. В этом— некоторый иедоста-

II

ток сс, за который я извиняюсь перед читателем. М не каж ется,
однако, что это обстоятельство пе лиш ает мою работу о Л енау всякой
ценности. Наоборот, три остальные главы, может-быть, греш ат про­
тивоположной крайпостыо. В ннх но только подробно излагается сюжет
трех превосходных поэм Лепау— «Савоиарол.ча», «Альбигойцы» и
«Д он-Ж уан», но и даются большие куски в прозаическом, по тщ атель­
ном переводе. Э та поэмы Л епау не пашли стихотворного перевода па
русский язы к, д а и вряд лп скоро найдут. Вот почему я думало, что
читатель не посетует н а мепя з а знакомство с этнмн исключительными
но яркости сериями фресок. 'П оследняя статья н ап и сан а мною совсем
недавно. Я несколько раз останавливался п а вопросе об отношениях
Коминтерна к
интеллигенции. Этому посвящ ена моя статья
в вестнике Комнитерна, выш едш ая потом в сборнике об интеллиген­
ции. П исьмо Б ернарда Ш оу заставило меня снова просмотреть вопрос
и подвести ему некоторые итоги.

ПИСЬМ А О П РО Л Е Т А РС К О Й
ЛИ ТЕРАТУРЕ

I
Что такое пролетарская литература и возможна ли она?
Что может быть назван о пролетарской литературой?
Л итература о пролетариях.
Литература, иапнсаппая пролетариями.
Я думаю, что оба эти определения являю тся не соответствую­
щими предмету. Далеко не каждое литературное пронзведепие, рисую­
щее жизнь рабочего класса, может быть отнесепо к пролетарской лите­
ратуре. Ведь существуют и такие описания рабочей жизни, которые
граничат с пасквилем пли прямо являю тся им. Можно рассчитывать,
что с ростом культурного влияния пролетариата экскурсии враждебно
настроенных художников в области его быта учащ атся и сделаются
более ядовитыми.
ІІо имеются налицо и такие мнимые Друзья пролетариата, кото­
рые хуж е открытых врагов. Т ак , недавно известный французский
роялист (сторонник восстановления монархии' во Франции), редактор
националистической и монархической газеты «Французское Дело»—
Леон Додэ, посвятил рабочим роман под лестным названием: «Те, что
поднимаются». В нем вообще рассыпано множество комплиментов
рабочему классу. Но оказывается, что лучшие, наиболее сознатель­
ные и симпатичные представители этой среды проникнуты либо мо­
нархическими, либо революциопно-сннднкалнстнчсскнми идеями, при
чем последние идеи мало-по-малу уступаю т место первым. К а к рабо­
чие монархисты, та к и синдикалисты в этом романе ненавидят рес­
публику и евреев и в диком антисемитизме соперничают с самим авто­
ром, который, приписав своему еврейскому персонажу всевозможные
преступления, с наслаждением описывает потом, как рабочие под­
вергают его истязанию.
К а к а я уж тут пролетарская литература?
15

і.ими-идеологами. А между тем, такой человек, к ак ноэт Эмиль ß cpIfo мы сом неваем ся такж е, можно .ш отнести к ней та к и е т а ­
лантливы е

и честны е

произведения,

как

« З а п ад н я» ,

«У глекопы »,

«Т руд» З ол я, к а к произведения Лемонье, Ропіг и других.
Вспомппм, что говорил М аркс про пролетариат, к а к класс. С н а­
чал а, к а к таковой,— оп сущ ествует лиш ь для других. Об’ективно ou

харп, которого русские рабочие недавно та к трогательно чтили, или
Константин М ен ье, которого талантливы й, но вполне бурж уазны й
немецкий социолог Зиммель признал «кр ай н е родственным социал-де­
мократии»,— являю тся отнюдь не менее пролетарскими худож никами,
чем лучш ие из сознательны х рабочих, взявш и еся з а перо. Это со­

ужо явл яется особой социальной группой, по сам ещ е о своем су щ е­

вершенно та к лее естественно, к ак то, что доктор М аркс мог создавать

ствовании, к а к м ощ ною целого, с особыми интересам и, ничего не

пролетарскую идеологию с чуткостью отнюдь пе меньшей, чем ко­

знает.
П еречислен ны е н ам и глубоко гуманны е писатели чувствовали и
видели п ролетари ат именно в такой стадии. Они относились к нему
приблизительно так, к а к этнограф мог отнестись к вп ервы е нм описы­

ж евник Д ицгеи, а интеллигент К аутски й играл руководящ ую роль в
пемецком рабочем движении не хулсе токаря Б еб ел я. *)
К аки м лее образом мы точно можем определить, что такое проле­

ваем ому полудикому племени.
П р авд а, в последних произведениях Золя мы встр еч аем уже

тарское худож ество, пролетарская л и тер ату р а?
К огда мы говорим— и р о л е т а р с к а я, то мы этим самым го­
вори м — к л а с с о в а я. Э та л и тература долж на носить классовы й х а­

изображ ение известной активности и идеали зм а рабочих. ІІо всего

рактер, выралсать или вы р аб аты в ать классовое м иросозерцание.

р а з м а х а этой активности н е вм ещ ала д у ш а самого Золя, и идея «чет­
вертого сословия» о к аза л а сь у него мало отличаю щ ейся o r м ещ ан ­

Н о ведь тогда, пож алуй, суть и з а д а ч а пролетарской лите­
ратуры о к аж ется совпадаю щ ей с сутыо и задачей классовой публици­

ского радикал-социализм а.
П е дальш е пош ел и Р он и в своем прекрасном в литературном отно­

стики?
Н ет. М ы говорим о х у д о ж е с т в е н н о й

ш ении ром ане « К р а сн а я волна». С тар аясь быть об’ективпым, он дал,
в копце-концов, скорее удручаю щ ую , чем вдохновляю щ ую картину

ное зп ачеп и с и скусства закл ю ч ается в отраж ении явлений природы,

рабочего движ ения. П о ч ем у ? Д а, конечно, потому, что сам он— чужой
рабочем у социализм у человек. Он, правда, склонен н азы ва ть сеоя
социалистом, но его социализм есть гуманитарно-реформистская
утопия.
Н ечего и говорить, что рабочему человеку гораздо легче постичь

литературе. Основ­

общ ества и личной лензнн как внеш ней, так и внутренней, в сконцен­
трированны х, особенно вы пуклы х и ярких, обвеянны х чувством об­
р азах . •
Р оль ч у в ства в искусстве огромна. П ервостенеппа. П , в коицеісопцов, последняя за д а ч а искусства есть орган и зац и я чувств и с а ­

т о т духовный огонь, который ск ры вается под серым обликом проле­

мого поэта и тех читателей, к которым он обращ ается. Х удож ник со­
знательно или бессознательно, содействует вы работке мнрочувство-

тарского быта и ярко с к а зы в а етс я в а к та х рабочей борьбы.

вання, системы живого, страстного отнош ения ко всем у в себе и во­

Р аб о ч и е А ндерсен, Н ексе, Ф алькенберг, П етцольд, Б и б и к ближе
подходят к идеалу пролетарского творчества. Н о , п р и зн а в ая это, мы

круг себя.
Е сли мы имеем дело с поэтом классовы м , т.-е. стоящ им опре­

отнюдь не согласны с мыслыо, будто всяк о е пи сан и е раб о чею чел о века

деленно н а точке зрения какой-либо большой социальной группы, то

есть тем самы м п ролетарская литература.
М ы прекрасно знаем , что в области политической и экономиче­

мы сей час лее увидим, что всякое его произведение, если, конечно, оп
талантлив, явл яется победой в трудном

деле

э моц и а лыі ого

ской борьбы очень многие подлинные рабочие оказы ваю тся н е только
реформистами, но и либералами худш его ти па, или желтыми. П о явл е­

(т.-е. в области ж ивого ч у в ства происходящ его) с а м о о п р е д е л е ­

ние рабочих либералов, сумбурных анархистов, мистиков или декадентствую щ нх н вообщ е подраж аю щ их моде кропателей в числе рабочих

*) С тех пор, как написана была эта статья, мпого памеинлооь. Воина
заставила неприятно измениться В^рхарна, еще больше Каутского. По это но
иошюг общей правильности ныеказанной здесь мыедн. (Примеч. 24 г.).

писателей об’ектш щ о возм ож но... И хотя бы опп были ты сячу р аз
рабочими,— пролетариат, к ак класс, не при зн ает их своими худож іш 16

ния ого класса.

а . Этюды кцитичоскш ).

17

Ведь идеология пролетариата пе может сводиться лишь к тому,
чтобы у з н а т ь , что такое природа, общество, личпость и т. п. Про­
летариат в высшей степени ярко окрашивает свое отношение к гоP о д у и д e p е в h е, к прошлому п будущему, к товарищу и эксилоататору, к жепщппе, ребенку, машине н т. д. тою пли другою с т р а ­
с т ь ю . И целой связкой таких страстен. Вот это-то его страстное
отношение к окружающему и организует ему его художник.
К пролетарской литературе относятся поэтому прежде всего
произведения, сознательно или бессознательно идущие навстречу этой
цели.
При этом званых может быть много, а избранных мало. Мы
можем встретить художника, который совершенно сознательно пре­
следует вытеохарактеризованную цель, но который делает это таким
образом, что пролетариат в наиболее сознательной своей части пе
находит в его искусстве отклика своим стихийным стремлениям к
классовому самовоспитанию. Такой поэт будет отвергнут. Это будет
пе пролетарское искусство, а скорее его ш лак, пеудавшийся опыт,
быть-может, полезный либо самой неудачей своей, либо некоторыми
удачпымп элементами— для последующих искателей. А вот перед
нами поэт, который созпательпо никакой цели перед собою пе ставит,
который ігоет, как птица, как подсказывает ему вольное чувство, и в
песне которого рабочий класс найдет могучий центр кристаллизации
своих чувств, будь оп кто угодно по происхождению— оп, вопреки
всему, окажется классовым поэтом, хотя бы даже лишь в некоторых
своих произведениях.
П з данного определения пролетарской литературы явствует и то.
насколько огромное значение должна иметь опа в жизни пролетари­
ата. В высшей степени пе правы те, как, например, Потресов, кото­
рые стремятся доказать, что литература, беллетристика для рабочего
есть роскошь, для которой оп, во-первых, пе находит времени и кото­
рая, во-вторых,— вещь относительно излишняя в его борьбе: ему-дѳ
нужно оружие, а пе цветы.
Предположение, будто у сознательных представителей пролета­
риата пет времени л и для чтения, ни тем более для выполнения худо­
жественных произведений— опровергается просто самой жизныо.
В России было уже несколько сборников чисто пролетарских
произведении, например, «Пробуждение», «Нашп песии». Последний
посвящен Верхарну. В скором времени появится еще «Сборник сти18

хов пролетарских поэтов», о чем уже об’явлепо в газете «Пролетар­
ская П равда». *)
Быть-может, пи в каком отделе недавно легальпо создавшейся
русской рабочей прессы рабочие не принимают столь охотно непо­
средственного участия, как в отделе беллетристики. Появились уже
критические статьи в толстых журналах, старающиеся подытожить
этот значительный материал. С другой стороны, если вы возьмете
любой отчет библиотеки, читателями которой являются рабочие, вы
убедитесь, что оиять-такн ничто пе читается охотнее беллетристики.
В австрийском социалистическом журнале «Дэр Камнф» («Борь­
ба»— центральный теоретический орган ’н емецкой социал-демократии
в Австрии) неоднократно говорилось о немецкой рабочей лирике, и,
если в пей пемпого еще таких талантов, как Пстцольд, П ерфас или
Попп,— fro, тем пе менее, это количественно, несомненно, целая лите­
ратура.
Когда Левешптейп захотел издать, распределяя их по родам
труда, литературные произведения рабочих и обратился к рабочим
авторам с соответственным предложением,— оп получил целыо горы
материала.
Наблюдатели жизни немецких рабочих констатируют,— папример, Ницке, в журнале «Соииалистише Монасгефтс» (Социалистиче­
ские ежемесячники— теоретический орган германских ревпзионистовоппортупистов), что рабочая молодежь в Германии читает почти
исключительно беллетристику. И так, можно считать доказанным са­
мими фактами, что пролетариат ощущает острую потребность в худо­
жественном чтении и художественном творчестве.
Совершеппо неприемлемым для нас пониманием самого искусства
веет и от утверждения, что оно не имеет прямого отношения к обще­
ственной борьбе. Конечно, буржуазное искусство в-эпоху отсутствия
у буржуазии боевых стремлении (за нсключсписм разве звериного
национализма и империализма) чрезвычайно далеко от каких бы то
ни было общественных идеалов. Но, ведь надо быть по то, чтоб
близоруким, а слепым, чтобы это искусство отожествлять с искусством
вообще.
Каждый класс создает себе искусство по образу и подобию сво­
ему, в соответствии с настроениями и потребностями своими в дап* ) Т е п е р ь п р о л е т а р с к а я п о э з и я н .н р о а а р а з в е р н у л и с ь п о п о л к о м с л у ч а е
н а с т о л ь к о , ч т о в о п р о с в э т о м р а з р е з е п е р е с т а л б ы т ь с п о р н ы м . ( П р н м е ч . 2 4 г .) .

2*

.

19

ііуіо эпоху. Е стеетвсп н о, что п ролетарское и скусство но м ож ет но бы ть

лом р аб о ч его к л а с с а , зрели щ ем его мощного под’ем а и проігакпутый

глубоко акти вн ы м и н е бы ть проникнуты м боевы м идеализм ом .
Т ы с я ч у р а з бы л а п р а в а Р олан д -Г ол ьст (и зв е с т н а я голлан дская

презрепием и н ен ави стью ко всем у уж асн о м у и ничтож ном у, чем пе­

м ар к си стск ая п и са те л ь н и ц а), когд а даж о

самой близкой п ро л етар ­

мощь п ролетар и ату в деле его сам оопределения, в деле орган и зац и и

ш коле— в н ату р ал и зм е— усм отрела

его ч у в ство ван и я .
Н о , кон ечно, роль более реш аю щ ую долж ны сы грать худож пнки

ским

сим патиям

л и тературной

б

отсутствие и д е ал а , которы й, по ее мнению , долж ен прям о пли незрим о
освещ ать п, согревать каж дое п ролетарское произведение.
И ск у сс тв о есть оруж ие, н оруж ие огромной ценности. Д ревпеисторическно мифы р а с с к а з ы в а ю т о сп а р т а н ц а х , которы е ж елчн о сме­

реполнен соврем енны й у к л а д ж и зн и ,— м ож ет о к а за т ь громадную по­

из сам ой раб о чей среды . О бы кновенно при э т о м -н а ч и н а ю т говорить
о н ео б р азо ван н о сти и неподготовленности рабочего ч ел о век а, об

ялись н ад сою зниками аф и н ян ам и , приславш ими им вм есто вспомо­

огромны х трудностях писательского р ем есл а и т. п.
М н е к аж етс я , что подобны е разго во р ы н а в е я н ы худож ественной

гательны х вой ск хромого Т и р т е я . Н о Т и р тей о к а за л с я вдохновенны м

р азвращ ен н остью ны неш него интеллигентного ч и тател я. Его приучили

певцом, и иод его яростн ы е м арш и сп ар тан ц ы ср а ж а л и сь с утроенны м

ценить превы ш е всего побрякуш ки и уж им ки м ан ерн о вы работанного

муж еством. Э тот миф отнюдь пе потерял своего зн а ч е н и я . К т о пе

сти ля. Ч у т ь не в се худож ество сводят н екоторы е, д а ж е зн ачи тел ьн ы е

исп ы тал, к а к с п а и в а е т толпу п е с н я ? К т о п е зп а ст, что эти именно
элем енты и с к у с с т в а — об разы , горячее чувство , ритм го л о са и ж е­

соврем енны е п и с а т е л и 'и критики, к вопросу сти л я и и зя щ е с т в а фор­

сты— делаю т мощно зар ази те л ьн о й реч ь хорош его а ги та то р а ? Н о про­

гинальны й ум, гор ячее чувство и прирож денны й дар о бр азн о й речи

л етарское и скусство, з а что бы опо пи брал о сь, всегда будет об еди-

делаю т ч е л о в е к а поэтом , что эти х д ар о ван и й н ел ь зя перевеси ть ни­

п ять, к а к п есн я, в с егд а будет вести плам енную агитацию .
Я отнюдь пе хо ч у этим с к а за т ь , что пролетарском у худож пику

к ак о й вы у ч ко й , н и десятью у н и верси тетам и , н и двад ц атью

должны бы ть интересны только чисто револю ционны е тем ы . Н аооорот,

больш их уси л и й достаточно, чтобы мы- перед собою имели внуш нтель-

весь ш ирокий мир долж еп и н тересовать и вол н о вать его. В се чел о ве­

пейш ую фугуРУ, вр°де копенгагенского са п о ж н и к а А н д е р с а Н ек се,

чески е страсти от сам ы х бурны х до сам ы х н еж н ы х п усть будут его

которого д а ж е б у р ж у а з н а я к р и ти к а с р а в н и в а ет с великим Д иккенсом .

к р аскам и . Н о

ведь

ское созн ан и е, ведь

мы * ). Н о п ел ь зя ж е за б ы в а т ь , что сам обы тное отнош ение к м иру, ори­

бу м аго м ар ан и я.' А что при нали чн ости этих дан н ы х сравн и тельн о не­

И та к , и н терес у п р о л ет ар и ат а к созданию и восприятию собствси-

это мир прелом лен будет ск во зь повое п ро л етар ­
эти страсти будут сплетены в н еб ы вал ы й ещ е

годами

' пой

литературы —

н ал и ц о . О гром н ая об’с к тн в п ая важ н о сть этой куль­

в повейш ей истории узор.
К а к ск азо ч н ы й ц ар ь М и д ас,— к чем у ни п р и к аса л ся ,— в с е п р е­

турн ой раб оты до л ж н а бы ть п р и зн а н а. Н ак о н ец , объективная возм ож ­

вращ ал в золото, та к пролетарское и скусство, что бы оно пн вы р аж ал о ,

сою зников и з б у р ж у азн о й интеллигенции т а к ж е п о м ож ет бы ть отри­

п р еврати т всяк и й м атер и ал в оруж ие в .деле сам о со зп ан н я и спаи ки

цаем а.
Ч т о лее сделапо в этом н ап р а в л ен и и ? С ущ ествую т ли у ж е пре-

рабочего к л а сс а.
О стается последний вопрос: если о х о та твори ть у пролетарии

ность и о явл еп н я к руп н ей ш и х д ар о ван и й в раб о чей среде и могучих

есть, если есть п надобность в пролетарском х у дож естве, то всо ж е

к р асп ы е п р ои зведен и я этой п аи н овей ш еи л и тер ату р ы ?
Д а. Они сущ ествую т. Б ы ть-м ож ет, пет ещ е реш аю щ его ш едевра;

возм ож но ли

в полном виде, т.-е. к а к худож ество тал ан тл и во е, иоо

нет ещ е пролетарского Г е т е ; н ет ещ е худож ественного М а р к с а ; но

только такое, в концс-коицов, идет в счет.
Н ам говорят: конечно, к п ролетари ату при стаю т отдельны е п р е­

огром ная ж н зп ь у ж е р а зв е р т ы в а е т с я п еред нам и , когд а мы ^присту­

к расны е люди и з б у р ж у азн о й интеллигенции. Н о

и подготовляю щ ей ее.
О б этом мы будем говорить в следую щ их письм ах.

далеко

0 .1 0

ведь

опи .стоят

к а к от б ы та подлинного п р о л етар и ата, им трудно петь под­

паем к зн ако м ству с со ц и али сти ч еской л и тературой , ведущ ей к псп

линно п ролетарски е песни. Т рудн о, спору пет. Н о пи н а м инуту н ел ьзя
сом н еваться, что худож н и к вы сокого д а р о в а н и я , восхи щ ен н ы й и деа­

•) Т а к а я тен д ен ц и я, к сож ален и ю ,

лсипя

em o и топ орь.

( П р и м е м . 1 9 2 4 і .) .

21
20

п

Н о если Ш а р л ь Л у и Ф илипп с наибольш ей яркостью дал формулу
самой основы повой литературы , если оп с особенной силой и н ад еж ­

Социальный роман во Франции

дой н астаи вал п а скором появлении ли тературы « ва р в ар о в » , которая
Н есколько лет тому н азад , улсе достигш ий в молодых, более от­

будет бесконечно сер ьезн ее, тр аги ч н ее, откровеннее и

п равди вее,

зы вчи вы х к ругах и звестности, ны не покойный пи сатель Ш а р л ь Луп

чем л и тер ату р а классо в п адаю щ и х, то сам оп все ж е м ож ет бы ть приз-

Ф илипп в письме к реакционеру, но вы даю щ ем уся писателю М орису
Б ар р е су , вы двипувш ем у в то врем я лозунг крайнего н ац и о н ал и зм а, пи­

п ап лиш ь предтечей социального р о м ан а, носящ его пролетарский х а ­
рактер.

сал : «Вы разделяете людей по н ац и ональностям , я ж е чувствую р азде­

Ш а р л ь Л ун Ф и л и п п был сыном сап о л ш п ка в глухом провинци­

ление их по классам . Я чувствую , что я соверш еппо отдален от к л асса

альном городке. O u n е только зп а л бедность в детстве, но оп и умер

бурж уазного, что я соединен в то лее врем я с рабочим и всех стран.

в бедности, а целыми годами пололш телыю голодал. Н аи вы сш и й пост,

Я очень точно зп аю и ярко чувствую стр ад ан и я наиболее упиж еппы х

какой оп зан и м ал когда-нибудь, был пост городского н ад зи р а тел я з а
магазиппы ми вы ставк ам и н а больш их улицах.

классов. М о я д уш а идет п ав стр еч у им сам а собой. Я п ротягиваю им
ее в моей руке, несущ ей хлеб мой п асущ н ы й . И вот, что я предвиж у

П о происхолсдснню своем у и роду ж и зн и Ф илипп мож ет, таки м

для будущ его: по мере п овы ш епня образо ван и я, получаем ого лицами

образом , сч и таться пролетарием . И п ролетарский х ар а к тер всей его

низш их классов, родится н о вая л и тература, п этот новы й народный
элем епт переверн ет всю л и тературу вообщ е».

в сильной степени пом еш ало Ф илиппу сд ел аться первы м писателем

лнчпост п мало н аруш ало приобретенное им среднее о б р азо ван и е. З а т о

Сеіпэ, один и з лучш их критиков и исследователей ли тературы во

ф ранцузского рабочего к л а сс а, несм отря п а его огромпый та л а п т , то

Ф ранции, издал недавно в вы сш ей степени цеппую книгу под н а з в а ­

обстоятельство, что если он наблю дал, кроме бедноты вообщ е, босяков,

нием: «Б есп у ти ц а ф ранцузского сам осозн ан ия» . В этой книге оп при­

проституток, пищ их, чиновников, получаю щ их грош евы е оклады , ещ е

водит, между прочим, и вы ш е у к а зан п ы е строки Ф илиппа. О тносится

и р аб о чи х , то р абочи х исклю чительно рем есленников. К а ж е т с я , пи

к ним не без некоторого у ж а с а . «Х орош о ли,— сп р аш и вает оп,— что

в одном произведении Ф илиппа мы не встр еч аем ся с рабочим ф абри ч­

в ли тературе р аздали сь столь н еслы ханн ы е для н ее преж де голоса?

но-заводским , с рабочим соц и алы ю -созп ательп ы м , и н икогда Филипп

И погда ещ е бы вало, и в последнее врем я наблю дается все ч ащ е, что

н е р и су ет нам рабочей м ассы .

литераторы дел ятся согласно их политическим сим патиям , по столь
определенного при зн ан ия к л а с с о в о г о
ещ е пе слы хали».

делен и я в л и тературе мы

Этого и нулш о было ож идать от Ф ранции,— стран ы , ср авн и тел ь­
но м ало втянутой в крупную кап и тали сти ческую ж изнь.
Т ем пе мепее, н а п роизведениях Ш а р л я Л уи Ф илиппа леж и т со­

Ссш э колеблется, п ри зн ать ли полож ительны м этот ф акт. М ы не
можем колебаться т у т пи одной м инуты . '

верш енно особый отпечаток.
В о-первы х, никто до пего по чувство вал та к , п е зп а л т а к , не

13а з в е молсет кто бы то пи был, м ало-м альски с сим патией от­

описы вал т а к кош м арно нищ еты . В неоконченном ром ане, в котором

носящ ийся к пролетари ату, не р ад о ваться таком у симптому его роста,

он хотел воздвигнуть п ам ятн и к своем у отцу, « Ш ар л ь Б л а н ш а р » , опи­

к ак появление п ролетарских писателей,— пи сателей из п р о л етари ата,

сан и е нищ еты доведено до леденящ его у ж а с а . З п ач е п п о х л еб а в го­

пе рвущ их связей со своей средой? Т ак о й писатель пе м ож ет не быть

лодном х о зяй стве, м илосты ня, которую соби рает м ал ьч и к, его зави сть

яропикнуты м чувством своей классовой особенности, не вы р аж ать

и его о тч аян и е перед деш еЬыми игруш кам и, пли таким и р азвл еч е­

своей глубокой солидарности с дем ократией всех п ац и й . И если после

ниями, к а к я р м ар о ч н ая к ар у сел ь, мучительно ск о р б н ая любовь, св я ­

этого прим кнет к великом у пролетарском у движепш о тот или иной

зы в аю щ ая р еб ен к а и м ать, борьб а с вечп о м учивш им их голодом—

писатель по рабочего происхож дения,— для

ясн о будет, что

все это поистипо страш по. С каким -то странпы м спокойствием Фи­

прим кнуть вполне он молсет только цепою п ерехода п а новую , к л а с ­
с о в у ю точку зрения.

ственны е образы . М едленно обдум ы вая и о ттач и в ая, бросает он нам

22

пего

липп делает и з своих болезпеипы х воспоминаний подлиппо худож е­

23

своп ф р а зы , которы е н ад аю т н ам в глубину се р д ц а и за ста в л я ю т в а с
тяж ел о дышатг».

их о бщ ества, чем ром ап полунищ его интеллигентного п р о л етар и я

л

уличной проститутки в том ж е п роизведении. Б есп ом ощ н ы е, за р а ж е н ­

В о многих других р ом ан ах им еется почти т а к а я ж е интенсивность

ны е сиф илисом, отверж еп п ы е, они, тем пе м енее, создаю т н а почве

красок в описании н и щ еты ... И , копечпо, только холодавш ий, голо­

бескопечпой неж ности друг к другу, своего глубокого взаи м н ого ж а ­

давш и й , м ечтавш ий одиноко о ж енской л аске, мог оп и сы вать обед

л ен и я, своего беспредельного взаим ного о п р ав д а н и я— целое сч астье,

раскути вш и хся бедны х рем есленников, пли пи р, устроенны й к а н ц е л я ­

больш ое, молодое, благо у х аю щ ее сч ас ть е, о которм не спилось тому

ристом, получивш им наследство или лю бовь к ж ен щ и н е, к а к в виде

или другом у богатому ю нош е,

чисто ф изиологической

ственную » подругу в белы х а т л а с а х и леемчугах. Это с ч ас ть е руш ится

ж адн ой страсти , т а к

и в

виде

нелепейшей,

святей ш ей гармонии душ ,— к а к это делал Ш а р л ь Л ун Ф илипп. Т у т он

уводящ ем у

из-под

в е н ц а свою «дев­

потом бесповоротно от грубого н аси л и я...

я в л я е т с я каким -то соверш енно особенны м н ату р ал и сто м . Ж е л у д о к и

А к а к о е вел и чествен н о е п атр и ар х а л ь н о е благородство, без м а­

его ощ ущ ения, блю да, ж е н щ н п а в се плотском со б лазп е— освещ аю тся

лейш его п р еу вел и чен и я, без м алейш ей лиш ней подчеркнутости вл о ­

им с чудовищ ной вы пуклостью . О ни потому т а к ж и вут, т а к бы отся

жил Ф илипп в ф игуру старого и н вал и д а тр у д а П едрн , которы й, о к а ­

полпотоп бы тия п а стр ан и ц а х его ром ан ов, что вы нош епы в долгие

завш и сь в кон ц е своего долгого рабочего в е к а одиноким к ал ек о й , пред­

м есяцы унизительной ни щ еты : это в се дети голода и ф ан тази и з а ­

почел сам оубийство стеспенпю своего в н у к а , п ож ел авш его поддерж ать

брош енного ч ел овека. Это яр к и е грезы гибнущ его от неудовлетворения
непосредственны х потребностей юнош и.

его, х о тя и сам ш ел ко дпу.

Н о странны м образом к о н тр ас т меж ду черны м и теням и нищ еты
и ярким и к р аскам и , в которы х р и су ет Ф илипп редкие

пирш ества

Г р ан ди о зн ы е э л ем еп тй

соверш енно

особепной,

псобы кповепно

могучей и сер ьезп о й способности ощ ущ ать м атер и ал ьн о е и чу в ство ­
вать человеческое паходнм мы в поралсаю щ нх п р ои зведен и ях Ш а р л я

голы тьбы , ноепт в себе какую -то угрозу, что-то дерзкое п плам енное.

Л уи Ф илиппа. Н о это

П отом у что его бедняки способиы пе только н ас л аж д а ть с я с такой

няю тся.

только

элем епты ,

которы е у

пего н е соеди­

полнотой и глубиной, о которой не спилось их пресы щ енны м эк сп л о а-

Ш а р л ь Л уп Ф илипп ум ер слиш ком р ап о . О н духовпо р о с н а гла­

таторам , они способны бороться, они способны и бы ть солидарными

з а х своих п очи тателей . Р о с и в том смысле, что постепенпо улсе и бур­

толсе в р азм ер ах , превосходящ их рам ки бурлсуазной ж изнп.

ж у а зн а я к р и ти к а вы п у ж деп а бы л а в се ч а щ е отм еч ать его песравпеп-

Н о э та борьба у Ш а р л я Л ун Ф илиппа— не о б щ ествен н ая борьба.
К огда он хочет п ар н с о в а ть грозную и беспощ адную ф игуру человека,
сердце и весь организм которого вы к о ван ы и за к а л е н ы н уж дой и не­
навистью ,

он, наподобие Горького, берется за. б о с як а парнлсских

пое д ар о ван и е, п в том см ы сле, что оп ы т его углублялся и рас­
ш ирялся.
Н о и сп ы тап п а я им

ст р аш п а я

нуж да

погуби ла

его в

ранни*

годах.

улиц, з а 'с у т е п е р а , з а разб ой н и к а. П р а в д а , в его зпам еннтом ром ане

Э тот малепыспй человек, п очти к ар л и к , с лицом, обезобралсеп-

«Бюбю с М о н п а р н аса » н ет пн тенн того ром антического п р еу вел и че­

п и м болезпы о ещ е в детстве, прош едш ий скво зь целы й а д пулсды if

н и я достоинств босяц ки х, которыми греш ат ин ы е р а с с к а зы Горького.

о ди н очесгва, перед см ертью ,— к а к р а с с к а з ы в а е т его друг, р а б о ч а я пи­

Он оп и сы вает Бю бю и его друзей , к а к можно оп и сы вать львов и ти ­

са те л ь н и ц а О ду,— попросил д ать ему п еп ен э; н ад ев его, взгл ян у л л

гров: в их непосредственности,

окпо и п рои зп ес: « К а к в се это п рекр асн о . К а к это к р аси во ,— п е п р а в ­

сило,

хнщ ности,

звер стве. П о ч у в ­

ству ется, все-такп , что, пе з а б ы в а я пн • одной ж ивотной черты этих
полулю дей, этих лсертв и беспощ адны х враго в бу р ж у азн о го общ ества,
оп пе молсет пе лю боваться ими з а их способность легко ж ер тво вать со ­
бой, з а их дерзкую о тв агу , з а силу, злобу в них.
Т а к ж е точно трудно п ред стави ть себе более ум иляю щ ую карти н у
любви и солидарности бедны х под ударам и вралсдебпого и губящ его
24

да лп ?»
Т а к о в ы были последние сл о в а ч ел о век а, яви в ш его ся нредтечен во
Ф ранции пролетарского социального р ом ан а.
И почти в сам ы й год его смерти вы рос и з сем ени, им брош енного,
н откликнулся н а его п р и зы в, по с р а зу , п ереступив чер ез его могилу,
пош ел дал ьш е— геп и альп ы й р аб очи й п и сатель П ь е р Гам п.
2б

Я весь под впечатлением этой бурной пьесы, одновременно такой
горькой и столь полной трагического величия п немеркнущей надежды.

Apr захватывающую картину социальной революции, какой она была по
его догадкам, по его художественному предвидению, если бы вспыхну­
ла сегодня или завтра в современной Бельгии. Если массы у него стпхинны, бредут ощупыо, волочат за собой длинный хвост отсталых в
бессознательных, то все лее по своей революционной энергии они
стоят неизмеримо выше силезских рабочих средины XIX века, кото­
рых изобразил Гауптмап. А серия вождей, идеологов и практиков! Для
характеристики их избранная Гауптманом отсталая среда не давала
никакого места.

Я откладываю те очень крупные и интересные произведения,' о
которых хотел говорить с читателями «Борьбы», до следующих кни­
жек, и даю первое место произведению Барнаволя пе потому, чтобы
никакое другое из произведении, могущих характеризовать свою повую пролетарскую литературу, пе могло стоять рядом с ним— романы
Пьера Гампа, например, пи в каком случае ему пе уступают,— а пото­
му, что свежо впечатление и совсем нова сама вещь.

Резюмируя, можпо сказать: Гауптмап только робко подошел к
задаче, которую Ьариаволь выполнил со всем дерзновением.
Еще меньше общего у «Космоса» с горьковским «Дном». Разве
только внешнее подобно того акта бельгийской драмы, где изобралсаются пизы, босячество. Но это действие несравненно ближе к тому
предреволюционному собрапшо пролетариата в лохмотьях, которое
дал Апдреев в своем «Даре-Голоде».

Известпый бельгийский демократический писатель Жорж Экоут
в своем предисловии совершенно правильно говорит: «Это воистину
народный театр, взволноватіпый, бурный, страстный, подвижный, как
ге коллективные силы, которых пружины, колеса и тайные силы ра­
скрывает перед нами автор».

Я не знаю, существует ли французский перевод пьесы Андреева,
но для меня не подлежит сомнению, что Барнаволь ее знал. Сцепа в
босяцком подполье молсет быть назвала почти вариацией па Андреева.
Одна из центральных фигур, анархист-индивидуалист, разрушитель в
провокатор Мозельберг, есть прямоо перенесение па землю, превра­
щение в человека из крови и плоти абстрактной и фантастической
фигуры самого Царя-Голода. Накопец, финалы (заключения) обоих
драм— хотя опи красивее у Барпаволя— близко совпадают.

ш
Драма революции
Только недаішо прочел я социальную драму молодою бельишсіюго поэта Эжспл Барнаволя— «Космос» («Вселенная»).

Экоут сравнивает пьесу Барпаволя с «Ткачами» Гауптмана, с
«На дне» Горького. Но для этой великолепной социальной драмы мож­
но найти и других крупных предшественников. Такими являются пре­
жде всего Верхарп с его «Зорями», а также, как это ни странно, Ан­
дреев с его «Царем-Голодом».
«Ткачи» Гауптмана берут за сюжет но революцию, а бунт в не­
большом провинциальном размере, в отсталой пролетарской среде, ка­
кой теперь в Европе, пожалуй, уж и сыскать нельзя, имеющей своими
руководителями также людей темных. Конечно, Гауптман сам себя
урезывал, когда в ответ па немилостивый отзыв Вильгельма И, за­
явил, что его драма есть произведение жалости. Тут оказалась неко­
торая трусость, ибо в « Гкачах» есть и много негодования, много
правдивой сатиры в изображении фабриканта Дрейсигера и окружаю­
щих его и есть нечто вольное, мощное в коротком моменте буйного
протеста изголодавшихся кустарей. Но все же все масштабы «Тка­
ней»— маленькие, захолустные. Барпаволь же развертывает перед на26

Но, вместе с тем, какая разница в изображении, трагедии пеизбежпои, по преждевременной,'— подобной, скажем, Парижской Ком­
муне,— революции у русского и бельгийского писателей.
Еще справляющийся с сатирическим изображением капитала—
жидковатым, однако, н прибегающим часто к дешево пугающим
эффектам, вроде суда под председательством смерти,— еще разбираясь
более или мепео в потоке подонков, пемедлеппо примешивающимся к
революции, Леонид Андреев оказывается явно педоросшим до своей
темы: в бледном схематическом изображении пролетариата он отсту­
пает совсем от задачи изобразить вождей движения, оп не дает ни­
чего цепного для психологии толпы.
Всеми этими, элементами, паоборот, как раз более всего силен
Барнаволь, далеко нревосходя в то жо время Андреева и в изобра27

жегши финансовой клики и со антипода-—дна с его разрешенными
кошмарными существованиями.
Быть-может, больше всего обязап Барнаволь Верхарпу. В «Зо­
рях» улсе есть и живая, бьющаяся, еще полузрячая, несправедливая
часто, но благородная толпа, в «Зорях» есть улсе анализ отношения
между массами и трибуном, есть улсе попытка противопоставления
различных типов вождя.
Но «Зори» Верхарпа несколько оторваны от земли. Этот неве­
домый город Оппндомань, эта война, смутность этих более или ме­
нее фантастических социальных отношений внутри города и вне его,
кажущихся то отношениями будущего, то отношениями прошлого,—д?се
это делает драму Верхарпа несколько призрачной. Словпо китайские
тени, силуэты разыгрывают перед нами эту символическую поэму. За­
то ликующая музыка победы, венчающая пьесу, несмотря па смерть
героя трибуна, дает «Зорям» несравненно более светлый тон, чем в
общем мрачная, но и глубоко реалистическая пьеса Барнаволя.
Мы нарочно указали этих предшественников Барпаволя, потому
что думаем, что никакое произведение не создастся сразу, а. является
плодом коллективных усилий.
Все пьесы, па которые мы указали, как па ступепи, ведущие
к «Космосу», .могут быть прочитаны нашими читателями, ибо име­
ются па русском языке.
Но сказанного было бы недостаточно, если бы мы пе указали в
на другие явлепия, создавшие атмосферу, благоприятную для появле­
ния гениального произведения Барпаволя.
Во многих драматических и повествовательных произведениях
мог он пайти черты своих героев. Если ему так великолепно удались
финансовые тузы, то нельзя не припомнить, что, начиная с Бальзака,
через Золя к Мирбо, пе забывая Томаса Манна и Бьерпсопа (с его
второй частью очень интересной социальной драмы «Выше наших
сил»), отчасти Ибсепа, идет целая серия точных, впнмательпых, полпых сдержанного гнева этюдов этих новейших господ мира.
Точпо так же блестящее изображение толпы подготовлялось уже
"некоторыми сцепами Жерминаля, работами Лемопье, Экоута и Вер­
харпа в его лирических произведениях, папример, в «Мятеже». Три
последпие писателя— бельгийцы и прямые учителя Барпаволя.
28

*

*

*

Постараемся теперь передать богатое содержание «Космоса».
Первый акт называется: «Столпы порядка».
В нем мы присутствуем на заседании финансовых акул, еже­
минутно готовых пожрать друг друга, но и об’едппиться в одну беспо­
щадную стаю, когда их диктатуре грозит опасность. Один другого
лучше эти прожженные циники, над которыми господствует в своей
свирепой паглостн Дюро-отец.
Но только положение огромного треста «Космос», по и положе­
ние монархии пошатнулось в результате восстания, где-то далеко,
одпого из экенлоатнруемых народов. Золотые реки, создавшиеся из
мелких вкладов в сберегательные кассы, паправлепы были туда
с благословения короля, который, таким образом, скомпрометирован
в глазах парода.
По все это можпо поправить. Военно-научным экспедициям
приказано было найти в одной из колоний золото. Нашли. В последнюю
голову Дюро послал туда своего сыпа, лейтепаігга, чтобы дать ему
возмолшость отличиться.
Молодой человек обладает тем лее гранитным характером, что и
его пегодный отец. Но сила эта нашла у него другой исход. Индиви­
дуалист, пе ценящий ни почестей, ни денег, оп сделал себе кумир из
истины. Он— учепый и хочет быть верен своей иаучпой чести. Оп
не нашел золота и, хотя знает, каким крахом грозят его разоблаче­
ния, идет навстречу всевозможным скандалам. Трагическое столкно­
вение разгорается мелсду ним и его классом, между ним и его отцом.
В патетической сцепе, полной страсти, ч е с т н ы й ч е л о в е к от­
вергает все попытки подкупа, как и все угрозы, и неясно сознавая да­
лее куда идет,— капитан Дюро переходит на сторону парода, чтобы
раскрыть ему глаза на огромный обман, со всех сторон его обволаки­
вающий.
Второй акт носит название «Бунт» и распадается па три кар­
тины.
В первой мы спускаемся па дпо, к лумпам, к оборванцам. Эти
отчаянные люди улсе чуют какие-то повые возмолшости для себя.
20

Подняться до определенной социальной целп они, конечно, не могут,
но в них живы дух разрушепня и хищная жажда поживиться.
Настоящим сатаной этого ада является Мозельберг. В компании
с геркулесом-мяспиком, па плечах которого он ездит в вихрях всякой
цраки, и других исчадий горя и разложения, Мозельберг, умный, дерз­
кий, бессовестный, всех и все пепавидяіций, со своей гордой осанкой
и в потертом цилиндре, является признанным вождем опасной армии
отчаяния. Самого его привлекают только безудержная личная отвага
авантюры и мстительное разрушение. Этот отверженец общества—
как бы воплощение преступления. Капитал не брезгует пользоваться
им и оплачивать его услуги, когда нуждается в том, чтобы спрово­
цировать толпу па эксцессы и успокоить ее свинцом. И Мозельберг
охотно берется за такое ужаспое дело, думая, что слуяшт духу раз­
рушения, в который только и верит в своей горькой и сумасшедшей
ненависти к обществу.
Сцена кончается волчьпм гимпом, свистящей и звенящей мар­
сельезой воров и убийц, которые, как грязпая пепа, подымаются со
jna па поверхность, чуя, что общественное море заволповалось.
Вторая картина рисует нам бюро сберегательной кассы, оса­
жденное беспокойной и негодующей толпой, главным образом, мелких
иеіцан, прислуги и т. п. Директор водит их за иос и ждет войска.
Мозельберг, заранее подговоренный финансовой кликой, грабит пере­
возившийся в кассу под конвоем сундук, якобы полный деньгами.
Это сделано, одпако, лишь для того, чтобы взорвать накопившийся
порох и бросить возможпо больше тени на весь вопрос о государ­
ственном банкротстве. Толпа, все яростнее кричащая «Наши гроши,
паши гроши», пакопец, забрасывает камнями директора, убедившись,
что «грошей» она пе получит. Ей отвечают пулями.
Третья картина дает грандиозное зрелище митинга. Тут на нер­
вом плане уже пролетариат. Толпа вначале перешительпа. Кое-кто
боится кровопролития, по чаСтыо любопытство, частью сознание долга
удерживают всех. Толпа разделяется у Барнаволя па множество лич­
ностей— то появляющихся, чтобы выкрикнуть какую-нибудь фразу,
то исчезающих. Опа играет перед вами всей радугой мнений, от обы­
вательщины до социализма, апархизма; всеми градациями сознатель­
ности, от полной темноты до вполне отлившегося миросозерцания.
Короткие споры и стычки, отливы, приливы и водовороты. Начи­
наются .речи.
яо

Либеральный оратор восторжспло призывает к борьбе за все­
общее избирательное право. Искренне увлеченный открывшимися
возможностями, оп за&влядзт, что пришло время действовать, что от­
дельные партийные оггепки стерлись, ибо лозунги: всеобщая стачка,
революция и избирательное право— теперь .слились.
Между тем, в толпу вмспт/вастся разгорячеппая, рваная, от­
части уже окровавленная сти;і;я подонков. Рабочая стихия встре­
чает эту примесь с отвращение. Между ними— пропасть. Лумпы уже
готовы с ненавистью обвинить пролетариев в аристократизме, проле­
тарии предвидят, сколько помехи они встретят от этих навязчивых
союзников.,.
Драка уже закипает, когда толпу успокаивает и старается об’еднпить социалистический депутат Лионель. Но в прибое волна идет за
волной, все грознее и решительнее. Лионеля оттесняет косматая фи­
гура «человека дела» Маргипа с его бунтарскими речами, а за пиы
уж виднеется пугающее лицо . Мозельберга, который дразнит толпу
двусмысленными словами, бросает ей свое презрение и глумится
нкд начинающейся революцией «стада». II вот приливы и отливы и
водовороты становятся вре кипучее и.шумпсе. Только крики о на­
ступлении солдат вдруг сливают всю эту сумятицу в огромный герои­
ческий поток. Уже есть,убитые. Слившись в жажде мести и свободы,
толпа чувствует свою космическую силу, и под громкое пение Интерпацпопала идет навстречу смерти или победы.
Правительство пе рассчитало своих сил. Солдата перешли на
сторону парода. Бупт победил и превратился в революцию.
Третий акт— «Революция»— еще богаче красками, мы можем
передать ее лишь очень кратко.
Победитель-пролетариат стихийно придает своей революции со­
циалистический характер. Либералы в ужасе перекочевывают по дру­
гую сторону баррикад и братаются с дворянско-клерикальной властью.
Они надеются .выиграть/больше всех, помирив парод па либеральной
конституции.
Между тем, в лагере победителей нет порядка и согласия.
Надо наладить хозяйственную жизнь страны па новых началах. За­
дача трудная. Многие идеологи оказываются слишком непрактич­
ными для ее .выполнения. Массы относятся петерпеливо к интеллиген­
ции, по сами пе в состоянии проявить сконцентрированную и органи­
зованную волю. Между тем, опасности растут. Мозельберг, полный
31

иронии, каркает о скором поражешііг. Великолепна сцепа, в^ которой
сатапипскую гордыню Мозельбсрга раздавливает крепкий и созпатсльпый пролетарий Мартии. ІІо последнее слово останется все же за
Мозельбергом, потому что последнее слово остается за редакцией.
Мозсльбергова компания помогает'финансистам. Заранее подстроен­
ными нападениями па консулов она дает великим державам по­
вод вмешаться в революцию п раздавить ее. В то самое время, как
Лионель истинно вдохновенною речыо старается после ареста рабочих
депутатов вызвать новый взрыв народной энергии,— в порту появля­
ются вражеские броненосцы.

А ведь какая мелкота рядом с нею то пышпые выдумки какихнибудь д’Апнунцио, па постановку которых тратятся сотпи тысяч,
и где сотни людей обучаются талантливыми режиссерами для того,
чтобы изображать толпу пеструю и шумиую, бездушную н служащую
-ярким зрелищем для богатых зевак.

N

Все погибло. Остается одпа только падежда, что, может-быть,
солдаты иностранных держав откликнутся па братский призыв п от­
кажутся стрелять.
Подчиниться игу финансистов, сделавших, как оказывается, па
революции великолепную интернациональную аферу и овладевших
в лице Дюро-отца полнотою власти, рабочая масса больше не может.
Победа или смерть. Теперь и Мозельберг пе из энтузиазма, пе из сим­
патии, а из какого-то сумрачного отчаяния идет умереть со всеми.
Не все ли равно... Толпа поет Интернационал за сценой, но пение
прерывается залпами, и с каждым залпом голоса слабеют. В залу На­
родного Дома, где остались только босяки-иаразиты, вбегают двое
маленьких детей.
Старший: «Где они? Скажите. Где? Ведь папа с
пе отвечает.

ними...».

Никто

Младший крпчпт: «Папа, папа!..»
Старший: «Молчи, слышишь!»
Яспый вибрирующий голос жепщппы одпп только поет теперь тор­
жественный мотив Интернационала. Выстрел. Молчание. Обе малютки
дрожат, а потом вдруг в порыве их страстных маленьких душ изо
всей силы детской груди запевают великий народный гимн.
Паразиты, бросаясь к ним: «Молчите, молчите, детвора: ведь
нас всех убыот!» В то время, как старший продолжает петь, младший
кричит: «Трусы, трусы» н плюет па них. Паразиты разбегаются.
Мальчики, равнодушные ко всему, прижавшись друг к другу, поют
в увлечении, как-будто они хотят утвердить свою непоколебимую веру
в превращепие сегодняшнего поражения в завтрашнюю победу.
Где театр, где режиссер, который поставит нам эту пьесу?
за

3 . Эподы крптнчсскіи*.

Н. Л Е Н А У
И Е ГО Ф И Л О С О Ф С К И Е ПОЭМЫ

Николай Ленау— выдающийся гепиалышй лирик. Успех и оча­
рование его лирических произведений об’яспяются, прожде всего, не­
удержимой, почти дикой страстностью натуры Лепау, выразившейся
во всей его жизіпг, полной увлечений и страданий, в его истинно по­
трясающей, по свидетельству современных ему знатоков, игре па
скрипке, в его пснавнстн к тирании, в умении быть истинным дру­
гом. Это был блестящий человек: при «библейской красоте» лица и
фигуры, оп обладал чуткостью и восприимчивостью, превосходившими
человеческую меру и потому осуждавшими его немнпуемо па моро
страданий; по ему даровано было в песпях выражать своп чувства;
воспринимая трепетно п глубоко все воздействия окружающего, оп все
претворял в псчалыю-страстпую песню, в ^нде лирического сти­
хотворения, или дикой и захватывающей мелодии своей скрипки.
Одцако, зпачепие Лепау пе исчерпывается этим. Всякий выдаю­
щийся лирик неминуемо должен быть философом. Вся религиозная
философия, философия, оценивающая явления, философия, наме­
чающая идеалы, утешающая, обещающая философия есть лирика ве­
ликих сердец, прошедшая сквозь великий ум. Но по всегда всликпо
сердца соединяются с великим умом; если ум необычайно чуткого че­
ловека слаб, мы имеем перед собою безвестного героя какой-нибудь
любви; чем лее сильнее оп, тем более растет способность обобщать
свои чувства, и мы последовательно имеем художника— лирика, фи­
лософа, этика и, наконец, религиозного учителя или великого револю­
ционного вождя.
Лепау стоит па рубеже поэта и философа, поэтому он и был
автором четырех философских поэм, которые безусловно заслуживают
имени настоящих перлов философской поэзии. Ленау никогда не мог
выяснить окопчательпо свон мысли, опи всегда слишком сильно спле­
тались с чувством, опи были горячи и потому нетверды, но вслед-'
ствие этого оп и пе перестает пи на мипуту быть поэтом. Оп страдает
своими мыслями, его идеи разыгрывают драму в его душе и выли­
ваются оттуда в виде диалогов, признаний, проповедей. Но Лепау
обладал большим умом— умом истинно философским: в нем не было
'

\

'

37

одпого виутрепнего тсрзапіш, которое оп пе отвел бы к общей при­
чине, пе сделал бы глубоко значительным, возвысив до идейного стра­
дания.
' «Мой путь к божественному,— говорит Лепау,— лежит через
лпчпые страдапия». Осповиой мучитсльпсйший вопрос Лепау- есть
вопрос религиозно-философский. Еслп природа имеет своп законы,
пе похожие_ па человеческие, отнюдь пе имеющие в виду человека
(а ведь вся действительность строгим голосом говорит пам пмеппо
это), тогда ведь жить страшпо. Всякий организм хочет жить, и жить
бесконечно, н пе только утверждать себя, но и расширять. Эта жажда
жпзпи, если опа бьет сильным ключом, освященная обобщающим че­
ловеческим разумом, переходит в фаустовское стремление, в жажду
вечности, бескопечной полпоты ощущепий и безмерного могущества
в безумпоо стремление быть богом. Конечно, человек может благо­
разумно сдержать себя и запять свое маленькое место у порога мира,
по ведь природа безжалостна; опа пе только равнодушна %
к нашим
титапичссішм порывам, что делает их подчас смешными п ребяче­
скими в наших собственных глазах, она бьет пас и тогда, когда мы
уже неповинны в гордости, когда мы отказались считать себя «пре­
тендентами па корону» мира, а скромпо «сажаем огурцы» по ре­
цепту Вольтера: опа посещает пас болезнями, опа отнимает дорогих
пам людей... Мы пдем по пути, усеянному открытыми могилами, во
мраке, ощуиыо, и падем в ппх— то тот, то другой.
h it

«Природа ужасна»,— пишет Лепау своему зятю Шурпу.— «Что
такое пропасти! Что бешенство моря! Это пнчто, по смертные ложа
горячо любимых— это уже печто, это самое ужаспое. Мне еще до
сих пор часто снится могила моей матери. Эти поспоминапия вреза­
лись в мою душу глубже всех других.. Когда я отошел от ложа с
трупом, мне трудно было собрать обломки моей религии. Так много
страдапнй и таких долгих. Токио могилы пугают меня. О, еслп бы по
пришлось итти пи к одной больше, лучше скорее умереть самому».
Людвнг Франкль, биограф Лепау, передает очепь любопытный
рассказ, слышаппый нм из уст поэта, как символическое об’яспепие
одпого из переворотов в его душе.
«Раз ехал я через рощу, опа была покрыта спегом... Взлетев­
шие вороны были единственным черным убором рощи. И я чувствовал
себя с моей теплой внутренней жпзныо таким одиноким па широком
холодном мире. Смешпым казалось стремление крохотной искорки
38

жизни иротивиться всеоковывающему океапу зимы. В копце-коппов,
победа будет за пим. Я чувствовал себя страшпо одиноким, и мио
было бесконечно грустно... Вдруг свет отразился па покрытых спегом
ветках сосен, и скоро я увидел охотпичнй домик, окно которого весело
светилось. Что-то привлекло меня подсмотреть, что делается в домике,
и это вряд ли было простое любопытство. Я слез с лошади, привязал
ее к дереву н тихо подошел к окну, чтобы пе обеспокоить обывате­
лей домнка. Там горела веселая рождественская елка, детишки полурадостно, полуиспуганно принимали подарки родителей. Я по слышал,
слов, по чувствовал, что дети и родители взволнованы тепло и искрен­
но, я чувствовал с ппми, п слезы замерзли, как жемчужины, па моих
веках. Я вповь вскочил на лошадь н поехал дальше. Но' настроение
мое изменилось. Я чувствовал, что пропасть между жнзныо человече­
ской h грозой природы пе пспроходима, я чувствовал, что все живое
нуждается в посредпике, чтобы пе погибнуть-от отчаяния. По огни
в домике охотника были для меня светом нозпапня, п я уже пе был
одинок; веселое, блажепиое ощущение вливалось в мою оцепенелую
душу, как теплая влага, п я стал христиашшом».
Лепау с рождепня был католиком и Воспитан был в старо-релнгнозпом духе, по пе сомневался до своего «Савопароллы» и после пего, т.-е.
после вышеописанного перерождения. Он жаждал верить в «посред­
ника», по, во-первых, оп жаждал н доказательств, которых не видел
вокруг; во-вторых, он пе мог принять этой веры ценой отказа от
гордости человека с его жаждой самостоятельности и твор­
чества, оп не мог согласиться признать себя только «сосудом бла­
годати», менее всего мог оп подчинить свой ум авторитету; ти­
рания католицизма была ему пспавнстпа. И вот Лепау всю жпзпь
колебался между жаждой утешающей веры и отвращением ко всякому
рабству духа. Отвращение к рабству и тирании сочеталось у Лепау
с его верой в религиозные периоды, с его сомнепнями в периоды пан­
теистического скептицизма. Когда берлинский богослов Петр Лапге
похвалил в «Савонаролле» то, что оп пазывал «судом пад жестоким
абсолютизмом» родины Лепау и «добрым предвестием в сфере австрий­
ской духовной жизиіі», то Лепау воскликпул: «это высочайшая честь,
какая мне выпадала когда-либо па долю». И даже в безумии своем он
стопал, что «слишком мало сделал для освобождения своего парода».
«Жпзпь разбивает душпые рамки церквей»,— поет Лепау в сво­
их «Альбигойцах».— «Святая история имела место, но опа тоже лишь
39

отражение, ее время тоже прошло; венчающего конца мы ждем от
освобождения мысли».
Лепау рос духовпо. Напрасно все сомнения в этом и с т а р а н и я
погубившей его своим морализмом Софии сделать из него после его
смерти правоверного католика. В его «Фаусте» отразилась страшпая
борьба пантеизма с католической религиозностью и, несмотря па
дидактический конец и па отожествление духа позпапия и самостоя­
тельности с сатапой, симпатии Лепау к пауке и свободной морали
очевидны. В «Савопаролле» оп всем сердцем возвращается к утешаю­
щему христианству и создает одну из лучших христианских поэм, но
«Альбигойцы» снова служат памятником истинного свободолюбия по­
эта. Нельзя думать, что последним словом Ленау был его песси­
мистически сенсуалистический «Дон - Ж уан», эстетик - нигилист, пет,
Лепау сам- пазывал эту поэму «частной шуткой и высокогоспод­
ской выходкой», оп старался скорее покончить с ним, чтобы перейти
к своему настоящему шедевру и настоящему герою. «Прежде всего,
мне пужпо сбросить с плеч Дон-Жуана,— пишет оп Софье:— а потом
со всем усердием перейти к более' солидному герою. Кто он?
Ну-с, это самый солидный герой, который жил когда-либо па земле,
и самый великий, и самый несчастный в то же время. К тому же, моя
тема так.далека от нашего времени н его криков о помощи, что поэма
моя, если только силы мои пе сломятся под тяжестью задачи, хотя и
но найдет непосредственного одобрения, зато иредставнт из себя
истиниое произведение искусства своей идеальной независимостью,
своей абсолютной закончеппостыо. Да, я наобещал много; но силы
еще есть, и моя пога не попирала еще самой высокой своей тропы».
Это было написано в нюне 1844 г., а в септябре этого ж е года
Ленау улсе был в доме умалишенных.
Какого лее героя хотел воспеть Лепау? Это осталось пеизвсстпым, возмолены лишь догадки. Но новая поэма— поэма автора «ДопЖ уапа», пе могла быть вторым «Савоиароллой», а вместе с тем, она
доллша была быть примиряющим аккордом, уверенным в себе, бытьмолсет, печальным, по звучным.
Вместо того, последнее стихотворение Лепау, продиктованное в
минуту просветлепия, прямо страшпо своею сосредоточенною грустью.'.
О лшзпепном пути болтают слишком много:
Мы лсадпо гонимся за том и за другим,
^ А силы тратятся, да тратятся дорогой;
40

•

Когда бы, подходя к последней цели дней,
Мы были б все еще так свелш, словно дети,
Н бодры так, как в первой юности своей,
Могли б хохотать над всем, что есть на свете;
Но сила темпая несет нас по пути,
Как крулску, что слегка падбилась у фонтана,
И капает вода, и все сочится рана,
И в крулске, подкоиец, воды улс не найти...
Пуста она, никто к ней лсадно не нагнется,
Средь черепков других лежать п ей придется.
Так кончил поэт-мыелнтель и поэт-мученик, но, если бы он
встретил немноліко больше счастья.в жизни, солиднейший его герой
был бы воспет. Жпзпь Леиау разбила черствая австрийская реакция,
его сердце разбила жёпщина, прекрасная и умная, по скованная холод­
ными ценямн мещанской ‘морали и мещанской религиозности. Но
мысли и чувства всю лензпь клокотали в Леиау п изливались в еготворчестве, чарующе-прекрасном по форме и высоко-иоучитсльпом и
живом еще и для нас, людей начала XX века.

ГЛАВА Т
. Ф А У С Т

'

1833— 1836

Фауст, первая поэма Ленау, представляет из себя, бесснорпо,
самое выдающееся произведение, посвященное герою гермапской
саги, после великой поэмы Гете.
Драма Марло н другие «Фаусты» пе могут итти в сравпеппи пи
с грандиозным произведением Цете, ни с пламенным лирическим, свер­
кающим «Фаустом» Лепау.
Проводить подробно параллель мелсду обоими «Фаустами» мы
по памерепы,— мы укалсем только главнейшее их отличие, бросаю­
щее свет па характер Ленау, па его духовный склад.
«Фауст» Гете иногда подвергался упрекам в непоследовательно­
сти; указывали на то, что лсизпенная философия самого Гете эволю­
ционировала, и символизирующее ее произведение, естественно, отра^
зило это развитие и лишилось необходимого единства идеи. Я совер­
шенно не согласеп с этим. Конечно, Гете,' начинавший «Фауста», был
во мпогом другим человеком, чем Гете, за^ичивавший его: в эпоху
начала «Фауста» в Гете было много бѴрпопламейщх порываний в.
;
4 ю ш ст ш А
41
I
BM'lOH
I
\ l

I

іт я /

область сверхчувственного, мпого горечн от сознания ограннчеппостп человеческой природы; в эпоху его окончания Гете был уравно­
вешенным мудрецом, и в некоторых строфах второго Фауста дал по­
этическую и глубокую формулировку земной мудрости— мудрости
активного реализма. Но такая перемена б душе Гете отнюдь не на­
рушает психологического единства его героя. Разве сама жизнь Гете
пе представляет из себя изумительного единства? Гете изобразил не­
совершенную тоскующую душу Фауста, которая кажется Мефисто­
фелю легкой добычей в такое время, когда вся меланхолия титаниче­
ских порываний была свежа в его собственном сердце; его герой жил,
рос и развивался с пим вместе и вместе с пим достиг апофеоза. Поэто­
му, если рассматривать поэму Гете с точки зрения этпко-психологнческой, то опа представляет собой дивную историю человеческой души—
той души, которая в своих исканиях смутно предчувствует свое истин­
ное величие, свою настоящую задачу, и, наконец, паходнт свое место
во вселенной. Но, быть-может, резким диссонансом является контраст
чисто земной мудрости старика-Фауста, вепца его стремлений, с про­
логом, где дастся теистическая картина мира? Одиако, если бы тут
действительно имелся диссонапс, то Гете, наверное, пе включил бы
во второго Фауста мистического эпилога.
Гензм n мистицизм у Гете являются лишь символом потусторон­
него, сверхопытного, до которого пет, по его мнению, пути ни науке, ни
практике человека. Человек делает свое творческое дело па земле, по
заботясь о сверхопытном, по поэт может в символах указать нам на то,
что человек и человеческий мир есть лишь фрагмент чего-то общего’,
чего-то такого, что жизнерадостный творец— человек не может по
представлять себе в виде светлой тайны. Но это область поэзии. Смеш­
но было бы думать, что сцепа па небе должна иметь метафизический
смысл во всей конкретности своих разгопоров между богом, апгелами и дьяволами. Мудрость Фауста реалистична, по реализм отпюдь по
отрицает поэтических экскурсий в область сверхчувственного, он лишь
требует, чтобы призраки за облаками принимались именно за поэзию
и пе мешали бы человеку в его земной жизни; не требуется от пих и
никакой помощи.
Таким образом, поэма Гете в высшей степени гармонична. На­
оборот, поэма Лепау полна неприятных «биений», в ней пет основы;
не только Фауст противоречит себе на каждом шагу, противоречивы
и идеи Мефистофеля. Читатель до конца пе может понять, что же
42

'

является пстипой, а осуждение Фауста, заключительные слова Мефи­
стофеля пришиты к поэмо белыми нитками.
Ленау излил в своем Фаусте свое душевное смятение; критикуя
католическое миросозерцание устами Фауста, Мефистофеля, Герга, оп,
видимо, признает силу этой критики, вкладывает в уста своих пер­
с о н а ж ^ яд собственного сомнения, но пе решается отступить от
правоверия и заканчивает Фауста грубо-католическим эффектом*, на­
стоящий католический чорт будет мучить Фауста с соизволения на­
стоящего католического бога.
Этот конец кажется пошлым поело разпостороппей критики,
какой подвергнул Ленау главный тезис религии, критики, которая
остается неопровергпуюй в поэме. «Фауст» Гете— стройный храм,
законченный в себе, пад которым распростерто еще бездонное пебо;
«Фауст» Ленау— это что-то вроде дикой местности, скалы которой ра­
зорваны кое-где рычагом, земля кое-гдо разрыта заступом, какие-то
глыбы сгроможд'епы в дольмэп, чуется рука могучего человека, пе
зпавшего, чего оп, собственно, хочет, и придавшего беспорядку мест­
ности еще более беспорядочный вид, чтобы опа ярче отражала смя­
тение, царящее в его душе.
Другое кореппое отличие обеих поэм заключается в завершении
их. У Гете чорт посрамлен, что вполпе естественно, так как оп, песмотря па свою сатанинскую хитрость и волшебную власть, все же
низший дух по сравнению с разумным и свободным человеком, оп ста­
новится орудием Фауста; поэма Гете— победная песня человеческого
духа. У Лепау Мефистофель гсгловой выше Фауста во всех отноше­
ниях и губит его довольно легко, это— поэма бурного отчаяния.
Прнчпа такого контраста в произведениях обоих гениев очень
существенна: Мефистофель у обоих олицетворяет собою дух сомпепия h отрицания. У Гете— это то низкое в душе человека, что ста­
рается облить ядом насмешки, великие идеалы и подменить их по­
шлой чувственностью, попросту даже мелким развратом. Вся мудрость
этого Мефистофеля есть мудрость новейшего цинизма, который острпо
дногеновской презрительной насмешки направил в обратную сторону,
т.-о. против мудрости, душевного величия и духовной красоты, и па
развалинах их водрузил знамя самого низменного сластолюбия. «Э,
батенька,— говорит этот циник:— молодо-зелено, поживете с наше», и
ему доставляет иногда бездну наслаждения, издеваясь пад порывамп
молодой души, спаивать п развращать чистых юношей. «Вот с’езднм
43

мы с вами, юноша, в одно местечко, кутнем как следует, так вы увиди­
те, что жизнь может иметь свою приятность, посущественнее этих ва­
ших разных идей». Если в Гете жила эта ленивая гадина пошло-гедо­
нистического настроения, которой плевать на право первородства, но
которая похотливо облизывается на чечевичную похлебку, то оп, ко­
нечно, всегда чувствовал в себе силу придушить эту гадину. Оп знал,
что сладострастие и жестокость сильны в звере-человеке, он знал,
что дикие инстнпкты поют в унисон с мефистофельской мудростью,
но их ои пе боялся. Зато сомнепие, в смысле стремления к познанию,
оп всецело относил к святому и чистому в человеке. «Только презирай
разум, и науку, высшую силу человека, и ты погиб»,— бормочет са­
тана у Гете.
Но иначе прокладывает границу между светом и мраком в душе
человека Ленау: для него сомнения, критика, требования разума— уже
зло и грех, они зачислены в одну рубрику с преступной любовыо и
убийством, и Мефистофель приобретает новую черту: оп— истинный
мудрец, критик, он скентнк пе в смысле скептицизма бопвивана, кото­
рый предпочитает хорошую сигару великому идеалу, а в смысле бое­
вого революционного скептицизма, требующего отчета у всякого авто­
ритета. Отнеся все нскатоличсское в своей душе к сатанинскому, Ле­
нау сразу увидел, что победить эту темную, по его мнению, силу поМ Ы С Л ІШ О .

Критика энергично отмечала отсутствие единства в Фаусте Ле­
иау, по била совершенно мимо цели, так как осуждала отсутствие
единства действия. Сам Леиау писал об этом: «Я хотел бы пред­
послать моему Фаусту несколько пояснительных строк, например, я
хотел бы доказать, что к моему сюжету совершенно пе подходит за­
конченная, ясно разлинованная фабула, что я выпуждеп был взять
лишь несколько отрывочных фактов из впешпей жизни героя, оста­
вив открытой перспективу задпего нлапа. Тут основное значепне имеет
психологическое и метафизическое единство».
Странно, что Ленау пе замечал полного отсутствия метафизиче­
ского единства в своем произведении при довольно слабом психологи­
ческом единстве.
О характере своего героя сам Лепау говорит следующее:
«Фауст природный шваб. Его характер чисто швабский. Эта наклоппость к мечтательпостп, глубокая серьезность в преследовапии
причудливой идеи, легкомысленная доверчивость по отношению к
44

'

" *

чорту— все это черты швабской на.цноналыюсп, и договор его с пор­
том я мог бы назвать возвышеппой швабской выходкой».
Лепау миновал в своей характеристике самые важные ч е р т
характера своего героя: всякому читателю поэмы бросится, прежде
всего, в глаза страшная неустойчивость Фауста, он единым духом
гремит горделивые фразы и плачет, раскаивается и грозит, негодует и
отдается... Тут— постоянная смена угиетеппостн, доходящей до жажды
смерти, самой меланхолической тоски и неистовых полетов па крыльях
мапшг величия и сверхчеловеческого дерзновения. Он постоянно то
плакса, которого Мефистофель подбодряет и словом и вином, дразнит
и встряхивает, то сумасшедший, с- пепой у рта, грозящий и миру и его
творцу., Фауст— песомненпый неврастеник, за приступами решимости
и пеистового под’ема следует у него полная прострация и мрачпая по­
давленность.
Замечательно, что и порывы Фауста копчаются мыслыо о смер­
ти: в груетпую минуту он хочет расплыться, как облачко, п тихо ис­
чезнуть, в порыве— сжечь себя огнем своего гения, как Сардапапал,
разрушить себя и всю вселенную.
Больпой, страдающий манией величия, отличается от Фауста
лишь тем, что страстное стремление быть богом, вообще неограни­
ченно могущественным существом, благодаря болезненному про­
цессу в мозгу превращается в уверенность, что могущество это до­
стигнуто; вы можете посадить такого бога в изолятор, лишить его
обеда, надеть па пего' горячечную рубашку— все эти факты ни на
мнпуту пе поколеблют в нем светлой веры в свою безграничную
власть и господство пад вселенной. Фауст Ленау еще мальчиком ставил
себе вопрос: «отчего я по бог, отчего бог пе я?» И от этого вопроса,
от чудовищного честолюбия, Фауст пикогда пе мог отделаться. Когда
душа его ширилась, когда он чувствовал прилив отваги, в нем сейчас
же просыпалось стремление быть богом, быть всем во вселеппой, пе
чувствовать пнкого над собой, это оп называет своею гордостью,
это «глубочайший стон» его души, и стремление к позпапшо было
лишь маской этого буйного, мятежного порыва, первым протестом
против бога.
Фауст пн разу не высказывает у Ленау атеистических взглядов,
оп— аптитсцст. Во-первых, ему пе правится разрозненный в себе, пол­
ный греха и порока, скудный мир, который «делается банкротом каж­
дую зиму». Отчего добро, красота, жизнь но господствуют всегда? От­
,45

чего в душе человека так много порочных влечений, отчего в пей жи­
вет сознание страшпого разлада мелсду хотениями и действительно­
стью? Мир пе совершен— это ясно. Фауст, как Ивап Карамазов, по
бога пе принимает, а «мира божьего». Итак, прежде всего, он крити­
кует бога в его тварях. Во-первых, оп протестует против самого раз­
деления бога и твари, это кажется ему унизительным, ему мере­
щится, что все твари скорбят о том, что бог вызвал их к суще­
ствованию и заставил служить себе, что они все хотят убежать от
сьоего хозяина пазад к небытию. Еслп бы мир был далее совершен­
ством, то и тогда Фауст проклинал бы его, потому что оп дело чьегото разума, чье-то произведепне, и это калсется Фаусту- унизитель­
ным. И вот ои вскипает и духовно громоздит скалу на скалу в тита­
ническом стремлении свергнуть Зевса, а сброшенный вниз, в полном
упыппн стоит и льет слезы. Но почему Фауст так уверен, что разделе­
нно па твари и творца об’ективно существует? Оп очень внимательно,
вслушивается в грубоватую, но истинно материалистическую филосо­
фию Герга, который пе признает пн бога, пп природы, которому вещь—■
только вещь, и который, принимая жизнь, как опа есть, находит- еѳ
недурной. Независимая позиция Герга внушает Фаусту глубокое ува­
жение... по... оп «лсаждет того, к чему равнодушен Герг». Другими
словами, в него так в’елась с младенчества идея монархического строя
вселенной, что оп не может расстаться с нею. Ему больно, нестерпимо
видеть, что все твари— лишь риза господа, оп мечет громы своего негодовапня против «старого деспота», по ему, .очевидно, и сладко вообралсать себе равпым богу по своей гордости; оп гордится своими
порывами и враждою. Гордость пламенного метафизического револю­
ционера прельщает его, по он по дорос до пее, он фрондирует протпв
бога, и все лее улсасается при одной мысли, что оп им покииут и
одинок.
Это— -ужасная, растерзаппая, мучительная стадия в развитии че­
ловеческого' духа. Человек улсе перерос ту картину мира, которая была
измышлена его предками и восхищала их, оп по умеет еще крити­
ковать ее с точки зрения се реальности, опа срослась с пнм, опа стала
с детства его миром, по опа пе удовлетворяет его эстетически или эти­
чески. Фетиш принимается за действительного врага, потому что это—
уродливый фетиш, а здоровое чувство критики и протеста против того,
что явно безобразпо, зло и глупо, принимает самый обезобралсепный
впд. Не только нелепо злобно протягивать кулаки к тучам и орать па
46

грозу, не только комична, горько комичпа вся жестикуляция неисто­
вого сумасшедшего человека, который распипается перед призраком,
живущим только в его мозгу, по и гордость этого человека, его поло­
жительные стремления приобретают странный характер. Принимая
вселенную за монархию, Фауст заявляет себя претендентом на престол,
и злится до бешенства, чувствуя, что претендентство это смешно в
силу его огрИпичепиостп и жалкой слабости. Еслп бы Фауст зпал,
что природа есть демократия, в которой, по выражению Наполеона,
«карьера открыта талантам», в которой человеческий род поднимается
все выше усилием всего чудного мозга и эмпирически не знает над
собою никакого существа разумнее человека, если бы Фауст знал,
что человек— самое высокое существо в эмпирическом мире, а тот иде­
ал, который рисуется человеку впереди, есть истинное овладение при­
родой, то его гордость была бы иаполовнпу удовлетворена, наполо­
вину обратилась бы в импульс к энергической деятельности. Ои зпал
бы тогда, что все леивущее идет по степеням развития вовсе но в це­
пях рабства n зависимости, как он думает; а лишь ограничивая друг
друга, каждый соразмерно своим силам, которые у одних растут, у
других падают.
ѵ
Ленау знал, что такое мпросозерцаппе возможно. Первое издание
«Фауста» появилось в 1836 г.; двенадцать лет спустя вышло третье
издание *), в котором поэма была дополнепа «Разговором в лесу».
Там Мефистофель говорит следующие многозначительные слова: «Мой
Фа^ст, я построю тебе храм,-где ты увидишь богом свою соѵствепную
мысль, ты войдешь в залу из скал и станешь молиться своему суще­
ству. Там тихо и уединенно... там ты будешь наслалсдаться жре­
бием человека, каким завершится история мира. Но смотри, как бы ты
ис показался там смешным. Вспомни грот в Италии, но дну которого
ползет дурной воздух, выходящий из полной кипения щели в земле,
вверху лее собирается чистый воздух, и в этом воздухе дышат уста
всякого, кто высоко из глубины, но коротконогий, которому нужен
господин собака, дитя,— там задыхается.
Так мыслил зрелый .Ленау, автор «Альбигойцев», так судил оп
позднее о Фаусте.
'
Коротконогость Фауста сказывается еще в одном отношении. Ме­
фистофель считает за основные желания человеческой души— страсть
половую и лсалсду умерщвления. ]2слц принять во внимание, что в
*) Через чогыро года поело того, как поэт заболел.
47

длшгпом ряде поколений звериных и нолузвериных своих предков че­
ловек боролся с себе подобными непосредственно физически, и потом­
ство было обеспечено за наиболее страстным и решительным самцом,
то сила подобных инстинктов действительно должна лежать па дне
души человека, под разными новыми наслоениями в виде скрытых, но
глубоких черт. Фауст у Ленау— человек чрезвычайно страстный, со­
вершенно пе умеющий господствовать над своими порывами; чорту
очень легко заставить его наделать преступлений. Ленау, повидимому,
хотел выдать их за естественный результат отпадения от религии, но
ему самому было слишком ясно, что Гергу, например, никогда не
придется быть преступником, пи предаваться глубокому раскаянию и
страдать -угрызениями совести. Блудлив и труслив— таков Фауст
Лепау от природы,- и лишь страстным усилием своей мятежной воли
оп пе падолго и .наружно усмиряет свою совесть.
Фауст коротконог: его воля пе только пе выросла до того, чтобы
сдерживать страсти, по и до того, чтобы смело брать на себя ответ­
ственность 3cà совершенное, ему нужен господин. Оп воображает, что
природа отвергла его за его преступление, но вообще его воззрения па
природу в высшей степени шатки: то ему кажется, что ручей, цветы и
пр. упрекают его за то, что он парушил законы их общей матери, то
оп страстпо соглашается с Мефистофелем, что природа вся основана
на убийстве; Мефистофель, по желанию, то так, то этак направляет
его мысли: природа— раба бога и подслуживается. к своему барину,
потому-то оп так суров к Фаусту, по это вздор',— опа готова, как блуд­
ница, угождать кому угодпо, однако, и это вздор,— она просто без­
душна n ей нет дела до человека. И всему Фауст готов верить.
Мысль о противопоставлении природы— вложившей в человека те
страсти и стремления, которые, как думает Фауст, являются
грешпымп— самому богу, эта мысль совершенно не приходит в голову
Фаусту... Самому Ленау эта Мысль стала близка лишь впоследствии,
и в том же «Разговоре в лесу», в котором Мефистофель проповедует
Фаусту гордую религию человекобога, он указывает ему и па корен­
ное противоречие мелсду жизнерадостной натуралистической религией
и траисцедснтиымн порываниями человека. Но как пи красивы, как
пн искрении речи Мефистофеля о природе, о преступлении, совершен­
ном евреями, привившими человечеству мссснанические чаяния, о Спи­
нозе, тщетно стремившемся возродить пантеизм,— все это нимало не
достигает цели. Когда Лепау писал «Разговор в лесу», ои улсе пе
48

был католиком, как свидетельствует об этом великолепное введепие в
поэму «Альбигойцы», приведенное нами ниже, по свои новые воззре­
ния Ленау вложил в уста Мефистофелю, в искренность которого не­
возможно верить; благодаря этому, они являются ложыо, ухищрением
ада, опи являются, так сказать, со знаком минус, а, между тем,
мудрости Мефистофельского пантеизма пе противопоставлено реши­
тельно ничего. «Разговором в лесу» Леиау окончательно лишил свою
поэму того метафизического единства, к которому он стремился. Боль­
шинство критиков увидело в поэме проповедь скептицизма с сильным
пантеистическим привкусом, по известный богослов Мартеисеп дока­
зывал наоборот, что «Фауст»— самое благочестивое и чнсто-хрнстнапскоо произведение. Сцена «Герг» опять-таки с большой силой вы­
двигает атеизм, как устами бравого Герга, так и устами Мефисто­
феля. Атеизм этот остается без возражений н подкапывается под пан­
теистические места поэмы.
Нельзя согласиться с Лепау, чтобы ему удалось соблюсти пси­
хологическое единство: он хотел изобразить Фауста титаном, полным
необузданной страсти, но так сильно окрасил его в черный цвет скорби
и серый цвет уныния, что сделал Фауста не более, как неврастени­
ком с философски пастроеппой, но пе очень умной головой, с взры­
вами страсти, за которыми следует апатия. К этому он прибавил чер­
ты ребяческой заносчивости и хвастливости в сцене с кузнецом, где
Фауст врет паивнмм работникам, делает разные фокусы и в заклю­
чение, только благодаря случаю, пе делает подлости по отношению
к добродушным и гостеприимным хозяевам. По отношению к людям
он вообще всегда резок, заносчив и нетерпелив до грубости, вообще,
надо сознаться,— нренссимнатнчный парень. Наоборот, Мефистофель,
в уста которого Ленау вложил все свои сомнения и аптикатолнчсскио
теории, хотя и по имеет вполне определенной философской физионо­
мии, по все лее является существом необыкновенного ума, огромной
воли, и импонирует своей силой. Мефистофель Леиау отнюдь пе стоит
•ниже гстсвского, у него далее больше фантазии и смелости суждений,
хотя оп и уступает, быть-может, своему старейшему собрату в свое­
образной ехидной хитрости и остроумном цинизме. Фауст лее Леиау—
младенец рядом с Фаустом Гете. Меледу тем, Лепау явно хотел осве­
тить Фауста ореолом титанического мужества, а Мефистофеля изобра­
зить настоящим бесом; это ему но удалось. II пожалуй, молено мне по­
радоваться этому. Неудача такого рода свидетельствовала о том, что
-4 . Э ггоды к р и т л ч е с к н о .

49

критика глубоко расшатала основы слепой веры, какой Леиау склонен
был от себя требовать.
Но если отбросить «Разговор в лесу», то в поэме окажется одно
цесоыл’еиное единство— единство авторского настроения: правда, это
настроение само колеблется, оно и есть колебание и неустойчивость,
по неустойчивость и колебание характерные. Ту стадию религиозного
развития, которую переживал в то время Лепау, недурно охарактери­
зовал Джемс в своей, недавно псреведепной на русский язык книге:
«Зависимость веры от воли». «Мало-шьмалу,— говорит он,— взамен
прежнего понятия о божестве, благосклоппом к людям, в нас склады­
вается понятие о грозной силе, которая пнкого не любит и ненавидит,
по бессмысленно ведет все без различия к общей погибели». Какое
мрачное, тяжелое, похожее па кошмар мировоззрение! Вся его без­
отрадность основана исключительно па том, что мы соединяем две не­
соединимые веіцн: с одной стороны, требуем существования живого
духа во вселенной, а с другой,— верим в то, что все течения природы
должны быть адекватным проявлением и выражением этого духа. Вот
это-то противоречие мелсду предполагаемым существованием этого
духа, об’емлющего нас, управляющего нами, духа, с которым мы
должны находиться в некотором общении, и характером этого духа,
проявляющимся в видимом течении природы,— это-то противоречие и
есть источник указанного парадокса, неразрешимой загадки, повер­
гающей пас в меланхолию. Такова первая форма умозрнтельпой ме­
ланхолии; опа несвойственна животным-— человек нерелигиозный толсо не молсет стать ее лсертвой.
Тут молсет быть лишь два исхода, как полагает и Длсемс,— или
отбросить требования морального характера в применении к природе,
и, опираясь лишь па свои человеческие силы, по возмолсности, при­
нудить ее слулсить человеку: это путь культурпого прогресса, па кото­
рый вступает Фауст Гете в коні\,е поэмы; либо постулировать суще­
ствование других, сверхопытиых миров, адэкватно выражающих абсо­
лютную благость провидения: это путь Папглоса, только отказываю­
щегося доказать, что «все к лучшему в этом лучшем из миров», но
прибегая к нраву подменять реальность любой сказкой, льстящей
сердцу человека; ложный путь, рекомендуемый метафизикой и самим
Джемсом.
Как бы то пи было, по Фауст Лепау является прекрасным свиде­
тельством тех мук, какие переживает сомневающийся, сомиепио же

по

есть нзпапка всякой веры, кроме веры в точпо-конетатнруемыо и из­
меримые эмпирические факты.
Л * а у начал своего «Фауста» в 1833 году, закончил я издал и
1« db. Дока поэма писалась, о пей циркулировало множество слу­
хов, и отдельные отрывки, которые Ленау читал в разных местах,
приводили всех в восторг. Шваб провозгласил Лепау за «Фауста» вслпчаншим лириком и лпродраматургом Гермапни после Гете- Грилпарцер, который терпеть не мог пи Лепау, пн его стихов,— называл,
тем не мспес, «Фауста» «могучим произведением, достойным немец­
кого Данте»; Грюн говорил, что поэма Ленау, есть «поистнне боже­
ственная комедия современного пантснстическн-скептического миро­
воззрения». Но когда «Фауст» был напечатай, раздались и резкие го­
лоса критики. Особенно нападали на отсутствие плапа, па странную
отрывочность и незаконченность произведения, на непривычную че- '
редовку сцеп, эпических и драматических, іг па некоторую неровность
стиха, хотя никто ни отрицал красоты формы большинства сцеп.
Во всяком случае, «Фауст» Ленау богат выдающимися лоэтпчесьпмп красотами, глубокими мыслями, удачными выражениями, а в не­
которых сцепах Ленау как бы освоболсдался от своих цепей н под- 1
нима лея выше себя самого: такова сцена, в которой Мефистофель
учит министра административной мудрости,— эта сцена молсет за­
пять место рядом с знаменитой сценой с учеником у Гете; таковы сце­
ны «Герг» h «Разговор в лесу».
«Фауст» Ленау свидетельствовал о глубоком впутренпем разладе,
и отдельные сцены его, словно огненные брызги лавы из клокочущей
души поэта, где вралсдсбпые элементы— религиозная потребность и
критика- вели страстную борьбу. Благодаря внешним обстоятель­
ствам, первая одержала верх но надолго, а затем Ленау воспел чуд­
ную песню в честь «Сомпения».

-

V

ГЛАВА I!

САВОНАРОЛЛА ,
1836— 1837
Несмотря на вссвозмолшыо оговорки и, так сказать, официаль­
ные осуждения Фауста и официальное отолсдествленне мефистофель­
ской мудрости с источником зла, «Фауст» Ленау сразу прослыл «скеп­
тически пантеистической поэмой».
Но пантеизм Леиау в период «Фауста» был совершенно лишен
всякой уверенности, и Ленау постояпно казалось, что в нем нельзя

будет найти того теплого и ласкающего огня, у которого может ото­
греться замерзающее среди холода природы сердце. Это настроение
деятельно поддерживали в нем его друзья католики и больше всего
Софья, жешципа безусловно умная, но вместе с тем ограниченная
рамками религиозно-морального филистерства. Опа всемп силами спа­
сала поэта от язычества, всеми силами старалась приобрести его снова
для церкви.
. - ~
В начале 1836 года у религиозно-настроенных друзей поэта явил­
ся могучий союзник в лице молодого датского богослова Мартенсепа,
впоследствии знаменитого догматика.
Веспою этого года Лепау пишет своей доброй знакомой, Эмилии
Рейбек, которой оп одно время сильно увлекался: «Вредные влияния
обыкновенно быот людей по слабому месту; ну, а мое писательское
трудолюбие— если ^пе самое мое слабое место, то пе из сильнейших;
последнее время затруднение выросло именно с этой стороны. Мое
«дурное влияние», мои «кандалы» зовутся Мартсисспом, богословом,
из Копенгагена. Этот господни украл у меня мое время, мое сердце и
мои мысли. Я еще никогда не встречал такой спекулятивной головы,
п вряд ли видывал человека, вся жпзпь которого была бы до такой
степспп направлена к идеалу человека, у которого детская набож­
ность соединялась бы с такою чарующею чистотой сердца и с таким
нобедопоспым умом. Разговор с ним— это печто вроде духовной бани.
Вот я и сижу ежедпевно по 4 ,.по 8 часов в этой бапе, и это продол­
жается улсе педелю. Читаю я много и именно материалы для задуман­
ного мною исторического сочинения, большой трилогии: «Гус, Савонаролла и Гуттеп». Начинаю со второго.

\

В том лее году появилась на свет брошюра Мартенсепа, в кото­
рой талантливый богослов разобрал «Фауста» Ленау с христианской
точки зрения и уверил Леаиу, что смысл его «Фауста» вполне христиапекп поучителен.
Сам Мартеисеп писал позднее Шурцу (зятю и лучшему биогра­
фу поэта) об этом времени своего духовпого влияния па Ленау сле­
дующее: «Разговоры паши вращались обыкновенно в кругу религи­
озно-философских вопросов, мы говорили о пантеизме, о личном боге,
о человеке, о Спинозе, Гегеле и Баадере. Я порвый обратил вшіманио
Лепау на этого философа».
Баадср был правовернейшим, с точки зрения протестантской,
философом того времени и утерял теперь всякое зпачепие sa преде62

ламп приспособляющейся к пауке протестантской теологии. «Говори­
ли. мы,— продоллсает Мартснссп,— о средних веках, мистике и рефор­
мации, о духовной дезорганизации и отрицательном направлении на­
стоящего времени, о необходимости возродить наше поколение путем
христианства... Его (Лепау) убеждение было: способствовать возролсдешію общества молсет пе только паука, но и искусство. Он резко оппо­
нировал всякому эстетическому формализму, художественному инднферентизму, интересующемуся только формой, независимо от релпгиозно-нравственпых истин, содержащихся в том или другом произве­
дении. Истинный поэт, как и истипнын пророк, доллсен противопоста­
влять временным заблуждениям людей вечные истины, он должен ука­
зывать горизонты, пропзиоспть слова, направляющие и освободитель­
ные. Конечно, ои не имел при этом в виду сухого морализирования и
дидактической поэзии: оп умел, соединить требования высшей идеи со
строжайшими эстетическими требованиями».
За точность всего этого ответственен, конечно, лишь сам Мартепсеи. Факт тот, что Лепау готов был, по мере сил,- стать поэтом-проРокоу, дать своему времени печто пололсительпое, а Мартеисеп уве­
рял его, что это нечто пололсительпое молсет быть только пололсительпон религией. Но у Леиау в глубине копошплись сомнения, перед,
которыми иногда пасовал сам Мартеисеп. Любопытно в этом отноше­
нии следующее письмо утонченного богослова к нашему вечному иска­
телю правды-истины,- совпадающей с правдой-справедливостыо: «Я
нахожу великолепным все, что вы пишете о пололсительпой религии,
как обсолютнои предпосылке и основе всякой лензпи. Положительная
религия устанавливает абсолют, а установление абсолюта необходимо
есть предпосылка, ибо будь абсолют следствием чего-нибудь, оп уже
был бы обусловлсп. Это все песомпенпо. Но и я пахолсу самое боль­
шое затруднение в доказательство того, что всякая жизнь обусловлена
одною пололсительпой религией. Мпе калсстся, это все— тот же вопрос
о происхолсдепин зла в мире».
«Быть молсет, молено было бы изобразить зло, как афтерорганизацпю жизпи, как возмущение пекоторых органов против целого? Эти
органы забывают смиренные обязательства, которые они имеют по
отношению к святому целому, опн лсалсдут сами стать центром, и, под­
чиняя себе другие побочные органы, і^убят, наконец, их и себя самих,
так как яшзнь немыслима ипачс, как в виде радостпого подчинения и
согласия отдельных органов для великого дела целого». Но далее сам
53

Мартсиссіг выражает сомнсшго в.особенном остроумии своей теории.
Да и что такое эта убогая теория, как не рассказ о бунте, отпаде­
нии и гибели Люцифера, переведенный на тусклый и неуклюжий мпимопаучный язык? Зло произошло от бунта. А бунт есть сам зло, отку^
да же произошел бунт? Положительная религия есть доброе ссмя, от­
куда же плевелы ? Мартеіісены хотят разрешить неразрешимое, сна­
чала принять за предпосылку, что источник всего сущего есть абсолют­
ное благо, а потом как-то высосать из пего-зло: если доброе семя без­
условно чисто и никаких других семян, а также «врага человека:», ко­
торый мог бы эти другие семена посеять, не было при начале мира, топоявление зла иеоб яснимо, верпее, оно одпнм своим сущсствоваписм
опровергает' все мартеисеиовские ухищрения.
К концу 1837 г., когда «Совоиаролла» появился, отношении
между Ленау н Мартсігссном уже охладели, Мартепсен лишь слу­
чайно узнал, что поэма посвящена ему. Правда, Ленау еще писал ему
следующие, решительно ортодоксальпые строки: «Наши «мужи спа­
сения», господа мпронелравнтели и пылкие реформаторы пеба, убега­
ют от каждого серьезного и праведпого слова в свое «тело»— это их
убежище, вернее, их толстое телесное ухо вовсе не слышит призывов
сквозь пантеистические закладки».
Итак, прощай мечта о возрождении этого поколения отрицателей.
«Савонаролла» не имел успеха, мало-мальски похожего на то, чего
ждал Ленау. Да и собственные сомнения в его душо раелн. В том же
письме есть и друпіе строки: «Миросозерцание, выражеігпос мпою
в «Савонаролле», все лее пе настолько подняло меня и успокоило, что­
бы я ilе ощущал болйіне на себе действия духовно и правсквеппо
одичавшей жизни. Часто я чувствую себя далеко несчастным, и дело
болсье калсется мне неверным, даже своего рода res derelicta, quae
palet (lidboli occupanli (заброшенное имущество, готовое стать добычей
дьявола). Копечпо, это неправедпое настроепнс, по моя живая на­
тура пропускает в голову подобные пары из своего кипящего котла,
и надо, чтобы подул свежий ветер с святых гор, чтобы развеялся этот
нездоровый газ».
Прошел год, и в августе 1837 года, сообщая Левенталю- о своем
желании изобразить гуссистов, Ленау радостно пишет: «Я опять по­
зволил говорить диким бесам, которые во мпо скрываются, и которые"
должны были смирнехонько молчать перед таким человеком, как Са­
вонаролла: пусть-бедняги опять попляшут перёд Жшккой,— им печего стеспяться, оп подходящий для них человек»..
64

- Косвеипым толчком к Творепию «Савопароллы» было также по­
явление в 1835 г. книги Давида Штрауса:' «Жизнь Иисуса», блестя­
щего опыта философской теологии в совершенно пе мартепсеповском
вкусе. Лепау мог легко ' познакомиться с блестящим критиком, так
как ошг были оба добрыми приятелями Кернера, но поэт избе­
гал этого знакомства, очевидно, считая Штрауса одним из главарей
«реформаторов земли и неба». Это пе помешало Лепау с увлечением
читать «Жизнь Иисуса» и много почерпнуть оттуда, многое, но но
•самое главное. Раднкальпоо гегельянство в ту нору отнюдь по могло
удовлетворить Леиау, ому хотелось любви, ласки и утешепия, и со
всею силою жажды правды в мире, со всем порывом испуганного ребенка-человека, которому нужен отец и покровитель, Лепау выступил
против гегельянцев в «Савопаролле». Так лее точно и друг его Рюк•керт ответил на книгу Штрауса своею «Жизпыо Христа— евангель­
скими гармопиями в мерной прозе».
Вря^; лп пололсительпое влияпие Мартепсена зпачило для Лепау
так много, как отрицательное влияпие Давида Штрауса: он усилил
тот дух свободомыслия, дух кореипой реформы церкви, дух героизма,
который примиряется в.поэме с страстпой, можпо сказать, отчаяпной
верой в искупление. Христианство «Савонароллы» у Ленау— пе только
республиканское и воинствующее христианство, но это еще и ре­
лигия отчаяния, и эта-то черта и придает, наряду о изумительной
формой, глубокий интерес произведению Лепау.
Позднее, когда-сам Ленау пропикся более светлой и человечески
самоувереппой религией лесснпговского, далее, полеалуй, гегелианского типа, оп искал знакомства Штрауса, по па этот раз это знакомство
отверг улсе Штраус, оскорблепиый некоторыми тирадами в «Савопароллеі.
1
Мы уверены, что читатель пе посетует па пас за то, что мы из­
ложим довольно подробно этот перл религиозпо-философской поэзии.
При этом мы будем делать точпый перевод наиболее худолссствеппых
мест, перевод, к солсалению, прозаический, по и такой перевод мо­
лсет дать почувствовать прелесть созданного Лепау шедевра. Попутно
мы будем делать паши критические комментарии.
, Поэма начинается эпиграфом из послания Тертуалипа к муче­
никам «Vocali sunius ad militam dei vivi» («Мы призваны на брапь за
бога лсивого»).
Ночь, бушует страшная гроза. Млті. беспокоится о ма65

I

лепьком Жпроламо, которого все пет и пет. Должпо-быть,.
оп опять молится, колспопреклопенпыц у своего дерева. «Пусть себе
молится, возражает отец, молния пе ударит в дерево, под ссныо кото­
рого совершается молитва. Небо купает теперь милосердно подножия
деревьев и кустов, как некогда Христос омывал ноги апостолов. Скоро
иаш мальчик вернется полный тех чудных мыслей, которые он, на ра­
дость нам, так часто высказывает». Но мать не может успокоиться. И
вот иочь прошла. Должно-быть, небо иропикло весеииею грозою до са­
мого сердца земли, потому что на каждой ветке дрожат благоухание и
утренние песпи. Мать тщетпо ищет повсюду сына. Часто замечая в.
отдалении странника, она кивает ему, бежит радостно, и вдруг видит,
что ошиблась. II опа сердится на каждую черту незнакомого лица.
Она зовет, по только эхо отвечает ей.
По возвращении опа застает мужа в тихой задумчивости, п оп.
читает .ей письмо бежавшего от них маленького Жнроламо. Он пишет,
что ему тяжело было покпиуть их, по голос божий в глубине сердца,
могуче звал его па служение небу. Когда оп молился у своего дуба,
молния ударила в его вершину, и ему показалось, что этим страшным
ударом господь-Саваоф посвятил его в своп рыцари. Мать плакала
долго пад письмом. «Сегодня память мученика Георгия». Ужасное
предчувствие. Отец же стоял у окна, глядел на небо с доверием в гла­
зах h тихо шептал: «Амипь, амнпь».
Между тем, бежавший Жпроламо приходит в монастырь св. До­
миника и находит радушпый прием. В монастыре есть чудпый сад,
полный цветов, и приор, величественный старец, поливал грядки, ко­
гда Жнроламо явился к нему. 'По обыкновению, стариков, приор про­
должал и при мальчике свои мысли, приветливо выражая их словами:
он любит цветы, часто оп задумывается, наблюдая их тихую жизнь,
не оставляют ли они счастливую монашествующую братию? Пожа­
луй, они песут обеты. Разве опи пе чисты, разве ио бедны и пе удо­
вольствуются росой и солнечным светом? Едва утренияя пора будитих, как опи начинают служить свою мессу, посылая к пебу фимиам.
Так шутил старец, и цветы склонялись, словпо целовали ему с благо­
дарностью руки. Наконец, оп спросил, что иужпо мальчику.— Ему
иужпо радостно, до конца дпей своих нести тот обет, которым наде­
лил приор растепия. Старец смотрит в глаза юному гостю: там сияют
сокровищем великие надежды для мира. Взаимные обеты дружбы даются иногда при свете звезд, в розо­
6ß

вых беседках, под звук бокалов и соловьиную песню. Такие обеты но
прочны, как все их товарищи по весне. Ведь розовый куст будет иметь
новые цветы, а прежние разнесет ветер, песня умолкнет, заменится
повой, только разве звезды пребудут верными. Клятва, данная на поло
битвы пред лицом смерти, прочнее, в битве сердце открывается шире,
чем в розовом саду, но прочнее всего тот союз, когда два сердца под
звездным небом вместе глянут в лицо бога. Так, именно заключена бы­
ла дружба между послушниками Жпроламо и Доменико'. Опи беседо­
вали как-то о муках, претерпенпых Иеронимом Пражским, о той безд­
не страданий, какая обрушилась на непоколебимого Гуса. И вдруг оба
задумались. Зазвонили Ave Maria. А опи все молчали, погруженные в
грезы и мысли. И приору жалко было нежпым прикосповением ве^ь
путь их к действительности. Прошли года. Жнроламо стал великим
проповедпиком. С болыо в сердце громил оп погрязший в грехах Рим
и проповедывал восстановление церкви, служа выразителем многим
пскрепиим христианам.
Солнце зашло, ночь холодпа, по караван поломников торопится
во Флоренцию. Тут есть голодные, усталые люди, потому что град вы­
бил хлеб в полях. Опи еле бредут, ио подвигаются'к св. Марку, чтобы
слышать слово брата Жироламо, то слово, в котором присутствует си­
ла божия, которая разит тысячью молний, связывает их, как караю­
щие розги, и хлещет ими пороки сильных, то слово, которое роняет
искру божито в сокровеннейшие складки сердца, так что весь парод,
слушая его, точно охвачен пожаром, то слово, которое' умеет быть ве­
стью мира, проникающей в душу, как целебпый бальзам, так что ия
каждой раны рождается любовь и радость.
Путники пришли. Сегодня великий депь. Брату Жнроламо будет
возражать, ученый августинец Мариапо.Савопаролда всходит па кафедру. Его лицо сияет. Так сияют по­
утру самые высшие вершины гор, а в то время, как оп говорит, лучи
вдохповепного света спускаются и пачипают снять в глазах всех бла­
гоговейных слушателей.
Поэтическими краскамн рисует Савопаролла умиротворяющее
действие ночи. Это потому так благотворпа тихая почь, что в такую
же пору родился спаситель мира, первосвящеппик, прппесший себя
в жертву пророк и царь в терновом венке. И проповедник продолжает:
«Вы знаете кустарник, растущий в глубипе леса. Ни один цветок не
расцветает близ пего, пи одна птичка пе напевает, и при виде его го-

i

a
рестпое чувство овладевает прохожим. О, кустарник с своими шипами
охотно умер бы, по ветер спова и снова разносит семена его по всему
миру. И гонимый проклятием, старый Агасфер, бродя по свету, времяот-времени, выламывает себе из пего клюку. Этот куст— это уничто­
жающий холод и мрак природы, а Агасфер— вечпо заблуждающееся
•недоверие».
Страстно обрушивается проповедпик па всебожппков и поклон­
ников природы: или опи хотят молиться типе и грязи, пасти тигра и
крокодила, всему гадкому и ужасному в природе. Старый еврей жив и
спова укрепляется в своем певерии, потому что церковь надает. «Иди­
те в Рим, послушайте там сегодняшнюю мессу, вот они, мнимые служи­
тели бога; один, быстро водя глазами по строчкам, сердится на евапгелие за многословие; другой, читая послание, думает о том послании, ко­
торое оп сочинял к одной знакомой девице. Третьему в церковном попии слышится «Галло», лай и звук рога. Четвертый, поднимая чашу,
вспоминает о кубке, в котором оп тряс игральные кости. Эта церемоппя не служепне богу, это обезьяна, которая передразнивает святые
обряды. Но церковь божня воспрянет. «Люди вместе найдут дорогу к
жизни и свету, чего не найдет одинокий, желающий сам плести себе ве­
нок. Разве нтнцы не собираются вместе, почуяв зиму, когда таинствеппос, по сладкое влечение потягивает их к югу? Вместе борются опи с
ветрами; когда они вместе, обостряется их чутье, указующее им путь
в теплые страны. Так и души стройным хором вознесутся к Иисусу в
желанные страны блаженства. Тогда усталый спутник разобьет свою
.клюку, кустарник покроется розами, и Агасфера похоропят у его под­
ножия»... Так говорит брат Жнроламо. Народ слушает его со внима­
нием, но Савопаролла опасен папе и Медичисам, потому что он
честно протягивает светоч правды во тьму грехов, и факел его осве­
щает все изгибы их дуіп; ужасно, если парод вдруг увидит, перед ка­
кими богами он преклонялся. И вот папа послал хитрого п учепого
августинца Мариано, чтобы «светлым мечом разума унять дикого
крикуна, который бешено грызет папскую маптию». Марнапо гово­
рит мягко, осторожно скользит мимо тяжелых вопросов о грехе и смер­
ти, зато со всею силою зависти и пепависти обрушивается оп па про­
тивника: «Жнроламо— оглушитель парода, коршуп, вороп, каркающий
о бедах! Ты отравитель жаізнп, похититель радостей, мрачный и буй­
ный аскет! Твое воспаленное дыхание беременно напастями, ото са­
мум, веющий на наш прекрасный мир, так что радость бледнеет н ца63

дает мертвой». И Мариано опишваот краткость-нашей жизни і. дока,
зш а ет законность радостного мировоззрения и -жажды легких пасла; НеуЖ0” б0Г хотат У®І,ТЬ » « о всякое радостное бненпс
сердца. Разве не бог посылает нам кротдле лучи солнца, пе оп ли
украшает гроздьям,, лозу, не оп лн ліобпт соловья в роще? Оп позво­
ляет мимолетным феноменам, прежде чем погибнуть, обняться, улы­
баясь сквозь слезы радости». Потом Мариано -останавливается па осо­
бо видимо,, благодати, излившейся на Лоренцо, а через п е г о -и а вес,,
край. -Властители всего мира шлют ему поклон, льстят ему, сам Сул­
тан прислал ему коллекцию редкостных зверей. Этот факт служит
Мариано поводом к блистательной риторической фигуре. «Господь
разогнал зверей из Эдема во все концы мира, теперь Лорспцо воз­
звал, n они снова собираются здесь, в новом раю. Дыхание господа
развеяло за моря растения, по торговый-флот Лореицо собирает сюда
со всех Концов мира их благоухание. Лорелцо рек— и из праха веков,
из гроба Эллады восстали чудпые камни, чтобы молчаливо вещать свое
милое слово. Ожили старые свитки, проснулись голоса мудрости,
замолкшие было в бурс международных битв и забытые в душной
почп прошедшего. Жизнерадостный эллин, давно покинувший эту
землю, своею чудною иеспыо снова осушает вам слезы страдания.
«Нечего жить в страхе и дрожи,— продолжает августинец,— у бога
оолыпе милости, чем греха в людях. Человек был всегда дорог богу,
божественное низверглось в мир водопадом во времена Иисуса, но бог
и раньше и теперь живет в груди каждого человека». Тут мы видим
гуманизированное, благосклонное христианство Ренессанса, прибли­
жающееся к эллинизму и пантеизму.
Мариано сидит в келье и вдруг слышит ясный и чистый звои
колоколов святого Марка, созывающих народ па проповедь. Марнано
кажется, что то погребальный звои по его славе. Народ теснится
в храмо в еще большем количестве, чем вчера. И брат Жнроламо
начинает: «Церковь унизилась. Без вождя, без светоча, одичалой
ордой идет она к судному діпо. Л борюсь с церковью, хотя и чту ее.
как борются с безумной матерыо, готовой направить кипжал против
себя. Твоя же ласковая лесть, Мариано, хотя всех удовлетворяет, всех
восхищает, есть поцелуй Иуды. Горе тому, кто отдается этому миру.
Нагим il без награды вытолкает его вероломный наниматель, когда
ударит вечерний колокол»,. Савопаролла тяжело обрушивается на па­
ясничество, ца актерские приемы августинца, и затем приступает к
59

главный положениям, составляющим центр всей поэмы. «Ты гово­
ришь, что христианство сочилось в мире еще с самого сотворсппя
мира, что во время оно его поток стал лишь более обильным. Но вет­
хий ключ христианства был лишь тоскою ужаснувшегося человека,
горячим потоком одипокнх слез, пока пе пришел обетоваипый. Для
тебя границы веры слишком тссиы, твои Христос, насколько я тебя
понимаю, есть сумма божественных мыслей во всем человеческом
роде. Твой расплывчатый Христос пе есть господь миров в бреппой
оболочке, это не сила, не свет божий во всей полноте любви. Я знаю
тебя и тебе подобных, вы толкуете писание вкривь и вкось и не ве­
рите, чтобы некогда жил бог-человек. Вы с большей любовыо оста­
навливаетесь на боге, который со вкусом строит мир, словно архитек­
тор, руководясь своим идеалом, а Христос— это для вас только мысли
и чувства даровитых людеіЦ когда-то появятся глупцы и. станут утвер­
ждать, что бог постепенно приходит в себя, потеряв сознание в пылу
творчества, что ои опоминается и возникает снова в виде идеи:
ИдСЯ— эхо то, что думает человек, и вместе бог, погрузивший свое
бытие в бытие человечества. Нет, нрша истинная и прекрасная идея
есть вера, что некогда человеческое тело обнимало бога, как дражай­
шего небесного гостя. Ужели она бродила по миру в виде разных
схем? Ужели ей пе хватило бы сил проявиться сразу во всей полноте?
Ужели псбсса склонялись, глухо и тускло отражались игрой теней и
"образами бреда, сказками-, мифами, символами? Пет, пет. Кому про­
никала до сердца жалоба человечества, тот но может выносить
мысли, подрывающей всякое утешение. Еслп Христос . не более, как
ооп, тогда вся наша жизнь есть дорога сквозь почь и пустыпю, где
нет такого, кто бы откликнулся на наш голос, где.живет только толпа
диких зверей. Заблудившихся путников со всех сторон окружают
с угрозами враждебные стихни, с холодным- упорством, без смысла,
без любви нападают они на него из тысячи темных углов. Еслп оп,
благодаря разуму, и победил козни врагов, то все лее он не победит
других в своем бесприютном странпнчестве. Страдания грызут его,
повинуясь железпому закону; война и голод бродят, завывая, чума
вихрем проносится во мраке. Ненависть, псблагодарпость, веролом­
ство, смерть нежно любимых существ, грех и раскаяпие в пустом
сердце, седеющие радости жизни,— так в неизлечимой печали вла­
чится путник, пока не упадет в смертельпом утомлении : вера в веч­
ность души отпадает тогда, как завядший листок. Иди, песчастпый,
*

’

60

\

пщп утешения в пирах и искусстве, пей випо, ступай в сад шохать
розы п слушать соловьев: у них ничего нет в ответ па твои жалобы,
пи один луч пе освещает мрачного ущелья, они равнодушны, а ты
в ужасе опускаешься в могилу. Вот каковы жпзпь и смерть, если
Христос пе приходил в мир, если он пе отнял на кресте у жизни ее
страх и страдания. Бог протягивает пам руку через все трупы, через
все ужасы природы, по ои протягивает ее лишь вере. В битве жизни
до самого утра примирения боль остается глубочайшим нашим чув­
ством, с сокровеннейшею мыслью— смерть. И бог поэтому не оставил
нас одних в обятиях боли и смерти, полный любви и сострадания
господь наш пошел па крест. И вот все робкие вопросы разрешены,
все сердца узнали радостную весть: боль н смерть— это только черный
фон для мира ярких цветов. И эта надежда непоколебима: око чело­
века, стоящего па краю могилы, видит отверстую небеспую родину,
куда вознесся воскресший Христос». Но все это будет потеряно, если
церковь, основанная Христом, рухнет. «Поэтому, пусть ваш дух рас­
правит крылья, пусть сердца ваши рванутся, устремитесь- со всех
холмов в полете пеугасимой тоскн по пебу, прислушивайтесь, ждите,
верьте, пока святое величие бога пе коснется вас, пока блаженство
его пе охватит вас жуткою дрожыо, потому что познание бога есть
молитва. Молитва— это бальзам, утешение и мир, это радостное исчезповепие в боге, это глубоко искреннее созвучие души с вечной пос­
пей господней. Молитва— это свобода, вырывающая душу из границ
земного мрака, потому что тогда между нами и богом не стоит уже
никакая мысль и никакое слово», но пужно покаяться, иначе все
погибло. «Бог страшными ударами будет карать Италию за то, что
опа глуха к его призывам. Он изгонит Медичнсов и дела их превра­
тит в прах. Ои по похож па кутилу, который, когда шалун вольет ему
в золотой кубок плохого вина, выплеснет, его и опорожнит сосуд, но
отнюдь .не бросит кубка в моро из ненависти к плохому випу,— во
всемогущие длани возьмет господ грешников и сокрушит их грехи
л сосуд пх, разбив его. о степы скал. Скоро господь воскликнет церкви
в воплях чумы и зареве пожара: «помни обо мне». В этом диспуте
Савопароллы с Мариано Ленау высказал все, что он хотел выска­
зать по вопросу о вере.
Во второй речи Жнроламо, прнведепной нами почти дословно,
заключается квнптэссенцня той жизненной мудрости, которую Лепау
в тот период жизпи хотел признать окончательной.

\

G1

Основы этой мудрости таковы: 1) природа холодна и ужасна, се
радости мннмы и мимолетны, страдание лее есть самое глубокое наше
чувство, и смерть— паша сокровеннейшая мысль; 2) в виду этого
нельзя примириться человеческому сердцу пн на оболсашш столь
чуждой и улсаспой природы, ни па оболсашш постоянного развития
духа, которое никогда пе выйдет за пределы страдания и смерти
и не молсет отдать отчета в прошлых страданиях; 3) тот, в сердце
кого проникла лсалоба человечества, ищет утешения іі не выпесит
мысли, противоречащей утешению; 4) христнапство, как религия,
проповедующая любвеобильного бога-отца и искупление через крестпые страдания, есть утешительная религия; через посредство Nee мы
познаем, что боль н смерть— это только фоп для ярких цветов, пли
что мир есть как бы необходимый пьедестал для небесного царства;
5) если кто спросит, что лее слулшт гарантией, что утепштельпость
религии совпадает с ее истинностью, то Леиау— Савопаролла ответит
ему: молитва, в которой религиозный человек получает такую уве­
ренность в существовании бога и в правильности своих путей чс пему,
какую только может дать непосредственный суб’ектнвпый опыт.
Таким образом, это цельная система, начинающаяся с провозгла­
шения примата практического разума, т.-е. жажды утешения над
чистым— жаждой истины, и кончающаяся ссылкой на непосредствен­
ный религиозный опыт, как па безусловное доказательство совпа­
дения лселапіія человека^ об’ективпой действительностью.
Ио для признания правильности идей Ленау нулшо: 1) чув­
ствовать себя отчулсдсипым от природы, но внутреннему опыту быть
уверенным, что страдания лшзни глублсе си наслаждений, и согла­
ситься с тем, что сокровеннейшей пашей мыслыо является смерть.
Все это очень субъективно, и есть множество людей, которые отнюдь
пе считают природу холодной только потому, что опа не служанка
. человека и не усыпает розами его пути: в природе есть особая и
несравненная красота— красота бесконечного разнообразия и гран­
диозного размаха сил. У поминание о пасти тигра и грязи ничего не
изменяет здесь, так как тигр и грязь могут казаться из’япом природы
только человеку, не поднявшемуся до паучпой и эстетической оцен­
ки мира. Трудно сомневаться в том, что природа вовсе не разумная
воспитательница своего единственного любнмчика-человска: опа оди­
наково любвеобильна и одинаково жестока ко всем существам. Чи­
тателю. известно, конечно, что Тургенев застал как-то природу в аа62

думчивости: «О, паша общая мать,— восклииул наш великий писа­
тель,— о чем твоя дума? Не о будущих лп судьбах человечества размышляешь ты? Но о том ли, как ему дойти до возможного совершенства и счастья?»
Женщина медленно обратила на меня свои темные грозные
глаза. Губы ее шевельнулись, н раздался зычный голос, подобный
лязгу железа: «Я думаю, как бы придать большую силу мышцам
блохи, f чтобы ей удобнее было спасаться от врагов своих. Равнове­
сие отпора и нанадепияхпарушеио. Надо его восстановить».
«Как», пролепетал я в ответ.— «Ты вот о чей думаешь? Но
разве мы, люди, не любимые твои дети?»
Жспщипа чуть-чуть наморщила брови: «Все твари мои дети,—
промолвила оиа, и я одинаково о них забочусь и одинаково их
истребляю».
ІІо еслп доказать исключительную любовь природы к человеку
трудно, п се «вечную красоту» в этом смысле приходится считать
«равнодушной», то, с другой стороны, доказать поклоннику природы,
какому-нибудь Вольфгану, Гете или Перси Шелли, что она некра­
сива, так лее трудно, как доказать верующему человеку, что его
внутренний опыт слияния с богом есть нстсро-эпнлспсия. Обе попытки
были бы бесплодны.
Но пусть природа красива, однако оіщ глуха к пашим страда­
ниям, а жпзпь всс-такн есть страдание,— скажет Леиау. Это таклсе
очень суб ектпвно. Жизнь такая лее красавица, как и природа, и, так
сказать, самая красивая из дочерей могучей матери. Шопенгауэров­
ский /£уд над жизныо, как это улсе десятки раз с полной убедитель­
ностью доказано, очень опрометчив. Л, мелсду тем, редкий человек
в настоящее время лсивет полной лензиыо, пе представляет из себя
калеку, благодаря, прежде, всего и главным образом, социальному
строю, и радость жизни должна в будущем чрезвычайно возрасти.
Но как быть со смертью,— ведь оиа сокровеннейшая наша мысль. А вот
Спиноза написал золотые слова: Homo liber de nulla re minus quam de
шоііе cogitai (свободный человек ни о чем не думает так мало, как о
смерти), и это свидетельство молено подтвердить тысячами других.
Но далее среди пессимистов, которые удовлетворяют первому
формулированному нами требованию Ленау, найдется 'множество лиц,
при всем лссланпи неспособных удовлетворить второму, ибо ошг
должны еще: 2) до такой степени проникнуться жалобой челове63

честна, чтобы пе выносить мысли, противоречащей утешению. Это
значит, что опи должны, вследствие страдания, утерять ясность ра­
зума, утерять «познавательную честность» и заменить критерий
истинности критерием утешительности. Сам Леиау, как показало бу­
дущее, пе мог за жаждой утешения забыть требования своего разума.
Но именно люди, достаточно честные, чтобы не признавать истиной
что-нибудь только потому, что это утешение," и, вместе с тем, разде­
ляющие пессимистическое отпошеинс Лепау к жизни,— самые не­
счастные люди. Здесь корень мук, которые постояппо испытывает
Ленау. Оп никак не мог примириться с природой и жизныо, слишком
нежный душою, чтобы пе испытывать страдапня с чрезмерной силой,
слишком больной психической гиперальгией мслапхолик, по оп по мог
также принять кротко и не рассуждал утешение, которого он жаждал. Но главный вопрос, который раз’едал веру Лепау в утешение,
был тот вопрос, который он напрасно счел решенным картиною черно­
го фопа для ярких узоров; пронсхолсдепие зла оставалось пеоб’яспимым; базисом религии Савопароллы является парадокс; вера в любве­
обильность бога доказывается тем, что мир— это-ад. И Ленау слишком
жгучо воспринимал фон, чтобы примириться с пим ради гипотезы яр­
ких цветов.
Религия Мариапо гораздо жиже, так сказать, п слишком широко
- раскрывает двери неверию; но, однако, сам Лепау позднее сильно
подвинулся к воззрениям изобралсепного им августинца. Эта религия
больше мирится с представлением о благом болсестве. Религия Саво­
пароллы есть религия наделсды на почве отчаяния, вера Мариано—
это религия благодарности на почве уверенной ліизиерадостпости.
В дальнейшем Ленау переходит, главным образом, к обществен­
ным вопросам, рисует Савоиароллу тсократом-рсспубликаіщсм, проти­
вополагает христианскую демократическую идею эпикурейско-аристо­
кратическому духу тогдашнего католицизма. Здесь слышатся отзвуки
негодования^ царящего в сердце поэта против меттерпиховского ре­
жима. В этой второй части поэмы еще больше живого чувства.
О робевш ий в р а ч готовит н ап и то к и з дорогих т р а в и -р ас тв о р а
жемчуЛчИіг, другие п л а ч у т: Л оренцо см ертельно болен. О к н а ком наты
за в е ш е н ы , солнечны м л учам прегралсдеи п у ть, чтобы и х радость не
м еш ал а сосредоточенном у горю. Г р еч еск и е боги у .стен п окры ты чериым флером, чтобы лю бимцы ис р азв л ек ал и больного, взя вш его р а с ­
п яти е в сл абы е руки. Н о н ап р а сн о их за к р ы в аю т, они дей ствую т п а
G4

соображение умирающего, и странпый соп спится ему в предсмерт­
ном бреду. Ему чудится великий каравап душ, нарисованный некогда
Платоном. Надо во что бы то пи стало достичь пеба, душн торопятся
из всех сил n стремятся к вершипе гор па колесницах с крылатыми
•копямп. Два копя у каждой души— одип чистый, другой злобный—
с ними сраслась калсдая душа, как пх руководитель и товарищ по
•судьбе. Но у богов божсственпые копп, опи легко устремляются к пе­
бу в прекрасном лучезарном порыве, их крылья звучат дивпой ме­
лодией; горы, всякий утес легко перепрыгивает болсествеппый копь,
думая об урпах амброзии п пектара, которые его ожидают. Широким
кругом охватывает небо путь радостпых богов, опи уже паслалсда•ются мзерцапием сияния добра, красоты п истины. Но копи других
борются меж собою: благородный конь стремится вверх, а дурной
ржет n брыкается и тащит колссппцу в гпплое болото. Впереди
поезда богов видна царствеппая фигура Диоса, под его крылатой колеспнцей земля содрогается от восторга. А за Зевсом, велпкпм господппом. богов, следует по крутой дороге па Олпм, однппадцатыо отря­
дами, вонско богов il геппсв. Лучшим душам людей удается после
победы благородного копя и мпопіх стараний и бедствий подняться
близко к кругу самой всршігпы,— тогда душа, похищая у заботы о
копях одно мгповепне, подппмаст воехпщонпую голову п мимолетно
наслаждается блажепством богов. По слышите, как крпчпт душа Лорепцо в дпком смятении спа, как быотся его копп, как опа мучается
в пнзшпх поясах дороги. Ее благородный копь, белый, светлокрылый,
черпоглазыи, стройный, с легкими ногамп и крутой іпеей, рвется к
дорого богов; другой, черный, порывистый, неуклюжий, нескладный,
коротконогий, с покатой спиной, тяпет к земле п бесится п грызет
удила,— его стеклянистые, налитые кровыо глаза смотрят с волсделенпем па ппзко ползущие мглистые туманы, оп жалсдет гпшощих трав,
нипочем ему удары бича и уколы дротпка. В этих задних рядах душ
пахнет потом страха л усилия л царпт суматоха; каждый стремится
вперед п топчет и отталкивает остальпых. Лорепцо среди свалкп, оп
тщетно пробивается вверх, борется и, бнчуя клячу правою рукою, он
высоко поднимает левой распятие. Но дикое войско душ сжимает его
все теспее, п вдруг черпая лошадь с отвратптельпым рлсапием выбила
у пего распятие копытами. И крест вдавлен в землю под звонкими
•копытами лошадей; вся окрестпость дымится лсарким паром. И вдруг
в войско колееппц бросаются всадппки, четыре апокалипсических
JS. О т т д м к р и т и ч е с к и е .

65

/

всадника па белой, красной, черной п чалой кобылах. Первый звенит
тетивой лука, второй мощно ратает мечом, третий бряцает весами,
четвертый пост похоронные, песни.
И вот задул холодный, бурный ветер и схватил душу за широкие
крылья, перья крыльев развеял во все стороны; продрогшая и голая,
опа дрожит и зябнет. Вот кони и всадники исчезли, исчез и весь
Олимп— Лоренцо стоит одинокий, покинутый, обнаженный, у мертвой
рощи, об’ятой зимою.
Лихорадка потрясает его члены; больной, наконец, приходит в
себя и дико смотрит вокруг. К постели Медичи подходит Жнроламо,
преклоняет колено и молится. Серьезным голосом оп говорит умираю­
щему: «Еще время, примирись с богом, загладь свою випу перед,
ним».
«Да,— отвечает Лоренцо коснеющим языком,— благослови меня,,
отец, скажи за меня укрепляющую молитву».— «О, кпязь, я благо­
словлю твое обращение во прах, если ты развяжешь узы моего парода,
возвратишь то, что ты разбойнически захватил. Если ты веруешь в
триедипого бога, как можешь ты не верить, что Христос есть господь
свободы, что деспот не может быть хрнстнанипом. Людн.— дорогие
союзники бога по завету, для них оп пролил свою святую кровь па
Голгофе, ужели они могут служить игрушкою тирана. Конечно, сво­
бода не самое высшее из благ, по кто убпл свободу человека— уложил
в могилу и возможность счастья. Деспоты, вы, как воры, прокрались
б дом божий, разве вы не слышали, что христианство— это любовь,
а только свободный может любить беспредельно. Молсет ли смотреть
в глубипу небес око, омрачепное слезою неволи? Молсет ли об’ять
мир сердце, слсатое олсесточеннем раба? Ты не признаешь уз веры,
которыо делают братьями всех людей. Хочешь, я назову тебе другую
связь, о которой ты, вероятно, никогда по думал. Этой не избегнет
никто из королей,, опа крепка п тесгіа, опа сплетает вас в одпу лсалкую толпу с упнлсешіейшим из пищих: это— страдание, это—та лселезная цепь, которая звенит вам о кореппой бедственности бытия, бытьможет, только па одре смерти. О, кпялсеская корона— п агония, ски­
петр— п расслабленные руки... О, величие, какая ты лолсь! Лоренцо,
дай братьям свободу, верпн пам республику, которую лукаво подкопал
твой род». И Лоренцо отвечает: «Я хотел осчастливить парод... Разве,
для этого мпе пе нулшо было господствовать пад пим? Улсели Moq
последнее дыхание разрушит дело отцов и собственное мое-дело?

В бессонные ночи горел я огпем лселапня думать за народ, биться
ва него, н вот— теперь оп сплеп п славен. Я был верен светлым пу­
тям моих предков. Радостпый рой духов примчался' вслед за нашими
знаменами. Мы отправились к святому гробу искусства и пауки, и
человечество радостно приняло дар, завоеванный памп па востоке».
«Я пе буду больше отцом отечества, если собственной рукою
сорву звезду славы с его пеба».— «Пет, ты доллсеп разрушить свое
дело: один бог молсет осчастливить людей, по ты можешь освободить
их. Твой народ болеп И испорчен, он впутренпо умер, несмотря ira
свой мнимый расцвет, потому что_угасла в пем святая тоска по пебу.
Премудрость эллинов не может замазать глубокую трещину сердец,
всякое изображение, созданное их высоким вдохновением, есть разу­
крашенное проклятие. Грек пе мог найти бога далее в лучшем своем
порыве— цветком его лучших часов был только чсловско-бог. И
вот пыне ваяют, пишут, бряцают художники ради давно усох­
шего венка, справляя в его честь пляску мертвецов. Исчез сон древних, им оп казался прекрасным, длгі пас оп пуст и страшен. Вы
пе заставите этот сон присниться людям еще раз. Искусство эллинов
пе знало света искупления, потому что опи шутили так охотно и боя­
лись назвать глубочайшую бездну страданий. Меня трогает величай­
шее чародейство древности,— умение тихонько провести мимо страдапия, для которого они пе зпалп утешения. Но вот наступил вечер,
все стали серьезнее, раскрылась пропасть, звучит призыв спасителя,
и веселый бред о сонмах богов расплылся в воздухе. Что лее дал ты
своему пароду взамеп свободы?— плохой обман. Подумай перед кон­
чиной, ведь это обман и чад чувственности. Если в тебе тлеет хоть
искра веры,— верпн братьям свободу». Лоренцо отвечает: «Верую
в бога, молюсь ко Христу и уповаю па пего, но то, что говорил ты
о моем разбое, но трогает моего сердца. Я хотел осчастливить парод
if для этого господствовать, да пе разрушит изменнически мое послед­
нее дыхание дело-отцов моих. Я пе отппму у парода звезду славы и
радостпое спяппе мира древности в эти тяжелые времена. Но, отец,
благослови меня, ты благочестивейший, чистейший пз всех, кого
встречал я в лсизпи... Я хочу умереть, как добрый христианин».
Тогда Жнроламо отошел к окну и задумался, потом так лее за­
думчиво оп сорвал розу и вернулся к умирающему. Подавляя рыдание,
оп стал перед пим с евапгелпем в одной руке, с розой— в другой н ска­
пал: «Пока смерть пе наступила, ты был крепок телом и. духом, ты был
5*

67

осыпап дарами, по одпого чувства недоставало тебе,— ты пе умел
обонять. Напрасно весна паполпяла пебо, воздух ароматами, ты ухо­
дишь из жизни, незнакомый с благоуханием розы. Но как весною
ты видел лишь краски цветов п бесчувственно вздыхал и вдыхал
дыхапне роз, так никогда не чувствовал ты и сладостного благоухания
этих страниц, которым господь благостно переполнил весну нашей
жизни. Я лселаю, чтобы ты нашел за гробом милосердие, я ухолеу
с болыо в сердце. Умри, Лорепцо, я пе могу благословить твое пераскаяпное сердце».

«Скорее похоже, что тебя, мрачный малый, прогнало сюда какоенибудь преступление». Оскорбленный немец хватается за шпагу, по
ндруг в дом врывается растрепанный, страшный Табул и, протянув
клюку к пирующей молоделси, извергает потоком речь, полную нена­
висти: «Дерзкий обман, горькое ослепление, поле, усыпанное прокля­
тиями. То пе был оп, то по был мессия. Разве тот, кто стопал па
кресте, восстановил престол Давида? Разве парод божий свободен,
счастлив? Разве оп низверг в ад сатану с его бапдой?
«Прошло 1200 лет, а черти все еще тут, опи налетели тучами мух,
привлеченных трупным запахом Голгофы. Почему оп по совершает
больше чудес? Я зпаю кровоточивую жену— пусть Назарей исцелит ее. Если о п замедлит, церковь совсем околеет. И сатане придется
оплакивать свою лсепу. Бесы, вошедшие в гадаринекпх свипей, не по­
тонули: опи поплыли и вышли на землю в Риме. Однажды, величай­
ший гадарипскии боров Иннокентий, околевая, протянул своп четыре
ноги, и прибелсавшии врач сказал зверю: «Искусство исчерпало все
средства, если хочешь лсить,— надо перелить в твои ясилы светлую
кровь трех младенцев, сделать трансфузию». И зверь отвечал: «Зачем
детн ленду Тубалу, тащнте их скорее сюда». Видите, видите, как певнппая кровь, светлая н красная, переливается в его черные порож­
ние жилы. И дети мои умерли... горе мне,— умерли мои дети». И еврей
бросился дальше, оставив потрясенного немца в глубоком раздумьи.

В этой превосходной сцене особенно хорошо беспристрастие
Ленау: он рисует Лоренцо во весь рост,— улсас смерти не молсет при­
нудить его отказаться от своего взгляда па вещи, оп верит в свое
достоинство и в достоинство культуры. Тут две одинаково пепреклоппые натуры, и далее, несмотря па красноречивую защиту свободы,
Савопаролла, признаемся, пам мепее симпатичен, чем умирающий
герой культуры. Основа премудрости Савопароллы— улсас перед
жизпыо, способность воспринимать страдапия острее, чем радости, и
согласиться с пим может только человек, несчастный по своему ду­
шевному складу пли в силу мрачно слолсившпхся обстоятельств.
Мы продолжаем изложение поэмы.
В полной тишине еппт Фл-орепция, озареппая лупою. Только сто­
рож ходит по балкону соборной башни. Откуда-то доносится смех
песни, пьяпый говор пира. Но, чу, вон Тубал гремит клюкою в тем­
ном переулке, еврей бьет по камням мостовой в дикой пепавнетн к
христианам, калсдый камень калсется ему сердцем папы. Дикий вы­
рвался оп из сумасшедшего дома, и его проклятие звучит, как гром­
кое каркание. Удивительно ли, папа похитил лензиь у его маленьких
детей. Сторолсу лсалко несчастного. Но опасно лсалеть еретика; слеза
поскорео прячется от луны в серую бороду. Мелсду тем, молоделсь
весело пирует неподалеку. Среди пирующих одип только серьезен,
почтп угрюм,— это недавно прибывший молодой немец.

Беснуясь, чернь громит дворец Медичи, сокровища их выбрасы­
ваются па улицу: камни, монеты, драгоцеппые камни, агатовые чаши
и золотая посуда; по залам рыщет толпа озлобленных врагов, они
срывают со степы чудные картины и топчут их ногами, гибнут ред­
чайшие рукописи n книги. Чернь охотно разрушает произведения ге­
ния, ей недоступного.

И шумные собутыльники обращаются к нему: «Пей лее, пли у
тебя пет сердца, пет языка. Немец вечпо печалеп, мысли о смерти
падают ему в вино, как черные мошки. Немцев гпетет их тусклое пебо
и туманы, потому опп отравляют мыслыо о бренности бытпя всякое
веселье». Немец отвечает, что ему доролсе грозное пебо его родины,
чем равнодушпая сипева птальяпского неба, н что он пришел сюда ра­
ди великого проповедника Жнроламо.

Французский король с горделивой помпой в’ехал в город. Но гро­
мовой проповедью встретил его Жпроламо Савопаролла. Оп изобра­
зил королю всю пнщету человеческой гордости перед лицом бога и
«трашпой картипой ппчтолсества всего земного потряс его душу. Ко­
роль верцул Флоренции свободу. При поддерлске Жнроламо власть в
городе досталась республиканцам. Савопаролла стремится к святой
цели к непосредственной теократнн: Флоренция, руководимая самим

68

Король Франции об’явил войну Флоренции. Жалішй Пнетро, недостойпый преемник Лорепцо, па коленях вымолил себе лсизнь и
свободу, по возмущенпый парод восстал, и Медичи были изгпапы.

69

богом, должна обновить церковь. Поборник божий думает, что семя
героизма хорошо прозябает в свободном пароде, склонящемся лишь
перед Иисусом. О, герой. Тебя осудят за это: в твоем беспощадном
нетерпении ты обогнал свое время. Но человек смертеп, как же пе
спешить. Святая идея пе позволяет себя делить и благоразумно умал­
чивает ту или другую свою часть: кому опа проникла до дна души,
тот пе заботится об обстоятельствах и выражает ее со всею силою и
безусловно. Любовь пе считает свои поцелуи, храбрый пе считает
врагов, небо дает больше влаги, чем может выпить земля.
Папа надумал подкупить своего врага: оп поманил его красивой
кардинальской шаткой. «Я пе хочу ее,— гремит Жнроламо с ка*федры:— я заслужу красную шапку кровавого мучепичества. Д а п е
надеется папа па мир со мной». Оп спова обрушивает па Рим громы
своего красноречия, по преподает и утешепне церкви: «Одна богатая
жепщипа,— повествует оп в дивпой проповедп,— обессилив от тяж­
ких страданий, лежала белая и тихая, так что все считали ее умер­
шей. И вот со всех сторон'спешат ложные приятельпицы и, ликуя,
прппнмаются за дележ ее сокровищ, прежде чем она была похоро­
нена. Жадно рылись опп в шкафах, где увядающей прелестью спяли
дорогие, памятные украшения. Опп начали ссориться из-за праздпнчного платья подруги — одежды ее юпостн
из-за венчально­
го убора. А члепы больпой были связаны, сердце застыло в пеподвпжных узах, хотя опа слышала все... п страдала. Опа слышала под
своим савапом, как разбойницы брали себе одну вещь за другою, в
вот дошли до любимейшей,— до драгоценного Евангелия. Тогда стра­
дания толкпулп сердце, п опо забилось, кровь хлыпула к щекам,
больная поднялась па одре смерти; вся шайка бежала* в ужасе, оскор­
бление исцелило жепщину, с того часа опа стала здоровой. Да пе ко­
леблется сердце ваше; поймите судьбу св. церкви в истории этоіі
больной».
У церкви Сан-Пиетро, в саду, полном спелого вппограда, накрыт
роскошно стол; месяц купает своп лучи в хрустальпых бокалах, словно
хочет полакомиться радостями земли. Это допна Ваноцца, любовница
папы, угощает друзей, а также свою дочь и двух сыновей, рождевныхѵот поптпфекса.
Лукреция сияет своей роковой красотой, п около, сидят оби
страстно влюбленных в нее брата. Не мудрено: ведь и отец ее, папа,
сделал ее своей возлюбленной. Опа распустила свои роскошные чер-

•■вые кудри, ветер играет их густыми волнами, они, ниспадают до ео
•стройных пог. Обнаженной груди легче дышать, а Лукреции кажется
что серебряпая сеть лучей, бросаемых лупою,— достаточно густое ио- '
крывало. И брат ее, князь Гапдпо, говорит: «Хоть бы вечерний ве­
тер сдул прочь эту проклятую церковь, зачем она завистливо бросает
тень па твою грудь. Ведь ты пе раскаиваешься, что стала моею. Что
-нам грех,— разве мы не умеем смеяться над глупыми критиками.
Ужели за то, что мы, помимо нашей воли, зачаты в одном теле, пам
.нельзя ложиться па одпой подушке, моя чудная женщина».
Другой брат, Цезарь, сидит тихий, как мертвец, только глаза
у пего вспыхивают'порой. Но в его сердце при каждом поцелуе брата
рычат ревность и месть. Кардинал Борджна считает, сколько раз
поцелует брат обнаженную грудь сестры,— столько же ударов кин­
жалом^ получит в эту ночь. А герцог восклицает, поднимая кубок:
«Радуйтесь счастью земной жизни — оно мимолетно... Дурак, кто
•пропускает хоть одну розу, хоть на одном кусте. Когда придет час
убраться отсюда, смерть бросит всех в общую яму, горела бы в пере­
горевших останках трупа молитва или сладострастие». И Цезарь чок-нулся 0 шш: «Да, убраться отсюда»— воскликнул он и торопливо вы­
пил. «Mue страшпо,— говорит Валепца,— у Цезаря дурные мысли».
«Ничего,— отвечает Лукреция,— завтра я утешу его».
Пир продолжается. Вдруг герцог, бледный, уставился в угол,
па лице его отразился нечеловеческий ужас, словно оп услышал го­
лос из того мира. Но оп провел рукою по лбу и пришел в себя. Женщипы пристали к нему, что с пим, и оп,'наконец, ответил с тоскою
в голосе: «Ехал я как-то по Флоренции и разглядывал женщин, вижу
одну, пастоящую красавицу,— она шла в Сан-Марко, я последовал
за нею, как очарованный... брат Жпроламо лроповедывал там моля­
щемуся народу. Но знаю, как это случилось, по я забыл об очарова­
нии женщины и заслушался его слов. Напрасно было бы желание
описать речь монаха, всякий в упоеппи слушал и радостно рыдал...
Ах, если бы это продолжалось дольше, думал я; когда проповедь кон­
чилась, я чувствовал неописуемую робкую грусть, и слезы стояли у
меня в глазах... И вот теперь, когда я играл локонами Лукреции, мне
вдруг послышался будто отдаленный, глухой погребальный звон.
И вдруг передо мною вырос Жнроламо в своем облачении п погрозил
•мне молча».
Улсе поздно. Гапдпо собирается уходить. С ним вместе идет его
71

приятель, старый коидотьер. Остальные прислушиваются, как они едут
на копях, и тяжелое молчание воцарилось, пока в отдалении, среди
лунной ночи, не замолк последний удар копыта.
Молодой рыбак, лежа в своем челпоке, напевал веселую песенку.
Вдруг он умолк; при свете месяца он видит, как два человека, осто­
рожно крадучись, поднесли к крутому берегу безжизненное тело ишвырнули его в реку. Потом таким лее образом погребено было ещо
одно тело. Рыбаку не в первый раз вндеть подобные ужасы, но страх,
и тоска все сжимают его сердце.
Папа ожидает сына герцога, по возвращавшегося к нему, несмо­
тря па поздний вечер, по он ни мало не тревожится: «верно, засиделсяу какой-нибудь бабенки»,— говорит он Цезарю. Тот странно улы­
бается h отвечает: «Ты никогда не любил меня и сделал меня попом,
а его окружил сиянием княжества, поэтому маленькая повесть, ко­
торую я тебе расскажу, быть-может, тебя немного опечалит, ио ты
все же выслушай ее: та бабенка, па грязной постели которой твойсынок теперь отдыхает, она развратна, стара и хладнокровна. Если ты
пе уберешь его с ее постели, он будет спать па ней, пока оиа сама
с досадой не сбросит его долой. Думаю, что она навеки исцелила его
от любовного жара, а имя этой распутницы Тибр. Г1 ебе это правится».
И оба умолкли. Один— подавленный счастьем мести, другой— скорбыо,
и оба вонзили в сердце друг другу полный пепависти взор. Великийгрешник видит, что произвел па свет еще величайшего. Ему чудится,
что где-то в затаенном уголке груди Цезаря улсе притаилось отце­
убийство. Н а проклятие отца Цезарь отвечает холодной улыбкой, а его
ненавистнический взгляд целится в. сердце папы, как коршун, летаю­
щий над полной страха, окровавленной жертвой: «Что ты прокли­
наешь,— говорит он, наконец,— я свободно плыву на всех парусах
по морю наслаждепнй, и пока я не утонул, я остаюсь веселым, бас­
нями меня по напугаешь, я не верю в бога, как н ты».
Между тем, над Флоренцией разразилась чума. Из дома в дом>идет эта однообразная смерть, словно хочет научить всех похорон­
ному Miserere. Чума— новый проповедник, который говорит красно­
речивее самого Жнроламо. Этот строгий и суровый миссионер построил
себе высокую кафедру из трупов. Оиа выстроена из мужчин и жен­
щин всех возрастов, а детские душн украсили ее, согласно обычаю,
ангельскими головками. Радость бродит, обращенная в жалобу, паслаждепне мечется, как дичь, обречеппая на гибель. Перед медлен­

ной и глухой угрозой похоронного набата, рядом с озлоблением, при­
давленным животным страхом, немеют даже фурии обыденных горе­
стей. День и почь таскают трупы погребальные копи, все лица полны
отчаяния, все речи дики и спутаны. Любовь потеряла свои слова, ибо
ее дыхапо и поцелуи стали отравой; цвегы, подносимые любимой,
оказываются в союзе со смертью. Мать, кормя ребенка грудыо,
дрожит, не зпая, пе смерть лп всасывается младенцем. Лепау нагро­
мождает образы за образами, рисуя целый кошмар горя, ио мы удо­
влетворимся приведенными отрывками и перейдем к красивому эпи­
зоду.
Два художника хотят переночевать в роскошных рощах Медичисов и полюбоваться при лупе греческими статуями. Это Буопароттп и
да-Випчи. Опп хотят выпить кубок фаленрекого в честь уведающих
радостей перед лицом греческой красоты, а еслп подкрадется не­
добрый гость— смерть, умереть па ложе весны в кругу богов. А ста­
туи глядят па стоны и ясалобы так лее ясно и весело, как глядели на
чуму в Афинах. И тогда пе дрогнули их радостные лица, когда мимо
несли их друга Перикла. Весенние ветерки шепчут, шутят в листве, а
светящиеся червячки светят своими фонариками прямо в лицо спря­
тавшимся розам. Ветры легко похищают у цветов их тайну— аромат
и радостно оповещают ее всему лесу. Соловьи поют неустанно свою
страстную песню, звучат искрящиеся при луне фонтаны, и облако
весело летит в пебесах. И оба художника с восторгом созерцали стан
Аполлона.
Вдруг телега, полная трупов, проехала за решеткой, и д и к и й
вопль прозвучал среди ночи. А соловьи поют все, громче, а соловьи
поют все слаще, луна разрывает свое покрывало, а Аполлон улыбается
сияющий улыбкой. И Буопароттп крикнул ему: «Ты убийца, пори­
цатель. Ты глумишься над нашим горем». И оп бросил звенящий ку­
бок в каменное сердце греческого бога. «Да-Випчи, уйдем отсюда,
здесь мы чужие, здесь пусто, от пепня птиц мне хочется плакать,
меня душит аромат цветов. Здесь человеческое страдание стоит,,
осмеяппое искусством и природой. А там, смотри,— вот при лупе свер­
кает крест церковный, видишь ты бога, который с состраданием
склоняется к пам. Вот еще похоронные дроги грохочут за стеной, нокрест указует воплям па родину человека— на пебо. Как чувствую
я теперь силы христианского искусства. Как пусты кажутся мпе эти
изваяния». Да-Випчи молчал; его грусть была мягче, но едва нро73

.звучал жалобный вопль, как повал чудная картина поплыла в вели­
кой душе гениального человека, и залеегся дивный луч болеественпого
творения,— как Иисус говорит апостолам за вечерей: «помпите мепя».
И Микель-Апдясело стоял, закрывая глаза руками: новая картипа
восхитила и улеаспула его; из его мощного духа, как солнце из грозо­
вой тучи, выплыло неудержимо «Снятие с креста».
Ленау отмечает здесь существенную черту романтического ис­
кусства в противоположность классическому. Мсрноо движение впе­
ред, радостное шествие п каллокагатии (идеалу добра и красоты) по­
зволяло эллину забывать свои скорби, рисуя себе свой светлый идеал
человека-бога во всей его торлеествеппой красоте. Но европейское че­
ловечестве средних веков, подавлепное нуждой, страшными жизнен­
ными диссонансами, малообразованное, полное суеверий и тьмы, пѳ
видело возможности победы па земле, пе зпало счастья жизни, и по­
тому мечта о блаженство загробном, духовном, совершенно отличном
от земпого счастья, была единственным выходом, доступным этим
•страдальцам. Однако, рисовать духовное счастье трудно,— эта задача
была пе по силам пе одному Данте, почему и стали изображать скорее
стремление к небесному— аскетов и подвижников. Не падо думать,
однако, чтобы романтический дух, порывы к победе пад телом были
вполне чужды эллинам: орфическое начало жило в греках рядом с го­
мерическим, но отступало в тень. Грек был страшпо глубок, и его ис­
кусство никогда пе было так чуждо земных страданий, идеи сострада­
ния и далее сострадающего бога, как думал Ленау; оп, очевидно, за­
был о богах страдающих: о Прометее, Геракле, о Церере и Загрее-Дпоппсе. Совершенно певерио и то, будто христианское искусство пашло
свое выражение именно в Микель-Анджсло и дй-Впнчи. У Анджело
романтизм уже иной,— это бурно-пламеппый романтизм возрождения:
этот скульптор был поэтом неистового стремлепіія, отчаянного проте­
ста, словом— духовпой и телесной мощи людей-борцов. Он набрасывал,
правда, на все свои шедевры своеобразный флер какого-то' мрачного
исступления, потому что, будучи демократом и свободолюбивейпшм
человеком, он видел гибель демократии и должен был всю свою жпзпь
жить прп дворах тиранов, которых презирал.
Насколько шатки такие противопоставления христианского духа
и эллинского, видно из того, что Рескнп, например, утверждает. какраз противное н говорит, что именно христианство создало колорит и,
вместе с тем, истинпо-радостное искусство, а искусство эллинов безо74

традпо, так что Мпкель-Анджело как-раз скорее грек, еслп придер­
живаться характеристики Лепау. То н другое— просто одностороннее
преувеличение. Конечно, Аполлон радостен, но полны умиленной ра*ДОси и святые па портретах Фра-Беато; конечно, прикованный Про­
метей скорбен, но что лее отрадного в аду Дапте.
Что касается да-Випчи, то оп был в полной мере человеком воз­
рождения и умел примерять в своей иеоб’ятной душе и христианские
и эллинские мотивы. Mue калестся, что понять Винчи легче всего
через посредство Гете, так как это— родственные душн.
Ленау всюду вереп своей идее, верен своему настроению, он
все повторяет: «Не надейтесь па жпзпь, природу, красоту; помпите
о страдании и смерти, которые молено победить только надеждой па
небесную справедливость. Но почему лее эта справедливость пе про­
стирается па землю? Зачем вообще страдание, бессмысленное стра­
дание далее самых невинных существ? Это вопрос, которого Лепау пе
осилил, по который осилил его самого. Небесная гармония— это одпо
обещапие, основы которого весьма шатки, ц непосредственная оче­
видность прямо противоречит идее сострадающего бога, вполне при­
миряясь с идеей бога, человеческого бога— природы, ликующего, пре­
красного, но безжалостного бога, говорящего всем своим детям: «по­
беждай или умри».
Поэма продоллеается.
4
Все дни Жпроламо проводит'в уходе за больными и утешении
умирающих, ночи оп посвящает своим великим мыслям. Оп пишет
могучие письма о гибели, подстерегающей церковь. Оп пишет импе­
ратору и королю Франции, королям Испании, Венгрии и Англии и
всех зовет на спасение церкви; он просит их собрать вселенский со­
бор, на котором ои громко обличит папу, греховного и пе верующего
в бога, антихриста Борджиа, купившего себо тару, как товар.
Шумная радость врагов окружает монастырь, где- сейчас при
похоронном звопе прочтут буллу папы, проклинающую Савонароллу,
как еретика и бунтовщика. Епископ в облачении прочел проклятие,
залегли четыре факела и потушили их прп иешпі анафемы. «Напрасно
папа три раза звал тебя в Рим для покаяния,— гремит епископ,— те­
перь церковь выгоняет тебя во тьму язычества. Проклятие падет па
всякого, кто станет тебя слушать, если ты еще осмелишься взойти па
кафедру». Да, четыре факела потушены, церковь осудила сама себя,
для спасепия порочных вояедей опа готова потушить и четыре све75

точа евангелистов. Епископ умолк, парод молчит в ужасе, похоронный
звон плывет пад городом, и четыре факела чадят. Порок, обрадован­
ный проклятием строгому монаху, словно почтенный самим папой,
разбушевался с новой силон, едва ослабела чума. Дерзкие буяпьт
оскорбляют па всех перекрестках друзей Савонароллы, ссооепио Домииико, по он всюду проповедует, что Жпроламо ость истинный пророк,
и что свет возрождепия засияет вскоре над церковью, погруженной
в мрак римской ночи.
Народ, хотя и не. надеясь еще услышать огненное слово Саво­
нароллы, толпами стекается во Флоренцию, чтобы хоть увидеть его.
Но Жнроламо отвечает на проклятие открытой ироповедыо с кафедры.
«Не прелаты составляют церковь,— опи далее не ядро ее,— опа—
совокупность всех верующх,— говорит о т — одни Христос, умер­
ший па к р е с т е , — посредник между людьми и богом, а духовенство
должпо быть простым путеводителем. Вечный корень христианства
евангелие, а зеленое дерево— традиции, по разве дуб /растет, питаясь
о д н и м и корнями? Нет, оп засох бы, если бы пе питался кроткой роеои
и солнечными лучами, которые посылает ому небо, по то, что растет
совсем независимо от корпя,— есть лишь омела на дубе; дерево по­
сажено на спасение всем сыном божьим, омела же есть гибельпая
ложная традиция. Души, как птички, радостно поют в ветвях дуба, а
омела радует одного черта. Глупцы, вы ведете безумную воину: рука,
которая размахнулась мною, как молотом, победит. Бог разрушит ,
наше искусное з д а н и е , -э т о .в е р н о , как жалоба миллионов человечо
скпі сердец; верно, как любовь к ним бога».
Папа мрачен, напрасно Мариано старается развлечь его слад­
чайшими словами, похожими па поцелуи туфли. Наконец, пана разразился: «Итак, Жнроламо не повинуется пам и проповедует откры­
тое восстание. Прочти-ка это письмо, которое ои послал императору;
сам черт нашептал ему, столько в нем опш и увлечения. Хорошо, что
Сфорца перехватил мне это письмо: «Собор... обвинение против папы...
.га, га... жаркое приготовлено для огая... по-моему, пора топить печь...»
«Постой, Марнапо,— прерывает его папа,— мне снился сегодня
счастливый соп. Мне спилось, что новейший'пророк Жнроламо мол­
чаливо висел на ветвях старейшего пророка— Додопского дуба; э
было педурпот. Тут Мариано бросился к ногам папы: «Заставь его
молчать, заставь, пока ти еще у в л а с т и '-воскликнул о щ -ч е р т да­
ровал ему тысячу языков, и оп разрушит дело апостола Петра. Ведь
76

-оп смеотся пад твоим интердиктом, твои молпии уносит ветер, а он
еще подавно клялся, что гибель твоей власти так же верна, как любовь
бога к людям».
«Так и ты погибни, песчастиый!— воскликнул напа в ярости,—
твоя гибель так лее верна, как моя пснависть к тебе».
Монахи пели в Сан-Марко вечерню, когда враги Жнроламо
сталіг ломиться в ворота храма. Приор крикнул, чтобы его друзья
сопротивлялись лишь духовной силой, но крик этот потонул в страш­
ном шуме. Наступающие подолегли дверь, обнажилось оружие, п за­
пылала схватка. Немецкий юноша, прибывший ради Жироламо, в пер­
вых рядах, рассыпал удары, тялселые, как смерть. Выхватив само­
стрел у одпого из врагов, оп скрылся за кафедрой и убивал каждого,
кто приблнлсался к Жпроламо, чтобы схватить его. «Я 'защищаю твое
тело,1— думал оп,— ты же, дорогой человек, защитишь в пебесах мою
душу». Ноги улее купались в крови, дыхание боролось с дымом и па­
ром. Какой-то юноша выбил пикой окно: ворвался свеяеий воздух, и
бой па мгновепие стих. Но вот ветер словно раздул пламя пепавнети,
и с вечерни до полуночи продоллсалась страшная сцепа. Вдруг ядра
стали громить церковь; защитшіки Жироламо улеаснулись: храм задролеал и зазвенел. Набат гремит. Но вот раздались трубы у дверей:
это явились послаппые от правительства. «Всякий, кто но оставит
сейчас мопастыря с величайшей поспешностью и но влолент орулене
в полепы, умрет под топором палача,— об’являют они,— синьория при­
глашает Жироламо и Доменико, ручаясь за пх безопасность». Все
умолкли; Жироламо чувствовал, что этот шаг поведет его по пути к
смерти. Среди слез своих друзей оп сказал им свое последнее слово,
убследая оставаться верным истине, и решительно вышел из мопастыря
вместе с Доменико. Милостивая синьория сейчас лее распорядилась
связать их. Взглянув друг на друга, опп вспомпили тот благословен­
ный богом час, когда, при золотом свете вечерней зарп, онп заклю­
чили свой союз, разговаривая о муках, постигших Иеропима Праж­
ского, о бедствиях, обрушившихся па пепоколебнмого Гуса. А вокруг
народ проклинал, издевался н оплакивал их.
Неописуема была радость папы, который по мог удерлеаться,
чтобы, забывши свой сап, не прплеать гопца, принесшего ему известно
об аресте Савопароллы, к груди. Одно печалит его— непоколебимость
врага. В краспорсчивом письме, полном лести и обещаний, оп просит
строго судить «исчадие ада».
77

Мопастырь Сап-Марко опустел. Вокруг гремят радостными коло­
колами церковные башни в честь пасхи,— башня ев. Марка молчит.
Вот несут гроб патриция, трубят трубы, факелы мерцают, жалобно
стенают башни всех флорентийских церквей, по башня св. Марка
молчит. Во время страшных бурь колокола церквей словно хотят уми­
лостивить и потрясти пебсса, по башня св. Марка хранит' молчание.
У нее отняли ее голос, ее колокол, она не молсет больше пн радоваться,,
пн горевать, пи пугаться под грозой. И бедные братья, полные воспо­
минаний, плачут, проходя мимо запертой кельи Жнроламо.
Много есть преступлений па свете, по позорнее зрелища подлеца,
сидящего па судейском кресле, ничего нет в мире. Путник идет по
пустыне с мечом у пояса для защиты от грабителя, по в темном ущелье
разбойник отвязал его меч и разрубил ему голову. Закон похож на
этот меч, суд часто уподобляется этому разбойнику. Судьи вынужда­
ют отречение у Савонароллы. «Если ты пе ложный пророк, кричат
они ему,— то докажи это чудесами, пока есть время». Но Жпроламо
отвечает решительно: «Я пе отрекусь. Вечпый дух победит, церковь
воскреснет. Если бы бог хотел сотворить чудо,— оп смягчил бгі ваши:,
нераскаянные сердца. В этом чуде вы сильно пуждаетесь. А я пойду
моей дорогой, хотя я зпаю, что смерть поглотит ее. Богу пе пужеп сла­
бый светоч, каким я был, и ои погасит меня, но факел его истины заровом запылает пад вамп. Ему пе пужеп уже рог, которым был я, битва,
становится все более шумпой, и оп затрубит в иной, который прогре­
мит пад вами, как гром». Тогда суд приступил к пытке. Мы опускаем
ее страшное описание. Жнроламо непоколебим; свирепые судьи испол­
нены мрачного изумления. Ни к чему не приводит и хитро сплетенный
допрос. Жироламо отводят в тюрьму, чтобы оп собрался с силами для
новых пыток. Он подкрепляет себя горячей молитвой. Семь дней, семь
страшных дней противится еретик пыткам и лукавству судей. Пришел
вечер седьмого дня. Жироламо лежит па клочке соломы в своей тем­
нице, голодный, нзмучеппый телом и душою. Но все же он победитель.
На страстотерпца ппеходит сон,- закрывает его горячие глаза, успо­
каивает разбитые члепы,' как предвкушение сладкого покоя смерти.
И спится ему, что вместе с родителями оп подходит к дверям рая.
Степа рая вся дрожит— это река живого света, опоясывающая рощи.
Хор ангелов поет привет с ее вершины. Так поют они, что в сердце
воскресает какая-то давным-давно позабытая тоска, и жажда грез
юности утоляется сладким потоком песен. В звуках изливается такое
78

блаженство, какого и не представляла себе душа на земле, и опа
пугается, впервые заглянув в глубипы открывающихся кладезей сча­
стья. И степы, разорваппые звуками, разверзаются; хор небожителей
гостенриимпо окружает пришельцев. Серафимы веянием крыл осве­
жают горящие раны Жнроламо. Ему кивают патриархи н пророки,
его приветствуют отцы церкви; вереницами проходят пустыпожители
и святые мученики. И широко, широко раздастся «Осанна», и отец
его радостно присоединяется к хору; но мать, пе отставая пн па шаг
от сына, идет и горько всхлипывает. Но вот к пей подходит ангел,
'оп говорит ей, что ее дитя уже никогда пе покинет ее, и нежно осу­
шает ее слезы. II мать тоже поет «Осанну» и страстно обнимает вновь
обретенного сына. Оп идет дальше по лугам; тысячи разнородных
цветов светят, темнеют и снова светят, их горячие краски живут и
пылают. Оп входит в зеленую рощу. С каждой ветки пост и звеппт
приветливая песпя птичек, сладостно отягченные ветви сгибаются
и предлагают свои плоды, бегут прозрачпые ручьи и мимоходом поят
цветы. Весь воздух оживлен дьіхапнем цветов, весь воздух трепещет
от песеп.
Не трудно видеть, что краски для этой картппы рая дала Лепау
все та же земля, на которой есть мпого картин, много пленительнее
даже его поэтичпон картины. Но земля не приспособлена для людей, в
пей мпого пропастей н ядов п ужасов, плоды очень редко предлагают
самп себя человеку. Однако, если мы вообразим себе землю, полной
невинной радости рая, со львом, щиплющим траву рядом с газелыо,
печто вроде пейзажа Васнецова во Владимирском соборе, где окружеппын пезлоблнвымн животными Адам смотрит такими прозрачпоголубымп глазами; если мы дополним это и звуками и ароматами, то
удовлетворит ли пас такая реформированная «повая земля»? По край­
ней мере, всех ли опа удовлетворит? Природа будет обезврежена, ее
жало будет вынуто из пея, по она пе сможет уже быть ареной борьбы,
человеку у Же нечего будет побеждать, напрягая силу мышц и ума,
ао будет уже жажды счастья, не будет ужо прометеевского протеста
к человеческой гордыни, пе будет любви, углубленной трагизмом атмо­
сферы возможных страданий. Это будет теплица без ядовитых расте­
ний и хищпых животных в ней, н сам человек станет мирным лсвачным животным... Все согласпо поют «Осанну» и улыбаются... н этак-то
вечно. Копечпо, отдохнуть так приятно, по только с тем,' чтобы какой-’
иибудь дьявол спова нашептал в сердце сомпеппя и гордость и иепо79

мерные желапия, и чтобы в наказание спова нпзвергпуться туда, где
п борьбе растет душа іг вырастет во что-то граиднозпое, опасное, в
той страшной и многообразной реальпой природе, которая окружает
пас своим бесконечным смешепием дикого хаоса и лучезарпой гармопии.
Впрочем, это па вкус.
Видение Савопароллы продолжается.
Все в полях впезапно смолкло. Вон там с чашею в руках идет вы­
сокий и кроткий Иоанн и с улыбкой благословляет райские страны.
Глубокое, глубокое молчание. Иоанн саповнтся на холме, оп неясно и
любвеобильно склоняет голову и говорит: «О, пейте, пейте цветы, на­
слаждайтесь и вы радостями крови христовой». И ои кропит вокруг пре­
святою влагой. И когда драгоценные капли росою ниспали па цветы, ра­
достно забилось сердце земли, и все растения громко воскликнули. Во
всех далях звучит пение, каждая тростника оглашает горы и холмы
сладкой мелодией, и все апгелы поют вместе, и все святые... Так про­
светляет Христос природу. И в умилении стоят три пришельца. Опи все
ближе к средоточию, где возвышается трон господепь, п все прекрас­
нее вокруг, весь воздух становится молитвой, громко бьется сердце
Жироламо трепетом рая, и ои просыпается па соломе в своей тем­
нице.
Между тем, парод, зная, что Савопаролла не нрнзпает себя винов­
ным, пачал озлобляться против судей. Сами служители суда стали паходить, что довольпо пыток. Судьи начинали опасаться, что парод,
уверившись в невинности Жпроламо, побьет их камнями. Полные гне­
ва, нетерпения н тревоги, судьи собираются во дворец синьории. Вдруг
в залу проскользнул маленький старичек и с топкой усмешкой огля­
нул их пахмуренныо лнца. Это Чекконе, страшпый своей хитростью.
Судьи жмут ему руки: «Пе спасетми пас твой могучий разум, дружи­
ще?» По Чекконе отвечает страстно: «Ни слова о дружбе» Моя по­
мощь стоит 400 скудп. В ваших узких лбах пе осталось пи капли
остроумия, я вижу в них только печать страха. Народ ропщет, вы но
знаете, как выбраться из мрака,— заплатите за фонарь... а по то я,
пожалуй, уйду.— «Охотно, охотно... что же ты придумал?»— «Ну, лад­
но, приладьте-ка мне столик вон там, за колонной, остальное у меня
есть: кусочек бумаги, немного чернил п гусиное перо. Я запишу из
засады весь допрос. Все ого слова я закреплю, по да— сделается пот,
и нет— да. Словом, я так/ устрою протокол, что попику придется
умереть».

80

Допрос начался. Нотариус записывает его слово в слово, по друіой за колонной пишет поддельный протокол. Когда все кончилось,
Чеккопе выполз пз-за колоппы, пряча хартию в складках платья; один
из судей протяпул ему протокол: «Смотри, что это за злодей», а Чеккопе, желая счастья суду и церкви, верпул судье подложный документ.
Настроеппе народа переменилось. Он с рычанием требует смер­
ти Савопароллы. Судьи потирают руки, а друзья потеряли надежду.
С рапиего утра мастерят что-то па площади. Но это пе балаганы, ве­
селящие по праздникам толпу, это — сооружение смерти. Енпскоп
Васонский читает с подогретым гневом смертный приговор Савона рол­
ле: «Церковь отнимает у тебя все, что она дала тебе». II с Савопа­
роллы сорвали все одежды. Когда его обнажили, мпогострадальпое ли­
цо его покрылось румянцем. «Церковь выбрасывает тебя вои»|— гре­
мит епископ. «Не можешь отлучить меня от той церкви, что вечно
торжествует па небесах»,— ответил Савопаролла. Доменико бестре­
петно стоял рядом с дорогим другом. Комиссар папы об’явнл им, что
папская милость неисчерпаема,, и что их вина будет признана искуплепноп их смертью: «Папа милосердно позволяет, чтобы огопь костра
заменил вам адский огонь». В коицс-концов, им прочли п смертный
приговор синьории. Лицо Савопароллы было непохожее на лицо ужас­
нувшегося грешника, это Не было также окаменелое лицо фанатика,
умирающий взор которого полон дикого проклятия: Ііа лице Жнроламо
покоится мир и молчание молитвы, оп словно прислушивается к уте­
шающей песне, доносящейся до его слуха из небесной родішы. Оп
обратился с последним словом к плачущим друзьям: «Меня сожгут,
по хлопья моего пепла станут цветами божьей весны».
ІІо кто это пробивается сквозь толпу? Кто этот старпк, пе могу­
щий оторвать глаз от сияющих взоров пророка?— Это Тубал, нена­
вистник Христа. Смотриіе, на его глазах слезы. Еврей чувствует,
как ясный взор, которым смотрит на нею идущий па смерть мученик,
будит любовь в его ненавидящем сердце. «Стой!— кричит старик:
Дай мне обнять тебя. Тебе я верю. Только за мессию можпо уми­
рать так радостно и спокойно. Пустите меня: я хочу, чтобы оп крестил
мепя; вы пе дадите ему воды, ио оп окрестит меня в слезах моих в
благословит меня своим взглядом». Жнроламо услышал крики стари­
ка, оп торжествонпо сказал еврею: «Крещу тебя в слезах твоих и осе­
няю тебя зпамепием креста».
И, произпося символ веры, оба мученика, Жпроламо и Доменико,
в . Э тю д ы к р и т и ч е с к и е

Q1

изошли на эшафот. Друзья целуются в последний раз. Савопаролла,
окрулсепный палачами, еще раз. благословляет парод. Костер зажжен,
густой дым павекп скрыл лицо пророка... ГІо вот ветер рассеял дым,
правая рука учителя все еще благословляла народ. Люди, люди! Трус­
ливые глупцы, пе ведаете, что творите. Кто верпет вам то, что вы раз­
рушили теперь?
Огни угасают постепенно. Палач погасил последние вспышки, со­
брал пепел и торопливо пошел с пим к берегу Арпо. Все, что ветер
не отдал земле, отняв у огня, было брошено в волны. Ио слово Жпро­
ламо пе убито огнем, ие задушено дымом,— гремя, летит оно все даль­
ше h . . . побеледает. Его гибель не напрасна: прнблнлсается болсья веспа.
На наших Альпах пависли за долгую страшную зиму снежпыѳ лави­
ны, но гляпул па пих сверкающий, как солнце, взгляд господа, и опп,
обратившись в облака, окрулеили горы легким венцом.
Тубал проводил ирах Савопароллы до воли Арно и, печалышй,
побрел за пим следом. Несется освещенный солнцем поток, и внемлет
Тубал со слезами похороппому пению4 волп. Идет, идет Тубал от утра
до вечера за течеиием Арно, пока несут его старые ноги. И вот оп ви­
дит па берегу высокий крест, бросает клюку, склоняется при вечер­
нем сиянии и смотрит в пурпурные волны, вспоминает певипную кровь
своих детей, по... гнев молчит в его груди: он смотрит вверх па лик
Христа и, прислонившись к подполшю распятого, тихо умирает.
Напомним читателю, что па мятелшые речи Ивана Карамазова,
па его вопрос: «Кто смеет простить за муки иевипных деточек?»
Алеша отвечает, что смеет сделать это Христос, сам невинно страдав­
ший. Этой апелляцией к богу-страдальцу кончает и Лепау, но, как из­
вестно, образ бога всемогущего страшно трудно сливается с образом
бога-страдальца: это догмат веры, разуму с ним печего делать.
Суледепия современников о «Савопаролле» были весьма'различ­
ны. Поэт Керпер писал: «Савопаролла— печто пеоб’ятное, шедевр из
шедевров». Одпако, австрийская цепзура отнеслась к этому «шеде­
вру» так строго, что даже упомипать об нем в журпалах было запре­
щено. Благочестие Лепау, даже в самый разгар его правоверия, ни­
как пе могло улечься в австрийские иолицеиские рамки, и далее в
Пруссии богослов Лапге имел неприятности за то, что отметал полити­
ческие тенденции поэмы, как симптом пробуждения Австрии.
И верующие друзья Лепау были папугапы его пападкамн па
власти и духовенство; в то лее время свободомыслящие люди пегодо•

82

вали па поэта за его почти изуверское отношение к жизнерадостному
эллипизму. Известный Карл Гуціеов, автор драмы «Уриэдь Акоста»,
прочтя похвальпую рецензию на «Савопароллу», написанную нена­
вистником Гете— Мепцелсм, тем самым Менцелем, фраицузоедом, ко­
торому так больно доставалось от львиной лапы Гсипевскон сатиры,—
публично обвинял Лепау в том, что он «оруженосец» Манцеля.
Обвипепие казалось настолько обидным, что поклонник Лепау,
поэт Уффо-Горп, ответил на него обстоятельпой брошюрой. Критик
Прутц, рассердившись за тираду о «позднейших глупцах»— гегельян­
цах, пазвал поэму «рифмованной полемикой с современной наукой».
Все эта обвинения скандализированных, свободомыслящих писа­
телей глубоко задевали Лепау. «Меня обвипяют в мнстііцизме,— пи­
шет он в письме к одному приятелю: — бессмысленная, злостная
лолеь. Если в моем произведении есть мистические эпизоды, то ведь
этого требовала тема. Я считаю мистицизм болезнью. Мистицизм— это
безумие. Копечпо, религиозная мысль может вскарабкаться на такие
вершины, где у пее голова закружится перед лицом Софьи Ахамот, и
опа затоскует и захочет броситься стремглав в пучины болеествеппого, по такое стремление к глубинам я считаю симптомом духовного и
телесного расстройства».
Прошли десятки лет, и теперь немецкая критика почти единоглас­
но призпает «Савопароллу» одпим из драгоцеппейшнх сокровищ родпои литературы. Религиозно-философские идеи Лепау впоследствии
изменились, но резкая критика политической и религиозной реакции
была верным отражением того, что было неизменным в поэте и что де­
лало его могучим поборником прогресса.
Падеемся, что мы достаточно подчеркнули главные идеи произ­
ведения: горький пессимизм по отпошепию к действительности, болез­
ненную леажду «посредппка» и утешителя и готовность верить, лишь
оы пе страдать, или страдать скорее ради веры, чем от холода бесчув­
ственной природы от отброшенпости человека.
Но «раиские папевы» лишь чуть слышпо доносятся до человека,
считающего мистику безумием. Улеас леизпн слишком колол глаза чут­
кому Лепау, и когда оп пришел к выводу, что земля есть единствен­
ная и последняя арепа леизпн,— оп стал искать утешения в иных мыс­
лях, иных пастроепиях, которые'лучше сочетались с его боевой, сво­
бодолюбивой патурой.

6*

за

ГЛАВА Ш
АЛЬБИГОЙЦЫ

1837— 1842
В одном из писем к Софье, относящемся, должпо-быть, к периоду
«Савопароллы», Лепау писал: «В прежние времена я сомневался в
бессмертии, теперь пужда учит меня всеми силами цепляться sa эту
веру; я должен надеяться па возмездие, иначе я все брошу, все ра­
зобью».
«Альбигойцам» же предпослап следующий эпиграф: «На земле, пе
умолкая, звучит жалоба о том, что все прекрасное преюдяще, что
уничтожается дажо самое дивное; но тщетио' верить, будто мертвое
все еще живо— значит, извращать законы мира, именно это п прппо
сит самое летучее страдаппс, самые горькие слезы».
В «Савоиаролле» Ленау обрушивается на жизнерадостное хри­
стианство Мариано и па «позднейших глупцов», которые думали, что
христианство находится в процессе развития, в «Альбигойцах» ов
присоединяется к этому мнению. В «Савоиаролле» неверие изображал
дось в виде несчастного Агасфера, бродящего без отдыха и покоя по
темному миру,— об «Альбигойцах» же поэт радостно восклицает: «Ге­
рои моей повои поэмы— Сомнение; оп подвергся кровавому гонению
со стороны Иннокентия, оп был скован цепями, по звенья цепей и тя­
жесть их пе могут удерлсать моего героя».
Но резче всего порыв Ленау к новому, во мпогом совершенно
противоположному направлению, высказан в его чудной «Ночной пес­
не», которая служит предисловием к «Альбигойцам», и которую ми
приводим здесь почти целиком в прозаическом, к солеалепию, переводе:
«О, благочестивая ппсмешка, горькая сатира, вполне уместная в
этом мире ненависти и бешеной вражды: китаец вверяет свою охрану
самому свирепому из хищных зверей, оп избирает своим стражем дуі
околевшего тигра. Спокойно спит китаец, когда почпой порой дух ти­
гра тихо обходит его усадьбу, и эта басня его действительно защи­
щает, потому что и враг, прокрадывающийся вблизи, принимает светя­
щегося червяка за горящий глаз тигра, веяние ветра— за палящее ды­
хание его пасти».
И поэт желает себе такого тигра в защитники, чтобы он гнал
прочь людей, мешающих его восторженпой радости, гпал прочь сует84

пыо лселания и горькие воспоминания, чтобы растерзал и солерал пи­
ление женщины, которое заставляет поэта плакать.
«И если я пошлю песню против тиранов, помоги мпе твоими ког­
тями, тигр,— говорит поэт,— нанеси широкие раны их совести, навей
адские сновидения па их головы, и когда опи испуганно стапут проти­
рать глаза, зажигать свечу, когда опи, дролеа, присядут па постели,—
задуй им огонь, пусть им будет темно; шуми у дверей, будто лязгают
кишкалы. А еслп трус в улеасе заползет под одеяло,— заверни его во
осе проклятия, которые оп выдавал из растоптанных сердец. Испол­
ни болью и ядом его внутренности, пусть он вскочит, чтобы позво­
нить врача, но ты разорви золотой шнурок звонка. Я вижу миллионы
кровоточащих сердец, потокп слез, весь мир, разрушенный своеволием,
весь сад радости людской опустошенным; я вижу, как высокопоста­
вленные карлики бичуют связаппых великанов, которые бессильно
скрежещут зубами.«О мир, из всех пустыпь я созвал бы тигров, чтобы опи были мо­
ими а'постоламп. Но, боже... куда завела мепя пепавнеть... С этими
мыслями я эаснул, кишкал пенавнетп выпал из рук, и соп пачал свою’
многозначительную игру... Вечер... Я иду по незнакомой равнине. Зем­
ля и небо молчат. Вот куча камней, па пнх торчит немой леалобой бам­
буковая палочка п па пей малепький флаг. Не виси так пеподвижно,
терпобелый флажек, вейся, шепчи, что здесь тигр разорвал страпиика, пе дав ему времени и побледнеть от страха. И вся пустыня н не­
бо лежали передо мной, как зловещая пасть сытого тигра. Земля по­
казалась мне вдруг до того безотрадной, природа до того ужасной с
страшным молчанием передо мной, природа дикая, чуждая, смутная».
«Чу, чей-то голос, такой любвеобильный, доверчивый, как нп
один звук на земле; этот голос тихонько сказал мпе: «Добрый вечер,
jpyr, и доброго пути. Не старайся завороленть духа, которому принад­
лежат хищные звери. Если бы природа и улыбалась тебе, пе избирай
ее невестой твоего сердца. Она пойдет тебе навстречу, милая и очаро­
вательная, ее речи будут благоухать любовыо, ее песни и теплые доле­
жи будут плакать от лселапня твоей ласки, по едва ты прилшеіпь ее к
своей груди, как с ужасом заметишь превращение: ее головы стапут
совами, ее розы ранят тебя шипами, ее слезы застыпут в лед п градом
аобыот твою радость, ее любовные речи превратятся в дыхапие смер­
ти, потому что и она некогда потеряла рай. Не зови же злого тигра,
только бог может искупить мир,— бог, которого ищут и рыкающие тигdô

|ш. Спасти мир мозкпо лишь любовью, ненависть— раба природы, ко­
торая во тьме кует оружие и цепи по приказанию демона. Ио там ви­
дишь ты Голгофу»... Так тихо говорил незримый: «добрый вечер, друг,
и доброго пути».
Здесь читатель без труда узнает все главные мысли «Савопароллы», по Ленау не остановился па этом.
«Но вот раздался второй голос, он звучал смело и настойчиво:
«Ненавидь всем сердцем, готовься к борьбе. Люби природу, опа веч­
но стремится к свету и свободе, она правдива и верна, хотя у ее свя­
щенных пог и поднимается прах ужаса, болп и смерти. Миру нужно
оружие, а пе улыбка любви, будь то даже улыбка, что спяла па кресте
в Иерусалиме. Дух божий должен снова взяться за меч и огонь, пока
сердца тирапов по обагрятся кровыо, пока не задымятся их замки.
Человечество хочет трусливо увядать среди удовольствий, ползущні
в самое сердце, чтобы лишить его силы, ио если человечеству суждено
выздороветь, то старая рана должпа вновь открыться. Не хватит сил,
чтобы оплакать все бедствия; пе отодвигай лее от себя утешение в за­
облачные дали. Непавндь всем сердцем, готовься к борьбе, пока
смерть не уложила спать твои силы. «Доброго утра, друг, и доброй
удачи в бою». Буря пела кругом меня песнь свободы, она вырвала
бамбуковую трость, сдунула кучу камней, как нушнпку, и разбудила
мепя от сна. Я встал среди тихой ночи, чтобы петь о битвах Альби­
гойцев».
Критика считает «Альбигойцев» произведением менеб удачным,
чем «Савопарол'ла», ссылаясь на отсутствие в нпх единства. Но пора
отбросить всякие школьные предрассудки.
-~
«Альбигойцы»— изумительная серия захватывающих картин.
Правда, многое препятствовало Лепау в его работе, опа затянулась с
1837 до 1842 г. В конце Ленау словно торопился отделкой «Альбигой­
цев», по все лее оп лично высоко ценил свое произведение.
Сначала, как известно, оп задумал трилогию «Жижка, 1 ус в
Гуттеп», по постепенно разочаровался в возможности облечь этот сю­
жет в поэтическую форму. Ромапнст Фердинанд.Вольф, придворный
библиотекарь, обратил его внимание на «Альбигойцев», и Лепау очень
обрадовался этому сюжету. «Этот сюжет разыгрывается во всех поя­
сах моего сердца»,— писал оп в конце 1838 г. И, кончая работу, ов
писал Софье: «Я держусь моего девиза: «пате, жрите». Да и что же
лучшего сделаешь ньтиче в немецкой земле? «Альбигойцы»— самое
86

е.мелое и великолепное из всего, что я создал. Это фрески. Вот сужде­
ние Лепау о ею поэме.
Да, и это грандиозные фрески, в чем читатель сейчас убедится,
как пи много теряет Ленау в прозаическом переводе. Само собой, мы
изложим здесь лишь те фрески, которые имеют наибольшее философ­
ское значение, да еще те, которые особенпо поражают поэтической
силой.
Мефистофель говорит у Ленау, что люди отступились от материі природы, и что в этом корень несчастий. Достойно вппмапия, что в
«Альбигойцах» поэт выражает те лее мысли уже от своего лица: «Вес­
на разлила пад землей тихое море ароматов. Но пе весенний лп запах
и этот запах трупов? О, люди, если бы вы безумно и решительно пе покипулн свою любовь— природу, то и ваша веспа благоухала бы, радостпы были бы песпи весны человечества, из трепещущих сердец
рождались бы розы, а теперь... Но поэт добавляет: «Но, дух, если ра­
дость я отпята у твоей весны, приветствую ее далее в ее ужасе».
Как по пустому кубку ио узнаешь, было лп в нем сладкое внпо
или яд, как облако не скажет, бросило ли опо цветы или убило градом
веспу в лесу, так и по лицу Петра из Кастелыю не видно, благословил
ли оп Тулузу или разбил се сердце проклятием.
Одпако, встречные люди, взглянув в это спокойное лицо, поспеш­
но кланяются и уходят. Неумолим и бесстрашен носитель иапских про­
клятий. Ой' увереп, что слуясит орудием самому богу.
«Куда ты, Петр?— оклпкпул его встречный веселый трубадур.—
Петр, я еретик. Ну лее, греми свои проклятия. Здесь мы лицом к лицу,
никто тебя пе услышит, а природа уж, наверно, пе откажет мне, тебе в
угоду, в своем стариппом гостеприимстве». Трубадур дразнил Петра,
а тот презрительно отмалчивался. «Ох, мопах, как только ты не
боишься этих глухих тропинок,— продолжал юноша:— разве я пе мог
бы ткнуть тебя шпагой и освободить мир от многих скорбей: впрочем,
быть-может, я только повредил бы этим... да и жаль мпе твоих седип,
а все же берегись». «Никогда не уклонюсь я от путп, указанного бо­
гом,— отвечает монах,— и ты покайся лучше». И он рассказывает
•трубадуру сказку. Грешнику нечего доверяться природе. Цыгап попро­
сил однажды охотника убнть ему пару вороп для голодной жены в
детей. Тот застрелил ему три. Мальцы его запрыгали вокруг огня, где
жарились па проволоке птицы. На растопку стали ломать старый крест. •
•<Тащи еще кусок креста, уже стали подрумяпнваться», — кричит
87

старше. «Тащи еще, доброе жаркое выйдет из иисельной птицы,
сжаренной на висельном дереве». Дым окружал- лик Христа в терно­
вом венце. Огонь испуганно дрожал па его чертах. Птиц сожрали. .
Стало темно. Старый цыгап вырвал распятие из земли и бросил в ко­
стер. «Жиды тебя распяли, а мы сожжем,— шутил он,— ничего доб­
рого от тебя мы не видали, погрей хоть пас, а настоящей помощи мы
ждем только от цыганского старосты— смерти, которая без родины
бродит по свету и поигрывает па скрипке заунывную песню. Что
это вороны так раскричались?» В самом деле, тучи ворон, каркая, со­
бираются отовсюду, опи подпялн бурю своими темными крыльями, на­
летели и вмиг исклевали семью цыгап. Па утро люди не пашли
креста, белелись лпшь кости преступников, но воропы в воздухе
образовали черный крест. И мопах кончает так: «Смотри, чтобы и
на вас пе налетела стая хищных молодцов, которых отовсюду соберет
вера в то, что война с вами искупает грехи».
«Ну, твоя сказка хоть страшная, да слишком длинна. Пройдет
час, и я буду в веселом кругу петь свои неспн, пить сладкое лемусское
випо и глядеть в глаза хорошепькнм женщішам... а ты, может-быть,
будешь мертв в это время... Берегись».
Трубадур повернул в сторону. Его арфа издала звоп. От этого слад­
кого звука что-то шевельнулось в сердце Петра, по опо тотчас испуган­
но замерло. Он молчал. Оп шел дальше, обдумывая проклятие, которое
освобождало всех в страпе от обязанностей по отпошенню к графу
Тулузскому. Железный мопах вспомнил, как побледпел гордый граф,
когда громовое проклятие обрушилось па .его голову... Петр попро­
сился переночевать в харчевне на .берегу Роны. Лишь из страха
пустпл его хозяин и, пизко клапяясь, извинился, что ждет гостей
к утру и всю почь должен удить на Роне. Хозяин-еретик пошел
к реке и мрачно слушал песпю волн, п мрачно было у него на душе,
оп предвидел, что песет с собой краю страшный гость. А тот стал
у окна петь громко покаяппые псалмы. Провапс, скоро много, много
таких странных соловьев палетпт к тебе с бедой. На утро Петр от­
правился дальше. Шел дождь, он шептал па ходу мессу. Вдруг
топот коня, с криком «Тулуза» кто-то ударил его мечом и умчался
Петр упал мертвый, его кровь смешалась с дождевой водой, но ни­
какой дождь не смоет ее страшного следа с Прованса.
Таким эпизодом начинает Лепау серию своих великолеиныіфресок. Вторая фреска, полная поэзии, называется «Фулько».
88

«Как случилось, что веселый соловей трубадур превратило«
в собаку, вынюхивающую еретиков, пе волшебство ли тут причи­
ной ?»-спроси л Рожер у -друга. «Да, так,-отвечал т о т ,- а пом­
нишь, как оп пел под тепыо лип в Каркасопе, умиляя красавиц,
песпя была полпа страданий любви. Он распростер пад ними
гемпо-синее пебо любовных грез, и щечки дам оросились слезами.
Счастлива женщина, которую славит такой поэт. То был хороший
вечер. Он уже пе верпется. Я -расскажу тебе, почему Фулько обрил
-голову, облачился в рясу и с таким же пылом рисует ад, с каким
воспевал свою даму»». П вдруг начинает свои рассказ такой велико•іеппои фигурой: «Почему прекрасная песня так трогает сердце жен­
щины, что она становится печальной среди чудного веселого сада?
Не слышат ли женщины в земной песне шелест небесных одежд,
в которые опп, просветленные, будут облачены па пебе? Не чуют ли
опи сладко пспуганпым сердцем в опьяняющих строфах романса ве­
яния рая, которые когда-то шаловливо играли золотыми кудрями Евы?
е потому ли душа ее просится прочь?— О, сердце женщины! О, пожяая душа, кто знает, что мучит тебя?»
Далее идет прославленно графнпіг Адельгейды, жены графа
Ьаррала: слух о ней веял по всему Провансу, как воздух, очаровав­
ш и , вьется над грядкой роз. Фулько полюбил ее. Оп пел ей, и песня
его глубоко ее потрясла, по опа пи разу пе выдала своего чувства
к гениальному трубадуру. Фулько страдал и паслаждался ее присут­
ствием и знал, что его бешеная страсть к пей безнадежна. Однажды
оп решился спеть ей смелую песню: «разбей иго старого долга, ведь
гы страдаешь обо мпе. О, если бы какой-пибудь чародей па минуту
превратил меня в мой счастливый образ, который часто бывает возле
гебя и по ночам украдкой тебя целует». Как. на звук флейты, к ужасу
музыканта, из кустарников выползает змея, так ревность графа Ба.ррала проснулась от слишком дерзкой песпи. Граф приказал трубадуру
аокипуть двор. Трогательное прощание было молчаливо. Чтобы не
оскорбить даму, Фулько терпеливо перепес обиду, по часто в чудные,
летние ночи он стоял, вперив глаза в огпи в окнах Адельгейды, с не­
выразимой мукой. Время шло. Один раз лишь было суждено Фулько
увидеть дорогую даму— когда опа лежала в гробу.
«На заунывный звоп собралась толпа. Кто-то говорит: «Опа была
слишком добра, господь захотел украсить ею дом божий». «Это мука
любви убили ее,— говорит другой— Прекрасная графиня уснула
39

ішд любовные песни Фулько». Мелсду тем, Фулько шел за говорив*
пшып по пятам. Грудь его была тяжела и полна до краев чудовищ­
ной больіо и гневом. Траурное зало и гроб были убрапы гербами,
тщетно скрывающими ничтожество человека перед смертью. Горит
множество свечей, обливал мерцающим светом нрелсстное лицо умер­
шей. Монахи бормочут. Она мертва. При этом зрелище сердце Фулько
разорвалось в страшном вопле. Его пронзительный крик заставил
побледнеть монахов. С рыдаписм смотрит Фулько па графиню: жизпь
исчезла, красота осталась, словно смерть испугалась этой прелести
и раскаялась, ио спохватилась слишком поздно».
«Страдапис Фулько пугает монахов, глаза его горят, слезы бегут
п бегут. Не для того ли умирающий оставляет порой на землѳ густую
тень телеспой красоты, чтобы мы больше страдали? Нервными шагами
Фулько подошел к самому гробу. Монахи страшатся, как бы оп пе
обнял ее, не целовал. Нет, оп этого не сделает. Разве она теперь
молсет позволить ему это, молсет мило покраснеть? Оп взял из ее рук
распятие, дико прижал его к сердцу и вздохнул глубоко, словно про­
снувшись от глубокого сна. Счастье умерло; с этим все покончено. Но
прежде чем страдание сгубит его, он хочет стать воином Христа. Он
высоко поднял распятие и с горящими глазами вышел из комнаты.
Безумие его погпало от гроба Адельгейды к алтарю. Сильное сердце
топит горе в бурях. Фулько ненавидит нас, альбигойцев, так как мы
думаем, что только слезы— удел того, кто любит мертвых, он ненавидит
пас за то, что мы учим признавать смерть за исчезновение и пе ве­
рим в загробное свидание; он придерживается суеверия глупцов
и верит, что мы пе теряем умирающих, оп злится па смелых искателей
правды за то, что они смотрят прямо в глаза лсребию людей, что их пе
обманывает свящеппый туман, вьющийся пад пропастью. Оп нена­
видит, потому что втаппе боится истины».
Так знакомит пас Лепау с первым из руководителей гонения на
'<смелых искателей правды»-. Лепау сам больше всего боялся «дорогих
могил», для пего вера была желательна именно как гарантия бес­
смертия, и отказавшись от нее, оп сделал ее, вполне естественно,
внутренней пружиной страшной и разрушительной деятельности
Фулько. Победить страх смерти, посмотреть прямо в лицо человече­
скому жребию трудно уже по впутреппим причинам, по, кроме того,
люди, жаждущие сладостного обмана, будут с свирепым отчаянием

su

занщщмъ его. В следующей «фреске» выдвигается второй гопитеи
Альбигойцев», сам Иннокентий Великий.
Страшва бывает впогда сила спа: он пугает, ранит потрясает
б и бы мет-в к Т ‘
’ СЛеДУЮЩее Ш ПОВет “
бы м с р т КогЛа человека, уснувшего вечером здоровым ва ѵтво
»ходят мертвым, его застывшее лнцо не скажет ведь » Z u лв
ее т п в іг
МШКеТ ДаР0ВаТЬ ТаК0Й П0Т0К раД0сгей> к т
'У сеРДДе
ѵжаспѵпт * т и " ' Г™ пр0б1,дись ,еловек- сердце остановилось бы
ужаснувшись этого неба восторга. «Оп сделал меня сердцем христи­
анства, думает Иннокентий среди н о ,и ,- и это сердце
2

То

Sмоя Z r r MT aeTКІШ
* * * * ' " К0ГДа “ ІУ УДаСТСЯ°ТСечь “ oS-либуді
0° Страдаш,е пронизывает тогда меня. Труды
и бессонные почи-иапрасны. Я прислушиваюсь вочыо к больГ ”
"0 церкІШ> я Л0ШІІ(> 1’хоы ее лихорадочный бред, и я зпаю
беда надвигается. Я слышу, как в отдаленных странах хохочут
LT™
™ °РеТШ
Ш: " К0Ш колокола».
° ШУМ0Ы ПаДаЮТ С “ Іарей' с батеи с меД
иым
криком
ппзвергаются
Вы„„:В0Т 6леспула М0ЛШ|Я’ а в ™ ове моей блеснула мысль: надо
вырвать ересь с корпем. Ужели убоюсь поднять меч за попранные
нрава самого Христа? Потерплю ли, чтобы безумцы-отравптели поили
ивя добрГи Г

“

? М,,Р °ІаЛ ЦМЫМ

ГаК “ ,рЛИЛ папа’ 110 Чиияунии. к делу он не . решался Он
устал, и злой сон овладевает им. Робко жужжат колокола. Это в последшш раз звонят в церквах. Мир отпал от Христа. Плача, папа слышит
«
умолкает церковный звон. Грызун, Сомнение, эта адская крыса!
к а Г Г Г “ “ І МИКДУ б0Г0М " 3еМей- Теперь « P » “ Рают землей,
ак мячем, опи бьют ее, так что прах и пыль идет от нее, и вот она
низверглась в нучнпу. В страхе чудится папе, что чей-то голос говорит
падРш а я его сердце: «я пребуду с вами до окопчапия дней- как
печальное напоминание, как неумолчная жалоба». А вот па берегу
Роны лежит убитый монах, бледное лицо его в кровн, с, головы его
поднялся в воздух коршун, он описывает круги и каркает в ушв
мертвому: «дай пить». Каркапне коршуна разбудило папу. Оп под­
нял голову, слабый свет освещает его спальню. Над пим, склонив­
шись стоит монах, усталый от долгого пути, задумчивый и молчала- .
и. нпокентии узнал Петра из Кастельно. «О, здравствуй, здрав­
ствуй!»
восклицает о н .-« И т а к , ти вернулся и, павериое, прв91

нос мне весть о повороте к лучшему; хорошо, что ты вернулся, друг,
гебя ждет много работы. Я доверю тебе письма и вести. Да благо­
словит тебя милостивый бог! Говори же, как дела в Провансе?» Но
печально молчит мопах и словно плачет, и вот... исчез вместе с лучем
света
Дурная почь, пробуждение еще хуже. С гневным лицом приносит .
Фулько страшное известие папе. «Легат убит. Зови к крестовом)
аоходу. Месть, месть, святой отец. Христос уступает место Иегове,
который будет править кровавый суд пад землей. Сетями любви ты
se опутаешь ереси, чтобы их успокоить, надо ее уничтожить». Так
говорил тот, кто когда-то сладко пел о любви. Оп ждет. Папа про­
износит утреннюю молитву. Лицо его словно из камня, в каждой
черте его непоколебимая решимость. Молитва копчена. И вот Инно­
кентий взглянул па Фулько, и как пе смел был тот, оп вздрогнул.
Страшен гневный взгляд великого человека, тот взгляд, который
царил над смятенным миром, который низвергал врагов во прах, пе­
ред которыми ползали, трепеща, короли. И папа говорит: «Что за
безумие внушило тебе напомнить о моем долге? Или я забыл его»*
Когда ты сообщил мне об убийстве, мое решепие было уже одето
з панцырь и-с мечом в руке: опи погибнут, опи сами разрубили этот
78вЛ ».

Теперь третий портрет во весь рост, портрет св. Домппика, еще
„дпого убежденного палача героя Лепау-Сомпсшш. И этот портрет
гакжо правдив, также чужд карикатур. В «Савопаролле» Лепау умел
быть справедливым к Лорепцо Великолеппому, в «А л ьби гой ц а»-*
иеликим фанатикам правоверия.
Когда старый зверь захочет умереть в уедппеппн, он заползает
в одну темную пещеру среди леса. Теперь в этой темной пещере, над
костями зверей стоит, задумавшись, мопах. «Звери стыдятся смер­
ти — думает он,— знак, что в раю пе было ее, печально брезжит
сознание вины в жалком уме животных. Ужасу смерти можно
учиться не только у звезд, по и у животных. И Доминик, бледный
а тощий от Экстаза, стал искать, где бы улечься. Он устал, ходя
места на место и убеждая еретиков. Жар веры поддерживает его
пілое тело. Иных потрясло-его могучее слово, большинство не по­
каялось.
^
Теперь сон сковывает его члены. Но мох в лесу слишком мягок,
слишком звонко поют соловьи, лучше вкусить короткий отдых здесь.
п

в глухой пещере, на костях зверей. Отдохни немного, тело, для новьи
страданий. И хлеб и вода нужны лишь для новых отречений и новой
борьбы. Оп угнетает свое тело, как тиран, п кормит его только
для того, чтобы опо пе умерло. Но едва оп заснул, как его разбуди.»
отраппый звук,— слышен какой-то рокот голосов, свет мерцает. Моназ
арокрался к нему п очутился у входа в подземную эалу. Факелы
ее освещают; посреднпе стоит старец, высоко подняв библию, мужчипы и жепщипы окружают его. Старик говорит: «Вот слово божие,
не ходите в церковь слушать проповеди из греховных уст, не пейте
благодати из грязного сосуда, не впнмайте колокольному эвопу, коло­
кол, это—труба дьявола»'.
‘Едва услышав это, мопах рппулся вперед и, поднимая раснятпе, крикнул: «Следуйте совету того, кто привел меня в эту тем­
ную пещ ерр. Все слушают, и монах начинает говорить с страстным
пылом:
«Один человек шел лесом. Вдали звучали колокола, но он ухо­
дил все дальше от пнх. Человек тот был благочестив, но он ненавидел
попов за их греховность и стал врагом церкви. Колокола замолкли.
Вдруг па путника капала страшная жажда. А ручья в том лесу,
как он знал, пе было. Но пеожпдапно оп слышит журчание воды.
Он изумился, пошел1на звук н увидел серебристую лепту ручья.
С благодарственной молитвой напился он и, подняв голову от воды,
увидел перед собой красивого юношу. «Иди за мпой»,— сказал тот.
к оп пошел. «Смотри,— говорит небесный юноша,— в потоке лежіи
падаль, ручей прошел через псе, ио разве оп пе утолил твоего
внутреннего жара. Слово спасителя пе теряет свежести от того, что
опо проходит сквозь грешников и глупцов, опо все же мощно уто­
ляет палящую жажду земной муки». И юноша исчез вместо с падалыо и ручьем».
На речь мопа'ха старик смущеппо опустил библию.
«Горе, открыто последнее убежніце. Но зпай, мопах, и скажи
своим прелатам: мы хотим пить выше падали. Слово божье льется
прямо в паши сердца».— «Связать его,— бормотала толпа,— он пре
даст нас». «Тише,— крикпул старец,— у пас есть другое оружие».
Домиппк бросается па колепн, раздирает па груди свою рясу ь
кричит: «Убейте меня, жажду получить здесь, в безвестности, дра­
жайший венец».

Но нпкто не пролил кипучую кровь монаха, его толкпули в угол,
и празднество продолжалось. К старцу подошел «старший брат»,
ведя 8а собой «младшего брата», который почтительно склонился.
Сзади шел «помощник», ведя ученика в черной одежде, готового
к посвящению. Старик положил па голову последнего бііблню и спро­
сил торжественно: «говори, во что верует твое сердце. Что есть
основа мира: разреши этот вопрос».— «Душам основа— бог, а телу—
сатана».— «Веришь ли в воскресение мертвых?»— «Нет. Тело истле­
вает». «Каков же жребий души?— «Души отпали от господа и
должны верпуться к нему путем страданий, пока пе придут па свою
родину и пе потонут в боге, забыв себя».— «Скажи еще, прежде чем
мы посвятим тебя, как мыслишь ты о церкви и ее благодати?»
«Церковь— это враг духа. Ее причастие просто печепый хлеб,
елеосвящение бессильно перед смертью, ее брак есть блуд, потому
что редко продолжает цвести небесный цветок любви, когда налицо
плоды, крещением опа залучает дитя в свои сети, клятвы ничтожны,
а презираю иконы, а распятие пе может приносить чести богу, бог
—пе безграмотный, который ставит крестик вместо своего имени.
Мысль пробуждается, хотя время и борется против нее. Пусть паши
ипепия неверны, но главпое паше стремление— свободпая мысль. Мы
не позволим держать дух в цепях, мы боремся за самое великое па
земле. Христос еще пе в полпой силе явился па земле, его боже­
ственный образ не закопчен: придет время, когда человек и бог
сольются в живое единство духа, это и будет искуплеписм. Пусть
лпк христов раздробится и расплывется в потоке времени, пусть
все свидетельства о пем окажутся мифом. Все нее богочеловек есть
смысл и свет мира. Примите же меня в ваш союз, свободные духом,
освятите меня хотя бы на смерть». И старец радостпо благословил
неофита. Семь раз прочел он начало евапгелня Иоапна, семь раз...
семь раз дупул в лицо юноши. А Домпиик в своем углу молился,
чтобы бог испепелил молнией нечестивцев. В том, что так глумился
над церковью, он узнал монаха из Монтодопа, известного трубадура,
й теперь он взял свою арфу и запел в завершение торжества. «Чтобы
описать вам папизм, мпе придется отправиться в Индию за ужасаю­
щими образами», пел отступппк трубадур. «Вот опа, Амадурга, лицо
ее черпо, широко раскрытые глаза горят во мраке ночи».
«У нее меч, трезубец и чаша крови, оиа опоясапа жгутом из
скользких змей. Амадурга пролетает па адском коне, видите: великая

Z

S

“ - r :

K

T S Ä

’. “

"

rr

- e

Г н кинжал3 ППХ Р0ДИЛ0СГ> чсріюе чудовище. Перед, этим чудовищем
яд и кинжал-милы, как ангелы, змеи, падавшие с пояса а Г іѵпТ

г г г г

™
™
звук имени чудовища, это-инквизиция.

.

У

™ п о Г о б ш Г ’Г еР0УЧет« “ бигоііцев
д е « е т примечание,
еретики- с о Г ™
“ ^пгоицев разумелись весьма различные
ретики, собственно, альбигойцы придерживались дуализма В своем
же изложении Леиау верно передал черты Оогуми^с Гсекты па
Г Г —
Г соГ
быть-может, нестастнмігаеи страны в средневековой Европе, история страдания которой
"Фосто невероятна. Секта зта возобновила ересь перса М а п п Т о
со Г ю ,'Р0,,0ВеДЫ"аЛ
"Т°
КаК ^ « м о -О у а д и І І с к у ю Ф «*Гж L
ÏPHCTI,a,I0K0H M‘PaCKC- Но Ленау мало интересует'мрачная
чеГ аТшйП™ СТ“ ,ЧеС,ШЯ СУЩП° СТЬ ЭІ0Г0 УЧе,ШЯ’ б0“ с аскетпчпого,
бо ы
для пего важно провозглашение свогитов
одухоторяло всех, наиболее сознательных ереСледующая «фреска» рисует картину папского интердикта
дет оР Х

Г

СП° РИТ ° РЗД0СТЯХ “ СК°РбЯХ 3еМЛИ- 1,0 к° д а
3“ "НаЮТСЯ Пр0рекашшW одни видит небесное

т Х 0 Л "Т ” УЖа0і НеТ СМТтш’ КОТ°РМ "О д а ­
лась бы кому-нибудь презренной, и люди страшатся божьего гнева

безумием ДРУГИ6 ПаСМеШЛИЕ0 хохочут или гот°™ плакать над из

94
95

Папское проклятие пало па Тулузу, последний раз открыты
церкви, епископ Фулько спешит прогреметь пароду проклятие, ов
бросил в свою паству камень с кафедры и крикнул: «так и бог от­
вергает вас па страшном судилище». Потушены свечи иа алтаре, иконы
закрыты траурной завесой, парод в ужасе смотрит па скорбное тор­
жество, с ожссточсписм гопят его вон из церкви, и двери с грохо­
том захлопываются за ппм. И они заперты па замок. Все, кто рапьше
изливал свои жалобы нли благодарственные молитвы, теперь должны
стоять у запертых дверей и прислушиваться: пе слышно органа,
но слышно пи звука в мертвом святилище, только ветер плачет под
сводом; воздух забыл звоп колоколов. Только когда буря проне­
сется через колокольню, звук просыпается, да когда умрет мопах,
колокол испуганно ударит одип раз н напомнит о могиле, и о каков
аогпле,— о той, где гниют лошади и собаки. Церковь умеет причинил,
страдания, умеет терзать сердца в самом корне.
Великолеппа фреска «Приемная»..
Рыцарь, зевая, ждет, пока его впустят, п бормочет: «Я зпаю,
что сделают в аду с темп парнями, которые любят сидеть в передней,
лакей пригвоздит их п о т па пороге сатаны». В приемной папы
жд т прелаты, поели и благородные рыцари. Но особенное нетерпение
выражают двое монахов. Откуда они? Их лица дерзки, опи подозри­
тельно смотрят кругом себя. Один тощ, как копье, мрачный аскет,
дико-чуждый земному, радующийся только отречениям, который пв
разу по пнл вина, пн разу по ласкал женщины. Бледность не­
здешнего мира лежит на его лице. Еслп бы ои уснул в лесу, на­
верное, вороп укусил бы его за омертвелую щеку. Другой— круглей,
очевидно, пе презирает радостей земли, судя по веселой улыбк ,
на широких щеках пветут розы. Но как только взор упадет па рас­
пятие, он испуганно закрывается рукой, словно прячет лицо от бога,
или стирает свой румянец. От скуки рыцарь стал фаптазпровать насчет двух монахов, придумывать разные гипотезы п делиться ими
приятелями: «Знаешь, друг, недавно чорт совещался со своими ребягами и держал им такую речь: «как я пи тружусь над посевом, но
едва взойдет моя жатва и ласточки ада засвищут л а д нею, как )
меня выбивают косу из рук, и работа чорта, в копце-концов, идет
на пользу богу; хотелось бы, чтобы мой дом привела в порядок моя
честная служанка-церковь, для зтого думаю послать в Италию по­
слов». И вот два хитрых парня из адской іпаикн нарядились

Х р 'е т у^ °и
шел
Г ТеП0РЬ которое
В П0Р0ЛиСЙ
и “СМ
ЬІиг Тпоручепня,
т г иаПЫ'
дал п тЛп .п

™ по-

„п

отец „ мпе молвить слово правды. Когда синьор зайдет в дом к му

т..

г ™

„„„ „ і,

r , s:* i ? г ” *

« “ - «

• —
i s
- -

z r *

r

p

x

t r

™

чав с б

ЧТ 6ШИ Г0СуДарІГ’ ,(огоРн е боялись, что, Z
Во T i,iJ
ПР0™В алтаря’ ЛЮАН перейдут к бунту против тропа
В о главе ста.,,г два страшных человека: аббат Арнольд ѵ м п п П '
холодаыи, как лед, другой— граф Спмоп, деятельный и жадный, как
За этим следует роскошная фреска «Четки».
™ ! 1 СТ П
1'0 Т Ш Ш Ы ' 11 приступу: «Как только возьмут
Г т
:
ДеРЗК0МУ ГрафУ Фуа хоРошенькие четки, пусть
поепт ІГ молится по пим, пока я не поставлю погу па его вьппі 1 W

'Э Т О Т

-7 . П т т д ы к р и т и ч е с к и е .

9Ѳ

97

Замок защищает Гуго фоп-Альфар. На утро начался приступг
стена рушилась п замок был взят. Кучи тел лежат, друзья и враги
вперемежку, но горы холодных трупов по освежают пламснп не­
нависти. Счастлив тот, кто умер в бою, но но все герои убиты, сотня
их ждет приказа Симона де-Монфора и слушает, как монахи, ликуя,
поют.
Граф Симон дал знак палачам, те бросились и вмиг ослепили
всю сотню, только одному оставили один глаз, чтобы оп был пово­
дырем. Окровавлеппые героп очутились среди страшной почп сле­
поты. Симон велел перевязать их всех веревкой, поставив вперед
одноглазого Альфара. «Ну, учитесь доброму католическому поведению,
следуйте .слепо за единым зрячим,— крикнул граф с хохотом, ска­
жите графу Фуа, что я посылаю вас вместо покаянных четок. Пусть
кается, пока я пе поставил погу на его выю».
И через 'зеленые поля, через прохладные леса побрели слепцы.
Идут, идут. В одпом лесу Гуго остановил их для отдыха. Уселись, и
старик Бальдуип заговорил: «Гуго, где теперь солнце? Опо заходило,
когда я убил, одпого попа, оно было красно, как его кровь, оно по­
целовало мой меч в благодарность за то, что я вышиб один зуб у
Дракона Ночи, усеянного крестами. Но что за дело? ІТочь ударила
мепя в лицо, и я ослеп для золотого солнца. Как странно, что для
зрения пам дапы две точіш па теле, что но все оно испытывает
ласку лучей. Ах, если- б я убил того самого Иннокентия, его, сердце
и душу ночи. Кто шепчет в кустарниках? Ветер. Демоп. Слушай,,
что я скажу тебе: свей.сеть из моих проклятий и набрось ее на
глаза папы; пусть он увидит правду— пусть попы примут в его гла­
зах настоящий вид,— вид лисиц, свиней или тигров; пусть, когда
оп посмотрит в зеркало, то увидит клеймо убиицы па лбу. О горе, как.
болят мои глаза».
Другой сказал: «Мне легче переносить несчастье теперь, когда
моя чудная родина, земля радостей и несеп, погибла и опусто­
шена».
И поднялся Альфар, и дал знак, что пора итти. «Не прокли­
наю я папу,— сказал оп,— он мыслит в безумии, что лечит мир; пе про­
клинаю h Симопа, он сам слепец. Я проклинаю того, кто па
кресте. Иннокентий лижет его раны, по когда острый язык отведал
крови, разразилась его ярость, оіі ринулся, как лев, на господина,
стал рвать его па части, и воображает, что все целуют, целуют его.
98

лесу, н Ѵ

п о Г /д Г ш

Г

К0ГАа

АЛЬфара

бШис!0Т„ з Т » Г " ! 0 трутш и’ со стаей коршупм' на*

—

i ™

; rô

ж

»

г

это
е ужасіго ли, что вера служит'причиною этого ужаса? Тысяч-. л т

■ Г Г Г Л У ” 1"

*»«■” »

~

. « и г .« »

T Z Z Z 'T '1 ,ш ю
™ л™
- -б ,,
™
Л беаушш “ ужения сказаш,еому, врядПоле’
т г оD°
щ т™
т 0 тш
чт Ш
заботился о пас. Вот лежат оші... Когда же протрубит труба котооія
их разбудит? Прозвучит ли она вообще? Это но заботит коршунов
х 7 ш а 7 п Г Г ЫЮВаМ,Г D0 Па"ЦЫрЯМ 11 “
• бессмертие— '
худшая из басен, расеказаппых человеку человеком. Безумие трасе£ дде> осмеливающееся нагло говорить горю, что оно’ есть
радость. Терпи здесь, гибни з д е с ь ,-™ дашь плоды в дГ ш й с т р Г
С о к е н т Г НУТ аМШЫі РаДУЙ0Я’
точат свои косы,
йшокентии, тН хочешь принудить к вере в твоего бога, тьг доказг,,д е л Г рук
i,™ твоих».
™
делом

СЛУтаЙ Ш ' КаКую песпь І,оет Со>шеп“

'

,ѵпв П°Р™0ІІ ° арШ1том 11 Ц0и™цами бродит между трупов при
ка'ж Г ™
4" 0'10’ ІНТНРаЯ °ЛѲЗЫ- БедМГа ЖаК- ° Н б—
= ому
кажется, что антихрист по может умереть, пока оп ему не сошьет
мертвецкую рубашку. И он режет материю то здесь, то та м ,-н а д о
т Г я Г аПТШіУІ° “ДеЖАУ- ° 0 Ä e Лают’ когда оп ™»Ращается, по
убегают
В°Р01 ™Імотьев па его голове, опи испуганно
Сидит Ж ак В своей каморке у огонька и шьст и шьет: мох
архат и сукно все идет па куртку антихристу. Жак отощал от ра7*

99

боты, а платье все еще пе впору заказчику. В эту почь Жак сшпг
только часть правого рукава. Как дрожит портной, когда воет ветер
или гремит гром: это больной вздыхает и сердится, оп требует мер­
твецкую рубашку. Вон ого см е р те л ь н ы й , холодный нот капает і$ окно
а Жак шьет и кроит, кроит и шьет. Игла накалилась, пот катится
со лба, кровь из пальцев. Напрасно. Не по силам малепькому порт­
ному сшить громадную рубашку. Аптихрист пе может умереть, посамого Жака пашлп мертвым за столом. Как-раз прибыл Симон,
привлеченный странпым рассказом о Жаке. Вошел, видит труп Жака
и огромпый рукав, весь расшитый красными крестами: «Ба, o ilеретик. В огопь его вместе с тряпками». И войско двинулось дальше,
оглядываясь, как весело пылает деревня.
«Кто истппио несчастный человек?»— таким вопросом начи­
нается часть поэмы, озаглавленная: «Кающийся».
' «Кто несчастнее всех?— Тот ли, кто томится в тюрьме без на­
дежды? Тот ли, кто бодрствует у изголовья умирающего любимого
человека? Тот ли, кого океан носит па скользком обломке, или тот,
кого терзают вечные сомнения, кого мучит совесть, тот, чыо жеиу
пли дочь изнасиловали солдаты, чей сын умер па плахе? Нет, пстнпно
несчастен— трус. Трус, поставленный высоко, трус, на которого весь
мир смотрит испытующе, выдержит ли оп удар врагов. Человек
оп, или баба? Такой трус, когда оп дрожит и бледнеет— самый не­
счастный человек. Что, вкусна ли розга, граф Тулузский? Вот ты,
князь, стоишь в покаянной рубашке. Какое торжество для попов!
Вокруг глазеет па тебя толпа парода, а аббат бьет тебя по спине,
' пока кровь пе окрашивает пурпуром твою белую рубашку,— это твои
княжеский пурпур. И вот тебя ведут, привязанного за шею; монахи,
ликуя, окружают тебя, шумпо поют опи благодарственные молитвы,
колокола гремят, кричит парод, а аббат тащит тебя левой рукой за
веревку и бьет, бьет тебя правой. Народ, собравшийся толпой, угрюмо
дивится, что князь переносит такой позор и не бросится задушить
монаха своими руками. На причастии клянется Раймунд повиноваться
монахам и скоро окрасить меч в крови еретиков. О, кпязь, что так
неистово привлекает тебя, избитого телом и душою, в этой жизпи?
Отчего же не предпочел ты умереть? Вся земля пе стоит того, чтобы,
человек унизился из-за пес. И вот церковь помиловала Раимупда,.
прошли мучительные часы, оп уходит боковой залой, упося нзра-

100

неппое тело, ещо глубже израпеппуіо душу. Ou идет мимо гроба
стра из Кастелыю. О, как охотпо поменялся бы оп судьбою со сю
к иным и почитаемым мертвецом. Да, лучше бы тебе лежать в гробу
разбиты., и униженный, ты будешь присоединяться то к одному то
к другому войску, и когда ты умрешь, ппкто не захочет Х о р о ш ™
тебя, n черви с’едят твое тело».
иилиришпь
Фраза Ленау: « в е с ь з е м н о й ш а р н е с т о и т , ч т о б ы
ч е л о в е к у н и з и л с я п , - , в п е г о » - м о ж е т служить хорошей
а МСЬ элиаоД хорошей
Сильное впечатление производит глава «Посещение»

“c : r r msw

—
веприключениях, остальные слушают. ІІе слушаеттолько’д е д .- Г ж у о т
в Т Г р а п ц Г кяг

” ПрЛЮШШавТ!

™ когда такая зима

ни вазѵ Так пп
^
ИК0Й сш Репой ™ бывало
ЦП разу... Так поздно, и кто-то стучит в дверь. Не Теодор л и - у ч„.
Он сел Т ™
Да’ ЭТ° °П' 0П " Ц по 110 Г0В0Р"Т
“ ова.
Он сел, и снег стал таять па его одежде, бороде и волосах В лицо
Г п о й Х ° ° Т Л ВЬіраженив гпова’ "пращешш и ужасающей, отча­
янной тоски. Долго молчал он, и вдруг выхватил библию и швырнул со
огонь, так что искры брызнули во все стороны... «Гори, злополуч­
ная книга, человек извлек из тебя злобу, хуже злобы тигра горп
“
°стМОеЙ Ю РА “ * * * «
"О управлял землей, а ме’с ^ й
Д ьеп стать сам человек в свящеппом гпеве»,— «Глупец— сказаі
дед,
что ты бросил библию, ведь ты любил ее
Сц™ й
т а р и ^ о тв еч а л тот,-прости, что я сделаю б есп о к о й п ы Г и Т
леднле твои сны. В последние три дня так холодно, что птицы мрут
па полете, мертвецы зябпут в могилах, все живое прячется ио тен-

так»

, п ™ ГЛаМ’ С6РЛЦ6 Я1ШЬга ЫЮЧеЙ аам0рзло- вмкп ““ от о другой
шкуре, смерть крепко захватила землю, обнажеппыи Христос закеченел на распятии, и чорт поглубже заполз в свой ад».
поповДИ Г Г
еМУ’~ 0П 0СТаВМ ШеСТО Се6я па света несколько
попов. И в такую зиму наших гонят вой из жилищ. Напрасно мать
прижимает к груди своих младенцев,-пе хватит тепла Т м а т е р п ц !
° ? Г а’ “ 0ПН Заморзііот 1 00 °б’я™ях. Опи бродят туда п
пая >
П°™
СОШШе' падают, наконец, в снег. Сострадатель­
ная почт, выпивает из их сердца жизнь холодными губами; ведь
101

жизнь— это ид. Я проходил мимо, я видел, как лежат опи там. мерт­
выми грудами».
Словно в противоположность этой страшпой картине, которая
ярко рисует пам, как та же чуткость, которая заставила Лепау
искать веры, привела его к сомнению, Ленау рисует пестрыми крас­
ками картину поверхпостпого циничного атеизма в его самой грубой
форме во фреске «Фуа».
Там, где герой разбивает оковы духа, всегда имеется рядом глу­
пец, который тоже вырывается из цепей, но вместо от самого духа,
как лисица, которая, попав в капкан и пе умея разбить железо, от­
рывает ущемленный член и потом истекает кровыо в лесу. Граф
Фуа хочет лишь земных радостей и смеется над всем остальпым. Ему
смешны и католики и альбигойцы. Все эіто спорные мнения, а вот
насчет поцелуев и випа, все ясно уж сотпп лет. Граф Фуа с шумом
едет к монастырю св. Антонина. С ігим кони и паяцы, охотпики и
куртизапки, соколы, собаки и цитрнсы. Мопах, пасший монастырское
стадо, срезывал себе тростник па флейту, по, завидя графский поезд,
оп испугался и спрятался в кусты. Оп слышит ржание, хохот, крики,
лай и писк соколов; овцы жалобно блеют, всадники колют их и ве­
селятся. Опи потоптали пшеницу и, приехав к монастырю, потре­
бовали впустить их. Дрожащей рукой отпирает привратник, и дверь
отворилась в недобрый час, словно рака в мирной ограде мона­
стыря. Фуа ведет коня в церковь и поит его святой водой. Железом
подковашіый конь боится ступать по сверкающе-гладкому мрамору,
по Фуа бросает ему под погп ризы. И граф шутит: «Смотри-ка, мой
сокол, вон, в виде голубка, летает простецкая вера, святой дух, окру­
женный сияпнем, ну-ка, бей хорошенько голубка». Божья матерь
стоит, блистая алмазами, куртизапки окружили ее хороводом и стали
срывать с пее украшения: они сорвали венок из цветов и ожерелья
пз лссмчуга и, щекоча ей подбородок, кричали: «Ие сердись!» А по­
вара,' между тем, напевая провансальские песни, готовили на пре-.
столе барапипу. Принесли випа, пачалось пьяпство,— граф Фуа ти­
хонько говорит приору:— «Ого, у вас мпого випца, неужели все это
для обедеп?— Все это кровь божья.— Приходится верить, что он велик,
если выдержал такое кровопускание». На кафедру взбежал шут и
начал читать проповедь: «В начале была плоть, и бог был плотыо, и
плоть была богом,' плоть стала словом и светом, а Иоапн все пере­

102

путал, чтите же плоть, детки, и веселитесь». Ои спрыгнул с каЛетгт
и галантно преклонил колено перед какой-то потаскушкой- «Иди
прекрасная дама, скрипки зовут, танцуй со мной. Часы бегут кто
^ Г т Г и Л іГ Г Г
’
°ба СГ0РНМ Па К00тре п сганем танпа ветру в виде черпых хлопьев. А х, твое милоо тел г по »
вдруг хлопья пепла. Иди же, люби мепя нежпо, люби меня с дикой
страстью, пока но повиснешь па бороде нона». А Фуа хохочет и трѵбнт
рог. Монахи дрожат от гнева и страха. Все гости понеслись в tL w
СрТашш диким весельем, словно хотели заглушить „ себе тайную
Ми. ° 5 с к а м опиошше защиты Кор,,-асана ,, еще кеоіишкп
“

Х ш ІѴ 7 ™ “
^
™ -б ы л знаменитое слою
оата Арнольда: «Бейте и католиков и еретиков,— как бы пи сме

"
Г
Ъ " Х т ш ' Г0СП0ДЬ отд<ш,т
мрных слуг па том
мня и в^егтГ,'Т0ЛИ‘>’ ГраПА"03П0° мречеиие фантастического безу­
мия, и вместо такое логичное, такое католичеекп-правоверпоо
Очень Эффектна фреска «Девушка из Лавора».
По взятии Лавора все жители были убиты. Пережила их тоіько
1”
Г к Г ’Г ° РаЯ
В ГРОбу’
Опа не слы­
шала криков битвы И треска рушившихся башеи. Ложная смерть
типштп Г е°
любимых ею. И вот она проснулась. Какая
т шина. Ннгдо ни звука. Девушка испугалась, пе оглохла ли она —
она^крикнула „ спова иопугалаоь ужо ^
^
пет ей. Она бросилась на улицу. Почему же все тихо, как в могиле?
Вот все опи лежат. «О, боже, исужелн пет больше живых» -к р и ч и т
девушка. Она ищет родителей, она заглядывает в Г ц о ' к а Г Г
депец10^ ™
РЯД°елы
“ м
° ° солдатским
СВ° 0"
а Б03лс
ІІегои мвон
л а'
Депец, вон
вон ю
н а я д еЛ0Ж'ІТ
в а с тяж
мечом
в груди

лежит рейтар с искаженным злобою лицом,-шпора его о .зила
глаз меішЮму монаху. Сердце узнает любимых но платью, но рос“
т е л Т п ы Г Л ° ЛИЦУ ИІ Пе" ЗЯ УЗПЮЬ- ° Па
»«*
»
тельными слезами, а дикими слезами безумия, которое охватило ее
г; 0 п а Уи ,» ла распятие и закричала: «Бедняжка, хоПа своб°ДУ. хочешь поднять ноги, чтобы кровь не обагряла их
поднимаясь снизу. По опи прибиты. Каешься, каешься ли ты, ™
воГ п
Іфе0Т’ Е6Д,Ь Ю0 ЭТО ЕР°И30ШЛ0 Рад« тебя? А ты с ужасом
ворочаешь глазами. Мария, пом ет же мне, помоги, Иоанн, бедпя“
Сын человечества, тернии твоего венца стали дыбом, как кривится

твои губы. О, о... Я боюсь тебя, ты сошел с ума». Оиа бежит из церкви.
Воропы кричат... Опа бежит и рыдает, бежит через деревшо, леса,болота, бежит и рыдает, бедная девушка из Лавора. Большое фило­
софское значение имеет фреска «Пирушка». Здесь Лепау выразил
новый взгляд па христиапство,— взгляд, отчасти действительно высказапный Амальрихом из Боне, знаменитым французским схоластомг
одпим из духовпых вождей альбигойцев, по сильно модернизирован­
ный Лепау в духе Лессинга н левых гегельянцев.
Друг Ленау, Керпер, был ужасно огорчеп явным сочувствием,высказанным поэтом к такой «оресіі» и, как говорят благочестивые
женщины того круга, в котором вращался Ленау, последний был очень
недоволен, что Кернер приписал ему мнения альбигойцев. Правда
это или нет, по в одном не может быть сомнения, что он сочувство­
вал в то время эволюционному воззрению па религию, а еслп оп
высказывал недовольство против отзыва о нем Кернера, то недоволь­
ство это не могло быть вполне искренним. Лепау пе решался открыто
признаться, как далеко ушел оп от ортодоксальной веры, и оп рад
был прикрыться своими героями. Содержание главы, огорчившей бого­
боязненного Кернера, таково: в беседке на берегу Сены три юноши
пплп бургундское. Вокруг цветут цветы, звезды зажигаются на небе,
и теплая дружба побуждает к откровеппости. На земле пе очепь-то
безопасно в нынешнее время, и по саду шатаются какие-то темпыо
личности, прислушиваясь к разговору друзей. А те без удержу го­
ворят, да говорят,, возбужденные весенним воздухом, и весело по­
пивают внно. Под звон стаканов опп говорят о высших вопросах.
Один высоко поднял бокал и весело, громко заговорил, указывая
на звезды: «Смотрите, братья, как сияют пам звезды, опи предлагают
пам гостеприимство в тысячах миров па случай, если нас прогопят
с земли. Но еще выше над ними высится паша настоящая родина..
Будем лее радостны, будем зке смелы...»
«Пыо за священную память Амальрнха. То был свободный че­
ловек, то был неустрашимый мыслитель». И стаканы чокнулись
с ясным звоном. «Смотрите, как весна благословляет паш союз, ле­
пестки цветов падают в кубки».
За сотней столпков в саду, за випом и явствамп, сидят студенты
знаменитой парижской школы, светоча мира, кое-кто угощает и хоро­
шенькую гризетку, посадив ее рядом с собою. Тут шведы и пемцы».
104

Французы и поляки, венгерцы, англичане и итальянцы, Mn0ro надо
чип звучит и пестреет мпого нарядов
Р
ренюши'словесные
у“
Г ; в другом юристы ссорятся из-за

”

“
Я Г Л работами 0ЛШ!а п раос™
ор™
Г “
элекенры; филологи интимно беседуют о еврейских и реческих к Г

I S

S

S

S
-

осталось для меня незабвенны” , " м п о Г ™ “ б ^ е т і Г Г
на земле, когда нас уже давно не будет, я повторяю ва , это учение
амі б „ Т ЗДПШІ Ве"
Ча°- *Т°- ™ “ “
ем теашымп сіго б Л “
Тр0Ш(а- э ‘° *■* 1 ^ - ™ ступени в познан,,,, едп6Z I ' Че" ВеК D0BePM буР™ и "РОРО'ЧМ, что существует боготец, стал дрожать перед ним, и это иазыв,ілось ветхим заветом
ѵшіалгГбДМЖПЫ 6 ш п "Р0™ .
мерный грозовый туман,
У
узналп бога-сыиа и обрадовались его любви, по и время Христа
отделившего людей от бога легкой завесой, тоже в н е с л о с ь ;р а зо р Г в
новый завет, мы представляй, теперь себе бога в виде духа и
празднуем его вечный завет. Так, в 5рех мы воспринимаем одного!
УМЫ

СЕОеП °І,Ле
™ачала предметом веры, потом восприятия и
наконец, мысли; время духа приближается».
’
из в І Г Г
бог0СЛОЮ" лоота1' громішй тост: «В память Амальрнха
вскочил ’
ГАа ° п пРекРатшш лсо разговоры, и один ломбардец
есть дух, И в е е ,
У,ІЫПІе ,Юб0АПТ ІШР - аакР"’ “ « и ,-б о г
лам S E L
° ЧИ/Ш °° СВМК Меот 11 шашш чолетели к звез­
дам. Великое слово идет от стола к столу, увлекая юпые сердца. «Бог
полпепа L n ' 11“ ”
по в е!м Г ”

°
й #еск и !

“

Ю> " Мсеппая

“ Р“'
W

Г0РДЫ° госУДаР».— говорит он в другой р а з ,- о , безумцы.,
згляниго па пламенеющие звезды ночи, взгляните па врага, убить
которого вы поклялись, п трепещите. Этот святой герой есть мысль.

за ним, за ним останется широкое ноле битвы, в его свет одеты
звезды, оіг дал им закоп их бега, ему принадлежит мпр и суд пад
миром. И вы хотите сковать его, когда оп явится в образе человека.
Вы рубите все зеленые побеги, вы рвете все корни пз материнского
лона, вы подстреливаете всех крылатых птиц в воздухе, потому что
вьт пснавидито зелень и поспи, но вы пе остановите непреоборимого
.шествия весны».
При зареве пожаров можно узнавать мертвецов в полях, крас­
ный призрак воины надел себе па голову пылающее пебо, как пур­
пуровый колпак. Граф Монфор едет со своими крестьянами, а рядом
с ним его прелестная жепа.
Оп хвастает перед нею своими победами и делится мечтами о
княжество Тулузском. Ж ена молчит,— дым пожаров, гоіпімый ветром
в ущелье, душит се. «Ничего, ото приятный дым, оп идет из той куз­
ницы, где куется наше счастье»,— говорит Симон. Какое-то пред­
чувствие сжимает ее -грудь вместе с черным дымом. Топот двадцати
тысяч лошадей грешгг по земле. Монфор сам погрузился в задум­
чивость. И вот приехали, и заря застала их широкий лагерь раски­
нутым у Тулузы. Граф Монфор, помолившись в своей палатке, испо­
ведался у Фулько. -Смелый борец садится на коігя, по вдруг конь под­
нялся на дыбы и шарахнулся, а со степ Тулузы раздался насмешливый
хохот. Монфор в гпеве вопзкл шпоры в бока копя, вз’ехал па вал и
погрозил мечом врагам, но вдруг камень балласты обрушился па его
голову, он упал мертвым в песок и, умирая, еще слышал хохот Ту­
лузы. Поэма закапчивается фреской «Видение» и заключительной
песней.
'
Свет лампадьг у распятия освещает

умирающее лицо спаси­

теля.
Ветер, врываясь в окно, колеблет огонек, и блики и тени дро­
жат па лицо Христа. Чудится, будто он тігхо шевелится, будто капают
слезы, дрожат уста, содрогаются веки. Еще раз вздыхает грудь,
в которой было столько любви. Иннокентий, склоненный перед гробом,
громко молится. Вероятпо, оп страшится тишины с тех нор, как во­
дворил такую тишину в мире. И, наверное, ему страшно выражение
любви па лице Христа, когда он думает о своих делах. Днем его воля
словпо сковапа пз железа, по теперь, ночью, оп вопрошает бога с
бьющимся сердцем. «Боже, взгляпи милостиво па раба твоего, вдохни
мужество в грудь мою, дай знак твоего одобрения. Ведь я причинил
106

ТгТбГпо

ролся и с ^ а д Г Л о » е »

Г

""" Тв°"

Г

П*

Гв*в ™

1410

“ . ™ *■

потоки крови, она шумела а т о в а т Т о в т МОЛ “
Я Пр0ЛИЛГ
сделал так, пошбло бы ^ о еТ а р сГ о С п Г Г ^
Ж
бЫ *
милостив ко мне и что я т ртош
. *
с тель* Лаи мпе знак, что
на распятие, вдруг ветер погасит’ тГ* и° Л° бяет>>' 0іг с тискчла смотрит
груди палачей-крестопосцев. Падают здания
кросты""иа
мелодии огня слышно т к ппп
лязгает оружие, и среди
мает свою совесть
ого ШІЯ‘ Ш
ежи«Аминь, аминь!»
* ‘ М В°ЛИ 11 рашг°лушію восклицает:
ДИКО?

..» » * ï

ï

f

f

i

S

S

ï

-

■—

V —

- :

на самое сердце свободы? По было ти то ^ ^ г о о Г СМ<3,ШИ ВЗШ-Д
любовью к лознапптп? ш „
’
10Рвло ярче костров,

теішо і б о Г ? Г
г
ЛИ °ШГ По путіг
« бедною
« п ш свободы? Да, то была ее бледная тень, не более. Но тем богойцы

'

” " <’ООТралаш,й

- іб ^ “

заслуживают

аС,Ю
б0Аа’ССЛ"~

благородные алиби-

■*"»

Но зачем же я пою мертвецов и к мертвецам же возбѵждаю и,.
дыватьо' РаЗВѲ П6 Д°ВМ“ 0 ЖПВ0Г0 “
В0Іф!’ г н а с ? ‘Но “ “ Л» оняы “
"
'
™ бИ ГЛУ60К0'
ССІ)дцет> Ч П к я в о ш т , что
один род, одно тело, одна жпзпь с нашими предками

Наше сердце, разделяя скорбь с прошлыми поколениями шире
—
СЯ ЛЛЯ, ЛЮбшг к идущ им . Нам ладо научиться пророчески
Радоваться, чтобы не изнемочь перед лицом страдания и смерти И
паши потомки тоже спросят о наших испытаниях. Откуда скорбь
нашего времени, его торопливость, его сомпенпя и недовольство?
Не сладко умереть в . сумерках, жестоко уйти в могилу, едва прпме™ Г “ Г
СВеТ РаППеГ0 УТРа- Пу0И> Ж0 8 лучах “ »того солнца
свободы заблестит некогда память о пас, как чистые -слезы. О я пе
хочу перенести ненависть, заслуженную ж и в ы м и ,— па м е р т в ы х Но
карикатурные деспоты возбудят меньше страха в сердцах наших детеп, когда опи вспомнят, что п великий Иннокентий не смог задушить

мысли. Нельзя остановить восход солпца, пельзя завесить его ни
пурпурной мантией, пи черною рясой; за альбигойцами последовали
107

гуссисты и кроваво заплатали за их страдания; за Гусом и Жижкой
явились Лютер и Гуттсн, тридцатилетняя война, совеннскио бор-^
цы, победители Бастилии и т. д.»
Комментарии излишни. И как бы ни старалась Софья защитить
память Ленау от обвинения в свободомыслии н прогрессе в воззре' пнях,— ço старания останутся тщетными. «Альбигойцы» занимают но
праву почетное место в боевой поэзии разума, падежды и свободы.

пшш Г ШЩУ " М0РУ’ И * ° ае
Бупт против этой гра­
ницы всегда находил себе выражение в легепдах о великом буптов~ ° Л
ЮЦИф0Ре- Л,0Щ,ФСР ССТЬ “ еЦ "
источник зла
ность Н„
Д0ЛЛШ0 П0ШШаТЬС.я- как 0М1'Р™ С, Невинность, покор­
и л я' я
КТ0 ЛеЛС6Т “ Луш0 Всю жада°сгь к жизни, на какую
способно благородное животное-человек, легко приходит к мысли что
и
м
я
™ °й
ЧТ° ° П МДСТ 6
ПР ° ™ порядкк во
имя чего-то близкого им, искателям и критикам, что его просла­
вили лжецом, только трусливые люди, испугавшиеся кар, посы­

ГЛАВА IV
ДОН-ЖУАН

Фауст и Дон-Жуап едва ли но любимейшие герои новейшей
европейской поэзии. Эти два героя пародпой саги, первый— роман­
ской, второй— германской, могуче привлекали к себе умы и давали
удобные рамки для выражения целого мира мыслей и чувств. Фауст,,
как герои саги, безусловно грандиознее ,іон Ж уана и носит на себе
печать гермапского гепня с его стремлением к непомерному, неясной
тоской к бесконечному и вечному, с его глубокомыслием и пытли­
востью ума, которую пельзя остановить никаким догматическим ва­
лом пли рвом.
Германский парод с суеверпым страхом смотрел па первых уче4 ных: эти важные и молчаливые люди не хотели верить тому, чему
учат в церкви, они размышляли, сомневались и, конечно, гневили тем
бога, положившего пределы человеческому разумению, и тешили
дьявола, искони искушавшего людей перспективами иознапия. Но
этого мало. Ведь не чистым познанием поманил дьявол прародителей,
по обещапием, будто путь познания и критики приводит к божествен-'
пому могуществу. Народ и пе понял бы чистого "философа, да и по
ошибался бы, копечно, предполагая бешеное честолюбие под таларамн
многих и многих отшельников паукні.астрологи, алхимики, наги по­
гружались в пучипу исследования и с трепетом ждали возможности
открыть что-нибудь необычайное, что сразу возвысило бы их высоко
пад уровнем даже могущественнейших из людей. И часто в жадных
поисках за каким-нибудь чудесным открытием, истратив многие годы
па кропотливый труд, старый гермапец, спрятавший всю гордость и
честолюбие германца под колпак ученого, приходил в бешенство и
негодовал против этой царственной силы, которая, очевидно, полоI

108

павшихся па их голову свыше,

когда опи

осмелились было

при-

™ ^ Ï T e K МЯТ0ЖНЫМ ряда51 “
Р”нх духов. Словом, изображая ча­
родея Іауста с его скрытой долгие годы и, наконец, прорвавшейся
жаждой жизни, с его сомнениями, враждой к небу и желанием найти
поддержку в сатапе, германский парод был очепь недалек от изобра­
жения средневекового ученого. И неученый парод, филистеры, в ужасе
рассказывавшие сказки о Фаусте, конечно, с широкими от страха
глазами и с внутренним удовлетворением повествовали о том, какая
кара постигла .Фауста, и как он умолял в час кончины о пощаде
нГном ощ Г 1' ЧеРІ1’’ ИеРеЛ ЛИЦ0М І0Г0’ КОГО 0П бозРас° И по призвал
Но когда легенда перешла из рук парода в руки поэтов, она
приобрела понемногу другой смысл. Однако, всегда основной идеей
всякого Фауста является жажда жизни, жажда познания, заста­
вляющая человека выйти за предел человеческого, болевнепно стре­
миться развернуть крылья своего гепня, хотя бы прутья железной клет2ш и рапилн эти бедные крылья.
И Дон-Жуап, герой веселых, энергичных романских народов —
тоже бунтовщик, по на другой манер. Романским народам светит
мпого солпца, живая кровь бежит по жилам, наиболее даровитые из
шix не хотят сидеть в угарных и закопчепых кабинетах, варя элексиры, перелистывая желтые страницы фолиантов и грезя при свете
лампады; нх зовет под пебеса, к природе, опи любят петь, драться и
целовать женщин. Даровитый ромапец— это человек ужасающего сан­
гвинизма, оп кипит и бурлит, оп необуздан в весельи, готов колоть
шпагой направо и налево и бежать за всякой мантильей. Ему ни­
почем рисковать жизпыо, он к тому же надеется па остроту глаза,
быстроту рук и силу мышц; нипочем ему и убивать, размышлять и
раскаиваться он не способен;— рассердился и убил, нлн дажо у бия
109

нс рассердившись, а так, ради забавы. Дайте такому человеку
огромную ловкость гениального бретера и очаровательную наружность:
кто и что устоит перед ним.ѵОсобенно в обществе, мало организован­
ном, гдо всо общество левиафан но может еще скрутить смелую лич­
ность. И если средний германец отомстил своему ученому, которого
боялся и невольно уважал легендой о Фаусте, то средний филистер—
ромапец, трепещущий.за свою жопу и дочь, трепещущий за свою соб­
ственную жпзпь, когда какой-нибудь Дон-Жуап ди-Тепорио, покру­
чивая шелковый ус н гремя шпагой, проходил мимо, отомстил ему ле­
гендой о Дон-Жуане. Смысл обоих один: заносчивого человека по
всей справедливости забирает, наконец, чорт. Ио невольно восхищение
проникает в эти легенды «рабов» о гибели «господ».
Само собою разумеется, что обрабатывая этот второй тип «не­
померного человека», поэты вариировали на разные лады его харак­
тер, но в общем -сущностью Дон-Жуана осталась дерзкая личпость,
не знающая удержу, губящая мужчин шнагой, а женщин вероломной
любовыо.
Совершенно несоответствующим истинным чертам Дон-Жуана
является идеалистическое толкование, приданное ему некоторыми по­
этами: Дон-Жуан, мол, ищет идеального счастья с идеальной жен­
щиной, но, іго находя таковой, перебирает женщин одну за другой. Ио
вообразить себе Дон-Жуана нежным супругом совершенно невоз­
можно, и пе потому, чтобы пельзя было хоть в воображении создать
идеальный женский образ, а потому, что Дон-Жуан ио натуре своей пи
к какому постоянству не способен; постоянство было бы концом ДонЖуана, смертью его своеобразного, сверкающего, веселого п губитель­
ного гения. Мне кажется, что в этом извращении типа сказывается
мужское лицемерие, старавшееся сбросить вину мужского непостоян­
ства на женское несовершенство: мы, мол, рады быть верными, да выто очеігг, плохи. Мпогим друзьям, почитателям и критикам Лепау, при­
ходило в голову, как могло случиться, что поэт в молодости написал
Фауста, а в зрелом возрасте Дон-Жуана, между тем как каждый
юноша, естественно,— больше Дон-Жуаіг, а каждый зрелый человек—
больше Фауст.
Известный поэт Анастасий Грюн, большой приятель Ленау, го­
ворит по этому поводу: «Лепау был немпожко похож па аскетического
мопаха; сила и искренность аскета пересиливает всо в душе послуш­

но

д
а ^старых
ш Г Змонахов
х п Г jr
“ “натопаются
111’16 °ТРетеШ,Я
СігШМ,ятся
’^тельн ы м и
для
искушения
чувственности»
М ы полагаем, что ото мнение совершенно неверно так как Ле-

п и 5 т Г п ГАа И бТ Ч е і т т т ' К0Т°РЫІІ отказывал бы себе в чемУД , и из всех Фаустов— Фауст Лепау наиболее Доп-Жуаіг а Дон"" ” » » “ » « « » ■ » » ”

; і

,

«Великое произведение Гете не помешало мне при создании
моего Фауста,— авось п Байрон пе послужит непреодолимым препят­
с т в и е для моего Доп-Жуана. Каждый поэт, к а Г н каждый
имеет собственную личпость. Мой Дон-Жуап пе будет человеком с
орячеи кровью, вечно гоняющийся за женщинами Он тосГует пI
одной жешцппе, в которой жаждет обладать ими всем,г, что иевозможнастоящей
Н° ’
011 ™
настоящей,-тогда на пего нападает отвращение, оно-то и есть тог
чорт который его забирает. Притом же, эта р а б о к -ч а с т н ія Т у т Г
господская выходка, и я по думаю печатать ее».
, ° С—
в сторопо П0“ “>Днее замечание, вырвавшееся у Ленау
потому, что в нем уже зрел в то время замысел воспеть того таин­
ственного героя, которого оп называл «самым солидным из всех, живг Наг К0™Р0Г0 0П В0ММал СІОЛЬКО надежды. ДоисѵлгГп „
“
П0“ еДШШ слово>' Лепау,-только ужасная
судьба, под маской которой скрывались темные силы тогдашнего обГ н Г де ~ В о ? е ™

т а ” ОЭТ ”

И

-

Уже в год смерти Лепау писал Софии: «Я работаю прилежно
я нашел материал для большой героической поэмы, сюжет которой
возбуждает, переполняет, успокаивает меня, как иичто раньше. Только
враіов».

Я С°ВДаМ ПОЧТ0’ ЧТ° ° брадует моих дРУзей и опечалит
Но это-то здоровье подкопано было всякой борьбой с пен-

Z PZ ’ ВЩ!',атлепшши политического унижения страны н закоснелой,

жестокой и релкгпозпо-иравстіГсшіой уступчивостью Софьи, пссчастпои раоьг долга и предрассудка.
Ж ѵ „ ,? ? Я ' ° ПЗЛ0І™
У в п1швеДоипых выше строках плану, Допау должоя был 6шъ одним пз идеалпстичесішх Дон-Жуановоднако, поэт отнюдь пе выполнил своего плана, что легко заметит
велкии читатель при знакомстве с содержанием поэмы.
Сам Ленау говорил Ауэрбаху, что в Дон-Жуане оп в последний
111

р аз направил своп силы в одпу сторону. Этой поэмой оп хотел по­
кончить с целой полосой своей жизни, чтобы направить силы «в дру­
гую сторопу», воспеть своего загадочного, «солиднейшего героя».
Н е дает ли характер Д оп-Ж уапа клю ча к определению того, что
созревало в душе поэта. Д оп-Ж уан Л епау— утончеппый сспсуалпст.
Это умный, даровитый и склонный к философствованию аристократ,
рапо пришедший к сенсуалистическому нигилизму, считающий паслаждепия едипствеппым и вполпе достаточным оправданием жизни. И
он наслаж дался. В поэме даж е очепь мало намеков н а поиски за
идеальной женщиной, но вся опа представляет из себя быстрое н а­
ступление краха, потому что даровитая натура Д он-Ж уапа легко ис­
черпала все рессурсы голого наслаж дения, прикрашенного всевозмож­
ными гарнирами, и очутилась перед лицом самого ужаспого врага че­
ловечества— скуки. С кука— это каменный гость Д он-Ж уапа Лепау.
Н о Л епау далек был от того, чтобы провозгласить скуку выводом
из всего жизненного опыта. Смешпо думать такж е, что оп провозгла­
сил погоню за наслаждением целыо жизни,— он только подвел итоги
чистому сенсуализму. Н о в то время, к ак оп собрался воспеть почто
«солидное», настоящ ую опору жизпеппой философии, тему, которая
«паполпяла и успокаивала его»,— оп пал жертвой своего мрачного
времепи. П ал, главным образом, от руки своего милого друга, добро­
детельной Софьи. П ам ятуя, что Д он-Ж уап является, таким образом,
плодом внутренней чистки, подготовляющей истинный, не написанпый
Л енау ш едевр, мы приглаш аем теперь читателя ознакомиться с со­
держанием и несомненными красотами этого «фрагмента».
Строгий брат Д оп-Ж уапа, Диего, приезж ает в М адрид по пору­
чению отца посмотреть, как Ж у а н проводит дни невозвратной юно­
сти.— «Б а, шпііоп и проповедник»,— встречает его легкомысленный
брат.— Т ы пе папраспо приехал, ты будешь сопровождать меня в
моих веселых походах в качестве походного капеллана».— «Брось
ш утки, каковы твои планы ?»— спраш ивает педапт.
«В буре паслаждеппй хочу я пронестись по неизмеримому вол­
шебному кругу женской прелести и умереть от поцелуя в об’ятиях
последпей красавицы ».
И Д он-Ж уап, остроумпо болтая, злит своего брата. «Знаеш ь,—
говорит он,— я в ссоре с временем: когда я вижу хорошенькую де­
вочку— ребенка,— я выхожу и з себя, что буду стариком, когда она
расцветет; встречаю матрону, о которой старцы в восторге говорят,

1)2

что она оы ла чудом красоты ,— л я готов переселиться в прошлое.
М оя страсть дика и хотела бы разруш ить врем я и пространство.
К акой-то дух заблудился и Попал в мою кровь, к аж дая капля ее бе­
шено бьется и гонит меня вперед и вперед. Я не могу останавливаться
ни н а одной женщ ине,— обладание оставляет за собою печальную пу­
стоту»,
•
J
«И наче и быть не может, когда, кроме женолюбии, пет в жизни
ника кого содерж ания».
«Одной любовью пельзя быть сытым, как нельзя питаться одним
медом».
«Бож е, куда залетели твои греховные помыслы»,— ах ает ДонДиего, д а ты не мог бы вполне познать и одной благородной жеи•щины».
«И о знаеш ь разве ты , что отречение есть закон жизни, что, про­
ходя мимо иного рая, надо уметь закры вать глаза».
Д м ж но-бы ть, ученому Дои-Дігвго тоже іге легко далось его мудрое
спокойствие, п а то он брат Ж уан а.
«Н у, я считаю своп» законом— доверие к моей мужской силозак он этот велит мне вы саж ивать плечом двери каждого рая, и закалы рать н а пороге страж у из херувимов».
„ *Бор р а л о ш есть бог ограничений»,— поучает скандализироваи.иыи брат и грозит Ж у ан у бедствием в будущем.
«Вперед, к победам, пока летит п а крыльях огненный пѵльс* —
восклицает Ж уан .
'
«П ока л е т и т ,-в о п р о ш а е т -ю н ы й мудрец, — а когда он начнет
пользоваться, т а думаеш ь, в день расплаты прядется платить только
-за разбиты е зеркала, а рабитие- сордца но идут в счет?»— «Своею
смертью я заплачу з а все кутеж и; водь с последним моим дыханием
я исчезну для мира и мир для меня».
1
І а к отрекомендовывает Л епау своего героя-: это типичный горой
плащ а и ш паги, с большим умом, вооруженный продуманным и про­
чувствованным философским нигилизмом. Чувственное паслаждепне в
его глдлах . единственная ценность. Смелости в нем сколько угодно.
Однако, его брат Диего совершенно прав в своих угрозах. Сенсуа­
л и зм -ф и л о со ф и я юности, в зрелом возрасте его придерживаются
только-холодные и нпчтожпыо люди.
Д оп-Ж уаіг и его сателлит М арцелло едут но лесу, а за ними две­
надцать хорошеньких девуш ек, переодетых пажами. М арцелло ноэтиЯ. :)ги>ды кріпір;с<л;ие.

113

'

чески ou л e u на от полноту жизни томного густого, леса. II Дон-Ж уан,
отвечает нсповедыо какой-то восторженной религии чувственной люб­
ви: «То сердце, что служит основой бытию, то море, куда вливаю тся
умирающие ручыг сущ ествования, ото— бог плодородия.. господин ми­
ров, который держит вселенную в об’ятнях своей ненасытной страсти.
История мира— это длнпная брачпая ночь; п е меркнет прелость не­
весты, не слабеет сила бога. Восторги жизни— это стоны ее блаж ен­
ства, когда, его поцелуи ж гут красавицу, когда ее очи сверкаю т в
ночи; боль смерти— это девичий плач невесты. К огда я рву цветок
•.конской красоты ... я делаюсь его дыханием, биением божьего сердца».
Р азгоряченны й своей речыо, Ж у ап увидел монастырь, мирный
колокол которого созы вал монахов. «О, дикое безумие— отрекаться
среди природы, в которой быот горячие пульсы бога. Х очу пробудитькриком природы в этих жалких парнях сдержанный ныл страстен*'.
Вмиг Д он-Ж уан придумывает забавную , злую ш утку. Оп прони­
кает в монастырь со своими соблазнительными спутницами, переоде­
тыми в лаж ей и далее с наклеенными бородами. Ио едва хозяева и
гости уселись з а стол, к ак жонщнпы сбрасы ваю т одежды п бороды и
своими прелестными и откровенными ш уточками начинаю т терзатьнесчастных отшельников, так что они, наконец, забы в свои обеты,
без удержу предаю тся любви. Д он-Ж уан хохочет; но оп не знает,
что являю щ ееся для него ш уткой м ож ет-оказаться страш ной драмойдля человека, серьезно исповедующего другую религию, пе похожуюна чувственный пантеизм мадридского гуляки и бретера.
А ббат проклинает братию в бессильном уж асе. Н о когда монахи
со своими девицами разбегаю тся по кельям, оп запирает их там и под­
ж игает свой опозоренный мопастырь.
Д оп-Ж уаіг но может забы ть своего легкомысленного преступле­
ния. О днажды он попал в то место леса, где стоял прежде монастырь:
погорелые стены указы ваю т его место. «Кто делает зло,— взды хает
Ж у ан ,— никогда не может положить ому границ: цельте сопмы темных
сил вмеш иваю тся и продолжают развивать злое дело. Я не хотел
:>того». Его печаль ещ е усугубляется известием, что слабодушные мо­
нахи, разгульные девицы все спаслись, ио жертвой его веселой забавы ,
нал благочестивый старик-аббат, погибший иод развалинами. Ж уаігу
хотелось бы скорее уехать, по что-то прнпуж дает его раздумы вать о
злодеянии: «М олчит маленький колокол,— говорит он,— ио почему-то
мощно звучит в лесу мычание оленя, а мне страшно внимать ему»-

Зло, соверш аемое Д он-Ж уаном п а веш ом ш агу из-за пустяков
ради развлечения, особенно выпукло и резко бросилось ему теперг:
и .зава. А Д оп-Ж уан Л епау, к ак мы уж е говорили, наиболее Фауст,
од склонен раздумы вать, оп слитком глубок, чтобы надолго заслонить
™
"ЯЛ0СІ> >ШР ° Äf ™ Л0Л0І1ШШ Удовольствиями, в нем нет эдемеиіарноп жестокости Д оп-Ж уапов-жнвотных.
В саду граф а П роспера Д он-Ж уан встречает красавицу, дочь
Г п 7 Л Г Ю" 0бмй™
с я острота^пг, он говорит ей необыкно­
венно тонкие, красивы е и нежные комплименты, опа отвечает с ѵ г.тоинством и грациозною веселостью. В ея эта сцепа, которую мы не
приводим в переводе, полна изящ ества.
М ежду тем, граф П роспер избрал м уж а для М арии, и едва Дол, оставивш ий очаровательное впечатление, удалился, к ак граф
приступает с настойчивым требованием решительного ответа. Н о M a
рия боится. О на но любит жениха, несмотря н а его несмеигоо богатш іо . и олагородство. «Что з а дело, если нсудерлпш ые слезы будут
капать в золотые сосуда»,— спраш ивает опа. Н о отец отвечает что
«ИТ сентиментальную сырость», к а „ он н азы вает слезы, «сотрет врг-

Гло^Г-Гкж
СКЛ01гуж,зш’аяк60воршппо-**“
огу- К огда «оовомипапии н надежды сойдутся вместе то
розовые щ еки надежды быстро увядаю т». Вообщ е М ария, пожалуй
даж е слишком красноречива и риторична в своей самозащ ите И о вы ­
цветы утолченного красноречия мало действуют п а старого сухаря
Ве0І,ма' остР°У5шо н правильно восхваляет богатство, к ак второе
гело, которое д ает могущество и возможность развить все свои ду­
ховные силы, н азы вает дочь «безрассудным ребенком» и настаивает
па своем.
Л Д он-Ж уан вовсе не думает сосредоточивать все свое внимание
на встреченной среди розового, сада красавице. Н а маскараде он
истретил необыкновенно стройную даму и стал умолять ее снять маскѵ.
которая «довольно грешила, скры вая от пего прелестное лицо кра-оту, которую сладко обещают все ее члены каждым своим движе­
нием». Д ам а, сры вая с себя м аску, отвечает: «если мое лицо не выпол­
нит этих обещаний, то н а горе-я встретила тебя». « Я зпаю тебя —
тв о р и т она далее,— мпого красавиц умерло от скорби н з-за те б я,’но
•тот флер смерти, может-быть, и делает тебя желанным». « Я знаю , что
■' иду 11 nponacTL> 110 HII4Ï0 по устраш ит меня». И д ва страстных че­
ловека условливаю тся о свидании. Едва уш ла эта дама, как другая
н*
115
V

.маска преподносит розу Д он-Ж уаиу,— новый обмен тонкими галант­
ностями,, в которых бьется ело сдерж иваемая страсть. «Роза немножко
увяла,'— говорит маска,— а ты пе любишь увядш их вещ ей».— «О, что
з а ш утка, оп а:благоухает»,-— отвечает Д он-Ж уан и сыплет блестящими
и страстными словами. «ІТ не ш учу. Т а , которая посы лает тебе цве­
ток, недавно умерла. О на просила кланяться тебе. Т воя певерность
разбила пежпое сердце. Умирая, она просила бога, чтобы с пето было
погребено и твое раскаяние».'
Лепау зпал .много хороших, страстных и благородных женщин,
таких, какими оин должны быть, он поэтому высоко ценил ясепщіга.
Порхающий Д он-Ж уап предоставляется бесконечно низменным сущ е­
ством рядом с трагизмом женской любви, любви, идущей в пропасть,
повинуясь ужасному и могучему влечению, любви, благословляющей
своего возлю бленного/палача. Д он-Ж уан бросает женщин, как петух
оросил ж ем чуж ное. зерно, будучи органически неспособным ценить
жемчужины в душе женщины и гоняясь только за новыми и повыми
телами. Тело, всегда только тело, принадлежи опо хоть богине, но
видеть одни тела вокруг себя, это неминуемо приводит всякого ДонЖ уан а, возвыш ающ егося над уровпом павиана, к скуке и отвращ е­
нию.
Быть-может, первая дама в маске и есть та Д онна-К лара, с ко­
торой у Д он-Ж уапа происходит следующий интересный диалог, при­
водимый нами с некоторыми совращениями.
Д о н-Ж у а п. «Я так люблю твой волшебный поцелуй, что
тоскую ио верности. М ое сердце содрогается п сжимается, когда по­
чует издали свою измену. С ойтп.с ума и в безумии думать, что мои
уста навеки слиты с твоими. Н о, может-быть, мое увлечение с тобой
умрет, моя кровь закипит от взоров иной жепщниы, свет, погаснет
вокруг тебя, и ты будешь стоять одинокая во тьме и плакать». И на
свою самоуверенную речь Ж у ан слышит несколько неожиданным
ответ..
' •
К л а р а . «Прощ ай, Д он-Ж уап. Это был мой последний поцелуй,
я не стану ждать твоего охлаждепия. Я пе ста н у . дожидаться конца,
молить, чтобы пепел озарился еще одной искрой. П рощ ай, Д он-Ж уан,
я любила тебя, к ак пикого другого, по плакать я не стану. Я знала,
кто ты. Д аж е в лучшие минутьі любви я пе отдавалась безумию. Опа­
сение всегда прокрадывалось в мое блаясепство. По я решилась испы­
тать в пустые и грубые дни земной жизни блажепство жгучей страсти,
lie

П рощ ай, Доіг-Ж уап. П ет неба выше того где я бы™ <• тпйптл •
—
пебо знает, « под нами б ьеіся
Н а откровенную речь этой умной женщины Ж у ан отвечает со свой

“ь этом есть
і г свояпокпрелесть».
а лото5і“

: «ч™*о. -ж.

Д он-Ж уап все още самоуверен, ио, очевидно, начинает ѵставаті •
какие-то новые ощ ущ ения прокрадываю тся в его душу. Он исноведываотся своему другу Грациану с великолепной, і л о с т ь ю о д н » ,
г
» н а ложе
: “ желания и никогда,
' <<не шне.
ы очувствовал угрызения
« «■—
ногтями
совести«
: С: =
Г
аДаЛа ° НеГ° * М0Г,,ЛУ- Я —
U o o счастье
мещ анское благополучие, как град вы бивает носов,, но в одни
щедро оплачивал ее потери. Ведь ж енщ ины.обыкновенно.тихо' гибнут
: ~ и Гмолятся
СТИДН0-“
м—
° ™
в в и " тое'™
— ,,, :
плачут
и никогда по,:олоо;
реш аюwm
тся отважиться
в откры
блаженства. О, тронпчоскио страны горячей страсти! О, дебри дикого
наслаждения. Сердце бьется там полными ударами, как L “
1
®росас™я внеаапио н а сладко ужаснувш ую ся жертву,
сая лев п а добычу. Но чад вечности, постоянно окружающ ий жен­
ское с е р д ц е - э т о сентиментальное безумие... Н о ,-д о б а в л я е т этот во“ бв3“ л00иш й * » * В е н е р ь ,,-н о с тех нор, как и встрс' 5 Л уА00трап,‘у’ “ >10пм т о«**Н т яи примешивается какая-то
« с к а . П рекрасна опа, да, прекрасна. Бледнеют все мои „осн ом тш .
іп я Смейся, но когда я вижу ее с ее небесной чистотой, я хотел бы
ыть. невинным. О, я охотно проплыл бы целый океан, чтобы омыть ду­
ш у - я бросился ои в Везувий, чтобы очпетпгг, ее. огнем ,. Словом, ДонЖ уан восторженно я идеально, с юношеской сентиментальностью влюпился в Донну-Клару..
ЛСШУ х о ш “ Р^естоватх. Нротин мнении, будто он
’ Лоп-Æ yan, пе может встретить идеальной женщины. Скорее оп
отмечает этой любовыо, с одной стороны, глубину душ и Ж у ан а, кото­
рый у Лепау вовсе пе является только похотливым красавцем-самцоч
о другой стороны, начало конца его жестокой, и пламенной юности.
ДУ тем, М ария уж е стала жортаой наш его кабаллеро, а он -за" “ " ™ ° °® Ашге’ У™ W ™ почувствовать нрелсеть изнанки
донжуанской любви.
«Р азве я уж е не та.»,— задает М ария вечный вопрос покинутых
женщин.
J

^ «Гы «со так ж о прекрасна, н мне ж аль, что я должен покинуть
тебя»,— отвечает Ж уан .
. .
•
«Но будем каж дый час править тризну но любви; я оскорбил бы
мою прежнюю любовь к тебе, если бы стал назы вать этим именем тѵ
нежность, которая еще осталась в сердце». М ария плачет и упрекает
красноречиво и музыкально, как все у Ленау, а Ж у ан утверждает, что
нельзя мерить любовь временем, и ничто пе вечпо н а земле.
о * *вои Р0411 лживы, жалкий человек. Ступай прочь, к ак шііцин— восклицает М ария.— Т ы нищий передо мною, хотя я и богата
только страданиями. Это твоя-то любовь содержит в себе, несмотря ны
свою краткость, печто вечное. Лжешь. Н е только вечного, но даж е че­
ловеческого ничего нет в твоей любви, и мне стыдно, стыдно, что я от­
давалась такому животному».— «С лава богу, ты меня ненавидишь,—
восклицает облегченно Ж уан ,— тебе легче будет перенести разлуку».
М ария провожает Ж у ан а выразительным проклятием.
Иочыо Ж у ан прокрадывается к герцогине Изабелле, которая
читает у лампы, и беретом тушит огопь. И забелла ж дала своего милого
ж ениха Антонио, опа радостно приветствует Ж уан а, принимая сто
на своего возлюбленного. Д он-Ж уан страстно ш епчет свои обычные,
огненные тирады. «Что ты ш епчеш ь— ведь я твоя невеста; загасив
огонь, ты похитил у меня свое лицо, а теперь похищаешь и голос».
Ж у ан отвечает просьбой уступить капризу любви и разы грать тайное
свидание любовников. И он овладевает герцогиней. Только после
ч аса жуткого упоения Д он-Ж уан заговорил громко, и И забелла в
уж асе видит свою ошибку. А Ж уан , драпируясь в свой плащ , говорит
о. гнусным нахальством, доходящим до великолепия и мудрости:
«Я—-Дон-Ж уан, которого ты отвергала так долго. Спокойно, ’жен­
щина,- нет верности п а земле, каж дая женщ ина изменяет, даж е от­
даваясь одиоиу мужу, каж дая грезит во сие о ласках другого, и часто
в об’ятняк мужа опа ласкает призрак соперника. М енять и обманы­
вать— вот проклятие чувствительности, и законные успехи брака сами
превращаются в беспутство».
К ак бы то ни было, а этим поступком Д он-Ж уан Ленау пере­
щеголял всех своих тезок.
Мпого уже разруш ается j» груди Д он-Ж уана, но, как видит чи­
татель, ои еще силен, и моментами с прежней силон ноет свою чув­
ственную хвалу природе. Оп снова в лесу и снова звучат его речи:
«Весна. Лес обрадовался каждым споим сучком. Сладкий ветер колеб118

лет почь, сердцу тепло, хорошо. Сквозь нежную лнетву, колеблемую
ветром, так мило светят мириады звезд. Есть згпого чудных миров
fro чтобы среди ішх был хоть один, где жилось 'бы так блаженно, каіі
на земле, в ото я но верю. Горы и долины пахпут пряным ароматом,
мир дрожит от любви, я бы хотел тысячью грудей впивать в себя
послу». Спутник предупреждает Ж /уана, что они приближаются к
замку Антонио, которого он так позорно оскорбил. Антонио поселился
со своей супругой в уединенной и дикой долине. В это время раздается
выстрел. Это Антонио охотится н а токующих тетеревов. Дон-Ж уан
ииднт перед собою одного тетерева, оглохшего и ослепшего от любви
и токующего в честь своей милой. Ж рец Венеры и А мура но может
иоіерпеть, чтобы птица умерла из-за любви, он спеш ивается н идет
спугнуть тетерева перед носом у врага.
Аптонно, пе узнавая Ж у ан а, делает ему зн ак уйти, но тот кричит:
'Д а здравствую т наслаждения любви! Оставь жизнь птице».— «Да
здравствует судьба,— отвечает Антошго,— это ты , наконец; готовься
к смерти». Оіі стреляет. « О х — кричит Ж уан ,— пуля свистнула возле
• уха, смерть освистала тебя за плохую стрельбу». И Антонио умирает
от руки Ж у ан а. «Я умираю счастливый, и желал бы, чтобы умер тот
червь, который грыз мое сердце... с тех пор, как тьг подло отбил
мое счастье». Преступлений достаточно. И вот, наконец, Д он-Ж уан
со слугою Еатол ионом бродят меж могил ио. кладбищу. Като л ной
расписывает Ж уан у удовольствия, которые ждут его за накрытым уже
столом, h умоляет уйти из страшного места. «Нет, устав от жизни,
я охотно гуляю но кладбищу,— говорит Ж уан ,— это вродо освежи­
тельного лимопада для души. М не любо читать ложь ira мраморе,
слуш ать давно умолкшие вздохи: мио сдается, что здесь, в тишипе,
словно выотся вокруг могил вместо с розами сны о загробном свида­
нии. Камни иронизируют и охлаждают пламя моей мысли. Глоток
страха смерти мне меш ает... Это печто вродо лимонада. Но в последнее
время даж е это лекарство іге помогает мне...-Иногда мно бывает не- ‘
многолсутко... Вот золотая надппсь... туг лежит человек, убитый мною.
Эи, эй, какая болтливая эпитафия. Она обещает ему воскресение, а
убийце отомщеіше. Если отомщеіпіо не вернее воскресения, то я могу
1'ыть спокоен. Б а , да вот и он сам высечен пз камня. К ак странно
светит лупа н а глупое лицо этого господина. Иш ь ш , вместо того,
чтобы спрятаться в могиле, он ещ е сует свой пос в действительность,
•заставляя мрамор носить свою маску. Камень, ты мне не имиони-

руешь. Ты был вельможей, теперь ты— ничто, но верь, ты ничуть непеременился. Д а, ты ничто, хочеш ь ли доказать мне противное.
Н о приходи сегодня ко мне вполпочь согреть моё камеппое серд­
це випом и хоронгепышми женщинами. О, мпе почудилось, будто
кам енная статуя кивнула головой. Т ы не зам етил?»— К аталиоп отве­
чает: «Он, пойдемте, плаче я умру со скуки и от уж аса, и мне пря­
дется навсегда тут остаться».
. Н пот Д оп-Ж уан сндпт в ярко освещенной зале, с ним музы кан­
ты, разряж енны е женщины и его друзья..
_ ВДРУГ ■он вскрикивает: «М олчите, скрипка,— я устал от шума..
Доброіг ночи, девочки. Камепны й гость пожаловал: я это чувствую ’
но внутреннему ознобу».— «Ты простудіглся там, около могил»,—
говорят ему.
'
«Д ан по десять дублонов девочкам за то, что сам ая красігвая на
них мне противна»,— говорит Ж уан .
«Я не думал, что мое богатство окаж ется неисчерпаем ее моеіг
страсти. Войско женщин меня победило. Ж изнь раскрасилась
тусклыми, увядающими топами. Веселый Ж у ап умор, его наследство
получил несчастны й Ж уап . Бож е, какие глупцы аскеты и стоики,
они болтают, будто лучше всего пе иметь желаний. Я хотол бы голо­
дать, к ак волк, а потом... встретить прозрачны й ручей п свеженькую
козочку. Н о что за. дело, что я знаю это. Огонь моей крови предал
меня, и я чувствую себя нолутрупом».
«Что вы ,— говорят увядающ ему кабаллеро,— разве нет других
радостей п а свете?»— «Есть: холодные, гнилые. М ожно ещ е копаться
<*• карликами под землею и искать при свете рудничного фонаря того зо­
лота, которого так много в каждом луче солнца. Я не любитель углуб­
ляться в себя; ^вместо того, чтобы ры ться в своей душе, я предпочи­
тал дерзко пробивать себе путь в окружающем мире. Д а, есть и дру­
гие боги, кроме тех, .которым я так горячо служил. Н о эти хладнокров­
ные боги быстро увяли в тропическом климате моей души. Л учш е все­
го теперь умереть. К а к бы я хотел встретить теперь смертельного в р а -‘
га, я хочу и умереть наслаж даясь. Д ля хорошей смерти, как для вся­
кого паслаждепня, нужны д ва человека. Я не скорблю, не думай. Я певавнж у скорбь, мокнущую от слез,— она по к лицу мужчине. М еня
пес в своих крыльях хороший ураган,, оп пролетел, и стало тихо. Моіьот-быть, какая-нибудь молния с того неба, которое я презирал, смер­
тельно. поразила мою жизненную силу, по, верпее, сгорело все тоили120
’■

по,.и на очаге воцарился холод. К расное небо любви, пламенеющее
к р а с к а м и -э т о отражение земного кош мара чувственности, сгорело
всо, и пебо становится черным».
«Я помлю,— говорит друг,— к ак ты назы вал любовь горячим ды­
ханием бога».— «И эта моя философия бы ла высоко взлетевшей искрой
пожара».
1
Вдруг раздается крик. Ж енский голос грозно требует пропуска.
Д он-Ж уап выглядывает в окно и впдит орду нищих. «Зачем вы при­
шли? Д ля грабеж а? Входптс. Водь мои слуги легко перебьют вас, если
будет нужно». И вот является Дон-Недро, мститель, во главе целой вёренпцы женщ ин и детей. «Я — Дон-Педро Ж е-у л л о а ,-го в о р и т он,—
сын убитого вам и леликого- магистра ордена К алатравы , я являюсь
мстителем за смерть отца и за разбиты е сердца многих женщин, да и
поможет мно господь бог. Вот дети, которых я собрал из разных зако­
улков, чтобы они*могли попрощ аться с отцом. Одни пришли с матеря­
ми, а к матерям других отправит вас этот меч, давно жаждущ ий ваш ей
крови: С начала пусть рассчитаю тся-с вамп эти женщины, а потом на
ООН, Д оп-Ж уан». Д оп-Ж уан велвт принести К а та л ю н у составленный
им список соблазненных им женщин и завещ ание, в котором они все
упомянуты. М ежду тем, женщины любуются им и прощают ему все
ооііды. Д он-Ж уан не без удовольствия оглядывает своих ребят и же■іает им- удачи. Катплиоіг -удивляется- предсмертный распоряжениям
Ж у ан а; неужто можно опасаться такого безбородого соперника, как
Д он-Педро? П росматривая список, Ж у а п взды хает: <сАх, если б мм
удгараліг- с каждым наслаждением и возрождались спова для других
наслаждений»,— «Н у, я покаж у вам теперь, что вы— жалкий невежда
і: фехтоваиігн».
Ж у ан насмешливо бьется с Педро, нанося ему царапины и уко­
лы. «Убей меня, проклятый, ио не лей пз мспя кровь капля по к ап ­
ле!»— восклицает Дон-Педро.
«М ои смертельный враг в моих руках,— говорит Ж у ан ,— но и
это скучпо, к ак скучпа вся жизнь». Он бросает ш пагу, и ІГоп-Подро
закалы вает его.
Завощ аппе Д оп-Ж уапа, пожалуй, немножко неуместно в драме
.'Іенау, по он взял эту черту из старых испанских драм о Д он-Ж уане.
Во всяком случ ае, несм отря на закончен ность н отсутствие
цельности вечпы е недостатки Л енау,— последняя поэма австрийского
121

поэта может с чѳстыо занять моего наряду с шедеврами других поэтов,
посвящ енных пылкому испанскому герою.
Странно, что некоторые могли видеть в этой драме' защ иту чув­
ственности. Д он-Ж уап, правда, до конца защ ищ ает своих богов с вер­
ностью ры царя, которой у него было так мало ио отношению к его воз­
любленным; но жизнь подвергла его религию сокрушительной критике.
Л енау очистил Доп-Ж уапом свое сордцо от..искушающей музыки
чувственности, чтобы перейти к венчаю щ ему делу своей жизни. Оп шел
под тяжестью своих страданий, но жизнь его, не законченная, к ак все
его произведения, тем по менее, гармонична, и благо тому ноэту, котор^ій^начнет там, где кончил Н иколаус Ленау.
\ j 3 своем «Фаусте» ои смело ставит коренные вопросы, оставш ие­
с я вопросами всей его ж изни; в «Савоиаролле» он в последний раз
ищ ет с несравненной искренностью, можно сказать, со слезами отчаяния, приюта у религии; в «Альбигойцах» он воспевает человеческий
гении в его стремлениях к свободе и. к вечному самосовершенствова­
нию; в «Д он-Ж уапо» он отрекается от сенсуализма, он становится все
чищ е, он все ближе подходит к «солидному»— прочному, светлому
взгляду н а вещи. Изумительно, к ак этот титан подымался к свету,
скованный предрассудками семьи, одаренный страшной чуткостью,
удесятерявш ей страдания от ударов, которые в изобилии напоен- /
ли судьба и срода, с крыльями, отягченными всем грузом неле­
пой цензуры, с о п ая н н о й п больной любовью в сердце. Он подымался
к Солнцу, тяжело вея своими огромными крыльями, с печальной и
страстной пессныо... и упал, наконец, выбившись из сил, в тот момент,
когда т ш ц о горело особспно ярко и радостно манило к себе своего
иоэта.^<1 олько здоровья»,— молил Л енау; но здоровья не дали ему.
И он обрушился во тьму, простонав свое нослодпее:
«Все суета, пичто, куда ни поглядишь».

122

ТРАГИКОМЕДИЯ
СО ЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ

Любопытная ньеса ПІтернгейма, ,о которой л хочу писать, полни­
лась в свет, окруженная пе совсем обычной обстановкой, или, если
хотите, своеобразной рекламой. Фирма К урт Вольф в Лейпциге разо­
слала разны м лицам іг учреждениям несколько ты сяч анопсов иод
заглавием: «Новость пера Ш терпгейма». Іі анонсе говорилось что
автор ио некоторым причинам не желает, чтобы книга его попали
в любые руки, п потому издатель будет рассы лать книга лишь с р аз­
решения автора подписчикам, благоволящим сообщить но только имя
и адрес, по такж е и род занятий. К нига вы ш ла н а правах рукописи,
ііс с г о и ты сяче перенумерованных от руки экземплярах и за чрезвы­
чайно высокую Для совсем маленькой трехактпоп пьесы цену— 8 мч■рок.
I азочаровы вает ли эта книга, когда опа попадает вам в руки по­
сле/ этой таинственности?— И нет и да.
Д а— потому, что для вас остается совершенно необъяснимым, для
чего,— если, конечно, ио считать цели рекламы,— понадобилась авто­
ру эта таинственность. Н е т -п о т о м у , что пьеса во всяком случае лю­
бопытная и заслуж иваю щ ая внимания. М ежду прочим, в апоіісе, о ко­
тором я упоминал, говорится такж е, что ньеса об’ясняет внутренний
•смысл и неизбежность своевременного раскола немецкой социал-демо­
кратии, вскры вая жившие в пей уже раньш е непримиримые между со­
бою тенденции.
П ьеса, посвящ енная драматическому анализу политической си­
туации крайней левой партии,— это, во всяком случае, не банально.
гомедия Ш терпгейма н азван а претенциозно и решительно: «Т а•оуля раза» («Стертая доска»).
В сущности, она преследует две цели: с одной стороны, критически
смахнуть с лица земли всю социал-демократию со всеми ее направле­
ниями; с другой стороны, представить новый, художественно еще jffi
анализироваипыи, тип циничного пройдохи, делающего свою карьеру »

рядах партия; при том не политического нроходнмца-ннтоллнгеитаг
ироде тех адвокатов с темним прошлым и продажной душой, из кото­
рых иные, в копце-копцов, добились, идя тропой революции, министер­
ских портф елей и руководящ ей роли среди п равительства той или ин ой
великой державы , а ловкого и бессовестного интригана нз среды само­
го пролетариата с совершенно новыми, только этому типу присущими,
чертами и методами действия.
С такой точки зронпя ведет свою атаку сам писатель.
Я но знаю , кто такой Ш тсрнгейм.
М ожно догадаться, одпако, что его собственная точка зрения ле­
жит где-то между беспросветным мефистофелевским пессшгизмом и тем
индивидуализмом, который так характерно окрестили в Германии лет
пятнадцать тому назад соцнал-аристократнзм.
С самого н ачала нужно заметить, что вторая цель художествен­
ной обработки полого в драматической литературе ти п а удалась, н е­
смотря н а некоторую гиперболизацию всей ф игуры 'зн ачительно луч­
ш е, чем цель сатирическая. Одпако, никоим образом нельзя сказать^
чтобы все стрелы, посланные драматургом в социал-демократию, били
абсолютно мимо цели.
В чисто художсствеппом отношении пьосу пельзя причислить к
первоклассным, ио, тем не менее, опа напи сана умно, язвительно, весе­
ло, сценично. Впрочем, автор воспрещ ает постановку ее п а сцене-до
окончания войпы.
,
В от содержание пьесы:
Действие происходит н а огромном стекольном акционерном заво­
де— Родду. Этот завод представляет собою целый, отдельно лежащий
городок. Дело ведется н а началах самого просвещенного капитализма.
ІГри заводе есть все,- что только может при нем быть: всевозможные
пенсии и страховки, родильный дом, ясли, прекрасные больницы, б а­
ни, дешевые столовые и т. д. и т. д. Наиболее заслуж енны е рабочие,
участвую т в прибылях, и ж алованье некоторых пз них доходит до пяти
ты сяч марок в год. Т акое ж алованье получает, например, руководи­
тель местной социал-демократии — «художественный выдуватель»
Ш тандер, уж е шести десятилетний старик. Н а самом деле этот выдуватель скорее падуватсль. Н а заводе у него почти никакого дела. М а­
шины сделали его ремесло ненужным :-оп и его приятель Флокке, по­
лучающий тоже четы ре ты сячи марок, собственно говоря, остаются
только в качестве реликвий и, так сказать, фронтального украш ения

ужо сто лот существующего завода. Ш тандер н а самом хорошем счету
у дирекция. Оц по только участвует в прибылях, но скопил нечто
вроде капитальца п накуіш л н а пего акций предприятия. Его положе­
ние социалистического вож дя рабочих завода дает ему возмож ность,
когда это необходимо ему, производить всякие смуты и беспорядки а
затаи, в выгодпую вору, немедленно унимать всю бѵрю, играя в 'то ­
ж е время соответственно н а бирже акциями Р одау. Н аконец, он з а ­
страхован в долом ряде всевозможных касс и готовтсн n СО лет стать
зажпточпым рантье.
П риближ ается столетний юбилей родауского завода. Ш тандер за ­
тевает по этому новоду одпу из своих ш тук. Ем у хочется крепко столк­
нуть лбами дирекцию и рабочих и продержать дело, использы вая этопа .бирже, под давлением перспективы грандиозной стачки, а затем
рассеять- тучи и соответственно приумножить свой канпталец.
Своему другу, придурковатому Флокке, авторитет которого ему
однако, бы вает пуж еп, он вы двигает другую причину для своей « М ак­
ни авелевскои политики».
« К юбплою,— грозит оп,— начнут все пересматривать и подчи­
щ ать. А кционерам бросится в глаза нелепость наш его с тобою стольдорого обходящегося сущ ествования, и мы вылетим вон... И с пугайсп
слишком, главное, заставить отпх господ пережить такую суету и
покопство, чтобы им некогда было уткнуть свои носы в счетные
КНИГИ».

^ И вот Ш тандер выдвинул, от имени рабочих и поддерживаемый
всей пк массой, лозунг: мы требуем, чтобы столетний юбилей был озна­
менован действительно высоко-культурным подарком со сторопы фир­
мы рабочим, трудами которых она процветает;— фирма должна осно­
вать для рабочих огромную библиотеку, в миллион марок ценой.
Дело не в том, что фирма, получаю щ ая действительно большой,
доход и предпочитаю щ ая задабривать рабочих подачками, чем пметг,
неприятные столкновения с ппмп, бы ла бы не „ состоянии сделать
•>тот подарок,— но дирекция пе ж елает, чтобы подарки ей предппсывались. Отсюда конфликт. Однако, вялый и непрочный. Каж дую минуту
Ш тандер ждет неприятного для него соглашения. Н адо отравить кон­
фликт^ С этою целью он вы писы вает пз Берлина агитатора погорячее!
К нему приезж ает маленький подвижный брюнет, бывшпй рабо­
чий Ш турм, ныне професспональпый агитатор. Ш турм— радикал и
прямой революционер. Его речи, полные" простонародных выраж ений

и горячечных образов, сильно действуют па толпу. Это неподкупный
идеалист и энтузиаст. Локальные интересы ему нипочем. Оп грезит
о великом выступлении всего пролетариата против м ассо в ы х врагов,
о великом перевороте. Н ичто не пугает его так, к ак гуманпые подач­
ки передового капитализма, пичто его так не бесит, к ак борьба за мел­
кие улучш ения участи рабочих. Д ля него эти улучшения— худшая
отрава и опасный политический разврат.
Он давно знает о рабочем рае в Родау. П риехал он сюда с соб­
ственно задней мыслью: он нисколько не ж елает добиваться библи­
отеки для рабочих; наоборот, затея эта ему крайне несимпатична. Но
ему хочется разж ечь в Родау такие события, которые напесли бы это­
му ненавистному для него центру нримпріггельного разврата, по воз•можностн, смертельный удар.
Ш турм нисколько не скры вает от Ш тандера своих намерений.
Последнего же опи чрезвычайно пугают; он сетует н а себя, что по­
звал такого неприятного господина в место, где до спх нор был хозяи­
ном положения. Н о скоро он лаходит противоядие. Молодой берлинсчіий социалистический журналист, только что окончивший студент
Артур, приезж ает свататься за его племянницу, воспитанную в какомто нелепейшем духе, где музыка, французский язы к, обрывки социа­
лизма, и в особенности Белы пе, смешиваются в довольно отвратитель­
ную каш у одновременно сентиментального и сухо-трезвснпого характе­
ра. Дело, однако, не в девице, в которой автор хотел, очевидно, дать
образчик полуобразованностп нового типа, а в ее женихе— Артуре. '
Это социалист-оппортунист. Он самым искренним образом ненавидит
Ш турма, хотя является таким же идеалистом и энтузиастом, как тот.
Артур искренне нредап рабочему классу, но он проникнут идеями эво­
люционизма. и совершенпо уверен, что Германия находится посреди р а­
достного процесса уничтожения в ней классовой розпи путем посте­
пенного и мощного нод’ема низов в экономическом и культурном от­
ношениях.
Ш тандер быстро посвящ ает А ртура в свои опасения относитель­
но черезчур радикальной политики Ш турма. Для А ртура Ш турм— не
более как отрыжка буржуазной революции 89 года, полусумасшедший
ф разер п демагог. Оп пемедлепно начинает самую кипучую борьбу про­
тив него, всячески ослабляя его влияпие на рабочих. Отсюда— страст­
ная взаим ная ненависть обоих идеологов. Ш турм с удовольствием гоможпостіг, смертельный удар.
128

идущие вперед рабочие батальоны; а А ртур с иемепьппім остервене­
нием говорит, что люди, подобные Ш турму, заслуж иваю т вполпе быть
расстреляпнымп у первой стены.
Хитрый Ш тандер старается держать равновесие между ними. У
-обоих есть некоторые подозрения относительно пего, но, в конце-концов, он умеет уверить каждого, что стоит на его точке зрения. Ему лее
нужно, чтобы смута длнласг., не переходя в беспорядки и не приходя к
•соглашению.
Однако, Ш тандер чуть было не просчитался. В одно прекрасное
УTJX) толпа молодых чернорабочих со Ш турмом во главе атаковала со
всяким дрекольем квартиру главного директора.
Но директор родау скоп фабрики— великий дипломат, умеющий, ко­
гда надо, подмаслить свой персопал. Он приглаш ает буянов в квартиру
Ш тандера, обещ ая сделать им там пеобычайпо важ ное заявление. С
первых же льстивых и ловких слов он заставляет рабочих надеяться па
уступку, после чего они сами заставляю т молчать негодующего Ш тур­
ма. Артуром же директор очепь ловко пользуется, повторяя его фразы
почти без изменения. Акционерное общество, оказы вается, согласно по­
дарить рабочим библиотеку. М ало того, опо идет еще дальше: в озна­
менование столетнего юбилея оно реш ается инкорпорировать в каче­
стве члепа дирекции одного рабочего, и при том именно столь высо­
коуважаемого всеми Ш тандера.
ІПтапдер ошеломлен и просит срока на размышление. Его оставллют, однако, и он раскидывает перед памп умом. Он прекрасно по­
нял хитрость директора: разделяя власть дирекции, он понесет н а себе
и всю ответственность перед рабочими. Это— полная гибель создаппой
им себе популярности и его безответственного и легкого сущ ествова­
ния. К тому ж е, бросив работу раньше 60 лет, он лишится всех своих
страховок, премии которых должны были обеспечить потом з а ним са­
мое комфортабельное сущсствоваипе. Н ет, оп не так глуп. Когда ди­
ректор и рабочие возвращ аю тся, он благодарит их со слезами на гла­
зах и со скромностью, достойпой святого, и выдвигает вместо себя
старого друга Флокко. Рукоплескания и идиллический триумф.
В последпем действии мы узнаем, что, подавлепный новой и не­
приятной ответствеппостыо, Флокке заболел и находится при смерти.
•Он лишился пенсии, и его четырем ребятам грозит тяжелое будущее.
Наоборот, Ш тапдер процветает. Ему исполпилось 60 лет, и он
f l. Отюди критические.

.

]2 9

уходит. Доктор предрекает ему еще діш-трп десятка здоровой жизни.
Свой доход он довел до 12 ты сяч марок.
Теперь работай Тартюф снимает с себя маску. Оп прогоняет от*
себя спою прислугу, которую все время умел держать в убеждении,
что. оиа вовсе не служит у пего и что ои вовсе пе платит ей жалованья,
а просто дает ей ежемесячно подарок, оиа ж е оказы вает ему различ­
ные услуги, исключительно вследствие своей добродетельности; только
этим, уверял он ее, об’ясняется огромное несоответствие того, что *оиа
получает, с се тяжелой работой.- Теперь он прогоняет ее вон. «Наш
свободный договор расторгнут»,— заявл яет он ей. П реж де он пря­
тал свои тонкие обеды, спуская занавески, окна: теперь— пусть смот­
рят все. Он станет жить исключительно в свое удовольствие. Наконецю , ои сможет забыть это глупое и подлое стадо. Наконец-то, ему не
падо больше будет посить личину социалиста и сновать между разпы міг, одинаково глупыми течениями этого в корне нелепого движения.
Он спраш ивает Д'ртура и свою племянницу, нскреппо ли опи лю­
бят и уваж аю т его. Т е рассыпаю тся в уверениях. Тогда сардонически
заявляет он им, что со своей стороны нисколько не любит и но ува­
ж ает их. Н агло характеризует ои расплы вш ую ся,,ленивую, чувствен­
ную и полуобразованную племянницу и едко разоблачает А ртура, на­
зы вая его усынптелем энергии, медлеппым отравителем общества,
слизняком без сердца и без мозга, утопистом самой серой, скучной в
невозможной утопии. Ои гонит обоих из своего дома.
В другом тоне разговаривает он со Ш турмом. Он признает иго
энергию, его мужество, красоту его идеала. Н о он старается ударить
его с другой стороны— критикой той толпы, вождем которой Ш турм
старается быть, для которой и через посредство которой добивается ои
полного превращ ения общества.
К а к ? С этой массой, отравленной мещанскими аппетитами и по­
роками, жаждущ ей дешевого комфорта и еще больше внешнего ш ика
и зависти соседей, с этими инертными людьми, способными порой на
вспышку, ио потом готовыми н а предательство, с этой мелкой, похот­
ливой, трусливой толпой— Ш турм мечтает создать совершенный обще­
ственный строй? Р азве.это не смешно?
Ш турм спраш ивает новоявленного рантье п цинического мудреца,
в чем же оп сам видит истину. Он виднт ее исключительно в .жизни:
личности для себя и с о б о ю , в развитии своих сил и верности са­
мому себе.
ИЗО

«Если бы я был рантье ещ е 20 лет,— я, пожалуй, прожил бы кра­
сивую жизнь и стал примером для многих. Но я родился пролетарием,
и почти всю жизнь потратил н а то, чтобы стать свободным и независи­
мым. Теперь, на закате дней, я постараюсь подольше и покрепче быть
счастливым». .
Вся о га проповедь нисколько не убеждает Ш турма. Но, холодно
расставаясь с рыцарем самого себя, Ш турм говорит все ж е, что, мо­
жет быть, ему придется иногда вспоминать речи своего бывшего друга!
А Ш тандер, оставшись один, радуется, что теперь может б ы ть со­
в е р ш е н н о одиноким II что у него нет д етей .
И з этого изложения читатель виднт, что фигура Ш тандера не ли­
ш ена яркости и пикантности. Но, как мы уже говорили, его характе­
ристика— только половина задачи автора. Другая половина— сделать
«таоулл раза»— пз того места, где находилась социал-демократии.
В чем тут коренная и нееомиепнап ошибка Ш терпгейма?— Он
хочет уверить нас, будто искренние идеологи рабочего класса совср-шеино непрактичные и недалекие, но п фактически не самостоятель­
ные, будто рабочая м асса лиш ена всякой иинцнатипы, будто душою,
двигателями партии являю тся именно Ш тандеры.
Вряд ли можно спорить против'того, что Ш тандеры существуют в
социалистических партиях всех наций. Но делать отсю да вывод, что
чуть ііо все многомиллионное всемирно-историческое движение нахо­
дится под началом людей, стремящ ихся ловить рыбу в мутной воде,
конечно, нелепость, которой и младенец не ноиернт.
. Ш турм и Артѵр тины неудачные своей придурковатостью, сиоой
политической наивностью. Неужели Бебель или Карл-Л ибкиехт похо­
жи на Ш турма? Кольбы и Давиды— на А ртура?
Если ж е кое-что в общей критике партии можно признать метким,
то это вопрос об отношении обоих течений к культурному, этическому
развитию масс, сносооиому сделать из них создателей лучшего челове­
ческого будущего.
А ртур за постепенностью развития не замечает, что, служа ему,
он очарастся вы рвать и з пролетариата самую его душу, и что пред­
ставители передового капитализма, отнюдь не собирающиеся своевре­
менно сгинуть, тем не менее одобрительно киваю т и подмигивают ему.
Ш турм, ошибочно полагающий, будто решительность и мужество
масс могут быть сохранены только путем отказа от всякого соприко­
сновения с культурой, нрав, находя в заискиваю щих уступках капи()*
J

131

стала и б накачивании пролетариев подонками и остатками буржу­
азной образованности опасные яды. Н о по понимает, что, взамен
этого мнимого культурного прогресса, рабочий коллектив должен н ай ­
ти пути своего собственного культурного прогресса, пе последнее ме­
сто в котором занимает, конечно, и правильно понятый пндивндуализм, как небо до земли далекий от сперва жульнического, а потом
грубо эпикурейского индивидуализма, хотя и бичуемого сарказмамп,
все же импонирующего автору как-будто отчасти епмпатнчпого ему
Ш тандера.

князь

ПОЭТОВ

В НАРОДНОМ УНИВЕРСИТЕТЕ
(П И С Ь М О П З П А Р И Ж А )

132

Вы в небольшом зале, где тесно, .точно семечки и подсолнечнике,
наставлены стулья, іге оставляя места не только для проходов, но да­
лее для колен н локтей слуш ателей. Все полно. Н есколько газовых го­
релок с продранными чулками неуютно освещ аю т голые выбеленные
стеньг, по которым расписала узоры зеленовато-серая сырость. П ото­
лок. стеклянный и завеш ен каким-то тряпьем. Две небольшие железиыо
печи притаились в углах и далеко пустили от себя безобразные, колен­
чаты е железные трубы. Н икаких украш ений, кроме большой гравюры
Рембрандта, изображаю щ ей пригорюнившуюся старуш ку. Впереди
сцена; вместо зан авеса— парусила.
Курить воспрещ ается. Н о пол заплеван, стулья захватаны , в
зале ■иадышано; все вместе почти отталкиваю ще грязно. Это и есть
самый большой, самый почтсшіыіі из Народных университетов «горо­
д а ‘С веточа». Х вастаться нечем. Я видел в маленьких городах Италии,
страны в сущности нолукультурной, например, в Болоііье,. Народный
университет, который может показаться но внешности дворцом ио
сравпеіпио с этим убежищем. Говорят, однако, что и это учреждение
сущ ествует только благодаря благотворительности одного частного ли­
ца. покрывающего из своего карм ана его дефицит.
П лата, правда,' ничтожная. З а пятьдесят сантимов в месяц вы
приобретает^ право посещ ать каж дый вечер лекции, концерты и вы ­
ставки Народного .университета. Выходит немногим болыно полуконейкн за вечер. К азалось бы, стены должны лопнуть от наплы ва публики,
потому что при невзрачной внешности Н ародный университет н а ули­
це Ф обург'Сент-А нтуан дает содержание блистательное, какому вся­
кое подобное учреждение могло бы позавидовать. С ейчас я приведу
программу университета за месяц ноябрь, и читатель сам убедится в
справедливости моих слов. Э та программа, казалось бы, безусловно
.должна обеспечить огромный успех курсам, по п а деле этого нет.
.П равда, ііублики много. З ал а, как я уж е сказал, всегда битком на135

i

бита: человек ш естьсот сидит, а на интересных лекциях человек пол­
тораста стоит. Но ведь ото в П ариж е. А лекторами и исполнителями
выступаю т в большинстве весьма крупные величины и часто звезды
парижского культурного небосклона. П риходится констатировать от­
носительно очень вялую отзывчивость демократической публики па
такого рода культурные начинания.
Я должен сказать еще, что половина публики— женщины, а из
н и , насколько я мог определить па-глав, дам и барыш ень интелли­
гентного круга процентов, пожалуй, восемьдесят. Средн мужчни—
интеллигенция составляет около трети, около трети п у б л и к и -я ви о мещ анские типы и только тр еть-п р о л етар и и . Во всяком случае рабо­
чие, п а которых Н ародный университет преимущественно рассчитан
псегда являю тся и ясно заметном меньшинстве.
1 еперь посмотрите программу за месяц ноябрь 1912 года, весь­
м а типичную для этого Н ародного университета.
1 ноября. Дпксоп. Н овейш ая магия и спиритизм.
'

хошгы„ Лптр6Г

'

Новолл,гсты- С исполнением зи м

превое-

Z e n n c l М РЯ p 0ТРЫ“К0В Н3 ЛУ'ШИХ пРопз1,еЛспжн новейших
новеллистов: М иля, Риинера, Ропп, Гнрпа, Ш ар л я Л уи Филиппа и г д.
3 ноября. «Неделя в д е р е в н е » -п ь е с а в одном действии Ж ю ля Р е іара, которого порядочно таки игнорировали прп жизни и которому
ісч ю и л и апофеоз после его недавней см ерш . Исполнителями являю тся
.л юбителиНародлогс.социалистического театра; по окончании молодая
певица из «О пера К о т ш » - Р о п е н говорит о великих французских мѵпыеТтТп
рые
их арии.
ш

„ г

4

к с Г Г

!Г

ИІ

ІШЛИ’ РіШ° ” Глюке " пост пеко™-

БуШ0’ ™ ~ а т о р н лектор политехнической а сс о ц н аД
лел™ “ ° Раслространяющего в пароде иатем атиче-

планов Л е 2 Г ° 3,ИІШЯ: ЛСОІІаРД0 Л‘Ѵ В т Ч В ’ ,<аК
“ Ру­
тилами.
с™ Р™ »*ла ется многочисленными туманными к ар с в о и 5б р Г ы Я' СКУЛЫ,Т0Р К ара6еп П0КаЗШает СВ0С ре811“

«•

6 ноября. Бы вш ий директор «О деона, Ж ипнсти рассказы вает
к ак ставят театральпую пьесу.
муШИЙ т ш и о т Р-пРезпдант
му. ф7ваПн
ір а п цши яГ 'ппаБ гСредиземном
море.
130

читает лекцию на т е -

8 поября. Знаменитый поэт Лоран Т альяд беседует о Теофиле
Готье.
9 ноября. Нынеш ний директор «Одеона», лучш ий режиссер Фран­
ции Андрэ А нтуан дает хронику под названием: «Т еатр в П ариж е за
1912 год».
10 ноября. В еличайш ая актриса «Комедии Ф рансэз»— ЗЗарте де­
кламирует стихи.
11 поября. Л екция Бурлэ, эсперантиста.
12 поября. Бывш ий сотрудник «Гэр Социаль, а теперь блестящий
фельетонист» «Батаиль синдикалист»— Делезн, д ает соцнальпо-политнческую хронику за месяц.
Теперь остановлюсь лишь на самых интересных из остальных
вечеров за тот ж е месяц. В воскресенье' 17-го— устраивается спектакль
иод руководством М ейрарта, директора театра «Рояль», под н азва­
нием «Веселые драматурги». 19-го— устраивается вы ставка рисун­
ков и карикатур блестящего и глубокого Г ерм ана П оля с пояснениями
аптора. 21-го— ннженер-руководнтель зпамепитой альбигойской рабо­
чей стекольпи Спппетта и докладчик комиссии по реорганизации тру­
д а в этом социалистическом производительном кооперативе, экс-корольэлектричества П ато контрадикторно рассказы вает о столкновениях и
трудностях н а лоне этого интереснейшего учреждения. 22-го— Фрапц.
Ж урден, знаменитый архитектор и директор прославленного «Салопа»,
защ ищ ает новую живопись от рутинеров. Воскресенье 24-го поет луч­
ш ая артистка «Больш ой оперы»— Б реваль. 29-го— велнішй исследова­
тель полярных стран ІІІарко читает воспоминания о своих путеше­
ствиях.
Р а зв е не ослепительный фейерверк больших умов н талантов,
интереснейших н разнообразнейш их тем! П одумайте, всякий можетуслыш ать и увидеть все это з а единовременный взнос в 18 копеек. И.
желаю щ ие помещ аются в небольшой сараеподобной вале.
Н едавно Н ародный университет устроил в своих стенах собесе­
дование, полное особенно острого нптереса. П оль Фор, избранный кня­
зем поэтов значительным большинством голосовавших четырехсот'
стихослагателей, должен был прочесть реф ерат п а тему: «Поэты и
газеты».
С разу вы , может-быть, и пе улавливаете, сколько интересногообещало подобное выступление. Д ля этого нужно знать личность П о­
л я Фора. Н уж но знать о том явлении, которое здесь окрестили «вой­

ной днуX Geperoii» и которое бросает euer на некоторые очень глубокио явления французской культуры. Н ужно знать, как обострилась
эта. враж да имепно вокруг фигуры П оля Фора.
До смерти Леона Д ьоркса, скромного отшельника, неясного и
музыкального поэта, выпустившего только одігу книгу и н а многие го­
ды замолкнувш его потом, больш ая публика совсем не зн ала о сущ е­
ствований П оля Фора.
В глубине левобережного П ариж а когда-то ходил слух, что гдеу окончания «Авеню до л’обсерватоар» имеется средней руки кафэ
с поэтическим названием «Сиреневая беседка». Т ам собираются к а ­
кие-то чудаки, разны е безбородые поэтики. Т уда захаж ивал офранцу­
зивш ийся г р е к -п о к о й н ы й Ж ан М оррас, преж де видный представи­
тель символизма, иоздпее— один из создателей звучного, мраморного
проникнутого солнцем, влюбленного в Элладу неоклассицизма в топ
ого разновидности, которую можно назвать именно эллинской, в от­
личие ,»т подражателей французскому «великому веку», собравшихся
вокруг неороялистского знамени редактора. «Акцион Франсов»— Морраса.
• 1
М оррас чніы нал среди иосторікешюГі левобережной богемы свои
прекрасные, хотя, п а мой взгляд, слишком формальные, поэмы и
разраж ался разными колючими и ядовитыми «мо». П ри всей аристо­
кратичности своого искусства, это был простои малый, ж илетка ко­
торого часто украш алась масляными пятнами, а ногти, как говорят
злые языки, траурными каемками.
^ М орраса П ариж знал. Н е читал, но знал. Это был .талант звуч­
ный, и человек, владевш ий многими и влиятельными друзьями. Смотре­
ли на его демократизм и «кофейные выступления», к ак п а причуду
оолыпого таланта. Но смерть М орраса ігр разруш ила поэтического
круж ка «Сиреневой беседки». Знам я взял в своп руки молодой. Поль
Фор. М оррас пришел в кафэ из большой литературы и принес ему с со­
бой немного-известности. Поль Фор был, так сказать, туземным продук­
том, и лучи его таланта были почти бессильны за скромными рамками
родимого кафэ. Зато этот уголок весь сиял радостью и лаской, весь
звучал песнями и смехом, весь согревался полетами и энтузиазмом
этого человека, з а что адеитьт каф э платили ему пламенной любовыо.
И вот умер Д ьеркс, ira задумчивую голову которого, боявшуюся
шума и толпы, в грациозпом движении .сердца париж ские поэты воз­
ложили в свое время коропу, упавш ую с плешивой головы бедного,
1MS

горького, бесприютного, многострадального, гениального П оля Верлэпа. Зам ечаете, как они выбираю т? Поль Верлэн умирал в лазаретдля бедных. Поэты положили корону своего царства на его больнич­
ную подушку. Это был великий. Теперь ему поставлен памятник в
.Люксембургском саду. У мирает оіг,— они отыскивают в тишине каби­
нета застенчивого Д ьеркса. Они не ошиблись. Великим его не н азо­
вем. Но это был подлинный поэт в благороднейшем, святейшем зн а­
чении этого слова,— человек, целомудренно и как-то смиренно-торже­
ственно живший только для своего искусств,а. Поэт— урок. П оэт—
• упрек.
И вот теперь против десятков голосов, отданных гениальнейшему
современнику нашему, тому, кого я считаю гордостью наш его поко­
ления -у м и л ю Ворхарну, против десятка голосов, отданных все еще
таинственному, по ужо приобретающему могучее влияние, далекомѵ
и страшному Полю Клоделю, против десятка голосов, отданных чекан­
щ ику слова, ювелиру образов, брату но перу М орраса— Внльо Гриффену, против десятка голосов, отданных прелестному, к сожалению,
зарвавш ем уся в своем кокетстве с католицизмом Ж-амму,— сотни го­
лосов с энтузиазмом, сразу, не раздумы вая, возвели н а трон Поля
Фора.
Кто такой Поль Фор? Это опросил, можно сказать, весь П ариж .
И ему ответили: прочтите шесть томов его стихотворений». Он их.
однако, н е читает. Ио все-таки наполовину с иронией, наполовину <•
беспокойством, прищурившись и через лорнетку присматривается к
этой новой для него фигуре. Ш ирокий демократический П ариж, т.-е.
р«і іочая интеллигенция и наиболее образованны й читатель из средних
классов, был такж е мало знаком с поэтом, как н официальный «Ту
Пари». Его выступление в Народном университете пилилось чем-то
вроде визита демократической интеллигенции.
Поль Фор выбрал боевую тему. Б орьба левого и правого берегов
вы раж ается внеш не прежде всего в отношении друг к другу литерагурпых кружков и мелких «Ревю » левобережной богемы и огромных
ежедневных журналов бульвара, вроде «М атэн» и «Ж урпаль» и т. п.
Н ароду в этот вечер набилось в залу больше, чем когда бы то пн
оыло. Ожидание тянулось долго. Все приходили какие-то привилеги­
рованные господа, которых провожали п а эстраду, а публика прини­
мала их за самого поэта и даж е обменивалась замечаниями относи­
тельно его предполагаемой наружности.
139

У

Но когда пришел Ноль Фор, окруженный своими неразлучными
спутниками, несколькими восторженными поэтами— мальчиками,—
сомнения ни у кого не осталось. Это оп.
Кое-кто, впрочем, видал портреты кпяая поэтов. Н а них он чрез­
вы чайно романически красив, со своим правильным лицом умного и
весолого латинского студента, со своим длинным локоном мягких чер­
ных волос справа, со своими горячими цыганскими глазами. К аж ется,
что оп должен быть высок, топок и юпошески строен, чтобы все было,,
так сказать, одпо к другому. .
Р еал ьн ая паруж пость Фора несколько разочаровы вает. Все есть:
h локоп, и черные глаза, н красивы е черты, ио все это как-то немного
потерто, гораздо более мелко, чем н а портрете; в его худобе есть бес­
покойство, угловатость манекена, жесты застенчивости, плохо при­
крытые бравадой. Этот человек был беден, заброш ен, и все это еще
чувствуется в князе поэтов, не забывш ем свои невзгоды, обиды и ли­
шения недавнего неудачника. Д а, он читает. Но- столь хваленые за
свое красноречие французы почти все читают свои рефераты по руко­
писи. Я видел, как в Одеоне одпа из слав литературно-ораторского ми­
ра— Л оран-Тальнд— раздраж ался пафосом, впадал в лирику, тоігко
иронизировал и даже притворялся, будто припоминает и колеблется,—
словом^ пы тался— и достаточно искусно— изобразить ораторскую им­
провизацию с толстой тетрадкой в руках, которую он торопливо пере­
листывал, словно пианист, играющий незнакомое ему место.
Н ечто подобное заметно было и у П оля Фора. Ч итает он своп
реферат маленьким суховатым баритоном, с короткими нервными же­
стами, несколько делаппо. В первую минуту все это не очепь симпа­
тично, по потом слуш аеш ь с удовольствием.' И зложение вопроса яс­
ное, умное, благородное и постепенно растет и подлинное воодушевле­
ние. Видно, что предмет искренне волнует референта. Д а н позиция его
симпатична. Поэтому все слушали внимательно и наградили своего
гостя шумными аплодисментами.
Я хочу привести здесь существенное в этом реферате,— который
до некоторой степени молсет считаться декларацией интеллигенции ле­
вобережного П ариж а,— публике устами его официально увенчанного
вождя.
Д аж е самые великие поэты, утверждает П оль Фор, долго
остаю тся безызвестными. Это понятно. И х темперамент влечет их к отш елыінчеству; а их произведения, в силу своей оригинальности, с л и т ­
но

ком оперожают мало подвижный вкус большой публики. Скромно сту­
ш евы ваясь перед своими предшественниками п а поэтическом тропе—
Верлепом и Дьерксом, он подчеркивает, тем пе менее, что оба эти
певца — почти в течение всей своей жизни— были мало известны.
Есть, однако, могучая сила в наш е время, которая могла бы сра­
зу рассеять предварительные недоразумеиия между гениями и боль­
шими талантами, с одной сторопы, и читательской массой, с другой.
Эта сила:— невероятно развивш аяся пресса с ее батальоном литера­
турных критиков. По пресса эта, но мнению поэта референта, к ак
нельзя хуж е обслуживает французскую публику. «Я едва сумею вы ­
двинуть среди доброй сотни литературных критиков наш их распрострапепных газет и журналов ш есть или семь лиц, которых, пе кон­
фузясь, можно пазвать и добросовестными и чуткими,— т в о р и т он.—
Просмотрите з а последние годы самые распространенные газеты по
су главную умственную пищу масс. Вы увидите, например, что в них
вовсе по говорится о таких огромных величинах, как поэт Ж ам м или
романист Ж ид, мелсду тем к ак бездну места уделяют всякому боксеру
или заурядному комедианту». *)
П ресса так плохо осведомляет публику о, великих отшельниках
литературы, что во Фрапціпг почта с голоду умерли пекоторые писа­
тели, которых теперь уж е бесспорно считают украшением ее культу­
ры. Т аковы : Вилье де-Лилль-Адам, Лафорг, Верлсп, Ш арль Луи Фи­
липп. « З а кем очередь?» — с горечью спраш ивает Фор. Ж урналы и
газеты готовы ещ е признавать поэтов, имеющих собственные салопы
и автомобили, но те, что фигурируют в разны х каф э,— фіг! М ожпо ли
занимать подобными людьми внимание милл ионноголового любопыт­
ствующего потребителя газетной прозы?
Однако, откуда такое презрение к каф э? Верлен п М оррас прово­
дили там чуть ли пе большую часть своей жизни, как, впрочем, и мо­
лодой Риш пеи, ныпе всеми официальными и светскими кругами пом­
пезно чтимый академик.
«Я вовсе но враг пресы,— говорит Фор,— я люблю эту, ио суще­
ству своему, демократическую силу. Н о неужели опа пе может уделить
немножко больше места красоте? Ведь в последние тридцать лет по­
эзия Франции соверш ила изумительные усилия и дала, быть-может,
небывало роскошный цветник первоклассных талантов. Но пресса п а*) С тох пор Жамм и Жид усполи сделаться признанными спотиламп и дпжо
порядком полинять (Примеч. 24 г.).
141

душ ится и морщит нос. Она по без гордости признает пропасть, отде­
ляющую ее от литературы». Заметьте: великих романтиков современ­
ная им пресса встретила в ш тыки. О на глумилась над ними, оплевы­
вала их; и это было им полезно, это сосредоточило н а них внима­
ние публики. Н ынче ж© пресса молчит. Бодлер приобрел громкую и з­
вестность, хоть благодаря скандалу. Н ад скандалами жизпи бедиого
Верлена сурово покачиваю т головами все, но горести, процессы, тюрь­
мы, лазареты не дали ему взамен всего, что они отняли, даж е хотя бы
газетной рекламы.
Фор извиняется, что ему придется говорить о ф актах, сопро­
вождавших его собственное избрание. Н о говоря о себе лично, он
указы вает только, что среди других кандидатов, имевших большие
ш ансы, и, конечно, более, чем оіг, достойных избрания, были Верхаріт,
Ж ам м il Вилье Гриффен. Несмотря п а это, помещающий н а первой
странице «М атэн» ежедневную пикантную заметку популярный ж ур­
налист Клеман Вотелг, осмелился написать но поводу этого события
в миро поэтов наглые строки приблизительно такого свойства: «Форы,
Ж ам м ы , Гриффепы, В ерхарны ...— К то это? Читали ли вы их?—
Н ет.— Я тоже. Это какие-то группирующиеся в мелкие секты литера­
турные карлики, ю тящиеся по грязным кафе. Вот как нала поэзия.
А прежде в ней гремели такие имспа, к ак Гюго, Ламартин, Виньи,
Мюссе».
«Если бы мы могли признать,— говорнт*Фор,— что лучш ие поэты
наш их дней так мелки ио сравнению со своими предшественниками.—
мы все же могли бы сказать Вотелю, что во времена Гюго и Л ам ар­
тина в ж урналах писали Теофиль Готье, Сен Беф , Барбье, Д ’Оревильи
и ни подобные, а ныне господа Терри, Р е б у ’п Вотели».
«Н о презрительная параллель журналиста- и сам а но себе не
выдерживает критики: не знать, какой колоссальной популярностью
уж е пользуется имя нашего учителя и старшего брата Эмиля Всрхарн а пе только в Бельппі и Франции, но в Германии, Австрии и Р о с­
сии, значит, признать собственное невежество, не слышать о глу­
боких теориях и смелых исканиях такого молодого поэта, к ак
Ж ю ль Ромэн, ж ивя во Франции и считаясь членом ее литературной
республики,— значит, зачислять себя в дикари ее».
К счастью, с этим презрительным ш иканием большой прессы
ьс,і УДачнес борятся передовые «ревю», как «М сркюр де Франс»,
«Л а Ф аланж», «К айэ де К эпзспь». «Больш ая пресса, — в волнении

г а с 'Г Т 01' Ф0Р’~ ЗТ0 о*™ *™ * оскорбление нащ ш . Иные ж урна­
л и с т , ио стесняясь, говорят: «М ы пишем для тираж а в'миллион —
.мы пе можем писать умно» Т а к чтп и м
’
s

=

s

. —

“

« Ä
тому».

» “

■“

=

»

: =

“

;=

ЗЬЖгяйат

'

“ “« ^ “ 'чаю щ ий последнее время згу

•а л е !™ ,п 1,СР,'" ,Ш0 ° ТРИЦаеТ с« сотв°ва1™ ™ кой борьбы: « , то этп
™
литературы по колокольням? Лоти, Франс Ролш
a , * * * ! УР

" іч т »

-

«*■*. »

Г, сам ы й см елы й пл мудрецов, т а к т е

»

отмстил

s

Интересующ ий

~ ... S S

•курналисю в. Все опи зопут пас, отшелыпшов, выйти ira па,„ей
• Лашпи пз «слоновой кости» и самим бороться за то, что нам до'гого
е Г я Г ДГ п Г аіЬ m ПУбЛИКУ’ Не Т0“ К0 W
•» «аш и произво­
д и м , по и поддерживая друг друга комментариями-, нанося ѵ л а т ,
s , : “

между —
жителем ь у л ь т у rр и -п6poK
егодоропг
пародом.
Что же! М ы готовь, п у с т ь с -,

нротивпнпГ^М ы m “ * П0ШІраеМСЯ 110 6ыть '^ „ г а р н ы м и , к ак паш и
“м ы Г : —
Ш ,,а,Ш,Х ИДеЫ“ ' ИИ 110
««пть
опа по исходила»

° "

.« ■ №

Н с с к ^ Л Г " 0“ Ф0Р ° ”0Й реф ераі ™ Д ДРуИШ е «■'■'“ дасмоиты .
pруку,
y T Zн оль
, Фон
Л» ДЯЩ,1Хсвоим
™ ЭСТРаД6’
ПОДХОдат
" « « оть
Pop ьлапяется
застенчивым
сухимк поклоном
б р а с ш а е т пт глаз волосы и чувстпует себя скон ^уж ен н ьГ

Потом оп пачш іает читать свои стихи. Здесь я не наморен давать
подробного критического разбора поэтических произведений Фора.
Это— интересный поэт, имеющий в сердце подлинный родник стихов;
оп творит свободно, о нем можно сказать словами Г ете: „ E r sing et
•wie e in V ogee sin g t!..“— („он ноет, к а к п ти ц а“ ...)
Н о, копечпо, оп н сам сознает, что, будучи князем ноэтов, он
но является их первым палладипом. К а к з а круглым столом короля
А ртура сидело мпого ры царей, превосходящ их его доблестыо,— т а к
и среди дружелюбно и ласково настроенных к своему князю поддан­
ных имеется не мало таких, которые превосходят его н а целую
голову. Он сам упоминал в своем реф ерате В ерхарна, Ж ам м а и Ж ю ля
Р ом эп а, и если мы не поставили бы рядом с ними холодного Гриффена
пли М ерриля, то, конечно, более серьезной, чем оп, фигурой является
Клодель; и, быть-может, было бы пе трудно найти и другие имена.
М не каж ется, что в поэзии П оля Ф ора можно различать три
манеры : целый ряд од и гимнов, посвящ еппых природе, к которой он
относится с религиозным обожанием и в которой он любит эптузиастически терять свое «я». Среди этих пантеистических молитв есть вещ и,
полные самой чистой и искренней музыки, украш енны е самыми свежи­
ми непосредственными образами. Н о есть и много риторики-. Есть много
ламартиповской расплы вчатости, без почти постоянной у великого
автора «М едитаций» пебеспой эфирности. Его пантеизм слишком ч у в­
ственен. О н напом инает пантеистические грезы мадам де-Ноайль и
очень далек от громового, пресыщепного энергией, грозно-величавого
пантеизм а В ерхарпа последней манеры.
Гораздо больше нравится мпе своеобразное вы раж ение мальчш пески-резвого настроепия, студенческие ромапы и романсы,
идиллии, полные «телячьего восторга», прыжков, взлетов ф антазии,
острот, блесток, юпошеского задорного см еха и норой неожиданных,
похожих н а летний дождь, слез. В этих балладах, родивш ихся н а ве­
селом Буль-М иш о, в этих кипящ их легкой чувствительностью и не­
принужденным остроумием песпях латинского к вартала заключено
то, что делает П оля Ф ора совершеппо оригинальным, каким-то Б е ­
ранже, каким-то М ю рже X X столетия.
Н о другие ценят больше всего его исторические баллады. Я о
них могу сказать одно: опи часто виртуозны , но порой суховаты . Впро­
чем, я пе имел случая знакомиться со всеми произведениями этого ро­
да, которых у Ф ора очепь много.

О тмечу один весьма лю бопытный ф акт: те стихотворения, к о то ­
рые я назвал песням и латинского квартала, к ак в чтении самого авто­
ра, так и сменившего его молодого актера, очепь поправились аудито­
рии Народного университета. Ч асть публики слуш ала такж е со внима­
нием пантеистические оды и гимны. Я пе увереп, одпако, что многие
из присутствующих испы ты вали подлинное наслаждение. Некоторых
же в самых патетических местах, когда читавш ий поэт приходил в
своего рода пиитическое пеистовство, почти пел, изпемогая от, можетбыть, искренне переполнявш его его чувства,— разбирал смех. И это
как р аз рабочую публику. И м, очевидно, казался комичным этот мо­
лодой человек, соловьем надры вавш ийся с томиком в руке и вы к а­
тывавш ий одну громкую руладу за другой— сладкой. О дна молодая
работница со страхом оглядывалась по сторонам, судорожпо впихи­
вая себе платок в рот. Н аконец, фыркнула, вы сморкалась, опять рас­
хохоталась п, вся к р асн ая, с ужасом, со стыдом оглянулась п а сосе­
дей; но заметив, что и другие улыбаю тся и сдерживаются,'— вновь
ф ы ркнула, и до того разобрал ее смех, что опа спряталась куда-то под
■стул, и вы лезла оттуда багровая, потпая и растрспаппая, только когда
великолепные паптепстическно полеты поэта окончились, и оп благо­
получно спустился п а землю.
S e будь стихи прочптапы с таким пафосом, опи эту простую пу­
блику, пе рассмешили бы, и, во всяком случае, когда Фор прочел свою
наивную песенку о девуш ке, которая умерла от любви, та ж е работни­
ца притихла и была, видимо, взволпована.
Ч то касается центрального вопроса, затронутого Фором в его ре­
ферате, то любопытнейшее явление это, т.-е. ф акт резкой вражды ме­
жду большими бульварами и левым берегом в их литературных пред­
ставителях, особенно метко охарактеризован и изящ но разреш ен в упомипавш епся Фором вскользь превосходной статье знаменитого автора
гранднозпон эпопеи « Ж ан Хрнстоф» Ромэп Ролана. П ознакомив чи­
тателей «Современника» с содержанием этой глубокой статьи, я, как
мпе каж ется, дам им достаточное представление о конфликте, в кото­
ром, быть-может, невольно пришлось сыграть роль Полю Фору, и в
котором, как думает Ролан, кровно заинтересована та понстиио из­
бранная публика, авангард которой паполняет невзрачную залу Н а ­
родного университета в Фобург Сент-Аптуан.
Ромэп Р олан констатирует, что выборы П оля Ф ора и иевежествепное изумление больших журналов по этому поводу особенно ярко
10. ІѴподы критические.

144

,

14 5

подчеркнули, что в П ариж е есть два народа, две культуры, мало со­
прикасаю щ иеся между собой.
Однако, демагогическая журпалистика, с одной сторопы, и ари­
стократы искусства, с другой, пропасть между которыми теперь сдела­
лась столь ясной, п а самом деле именно в настоящ ий момент начинаю т
сближаться.
«Левобережный артистический мирок пе только не был органи­
зован,— говорит автор самого глубокого анализа парижской культур­
ной жизни, «Ярмарки п а площади»,— но казался пе поддающимся ни­
какой организации, ибо состоял из изолированных индивидов, ревниво
охранявш их свое одиночество, гордившихся непониманием толпы. В то­
рой же мир, бульварно-газетный, совсем пе соприкасался с литерату­
рой. П естрая толпа хроникеров, репортеров, фельетонистов, водевили­
стов занималась больше политикой, кокотками и денежными операция­
ми, чем мыслями о славе. П о за едой они почувствовали аппетит. Они
заметили, какое огромное влияние н а массы имеет беллетристика.
едь всем известно, что П ариж больше волнуется по поводу прова­
ла^ комедии, чем по поводу падения министерства. В распространеннеишнх газетах многие ищ ут очередных двух-трех повестуш ек рань­
ше чем известий пз палаты депутатов или с Балканского полуостро­
ва. И вот искусство становится предметом газетной торговли, начинает
котироваться п а газетной бирже».
Первым результатом этого была, по мнению Роман Р олапа, отли­
ч авш аяся внешним громким успехом попытка газетных легкокрылых
писак удариться в прекрасно приноровленную для вкусов широкой пу­
блики «изящ ную литературу». Р олан иронически описывает триум­
фальный успех, увенчавш ий роман и пьесу известного репортера а
теперь ходкого романиста Л еруа— «Ж елтая К омната». Литературные
критики, вроде А бель Э рн ан а или Эрнеста Л аж енесе, рассыпались
аплодисментами перед этим литературным варварством.
«С начала выборы П оля Фора в кн язья поэтов показались мпе,
как бы несколько комическими,— пишет Р о л а н — по потом я понял
их: артисты следовали в сущ пости своему ясиовндешпо; перед вар­
варским наш ествием им необходимо было пересчитать себя самих, за ­
крепить силу своего сою за и выбрать для этого имя чистого артиста,
свободного от всяких целей, от всякого компромисса со старым «темосом».
№

И так, борьба началась. Совершенно ясно, что с культурной и ху­
дожественной точек зрения Ромэп Ролан считает-артистов левого бе­
рега и журналистов правого— величинами прямо несравнимыми. «Вы
удивитесь поэтому, если я скаж у,— говорит он,— что будущее искус­
ства я вижу скорее н а стороне демоса, который я только что так пре­
зрительно очертил. Н е в первый раз случается верить в идеал, несмо­
тря н а недостатки его служителей»'.
« К ак ая глупость отрицать прогресс демократии! Посмотрито на
■чудовищное расш ирение литературного ры нка. Во времена романтиз­
м а далее лучшие произведения расходились в до смешного малом ко­
личество экземпляров. Д аж е Гюго, если исключить его инвективы про­
тив Н аполеона III, интересовал только собратьев-лнтсраторов. Теперь
лее самый средний из нас, писателей, может найти ты сячи читателей,
благодаря тем путям для искусства, которые открыла печать. Но пе
только количественно, ио и качественно прогрессирует ш ирокая пу­
блика. Долгое время бульварная газета спекулировала на самые низ­
кие инстинкты и служила лупанаром мысли, по падо отдать ей спра­
ведливость— в последние годы она постигла свою мощь и начинает не­
сколько стыдиться прежнего поведения. Посмотрите, сколько знаме­
нитых ученых дают публике свои научны е консультации па страни­
цах газет но одному су. В этой журнальной энциклопедии вы встре­
чаете величайш ие имена Франции. Н е только газеты стали украш ать­
ся подчас очень недурными повестями специалистов беллетристики,
но возникли журналы, дающие за два су, даж е за одно, целый ромап.
Благодаря этому, «К ровавая масленица» Экгуда разош лась в ста ты­
сячах экземпляров, и почти столько ж е разош лось таких вещ ей, как
«Евгения Грапде», «К азаки» Толстого, «Ф ауст», «ІІрнвпдепия» И бсе­
на, «Р ассказы из жизни бродяг» Горького. Г азета убивает журнал,
популярные издания убиваю т традиционные томики за три ф ранка с
половиной. П усть плачет, кто хочет. Я радуюсь. Волна народной ж из­
ни разливается в искусстве. П усть придет оживить его, укрепить
своею силою. Пользуйтесь ею, писатели».
Д алее, резко осудив аристократическую, оранжерейную, махро­
вую эстетику У айльда и его сторонников, Ромэп Ролан вы раж ает уве­
ренность, что.иод знаменем подобной эстетики искусство должно бы­
ло бы окончательно выродиться.
«Литературная аристократия с ужасом виднт наступление демо­
кратии. Н апрасно: это ос сиасепис приближается. Вот уж опа разбу147

жопа. Х очет бороться. Уже это— плюс. Общий враг заставляет орга­
низовываться. И мы видим это чудо: артисты убегают от своего бес­
плодного анархизма, переселяются тга плодотворную почву коллектив­
ного дела».
«По еще важнее, что два сражаю щ ихся войска оказы ваю т вза­
имное влияние. Борясь против демоса, аристократия пемпого зар а­
зится его реализмом и жизненной силой. Много артистов-дезертиров—
мы уж е видели таких— перейдет во враждебные ряды и передаст им
секрет превосходства аристократии в деле искусства: ее культ интел­
лигентности, ее религию красоты. К а к бы пи кончилась война, а
результатом будет взаимопроникновение. Вероятнее всего, что ари­
стократия будет иоглощеиа демократией. Н ахож у это желательным.
Это будет пленная Греция, просвещ аю щ ая победителей. Н адо же, на­
конец, примирить искусство с современной жизнью. Я мечтаю еще
увидеть, как начнут воздвигаться степы всеобщих соборов современ­
ной мысли. Все интеллектуальные силы органически связапы в этой
работе, каж дая своеобразпо участвуя в общем деле. Один будет воз­
водить купола, другой— подбирать стекла витражей, третий— тесать
статуи , а ины е— хо тя бы готовить известь. Если этот идеал, которого
грубой карикатурой является пыпеш пяя пресса, когда-нибудь станет
действительностью, то только путем об’единения литературной аристо­
кратии н демократии».
Вы видите, что Р о м э і і Ролап берет вопрос несравпенпо реши­
тельнее и глубже. Но ведь и Поль Фор кончил свой реферат заявлением'
о готовности выйти из башии и броситься в сечу. Впутреппий смысл
переживаемого момента выяснен Ромэн Роланом настолько хорошо,
‘гто я ничего пе имею прибавить.

148

МОЛОДАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ
ПОЭЗИЯ

Ф ранцузская поэзия последние сто лет представляет из себя
сад, столь цвотущин, обширный п разнообразный; ф ранцузская мо­
лодая поэзия, т.-е. поэзия последних полутора десятков лет,—
являет из себя такое роскошное украш ение этого сада, что пытаться
дать сколько-нибудь полную картину этого редкого в истории куль­
туры явления в короткой статье было бы совершенной несообраз­
ностью.
Недаром Альфонс Сеше в своем, недавно вышедшем, литера­
ту р н о м труде «Le caractère de la poésie contemporaine», посвятив совре­
менной поэзии около 300 страниц, извиняется, что мог лишь наме­
тить некоторые общие контуры этой богатой и обильпой, по несколько
беспорядочной страны. *)
Ромэп Ролан, имя которого получило, пакопец, благодаря премии
академии, блеск официального признания, в письме к Полю Фору
восклицает, между прочим: «М ногие по подозревают, что живут
в .нюху поэтического расцвета,— быть-может, пебывалого в истории
•Франции».
Я очень близок к такой ж е оценке современной французской по­
эзии.
В настоящ ей статье я постараюсь определить лишь в самых ос­
новных чертах тот перелом, который Франция в пастоящ ее время пе­
реживает в этой области, к ак и в других, и те главнейшие русла, по
которым устремился поток творчества французских поэтов в пережи­
ваемые нами первые десятилетия пового века.

*) О т м с т и м , к а к и с т о ч н и к , н е д а в н о п о я в и в ш у ю с я и с т о р и ю н о в е й ш е й ф р а н ­
ц у з с к о й л и т е р а т у р ы Л а л у а . Э т а к н и г а з а с л у ж и в а е т в н и м а н и я . ( П р и м е ч . 2 4 г .) .
151

I
ПОСЛЕДЫШИ СИМВОЛИЗМА

Конец пека шел под зиамепем декаданса. Под декадансом, со­
гласно определению талантливейш их дскадептов, падо понимать со­
знательное устремлепие от ценностей расцвета жизпн— здороньи,
силы, светлого разума, победопоспой воли, мощпой страсти, идеали­
стической надежды, чувства солидарности с сочеловеками, восторга
перед жнзпыо, творческого восхищения перед природой,— к ценно­
стям, пли, вернее, м п п у с— ц е п п о с т я м жизнеппого упадка, т.-е.
красоте угасапия, красоте, черпающей свое обаяние в баюкающей
силе вялых ритмов, бледпых образов, получувств, в очаровании, каким
обладают для усталой души пастроения покорности и забвения, и все,
что их навевает.
Бодлер, явившийся предвозвестником этой поэзии красивого
уныния и музыкальпой расслабленности, сам не был вполне типичен
для декаданса. Оп еще не был лишен сильной страсти. Только страсть
эта, улсе подточенная червем пресыщепил, искала себе пищи и вы­
ражения в причудливых областях, в извращенности п парадоксах.
Полный истинной муки перед наступающим кошмаром скуки, Бодлер
метался, и спы своего больного духа, для собственного— если пе исце­
ления, то облегчения,— переделывал в граненые стихи алмазной твер­
дости, полные то.пкого н пьянящ его яда.
Последовавшие за пим «мэтры»— М аллармэ, Рембо и Верлен—
создали то направление, которое посит назвапие символизма.
Н едавно в «Русской М ысли», в статье, посвящепной так назы­
ваемым акмеистам, В. Брюсов сверху вниз набросился па те опреде­
ления символизма, которые дает ему группа молодых русских поэтов,
теоретически, по крайней мере, стараю щ ихся сбросить с себя оковы
понилсеппой жнзпечувствительпости и пеопределеппого, но вполне
враждебного действительности, мистицизма.
Брюсов для защ иты традиций символизма прибег к такому, улсе
не раз пускавш емуся в ход, приему: он подменил термин с и м в о ­
л о в м, означающ ий определенное поэтическое течепие, термин и с т ор и к о-л и т e р а т у р п ы й,— словом «символизм» в ого общсэстетичсском зпачепии. *)
*) К а к т е п е р ь я с н о , Б р ю с о в б ы л о т ч а с т и п р а п : л и ч н о у н о го с м м в о л іш »
б ы л г о р а з д о б о л е о п д о р о и ы й , ч е м у о го с о б р а т ь е п . ( И р и м о ч . 2 4 г .).
152

Л думаю, теперь пи для кого не тайпа, что всякое круппое худолсественпое произведение— более или менее символично, ибо дает
пам в образах концентрированную лшзпь. Образ лее, концентрирую­
щий лсизпь, т.-е. обладающий значением, мпого превышающим его не­
посредственное внешнее содерлсаппе, назы вается символом.
Непосредственное внешнее значение такого, например, реалисти­
ческого образа, как И удуш ка Головлев, конкретно довольно велико, забавпо и драматичпо, по, присматриваясь к нему, вы со своеобразным
улсасом видите, как оп растет и ширится, словно Фаустов пудель, и
приобретает значение стихии бессердечного пустословия вообще, сти­
хни пустоты под маской жизпи. Значение дьявольское, ведущее в т а ­
кие темные глубнпы духа, где ои улсе перестает быть самим собоюг
а становится вредопоспой оболочкой собственной протнвопололшости—•
ничто.
Д аж е с самого начала ирреальный образ Мефистофеля пе дает
такого символа «бесовского», как антидуховного, б е с ч е л о в е ч ­
н о г о в глубочайшем смысле слова, чем этот реалистический образ,
ira первый взгляд могущий претендовать лишь на звание т и п а , взя­
того для определенной среды и эпохи.
Чем больше таится в худолсествешюм образе детерминантов, т.-е.
^лемептов, толкающих наш у мысль, паш у фантазию и паш е чувство
к плодотворной работе в определенном направлении, тем оп одповремепно и худолсественпее и символичнее.
Н о с этой точки зрепия невозмолшо выделить в царстве искусства
какой бы то пп было особой группы... Одпн мастера могли больше со­
знавать, так сказать, механизм воздействия образа на людей, другие—
мспыие, по как Ж урден говорил прозой, хотя не созпавал этого, так
всякий крупный худолшик, каковы бы ни были его теоретические, ве­
рования, говорит символами.
Со столь лее песомпеппым правом могли бы мы назвать, однако,
всех художников реалистами, ибо еще античной эстетике известно
было, что сам ая бешепая аптазия пе молсет создать ни одного эле­
ментарного образа, опа может лишь комбинировать их, самый же ма­
териал черпает пезбелепо из действительности. Зн ачит ли это, что ни­
куда пельзя уйти от реализма, скажем, передвилепиков пли школы
Золя?
Но литературно-исторический символизм есть совершепно ou роде-

лепная, в определенную эпоху, определенными художниками выявлен­
ная разновидность символизма общего.
Какой-нибудь Гюго или Леконт де-Лиль были могучими символи­
стами в общем смысле этого слова. Вне всякого сомнения, вы не най­
дете ни у М алларме, ни у Верлепа символов столь широких. Зато у
этих последних вы находите другие, ярко выражеппые, черты: они
ищ ут неясности. О іп і провозглашают неясность за необходимый эле­
мент ИСТИННОЙ ПОЭТИЧНОСТИ.
Самый отчеканенный, самый яркий образ может быть колоссальпо символнчеп. Стоит только припомнить Эсхила или Гете. -Атмо­
сфера, насыщ енная значительностью, молсет окружать образ, отнюдь
не лиш ая его точности его контуров. Символизм не равнозначащ
с туманностью и сумерками.
Н ет никакого сомнения, что у М алларме и Верлена неясность
происходит не от широты и глубины пх захвата, а в силу иных при­
чин. Они созпательпо ставят себе целыо избегать резких очертаний и
ярких красок, заменяя их нюансами и трепетными, изменчивыми лнпиями. Они совершенно определенно т р е б у ю т , чтобы слова упо­
треблялись в поэзии не в их логическом или леи воин сующем значении,
а по их музыкальной ценности.
К а к а я лее психологическая причина приводит к этому культу
неясности, к ак таковой? Этой причиной является душ евная уста­
лость. Человек слишком утомлеп, чтоб доводить свои ощ ущения и
.мысли до законченной оформлешгостп; а законченные яркие формы,
как силы, стремящиеся вывести его из полусна, ему отвратительны,
как больному мигренью яркий свет или громкие голоса.
Если пеопредслеппость есть ф о р м а французского символизма,
то какпм было в общих чертах его содержание?
Естественно, что утомленная душ а пе молсет питать интереса
к об’ективному ш іру. Е е внимание сужено, и улс потому концентри­
руется на пей самой. И з переживапий сочеловеков из картин при­
роды будет избрало лишь то, что имеет отношешге к эгоистической
лирике. А так как музыка усталой души минорна и бледна, то подбор
и устремится в эту сторопу: портрет, пейзаяс и т. п. будут даны в
выцветших, сумеречных, притушенпых, мнпорпых топах.
Строго говоря, фрапцузские символисты не были мистиками. Но
они б ш и спиритуалистами с уклоном к мистицизму. П очему?— Вследствпе той же сулсепиостн внимания. Телесное, материальное, об’ек154

тпвнос воспринимается больпой душой, как нечто грубое, чулсдое и
враждебное. И так вплоть до собственного тела и его страстей. Лігшь
д у ш а , под каковым термином понимаются самые тихие, самые сон­
ные ее иастроепігя, пеуловимейшие шорохи и содрогапия сознания,
граничащ ие с бессозпательпым, калсется цепным, достойпым иссле­
дования. Психология подобных перслсиваинн есть главный предмет
исторического символизма. Т ут мастера этого направления достигли
замечательных результатов. Н о резкое противопоставление высоко­
ценного, изящпого и хрупкого внутреіпіего мира— грубому, непонят­
ному, материальному чудовищу, называемому действительностью, не
могло ис приводить к неясным грезам о возмолсиом потустороннем
мире, а подчас к плену души каким-нибудь готовым религиозным
догматом.
И с т о р и ч е с к и и с и м в о л и з м был, таким образом, до не­
которой степени мистическим. Это вовсе не значит, чтобы э с т о т и" ч е с к и й с и м в о л и з м был термином равиозиачущ им с мисти­
кой. В. Брюсов и здесь постарался заслонить истину. Весьма докто­
ральным тоном он поучает господ Городецкого и Гумилева, что вся-де
философия пришла к выводу о невозмолсности для человеческого со­
знания постичь сущность вещей, о необходимой феноменальности все­
го нами воспринимаемого. Отсюда В. Брюсов хочет сделать два вывода
в защ иту символизма н а мистической подкладке: с одной стороны,
сама-де действительность уже есть символ, знак чего-то подлинного,
за нею лелсащего; с другой стороны, худолсшіку, если оп действительно
лсалсдет отразить подлинное бытне, приходится заглядывать за в е щ и,
памятовать о потусторонней истипе.
Очевидно, Брюсов рассчитывал при этом на некоторое невеже­
ство аудитории.
Далеко не вся философия стоит н а этой, в общем каптианской,
модным Бергсоном обновленной, позиции. Городецкий молсет с глубо­
ким правом противопоставлять реалистический феноменализм— или,
быть-может, улсе и точнее диалектический материализм— идеалистиче­
скому символизму, пе отказы ваясь от символизма в общехудолеествениом смысле.
Эта небольшая полемическая экскурсия, как мне кажется, дала
нам возможность дать настолько точное определение основ ф ранцуз­
ского символизма, насколько это возможно в короткой статье.
Эволюция сто была эволюцией и прогрессом душевной усталости.

Учепики Верлена, б особенности Альберг Самэп («Сад принцес­
сы») и Ш арль Герен («Сеятель пепла»), которых можно назвать по­
следышами символизма, делают дальнейшие ш апг в том же напраил опи и.
Ио будучи, быть-может, столь интересными личностями, к ак Вер­
лен, опи вряд ли много уступали ему в поэтическом даровании. Форма
их далее зрелее. Самэн вполне воспрнпял ту нелепую имперснонистскую маперу, с которой подходил к пейзажу Верлен, тончайшие кон­
сонансы внутреннего п внешнего, изумнтельпое соответствие содержа­
ния с мелодией стиха,— всо это у Самэпа стоит вполпе па высоте, если
но десятка гениальнейших произведении Верлена, то, во всяком слу­
чае, па высоте вообще его лучших произведений. Поль Верлеп мог
шире разверпуть свою индивидуальность, ибо Самэп умер очень мо­
лодым, по зато Самэп в том смысле изысканнее Верлепа, что оп песравпенпо строяео к себе. С худолсественпой точки зрения, половина
стихотворения Верлепа может быть выпущ ена без ущ ерба для значи­
тельности его полного собраппя сочнпепий. О Самэпе жо молено ска­
зать, что оп сам издал лишь нзбраппыо свои сочинения.
Топкий и глубокий немецкий философ Зиммель, говоря о единстве
формы и содержания у немецкого символиста Стефана Георге, пишет,
между прочим: «М узыка стиха у пего есть элемент господствующий
и исходный. Не в том смысле, чтобы содержание было у него слабо,
а в том, что опо каж ется естественно порожденным самим ритмическнмелодическим движением духа».
Н ет никакого сомнения, что достижения такого рода мастерства
есть вепец м у з ы к а л ь н о й поэзии. Если поэзия этого рода
отнюдь пе непременно должна быть декадентской, то, во всяком слу­
чае, именно декаденты, Верлен в особенности, достигли в пей паи бол ь-III его мастерства. Самэп в музыке, пожалуй, менее разнообразен, ме­
нее капризен, менее внртуозеп, чем учитель, по оп вместе с тем и пе
впадает порой в заметпое до того «внртуозппчество». Самэп в высшей
степени благородная поэтическая натура, с серьезностью подвижниче­
ски относившаяся к своему поэтическому призванию.
Однако, ранняя смерть Самэпа, каж ется, пе может быть далее
оплакиваема, как несчастье для французской литературы. Источник
его вдохновения был чист, по скуден. Самэн был беден темами. К а за ­
лось, что за свою короткую жизнь отдал все вариации своего осповпогоч
настроения.
166

Франсуа Коиэ— поэт-мещапин и для мещан, поэт дешевого сен­
тиментализма, но все лее поэт— любил и понимал автора «Сада Ипфанты»; оп дал исчерпывающую характеристику его темы в следую­
щих строках:
«Альберт Самэп был поэтом осени и суморок, поэтом сладост­
ной и болезненной темности, благородной печали. От страниц его книги
веет слабым и меланхолическим ароматом, проіцальпым дыхапиеи хри­
зантем в день святого М артина».
Трудпо представить себе большую степепь душевного утомления,
чем та, какую поэтически выразил Самэп:
«Душа моя покорна, кротка, ничему по удивляется. О па пе бо­
рется потому, что знает, как все фатальпо».
«Вот расцветаю т ночные сады. Линии, краски, звуки становятся
нелепыми. Смотри, последние лучи агонизируют па твоих перстпях.
Сестра моя, ра,зве ты пе чувствуешь, как кто-то умпрает? Положи
же па мой лоб твои руки, свежие, как чистая вода, положп п а мои
глаза твои рукп, нелепые, как цветы, и пусь душ а моя, где тайпо жи­
вот пристрастие к рыдапиям, будет похожа п а верпую бледную лилию
у твоего пояса».
И еще говорят о Самэпе: «Им владеет такое утомлеппе, в груди
его лсивет такой источник гармонической печали, что самые радостные
шумы жизни не могут вы звать в нем ничего, кроме черных
мыслей».
'
Ш арль Герен, автор «Сеятеля пепла», натура несколько более
мужествеппая. Его музыка меисе напоминает всхлипывания унылой
свирели, она торжественнее. Герои больше помнит кровавый стих пар­
насцев и Бодлера. Ои, подобно Репье, классичнео. ІІо это по мешает
ему быть такой лее жертвой пессимизма. Его орган пышнее, богаче
гармониями, чем меланхолическая флейта Самэпа, по он почти беснрерывпо исполняет какие-то погребальпые мессы.
Таково предложение возлюбленной: «Закрой окно, отбрось падследи. Приди к твоему ложу, пустому, к ак гроб, и заспи сном побелсдепиых— спом мертвецов».
Герен способеп па большую страсть, чем нелепый душой Самэн,
но эту большую страсть употребляет оп па то, чтобы с большим поры­
вом проклинать действительность и искать смерти. Порой его песси­
мизм доходит до пароксизма. Ои бросает природе сологубовскоо: «всем
сердцем ненавижу солнце».
• I 67

Родными братьями этих двух больших мастеров являю тся не ме­
нее талантливые бельгийцы, Роденбах п Метерлинк, какими опп были
в молодости. Но изысканное отчаяние этих поэтов достаточно известно
русской публике ио романам первого и драмам второго. И х лирика ни­
чего не меняет в их характеристике и я ис буду на них останавли­
ваться.
Я уже говорил, что дух, воцарившийся в поэзии в коице прошло­
го века тогдашней Франции, можно было принять за симптом смерти
духа всей этой нации, или, по крайпей мере, всего ее руководящего
класса-Однако, но только первая оказалась способной н а блистатель­
ное возрождение, по и второй смог занять новые и боевые, хотя вряд
ли прочные позиции.
Г. Мински и в статье «Круг Ж изни» говорит, между прочим:
«Посмотрите па европейскую, а в особенности гіа французскую лите­
ратуру наших дней. К акое полное нссякновенне— ни даровании, ни
энергии, ни родников творчества».
Если бы я мог заподозрить, что русский поэт пз какпх-то со­
ображений говорит сознательную неправду,— я бы отметил этот отзып,
как пример крайней недобросовестности. Но пет, дело, очевидно, идет
о своеобразной слепоте, о той повязке па глазах, которая мешает
стареющим оценивать красоту нового и заставляет их во все эпохи,
сменяя отцов своих, брюзжать: «Ах, были люди в наше время... Бо­
гатыри, не вы».
II
ПРИШ ЕСТВИЕ ВАРВАРОВ

Бурж уазная интеллигенция сама из себя не могла, конечно, со­
здать силы, необходимые для поворота поэзии н а более здоровый путь.
То, что исцелило ее,— было влияние рабочего класса, его быт, его
борьба, в большей или меньшей степени непосредственно захватывали
отдельных представителей интеллигенции; косвенное, поскольку гото­
вящ аяся гроза провозглашаемого рабочими переворота заставила
правящ ие классы подумать не только о политической самообороне, по
и об оспове ее— самообороне культурной.
Рядом с этим прямым h косвенным влиянием сочного «варвар­
ства» нового класса, о котором с пророческим вдохновением говорил
высокоталантливый Ш арль Луи Филипп и которому я придаю пре­
обладающее значение, можно отметить еще три побочных влияния.
158

Кроме варварства пролетарского, целебный характер носило
варварство американское. Даже известный символист Вилье Гриффин,
американец по происхождению, довольно резко отличился от чисто­
кровных французских своих собратий в сторону большей душевной
свежести, ио его влияние теряется перед развертывающимся в послед­
ние годы культом великого американского поэта У ота Уитмана, био­
графию и творения которого с громадной любовыо и большим искус­
ством сделал достоянием французов Леон Базальж ет, один из передо­
вых эстетиков и поэтов молодой Франции. Этому влиянию свежей
американской культуры способствовали и кое-какие веяния варвар­
ских национальностей. Т ак, например, грек Ж а н М оррас сыграл круп­
ную роль в истории послеверлеповского символизма, по. в двух своих
литературных ликах почти одппаково подготовил ностснмиолическііі!
школы. Оп был сознательнейшим творцом свободного стиха, но свободнын стих, естественно, мог п должен был вы рваться пз рук Символистов
и стать лучшим орудием подлинных модернистов, т.-е. поэтов, решив­
шихся итти в ногу со своим временем. Зато в свою первую эпоху
М оррас в вольной и искренней форме свободного стиха излагал общесимволическое, микроскопическое «малодушное» содержание. Во вто­
рой же период оіг вернулся к классическому стиху. С формальной сто­
роны это был скорее ш аг пазад, но содержание, которое стал разраоаты ватьJVIoppac, сделалось эллинским. Эллада же даже тогда, когда,
она музешга, бесконечно здоровее декадентской гиперкультурностн.
Наконец, в огромно влиятельных явлениях поэзии М ориса Мстерлппк а и Э мгая Верхарпа в их второй манере кое-что должно быть от....
сепо з а счет фламандского «варварства».
Н аконец, среди новых сил, оплодотворивших фрапцузскѵіо по­
эзию, рядом с варварством нового класса, о котором мы будем гово­
рить с особым внимание, рядом с варварством других нации, о кото­
ром мы более подробно распространяться пе будем, появилось они- и
влияпие варварства иного пола, выразивш ееся в бурпом и своеобраз­
ном выступлении группы поэтесс. Об этом мы скажем в своем месте
несколько слов.
Постснмволнческую поэзию мы можем, с некоторой целесообраз­
ностью, хотя и с весьма приблизительной точпостыо, разбить на три
потока.
Во-первых, поэты, более или менее непосредственно стоящие под
влиянием нового класса и группирующиеся вокруг величайшего по:,га

нашего времени и одного из величайших для всех времен— Эмиля
Верхарпа.
Во-вторых, поэты неоклассического и определенно реакционного
устремлспия, находящие своего подлинного вождя в католическом
поэте Поле Клоделе.
В-третьих, поэты неопределенной жизнерадостности, куда отно­
сятся и поэтессы. Это паправлепне кульминирует в яркой фигуре Поля
Фора.
Около каждого из этих больших людей имеется весьма талантли­
в о созвездие; если вы прибавите к этому, что продолжают творить
такие поэты, как Ж а н Рпш пеп, Апрп дс-Рснье, Впльо Грнффнп, Стю- '
арт j\îерриль, наконец Эдмонд Ростам, о которых мы не ронорим здесь
потому, что опп не только по годам, по и по духу не могут быть
отнесены к м о л о д о й поэзии; если мы припомним, что в области
романа Франция обладает отнюдь но меньшей армией талантов, то
мы поймем, сколько правды в ламентациях Минского.

ПІ
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЭЗИЯ

Л называю главную группу молодых поэтов, группирующуюся
вокруг Верхарпа, социальной, потому что социальный элемепт играет
в их поэзии доминирующую роль. Это но зпачнт, однако, чтоб опи
занимались, главным образом, социальными вопросами, пет, по они
освещают и свою внутреннюю жпзпь и природу тем чувством, кото­
рое* почерпнуто ими из нарождающегося психологического коллекти­
визма, которого предтечами опи являются.
Гюйо в своей эстетике, об’яспявшей социоморфнзмом всякое ис­
кусство, ставившей перед художником идеал широчайшей мнрооб’емлющей социальности, прямо как бы предсказал пришествие Унтмана и
Верхарпа, которые гораздо прямее п созпательпсе выражаю т социаль­
ную сущность художественного творчества, чем кто бы то пн было
до них.
Стараясь охарактеризовать новейшую поэзию, Сешо в своей
уже упоминавшейся мною книге говорит: «В настоящее время между
поэтами уже по замечается тех колебании, что царили подавно. Можно

ню

.лучше распознать, чего они хотят. Усилия координируются, ищут
общего устремления... Создается новый идеал».
Относительно их формы, ои метко замечает: «Монотонной гар­
монии классического стиха, словестному акробатству романтиков и
мистической оркестровке символистов они противопоставляют широ­
кие и ритмические движения, звучные и монументальные симфонии».
И в другом месте: «Медлить за шлифовкой стиха, чтобы придать ему
чистоту линии, плохо вяж ется со страстью, которой полон их быощий
через край лиризм. Им каж ется, что чрезмерное увлечение формой
привело к хилости поэзии. Н о именно нротив нее, против всех этих
нищих духом, по изысканных, надушенных, анемичных и в то лее
.время развращ енных, оіпі и восстают... Поэты жизни— они полагают,
что движение есть первое условие их искусства».
Определяя новую иоэзшо со стороны содержания, тот же иссле­
дователь пишет: «Смело, с прекрасной верой в свою силу и в свой
.гении, новые поэты схватились за величайшие поэтические темы,
которые перенесли их в среду стихийны* творящих и разрушающих
•сил, управляюнщх человеческой волей и темными процессами при­
воды ».
И тотчас же указы вает Сеше на доминирующее влияние в совре­
менной поэзии Уитмана и Верхарна.
Уитман пе принадлежит к французской поэзии, и мы можем
•ограничиться простым указанием на все растущ ее влияние его.
Верхарн подавляюще богаче н сильнее других поэтов того жа
направления. Мы могли бы просто предположить достаточно извест­
ным характер его творчества и так лее точно, отведя ему место учите­
ля, устранить его из пашего маленького эпода, как бельгийца и чело­
в е к а старшего направления.
Но Эмиль Верхарн так тесно связан со всем лучшим, чем богата
молодая ф рапцузская поэзия, что я считаю необходимым, хотя бы
очепь коротко, остановить внимание читателя н а пекоторых чертах
-Э Т О Й исполинской фигуры.
После юношеского рубенсовского периода Верхари вступил в
-эпоху самого мрачного пессимизма. Его «Черные Факелы» и «Окро­
вавленные Вечера» представляются мне самыми мучительными пес-сігапістнческими книгами, какие создал расслабленный символизм кон­
ц а века.
i ' l l • Этюды критические.

.

1(Ц

В ч р е з в ы ч а й н о в а ж н о й д л я п о н и м а н и я и сто р и и его д у ш и к н и ге —
« Я в и в ш и е с я п а п у т и м оем » о п п о д в о д и т и т о г с в о е м у м н р о о т р п ц а п ш о
о ф л о б е р о в ск о й си л ой , т е с п о о к о в а п п о й в х у д о ж е с т в е н н у ю броню»
м ы сл и . Н о з а г а д о ч н ы й ф и н а л эт о й к п и г и узко о б е щ а е т к а к о е -т о в о з ­
рож дение. •
У ж а с ы р а зо р е н н о й к а п и т а л о м , р а з б е г а ю щ е й с я д е р е в н и п о к а з а ­
л и с ь В е р х а р и у н а и б о л е е п о д х о д я щ е й п и щ е й д л я его п о э ти ч ес к о го от­
ч а я н и и . Н о , п о с л ед о в а в з а б е гл е ц а м и « г ал л ю ц и н и р у ю щ и х д е р е в е н ь » ,
В е р х а р н п р и ш е л к а к и м и -т о н о в ы м и в о р о та м и и город, и го р о д п о с т е ­
п е н н о п р е в р а т и л с я в его г л а з а х п з ч у д о в и щ н о го с п р у т а «Внлг» Т а н т а к ю л эр » в О п п и д о м а и ь , к о то р о м у о и н р о н ел с л а в у в с в о и х в е л и к о л е п ­
н ы х « З о р я х » . С о в се м н е д а в н о В е р х а р н и з д а л ч е р е з « М е р к іо р деФ р ап с » сб о р н ы й то м , в к о то р ы й в о ш л и его « Г ал л ю ц и н и р у ю щ и е д е р е в ­
н и » , « Г о р о д а С о б л а зн и те л и » и « Л и к и Ж и з п и » . Э ти с б о р н и к и п о э м г
к о то р ы м а в т о р у д е л я е т , т а к и м о б р а зо м , и с к л ю ч и т е л ь н о е в н и м а н и е ,являю тся социальны м и п о п реим ущ еству. О ни проп итаны револю ци­
о н н ы м ду х о м , к а к н е л ь з я б о л е е б л и зк и м к в о зв ы ш е н н е й ш и м ч у в с т в а м
р а б о ч е го к л а с с а в его а в а н г а р д е .
Н о В е р х а р н в его п о с ту п ат ел ь н о м д в и ж е н и и н е о с т а н о в и л с я н а
эт о й в ы с о т е . О п о э т и зи р о в а в с н е с л ы х а н н о й си л о й н а с т о я щ е е , у п о в а ­
н и е н а б у д у щ е е и м я т е ж н ы е п о р ы в ы к н е м у , с о зд а в в с в о е м « К у з ­
н е ц е » с и м в о л и ч е ск и й о б р а з р а б о ч е го , В е р х а р н — п о э т ш и р о ч а й ш и х
за д а н и й — р а с ш и р я я д о б ы то е и м в б л и зо с т и к р а б о ч е м у к л а с с у с о к р о ­
в и щ е с о ц и а л ьн о го ч у в с т в а , к о л л ек т и в и с ти ч ес к о го м ы ш л е п п я , п а н и ­
д е а л и зм а —- н а в сю ж и зн ь , н а в сю п р и р о д у , с о зд а в п о эзи ю с в о е о б р а з­
но р е л н гп о зп у ю , у в е н ч и в а ю щ у ю со в р е м ен н о с ть и у к а з у ю щ у ю в б у ­
д у щ ее .
Н е м е ц к и й б и о гр аф В е р х а р п а Ц в е й г , д а в ш и й о н е м и с с л е д о в а ­
н и е и с ч е р п ы в а ю щ е г о з н а ч е н и я , д а е т т а к о е о п р е д е л ен и е с о д е р ж а н и я '
в с р х а р и с к о й п о э зи и : « С а м о е в о зв ы ш е н н о е у с и л и е В е р х а р п а у в е н ­
ч а л о с ь о т к р ы т и е м л и р и з м а и к р а с о т ы , за к л ю ч е н н ы х в п о в ы х в е щ а х ... "
Д л я п его в е щ ь тем п р е к р а с н е е , ч е м б о л ь ш е з а к л ю ч а е т с я в п е й ц е л е ­
с о о б р азн о с ти , вол н к м о щ и , ч е м б о л ее о п а б о г а т а эн ер ги е й . В п а с т о я ­
щ ее в р е м я в с е л е н н а я к а к бы п е р е г р е т а , о п а н а п р я г а л а с ь в у си л и и .
Б о л ь ш и е го р о д а— это к о л о с с а л ь н ы е ц е н т р ы эн ер ги и , м а ш и н ы сутьи м р а ж е п н о у к р о щ е н н ы х пам іг и о р г а н и зо в а н н ы х с ти х и й . Б е с к о н е ч ­
н ы е т о л п ы с о е д и н я ю т с я д л я об щ его д е й с т в и я . В о т п о ч е м у д л я В е р ­
х а р п а в с е п ол н о к р а с о т о й » .
1Г>2

О р ели ги и лее В е р х а р п а , за к л ю ч е н н о й в его к н и г а х « М н о го о б ­
р а з н о е с и я н и е » и « В е р х о в п ы е р н т м ы » , Ц в е й г го во р и т т а к : « В е р х а р н
и щ е т н ового б олсества в ед п п еп ш г в с е л е н н о й и л и ч н о ст и . О б р а з м и р а
к а ж е т с я ем у н еп о л н ы м б е з го сп о д ств у ю щ его п а д п и м б о га. Ж а ж д а
б о л сества с к о р о н а ш л а у н его у д о в л е тв о р е н и е : бог, ко то рого о тк р ы л
В е р х а р п , это — с а м о ч е л о в е ч е с т в о » .
С а м В е р х а р н т а к о п р е д е л я е т с у щ н о с ть с в о е го м и р о в о ззр ен и и :
« П о э з и я , к а к я д у м аю , в сам о м с к о р о м в р е м е н и п р и д е т к о п р е д е л ен ­
н о м у п а н т е и зм у . П р я м ы е лю ди , з д р а в ы е у м ы — в с о в б о л ь ш е й м оре
д о п у с к а ю т е д и н ство м и р а . С т а р ы е д е л е н и я н а д у х и м ат е р п ю о т п а д а ­
ю т. Ч е л о в е к п р и з н а е т с я ф р агм ен то м м и р о в о й а р х и т е к т у р ы . О н с о з­
н а е т ц е л о е , ч а с т ь ю к о то рого я в л я е т с я , о п ч у в с т в у е т , ч т о с р е д а о б н и ­
м а е т его и го с п о д с т в у е т н а д н и м , н о что в т о ж е в р е м я он с а м о б н и ­
м а е т ее и го сп о д ст в у ет н а д н ею » .
У м е п я н от в р е м е н и о с т а н а в л и в а т ь с я д о л ь ш е п а этом п о э те , к о ­
т о р ы й я в л я е т с я М о н б л ан о м , о т к у д а б е р у т сво и и с т о к и л у ч ш и е п о ­
т о к и с о в р е м ен н о й п о э зи и . П р и в е д у в за к л ю ч е н и е т о л ь к о оди н к р а с н о ­
р е ч и в ы й ф р а гм е п т:
« М и р п о с тр о е н и з с в е т и л и лю дей. Г о в о р и те о гл у х и х р и т м ах
в с е л е н н о й О , о п р ед ел и ть хо д и б егл о е л и ц о и х в б ы с тр о й р е ч и , з а ­
х в а т и т ь и х в с у р о во м о к е а н е , п о д с л у ш а т ь у го р д о й го р ы , в п р ы ж к а х
в е т р а , в б и т в е гром ов, в к р о т к о с т н ш а г о в лсспн щ пы п о зе м л е, в б л еск е
о ч е й , в л а с к е р у к ... в о в се м , ч т о п о д ы м а е т с я , с т е л е т с я , р а з р ы в а е т с я
и с в я з у е т с я . В сю б е ск о н еч н о ст ь п ол о н и ть в с в о й м о зг и тем д а т ь
в ы с ш е е с у щ е с т в о в а н и е в н о в о й б е ск о н еч н о ст и с о зн а п и я . И ч т о з а
дело до с т р а д а н и й , е с л и , о н и п о м о гаю т в о сто р гу ! В боли, в с т р а х е ,
в м ученичестве, со зн авать только, к а к лю биш ь себя, к ак себе уди ­
в л я е ш ь с я . Д а , с тр а ст н о л ю би т с е б я и в с е х , в с е х д р у ги х !» .
В е р х а р н д о в о л ьп о д а в н о улс з а п е л сво ю гер о и ч ес к у ю п есн ю .
Л и ш ь в п о сл ед н ее в р е м я , о д п ак о , п ри ш л и у ч е п и к и , в о в с е й п о л н о ю
с е в о с п р и н я в ш и е , е сл и п е с ч и т а т ь о к р еп ш его и р а з в е р н у в ш е г о с я п о д
е е с о л п еч п ы м п л у ч а м и М е т е р л п п к а .
ГІо с о ц и а л ь н ы й гер о и зм В е р х а р п а , х о т я и н е п о л н о , о т р а зи л с я
в с е лее в о Ф р ан ц и и , т о т ч а с ж е п е р ел о м и в ш и с ь в п о э ти ч ес к о м т в о р ­
ч е с т в е в о ж д е й т р е х м ол о д ы х ш к о л — в п а с т о я щ е е в р е м я улсе п р и п ад л ел сащ и х в ч е р а ш н е м у дню .
Я говорю о М о р и с е М а г р е , Ф ер п ап д е Г р е ге и С е п -Ж о р ж е д е Б угелье.

и*

163

К н и г а М о р и с а М а т р а « П е с н ь Л ю д е н » , в ы ш е д ш а я в 1 8 9 7 го д у ,
б ы л а в о с п р и н я т а , к а к н а с т о я щ е е о ткр о в ен н о . Н е со м п еп н о , под в л и я ­
н и ем В е р х а р п а М а т р п и с а л в п р е д и с л о в и я к эт о м у в ел и ко л еп н о м у
с б о р н и к у с о ц и а л ь н ы х сти х о т в о р ен и й . « П у с т ь во п л ь толп ы д о сти гн ет
с е р д ц а п о э т а . П у с т ь о т п р а в и т с я о п в с е л а и в го р о д а, гд е в о л н у ю тся
и м ы с л я т лю ди , и п у с т ь т в о р е н и я его в д о х н о в я т ч е л о в еч ес к и м и т р а гед и ям и . П у с т ь с р ед и т я ж к и х п о л е в ы х т р у д о в и п е р ё д р аб о то ю ф а б ­
р и к о к р е п н е т его д у х и о ч и с т и т с я н а гр уд и п о д л и н н о й ж и зн и . Б о л е е
т е с п а я с в я з ь с п ею в е р н е т а р т и с т а ч е л о в е ч е с т в у . О и с д е л а е т с я с и л ь ­
н ее о т с о зн а н и я , ч т о д о л ж еп б ы т ь о д и н а к о в о п о н я т е н и ж е н щ и н е ,
и р а б о ч е м у , и м ы сл и телю , что в с е г д а ест ь душ іг, ж а ж д у щ и е п р о ­
с в е щ е н и я , ч т о с у щ е с т в у е т и д е а л , к о то р ы й н а д о р а с п р о с т р а н я т ь » .
Ч р е з в ы ч а й н о б о гато о д а р ен н ы й М а г р д а л . в ел и к о л е п н ы е о б ­
р а з ц ы п о э зи и с о с т р а д а н и я и б у н т а , м еп ее м о гу ч и е , н е п о с р ед ст в ен ­
н ы е , с ти х и й н ы е , ч е м у В е р х а р п а , по з а то о тл и ты е п оч ти у ж е в ту
м ас т ер с к у ю , со в е р ш е н н у ю ф орм у , к о то р о й М а г р д о сти г н ы н ч е.
П о у ж т о гд а за м е т н о бы л о, ч т о н е и з б ы т о к эн ер ги и , н е р а д о ст ь
б ы т и я и ге р о и ч е с к и й гн ев в о о д у ш ев л я ю т п о э т а , .что с в о и сю ж еты он/
ч а с т о в о с п р и н и м а е т іго т р а г и ч е с к и , а го р ьк о , ч т о с о зн а п и о ф а т а л ь ­
н о сти и с к о р б ь с в я з у ю т М а г р а с т а к и м его со вр ем ен н и к о м , к а к ж е л ч ­
ны й и ч е р н ы й п р о ш іс т Л аф о р г, а ч е р е з н е го с ф а л а н г о й п есси м и сто в.
Ф ср н ап д Г р е г т о ж е в ы ст у п и л с п р о п о вед ью н о в о го п о эти ч еск о го
у с тр е м л е н и я , к о то р о е о и н а з в а л « гу м а н и зм о м » ... « П о э ты !— в о с к л и ­
ц а е т он,— буд ем п е т ь ж и зн ь , э т о е д и п с т в е н п ы й н а ш . сп особ в н е й
у ч а с тв о в ат ь;« .
У б еж д е н н ы й с о ц и а л и с т Г р е г ч а с т о н а х о д и л ч р е зв ы ч а й н о бл агородп ы о ф орм ы д л я п о д ли н н о с о ц и а л и с т и ч е с к о го с о д е р ж а н и я . П р и в е д у
в д о к а за т е л ь с т в о х о т ь н е ск о л ь к о сл о в и з п р е к р а с н о й о д ы , к о т о р а я
о ы л а п р о ч и т а н а и м п ри о т к р ы т и и в 1 8 9 9 году того Н а р о д п о го у н и в е р ­
с и т е т а Ф обург С ен т. А п т у а п ь , о к о то р о м я п и са л в одном и з м оих
п и се м в « С о в р ем е н н и к е» .
« Б у д е м стр о и ть н а р о д н ы й дом , н е п о ж а л е е м п н т р у д а , н и в р е ­
м ен и . Д р у з ь я , с е р ь е зн о , н о н е п е ч а л ь н о , в с е в м е с т е — р а б о ч и е , м е ч т а т е ­
л и , м ы сл и т е л и н а р т и с т ы — буд ем стр о и ть н а р о д н ы й дом , т о в а р и щ и . П о ­
стр о и м е го н а о с н о в е, лю бви , той си л ьп о й лю бвн , к о т о р а я у м е е т н е ­
н а в и д е т ь н е н а в и с т ь . Б у д е м р а б о т а т ь , у м рем , есл и н у ж н о , з а р а б о то й
и м ы , и н а ш и д е ти , и д е ти н а ш и х д е те й , д о д н я , у ж зри м о го в т а и п ствои н ой д а л н , и к о то р ы й п ри дет, в этом у в е р е н ы д а ж е о т р и ц а те л и ,—
164

до д н я, к о гд а р а д о с т н ы й п а р о д под л а зо р е в о й к р ы ш е й свои м домом
б у д е т и м е ть в сю зем л ю ».
Н а д о п р и з н а т ь с я , о д п ак о , ч т о и Ф ер н а н д Г р е г н е и з б е ж а л о б ­
щ его его п око л еп и ю п а с т р о е іп ія , т а к ч т о , н а п р и м е р , Сепге о п р е д е л я ет
его, к а к « п л а м ен п о го м ел а н х о л и к а » .
И у С а н Ж о р ж а д е -Б у г е л ь о , и н тер есн о го , в о со б ен н о сти в д р а ­
м а х , гл а в ы ш к о л ы н а тю р п ст о в , с т а р а в ш іг х с я р а с п р о с т р а н и т ь т ер п к и й ,
ш и р о к и й и п е ч а л ь н ы й р е а л и зм З о л я н а п о э зи ю , м ы н а х о д и м сли ш ком
с и л ь н ы й эл е м еп т с т р а д а н и я з а б л и ж н и х , с т р а д а н и я п о д ч а с ум и л ен ­
ного, п о н е д а ю щ е го р а з в е р н у т ь с я эн ер ги ч е с к и м м о м ен там .
Б у г е л ь е п р и п ер в о м своем п о я в л е п и и в 1 8 9 6 году о б е щ а л « п р о ­
с л а в и т ь м о р я к о в , зе м л ед ел ь ц ев , р о ж д е н н ы х в н е д р а х п о ч в ы , п п а с т у ­
х о в , о б и та ю щ и х ряд о м с о р л ам и » . В его п ер в о м с б о р п н к е «П есн и
п л а м еп п о й леизпн» в ы н а й д е т е е щ е м пого эл ем ен то в т а к о й гло рн ф и к а ц и п р я д о м с бод ры м и и с о ч п ы м и ги м п ам н п р и р о д е. Н о в п о с л ед у ю ­
щ и х д р а м а х и п о сл ед п ем п р е к р а с н о м сб о р н и к е— « Ч е л о в е ч е с к и е Р о м ап сы » п есси м и зм , п р а в д а , глу б ок о с о ц и а л ь н ы й , в о зо б л а д а л в Б у ­
гел ье.
Л и ш ь п о с л ед н ее п о к о л ен и е и з о п е р ед и в ш и х свою п о эти ч ес к у ю
ф и зи он о м и ю , лю ди, ко то р ы м т е п е р ь всего под 3 0 п л и з а 3 0 , о к а з а л и с ь
в с о с т о я н и и и т тп в н о гу с В е р х а р и о м . Х о т я , к а к м ы е щ е увп д и м ,
п о э та м н а ш е го в р ем е н и к о л л ек т и в и зм , п а н т е и зм и боевой оп тим изм
н и к о гд а п е д а е т с я б е з т р а г и ч е с к о й в н у т р е н н е й б орьб ы .
Н о в о е п о к о л е п п е это сам ы м р е ш и т ел ь н ы м о б р а зо м о т д е л я е т с еб я
•от с та р о го . К р у п н е й ш и й т ео р е ти к его, с а м и п те р е с п ы й п о э т п о б е­
щ аю щ и й д р а м а т у р г
Ж о р ж Д ю гам ел ь в о с к л и ц а е т : « Н у ж п ы п о в ы о
г л а з а , ч т о б ы о гл я п у т ь с я в о к р у г, н о в ы е п о р ал сеіп ія, оовоболсденпы о
о т в с е х т р а д и ц и й , ч то б ы о п и са ть т о , что в и д и ш ь » .
В и н те р ес н о й м ал е н ь к о й к н и ге « Н а п р а в л е н и я в со вр е м ен н о й ли­
т е р а т у р е » др угой т е о р е т и к т о ге ж е у с тр е м л е н и я — Ж у в — з а я в л я е т :
« Н е п о с р ед ст в ен н о е, с п о н т ан н о е, в н е з а п н о е в ы р а ж е н и е в н у т р ен н ей
ж и зн и , н и к а к и х п р и м а н о к , х о т я бы оп п н а в е р н я к а м оглн сл у ж и ть
у к р а ш е н и е м , н и к а к о го к о к е т п и ч а н п я сл о в а м и , н и к а к о й б р о с аю щ е й ся
в г л а з а гр а ц и и , п о с о б р ан и е п р о с ты х тер м и н о в, д о л ж ен ств у ю щ и х о т­
к р ы т ь п е р ед н а м и глуб ок ую эм оц и ю ж и во го ч е л о в е к а , и н и ч его бол ее» .
И в д р угом м е с т е : « Р е а л и з а ц и я н а ш е го п о к о л е н и я эн ер ги ч е с к и
в с т у п а е т п а п у т ь , п р е д у к а за п п ы й В е р х а р и о м , Ж а м м о м и П о л ь Ф ором .
П о с л е си м воли стов и бо л ее м о гу ч е, ч е м опіг,— э т и п о э ты о тк р ы л и
165

новый .материал для ш ш іш , строго адекватной новейшей действи­
тельности и той форме духа, которая этой действительностью дикj \ ется. М ы результат долгого, лишь н а иоловіпіу сознаваемого уси­
лия к искусству простому, прямому, вытекающему из нового воз­
зрения на вещи».
Поэт, тесно примыкающий к тон же плеяде, которую охотно п а­
зы мают интеллектуалистами, Внльдрак, в прекрасной статье, посвя­
щенной Уитману, пишет также поучительнейшие bqhçh о новом н а­
правлении.
«М ы присутствуем при поразительной встрече умов, явно сви­
детельствующей о наличности в наш ей эпохе некоторого общего по­
тока идеи и чувств сверх границ, разделяющих народы и языки.
Столь далекие друг от друга писатели, к ак Киплинг, Горький, Верхарп, долго или всю жизнь не знавш ие Уитмана, вместе о ним, каждый
в выражениях, свойственных его дарованию, выразили, что все должно
быть отпосимо к міфу в целом, к компактной истине вселенной».
«Накопсц, в различных жанрах, с различной личной печатью
новейшие новаторы в литературе, все в разной степени, имеют благородпую тепденціпо изменить, обновить, поднять междучеловеческно
отношения и отношения человека к природе, волю к росту, путем
гармонизации с окружающим собственных сокровищ чувствитель­
ности. «Знайте,— утверждал Уитман,— я ною, чтобы бросить в землю
семя новой более великой религии». И поэты, выступающие по его
следам, имеют те же религиозные аспирации, религиозные в самом
широком смысле этого слова».
Приведу още важное стороннее свидетельство, принадлежащее
одному из убежденнейших некогда сторонников символизма— Гюста­
ву К апу.
«Поэтам недавнего прошлого недоставало чего-то широко чело­
вечного, подобно той прекрасной декламации, которой Виктор Гюго
умел приветствовать некоторые зори. Несомпеино, большинство ныне
стареющих поэтов предавались сентиментальной живописи, личным
переживаниям, часто прикрытым в своей тоске но эгоистическим,
ни легко производящим впечатление таковых. Опи резюмировали
только горе и радости личности».
Эти строки написаны Капом в предисловии к интересной книго
Б арзепа— «Эра Драмы, опыт новейшего поэтического синтеза».

Барзен, молодой поэт,. отграничиваясь от Ж юль Ромэна, о ко­
тором мы будем сейчас говорить, делает это именно потому, что но
с у ти дела они крайне близки друг к другу. Барзен требует от поэзии
перейти от восневапия личных переживаний к темам более коллектив­
ного характера. Ему хочется, чтоб она пропиталась новейшими фн-лоеофскими идеями. Забота о судьбах человечества, проникновенное
понимание борьбы человека со стихиями, надежда н а обожествление
человечества— вот достойные, ио мнению Барзена, предметы вдохно­
вения.
Ж ан де-Гурмон, говоря о нем, отмечает почти «метафизиче­
скую надежду», проскользнувшую в эту «коллективистическую ли­
рику». — «Эфемерности- индивида она противопоставляет вечность
расы».
Барзен издал два тома стихотворений: «Человеческие поэмы»
îïi «Песни и идеи». Следующее четверостишье могло бы явиться эпи­
графом к его поэзии :
«Знать, что земля, как точка, движется в пространстве, незри­
мом, неведомом, безгранном. Зпать, какое ничтожное место занимает
в небесах планета, п а которой, однако, мы получили жпзпь, и па
которой мы разбиваем цепи паш ей судьбы».
Мотив чисто всрхарнский.
Но крупнейшим мыслителем и поэтом из плеяды интеллектуа­
листов и коллективистов является бесспорно Ж юль Ромэп— драма­
тург, "романист и поэт, на лирическом творчестве которого мы оста­
новимся несколько подробнее.
• Несмотря на то, что это еще молодой человек, мы имеем целую
серию его произведений, и почти все, что написал он, интересно.
П равда, ему, как и двум другим ближайшим его соратникам,
.Дюгамелю и Вильдраку, часто ставят в вину преобладание у них
теории над искусством, некоторую рассудочную сухость их поэзии.
В попытках Ромэна, пока действительно больше головного, но это
но мешает нам признать в его лирике и элемент значительного па­
ф оса.
Н а заре своей поэтической деятельности, он издал заинтересо­
вавш ие часть молодежи брошюры: «Душ а Людей» н «Возрожденный
Х ород».
Книга его «Единодушная жизнь» является главным его произволе-

влем, основоположным для того знаменательного направления, кото­
рому он дач им я «унанимизм».
Года два тому паз ад им издапът были первый цикл «Молитв»
и чрезвычайно своеобразное лиро-эпическое произведение «Существо'
в движении». Н аконец, на-днях им выпущ ена в свет книга «Од». При
этом я совершенно не касаю сь романов и драм, проникнутых у этогописателя той ж е тенденцией. О них я буду говорить особо.
Сущность унанимизма заклю чается в двух очепь большой важ ­
ности тезисах, являющ ихся в то же время двумя ступенями одного^ '
и того ж е мирочувствовашія.
Я вляясь жителем большого города, Ромэп присматривался к дви­
жению толп. М ассы в их ежемгновенной жизни, в их вековых про­
явлениях казались ему внезапно огромными существами, почти лишь
не личпостямп, что вся суть их с в е р х л и ч и а. Гуппа, город,
улица, даж е пара каж утся Роману замыкающими в себе индивиду­
альность целостными организмами, высшего порядка. Чем больше,
старался умствепно проанализировать Ромэн взаимоотношение между
разного рода коллективами и единицей, чем больше оп, как поэт,,
омоциопальпо вж ивался в них, стараясь сделать свою душу отраже­
нием души коллектива,— тем более яспо становилось ему, что лич­
ность вообще явление почти каж ущ ееся, что границы ее зыбки и не­
определенны, что она беглая волна вечного моря жпзіпг. Н вот яркий
выход из ограды своего я, порыв почувствовать непосредствеппо кол­
лективные переживания, стал первым содержанием поэзии Ромэна.
Н о он явился и ключом к новому разумению п р и р о д ы, ибо монизм
социально коллективистический пеизбежпо ведет к монизму папреальпому или пантеистическому по терминологии В ерхарпа, признан­
ного учителя Ромэна. '
Приведем несколько отрывков, которые дадут кое-какое пред­
ставление об этой поэтике, весьма оригинальной, несмотря п а своеродство с Уитманом и Верхариом.
«Прохожий там, н а тротуаре, движется вовсе пе вне меня. М пе
чудится, что он должен слышать меня, даж е когда я говорю шопотом,
ибо я словно слышу его мысли. Ведь он во мне, как я в нем. Тотже порыв песет нас. Каждый жест его порождает во мпе повое тре­
петание: ведь мое тело все полно трспетами города. Я сам— капля
Единодушия, которая умиляется. И я яспо чувствую, что улица реаль­
ная, и что я, несомненно, мыслюсь ею».
»68

Т акое перенесение центра тяжести бытия из себя в коллектив—есть целиком порождение современного большого города в его непо­
средственных воздействиях па душу п в его передовой идеологии.
В другом стихотворении того зке сборника «Едиподуптная
Ж изнь» Ромэн поет о том, что:
«М оя воля, которую я когда-то почптал, ничто сама по себе.
Это лишь эфемерный порыв единодушной воли. К моему сердцу и
интимной моей мысли я чувствую презрение. М ечта города прекрас­
нее моей. У меня пет ребяческого желания быть свободным. Н а ста­
ром гвозде висит мой изношеипьтй личный идеал. Я исчезаю . Н о бо­
жественная жизнь всех, выгоняя мое я из моего тела, завоевы вает
каждую его фибру».
Свое подчиненно внешнему Ромэн заводит порою так далеког
что вы зы вает невольный протест, каж ется изменником человеческой
активности, пантеистом пассивным, космистом, принижающим чело­
века. Это выражено с большой силой в следующем весьма зам еча­
тельном стихотворении: «Когда-то мы будем только колесами, думаю­
щими об одном— хорошо работать. У пас как бы по будет души,
мы будем словно из ж елеза н меди. П рипяв энергию с одной сто­
роны— мы отдадим ее в другую. Все наш и пульсации, под’емы крови и
соков, трепеты нервов и прыжки мускулов, все движения, которые
торопливо связуются в горячих клетках но этажам нашего тела, пре­
вратятся в дрожание инструмента, прекрасно приспособленного к
совместной работе с другими. М ы будем словно целиком из деятель­
ности и лселеза».
Т у т опасности подобных увлечении налицо. Кто не говорит ■.»
грядущем рабстве и грубой механизации человека? Картина, ри­
суемая здесь поэтом, заставляет действительно предположить пе по­
беду духа пад материей, а печто обратпое. Н о все эти педоразумония порождаются чрезмерной лишь интеллектуальной экзальтацией
автора. Подлиппоо отношение его к природе и будущему человече­
ства лучше рисуется в следующих прекрасных строфах:
«Наконец, мы будем свободпы с ног до головы. М ы, воля кото­
рых встала дыбом, словно грива хищника, мы, отказавш иеся воло­
чить тачку старых обязанностей, мы, сильные,-которые можем, если
счастье помапит пас, овладеть им. И когда панг бупт одержит по­
беду,— мы вложим меч в ножпы и разобьем лагерь под белым зн а­
менем, которое призовет к пам идею, диктующую закон».
169

Здосг, бунтарство гармонически сливается с грезой о новом по­
рядке.
«Довольно с нас быть просто людьми эгоистами, карликами, .раз­
дувающимися и ошибающимися н а маленьком кусочке вселенной.
Іеперь мы охвачены желанием стать огромными. Д аж е бесконеч­
ность нашей дѵшн теперь стала для нас порогом, который мы хотим
переступить. Н адеж да н а рай, некогда озарявш ая людей, задута
враждебным ветром, к ак ни охраняли мы ее светоч нашими паль­
цами. Этот ветер сдул с зенита потусторонний мир. Но пас утешит
в потери жизни вечной— жизнь единодушная».
Попытка Ж ю ля Романа изобразить человеческую группу, имен­
но пансион девиц в его загородной прогулке, с уіганпмистской точки
зрения, іга наш взгляд, увенчалась успехом. Пансион оживает дей­
ствительно какой-то диковинной жизныо особого, неслыханного или
иезамечавш егося порядка. Н о Ромэіг, сумев одарить его своеобраз­
ною личностыо, в то лее время делает из него выразительную часть
.другого целого— города.'
,
Недостаток места пе позволяет привести нам здесь в ы п и с к и и з
поэмы: «Существо в движении».
М ы считаем необходимым отметить тут же, что иод’ем к широ­
ко человечному, завоевательному и коллективистскому оптимизму
.дается тяжело интеллигентам, являющимся (іге всегда вполне созна­
тельными) перебежчиками в лагерь повой, пролетарской культуры.
К ак М орис М агр, автор первой резко социальной кппги стихов, закопчпл, повидимому, свою поэтическую карьеру таким декадентским
j. ілубочаишем смысле сборником,
как на-днях выпущенные нм
« Ночные К расавицы », так іг Ж ю ль Ромэн, после огромного нод’сма
своих первых книг, в новой. «Оды и Молитвы» переживает, повидимому, тяжкии кризис; как-будто темпые воды индивидуалистического
пессимизма трагически волнуются в преисподней этих душ и иногда
вторгаются с усилием чувства н разум а в завоевапный светлый мир
вершин. Н о в то время, как М агр вряд ли может подняться с л о л;а
опиофага, на котором он тоскует, Ж ю ль Ромэн, как все. заставляет
думать, сосредоточивается в себе и пропускает перед собою траур­
ным маршем все аіроклятые вопросы индивидуализма лишь для того,
чтоб с еще большей уверенностью вернуться к темам, столь счаст­
ливо им намеченным.
По крайней мере, задумчивый и часто тяжелый свой сборник, он
170

кончает ликующим гимном: «М олитва толпе, которая здесь»; в нем
унанимизм достигает наибольшей выразительности. П равда, произведе­
ние это паіпісапо рапьш е и улс несколько лет тому назад исполнялось
в Одеоне. Но по доказывает ли помещение его, к ак венца последнего
сборіпгка, что поэт-мыслитель отнюдь не думает отрекаться от сп оет
знамени.
Молаго было бы остановиться еще на целом ряде молодых писа­
телей, которые многочисленным хором поддерлшвают названных нами
протогапнетов. Н о для цели, намеченной нами сейчас, сказанного
достаточно для характеристики повейшего устремления Молодой
-французской поэзии.
IV
ПОЭТЫ ЖИЗНЕРАДОСТНОСТИ

Поэты, о которых мы только что говорили, как я ужо указал, ча<сто окрещиваются именем интеллектуалистов. И ны е из них протестуют
против такой односторонней квалификации, ио все лее наличность
-сильной мыелн в их произведениях, доминирующее значение в их по3311H идеала— пс* молсет быть отрицаемо. В то лее время поэты уитманско-верхарнской школы, как и великио учителя их, полны бодрости,
и если но всегда радостны, то всегда мулсествепны.
Н о бодрость, высокий лпгзпеный тонус, энтузиазм присущи да­
леко по им одним.
Другой крупный поэт, находящий много подражателей, немного
позлее В ерхарпа ударил по струнам французской лиры в тоне пора’ знтольпо малсорном, с увлекательно-юношеским порывом. Это князь
поэтов— Поль Фор, о котором мпе приходилось уже писать в «Совре­
меннике».
Первое, что бросается в глаза в выдающемся даровании этого
человека— обилие и естественность “его вдохновения. К сорока годам
■он успел написать полтора десятка томов разнообразнейшего содер­
ж ания, и далее недавно изданный том и з б р а н н ы х сочинении
.насчитывает семьсот страниц преуборнстой печати.
Конечно, если бы Фор заботился больше о форме, ому пе удалось
•бы надивить нас такой исключительной продуктивностью. Н о безза­
ботность по части формы принимает у Фора вид не несовершенства,
171

по дурного туалета стихов, а своеобразно небрежной градин. Он даж е
пишет своп поэмы, к ак прозу, пе разделяя строк, хотя и прибегает ч а ­
сто тс определенным ритмам и рифмо.
Такими полу стихами Поль Фор воспевает множество предметов.
С огромной свежестью воспроизводит он французское среднове- ковье, воссоздает и необычайно топко пюапсирует грубые песепкн
моряков и рыбаков, оживляет пышной рубепсовской жизпыо грече­
ские мифы, поет песпи гсйневско-шумановского характера, которые
так и назы вает— «Лндэр». Но выш е всего Поль Фор в своих панте­
истических гимнах. Его пейзаж и освещепы по только лучами солнца.,
но и горячими светоносными лучами пламенеющего радостью сердца
поэта. Ои легко сливается с природой. Оп мало думает при этом, а
весь'без оглядки, отдается об’ятию прекрасной вселенной.
В этом ’ отношении такая, например, поэма, к ак «Дельфпп», но
сконцентрированной в ней энергии резвой, животной, молодой ж из­
ненности п по пзумнтельпым марппам— представляет и з себя печто
исключительпое.
Надо сказать, однако, что Поль Фор, мепеѳ заботящ ийся отно­
сительно мнросозерцапия и пе придающий большого зпачеш гя мыс­
ли, том пе мепее отнюдь пе чулсд той своеобразной религии, которую
ігроповедуют верхарпнапцы.
Т ак , в «Гимнах Огшо» он поет: «Д а разве вы по видите, что
люди стали бы богами, если бы послушали меня, если бы позволили
своим чувствам жить далеко от себя, в ветрах; в земле, в небесах.
А х, зачем ис направляю т опи сюда свою волю. В ся вселенная
тогда (болсественпая паграда)— стала бы их рассеянной душой, их
пеисчсрпаемым сердцем. Что я говорю— у всех у них под руками сред­
ство сделаться счастливыми: дай твоим чувствам мыслить, о, человек,
и ты стапешь своим богом».
Ііопечпо, у Фора унапимизм и стремление к человеко-болсеству
посят характер чисто эмоциональный и ставятся, как задача психо­
логическая, к ак задач а самореформы, в то время к ак у верхаппапцев это суть об’ектпвпые цели боевых и трудовых усилий. П оэзия
верхариианцсв в полном смысле мужествеппая. А в несколько рас­
плывчатой лсизперадостности, жалсде паслалсдепия и перемелсающемся
взрывами эптузиазма идиллическом настроении Фора есть много
женственного.
172

Вступление лсепіцин, лет десять тому назад, во французскую по­
эзию целой фалангой— толсо является знаменательным фактом. Со­
гласно ходячему представлению о якобы присущей лсенщинам стыд­
ливости, скромности, томности, гуманности и нслшости, от поэтесс
можно было бы ждать сладеньких, розовых и голубых литературных
рукоделий. Ф аланга, о которой я говорю, нисколько не оправдала по­
добных олсидапий. Сеше образно говорит о ней, как группе в ак х а­
нок, вторгнувш ихся в храм уныпня символической поэзии с развеваю ­
щимися волосами, тирсами в руках и пьяными криками н а устах.
Этот вид варваров, лсенщипы, стоявш ие за пределами но крайней
мере творческой культуры— внесли с собою,несомненно, много стра­
сти п под’ема. К сожалению, эта страсть почти целиком сводится к
бурпо, часто ципичио выражаемой жалсде физических наслалсдепий.
•Собственная личпость, мулечнна и в частпости— «оп», равно как
различные идеи и в особенности природа, воспринимаются и воспева­
ются сквозь специфически чувственную призму.
Несомненно, было нрелсдевременно сделать выводы о судьбах
женской поэзии и ул: том менее о сущности женской души на основа­
нии этих образцов; в лучшем случае-мы молсем говорить о характере
французской лсенщнны лучшего круга, посетительницы литературных
•салопов начала 20-го века.
Во главе группы ш ествует красивая и талантливая румынка
м аркиза де-Ноайль, темперамент которой заставляет теперь париж ­
ских водевилистов делать румынками своих особенно ненасытных
порсоналсей.
В сущпости, Н оайль обладает крупным талантом, широким .обра­
зованием и большим запасом лиризма. Н о ее форма крайне неряш ­
лива, образы неопределенны н стираются з а целым долсдем восклица­
ний. Доминирующей лее нотой является непрнятпая влюбленность в
себя и безвкусная откровенность в выралсепиях страсти. Т ем н е ме­
нее, республика, которая так щедро сыплет кресты почетного легиона,
не сделала несправедливости, уделив крестик и предводительнице
ф ранцузских амазопок. Н оайль предпочла, однако, сделать гордели­
вы й ж ест отказа. Это произошло только па-днях и послулсило хоро­
шей рекламой для только что выпущенного последнего сборника сти­
хов аристократической поэтессы.
Если мадам Н оайль шокирует иногда людей, сдерлсанных стран­
ны ми обнажениями своей души, то ее ещ е превосходят в этом отпоше-

1

7

3

шім молодая Елена Пикар, дающая совершенно необычайное предста­
вление о мечтах девушки, Валентина де-Сент Пуаіг, доходящая улсе
порою до неистовства, и в особенности госпожа Деларю Мадрюс, по­
эма которой—«Крпк женщин в ночи» явилась нартоящпм скандалом.
Несмотря па всо это, пельзя пе копстатпровать огромной жнз- '
пенной энергии, проявленной амазопками. Быть-может, иптерсспейнген из них, наиболее терпкой, реалистической и обладающей папбольшим философским захватом является Мария Доге.
Приведем перевод одпого из ео стихотворений из книги, «Пасто­
ралей», весьма типичное для лучших произведений всей фаланги.
«Тростники, взволнованные игрой выдр, полпы шума сухой іг
пожелтевшей травы. Они прячут в своих глубинах теплоту алькова,
где слитые любовыо лягушки рыдают и хрипят. Повсюду сверкаю­
щие ароматы разверзаются цветами. Матіш пчел и рои спешат іг.
ним. Багрянцем расцвел тополь, и ветер пьяно ласкает его рубцы.
Воздух рад, оплодотворяя растения, и под; его головокружительным
прикосновением я, подобно ослешпшпым деревьям, чувствую свое те­
ло в экстазе, созпаю, как мои чувства развертываются».
Если, однако, мы отмстили у Поля Фора некоторые мотивы, род­
нящие поэтов простой 'Жизнерадостности с поэтами творческой энер­
гии, то мы должны сказать, что подобные мотивы часто встречаются
n у Марии Доге. Так, в последнем со стихотворении, опубликованном в журнале «Мэркіор до Фрапс», мы встречаем такие строки:
«Если божество, которого мы ищем, когда - либо осуществится.,
оно создается в пас».
У
ПОЭТЫ РЕАКЦИИ

Широкое h знаменательное для переживаемого Францией мо­
мента явление неоклассицизма характеризуется многими, как движе­
ние чисто реакционное. И пельзя отрицать, что большинство его
представителей связывают его более или менее прочно с монархи­
ческими симпатиями.
«Порядок» есть тот лозунг, который написан па их щите, и ко­
торого политическим воплощением они склонны считать строгуюиерархию.
В прошлом моем письме я констатировал католические и роя­
листские устремления у таких музыкантов, как д’Эпди, таких жпво174

ннсцив, как Дэнн, не говоря уже о таких теоретиках, как Моррас,
или учителях жизни, как Баррсс. '
В поэзии можно было бы указать пе мало примеров сочетания
неоклассических эстетических теорий с политической реакционностью.
Но надо, одігако, забывать, что обожание порядка представляет
из себя реакцию ис только в политическом, но и в более прямом пси­
хологическом смысле.
Во многом лживая, но симптоматичная книга Агатопа, посвящепная характеристике современной молодежи, указывает в ней та­
кие преобладающие черты: спортсменство, расчетливый практицизм,
шовинизм, грубость вкуса, доходящую до кровожадности, роялизм и
католицизм. Букет довольно страпный, по восхищающий обопяпие
автора.
На первый взгляд парадоксальное сочетанно это отнюдь пе по­
кажется таковым, когда вы посмотрите на него, как на продукт духа
/массовой самооборопы буржуазии.
Во всяком случае это попытка самообороны. Прежде противо­
поставляли энергии низов декадентское гниение верхов. Теперь верхи
вооружаются не только физически,' по и культурно. Неоклассицизм в
большинство случаев означает готовность сделать из литературы су­
щественное орудие борьбы.
\ •
Но всо молодые неокласспки, однако, разобрались в самих себе.
Один из талантливейших среди них—Николай Бодюэп, окруженный
целой школой так называемых «пароксігстов», занимает промежу­
точную ступепь и в общем очепь близок к эпергпчсской поэзии, хотя,
и отделяет себя от верхарпиапцев существенными оговорками.
В книге «Новые Рубрики» оп говорит: «Поверхностпому лириз­
му романтиков, рабскому воспроизведению мира парнасцев, музы­
кальности символистов мы противопоставляем глубокое и сознатель­
ное проникновенно в вещи. Из статической паша литература пре­
вращается в динамическую».
Это немножко безграмотно, по весьма близко к общему устремле­
нию молодой поэзии. И еще ближе такая, например, фраза: «То, что
составляет непобедимое очароваппо молодого поколения,—это песокрушнмая вера его в жизнь п усилие».
А вот и оговорки: «Наше поколение избегает романтики с же­
стами трибуна и бунтовщика. Опо пе захочет переписывать стихами
175

•философские системы, не будет воспевать чудеса электричества, Эй­
фелеву башню п лучи их».Надо заметить, впрочем, что Бодюэп в своей книге «Триумфы»
практически весьма мало отвечает тем идеалам меры и об’ектнвпо«ли, которые ставит перед сооою неоклассицизм. Самое название «пароксист» свидетельствует о крайней остроте переживаний. Н а деле
Бодюэи— один из романтичнейших поэтов нашего времени. Многие
‘.‘іо стихотворения можно принять за произведения молодого верхарни•аігца. Например, следующее прекрасное: «Океан, символ силы и гор­
дости, зажги меня твоим исступлением гиганта. Подари мне твое вели­
чие: твои кружения, твое бешепство, мощь твоих волп, бросающихся
на пустые берега, где мычат стада живущих. Н авей п а дух мой надмепность четырех ветров, которые роют твою грудь черными клыками
своих морд. Заставь меня петь и смеяться п вдали от вялых слез
гнать мой непокорный корабль, поднимающий к небесам свои, мачты,
красные, как кровь. Корабль, трепещущий моей лихорадкой и несу­
щий в темную жизнь ужасную страсть, которая все возвеличивает...
Вдали, в горячем облаке, я вижу, как с восходящим солнцем триум•фпрует розовоглавая воля».
И з числа строгих неоклассиков мпе некого назвать, к ак вполне
^ типичного. Типичны в эстетическом отношении, но мало в идейном
старшие, вроде покойного М орраса и Гриффина. Типичен политиче­
ски, но очень мало эстетичен тепденциозпейший роялист М ага Верпар. И з этого ire следует, чтобы среди поэтов реакции пе было бы
очень п очепь крупных фигур. Наоборот, среди них есть поэты бе­
зусловно первоклассные. Но, относя их без обиняков к числу поэтов
реакционных, я и о могу с полной решимостью зачислить их в ла­
герь пеоклассиков.
Один из теоретиков этого направления, Совбуа, характеризует1
ого так: «Классицизм, в отличие от индивидуализма символистов,
стремится к универсальному... к социальному, желая сделать чело­
вечество сверхчеловечиым. Оп ищет порядка, гармонии, полного со­
подчинения частей, избегая дорогого, символистам причудливого и
изысканного».
Д аж е это несколько расплывчатое определение не об’емлет и пе
характеризует таких поэтов, как Клодель и Ж амм.
Если у первого сильно выражено стремление к своеобразной, но
о ч е н ь своеобразной сверхчеловечности,;—в сущности мало обяэа176

,

тельной для классика и весьма частой у романтиков, то зато oie во
хуже любого символиста любит странное и изысканное. Д а и вообще
Клодель склонен прибегать иногда даже к темной и вычурной сим­
волике.
Ж амм, наоборот, удовлетворяет требованиям гармонии, поряд­
к а II простоты, но является последовательнейшим поэтом смирения н
пораж ает почти полпым отсутствием социального момента.
Тот n другой, однако, являются крупнейшими поэтами. Особен­
но значителен Поль Клодель.
П равда, этому человеку около 50 лет, и главнейшие его произве­
дения пе только давно написаны, ио и вышли, большею частью, в
новых, сильно измененных переработках. Тем но менее, с Клоделем
приходится считаться именно, как с наиновейшим писателем, ибо
влияпие его выросло пепомерно в самые последние годы.
Клодель— автор многочисленных драм, философских произве­
дении, очерков. Лирика стоит у пего относительно на заднем плане.
Огромное влияпие этого католического поэта обѴсігяется прежде все­
го драмами, а потом теориями. Импонирует его миросозерцание, его
глубоко продуманная поэтика, странная цельность, об’едшгяющая
его оригинальный ритм и слог, причудливую полуабстрактиую жизнь
его персонажей и его верования и чаяппя. В нем есть нечто тяжелое,
не фрапцузское, какое-то титаническое усилие волн н разумения. Его
конвульсивные и красноречивые герои вырываются из темной и горя­
чей глубины его мятущегося духа, но па пороге, отделяющем лич­
ность от мира, их встречает .изощренный разум, холодный и манер­
ный вкус, хор более или мене искусственных убеждений, п обраба­
тывают лаву лирического элемента согласно кодексу, с мучитель­
ным усилием выработанному. И , тем не менее, и окончательном про­
изведет»! вы находите странную цельность, ибо ключ к пониманию
Клоделя дается, именно этой картиной: страстное стремление приве­
сти хаос своей души к ясному, простому и традиционному значению.
Конечно, неоклассикам и неокатоликам особенно дорого в этом
поэте именно начало порядка, то, куда ои устремляется. Для других
•останется навеки ценным тот глубоко современный хаос, из которого
■он исходит.
В лирике Клоделя, в его «Больших Одах» миросозерцание его,
вся могучая внутренняя работа, отражается менее ярко, чом в дра­
мах, тем не менее, здесь мы встречаем много интересного, далеко
12. Этюды крнтнчоекпо.

]77

вы ходящ его из рам ки тех немногих страниц которы е мы можем уде­
лить этому поэту.
Его «Оды» в полном смысле слова— поэзия философская. К лодель
стремится в них отдать себе отчет в том, что такое человек и каковоместо его в природе. Я по зпаю , имел ли па пего непосредственное
влияние Уитман. Оды паписаны раньш е популярности американского
поэта во Франции. Н о Клодель— человек очепь образованный и всюду
бывавш ий в силу своей дипломатической службы. Бы вал оп и в Аме­
рике. Во всяком случае далее в самом ритме «Од» чувствуется печто
родственное. Есть родственпое и в содерлеапші. Клодель препсполпеп чрезвы чайной гордостью своим человеческим достоинством. Он—
глубокий антропоцептрнк. «Я — человек, я зпаю , что я делаю. Я поль­
зуюсь порывом самой этой власти ролсдать н творить. Я — хозяип. Я
в мире и во все сторопы распространяю свое сознаш іс. Я познаю всо
вещи, и все опи познаю т себя во мне. Всем вещ ам я приношу освоболедеппе, некупленно. Б лагодаря мпе, вещ и по остаю тся одинокими
в мире, по в сердце моем сочетаю тся с другими вещ ами».
Клодель был очепь педалек от того человеко-болсества, которым
полно энергическое направление поэзии. В некоторых титапичеекпх
фигурах его «Города», в Беме, властвую щем пад миром позианпем,
в А варе, с его пепасытпым властолюбием, в Кевро, с его стремлением
быть поэтическим сердцем вселенной, в П асме, с его огромной соци­
алистической любовыо к человечеству,— чувствуется сила человече­
ских притязаний, когда-то,быть-молеет, властвовавш их пад душой по­
эта. Н о всех их делает оп, в копце-концов, несчастными рабами сти­
хии, из их разумного и доброго, делающей нелепость и зло, их вели­
чие и яркость, претворяющей в скуку и пресыщение. Клодель легко мог
стать таким лее поэтом безисходпого пессимизма, каким был Верхарн
и эпоху «Черпых факелов». Но. чем для В ерхарпа явилась твердая
»ера в активный прогресс человечества, тем для Клоделя— католи­
цизм. С особенным озлоблением обруш ивается Клодель имеппо п а ре­
лигию прогресса, приводя против цее пе доказательства, а страш ные
картины апокалипсического будущего. • М ир без бога, по глубокому
убеждению Клоделя, есть мир отчаяния. И пмеппо гордость челове­
ческая, в столь сильной мере ему присущ ая, в этом мире появилась
бы в позиции пе только лсалкой, по презренпой.
Г орящ ая вера или, молсет-быть, зам аскированная ею страстная жал{да веры в бога отпюдь пе заставляет Клоделя умспыпить оценку
178

человека, по придает этой оценке новый характер: «О, боже мой,
юнош а, сын женщ ины, более приятеп тебе, чем теленок». Человек
цепеп, к ак паппрекрасиейш ее звено в творении болсьем и лучш ее ору­
жие в той грандиозной работе, которую болеество производит».
Со вторым высокоталантливым католическим поэтом Ф ранции.Ф рапциссом^Ж аммом мы выходим из области философии и высоких
порывов духа.
Л евая лира Ж ам м а имела своими струнами проникновенную и
тихую любовь к природе. И зменчивый в сутках и в году пейзаж , яснвотпыо h далее неодушевленные предметы находят в Ж ам м е наблю­
дателя, полного какой-то братской любовыо. Во всем оп чует душу,
всему бессловесному дарует голос. Н о чем больше пслшости прояв­
ляет он к миру впеобщ ествеппому, тем ожесточеннее и сатпрпчпео
относится он к цивилизации. Впрочем, оп редко останавливается на
ней. Тем не м ен ее, в его отш ельничестве есть элем ен т мизантропии
Н ельзя отрицать, что в наивной манере Ж ам м а, давш ей иногда по­
длинные ш едевры, было не мало нарочитого паивннчества. «Фноретти» Ф ранциска А спсского слишком явно пронзили родственную нм
дунгу поэта. В умиленной и простой вере ф ранцисканца, в вере уголь­
щ ика Ж ам м искал, быть-молсет, общего (рплософского фона для ме­
лочности и будничности своей интимной поэзии. К а к поэт, оп поды­
мал до художественной значительности маленькое, даж е убогое. Ему
захотелось верить, что этому об’ективно соответствует некоторый
особый миропорядок, делающий вечным и великим лсалкоо и мимо­
летное паш ей лшзни.
К атолические убелсдепия, быть-молсет, и дали несколько новых
нот Ж ам м у. М не калеется, однако, что его христианские «Георгпкп»
гораздо скучпее его прежних стихотворений.
Строго говоря, францисканские песни Ж ам м а не так улс в упнсоп звуч ат с общим задорным воппствеппым топом поэтов реакции.
Но оп создает в лагере католицизма т и х и й уголок для усталы х. А их
ещ е так мпого, что пренебрегать им в черный лагерь не леелает. К ло­
дель для сильных, Ж ам м для слабых, и обоих без труда готовы зачи ­
слить в пеоклассикп, благо— таково эстетическое знам я нынешнего
нсокатолицнзма.
Сам Ж ам м лойяльпейшо признает себя учеником у ног Клоделя.
В одной статье, говоря о В ерхарне, оп упрекает его в том, что
тот губит большое, данное ему богом, даровапие; ибо истинные поэты

/

псе были верующими «ио в столпотворение яемли, а в лестницу
Иакова».
Клодель никогда ис упоминает оВ ер х ар п е. Не зпаю, говорит ли
где-ннбудь о нем Церхарн. Одпако, эти два поэта являю тся полюса­
ми современной культуры, которая чем дальше, тем ярче становится
боевой. Н а обоих берегах .общественного потока— вооружаются, там и
здесь призывают к энергии, там и здесь полны надежд. Н о к ак р аз­
личны эта надежды. Опи так же различны, как два класса, являю­
щиеся темп силами, которые, порождают современных поэтов и со­
временную поэзию;
' 1 ,

КНИГА ВЕРХАРНА

N

18с

)

В елтш й бельгийский поэт всегда был и остается человеком де­
ревни. Это утверждение молсет показаться странным, ибо пикто не
воспел города с таким пропнкповенпым пониманием и таким бурным
иод’емом.
Страстный поклопппк всякой энергіпі в ее напряжении, оча­
рованный чудесами разум а и свято верящий в прогресс— Эмиль Верхарп пе может пе иметь культа по отпошению к великому городу.
Именно великий город— Опішдомапь— является для него коллектив­
ным искупителем человечества, с пим связапы для него неразрывно его
лучшие надежды.
Но пе рассуждающей любовыо простого сердца поэт стали и
электричества, мировых горизонтов и революционных толп остается
тихо ][ пелшо привязапным к миру полей и деревень, к бороздам пло­
дородной землн, колыхапию пив и полнокровному, величавому в
своей простоте быту крестьянства.
Тот период своей многозначительной жизни, когда пессимизм
его, дошедший до отчаяпия, грозил погасить перед ним все огпн, поэт
блуждающим взором оглядывался вокруг, ищ а среди явлений дей­
ствительности такого горького и черного, которое было бы под стать
его самоубийствеппым пастроепиям и, человек деревин— он паіиел
страшную капву для узоров своего бсзочарованпя в явлепиях разло.жепня деревпн под магнитным действием капиталистического города.
Чрезвычайно значителен пе только для Верхарпа, по и для всей
переживаемой нами эпохи тот факт, что, именно пойдя в след за
полуголыми беглецами деревни туда, к простершему свои пальцы спру­
ту— городу, оп впезаппо открыл там Оппидомаиь— город с-пасительпый
для пего и для других.
Вслед за тем последовал период боевого мелиоризма. В «Городах
Спрутах», «Лнках Ж пзпи», «Бурной Ж изпп»— Верхарн дал самую
точпую и богатую картипу современного общ ества в его дающей тон
183

городской жизни. Всо эти книги пропитаны порывом, это— в полном- .
смысле поэмы бури и натиска.
Н о затем приш ла пора отноеитильного успокоения. Орлиным по^
летом иодпявгансь гораздо выше, оп старается в «Многограпном
сиянии» и «Царственных ритмах» дать отражение всей природе, все­
му бытию, старается создать своеобразпую религию гуманизирован­
ного пантеизма.
Чем ближе к старости— тем больше покоя разливается в поэмах
Верхарпа. Н е покоя примирения, не лепивого духа квиетизма, а ду­
ха глубочайшей уверенности в красоте жизни и вечной победе твор­
чества.
И вот, описав этот исполинский круг, Верхарп, большую часть
своей жизпи прояшвший все ж е в уедппешіой усадьбе, в сердце род­
ной Фландрии,— в вышедшем на-днях новом сборнике своих стихо­
творений: «Колыхапие пив»— вновь возвращ ается к своей родпой
матери— деревпе, уж е под новым углом зрения.
От зпачительпого большинства стихотворений этого сборника
веет тем особенным аккордом девственной белпзпы и белизны седин,мудрости, тихой, как смерть, и иепобедизюй, как жизнь, который слы­
шится, когда смотришь н а серебряную вершину Ю пг-Фрау, или вду­
мываешься в последние годы божеской жизни Вольфганга Гете.
Преобладающий топ этих деревенских картин— идилпя, эклога,нечто вроде новейших буколик и георгпк.
Теокрит и Виргплий все время приходят на память. Но не пото­
му, боже сохрани, чтобы Верхап приблизился к ложно-классическому копированию, которым пропнтапы, несмотря на их христианней­
ший дух, «Георгикн» Фрапсиса Ж амма. Нет, не потому Верхарп ни
па одну минуту не приближает впепших черт фламандско-крестьяпского быта и флапдерской прігроды к классическим. Но, как у великих
древпих мастеров, этот быт поднимается у пего до монументальной
простоты. Детали стираются, краски преображаются, как приходится
делать скульптору, создающему бытовой барельеф.
Все в этих поэмах правдиво, по правдиво некоторой особенной,
мраморной правдой.
Верхарп и теперь пе забывает, как страдает деревня от пора­
бощ ения городом. Он отчетливо слышит воркотню ее стариков, гото­
вую порой перейти в проклятия и завы вания бессильпон злобы. Н а

оп видит и новое поколепне, которое сумело создать полный надежд
аккорд между деревней и городом.
Более же всего привлекает любовное внимание Верхарна одно­
временно h животная и мистическая, трудовая и эстетическая неж ­
ность, страсть крестьянина к земле. Т ут чуется ему то место орга­
низма человечества, где корпи его связую тся с чревом проматсри Геи.
Т ак, в одном из своих чудных деревенских диалогов Верхарн
изображает крестьянина, который говорит: «Пустое толкуют о моих
секретах,— одип у м еня, есть секрет и других не бывало: люблю мое
поле, живое и ясное, люблю больше костей моих и плоти. В мае, когда
росток прободает самую твердую почву, мпе каж ется, словно сквозь
тело мое он прорастает. День за дпем хожу я смотреть п а мои ко­
лосья: я слышу, как при полудеппом солнце наливаю тся стебли и плы­
вет запах моей люцерны. Тогда с особенпой силой разливается кровь
по моим жилам, звопко стучит нога вдоль тронипок, тг если я не тан­
цую— так только, чтоб не сказали, что безумие ударило внезапно а
мою седую голову».
М олодая крестьянская девушка превращ ается в печто боже­
ственное, как Юнона.
Вот это его стихотворение, сильпо проигрывающее, копечпо, в
прозаическом переводе: «В сердце золотых ж атв, когда словцо пьешь,
глотаешь, вдыхаешь чистую яспость, слежу я за тобой в полях и по­
долгу изумленно любуюсь потоку здоровья, который скрепляет и дви­
жет твое тело».
«Гяж кнн и честный труд делает твои усилия величавыми.
Паршг ударами кос режут пшеницу, по ты двумя руками крепко вя­
жешь и создаешь спопы».
«Ты восхищенно любишь порыв, работу, пот, полезный п чет­
кий жест, осияппый лучами неба; и твои глаза сверкают сквозь прах,
поднявшийся от торопливой работы».
«Кровь, багряпая и могучая, бежит в твоих артерпях и румя­
нит твою гордо вздымающуюся грудь. Пышны твон губы, рыжи твои
кудри, и телу твоему любо ходить по земле».
«Вот почему от Т ам иза до Х амма все те, чье дыхание вдруг ста­
новится прерывистым от любви, мечтают о силе твоих двадцати лет,
когда задумываются о том, кому быть их жепою...»
«Твоя светлая форма когда-то заблестит среди золота спелых
185

хлебов, и воле твоей будут почтительно повиноваться, и благодеи-,
ствие и порядок поселятся под твоей кровлей».
«И жпзпь устремится Йотоком пз твоего могучего чрева, мпогочислепная и буйная, как в старые времена, дети твои будут гордостыо и поддержкой твоей медленной старости и царственной смерти».
Я редко встречал красоту большую, чем этот торжествеппый, за­
ключительный аккорд.
В короткой статье мы не надеемся наметить все красоты пре­
красной книги Верхарпа.
В стихотворении «Титир и Мелибей» оп заставляет этих класси­
ческих пастухов далекого юга проходить по Флапдрии, осыпая на­
смешками убогий север п его жителей. Н о одип из этих северян со
скромной гордостью отвечает детям стран синего неба и синего мо­
ря. Ничего пе преувеличивая, не переоценивая никаких ценностей,
находит оіг слово в защ иту того, что можно любить и в тусклой какбудто красками жизпп северной деревни.
И действительно, читая поэмы и песни «Колебания нив», мпе
казалось, что я вижу, как с достойпой простотой, медленной по­
ступью взош ла п а П арнас северная, современная Идиллия, в буднич­
ной одежде рыжеволосой, сероглазой крестьянки, и стала без гордо­
сти и скромности рядом с своей гармоничпой сестрой Идиллией
средиземной, и пе показалась мепее прекрасной.

KAPJI ШПИТТЕЛЛЕР

О большим удовольствием ирочол я газетный фельетон доктора
Койгепа о великом ш вейцарском поэте К арле Ш шіттеллере. Эта,
еслп пе ошибаюсь, первая русская статья о нем застала мепя в
разгаре моих работ по Ш пнттеллеру. Я готовлю сейчас ктпігу о нем
в связи с двумя другими, покойными уже, плохо в России известными,
но общепризнанными в Германии, первоклассными швейцарскими пи­
сателями Г. Келлером и К . Ф. Мейером. Я перевел во фрагментах по­
чта четвертую часть ого огромного и велпчествеппо-прекраспого эпоса
«Олимпийская весна», целый ряд его лирических произведений п ра­
ботаю сейчас нал переводом соверш енно исклю чительного ио глубине
и іпг с чем несравнимого по оригинальности романа «Имаго». Все это
войдет в «Избранпыр сочипепня К арла ЛІпнттеллера». к изданию ко­
торых я надеюсь приступить в самом недалеком будущем.
Во время моего почти десятилетнего иребываипя за границей
мне посчастливилось сделать для себя и, может-быть, отчасти для,дру­
гих несколько радоспіых литературных открытий. Такими были для
меня Сем Бенелли, Ш арль Луи Филипп. Ромэп Роллап, ко времепи
моего знакомства с его произведениями отпоенте.тыго весьма мало
известный. Н о я должен сказать, что пи одно из них не вызвало у
меня такого чувства глубочайшего восторга, как открытие К арла
Шіпггтеллора.
К ак произошло оно для меня? Конечно, имя этого поэта я встре­
чал в историях новейшей литературы немецкого язы ка, ио опо упо­
миналось всегда хотя и с похвалой, по так, что особого стимула к не­
медленному знакомству с его произведениями отсюда не получалось.
В первое свидание мое с Ромэп Ролланом я указал ему на благо­
родную, истинно европейскую, в самом лучшем смысле, позицию, ко­
торую занял Ш ииттеллер ио отношению к войне. Роллап восхищался
ею и спросил' меня, достаточно ли я знаком с произведениями Ш пит*) I I е о ж п л о и ш о . п л а н о с т а л с я н е н ы н о л н е н н ы м . (П р и м е ч . 2-1 г .) .
s

189

теллера. Н а мой ответ, что я о пим знаком лишь ио паслышке, оп
сказал: «Это стыдно для человека, владеющего немецким языком.
Это поэт всличествеппый п прекрасный, как Альпы».
Т акое мпепие высокоуважаемого мною писателя заставило мепя
пемедлеппо приступить к изучению произведений швейцарского поэта.
И это было очарование. С трудом могу я отыскать в моих воспо­
минаниях какой-нибудь параллельный факт, такое же ощущение вос­
торга п счастья при чтепии других каких - либо поэтических произведепий.
Для мепя стало ясным сразу, что здесь пельзя ограничиться
каким-нибудь этюдом о поэте, что падо постараться завоевать его
твореппя для русской литературы. И вот ужо восемь месяцев, отло­
ж ив'все остальные работы, я отдаюсь эгому делу.
Литературная биография Ш ппттеллера в ее важнейших момептах
в высшей степепп поучительна п зпамепательпа для нашего времени.
Уже с раппей молодости Ш ппттеллер ярко выделялся в среде
окружающих. Н а школьной скамье другом его стал п а три года стар­
ший его Виктор Видман. Этот блестяще одаренный человек еще в
ю п остіг завоевал громкое имя, по в то время, как пьесы его ставились
серьезными театрами, а книги выходили повторными издапиями,— он
писал ровно ппчего еще пе опубликовавшему Ш питтеллеру письма,
полные поистнне благоговейной любви. Н о не на одного, навеки
оставшегося верным Ш питтеллеру, Видмапа юпый будущий поэт про­
изводил столь сильное впечатление. И х общим, учителем был знаме­
нитый Яков. Бурхарт, имевший столь широкое влияпио п а европей­
скую лптературу вообще. Вот какой отзыв дает этот замечательный
учитель Н ицш е о восемиадцатилетпем Ш ппттеллере после первого близ­
кого знакомства с ним: «Я думаю, что таков должен был быть «М аго­
мет» Гето, если бы соответственная драма была паппсапа». А как из­
вестно, в этом, едва начатом произведении, планы которого, однако,
известны, Гето хотел дать образ гениального пророка. Нечто проро­
ческое действительно отмечали в молодом Ш ппттеллере. Когда позднее
Видмап сошелся с Брамсом, оп писал своему другу: «Вы похожи друг
па друга. Я долго думал, что* собственно, в вас общего. Теперь пони­
маю: вы оба олимпийцы. Но в тебе больше силы».
Между тем, «олимпиец и пророк» ничего по пишет. Оп отпра-вляется в Россию п а урок в какую-то аристократическую семыо и
проводит там восемь долгих лет. Полпый веры, ждет Видмап первого
190

откровения своего кумира. Между тем, Ш ниттеллер, пе записы вая пи
одной строки, носит в своей голове целый мир эносов, центральное
бліш айш ео место среди которых запимает плап притчи «Прометей и
Эппметей». Десятки вариаций па эту тему создаются им. Видмап
опасно заболевает и пишет полпоо раздирающей грусти письмо о
том, что ему, очевидно, сулсдепо умереть, пе увидав первенца своего
гениального друга. •
I
Тогда улсаспувшийся • такой перспективы Ш ниттеллер остана­
вливается на одном пз вариантов и записывает его, работая днем и
почыо.
С восторгом и, молено сказать, коленопреклоненно встретил Впдмап эту поэму в ритмической прозе, полную несказапной глубины и
оригинальности. Исключительные достоинства произведения были иопяты всеми великими людьми, до которых дошла случайно эта книга.
Упивался ею Брамс, с увалеепнем отзывался о пей престарелый Кон­
рад Мейер. Ницше, иесомпенпо, испытал па себе сильное влияние этой
книги; пакопец, Келлер, в частпом письме к Видмапу, которое гордый
Ш ппттеллер позволил опубликовать только лишь спустя мпого лет,,
говорит о поэте и его произведении: «Когда читаешь это темное, но
с начала до конца переполненное красотой произведение, то калеется,
будто из глубины времен вновь выступил один из тех великих пев­
цов зарп человечества, который творил для него мифы н создавал
для пего богов, н при этом этот доисторически свелшй поэт- является
в то лее время самым подлинным нашим современником».
«Одпако,— писал позднее с горечью Ш ппттеллер,— какая польза
была мпе в этих похвалах, если ни одна из ппх не нрошікла в пе­
чать».
Бурный отзыв Видмапа, так сказать, замер п а границе Ш вей­
царии, а в остальном критика, словно сговорившись, абсолютно и
смертельно замолчала новое произведение.
Лишь через 25 лет после роледенпя младшей сестры «Прометея» - «Олимпийской веспы»— люди опомшілпсь, «Прометен» был вновь паГіден и издап, вокруг него создалась целая литература и целая община.,
верпых.
Но в то время— гробовое молчание критики убило всо надежды
молодого эпика. Оп-то думал, что человечество с радостью примет
его откровение и даст ему возмолшость посвятить жпзпь полпому слулеепию Каллиопе. Он-то думал, что теперь отворятся все родники в его
191

творческой груди, и оп Быполшгг, наконец, свой гордый замысел л
большой поэме, посвящеппой Гераклу,— дать образ человека-победителя п а фопе уж аса механической природы, бесчеловечного автоматиз­
ма вселенной.
N
•
Неуспех лишил Ш питтеллера всех возможпых издателей. При­
шлось зарабаты вать насущный хлеб учительством, а в урывках сво­
бодного времепи «упралспятьея н а немом рояле».
Н е надо думать, одпако, что в течение 20 лет, пролегающих
между опубликованием «Прометея» и возвращением поэта к широким
эпическим задачам, он играл только п а пемом рояле. Наоборот, те
короткие космические поэмы, те лирические стихотворения, те яркие
прозаические произведения, которые Ш питтеллеру удалось опублико­
вать за это время, сами но себе были достаточны, чтобы оправдать
славу иного какого - нибудь писателя. Но для Ш питтеллера все это
были мелочи, все это было пе пастоящее.
В 1901 году, благодаря обстоятельствам, к стыду пашей циви­
лизации, ничего общего не имеющим с литературой и публикой, Ш питтеллер становится, наконец, сравпитсльпо обеспеченным человеком,
освобождается от педагогической лямки и получает возмолспость це­
ликом отдаться любимой поэзии, но ему улсе 55 лет, и в первое время
ему каж ется, что молодые силы ушли безвозвратно.
«Еслп я взялся,— пишет оп,— за выполнение широкого илапа
«Олимпийской весны», то потому, что хотел поставить памятник по­
эту Феликсу Тапдэму (псевдоппм, под которым был опубликован «Про­
метей») и доказать отвергнувшему его миру, что оп все ж е был
способен на многое».
Но, соприкоснувшись с миром своей пеоб’ятной эпической фан­
тазии, Ш ниттеллер обрел вповь всю мощпую окрыленпость своего духа.
Впрочем, песмотря н а признаваемые теперь всеми исключитель­
ные красоты этого блестящего красками, таящего в себе целую
великую этику произведения, граничащего с .другими царями поэзии, с
одной стороны, Гомером и Ариосто, с другой сторопы, Дапте,— опо
рисковало бы такж е остаться относительно незамеченным, еслп бы до­
вольно неожиданный в мире искусств случай.
Прославленный музыкант, величайший капельмейстер нашего
времени— Феликс Вейнгартнер случайно прочитывает поэму. Он ошоломлеп и влюблен. Он знакомится' со всеми произведениями Шігит192

тсллера и разраж ается блестящей книжкой, настоящим дифирамбом
великому поэту, настоящей грозой над непониманием критиков.
«С какой стати музыкант пишет о поэзии?— спросите вы.
Вели происходит такой улсас, что в области литературы существует
великий, которому улсе 00 лет, который подарил миру ряд несравнен­
ных произведений и остается неизвестным,— но удивляйтесь, если
бунт происходит в соседнем царство музыки, еслп оттуда указывают
пам на отвергаемые вами великие ценности»< После этого голоса нельзя было молчать. Слава Ш питтеллера
' ещо увеличеппая выходом в свот теперь знаменитого ромапа «ИмаТО».
стала быстро расти. Появляется* ряд сочинений, посвященных поэту,
о нем восторясенпо пишут М ейспср, Френкель. Гоффман, Ш тегемаи.
•Фазн и другие.
Но тут повый ф акт наносит удар молодой славе улсе старой»
поэта, по краііпей мере, в Гермашпг. Его изданный па трех швейцарпсих язы ках, а ранее прочитанный в торжественной форме реферат:
«Н аш а ш вейцарская точка зрения»— вы зы вает там взрыв вражды.
Этот высокий акт гражданского мулсества и прекрасный докрісит
поэтической публицистики погладил очень протни шерсти империа­
лизм вообще, германский в особенности. В Германии Ш ппттеллер был
об’явлен отщепепцем, изменником. П равда, зато обратили н а пего
внимание во Франции, и среди французов нашлись люди, для которых
поэзия Ш питтеллера была такой л;е осчастливливающей находкой,
для пишущего эти строки.
В этой статье я намеревался только, в дополнение к данным
статьи доктора Койгеиа, дать некоторый очерк судьбы Ш питтеллера.
Прибавлю к этому лишь несколько общих замечаний о смысле его
поэзии.
Я по оовсем согласен с доктором Койгеном, когда он говорит «о
безысходпом пессимизме» Ш питтеллера, хотя в этом утверлсдепии оіт
не является одиноким.'Более прав Герберт Ш тегемаи, а вместо с пим
М ейснер и некоторые другие, указывающие, что сурово-пессимисти­
ческая оценка вселенной, как раздавливающего, бездушного меха­
низма, в который парадоксально брошены чувствующие организмы,
побелсдена у Шпиттеллера. красотой и любовыо. Созерцапие этого
мира, внутреіто ужасного, но внешне прекрасного, творчество новых
18. Этюды крнтпчсскііе.

|'9)j

миров прекрасных насквозь, и в особенности подвиг героической
души, преисполненной дарящ ей добродетелью, не могущей по любить
п силу самой величественности своей, в силу широты и интенсивности
своей лсизпи,— вот те просветы, п а которые указы вает Ш ниттеллер и
при наличности которых миросозерцание пе может быть назвало
безысходно пессимистическим, пн далее вообще пессимистическим, ибо
в этом термипе уж е таится превосходная степень, а скорее— траги­
ческим.
Ш тегеман идет дальше п утверждает, что в Ш ппттеллоро мы имеем
поэта и этика, который синтезирует ипдивидуалпзм и социализм. Этот
синтез получается именпо в добровольном, естественном слулсепии
общечеловеческой задаче со сторопы личности по всем инстинктам
своим, не могущий ппаче, подобно солнцу светящей, с полной не­
посредственностью ненавидящей зло, являющейся 'альтруистической
п силу одпого лишь стремления быть верной себе самой, своей душе,,
своему впутренпему единоличному долгу... Эта идея лщпь брошепа
Ш тегемапом и молсет быть весьма'нптересно разработана н а примерах
Ш питтеллеровских созданий. Ш тегемаи полагает, что то, о чем теоре­
тически провозвещал Ницше, то, к чему он подходил— образ сверх­
человека в его светлом ореоле свободного служепия культурному
росту человечества— своей копкретпостыо художественного воплоще­
ния, дано нам Ш питтеллером в его «Прометее и Геракле», в его.
«Аполлоне, Гермесе и Зевсе».
•
«Для мепя песомнеппо,— говорит тот же критігк,— что Ш ппттеллеру суждено все более становиться средоточием интересов прпкоспоненпых к литературе и этике кругов современного человечества».
Д ля меня это тож е несомненно. Много хочется, можно и должносказать о швейцарском великане и в свое время это будет сказано

ген и й

и го л о д

I

Всего несколько недель тому назад в маленьком городке, скорее
даж е деревне— Серильи поставлен был памятник писателю Ш арлю
Луіг Фнлнипу.
Факт этот немало надивил земляков Филиппа, для которых он
далеко но был пророком. Еще до ого смерти обитатели Серилыі гово­
рили иной раз друг другу: «Говорят, что в Париясе интересуются ма­
леньким Ш арлем!» Смеялись, пожимали плечами. В самом деле, какие
чудаші эти парижане! К тому лее от ігх внимания маленькому БІарлю
немного толку.
П исатель умер полтора года назад, тридцати нити дет от роду.
Простой тиф сразил его измученный организм, впезаш іо осложнив­
шись менингитом. И вот теперь, в Comedia, папрнмер, газете фешене­
бельной, издающейся для довольно специальной публики, вы можете
прочесть, что Филипп «является бесспорно учителем нового поколе­
ния», что он «несомненный классик родной литературы» и т. п.
Поэт Ж а н ставит его н а одну доску с Виньи, его произведения
выходят в спет новыми изданиями, о нем читает рефераты в залах
«Осеннего Салона» модный Андре Жігд. Словом, теперь, уж е вне вся­
кого сомнения, «в П ариж е заметили маленького Ш арля». П риш ла
слава, и так ая иол пая и хорош ая, какой можно только пожелать. Но
ещ е несомненнее, чем прежде, малепькому Ш арлю от нео пи тепло,
пн холодпо.
Биография Филиппа— одна пз самых скорбных среди ф ранцуз­
ских писателей. У нас подобная судьба— пе редкость. П риблизи­
тельно таклсо ведь погиб такой колоссальпый писатель, как Левитов,
лишь теперь воскресающий для русской публики, и еще далеко, да­
леко пе в той мере, в какой придет когда-нибудь его полное, славное
воскресение. Н о среди французских писателей последних веков только
разво голодпый Эжезип М оро, тоже, кстати, прославляемый теперь
197

л вписавший свое имя во всех христоматиях, стоит перед нами рядом
с Филлипом такою лее скорбной, полной укоризны, тепыо.
Отец Ш арля Луи был бедный сапожник. Детство писателя было
окружено нуждой.
Э та нужда навеки наложила свои мрачпые тенн н а его сердце,
неизгладимыми морщинами »‘елась она п его память,свидетельством
«тему остаются несравненпые по своему трагизму фигуры Клода и
Буссе.
Несмотря, однако, на пужду, отец Ш арля бился изо всех сил,
чтобы дать образование своему сыну. Ведь это теперь массовое явле­
ние в паш ем обществе. И если этому, пожалуй, пельзя не радоваться
в конечном счастье, то падо признать, что нет сущ ества, осужденного
на. более ужасное существование, чем западно-европейский интелли­
гентный пролетарии, вышедший из рядов рабочей армии. Его исто­
рия ярко и достаточно общеописапа Ибапьесом в его «Дігкой орде».
Н а ®у же участь, пе зпающего никакого ремесла ученого полуоборваігца, каким являлся. М. М альтрапа, готовили, и Ш арля Филиппа.
Ближайш их поводов для упорной решимости старого Филиппа
пустить сьтпа но стезе «высшей карьеры » было два. Во-первых,
тщедуниіыи мальчик, почти карлик, с самого начала пе подавал падежды стать сколько-нибудь сноспым работником физического труда.
Вдобавок, в молодые годы Ш арль заболел какой-то страшной и до­
вольно танпствеплой болезнью, разруш авш ей ему кость лица с одной
стороны. Ребенка подвергли мучительной операции, и одна щ ека его
осталась навеки обезображенной. Вторым поводом были совершенно
исключительные способности. Когда оп прошел курс маленькой школы
Ссрилыг, учитель привел его ва руку к отцу, рассы паясь в компли­
ментах уму h прилежапию мальчика. Оп хлопотал о предоставлении
ему возмолшостн учиться дальше, обещал стипендию и т. д.
Ш арль блестяще сдал экзамен в Моплюсопский лицей. Госу­
дарство дало ему стипендию. Через пять лет— семнадцатплетпим юно­
шей— все такой лее маленький, тощий, мешковатый и скромный— оя
вошел в лицеи Мулэн, изучая специально математику и страстпо меч­
та я неслыханным трудом п поражающими своими способностями про­
должить таки себе дорогу в аристократическую политехническую школу.
Увы! Оп проваливается. Я по зпаю, п а чем основывает свои сведения
его друг, писатель-крестьянин Эмиль Гильомэп, а такж е Ж ид, по оба
19 8

они утверлсдают, что единствеппой причиной провала был малепышй
рост кандидата.
К ак бы то пи было, нить, которую с упорством, подтачивавшим
его слабые физические силы, прял маленький Ш арль, оборвалась.
Ему было двадцать лет. Он имел знаменитое, горькое звание
«баккалавра», ведь это давно уже один из черным силуэтом нари­
сованных п а сером фоне нашего общества типов...
Молодой баккалавр без места.- Ему пришлось вернуться в дими ніко своих стариков родителей. Это удивило соседей и подало по­
вод к крайнему злорадству: «Вот-де, для чего он учился в стольких
школах: чтобы приехать потом есть хлеб своего отца».
Приведенный в отчаяние инчегопеделапьем и насмешками, ou,
очертя голову, поехал в П ариж . Здесь он нанял за шесть франков
в педелю жалкую конуру в зловонном отеле, питался хлебом и сыром,
обивал пороги работодателей, а чтобы сберечь п а свечах и угле,— пи­
сал; письма л работал в магазине Лувр.
Н аконец, очастг.е ему улыбпулось. После почти года самото пол­
ного голода, центральная аптека военного ведомства наняла его...
чернорабочим! Оп стал зарабаты вать три ф ранка семьдесят’ пять сан­
тимов в день. Т аков заработок баккалавра в П ариже! Слесарь за р а ­
баты вает здесь минимум восемь франков. Н о рассеянный Ш арль,
0 заняты й своей богатой внутренней лсизныо, бил, доллепо-быть, слишком
много аптечной посуды, которую доллсен был перемывать, потому что
через два месяца у пего отняли этот кусок хлеба. Ещ е семь месяцев
голода. Ещ е ряд отрицательных ответов со всех сторон. Похожий па
скелет, Ш арль вновь, глотая слезы стыда, вернулся в Серильи. Прием,
вероятно, был оказал ему вроде того, который описан им в «Отце
Пердри». Положительно п а этого Ш арля даром выбросили трудовые
копейки! Н ельзя сказать, однако, что он мпого брал их у отца; за ого
неудачи отдувался больше его собствсппый желудок...
С отчаянием ищет оп хоть какой-нибудь работы.— Тщетно!
И вот он проводит свои дни в темной мапсарде, за узеньким колче­
ногим столом, перед окном, из которого видны сады соседей. Оп пишет
горький дпевюік, сочиняет плохие стихи. Ипогда задумчиво бродит
по лесу.
•
В 96 году— о, счастье!— ему вновь нредлолсено вернуться и
военную аптеку sa ту же поденную плату.
199

М ытье склянок оста и ли ст ему только дна часа свободного вре­
мени. В эти два часа недавний кандидат в инженеры готовится к спе­
циальному экзамену, успех на котором венчается маленьким местом
в муниципальной администрации. II вот, наконец, Ш арль Луи Филипп
сы т. Ему дают место городского надзирателя за магазинными выстав­
ками. Он бродит по двум кварталам и составляет протоколы за загро­
мождение тротуаров. Есть еще и работа в бюро. В общем 5 — 0 часов,
идиотских занятий.
Н о можно обедать каждый день в дешевеньком ресторане, иметь
комнату.
Теперь начинается литературная карьера Филиппа. Его первые
повести, сантиментальные и слезливые, хотя местами улсе говорящие
о том, чем вскоре станет этот сын сапожника, печатаю тся в одном
журнальчике богемского авангарда, конечно, без гопорара.
ІН арль Луи крайне недоволен своими работами.
В одпом письме, относящемся к эпохе первых попыток, оп пишет;
«С каждым днем растет мое отвращение ко всему, паппсаппому
мною. Форма вы зы вает во мне прямо-таки тошноту. О па неискусна и
тяжеловесна, в то лее время не будучи и глубокой. А когда я работаю
над пей, она становится еще хуже и сложнее. Но, чорт мепя побери,
я добыось своего! Ведь это такое наслаждение обрабатывать свои,
идеи и фразы. По вечерам, за.этой работой, я почти счастлив».
Потому что вообще-то он чувствует себя крайне несчастным.
Ведь молодого человека может мучить не одни только голод же­
лудка, но и голод сердца. Ш арль Луи голодает но ласке, но женщине,
но самоуверенности, по делу леизпн. Он носится с планом литератур­
ного произведения, в котором отразился бы весь ад лсизни,— внутрен­
ней, главным образом,— молодого интеллигентного пролетария. В товремя рто вряд ли удалось бы ему. Оп слишком лиричен, слитком
уныл. ,
«Страдание стало моей манией,—пишет он лі письме,-—все пре­
красное, ветер в листве, пебо, ночь— только усугубляют мое страдапис.
У меня нет любви. Я становлюсь горек. Я начинаю верить, что сущ е­
ствует какая-то проклятая система фатальности, делаю щ ая счастье не­
возможным. Зачем бы мне полюбить какую-нибудь лсотципу? Ведь,
ина-то мепя в с е равно ни в каком случае пе полюбит! Зачем пред­
принимать что-либо, раз я рожден быть несчастным!»
200

Гем но менее па деле он не складывает оружия. Ои учится, дли­
тельно читает и пишет.
Его первое литературное божество— Леконт де-Лиль. О, как эго
.характерно! К ак это мпого обещает! Филипп преклоняется перед вели­
каном П арн аса одинаково за форму и содержание. ІІо кто может быть
лучшим учителем формы, как не этот гениальный и титанически до­
бросовестный ювелир слов? Н и до, ни после де-Лиля поэзия во Фран­
ции но имела такого алмазного, такого стройного, такого точного
стиха. А ведь она имела Бодлера и Готье!
По ещ е важ нее урока трепетной добросовестности обращения со
словом, урока истинного мастерства в идеальном, средневековом
смысле этого слова,— миросозерцание, чувственный и идейный тонус
лирики Лиля. И з всех великих пессимистов— горький Филипп мог г.
то время избирать себе учителей только среди пессимистов— Леконт
дс-Лиль самый-гордый, мужественный. Он стоит перед роком, как
равный ему. Его разочарование полно величия. Филипп, который,
позднее, такое огромное значение придавал мулсеству, улсе мальчи­
ком чувствовал очарование скорбно непокорной музыки творца Ан­
тичных il Варварских поэм.
У влекала его такж е горькая шутка Гейне и то тіюгательная, то
отравленная простота Джемса.
С громадным увлечением читает он народника и романтика
Л1 іппле.
Но вот, наконец, во многом решающая встреча. Молодой проле­
тарий знакомится с Достоевским. Романы французской плеяды талан­
тов сразу бледнеют в его глазах. Ж естокий гений нашего великого со­
отечественника помог Филиппу определить свой путь. Филипп пора­
ж ается той искренности, той смелости, с которой он перерошаот вновь
основные вопросы бытия, а больше всего бешеной страсти, которая
диким огнем освещ ает трагедии Достоевского.
«Прочел «Идиота»,— отмечает Филипп в одном письме,— вот это
произведение варвара!»
Выражение это— величайш ая похвала в устах нашего растущ ею
таланта, ибо к тому времени оп улсо отчетливо понял, к чему призван.
Это было в 1897 году. Ему было 23 года. И он бросает в одном
из своих писем такой вызов истории:
«Анатоль Франс провосходеп: ои знает все, что может выразить,,
он— сама эрудиция. Но именно потому он принадлежит к кончаю201

щсйся расо писателей, является заключением литературы 19-го века.
Теперь нужны варвары! Н ужны люди, жившие в ближайшем сосед­
стве бога, а пе изучавш ие его по книгам. Н ужны люди с непосред­
ственным воззренем па жизнь, сильные, пожалуй, бешеные. Время
кротости и дилетантизма прошло. Н ачинается время страсти».
В другом письме, относящемся к тому ж е году, Ш арль Луи о не­
обыкновенной горячностью определяет как свое место, так и место
того необыкновенного человека, которому письмо написано— Люсьена
Ж ан а : «Я пе зпаю, будем ли мы с тобой великими писателями, но я
зпаю хорошо, что мы принадлежим к расе, которая только н а ­
рождается еще. Я знаю, что мы будем, несомненно, в толпе тех про­
роков, которые похожи на предшественников Христа, предвозвещ ав­
ших его и умевших ужо проповедывать в его духе». Эти слова могут
быть эпиграфом к произведениям Филиппа.
Первоо огромной значительности -произведение нашего автора
задумаппо было под непосредственным влиянием Достоевского. Это
должна была быть темная, страш ная и трогательная драма самой про­
стой проститутки и глубоко сердечного нежного нролетарпя-интеллигепта, похожего п а самого Филиппа. О на была превосходно заду­
мана. ГІо вдруг в замысел ворвалось еще одно повое влияпие, не
менее сильное, чем очарование Достоевским.
Этим многозначительным произведением был роман «Бюбю е
М онпарнаса». Вот что написал о нем друг и собрат по оружию
Ш арль-Л ю сьеп-Ж ан.
«Перечтите «Бюбю»; автор начал с того, что стал набрасывать
историю проститутки, историю бедной «маленькой святой». При этом
он натолкнулся н а фигуру сутенера, злого духа бедной девушки Б ер­
ты... Н о так как Бюбю силен,— «мал ростом, по кряжист»,— Филипп
увлекается этим сильным человеком, неожиданно для самого себя
делает его нейтральной фигурой, доминирующей над романом, даже
подавляющей его. К нига колеблется между этими двумя чувствами.
Н о ее ценители не колеблются: они об’являю т эту книгу ницшеанской,
она будет назы ваться «Бюбю», а Филипп п а всю жизнь останется
«автором Бюбю».
Влияпие Н ицш е было именно іо й силой, которая в соединении
с таивш ейся в душе писателя гордостью и закоппой самоуверенностью,
временно подавленными улеасными условиями жизни, произвело пере­
ворот в его душе. Ницш еанство в душе самого Филиппа приняло очень
своеобразную, в конце-концов, альтруистическую 'форму. .
202

ГОЛУ’ " Р" " еР“0М П01‘0|ЮТС от
слезливости к боовья,
намерениям, к м уж сству-Ф илин п писал: «Мои скорби, л коице-коп" Т’ Г ' “ “ П° ™ ВР0Ае Стастья’ ЛО«°Ьюп> и честного, которое «
» т е л бы вложить в мои книги. Это оио внуш ает мне огромное желание
делать добро». А проглотивши несколько томов Нищие, он иеповед у е ™ своему другу в таких выражениях: «Я смотр» на моих тари
ш в-М икедь-А н дж ело и Данте, и какое безумие бушует в моих п£р.
вах и воле, потому что,, друг мой, я прочел Нищ ие, а это хорошее докарство для моих мук: это укрепляет. Я переж ив™ кризис Я хо”
с т а т ь самим собою, хочу пламенно, хочу реализовать себя, как гроза
Іе б е эго каж ется странным. М ие самому это показалось бы дишш
несколько месяцев тому назад. И о я был слабым ребенком. Теперь л
становлюсь мужчиной. М не 26 лет: я мечтаю написать сейчас вшщ!
существенные и ковапине, как некоторые статуи Родэиа
Вот тут-то и был пашгеан «Бюбю». Содержание его будет дальше
П ока нам важ но отметить только, что его центральные с и л "
босьолочно скорбное, леслыхапио-пропикповепиое, ни в чем не у с ы ­
пающее Достоевскому, сострадание последним скорбям человеческим
такое всепобеждающее прощение самой зловонной грязи, равного ко-'
торошу не сыскать в литературе, и рядом странное, п а первых норах
смущающее, сочувствие к хищным типам, л ю д ям -волкам . Обе силы
стоят друг против друга, даж е не сталкиваясь. Болезненное сочѵвствие к жертвам и словно невольное уважение к мучителям.
Психологически эта двойственность об’яспяется просто, но в этой
двойственности отражаю тся два полюса пролетарского миросозерца­
ния. Ш арль Луп Филипп, социалист ио убеждениям, как мы знаем из
ею писем,— почти никогда не говорит о социализме в своих беллетри­
стических произведениях, но, отпюдь пе стремясь отразить идеи и
внешние формы социализма, оп пе может пе вращ аться в сфере те*
чувствовании, которые в душе каждого рабочего являю тся почвой
для произрастания цветков и плодов классовой идеи и классового дела.
Ибо социализм, песомпеппо, опирается одним свои идейным флангом
в христианство. О, конечно, не в догматику п мистику, а в христиан­
ское миролюбие, всепрощение, в христианское сострадание к слабым...
Социализм не только был долгое время идеей отверженных, знаменем
угнетенных, надеждой униженных и оскорбленных, но он никогда пе
молсет в полной мере перестать быть всем этим, потому что ои призван
утолить страдания страждущих н обделенных, н потому пе может пе
203

,

обращ ать к ним лица, полного благости, лица, родственного лику Х ри­
ста. Но, с другой стороны, социализм есть доктрина боевая. Он взывает
к человеческой энергии. Он встряхивает угистеппого человека, ста пит
• его п а обе попі, говорит ему о законности всех его аппетитов, о ого
широких правах на жизнь, на счастье, оп развовает по.ветру слишком
нежные лепестки венка кротости, который стремится нарядить при­
гнутые іс земле головы эксплоатнрусмых христианство официальное,
и заменяет его блестящей каской упорного и боевого пыла.
Обе эти стихии мощно жили в душе Ш арля Л уи Филиппа. Своего
сострадания ои по превращ ает в агитацию. Д аж е резкий и сильный
Фрапье, многим обязанный Лун Филиппу,— гораздо более агитационен.
Но каж ущ аяся объективность Филиппа скрывает в себо столько стра­
сти , что на самом деле фигура его Берты есть колоссальный обвини­
тельный акт, брошенный в лицо обществу. Т акж е точно и в своей
жадности к жизни, своего стремления обнять землю, своего поры на
іс наслаждению— Филипп нигде не успел довести до явно революцион­
ного выражения. К аж ется, оп готовился сделать это в задуманном им
романе, от которого остались только три изумительно масторсісио главы,
пока ничего ігс дающие в этом отношении. Н о самое стремление, эту
самую «неприличнейшую любовь к лснзни», которой стеснялся интел­
лигент И ван К арам азов, Филипп скоро вы разит с своего рода наглым
великолепием и в такой, я бы сказал, сгущепно материалистической
форме, в какой пе реш ился н а это ни один бурясуазный писатель.
Но время придет еще,' когда Ш арль Луи Филипп заставит обе
души свои вступить в бой между собою; пока в «Бюбю» опи стоят др>г
против друга.
И следующий роман каж ется на первый взгляд отступлением от
нейтральной темы всей, к горькому прискорбию, короткой Жизни вы ­
соко даровитого пионера первой варварской, пролетарской лите­
ратуры... .
Этот второй роман— «Отец Пердри» был бы ощо лучшо «Бюбю» у
если бы вообще могло бы быть что-нибудь лучшо его в этом. роде.
Самый материал «Бюбю» разнороден и беспокоен. Отец Пердри—
вось из одпого блика и пораж ает прелсде всего классической ясностью
исполнения. Оба произведения посят п а себе’ удивительную печать
зрелости. Н е зрелости мысли. Н апротив, в этом отношении Ш арль Луи
Филипп находится в полной эволюции, оп и умер в пути, сделав лишь
первые этапы : это еще не пролетарский писатель, какого мы ждем,

а, как сам он выразился, один из предтеч, по к ак ая уверенность
какое мастерство.
Вот почему поклонники Ш арля Лун Филиппа,— у него опи ужо
были в это время— немногочисленные, но стоившие многих,— так вот
поклонники эти были разочарованы появлением в свет романов по­
следнего или, вернее, предпоследнего периода ого писательской деятель­
ности: «Крокииьоля» и «М арин Донадье».
Ш арль Ж ид, мнения которого очень часто расходятся с моими
впечатлениями,— в данном случае совершенно нрав, когда говорит,
что более мутпая, какая-то странная, перовиая, как-будто слиписом
изощ ренная ф орма этих новых романов происходит отнюдь но от
иоиилсепия таланта певца бедняков и их страстей и надежд, а от того,
что с колоссальным усилием он подымался н а высш ие ступени той
повой литературы, пионером которой он являлся.
Конечно, фоном «Бюбю» служит, если вы хотите, некоторая фило­
софия, но она остается совсем н а заднем плане— автор увлечен прежде
всего психологией реальных действующих лиц и создающимися ситуа­
циями. В романе «Отец Пердри» то, что я назвал бы философским
лиризмом, тот элемент, который проры вается в несравненных, часто
ио остроте идейной страсти, письмах Филиппа, ещ е мепее сказы вается.
Он прячется з а фабулой, согревает ее скрытой теплотой. Хотя фигу­
ра Ж а н а Буссе, еще не выдвинутая п а первый план, уж е наводит па
мысль с своего рода психологической автобиографии.
В «Крокииьоле» Филипп задастся целыо паннсать не столько і«>ман, сколько философский или, если хотите, моральный трактат, оде­
тый живою и горячею плотыо. В двух первых романах он идет от онк
ж ета к идеи. В двух иослодпнх— от идеи к сюжету.
Его продолжают мучить в эпоху написания «Крокииьоля» про­
тиворечие обеих его страстей— до звернностн сильного эгоистического
самоутверлсдения и до полного самоотречения доведенной скорбной
любви. Н о, но примеру своего друга, Лю сьена Ж ан а, Филипп ста­
рается со всех сторон оглянуть свой сюжет и остаться абсолютно
правдивым. Он поэтому отвеш ивает глубокий поклон жадному Крокнньолю с '«белой печеиыо», невзначай разбиваю щ ему человеческие
сущ ествования, и он не хочет испортить постановку вопроса, придав
своему бессознательному ницш еанству какие-либо черты жестокости,—
наоборот, Крокииьоль добр, он прекрасный товарищ. Одпако, цопя в
нем стихийную силу, Филипп в то нее время уверенной рукой привел

ого. к преступлению п к гибели, действительно фатальным, при том
грандиозном размахе любші к жизни, виверства, каким он одарил сво­
его, впеш пе столь скромного героя— всего маленького чиповника с со­
рока тысячами наследства. С другой стороны, трудно представить себе
оолее красивую проникновенность, более бережную симпатию, чем те,
с которыми сделана фигура Клода и менее выразительная, по еще бо­
лее трогательная фигура Анжелы. Однако, они вовсе не герои автора,
вы чувствуете, что он не отдает им перед Крокнпьолем никакого пре­
имущества.
М ораль ромапа ясна: «ж аж да жизни неприличнейш ая»,— вещь
заслуяш ваю іцая уваж ения и часто грандиозная, но чреватая скорбыо,
долженствующая быть введенной в какие-то рамки повышенной сознат­
ельн ости , интеллигентно!! чуткости. Н о ‘боже избавн от того альтру­
изма, какой, как болезнь, носит в своей измученной душе Клод. Они
безличны. Но присматриваясь к пим, автор восторгается прекраспым
святым строем их душ. Другие поражаю т своей энергией, по безоглядочны. Обе стнхнп взяты в их полярпостп, как в «Бюбю», по уж е н а­
рочно совершенно сознательно именно для того, чтобы показать их
соотносительные красивость и уродство. Н о сделано это в полной мере
художественно. И лишь странная приподнятость местами свидетель­
ствует о том, что автор глубоко волнуется и придает далее более важ иое значение даж е мелким событиям, о которых рассказы вает, чем
сделал бы это подлинный реалист. Тем пе мепее, это пе символическое
произведение. Это просто произведение глубоко идейное. Я затрудня­
юсь подыскать какую-нибудь параллель, сравнить с чсм-пнбудь. Бытьможет, это папоминает больше всего такие вещи Толстого, как «Власть
Тьмы », «Хозяин и Работник» или то, чем был бы «Ж ивой Труп»,
если бы был закончен. Кусок жизни, но выбранный и трактованный
высоким моралистом. Только у Толстого даются ответы или, вернее,
образцы. А Филипп весь течрт, к чему-то стремится. Его ответы— это
новые вопросы. Нет, Крокипьоли не правы. Но очевидно, что в них
есть какой-то благородный материал, какая-то ирекраспая страсть,
что-то ценное, что заставляет Фелисьепа, до некоторой степени но­
сителя авторских оцепок, так восхищ аться этим человеком. Н е прав,
копечпо, и Клод, ио и в пем о п я т ь -т а к и огромная плодотворная
страсть— его трагическая преданность черному знамени пищеты и не­
исчерпаемая любовь к поколениям, погибшим в каторжном труде и ли­
шениях, отпрыском которых он явился. Ведь это же тоже сила. Но и
206

Крокипьолю и Клоду надо прибавить классовую идею, которая сразу
придала бы ясность и направление их мятущимся духовпым силам.
Одпако, Филипп пе делает этого. Социалист теоретически и преданный
друт трудящ егося люда, кость от кости его, плоть от плоти его, он какбудто с опаской Подходит к догматическим и партийно-политическим
выражениям пдеи и жизни четвертого сословия. Оп словно пе верит
еще, нодлиппо ли т у т ответ, и сначала хочет проследить в глубинах
бессознательного самые эмоции, непосредственные трепеты сердца белного люда, чтобы подыматься, исходя отсюда.
Я думаю, что пролетарский художпнк должен поступать именно
так. Н е голова, начиненная более или мепее превосходными теориями,
а наблюдательный глаз, чуткое сердце, совершенно непредубежденное
внимание,— вот что должпо руководить им. П усть он только потому
но будет «табуля раза», что н а зеркальной поверхности его гения дол­
жны уже леясать основные узоры, пачертаіпіые рукой нищеты, страда­
ния, протеста. Ибо, если глаза пе нуждаются ни в каких очках, то,
с другой сторопы, только сквозь сеть этих печальных, многозначитель­
ных и чреватых будущем узоров— можно видеть таипствеппые и вели­
чественные движения, происходящие в недрах народной психики.
Первые главы ромапа «Ш арль Бланш ар» не дают ещ е возмож­
ности судить о том, чем было бы это произведение, задуманное Филип­
пом в последние годы его жнзпп. Н о по внешней манере— это возвра­
щение к тому эпическому тону, жарко согретому скрытой страстью,
в каком паписаны «Бюбю» и «Отец Пердри». Т ут т а же внешне спо­
койная, сочная, как-будто несколько замедлеппая живопись. Н о так
как возврата для мысли нет, то, копечпо, Филипп достиг бы в «Блапшаре» более или мепее стройного енптеза своего прекрасного реализма,
напоминающего лучшие полотна Курбе, с яркой постановкой мораль­
ных проблем, торлсествеппо мучивших его душу.
Н о, увы! Филиппу не суждено было окопчпть повый ромап, внеш­
ней фабулой которого доллша была служить лсизпь его отца. Несмо­
тря на то, что в тот период сущ ествования он имел и угол и
более или мепее обеспечеппый кусок хлеба, расш атаппый организм его,
от роду слабый и изнуренный долгими лишениями, пе оправлялся. Дух
был бодр, плоть— немощ на. К а к у Клода, голод не отпускал свою
жертву, хотя непосредственное голодаішо уж е миновало. П ервая Hte
случайная болеэнь, сама по себе но очень страш ная— тиф, тялсело
потрясла организм и осложнилась чуть не во всех органах, и Ш арль
207

Л уи Филипп умер 35 лет от роду, ооташш неоконченным то исполин­
ское дело, которое он, конечно, выполнил бы. П о началу можно было
вычислить ту траекторию, которую описал бы этот глубоко-серьезный
талант, «своего рода гений», к ак вы разился о нем один модный кри­
тик, если бы не рухнуло поддерживавш ее духовную работу физиче­
ское его существо
И
В ожидании полного собрания сочиненна Ш арля Лун Филиппа,
которое, как мы знаем, не заставит себя долго ждать, н а русском
язы ке, я окажу здесь коротко содержание его последних четырех ро­
манов.
В романе «Бюбю с М онпарнаса» описывается молодой человек—
провинциал и интеллигентный пролетарий рабочего иропехождопия, по­
ля ішгий в П ариж и весь одержимый жаждой женщины. П ервая хо­
рошенькая проститутка, поправивш аяся ему, овладевает целиком его
мягким и восторженным сердцем. С его сторопы ігх «любовь» превра­
щается сразу в поэтичную идиллию. Н о что такое Б ерта? Она— одна
из многих проституток, очепь обыкновенная девуш ка, дошедшая «до
жизни такой» самым естественным путем,— т п ц е т а одиночество, coöлазн, власть сутенера. К П ьеру он а отпосится, как к любому клиенту
пз более приятных. Н асколько оиа может любить, она любит «своего
мужчину»— апаш а Бюбю. Этот коренастый малый обладает всеми
чертами уверенного в себе хищника. И вот в судьбу этих трех, существ
вторгается стихия— сифилис. Б ерта подцепила его от какого-то слу­
чайного клиента. Сначала она была уверена, что им иаградпл ее Пьер.
Лишь позднее она убедилась, что это, наоборот, опа его заразила.
Бюбю был во-время предупрежден ею. С начала ее покровитель слегка
растерялся. Что делать? Бросить зараженную женщ ину? Нет, против
этого возмущ ается в нем та солидарность, которая достаточно крепко
связы вается между собою большой союз людей дна. Н о еще болыно
возмущ ается в нем гордость смелого человека, который п а все привык
плевать. ІІу что такое сифилис для типа, подобного Бю бю ? Его дру­
зья определенно говорят ему, что они все зараж ены и что «это» даже
придает человеку особенный вес. Великолепны страницы, изображ аю ­
щие эти размыш ления и колебания Бюбю. К ончает оп тем, что кра­
дет во фруктовой лавке лакомство для «своей женщины» и идет л а­
скать со и любить, сознательно зараж аясь. Н у теперь уж е перед очами
208

какого-то рока заклю чен между ними неразрывный брак. М ежду тем,
Бюбю попадает в тюрьму, а Берта— в больницу. П о выходе пз больни­
цы опа становится бессознательно страшным бичем. И опять идут му­
чительно скорбные страницы, изображаю щ ие парижский уличный раз­
врат, засасы ваю щ ий Берту п а самое дно грязного болота н полу­
чающий от пего за это в изобилии страшную болезнь.
П ьер пе может забыть Берту. Оиа, эта гниющая проститутка,
каж ется ему святой жертвой общественной несправедливости. Оп, зараженпый, тоже думает, что опа « о г о ж е п щ п н а», что они могут
и должны теперь сущ ествовать друг для друга. Его нежность, сперва
проявляю щ аяся лишь урывками, потом овладевает всей девушкой, іі
опи поселяются вместе. И вот, в глубпне всего этого уж аса,— потому
что Б ерта успела пройтп к этому времени все виды самого оголте­
лого разврата,— просто и скоро устрапвается прелестное, прозрачно­
чистое, полпоо тепла и света грустное счастье.
Н о Бюбю вернулся из тюрьмы, оп властно, как хозяин собаку,
позвал «свою Берту», п опа, упы лая, покорпая, погибшая— следует за
ним. М ягкий П ьер пе находит в себе силы сопротивляться человеку
зверппого образа.
В ромапе «Отец Пердри» изобрал<ается с классической просто­
той и ясностью зак ат рабочего человека, умирание инвалида труда.
Собственно, автор изображ ает двух безработных: дряхлого кузнеца
Пердри н его юпого впука— Ж ап а Б уссе, которого путем неимоверных
жертв рабочая семья его продвинула до звания инженера. Семьято ничего иного пе хочет от молодого ипженера, кроме делающей нм
честь угодливой к вышепоставлеппым карьеры . Н о к л а с с, класс,
который живет в груди у интеллигентного пролетария, требует иного.
При первой стачке, скромный голубоглазый Ж а н гпевпо становится
на сторону рабочих и портит свою карьеру бесповоротно, к ужасу
и горю отца и матери.
И вот два неудачника: нищий дед н нищий внук поело мучитель­
ных перипетий заключаю т союз.
Внук везет своего деда в П ариж , и они устраиваю т, там общее
сущ ествование. Н о денег нет. Н ад ними висит вечное недоедание.
Вырвапный с корпем из родной почвы отец Пердри чувствует, что
оп в тягость внуку, п без дальнейших фраз оканчивает ненужную и
больную жизнь в грязных водах Сепы. Изумптелеп фоп, п а котором
нарисована фигура Пердри — глухой провинциальный городок. Т ут
1 4 . Э тю д ы

критические.

209

попадаются фигуры зпачнтелыюсти прямо огромной. Превосходно
таклсе сочетание в душе старого инвалида настоящего величия с
с-амопесомпенной пошлостью, результатом узости кругозора.
В «Крокиньоле» рассказы вается история алчного к жизни мел­
кого капцеляриста, получившего пелсдаппо сорок тысяч паследства и
со смаком, с треском, с широким великолепием проматывающего их
на кутелси и выбраппуіо им кокотку.
Надо быть голодным человеком, голодным по вкуспым обедам ^
и красивой лсенщпне, чтобы написать такие гиперболические картины,
поистипе достойные Иорденса и далее Рубепса. Н евзначай расходив­
шийся Крокиньоль губит по дороге маленькую Анлселу, белошвейку,
фпгуру, папнсапную с трогательной правдивостью и подлнппым волнепнем. Эта Аплсела— едппая паделсда скромного сослулсивца Крокппьоля— Клода, носящего в своей впалой груди тихую, щемящую,
незалечпваемую рапу пнщеты и обид целого ряда предков, лшвших
и умерших в унизительной бедпости. С Ашкелой словно солнце гля­
нуло в беспросветпый сумрак этой раз-павсегда испуганной души.
Но вот размашистый Крокипьоль певзпачай выбивает пз трепетной
руки подпесенпый было к губам голодпого человека кубок с драго­
ценным питьем. Впрочем, Крокипьоль, просадив свои тысячи и пе бу­
дучи в состояпии вернуться, копечпо, к прежнему образу жнзпи, без
фраз и лсестов всаж ивает пулю в свой возбулсдеппый, полный, словно
кипящий кровыо, мозг.
В ромапе «М ария Допадье» описывается молодая девуш ка, дочь
и впучка крестьянина, получившая, однако, воспитание в монастыре,
добрая по существу, с несколько соппым -умом и улсе с детства боль­
ш ая лакомка. Сперва, еще у бабушки в деревне, опа с’ела как-то
целый горшок масла, а позднее, при поддерлске своей развращенной
тетушки, опа завела себе любовника: обмапув деда, отправилась с
любовником в Парилс, там обманывала и его, вся преданная своей не­
насытной страсти к паслалсдению. Все это было бы довольно баналь­
но, но на пути своем малспькая белокурая развратница, лгунья и
добрая душа, встречает улсе зпакомого, пам Ж а н а Буссе. Переяситые страдания и смерть Пердри мпого способствовали его духов­
ному росту. Это теперь святой человек, весь полпый иапрялсенпой,
мятущейся мыслыо, постоянпо и возбулсденно проповедующий обра­
зами и притчами. Он голодиый человек. В особенности голодный по
ласке, по. красоте, по женщине. Когда увесистый и тупой Рафаэль
210

уезлсает на время и оставляет ему Марию, оп долго по решается
сойтись с нею, далее и мысли об этом пе допускает, а беседует с нею,
как с пастоящим человеком, постепеппо олсивляя это темное сердце,
потому что он проникает в пего пе по-скотски, как это делали все
до пего, а самым пеолсидаппым для нее образом, путем трогательных
мыслей, пелепых чувств и трепетпых слов. И когда, наконец, опа от­
дается ему, оп все забывает. То чудовищно гиперболические черты,
которыми Филипп нарисовал чисто плотскую любовь Крокипьоля к
Ферпалде, оп находит теперь для того, чтобы в воздушном гимпѳ вос­
петь духовпую просветленную любовь Ж а н а к М арии. Тут— как в
«Бюбю»— является старый господпп, Раф аэль, и просто, естественно,
увозит Марию. Однако, и это очепь важпо— роман не копчается
этой скорбпой потой. М ария, ошеломленпая сначала, последовала о
жнвотпой тупостью за тем, кто показался ей имеющим п а пее права
первого. Н о опа по может забыть Ж ап а. Опа познала эту высокую
любовь и больше уж пе может удовлетвориться ипою страстью. Опа
возвращ ается к пему. Возвращ ается красивая, умоляющая, готовая
отдать ему все, готовая умереть с ним и для пего, возвращ ается иной
М арпей, проспувшейся, наконец, понявшей, что опа видала свет, и от­
вернувшейся от тьмы. .
Н о Ж ан пе хочет ее. Удар был слишком силен; он заставил эту
глубокую натуру пересмотреть в корпе весь вопрос о жизни, о мире,
о лсепщппе. Оп слишком знает теперь, как могла бы женщ ина заслоппть от пего жизпь п мир, и во имя свободы оп отталкивает ее. Теперь
оіг уж е пе тот апгелоподобпый Ж ап . Теперь оп вооружен. Теперь оп
толсе хочет уметь завоевывать. Теперь оп бросает вызов миру. ÏÏ в
войне, нм предпринимаемой, М ария была бы ему не товарищем, а
помехой.
Кроме нескольких пе очепь удачных юношеских повестей, у Фи­
липпа имеется еще ряд прелсстпых рассказов под общим заглавием:
«В маленьком городке». Большую ценность' представляет таклсе его
печатаю щ аяся пыпе переписка. Наследие Филиппа, так рапо умер­
шего, есть все лее великое наследие продоллсателям повой варварской
литературы.
..........
... .—

14*

«1

НОВЫЙ ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ

Ш аваппь, автор пьесы «Вильгельм Безумец»— «Гилльом ле фу»
<5 большим успехом шедшей недавно в Ж еневе и пользующейся теперь
хорошим литературным успехом,— еще молодой писатель. Сначала оп
выдвинулся только интересными корреспонденциями в швейцарские
газеты из П ариж а. Влияпие П ариж а, в котором оп прожил годы, вни­
мательно его изучая, и сказы вается теперь на пем, как драматурге.
Но вообще драматургией Ш аваппь занялся лишь по возвращении на
родину и притом крайне оригинальным образом.
ц Н р°тестапт по вероисповеданию и человек, повидимому, верую­
щий, оп затеял поставить в одной из швейцарских церквей первую
протестаптскую мистерию. К ак известно, в прошлом протестантской
церкви ничего подобного нет. Католическая же церковь давпым давпо отказалась от попыток, когда - то столь многочисленных и столг.
важных в развитии театра, включать в самое богослужение театраль­
ные пьесы.
Знаменитые, действительно библейско-лютеранским духом про­
никнутые представления в Обреммергау, паходящне себе параллель в
широких ^пародных спектаклях в Ш вейцарии, отнюдь пе послужили
для Ш аваппя образчиком. Затеяпный им спектакль должен был быть
лишен всякой помпы: оп был задумап для тесных рамок пеболыной
.деревепскои церкви. Ш аванпь сговорился со своими друзьями худож­
никами, которые изготовили по его указаниям костюмы н некоторые
аксессуары, и разучил с пеболыпой чисто крестьянской труппой свою
протестаптскую мистерию: «Призвание А враама». М истерия эта и
была дана в церкви местечка Пульн, недалеко от Лозанны.
Теперь, когда я узпал пскоторьіе подробности постановки и имею
представление о Ш авапне вообще, ужасно жалею, что пе присутство­
вал при этом, всего один только раз имевшем место, спектакле в столь
близком от моего местожительства Пулыі. Но Ш аванпь отнюдь пе за­
ботился о рекламе, и публпка его, за исключением трех десятков при­
глашенных им людей, состояла и з ' обычных прихожая церкви.
215

Я по зпаю, приступил ли к своей более сложной затее Ш аваппь,.
окрыленный несомненным успехом своей попытки, пли улсе ранее го*
товил свою новую драму о Телле, по, во всяком случае, с постановки
его в Ж еневе надо считать начало некоторой славы симпатичного
пгвейцарского писателя, от которого я ожидаю мпого интересного.
Ж еневская публика с жутким удовольствием присутствовала при
спектакле. Ничего подобпого в этой провинции еще пе видели. Нечто
кубистское— «У льтрапарижская стилизация». Вот восклицания, ко­
торые раздавались в партере н в фойэ. Консервативная кальвинист­
ская буржуазия была чуть-чуть шокирована, чуть-чуть приведена в
насмешливое настроение этими веяниями, залетевшими сюда от париж­
ского богемского авангарда. Но опа пе решилась протестовать. Д а
и к чему? С одной сторопы, эти шалости никому не вредят. С другой
сторопы, падо лее показать, что и Ж епева пе край света, что и она
в состоянии попять все эти паимодерпейшие выкрутасы.
Надо заметить, однако, что «выкрутасы» относились, главным
образом, к постановке п к декорации. Директор знаменитого малень­
кого театрика в П ариже— «Тэатр дю вье Коломбье»— K o t o j i какой-то,
повидимому, очень модничающий режиссер Оберясуа, очевидно, без
сопротивления со сторопы автора, постарались вставить его картину
в парадоксальные рамки.
Господин Обержуа хотел подчеркнуть, что действие происходит
собственно по в Ш вейцарии и пе в средние века, а, так сказать, в вѳчпости, в пространстве.-Соответственно с этим фоном драмы оказался
неопределенный горный пейзаяс с какими-то причудливыми .растения­
ми, вроде пальм. Крестьяне же были одеты частью в исторические,
частью в фантастические, частью в совремеипые костюмы. Все это
было смешповато. Кое-что смешпое приходится отнести п па долю
автора. М ассы оп старался заменить чем-то вроде греческого хора,
пропущенного сквозь призму ппіллеровской «Мессипской невесты».
Т ак как калсдос из лиц этого хора доллено было исполнить известное
количество более или мепее слолспых тирад, то «масса» оказалась
ограниченной девятью человеками: когда эти девять, выбрав себе
ірех полководцев и построившись по трое в ряд, отправились п а вой­
ну за освобождение родипьт, в зале смеялись мпопіо вообще более,
чем дружелюбно настроившиеся к самой пьесе.
Тем не мепее рама модерн превосходпо отделяется от самой пье­
сы, которая молсет и должпа. быть поставлеппой в других топах, прав­
216

да, пи в каком случае пе просго реалистических, ибо реалистической
она ни в каком случае пе является. Н о о стиле ее ниже.
К акова тема пьесы Ш аваппя? Что побудило его после шедевра
Ш иллера и широкой народной пьесы М оракса вновь взяться за «Виль­
гельма Телля»? С внешней сторопы толчком послужила, вероятно.'
курьезная фамилия или кличка героя. В самом доле, на апеицерпском
наречии слово Телль обозначает сумасброд, безумец. Личной кличкой
зпамепптого героя было, таким образом, прозвище: безумец; отсюда и
эффектное пазвапне пьесы П Іавапня— «Гилльом ле фу». Почему мог
Вильгельм, горный охотник, позднее убийца Геслера, освободитель
грех кантонов и легендарный герой Ш вейцарии, получить подобное
ирозвпще? Улсе Ш иллер, пе обративший пи малейшего внимания па
кличку, дал его образу специфическую окраску.
В самом деле, Бюрст, Ш тауф ахер и М ельхталь являются подлипними народными героями у Ш иллера, настоящими воледямп масс, яр­
кими выразителями их настроений. Сам лее Вильгельм у Ш иллера
стоит особняком, не принимает участия в заговоре, совершенно не '
вмешивается в политическую жизпь своей страпы. Это типичный
швейцарский крестьянин— индивидуалист, хуторяпин в какой-нибудь
уедппеппой ложбинке между почти непроходимыми горами, мужик,
іа т а которого «с краю». Но зато он чутко стоит пасторолсе своей
личной безопасности и благополучия своей семьи. Оп не способен
таклсе гнуться пред какой бы то пн было внешней властью. Оп дикого
не хочет трогать, но и другие пусть его пе трогают, как бы опи ни
были могучи за пределами его усадьбы, где оп— король.
Свое убийство Телль Ш иллера тотчас лее об’ясняет, как акт не­
обходимой самозащиты. О том, чтобы это было делом политическим,
чтобы он явился швейцарским Гармодііем, у Ш иллера не только пет
и речп, по все паправлепо к тому, чтобы опровергнуть такое «обви­
нение». Некоторые предполагают, что Ш иллер лишил Вильгельма
Телля черт сознательного политического борца, страха ради иудейска. Оп опасался, чтобы его пьесу, нашісаппуіо, как известпо улсе, в
спокойный классический период его развптия, пе принял за столь ве­
роятное со сторопы автора «Разбойников» и «Коварства и любви»
прославлепне тираноубийства. И так пекоторые пз высокопоставлен­
ных покровителей Ш иллера смотрели п а его швейцарскую драму косо.
Но каковы бы пи были побочные мотивы Ш иллера, иод его рука­
ми Вильгельм Телль оказался знаменательным типом. Социальный
217

революционер пе может пе быть, в большей и л и мепыпей степени, че­
ловеком дисциплины в качестве ли вождя пли в качество исполните­
ля. Но Іе л л ь , горный хуторянип, пе молсет быть человеком дпсциплппы. Оп сам по себе. Волсдем оп быть пе хочет, а подчиняться не моЛсет. Это гордая, стойкая, сильная личность. Н е социальные револю­
ционеры , а индивидуалисты могут найти в нем свой идеал. И этот
образ находится в полпой гармонии с півенцарскнм характером и
швейцарским бытом. В этом смысле несколько помпезная драматиче­
ская поэма Ш иллера является проницательно реалистической. В этом
лее смысле остается реалистической и столь далекая но форме от ре­
ализма драма Ш аваппя.
Ш аваннь идет дальше по стопам Ш иллера. В то время, как у
пемецкого поэта при глубокой психологической разнице мелсду инди­
видуалистом Теллем и эптузиастом заговорщиком Мельхателем, ме­
лсду н и м и пет контраста, опн вполне попнмают и ценят друг друга, так
что, в копце-коицов, их усилия, естествеппо', сливаются... Ш авань ре­
шил сделать из Телля и швейцарского крестьянства два полюса, усмо­
треть в них символ, па. его взгляд, непримиримых категорий личпости и толпы.
Тут-то и помогло ему прозвище Телля. Не напрасно же соседи
чуть пи с детства называли его «безумцем». Очевидно, он всегда раднкальпо от них отличался.
Надо отдать полную справедливость женевскому драматургу— его
«Вильгельм-Безумсц» удался ему почти во всех чертах.
В первых двух актах оп очень реалистически анализирует его:
лишь изредка чрезмерная поэтичность того нлн иного сравнения или
описания мало идет к устам э’ю го горного охотпшеа. В общем лее это
одинокий человек, выбравший себе одинокую профессию. Полпый
сил и потому безудерлено отвалепын, искатель сильных ощущений, от­
шельник, зачарованпый грапднозпой красотой глетчеров, Телль чув­
ствует себя естественно и инстинктивно далеким от соседей, ленвущих
кучей. Вечно среди своих снегов, под ярким солпечпым небом высот,
над облаками, он стал выш е их ростом, шире грудью, зорче глазом,
закалеппео, мулсествсппее сердцем. Странпо звучат в его уш ах их
верования, предрассудки каж утся ему курьезными их привычки; им
дико и вралсдебно звучит его громкий, веселый, беззаботпый, стихий•иый. п чуть презрительный постоянный смех.
Одпако, между этим человеком-зверем, в благородном смысле, и

■обыкновеппымп людьми есть все лсо связь: это его семья. Хоть он и
редко бывает в своем домике, по любит теплую и преданную ласку
своей Гертруды, любит своего мальчпшку.
Улсе во втором акте, под влиянием событий, в Телле происходит
перемепа, ибо Ш аванпь с чрезвычайным искусством дал нам в нем
пе застойный характер, а развивающийся.
Телль никогда пе понимал, как молено снести обиду, пе отомстив.
К ак молепо кому-нибудь клапяться, трусить, чувствовать себя сла­
бым... Но отсюда до активного пападепня п а угнетателей своих роди­
чей очень далеко. К своей стране, к горестям других людей, пе припадлелсащих к его семье, оп питает ледяпое равнодушие, почерппутоѳ
в том блестящем и ясном мире, где оп живет полной грудыо.
З а сценой совершается центральное событие леизпн Телля— его
столкновение с Фогтом и приказ Фогта стрелять в яблоко п а голове
его сыпа. Из рассказов мы,знаем, что Телль весело хохотал и дерлеал
себя с такой вызывающей независимостью, что п а сердце струсивших
и, разумеется, не думавших вступиться за него сограледап разгоралась
какая-то искра. Они отнюдь не одобряют вызывающего поведепня
Телля. Опи удивляются ему, по удивляются вралсдебно, стараясь по
заметить в самих себе оттепка певольного почтения.
Н о Телль хочет отомстить. Он, вероятно, отомстил бы и за себя,
но тогда это был бы просто звериный акт. В данном лее случае стрель­
ба в яблоко загнала в его сердце глубокую запозу, стрела расколола и
отравила его самого, хотя и миновала милую ему головку. Его отцовы'сая нелепость, его гордое олендапие, что сын будет его стоить, а
молсет-быть, будет и покрупнее его— оказались раненными. В е?о
сильной натуре оскорилеппое отцовство развилось бурно, и в мозгу
его, обычно чуждом абстрактных мыслей, отчетливо выяснилась идея:
мы, пыпешпие, должны уметь стоять за будущих, за паше потомство.
Трусливый и э г о и с т и ч н ы й , хотя глубоко стадный инстинкт его
сограледап в лучшем случае доходит до лозупга: за землю, за стра­
ну, т.-е. друг за друга. Этот лозупг пе способен взволновать Телля,
но за детей, за. будущее поколение, за тех, кто будет лучше пас,— это
ему много говорит. С этим чувством убивает он Фогта.
Ж дет ли оп_ поддержки сограледап? Народной революции? Нет.
Он пе удивляется, кбгда выразитель народной политики н народной
мудрости— его тесть и судья стролсайше осулсдает его. Но он знает,
■(то, вследствие многочисленных обид, в пароде кипит недовольство.
219

Вожди со свойственным им оппортунизмом медлят и все надеются до*,
биться чего-нибудь униженными переговорами. Но па всякий случай
оговорено, что, если зажжены будут огпи н а вершинах,— значит, падо
прибегнуть к последнему средству, и все должны собраться с оружием.
Телль, который теперь сжег корабли, которому теперь нет возвра­
та и который одержим своей новой мыслыо— не дать в обиду насиль­
никам детей,— самовольно заж игает огонь.
И тут Ш аваппь вводит повый момент.
Телль идет теперь по дороге героизма борьбы, по дорого несоиз­
меримой с силами отдельного человека. Телль теперь убийца, страш­
ный человек в глазах жены. Т и хая Гертруда продолжает, копечпо, лю­
бить его, по любит его сквозь улсас, н когда ее отец, судья и носитель
народной справедливости, выгоняет Телля вместе с семьей из дому,
Гертруда, улсе и рапьше пош атнувш аяся от тяжелых исиытапнй
стрельбы в яблоко и опасения за надолго псчезпувіпего мулса, уми­
рает от разры ва сердца.
И з жизни Телля внезаппо уходит его счастье. И все струны в
душе его обрываются. Оп слишком индивидуалист, чтобы жить каки­
ми-то общими задачами. Ж изнь его мелсду охотами па горпых верши­
нах и ласками любимой лсепы. была полна,— -теперь опа разруш ена.
В этом сильном человеке все чувства сильны и разрушительны. Силь­
на и разруш ительпа в пем и скорбь: ои знает, что пе переживет своего ■
несчастья.
Таким образом, в третьем действии мы видим уже сломанного
Телля.
Крестьяне собираются, созванные его огнем. С мукой прислуши­
вается гордый п п а смерть сраженный Телль, приведший сюда и сво­
его мальчика, к их ничтожным и разногласящим мнениям. Своей '
страстной речыо, своей колкой насмешкой, своим эптузиазмом по от­
ношению к пеяспому, по дорогому будущему оп сталкивает толпу с
мертвой точки. Опа загорается, преобралсается, заралсается ого на­
строением. Толпа превратилась теперь в войско борцов за свободу.
Вожди немедленно нашлись у нее.
і
А Телль? Теллю смешпы. эти люди, идущие шеренгой. Р азве
свободный человек может1 итти в ш еренге? Войско таклсе пелепо, ко­
мично в его глазах, как стадо. Это он произвел превращение. Это его
духом лепва теперь масса. Но оп отходит в сторону. Ему улсе ничего
пе нужно. Он впутреппр мертвый человек. Оп отдал ,свой огонь, чтоб
220

растопить их холодные души. Н о па результаты взирает равнодушно
и саркастически. Н а требовапно одного из волсдей итти вместе с ни­
ми, повиноваться,— оп отвечает надменным отказом. Но маш ина дис­
циплины уже действует: воепачалыш к ударяет его мечем. РІ вот Телль
умирает. И только теперь, в ту минуту, как кровь бьет неимоверным,
почти неисчерпаемым фонтаном из этого горного великана, согражда­
не вдруг чувствуют, чем он был для них. Теперь все то, что казалось
им таким чуждым, странным, безумным,— уже развертывается перед
ними 11 саі’У> уже творится здесь, теперь, перед последними судорогами
умирающего, обожествляющая его легенда. И , посадив на плечи его
мальчика, с криками «За наших детей, за будущее», охваченные
прслсдс невероятным для них порывом гордости и отваги,— проходят
союзники навстречу врагу.
Н ельзя пе отметить, что в блистательном характере Телля есть
неожиданные отзвуки индивидуалиста интеллигента. Этот внезапный
упадок сил, этот иохоропный, разочароваппый, заунывный топ боль­
шинства его речей третьего акта свидетельствуют о непреодолимом,
можпо сказать, инстнпктнвпом, желании интеллигента автора одеть
горного индивидуалиста в столь привычпый для иптеллигепта индиви­
дуалиста гамлетовский косном.
Другим героем драмы является толпа. Она выведена частью
в виде хора из девяти крестьян, частью в виде их руководителей и но­
сителей их мудрости.
Щ аваппь не псрскарикатуривает толпу. Он рисует ее верно и не
отказывает вождям ее в известном мещанском величин. Он пе отри­
цает и способности толпы залсечься и приобрести характер героиче­
ский. Но он приписывает ей черты косности, верпостн традициям и
странное смешепне,— очепь убедительное, однако, для него,— стадно­
сти и эгоизма. Все это как-раз черты толпы крсстьяпской и мещан­
ской, толпы швейцарской. Толпа, элементами которой являю тся пред­
ставители пролетариата п черни больших городов, копечпо, совсем
иная.
П о форме пьеса Ш авапня отнюдь но реалистическая. Оиа н а­
писана языком, заимствованным с полпой точностью у Поля Клоделя.
Все говорят одинаковой размерной прозой, при чем самым простым
выражением придается что-то иерархическое, и беспрестанно в уста
простым людям вкладываются слишком блпстательпые описательные
тирады. Люди сами говорят о своих пастрооннях и еще чащ е о чужих.

проявляя прп этом необычайную топкость апалнза. Опп, неправдиводля их положения, но художественно, описывают окружающее. Ш авапиь, введя, со своей сторопы, еще печто вроде античного хора, усу­
губил эти недостатки стиля Клоделя. Н ет никакого сомнения, что в
стиле этом имеются и большие достоинства: величавая музыкальность,,
густое освещение таішствепности п торжественности, потому что вен
мапера говорить по-клоделевски сразу бросает па жизнь задумчивый и
»шетичеекпй отсвет.
В результате получилась пьеса, пе лиш еппая недостатков, по, конечио, сторицей искупаю щ ая пх своими достоинствами.

ГАСПАР« БЕНЖАМЕНА

Новый роман Бенжамена— «Гаспар» пользуется небывалым за
время войпы успехом. Н а моем экземпляре стоит— 17 издание. Н о с
тех пор вышло еще ис мепее 10.
Этому успеху нечего удивляться: война впервые подарила лите­
ратуру действительно любопытным беллетристическим произведением.
Л не хочу сказать, чтобы этот томик был произведением высоко-художествеппым, оп пе стремится к тому, чтобы подняться н а орлиные
высоты или заглянуть в таинственные глубины. Но это-то и хорошо.
I а к а я уж асная вещь, как воіш а, должна быть описываема пе мудр­
ствуя лукаво, с величайш ей простотой. Тогда опа начинает говорить
•сама з а себя. Н о именно до простоты такой почти пикто ire в состоя­
нии подпяться. Только великаны, вроде Толстого и Стендаля, умели
, с божественным покоем, широкой кистью пабрасы вать эпические картпны батального быта. Именно уловить быт, существеннейшую в
•своем роде обыденную канву пепомерной трагедии, которая сразу де­
лает вас—^зрителя п летописца— ненормальный человеком,— это бес­
конечно трудно. П исать о войне с историческим привизгиванием, ста­
раться романтически доказать ее колоссальность ходульными гипер­
болами, к ак это делал Гюго, или убедить вас в ее уж асе самыми му­
чительнейшими сочетаниями образов, как это делал Андреев,— пе•сравпеппо легче.
Н ет Su противоречия в том утверждении, что «Гаспар» не может
■претендовать п а признанно за ним особенно художественных до­
стоинств и в отмечаемом мною столь трудно достижимом правдивом
об сктивпзме и эпическом спокойствии его автора— Бепж ам епа?
Нет, здесь ист противоречия. Ч асто то, что п а верш нпах доступ­
но гениям, оказы вается доступно такж е в низипах-людям, позволю се­
бе вы разиться, младепческой души.
Трудпо представить себо человека более бесплодного, незамысло­
ватого, малым довольпого, более подходящего к типу живого К олака,
чем Бенжамеп!
іІГ».

Э т ю д ы к р іг г п ч е с ш ш .

225

Природный париж анин, он безумно любит парижский мелкий
люд. В своих прежних произведениях, таких, к ак <<20 манор судить в
П ариж е, наблюдения над мировым судом», или «П ариж, его ф ауна и
нравы », «П родаж а с молотка»,— оп веселил публику пемножко па.
мапер Горбунова или Лейкипа. П арижский арго, шутки и прибаутки,,
невинные плутни и маленький новседпевпый героизм— все это его вос­
хищ ает и часто, будучи само по себе даж е песколько дешевеньким,
увлекает п серьезного читателя, благодаря искренне восхищенному
тону рассказчика.
П ри этом глаз у Бенж амена зоркий, слух острый, память свеж ая
и рассказчик он бойкий.
И этот маленький бытописатель сам попал н а войпу, дважды
был рапеп, видел и поля, и битвы, п больницы, и депо, и трапш еи, и,,
особенно, своих товарищей-солдат, среди которых те же парижские
разбитые парни привлекали особое его внимание. Вернувшись с тя­
желой раной, не позволяющей ему больше участвовать в войпе, Бснжамен воспел славу современному фрапцузскому солдату в романе«Гаспар», по пе стал при этом п а цыпочки, пе форсировал голоса, а
скомбинировал то, что закодакнровали его глаз, ухо и память, и рас­
сказал, не мудрствуя лукаво. В этом огромная прелесть романа, про- ч
лесть, против которой пельзя бороться. П равда пульсирует под вся­
ким словом и, несмотря п а чрезмерное увлечепие автора виртуозной
болтовней н а парижском арго его мпогоречивого Г аспара,— вы про­
читываете роман от первой до последней страницы но отрываясь.
Цеппость ромапа двойная. Одпа, совершенно бесспорная,— это
серия в своем роде изумительных психологических и живописных на­
блюдений над войпой. Д ругая— создание типа Г аспара. Если эту вто­
рую заслугу я считаю несколько спорной, то не потому, чтобы сомне­
вался в правдивости или распростраиеш юсти этого типа, а потому, что
автор претендует, повидимому, сделать пз пего синтетическую фигуру
нынешнего солдата вообще, между тем, как Г аспар п в достоинствах
и в недостатках своих— солдат, довольно, все-таки, искліочнтельпый.
Поделимся прежде всего с читателями некоторыми психологиче­
скими переживаниями и некоторыми картинами, как даст их нам автор
па осповаппи своего неподдельного опыта. Ещ е раз отмечу при этом,
что у Бенж амена нет никаких задних мыслей. Копечпо, оп патриот.
Немцев пепавидит. Н о вслед за этим оп неопределенен, что необык­
новенно хорошо для человека-фотографа: он пе милитарист и пѳ ан ти 220

милитарист, пе клерикал и не аптиклерикал, не социалист п пе социалистоед. Просто, Бепж амеп— бесхитростный бытописатель.
Г аспар отправляется п а воину. Полк уходит с музыкой п триум­
фом. «Вот они схвачены теперь движущ ейся толпой. Н есет лп оиа
и х ? Опи ли ее толкаю т? Опп (солдата) пе зпаю т: они пе принадле­
ж ат больше себе. Опи больше по думают:— я , они думают,— мы, и
сердце их переполняется, и эпергия их напрягается. Кто не служил в
солдатах, кто пе проходил через города, песя рапец за епппою, тот
пе зпает одного из самых сильных ощущений, какое может испытать
человек: ощущение быть всецело лишь малепышм колесиком в боль­
шой машине. Н о это рабство заставляет вас быть гордым. В' каждом
оно доводит национальное чувство до экзальтации».
Это совершегіпая правда. У знаменитого поэта— унамиста Ж юли
Ром епа есть положительно дивный рассказ, назы ваю щ ийся «Полк в
городе» п написанный тоже по собственным переживаниям. Это цельщ этюд коллективной психологии. Но там до экзальтации доведено
по иациопальпое чувство. Т ам солдат привели в город для расстрела
рабочих, п а случай обострения всеобщей стачки. И Ж ю ль Ромен го­
ворит, мелсду прочим: «Сколько среди пас, пемпого месяцев тому п а­
за,^ были бы как-раз между стачечниками?— Много, вероятпо. По
сейчас все это были солдаты, полные гордым чувством своей победо­
носной коллективной силы».
Несколько десятков страниц ниже Беплсамеп развивает далыно
свои психологические наблюдения пад солдатской массой. «Впезаппостг» событии, уж ас авантю ры, какой является ^всо паш е сущ ествова­
ние в известные эпохи, исполинский вопросительный знак, который
воипа вбивает в мозг,— все это запимает философов, а пе мобилизо­
ванных. К расн ая солдатская кпилска запрещ ает вам терять время пад
раскусыванием подобпых проблем. Солдат не думает, а действует.
.1 де лее ему дум ать?— Задумаеш ься, а враг тебе и вскочит н а плечн!»
И еще далее: «Войпа для солдата, для слулснвого человека,'слулсивого в самом рабском смысле этого слова, это, прежде всего, длин­
ный ряд физических испытаний, это марши под грузом багалса, бессопные почи, пот, озноб, все физические мучепия и, особенно, голод,
более страшный враг для солдата, чем сам а смерть. Когда ремпп рапц а душ ат тебе грудь, а поги раздулись пепомерпо в тялселых баш ма­
ках, мысли о смерти некогда войти в твою голову. А голод по позво­
ляет себя забыть. Он не пугает и не уппчтолсает, по доводит ппогда

чуть пе до безумии. II когда он схватит, как следует, з а желудок, товраг каж ется тебе маленькой опаспостыо».
В подобных ощ ущ ениях проходит первая стадия воеппых дей­
ствий для мобилизованного солдата. Но вот с одпого холма в Лотарипгии развернулась перед полком лилия заж ж енны х пемцами пож а­
ров. П очувствовалась близость неприятеля. От времепи-до-времени
слышна была, пуш ка. Солдаты, однако, по-прежпему были преисполне­
ны самым бодрым настроением п самым презрительпым отношением к
« б отам » , так что веселью их препятствовали только наступавш ие от
времепи-до-временн голодовки... ІІо «вдруг полк столкнулся носом к
носу с другим войском. С несколькими ты сячами солдат активпой ар ­
мии, которые, стеная, возвращ ались с линии огня».
«В каком состоянии п а этот р аз война была недалеко! Е е бли­
зость казалась еще более ужасной в ночи, дававш ей больший размах
этой жалкой драме. Встречные не были больше армией. Это была тол­
па людей, рапеиы х, истерзаппых, хромавш их, тащ ивш ихся кое-как.
Впдпы были только широкие кро'вавые пятна п а перевязках, стяги­
вавш их члены или голову. И ны х везли п а телегах о скрипучих коле­
сах, они лежали там тсмпыми кучами. К учам и ж е шли они, опираясь
друг п а друга и втираясь в еще пе тронутый полк, шедший павстречу.
Скорбные рты стопали: далеко ли... далеко ли до пункта?..»
.
«Что пачало сильно давить н а сознание людей, это тот факт, что
то была только первая встреча. Страш пые осколкп былых полков тя­
нулись п тянулись по дорогам, зали вая их волнами страдапия. Душн,
педавпо еще папряж еппы е и падмеппые, как-то сразу осели. Все ста­
ли еще больше зады хаться под ранцамп, и башмаки казались еще бо­
лее тяжелыми измучеппым погам».
Н аступление описано бесхитростным Бенжаменом с необычай­
ным спокойствием, параллельпо которому может явиться только зна­
менитое описание битвы при Ватерлоо в «La chartreuse de P arm o O ren даля. Н о описание это впуш ает песравпеппо больше уж аса, ибо пад
колоссальным нолем битвы пынеіпнего времени, где такж е, как во вре­
мя Ватерлоо, теряется ne умеющий обпять его маленький человек,
царит, одпако, властно и губительно современная артиллерия.
Приведем несколько эпизодов из этой большой батальной карти­
ны, равной которой, пасколькО мы знаем, пе дал до сих пор пи один
военный корреспондент в эту войну.
«К апитан вынул свисток н сделал рукой ‘зпак. обозначавш ий—
228

вперед! Он устремил глаза па спою карту и пошел впереди роты ио
открытому нолю».
«М оро заметил:— ну, каж ется, мы поспели к ж атве.— Г асп ар от­
ветил: Д аж е трубки набить по дали.— Н о что делает артиллерия?—
продолжал М оро,— смеется над нами, что лп ?— І-Іу и мы будем смеять­
ся над пею!— возразил Гаспар. Вдруг капитан свистнул и махпул ру­
кой. Солдаты бросились п а землю. Свистя, словно впопыхах, нропесся
спаряд. К усок поля взрьтлся п взлетел.— Плохо целят!— сказал Гаснар,— слишком влево! Оп смеялся. И все остальные, первиые, вдруг
страш по вспотевшие от первого соприкосновения с огнем, тоже смея­
лись. Вспотели все так страш но, что капли катились в глаза. И леж а
на земле плечом к плечу, солдаты говорили:— становится жарко. Вот
собачья жизнь!»
«То ложились, то вставали по жесту капитана, который все время
стоял со своим биноклем и картой в руках, писколько ne взволнован­
ный и не трагичный, по превосходный в своем мирном приятии дей­
ствительности, которая становилась ужасной».
«Под таинствеппым огнем, который, по счастью, еще никого по
тропул, Г аспар паш ел философскую формулу:— В этом ремесло пе падо стараться понимать!»
Немногим далее: «Перед лгами была равнина, какие любит рисо­
вать Ван-дер-М елен; С такой ж е деревней, к ак у него. Но деревня горола, как большой костер, а п а равпнну падали, расш иряясь, как при­
лив, германские снаряды. П рилив шел вперед, всо перед собой сме­
тая, а стрелки прыжками, двигаясь целыми полками, все устремля­
лись павстречу огшо, гибкие, ловкие, падая, подымаясь, оживляя этот
пейзаж дьявольскими пятпамп своих красны х панталон».
«Огопь становился ужасаю щ им. Люди исчезали в дыму, со всех
сторон взры вались вулканы кам ня. Кто-то кричал. Это сражеппый.
Вот друіой. Вот десять. Солдаты падали, как кегли. П ораж еппы е в
голову, в сердце— опи вдруг среди бега обрушивались лицом в землю,
словно смерть хватала их за плечи и кидала. Ряды роты были давно
смяты. К апитан а, несмотря на его удивительное спокойствие, пикто
больше пе мог слыш ать».
«Гаспар смотрел перед собою, все' время повторяя: «11о эта а р ­
тиллерия, эта м ерзавка артиллерия? К у д а ж е она запропастилась,
почему не поддерживает н ас?» Его мысли путались. Он ничего пе по229

иимал в этой битве, гдо враг оставался пезримым и где полки таяли
адского огня. Зачем всо это ?— Чего тут добиваю тся?
«Вдруг произошло то, чего люди никогда по понимают во время
боя, потому что видят пз всего переплета сил только крош ечный уго­
лок, окружающий их непосредственную группу. Остановка, потом ш аг
назад, потом толкотня, папнка. Самое сильное сердце смущ ается. Вас
увлекает какой-то всо подымающей волной. Это бегство. К а к оно н а­
чалось? К а к а я новая опаспость откры лась? Н икто по зпает. Т ы ви­
дишь только обезумевшие лица и сам обезумеваеш ь. Кругом кричат_
ты. кричиш ь, кругом бегут— ты бежишь».
Впрочем, 1 аспар опомнился довольно скоро н даж е пытается
удержать своих товарищ ей. Копечпо, тщетпо. Оп медленно удаляется
с поля, песя п а плечах раненого товарищ а.
«Гаспар шел, зады хаясь под своей пошей. П ули -митральезы
жуж жали, как осы. Незримые, опи пели, напрягая людям первы. Сол­
даты ненавидят их больше, чем снаряды. Т е— грубы, по пе плуты.
Есть передыш ка между взрывами, по маленькие пульки— это целый
рой пзмеппнц. Они свистят вам в уши, едва по касаю тся ваш его ли­
ца, летят без конца в воздухе, который сам .каж ется израпеппым».
К арти н а добивания артиллерией бегущего войска напи сана с тем
ж е ужасаю щ им спокойствием: «Враг расш ирял свой обстрел. С вы ­
сот лесистого холма, откуда он видел вею долину, он, повидимому, от­
крывал всех этих рапепых, тянувш ихся з а линией отступавш их фран­
цузских войск. Х ромая, в одиночку пли вдвоем, ж алкие и стенающие,
стараясь спешить, схвативш ись з а рапу, и щ а потухающим взором
пункта, опи брели. В раг жестоко, решил прикончить их. П олился повый
дождь снарядов, более уж асны й, чем прежде, так' что люди были уж е
но в состоянии оберегаться. Н их пораж али вповь, два, три раза, а
оігн, еще сильнее испугаипые, в крови— опять подымались, как какието куски растерзанного мяса, которых псумолпмо преследовали немец­
кие грапаты ».
Д алее перед нами проходит ряд картин из госпитальной жизни.
Это скорее утеш ительные картины. Страдание и смерть, безум­
ное горе матерей и выступающ ий сквозь него жестокий эгоизм обез­
доленного человека, с ненавистью относящегося к незатронутому вой­
ной, все это сильно смягчается настоящ им гимном, который поет
Ьепжамен сестрам. Н ельзя только по удивиться, что, окончив свое пол-'
23Ö

нос умиления оіпісапие трех типов этих сестер, Бепж амеп восклицает:
„бож е мои! К ак добры ж енщ ины Ф ранции!"
Н еуж ели оп, вместо со своим Гаспаром предполагает, что жен­
щины Англии или России, да, пакопец, и Германии м с н е с добры
к своим солдатам? Это очепь характерная черточка для пынешпего
времени.
Рапепы й сравнительно легко Г аспар пз больницы попадает в
депо.
У ж асы поля битвы и трогательный драматизм лечебпнцы сме­
няю тся унизительной скукой этой дыры в тылу армии.
«Глупость киш ит тут, как лягуш ки в болоте. Армия— эта возвыш енпая м асса под огнем, в тылу, п а свопх квартирах, является соци­
альны м иститутом, препсполпенпым наибольш ей горечи».
Н есчастны е выздоравливаю щ ие буквальпо дохнут со скуки, они
всячески стараю тся найти хоть какое-нибудь занятие, іго, согласно ре­
гламенту, опп пе должпы его иметь. Венжамен ярко рисует эту по­
длинную пытку безделия.
— А! вы- хотите что-пибудь делать!— кричит офицер,— вы ску­
чаете? Н о теперь война, чорт возьми, все помирают со скуки!— Вот
ю мористическая формула для этих странных уголков войпьт, носящих
название депо.
Д урея от скуки, Гаспар, к ак и все другие солдаты, подобно ему
признанные неспособными к дальнейш ей службе, реш ается добиться
отправления н а фронт, чтобы спастись от этой петли, а таклсе прель­
щаемый трехдневным отпуском в П ариж к семье, который дается всем
возвращ аю щ имся н а поле битвы. Д ля этого не оказалось пикакпх ле­
гальных путей, но, согласно описанию Вепж амепа, два три литра де­
шевого випа, поднесеппого тому пли другому писцу.— и дело сделаио.
П осле короткого визита к своим, Г аспар виовь н а войне. Бенясамен описывает теперь траншей. Здесь немало ярких страпиц. П ри­
ведем хоть несколько строк. «Пули, грапаты, взрывы, обвалы. И чет­
верти ч ас а ползут со страшной медленностью в этой новой леизпн, отупляюще-улсаспой, где люди с расплывающимися мыслями, с изболев­
шимися телами лсдут в тумане, среди холода и грязи, луча лучшей ж из­
ни. Под их лбом неясно проходят образы родных. Н о тело их замерло,
окостенело в жестких оделсдах, и они думают пеуклюлсе и мрачно, не
зн ая, зачем страдают, ругаясь, проклиная, зам ерзая и з-за дисциплины,
по привычке, потому что все вокруг делают то же. Т ранш ея почыо ше231

зелнтся так же, как днем. Люди спят, хранят, зеваю т и псе время
стучат зубами от холода и стараю тся прижаться друг к другу. Сидя
или па корточках, опп теснятся, сжимая колени и локти, словпо ста­
раясь удержать последпюю теплоту, готовую улетучиться. Ж алким
плечом они жмутся к соседу, это физическое братство, искреннее и
трогательное».
В таких образах отразилась война в уме нашего автора. Они
правдивы, в них пет пи слова прикрасы, как пет в них и стремления,
ужаснуть.
Теперь коснемся другой мепее значительной -стороны ромаиаг
попытки дать нам тин лучшего современного солдата.
Надо отметить, что, по мысли автора, Г аспар пе французский
солдат вообще, а парижский. Н еоднократно Б еиж ам ен настаи вает,
сколько жизни, веселья, мужества, находчивости вносит в целую роту
даж е один единственный парижанин. П ариж ане, по его словам — на­
стоящ ая духовпая аристократия Франции.
Прежде всего, Г аспар неутомимый и пепобедимый весельчак
Решительно все возбуждает в его голове самые удивительные курьез­
ные ассоциации. Его язы к неизменно меток, его остроты быот больно
хотя отпускаются они совершенно беззлобно. Эта сверхестественіш і
доза природной веселости, копечпо, служит противоядием против не­
взгод войны пе только для самого Гаспара, но для всех его товарищей.
Н а втором месте стоит находчивость героя ромапа. Но во фран­
цузской армии, в особенности в начале, далеко не все было идеаль­
но организовано. Д а и при самой идеальной организации— в таком
сложном деле, к ак война— трудности внезапно выскакиваю т па каж ­
дом шагу.^Не растеряться перед этой трудностью, найтись в самой не­
ожиданной роли — дело естественное для париж анина Гаспара.
В Гаспаре есть некоторая искра фронды. Он часто ворчит. С не­
доброжелательством говорит о депутатах и министрах. Грозится бро­
сить все, раз ему что-либо не нравится. Но эта воркотня чисто показпая, до некоторой степени опа напоминает вечный ропот наполеонов­
ских • гроньяров. Стоит только приказать Гаспару, в особенностисмазав приказание шуткой или похвалой, как природная энергия, че­
столюбие, молодечество одерживают верх пад его поверхностными бун­
товскими порывами. М ожно даже отметить, наоборот, весьма глубокоев евш ееся чувство чинопочитания в этом демократе. Т ак, например,
в роте оп пеизмеппо выбирает своими товарищами интеллигентов. К

пим оп преисполнен ласкового благоговения: «Этот умеет иогово
рить» вы сокая похвала в устах Г аспара. Выражение «де ля хот»
произносится им такж е с благоговением. Его трогает до слез, что вы­
соко-буржуазные дамы ухаживаю т за ним, рапепым.
Выйдя из больницы, ои отправляется в хороший ресторац что­
бы побаловать себя трехфрапковым обедом. Там оп встречает обще­
ство зажиточных беженцев из Реймса. К нему обращаются с патри­
отическими речами, заявляю т, что «ведь только и надежды п а вас»,
и осведомляются, что сделал бы Гаснар, если бы Вильгельм попал в
его руки. Но затем обращаются к хозяйке ресторана, н в углу прося ее
подать солдату обед где-нибудь подальше, ибо его присутствие и ж ар­
гон могут шокировать их дам.
, 11 Г а °1іаР тихонько уходит в переднюю и один одинешенек
с едает свои трехфрапковый обед между кульками и ящиками.
Зато, когда в другом каф э, .уж е безпогий на этот раз, Гаспар
слышит', как мировой судья говорит, что пе следует пепавндеть нем­
цев и в слепой ненависти отрицать за ними ряд неоспоримых досто­
инств, он, к величайшему удовольствию Бенжамена, рассказы паюіцего об этом, рвется побить мирового судыо.
Вообще патриотизм Г аспара очепь напряжен. Н о отношению к
министрам и депутатам оп, правда, беспощадеп в своих ш утках, таііжо и.население пограничных деревень но возбуждает в нем особой
симпатии, и ои гремит, что не стоит отдавать свою ш куру з а подоб­
ных скряг. Н о зато, когда оп виднт немецких лошадей,— самих пемиев ему за обо кампании не удалось повидать,— то ои находит их от­
вратительными. В особую вину он вмепяет им, что опи пе попимают
французского язы ка.
Добрый Гаспар, утомленный тридцативерстным маршем, пе спит
гіочыо, чтобы задать корму оставленному бежавшими жителями скоту,
но при этом оп. говорит: «нельзя же оставить без пиши французский
скот».
При таком отношении к -четвероногим не трудно представить
себе отношение к двуногим.
Резюмируя все выш есказанное, можпо сказать, что Гаспар чрез­
вычайно удобпый солдат. Он пе только послушен, по еще и п а­
зеодчив. ч

232
233

АКАДЕМИК И ДРАМОДЕЛ

М орис Б а р р е с * ), зв е зд а которого т а к я р к о сігяет се й ч а с п а р еак­
ционной половине ф ранцузского литературного небосклона, которого
по без меткости н азв ал и «светским архиепископом религии патрио­
ти зм а» ,— п р едставляет собою вообщ е одпу и з любопытнейш их фигур
б о ф ранцузской литературе.
Н а т у р а тал ан тл и вая, обу р еваем ая честолю бием и страстям и;
влю блеппая в себя, родствеп п ая этим и своими сторопам и таки м ро­
м антикам ультраинднвидуализм а. к а к Р у ссо и Степдоль, — Б ар р ес
выступил с н а ч а л а в роли лю бую щ егося собою готпста, публично де­
лаю щ его свой интимный духовный ту ал ет с ж естам и изы сканной
грации и элегаптпой извращ сп п ости . Э то оп хотел провозгласить свое­
образны й маленький к ульт Б аш ки р ц ево й , которую считал себе род­
ствен н ой и которую п р о звал «notre dame de sleeping сааг» («богородица
спального в а го н а » ).
Б ы л а только одна с и л а в душ е этого изнеж енного пш ериитсллигена, к о то р ая боролась

с присущ им ем у декадепсом,— это бы ла

чисто ф р а н ц у зск ая любовь к стилю, к прозрачном у классическом у
слогу. Ц ел ы й ряд декадентов, среди них Р еп ь е, М оррас, были спасены
и з топкого болота уп ад п и чества этой классической стрункой в их
сердце.
У Б а р р е с а его вк у с к прочному, устоявш ем уся, кристаллизо­
ванном у ф ранцузском у язы ку , а вм есте с тем к связан н о й с пим логи­
ческой последовательности,
силы,

к

традиционному рациональном у— всо

противополож ные ром антическом у

личнпчеству,— услож нился

ещ е одним курьезн ы м психологическим фактом. Р о я сь в своей душ е
и ст ар а я сь определить, кто ж е оп тако й , с т а р а я с ь иод наслоениям и
р азн ы х зн ан и й , ощ уіцеппй, кап ри зов оты скать, н ак о н ец , то самое «я»,
которое оп т а к цсппл и которое сам пе мог определить,— Б а р р е с до­
ры лся, н акон ец , до гроба. В н езап н о перед ним восси яла одп а и дея,
*) О н у м е р п о с к о д ы с о д н е й т о м у п а з а д . ( П р и м о ч . Я п в а р ь 2 4 г .) .,

‘ а *

237

к которой Ііесло его отч асти потоком реакци и , н ач ав ш ей ся в то врем я
во Ф ранции (Б у л ап ж и зм , П а н а м а , Д рей ф уси ад а), о тч асти теориями
эволю ционизм а. Б а р р е с приш ел к выводу, что личпость есть н е ч то
иное, к а к наследие предков, что мы целиком — отр аж ен и е и р езу л ь ­
т а т ж изни м ертвецов, что только они в п а с сильны , а то, что мы сами
хотим к пим

при бавить, н ичтож но и

непрочно.

Т еп ер ь

д л я н его

п ет больш его н ес ч а ст ь я и больш его пори цан и я, к а к быть déraciué,
без корпей. М а л о того, ч то у него у ж е вы ходит т а к , что в человече­
ском растепии только корпи п ценны , только подземное, к а к в свекло­
в и ц е или картоф еле, одни кореш ки и н и к ак н е вершшг, — односто­
ронность, осм еян н ая народпой сказкой .

Г о м ан п аи и с ан был искусно. О тличительны е черты немецкого
оф и ц ерства н е только не были п реувеличены , по

скорее

далее н е ­

сколько скраш ен ы , ибо Б ар р е с, очевидно, боялся нерейти в к а р и к а ­
туру и

таки м образом

ослабить

педагогическое

зн а ч е н и е

своей

книги. В едь основпой тон-то ее зак л ю ч ал ся именно в том, что и зящ ­
н ая м ан ер а воздействия обезорулш вает грубую звериную силу п р у с­
са к а. Д о поры до времепи, копечпо, ибо о т пдеп р ев ан ш а Б а р р е с пикогда п е отк азы вал ся.
Т еп ер ь п ер едел ан а для сцепы другая его бо л ьш ая повесть
осли хотите, ром ан « Ііо л л ета Бодош ».

пли,

Р о м а и далеко н е б ы л ,л и ш ен и зящ ества. В едь п ри всех о тр и ц а­
Д о какого аб су р д а довел Б а р р е с эту теорию власти мертвых
п ад ж пвыми, видно и з того, что, посетив, н априм ер, А крополь, оп,
п р и зн а в а я гении Г реции более вы соким , чем душ у Л отарингии, з а ­
яв л я е т вм есте с тем, что лотари н гская д уш а лиш ь п утем самообмана
м огла бы мнить себя проникнутой греческим и н ач ал ам и . П оэтом у
Б а р р е с с грусты о отвергает всяк ий другой классицизм , которы й в е ­
кам и вс о са л с я в его предков— лотарингцев. О тсю да свирепы й п атри о­
ти зм Б а р р е с а второго и зд ан и я. Это далее п е п атри оти зм ф р ан ц у за,
это патриотизм Лотарингии, с Ф ранцией

св язап п о й ко^веппо. Всю

псклю чительпость к у л ь та своей личности Б а р р е с переносит теперь на
свою расу . И это з а с т а в л я е т его, рядом со строчкам и, в которы х
оп поносит тевтонскую горды ню / п исать таки е: « Ж е р тв ы ф ранцузской
кровы о бесконечпо более тяж к и , чем другие, ибо ф р а н ц у зск ая кровь—
са м а я д рагоц еп п ая п а зем ле».
Ф акт за в о е в а н и я половины Л отарингии и Э л ь зас а чулсой расой
и весь у зе л болезненны х чувств вокруг этого во п р о са придали Б а р ресу особый интерес, которы й стал ещ е острее в текущ и е дни.
Д вум я ром анам и, кроме м ногочисленны х этю дов разн ого рода,
Б а р р е с ст ар а л с я ответить н а вопрос, к а к ж е бы ть лотарнпгским и
эльзасски м патриотам , находящ им ся в плепепии.
В ром ане « Н а слулсбе Г ерм ании» оп и сы вается эл ьзасец -п атр и о т
Е р м ап , которы й, слулса в пем ецкой армии, благодаря своему та к т у и
своей вы сокой культуре импонирует грубым герм анским товарищ ам ,
сглал ш вает все остры е углы, и пе только с честы о выдерлсивает пспы тап н е, по и за в о ев ы в а ет сам ое сердце врагов, за с т а в л я я и х певольпо
п очувствовать уваж ен и е к своей душ евной красоте, к своему скорб пому стоицизму. ‘

тельны х к а ч е с т в а х Б а р р е с а , к а к поли ти ка или мы слителя, никто пе
может отпять у пего п и педюлшппого беллетристического та л ан та , пи
неликолспіюго, сдерлсаппого,

крепкого,

одновременно

интимного

и

холодного стиля, напом инаю щ его, быть-молсет, более всего стиль П а ­
ск ал я , хотя и тронутого нескольким разлолсепием.
В ром ане о п и сы вался нем ецкий герр доктор, славны й сы р о ва­
тый п ар е н ь, при ехавш и й в М е ц со верш ен ствоваться в о ф р ан ц у з­
ском я зы к е и поселивш ийся в доме почтенной и бедной вдовы Б о ­
л о т и се миловидной дочери Колетты .
М елсду молодыми людьми у стан авл и вается си м патия, и это и о ннтпо. Х о тя доктор и но о тли чается изящ еством , ч а сто греш ит про­
тив хорош его то п а , ш окирует ипогда оттепком ч в ап с тв а , но вместо
с -тем оп добродуш еп, как-будто внутрен н е созп ает, что стоит ступепы о
ниже своих х о зяек. Он, несомнепно, о ч а р о ва н топким изящ еством их
речи, их м анер, и х о б р а за мыслей, поралсеппый достоинством этих
побелсдеиных, которы е умею т вкл ад ы вать

столько

пепогрешимого

т а к т а в к аж д ы й свой ш аг.
И . когда доктор д ел ает предлолсеппе К олетте, о п а п очти со гл а­
ш ается, н о патри оти ческое богослулсенне в местном соборе вн езап н о
ш з ы в а с т в се душ е в се энергии, взрощ еп п ы е там м ертвецам и, опа
чу вству ет себя до м озга костей лорепкой и ... о тк азы вает.
Б а р р е с н аш ел п здесь к ак и е-то средние топа, н е испортил романа
деш евой н асм еш кой иліг пеум естпы м негодованием.

В зя л

нем ца,

к а к бы с его относительно лучш ей стороны, п всю гамму красок вы дерлсал в топ ах благородного реал и зм а. П олучилось что-то вродеи п тер ьер а какого-ппбудь хорош его голландца.
Т еп ер ь известны й драмодел и литературны й закр о й щ и к М п р у -

238
239

расы, г. М иру эль за с т а в л я е т громоподобно ры каю щ его П о л я М ун» .ч
эль, приспособивш ий к сцепо улсе бесчисленное количество ром анов,
с р азр еш ен и я самого Б а р р е с а поставил в Comedie Française драму
« К олетта Бодош ».
Х ар ак тер н ее всего, что кри ти ка, далее в лице Б р и сс о п а ив
«Temps», ч е л о ве к а культурного и осторожного, в ы р а зи л а некоторую

роли патриотического дяди р ас ск азы в а ть публике, что пореж нла К о ­
л е т Бодош во

вр ем я богослуж ения в

соборе.

О плть-такп

вместо

нпутреігпего а н а л и за получилась чисто вн еш н яя к арти н а. П атр и о ти ­
ческий дядя, конечно, не чтец чуж их мыслей, и, кроме поверхности

что автор драмы и х н е превратил своего доктора в полную

происш едш его, углубленной лиш ь патриотическим чувством, и р а с к а ­
тами нротодиаконского б а с а М ун э, ничего публике н е дает.

и злую к ар и к ату р у . П убл и к а, видите ли, с неудовольствием следила

К чем у надо было в нынеш ний момент, когда, » концс-колцов, ни

до сад у ,

.»а Фероди, исполнявш им эту роль, ибо ей пссноспо и противно в и ­
деть п а сцепе какого бы то пи было н ем ц а в иной форме, чем ди к­
ту е м а я п еп авпеты о и презренном.
А , мелсду тем , что только сделал драм одел из относительно топ­
кого ро м ан а Б а р р е с а , притом с разр еш ен и я утопчеппого академ и ка.
Е слп пем ец пе был сделан ненавистны м , то, во всяком слу ч ае, он
был сделап смеш ны м в самом худш ем, с худож ествеппой точки зр е­
ния, смысле. Его роль б ы л а у сп а щ еп а ш уткам и самого базарного
топа. Ч тобы дать в а м представление о том остроумии, о те х изю минах,
которыми реш ил снабдить драмодел недостаточно п ряны й патриотпческий к в а с академ и ка, п ри веду хотя бы такую ти раду героя. Е д в а

одна К о л е гга , н аверн ое, н е соби рается выходить з а нем ца,
эльзас-лотарпнгскнн вопрос

ш енный худолсественностп ром ан и преподнести его недоумеваю щ ей и
недовольной публике в к ач естве патриотического р агу ?
Улселн худож ественное творчество ф ранцузских патриотов не ѵ.
‘•.остоншш родить в ны неш ний момент ничего лучш его для те а т р а ?
Только таку ю во т селян ку н з литературного стар ья, плохо подогретую
на огне злободиевности?
А ртистов ф ранцузской комедии, в особенности почти ген и аль­
ного Феродіі, видеть в этой п ьесе было жалко.

условивш ись с хо зяевам и о кварти ре, он говорит: «У в а с п ет п и в а ?

И л и комплимент К ол етте в таком духе:— З н а ете , кого вы м не нал о м п п аете? Вьт мпе папом ипаете электрическую ам пулку,
вы вся
светлая.
И т. д. и г. д. Н а каж дом ш агу очень неглупый по Б ар р е су и
очепь образовап пы и молодой учен ы й в ы д ае т свое п ьянство п обж ор­
ство или, идиотически к о в ер к ая я зы к , говорит глупости.
Фсродп пе совсем улсе пош ел навстречу ж елан и ям ав то р а и пуон п е перебалаган ил, по в се лее сделал и з своего н ем ц а сущ е­

ство н астолько толстое, вульгарное, вы сокомерное и неуклю ж ее в про­
явлен и ях своей любви, что остается реш ительно непонятпы м , к ак
К олетта м огла хоть п а м инуту у вл еч ься подобным болвапом!
Впрочем , вообщ е с психологией драмодел п е постеснялся.
О н совсем п е д а ет загл ян уть в душ у К олетты . О п берет ее ц е­
ликом извне. И надо с к а за т ь — скучно, т а к что в се эти семейные
сц еп ы остаю тся тусклы м и, песм отря н а игру и рекрасп ы х артистов.
А в последпем действии, где Б а р р е с р азв ер ты в а ет всю глубину психо­
логии своеобразной в своей концепции независим ости ли чп оств от

когда

р азр еш ается н а нолях бит«,

надо было опош лить заним аю щ ий свое историческое место и пе л и ­

Н у, ничего: я могу пить сегодня немного. Я у ж е успел вы пить несколь­
ко полулитров».

блш ш

к роваво

Ï 0 . Этюды г.рнтичѵ скке.

П О ЭТ ЧАН ДАЛЫ ЛЮ ДВИ Г Ш АРФ .

, И олож епію людей умственного тр у д а, т а к н азы ваем о го интелли­
гентного п р о л етар и ата, в ст р ан а х зап ад н о й Е вроп ы , несомненно, у х у д ­
ш ается. Всо больш ие м ассы

скоп ляю тся н а пивш ем полю се этого

класса, там,- где он гр ан и ч и т н е с трудовы м ф абрп ч п о-зан одскн м про­
л етари атом д а ж е , а с лум п еппролстариатом , с босячеством . З а ч а сту ю
крупны е х у дож ествен н ы е силы п о п ад аю т в горькое и безвы ходн ое п о­
лож ен и е отверж енш ш ов о бщ ества, п о п ад аю т н а зн ам ен и тое «дно»,
поэтом которого яви л ся у п а с М а к с и м Г о р ьки й . Со « дн а» всп лы ваю т
норою худож ествен н ы е п р о и зведен и я п р ед стави тел ей новой богемы,
сам о сооою р азу м еется, послщ по н а себе п еч ать социального поло­
ж ен и я своих творц ов; д а ж е после у сп ех а худож н и ки нового т и п а пе
могут о тд ел аться (и хорош о, что п е могут) о т своеобразн ы х особен­
ностей, приви ты х им и х исп ы тан и ям и .
Б о л е е сл аб ы е н со зер ц ател ьн ы е н ату р ы обы кновенно приходят
к отрицанию отвергн увш ей и х ж и вой ж и зн и , но к отрицанию не во
имя бу д у щ ею , п е к боевом у и творческом у отрицанию , свойственном у
промыш ленному п р о л етар и ату , а к отрицанию во и м я мечты обыкно ­
венной и м ечты то больной, х руп кой , глубоко минорной. Эта. д ек аден т­
ская струя в

и ску сстве, будучи в ы д ви н у та д е к а д е н т а м и -с а н к ю л о ­

тами, б ы л а п о д х в ач ен а модой и с т а л а ф ундам ентом своеврсменнот«*
и ск у сства д л я вы родков б у рж уази и .
П о п ад ал и сь , р азу м е етс я, среди богемы и худож ники протестанты
реалистического, энергического ти п а , п о они имели посредственны й
усп ех, если ж е и п еч атал и сь и приобретали известн ость, к а к , п ап рн мер, круп н ей ш и й нем ецкий п о эт Демелг», то

к а к -р а з з а другие эл е­

менты и х тв о р ч еств а, н ап ри м ер, з а необуздан н ую
ведь п ан т еи зм а и ли что-либо подобное.

эротику,

пропо­

Д л я х ар ак тер и сти к и той социальной группы , из которой вышел
поэт Ч аи далы я приведу н есколько ц и тат известного социолога К а у т ­
ского.

«П ри наш им способе производства, — говорит ou, — образован­
и ю стало своего рода промыслом. С ум м а науч н ы х зи ап и й во зр о сл а до
бесконечности и продолж ает расти . К ап и тали сти ч еско е общ ество в
капиталистическое государство все более нуж даю тся в представителях
п ау к и и и ск у сства для веден и я своих дел, а таклсе для расходования
своих возрастаю щ и х излиш ков. Н о п е только крестьяни н , ремеслен*
н п к или пролетарий, по и куп ец, ф абри кан т, бан ки р и пом ещ ик не
имеют времепи для сам остоятельной работы в области п ау к и и искус­
ства. Опп всецело поглощ ены геш ефтам и и удовольствиям и. В нашем
общ естве п аукам и и искусствам и зан и м ается пе ч асть эксплоататоров,

м ногих вы игранны х ном еров в

лотерее леизпн. Н о в и д я тех бес­

численны х пусты х номеров, которы е вы п адаю т п а и х долю, опи про-,
даю т душ у и тело з а одпу надеисду получить главпы й вы игры ш . П ро­
д а ж а своих убенсдепий и бр ак и з - з а денег стали среди них частыми
явлепням и».
М р а ч н а я к ар тн п а, п ар п с о ва и н ая К ау тски м , несомпеіш о, верн а,
и слово Ч а н д а л а , которым о бо зн ач ается человек с глубочайш их глу­
бин дна, со всеми извращ ен и ям и н равственной лпчпости, являю щ и­
мися результатом нищ еты и лиш ений, улсе становится довольпо понят­
ным, к а к обозначение некоторой части шітеллигситного пролетари ата

а особый к ласс, которому п л атят з а это деньги. О бразованно стало

Н о спустим ся глубж е вн и з. П ериод, в который ю нош а интелли­

товаром . Е щ е подавно тов ар этот был редок... а потому был в цене.

гент м еч тает о «главном вы игры ш е», прош ел. Д у ш а и тело остались
непроданны ми, быть-молсет, потому, что чорт пе зах о тел и х купить,

О бладателям своим оп доставлял в больш инстве сл учаев ком ф орта­
бельную ж изнь, а зачастую и сл аву. Х удож ники, поэты , философы

во всяком сл у ч ае, в лсизпеппой лотерее вы пал пустой номер п в й п а л

бы ли собеседниками королей. У м ствен ная ар и сто к р ати я ч у вство вала

непоправим о н бесповоротно. У порога стоит н ш ц ета, в двери ст у ­

св о е превосходство п ад аристократией родовой и денеж ной. Е е един­

чится голод. С оверш сппо очевидно, что личпость м ало-м альски страст­

ственной заботой было р азви ти е своих духовны х сил. П оэтом у о б р а ­

н ая и а к ти в н ая при так и х условиях проникнута беш еным озлоблением

зо ван н ы е люди могли бы ть идеалистам и, и за ч а сту ю

бы ли тако

к общ еству, в котором о н а пе н аш л а себе м еста. I I что лее? П р ев р а­
тится ли о п а в настоящ его бойца з а буд у щ ее? П ерей дет ли огверлсепоый интеллигент в лагерь промыш ленного п р о л етар и ата? З ай м ет ли

вымп».
«С того времени распространение вы сш его о б р азо ван и я сделало

оп м есто в стройны х, дисциплинированны х колоннах этой армии бу­

огромные успехи. М елкое производство в промыш леппости и торговле

дущ его? K p afiu e редко. Е слп некоторы е интеллигенты (я говорю о

п ерестало быть золотым дном. М елком у бур ж у а осталось одпо для
того, чтобы предотвратить обращ ение своих детей в пролетариев— это

Зап ад н ой Е вроп е) и переходят, таким образом , к рабочем у классу,
го в больш инстве сл у ч аев это не н еудачники, по vcrkraclilc Exislcncen,

сколотить деньж онок, чтобы дать им о б разован и е... П ритом , но сы­

не Ч ап д ал ы , а .л ю д и теории, нем ногочисленные относительно типы

н овьям только, но и дочерям, ибо ж енский интеллигентный труд н ач и ­

ѵех «идеалистов», о которы х говорил К ау тски й выш е.

н ае т такж е вы поситься н а ры нок. Б л а го д а р я всем у этому, число о б р а­
зованны х люден возрасло в громадйой степени. Т о в а р — о бразован и е—
пал в ц епе, н полож ение его вл адельц ев стало бы стро ухудш аться.
О бразовалась р езер в н а я арм и я ум ственны х работников. Б езр аб о ти ц а
в их р яд ах стал а столь лее постоянным гостем, к а к и в р яд ах промыш леппого п рол етариата. Р а п ь ш е говорили об
аристократии
у м а , теперь приходится говорить об интеллигентном пролетариате.
И скоро этот п ролетари ат будет отл и ч аться одним лиш ь высокомерием,
сч и та я себя чем-то вы сш им, чем ф изически трудящ и й ся к ласс, и
тщ етно п ри чи сляя себя к б урж уазии.

К а к чу м а, р асп ростран яется

среди них карьери зм . И х главпую заботу со ставл яет улсе пе разви ти е
своих способностей, а вы годная продалса их. Г лавн ы м средством вы ­
двинуться дел ается простптупроваппе себя. И х ослепляет блеск н е ­

Далее среди этих интеллигентов зам етп а, впрочем , склонность
к отрнцапш о

партийной

дисциплины н к преобладанию личны х и

крулсковых сообралсеннй. Ч то лее к ас а е т с я настоящ его Ч аи д ал ы , так
•ск азать, иптелли ген та-босяка, то ты сячи причин делаю т его исконный
индивидуализм ещ е более терпким и зам кнуты м . В от что говорит об
этом то т лее К а у тс к и й : «И нтеллигент— пе капи тали ст. П р ав д а, его
уровень лепзни
в

босяка,

бурлсуазпы н,

пока

оп

по

превратится

но ои, во всяком сл у ч ае, выиулсден п родавать свою

рабочую силу, ои сам терпит нередко эксплоатацш о. Т ем но мепее,
ж изненное пололсеппе интеллигента, у слови я его труда— по п роле­
тарски е, и отсю да в ы тек ает известны й антагонизм в настроении и в
мышлении».
247

246

«П ролетарий— ничто, п о к а ои остается изолированны м индиви­
дуумом. Всю свою силу, всю свою спосЬбиостг» к прогрессу, в с е свои

человек с больш им сердцем, гордою волей, страстны м темпераментов •

надежды и ч а я н и я он ч е р п ает и з орган изаци и , и з планом ерной со­

и перед ва м и предстан ет интересны й тин глубоко несчастного чело­

вместной деятельности с товарищ ам и. О н чув ству ет себ я великим к

века, в громовых одиноких п есн ях которого и одиноких м ечтах вы
увидите симптом к р а х а одного м и ра и приближ ения нового. П оэт

сильным, когда он составляет ч асть великого и сильного организм а.
Э тот организм д ел ает всо, отдельный лее индивидуум

Д опустите, одиако, что н аш интеллигент— босяк, наш Ч а н д а л а - -

зн ачи т, по

Ч ап д ал а п рокли н ает и м еч тает в одиночку, в стороне, но понимая

сравнению с пим, очень мало. П ролетарий ведет свою борьбу с вели­

общ ественны х движ епий, происходящ их н а его гл аза х , по его поэзия

чавш и м сам опож ертвованием , к а к ч а с т и ч к а апош імной м ассы , боя
видов н а личную выгоду, н а личную сл аву, и сп олп яя свой долг п а в е ­
ликом посту, добровольно подчиняясь дисциплине».

с в я з а н а с этими движ ениями косвенпо, и отголоски дальней ещ е
грозы и за ч а т к и дальней ещ е весн ы у ж е н аходят в чуткой, гордой и
больпой душ е свое странпое эхо. Т ак о в Людвиг Ш арф .

(жни,

« И н ач е обстоит дело с интеллигентом,— п родолж ает К аут- •
оіг борется при помощи аргум ентов, его оруж ие— это его

Один нем ецкий критик картинно говорит о Ш ар ф е, что это не

личпое зп ан и е, его личны е способности и убеж дения. Оп м ож ет полу­

иоэт-илапета, споконноо светило, равномерно вр ащ аю щ ееся вокруг
солпца к расоты и нолпоо ж изни, а поэт-ком ета, р астр еп ан н ая и бес­

чить известное зн ачен и е только благодаря своим личным к ачествам .
П олная свобода п роявлени я своей личности предоставляется ему
поэтому первы м условием успеш ной работы . Н еобходимость дисци­

порядочная, м ч а щ а я с я неведомо к у д а в пространство. И н а ч е не могло
быть.

плины он п р и зн ает лиш ь для м асс, а не д л я избранны х, к котором ,
р азум еется, он всегда себя причисляет».

шумным, гениальничаю щ им и м ечтаю щ им о неслы ханной сл аве. К а к

У к азан н ы е К ау тск и м препятствия к

искреннему

и глубокому

сою зу иптеллигептпого п ротестанта с- рабочим классом остаю тся в силе

it

после п ревращ ени я интеллигента в босяка. В едь до этого велась

Людвиг ІІІар ф был в .молодости

типичным

студситом-богем цом.

всо гениальничаю щ ие юнош и, он у вл екся З ар ату стр о й и на писал
книж ечку вы сокопарны х нищ енских стихотворений. О днако, мечты
о славо оставали сь мечтам и, а есть падо было. Ш а р ф был беден и
должеп был п родавать спой труд. Н о надм енны й, неуж ивчивы й х а р а к ­

ож есточенн ая борьба з а славу и к усок хлеба, борьба в одиночку,

тер его

борьба з а н р и зп ап п е своей л и ч н о с т и ;

орла, каки м оп себя воображ ал,— все это сделало для него н евозм ож ­

каж ды й у д ар и каж дое

огорчение р езч е и р езч е об означ али красную грап п ц у м еж ду « я» и
«други е»,-восп и ты вая н епавп еть к этим другим, ко всем у коллектив
пому, ты сячеруком у Б риарею — врагу. Б уп товскп с инстинкты , дикая
гордость н еуд ач н и ка, подозрительность обиженного, м ан и я величия
и м ан и я иреследоваии я пепрпзнапного— к а к а я друж ба, к ак о е един­
ство целей, общпость идей могут разруш ить эту стен у ? А откуда,
возьм ется у Ч ан д а л ы доверие к коллективности? П очем у бы оп стал
противопоставлять пеиавистпом у бурж уазном у строю— имеппо строй
коллективистический? Е сли рядом с озлоблением в нем ж и в у т м ечты о
светлом будущ ем, о своем роде дпе етраш пого су д а и осущ ествления
р а я п а земле, то м ечты эти имеют х ар а к тер н еясной радуж пой утопии,
к которой не видно м оста п которая подернута дымкой общего н астроепия сч ас ть я, певедомо откуда, происходящ его и чем обусловлен­
ного.

24ь

•

■

и пы лкий горячий темперам ент, к ап р и зы неоперивш егося

ным мирное сущ ествование в к акой бы то ни было редакции пли и зд а­
тельстве.* Н ач ал и сь годы ски тан и я, и дело шло все хуж е. Б езработи ц а
стал а хронической, приходилось голодать в самом буквальном смысле
слова. Н а свою беду, Ш а р ф ещ е ж енился. П р ав д а, ж е н а Ш а р ф а была
муж ественны й товарищ , ио нищ енствовать вдвоем, а ещ е того хуж е, с
детьми, это у ж верх унизительного страд ан и я. И м еть здоровые руки,
талантливую голову, о бразован и е и смотреть, к а к ч а х н у т дети и как
голодная ж с л а потихоньку у ти р ает слезы , у го вар и в ая детей не п л а­
кать и н е просить есть!
И сп ы тав это, можно почувствовать, что так о е ненависть! Ш арф
то в а л я л с я н а к ровати , к у р я, еслп был т а б а к , к у с а я губы, если ог'>
по было, то м етался з а работой, нигде се п е п олучая.
Б ы т ь -м о ж е т , Людвиг ІН ар ф излож ит когда-либо свои скитании
^более подробно, чем он это сделал в стихотворении— «Бледны й п р е­
ступник».

С удьба ож есточалась. Х р у п к а я ф рау Ш а р ф н е вы п есл а лишений

красно оно по болезненному, боязливому концу: «Будем просить, д о ­
рогая, влады чи ц у за в т р а — Н орпу В еданду...»

и страданий и скон ч алась. Д етей Ш а р ф пристроил в какой-то воспи­
тательны й дом, а сам , к а к настоящ ий вагабуп д, бродил по свету, все

Ш а р ф — м ечтатель. О п любит м ечтать о будущ ем н а ч а л е и си­
яю щ ем п р ав н у к е и ш лет ем у в одном стихотворении братский п оце­

надеясь, все борясь, но псе озлобляясь.
Т у т-то

çii

и р азр ази л ся своей ж елчной, крепкой и оригинальной

луй. Великолепны , н а мой взгляд, его м ечтательпы е стихотворения :

книжкой, своими «П есням и Ч ан д ал ы ».
Общ ий топ сборника Ш а р ф определяет двум я ц и татам и п з св о ­

«Т ихий корабль» и др. Опи очепь

его лю бимца Н иц ш е:
1 ) «Ч увство Ч а п д а л ы — это чувство вт.іброшеппости, нечистоты,

пром етеевские, полны е «земного духа» стихотворения, к а к «Великий
дух», « Ц еза р ь М ессия» н стпхотвореиио в п розе « Т ы , который при­

припижеппости, это отсутствие ч у в ства р ав ен с тв а своего с другими.

деш ь». В настроении ту т мпого родного нам..

глубоки по м ы сли, богаты ч у в ­

ством и содерж анием. О бращ аем та к ж е впим апио читателей н а таки е

Н а мыслях и п оступках таки х людей леж ит о кр аска прснсподпсй: все

М ы н адеем ся, что, ознаком ивш ись с стихотворениями Ш а р ф а ,

у них приобретает более м ертвенны й оттенок, чем у тех, кто п р и ­

нереведенпыми А натолием А пю типым

вы к к солпечному свету».
2 ) В се духовпы с поваторы в свое врем я п осят п а себе прокля­

н оэта бупта, гордости, тоски и м ечты, этого п о эта-р еал н ета, который

тую H ф атальпую п еч ать Ч а п д а л ы : не потому только, что к пим так
о т н о с я т с я , но потом у, что они еа м іп іу н ст и у ю т у ж асн у ю п р о п ас ть , о т­
деляющую их от всего общ епризнанного и почтеппого».
Х ар актер н ы е ц итаты . Ш а р ф , к а к и следовало ож идать, осповы-

.

читатели сами оценят этого

во всех своих страд ан и ях и скал утеш ения пе «по ту сторону», а
внередн.
П о э зи я Ч ап дал ы — го р ькая и ы р ач п ая п о эзи я, но, повторяю , пе
слыш ите лп вьт в п ей о тзв у к а дальпей ещ е грозы , за п ах о в
+щѳ весны.

дальней

в а я сь п а вы ш еприведеппой характери сти ке К ау тско го , чувствует свою
отверж сппость от б у р ж у ази и ; это чувство угн етает его, переходит в
н енависть, порожденную завистью . Н о то ж е самое за ста в л я е т его
гордо вы п рям л яться во весь рост и гордо говорить себе п другим:
« Я — Ч а н д а л а , не потому, что я х у ж е в а с , а потому, что лучш е вас,
и что судьба лиш ила мепя того, что единственно в о зв ы ш ает в а с —
м аленьких кусочков желтого м еталла».
Ш а р ф гордо причисляет себя к пролетариату, ио ем у к аж ется,
что прол етари ат слиш ком терпеливо сносит свое рабство, и он бичуе®
себя и .других, та к к ак настоящ ий поток пролетарского п ротеста и
социального тво р ч еств а ему, нетерпеливом у, беш еному— чуж д и н е­
понятен.
Н е л ь зя пе отметить здесь того, что Ш а р ф способеп быть сч аст­
ливым, что его п есчасти я— целиком плод общ ественного строя и и з­
вестной самостоятельности и независимости х ар а к тер а , а пе того жеіудочпого, катарал ьп ого п есси м и зм а,' которы м часто страдаю т пре­
сы щ енны е б у р ж у а и лорды.
Стихотворение «Любовь Ч а п д а л ы » , п а мой взгляд, истиппо п р е­
красно по торж ествую щ ему, ликую щ ему топу своей первой ч асти : так
■встречает сч астье человек, изголодавш ийся по нем у; но особенно пре250

*) См., журнал „Правда" 1905 г., книга № 8.
'251

ДЖ ИОВАННИ ПАСКОЛИ

У м ер Д ж иовйпни П асколи . Н а и тальян ском п ар п асѳ осталась
теп ер ь одп а лиш ь к р у п н ая ф игура— А ппупцио. Среди более м олоды і
лириков ещ е никто пе может претендовать п а зван и е бессмертного
поэта, хотя п ельзя пе отметить обещ аю щ ие дароп ап и я Г о н и ап о , ко­
торому вредит песколько п одраж ание ф р ан ц у зу Д ж ам су и А ниле, поэта-м едика. В есьм а крупной фигурой явл яе тс я, копечпо,

іі

А д а Нег-

ри, столь, несомненно, во скр есш ая недавн о, со своим сборником «Д е
профупдо».
Т ем пе мепее, П асколи , всеми прн зп ап пы н паследпик К ар д у ч ч п

я по каф едре литературы в Болонском университете, и по лю бви, п
уваж ению к нему культурной И тали и , стоял, впе сомнения, выш е всех ,
поэтов соврем енны х, н ах о д я со п ер н и ка только в самом антиподе— А пвупцио.

-

.

Н есколько л ет том у н а з а д оп убли кован а бы л а

зам ечател ьн ая

книга сравнтельпо молодого п оэта и кри ти ка Т о в с п а под оригинальным
н азван и ем « П асту х , Свирель

и С тадо». А втор до казы вал в пей, что

И тали я им ела лиш ь двух поэтов— Д ан те и Л еопарди, что остальпыо,
будь то П ет р ар к а, Т ас со , А риосто, Фосколо К ар д у ч ч и или д’А нпупцно, строго гопоря, вовсе пе поэты : это

яш вопнецы

и скульпторы

слова, это риторы, политики или чувственники и— только. В своем
родѳ опи могут бы ть великими м астерам и , по в них п ет того, что
делает чел о века поэтом,— именпо: оригинального и целостного мирочувство вани я, своеобразного м истического, пррациопальпого, чу в ст­
венного n м узы кального восприятия ж изни. П о эт больш е всего паном ипает ф н лософ а-м етаф нзика. К а к тот, т а к и другой исходят п з пред­
ставлен и я о мире, к а к тай н е, приблизительную р азгад к у которой опи
дают, первы й— в сим волах идейных, второй— в сим волах образны х.
Х о тя сам Т о веп по очеиь-то неж еп и к П аско л и , тем но мепее,
надо п ри зн ать, что в э т о м

с м ы е л е П аско л и яв л яе тс я одпим пз

подлпппых поэтов. П оело долгого поэтического п политического без255

іфеменья пришел К ардуч чи , поэт, достойный мыслители, к а к М адзиіш ,
. В таких наноолео исиосредетаеш ш х с б о р н и к и , к а к « М у р и к аэ.

•i полководца, к ак Гарибальди. Эти три человека, окрулсенпые целым

щ

сонмом других, меньш их, вы рази ли собою великолепное двилсепио
итальянского «Риссордлеименто» и. вместе с тем, были его могучими

“ L n Г ' ™ Ä0“
нторссиые, живые,

двигателями.
Основной стихиен поэзии К ардуччи был революционный патрио­
тизм. Все остальное вы текало отсюда: и лселезный стих, и ритмическое
новаторство, и свист сатирического бича, и светлый гуманизм, ангнчио-язи ческое м иросозерцание с антиклерикальны м острием, и чест­
ная мулсественная любовь к прошлому своей страны , сделавш ая К а р ­
дуччи чудом орудии и великим профессором целого поколения у ч е ­
ных. Р едко кто. с такой мощыо, к а к К ардуч чп , доказал, какой ц ел ь­
ной и вм есте богатой личностыо может* бы ть ноэт-трнбуп.
Н о многого, тем не менее, К ардуччи ire чувствовал, но хотел чу в­
ствовать. Он презирал все нелепое, женственное, счи тая з а такое
почти все интимное,— например, любовь, чисто религиозпые переж и ­
вания, страх смерти, сострадание, чувство тайны нри соприкоснове­
нии с природой. Любовь у К ардуч чи — упрощ ен н ая и физиологическая,
религиозного ч у в ства— почти никакого, место сострадания заним ает
гнев или политический леар, природу он любит и чувствует, н о п о р а­
зительно пепосредствепно и детски светло.
Д ’А ннунцно, целиком выш едш ий из К ардуччи , перенял у него
его свободу, я зы ч е ств о и его лю бовь к силе. О н, н есом ненно, п р ев о с­
ходит его внеш ней виртуозностью, которая иногда в своей излишней
красивости действует, однако, мепее импозантно.
Стиль д’А нпунцио, но сравнению с К ар ду ч чи ,— то лее, что позд­
нее корппфекий, п о 1сравнению с ране-доричеекпм. Н о д’Аипунцио

Ъ В0ЮШ,‘ - оп создает’ "Р “ Да- Р »тм н очей,,
сбои.

В большинство же произведений он у св аи ­

в а ет себе дантовскно термины, которые доводит до большего внешнего
соверш енства, но но животворит іг по согревает, а оставляет к ак бы
словнои формой,

В

которую м еханически вл и вается Содержание

* " 0 У *. * “* ж гаон н вец слова, П аско л и необычен. Он— но
скульптор, каким был К ардуччи , ковавнгай словно из ж елеза, и к ауМОет ? , т Л’-Аннунцио, лепящ ий своп л зящ п ы е гіш сы, а п о р о т
ш ее к а ю щ и н ,гз сиежно-белого мрамора. Оп, именно,- ж и в о п и с е н .
ядесг, у него пет той декоративной пыш ности, какой богат д’А пиунЦ ПО , умеющий быть и живописцем, тех широких м азков, того ш ику,
того брпо, того пламени, „о у него есть нечто гораздо более глубокое

" олаі'°Р°Дпое: порази тельн ая чуткость к мельчайш им явлениям при­
роды h умение с несравненными живостью и точностью зап еч атл е­
вать их в беглом слово. П асколи— дивный пмирсссионпст. Лиш ь луч­

ш ее, что в области живош ісп создано Клодом М ойе или Р ен уаром
может сравн и ться с полными, очаровательной игры св ета и тепп, пей­
заж ам и П асколи. Н о п ет: П асколи превосходит их, потому что по
только светотени и неж нейш ие ню ансы красок ч е р е д у ю т с я у
него

в пленительном калейдоскопе, но вы отчетливо

слышите

симфонию деревенских звуков, вею т п а в а с аром аты и трогаю т ваш у
душ у глубокие, хотя и мимолетные настроения. П асколи любит ри­
совать кр аскам и и звукам и, аром атам и и эмоциями. П р ав д а его
не осз некоторого основания упрекаю т в некоторой хаотичности’ Он

ввел, и д аж е в чрезм ерном излиш естве, элем ент эротической чувст­
венности. К онечно, это было расширенном - области поэзии, хотя у

постоянно м ен яет точку зр ен и я и п лан д е й с т в и я ,-с а м о е большое и
самое м аленькое, близкое и далекое, важ н ое и случайное зарисовы ­
ва етс я им с одинаковой любовыо. Н е даром в одной из прелестнейш их

д’А ппунцио опо привело к некоторой потере равновесия.

своих поздних поэм он так задуш евно воспел старого П аоло Учелло

П асколи, несколько робкий н стыдливый в эротике, чрезвы чайно
погат зато тем, чего не было ни в великом учителе, пи в блестящем
соученике,— а именно— душ евной мягкостью. Общий тон души П а ­
сколи— нечально-задуш евпы й, лирический в самом точном смысле
этого слова, элегический. С острадание п чувство тайны , стремящ иеся,
соединиться в едином религиозном чувстве, по не успеваю щ ие его
оздать, вот главпейш ио элементы ого поэзии.
Т ехнически, к ак стихотворец, П асколи— не первоклассны й мно-

Вот, к а к и зо б р аж ает оп п ей заж У челло, родственный его епбетвеп«В ся доска зазел ен ел а деревьям и: пинии с черными зонтиками,
фиговые деревья, яблоіш . И с изумлением ты увидел бы, что миндаль
неж но белеет весь в цвету, а у ж н а груше ви сят ж елты е плоды. П о ­
зади м ало-по-м алу взды м ается холм. Оп разу бр ап красны м виногра­
дом, а между тем, чернею т п а полях ещ е свежио борозды. А воп,—
о удивление, два бы ка под ярмом обрабаты ваю т пахоту, по величине
к ак р аз р авн ы е зай чон ку, что удирает, испугавш ись толчка плѵга г,
камень».
1 1 . Пгюдм кри ти ч ески е,

/

257

инственности бы тия вл еч ет и н о т п я п ^ т тт™™

П риведу хоть м ален ькое’ характерн ое для П аско л и п еи заж -сти - :

п ы тается д ать о тв ета о том , чем мог бы бы ть тот* пунепаіыіыім Гпо Г
еторош пш и подлинный) мир
п у н е н а л и ш н (поту-

хотворепие.
« К а к дрож ит и звепит воздух голосами, ц и кад... Г о р яч и и ветер
движ ет с ш орохом бумаги, полузасохш им и листами. В н ебе только

зѵ иг,,м —

д в а обл ачк а,— топкие, розовы е: д в а белы х м а з к а в о всем синем небе.
С тоят там ари нды и м елограны ... И зд ал и слы ш ен п ульс молотилки...
Серебристы й допосіггся А пгулус... Ô , где ж я ? К о л о к о л а с к а за л и мне,

™

н Г р Г г г Г е s t T c B

®

c

ä

f

p

“

где был я : я п л ак ал ,— в то врем я, к а к чья-то^ с о б ак а л а я л а н а стран ­
н и к а, уходивш его в даль с н изко опущ енной головой».
П аскол и н е огран и ч и вается этим и грустны ми и неж ны м и н ап е­
вам и, этим и мигами природы, в которы х он о ты ски вает родное э х о .

Г н ”

для своей п еч ал и . Он поды м ается т а к ж е до полуэпических поэм ок и

: : ~ = = г

н астоящ его эп оса. Н е л ь зя с к а за т ь , чтобы эти больш ие за д а н и я ему

г

г

Р:

г

г

;

аг

г

—

ое ~

с

Г

-

та к ж е удавал ись. П аскол и и здесь остается круп н ы м поэтом, по, бы тьможет, наиболее вечны м и о к аж у тся у пего именно сам ы е просты е,
сам ы е прим итивны е стихотворения юности.

=

~

1

г5 Н

= Н

~

3

=

В том ике «П рими ноэм еггн» П аскол и ещ е чр езвы ч ай н о близок
к своем у исходному пункту. В этой серии карти н ок он и зо б р аж ает
н аи в н ы е радости п горести к рестьянской девуш ки-невесты , молодой
супруга, м атери п а фоне п рекрасного н разноцветного п о ко я деревни.
И м енно з а эти стихотворения, к а к и з а больш ое соверш енство своих
произведений п а латинском язы к е , П асколи удостоился н а зв а ш ш «Н ового В иргплпя».
Н о философское м ирочувствование П асколи но вм ещ ается в эти
у зк и е рам ки,— и в то ж е врем я в рам к ах более ш ироких одновременно
с к а зы в а е т с я и н екоторая искусственность, некоторое н аси л и е т а л ан та

“

"н о Т а Г

ііублистігаеская

..u : “

ГЛЮШ СЛУЖаТ ПСЛШПЫМ И * ™ ™ « и тал ьян ско й
Я Г

’ ^

Р* y

^

^

i - L

ВЗ” СЯ ЗДе“

—

:

- i —

s

даровиты м поэтом, а н даровиты м публицистом . М еж д у тем, о бщ ествен ’
и эти ч ески е идеи П ас к о л и р асп л ы вч аты и п е о и р е ^ е п ш Г есколько дряолы и сентим ентализм , гум ан н ое м иротворчество

розо-

дуччи, позитивист, а тоскую щ ий и пеувереины й. О п о ттал ки в ает у те­

ін полусоциализм, песколько слезливы й патриотизм и* целое
м оре сострадан и я, порой, п р ав д а , хватаю щ его з а
у"
„0
I
филантропического, к а к у д ’А м ичиса.

ш ени я полож ительны х религий и идеалистических философских систем.
Он н е скл о н ен в е р и т ь , но он отню дь не у д о в л етв о р ен и вс ел ен н о й ,

В поздних прои зведеш ш х П асколи , к а к «П пвіі И тали ч и » „ др у ■пв, встр еч а,о тся чудеснейш ие вещ и, вроде «Эмигрантов н а л у ж

н ад самим собою и недостаточность самой философии П асколи.
П аскол и позитивист, по п е ж изнерадостны й, цельны й, к а к К а р ­

к а к о в а о н а есть. Ч е м с больш ей радостью готов он лю боваться ею
и у п и ваться ж и зп ы о, тем более м рачную тень бр осает н а его душ у
н икогда не отступаю щ ий от н ее гигантский п р и зр ак смерти. В с я при ­
рода, к а к и п си хи к а самого П аскол и , н аскво зь п рон и кнута у н ею

n™™* И ÄP- Н0 М0 б° " Ш0 0Казивается и основаJ не^
ПасКОЛ,,- сшош™6 У“ ™ стать поэтом мыслителем. Н о -

“

кии импрессионист, н е ж н а я и ч у т к а я д у ш а— он отнюдь н е был

человеком мысли; когда он хочет создать с і о л ы 1 р о 2 ,

траурны м предчувствием смертности всего сущ его. О днако, П аско л и
чувствует, что мир, каки м он яв л яе тс я наш ем у разу м у и восприятию ,
ещ е п е весь м ир: он зн ает, что з а ним леж ит н еи звед ан н ое, чувство т а ­

; z

z

z

o:

r

отал”

тума,шьш’ »»“

“• »« —

.

Всего ж е сл а б е е П аск о л и в чистом эпосе. Е го иесіш «О короле
17*

258

259

Эицо», сыне императора, томншпемслч в плену у граждан Болонской
республики, полны эрудиции и доброго желании, но сильно- пахнут
педантизмом и придуманностыо.
Резюмируя, приходится признать, что Пасколи страшно неро­
вен; іго при этом необходимо также отметить, что, рядом с могучим
атлетом Кардуччп и пленительным красавцем д’Аннуііцио, ои стоит
перед нами со своим благородным беспокойством, со своей глубокой
мукой, своими титаническими порывами, со своей сердечностью, как
подлинный певец, подлинный лирик, носитель прекрасного "и раннего
духа, и многие среди нас испытывают больше сладких волнений от
произведении этого, столь часто несовершенного поэта, чем от почти
пугающей цельности Кардуччи-и до тщеславия разубранной и празд­
ничной яркости д’Аппупцио. .

СЕКРЕТ“ БЕРНШ ТЕЙН А

«утолокѳ if требующих немедленного <т т Т ™ * '

w

5

H

5

=

»

m

ä

І Е Н

:=

і

~

* ”“ 0 '

. - =

: =

п

я :

~

r j s s r -:і,с4гвг;::і;гг
По поводу невинной, в сущности, пьесы «После нас»— антисеми
ы внезапно подняли отчаянную травлю против зтого модного и про
аллейного полубога. Быть-может, не столько поразила театрального
263

/

Бернштейна бешеная ненависть, проявленная разными камело и
аптнсемнстсіспми разбойниками пера, н далее брошенное ему и лиц*
с комьями грязи обвинение в дезертирстве,— сколько пассивность боль­
шой публики, всеобщее попустительство. Публика, недавно покрывав­
шая аплодисментами каждую его сцепу, лаврами и золотом их автора,
скорее злорадствовала, чем негодовала ио поводу травли, и гордость
уличных скандалистов могла принудить Кларетіг снять с афиши
драму Бернштейна.
Исполнявшийся в прошлом.году Люсьеном Гитри «Приступ» по­
казал, что с Бернштейном что-то произошло. Нота морализма, нота
какой-то меланхолической мягкости словно туманом покрывает эту
ньесу, очень искусную, местами блестящую, но довольно противо­
речивую в общем, о чем я в свое время писал.
Тогда враги Бернштейна говорили, что он «сдал», подделываясь
иод новые вкусы, и что отныне мораль займет в его пьесах подобаю­
щее место, потому что оіг-дс «испугался».
Это молено было говорить после «Приступа». Этого пе скажет
пи один чуткий человек после «Секрета».
Нет. Просто Бернштейн углубился, больше в нем стало человеч­
ности и своеобразной горькой и мягкой мудрости. И, конечно, испы­
танный скандал, когда имя его трепалось по всему Парижу, с руга­
тельствами, с проклятиями, сыграл здесь роль.
Единственным недостатком «Секрета» я считаю некоторое не­
соответствие глубины изображенных переживаний и среды, избранной
автором.
Среда обычпая для Бернштейна: люди более или мепее богатые,
прекрасно одетые, неведомо чем занимающиеся, словом, теплично-са­
лопные. Опи так часто'фигурируют перед нами на парижской сцепе,
мы так привыкли к их мотыльковой психологии, настолько убедились
в том, насколько для них все па свете «богатель»,— 4jo как-то не
к лицу им те страдания и те благородные примирения со злом жизни,
которые с таким искусством и с такой несомненной искренностью
представил пам Бернштейн.
Вот содержание пьесы. Живут себе супруги Жанло. Живут хо­
рошо. Люди они еще молодые, красивые (Гарри и Симон), крепко
друг друга любящие. Словом, превосходная пара. У мадам имеется
близкая подруга, почти сестра, молоденькая вдовушка, сентимен­
тальная и кроткая Генриэтта Гослер.
264

W

У“ “7

ет “

'" Щ П Й

№

гоопо-

0,1
свдообРаап™‘ человек робкий, мешковао не„й и Z Z 1,СК1,Т ,,,ГѴ ,ОТ'1'" Д0
лет пронесши мечту
- інс-тои и полной святой любшг, брачной жизни.
ГГя

Iio J rfu T
Ѵ 0СП0Же Ж аИ 0 ,г РаокРыв£1ет ей сою душу,
t a , , и элегашшеть Генриэтты ого влекут „ пугают в то же время
Он прпмпрнлея с ее вдовством, но оп уверен, что отоль прекрасна,,'
дама пе могла не ішеТь других ромапов. Ему каікется, что опа готовт
принять ого, быть-может, без любви, по о симпатией. Оп”
уот
в, СШах завоевать позднее ее любовь. Но мысль о других к0-

емеНв°іютсГ таОИШЯ« т
»». когорт быть-может,’под-'
Г
~
д ш™> о» »І»«*т. Оп умоляет Мадлену сказать, прав
; н он в своих подозрениях. Та обещает дать ему ответ, так как
разговор прерывается.
Из следующего за этим разговора

Мадлены

с мужем мы

ньііГпп' n™’ МК І,а Г*1СХ' y re,IP1I3mi ёыл действительно легкомыслен­
ный роман с каким-то итальянцем ГІонта Тул„и. Роман мимолетный
[то называется, лукавый попутал. Жанло не без удивления ушает
о нем у своей жены. Он думал, что у них нет е е к р і,, межд тем
грешок Генриэтты оставался для него неизвестным. Как бы то и,,' би то'

этот т

іі№ - —

- —

Т о ,,,? ™ - Л"М0Г С
“ да™ Мадленой как-то странно
олько крайняя наивное» Ле-Генна видеть свою невесту безукори,е: гною делает для него незаметными разные экивоки собеседницы.
70ЖОШІ n Z °M дейетипг- 5,н І,а
молодоженов Ле-Гепиов. По­
ложите создалось здесь пикантнейшее п невыносимое. Попта Тупи

Г ™
Г - ’ леятальпо
ух“ Ішает происходящего
за женой І[ мучит- гости№
рие
мужа, утЬранняя
двусмысленность
ІТ Л т о ДГ

’ІеСТП0Г0 Ж апло- 0 п недоумевает, как могло произойти
ежду тем, истина начинает просвечивать, спачала только
для зрителя, который присутствует при мастерски наппсапных сце-

в І!0ТОРІга Мадлена разжигает самолюбпе Попта Туллп и поістрекает его к атаке па честь своей подруги.
* ™ Ш ЛроМІГ 8іа очаровательна,,,; веселая женщина, общий
кумир, довольно прозрачно намекает ЛеТенну „а иеприходавшоо ему
лрелсде в голову щекотливое положение вещей.

Оп притворно удаляется с дачи, а Мадлена в его отсутствие
устраивает об’яспенпе наедине между Генриэттой и бывшим любов­
ником. Из этого бурпого разговора мы узпаем, что Понта Тулли при­
глашен па дачу Мадленой, якобы по приглашению подруги. Мы
узнаем далее, что покинутый Генриэттой Порта Тулли тяжело забо­
лел и просил Мадлепу передать подруге предложение его рукн. Мы
узнаем, что Мадлена пе только пе сделала этого, по постаралась по­
селить в сердце подруги ненависть к его «фривольности», она убедила
се отсылать к пему письма нераспечатаппымп.
Но' прежде чем Генриэтта имеет время ужаспуться открывшейся
перед ней бездне злобпого коварства этой Яго в юбке,— Ле-Генп воз­
вращается и застает пспонятпо горячий разговор.
Оставшись паединс с женой, оп в упор ставит ей вопрос, было
ли что-нибудь между пей и Попта Тулли. Оп пе хочет слышать пикакнх об’яспений, никаких оговорок. Честная ясепщина говорит ро­
ковое— да. Столь редко одухотворенное супружеское счастье Ле-Геп- ч
нов попібло.
ч.
Третье действие начинается страстпым об’яспепием подруг.
ТГосле короткой попытай оправдаться— Мадлепа признается в своих
кознях. Обливалсь слезами, опа умоляет подругу об одном: ничего не
говорить ее мужу.
«Убей мепя. Если хочешь, я убыо себя сама, но не делай
несчастпым этого чудпого человека, не губи его иллюзию. Не раскры­
вай перед пим, что оп проншл жизпь, что оп всем сердцем любил—
чудовище».
Генриэтта гордо отвечает: «Я пе скажу, я пе похожа на тебя».
Но пеизбежное_ совершается. Томимая страхом Мадлепа сама
випится перед мужем. В монологе, прерывающемся истерическими
рыдапиями, полном ужаса и самобичевания, опа раскрывает перед
оторопевшим мужем свою больную и мерзкую душу. Это какой-то
клубок гадов. Сумасшедшей вереницей тянутся покаяния ядовитой
зависти, бсспрнчпнпой пенавпстп, ловкого иптригаптства. Но зачем
ей все это? Ей— счастливой, любимой. Опа сама пе зпает. Задыхаясь
от рыдапий, опа повторяет: «Вот тьт видишь... Я злая, злая... Это силь­
ное меня...»
Потрясенный и уничтоясенпый муле видит па месте обожаемого
ангела— уродливого чорта, плод дегеперации, истерическую преступ­
ницу.
266

Теперь у него остается одна мысль: исправить, насколько возДіожнег, то, что разрушено подлыми происками его супруги.
И когда ои рассказывает обо всем Ле-Генпу, уже тому при­
ходится утешать его. Что такое міп^ая измена Генриэтты рядом с
грпмасои, открывшейся для него за обожаемой маской?
Счастье Ле-Гешіов кое-как склеивается.
Это облегчает несколько Мадлепу.

Но ее собственная жизнь

Р> хнѵла, и о п а ры дает, ры д ает без ко н ц а.

Муж говорит ей: «Послушай— не плачь так. Наше несчастье
ѵжасно. Но мы понесем как-нибудь бремя жизни... Как-нибудь... Не
плач так. Иди ко мне... Ведь я лее люблю тебя».
Это «Саг je t’aime tout de même» выходит y Гарри невероятно
игльио. Т ут-вопль непокорной страсти, долгой привычки, почти отловскои нежности, какого-то ужаса перед жизныо.
Вообще всю эту пьесу, кончающуюся признанием слабости че­
ловека перед роком, перед тайнами своей души и души ближнего и
призывом к взаимной нежносш и взанмоіірощснию во что бы то ни
стало, разыгрывают превосходно.
С каждого вечера, публика должна уходить задумчивой, по­
трясенной и приподнятой. Как-будто всего только психологический
даже психиатрический курьез, по на самом делс-нграгедия современ­
ного человеческого одиночества и песня победы пад ним любви.

Н ЕЗА ВИ С И М Ы Й К РИ Т И К

Среди весьма немногочисленных независимых критиков Парижа
Поль Фла занимает одно из первых мест. Правда, пишет он не в ка­
кой-нибудь распространенной газете, а в журнале, имеющем не очень
большой круг читателей; зато в журнале пе только серьезпом и чест­
ном, но, что еще важнее, совсем собственном, ибо «Ля Ревю Бле-'
принадлежит Полю Фла, как редактору и издателю.
Несколько лет тому назад критик собрал ряд своих эподов
тех, которые он подсчитал имеющими пе только эфимерное значение!
и издал их в виде отдельного томика под названием «Фигуры совре- "
меппого театра».
И недавно к удовольствию всех искренних друзей театра,
следящих за французской критической литературой, Фла издал второн томик сборника того же тігпа, имеющий немалое значепие. В са­
мом деле, в том этот входят характеристики таких драматургов, как
Ьрие, Гервье, Міфбо, де-Кюрель, Фабр, Бернштейн и Капюс, Это
главнейшие имена фрапцузской драматургии наших дней.
Разделяя драматургов на группы, Фла отнес Берпштейпа вместе
с Капюсом к числу деятелей «театра, рассчитанного па успех».
Если Капюс является действительно типичным «успешником».
то этого отнюдь пельзя сказать о Бернштейне, отпесепне которого
к «преиебрелсительной рубрике» остается необоснованным самим
критиком. Копечпо, Бернштейн имеет почта непрерывный и, бытьможет, пе совсем заслуженный в своей исключительности успех.
Правда и то, что он прекраспо знает все трюки, которыми можно
такого успеха добиться. Но, кроме этих трюков, у Берпштейпа слиш­
ком мпого театральных достоинств, чтобы ему можно было отказать
в праве стоять в одном ряду с драматургами серьезными и п о д л и н ­
н ы м и . каким, главным образом, посвящена книга Фла.
К числу общих тенденций, определяющих собою эту книгу, от­
носится прежде всего его искреннейшее отвращение к господствую271

« Ä w ita w a r

щему французскому театральному жанру, благословенному -Сарсэ
и дающему верный доход театральным промышленникам. Типичный,
как «артикл до Пари», он наводняет даже некоторые иностранные
сцены.
К нему Поль Фла беспощаден, в то лее время, как ого так любят
«щадить» далее лучшие здешние критики.
«Приходишь в улсас,— говорит оп,— когда сообразишь всю глу­
бину того «аматерства», которое принижает наше искусство в романо,
h которому так нодстать скандальный успех Кашосов и подкапюсиков

ш

и театре».
«Все это развитие невыносимых слащавых «светскостей», от ко­

Фла i T

деле возвышаются.
Но у Поля Фла есть какая-то ограниченность, какая-то робость,
не позволяющая ему понять, что глубина и волнующая значитель­
ность произведений этих драматургов неразрывно связаны с , дер­
зостью мысли и некоторой грубостью формы. Правильно окрещивая
их «драматургами социальными», оп пе понимает, что при пыиешпих
условиях они могут быть только протестантами и памфлетистами.
Я понимаю его упреки Брис в нарочитости и белых нитках,
в элементарности его эффектов. Этот чрезвычайно тенденциозный
писатель пе имеет к тому же оправдания и в размахе обще­
ственной критики. Но Фла повторяет упрек в грубости Мирбо, словно
не видит, как связапа грубость эта с самой сутыо им самим призна­
ваемых огромных достоинств этого писателя. Относительно дс-Кюрелл
оп говорит опять, что его «жадность к новым мыслям сплошь и рядом
приводит его к резким парадоксам». Эмиль Фабр кажется ему слиш­
ком лишенным грации, хотя он и говорит со вздохом: «Сильный редко
отличается грацией». Как-будто мирясь с этой мыслью, он все лее
бросает: «Эффекта Фабра слишком часто соприкасаются с мело272

в

беждепной Г з н а і

торых вянут уши... Уговоримся лее, наконец, каких ощущении ищем
мы в театре. Хотите ли вы мыслить там, хотите ли видеть драматиче­
скую интерпретацию жизни? Или удобно совершить акт иищеварс“
ния? О, в этом случае вы имеете в Париже двадцать зал, способ­
ных вас вполне удовлетворить».
Постоянно возвращается оп к «ничтожеству», чтобы пе сказать
низости современного театра. Естественно, что те пять-шесть дра­
матургов, к которым оп относится с уважением, кажутся ему бес­
конечно возвышающимися над средним уровнем.- Да они и на самом

*

c

S

Р“
a

Ä"W
r

r

™

"

-

Республиканец,

» ■ " =
K

n ? !!.’ Г

“

0П °бЛаЛа0Т

К тому же оп полон

етотг
Т°аТРа'

Г и Г нП0“Г зля ^отР“р «Га трод
ь силы его дей стви я н а толпу»
Эту характеристику, собранную мною- (как и другие) «пасспм»

i

Вт ”

• * * —

Н Р 6 °' ‘ Пр"зпаюет'’
натура сопротивляется т у его ппол
намеренному насилию и грубости, его желанию надивить меня с к ^
Мипб0Р° ь ТЬ: МП° Не ,фаВПТСЯ ЖаЖДа успоха' бо“ ш™
шума
М ирбо-фигура очепь крупная, но смешанная и мутная- апергиная'
НО подозрительная. Я пе боюсь вложить палец в Т г Г я Г

z

впг : : ю
дне„г:.бл—

~

~

18. Этюды критические.

273

Фла называет Мпрбо замечательным-учеником Бальзака и фи­
гуру Исидора Леша считает достойной занять место рядом с лучшими
детьми гения «Наиолсопа литературы».
Д е - К ю р е ль. «Он касается вопросов наиболее серьзных, наиболее мучительных н, к соисалению, наименее разрешимых, если хотите,
метафизических. Ои полон глубокой убежденности и говорит голосом
подлинного мыслителя, вынуждающего уважения. К тому же, язык
его сочен и образен».
Отрицая за де-Кюрелем дарование подлинного драматурга, Фла
восклицает: «Надо ли говорить, что я отдам все превосходно по­
строенные пьесы нынешнего года за э т у — идейную, почти неосуще­
ствимую, как драма (дело идет о «Дикой девушке»), по подымающую
в нас такую бурю страстей и мыслей».
Как известно, все пьесы де-Кюреля проваливались под ударами
враждебной критики и равнодушной публики. Но что-то измени­
лось в атмосфере, и сейчас, после долгого добровольного молча­
ния, де-Кюрель возвращается к сцепе по золотому мосту, построен­
ному Герцем и Кокленом, под согласный хор критиков, поющих ему
осаппу. Вообще в этом сезопе директора, быть-может, под влиянием
таких голосов, как Фла, столь круто повернули курс па театр «литера­
турный», что остроумный Эрнст Шарль паппсал: «Геатр на этот раз
крепко сжимает в своих об’ятпях литературу: не хочет ли он заду­
шить ее». Во всяком случае, театральная мастеровщина этим крепко

Эрвьс-нервомассныіі психолог и первоклассный моралист, это чест­
нейший пз иденных писателей, никогда по позволяющий себо ковсрать жизнь ради своей задач*. Его природа требует от него бесстрашо вступать в борьбу с вопросами наиболее жгучими... Простота
X t r С"Р“ 0Д1ШВО завоевала
«> Драм название совремеиГ а м ^ м Г Д“
"
» * * « сказать своим кри­
кам. «Моя задача ие изображать жизнь, а транспонировать ее зг
тавлять ее служить моей идсо так, однако, чтобы вы ”
лГ’впе
чатлепие глубокой жизненной правды».
/

недовольна*
Мы будем ігаоть в этом сезоне и новые и возобновленные пьесы
Эмиля Фабра, о котором Фла говорит так: «Его произведения—мощ­
ная сатира па современные нравы, но, будучи моралистом, он в то же
время первоклассный мастер сцепы. Мысль его совершешГо незави­
сима, темперамент же, бесспорно, драматический». Верно подмечает
Фла глубокую социальность Фабра; «Фабр,-говорит он,-мыслим
группами, социальными категориями, он создает не характеры, а иродотавителей общественных сред».
Э р в ь с. Этот драматург, к сожалению, столь осрамившиися жал­
кой пьесой «Пустяки»,— является тем пе мепее, несомненно, круп­
нейшим дарованием современной французской драматургии. Для Фла
же это почти божество: «Энергичный темперамент с мощной спосооностыо синтезировать жизнь, огромная психологическая образован­
ность, умение бросить яркий свет в таинственные глубины души.
274

ѵ

38»
276

Р Е М И Д Е -Г У Р М О Н

9

п .™ , Г
Иа ЛЬШ№ ,юл1,чес™° переводной французской лите­
ратуры, нельзя сказать, чтобы современные писатели Франции были
хорошо известны в России. Об’яспиется это бессистемностью и разрозненностыо работы переводчиков и издателей и отсутствием хороX руководящих книг, которые бы с достаточной полнотой и опреде­
ленностью метода отражали необычайно богатый мир французских
художников слова.
‘
Я, папримор, по знаю, имеется ли па русском языке перевод хоть
одной из важнейших книг редактора интеллигентнейшего и распро­
странен,,еишего французского диухнедольника «Mercure de F r a "
Реми де-Гурмона. Между тем, ца французском литературном небо­
склоне это звезда первой величины и вместе с тем одна из показателыіеишпзс личностей для характеристики соцнально-психологпческого состояния Франции.
_ Правда, Реми де - Гурмон, хотя и пе старый еще человек, начав­
ших свою литературную деятельность в восьмидесятых года-c и раз­
вернувший ее лишь в девяностых,— вес же относится ко Франции вче­
рашней, является дитятею «конца века», младшим братом Репаиа и
Анатоля Франса, родственником Жюля Леметра и Морнса Барреса.
Но ведь без точного представления об этой вчерашней Фрапцни труд­
но судить^о столь интересной Фрапцни завтрашней, смещение и борьоа которой со вчерашней и составляет литературное сегодня.
Симпатичный итальянский журнал «La Voce» л высшей степени
метко сопоставил недавно Реми де-Гурмона, как законченнейший тип
утонченных скептиков сходящего со сцены поколения, с энтузиастом
моралистом, духовным атлетом-Ромеиом Роланом, одним из лучших
представителей поколения нового, но о Ромене Ролане, как и о дру­
гих блестящих представителях неореализма, недавно умершем почти
с голоду и ныне всеми превозносимом Шарле Луи Филиппе, о Люсьене
Жане, об огромпо талантливом Фраппье, о совершеппо своеобразном
Шарле ІГеги; мы поговорим в свое время, и читатель увидит, как
27 9

много неолсиданного кроется и современной французской литера­
туре, которую, вновь погрузившись в более пристальное ее изучение,
я, не обинуясь, назову первой в мире,— как много ожидает еще его
здесь, когда за дело ознакомления широкой русской публики с дей­
ствительно передовою фалангой французских писателей возьмутся
более симпатично и с большей чуткостью к новому, растущему, иовзошедшему еще па вершину славы, потому что ведь это— молодое,
утреннее— составляет всегда лучшее в каждой могучей литературе.
Если искать по общего cqporo фона, па котором постепенно вы­
деляется захватывающе интересный рисунок повой, отнюдь пе бур­
жуазной, изящной словесности, если искать скорее более или м енее
яркого контраста для пего в том уже, что сейчас созрело и, можетбыть, перезрело, то мы должны остановиться на вольных эстетах с их
культом утонченного наслаждения, изысканным аморализмом и бле­
стящим сомнением. Пусть нпые рыцари этого скептицизма постара­
лись прикрыть его тем пли иным принципом: пусть Апатоль Фрапс
об’являет себя социалистом, Баррес— националистом, Леметр— като­
ликом,— под фригийской шапкой, солдатской кепкой или монашеским
.капюшоном, можно сказать, шевелятся неугомонные рожки ни во
что пе верящих сатиров.
Но один пз сверкающих разнообразием дарований талантов кон­
ца века,— Реми де-Гурмон,— мужественно и откровенпо, если хо­
тите, цнппчпо, остался верен знамени гнперкультурной беспринцип­
ности и рафинированного самоуслаждения.
Классический, собирательпый мещанин носит в груди своей две
души. Одна из пих— эгоистическая душа сластолюбца, который холит
свое.тело и всеми правдами и пеправдами собирает сокровища на
земле, дабы воскликнуть с упоеппем: всего у тебя довольно, душа,—
ешь, ней ц веселись. Эта душа, лакомая, жадная, языческая, живот­
ная, бывает иногда заслонена ненасытным духом накопления, по на­
копляемые богатства остаются все же ключей к власти пад людьми и
вещами ради наслаждения, и скупец остается пепопятпым впе того
психологического об’яспепия, которое дано в гениальной поэме Пуш­
кина. Безжалостное, остервенелое сосредоточивание в своих руках
материальпых благ ради наслаждения—-это сердце мещанства. Одни
может по преимуществу эксплоатировать, другой— жуировать, но
эксплоатация и жуирование все же две стороны одного и того же
явлепия.
• 1■
280

Но в груди мещанина живет и другая душа: он, сознавая в себе
всю бессовестность и безмерность своей жадности, боится такой же
жадности в других, прежде всего в обездоленных массах, потом— в
самых соседях своих.
Мещапип язычник, просыпавшийся в эпоху Возрождения, Ре­
формации и Революции, пе обессиленный ничуть п сейчас, гневно за­
махивается на христианские традиции, на сдерживающую его
инстинкты узду морали, па тяготящие его симпатические чувства, на
принципы и истины. Он об’являет бунт во имя полпого, последнего
освобождения личности.
® В Д Р І Г ... вдруі останавливается в ужасе. Он не уверен в том.
что он сильнее всех. Оп не уверен, что всегда останется стригущим и
не достанется па обед более сильному хищппку. Мало того: он чув­
ствует, что борьбу с привилегиями духовенства и дворянства, как и
ооорону от гневно плещущих волн народного моря, можно вести
только сообща. Ему оказывается необходимым свой мещанский кол­
лективизм, своя мещанская общественность. И вот оп мирится с хри­
стианством, создавая реформизм и разные либеральные секты. Оп ми­
рится с моралью и вместе с Кантом, об’явив личпость автономной,
повергает ее ппц перед голосом категорического императива. Оп .ми­
рится с принципами и истинами, стараясь только подновить их кприспособить к себе.

Эта работа по притуплению индивидуализма смешна и отврати­
тельна, когда опа производится мещанством копсервативным. Она
трогательна и красива, когда над нею работает наиболее прогрес­
сивное мещанство— интеллигентный пролетариат. Еще Карлейль,
страстный враг индивидуализма, с удивлением признал, что в извест­
ные моменты индивидуализм был дисциплинирующей отдельную лич­
пость и требующей от пея тяжких жертв религией. А что может быть
симпатичнее сурово-стыдливых уверений нашего Чернышевского и
его современников и сподвижников, пе па словах, а па дело клав­
ших душу за други, в том, что они являются последовательными
эгоистами и считаются единственно с личным своим интересом.
У этих великих учителей наших своеобразно сочетался дух бун­
тующего мещанства, рвущего оковы старой морали, с духом новых
коллективов, созревающих там внизу. Не то теперь. Ибо ведь и теперь,
в литературе пашей пе мало защитников личности и ее прав на откро­
венное языческое счастье. Не стану говорить о таких вульгарных и
281

оскомину шібиішшх вещах, как «Сашпі», или о совершенно убитых
Каменских, но у нас есть паладины беспринципности куда покруп­
нее и поталантливее,— вспомним Розанова и Шестова. В них просы­
пается первая душа мещанина.
Трусливо оглядываясь на «некую длань» и от времени до вре­
мени со смесью почтителыюстн н издевки лобызая ее, дабы arc влетело,
Розанов подкапывает устои христианской морали уже не для того,
чтобы дать место новому героизму, а для большего простора свинуш­
нику с его «розовым бессмертием в чадородии» и приправлеппым гряз­
ной— сладким, липким, сальным «бытом». И надо иметь огромный та­
лант, чтобы эту работу бунта чрева производить, скрываясь от непотерявшей стыда публики за узорной метафизикой, а от держиморды
и «старцев»— двусмысленной и нагло-подобострастной гримасой. Да,
Розанов очепь талантлив, но все же от книг его вест дерзкими умство­
ваниями выпившего семинариста, не уверенного, что его не подслу­
шивает отец-инспектор.
Точно так же, как и от умопомрачительных и догола освобо­
ждающих парадоксов Шестова все же пахнет провинцией и каким- іпібудь Аммосом Федоровичем, с восхищением перед своей мудростью
кричащим перед аудиторией захолустпых головотяпов: «А хотите,
я вам докажу, что вообще ничего пет».
Талантливо, по крикливо и провинциально. Однако, здесь ро­
ждается для пас та формация мещанина философски самодовлеющего,
смелого, которая в классической форме сходит со сцепы во Франции
в лице Реми де-Гурмона.
И как писатель и как мыслитель, Реми де-Гурмои довольно сло­
жен, хотя пе правь\ те, которым хотелось бы изобразить его каким-то
Протеем. Известная ей последовательность принципиального против­
ника принципов еще не делает человека неуловимым, пеоб’ятным, за­
гадочным и т. п.
Первый элемент в душе- и проповеди Гурмона— это, да простит
.мне читатель невольную игру слов,— широкое гурманство. Оп— сла­
дострастник, лакомка. Что есть нрочпого и более или ’мепее несомнен­
ного в жизни? — Непосредственное паслаждепис. Когда ты насла­
ждаешься. никто не разубедит тебя в этом. Диапазон наслаждении у
Гурмона очепь широк. Он іготратпл одппаковое количество красноре­
чия, как па доказательство того, что самые грубые наслаждения,
вплоть до зверского садизма.—-почтенны, и Ьсли не возвышают, то
282

во всяком случае расширяют вашу личность, так и для доказатель­
ства физиологичное™ и эротичности самых тонких удовольствий мы­
шления или дегюстрнрования красот стиля. Филолог, философ, рома­
нист, поэт, публицист, критик, учитель и редактор— Реми де-Гурмои
хочет и умеет всегда н всюду остаться самоусладитолем, боивинаном,
который острый разврат сменяет аналитическими размышлениями
или пиром эрудита среди манускриптов. Вслед за Нициге, которого он
признает учителем, он повторяет: «прежде всего, я— иоклопник-форм,
звуков, слов, т.-е. артист». «Минуту надо ловить, какою даст нам ее
случай,— поучает он,— она не вернется; живите ею, как-будто она
есть вечность, коллекционируйте сладкие воспоминания, а ire сожа­
ления».
При всем разнообразии минут, которыми угощает себя Гурмоп,—
женщина всо же играет у пего первую роль. Он тонкий психолог жен­
щины и девушки, но суб’ектпвпо относится к жепщине, чисто погурмански: «в женщине есть полнота жизни п тела, которая зовет
кусаться,— восішгцает он,— она возбуждает чувственность и прямо
какое-то обжорство. Я становлюсь людоедом, когда чувствую под этим,
с наглой упругостью натянувшимся, платьем теплое тело, которое, как
я инстинктивно уверен, принадлежит мне, как всякое тело всякой жен­
щины моей расы. Для меня совершенно очевидно, что, следуя закону
природы и моей похоти, я имею право схватить это тело и согнуть его
под мое ярмо».
Эстетика Іурмона, очень разработанная и интересная, главною
своей мыслью имеет доказательство физиологичиости и животной чувствеппостп, пронизывающей все царство прекрасного и составляющей
его душу. «Идея красоты,— пишет он в своей книге «Культура
идей»,— отнюдь не чистая идея, оиа самым тесным образом связана
с плотским наслаждением. Стендаль смутно предчувствовал это, когда
писал,— красота есть обещапне счастья».
Имепно потому Гурмон ведет блестящую войну против совер­
шенства и правильности, против гармонии: все это, по его мнению,
мертвенная математика искусства; только в прелестных недостат­
ках, в быоіцих ио паппга нервам крайностях видит он красоту истин­
ную, индивидуальную, земную, горячую, чувственную.
С учением Гурмона о законности всякого чувственного насла­
ждения и о чувственности всякого «духовного» паелажденші. с его
попыткой последовательно оценивать мир единственно е точки зрении

утонченного гурманства, связан и его аморализм, опять-таки разра­
ботанный им и и беллетристической и в теоретической формах. Абсо­
лютно иррелигиозный, всерьез называющий себя эпикурейцем, он
считает единственным базисом естественной морали стремления лич­
ности і: всестороннему развитию, к превращению себя в возможно
более совершенное «чувствилище для наслаждения». Симпатические
чувства антипатичны ему: «О,—восклицает оп в романе «Сон жен­
щины»,—иметь безнравственность природы, ее жестокость и красоту,
ле быть вещыо разумной, а лишь связкой инстинктов, и насиловать
вокруг себя мир, а пе удовлетворять чужим потребностям...»
Нечего и говорить, что наш автор эпергически отвергает соци­
альные чувства. Чрезвычайно характерным для пего является, паиример, следующая тирада: «Известно, что красные муравьи ведут
войну с муравьями черными, крадут их личинки и, воспитав их в раостве, получают, таким образом, прекрасных слуг, внимательных и
абсолютно покорных. В известный момент истории перед белой расой
открылись подобные же возможности. Но менее мудры, чем рыжие
муравьи, мы сентиментально упустили случай, предав, таким о ра­
зом, свое будущее, уклонившись, благодаря влиянию христианстваидеи рабов-от правильного, логичного пути цивилизации. Не заоавно ли что рабство стараются представить нам, как нечто противо­
естественное, между тем как институт этот существует у наиболее ра­
зумных животных (физика любви)».
Яспо, что мораль, рекомендующая развивать себя в совершен­
ное чувствилище для разнороднейших наслаждений, пе годится для
рабов, это для не(кпх «п а с».
Садизм, присущий половой чувственности в романах Іурмона и
вносимый им Б О всякое наслаждение (насиловать окружающий мир),
дает топ н его морали. Оп звучит под сурдинку и в его гносеологии,
ибо опа базирует на праве лігапого произвола над идеями и законами
мышления.
«Что такое и с т и н а » , — спрашивает себя мудрец утонченного м
щанства.— «Сам Христос, как известно, пе знал этого. Сейчас мы бо­
лее осведомлены. Мы знаем, что это удобное словцо из 6 букв, ооозначающее соответствие представления, об екту, г. е. чему то Д
человеческой проверки абсолютно недоступному».
«Пьер Бейль,—говорит он в другом месте,—сказал о себе, что
ремесло его—сеять сомнения. Я могу повторить эти слова. Истина 294

тиранка, сомпсппе—это свобода». «О, дитя мое,—говорится в одном
из рассказов сборника «Угрюмая Проза»,—верь мне, по верь и тогда,
когда я стану утверждать противоположное тому, чему учу тебя сей­
час.-Дорога идет не через одпи и те же пейзажи: позволим последова­
тельно разнообразным пейзажам обманывать нас-: так мы меігее все­
го соскучимся».
Быть-может, вы думаете, что Гурмоп, при столь беззастенчивой
философии, развеселый человек? Ничуть по бывало. Страшные враги
подстерегают самого веселого мещапипа. Во-первых, пресыщение,
во-вторых, опасения за прочность такого порядка, который охрапяет
драгоцепные привилегии аристократических «чувствилищ», садически
наслаждающихся эксилоатацией вселеппой и сочеловеков.
Уже в цитированном нами, в высшей степени изящном романе
«Сон женщины»,—порт-пароль автора разражается такой речью:
«Я ненавижу чувство в то самое время, когда испытываю его, и все­
таки храшо его в виде засохшего цветка. Мепя пе обманывают раз­
ного рода повинные западни, расставляемые пам жизнью. Например,
красота женщины: женщина кажется пам красивой только потому,
что мы желаем ее. Еслп мепя волнует движение груди иод Кружевами,
то единственно вследствие того, что рок заставляет мепя волейневолей заботиться о продолжении вида».
И в наиболее философском беллетристическом произведении на­
шего автора «Ночь в Люксембурге» мещанский эпикуреизм резюми­
рует себя так: «Жизнь пельзя расшифровать, опа нелогична и ковар­
на. Вот почему наиболее требовательные люди любят се мрачпою
страстью».
В отношении к социальной опасности Гурмон долго держался
цпппчно-буржуазпой точки зрения. Но, повидимому, размах рабочего
движения, почти окончательно захвативший в плеп великого ма­
гистра ордена эпикурейцев Анатоля Франса, оказал известное влия­
ние и на нашего циника в пурпуре. В последних «Эпилогах» оп сира-'
ішгвает себя: «Как можем мы отрицать за пими право расширять
область их наслаясдепий. Может-быть, по праву сильного? Но водь
сила-то, пожалуй, окажется, в копце-копцов. па их стороне».
Закопчу относящимся сюда кусочком разговора дпалогирующих—в сверкающих остроумием «Эпилогах» Гурмона—господ Деларю и Демезопа.
«Дсларю.—Надо жить, как-Пудто ничего ие изменяется, как286

будто н икогд а н е ум реш ь. Мелсду тем, мы ум рем , а мир идет п ав стр еч у
револю циям социальны м и биологическим. Н о за ч е м бесп окои ться?
С л о ва Л ю довика Х У полны мудрости: после п а с — хоть потоп. Е слп
хотите, м не не п р о ти в н а э т а м ы сль: повЫй потоп.
Д с м.е з о п.— Р а з в е вы т а к хорош о ум еете п л ав ать ?
Д о л а р ю.— Н ет! ІТо я взо б р ал ся бы п а вы сокую гору иронии.
Я думаю , что социальны й нотой порядочно п о заб ави л бы м еня.
Д е м о з о н.— Сомневаю сь.
Д е л а р ю . — П о ч е м у ? Р а з в е я н е остал ся бы вер ен моему сим­
волу веры :4 см о тр е ть н а ж и з н ь лю бопы тны м и н еш ш и ы м взором н а ­
блю дателя?»
В су щ н о с ти ,, здесь ск а зы в а е тс я много слабости з а всем « м у р а­
вьиным нп цш еапством », много тоскн з а всем кокетничаю щ им бопвивапством. К а к легко о б о р в аться т у т и дать место второй трусливой
« общ еств епной» душ е м ещ аш ш а.
Я пе имею м еста н е только о х ар а к тер и зо в ать , и о д аж е п еречи ­
слить х отя бы важ н ей ш и е сочипения Г урм он а, работаю щ его вот у ж е
3 0 лет. О тмечу только, ч то н ап и сан ы опп великолепны м стилем, и что
Гурм оп в ряд е ф илологических и грам м атически х сочш іепий яв л яе тс я
та к ж е и тончайш им в н апіе врем я теоретиком стиля. Э рудиция его
ноистине п ораж аю щ е огромна, к а к н п и сател ь ск ая
ность. К о л о р и тн ая ф игура. Ц е л а я эп оха в одном лице.

производитель­

О Т Е Ц РО М А Н ТИ ЗМ А

Пусть официально празднества в честь Руссо прошлн благопо­
лучно и достаточно торжественно,— это не должпо скрыть от скольконибудь внимательных наблюдателен французской жизни, что с име­
нем Руссо связывается коренное разпогласпе, делящее сейчас Фран­
цию на два лагеря, что среди граждан духовной родппы Руссо име­
ются н о . то. л ы с о его норицателн, но прямо-таки заклятые враги, не
менее злые, чем те, что преследовали его во вторую половину его
многострадальной жизпи.
Даже официальное признанно юбилейного торжества государ­
ством— само по себе малоценное, именно потому, что официальное,
казенное, могущее скорее скомпрометировать' «нризнапого» в глазах
передовых людей,— не прошло гладко.
Задачу громко, перед лицом мира, опротестовать в палате славу
Руссо взял на себя одни пз самых блестящих, авторитетных, по край­
ней мере, для определенных кругов,— один нз самых интересных и
ярко-своеобразных писателей Фрапцни, человек, которому, как бы
•іо пи было, обеспечена известная доля бессмертия, и который сыграл
определенную роль в культурной истории Франции, именно идейный
вождь «белой Франции»— Морис Баррес.
Скользнув кислой похвалой ио Руссо-пнсателю, т.-е. стилисту и
романисту, он с азартом наігал на Руссо-мыслнтеля. Оп заявил, что
ни он, ни его политические друзья не могут присоединиться к чество­
ванию памяти человека, нроиоведывавшего необузданную свободу
индивидуума, господство капризного инстинкта, отрицавшего веками
выработанные устои жизни, культурные блага и естественную дисци­
плину, на которой они покоятся. От Руссо пошла ужасная болезнь
беспорядочного умничапня, прославления чувства, готовности к бунту
во имя индивидуальной неудовлетворенности,— словом, худший вид
революционного настроения, делающий необеспеченным существова­
ние культурного распорядка жизни.
. - г
1 9 . Оп о д и к р и ти ч еск и е.

« qq

/

Докладчик комиссии— бывший социалист, по и бывший ми­
нистр Вивнвашг. Один из кучи мастеров политического дела и глава­
рей официальпой демократии,— откуда правящая на дело республи­
кой финансовая олигархия черпает своих полномочных приказчиков,—
пропел в ответ Барресу холодно-ложно-класснческий дифирамб
«отцу современной демократии», который «поставил перед челове­
чеством но только идеал свободы, но и идеал социальной справедли­
вости».
Более остроумным оказался министр пародпого просвещения
Стеег. Он указал на то, что сам Баррес с его эгоизмом, культом своего
я—прямой продолжатель и идейный потомок Руссо, автора бессмертнон «Исповеди».— «Часто,— сказал министр,— читая некоторые фра­
зы, я затрудняюсь решить, кто был автором их: Руссо или г-н Бар­
рес. И в подтверждение Стеег, при громовом хохоте палаты, прочитынаст из обоих писателен афоризмы, действительно совершенно одина­
кового типа и содержания.
Баррес, сумрачный и сухой, заявляет, что он не думает отрицать
известного рода связи между некоторыми сторонами собствеппой ду­
ши и духом Руссо, іго что это ничего пе мепяет в его суждении о вре­
доносном влиянии 'большинства парадоксов жепевского философа.
В палате только отразилось то, что давно делается в стране.
Руссо все более глубокими чертами выгравнровывается на пьедестале
республики, как имя, так сказать, святого отца демократической
церкви. Ио, но мере того, как во Франции все резчо и определеннее
отметилось иарастаппе аптиреспубликапского движения, началась и
атака против славы Руссо.
В то время, как социалистов пельзя считать республиканцами,—
теоретики революционного синдикализма в своем отрицательном отно­
шении к самым осповам совремепной дсмократіпг невольно подают
руку врагам республики справа, всему миру антиссміггов, национали­
стов, мопархпстов, бопапартистов и т. д.
Кто знает современную Фрапцшо, не может пн па минуту отри­
цать постоянного роста влияния белых, т.-е так пли иначе, реакцио­
неров, как и постоянного роста аптпреспубликаннзма в рядах красных.
Обо всем этом я надеюсь побеседовать более подробно, а теперь воз­
вращаюсь к Руссо.
Обвинения, брошенпыо ему Баррссом с парламентской трибуны,
не новы, ио Баррес их сформулировал. Белый лагерь атаковал Руссо
290

сперва в лицо своего критика и конферансье Жюля Леметра: именно
этот тонкий ум, огромно образованный человек, изящнейший литера-'
турпый гурман современности, отдавшийся, в силу интересного стече­
ния культурных условий, как лучшую цель для ее стрел, как первую
ценность, нуждающуюся в радикальной переоценке,—Жап-Жака.
В ряде талантливых, пикантпых и слегка отдающих сплетней и какойто личпон озлобленностью рефератов Леметр осудил эту «двусмыслен­
ную, томпую личпость», этого варвара, в котором не было нп капли
фрапцузскои, латннскон кровн, который испортил пощаженную и даже
своеобразно обогащенную энциклопедистами классическую традицию.
Сторонники порядка, органического развития, иерархии, ра­
зумности и постепенности в социальных переходах в вре­
мени и проетрапство должны считать главным врагом своим не рево­
люцию Дидро и Вольтера, это все-таки свои люди, но революцию
Русюо, народившего страшный, безобразный эгалитаризм. Леметр
бьет Руссо не только как человека и философа культуры, по и как
проповединКа чувства, ибо последнее рассматривает, как корень вся­
ческого бупта и наиболее беспорядочное, пекласспческое пачало в чоловеко. Долой Руссо и чувство, вернемся іі вкусу, разумности, мере,
к истипнои социальности, т.-е. покорному подчииопшо пе памп, а исто­
рией создаппым формам общежития!
;
Эти тезисы были подхвачепы н с большим блеском и эрудицией
изложепьг в большом специальном труде молодым историком Лассером, который этим «культурным жертвопріпюшепием Руссо» сразу
заслужил себе генеральские эполеты в белом лагоро и большое репомѳ
в «культурной Фрапцнп».
Но пе ппшут ли чего-нибудь и в защиту Руссо? Можно ли в ли­
тературе последнего времепн пайтіг что-нибудь для противопоставле­
ния, во всяком случае, блестящим работам Леметра и Лассера? Но что
может создать в идейном отношении та продувная, продажная, изо­
лгавшаяся, циничная, прикрывающаяся мишурою заезженных фраз
синяя Франция, которой принадлежит сейчас власть и которая паднях, за подписью ренегатов Впвнанп, Бриана и Мильерапа, декре­
том за помером таким-то, еще раз утвердила великую тепь Руссо в
бюрократических кадрах офпщіальпого буржуазпо-республпканского
рай?
Если откуда-нибудь могли бы раздаться свежие, полные силы
голоса так это из левого лагеря; но здесь царит но поводу Руссо
19*

‘

29J

\

глубокое молчание. Ыіг социалисты-реформисты, которые в споем
взгляде на Руссо органически не могут итти дальше общей фразы
Вивиани, пи гедднеты, менее всего расположенные кокетничать с чув­
ством. пн эрвсисты, для которых Руссо слишком иоловнпчат и устарел.,
ии синдикалисты, теоретики которых, Сорель, например, или Пеги,
сами склоняются к неоклассицизму,—не чувствуют ни малейшей на­
добности воскрешать, культ Руссо. Быть-может, он имеет друзей в
среде анархистов, но в их глазах— ои сильно скомпрометирован теми
этатистскими идеями, которыми проникнут «Общественный догов.орк
Целая масса идей и чувствований Руссо вошла в общечеловече­
ский обиход. Жпзпь, впитав в себя ту странную амальгаму, которую
произвела на свет душа Руссо, химически разложила ее и многое цен­
ное восприняла и переработала в могучие элементы прогресса, à дру­
гое отмежевала и отбросила. Но Руссо в его целом (впрочем, суще­
ствует ли такой цельный Руссо...) ни для кого сейчас не приемлем.
Однако, в одном отношении он продолжает служить знаменем,, это—
в своем качестве отца романтизма, культа чувства, первого выразителя
неудовлетворенности, настроения, тоски ио счастью. Если нет теп.ерь
общественной группы, которая готова была бы стать под это знамя (по­
тому что официальная республика в счет не идет, да и не это цепит
]! Руссо),— то наличность чрезвычайного сильного течения, весьма
определенного в культурном и политическом отношениях, которое с бе­
шенством треплет зубами это зпамя, заставляет задуматься относи­
тельно его значения в наши дни. Для иолпого ответа па этот вопрос
понадобилось бы довольно обширное исследование, по некоторой по­
мощью в дело его разрешения будет хотя бы беглое знакомство с
Руссо, как типом романтика, ставшим созпателыю образцом или бес­
сознательно предшественником огромной толпы идейных потомков,
создавших одпо из наиболее могущественных культурных течений
новейшей истории.
Ипполит Тэн, нща причин для колоссального расцвета мувыки
в конце XVIII n XIX столетиях, пашол его в проявившейся в этуэпоху неустойчивости жизни.. Прежде каждый от рождения зпал с
достаточной точностью свою социальную судьбу; по крушение це­
хов, постепенное падение многих классовых или, верпее, сословпых
границ, с одной стороны, создало массу необеспеченных людей, с дру­
гой стороны— открывало все более неограниченные возможности пе­
ред молодыми честолюбцами и авантюристами, вышедшими из пизов,
292

и раньше находившими' известный простор разве только jj католиче­
ской церкви. Появлепио музыки совпало с появлением беспокойной,
оложпон, полной зависти и слез, смелой в суждениях и аппетитах,
часто сильной, чаще несчастной псудачлнвой личности, лишенной
корней и рамок, пущенной по общественной равнине, как перекатиполе.''
Предшественниками этого типа, взятыми целиком в комическом
аспекте, являются лакеи в комедии Мольера. Как часто эти Скаиены,
которых ругают и лупят палкой расфранченпые маркизы, оказываются
бесконечно умнее и ловчее своих господ, и как часто в их уморителг,пых философствованиях проглядывает глубокая критика того порядка,
у подножия которого они отвоевали себе горький кусок хлеба.
ПІат дальше— и перед памп лакей Фнгаро. И он еще комичен, н<>
его огромный ум ужо неприкрыто сияет перед нами. Этот авантюристдемократ явным образом духовно перерос своих повелителей, а. и его
речах революционная идеология приобретает живыо очертания. Но
если мы перейдем от литературных героев к их авторам и сравним
жизнь Мольера с бурной судьбой Бомарше— полпой таких бешеных
контрастов,— мы поймем, какой прогресс совершил за это время тин
искателя фортуны.
Но сам Руссо— это Фигаро уже в подлинно трагическом аспекте.
Руссо— лакей и музыкант, карьерист и пенавнетник, царь тысяч вос­
торженных поклонппков и нищий нзгпапиик, всю жизнь питающийся
, крохами со стола того или другого благодетеля.
Руссо— центральный тип того нового человека без корней, о
котором говорит Тэн, и который пачнпает задавать тон забродившему
обществу, становясь одним пз главных его фермептов.
Острое честолюбие сталкивается в нем с приинжеиПым социаль­
ным положением, огромпая жажда любви, женской ласки— с семеппы.чи устоями и всевозможными комбинациями пзмсп и ровности, готов­
ность добиться славы денег всеми средствами—<с укорами унаследо­
ванной мещанской совести; все это терзает Руссо, как равно и суо не­
померная подозрительность, постепеппо переходящая в манию пре­
следования. Последнему но падо удивляться: трудно представить сеоо
больше жгучих обид, чем сколько перенес Руссо, притом часто от педавпих друзей, иаирнмор, Юма. Вольтер преследовал Руссо повсюду
о беспощадпой пепавпетыо, по останавливаясь перед подлыми доно­
сами. Правда, трудно было чувствовать нежность или хотя бы долгое
•293

время переносить этого мрачного, высокомерного, капризного челове­
ка со множеством черт настоящего, хотя зг гениального, Фомы
Фомича.
Вечно новые, сознательно совершаемые «грехи» н жгучая жажда
искупить их покаянием, эта неизжитая кальвинистская закваска, бро­
сают еще более тяжелую тепь па эту злосчастную душу. И бедная
душа, жаждет покоя. Где же опа обретет его? Не в обществе люден,
не в любви женщины,— здесь ждут его только новые муки, но на лоне
природы, стихийный мир которой не ощущало с такой силой еще
ни одно человеческое существо. Эту природу оп обоготворит, он со­
здаст в мечтах своих человека— прямого сына ее, оп <;оздаст рели­
гию по плечу себе, сентиментальное, возвышенное, очищенное от суе­
верий представление о бого-утешнтелс, праведном судии, создателе
прекрасной природы, полюсе добра, к которому поднимается человек
в лучшие минуты, и на лоне которого забывает себя со страстями
своими н грехами своими.
Ио сила Руссо пе только в том, что он, очевидно, сильнее дру- i их своих братьев, ио чувству, по типу ощущал в себе эти бури, пе­
реживал полеты и падения, по и в том, что оп сумел найти чарующую
форму, вполне, точно отражавшую это хаотическое, но плодотворное
богатство эмоций н идей.
Руссо хорошо знал себя. Он знал, что мощь его пе в логике и не
в строгой архитектуре произведений. Оп редко стремится честпо и
непоколебимо доказать что-либо: оп всегда старается увлечь, пора­
зите. Оп прибегает для этого то к потокам сверкающего красноречия,
то к сети хитроумных софизмов, то к ошеломляющим парадоксам, то
к беллетристике, которая сводилась для пего к ряду нелепейших обра­
зов h чувствительных излияний лирического характера, то горьких, то
сладостных. Вот почему, его произведения в целом кажутся почтя
.хаотичными, ио лучшие страницы их,— а таких страпнц далее и в
сравнительно неудачных вещах очень много,— остаются шедеврами.
Свои идеи, неразрывно связывавшиеся у него с эмоциями, Руссо
переживал бурно и искренно. Крайне типичен, для пего момент за­
мысла его первого знаменитого трактата о науке. Идя по дороге, Рус­
со случайпо натыкается в номере журнала «Mercure de France».: па
об’явленне конкурса академией в Дижоне на тему: «Принесло ли
развитие паук пользу или вред нравственности». Бродившие в нем
раньше обрывки мыслен и чувств хлынули в его сознание в таком
294

изобилии и стали с такой страшной силой концентрироваться в нечто
стройное, -новое,-пугающее своим значением, что Руссо зашатался и
упал под деревом. Несколько часов он рыдал, так что весь жилет его
был мокр от слез. Потом оп помчался к себе и сел за стол.
Но Руссо отнюдь не был импровизатором. Оп подолгу работал
над своими юшгами. Сын часовщика находил в себе достаточно тер­
пения и кропотливости, чтобы отделывать и шлифовать каждую свою
фразу ио несколько раз; тирады, полные бурной музыки и бьющие
через край смятсппой души, па самом деле были плодом ювелирной
работы. Такова была сила честолюбия Руссо, что позволяла ему
огненную лаву своих переживаний кристаллизовать и обрабатывать
до превращения слез, желчи и крови в драгоценные камни. Когда
Руссо представлялась необходимость говорить публично, он так же
точно, одержимый духом своей гордыни, доводил, па мапер своего гря­
дущего ученика сыпа Робеспьера, своп речи до цицероновского совер­
шенства. Но, увы, честолюбие его было еще сильнее, и, как бывало
пи вытвердит на зубок великий Жан-Жак свою вылощенную руко­
пись и своп круглые периоды,— едва придет время произносить речь,
как тот лее дух гордости хватает его за горло, и бедняга не- молсет про­
молвить ни единого словечка.
Все произведения Руссо вытекают из этого строя чувств. Всюду
хочет он противопоставить естественного человека, т.-е. чувстви­
тел ь н о^ демократа— ненавистному для пего порочному и блестя­
щему обществу. Всю силу своих мук противопоставляет он сверкаю­
щей поверхности салонов. Оп не молсет забыть, как прислуживал в ка­
чество лакея раззолоченным литераторам, тонко беседовавшим ме­
леду собою за вкусными яствами, и дорогими винами какого-нибудь
мецената. Оп старался в отличие от них придать себе как молено
болыпо серьезности п. глубины. Прекрасные гепнн шедшей к. своей
победо буржуазии неелп в рассеивавшуюся тьму средпсвсковой ночи
факел пауки, оип колебали основы старого порядка, аппелируя к
правильно понятым законам природы. По выходец из более темных
слоев мелкой буржуазии, человек народа, честолюбец - неудачник,
Руссо, пойдет в своей критике иссравпеппо дальше. Он поста­
рается вырвать пз их рук светоч знания и отбросить его в сторопу,
как и с т о ч п и к новых утончеппостей и пороков. Оп будет бросать свои
взрывчатые снаряды под такие устои общественной жнзпн, па кото­
рых зиждется уже не только старый порядок, но и самый буржуазный
295

строй. Оя осмеет представление о природе, как разумном ‘механизме,
в котором человек прп помощи геометрии п физики может найти до­
стойное место, ц противопоставить ему пламенную влюбленность п
живую и таинственную вселенную, за которой чувствует оп присут­
ствие божества, родного человеческой душе и ведущею нас терпистымн путями к неведомым целям. В ответ па всо сначала столь
умеренные пожелания ограничения власти господствующих классов в
пользу имущих слоев третьего сословия, он создаст необузданную и
абсолютную, страстную и терпкую теорию безграничного народовла­
стия и даст зпамя самым крайним революционерам, •которые за не­
сколько лет распугают своим кровавым благочестием и своою тяж­
кой серьезпостью красноречивых жирондистов, прямых учеников Воль­
тера и Дидро.
Исходя отсюда, и следует ставить вышеуказанный вопрос, в ^
какой мере, в каком направлении яспвет л действует еще в наши дни
революционный романтизм Жан-Жака Руссо и -почему ого так остро
ненавидят палладипы реакции.

Ж Ю Л Ь J1E M E T P

Ио так давно я посвятил одігн из моих фельетонов Морису Барресу, которого назвал вождем и гордостью правого националистиче­
ского’лагеря Франции.
Если человеком, который богато и плодотворно обновил идеи мо­
нархизма во Франции, является Шарль Моррас (о нем мы погово­
рим как-нибудь особо), то двумя именами, которые произносятся пра­
выми французами с чувством законной гордости, и приводятся, как
доказательство чрезвычайного роста влияния нациоиал-монархнческого направления, являются имена Мориса Барреса и Жюля Лемет­
ра. Первый пришел к реакции от гипертрофированного ипдивидуализма, второй— от своеобразного эстетического нигилизма.
И трудно сказать, кто н;ѵ них более блистательно фигурирует г.
монархическом лагере в качестве вельможного перебежчика или, но
кранпси меро, увлеченпого союзника.
В течение долгих лет утонченные, филигранные, пленительпые
ста.тыі Леметра в «Deliafs» л и «Revue de deux Mondes» являлись чуть
не общепризнанной школой французского вкуса. Прозванный комми­
вояжером послезавтрашнего дня, венец Герман Бар считал Леметра
не только основателем «наиболее современной», а именно импресси­
онистской школы критики, но н самым изящным умом Европы, кото­
рому но море сил старался подражать.
Никому н в голову но приходило считать Леметра ндеііпым че­
ловеком. Он одновременно увлекался писателями самых различных
литературных и социальных направлений: Золя н Верленом, Ренаном
н неистовым католическим публицистом Вейо. Он принципиально до­
казывал, что задача культурного человека перед любой книгой заклю­
чается в том, чтобы извлечь из нее наибольшее количество наслаж­
дения, а задачей критика-— помочь читателю в этом деле. Для этого
необходимее всего уметь стать целиком на почву, на которой стоит
іпгсатель.
299

Леметр говорит n одном месте: «Что интересует нас в конечном
счете, когда мы анализируем произведения искусства,— так это транс­
формация или хотя бы деформация реальности в душе: оригинальна'я
душа— вот что интересно». Ещо интереснее общее самоопределение
Леметра, его об’яспеппя того, что профаны пазывалн «чрезмерпоіі
сложностью» его души.
«Мы сложны, или считаем себя таковыми,— говорит он.— Но это
потому, что наши страсти и душевные -движения довольно бледны,
бесконечно мепее повелительны и тираннчпы, чем у человека наивной
эпохи. В пашен душе никакое новое впечатление но молсет упіпггожить
следов предыдущих впечатлений. Наоборот, в пас они живут, фщо в
другом, так что в минуты решеппя мы паходнм в себе сразу много
желаний и отвращений, я сказал бы, мпого воль, в которых сказыііаотся ещо и влияние отдаленных и тайных наследственпых пережи­
ваний и наслоившихся друг па друга мпросозерцапий».
Как вндито, это классически ясное признание в гамлетизме. Толь­
ко Леметр долгое время был Гамлетом, к которому но являлся никакой
призрак, чтобы возложить па его хрупкие плечи несовместимый со
скептическим полупсихизмом повелительный долг.
Я помню, Русапов посвятил когда-то в «Русском Богатстве» лю­
бопытную статыо характеристике Жюля Леметра и Апатояя Фран­
са. Эго было задолго до дрейфусиады. Русанов, с известной долей пря­
на, трактовал обоих писателей, как блігзнецов, как двух Аяксов. по­
стоянно начиная свои характеристики словом «оба».
Действительно, оба опіг, притом воздавая взаимную хвалу, дер­
жали рекорд утопчеппого вкуса н любезно улыбающегося сомпепнл.
Нужна была огромпая чуткость, чтобы увидеть в то время, какоо
расстояние отделяет дитя Парижа-— Франса от турского крестьянина
Леметра. Опи и сами не видели этого расстояния, хотя Франс однаж­
ды по то с похвалой, ио то со скрытой иронией выразился о своем
коллеге: «Жюль Леметр— писатель добронравный. Он защитник об­
щественного порядка п частпых добродетелей. В этом отношения он
никогда пе колебался и но отступал. Ум у него живой и гибкий, по
отнюдь пе йзвращеппый».
Да, под шикарным фраком любимца передовых салонов скрыва­
лась'преиополпеппал консервативных инстинктов грудь крестьянина.
«Та капля истинной мудрости», пишет Леметр в пятой серии своих
«современников», та капля духовного смирения и чувства меры, ко­
300

торыми я обладаю, досталась мне потому, что прежде, чем быть
увы!— писателем, парижским ремесленником пера, я был крестьяни­
ном, привязанным к своей колокольне, своему двору, своему лугу».
Дело Дрейфуса окончательно разбудило и вызвало наружу де­
ревенскую закваску Леметра.
Анатоль Франс был испуган мрачным вероломством донов Базіілио, главенствующей, далее в республике, церкви и раззолоченных
генералов реакционной армии. Ои никогда пе отличался особенным
энтузиазмом по отношению к понятию прогресса. Тем не мепее, если
он ждал некоторого смягчения нравов и улучшения участи сынов че­
ловеческих, то только .от просвещепня. Этот парижанин— глубокий и
инстинктивный интеллектуалист. Прекрасно сознавая, что наука и
разум встретят злейших врагов в поповщнпо и военщине, грозно про­
тянувших руку к окончательному овладению Францией, Анатоль
Франс со всей энергией, на какую только был способен, бросился в
лагерь самооборопы светской цивилизации.
Наоборот, Леметр всегда шел дальше в своем скептицизме отно­
сительно разума. Оп, как и Брюпетьер, принадлежал к числу людей,
испытавших перед торлсеством ,и широкими притязаниями людей точ­
ных знаний род отвращения, естественный у патур эмоциональных.
будь опи догматики чувства, как покойный Брюпетьер, или импрсссноппсты его, как Леметр.
Напротив, ио отношению к морали «добронравный» Леметр был
консерватором. Деревенский дух содрогался в нем перед перспекти­
вой утраты авторитарных устоев поведения. Широкий в области вку­
са там, где шло дело о «роскоши психической жизни», этот снаружи
т а к м о д н о о т п о л и р о в а п п ы й мужик пахохливался и злился,
заслышав о какой-нибудь вольности в области ходячих правил жи­
тейской практики.
«Просвещение прежде . всего,— говорил Анатоль Франс,— об
остальном можно спорить».
«Порядок прежде всего,— возралсал Леметр,— все остальное
шатко».
г
Инстинкт порядка, в одшГи то ліо время наследственный и клас­
совый, превратил Леметра, этого яркоцветного, легкокрыло-порхавшего над всеми цветами мотылька, в палладнпа мопаохші н беспощадно­
го критика радикальной республики. Оп. лее впѵппіл ему ненависть к
Руссо п романтизму.

.

301

Патриотизм Леметра по глубок. Послушайте, что находит Он
сказать во славу своей Франции: «Я всюду узпаю Францию по изя­
ществу разговора, іго терпимости нравов, но какому-то великодушно­
му легкомыслию, по грации женщин».
Далее выступают на сцену «гармонический и благородный пей­
заж «Елисейских нолей», постоянно новые утонченности чувства н
мысли іг, после и элегантности іг нропнп Парижа, наследственные до­
блести терпения іг доброты французской провнпцнн». Вот и всо.
Согласитесь, что враг патриотизма Эрво легко паходит больше
оснований для любвн к Франции и горячо говорит о ней. Чуждо Лемотру и релнгнозиос чувство— этот второй устой французского нацнопал-мопархизма. Леметр стараетс^ только поддержать дружеские от-,
ношения с католицизмом, который он цепнт эстетическп и этически.
На деле жо основпым философским фоном его душн является темпый пессимизм, папярче, быть-может, выраженный в таких словах*.
«О, какое мы ничтожество,— говорил Бассюзт.— Сои— теин,— воскли­
цал ІТипдар.— Только представить себе, что мы прожили столько дней,
о чем свидетельствует календарь, и что мы знаем о своей жизпн, толь­
ко благодаря ему, что бытье налицо, но абсолютно нам пепонятно, что
всо в жизни невозвратно и что это ужасно, хотя по существу жизнь—
суетнейшая пз сует».
Таким образом, но патриотизм и іге религия одушевляют Лемет­
ра второго периода—полемиста и активного антиреспубликапца, мол;но сказать, революционера справа, нет,— только любовь к порядку,
которому, по его мпсігаю, угролгает последрейфусовский республикан­
ский рблсим.
С большой силой сказалось озлобленно-сатирическое отношение- к
демократии, а вместо с тем и некоторыо черты его положительного
учения в знаменитой среди националистов параболе Леметра о трех
царях-магах, поклонявшихся Христу.
Калсдый пз них был по-своему потрясен зрелищем младеігца-бига в яслнх. Недалекий и непосредственный царь негров Гаспар но
возвращении к своим варварским поддаппым затеял ввести у них со­
циалистический строй; но это породило беспорядки п страшные кро­
вопролития, и, в копце-концов, ожесточенный неблагодарностью іг ту­
постью людей . Гаспар восстановил порядок лсестокой рукой.
Мельхиор ввел в своем государстве конституционный режим.
302

Предоставим здесь слово самому Лсметру: «Большинство его»
поддаппых никогда и пе задумывалось о подобных вещах. Лишь н езначительная часть парода прппяла участие в выборах. Опа выбрала
тех, кто лгал красноречивее и давал более радужные обещания. Пала­
та оказалась, таким образом, составленной пз людей беспокойпых, хи­
мерических и лсадных. Эти люди без умолку болтали о свободе, равен­
ство и братство, о справедливости, прогрессе,. гуманпости и цивили­
зации. Опте решили осчастливить народ. Они разогпали все старые ас­
социации как религиозные, так и светские, где люди находили за­
щиту. Оіги посадили в тюрьму, изгнали или казнили всех, кого подозре­
вали в приверженности старому религму. Вся страна оказалась жергвон этих проходимцев и их клиентов. Страдания оказались бесконеч­
но ^большими, чем прелсде, и тираппя возросла. Когда разочарован­
ный Мельхиор стал выралсать сомнепня в достоіпгствах своего дела,
они низлЬлспли его и обезглавили».
Мудрый король Балтазар, по Лсметру, думал так: «Если обще<твеппыи порядок и благополучно роднпы но могут парализовать всей
несправедливости и всех;страдаплй, то они, по крайней мере, смяг­
чают их. G другой стороны, пз моего путешествия я возвращаюсь с
повым^ чувством, с более сострадательным сердцем. Идея о том, что
единый бог искупил нас всех, ослабил мою гордость н заставит мепя
царствовать настолько кротко, насколько позволит общий интерес.
Относительно лее высшей справедливости, я распространю среди моих
- |,аДДаппых веру, что она будет царить в иной жизни, и что там опи
должны ждать ее. И Балтазар остался деспотом прилежным, разум­
ным, сердечпьтм и топким».
«Однажды его полицеймейстер доложил ему, что странные бро­
дяги бунтуют народ па перекрестках, обещая им на завтра Царствобожіго па земле. Он узнал в них учепиков Иисуса и приказал их аре­
стовать, чтобы дать нм время подумать. Позднее он дал им многомудрых советов и предлоленл ігм благоразумно исправить евапголпо
церковью».
Эти цитаты из параболы, содсрлсащно в себе квипг-эссенциго со­
циально-политической мудрости Леметра, думается, но нуждаются в
комментариях.
Яркая роль, которую стараются навязать Леметру в политике
его реакционные друзья, по заслонила все-таки прежнего Леметра—
увлекательного крптпка и лектора, педюжпппого драматурга и пле^
303

нитеаьного беллетриста. В конце-копцов, с удовольствием и как-то #
-очепь легко выделяешь пз леметриста эти резко пахнущие, черпокрасящие и остро противные на вкус элементы, п тогда остается хи. мически чистый «леметризм» в настоящем смысле слова: огромная
подвижность эмоционального аппарата, позволяющая Леметру-критику быть копгепиально чутким по отношепию к целым вереницам
многоразличнейших писателей; язык гибкий, богатый нюансами, клас­
сически прозрачный, по всякую умеющий охватить плотно и адэкваіно, всякое настроение выразить во всей его оригинальности. Франция
обладает легионом изумительных стилистов, но и среди них Леметр за­
нимает одно из первых мест. Леметр-критик хорош там, где его лич­
ность, в смысле его психической доминанты, отсутствует, где оп
прекрасная, кристальная линза; там лее, где дает зпать себя доминан­
та, мы находим довольно вульгарного националиста.
Заслуга Леметра, как критика, заключается пе в том, чтобы он
умел, как Тэн или Десапктпс, обработать данное произведение так,
чтобы оно заняло законное место в общей систематической картине
N мволюции данной литературы, и пе в том, чтобы он умел, как Брюпеть­
ер или хотя бьГ как Писарев, отбросить или расцепить литературное
произведение, согласно системе определенных принципов, по в том,
что оп делает из художественного произведения, так сказать, полуфа­
брикат критически познанного. Если художественное произведение
есть нища, по сразу доступная мозгам-желудкам читателей, то Тэи или
Брюпетьер протворяют со в свою собственную идейную плоть н кровь:
- они становятся частями тэповой или другой какой-либо системы. Для
ума сильного и свободного опп в этом виде суть лишь важные иллю­
страции определенной системы, и, желая построить свою собственную,
такой ум, отодвинув в сторону критика, обратится непосредственно к
самому произведению. Для «ученика» же творение, прошедшее гор-нило критика-систематика, есть готовая жизнь, окончательный кусок
его души.
Ло •
Продолжая ту же физиологическую аналогию, мы можем сказать
•о Леметре, что его обработка дает своего рода удобоваримые выдерж­
ки экстракты, в которых отброшено все лишнее и которые, словно пеп­
синами, сдобрены собственными мыслями критика. Читатель-ученик
уходит поэтому от Л е м е т р а , — повторяем, мы говорим о прежнем Леметре, скептике и диллетанте,—неудовлетворенным: он не дает ему^
последнего слова, носледпей оценки. Зато суждение Леметра ни для
301

кого не молсет быть ни лишним, ни досадпым. Сквозь призму его ума
и темперамента художественный мир доходит до нас обогащенным, обо­
стренным, но не искаженным, хотя бы в угоду какой-либо высокой
идее. Теперь не то, конечно,— критик надел на свои ясные глаза улсасающие фальшивые очки национализма.
Леметр-драматург и Леметр-иовеллпст мепее зпачительпы. Том
пе менее, надо сказать, что иптнмный театр его, простой по сюжетам и
эллнпскн чистый по исполнению, улсе начертал этот путь утоичепнокультурпого, но немного слабодушного и как-будто подгнившего ком­
фортабельно-христианского всепрощения, который составляет домини­
рующую поту доброй половины. парнлсскнх «серьезпых» пьес, и я
предпочитаю «Прощение» Леметра сколку с пего «Пустяку» Эрвье—
новинке «Comedie Française».
Леметр-беллетрист пе претендует па крупное место в литерату­
ре, по читать его вещи— истинное паслалсдсиие, благодаря тонкости
рисунка и всюду просвечивающему лукавству проницательного и
снисходительного нроннста.

-20. Эгіпды крпгпчоскии

305

РИЛЬКЕ О РО ДЕН Е

Нельзя но отметить, что крупные поэты часто оказывались пре­
восходными художественными критиками.
Стоит вспомнить блестящие п далеко пе лишеппые глубины этю­
ды Теофиля Готье, великолепную, до сих пор пе потерявшую значе­
ния, художественную хронику Бодлера и т. п. Гонкуры дали увлека­
тельнейшие работы по искусству 18-го века. В «Mes Haines» Золя есть
проницательнейшие отзывы.
Наше время тоже имеет в лице Верхарпа первоклассного худо­
жественного критика, давшего такие кпиги, как «Рембраидт» и
«Рубенс».
Молено было бы думать, что беллетрист, берясь рассуждать о кар­
тинах, статуях и зданиях, легко окажется жертвою фразы, будет боль­
ше говорить о себе по поводу критикуемого, чем о нем самом, будет
дистиллировать евлй стиль и охорашиваться, вместо того, чтобы де­
лать критическую работу деловым образом.
ч Однако, таких недостатков совершенно пезаметно у вышеперечи­
сленных писателен. Наоборот, опи иногда делают невыносимым чтепке профессиональных критиков. Стоит только вспомпить то досадное
чувство, которое испытываешь, когда Волыпскпй, папример, в своем
ценном труде о Винчи пачипает выписывать словеспые вепзеля под­
час па целой страпнне, лншенпые определенного содержаппя. Так и
хочется повторить базаровское: «Друг мой, но говори красиво».
При этом мы разумеем, копечпо, специфическую «красивость»,
а не подлинную красоту, ибо книги и этюды вышеупомянутых крптиков-поэтов, конечно, чрезвычайно красивы. _
Красиво написана и повая книга Райнера Маріпі Рильке, рос­
кошно изданная зпамепитым немецким «Jnsel-Vcrlag’oM».
Строго говоря, кпига эта не совсем нова. Она состоит из где-то
печатавшейся статьи Рильке и где-то прочитанного нм в 1907 г. ре­
ферата о Родепе. Но обе эти вещи, во-первых, были недоступны ши-

300

«

рокой публике, ло-иторых, г. издании «Jnscl-Yerlag’a» они снаблсены
великолепным

альбомом и з 96

прекрасно исполненных

снимков с.

большей части скульптурпы х произведений м астер а и некоторы х его
рисунков. Б олее полного альбом а произведений Р о д ен а я п е знаю . И
зам етьте, вся книга, превосходпо н а п е ч а та н н а я на п рекрасной бу­
маге, стоит в изящ ном переплете всего 4 м арки. У немцев книги вооб­
ще дороги, по когда они хотят дать деш евое и в то ж е врем я красивое
и здан ие— они побиваю т все рекорды.

ф ан ати ческой худобой чувствуется стрельчаты й скелет. Р ты

их от­

крыты ш ироко и крикливо, к а к у голубей, слух которых р азр у ш ен бли­
зостью

колоколов.

П тицеподобно

взгромоздились

н авер х у

н а бал-

люстра.ды, словно бы они присели по дороге п а п ару столетий, чтобы
отдохнуть

h

во ззр и ться вн и з н а разр астаю щ у ю ся столицу. Д ругие,

происходящ ие от собак, вы скочили перпендикулярно к краю и вы п ле­
вы ваю т и з отверстой п асти дож девую воду. В се опн приспособлены,
все стилизованы , по в ж пзнеппостн своей пе потеряли ничего. Н ао б о ­

И м я поэта Р и л ь ке в России мало известно. И нап расн о. Лично

рот,

о іп і

ж и вут сильнее и терпче, лсивут н авек и горячей и необуздан­

я ио проникнут особенно горячим и симпатиями к этому темному ми­

ной ж изиы о того в е к а , который породил их. И когда смотриш ь н а эти

стику. И о н ел ьзя не п ризнать в нем одну из крупнейш их индивиду­

фигуры— поним аеш ь, что рождены опи не капризом , не игрой во ­

альностей ны неш него немецкого П а р н а с а . Если по ош ибаю сь, в по­
следнее врем я н а русском язы ке п о я в и л и с ь переводы ко е-каки х е г о

ображ ения, и скавш ей неслы ханны х форм, нет, опи порождены н у ж ­
дою. И з ст р ах а перед пезримым судом, нарисованны м тою тяж кою

сочинений. •
Н о, бы ть-может, лучш ей реком ендацией для Р и л ь к е послуж ит в

ворой, сп асали сь люди к этому зримому, от неуверенности беж али к

глазах русского ч и тател я то, что в значительном философском сбор­

Н о Р и л ь ке и Р оден, насм отревш ись этих чудес, к ак бы поставили

н и ке «Логос», хотя и затронутом своеобразны м мистицизмом, госпо­

себе такой вопрос: «А н аш е врем я, р азв е оно не н у ж д ается в высш ей

дин Степуп опубликовал больш ой этюд о м истицизме, в котором ои п о­
ставил имя Р и л ь ке рядом с такими гигаптами м истицизм а, к а к П л о ­

степени в вы р аж ен и и ? Р а з в е оно не полно несказуем ого н загадочн о­
го? Д а, говорит Р и льке. Роден должен был помочь времени, мукой ко ­

тн и и Б ем е.

перед

торого было то, что конфликты его леж али в незримом. Н ад о было

ними.
К а к бы то ни было, но книга Р и л ь к е о Р оден е производит си ль­

вы рази ть и х в теле... Т ел о стало з а эти в е к а иным. Ч то если обнаж ить

Он даж е

как-будто

отдаст ему преимущ ество

этой м атер и ал и зац и и » .

ого вн о в ь? Н е н ай д ется ли ты сяч и вы раж ен и й для нового, неимеющего

ное впечатление. В ней соверш енно отсутствует бессодерж ательное пе­

его им ени? Н ы неш нее тело н е может быть менее красивы м , чем а н ­

строе празднословие,— нап роти в, в ней п о р аж ае т точность слога при

тичное. Н а нем следы больших борений. 'Гак открыл м астер Роден

ч р езвы чай ной изощ ренности ч у в ства и мысли. М ногие худож ипки мо­
гут позавидовать Р оден у, что ои наш ел в стр ан е чуж дой культуры ,

свою за д а ч у , великую к ак мир».

если хотите, отчасти враж дебной культуры столь восторженпого и
столь проникновенного ннтрепретатора.

П о мнению Р и льке, Р оден п о стар ался разлить экспрессию н а
в се тело, которое «больш е, по жизни своей ж есточе и бсснокойпее,
чем лицо».

Н е отри ц ая влияния н а Р о д эн а антиков и М иксль-А нж ело,

В ремя, в которое выступил Роден , несмотря н а наличность таки х

Р и л ь к е вы водит его н ап равлен и е, главны м образом, и з двух элем ен­

м астеров, к а к Рю д, Б а р р и и К ар п о , было временем академ ического

тов: из впечатлений готического в а я н и я и своеобразно поняты х зад а ч

подраж ан и я. И п ервы е опы ты этого почти м астерового человека, р а ­

современности.
Готико Р и л ь ке посвящ аю т одну пз красивейш их своих страниц,-

ботавш его в С евре, а йотом в Бельгии з а грош овое вознаграж дение,
не могли пе ш окировать тогдашнюю публику. П ервы й ш едевр его—

которую мы приведем здесь:
«В готическом соборе вы находите рядом с реалистически сх в а­

перь всем и п ри зн аваем ы е ш едеврам и и являю щ иеся главным у к р а ­

ченными животными и таки х , которы е тут ж е и родились в этой к а ­
менной обстановке, ire помня об ином сущ ествовании. О ни целиком

«Ч еловек со сломанным носом» был отвергнут салоном. И только те­
ш ением Лю ксембургского м узея фигуры «Ж елезн ы й век» и «И оапп»
дали Роден у некоторое признание.

тузем цы этого стрем ящ егося в вы сь, круто восходящ его м ира. П од их

310

;-ЗП

Рильке дает превосходную характеристику этих двух исключи­
тельных достижений новейшего искусства.
__ «Посмотрите: то, что стоит в его лице, та же боль тяжкого прооуждопия и в то же время та же тоска по тяжести— написана в каж­
дой мельчайшей частице тела. Кажется, что в жилы этого человека
сила вливается из недр, земных. Оп похож па силуэт мартовского де­
рева, которое имеет еще спереди бури н боится, ибо плод и полнота
его лета уже пе спрятаны больше в корнях, по, медленно под’емлясь,
достигли ствола, обвеваемого буйным дыханием ветров... Колеблясь
раздвигаются поднятые руки. Они так ,яжкп, эти руки, что кисть
одной пз них уже виовь отдыхает па высоте головы. Но опа ѵж
больше не спит. Опа готовится. Совсем вверху, „ад мозгом, одинокая,
готовится опа к работе столетий, к веренице веков, которым пе видно
края. И в правой ноге, ожидая, уже трепещет первый шаг».
«Об этой позе можпо сказать, что опа покоится, словно замкнув­
шись в крепком почке. Но тут уже есть жар мыслей и буря волн. Они
открываются, и тогда перед нами тот Иоапп, который проходит мимо
с горящими, возбужденными глазами, большими шагами человека,
чувствующего, что оп должен торопливо предшествовать другому
Здесь тело ужо испытанное. Его жег зной пустынь. Опо страдало от
голода, жажда терзала его. Но опо выстояло и сделалось прочным. Оп
идет. Оп идет, как если бы весь мир делил оп своими шагами».
Отмечая умение Родена сливать группы в одно целое, Рильке рас­
сказывает, что, создавая их, он исходит из точек соприкосновений
ГОЛ и уже ими определяет для себя самые тела.
«Любовь у Родена уже пе борьба иолов, женщина ужо пе поко­
ренное пли капризное животное. Она бодрствует, она стремится, как
у ічипа, n кажется, что опи соединились вместе, чтобы вместе искать
свою душу».

«в чем заключается стиль Родена,-спрашивает себя Рильке,
очему его скульптура поднимает модель? Он по прикрашивает. Оп
пе придает характерности. Для него это выражение пе подходящее.

т Оп
n справедлив».
6'
с.удит.

qT0: 0П МЧІІОе 0ТАеТ' т от "P ^W ero . Ou

О движении у Родена Рильке роняет чрезвычайно глубокоо за­
мечание: «Думали,-говорит он ,-ч т о движение противоречит духу
аяиия. Это пе верно. Ему противоречит лишь движение пе окончен­
ное, не находящее себе тут жо противовеса, движение, вырывающееся

из грапиц вещи, разрывающее тот круг одиночества, б котором торже­
ственно проводит свои дни произведение истинно художественное».
Почти все крупнейшие произведения Родена находят в Рильке
псобычанно тонкого и чуткого, властно владеющего словом коммен­
татора.
Приведу еще несколько строк о Бальзаке.
«Наконец, Роден увидел Бальзака. Оп увидел широкую, сту­
пающую вперед форму, терявшую свою увесистость в складках пла­
ща. Из мощного затылка словно рос кустарник волос и, откип.увшись
в их гриву, лежало лицо. Опо смотрело. Опо было зачаровапо созер­
цанием. И, казалось, покрыто потом творчества. Лицо стихии. Это
был Бальзак в избытке своего плодородия. Родитель целых поколе­
нии, расточитель судеб. Это был человек, которого глаза, казалось,
пе пуждаются в предметах. Еслп бы мир был пустой— его взоры ро­
дили бы в пей вселенпую».
Но менее значителен, чем этот первый этюд,— 'Приложенный к
нему реферат Рильке. Здесь, мелсду прочим, автор излагает печто
вроде свой эстетики.
«Человек творит. Слепо. В дикой работе. И вот что-то возни­
кает, неся на себе следы терпящей отовсюду угрозы леизпн. Что-то,
еще теплое от соприкосновения с ней. Но едва опо кончено, как улсе
ушло в мир вещей, приобрело их пемую уверенность, их спокойпоо
достоинство h глядит с каким-то горьким попимапием из своей вечно­
сти па создавшего его...»
«Что же это за вещь? Красивая? Нет. Кто лее зпает, что такоо
красота? Похожая. Вещь, в которой узнаешь то, что любишь, чего бо­
ишься, вместе с присущим всему пенонятпым. А потом уж спускается
на нее и красота. Мы ис знаем, как».
И еще мысль, полная той лее глубины и пскреппостн. «Вещь, как
опа выходит из рук человеческих, похожа па Эроса-Сократа, этот Демоп, средний меледу человеком' и божеством, сам по себ^ некрасивый,
по весь страстпая любовь к красоте, весь страстная жажда ее».
Не без горечи констатирует Рильке, что Родену пришлось отка­
заться от своего великого замысла— от Башпн Труда.
Это доллена была быть башпя, в фундамепте которой заключа­
лась бы крипта, спарулси украшенная ' могилами Гефеста и Геракла,
отцов труда, внутри барельефами, изображающими работы подводные
и подземные.

Затем «округ колоссальной колонны пилась бы легкая колонада
спиралью. И медленно б с х о д я п о пен, б ы имели бы, с одной стороны,
потоки дневного света, а с другой— вереницу барельефов, изображаю­
щих все виды физического и умственного труда.
Наверху, на купол башпи спустились бы с неба дна гения, бла­
гословляющие «столпотворение» человеческой работы.
Невозможность для Родепа выполнить этот замысел, как невынолнешюсть и Ворот Ада и некоторых других планов, тесно связана с
трагедией родеиовского искусства, как ее понимает Рильке.
«Когда я смотрел весь хор этих произведений, я ясно чувство­
вал, что в них скульптура выросла в силу, какою она но" была с ан­
тичных времен. Но эта пластика родилась в эпоху, не имеющую ни ве­
щей, ші домов. Не имеющую внешности. Нйша эпоха— вся содержа- •
ігие. Ее не схватишь, у нее нет формы, потому что опа бурпо течфт.
А этот великан должен был схватить со. Потому что он в самом серд­
це своем матерналпзатор. Все нелепое, текучее, превращающееся, из­
ливавшееся на него— ои как бы схватывал н ставил на место. Слов­
цо поток расплавленного металла вдруг застывал в его творческих
дланях. А между тем, мы все странствующий парод, всо. Не потому,
чтобы у каждого из вас не было дома, но потому, что у нас нет обще­
го дома».
И свою прекрасную, восторженную и грустную книгу поэт-мнстнк Райпер Мария Рильке, вместо с нами взыскующий общего дома,
кончает гениальной фразой гениального друга Родена, Каррьера: *
«Он не мог сотрудничать в создании ііесозидаемого еще собора».

N

СТРАШ НАЯ

КНИГА

Всем известно, что у французской «демократической» республи­
ки есть враги двух родов, ие считая социалистов парламентарных. Ііх
я не считаю в числе врагов ее потому, что они принципиально пичого не имеют ни против республики, пи против демократии, и, если об­
щественный строй и в самом существе своем рисуется им в будущем
радикально обновленным, то, наоборот,— формы политической жизни с
творчеством пролетариата должны, по их мнению, сохранить в общем
и целом свои характер, и лишь общий об’ем государственного вмеша­
тельства в жизнь должен значительно уменьшиться. Впрочем, суще­
ствуют социалисты, отпосительпо которых обычные упреки анархи­
стов в стремлении еще усилить власть государства пад обществом,—
вполне справедливы. Во Фрапцни, папр., такими являются т. н. неза­
висимые социалисты.
Зато анархисты всех оттепков и, имеющие иесравпепио большее
значение, анархо-сипдикалнсты отрицают пе только всякое государ­
ство вообще,— даже, согласно знаменитой формуле Энгельса, правя­
щее по людьми, а вещами,— но и самый демократический принцип.
Опи с гадливостью отвергают демократию, поскольку опа является
ширмой для власти одной из отвратительнейших олигархий, какую ви­
дел мир, и коньком, па спине которого гарцуют политические прохо­
димцы всех титулов и калибров, правящие именем парода и по воле
миллионеров. Мало того, они совершенно непочтительно относятся ко
всеобщему избирательному праву, считают большинство слабоволь­
ным и слабоумным, отнюдь пе тем полубожеством, каким рисовал его
Руссо. Наконец, в самых рабочих оргаинзаннях опи смотрят на массы,
как на стадо, и истинными носителями истории считают, так сказать,
духовные штабы классов, аристократию их. Народники постольку,
поскольку желают разрушить привилегии сословий и состояпнй,— они
в то же время аристократы, поскольку энергично выдвигают прин­
цип испхобиолопічсского неравенства людей, и защищают «есте­
ственные» прерогативы вожаков.
317

Можно было бы много сказать об этом антидемократизме, частью
просачивающемся в пролетарские массы Франции из кабинетов таких
мыслителей, как продолжатель Прудона Сорель или крупнейшие учи­
теля анархизма, частью спонтанно возникающем в массах, как есте­
ственная антитеза разочарованиям, принесенным но только республи­
кой вообще, но и той республикой в квадрате, радикально социали­
стической республикой, которая восторжествовала, после своеооразной революции, связанной с делом Дрейфуса.
На противоположном полюсе общества почти все те же обвине­
ния и возражения против демократии выдвигаются неомонархистами
школы Морраса.
Отсюда многочисленные попытки перебросить мост между край­
ними левыми и крайипми правыми антиреспубликанцами, приведшие,,
наир, Сороля па кран национализма, антисемитизма и реакции, по­
пытки, вызывающие справедливые опасепия и взрывы гпепа среди по­
следовательных продолжателей принципов «Вслпкон революции».^
Оба эти лагеря, если, быть-может, не в лице своих крупнейших
представителей, а тем более представителен оригинальнейших, то в
главнейших чертах своих идейных и политических систем достаточно,
хорошо известны русской публике. Но почти совершенно неизвестна
ей та разновидность антидемократов, которая в какой-то странной
гармонии сливает дух классический, органический, аристократический
n даже католический с глубоким революционным инстинктом, под­
купающей силою убеждения и раггущим влиянием на массы, отнюдь
не чующей в пнх чего-либо чужого себе.
Эти люди, начинающие какую-то новую музыку, несомненно,
родственную и синдикализму и нсомопархизму, но стоящую вне их, вовсе не представляющую собою их синтез, а скорее третье, более слож­
ное и болео утонченное порождение того же корпя, группируются во­
круг грандиозной, в своем родо, фигуры неоднократно мною упоминавшегося апостола Шарля Пеги.
тіоітт(Р
Я расскажу когда-тібудь историю этого замечательного іедовека н его издательства «Двухнедельных тетрадей», быть-может, само
го замечательного литературного предприятия за последнюю четверть
"Сіи'свйчао я хочу констатировать лишь две вещн: во-первых, пе все
друзья Пеш согласны е ним даже в главнейшем, хотя все опи имеют,
'так сказать, фамильное с ним сходство. Величайший из писателе., это­
318

го кружка— Ромэн Ролан стоит, напр., особняком, и, хотя умеет
остро-критически относиться к демократии, пе может быть причислен_
к сонму антидемократов.
Второе предварительное замечание, которое должно быть здесь
сделало, это—то, что все «пегисты» были в свое время дрейфусарамн
и возлагали огромные надежды на то торжество справедливости и на­
родных низов, которое должно было родиться из тогдашнего грозного
конфликта общественных сил. Все пегисты были в то время чистыми
демократами-социалистамп. Но они с ужасом отшатнулись от своих
друзей— победителей, когда увидели, что большинство этих соратни­
ков сражались под знаменем правды лишь для того, чтобы, оттолкнув­
ши противника от общественного пирога, присоединиться к нему с
еще более жадным аппетитом и еще более развязной наглостью на
глазах у оставшихся голодными масс.
Сотни дрейфусаров сделали блистательную карьеру. Пеги и его
друзья, переживши период интенсивнейшей скорби, голодные- н одино­
кие, решились взяться для себя за пересмотр всех устоев своего миро­
созерцания, для масс,— за дело их глубокого морального перевоспита­
ния. Так возникли «Двухнедельные тетради», влиятельность которых
. па круги интеллигентной молодежи и пролетарской интеллигенции
теперь уже никем не отрицается, хотя далеко не все истинные друзья
„ рабочего класса росту этого влпяпия радуются.
Во главе этого, пока пешнрокого, но интенсивного, поражающего
бурностью своей жизни, движения стоят уже упомянутые мпого Пеги
и Ромэіг Ролан, а затем заслуживающие всяческого внимания— Да­
ниэль Галеви и Суарец.
Об одной из книг Даниэля Галеви и пойдет у нас сейчас речь.
Даниэль Галеви происходит из семьи передовых интеллигентов
Франции, из семьи, давшей академика Галеви, знаменитого музыкан­
та Галеви, целый ряд профессоров и т. д.
ІІёред самим Галеви Даниэлем открывалась блистательная карь­
ера, которая, конечно, отнюдь пе могла быть испорченной тон беше­
ной энергией, с которой он вел борьбу за пересмотр дела Дрейфуса.
За время этой кампании оп сблизился, через посредство пародпых
университетов, с пародной массой, к которой проникся живейшим
уважением.
319

В то же время Галеви с увлечением настоящего зилота вчиты­
вается в произведения ГІнцше. Шесть лот он изучал их с проникно­
венным анализом талмудиста и увлечением конгениального иоэта-фнлософа.
В 180S г., оп опубликовывает свою «Жизнь Ницше», книгу не­
сравненной прелести п полную самого интимного и самого скорбно­
го сочувствия этому страдальцу индивидуализма. К этому времени
Галеви уже пе ницшеанец, но нечто от Ницше останется в его душе
во всю жизнь.
В 1910 году выходит в свет другое его большое сочинение: «Апо­
логия нашего прошлого», которое я, пе обинуясь, пазову самой поучи­
тельной книгой из посвященных делу Дрейфуса, в то же время наибо­
лее патетической, драматической.
Галеви сближается с кружком нптеллигептов, формулировавших
в то время основы анархо-синдикалистской теории: с Сорелем, Пелутье, Лагарделом и Бертом. Противоречия, возникшие в его душе
между огромными и искренними симпатиями к пролетариату и его
теориям и жгучей ненавистью к демократии, как принципу и как яв­
лению, заставляют его решиться па оригинальный шаг. Свою теорию
аристократического и героического социализма, свой, достигший ясно­
сти галлюцинаций, прогноз грядущего Галеші решается начать проповедывать самим рабочим. Для этого оп пишет печто вроде фантасти­
ческой поэмы в прозе под названием: «История четырех лет:
1997— 2001».
Эту поэму 1 алеви читает множество раз перед рабочей аудито­
рией, а потом издаст. Прием был разный. Большинство слушателей,
казалось, было ошеломлено и, ис находя возражений, в то лее время не
выражало никакого одобрения.
Ьпе раоочих кругов эта книга первоначально совсем не возбуди­
ла внимания. Голько друг и учитель Галеви—Пеги, перензданший со
в своих «Істрадях», писал о ней: «Книга, обладающая страппымн достонпстішіп, таинственными проникновениями в глубь, почти неверо­
ятными ракурсами, рисующая горизонты мутпые и беспокойные, до­
роги, ведущие в какую-то бесконечность. Книга, полная захватов и по­
лотой, часто единственных в слоем роде».
Лишь недавно книга, переведенная на итальянский язык, при­
влекла внимание наиболее мыслящих кругов итальянской ннтелли320

гопции и начала остро, быть-может, слишком остро интересовать
многие беспокойные умы Франции.
Я называю эту книгу страшной. Действительно, она производит
'•ильное и в общем удручающее впечатление.
Она страшна, как трагический и ядовитый памфлет против де­
мократии, она страшна, как галлсрея по своему грандиозных и тяжсіых картин, якобы ожидающей человечество в близком будущем исто­
рии, она страіина, как выражение, на мой взгляд, отталкивающего
идеала, которому автор отдаст все свои симпатии, и который он изо­
бражает с убедительной наглядностью.
ь
Автор переносит нас в обстановку 1997 г. Перипетии того боіее или менео ирнмитивпого ромапа, который склеивает социальные
картины Галеви, нас, копечпо, не интересуют. Книга, при внешней
беллстристнчпостн формы, Представляет собою социальпо-политичоский трактат.
Незадолго до времони, когда начинается подробно описываемый
автором критический четырехлетний период, в судьбах человечества
. произошел первый огромный, переворот. Был изобретен искусствен­
ный альбумин, быстро подешевевший и, естественно, вытеснивший с
рынка все конкурирующие питательные вещества. Деревня разори­
лась. Жители ее перекочевали в город. Жизпь впе городов приостано­
вилась. Поля ио сторонам железнодорожных полотен одичали. Край­
няя индустриализация жизпи повела за собою невероятное увеличе­
ние количества безработных и нищих и вместе с тем господство пад
обществом сказочно богатого синдиката, захватившего в свои руки
производство альбумина. Ужас общественных противоречий обострил­
ся. Никогда еще капиталистический строй не зиял так своими роко­
выми противоречиями.
Тогда на сцену выступают политики, радикалы и социалисты,
ошграющиеся как па организованные рабочие синдикаты, так и на
голодающую массу. Они проводят в жизнь знаменитый закон об ого­
сударствлении производства альбумина. Грандиозная, но мирная ре­
волюция заканчивается экспроприацией без выкупа орудий произ­
водства альбуминового треста. Производство его удешевляется еще в
несколько раз. Отныне государство дает всякому достаточную пищу.
Голода и нужды больше нет. В Европе царит довольство и полусоциалистическнй демократический строй.
Но тут-то, по Галеви, и начинается трагедия.
2 \ . Э тю д ы к р и т и ч е с к и е .

321

«Вдруг сделалось ясно, что устранение нищ еты

отнюдь пе р аз­

реш ает человеческие проблемы, а лиш ь ставит их все, та к сказать,
на-голову, ибо впервы е откры вает ору подлинного человечества.
Что делать теперь этой толпе, прежде раздавлеппой работой, со
своими пустыми душ ами и праздпыми тел ам и ? Первоначальнойш'им
социальным вопросом стал вопрос о развлечен и ях».
Н ап расн о вы деливш аяся пз м асс аристократия иптеллекта, ч а ­
стью та к назы ваем ы е «свободные социалисты », с их гармоничными
колониями, н а мапер радостных светских м онастырей, частью позити­
ви сты ,^т.-е. люди, стараю щ иеся построить ж изнь согласно указап н ям
строгой науки, стрем ятся за и н тер есо вать ’толпу благородпыми н асл аж ­
дениями" познания, высокого искусства, гигиеничного бы та. Опи ne
имеют никакого усп еха. П х попытки разбиваю тся продажной прессой
и демагогической партией «лнбералов-пародпиков», которые изде­
ваю тся п ад их пуританской серьезпостыо

и льстят самым низким

вкусам ещ е певеж ествепиой черип, н аходясь н а дело на-откуиу у
мощных синдикатов, развращ аю щ их толпу алкоголем, лупапарам и и
роскош ными, по грязпыми зрелищ ами каф е-ш аи тап ов и театров ф е­
ерий и фарсов.
Н е останавливаясь н а этом, ж алкие и праздны е обы ватели пового. •
общ ества в погоне з а острым наслаж дением , в постояпной изнуритель­
ной борьбе со скукой хватаю тся з а та к н азы ваем ы й «новгородизм».
Согласпо ф ан тази и автора, русский в р ач Н овгород изобретает яд,
дающий смерть после пятидесяти часов самого неистового э к с т а за чувствеппости и сладострастия.
Э т а система сладкого сам оубийства р азви вается с силой эпиде­
мий. О н а создает свою философию и свою поэзию. Р ядом растет в
грозпой прогрессии н ач авш и й ся уж е в н аш е врем я рост психических
заболеваний.
Г алеви находит полные какого-то черного блеска ф разы , напо:
міінающ не Т а ц и т а , для описания этого социально-психологического
р азвал а.
Свободные социалисты заклю чаю т времепиый союз с государ­
ственникам и и сторонниками сильной власти '— позитивистами. Союз
учены х вступ ает с лпбераламн-народнпками в резкий конфликт. И м е­
нем науки, создавш ей все это богатство, оп требует иодчипеппя' ее гигиепическим припципам, требует власти для зпаю щ их. Ответом я в ­
ляется плап либералов-народпиков лишить умственную аристократию ,
322

преж де всего позитивистов и свободных социалистов, а но возм ож но­
сти, и пролетарские синдикаты, пх поддерживаю щие, избирательных
нрав. Легком ы сленная толпа готова поддерж ать самую низкую дем а­
гогию. О п а п огрязла в развр ате. Н евозмож но без лолпения читать кош ­
м арное описапие веселящ егося П ар и ж а кон ц а двадцатою века.
Но природа мстит з а учены х. В 1999 году исподволь н ачи н ается
и быстро вы растает загад о ч н ая эпидемия, н ачи н аю щ ая сметать с ли­
ца Европы десятки ты сяч, потом сотни ты сяч и, наконец, миллионы.
Ученые предсказы вали возможность гибели выродивш егося человече­
ства. П оэтому, конечно, об’яты о животным страхом толпы учиняю т
погромы против вр ачей , видя в них своих отравителей.
Опустош епие продолж ается с головокружительной скоростью.
Ц ивилизация руш ится. П озитивисты и свободные социалисты сн а ч а ­
л а пе затраги ваю тся болезнью, в силу строго умеронпой ж изни, кото­
рую они вели. И вот остатки вымираю щ ей демократии бросаю тся в
колонии коммунистов, и щ а там спасения. Н е всех припнмают. Н е ­
сколько десятков ты сяч м атерей с совсем маленькими детьми находят
приют под крылом пролетарских коммун. Н о болезнь вры вается и в
эти колопии. Б олезн ь пораж ает, накопец, и самих соцналпстов-нозптивистов.' Герой ром ана, великий учены й Т нлье, сам делается ее жертвой.
П отрясаю щ е изображ ение постепенпого р асп ад а этой могучей натуры
и торж ества в пем самого беспросветного пессимизма. И дальш е, по­
ворачи вая ,свои небольшой ио разм ерам , по тяж елы й, к ак гранитная
пирамида, роман, словно н а винте н а дивных строках библии, оп и ­
сы ваю щ их потоп, Галеви рисует карти н у возрож дения. Волны океана
смерти п ачинаю т медлеппо отступать. Они оставляю т под солнцем
соверш еппо обновленный мир. Это небольш ие кучки социалиетов-по
знтивистов, рабочие и ученые аристократии, постепенно н ал аж и ваю ­
щие снош ение мелсду собою, и около них не вы м ерш ая часть тех, кто
был наследственно отравлен и лишь случайно сп асся от смерти. Т нлье
организует это общ ество н а строго аристократических н ач ал а х . В о­
зобновляю тся касты , іг последняя к ас та, та к н азы ваем ы х нодчнепиых, «бы ла подвергнута самой строгой дисциплине, разм ещ ен а но к а ­
зарм ам , при чем более безнадеж ным воспрещ ен был даж е брак вообіцо. Д ля других воспрещ алось смеш ение с вы сш ей кастой. М отив—
произведенная болезпыо «селекция».
В есь этот улсас гораздо более глубокой эксплоатации, чем та , ко­
торую зн ал капитализм, пе вы зы вает отвращ ения в Галеви . Его герои
323

о восхищением говорят о «новом обществе, дисциплинированном вни­
зу, свободпом сверху. О, как прекрасно ваше общество! Старое обще­
ство стремилось Нивелировать, такова была его справедливость— «па­
ше базирует на подлинном неравепстве.Это его справедливость, соглас­
на я с ого природой».
А мелсду тем, автор описывает'— «несчастных, одетых в коричне­
вую форму, с потухшими лицами и затуманенными глазами, влача­
щихся па тяжелые работы».
Конечно, с замечательным драматизмом описаны внутренние
конфликты этого общества. Стремление одпих сжать его’ целиком в
оковах деспотизма пауки, стремление других сохранить за аристо­
кратией самую пышную свободу, конфликт Европы с обазиатившсйси
Россией и светлый праздник об’едипепня, перед этим страшным вра­
гом европейских государств, в Соединенные Штаты Европы. Ио всо
это не утешает. И когда русский мистик Безухов закалывает гени­
ального организатора аристократического социализма,— трогатель­
ность его смерти и красота его героического совещания по мошают пам
почувствовать к убийце симпатию.
Но, конечно, в пеболыпой статьо пе передать всего богатства,
идей и красок, вложепного в этот огромной силы памфлет его автором.
Аристократический социализм, как идеал, нарисовап во весь
рост, и это должпо особенно нравиться тем, для кого талантливый пор­
трет его является могучим против него же аргументом.

'

324

6

РА ЗО БЛ А Ч ЕН И Е О Д Н О Й И З ВЕЛИ ­
ЧАЙШ ИХ ТАЙН

\

Шекспир или, по всяком случае, тот иеликий некто, которому
обязаны театром, известным под его именем, вновь волнует умы
в литературных кругах Парижа.
Во-первых, потому, что Жан Ришнен, бесснорпо наиболее бле­
стящий лектор города Светоча, сейчас читает о нем серию лекций и
заставляет смеяться и плакать, испытывать восторги и ужасы свою,
главным образом, из молодежи состоящую аудиторию вдохновенными
парафразами этих колоссальных и нелепых трагедии и из ряду вон
иыходящим артистическим исполнением лучших отрывков из «Оттело»,
«Макбета» и «Ромео и Джулии».
Второй причипой толков вокруг имени Шекспира является по­
явление на рынке веской книги, еще раз и весьма уверенной рукой
пытающейся приоткрыть завесу, отделившую пас от личности автора
ігронзведений, признанных венцом драматической поэзии.
Книга, о которой я говорю, посит подзаголовок: «Разоблачение
одной из величайших тайн». Автор ее развенчивает Шекспира с су­
ровостью, граничащей с ненавистью. Не подумайте, что он старается
низвести с занятых им высот шекспировский театр. Наборот, оп,
его безусловный иоклопннк, он принижает перед памп, ои морально
утшчтолсает самую личность Шекспира.
За низведение театра Шекспира брались гиганты, но созданный
неведомым британцем трон по покачнулся. Ничуть не стала блед­
нее его лучезарная слава от пересмешек тонкого и ядовитого Воль­
тера, и другой пэр но гению, суровый Толстой, не достиг ничего
своими доказательствами наличности в шскспиризме соцпальпонсихологической иллюзии.
Но кто этот великий?
Давпо улсе зародились сомнения. Давно заподозрен был реаль­
ный стратфордец Вильям Шекспир в певолыюй или, вернее, волей
настоящего автора обусловленной узурпации его славы. Уже назы­
вались великие современные ему имена. Создали долго и усердно за­
щищавшуюся гипотезу об авторстве Бэкона Веруламского.
ш

По так давно в огромном остроумном, Полном эрудиции труде Ге­
орг Б рандес хотел раз навсегда покончить с врагами Ш експ и р а а
сделать, наконец, то, чего никому до сих нор сделать не удавалось:
связать эту серию титанических произведений с личностыо, открыть
в ней черты конкретного лиризма, лицо автора.
П ризнаю сь, что, ч и тая томы Б ран деса, тезис его я допускал
почти, к ак доказанны й. Д раматические произведения, казавш иеся
кусками леизпн, полными самодовлеющего бытия, принимали х а р а к ­
тер полупрнзнапнй, сердца горестных замет какой-то определенной,
богатой, в определенную и богатую общественную рам ку поставленной
личности.
Я пе берусь, копечпо, реш ать з а свой страх и риск, насколько
силен тот или другой тезис. Я хочу только познакомить читателей
с тем новым, что достигнуто или предложено в области шекспирологии.
И оо одпого нельзя отрицать: новая книга бьет степу веры в Ш експира,
как такового, тараном неоспоримо увесистым.
Автором книги явл яется профессор Льежского университета, де­
путат-социалист Сслестен Дамблон * ). Е е полное загл ави е таково:
«Ш експир или Рстленд. Разоблачение одной из величайш их тайн.
Ш експир из Стратфорда устрапеп».
Н адо заметить при этом, что во втором случае фамилия напи­
сан а не Schokcspoar or Schelispor.

Дамблон отрицает за Шекспиром даже дворянское правописание
его имени.
Естественно, что книга распадается н а две части : н а доказатель­
ство того, что Ш експир из Стратфорда но мог быть автором извест­
ных веем драм и комедий, и н а доказательство того, что настоящим
автором был лорд Ретлепд.
Я переведу целиком ту ужасаю щ ую страницу, которую с проку­
рорской педобролеелательпой зоркостью составил Дамблон н а основа­
нии тщ ательно проверенных и богатых, насколько это возможно,
данных.
«Старш ий сын бедного, разоривш егося земледельца и з С трат­
форда н а А воне, неграмотного, к ак и его лее и а М ери А рден, избран­
ного муниципалитетом «пробователем эля». Родился в 1 5 6 4 г. FTa-

''■) Домблон умор I) этом году. О» сильно склонялся н конца жияим
к лешшииму. Бельгийские рабочие поадпигают ому памятник.

чальной школы либо совсем пе посещ ал, либо оставался там недолго,,
ибо писать не научился. Помогал отцу в земледельческих работах:
потом сделался мясником в своем родном грязном и маленьком горо­
дишке, где даж е большинство муниципальных чиновников пе умело
читать. Смолоду проявил наклонность к пьянству. В восемнадцать лет
жепился н а А н н е Г атевсй из Ш оттери при довольно темных и стран ­
ных обстоятельствах. Д вадцати двух лет от роду убежал из городишка,
оставив жену с тремя малыми детьми без средств. П о оставил никаких
следов своей лензнп в течение последующих ігяти лет. Одпако, со­
гласно традиции, которую наш ел в Англии в 1727 году Р и кко бо тг, он
заним ался в это время воровством. П о пекоторым данным, возмолепо.
что он заним ался таклее ловлей рекрутов и, быть-молсет, принимал
у частно в экспедиции гр аф а Л ейчестера в Голландию в 1587 году.
В первый раз появляется вновь п а сцене в Лондоне в 1592 году, где
во всякую погоду караулит лошадей у входа в театр. Д елается потом
очень скромным актером, чем-то вроде слуги в театре. В свите лорда
О оуігамптопа известен под кличкою Ф альстаф, к ак это явствует из
недавно пайдеппых писем. Б ы л отцом ребепка, родившегося у хозяйки
трактира « К аб ан ья голова», в квартале И стчпп. Д ал свое имя для по­
крытия произведений аристократического круж ка Э ссекса, Соутгамнтона, Р етлап да и П эмброка. А вторы не могли сами признаться в своих
литературных запятиях и нашли Ш експ и ра подходящим заслоном.
В результате он был вынужден- исчезнуть, и принят был одним из по­
кровителей в конюхи с фальшивыми бумагами. Некоторое врем я его
прятали от судебных властей в зам ке Б ельвуа, В графство Глочествор
и 1602 г. запимался браконьерством, з а что и был, к ак все заставляет
думать, п ак азап кнутом. З а весь этот риск и неприятности получил
небольшую сумму денег, и в 1605 г. вернулся в Стратфорд. Здесь он
стал заним аться мелким ростовщичеством, показы вая себя крайне
жестокосердным заимодавцем. Т а к , например, он мстил с какою -то
дикостью одному несчастному отцу семейства, вииовпому только р.
том, что поручился з а неисправного плательщ ика. Поселил с собою
мелкого адвоката, который вел его дела, так к ак сам Ш експир был
малограмотен. Торговал хлебом, шерстыо, вел растовщ ическио про­
цессы, при чем оставш иеся от них документы рисуют нам его челове­
ком хитрым, злым и скупым. .Единственным развлечением считал
пьянство в таверне и грубые ш утки с таким лее ростовщиком, стари­
ком Джоном Комбом. П еред смертью продиктовал странное завещ а-

428
129

иие, оставлявш ее ж ене одну только кровать, лиш авш ее наследства
младшую дочь. Умер в 1616 году от перепоя». •
Т а к о в а обаятельная личпость величайш его мирового поэта. Пусть
историки и археолога стараю тся покачнуть эту аргументацию. Дамблоп горделиво заявл яет, что опа правдива во всех своих чертах.
М ог ли такой человек быть автором великих трагедий?
Ио, постойте, говорят защ итники Ш експира, в самых произведе­
ниях есть печто, показы ваю щ ее, что автор и х действительно по был
ученым человеком, что это был скорее гениальпый невеж да. Припом­
ните свидетельства крайне недостаточного географического образова­
ния: р азве в драме «Д ва Веронца» В алентин пе отправляется и з Ве­
роны в М илап морем? Р а зв е в пей говорится о морских берегах Б о ­
гемии?
Но ужо английский ученый Селливан, сторонник бэконовскон
теории, победоносно ответил п а эти возраж ения. Д а, во времепа Ш е к ­
спира М илап был морским портом, ибо он был соединен широким ка­
налом с А дриатическим морем. Т а к лее точно Богемия «Зимней сказ­
ки» может быть царством последпего пз Піпемыслидов, О ттоккара вто­
рого, который владел Карниолией п всем берегом А дриатики до Т рие­
ста; п а севере лее его царство омывалось волнами Балтийского моря.
Н о почему имеппо подлнппым автором гениальных- произведе­
ний надо считать лорда Р етлепда?
П оложительная сторопа аргументации Дамблона ещ е сильнее
отрицательной. Н айденны е нм совпадении фактов хоть кого заставят
задум аться. Н о пусть читатель судит сам.
Ролеер М ашгерс, пяты й граф Ретлепд, родился в 1576 г., т.-е. был
н а 12 лет мололее Ш експира. Ои получил образование в Кембриджском
университете, где всо отмечали его поэтическое дарование и страст­
ный интерес, который он питал к политическим вопросам своей эпохи.
Свое образование он закончил в П адуапском университете. По
дорого в И талию оп побывал в Парилее. Т аким образом, он видел
двор Генриха IV , который дал ему толчек для его комедии «Б ес­
плодные усилия любви». И з птальяпских городов оп хорошо узнал
Падую, Верону и Венецию. Н о имеппо в этих городах происходит
действие итальянских драм так называемого шекспировского театра.
Вскоре королева н азп ач ил а его интендантом дремучих шервудских
лесов. Здесь им нанпсап был «Сон в летнюю ночь» и, полная лесного
благоухания, комедия « К а к вам угодно».

330

В 1601 году Ретлепд входит в заговор Эссекса. Его произведения
этой эпохи, к ак «Ричард Второй» и «Юлий Ц еза р ь» , полны намеков
ч одновременно и изумления if оскорбительного недоброжелательства
но отионіепто к королеве.
П о открытии заговора Ретлепд жил некоторое врем я под домаш­
ним арестом в Уффннгтопе. В тоскливые годы заклю чения и опалы
им н ап и сан а бы ла п ервая редакция «Гамлета».
И аков Стю арт немедленно по восшествии н а престол вернул
Ретлепду свободу и далее отправил его послом к королю датскому
Х ристиану IV . Этим об’ясн яется датская атмосфера, которою автор
«»кружил вторую редакцию «Гамлета». В благодарность шотландскому
королю, взошедшему н а английский троп, написаны были те сцепы
«М акбета», в которых выведеп отдаленный предок Стюартов Б ан ке.
Д р ам а «Буря»,- которую рассматриваю т, к ак поэтическое за в ещ а­
ние Шекспира,- н ап п сап а действительно в конце жизни Ретлепда
в 1611 году. Н о к а к об’ясппть поэтическую тропическую обстановку,
•в которой р азви вается действие, если драм а н ап и сан а стратфордским
мясником? Ретлепд лес незадолго до смерти жил н а А зорских остро­
вах. Н е удовлетворяясь этими доказательствами, Дамблон обещ ает
в ю рой том, специально посвящ енный «Гамлету», где совпадение от­
дельных -намеков в этой пьесе с данными биографии Р етлепда, как
думает автор, придадут окончательную его незыблемость его тезису.
Что со своей стороны возраж аю т сторонники Ш експ и ра?
Вы говорите, что Ш експир был таким увальнем и невеждой, з а ­
мечают опи, что просто смешно предполагать в нем творц а всеми
нами чтимых дивных произведений. Но почему ж е в таком случае
в течение всей лензнп Ш експира и вскоре после его смерти никто не
сомневался в вероятности его авторства? Ведь сочинения его выходи­
ли под его точным титулом и с его портретом. Однако, никто не проте­
стовал, шпето не издевался: дело казалось всем естественным.. П равда,
ни один современник не понимал всей значительности этих гениаль­
ных творении, ио, во всяком случае, ни’ один ire находил пропасти
\мелсду ними зг лицом, пх подписавшим. Самые колебания относительно
Ш експира относятся к чрезвы чайно поздней эпохе, когда воспоми­
нания о нем сильпо потускнели и восстановление его биографии по
"трывочпым данным сделалось затруднительным.
Ж а н Риш пеп, посвятивш ий часть первой своей лекции этому лее
вопросу и уж е знакомый с, аргументацией Дамблона, вы р аж ает свою .
331

мысль но этому поводу в следующих терминах: «Неужели вы предполагаете, господа, что человек, подобный Бэкопу или Ретлепдѵ,
следовательно прекрасно понимающий, какое изумительное произведепио подарил ои миру, согласился бы до последнего издыхания хра­
нить секрет? Что оп, будучи отцом «Гамлета», «Короля Лира», «Отелло», «Макбета», пе поклялся бы па своем смертном одре и пе крикнул
грядущим поколениям: «Автор— я».

титан, создавший образы столь пам дорогие, играющие в жизни мно­
гих из нас большую роль, чем реально встретившиеся личности.
Но пе странно лн все-таки? Две вершины подымаются пад хреб­
том гор человсчоского гепня, два имени произносятся с особым благо­
говейном—имена Гомера’ и Шекспира, меяеду тем, более чем вероятно,
что ймепа имеют самое случайное, самое отдалеппое отношение к
осиявшим^ их славою произведениям *).

Ритпеи прекрасно знает о плебейском происхождении Шек­
спира, о том, что в жизни своей ему приходилось заниматься довольно
унизительными ремеслами, о том, что ему приходилось якшаться
о самими последними каиальямн. Однако, невозможно оспаривать и
того, что общественное положение Шекспира постепеппо поднималось,
и что, оставаясь до глубины души простолюдином, он приобретал до­
кументально симпатии высокопоставленных господ и изящпых
дам.
«Враги Шекспира,— восклицает Ришпен,— говорят нам, что сын
пеграмотных родителей пе может быть автором серии шедевров. Но
почему же? Что за дикая идея? Кто может отдать себе отчот в таин­
ственном явлении атавизма? Кто может сказать, что среди предков
Шекспира но было стихийно даровитых натур, подготовивших расцвет
его гения? Китайцы умнее нас. Опи но дают дворянства за происхо­
ждение. Наоборот, когда среди них появляется герой, великий писа­
тель, великий художник,— его предки возводят в звание, соответ­
ствующее паппім маркизам и герцогам. Их чтят потому, что теперь
ужо яспо, какого великолепного цветка они были трудолюбивыми кор­
нями».
■*
Несколько странно, что защитником гипотезы аристократической
является известпый бельгийский социалист, любимец обделеппого ра­
бочего населения черных провипций, в то время, как запальчивым
защитпиком гипотезы демократической выступает Жан Ришпен, «
свое время, правда, бывший автором самых дерзновенных плебейских
поэм, по так давно остепенившийся, так сросшийся с зеленым мунди­
ром академика, что в своих лекциях он стесняется даже произносить
слово любовница и с явным ущербом смыслу заменяет его словом
невеста.

.

.

.

Ио кто бы ira защищал ту или другую гипотезу,—вонроо остается
полігым иптереса и драматизма. Нет сил не гадать о том, кто был

*) ІІп т а т ч и о й , н ч т о р п с у ю іц и х о я э т о й п р о б л о м о іі, о т с ы л а ю к н п т о р с с н о й к н и ­
г е о Ш о к и іш р ѳ т . Ш іш у л н .ш к и г о . (П р и м о ч . 2 ,- г .) .
333

332

ИТАЛЬЯНСКАЯ БЕЛЛЕТРИ СТИ КА

?■

1909 год в И талии в литоратѵрпом отношении прошел далеко во
•бесплодпо. Е сли причислять к произведениям литературы з а этот год
и то, чем обогатил он и тальянский театральны й репертуар, то наибо­
лее значительны м явлением окаж ется, конечно, т а драм а Бепелли, о
которой я п и сал в прошлой моей статье. К ром е «У ж ина И здевател ь­
ства» , большой ш ум, к а к всегда, возбудила н о вая п ь еса д’А нпупцио
«Ф едра». И тальян ц ы до сих нор но имеют вполне удовлетворительного
перевода «Фсдры» Р а с и н а , и великие итальянские артистки м ечтали о
о том, что д’А ннуицно возьм ется з а вольный перевод этой, столь у ст а­
релой, но все ещ е столь выигрыш ной для трагической актрисы дра­
мы. И о д’А ииуицно не захотел унизиться до перевода н реш ил сделать .
больше— написать самостоятельную «Федру». П исатель возвестил ми­
ру с обычной помпой, что он вернется к традиции Эврипида и си н те­
зирует элементы истинно античны е с самыми модернистскими. Н а с а ­
мом деле, д’А ннунцно паппсал тяж еловесную , ходульную, напы щ еннофразистую драм атическую поэму. Е щ е никогда итальянский литератур­
ный м астер не п о к азы вал в тако й мере пустоту и пыш ную поверх­
ность своего и скусства. С равн и вать его пьесу с такими идеальными
перелицовкам и, к а к «И ф нгения» Гете, или «Эринии» Л еконт де-Лиля,
было бы смешно. Б ли ж е всего но м анере, если откинуть филологиче­
ский и . археологический педантизм, это п р о и зведеш ь стоит к модер­
ни зац и ям Гуго ф оп-Гоф м ансталя. О днако, д аж е до крикливой силы
Г оф м ансталя д’А ппунцио не удалось подняться. И тал ьян ская публи­
-S>

к а, несмотря н а ш ироко

распространенное

обож ание самой яркой

звезды итальянского поэтического небосклона, отнеслась к пьесе
справедливо: н и каки е старан и я актеров, н и к ак ая роскош ь постан ов­
ки не спасли «Федру», и общ ий приговор был: «невы разимо скучно».
К аж д ы й новый театральны й провал явл яется, конечно, ножем в
сердце до ком изм а честолюбивого д’А ннунцио. Н о в этот р а з публика
ещ е, вы р аж аясь словами поэта, «трижды тихо повернула» нож в ра22; Этюды критически .

337

ко, нанесенной тщеславию короля поэтов. Никому неизвестный моло­
дой человек, помещик средней руки, лесовод и скотовод Боццнпи в
уедішепии Базиликаты написал пьесу на ту же вечпую тему «Федра».
Провнпциал Боццшпі не только посмел сделать попытку сказать свогѵ
слово, по еще добился постановки своей пьесы в Гиме почти пепосредствеппо после провала «любимца муз».
И что же? Та же самая римская публика, которая безнадежно
махнула рукой па «Федру» д’Аииунцно, весьма ласково приняла эту
«Федру» Боцципи. Италия Внтальяпи, очепь хорошая артистка, по­
лезла и теперь пьесу по всей Италии с бесспорным повсюду успехом.
Боцципп действительно удалось сохранить и в построении пьесы, п
в простом гармоническом стихе, и в прозрачности фразы какое-то ат­
тическое изящество, мпого вкуса, выдержанность эллипского стиля,
говор'ящую гораздо больше, чем вся архивная ученость, которой хотел
блеспуть д’Анпупцио. Но сохранивши изящную ионийскую впешпость
па своей драмой, Боцципи тоже модернизовал ее, придавши Ипполиту
больше нежности, сделав его мечтательным полуребепком, до влюблепности обожающим свою красавпцу-мИчеху, а в дикую первобытную
страсть Федры вложил много утончеппон чувственности, пересиливаю­
щей в ней душу, несомнеппо, благородную. Действительно прелеетпа
сцена, в которой красавнца-мачеха и недавно возвращенный ко двору
Ипполит предаются сладким воспоминаниям о первой встрече, и Иппо­
лит пе находит меры в своих юношеских восторгах, которые Федра. при­
нимает за страсть, в то время, как полудетскому уму охотника даже
мысль о пей представилась бы преступлением. Материнские ласки
Федры становятся все более горячими, ее слова все более многозначи­
тельными, и переход так нечувствителен, что захватывает Ипполита
против воли, будит в пем мужчину, еіце шаг и права отца были бы
им попраны. ІІо внезапно оп опомнился и, полный ужаса и пегодоваипя, боли и презрения, бежит от той, па которую за час перед тем го­
тов был молиться. Эта сцепа неизменно вызывает гром рукоплесканий^
ее одной достаточно, чтобы покрыть некоторые шероховатости пье­
сы,— первого произведения, естественно, пеопытпого еще повичка.
Каждый год итальянские беллетристы выпускают дюжину рома­
нов. Здесь роман, размера кппжки в три с половипой фрапка, все еще,
как и во Франции, любимая форма. Копечпо, литературная производи­
тельность Италии в этом отпошепии вряд ли количественно равпяется
хоть бы десятой части производительности французов. Что касается
338

качества, то, в общем, п здесь птальяпцы, копечпо, уступают. В горах
шлака, нагромождаемых ежегодпо французами, паіідетсл, разумеется,
больше золотых крупиц, чем в пебольпюй кучке шлака птальяпского.
Одпако, в прошлом году написано было несколько романов, безусловно
ааслужпвающнх перевода па русский язык.
Талантливый журпалист Фрепцп в тысячу первый раз оппсал в
своих «Светильниках Идеала» молодого карьериста, всеми правдами
и неправдами старающегося сделать карьеру. Но банальность темы,
весьма попятная в буржуазном обществе, где карьеризм является
одной из господствующих стихий, пе мешало Фрепци паписать
вещь сильную и свежую. Опытный и старый журпалпст зпает, как
свои пять пальцев, третью Италию н не постеснялся с присущим мпогим передовым итальяпцам пессимистическим цппнзмом дать целую
серию портретов н сцеп, составляющих вместе весьма трагический ди­
агноз болезпям родины и могущих служить весьма хорошим матери­
алом для публициста и социолога. Тема и цели у Френци бальзаков­
ские, манера новейшая— пмпрессноппстская, несколько отрывистая,
по уж никак пе водяппстая.
В значительной степени описанию правов новейшей Италии посвяіцеп и блестящий роман Цукколи— «Фарфуи». Фарфуи— имя ма­
ленького мальчика, незаконного сыпа мплапца повей шей формации,
полного эпергпи, закаленного в борьбе за существование, конквиста­
дора биржи, певольпо симпатичного, несмотря на все, благодаря своей
сильной воле п выдержаппости характера. Оп глубоко п прочпо любит
мать своего Фарфуи, но она жепа другого, и этот другой законный отец
его ребенка. Этот господин тожо железный делец, по другого типа.
Бессовестный, с. виду равподушпый, внутренне сладострастно-жесто­
кий— этот банковый и салопный бандит, зная, что мальчик не его сып,
развращает «его душу и калечит его тело, презрительно разрушая все
препятствия, которые мать в ужасе и горе старается противопоста­
вить его преступному делу. Настоящий отец Фарфуи прочпо и катего­
рично ставит себе целыо убить негодяя, но убить безпаказаипо и так,
чтобы пад могилой его можно было бы спокойно наслаждаться семей­
ным счастьем с любимой женщиной н сыном. Оба героя отдыхают от
своих дел, занимаясь фехтованием тупыми рапирами, конечно. II вот,
ващищая своего сына, отец настоящий панрягает все силы и все ис­
кусство, чтобы в один прекрасный день ловким ударом прнкопчнть
отца законного хотя бы и тупым клинком. По некоторым признакам
22*

83И

гот догады вается о нам ерен ия противника, н о отнюдь пе отказы вается

пил девуш ку отцу героя р ом ан а и отдал свои силы церкви. Вместе е

от этой страш ной дуэли, длящ ей ся м есяцы . Н аоборот, надеясь п и силу

сединами, однако, приш ло раздумьо и разо чар о ван и е, а затем и горь­

своих мускулов и остроту гл аза, оп сам хочет при удобном сл у ч ае ото­

кое р аск аян и е, которое мопсипьер х р ап и т иод фиолетовым шелком
своей рясы . В реш ительную минуту оп вм еш ивается в судьбу молодо­

мстить любовнику ж ены . О писание этой глухой, по сопровож даю щ ейся
вежливыми улы бками и мимолетными взглядам и н ен ави сти , борьбы,
Ц укколи ведет захваты ваю щ е. Н аконец, победа остается з а любовни­
ком. В один прекрасны й день оп «нечаянно» с тако й силой ударил
рапирой в глаз приятеля, что тот остал ся мертвым н а месте.
И через год семенное сч астье победителя благоухало всем и цве­
тами. И м аленький Ф арфуи был сп асен и счастлив. Н о и сти п п ая при­
чи н а этого с ч а с ть я остан ется тайной для слабой ж енской души, кото­
рую смутило бы сознательное убийство, л еж ащ ее в его основе: энер­
гичный м иланец легко и свободно песет тяж есть этой тайны . Т ак и е
души создает бирж евой аж иотаж

іі

современный спорт. И очепь хоро­

шо: они вы деляю тся своей энергией н а тусклом фоне м ещ анского вы ­
рождения h м ассовой неврастении. В огромном больш инстве случаев
они каж утся, по вы раж ению К лем ансо, «по ту сторону баррикады в
борьбе с элементами, обновляющ ими наше* общ ество,— но и противни­
ками приятно иметь людей энергичны х и ум ны х».
Н е менее, чем романом Ц укколи, может

гордиться литература

прошлого года и ром аном молодой писательницы К л ар и сы Т артуф ари— «Чудо».
1 ерой этого ром ап а

молодой свящ енник. П о н ат у р е своей он во­

все не предназначен к духовной к арьере,-н о его- убеди ла и зб р ать этот
путь его суеверная мучительно-покаяппо н астро ен н ая м ать, ти п и чн ая
стр астн ая католичка. Е е плам енной религиозности сы н принес было в

го человека, и его слово освобож дает его окончательно от необдуман­
ных обетов. М олодой человек во звр ащ ается к зкизіпг, и роман кон­
чается хвалой лю бви и плодородию.
Н о, хотя сю ж ет р ом ап а п е лиш еп оригинальности и характеры
очерчены умело н интересно, все ж е центр тяж ести его пе в ф абуле и
но в п ерсонаж ах, а в изображ ении своеобразной среды. В ы ш срассказаи н ы е собы тия происходят в м аленьком городке Орвиетто, полном
к расот природы и задум чивы х пам ятников ослепительного прошлого.
М аленький живописный городок храпит, к а к огромную ж емчужину,
свой изумительный собор, вели чай ш ее произведение итальянской го­
тики. Этот собор, пад которым работали поколения в течение трех
столетий, для украш еп и я которого призы вались величайш ие м астера
И талии, со степами, расписанны м и ф р а Б еа то А ндж елико и могучим
Синьорелли,— явл яется, в суш,пости, центром всего ром ана. П и сател ь­
н и ц а и зу ч и л а его до мелочей, вош ла сердцем в его поэзию , переж ила
в нем много тихих ч асо в во все врем ен а дня и д ает читателю целый
ряд полных настроения картин, в которых знамепнты й собор ж ивет
своей таинственной и исполинской ж изпыо.
Н ел ьзя н е отметить та к ж е заслуж енно расхваленного критикой
исторического

р ом ап а

К ал ан д р ы — «Д ж ульетта»,

ж иво

рисующего

ж и зн ь Т у р и н а в наполеоновскую эпоху.
М ати л ьд а С срао н а п и с а л а ром ап под бодрым заглавием «Д а

ж ертву д а ж е свою молодую поэтичную любовь, к а к вдруг случай р ас­
к ры вает ему гл а за : о к азы в ается, что м ать его не только кр ай н е бурно

зд равствует ж и зн ь» . О дпако, содерж ание не особенно соответствует

прож ила свою молодость, грехи которой и должен был, по ее п лану,
замолить сьпт Ісвящсиник, по и в н астоящ ее врем я, у ж е пож илая, по

санию бы та и ром антических приклю чений интернациональной аристо­

ещ е св еж ая и с далеко п е угасш ими страстям и, им еет лю бовпика;’ссмь
бод— юдип ответ. П ринесенного в ж ертву богу с ы н а х вати т п а покры ­
ти е всех долгов по отношению к небу. О кончательно резреш ил все му­

заглавию . Д ело сводится к подробному и песколько растянутому опи­
кратии в ш икарпом, н а вы сотах Ш в ей ц ар и и расположенном, курорте.
П сихология героев н е н о в а и н е иіггерсспа, пе лестиа для авто р а, но
кое-где, в особеппостп в оиисапиях ш вейцарской природы, С ерао н а ­

чительные колебани я молодого чел овека его мудрый друг мопсипьер,

ходит обы чны е для пео сочные краски.
Р оберто Б р а к к о вы пустил д в а том а маленьких р асск азо в под з а ­

превосходный тип топкого свободомыслящ его пр ел ата: дело в том, что
сановны й ст ар е ц сам д в а д е ся тк а л ет тому н а з а д был страстно влю­

н и ках п е м ало расск азо в незначительны х, пепуж пы х, но не мало н

блен в его м ать, тогд а ещ е молоденькую , девуш ку. И сч асть е было

очень тонких эскизов, полных ю м ора и драм атизм а, притом совершеп-

возможно, но молодой энтузиасти ческий мистицизм победил, он усту-

по своеобразны х. Б р ак к о давно улсе вы работал свою собственную

главием: «П ечальн ы е гримасы» и «Веселые гримасы ». В обоих сбор­

840

341

/

мягкую и мслапхоличсскую м анеру, свой чисто неаполитанский способ
соединять смех и слезы.
П асколи, поэт большого дарован ия, в котором многие вндят н а­
следника К ардуччи, но только н а каф едре Болонского университета,
по и во главе итальянской поэзнн, издал том повы х стихотворений. Но
поэт этот переж ивает, повидимому, глубокий упадок творческих сил.
Чем дальш е, тем м аиерпее становится оя в своей мнимой простою , тем
темнее его язы к, расплы вчатое мысль, неуловимее образы . Последний
том сочинений П асколи оночалнл д а ж е верных ему поклонников.
Н овы й 1 9 1 0 год нач и н ается интересно. Т еа тр обогатился двумя
иовипкамн. Д рам ой Р остп н ьяка— «Роковоо кольцо» и комедией Чивишіни— «К оролева».

Второе из этих произведений представляет несомненный интерес,
по успехом пользуются оба.
Габриэль д Аішупцион издал, наконец, давно обещанный ромап
свой: «Быть-может, да,— быть-может, нет».
А втор разочаровал даж е своих поклонников.

М ИСТРАЛЬ

Фредерикс Мистраль, великий певец Прованса, умор. Высказы­
вать по этому поводу сожаления— нелепо. Мистраль прожил 84 года.
Оп дал все, что мог дать. В пределах земных им совершено всо зем­
ное. И если бронзовая статуя, воздвигнутая ему прп жпзпи, па пло­
щади Арля остается теперь его памятником, то и сам ои в эти поел ед­
ин о годы был только глубокое уважение, внушающим собственным па­
мятником.
Редкое счастье выпало па долю этого поэта. Не только произве­
дения его получили мировую славу, пе только весь мир признал в нем
одпого.из талантливейших певцов нашего времени, по в голосе его на­
шел свой голос— целый парод. Мистраль был художественным вопло­
щением целой нации, населяющей юг Франции от Лиона до Арля и
восток Испании.
Поэт был сыпом крестьянина, оп родился в 1880 году, в том са­
мом Мейапе, где прожил всю свою жпзпь. Образование он получил в
Авипьопе и Эксе. Здесь позпакомился оп с энтузиастом профессором
Румапилем, залсегшем в нем пламенную любовь к своему, столько
времени уже лишенному литературы, языку.
В 1854 году Румапиль и Мистраль, вместе с пекоторыми другими
поэтами, основали общество фелибров, поэтов па langue d’oc, т.-е.
южпо-фрапцузском наречии.
И улсе в 1850 году Мистраль создает свою бессмертную
«Мпрэйль».
Старый Ламартин пишет ему по этому поводу: «Твой эпос— ше­
девр. Кажется, будто почыо какой-то остров Архипелага, какой-то
пловучин Делос отделился и тихо причалил к благоуханному берегу
Прованса, привезя с собою болсествеппого певца из рода мелссигеиов».
Поэма «Мирэйль» 'осталась непревзойденным шедевром Мистра­
ля. Когда через 50 лет, празднуя юбилей этого великого крестьянско­
го ѳпоса, сограждане поставили Мистралю памятник, когда опи, со345

;

бравшись двадцатптысячпой толпой, требовали or пего сказать им
слово, старик, сшів шляпу— с сединами, развеваемыми ветром, глу­
поватым голосом произнес, как дальнюю память о молодости и первой
победе, пезабвеппое иачало своей «Мнрэйли»:
Пою я девушку Прованса
И юную ее любовь.
За пей ио Кро иду до моря,
Средь колыхания хлебов...
А. в сердце пламенеет вера
В заветы дивного Гомера.
Голос певца пресекся от волнения, и среди глубокого молчания
послышались рыдания многих его поклонниц.
«Мирэнль» одновременно является горькой идиллией несчастиой
любви прелестной девушки, цветка Проваиса, которую солнце зажгло
п бсзжалостпой долине Комарго, когда опа пошла искать приюта рас­
терзанному сердцу у Мадонны, и вместо с тем, лучезарной серией фре­
сок, изображающих весь круговорот сельских работ, развлечении,
легенд, обычаев поэтического парода, все еще хранящего отсветы э л ­
л и н с к о й культуры на берегах лазурного моря.
Как ни широк «Календарь», в котором Мпстраль старался под­
няться еще выше и дать всеоб’смлющий пацнопалыіый эпос,— оы менсо грациозен, мепее естественен, чем «Мпрэйль». Но с «Золотыми
островами», этими трепещущими солнцем легендами .своей родины,
Мистраль подымается па первоначальную высоту. Еслн уступают его
«Перта», драма «Королева Жанна», «Гонскне поэмы» и нослсдняя
книга «Олнвадн», в которой неожиданно промелькнул своеобразный
дух сепаратизма, то всо жо каждое из этих произведений послужило
бы к чести любому поэту.
Мистраль родился и умер с простотою провансальского мулепка.
Жил и умер католиком, наивным, фанатичным и полуязычпнком, ка­
ким является любой из его сородичей. Никаких жизпеппых указаний,
лпкакого нового пророчества, которыми так безмерно богат, напри­
мер, Верхарн,— нельзя искать у Мистраля. Ио от его произведений веет
необычайной искрешюстыо безпскусственной души. Па католицизм
его страипо сетовать, как это делают ипые. Всо претворено у пего, в
конце-концов, в красоту полевых цветов, все сияет, как пебо юга, всо
звенит вечной песнью моря, и муза его смотрит на пас черными и дет­

скими глазами арлезняпки. Ou выразил status quo своего народа. Оп
пѳ вел его прочь. Ничему пе учил и ничего пе навязывал. Учил только
уважать себя, учил только собственному языку. Взял этот звеиящіі,
переливчатый, прозрачный язык с губ пастухов и пахарей, рыбаков и
погонщиков и легко и естественно превратил его в дивпый инструмент
чарующей поэзии.
Для своего языка Мистраль был отцом. Оп вызвал ею пз иолубытия. Не только написал он па нем целую серию шедевров, по п соз­
дал, иод названием «Сокровищо Фплпбрша», колоссальный словарь
«Лангедока», свидетельствующий о проникнутом любовью трудолю­
бии, огромных лексических познаниях и гениальном чутье языка.
Роль Мистраля, может-быть, до некоторой степени схолса с ролью
Шевчепкн. Но Мистраль получил па шею красную перевязь команди­
ра Почетного Легиона, во время парадов полковые знамена склоня­
лись перед его балкопом. Шевченко в награду, за свои заслуги перед
языком и душой нашего Прованса— получил терновый вепец.
Но как пи велик Мистраль, как ни сладко вспоминать о звуках
и образах его ласкающей «Мирэнли»,—'не сравниться ему о ноэтоммучеником, отразившим душу народа пе только в се покое и самолю­
бовании, но и в ее гпевиом и скорбном порыве, в ее коллективном ры­
дании пад своец исторической судьбой.
Мистраль, если бы оп мог встретиться с Шевчеикои в Валгале
велнкнх поэтов, мог бы обняться с ним братски, ибо миссии их сход­
ны и благословенно воскрешенного народного языка почнет па чело
каждого пз них, но потом он доллсеп был бы преіслопиться но только
перед мукой великого Тараса, по и перед скорбной музыкой, разли­
той в его произведениях, до которой пе могло достичь личное горе бед­
ной, маленькой Мирэйли.

Б Е Й И Н О С Т Р А Н О К !“

Еще по прочтспии нового ромапа Марселя Прево— «Ангелы храіпггелп»— у мепя чесались руки высказать мое откровенное мнение
об этой отвратительной кпиге, тем болое отвратительной, что она была
сервирована читателям под гарпиром, делающим честь утонченному
ремеслу знаменитого мастера французской литературной кухни, каким
является пеизмепно модпый академик.
По теперь, после геперальпой репетиции пьесы, выкроеппой пз
этого ромапа г. Фраппа, уже нельзя удержаться, чтобы пе излить на­
кипающего негодования.
Роман и пьеса— пасквили. Пасквили, от которых разит одновремепно торгово-промышленным п закорузлым шовппизмом. и нагло­
стью человека, людей, если считать достойных сотрудпиков Прево,
янающих, что опи бьют беззащитного.
Основпой тезис пьесы, как и романа, может быть выражен сле­
дующей формулой: покупайте только французские сардинки, только
фрапцузское мыло, нанимайте только французских гувернанток.
Если бы для доказательства этого тезиса Марсель Прево печатно опорочил всо английские консервы п все пемецкое мыло, он, пожа­
луй, не убежал бы от процесса по обвинению в педобросовестпой кон­
куренции и клевете.
ІІо опорочив, вымазав дегтем репутацию, тело и душу тысяч?
девушек, приезжающих во Францию, чтобы тяжелым трудом зарабо­
тать себе кусок хлеба,— блистательный автор «Полудев», наверно,
окажется безнаказанным.
От каждой страницы его романа, от каждой сцены драмы веет
проповедью злобы, недоверия и презрения к целому классу людей, по
полу своему, по заброшенности па чужбине, по финансовой необес­
печенности заслуживающему глубокого сосТрадапия.
Даже в уродливо-тепдеіщпозпом изложении Прово, просвечивает’
истина. Кто асе но знает, какую мучительную параллель к «Дневнику
851

горничной» могла бы написать любая гувернантка? Кто гкѳ пе знает,
как тянутся к ней жадные руки достопочтенных отцов семьи или сни­
сходительно блудливых сынков? Кто по знает, что терпят опи от за­
носчивости хозяек, ставящих пх в положение более унизительное, не­
жели положение прислуги,— в положение полу-прпелуги? Кто же по
знает, какая пытка для бедной мисс или фрейлен возиться с детьми,
часто тупыми, злыші, забаловаппыми, в девяносто девяти случаях из
ста— чуліішп до жестокости и резко понимающими разницу между барынен-мамой n лишенной авторитета наемницей? А какая слежка,
какой скандал при малейшем проявлепии человеческих чувств! Какоо
сыто-неумолимое требование такта и добродетели!
Мы видим понемножку все это и у Древо. Ио во всем оказыиаются виноваты сами гувернантки.
Вот вам их коллекция:
Мисс Фанни Смит. Изображает из ссбя пуританку. На делѳ—
иьяппца и облшра. Старая дева, чистота которой об’яспяется пороч­
ным влечением к леенщинам. Медленно, ио верно восстанавливает дочь
против отца. Расстраивает се свадьбу. Не только препятствует ей
протянуть руку помощи отцу в момент разорения, по далее увозит ео
от нелепо любящей семьи.
Магда Ритман. Развратппца, любовница шпиона, сатанински за­
влекает в своп сети легкомысленного товарища министра и выкрады­
вает из его спальни документы. Систематически развращает его дочь.
Служит косвенной причиной ее покушепия на самоубийство.
Итальянка Сандра. Запутывает в свои сети Цирцеи молодого че­
ловека. Кроволеадна. Любит грозить ножом, В виде мести крадет и по­
сылает кому надо компрометирующие письма своей хозяйки.
И далее в маленькой Розалии, леелторотом птенце, соблазпенпом г. бароном, нам искусно показаны достаточно порочпых заі>одышей, чтобы випа семейного несчастья в значительной море пала на
ее голову.
Не правда ли, хорошенький букет?
Строгие критики нашли, что... краски несколько сгущены, фигу­
ры в события подобраны несколько... тенденциозно.
А, впрочем, влиятельный редактор «Comedia» Павловский, изла­
гая инвентарь 'психологических уродств Фанни, так пишет черпыи но
белому: «Оиа полпа тайных пороков, присущих английской женщи­
не— «à l’anglaise!»

Тот же Павловский согласеп признать полезность подобпых пьес,
ибо, видите ли: «Во Франции одпого звания иностранца достаточно,
чтобы считаться рекомендованным».
Улее не по себе Ли судит ловкий редактор театральной газеты,
фамилия которого пе свидетельствует о прямом происхоледенин от
Верципгеторикса?
В гнусной сцене пьяного п циничпого пиршества четырех гувер­
нанток— Прево и Фраппа заставляет их говорить всякие гадости о
Фраицни. Публика генеральной репетиции, заметьте, склонна возму­
щаться. Особенно, когда англичанка упрекнула французских дам в
нечистоплотпости.
Скажите мпе,— вопит пьяпая мисс,— что есть доброго в этой
стране?
Я скорее прощу этот вздор пьлпой мисс, чем академику Прево
его ничуть не менее низкую выходку, быощую но только гувернан­
ток ииострапок, по, как видио из признания Павловского, н всех жен­
щин и девушек других стран.
Хоть бы вспомнил Прево, как велпк экспорт гуверпапток фран­
цуженок. Хотя бы вспомнил, как мелют наиболее грязные или рус­
ские, или иные языки насчет доступности и порочности французской
девушки, трудящейся на чулебине.
Но патриотизм на том и стоит, чтобы о себе мыслить пначс, чем
о других.
Резонер пьесы с ужасом говорит о заразе, которая может быть прпвита иностранцами чистейшим и святейшим отрокам и отроковицам
прекрасноГі Франции.
— Но: иностранные языки,— возралеают ему.
•— Ис надо никаких иностранных языкоо,— отвечает выразитель
мысли автора,— разве французский язык пе самый прекрасный в
мире?
И, казалось, вот-вот оп скаліет с аваисцспы:
— Уж если рождены мы все перенимать—
Хоть у китайцев бы нам несколько занять
'Премудрого у них незнанья иноземцев...
Пьеса сделана ловко, изобилует дешевыми, но достигающими це­
ли эффектами. Выражаемые сю мысли нисколько не шокировали да;ко
паиболес культурную публику генеральных репетиций. Ираида, оиа
перегружена психологическими и бытовыми несообразностями. Не2 3 . Этюды кр и ти ч еск и е.

352

353

правдоподобие, невозможность половины ситуаций вопиет. Но к это­
му привыкли здесь.
Пьеса будет иметь успех. Опа доживет до сотого спектакля, и ди­
ректор Марипьн-Деваль, как и авторы, хорошо заработают па спинах
гувернанток.
Тем больше успеха будет иметь пьеса, что играется она поистине
превосходно.
Героиней вечера была Жеппа.
Как слащава и бесцветна была опа в ролях инженю, па которых
ее держали во фрапцузской комедии! Как неудачны были ее попытки
создавать по бегстве оттуда большие роли девушек! П как рзумительпо нашла опа себя в комических и гротекспых чертах роли Фанпи Смит. Акцепт, походка, повадки— были переданы неиодраніаемо.
Вся роль проведеиа с таким острым реализмом, впечатлению от кото­
рого пе могла помешать даже одиозность авторского замысла.
Ярки были h другие. Особенно Голынтейп, с грацией и прекрасно
наблюденной правдой передававшая сцепу опьянения молодой девуш­
ки. Лишпий раз показал свой темперамент, свою изобретательность,,
свои сочный, удерживающийся па границе фарса комизм высокота­
лантливый ученик Аитуапа Аркильер.
Такие артистические силы, такая тщательпая работа, такая
убежденная добросовестность затрачены па такую гадость!
По, повидимому, пикому, кроме двух десятков иностранцев, в за­
ле по было стыдно.

М Ы СЛИ М Е ТЕРЛ И Н К А
О ВОЙНЕ

Только что вышла новая книжка Метерлипка. Опа озаглавлена
« l e дебри де ля герр» и представляет собою сборник его статен, опу­
бликованных им во время войны в парижском Фигаро и других жур­
налах.
Кому неизвестно, что среди крупнейших писателей современной
Европы вряд ли кто-нибудь мог поспорить с Метерлипком в глубокой
гуманности и своеобразной смиренной мудрости, умеющей с истинно
стоическим настроением взирать па земную жизнь? Из всех этих пи­
сателей, после смерти Толстого, Метерлинк паичаще заслуживал
имя «мудреца».
Я не зпаю, мпого ли было людей, которые удивились, когда с уст
этого мудреца раздались слова самой жгучей пенависти в первые жо
дни империалистической войны. При обычных условиях это было,
конечно, удивительно, но об’яснепие лежит слишком близко. То же
самое случилось и с другим великим европейцем и современни­
ком Метерлипка—Эмилем Верхарпом.
Правда, когда Верхарн заявил, что немецкий парод кажется ему
не только нецивилизованным, по и не поддающимся цивилизации, то
иные друзья его весьма горестно покачали головами. Но сам Верхарн
в своей книге «Окровавленная Бельгия» останавливается внезапно
среди своих проклятий и спрашивает самого себя: «Может-быть, горе
и негодование мепя ослепляют».
Совершеппо ту лее психологию находим мы и у Метерлипка.
Первые из серии статей, ныне им собранных, проходят под зна­
ком трех доминирующих чувств: ненависти к неприятелю, твердой на­
дежды па скорую победу и почти безумного страха, что города Бель­
гии будут разрушены из мести побежденными и отступающими гер­
манцами.
Во всех доступпых ему газетах и в поездках по разным городам
Европы Метерлинк взывает о помощи.
Зг>7

В этом пастроеш га ои берет весьм а решителыіую ноту, ярче
вы сказавш ую ся в статье «После победы», напечатанной в английской
газете «Дэли М эйль» во втором м есяце войны.
«К огда придет ч а с расплаты , а он близок,— писал тогда М етер­
линк,— мы позабудем большинство наш их страданий, и нозорп ая ж а ­
лость постарается затмить паш е сознание. П римем ж е улсе теперь бес­
пощ адные реш ения, ибо после победы, после того, к а к мы раздавим
врага, н а с будут стар а тьс я умилосердить. Н ет, это басн я, будто
имеется только тол п а рабов, увлеченны х тираном, который один з а
все ответственен. Н ет, народы всегда имеют правительства, каких
заслуж иваю т,— правительство есть только увели чен н ая проэкция н а ­
рода, мораль правительства вы д ает душ евное строение парода. Е сли
семьдесят миллионов певииных
переносят правление уж асаю щ его
м опарха,— опи показы ваю т этим, что ігх невинность п ро зр ачн а и по­
верхностна, и что пороки пх повелителя лучш е вы раж аю т п х вн у т­
реннюю вечную сущ ность. Эту-то внутреннюю сущ ность надо уничто­
жить, ибо никогда никакой опыт, никакой урок, никакой прогресс пе
смогут ее улучш ить, смягчить пли дисциплинировать. Н адо уничто­
жить этот народ, к а к уничтож аю т гнездо ос. И з ос п ел ьзя сделать
пчел. Б ессознательное не поддается воспитанию».
П рош ло д в а года, и М етерлинк в некотором раздумьи останавли­
вается перед

этим и

тяж елыми словами.

В предисловии к своему сборппку он пиш ет:-«М ои у ста в первый
раз в этом произведении произносят проклятие ненависти. Я хотел бы
избегнуть пх, ибо тот, кто пишет, пе смеет выдвигать ничего, что мо­
лсет папести ущ ерб любви, с которой мы должны относиться ко всем
людям. П о я доллсеп был произнести мои проклятия. Я печальпо уди­
влен тому, что судьба за ста в и л а мепя произнести пх. Я любил Г ер ­
манию. У мепя там было мпого друзей. Т еп ерь опи в се для мепя
в могиле: лсивы ли опи или мертвы. Я думал, что Г ерм ания— страна
великая, честн ая и великодуш ная, потому что я всегда находил в ней
ласковое гостеприимство. Н о бываю т преступления, которые уничто­
жаю т прошлое и отравляю т будущ ее. Если бы я уклонился от не­

во Ф ранции), я старался, но ещ е ясн ее слы ш ал я крпки, видел безу­
мие и улсас, справедливость п а паш ей стороне и позор— п а другой. Я
допускаю , что некогда, когда время сгладит воспоминания и восстано­
вит разруш еп п я, мудрецы стапут утверлсдать, что мы обмапулнсь, пе
сумели подняться н а достаточную высоту, что молено все забы ть, если
всо поймешь. Н о опи будут говорить так, потому что пе знаю т всего,
что мы знаем , и пе видели всего, что мы видели».
Е щ е интереснее, быть-может, эпилог этой

іс п п п і,

п з которого мы,

но недостатку м еста, приведем лишь некоторы е выдерлекп.
«П реж де, чем закры ть эту книгу, я ещ е р а з хочу взвесить в моей
совести слова ненависти, которые против воли произпес в пей. С озн а­
вая все преступления наш его вр ага, я по могу, с другой сторопы, пе
признать, что оп .доказал доблесть, отрицать которую было бы ниж е
наш его достоинства. П р и зн авать доблесть тех, с кем ср аж аеш ься,—
почтеппо. Н ем цы шли п а смерть .глубокими, густыми, дисциплиниро­
ванными м ассами, со слепым, упорным, и отчаянны м героизмом, к а ­
кому трудно подыскать более м рачпы е примеры, и который мпого
раз исторгал у п ас ч у в ства изумления. Опп ж ертвовали
со­
бою, к ак никто до них, лсертвовали собой идее, которая, к ак мы зпаем ,
лож на и бесчеловечна, по которую опи считаю т высокой и справед­
ливой. Т а к а я самоотверлсеппость, ради чего бы опа пи происходила,
всегда свидетельствует о силе переживаю щ ей павш их п вы нуж даю ­
щей уваж ение».,
«Что бы пи говорили о разн ы х обстоятельствах и чертах, огра­
ничиваю щ их цеппость этого героизма,— солдаты наш и пе обмапулнсь.
Спросите возвращ аю щ ихся из трапш ей: они пепавидят вр ага коллек­
тивного, но пе отдельпого вралсеского солдата. Под злым врагом опп
умеют рассмотреть несчастного, пссущ его, подобно нм самим, тялскую
нош у лсизни. Опи даю т пам тем самый велпкнй урок».
У р о к этот М етерлипк толкует в том смысле, что войну эту надо
вести без лпчпой пепавнетп.
«Что нам дел ать? Неулселп мы будем пепавпдеть до кон ц а дпей?

нависти,— я предал бы любовь.
Я старался подпяться над бойней (Au dessus de la melee) нам ек н а

И го пепависти— слишком тялско: опо пригнет н ас к земле; по с дру­
гой стороны, мы не доллепы стать лсертвамп наш его доверия и любви.

заглавие известной книги Ром эп Р о л а п а, которая, кстати сказать,' не­
смотря н а цензурные плеш и и н а хор ругательств со стороны почти
всех органов ф ранцузской прессы, выдерлсала з а полгода 52 и здапия

Будем помнить, что этого в р а га можно сделать добрым, только обезорулсив».

358

369

Н а м к аж ется более или мепее ясны м , что М етерли нк перелпівает

нрава и трибунала, ради прекращ ения несправедливых вонп. В от­

довольно слож ную эволюцию. Б ы ть-м ож ет, он пе достиг ещ е ее по­
следнего этапа.

чаянной, кровью и слезами написанной трагедии «Тропика» он опи­

Одной из интереснейш их статей сборника является та, которая

естествеппы х защ и тпнц ж изпи, в ы ступ ать с разпой формы протеста­
ми против бойпи.

озаглавлена: « З а чтением Фукидида».

сы вает бедствия войпы. В той и другой оп заставляет лсенщип, как

М етерлинк проводит очепь остроумпые параллели между великой

Б удущ ее показало, пасколько бы ли правы враги войпы. Греция

аф ипо-спартапской войной и войпой пы неш ней. Р азв е мелсду копсер-

погубила себя, С п а р та оказалась победительницей, по цепой унизи­

вативиы ми круты м и помещ иками-милитаристами С пар ты и ю пкерской
П р усси ей пет глубокой аналогии? С другой стороны, разве А ф ины
своей цивилизацией пе папом пяаю т Ф ранцию ; а пололсепием морской
дерлсавы, с широко раскинуты м и по всем у тогдаш нем у миру колония­
ми,— А н гл и ю ? В о т почему, говорит М етерлипк, свидетелю ны неш них
событий певозможпо без

волнепия

чи тать

повествование великого

афипского историка. К а к о е лее поучепие вы носит, в копце-копцов, М е ­
терлипк и з чтения Ф укидида? А поучепия оп у пего ищ ет. Странен
вывод М етерли пка: « 2 7 лет сопротивлялись А ф и н ы своему -врагу и до­
казали пам, что, несм отря п а видимость, можно бороться с тем, что

тельного сою за с варварским

персидским

царем и порабощ ения им

свободпых греческих городов М алой А зи и . А затем Греци я оказалась
іюкорепной

другим

варварским

царем— македопским, и,

после не­

скольких всп ы ш ек, гений ее пачпп ает пеудерлшмо угасать.
К а к известно, идея о борьбе все более разумпого человека с ро­
ком заним ает большое место в таки х кпигах нашего автора, к а к «С аж есс эдестипэ пепль епсевелн», и в пекоторых драмах его, особеппо
в драме «Ж уазел ь». Э т а идея, оказы вается, очепь заппм ает его и те­
перь, но о на своеобразно преломилась в нем, благодаря войне.
С небольшой последовательностью изложил оп свои ны неш ние
мысли по поводу борьбы воли и рока в статье «В оля Земли».

вписано в к пп гу судеб».
З агадочны е слова. Р азга д ку им даст нам анализ другой статьи
М етерлипка, по по ка остановим ся п а пеолш данпы х его выводах, из
знаком ства с историей П елопонезской войны.

« С одной сторопы, имеется воля земли или природы,' которая
благоприятствует в человеческом роде, к а к п повсюду, грубой физи­
ческой силе; с другой сторопы, воля человечества или,, по крайпей
мере, ч а сти его, которая старается доставить господство другим более

В о время ее течени я передовые ум ы в обоих государствах, осо­
бенно в более проницательных политически А ф н п а х, прекрасно созна­
вали, что раздавш ий ся с обоих стороп кли ч: «До конца», «До полной
победы»— зву чи т похоронной песпы о величию всей Греции вообще.
А ри сто ф а н пи ш ет одну из остроумнейш их своих комедий, в ко­
торой прославляет блага мира, и со всей присущ ей ему лселчыо, кото­
рая у этого песравнепного мастера играет, к а к молодое випо, и свер­
кает, к а к алм азпая роса, издевается над спартанским и и афипскими
«Ж ю скобутистам п».

топким и менее ж ивотпым видам энергии. С а м а Герм ания, которая
представляет се й ча с волю земли, если б ей удалось раздавить и поко­
рить большую часть Европы , отбросить ее назад и погрузить в целое
море страдапий, в копце-копцов, все ж е возмутилась бы против си­
лы земли».
М иросозерцапио М етерли пка остается, таким

образом, той лее

чудеса человеческой, воли, заставивш ей попятиться то, что, очевидно,
предопределепо бездушпым роком.
«Н о судьба п асто й чн ва и хптра, и поэтому, прежде чем думать о

Эврипид принадлеж ал к противоположному лагерю. В се знают,

мире,— надо обеспечить за собою будущее, чтобы пе случилось так,

как беспощадно преследовал и б и ч е в а і его своей сатирой консерва­

что после песлы хаппого папряж епия сил человечество все лее ока-

тор Аристоф ан.

лсется сломленным силами рока, для даппого момента толсдествеппым с

Н о в правильном понимании того, что несет с собой пресловутый
конец войпы, оба великих врага, оба полю са тогдашнего афипского
театра соприкасались. В трагедии

силой орулш я центральны х европейских держав».
М иросозерцание М е те р л и п к а о ста е тс я , так и м образом,гто іі лее

«М атери-просительницы »— Э в р и ­

своеобразной смесыо м истики и позитивизма, которой отмечена луч­

пид разверты вает идеал международного соглаш ения, общегреческого

ш а я его книга «О смерти». Перед самой войной, к а к мы узнаем из этой

3(10

книж ки, оп готовил сочипение, которое должпо быть продолжением то­
го исследования разного рода загадочны х психических явлепий в ду­
хе .известного критического позитивизма, которое было па чато в п а з вапп ы х нами вы ш е книгах. Это сочипение, озаглавленное «Н еведо­
м ы й гость», должпо вы йти пемедлеппо после войпы. К сожалеппю, от­
дельные главы, опубликованны е в разбираемом пам и сборнике, вер­
нее, перепечатанны е в пего из р азпы х ф рапц узскпх и ам ерикапскпх
журналов, где они впервы е появились, пе представляю т пз себя боль­
шого интереса. К о гд а М етерлинк, отводя явно нелепое, рекомепдует
страдаю щ им о т пыпешігего р азгула

смерти

людям

пекоторые более

или мепее достойные быть отмеченными пророчества или обращ ения к
телепатии (через посредство медиумов) для замены плохо ф ункциони­
рую щ ей /полевой почты , или когда оп утверж дает что мертвые про­
должают ж ить в пас, не теряя от самого ф а к та смерти решительно ни­
чего, даже скорей, в виду героичпости той смерти, вы игры вая,— то
все это чрезвы чайно похоясе н а поиски хоть какого-нибудь утеш ения
со сторопы потерявш егося под градом бедствий доброго человека.
Одну статы о М о р н с М етер ли нк н ап исал специально для н ы н еш ­
него сборника. О па посвящ ена П ольш е. Ф р а пц узская ц ен зур а выбро­
сила ее по чти целиком, оставив между обш ирны ми
лиш ь дюж ину разрозпеппы х и незначительны х строк.

белыми полями

ПОЭЗИЯ И ВОЙНА

К ако й -то остряк окрестил в ы звап пую войной новую немецкую по­
эзию лирикой защ итного цвета...— Feldgraulirik.
Я не знаю недостатков и достоинств этих новы х произведений
немецкой музы . Зпаю , что в сборниках воепно-патриотического ха р ак­
тера у ч а ств у ю т некоторые поэгы , которы х я люблю н ч т у вы соко: Г а ­
уптман, Демель.
Х о ч е т ся думать, что сквозь разную пакппь пангсрм апского дж ин­
гоизма, который, к сожалению, отравил лучш ие головы и сердца в Гер­
мании, в этой поэзии проглядываю т и подлинные ценпости. Ведь, по
сущ е ству говоря, под страш ны м ударом железной руки Беллопы лиры
п арф ы в сердцах поэтов не могут звучать, п е стонать, пе рыдать. В
своих у ж а са х и в своих героических взлетах в моро скорби, которым
опа наводняет землю, в возбуж даемых ею надеж дах и опасениях вой­
н а велика даже в глазах ее страш н ей ш и х врагов. О трицательпое и л и
положительное чувство опа будит— другое дело, по о па пе мож ет пе
возбуж дать сам ы х енльпы х чувств. Е сл и бы Эоловы арф ы поэзии, от­
вечаю щ ие п а всякое ды хапие зефира, оказались разбитым и под дуно­
вением военного аквилопа, это отнюдь пе говорило бы в пользу вели­
ч и я душ и характеров современных поэтов.
В о ф ранцузской поэзии тоже есть, улсе прям ы е ответы воеппьш
кличам. Н о пе только посвящ енны е войне стихотворения А пдрэ деРепье, пе только словоизверлеення Р н ш н ен а, а далее благородные сти­
хи В е р хар п а как-то пе остаповпли н а себе моего внимания.
П ер вы м большим поэтическим произведением этого рода является
издаваемый с первого декабря поэтический двухнедельник знамени­
того кн язя поэтов— П о л я Фора.
Это

маленький леурпальчпк, в 8 удлинеппы х страничек, п а п и -

саип ы п целиком стихами, от первой н до последней строчки прннадіе ж и т перу рсдакгора.
Ч то ска за ть о н е м ?— П оль Фор уж е болео или мепее известен
русской публике, главны м образом, благодаря недавнему его ви зи ту в
365

Россию . Н есомненно вы даю щ ийся талант— он пораж ает в особенности

нейш ие и ароматные цветы. Всюду, где патриотизм перестает быть

огромным разнообразием своих тем и поразительным богатством сво­

политическим, где вой па

затраги вает

воспом инания

детства,

непо­

его вдохновения. Подумайте, что з а этим 4 5 — 46-летним человеком

средственную любовь к пейзаж у, к городам, друзьям и т. п., Фор не­

имеется уж е 15 томов стихотвореппй, и, падо признаться, что если

ожиданно стряхивает с своих кольев

две трети пз пих вряд ли могут иметь законны е претензии п а бессмер­

пр евр ащ ается вновь в ту грациозную ласточку, какой мы его знаем

тие, то одна треть, по крайней мере, является пленительным ук р аш е ­

и любим.

нием ф ранцузской

п о э з п іі

н аш и х дней.

•

Я

весь

ш овинистский мусор и

приведу в возможно тщ ательном прозаическом переводе те

И меппо огромпая подвиж ность душ н Фора, с одной стороны, и

стихотворения пз вы ш едш их до сих пор вы пусков его леурпала « П о ­

нсобы кповеппая легкость творчества, с другой, повидимому. и вы -

эмы Ф рапцни», которые к а ж у тс я мпе наиболее характерны ми, либо

двппули его по времени и по зпачеігию в первы й ряд ф ранцузских по­

наиболее красивы ми. В от, например, стихотворения « Я сн о сть Ф ран­

этов, о ткли кнувш и хся п а войну.

ции»...

'

«Ведь вы,— обращ ается автор к немцам,— не видите дальше очков

К а к ж е он о ткл и кп улся? У д ер ж ал ся ли оп п а высоте, которой
ледалп о т пего искренние др узья?

которые вздели п а нос. В ы ослеплены очагом ваш ей смехотворной гор­

О, друзей у П о л я Фора очепь мпого, и они слиш ком разнородны,

дости! К а к а я глупая игра— стараться ш пионить за нами и п а с пере­

думаю, что сверхпатриоты

дразнивать: пю апс всегда от в а с ускользнет, потому что это сверх ва­

К о нечно,— патриотизм— возвы ш еппое чувство п способно поро­

М о п те п я и П а с к а л я . И п а ваш его Ген риха Гейн е тоже, который чулед

чтобы оп мог удовлетворить п х всех. Я
должны быть довольны Фором.

ш их сих. В ы направили свои лупы п а Ф ран суа Внллопа, п а Рабле, н а

ж дать возвы ш енны е патриотические вы раж ения. С тр ан н ы м образом,

нам. Н о напрасно эти луп ы увеличивали ваш и большие, бледно-голу­

одпако, куд а пи посмотриш ь, всю ду этот патриотизм, благодаря, оче­

бые буркалы . В ы ничего пе поняли в этих ф ранцузских писателях.

видно, какой-пибудь общей причине, неожиданпо сходит с того пути,

Р асип, М ольер, Стендаль— для в а с это отвратнтельпая пустота. У пих

который, казалось бы, ук а зу е т

торж ествеппая

пет ничего, что могло бы запять в а ш ум, отяж елевший от кислой к а п у ­

ему его собствеппая

сверхличпая сущ пость, и н ач и н ае т колесить в грязном бездорожьи пе-

сты . Ш пионьте, ш пионьте, господа, за гением Ф ранции! Я п о н и я еще

па ви сти и издевки по отнош ению к неприятелю, напы щ енного и ч в а н -

мож ет иметь падежду, по вы пе принадлежите к чи слу тех, кому мож ет

пого самолю бования по отнош ению к «своим»...

удасться это ремесло. Я пе отрицаю ваш его лю бопы тства. И ной раз,

К солеалепшо, П оль Фор пе избег этого элемента в своих новых

слиш ком у к р а ш а я в а ш и поля или ваш и города, в а ш будущ ий гений,

поэмах. Г рубы е н асм еш ки по отношению к немцам, некритическое по­

благодаря этому ш пионству, случайно расцветет и заблистает, к а к Г и ­

вторение обвинений в таки х ж естокостях, которые пе являю тся ещо

те, который любил п а с подлинной любовыо. Н о все-таки, о какой ва­

установленными, пео бы чапп ая при страстность к грязным, зловонным

ш ей культуре можно говорить? Греция но смеется пад ней, а только

выраж ениям, якобы особенно пачкаю щ им неприятеля, по п а самом деле

презрительно улы бается. П е р си я пож имает своими благовонными пле­

оставляю щ им прежде всего омерзительные следы п а р уках и лицо с а ­

чами, К и т а й в своих буддах стократно хохочет, Е ги п е т отворачивается

мого поэта,— все это печальпо, к а к и чрезмерные

с отвращением, И н д и я огляды вается: «Где, где этот учителЪ культу-

восторги перед

исклю чительными заслугам и Ф ранции, которых никто в мире, далее

" р ы ? — спр аш и вает опа.— Я

виж у только тяж елы х, грязны х парной,

немцы, по отрицает, по о которых пе следует говорить с таким хо­

которые волочат за собой в пы ли отвратнтельпы е фонари. О, герман­

дульным пафосом самим ф ранцузам.

с к а я культура, во сто ты ся ч электрических свечей,— тебя пе хочет

Ибо ведь опи лее обвиняю т пемпев в безобразпой национальной
гордости и отсутствии широкой человечности!
З а всем тем, П о л ь Фор остается поэтом. В о мпогих стихотворе­
ниях, рядом с элементами, н а которые я указал, в стр ечаю тся пеж30«

никто, пе только пегры, по далее обезьяны и моржи в своей полярной
ночи». И та к далее и т а к далее.
В другом стихотворении оп заставляет старую Германию опубли­
ковать такой манифест: « Т ы лж еш ь, ты

лж еш ь, молодая Германия.
307

своим и дикими и грубыми интеллигентскими

криками. М н е стыдно

за тебя, грубую бабу. Т о л ста я Эмма, обкультуренная неуклю жей куль­
турой! Т ы наносиш ь ущ ерб репутации наш его старого гения. Ф ран­

в ся паселеппая святыми, королями, героями и ангелами, полуоткрыв­
ш ими кры лья, словпо большое дерево, покрытое белыми птицам и».

цузские громы вы м етут из паш ей квартиры эту тяж еловесную рабы ­

«О, великая гордость моей души, ф ранцузский каменны й лес! В ы ,

ню. В озвратите пам н а ш у честь. М ы — стары е мертвецы, и пам стр аш ­

баш пи, долго вы были единой игрой моей душ и с ваш им и тремя вы со ­

по. Убивайте, убивайге ненависть к Гермапин, жирной, и комичной

кими порталами, похожими н а треугольное пламя, с розой над ппшг,

служ апке

около которой летали голуби, словно ловя яркие отблески. П отом я

П р усси и .

П о дпн сп: Дюрер, Гольбейн,

К еплер, Лейбниц,

К а н т, Бетховен, Гето и т. д. Скрепил добрый, стары й, немецкий бог.
П о св ящ сп о германским интеллигентам, которые лю бят лизать сапоги».
В

стихотворениях, п о свящ сн пы х разруш епию Реймского собора

и Сеплиса, поэт уж е подымается пад этим, в сущ ности, пош лы м уров­
нем. Н о и в эти стихотворения постоянно вторгаю тся пепрнстойныѳ
звуки, вы раж ения ш овипнзма. В ряд ли, папример, свидетельствует о
большом вкусе, который так восхваляет Фор, в качестве главной чер­
ты французского гепия, первая строка стихотворения Рейм ском у со­
бору, меледу прочим, псодпократпо повторяю щ аяся: «Ч удовнщ пы й ге­

прибежал, о мой собор, меш ать моих бум аж пы х змеев с крыльями
твоих ангелов. М о и крики звучали под твоими сводами. А потом я по­
сетил тебя, уж е суровы й и бледпый, потрясенны й счастьем срывать
цветы экстаза, с руками, протянуты м и к сиянию твоих внтралей, со
свя щ е н н ы м уж асом , за ста в л я в ш и м т р е п е т а т ь д у ш у . П о д твоим и сво ­
дами нел важ н ы й голос, который знаю т дети еще с рай ских дней. Т ы
окончательно стал частью мепя. И сколько же ты припес мне!»
К а к хорошо было бы, если бы это стихотворение, которого я при­
вел п е более половипы, кончалось предпоследней строкой, звучащ ей:

нерал, бароп фоп-П латтепберг, вам я обязан этой песнью любви к

«Б азилика сразу при няла форму пламени, к а к только возникла в серд­

моей церкви, и я вознаграж даю вас,— хотя зпаю, что этим дарю вам

це Ж а и а д’Обрэ. Н о она ста л а еще неугасимое и вы ш е после Ж іаіпіы

бессмертие,— пощ ечиной поэтов и эшафотом слова. Впрочем, у меня

д’ А рк, ибо это поры в всех ф ранцузских сердец к богу. Б арон фон-

есть целый склад оплеух для всех немцев, к ак и х я когда-либо встречу».

ІІлаттепберг, погасить ее или сж ечь т а к ж е трудно, к а к звездное
пебо».

Н о рядом с этой пошлостью , посмотрите, что есть в том же сти ­
хотворении. «Перед пею (базиликой) в гостинице «Золотого Л ьв а» я

К со ж ал ети о , есть ещ е последняя строфа. А

она зв у ч и т так:

родился. Я мечтал о пей ещ е младенцем, когда в глазах моііх плавали

« Т а к вот, мой певпнпы й барон ф он-Платгепберг, я по свящ аю вам эту

ещ е видения рая. О па являлась мпе, к а к какой-то м узы кальпы й т у ­

песню лю бви моей церкви. Иосіі! А потом я вам отпускаю , хотя опа

ман, сквозь голубнзпу пебсс, так, к а к рисуется сам ы м утонченны м из

вас и обессмертит, звонкую, ф ранцузскую пощ ечину. М о я лира— для

ангелов, которых легкие тучи летучи и слитиы ».

в а с возвы ш енная розга. Я пригвождаю вас. Я разры ваю со струны,

И дальш е: « Т в о я песня, моя мама, однажды бы ла прервана сло­
вом— война. Т ы

склонилась тогда пад твоим малюткой и положила

чтобы опи беспомощно хлестали вас, омерзительных варваров».
О пять-такп, это ли ф ранцузский в к у с ?

свеж есть твоих палы іев н а мой лоб. И вдруг воскликнула радостно:

Чудесное стихотворение посвящ ено поэтом Сенлису. Дело в том,

оп видит,— и отец улы бнулся той детской поспеш ности, с какой ты

что П оль Фор необыкновенно любил этот спокойный и ясны й городок.

повернула мое лицо к великому собору... Смотри!..— О, да. Е д в а рас­

В его ф ранцузских балладах есть одна по свящ ен н ая ему поэма, и дву­

кры вш иеся глаза мои видели на том же расстоянии, что и голубизну

мя строфами из псе начин ает он и ны неш ний плач по С енлису. Эти

о кна и белые занавески, эти спокойные стрелки рядом с твоими бе­

строфы восхитительпы. Н асто ящ и е ж ем чуж ины

лыми пальцами, которые были молоком моей души. I I т а к тихонько

скромпой игрой больших бледных ж емчугов.

со всей пеленой и

родилась она для ..меня, реальная, великая и нсоб’ ятная, одетая гре­

« Я вы хож у,— писал тогда П оль Фор,— и что ж е ? Сегодня утром

зой! О па родилась, о кутанная моими грезами в одно весеииео утро

исчез город, что л и ? ГІе улетел ли о н ? К а к о й ветер ун ес его, и п а к а­

под крики ласточек. М п е казалось, что мои рученки могут взять ее

кой о стров? О, я его внлеу, по больше не смею протяпуть руки. Сеплис ста л облачны м , к а к ки сея. К а к ? Ч то б ы я порвал моіі •’еили с? Б у ­

среди голубизпы неба. И с каж ды м взглядом о на вновь возрождалась,
368

дем оеторолеиы. С теп ы и кры ш и стали прозрачны под лаской тумапа.
2 4 . Э тю ды к р и т и ч е с к и е ,

j iß t )

■Notre Dame предлагает воздуху свое горло, одетое кружевом, свою

где баю каю т тебя ангелы. Т ы всо подымаеш ься и подымаешься, з а ­

тонкую ш ейку, свою топкую грудь цвета лупы . И в груди этой бьет не

воевы вая идейное бессмертие, всо выпіо сплетал бы я тебе и лавро­

сущ ествую щ ий час. Только ангелы считаю т такие часы . И х эхо зами­

вый венок, по у порога неба я грустно останавливаю сь. Н о могут бо­

рает в небесной подушке, небесной подуш ке из белого п у х а раскры ­

лее мои пальцы достичь твоей головы. Б ог взял у м еня моего поэта.

ты х ангельских крыльев, в небесной подушке, н а которую склонил

Оп сделал хорошо. П о эт принадлслеал ему. С тр а ш н ы й бог, ты взял

свое чело бог, нагнувш и йся над Сенлнсом».

твое им ущ ество по зн а ку апгела-храш ітеля, распахнувш его счастли­

И сн а чал а новый Фор, Фор военного времени находит нелепые

вые кры лья пад сраж енным ребенком. Т ы взял прекрасное дитя в тот

топа для своего стихотворения: «О, мой белый Сеплпс, самое имя1

момент его леизни, когда оп добровольно нал з а родину, в то самое вре­

которого сладостно. Сеплпс, ты знаеш ь, к а к я любил тебя. Я

могу

мя, к а к апгелы звонили. П о ты , Ж а м с (знаменитый католический

сказать, что я любил тебя тон лее нелепой любовыо, что сестру свою

поэт), ты входе в рай. Продоллеай мое дело. Б о г взял его только у мепя.

Ферте, твоего брата Н ем ур а в старые, прекрасны е времена. Вспом ни­
те , я пел тогда: к а к сладостны для м еня э ти им ена, но сл а щ е всего

Я

для меня Сенлис, самое имя которого сладостно».

поэты. Т ы улы баеш ься, да простит мне бог, потому что ты уже мо­

И вот он стар ается вы звать коптраст, рисуя такой образ: «Воню ­
ч а я армия кайзера вступила в пего, тялеслая и пь ян ая всеми нашими

потерял своего друга. A тьі, Ж а м с, знаеш ь, куда ои пошел. Т ы

зпаешь, Ж а м с, куд а ведут потерянные в пространствах ангельские
жешь сказать людям, видя наш его Оливье, что он не погиб, что его
обрящ ут».

винами. К р а с н а я о т рвоты, ло снящ аяся от плевков, отвратительная-

«У в ы , если это так, я одни н аказан . И мать, и отец, и хор друзей,

банка, скользкая улитка солдат. Восемь дпей волочилась она по твоей

все видят его. К о гда ты встрети ш ься с пим п а небе, знаеш ь ли ты , о

белизне, до вечера, когда поле лплнй окончательно было оскверпспё
мерзкой армией, вонючим войском».

ж е н ств а?» П р о ш у тебя, по пугай его тогда. Н е огорчай моего друга.

Дальше следуют такие неприличны е вещ и, что привести их здесь

Н е отвечай ему, по говори, что мое богохульство повело меня иной до­

чем оп тебя спр о си т? Обо мне. « Я его любил. П щ е т ли оп нашего бла­

чувством своей меры, но,

рогой. Н ичего пе утверж дай. С к а ж и только, что я его любил. Найди

оправдываясь примером Рабле, медонского аббата, они позволяют

братские слова, пе слиш ком осуж дай старшего его друга. С ка ж и ему,

певозмолепо.

Ф ранцузы

очень гордятся

себе переходить всякую меру в скотологии и порнографии.
И вдруг, после всего этого неистовства гадких слов и тош нотвор­

что сам предвечпый послал меня, к а к и -его, н а поле битвы, куда-то, к
проклятым, навеки, далеко от милого неба. Н о что п вдали я люблю

ны х образов, опять: «Т во и чи сты е лилии, Сенлис, возродятся. Сто,

его по-прелепему. И поплачьте о друге. Б о г взял его у мепя, друга, ко­

триста, ты ся чи белых лилий ф ранцузских подымут золотые сердечки к

торого я страстно любил. У меня— взял его навеки...»

пебу, и день будет красить их в голубое топами крыльев горлицы, и

Н е сказать ли поело этого, что д уш а по эта как-будто похож а пгі

зори утра и вечера будут красить пх в розовое. В еш пне лилии вы р а­

описываемый им Сенлис. Н е немецкая армия, а пе менее грязный но­

сту т вновь прп кличке повой Ф ранция. Н адейтесь, сеплпсцы ».

ток ш ови нистских преувеличений непривлекательной рекой прокаты ­

пропущ у интересные стихотворения «Ч то мы защ ищ аем » и

вается по этому пежпому, ф ранцузском у пейзалеу. Н о всо это пройдет.

красивую английским макаберпым юмором солдатскую песш о англи­

И лилии в ы р астут опять. Этом у порукой улее те прекрасны е цветы,

чан . Н о я пе могу пе привести стихотворепия, которое калестся мпе

которые и сей ча с р астут п а берегах непрпятпой реки, р астут но бла­

н ап лучш п м и которое посвящ ено молодому
Оливье Гуркаду.

годаря военному оверхпатриотивму, а вопреки ему.

Я

поэту,

семинаристу—

О, к а к высоко я, плетущ ий лавры, должен плести их для тебя,
Оливье. О сколок бомбы ударпл в самое благородное поэтическое серд­
це, где даже сквозь искусство чувствовалась какая-то тайна, еще бо­
лее
370

вы сокие мысли. Я вилеу тебя высоко, высоко, мой Оливье, там«.
371

П О П У Т Ч И К И В ЕВРОПЕ
(ПО ПОВОДУ ПИСЬМА БЕРНАРДА ШОУ)

I
П исьм о ІП о у показалось очень неожиданным многим товарищ ам
я вообще передовой, советски м ы слящ ей публике.
К то ближе знал Ш о у , не только как писателя, по и к а к общ ест­
венную фигуру, к а к яркого представителя определенного слоя интел­
лигенции, для того это письмо не та к неожиданно.
М ы все прекрасно знаем, какое множество нелепых оговорок де­
лают, говоря о своей симпатии к русским коммунистам люди, подоб­
ные Ш о у , Ромэн Р олану и даже подобные А иатолю Ф рапсу, и сотни
ты ся ч болео мелких

п совсем, совсем м алю сеньких их подралеателсн,

читателей п подобий.
Одпако, письмо Ш о у , очепь вы пукло подчеркнувш ее некоторые
сторопы психики современной интеллигенции п а ее верш инах и в ее
передовых отрядах, побулсдает меня еще раз и более пристально за ­
пяться вопросом о взаимоотношениях коммунистического движения и
европейской интеллигенции.
- II.
Вопрос о по путчиках весьм а взволнованно обсулсдался в России.
О п, песомненно, еще живой вопрос. Однако, в России он стоит менее
остро, хотя и дебатируется более страстпо и более глубоко. О н стоит
мепее остро потому, что мы, в России, в гораздо мепыпей мере н у­
ждаемся в попутчиках. С пор между коммунистами и интеллигенцией,
в сущ но сти говоря, разрешен, ведь коммунизм победил политически,
коммунизм воочию побеждает и экономически. П о скольку в области
политической оп нуле дастся в известной интеллигентской агентуре, он
ее имеет, правда, плоховатую, ио ведь это в ожидании прекраспой
смены, которую у ж готовят пам коммунистические университеты и
В У З ’ьт вообще. В экономической области дело обстоит тож е довольно
375

благополучно. В олн а молодых, красны х спецов приближ ается и здсоь.

будучи хозяевами в стране, мы, коммунисты, естественно ставим реб­

А отпошепия н а ш и

ром и практически все вопросы нашего обширного строительства.

с лучш ей частью инженеров, ф инансистов, вра­

чей и т. и. ул уч ш аю тся с каж ды м годом и все больше принимаю т х а ­
рактер действительно дружеского сотрудничества.

с

В области культуры

III.

в собственном смысле слова дело обстоит
В Европе дело обстоит иначе. Т а м никакой политической победы

как-будто хуж е. Н а м очень трудпо столковаться с общественпикамиП олитически у пас

мы пока не одержали, там мы представляем собой, в лучш ем случае,

иногда продолжаю тся прения в отношениях с профессурой вообще.

очень крупную политическую партию , в других случая х— небольшую,

Н о нельзя сказать, чтобы все это имело характер какой-нибудь орга­

хотя и активную , политическую группу. Влияние н аш е н а хозяйство

j чепыміг, частью и писателям и беллетристами.

серьезно тормозило н аш е

идет через далеко ещо пе диктую щ ий свою волю Профинтери, кри­

культурное дело. Конечно, своих людей у н а с в этой области не всюду

тику, газету и т. д., не более того. Т о же самое и в области культуры .

достаточно. В одпой из важ нейш их областей, в обслуживании общест­

К ом м уни сты н а Западе по могут самостоятельно строить каких-то

венно-научного образования в в ы сш и х учебны х заведениях и в школо

подступов к грядущ ей коммунистической культуре. Они, в лучш ем

низованной обструкции, или

чтобы

это

ІІ- й ступени, дело обстоит совсем плохо. Это, быть-может, одна пз с а ­

случае, критикую т сущ ествую щ ее, даю т принципы будущего и очень

мых больших брешей, которая, однако, постепенно все же будет по­

удачно, правда, приклады ваю т свою руку к сам ы м предварительным

полняться. Н о

условиям грядущего строительства, в области организаций партобра-

в таки х в аж н ы х областях

к а к ж урналистика, напри­

мер, мы мало испы ты ваем нуж ду в посторонней помощи. К ом м унисты

зоваиия, в особенности в рядах комсомола, в области детского дви­

сам и выдвинули очень большую ф алангу ж урналистов и более или

ж ения и т . п.

менее верой и правдой сл уж ат наш ем у газетному делу довольно мпо-

Б ольш ая культурная ж изнь европейских стран проходит почти

ю числеины е беспартийны е сотрудники. В области массовой педаго­

совершенно вне круга влияния коммунистов. П рактический тон за­

гики несомненно отмечается большой сдвиг учительства, который сде­

дает в ней

лался особенно очевиден благодаря Всесою зному с ’езду учительства.

иее,

или

к р упн ая бурж уазия. Конечно, все, что делается против

остается в области болтовни, или см етается с ли ц а земли,

по м еньш ей мере, забрасы вается в дальний угол.
Ч резвы чайно важ но в культурной области то, что мы сам и рас­

Т о , что заним ает аван-сц епу, делается либо под диктовку круп­

полагаем в общем все же внуш ительны м количеством культурны х сил.

ной бурж уазии— ф актического диктатора Европы , или, по меньшей

К ом м уни сты играю т первую скр и пку в культурном оркестре С ою за

мере, по ее попущению, при се равнодушии.

' не только потому, что они п р авящ ая партия, но и потому, что, обла­

Я

совершенно

уп ускаю

ІІ-й

И нтернационал

и

его влияние.

дая наиболее тонкой и лаучн о-точн о й теорией, они располагаю т и

В данном сл учае это слишком косвенно касается моей темы. И о надо

весьма значительны ми кадрами работников разного ранга, могущих

ска за ть правду,— этот угодливый до лакей ства организм, давно изме­

9TJ теорию развивать, защ и щ ать и т. д. Даже в области и скусства,

н ивш ий духу пролетариата в области подлинного строительства жизни,

ио крайней мере, что касае тся литературы, мы н е находимся в зави­
симости от попутчиков, хотя и ценим, конечно, их, к а к свидетелей со­
вершаю щ егося в Р о ссии и о тчасти

к а к помощ ников в деле самопо­

зна н и я и самоопределения м асс. М ы не зависим от пих потому, что
у н ас в пастоящ ее время развивается пролетарская или близкая к ней

был совсем ничтож ной величиной, если бы. по зловредные усилия его
для

поддержания

буржуазии.

П о скольку

же

ІІ-й

И итсрпациоиал

проявляет себя в области европейской культуры, его глаш атаи сме­
ш и ваю тся в ту пеструю толпу интеллигентных идеологов, о которых я
сейчас буду говорить.

собственная литература. Е сл и вопрос о взаимоотнош ениях р астущ их

Т о в . Г р оссм ан -Р ощ и н в ж урнале «Л Е Ф » дал очень удачны й ан а ­

пролетарских культурны х сил к попутчикам и сотрудникам из интел­

лиз эволюции «слова» и его значительности. О н прав, когда говорит,

лигенции в ста е т у н а с подчас

87.6

довольно

круто, то это потому, что,

ч т о бурж уазная свобода слова есть, в сущ ности, обесценение слова: мы
377

*

разрешаем тебе с л о в о,— говорит бурж уазия,— и о м ы пе разрешаем

/

или перелисты вая тонко нап исапп ы й роман. В даппом случае бур­

тебе д е л о ; болтай, пожалуй, Ем еля— твоя неделя! М ы всегда во-вре-

ж уазия отосится к культуре, к а к гурман, и. не делает большой раз­

м я сумеем заж ать твое соловьиное горлышко паш ен ежевой рукави­

ницы между ж ивописцем и обойщиком, между литератором и поваром.

цей, если твое слово п а ч п е т приобретать характер дела и дела пам

Н о даровитая интеллигенция, составляю щ ая кадры культуры квали­

неприятного.

фицированной, не молсет о тказаться от того, чтобы не

Б ур ж у ази я довольно ш ироко попустительствует ио ча сти квазиреволюционпон болтовпи.
О па по прочь щ егольпуть тем, что вот-де п а ш и передовые интел­
лигенты совершенно свободпы

разводить

всякую

вать

чувство­

и созпательпо или бессознательно и е п р о п о в е д ы в а т ь

с в ои настроения.
К а к о в ы лсо эти п астро епи я?

Апологетов

бурж уазии,

людей,

фантазию , опа

влюбленных в капитал, в современной выдаю щ ейся литературе вряд ли

не прочь от того, чтоб ее пощ екотал своим язы ком тот или другой остро­

можпо оты скать. Е сл и даже опп сущ ествую т, то большей частью к о ­
к е тн и ч а ю т не с неимоиархпзмом, о некоторы х о со бен н остях к ак о кого,

умный утопист — от слова не станется.
П о приказу бурж уазии изготовляется, конечно, пскоторое коли­
чество культурны х ф абрикатов: пресса, кино, отчасти театры , деше­
вая

беллетристика. П рием у бурж уазии

редко

при казы вает

своим

очепь

идеологическим

своеобразный. Она

приказчикам

в связи с его ф аш истским и веяниями, я еще буду говорить ниже.
К онечно, т у т о попустительстве

пе молсет

быть

речи, разво

только в республиках бурж уазия должна бы ла бы как-будто бы дер­

непосред­

ж аться п а стороже по отношению к этой оппозиции справа. Н о всем

ственно защ и щ а ть ее. Е сть , конечно, и такие, но это больше делается с

до такой степени яспо, что эта оппозиция справа горит желанием за ­

университетских кафедр и

в толсты х хандбухах, где ж рецы бурж уаз­

щ и щ ать несгораемый ш каф , что никому но удивительно, если бур­

ной п а ук и еще потеют над опровержением М а р кса. Н о обы чпыіТпрпем

ж уазия со снисходительной улыбкой н а жпрпом лице смотрит н а ш а ­

заклю чается не в прямой апологетике капитала, который весьма трудно

лости n, вы верты своих крайне правы х «революционеров».

защ и щ ать перед массами, в м ассы просто нагнетается в ся ка я пош ляти­

А

затем улсе следуют разные «ф ан тасты ». Б ур ж у ази я отлично

на. И скусств о то умиленно р аспи сы вает прелести уютного м ещ анства

зпает, что в литературе господствует антибурж уазны й дух. В некото­

для средпего обывателя и к а к ж еланны й идеал рабочего, то загромо­
ж д ает го ло ву мелкими уголовны м и романами, удовлетворяя, чаким

ры х случая х только слегка попахивает, в других сл у ч а я х он вы ра­

образом, ж аж ду приключений, помогая растрачивать домашним уткам

долеппков идеологов, которые возносятся в вы спреннюю область мета­

ещ е пе окончательно выхолощ енны й н пстн п к т дикой утки. Т о , нако­
нец, л ь е т в м озги и сердца и звесі поѳ коли чество порнограф ии. В с е эго

физики и мистики, которые провозглаш аю т совершенно чистое дистил­

ж ается в. довольно бурной форме. Е сть , конечно, и пе мало та к и х ху-

лированное искусство, к и ч а тся тем, что они являю тся единственными

подается жирно, все это подается сладко, все это подастся дешево, все

подлинными носителям его, именно потому, что им чулсдо все земное,

это представляет собою такой же общедоступный яд, как алкоголь в

и т. д. К таким ры царям возвыш енной потусторонности или формаль­

табак, пе знаю улсе, более или менее ядовитый, чем они.

ной эквилибристики бурж уазия молсет, копечпо, относиться совер­

Н о есть, копечпо, и вы сш и е этаж и культуры , и значительность

ш енно спокойно. І І о она но менее спокойно относится и ко всякому

их пельзя отрицать. В каждой европейской стране есть утонченная,

скреж ету зубовному немецких экспрессионистов, ко всем анархиче­

вы соко-разработаппая, блестящ ая множеством талантов литература,

ским ры чани ям львов, очень сильно смахиваю щ их п а пуделей, ко в ся ­

а равны м образом мепее меня сейчас интересую щ ая м узы ка, жцво-

ким вы падам и выходкам бесконечно пестрого мира интеллигентских

пись и т. д. Здесь-то и господствует дух бурж уазного

п о п у с т и-

тельства.
Конечно, к р уп н а я бурж уазия имеет своих

эстетствую щ и х дам,

свой ч а с между делом, который более культурны й бурлсуа готов про­
вести з а слуш анием модного квартета, в ложе блистательной оперы,
378

искателей

правды,

при

чем,

по

очепь

отличает

чи сты х

гаеров,

ж аж дущ их отличиться той или другой гримасой, от страдальцев, в
мучительном историческом припадке взы скую щ и х правды -истины и
иравды-справедливости.
К о печп о, бурж уазия иногда первппчает, когда уколы ж ала сво37Û

ч

бодігого слова делаю тся о искусством и силой мастера.

Б ур ж уази я

почти преследовала Б ерпарда Ш о у л сейчас ворчит норой иа пего,

пришлось бы обратиться в случае победы, и симпатии которых к нему
я в я тся сильно дезорганизующим началом против буржуазии.

бурж уазия корчит педовольпую м іпіу, когда У э л ь с щ иплет ее с осо­

Э то т ш ирокий слой идеологически пасспвпой интеллигенции, ее

бым надрывом, она холодно зам алчивала, насколько могла, неприят­

основной, обывательски, массовы й слой, очень склонен итти за своей

ного А н ато л я Ф ранса, она чу ть было не отдала под суд Р о м эн Ролана

верхуш кой,— з а теми крупны м и идеологами, которые вы даю т себя

тогда, когда он вы брал неподходящий момент для своих пац иф ист­
с к и х разім а го льсіи о и ан и й . П о is общ ем и целом о н а т е р п и т .

за бесклассовы х, з а объективных, з а представителей культуры , как

А иногда бурж уазны е дамы являю тся даже снобками, которым до­
ставляет немножко ж уткое

удовольствие садиться у ног того или

другого пророка-низвергатсля и сладострастно пож иматься под градом
суровы х слов этих И о хаиаанов в безукоризненных манж етах, которые
потрясая ими, потрясаю т вместе с тем сердца своих пож илы х Сало­
мей, отнюдь не по трясая реально основ солидного благосостояния их
мужей

h

повелителей.

П рим еры попустительства бурж уазии

антибурж уазному и скус­

ству всегда имели место. Н о война в ы зв ал а тако е движение уж аса,
протеста, гадливости, что движ ение это значительно выросло и на­
пугало было бурж уазию . С ей ча с же она почти соверш енно перестала
бояться элегантны х и легких снарядов, которыми обстреливаю т ее
с этой стороны. Б результате, антибурж уазное

искусство, в особен­

ности литература, чрезвы чайно выросло, заняло ч у ть ли пе домини­
рующее место

в Германии, громко сл ы ш и тся в хоре ф ранцузской

культуры , вполне внятно раздается и в А нглин, И талии и других
страпах. Естественно,
ственно

что значительно численно и особенно к а ч е ­

дезорганизованный, но в озлоблении своем к бурж уазии

единый ф ланг писателей такого рода предрасположен сим патизиро­

таковой.
Т а ки м образом, овладеть массовой служ ащ ей интеллигенцией и
лицами либеральных, профессий, пож алуй, легче всего к а к раз через
влияние и а них «имен». Т о же относится о тчасти и к техническому
персопалу,—

к нпж еперам п техникам всех рангов. О ип имеют для

н ас очень большое значение, в этом никто не молсет сомневаться.
И здесь та к ж е влияпие больших интеллигентских писателей велико.
В лияние их распространяется даже п а чи таю щ ую ча сть пролетариата.
И х инвективы , и х нападения, когда они талантливы, страстны , обо­
снованы н а великолепно организованном материале, в н осят дезоргани­
зацию в ряды н а ш и х врагов и, наоборот, нападения их против нашего
фронта бодрят п а ш н х врагов.
К р у п н ы е пи сатели Е вропы песомнеппо важ ны , к а к и подрастаю- (
щ ио подмастерья и вторые голоса,— вообще все, что создает литерату­
ру, к а к таковую .
К а к бы иронически мы не отзы вались о н и х ( я сам сделал это
в предыдущей главе), все ж е нуж но прнзиать, что влияние их отнюдь
не равно нулю.
Е с т ь ещо и другая сторона дела. Н астроеиие этой литературы

вать русской революции. О н является, таким образом, почти целиком

является в аж н ы м с и м п т о м о м . П и сатель ская братия

чем-то вроде ско пи щ н а ш и х попутчиков.

профессии своей представляет весьм а чу тк и й барометр.

по

самой

Копечпо,

барометр этот по точен,— он возвещ ает погоду линией, переломленной
своеобразными зигзагами, прп чем для каждой группы , группкп и
даже для каждого лиц а им еется иногда личны й уклон. И о все лее

IV

м ы можем сказать, что общее настроенно литературы в высокой мере
Я нарисовал п е очень лестными краскам и этих попутчиков, из
чего пе следует, чтобы я считал их лиш енными ценности.
Н ад о помнить, что интеллигенция, к а к группа, из которой в е р -'
бую тся идеологи, является все зке довольно важ ной, но маловаж па
она il к а к масса, которую составляю т всякого рода клерки, довольпо
многочисленные слои служ ащ их, к услугам
380

которых

пролетариату

характеризует общее настроение умов эпохи. Они чу тк и — в этом им
нельзя отказать. Н епосредственно после войны во все первые годы
н аш ей революции мы имели среди них хорошую позицию. О ни были
дружественно настроены, ругали бурж уазию

и порой, с разны ми от­

говорками, все лее грозили ей М осквой, подчас были влюблены в эту
М о скву, подчас, во всяком случае, испы ты вали п а себе ее чары.
381

Н адо прямо сказать, что в последнее время в этом отношении
иаметно охлаждение. Г е р м а н ск ая интеллигенция почти всей своей
массой бы ла н акан ун е крепкой смы чки с коммунистическим пролета­
риатом осспыо прошлого года. С е й ч а с расстояние мелсду пей и памп
печально увеличилось, и отраж аю т это и способствую т этому настрое­
нию ее худолсествепные верхи, где поты скептицизма по отношению
к ком м унистическом у пути раздаю тся все громче н где усилилась вер­
бовка в лагерь душ потерянны х в мистике, в лагерь ш овинистического
в Германии ф аш изм а п г. д.
Ф ран цузская литература имеет очепь богатую группу писателей,
н а правом фланге которой сто ят толстовцы ти п а Роллапа, н а левом—
«клартэ», группу талантливую н влиятельную с разной степепы о сим­
патий, но, пссомиспно, положительно относивш ую ся к нам.
О т этих симпатий следы

и далее весьм а значительны е следы

остались іг сейчас, но они бледнеют. Редактор «Ю м апптэ» Д ю пуа

лиграта, далее когда его поэтическая, линия далеко по во всем со­
впадала с программой, к а к намылил оп голову В . Л ибкпехту, когда
тот пе полселал далее повидаться с Гейне, к а к политически никчемным
типом! М а р к с понимал, что литература есть соверш енно своеобраз­
ная сфера, где ц а р я т особые законы творчества, где политические и
социальны е тенденции переломляются, по в причудливы х преломле­
ниях своих о стаю тся глубоко родственными революционным тенден­
циям при правильном их использовании.
П о для того, чтобы приобретать или удерлепвать попутчиков,
могущих, к а к видно из всего выш есказанного, быть нам иолезпыми
и далее вы соко иолезпыми, необходимо немнолеко разобраться в Их
«качествах» или, если хотите, в нх органических пороках, которые у
разпы х людей, у разны х групп различны , по представляю т собой не­
которую легко обозреваемую совокупность.

V

указы вал мне н а п а ш и собственные ош ибки в этом отнош еппп. О п
говорил, что ком м унисты склопны

ставить

слиш ком узкие условия

правоверия артистам . Ч а сто вопрос стави лся та к :

либо

програм­

Возьмем песколысо примеров. В о т перед вам и письмо Б ернарда
Ш оу. К о е -что в нем надо отнести з а сч е т англо-кельтских

свойств

мность, либо пе па ш . Другими словами, Д ю пуа констатировал, что

Б ернарда Ш о у . Д а пе подумает читатель, что я говорю при эгом о

па ш и западпо-евронейсіш е товарищ и пе совсем умею т создавать п о ­

расовых- обязанностях, к а к таковы х. П е т, я имею в виду историче­

путчиков.

ское возникновение черты. А н гл и й ск а я
пельзя более практически.

Ч то

зн а ч и т создавать п о пу тчи ко в? Ч т о зн а чи т сохранить за

еобой возникшего п о п у тч и к а ? З н а ч и т ли это втащ ить его в партию,
или сделать его таким

вассалом

партии, чтобы

он смел

культура

В сяк и й , хоть сколысо-иибудь затронуты й

развивалась

марксизмом,

как
знает

работать

одно из при сущ их ему построений, между прочим, блестящ е пред­

только по ее директивам ? З н а ч и т ли это м ахнуть п а пего рукой и

угаданное Гейне. Оно значит, что там, где имею тся политические

ска за ть : иди, куд а тебя влечет свободпыи ум , т ы явпо плетеш ь око­

возможности для прямого публицистического

лесицу, и я пе хо чу з а тебя п н в какой мере о тв е ч а ть !? З н а ч и т ли это
от времени до времени эпергпчно отплевы ваться от р азн ы х ересей

или далее для достилеепня реформ, наконец, для революционной борь■ бы, идеология всякого рода отступ ает н а задний план, а в особенности

п о п у тчи к а и покрикивать н а него: отойди подальш е!? К онечно, пет.

искусство. Б ольш и е теоретические работы ста н о в ятся по чта невоз­

вы раж ения

протеста

Копечпо, создать себе по путчика— дело, требующее некоторого и ск у с­

можными за отсутствием времени. О пп сп у ска ю тся с вы соты мета­

ства и такта. П о п у тч и к — но

ф изики или далее общей теории; опп приобретают практический, пу-

коммунист, у

по путчи ка

мпого заблу-

лсдспий, п о пу тчи к идет неверными ш агам и п делает то вправо, то

блицистпческин характер. Б еллетристика едва успевает отмечать кон­

влево тур вал ь са с подозрительными для п а с дамами. Ï Ï все лее по­

кретны е изменения б ы та и, во всяком случае, свя зы вается с пим креп­

п у тчи к а прпори посит в своем сердце большое восхищ ение перед

чайш ими нитями. П о стоянно перед интеллигенцией сто ят конкретны е
проблемы. Ж п з п ь идет крепкая, активная, красочпая.

грядущим коммунистом, перед героями пы пеш пей

борьбы за пего,

глубокое отвращ ение к бурж уазии, яростнейш ий протест против про­

Т а к о в ы были особенности английской истории. С одной стороны,

тиворечий наш его общ ества, и всо это мож ет быть использовано и

Англия,

аспользовапо в тем большей мере, чем талантливее попутчик.. К а к

Европы . В ней пет застоя. Е сл и в пей создается, тем пе мепее, пора-

изумительно понимал это К а р л М а р к с, к а к оп умел оценить Фрей-

вительно усто й чи в ая р ути н а в отдельных областях, то это по протпво-

382

н ачи н ая

приблизительно с

X V I века,

идет

впереди всей

383

рсчііт, а подтверждает то, что я говорю, пбо эта рутииа возникла
силу того, что борющийся класс А нглин обычно во-время отступа,
заторов в жизни но било, назревшие реформы исмодлеішо проводі
лись в жизнь. Умны е английские консерваторы старались пе перечиі
жизни, когда она начинала говорить громким голосом, а догадливь
английские «революционеры», оставляя зкуравля лететь в небе, кроі
ио хватали синицу. Ж и знь все время развивалась, но плапомері;
и к а к бы эволюциопно. Далее революционное движение быстро праі
тически уравновешивалось. В от почему зато оставались

неизмеі

иыми именно формы лш зпн, как рамки меняющейся картины, в 1
время, как настоящ ая большая революция должна была бы в щепе
разбить такие рамки.
А нгличане бесконечно гордятся споим эмпиризмом, своим умі
пнем ставить перед собой отдельные практические задачи,
скептицизмом но оноигспшо к всеохватывающим

своц

теориям, словом-

тем, что они хорошо видят деревья, а за ними не видят леса. Эти че{
ты привились всем классам Англии. Они весьма сильно звучат в ан­
глийской литературе, в частности у Бернарда Ш оу.

изумить своей глубиной. Он писатель ш устрый, чуткий, гибкий, и за­
слуги его велики. Он свободен от всех истин,— от истин, являю щ ихся
идеалом буржуазии, так зке точно, как от всякой революционной тео­
рии. С тать марксистом для него равносильно оковам. Для него почти
безразлично, какие это были бы оковы,

церковщииы

английского

К е н та или научного социализма. Ем у бы только порхать во всем
своем арлекински ярком оперении и насвисты вать самые смешные
в мире песни. •
Б уржуазию оп терпеть пе может. Он любит высмеять его степепство английский капитал во всех его разновидностях, ему доста­
вляет огромное удовольствие ткнуть пером в брюхо осанистого
лж ен тльм с іа n внгз::пн 1>1 ж естом поднять іоб <у теличі отменном лэд і.
пли сорвать парик с ученой плеши какого-нибудь самовосхищ ающ сгося божка. И мы аплодируем ему во всех его п ро казаі. А Ш оу,
похлопывает нас по плечу Он с таким зке азартом доказывает, что
суд инквизиции, казнивший Ж а н н у д’Арк, вы ш е современного англий­
ского суда, пли что правы полудиких племен нисколько пе уступаю т,
в смысле стиля, правам лучш их салонов Лондона, как доказывает и
то, что, в сущности говоря, «московские разбойники»— хорошие ре­

И рландская интеллигенция в общем была оттерта от больпк
практической работы англичан. В ней сохранились от средневекові

бята, с одной стороны, устроившие неожиданный и пресмешной пара­

и католичества известная мечтательность. Н о это делает ирландскі

докс мировой величины, а с другой стороиы, во многом правые. Ведь
Ш о у хлебом пе корми, но только дай ему возмозкность перед изумлен­

писателей еще более кусотчатыми, чем их английские собрать
К эмпиризму и четкости воззрений при ограниченности кругозоі

ным и слегка разгневанным взором своей публики неожиданно дока­

апгличаи кельты н а б а в л я ю т еще погоню за острым словцом. Р а
иылеине ни то что своего

миросозерцания

(миросозерцания у ш

пет), а даже той или другой конкретной своей мысли па парадокс!
без заботы о

приведении всего этого в

систему, характерную д.]

пих. Я бы сказал, английский писатель чувствует себя хорошим праі
тиком, который изучает жизнь и даст советы. Он ответственный, с
имеет какие-то отношения к правящей партии, а ирландский иисате^

зать праиоту заведомо, казалось бы, пе правых варваров.
Еслп в блестящем шутовстве Ш о у есть какая-нибудь система, то
это, конечно, система фабианского социализма, т.-е. медленного, сонровозкдающегося боями остроумия, продвижения к социализму, как
к порядку, лучше выдерживающему критику насмешливого ума, чем
бурж уазная постройка.
Ьсе это делало Ш о у нашим другом, ио н а ш «друг» никогда но
забывал, что мы все-таки «варвары», а он— блестящий корифей бле­

привык стоять в безответственной оппозиции, привык зубоскалить і

стящей европейской литературы, и вот ему вздумалось показать нам

кусочку, как по кусочку зке .утверждает англичанин Но, благода$

расстояние и дать нам с высоты своего величия несколько советов.

этому, у англнчап

Конечно, курьезнее всего, что этот величественный

бывает часто

Англичанин стесняется явными

хорошая

эмпирическая

противоречиями,

работ,

ирландец зке го)

и интересней­

ший клоун Европы вздумал прочесть нам лекцию о том,, насколько

дится ими, оп видит в этом признак своей свободы духа.
Бернард Ш о у идеальный выразитель этого англо-кельтского ni

петух У эльс может поучить петь соловья М аркса. О, конечно, м н е те ./
Ш о у не читал этих скучнейш их томов какого-то эмигранта! Ои пре­

правления ум а и чувства. Он любит искриться, ои любит играть, с
кокетничает своим легкомыслием, но от времени до времени стараетс

красно знает, что кафрские ж енщины вы ш е всего на свете ценят
25. Э ію д ы кр и ти ч ес к и е.

ш

985

стеклянны е бусы , а м осковские коммунисты увлекаю тся старомодным

М аркса

марксизмом, по оп не прочь р аз’ясин ть каф рским ж енщ инам, что они

И ош ггь-таки лиш ней помехой в этом служ и т его английское чва н ­

и

грандиозность

созданного

им

социологического

здании.

напрасно отдают свои ценности за таки е пустяки, к а к бусы , и что

ство. До какой огромной меры бесплодно было его путеш ествие но

они были бы болео нравы , если бы по купали доброкачественный

России, к а к мало он в ней увидел того, что надо было видеть, ч у в ст­

английский ситец и одевались бы, ну, хоть так , к а к одевается гор­

вуется в каждой строчке его книги, даже когда он говорит о великом

ничная м истера Ш о у . О н пе прочь о б лен и ть и нам, бедным студен­

среди великих, когда он говорит о Ленине,— смеш ной н непристойны і'і
тон просвещ енного мореплавателя, побы вавш его в стране варваров!

там к а к н а с обозвал Ллойд-Джордж, внезапно очутивш им ся у власти
n полож ивш им свои устарелы е учебники и а м инистерские столы, что

VI

м ы должны были бы спеш но сменить сочинение М а р к с а н а всемирноисторическую болтовню его друга м истера У э л ь са . А за чванством
Иной

зазнавш егося ш у т н и к а кроется огромное духовное убожество. Ш о у

тип представляю т собою н аш и ф ранцузские

попутчики.

гордится тем, что оп скептик, т.-е., что у него пет никакого глубокого
•миросозерцания, он гордится тем, что он эклектик, т.-с., что мозг его

О становлю сь на. самом типичном пз н и х— {Ромэп Роллаие. Э то т знам е­

представляет собою такую ж е к у р тк у арлекина, к а к и его сочинения.

чайно условной форме. Оіг, наподобие У э л ь с а и Ш о у , прямо борется

Ш о у очень умен, но ого ум настолько р а сп а л ся п а куски , что оп

против н аш и х тенденций, наш его влияния. Трудно сказать, что, и

просто ие мог бы охватить марксизма, это для него запретны й плод, и,,

коіщ е-концов, преобладает в нем для н ас, полезное в его антибурж уаз­

разры вая навозную к у ч у бурж уазной культуры , этот задорный петух

ны х сочинениях или вред его сочинений антиком м унистических?

ниты й писатель толсе молсет быть н аш и м попутчиком лиш ь в чрезвы ­

Франции чулсды те недостатки мы сли, о которых я говорил по

ни как не смож ет понять ценности ж емчуж ного зерна, каки м является
Лондонский

отношению к А нгли и. Наоборот, it ф ран ц узская м онархия в течении

публичной библиотеки. М а л о того, когда это ж емчуж ное зерно во­

нескольких столетий рационализировавш ая методами Р и ш ель е М а -

очию превратилось в блестящ ую путеводную звезду, да1нет— в восхо­

аарили и Лю довика X I V феодальный хаос, и в некоторых отношениях

дящ ее солпце, пож ар, заревом которого об’ я т а половила неба, то и

продолж авш ая эту работу централистическая,, рационали стическая ре­

книга эм игранта доктора М а р к са , н ап и сан н ая в степах

т у т м истер Ш о у пож им ает плечам и и говорит: «Багровое за р е в о . Н о

волюция, и в дальнейшем власть уравновеш енной трезвой бурж уа­

модпо ли это ? Н о пе монотоппо ли это ? Н о пе лучш е л и было бы,

зии

если бы восходящ ая заря представляла

лелсащему

собою

точь-в-точь такую

все способствовало, молсет-быть, улсе о тчасти и в самой расе,
преклонению

перед

р а з у м о м.

Ф ранцузы

и ск а ­

арлекинскую куртку, к а к мои со чи н ен и я?» С небольш ими измене­
ниями то ж е 'о тн о си ть ся и к У эльсу, эклектическую кн иж ку которого

ли идеологии в хорошем и плохом смы сло этого слова.. О пп быстро

Ш о у осмелился поставить вы ш е великих трудов М а р кса.

И утописты Фурье, С еи -С пм оп и уто пи ст п е социалист, учени к послед­

Я вовсе не хо чу обесценивать далекого, но в се же попутчика, к а ­

возводят практи ку к общим правилам, лю бят геометрпзировать жизнь.
него О по ст К о н т представляю т собою разительные образчики стрем­

ким является У э л ь с. П и сате л ь это очепь крупны й, в своем жанре

ления

далее н е превзойденный. В последнее врем я нм нап исан о песколько

например,

оразумнть

романов, па по сящ н х несом ненны й удар бурж уазной культуре, и хо­

ф ранцузской революции, обвиняя ее в метафизике, сухо м разумин-

роших в отрицательной части, хо тя р аспл ы вча ты х и сладких в части,

чапии, подведения ж ивой ж изіпг под схему абстракций. А между тем.

с

действительность.

пегодованлем

борется

характерно,

интеллигенции великом

К онт,

сам К онт, которы й

м ака» в вы сш ей степени полезные кпилски, ио это не м еш ает тому ,

чтобы сохранить как ую -то роль за чувством, подходит к волнующим

ч то У э л ь с, к а к и многие другие, теоретически чр езвы чай но слао, как

вопросам социологии

только

логики н а носу, с математикой и точной наукой. В о т то инструменты,

дело

доходит

до

действительно

научны х

социологических

которыми, к а к
25*

380

чудовищ ны е курбеты

что

положительной. Н о т никакого сомнения, что « Я к о боги» и «С он Кар­

обобщений. О н органически лиш ен возмож ности попять метод мы сли

делает норой

О чень
против

для того,

исклю чительно с очкам и разум а и формальной

м ерещ ится Котггу, можно

па

анатомическом

столе
387

н и , — пот э то -то и д ел а ет его н а сто я щ и м ром антиком Р о м эн Роллан
раа’ятг. ста ти ку общ ества и в пр о б и р ка х,'п о д микроскопом физноло-

познает окружаю щ ее, переводя его через весьм а густо окраш енную

гнческон лаборатории, постичь ее динамику.
Словом, в обобщениях и даже в смелых абстрактируш их м ы слях
с несколько ф антастической подчас примесыо у ф р ан ц }зо в
под
ста тк а

«призму темперамента», выралсаясь язы ком Золя. И оп гордится этим,
он еще даже считает, что только в таком л и ч и о м подходе к миру
коренится н асто ящ ая ,-конечно, не об’ ективная, та к к а к таковую Ромэн

Н о этот дух приводит и сейчас к целому ряду педоразуменш

Роллап отрицает.

ДЛЯ иптсллнгепцни.

Оп порождает целый сонм мелких
воображаю щ их себя представителями научной мысли и бредущг х

Ч то же является определителем граней и окраски этой призмыV
В о время великой ф ранцузской революции мы улсе видели т р е ­

самом деле бесплодными путями.

бования оразумления ж изни, вы текаю щ ие из французского конструк­

К этому я еще вернусь.
и
Ч то касается Ромеи Роллаиа, то оп лиш ь в незначительном мерс

тивного рацнопализма, помноженного п а романтику Р уссо , н а понятие
свободы, равенства, братства, патриотизма, добродетели и т. п. В ре­

определяется этим галльским духом рационализма, абстракции и сухо­

зультате получается некоторое

ватой иронии. Ф ранция постоянно делится па два неравны х лагеря
класси ко в и романтиков. В ся к и й раз, к а к классики, вы раж аю щ ие со­
бою
прежде всего тенденции каждого господствующего кл асса
„о Ф ранции, н ачи н аю т побеждать, немедленно
ш их

недовольных

классов

одевается

мантию

нервами переживаемой

цузом. Он антибурж уазен,

ро-

противоречит и чу вств ам Ром эп Роллапа, которые заставляю т его
особо вы соко ценить человеческое достоинство, проявления жалости

м антик впадает в м истику, она каж ется какой-то заемной, каким - о
более нлп мепее кокетливым туалетом. Л учш и е же романтики Ір а
дни прямо чуж дались мистики, опн предпочитали крылья ф аитазіи.,
восторж енный взрыв эмоций, оригинальные ж ивописные

Ф ранц узский р о ш ш и п ходул(41. п н ш р и г , 41у п о |.,н п ,- п г н и г , . ш . » д 'ж
ДЫ. О п ш ироковещ ателен, имеет ораторский характер, оп любит ш и ­
и

„„„„„птт
к р о ю іся р а з л и т ы е

мотивы в зависимости от того, какой класс и в какую эпоху его жизни
'представляет данная романтика.
/
Ромэн Роллап— несомненный вождь современного ф ранцузского
романтизма. П равда, как я уж е сказал, этот романтизм в нем помно­
жен иа какую -то небольшую величину рационализма. Ромэн Роллап
нпеш не отрицательно относится к безудержной ф антазии и к чувст■

вам без узды, но, тем не’ менее, оп ценит вы ш е всего, как показы ваю т
его знаменитый огромный роман « Ж а н К ристоф », искренность и непо­
средственность и отсю да х у д о ж е с т в е н н о е ,

ш

же

роллаповского разум а, его представлению о «разумном строе ж изни»,

мы находим V всех немецких романтиков. Даже когда ф ранцузский ро­

в гротеск и в уж асы .
Под яркоцветными лохмотьями романтики

оіг стр а стн ы й антимилитарист. К а к

ин а че? Уродливая бурлсуазная действительность противоречит и схеме

мистики, которую

рокой кистью набрасы вать забавны е фрески, ударяясь для это ю

^

Т о ж е песколысо расплы вчатое демократическое великодушие ле­

МаІІТф рапц узски й романтик имеет тож е своеобразные че р та , в целом
о п ч у ж д мало реальной,

в е л и к о-

ж и т в основе характера Ром эн Роллана, делая его типичны м фран­

оппозиция ближай­

в пророческую

демократическое

д у hi и е, замечательным представителем которого был Гю го.

отношение к ж пз-

и гуманности, стремление ко всем у «вы соком у и прекрасному». Н еуд и­
вительно, что -ром антика . роллановского типа,

которая

свойственна

больш инству хорош их ф рапц узскн х интеллигентов, легко привела их
к толстовскому, которое есть ш іч то иное, как руссотианетво, в некото­
рой степени модернизованное.
Впрочем, я не знаю, довел ли бы Р у с со свои парадоксы до теории
полного пепротивлепня злу насилием.
Л у ч ш и х ф ранц узских интеллигентов. с Ром эн Ролланом во главе
привлекает собственно по п а сси в н ая сторона учения Толстого, хотя и
оиа соответствует их личпой материальной безоружпости, а ее ак ти в ­
ная сторопа, т.-е.

провозглаш ение возможности чи стой проповедью

перековать мечи и а орала.
М ногократно и многообразно

интеллигенция разн ы х стран, и

Ф ранции в особеппостй, и скала путей к возвеличению собственной
своей реальной слабости за сч е т прнзпания непобедимой мощи сил
идеальных. В о т таков Ромэн Роллан, и яспо, что п а ш а революция, ба­
зи р ую щ аяся н а м ассах, глубочайш им образом практи ческая, беспо­
щ адная, пе задум ы ваясь о тбрасы ваю щ ая всяки е м оральные прип­
аяй

цнпы » борьбе, i «

к а к она. считает, что победа в ы ш е нее™, н е может

быть симпатичной Ром эп Роллану.
Когда-то герм анские социал-демократы в свою хорошую эпоху
пером М с р іш г а вели п о л о м и в * с ры царям и немецкой ч и с т о й э т и ы .
Однѵ на сво и х статей М е р ш іг окончил тако й фразой: «К аж д ы й удар,
приближающ ий победу пролетариата, каж ды й удар, па н ссен н ьш к л а с .

палить самое лучш ее вино даже в скромную кривую буты лку, если
о н а совсем пуста, а Р о м эн Роллан— драгоценный фиал, до самого
порху полный романическим элеем, и уж здесь ни капли настоящ его
исторического понимания, ни канли диалектического материализма im
вольешь.
V II

совой борьбе, бескон ечн о более эти че н , чем нее ста р а н и я э т у бор.,«у
о п ти р о в а ть

и облагородить», фразой, которой o u возмутил Р о м эн

Всю ду, по но Ф ранции в особенности, два течения, правда, до­

Роллана.
В о Ф ранции наш лись, копечпо, и н т е л л и г е н т , близко примкнув­

вольно расплы вчаты е, являю тся наш им и конкурентами, кроме вы ш оочерчеипого, чванного ф абнапства апгло-саксопского ти п а и толстов­

ш ие к ком м унистически настроенному пролетариату. Одно и з пер­

ства. напой которого является Ромэп Роллан. Э т и два течения— (пео-

вейш их м ест'среди пих заним ает А н р и Б арбю сс. П о лем и ка этого ком­

монархизм и анархизм. Неомонархизм находит особо хорошую почву

м униста с Ром эн Р оллапом крайне поучительна. С толкнулись два

во Ф ранции, где он подготовлялся ш колой М орраса.

миросозерцания, оба, конечно,

великодуш ные П о-своем у

огромным

Э то лю бопытное течение, находящ ее себе сей ча с чрезвы чайно

великодуш ием' в ест о т утверж дения Б арбю сса, что только цетою беспо­

широкое отраж ение в области литературы и и ск усств а во всех фор­

щадной н кровавой борьбы можно п скупп ть человечество. В послед­

мах, т а к назы ваем ой неокласснки, пуризм а и т. д.

нем счете и Барбю сс, конечно, к а к и н а ш великий Л епил, к а к н М ар кс,
стрем ятся

рационализировать

и

визировать

жизнь.

Только

О сновны е иризпаки иеомопархпзма тако вы : с н ас довольно бур­

они

ж уазного хаоса, мы не желаем больше господства биржи, мы п е ж е­

знают, что сделать это можно лиш ь трудом, борьбой, хирургией, а Р о ­

лаем индивидуалистической конкуренции, м ы но желаем больше либе­

мэн Р о л л а н су е т е я со своим великодуш ием не во время. Т о , что е с т е ­

рального

ствен н о п о с л е

время

строй ( к этому охотно прибавляю т ж идо-масопский) есть в сущ ности

б о р т , б ы. О п самым не критическим образом сравнивает волчыо,

не строй, а расстройство. П о это м у мы ненавидим его, к а к таковой, и

хищ ную борьбу бурж уазии с тем, что М а р к с назвал единственно.,

желаем изменить его. Н о этого мало, он ещ е чреват огромной о пас­

свящ енной борьбой, с войной тр уд а против экоилоатацшг. И мы, но

ностью, либо анархическим распадом, окончательны м распыленном

ж н м ая плечами, стоим неред этим, с какой -то сторопы близким нам

цивилизации, родины и т. д., либо коммунизмом, который есть к р у ­

человеком. О п ненавидит бурж уазию правильно и за то, за что надо

ш ение традиций культуры и царство ж илистой руки К алибан а. З а эту

п о б е д ы , он ста р а е т с я о су щ е ств и ть в о

лицемерия

парлам ентских

фраз.

Господствую щ ий

ны не

со ненавидеть, и ou соверш енно бессилен неред нею. О н ссо я при ну­

расплы вчатость и слабость республики неред коммунизмом мы, го во ­

ждает і; праздноболтаишо. О и стоит пад бурж уазны м В аськой , к а к

рят иеомоиархиеты, ее особенпо пенавпдим.

повар грамотей, и нет к о н ц а его нравоучениям. О п н е понимает, что

К а к о е ж е положительное учепио дают иеомоиархиеты, бледно­

не надо слов тратить непустом у, где можно власть употребить. П равда,

ваты м отражением которых в теоретическом отношении, но до волы п

но Ф ранции ее ещо нельзя употребить, ее еще п е т у пролетариата, но

ярким, хотя и не серьезным, практическим осущ ествлением явился
и та л ьян ски й ф аш изм ?

п са м а надобность в этой в л а с т и , могущей взять з а у ш и буржуазного
«В а сь к у » , нисколько пе я с п а и даж е противна Р о м эн Роллану. П е р е ­

(М ы хотим, говорят иеомоиархиеты, разумно конструировать об­

убедить его н о т возможности, ибо н а псякоо убежденно оп будет го

щество. Оно должно быть обращено н а организм, оно должно быть

рочнть, как сорока, все того же Я к о в а, которого о н затвердил про в с я ­

архитектурно закончено. О тсю да вместо демократии, покою щ ейся н а

кого: не проливай

правах индивидов— цеховое профессиональное устройство.

крови,

по употребляй

насилия, в ся ка я

власть

нообщо гадость и т. д. п т . и.
, în„ .„ n
М о ж но просветить самого невежественного человека, к а к можно
:ин>

"

Каж дая

индивидуальность должна принадлежать к цеху, парлам ент должен
бы ть заменен совещ аниям и представителей государственны х функций,
391

т.-е. дсхаміг.

Однако, іг это многоголовое собрание,

чрезвы чайно

полезное, к а к законосовещательное, пе должпо являть собою нацио­
нальной волн. Н ациональная воля должна быть

абсолютно едш щ .

О граничусь этими беглыми замечаниями.
С другой стороны, французский интеллигент— в вы сш ей мере ин­
дивидуалист. В се условия нынешнего большого идеологического ры нка

М ы требуем абсолютной диктатуры, говорят пеомоиархнсты, а такой

премируют оригинальность и

может быть только диктатура лица. Это пе /должно быть главой пар­

миросозерцание

тии, захватчиком, вроде М уссолини, который п а завтра будет трепе­

фантастического сож ительства непроницаемых друг для друга и особен­

тать за свою власть. Это должпо быть какое-нибудь а б с о л ю т н о е

ны х каж дая в себе мопад. Это и питает все формы французского анар­

лицо, окруженное каким -то метафизическим и мистическим ореолом.

хизма, и если апломб монархистов велик, то нахальная самовлюблен­

Э то должен быть сверхчеловек,

Т а ки м молсет быть

ность анархистов превосходит всякие описания. А п а р х и ст a ііриорн

только пом азанник пеба, мопарх. Смеш но видеть, к а к М оррас тосковал

считает всякую партийность стадностью. Е го бросает в дрожь при

ио поводу того, что оп по католик h пе может заставить себя стать им.

одной мысли, что оп с кем-нибудь согласится.

ангел

божий.

но другим оп проповедывал, во всяком случае, что самой лучш ей опо­
рой монархии является церковь. В се готовы притянуть к себе пеомонархпеты— и благословение божие, и коронование напой, и всевоз­
можные пы ш п ы о церемониалы, отделяющие

Я

абсолютной

орипінальпнчаш іе. О тсюда вы растает
свободы

индивидуальности,

какого-то

должен сказать, что в И талии и среди германских экспрес­

сионистов, о которых у мепя пет возможности поговорить здесь по­
ближе, мы имеем те же явлепия.

короля о т народа, как

Е сл и мы станем исследовать, к ак и е черты коммунизма отталки­

некогда фараопов, н легитимные права, даруемые длинным рядом ко­

ваю т все это скопление атомов, всю эту интеллигентскую туманность,

ронованных предков, и т. д.— и все это для того, чтобы иметь импони­

па своем месте нуж ную нам и в некоторых отнош ениях близкую к пам,

рующую единую волю. Н еом онархисты достаточно умны, чтобы не

то мы увидим, что их отталкивает, во-первых, т e p р о р. Т у т больше

понимать, что мопарх зачастую будет, по вы раж ению К арлейля о Л ю ­

всего кривятся ж в ачп ы е толстовцы, по морщ ат нос и хищ ны е груп­

довике X IV , абсолютом среди абсолю тных, просто «индивидуумом с

пировки интеллигенции, которые вполне
ствую щ их классов.

редькообразпой баш кой», но это ничего, за пего, конечно, будут гово­
рить и делать разного рода «старейш ины пацип», но они будут гово­

Далее пугает интеллигенцию

признаю т

м а р к е и з м,

террор

господ­

не столько потому,

рить о т его пменп, а это внесет вы сш и й порядок во всю государствен­

что в основе его леж ит диалектический

ную архитектуру. ,

пз него вы текает к о м м у п и з м, сколько потому, что он т р с б у с г

К азало сь бы, что может привлекать ф ранцузскую интеллиген­

м а т е р и а л и з м, или

что

цию во всей этой ах пп ен ? Н о опи липнут н а нее, к а к мухн п а мед.

д и с ц и п л и и ы м ы с л и, идейного единства, со своей партиен, под­
чиняет человека авторитету.

Часто пеомопархпческнй уклоп или какую -то зависть перед мнимой
стройностью их мпросозерцапия приходится наблюдать у других с а ­

против рабства, где легко прочитать под этим словом понятие партий­

мых близких пам попутчиков. Ф ранцузскую интеллигенцию привле­
кает к этой идее стремлепно к порядку, к системе, к законченности..
Э ти х рациопалпстов м учает раздергаппость биржевой ж изни.
П равда, мы, коммунисты, говорим им: твердый порядок, органи­
ческое и разумное строительство жизни, о каком

только мечтать

возможно, даст вам имеппо осущ ествление коммунизма через дикта­

Е сл и даж е А . А . Богдапов недавно смог разразиться статьей
ной дисциплипы, то чего лее ждать о т разны х анархистов и полуанархистов из интеллигенции ?
М онархисты , те, пожалуй, пе прочь от дисциплины, по ведь они
понимают ее совсем иначе и хотят се употребления для 'противопо­
ложной цели.
С сы лаю тся та к ж е ча сто н а якобы о т с у т с т в и е

культуры

туру пролетариата. Н о интеллигенция не очепь-то верит, что пролета­

в рядах коммунизма, п а грубость подхода и непонимание традиций,

риат сохранит ее привилегии, она, паоборот, склонна думать, что

п а оголенность и упрощ енпость душевной ж пзпи. Копечпо, отчасти

сы грает

исклю чительную

вокруг тропа.

роль,

как

новая

идеальная

бюрократия

эти обвинения вы текаю т из преклонения заузорностыо и книжной
ооразовапію стыо.

которые свойственны

утонченным интеллигентам.

•отчасти же они просто представляю т собою клевету, ибо марксилм
новее но предполагает упрощенного подхода к каким бы то ни было
вопросам, в том числе и вопросам культуры .

Да, ведь вообще н а те задачи, которые поставил перед собою
Коминтерн и коммунистическое движение, казалось, никаких чело­
веческих сил хватить не молсет, но с грехом пополам хватает; благо­
даря колоссальному напряжению воли и эпергнн, может-быть, хв а ти т
и н а эту .задачу.
'

VIII

Я п о преувеличиваю со значения, я не говорю, что она должна
В сущ ности, я уж е раньш е

сделал ' главны е выводы и привел

стоять н а первом месте, по было бы лсаль, если бы опа оказалась зл-

только иллюстрации для их доказательств. Я коротко резюмирую эти

оытон п. такое нренебрелсение ею затруднило бы продвижение проле­
тар и ата к победе.

выводы.
М н е каж ется, что отмахиваться от попутчиков и интеллигенции
вообіцо пельзя.
' Н ад еяться н а нее, опираться н а нее, идеализировать ее — пре­
ступно.

,

Н адо вести среди нее работу. Работу с нею можно вести то л ы «
говоря н а ее язы ке. Коминтерн, национальные партии должны суметь
вм еш аться в эстетические, этические, а но только социально-полити­
ческие распри интеллигентской ярмарки. Е го представители должны
показать, какими ясн ы м и становятся все вопросы при прикосповении
к пим диалектического материала. Опи должны доказать- таклсе, что
мы ничего пе выбрасы ваем вон зря, что мы ценим все цепное в куль­
туре, что никакого пониж ения жизни, мы сли и и ск у сств а мы но же­
лаем, но допустим, надо, словом, доказать, что-основной ш таб проле­
тариата и с только по ниж е в культурном отношепии, чем интеллиген­
ция, но вы ш е се и действительно может руководить ею .и вы вести ее из
бесплодной и часто мучительной толчеи.
Одним пз чрезвы чайно важ н ы х приемов для этого является орга­
низация тех пролетарских сил, которые испы ты ваю т тягу к культур­
ному самообразованию и к культурному творчеству. По-моему, надо ;
возобновить движение

организации,

чего-то вроде нролеткультов.

П у с ть это по будут пролеткульты, пусть это будут рабочие клубы,
бюро пролетарских писателей, бюро пролетарских художников, пусть
это будут сою зы рабкоров. Н едавно возникш ее при Коминтерне М е ­
ждународное Бюро П ролетарских П исателей улсе па щ у пы вает кое-где
эломенты такого об’единепня. Е сл и бьг нам удалось оргапизовать си­
стему ядер коммунистической культурной работы и окрулсить их, пре­
жде всего, периферией пролетарских, по ка впекоммуіш стических, орга­
низаций, то мы приобрели бы, к а к я думаю, достаточный оиорпыіі
пункт, чтобы перейти к .систематической обработке квалифицирован­
ной ч а сти мелко-буржуазной интеллигенции. Х в а т и т ли сил на это?
394

СОДЕРЖ АНИЕ
C'i|>.
1.
2.
3.
4.
5.
G.

II р о д н с л о п и ѳ ............................................................................................
. .
у
П и сьм а п п р о летарской л и т е р а т у р е ...............................................................
13
I I. Л ен ау il ого философски и п о э м ы ...............................................................
35
Т |-ап *комол и л соц н ал дем и кр ати н ............................................................................
123
К н яаь а. эти в n Н ародном у п и в е р с іг г о т о .........................................................
133
М олодая ф іа и н у з с к а л п о э з и я ............................
.
140
К н и га Верхи |. н а . . ’ ......................................................................................

181

7 . К арл Ш п п т т е л л е р .........................................................................................................
1ST
8 . Г»*ниіІ и г о ю д ...............................................................................................................
1 9Г)
9.
10
11.
12.
13

ІІопый Вельгсльм Т ел л ь...............................................................................................
213
,.Г а п іа р “ Б о и л с а м е н а ........................
223
Л к аіем ш с и Д р а м о д е л ..........................................................................................
235
П о т Ч апдалы Люлшіг Ш а р ф .................................................................................
241
Д ж поііанин П а с к о л и .....................................................................................
255

14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.

„ О К р и т “ Б е р н ш т е й н а ...............................................................................................
261
Н езависимы й к р и т и к ..........................................................................' .....................
269
Роми до-Гурмон
.........................................................................................................
277
О гец ром антизм а. .
............................................................................................
2S7.
Ж ю ль Лемотр . . ч .......................... ...........................................................................
297
Рил i.к» о Р о д і ч ю ......................................................................................................
307
С т р а niVîwi к н и г а ........................................................................
315

21
22.
23.
24.
25.
26
27.

Р азо б л а ч ен и е одной из величайш их т а й н .....................................................
325
ІІт а л ы іи ск ал боллетрнсі и к а ..................................................................................
335
М и с тр а л ь .........................................................................................................................
^43
„Б е й и н остр ан о к“ .....................•.......................................................
,449
Мысли М етер л и н к а о во й н е . .
...................................................................
355
П иэзнл и в о й н а ................................................................................................................. 3G:
П опутчики -в Е н р о н о ........................................................................................
37І

БИБЛИОТЕКА ОБЩЕСТВОВЕДЕНИЯ
В Ы Ш Л И

ИЗ

П Е Ч А Т И :

1. И. Л унчѳйквв. 3 « чуж ие грехи. 196 стр. Д . 50 к.
2. Ц ветков-Просвещ енскиЙ. Июльскно дни 1917 года. 84 стр. Ц . 35 к.
В О П Р О С Ы

П Р О Ф Д В И Ж Е Н И Я

3. А. Хайн. Кто таки е фашисты н к ак они борются с рабочими. 40 стр. Ц . 25 к.
4. Его-ж е. Типы европейского и американского профдвижения. 112 стр. Ц . 40 к.
б* П. Кононенко. Словарь справочник по истории рабочего движ ения в Р о с­
сии. 360 стр. Ц ен а 1 р. 75 к.
Г О Т О В И Т С Я

К

П Е Ч А Т И :

6 . Ц ветков-П росввщ енский. В изгнании

И З Д А Н И Я ВНЕ Б И Б Л И О Т Е К
В Ы Ш Л И

ИЗ

П Е Ч А Т И :

1. Д ж он Ф рей И Эдуард Бреслауэр.' Тейлоризм н рабочий класс в А м е­
рике и Германии. 120 стр. Ц . 50 к. (распродано).
2. П роблемы ПО ЭТИ К И . С борник статей: В . Б рю сова, А . В . Л уначарского,
М . Л окса, Я . Зундрлович, А далис, Г. Ш онгѳли, Л . Гросман. 208 с*р. Д . 75 к.
3. Н. Н. Ф а то в . Молодые годы Леонида А ндреева. 368 стр. И рис. Д . 1р. 75 к.
4. Сборник памяти А . С. Н еверова, 176 стр. 3 фот. Д . 15 к .
I. С и н а й ск а я -Ф и н к е л ь ш те й н . Н ерасцветш ая. (И стория юной душ и).
176 стр. Д . 45 к.
6. М юляѳр-Лиэр. Социология страданий 268 стр. Д . 65. к.
7. А. В. Л уначарский. Этюды критические оап.-европейскои литературы .
400 стр. Д . 1 р. 80 к.

Полный натапог издании высылается по требованиюбвіплатно.
С ТРЕБОВАНИЯМИ

ОБРАЩАТЬСЯ:

М агазип J4 1. Столешников, 5. Тол. 3-5І-83.
М агазіш
2. Н икольская, 12. Тол. 82-33.
Центральный книжный склад: Л убянский пассаж , пом. 25-30, тел. 3-45-04.
Госорганам, кооперативам, профсоюзам и общественным организациям
предоставляется снидка и кредит.