H.Г.Чернышевскій, его жизнь и дѣятельность.(1828-1889) - Стеклов Ю.М.

Автор: Стеклов Ю.М.
Теги: биографии
Год: 1909
Похожие
Савонарола. Его жизнь и общественная дѣятельность
Богданъ Хмельницкій. Его жизнь и общественная деятельность
Вольтеръ: Его жизнь и литературная деятельность. Жизнь Замечательных Людей
Заключенный. Жизнь и революціонная дѣятельность Огюста Бланки
Текст
                    I M
~3f

Ю.

M .

Стѳкловъ.

Ш
314.

H. Г. ЧЕРНЫШЕВСКІИ,
ЕГО И Н Ь И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія т-ва „Общественная Польза", Большая

1909.

Подъяческая, № 39.

2011146864

H. F . Ч Е Р Н Ы Ш Е В С К І Й ,
ЕГО ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

(1828—1889).

V^HÄ д L

J

\
H. Г. Чернышевскій, его жизнь и дѣятельеость.
„Только для «икса сохраниш
наше
удивлепге, которые, опережая евою эпоху,
имѣли славу предусматривать зорю грядущаіо дня. имѣли мужество привѣтствоватъ ею прихода. Возвышать независимый. и гордый голоса, когда противъ
васа шумита миѣнге современною общества; бороться съ силою, которая оклевещетъ васа, на пользу толпы, которая
не понимаешь или не знаета васа; ва самома себгъ находить свое ободренге, свою
силу, свою надежду; са непреклонной душой, со святою жаждою
справедливости
идти ка цѣли, не озираясь, идета ли за
вами толпа, и достигнуть высота, только путь ка которыма можно указать
отставшему своему поколѣнію, и кончить жизнь ва горъкома одиночсствп• своего ума и своего сердца — вота что достойно вгъчнаю удивлснія,
и ва честь
тпха, которые были способны ка такому подвигу, должна возжигать свой оиміама исторія".
H. Г.

Чернышевскій.—Тюрю,

ная и административная

^ л і о т г ^
(май^ВШУ-ОБНСЗ)

ею уче-

деятельность.

ГЛАВА

I.

Молодость Чернышевскаго,—Университетъ — Женитьба.
Николай Гавриловичъ Чернышевскій родился 12 іюля
1828 года въ Саратовѣ. Предки Чернышевскаго съ незапамятныхъ временъ принадлежали къ духовенству. Отецъ его
Гавріилъ Ивановичъ, протоіерей Сергіевской церкви въ Саратовѣ, былъ человѣкъ замѣчательиый въ своемъ кругу.
Человѣкъ умный отъ природы и довольно образованный,
онъ съ другой стороны отличался своими нравственными
качествами, своей добротой и благородствомъ. Вліяніе его
на сына было громадно. Онъ былъ другомъ и наставникомъ
своего сына, онъ заложилъ въ его душу стремленіе къ знанію, къ высінимъ запросамъ духа и вмѣстѣ съ тѣмъ старался обставить его развитіе такъ, чтобы оно встрѣчало какъ
можно меньше препятствій и уродуюіцихъ вліяній ')•
В ъ скромной патріархальной обстановкѣ провинціальнаго
священническаго дома росъ и развивался Николай Гавриловичъ. Съ ранняго дѣтства въ немъ подъ вліяніемъ отца
и двоюродной сестры Любови Николаевны Котляревской развилась настоящая страсть къ чтенію. Умный отецъ не отдалъ своего сына въ бурсу, a рѣшилъ воспитывать его дома;
такимъ образомъ молодой Чернышевскій былъ избавленъ
') Для біографическихъ справок-], см. Е. Ляцкій—11. Г. Черпышевскій
в ъ годы ученія и иа пути въ упиверситетъ, „Совр. Міръ", 1908, б и G;
его же—Н. Г. ЧереышевскШ въ университетѣ, „Совр. М.", 1908,12; его же—
Юношеская любовь Чернышевскаго, „Познапіе Россіи", 1909,1; Г.
Л.Малишенко—Н. Г. Черныпіевскій (біографическій очеркъ), „Русская Мысль",
1906 т., 4, 5 и 6. А также брошюры К. М. Ѳедорова—H. Г. Чернышовскій, Спб. 1905, и Я . Денисюка—R. Г . Чернышевскій, Москва, 1906. Cuuсокъ статей о Черпышевскомъ см. въ кондѣ X тома иолпаго собранія его

сочныѳній.

отъ развращающей и отупляющей обстановки старой'-бурсы.
В ъ 1836 году Чернышевсісій былъ зачисленъ въ ученики
духовнаго училища, но фактически не посѣщалъ его, продолжая заниматься дома. В ъ 16 лѣтъ Чернышевскій, минуя
пизшіе классы семинаріи, поступилъ прямо въ старшій классъ
(1844 г.). Къ этому времени, по свидѣтельству совремепниковъ, онъ уже обладалъ поразительной начитанностью и
умственнымъ развитіемъ. Онъ зналъ языки: латинскій, греческій, еврейскій, французский, нѣмецкій, польсісій и англійскій. Онъ занялся даже изученіемъ персидскаго языка, для
чего былъ разыскапъ какой-то торговецъ апельсинами, который согласился обучать Николая Гавриловича персидскому
языку въ обмѣнъ на уроки русскаго. Бывало, въ классѣ
учитель заговорить о чемъ нибудь и спроситъ, не читалъ ли
кто нибудь объ этомъ; всѣ или молчатъ или отвѣтятъ, что
не читали. „Ну, а вы, Чернышевскій?"—спроситъ онъ. Въ то
время, какъ учитель говорили» и спрашивалъ, Чернышевскій
по обыкновенію читалъ что-нибудь. Во время классныхъ занятій онъ всегда дѣлалъ выписки изъ лексиконовъ. Услыхавши вопросъ учителя, Черішпіевскій вставалъ и начиналъ:
„Германскій писатель такой-то говоритъ объ этомъ то-то,
французскій — то-то, а н г л і й с к і й - т о - т о " и т. д. „Слушаешь,
бывало, — прибавляетъ передающій объ этомъ г. Розановъ
(„Русская Старина", 1889),—и не можешь понять, откуда человѣкъ набралъ столько свѣдѣпій".
Подъ вліяніемъ Чернышевскаго развивался Александръ
Николаевичи Пыпинъ, его двоюродный братъ, будущій историкъ литературы, семья котораго жила дворъ о дворъ съ
Чернышевскими. Будучи па четыре года старше ІІыпина,
Николай Гавриловичъ былъ его первымъ другомъ и руководителемъ. Пыпинъ разсказываетъ объ этомъ такъ: „Въ началѣ сознательной жизни моимъ ближайшимъ руководителемъ и старшимъ товарищемъ былъ мой двоюродный братъ,
не родной, но ближе, чѣмъ родной. Онъ былъ юноша, ревностно искавшій научныхъ зпаній и полный идеализма; я
оылъ мальчикъ. Онъ былъ уже богатъ свѣдѣніями, который
сохраняла его рѣдкая память; в ъ поэзіи онъ носился съ
ПІиллеромъ, Жуковскнмъ и Пушкипымъ. Его увлекали не
только поэтическія картины, но и возвышеппыя человѣческія
идеи. Когда оиъ былъ въ университетѣ, я былъ въ первыхъ

классахъ гимназіи. В ъ письмахъ онъ поддерживалъ во мпѣ
интересъ къ знаніямъ, особенно рекомендовал!» исторію: съ
тѣхъ поръ я узналъ имена Раумера, Шлоссера, хотя въ провинции не могъ имѣть ихъ въ рукахъ. Часто писалъ онъ мпѣ
длинныя письма по латыни; самъ онъ былъ отличный латинистъ и хотѣлъ меня пріучить къ латыни; а также онъ касался въ письмахъ такихъ вопросовъ, о которыхъ было
менѣе удобно писать по русски. Здѣсь въ первый разъ къ
концу 40-хъ годовъ я увидѣлъ возможность крестьянскаго
вопроса. В ъ письмахъ въ связи съ исторіей говорилось о
glebae adscripti u terrae firmi".
Несмотря на то, что Чернышевскій своими знаніями и
застѣнчивымъ характеромъ выдѣлялся изъ массы сверстниковъ, товарищи по семинаріи не только не отдалялись отъ
него, но напротивъ очень его любили. Онъ старался оказывать имъ всякія услуги и помогать въ работѣ. В ъ то время
Черпышевскій былъ довольно высокимъ юношей съ нѣжнымъ
женственпымъ лицомъ, рыжеватыми волнистыми волосами,
тихнмъ голосомъ, застѣнчивый, вдумчивый, молчаливый и
привѣтливый. Товарищи называли его красной дѣвицей;
начальство считало его будущимъ свѣтиломъ церкви, но
уже тогда нѣкоторые наблюдатели (напримѣръ Палимпсестовъ, который былъ старше Черпышевскаго на 10 лѣтъ)
догадывались, что „въ глубинѣ этой юной души лежитъ нѣчто таинственное, отъ всѣхъ скрываемое, что она недовольна
окружающею ее средою и подозрѣваетъ другого рода міровоззрѣнія". Но тотъ же преподаватель Налимпсестовъ, впослѣдствіи скорбѣвшій о блудпомъ сынѣ, объ этомъ „существѣ съ самою чистою душою", который подъ вліяніемъ
западныхъ лжеучепій превратился въ „падшаго ангела",
утверждаетъ, чтовъ свое время Чериьтшевскій дѣйствительно
походилъ на „ангела во плоти". Наивные, простодушные люди,
знавшіе этого мягкаго, простого, добраго и уступчиваго
юношу, впослѣдствіи изумлялись, какъ такой человѣкъ могъ
превратиться въ потрясателя основъ.
А пока что, Чернышевскій писалъ семинарскія сочиненія,
проникнутыя религіозпымъ духомъ, восторгавшія учителей
основатедьнымъ знаніемъ свящ. писанія и заставлявшія ихъ
предсказывать, что „авторъ со временемъ бѵдетъ мастеръ
хорошій своего дѣла". Уже въ этихъ юношескихъ упражне-

ніяхъ проглядываютъ зачатки будущихъ воззрѣній Чернышевскаго. Въ одпомъ сочиненіи будущій великій просвѣтитель указываетъ на важное значеніе распрострапенія паучныхъ зпаній: „подумаемъ только,—восклицаетъ онъ восторженно, — ходъ образованія цѣлаго человѣчества зависитъ
отъ нашей дѣятельности!" В ъ сочиненіи на тему „Обманываютъ ли насъ -чувственные органы?" Черпышевскій возражал'ь Эккартсгаузену, утверждавшему, что мы не въ состояніи установить соотвѣтствія нашихъ представленій о
предметахъ съ самими предметами. А въ другой работѣ на
тему „Откуда составилось у евреевъ понятіе о Мессіи, какъ
царѣ чувственномъ?" Чернышевскій старается объяснить это
явленіе историческими причинами и въ частности политическимъ положепіемъ іудеевъ во времена римскаго владычества.
Особенпо увлекался Чернышевскій занятіями по филологіи: цѣлыя тетради исписывались имъ подъ словари и
грамматическія правила; между прочимъ была списана дѣлая
татарская грамматика съ множествомъ примѣровъ и цитатъ.
Латынью онъ владѣлъ настолько свободно, что могъ писать
стихи, о которыхъ его учитель замѣтилъ: „размѣръ вѣренъ,
a поээіи не видно". И дѣйствительно, въ Чернышевскомъ
разсудочность рѣшительно брала верхъ надъ воображеніемъ.
И въ годы зрѣлости Чернышевскій неоднократно обращался
къ поэтической формѣ, по в ъ беллетристическихъ его произведеніяхъ ученый и мыслитель брали верхъ надъ поэтомъ.
По мѣрѣ того, какъ юноша созрѣвалъ, онъ самъ и родители его начинали задумываться надъ мыслью о его
будущей карьерѣ. Отецъ какъ будто замѣчалъ, что семинарія становится тѣсиой для его сына, и началъ склоняться
къ мысли о поступленіи юноши в ъ университетъ. Самъ.
Чернышевскій мечталъ объ университетѣ, о дѣятельности
ученаго, пролагающаго .въ наукѣ новыя пути, о славѣ просвѣтителя родного парода. Это стремленіе къ славѣ органически соединялось въ умѣ молодого Чернышевскаго съ
мыслью о служеніи человѣчеству. „Надобно, именно, быть
полезпымъ для всего отечества",—говорилъ юноша. Нѣкоторые представители духовенства были недовольны рѣшеніемъ семьи Чернышевскихъ избрать для Николая Гавриловича свѣтскую карьеру, такъ какъ это лишало церковь буду-

щаго свѣтшіа. Но послѣ нѣкоторыхъ колебаній со стороны
родителей жребій былъ брошены, и 18 мая 1846 года молодой
Чернышевскій покинулъ отчій домъ и въ сопровожденіи
матери двинулся на долгихъвъ Петербургъ, куда и прибылъ
19 іюня. В ъ августѣ Чернышевскій блистательно выдержалъ
вступительный экзаменъ (только по французскому и греческому онъ получилъ тройку) и былъ принять въ университеты на историко-филологическій факультеты.
Въ университетѣ Чернышевскій пробылъ 4 года. Это была
мрачная пора Николаевской реакцін. Въ исторіи нашихъ
университетовъ 40-ые годы являются періодомъ застоя и
упадка. Взгляды правительства на университеты, какъ на
разсадники крамолы, подозрительное отношеніе къ наукѣ со
стороны министерства народнаго просвѣщепія, которое, по
выраженію Герцепа, скорѣе напоминало пожарное депо, постоянно тушившее знаніе, вымуштрованная, искусно подобранная профессорская коллегія, исключеніе наиболѣе интересныхъ предметовъ изъ курса университетскаго преподаванія и приспособленіе всей университетской учебы къ пресловутой троицѣ: „православіе, самодержавіе, народность"—
таковы были отличительныя черты тогдашняго университета,
заставлявшія молодыхъ людей искать настоящаго знанія на
сторонѣ. Чернышевскій усердно занимался университетскими
науками, въ то же время стараясь пополнить свое образованіе изучепіемъ тогдашней европейской литературы. Изъ
профессоровъ университета Чернышевскаго болѣе другихъ
привлекалъ Никитепко, на литературные вечера котораго
молодой студенты мечталъ попасть. Охотно слушалъ Чернышевскій также лекціи Плетнева по исторіи русской литературы и лекцін Куторги по всеобщей исторіи. Но наибольшее вліяніе оказалъ па Чернышевскаго Измаилъ Срезневскій, профессоръ по каѳедрѣ славяпской филологіи и
археологіи. Подъ его руководствомъ Чернышевскій составилъ
словарь къ Ипатьевской лѣтописи, напечатанный въ „ІІрибавлепіяхъ къ Извѣстіямъ '2-го отдѣленія Академіи ІІаукъ"
1853 года ')•
') Эготъ оиыть словаря ісъ Ипатьевской лѣтошісп былъ яервымъ трудоыъ этого рода въ русской лктературѣ нослѣ словаря къ „Остромирову
вапгелію". Перопечатаиъ въ Иолиомъ Собраніп сочипеній (т. X , т. 2,
стр. 2 1 - 8 2 ) .

Срезневскому яге Чернышевскій былъ обязанъ знакомствомъ съ Иринархомъ Иваиовичемъ Введенскимъ. Землякъ
Чернышевскаго, также вышедшій изъ духовпаго званія,
Иринархъ Введенскій представлялъ собою типичную фигуру
идеалиста 40-хъ годовъ. Горячій поклонннкъ Бѣлинскаго и
освободительныхъ идей того времени, Введенскій, не допущенный на университетскую каѳедру, собралъ вокругъ
себя кружокъ молодежи. На литературпыхъ вечерахъ у
Введепскаго обсуждались соціальные и философскіе вопросы,
и эти дружескія бесѣды оказали значительное вліяпіе на
умственное развитіе Чернышевскаго. Здѣсь въ ГІетербургѣ
инстинктивпыя демократическія ' стремленія Чернышевскаго
подъ вліяніемъ знакомства съ передовыми философскими
и соціальными идеями 40-хъ годовъ постепенно сложились
въ прочную систему соціалистическихъ убѣягденій.
Вѣроятно, благородный юноша переяспвалъ въ это время
тѣ яге чувства, какія испытывалъ Рахметовъ послѣ знакомства съ круягкомъ Кирсанова. Вотъ какъ описываетъ Чернышевский душевное состояніе Рахметова, передъ умственнымъ взоромъ котораго вдругъ открылись ослѣпительныя
историческія перспективы: „16 лѣтъ онъ пріѣхалъ въ Петербурга обыкновенным^ хорошимъ, кончившимъ курсъ гимназистомъ, обыкновеннымъ добрымъ я честиымъ юношею, и
провелъ мѣсяда три-четыре по обыкновенному, какъ проводить начинающіе студенты. Но сталъ онъ слышать, что
есть меягду студентами особенно умпыя головы, который
думаютъ не такъ, какъ другіе, и узналъ съ пятокъ пменъ
такихъ людей, — тогда ихъ было еще мало. Они заинтересовали его, онъ сталъ искать знакомства съ кѣмъ нибудь изъ
нихъ; ему случилось сойтись съ Корсановымъ, и началось
его перероягденіе в ъ особеннаго человѣка, въ будущаго Никитушку Ломова и ригориста. Жадпо слушалъ опъ Кирсанова въ первый вечеръ, плакалъ, прерывалъ его слова восклицапіями проіслятій тому, что долягно погибнуть, благословехіій тому, что долягно жить. — „Съ какихъ яге книга
мнѣ начать читать?" — Кирсановъ указалъ. Онъ на другой же
день уже съ 8 часовъ утра ходилъ по Невскому, отъ Адмиралтейской до Полицейскаго моста, выжидая, какой нѣмецкій

или фраицузскій ') книжный магазинъ первый откроется,
взялъ, что нужно, и читалъ больше трехъ сутокъ сряду, —
съ 11 часовъ утра четверга до 9 часовъ вечера воскресенья,
82 часа; первыя двѣ ночи не спалъ такъ, на третью вышглъ
восемь стакановъ крѣпчайшаго кофе, до четвертой ночи не
хватило силы ни съ какимъ кофе, онъ повалился и проспалъ на полу часовъ 15. Черезъ недѣлю онъ пришелъ къ
Кирсанову, потребовалъ указаній на новыя книги, объясненій; подружился съ нимъ, потомъ черезъ пего подружился съ Лопуховымъ. Черезъ полгода, хотя ему было
только 17 лѣтъ, а имъ уже по 21 году, они ужъ не считали
его молодымъ человѣкомъ сравнительно съ собою, и ужъ
онъ былъ особеннымъ человѣкомъ" 2).
Упиверситетскія занятія естественно не могли поглотить
всѣхъ силъ Черпышевскаго и удовлетворить его пытливый
умъ. Молодой студентъ засѣлъ за книги. По прибытіи в ъ
Петербургь онъ первымъ долгомъ бросился просматривать
каталоги въ библіотекахъ и былъ непріятно пораженъ 6тсутствіемъ серьезныхъ киигъ; такъ, напр., опъ не нашелъ
въ каталогѣ ни Герена, ии Шеллинга, ни Гегеля, ни Нибура, ни Раумера. Этотъ списокъ кстати показываетъ, чѣмъ
интересовался тогда молодой Чернышевскій. Основавшись
въ Петербургѣ, онъ получилъ возможность ознакомиться съ
твореніями выдающихся мыслителей того времени. Съ одной
стороны, онъ изучилъ философію Гегеля, а также ознакомился съ сочипеніями Людвига Фейербаха. Послѣдній оказалъ на Чернышевскаго большое вліяніе 3).
В ъ 40-хъ годахъ большинство русской

интеллигенціи

Это указаніе па пѣыецкій и французскій магазины чрезвычайно
характерно. Ясно, что Кнрсаиовъ посовѣтовалъ Рахметову начать съ чтенія Фейербаха и, вѣролтно, Фурье. Сочни еиія именно этнхъ мыслителей
оказали рѣшающее вліяніе на Чернышевскаго.
2) Т. е.
революціонеромъ: слово „особенный человѣкъ" придумано
Чсрнышевскимъ для цензуры; эгимъ словомъ въ романѣ „Что дѣлать?"
обозначаются активные революціоперы. См. „Что дѣлать?". Соч., I X ,
стр. 185—186.
3 ) О знакомствѣ съ сочинеиіями Фейербаха Черпышевскій
самъ разсказалъ въ предисловін къ третьему изданію „Эстегііческііхъ отношеній",
которое предполагалось въ 1888 г. ІІредисловіе это не было пропущено
цензурой п третье нзданіе рѣшено было поэтому не печатать. См. Собраніе
соч. Чернышевскаго, т. X, ч. 2, стр. 190 и сл.

живо интересовалось нѣмецкой философіей, т. е. гегельянствомъ, примыкая къ его лѣвой сторонѣ. Естественно, что
Чернышевскій примкнулъ къ лѣвымъ гегельянцамъ и въ
частности сдѣлался послѣдователемъ Фейербаха, сочиненія
котораго онъ прочитывалъ по многу разъ. Фейербахъ помогъ
Чернышевскому окончательно порвать съ традиціоннымъ
идеализмомъ и стать на почву матеріализма.
Иодъ вліяніемъ того же Фейербаха въ значительной мѣрѣ
сложился взглядъ Чернышевскаго на событія 1848—49 годовъ. Какъ извѣстно, въ политикѣ лѣвые гегельянцы были
радикалами, a мпогіе изъ нихъ принимали даже активное
участіе въ революціонныхъ потрясеніяхъ 48-го года. Фейербахъ не принималъ никакого участія ни въ агитаціи дореволюционной эпохи, ни въ дѣятельности нѣмецкаго національнаго собрапія. Онъ съ самаго начала считалъ движеніе
обречеинымъ на неудачу. Программа партіи реформъ была
по его мнѣпію непослѣдовательна, а силы ея недостаточны
для преобразованія Германіи. Взглядъ его на событія революціоннаго времени проникнуть быль глубокимъ пессимизмомъ; этимъ пессимизмомъ онъ заразилъ и своего юнаго
нослѣдователя.
Какъ это явствуетъ изъ романа „Прологъ пролога" и
нѣкоторыхъ другихъ сочиненій Чернышевскаго, Николай
Гавриловичъ смотрѣлъ на дѣла 1848—49 годовъ приблизительно глазами Фейербаха. Его несчастье заключалось въ
томъ, что изъ лѣвыхъ гегельянцевъ онъ знакомъ былъ съ
кружкомъ Бруно Бауера, но повидимому совершенно не
зналъ о группѣ Маркса, которая не остановилась на взглядахъ Фейербаха, а довела до конца критику идеализма, въ
частности въ соціологической области, чего Фейербахъ не
сдѣлалъ. Такъ что съ тѣмъ плодотворпымъ идейнымъ движеніемъ, изъ котораго вышла система паучнаго соціализма,
Чернышевскій ни въ моментъ выработки 'своего міросозерцаиія, пи въ послѣдующее время знакомъ не былъ. Это
видно между прочимъ изъ того, что Бруно Бауера онъ считаетъ виднѣйшимъ изъ лѣвыхъ гегельянцевъ кромѣ Штрауса,
а также изъ того, что подобно Фейербаху онъ ожндалъ
разъясненія спорныхъ вопросовъ философіи того времени
не отъ соціологовъ, но отъ натуралистовъ, и вмѣстѣ съ
Фейербахомъ полагалъ, что цеитръ изслѣдованій о широкихъ

вопросахъ науки долженъ быть перенесены изъ области
спеціальпыхъ изслѣдованій о теоретическихъ убѣждепіяхъ
народныхъ массъ въ область естествознанія ')•
Наряду съ пзученіемъ нѣмецкой философіи въ лицѣ ея
послѣдняго слова, т. е. фейербаховскаго матеріализма, Чернышевскій знакомился съ критикой и публицистикой 40-хъ
годовъ, т. е. главнымъ образомъ съ сочиненіями Бѣлинскаго,
а также съ передовой французской литературой. Уже сколько
разъ цитировались въ нашей литературѣ слѣдующія слова
Щедрина: „Съ представлепіемъ о Франціи и ІІарижѣ для
меня неразрывно связывается воспомипаніе о моемы юношествѣ, т. е. о 40-хъ годахъ. Да и не только для меня
лично, по и для всѣхъ насъ, сверстниковъ, въ этихъ двухъ
словахъ заключается нѣчто лучезарное, свѣтоносное, что согрѣвало нашу жизнь, въ извѣстномъ смыслѣ даже опредѣляло ея содержаніе. Я въ то время только-что оставилъ
школьпую скамью и инстинктивно прилѣпился къ Франціи.
Разумѣется, не къ Франціи Луи-Филиппа и Гизо, а къ Фрапціи Сенъ-Симона, Фурье, Луи Блана и въ особенности ЖоржъЗанда. Оттуда лилась на насъ вѣра въ человѣчество, оттуда
возсіяла намъ увѣренность, что золотой вѣкъ находится не
позади, а впереди насъ... Словомъ сказать, все доброе, все
желанное, любвеобильное шло оттуда".
И вотъ Чернышевскій знакомится съ сочнненіями фрапцузскихъ утопистовъ и дѣлается горячимъ сторонникомъ проповѣдуемой ими реоргаиизаціи общества на начапахъ разума
и справедливости. Не забудемъ, что это было время, когда
складывался кружокъ ІТетрашевцевъ, что въ разсматриваемые
годы передовые кружки русской молодежи горячо увлекались коммунистическими мечтами и зачитывались твореніямп
Сенъ-Симона, Фурье, Кабэ, Оуэна и ІІьера Леру (котораго
въ кружкѣ Герцена называли „Петромъ Рыжимъ"). Чѣмъ
мрачнѣе была ночь безпросвѣтпой реакціи, нависшая въ то
время надъ Россіей, тѣмъ съ болыпимъ увлеченіемъ и эптузіазмомъ воспринимала пылкая юность проповѣдь коренного гіреобразованія ненавистныхъ общественпыхъ отношена.
Не слѣдуетъ впрочемъ думать, что Чериышевскій
') Loc. cit., стр. 195.

безъ

всякой критики пришшалъ всѣ взгляды утопнстовъ. Къ
сенъ-симонизму съ его мечтаніями объ авторитетѣ, превращавшими его въ своего рода разновидность папизма, онъ
относился.совершенно отрицательно >)• Столь-же критически
относился онъ къ увлеченіямъ и фаптазіямъ фурьеризма, но
критическая сторона ихъ твореній была имъ усвоена твердо,
а изъ положительной части ученія утопнстовъ онъ усвоилъ
прииципъ возрожденія общества путемъ ассоціаціи.
Какъ мы увидимъ дальше, Чернышевскій своеобразно
переработалъ и претворилъ положенія утопическаго соціализма. Пытаясь объединить ихъ съ выводами гегельянской
философіи, съ матеріалистическимъ міровоззрѣніемъ и съ
критикой существующихъ экономическихъ отношепій, Черпышевскій самостоятельно сталъ на путь, приближавшій его
къ выработкѣ системы паучнаго соціализма. Но создать такую
цѣльную систему ему не удалось. Съ одной стороны, этому
помѣшалъ насильственный перерывъ въ его литературной
дѣятельности, вызванный его арестомъ и ссылкой; съ другой сторопы, неразвитость общественныхъ отношепій въ тогдашней Россіи лежала на немъ тяжелымъ балластомъ и не
давала ему возможности развить до логическаго конца свои
взгляды. Карлъ Марксъ, который за три года до Чернышевскаго приступили къ изученію соціальпыхъ системъ (1843 г.),
жилъ въ другой обстаповкѣ и сумѣлъ сдѣлать то, чего не
суждено было сдѣлать Чернышевскому. По силѣ же своего
ума и по разносторонности знаній „великій русскій ученый
и критики", какъ назвали его Марксъ, врядъ ли уступали
основателю научнаго соціализма.
Уже въ университетскіе годы обнаружился скромный,
разсудительный характеръ Чернышевскаго, умѣвшаго подчинять чувственные порывы голосу трезваго разсудка. Такъ
напр., Чернышевскій твердо рѣшилъ сохранить дѣвствепность
До брака; правда, эта рѣшимость далась ему не безъ борьбы,
но все-таки онъ осуществили свое рѣшеніе. Любопытно, что
Н'ь первый годъ своего студенчества Чернышевскій сохранили еще религіозное чувство; онъ аккуратно посѣщалъ
церковный службы и часто ходили въ Казанскій соборъ;
просили отца прислать ему роспись всѣмъ постами и поf

) См. его статьи „Іюльская мопархія". Соч., т. VI, 128 и сл.

стнымъ днямъ ихъ Саратовской церкви; встрѣчалъ молитвой
новый и провожали молитвой старый годъ. Но постепенно
подъ вліяпіемъ петербургской жизни и новыхъ умствеаныхъ
интересовъ ветхая одежда сползала съ Чернышевскаго, и къ
концу университетскаго ученія передъ нами стоитъ уже
твердый, рѣшительный человѣкъ, поставившій себѣ задачей
иослѣдовательно проводитъ въ жизнь свои демократическіе
и матеріалистическіе взгляды.
Очень возможно, что вліяніе на Чернышевскаго, въ смыслѣ
его революціонизированія, имѣла его дружба съ Михаиломъ
Михайловыми, который въ то время былъ вольнослушателемъ Ііетербургскаго университета. Михаилъ Илларіоновнчъ
Михайловъ, впослѣдствіи талантливый поэтъ и переводчики,
въ 1861 г. былъ сослааъ на каторгу за составленіе и распространеніе революціонпой прокламаціи „Къ молодому
поколѣнію".
Весной 1847 г. Михайловъ уѣхалъ изъ Петербурга, но
связь его съ Чернышевскими ие прерывалась. Они продолжали встрѣчаться, когда Михайловъ пріѣзжалъ въ Петербургъ, переписывались, a впослѣдствіи, когда Чернышевскій редактировали „Современники", Михайловъ былъ дѣятельнымъ сотрудникомъ этого журнала. Черпышевскій любили его болѣе всѣхъ другихъ своихъ знакомыхъ; они вмѣстѣ читали и несомнѣнно оказывали другъ на друга благотворное вліяпіе.
Вмѣстѣ съ тѣмъ Чериышевскій не забывали и своихъ
саратовскихъ зиакомыхъ, которыми часто писали. Особенно
заботился онъ объ А. ІТыпинѣ, которому старался внушить
въ своихъ письмахъ любовь къ человѣчеству и любовь къ
къ наукѣ, придаюіція въ своемъ органическомъ сліяніи истинный смысли человѣческой жизни. Стараясь пробудить въ своемъ младшемъ двоюродномъ братѣ стремленіе къ служенію интересами родного народа, Чернышевскій между прочими писали ему: „Что до сихъ поръ внесли русскіе своего въ пауку?
Увы, ничего. Что внесла паука въ жизнь русскихъ? Тоже ничего... Неужели паше призваніе ограничивается тѣмъ, что мы
имѣемъ 1.500.000 войска и можемъ какъ гуппы, какъ монголы завоевать Европу, если захотимъ? Жалко или нѣтъ
бытіе подобныхъ народовъ? Бѣша и быта, якоже не бывше.
Пришли какъ буря, все разорили, сожгли, полонили, раз-

грабили и только. Таково-ли и наше назначеніе? Быть всемогущими въ политическомъ и воеиномъ отношеніи и ничтожными по другимъ высшимъ элементамъ жизни народной. Въ такомъ случаѣ лучше вовсе не родиться, чѣмъ
родиться гунномъ, Аттилою, Чингизъ-хаыомъ, Тамерланомъ
или однимъ изъ ихъ воиновъ и подданныхъ".
Чернышевскій надѣется, что въ будущемъ Россія вложитъ свою лепту въ общую сокровищницу человѣчества:
„Пусть и Россія внесетъ то, что должна внести въ жизнь
духовную міра, какъ внесла и вносить въ жизнь политическую, выступить мощно, самобытно и спасительно для
человѣчества и на другомъ великомъ поприщѣ жизни—
наукѣ, какъ сдѣлала она это уясе въ одномъ—жизни государственной и политической. -И да свершится чрезъ насъ хоть
частію это великое событіе. И тогда не даромъ проживемъ
мы на свѣтѣ; можемъ спокойно перейти въ жизнь за гробомъ. Содѣйствовать славѣ не преходящей, a вѣчной своего отечества и благу отечества: что можетъ быть выше и
вожделѣннѣе этого? ІІопросимъ у Бога, чтобы онъ судилъ
намъ этотъ жребій"...
Вотъ какія мысли владѣли Чернышевскимъ у яге на
школьной скамьѣ. Быть просвѣтителемъ русскаго народа,
до тѣхъ поръ игравшаго лишь роль европейскаго жандарма,
пріобщить къ міровой культурѣ этой отставшій народъ, успѣвшій пока создать лишь грандіозный разрушительный и
угнетательный аппаратъ, сблизить его съ духовными интересами цивилизованяаго человѣчества—вотъ о чемъ мечталъ
благородный юноша, вотъ для чего онъ жадно учился и
запасался внаніями. Всей послѣдующей своей жизнью Чернышевскій показалъ, что в ъ его устахъ эти мечты были не
пустой фразой, а плодомъ глубокаго убѣжденія.
В ъ 1850 году Чернышевскій кончилъ курсъ кандидатомъ
и уѣхалъ къ родителямъ въ Саратовъ. Здѣсь онъ занялъ
мѣсто старшаго учителя гимпазіи. Въ ученикахъ своихъ
онъ старался развить любовь къ знаиію и охоту къ чтенію,
постоянно читая различныя книги на урокахъ и снабжая
ими желающихъ. Въ Саратовѣ онъ познакомился съ кружкомъ ссальныхъ поляковъ и сосланнымъ сюда историкомъ
Костомаровым'!,, съ которымъ очень сблизился (ихъ дружба
продолжалась до упиверснтетскихъ безпорядковъ 1861-го г.).

Здѣсь же Чернышевскій схоронилъ свою любимую мать и
женился на дочери врача, Ольгѣ Сократовнѣ Васильевой.
Интересны отношенія Чернышевскаго къ своей невѣстѣ.
Бойкая, красивая дѣвушка явно тяготилась своимъ семейнымъ положеніемъ: мать ее сильно недолюбливала. Чернышевскій рѣгаилъ вызволить дѣвушку изъ тяжелой обстановки, но съ другой сторопы долго колебался. Между прочимы во время одного объяспенія онъ сказалъ ей: „Я не
могу жениться ужъ по одному тому, что я не знаю, сколько
времени пробуду я на свободѣ. Меня каждый день могутъ
взять. Какая будетъ тутъ моя роль? У меня ничего не
найдутъ, но подозрѣнія противъ меня будутъ весьма сильпыя. Что же я буду дѣлать? Сначала я буду молчать и
молчать, но паконецъ, когда ко мнѣ будутъ приставать
долго, это мнѣ надоѣстъ, и я выскажу свои мнѣнія прямо
и рѣзко. И тогда я едва ли уже выйду изъ крѣпости. Видите, я пе могу жениться". И дальше, резюмируя свои бесѣды съ нею, онъ говорили невѣстѣ: „Вы теперь знаете, я
пе могу, не вправѣ связать чьей бы то ни было судьбы съ
моею"
На эти слова, занесенный въ дневникъ Чернышевскаго
отъ 1852 — 3 года, взятый у него при арестѣ, ссылались
впослѣдствіи слѣдователи, чтобы доказать его участіе въ
революціонныхъ дѣлахъ. Мы не знаемъ, запимался ли Чернышевскій. какими нибудь революдіонными дѣламн въ бытность свою въ университетѣ. Однако въ его дневникѣ
1848—49 года, еще не опубликованномъ, имѣется указаніе
на какую-то студенческую демопстрацію, въ которой и онъ
принимали участіе г)- Во всякомъ случаѣ Чернышевскій,
на глазахъ котораго погибли петрашевцы, уже въ концѣ
40-хъ годовъ очевидно сознавали, что въ самодержавной
Россіи при его соціалистическихъ взглядахъ ему грозить
печальная судьба. И если мысль объ этомъ роковомъ исходѣ
удерживала его отъ женитьбы, то съ другой стороны онъ,
повидимому, полагали, что семейная жизнь застрахуетъ его
отъ слишкомъ необдумапнаго и рискованнаго участія въ
революціошшхъ предпріятіяхъ. В ъ томъ же дневникѣ онъ
>) Сочипепія, т. X , ч. 2, стр. 2 2 - 2 3 .
') Е. Лящгй, Черішшсвсіпіі въ универсптетѣ, „Совр. Міръ", 1908, № 12,
стр. 52.

совершенно опредѣленно говоритъ объ этомъ: „Мнѣ должно
жениться, чтобы стать осторожнѣе. Потому что, если я буду
продолжать такъ, какъ начали, я могу попасться въ самомъ дѣлѣ. У меня должна быть идея, что я не принадлежу себѣ, что я не вправѣ рисковать собою, иначе почемъ
знать? Развѣ я пе рискну? Должна быть какъ защита противъ демократическаго, протйвъ революціонпаго направления, и этою защитою ничто не можетъ быть кромѣ мысли о
женѣ. Итакъ, я долженъ необходимо жениться" х ).
Въ дневникѣ Чернышевскій, безпощадный къ самому
себѣ, рисуетъ свой характеръ, какъ лишенный инидіатнвы,
мнительный, робкій, неувѣренный въ самомъ себѣ, поэтому
постоянно наклонный къ унылости и къ тоскѣ. Они называетъ себя „истинными Гамлетомъ", говоритъ, что онъ
созданъ для повиновеиія и для послушанія, насмѣшливо
отмѣчаетъ свою склонность къ рефлексіи и свое малодушіе,
вредпѣйшую сторону его характера, „безъ которой онъ
былъ бы безукоризненъ". Эти - то черты, повидимому, и
дѣлали для него привлекательной его певѣсту, отличавшуюся, помимо удивительной физической красоты, твердыми и положительными характеромъ. Но съ другой стороны этотъ робкій и мнительный человѣкъ не лишенъ былъ
въ извѣстныхъ случаяхъ твердой рѣшимости и энергіи,
когда считали это необходимыми. Онъ говоритъ про себя:
„я тяжели на подъемъ, но когда поднимусь, то ужъ тутъ
я пойду дѣйствительно". И въ другомъ мѣстѣ: „такъ у
меня тверда воля, если нужно. Даже біеніе сердца сдерживается, если захочу". Демократъ пе по одними умственными убѣждепіямъ, а по самому существу своей натуры,
какъ онъ сами говоритъ про себя въ дневникѣ, онъ попимаетъ, что при обстаповкѣ русской жизпи онъ является
жертвой обреченной, и послѣ долгихъ размышленій за и
протйвъ онъ въ концѣ копцовъ рѣшается па женитьбу, надѣясь найти въ ней защиту протйвъ революціонпыхъ увлеченій: „я долженъ чѣмъ нибудь сдерживать себя по дорогѣ
къ Искандеру".
Отношенія его къ невѣстѣ полны странной двойственности. Съ одной стороны онъ поетъ ей настоящіе дифирамии, видитъ въ ней будущую мадамъ Сталь, восторгается
И Сочііиенія, т. X, ч. 2, стр. 39, 96.

ея характеромъ, утверждаеть, что благодаря ея вліяпію онъ
„изъ тряпки, изъ дряни сдѣлался чѳловѣкомъ". Съ другой
стороны онъ при встрѣчахъ вмѣсто восторженныхъ любовныхъ изліяній убѣждаетъ ее не связывать своей судьбы съ
его судьбой и говорить ей: „не рѣшайтесь выходить за
меня замужъ". Весь горя любовными восторгомъ, записывая
на каждой страницѣ дневника: „Я хочу любить только одну
во всю жизнь... Я не знаю равной тебѣ... Да будешь ты
счастлива, милая, милая!.. О моя милая невѣста, благословляю тебя!.. Да будешь ты счастлива, давшая мяѣ столько
счастья!.. Благословена да будешь ты",—онъ въ то же
время допускаетъ, что она выходитъ за него не по любви,
и задаетъ себѣ вопроси: „что, если въ ея жизни явится
серьезная страсть?" Странный женихъ примиряется съ
мыслью о томъ, что жена его покииетъ, но заявляетъ, что
будетъ радъ за нее, если предметомъ этой страсти будетъ
человѣкъ достойный.
Съ своей стороны нѣсколько странно отношеніе невѣсты
къ жениху. Однажды Чернышевскій застаетъ Ольгу Сократовну въ очень грустномъ настроеніи. Оказывается, она глубоко опечалена словами какой-то знакомой, сказавшей ей:
„Онъ не дворянинъ, кто будутъ твои дѣти"? И жениху приходится растолковывать ей, что это пустяки, что это никогда
нельзя считать препятствіемъ или вещью, стоющей размьтшленія. Съ другой стороны она говорить Чернышевскому,
что любить его за то, чего нѣтъ въ другпхъ ея знакомыхъ,
т. е. за демократическое направлепіе, поясияетъ самъ Чернышевскій. Признаться, дослѣ внимательнаго прочтенія
дневника это кажется мало вѣроятнымъ. Она хорошо знала,
хотя бы со словъ самого Чернышевскаго, что ея женихъ —
одинъ изъ тѣхъ людей, которые, говоря его собственными
словами, „кроютъ чужую крышу, а свою раскрываютъ", но
она, повидимому, мирилась съ этимъ, какъ съ нѳизбѣжнымъ
зломъ. Ей хотѣлось вырваться изъ тягостной семейной обстановки и вмѣстѣ съ тѣмъ ее привлекали мягкій характеръ
Чернышевскаго, который въ то же время рѣзко выдѣлялся
изъ окружавшей ее массы провинціальныхъ обывателей.
Ихъ отпошенія сильно напоминаютъ отпошенія Лопухова и
Вѣры Павловны въ романѣ „Что дѣлать?", въ который Чернышевскій несомпѣнно внесъ многія автобіографическія

черты. Между прочими, певѣста поставила ему слѣдующее
условіе: „У насъ будутъ отдѣльныя половины, и вы ко мнѣ
не должны являться безъ позволепія" (ср. „Что дѣлать?").
Мысль о возможномъ арестѣ омрачала семейное счастье
Чернышевскихъ и послѣ свадьбы. В ъ автобіографическомъ
романѣ „Прологи пролога", гдѣ Чериышевскій въ лицѣ
писателя Волгина выводить самого себя, содержится на
этотъ счетъ довольно краснорѣчивое указаніе. Тамъ между
мужемъ и женой происходить слѣдующій разговори (дѣйствіе относится къ 1856 г., т. е. черезъ 3 года послѣ
свадьбы):
— Милая моя голубочка, ты сядь подлѣ меня и пе огорчись тѣмъ, что я скажу. Ты знаешь, у меня характеръ мнительный, робкій. Поэтому не придавай важности моими словами: ты знаешь, у насъ все тихо, и я думаю о будущемъ
только потому, что я трусъ. Воображаю то, чего, можетъ
быть, и не будетъ. Ты знаешь, я держу себя осторожно.
Если бы я не былъ трусъ, то и нечего было бы мпѣ думать
ни о тебѣ, ни о Володѣ. Ты знаешь, я не думаю ни о своихъ
глазахъ, пи о своемъ здоровьѣ: за мое здоровье и за глаза
ты напрасно опасаешься, повѣрь миѣ. Одно можетъ повредить тебѣ съ Володей: неремѣна обстоятельствъ. Дѣла русскаго народа плохи. Будь что нибудь теперь, намъ съ тобою
еще ничего. Обо мнѣ еще никто не позаботился бы. Но моя
репутація увеличивается. Два-три года,—и будутъ считать
меня человѣкомъ со вліяпіемъ. Пока все тихо, то ничего.
Но какъ я говорю и сама ты знаешь, дѣла русскаго народа
плохи. ІІередъ нашею свадьбою я говорилъ тебѣ и самъ
думалъ, что говорю пустяки. Но чѣмъ дальше идетъ время,
тѣмъ виднѣе, что надобно было тогда предупредить тебя.
Я не жду пока ровно ничего непріятнаго тебѣ. Но не могу
не видѣть, что черезъ нѣсколько времени...
— Такъ ты вотъ о чемъ!—Она поблѣднѣла.—Молчи, не
смѣй говорить!—Она вскочила и зажала ему ротъ.—Не смѣй!
Молчи! Я слышала разъ,—довольно. Не смѣй!—Она убѣжала...
»Онъ пошелъ за нею. Она прижимала сына къ груди и
рыдала надъ нимъ: „Володя, мы съ тобою будемъ сиротами!" »)•
В „Продогъ". Сочипенш, т. X, ч. 1, стр. 59—60.

Жепа Волгина плачетъ отъ мысли, что она вдова при
живомъ мужѣ. Ее страшить мысль о его гибели, но она
начинаетъ уже понимать великую историческую роль, которую ему суждено сыграть. Своему знакомому Нивельзипу
она говорить про своего мужа:
— Вы не знаете, Нивельзинъ, какой это человѣкъ, и
никто еще не знаетъ; только я одна знаю это. Я давно
узнала это, хоть я и не ученая и не видывала тогда учеиыхъ людей. Я увидѣла это съ первыхъ яге нашихъ разговоровъ. Хоть они были пустые, хоть, разумѣется, онъ не
могъ говорить со мною ни о чемъ ученомъ: я не поняла
бы, какъ и теперь не понимаю, и не слушала бы, какъ и
теперь пе слушаю. Но это было видно мпѣ. Я узнала, какой
это человѣкъ; тогда всѣ думали, что онъ пролежитъ весь
свой вѣкъ на диванѣ съ книгой въ рукахъ, вялый, сонный.
Но я поняла, какая у него голова, какой у него характеръ,—
потому что безъ его характера даже и при его умѣ нельзя
было бы такъ понимать всѣ эти учения вещи. Я, неученая,
увидѣла это изъ первыхъ разговоровъ, пустыхъ, обо мнѣ, о
пустякахъ, о моемъ счастьѣ,—я увидѣла, какая разница
между нимъ и другими. И ошиблась ли я? Вы знаете, какъ
теперь начинаютъ думать о немъ. Но его время еще не пришло,
они еще не понимаютъ его мыслей; придетъ его время, тогда
заговорятъ о немъ. И пусть будетъ съ нимъ и со мною, что
будетъ! Я хочу, чтобы о моемъ мужѣ говорили когда нибудь, что онъ раныие всѣхъ понималъ, что нужно для пользы
народа, и не жалѣлъ для пользы народа—не то что себя—велика ваяшость ему не ясалѣть себя,—не жалѣлъ и меня,—
и будутъ говорить это, я зпаю!—и пусть мы съ Володей
будемъ сиротами, если такъ нужно!
Жизнь в ъ Саратовѣ тяготила Черпышевскаго. „Жить
здѣсь,—писалъ онъ въ дневникѣ,—значить терять свою
карьеру". Онъ мечталъ о дѣятельности ученаго, о вліяніи
на русское общество, о пропагапдѣ своихъ идей въ литературѣ. Карьера провинціальнаго учителя гимназіи не могла,
конечно, прельщать молодого ученаго, въ головѣ котораго.
бродили великія мысли. Да и вообще на жизнь въ Саратовѣ онъ смотрѣлъ какъ на временный этапъ, какъ на
уступку родителямъ. Проживая в ъ Саратовѣ, онъ подготовлялъ свою диссертацію и строилъ планы литературной дѣя-

тельности. „Я человѣкъ нужный,—отмѣчаетъ онъ въ дпевникѣ.—Буду писать въ „Отечественныхъ Запискахъ" или
въ „Современникѣ". Буду писать все, что угодно. Главными
образомъ, если на мой выборъ, крнтическія извѣстія о различнаго рода литературѣ и теоріи словесности". Чернышевскій сознавалъ свои силы и понимали, что обладаетъ колоссальной эрудиціей. „Сколько я буду работать для своихъ
ученыхъ цѣлей?—спрашпваетъ онъ в ъ дневникѣ и отвѣчаетъ:—часа три въ день, не болѣе, потому что и теперь
никогда почти не работаю постольку, и все-таки у мепя
столько познапій, какъ у немногихъ".
Чернышевскій мечтаетъ распредѣлить свой рабочій день
слѣдующимъ образомъ: з часа въ день для ученой работы,
часа 3, а можетъ быть и больше, на писаніе для полученія
денегъ; по вечерами чтеніе для самообразованія и бесѣда
съ женой для ея умствеинаго развитія. Характерно, что
уже тогда онъ мечтаетъ о томъ, что будетъ преподавать
женѣ энциклопедію цивилизацш.
Складъ его ума и разносторонность познаиій заставляли его постоянно обращаться
къ мысли о составленіи эпциклопедіи. Уже сидя въ крѣпости, онъ писали женѣ, излагая ей планъ будуіцой жизни:
„До сихъ поръ я работали только для того, чтобы жить.
Теперь средства къ жизни будутъ доставаться мнѣ легче,
потому что 8-милѣтияя дѣятельность доставила мпѣ хорошее
имя. Итакъ, у меня будетъ оставаться время для трудовъ,
о которыхъ я давно мечталъ. Теперь планы этихъ трудовъ
обдуманы окончательно. Я начну многотомную „Исторію
матеріальиой и умственпой жизни человѣчества",—исторію,
какой до сихъ поръ пе было, потому что работы Гизо, Бокля
(и Вико даже) дѣлаиы по слишкомъ узкому плану и плохи
въ исполнен^. За этимъ пойдетъ „Критическій словарь идей
и фактовъ", основанный па этой исторіи. Тутъ будутъ перебраны и разобраны всѣ мысли обо всѣхъ важныхъ вещахъ,
11 при каждомъ случаѣ будетъ указываться истинная точка
•фвиія. Это будетъ тоже многотомная работа. Яаконецъ, на
. основаніи этихъ двухъ работъ я составлю „Энциклопедію
объем- И Ж И З Н И " ~ Э Т 0 будетъ уясе экстракта небольшого
j 1 ма, 2—3 тома, написанный такъ, чтобы былъ понятенъ
пе одпимъ учеиымъ, какъ два предыдущіе труда, а всей
публикѣ. Потомъ я ту же книгу переработаю въ самомъ
*

легкомъ популярномъ духѣ, в ъ видѣ почти романа, съ анекдотами, сценами, остротами, такъ чтобы ее читали всѣ, кто
не читаетъ ничего кромѣ романовъ. Конечно, всѣ эти книги,
назначенный не для одпихъ русскихъ, будутъ выходить не
на русскомъ языкѣ, а на французскомъ, какъ общемъ языкѣ
образованнаго міра. Чепуха въ головѣ у людей, потому они и
бѣдны и жалки, зли и несчастны, надобно разъяснить имъ,
въ чемъ истина и какъ слѣдуетъ имъ думать и жить. Со времени Аристотеля не было сдѣлано еще никѣмъ того, что
я хочу сдѣлать, и буду я добрыми учителемъ людей въ теч е т е вѣковъ, какъ былъ Аристотель". Къ сожалѣнію, мечты
Чернышевскаго такъ и остались мечтами. Ему не только не
удалось написать „Эпциклопедію зпанія и жизни", но сплошь
и рядомъ не удавалось даже закончить начатыхъ работъ,
напримѣръ, статей о Кольской монархіи. Сначала потребности журнальной работы, a затѣмъ арестъ и ссылка помѣшали ему хотя бы частично выполнить свои великіе замыслы.
Впрочемъ, даже его разрозненный журнальный статьи сыграли для цѣлаго поколѣнія роль такой „энциклопедіи знанія и жизни"...
29 апрѣля 1853 года состоялась свадьба Чернышевскаго,
а въ первыхъ числахъ мая молодые уѣхали в ъ Петербурга.
Передъ Чернышевскими открывалась новая полоса жизни.

Г Л А В А

II.

Общій очерки литературной дѣятельности Чернышевскаго.
В ъ теченіе приблизительно около года Чернышевскій
продолжали еще заниматься педагогической дѣятельностыо.
В ъ началѣ 1854 г. онъ былъ назначенъ учителемъ во второй
кадетскій корпусъ. Превосходный преподаватель, онъ былъ
недостаточно строга къ учениками, которые злоупотребляли
его мягкостью и добротой. Однажды, когда дежурный офицеръ пожелали войти в ъ шумящій классъ для водворенія
порядка въ то время, какъ Чернышевскій сами вошелъ уже
въ классъ, Николай Гавриловичи не позволили офицеру
войти туда вслѣдъ за нимъ. Послѣдній оскорбился и по-

жаловался директору корпуса. Вопреки всѣмъ настояніямъ
начальства Чернышевскій категорически отказался извиниться передъ обиженнымъ офицеромъ и подалъ въ отставку.
Послѣ этого Чернышевскій окончательно прекратилъ
свою педагогическую дѣятельность и всецѣло отдался литературной работѣ. Началъ онъ свою литературную деятельность въ 1853 году небольшими статьями въ „СГІБ. Вѣдомостяхъ" и въ „Отечественныхъ Запискахъ", составляя рецензіи и критическія статьи, а также занимаясь переводами
съ англійскаго. В ъ 1854 г. Чернышевскій перешелъ въ „Современникъ", гдѣ вскорѣ сталъ во главѣ журнала.
Сначала онъ мечталъ еще объ ученой карьерѣ. Сотрудничая въ журиалахъ, онъ в ъ то же время готовилъ магистерскую диссертации „Эстетическія отношенія искусства къ
действительности". В ъ этой блестящей работе молодой писатель далъ первое решительное сраженіе идеализму; ею
оиъ иачалъ популяризацію среди русской публики фейербаховскаго матеріализма. Одобренная советомъ университета, диссертація не была однако утверждена тогдашнимъ
мипистромъ народнаго просвѣщенія ІІоровымъ, и хотяЧернышевскій успѣшно сдалъ магистерскій ѳкзаменъ, онъ тѣмъ
не менее не былъ удостоенъ степени магистра, несмотря на
удачную защиту диссертаціи на диспуте 0 . Еретическія и
кощунственный положенія диссертаціи отрезали Чернышевскому путь къ оффиціальной ученой карьере, но зато они
популяризовали имя начинающаго писателя въ глазахъ
передовыхъ круговъ русскаго общества.
Со вступленіемъ Чернышевскаго въ сотрудники „Современника" начинается расцвѣтъ этого журнала, быстро превратившагося въ выразителя взглядовъ и стремленій радикальныхъ слоевъ общества. Деятельность Чернышевскаго
в ъ „Современнике" является въ сущности главной стороной
1 ) Р е а к д і я н министерство народнаго просвѣщенія обндѣлнсь за „чистое
искусство", которому наносила удары диссертація Чернышевскаго. Характерно, что за „свободное" искусство горячо ратовало секретное оффиціальиое нздавіе „Собраніе матеріаловъ о нанравлепін различныхъ отраслей
русской славесности за нослѣдпее десятнлѣтіе п отечественной журналистики за 1863 и 1864 гг."—См. „Исторію Pocciu X I X вѣка", изд. Граната,
выиускъ 16, стр. 280.

его жизни. Работая въ журналѣ, онъ развнлъ лихорадочную
энергію. Съ какой быстротой работалъ Черпышевскій, видно,
напр., изъ того, что статью „Критика философ, предубѣждепій противъ общиннаго землевладѣнія" (размѣромъ около
3-хъ печатныхъ листовъ) онъ написалъ въ 3 дня!
Почти в ъ каждой книжкѣ „Современника" было по нѣскольку статей Чернышевскаго. Обыкновенно онъ давалъ
большую статью по какому-нибудь общему теоретическому
вопросу; обзоръ русской, а иногда ипостранной литературы;
политическое обозрѣніе; иногда журнальное обозрѣніе; пѣсколько рецензій, а иногда, какъ онъ говаривалъ, для
отдыха и развлеченія предпринималъ полемическія схватки
съ противниками. Чернышевскій самъ понималъ, что пишетъ много; но иначе поступать онъ не могъ. И не только
потому, что ему приходилось много добывать денегъ, чтобы
окружить жену комфортомъ, доставить ей абонементъ въ
итальянскую оперу, экипажъ исобственныхъ лошадей. Наряду
съ этимъ объясненіемъ своего мпогописанія оиъ даетъ въ
„ІІрологѣ" другое, болѣе серьезное. „Если я не напишу
объ этомъ, — говорить онъ, — то будетъ написана чепуха, а
„объ этомъ" выходить обо всемъ, — пу, даже и не успѣваю".
Чернышевскому некѣмъ было замѣнить себя. Онъ самъ былъ
не очепь высокаго мнѣнія о своемъ литературномъ талантѣ.
„Я пишу плохо, длинно, часто безжизненно... Мое единственное достоинство, — но важное, важнѣе всякаго мастерства
писать — состоитъ въ томъ, что я правильнѣе другихъ понимаю
вещи". ')• Поэтому, когда онъ встрѣтилъ человѣка, въ которомъ съ правильнымъ взглядомъ на вещи соединялся
блестящій литературный талантъ, онъ охотно уступнлъ ему
мѣсто литературнаго критика. Но другихъ Добролюбовыхъ
онъ не встрѣчалъ и припужденъ былъ на своихъ плечахъ
выносить бремя ироповѣди „здравыхъ" политическихъ и
экономическихъ идей.
Статьи его, написанпыя въ промежутокъ времени отъ
1855 до 1863 года, составили впослѣдствіи 11 огромныхъ
томовъ полнаго собранія его сочинепій, причемъ сюда не
вошли еще нѣкоторыя его работы компилятивнаго и пере-

о „Прологъ". Соч., т. X, ч. 1, стр. 58,j 79, 93.

воднаго характера г ). Черпышевскій выказали себя литературными крнтикомъ, публицистами, историкомъ и экономистами, поражая всѣхъ своихъ современниковъ широтой и
разносторонностью эрудидіи, оригинальностью мышленія и
смѣлостыо излагаемыхъ воззрѣній. Въ самое короткое время
Чернышевскій успѣлъ сдѣлаться признанными вождемъ
демократическихъ и соціалистическихъ элементовъ. Вліяніе
его росло съ каждыми годомъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ росла
и ненависть враговъ.
Всѣ работы Черпышевскаго преслѣдовали одну цѣль:
дискредитировать ходячіе консервативные и либеральные
взгляды, доказать ненаучпость и лицемѣріе буржуазной науки и популяризовать среди русскаго общества матеріалистическую философію, демократически и соціалистпческія
стремленія.
При выполненіи этой задачи Чернышевскому пришлось
натолкнуться па колючую изгородь цензурныхъ запретовъ,
и можно только удивляться тому искусству, съ какимъ
великій мыслитель обходили цензурпыя препоны. Орудіями
борьбы съ цензурою въ его рукахъ были иронія и аллегорія. О цензурныхъ строгостяхъ того времени можно судить
хотя бы по тому, что за всю свою литературную дѣятельность
Чернышевскій такъ и не могъ прямо назвать по имени
своего учителя в ъ области философіи, Фейербаха. Точно
также ему нельзя было опредѣленно назвать Герцена, хотя
и приходилось съ ними полемизировать. Даже имени Б ѣ линскаго онъ не рѣшался упомянуть въ первыхъ главахъ
„Очерковъ гоголевскаго періода", называя его сначала „критикомъ гоголевскаго періода", и только въ пятой главѣ
неистовый Виссаріонъ появляется поди своими настоящими
именемъ. О кружкѣ Герцена Чернышевскій принужденъ
былъ выражаться такъ: „г. Огаревъ и его друзья"; имени
Бакупина онъ никогда не упоминаетъ, хотя не разъ на
него намекаетъ. PI далее въ статьяхъ о польской монархін
Чернышевскій не рѣшился сразу указать свой источники,
только в ъ примѣчаніи (на третьемъ печатномъ листѣ) они

') Полное собраиіе сочипепій Чернышевскаго
М. П. Чернышевсшшъ въ С.-Петербургѣ, 1906.

издано

его сыпомъ,

осторожно наыекаетъ на „Исторію десяти лѣтъ", но имени
автора, Луи Блана, такъ и не приводить.
Особенно яге часто Чернышевскій- пользовался фигурой
ипосказапія. Имѣя въ виду русскія дѣла, опъ предпочитали
въ особенно деликатныхъ случаяхъ говорить о Западѣ; рекомендуя своими читателями активные способы дѣйствій,
пропагандируя соціалистическія идеи, наши просвѣтитель
умѣло укрывался поди сѣпь критики французскаго и итальянскаго либерализма.
„Дѣла эти памъ совершенно постороннія,—говорить оиъ
въ иачалѣ своей статьи о Кавеньякѣ, посвященной одному
изъ величайшихъ историческихъ конфликтовъ между бурягуазіей и пролетаріатомъ,—мы пе можемъ имѣть никакого
особеднаго сочувствія пи къ одной изъ партій, участвовавшихъ въ событіяхъ, которыми подвергалась Фрапдія въ
послѣднее время". И дальше Чернышевскій не оставляетъ
своего лукавства; опъ просптъ читателя (сирѣчь цензора;
читатель-то зналъ, гдѣ раки зимуютъ) не забывать точки
зрѣнія, съ которой авторъ излагаетъ событія. „Мы говоримъ
вовсе не о томъ, хороши или дурпы были убѣягденія той
или другой партіи... До иихъ нами нѣтъ дѣла". Простирая
свое лукавство до конца, опъ рѣшается на слѣдующее заявлепіе: „Быть можетъ, образъ мыслей умѣренныхъ республиканцевъ былъ вреденъ для государства; лично мы даяге
увѣрены въ этомъ".
Читатели-другъ отличпо понимали, что изъ трехъ описываемыхъ партій симпатіи Черныпіевскаго припадлежатъ
содіалистамъ. Но цеизоръ могъ толковать это и аналогичный мѣста въ томъ смыслѣ, что Чернышевскій осуждаетъ
умѣренпыхъ ресиубликаііцевъ не за ихъ консерватизмъ,
а за ихъ крамолыіыя дѣйствія противъ монархіи. Господа
либералы, которыми отъ Чернышевскаго доставались особепно чувствительные щелчки, притворяясь певинными
младенцами, именно и пытались истолковать его рѣзкія
нападки на бурягуазный либерализмъ какъ игру въ руку
реакціи и готовы были изобраягать нашего автора чуть ли
не мракобѣсомъ. Презирая эти либеральныя выходки, Черпышевскій идетъ имъ навстрѣчу. Ополчаясь противъ иллюзій итальяискихъ либераловъ (Политическое обозрѣніе за
августъ 1859 г.) и собираясь подвергнуть уничтожающей

критикѣ либеральную половинчатость, Чернышевскій, предвидя, какой взрывъ негодоваиія въ нашей либеральной
журналистикѣ вызоветъ его статья, иронически называетъ
себя „постояннымъ défenseur d'office (защитникъ по назначенію) всѣхъ дѣлъ, единогласно признающихся пеимѣющими извиненія". Онъ иасмѣшливо сравниваетъ себя съ
Гречемъ, защищавшимъ Булгарииа противъ Пушкина.
„Мы,—заключаетъ Чернышевскій,—защищали многое и мпогихъ, даже повара, поселяющаго раздоры меясду муягемъ и
ясепою за обѣденнымъ столомъ, и наконецъ—что требовало
наибольшей дозы муягества—защищали австрійцевъ in natura,
цѣликомъ, гуртомъ, безъ всякой очистки исключепій".
Конечно, Чернышевскій не защищалъ повара (баварскаго
министра Пфортена, который во время конфликта съ палатой депутатовъ—мужемъ—ссылался на волю короля—ясепы,
держащей мужа подъ башмакомъ), равно какъ не защищалъ
австрійцевъ. Такъ понимать его могли только „проницательные читатели" изъ либеральнаго лагеря, да и то они,
вѣроятно, просто притворялись и перетолковывали слова
Чернышевскаго съ полемической цѣлыо. В ъ дѣйствительности же онъ указывалъ на двусмысленность позиціи либераловъ, которые, принципіально признавая силы стараго
режима и раболѣпно склоняясь предъ его вѣнчанными носителями, хныкали и ясаловались, когда получали время
отъ времени невѣямшвый иинокъ солдатскаго сапога. Онъ
въ другихъ выраягеніяхъ напоминалъ имъ золотое правило
дѣдушки Крылова: „а я бы повару иному велѣлъ на стѣпкѣ
зарубить, чтобъ тамъ слова не тратить по пустому, гдѣ
н у я т о власть употребить". Но эти положенія (о нихъ мы
говоримъ нияге въ главѣ „Политика") оиъ страха ради
цензуриа принуяеденъ былъ обставлять аллегоріями, притчами и шутливыми замѣчаніями.
Съ какой презрительной насмѣшісой онъ говорить о
„смѣлости" русской литературы, смѣлости, основанной собственно на надеждѣ, что ея смѣлыхъ обличепій- „не услышать какъ разъ тѣ, ісъ кому они относятся"! С Съ какимъ
затаеппымъ чувствомъ злобы онъ утверждаетъ, что счастливы бы были австрійскіе (читай: русскіе) журналисты,
') Сочиненія, ѴШ, 35.

если бы подвергались точпо такому же угнетенно, какъ
французскіе! *) Съ какимъ убійственнымъ сарказмомъ вспоминаете онъ о русскомъ шпіонѣ, „добромъ и честномъ
Коцебу, пострадавшемъ за правду, которую такъ безразсудно
отвергало суетное нѣмецкое юношество"! 2 )
И читатель-другъ научился понимать своего писателя,
научился читать между строкъ. Когда Черпышевскій острилъ
по поводу страгшыхъ свойствъ русскаго языка, на которомъ
никакъ нельзя выразить нѣкоторыхъ понятій, читатель прекрасно понималъ, что рѣчь идетъ о самодержавии Когда
Чернышевскій подробно доказывалъ, что „положеніе челов е к а имѣетъ решительное вліяпіе на характеръ его убѣжденій", и заводилъ окольную бесѣду о сицилійскомъ проконсуле Верресе, Юлін Цезаре и Цицероне, читатель отлично видѣлъ, что писатель доказываете, необходимость
конституціоннаго строя, хотя и острите при этомъ, будто
онъ занимается „разрѣшепіемъ чисто психологическихъ
задачъ" а ). Когда Чернышевскій, после подробнаго историческаго обзора французскаго законодательства о печати, на
вопросъ: „нужны ли у насъ спеціальные законы о печати?",
отвечаете: „да, они нужны",— читатель знаетъ, что этими
словами Черпышевскій констатируете неискоренимую рознь
между русскимъ обществомъ и правительствомъ 4). Когда
Чернышевскій иропически говорите: „да какое мнѣ дѣло до
пользы другихъ?", читатель ясно видите, на чью сторону
склоняются симпатіи автора, онъ прекрасно понимаете, что
писатель скорбите душою объ унижениыхъ и оскорбленныхъ
и призываете всѣхъ людей „съ честной натурой", людей,
„которые не могутъ чувствовать себя счастливыми, когда
знаютъ, что другіе несчастны", встать на сторону обездоленпыхъ противъ эксплуататоровъ и угнетателей 6 ). И т. д.,
и т. д.
Враждебные Чернышевскому журналисты могли притворяться, что не понимаютъ, зачѣмъ понадобились ему всѣ
<) Ibid., I Y , 566.
) Ibid., Ш, 624.
' ) Ibid., Ш , 226—229. Статья написана но поводу „Губернскпхъ оперковъ" Щедрина.
4 ) Ibid., I X , 156- „Французскіе законы по дѣламъ книгопечатания".
6 ) Ibid., Y , 336—337. Политическое обозрѣніе за септябрь 1859 г.
2

околичности и увертки; они могли объявлять его иносказанья
шутовствомъ и уклоненіемъ отъ прямыхъ отвѣтовъ. Читатель-другъ зналъ, какой цмыслъ имѣютъ въ устахъ любимаго писателя оговорки вродѣ: „разумѣется, мы говоримъ
только о Западной Европѣ"
Иногда, впрочемъ, Чернышевскій не выдерживали роли и прямо заявляли, что европейскія дѣла для насъ вовсе не чужія, и что мы доляшы
извлекать изъ нихъ опредѣленпые практическіе уроки. Такъ,
полемизируя съ Чичериными, онъ, перечисливъ рядъ европейскихъ событій, оказавшихъ прямое вліяпіе на Россію,
заключаетъ: „Нами кажется, перечислешшхъ фактовъ довольно, чтобы отказаться нами отъ возможности равнодушно
смотрѣть на западно-евроиейскія событія. „Перевѣсъ либерализма или демократіи, успѣхи революціи или удача диктатуры въ Западной Европѣ — в с е это вопросы, не имѣющіе
для насъ жизпенпаго значенія",— этихъ словъ уже достаточно, чтобы показать совершенное отсутствіе способности
понимать положеніе Россіи" 2).
Съ другой стороны, онъ не разъ вполнѣ опредѣленно
указывали, что его манера изложенія обусловлена цензурными репрессіями. „Меня упрекаютъ за любовь къ употребление параболъ, — пишетъ онъ в ъ статьѣ „Критика философскихъ предубѣжденій протйвъ общиннаго землевладѣнія".— Я не спорю, прямая рѣчь дѣйствительно лучше всякихъ приточпыхъ сказаній; но протйвъ собственной натуры
и, что еще важнѣе, протйвъ натуры обстоятельствъ идти
нельзя",— и потому... онъ снова прибѣгаетъ къ иносказанію,
чтобы внушить читателями мысль о необходимости политическаго переворота для правильнаго разрѣшенія крестьянскаго вопроса. А въ статьѣ протйвъ Чичерина Чернышевскій,
приведя его слова о томъ, что западно-европейскія дѣла не
имѣютъ для насъ жизненнаго значенія, говоритъ, что сначала онъ поняли ихъ въ такомъ же смыслѣ, въ какомъ сами
иногда употреблялъ ихъ: „Мы готовы были бы думать, что
это увѣреніе просто избитая мысль, употребляющаяся многими изъ насъ по условному правилу, имѣющему свою внѣшнюю

') V I , 81. „Іюльская монархія".
2) I V , 475—76. „Г. Чичерннъ, какъ ііублицистъ".

у

выгоду", т. е. служащему для усыплепія бдительности цензорская недреманаго ока.
Какъ бы то ни было, съ помощью такихъ и подобиыхъ
уловокъ Чернышевскому долго удавалось, хотя и съ трудомъ, провозить контрабандный товаръ подъ флагомъ ценз у р н а я одобренія. Какъ мы увидимъ, цензорское одобреніе
въ копцѣ концовъ не покрыло его, и впослѣдствіи ему пришлось жестоко поплатиться за статьи, разрѣшенныя придирчивою правительственною цензурою.
Эволюція литературной дѣятельпости Чернышевскаго отчасти напомипаетъ аналогичную эволюцію у Маркса. Начавши съ литературно-критическихъ работъ, Чернышевскій
постепенно черезъ рядъ публицистическихъ статей пришелъ
къ занятіямъ политической экопоміей, на которой въпослѣдніе
годы своей дѣятельности сосредоточили свое главное вниманіе. Если Маркса привели къ мысли о необходимости
ознакомиться съ экономическими проблемами случайно возникшій вопроси о мелкихъ крестьянахъ-винодѣлахъ въ долинѣ Мозеля, то Чернышевскаго заставили заняться вплотную
политической экономией крестьяпскій вопроси, составлявши
въ коицѣ 50-хъ годовъ главный нервный узелъ русской
жизни.
Дебютировали Черпышевскій критическими и историколитературными статьями. Если не считать его диссертацін и
цѣлаго ряда мелкихъ критическихъ статей, то главными
работами п е р в а я періода его дѣятельности слѣдуетъ признать „Очерки Гоголевская періода" и статьи „О Лессингѣ",
а также статьи о Пушкинѣ, Гоголѣ, Толстомъ, Щедринѣ,
ІІисемскомъ, Ііикитинѣ и пр. В ъ своихъ критическихъ
статьяхъ Чернышевсісій является преемникомъ и продолжателемъ дѣла Бѣлинскаго, заслуги которая передъ русскими
самосознаніемъ онъ подробно выяспяетъ въ „Очеркахъ Гогол е в с к а я періодаѵ Мы пока не останавливаемся подробно на
критическихъ работахъ Чернышевскаго, такъ какъ въ пашей
книгѣ этому предмету посвящена особая глава. Укажемъ
здѣсь только на то, что истинными отцомъ публистической
и учительной критики 60-хъ годовъ былъ Черпышевскій,
ученики Бѣлинскаго и учитель Добролюбова.
О литературѣ Черпышевскій держался с а м а я в ы с о к а я
мпѣнія. „Какъ пи высоко цѣнимъ мы значеніе литературы,

но все еще не цѣнимъ его достаточно: она неизмѣримо
важнѣе почти всего, что ставится выше ея. Байронъ въ
исторіи человѣчества лицо едва ли не болѣе важиое, нежели Наполеонъ, a вліяніе Байропа на развитіе человѣчества еще далеко не такъ важно, какъ вліяніе многихъ
другихъ писателей, и давно уже не было в ъ мірѣ писателя,
который былъ бы такъ важепъ для своего народа, какъ
Гоголь для Россіи" х).
Гоголя Чернышевскій такъ высоко ставилъ не только , і
потому, что онъ былъ отцомъ русской прозаической литературы, подобно тому, какъ ІІушкинъ былъ отцомъ русской
поэзіи; но еще и потому, что Гоголь въ своихъ сочипеніяхъ далъ обличеніе старой крѣпостпой Россіи. И критикъ
могъ только сожалѣть о томъ, что тогдашняя дѣйствитедьность не давала Гоголю идеальныхъ лицъ или представляла
ихъ „въ положеніяхъ, недоступныхъ литературѣ", т. е. о
томъ, что въ то время или вовсе не было революціонныхъ
дѣятелей, или ихъ нельзя было выводить въ литераФурѣ
по цензурнымъ соображеніямъ.
Требуя, чтобы литература стояла близко къ жизни, чтобы
она служила интересамъ практической борьбы и дѣлу просвѣщеиія, Черпышевскій хвалитъ Пушкина за то, что онъ,
заговоривши о предметахъ, близко интересующихъ русскую
публику, дріучилъ наше общество къ книгѣ; таково же было
его вліяніе на литераторовъ, которые послѣ Пушкина начали
писать о предметахъ, интересующихъ русское общество. Но
при всемъ своемъ уважепіи къ Пушкину Черньппевскій
указываетъ на то, что Пушкинъ не былъ поэтомъ какого нибудь опредѣленпаго воззрѣнія па жизнь, что ІІушкішъ
былъ по преимуществу поэтомъ-художникомъ, а не иоэтомъмыслителемъ. Каждый русскій можетъ любить и почитать
Пушкина потому, что поклопеніе Пушкину не обязываешь
ни къ чему. Гоголь напротивъ принадлежишь къ числу
тѣхъ писателей, любовь къ которымъ требуешь одинаковаго
нь ними настроеыія души, потому что ихъ дѣятельность
е с т ь » сл Ужепіе опредѣленному
направленію нравственныхъ
сгремленій". Если у такихъ писателей, говорить Чернышев- "
скій, есть враги, то есть и многочисленные друзья; и ни>) Очерки гогол. періода. Сочипенія, т. II, стр. 7.

когда незлобивый поэтъ не можетъ имѣть такихъ страстныхъ почитателей, какъ тотъ, кто, подобно Гоголю, питая
грудь ненавистью ко всему низкому, пошлому и пагубному,
враждебпымъ словомъ отрицапія противъ всего гнуснаго
проповѣдуете любовь къ добру и къ правдѣ. „Кто гладить
по шерсти всѣхъ и все, тотъ кромѣ себя не любитъ никого
и ничего; кѣмъ довольны всѣ, тотъ не дѣлаетъ ничего добраго, потому что добро невозможно безъ оскорбленія зла.
Кого никто не ненавидитъ, тому никто ничѣмъ не обязанъ".
Восхваляя литературную дѣятельность Гоголя за то,
что она разоблачала отрицательный стороны господствую щаго строя и этимъ толкала русское общество къ самосознанію, Чернышевскій подходить съ такой же мѣркой къ
русской критикѣ. Онъ требуетъ, чтобы при оцѣикѣ литературныхъ явленій принимались въ соображепіе потребности
времени и интересы общества; онъ хочетъ, чтобы литература и критика были учительской кафедрой, съ которой
раздавался бы голосъ обличенія и проповѣдь гуманныхъ
идей. Онъ утверждаете, что русская критика не должна
быть похожа на щепетильную, тонкую, уклончивую и пустую критику французскихъ фельетоновъ; опъ хочетъ, чтобы
она расчищала авгіевы конюшни и воздавала каждому
должное, чтобы она была прямой и рѣзкой. Вотъ почему
онъ сурово осуждалъ Сенковскаго (барона Брамбеуса) за
то, что тотъ презрѣлъ высокое прнзваніе русскаго литератора и растратилъ свой талаптъ па пустяки, на шутовство
и на увеселепіе почтениѣйшей публики, и такъ высоко
ставить Бѣлинскаго. какъ неустаннаго проповѣдника демократическая міровоззрѣнія, какъ истинная учителя жизни.
Упомяпутыя критическія работы сдѣлали Чернышевскаго
главнымъ представителемъ прогрессивной критики 60-хъ
годовъ. Но его уже влекли къ себѣ другіе интересы, и какъ
только представилась возможность передать критическій
жезлъ въ другія достойпыя руки, Чернышевскій носпѣшилъ воспользоваться этой возможностью для того, чтобы
устремить свои силы въ другую область. Въ 1856 году въ
„Современпикѣ" появилась первая статья Добролюбова. Уже
въ слѣдующемъ году для Чернышевскаго выяснился весь
таланте молодого критика/ и опъ не только охотно уступилъ ему свое мѣсто на критической кафедрѣ самаго попу-

ляриаго и распространепиаго журнала, но и всячески охраняли талантъ молодого друга и способствовали его развитію. Теперь уже не подлежитъ сомнѣнію, что истинными
учителемъ и руководителем!. Добролюбова былъ Чернышевскій. Первоначально Добролюбовъ хотѣлъ сдѣлаться беллетристомъ, но Чернышевскій указалъ начинающему писателю
на его истинное призваніе и вмѣстѣ съ тѣмъ, путемъ личнаго вліянія, содѣйствовалъ укрѣпленію въ душѣ юноши
демократическаго міровоззрѣнія. Извѣстная фраза Тургенева
о томъ, что Чернышевскій „просто ядовитая змѣя, а Добролюбовъ—змѣя очковая", можетъ быть, и вѣрно опредѣляетъ
разницу ихъ характера, подчеркивая ббльшую активность
и рѣшительвость блестящаго критика, но она ничуть не
нротиворѣчитъ тому, что идейными отцомъ и руководнтелемъ Добролюбова былъ Чернышевскій. Въ романѣ „Прологъ
пролога" описана та заботливость, съ которою Чернышевскій охраняли талантъ начинающаго писателя, и эта нѣжная
братская заботливость глубоко насъ трогаетъ. Во всякомъ
случаѣ не подлежитъ сомнѣпію, что молодому сотруднику
пути уже были проложены Чернышевскими.
Послѣ передачи критическаго отдѣла въ вѣдѣніе Добролюбова-, Чернышевскій почти уже не писалъ чисто критическихъ статей; только въ 1858 г. онъ далъ начавшему
выходить въ Москвѣ прогрессивному журналу „Атеней"
статью Русскгй человѣкъ на rendez-vous. Размыіиленгя по прочтеніи повѣсти Тургенева „Ася"; да и то это меньше всего критическая, а чисто публицистическая статья. Теперь Чернышевскій сосредоточили всѣ свои силы на публицистикѣ,
внѣшней и внутренней политикѣ, философіи и политической экопоміи.
Близилась отмѣна крѣпостного права, и крестьянскій
вопроси былъ поставленъ на очередь дня. Интересы высшихъ классовъ защищались иравительствомъ, дворянскими
°рганизаціями и болынинетвомъ литературы; только интересы крестьянскихъ массъ не находили искреннихъ и безкорыстныхъ защитниковъ. PI вогь Чернышевскій, очертя
голову, ринулся въ бой какъ съ открытыми и лицемѣрными
защитниками интересовъ крѣпостниковъ, такъ и съ представителями нарождающихся буржуазньіхъ тенденцій. В ъ „Современпикѣ" з а 1857—59 гг. появился рядъ блестящпхъ

статей и изслѣдованій Чернышевскаго, въ которыхъ со
смѣлостыо, необычной для того времени, отстаивались
интересы трудящихся массъ и разоблачались лицемѣріе и
злая воля господствующихъ классовъ. Одновременно съ защитой права крестьянъ на землю и па низкій выкупъ,
одновременно съ отстаиваніемъ самостоятельности крестьянс к а я міра Чернышевскій велъ энергичную борьбу противъ
буржуазно-либеральныхъ тендепцій в ъ защиту принципа
общинная землевладѣнія. Его полемика съ „Экономическими Указателемъ" проф. Вернадская кончилась блестящей
побѣдой Чернышевскаго, который больше всѣхъ способствовали тому, что общинное землевладѣніе, до тѣхъ поръ со.
ставлявшее, главными образомъ, предметъ суевѣрнаго поклоненія со стороны славянофиловъ, надолго сдѣлалось неразрывной частью символа вѣры революціонныхъ, народнически-настроенныхъ элементовъ русскаго общества.
Защита крестьянскихъ интересовъ и отстаиваніе общинн а я землевладѣнія естественно привели Чернышевскаго къ
постановкѣ болѣе общаго вопроса о взаимиыхъ отношеиіяхъ
капитала и труда. Критика буржуазными и крѣпостническихъ тенденцій ставила его въ необходимость изложить
хотя бы въ общихъ чертахъ основы общежитія, соотвѣтствующаго его идеалу. Такъ какъ съ отмѣной крѣпостного
права русское общество изъ феодально-крѣпостническаго
превращалось въ буржуазное, то Чернышевскій поставили
себѣ задачей дискредитировать в ъ глазахъ передовыхъ элементовъ самыя основы буржуазная строя и вмѣстѣ съ тѣмъ
показать, что противъ этого строя, осужденная лучшими
умами на Западѣ, давно уже ведется борьба, направленная
къ полному его уничтоженію и къ замѣнѣ его новыми общественными устройствомъ, основапнымъ на началахъ человѣческой солидарности. Съ этой цѣлыо Черпышевскій написалъ рядъ блестящнхъ статей, изъ которыхъ укажемъ статьи
„Экономическая дѣятельность и законодательство", „Капиталъ и трудъ", „Кольская моиархія", „Кавеньякъ" и пр.
Въ этихъ же статьяхъ и въ цѣломъ рядѣ другихъ Чернышевскій старался разоблачить буржуазный либерализмъ и
показать, что онъ неспособенъ даже довести до конца свою
собственную борьбу съ абсолютизмомъ и пережитками феод а л ь н а я строя и что онъ по существу является представи-

телемъ иптересовъ крунныхъ собствеипиковъ, будучи принципіально враждебенъ иптересамъ трудящихся демократическихъ массъ.
Дебаты, возгорѣвшіеся вокругъ крестьяискаго вопроса,
убѣдили Чернышевскаго въ томъ, что широкіе слои русской читающей публики плохо знакомы съ основными пачалами политической экономіи. Чтобы восполнить этотъ пробѣлъ,Чернышевскій рѣшилъ перевести иарусскійязыкъ„Основанія политической экономіи" Д. С. Милля, сиабдивъ переводъ своими примѣчаніями. На Миллѣ Черньтшевскій остановился потому, что призиавалъ его книгу лучшимъ и наиболѣе безпристрастнымъ изъ существовавшихъ въ то время
буржуазныхъ экономическихъ трактатовъ. Не забудемъ, что
и самъ Марксъ выдѣлялъ Милля изъ плеяды беззастѣнчивыхъ апологетовъ существующая строя. Чернышевскому
приходилось противопоставить положенія классической экономит, излагаемыя Миллемъ, ученіямъ вульгарныхъ, по преимуществу французскихъ, экоиомистовъ, которым въ то
время господствовали въ русской литературѣ. Но стремясь
обнаружить пепослѣдовательность буржуазной экоиоміи и
вмѣстѣ съ тѣмъ изложить свои собственные взгляды, Черпышевскій должепъ былъ дать столь обширные комментаріи
и дополненія къ переводимой книгѣ, что ему такъ и не
удалось довести до конца переводъ Милля в ъ первоначально
задумапномъ видѣ. Цѣликомъ переведена была только первая
книга трактата, размѣръ которой благодаря примѣчаніямъ
Чернышевскаго удвоился. Приходилось остальным четыре
книги давать въ извлеченіяхъ. ГІереводъ съ примѣчапіями
Чернышевскаго печатался въ „Современник^" въ продолженіе
Двухъ лѣтъ (1860—61). Милль съ примѣчаніями Чернышевс к а я въ течепіе д о л г а я времени составлялъ настольную
книгу русскихъ революціонеровъ. Имепно по поводу этихъ
примѣчаній Марксъ выразился о Чернышевскомъ, какъ о
великомъ русскомъ учепомъ, мастерски освѣтившемъ банкротство буржуазной политической экономіи Ц
Чтобы подвести фундаменте подъ міровоззрѣніе складывающейся юной русской демократіи, Черпышевскій восполь') Примѣчанія Чернышевскаго къ Миллю были переведены на франц у з е ^ и сербскіц языки.

зовался появленіемъ брошюры Лаврова „Очерки вопросовъ
практической философіи" и иаписалъ свою блестящую статью
„Антропологический припцнпъ въ философіи", въ которой
излагалъ осиовяыя положенія фейербаховскаго матеріализма
и подвергалъ безжалостной критикѣ идеалистическое міровоззрѣніе. Свои философскіе взгляды Чернышевскій излагалъ еще в'ь своихъ первыхъ статьяхъ. Но только въ статьѣ
„Антропологический принципъ", напечатапяой въ 4 и 5 книжкахъ „Современника" за i860 г., онъ далъ цѣльное и систематическое изложепіе своего міровоззрѣнія. Эта статья
вызвала въ прессѣ ожесточенную полемику, на которую
Чернышевскій отвѣтилъ знаменитой статьей „Полемическія
кросоты", вызвавшей взрывъ пегодованія среди закоснѣлыхъ
реакціонеровъ и лицемѣрныхъ либераловъ своей якобы необычайной безцеремонностыо и развязностью. В ъ этой статьѣ
Чернышевскій, по цепзурнымъ условіямъ лишенный возможности называть имя Фейербаха, памекомъ указываетъ,
кто былъ его учителемъ в ъ области философіи. Обращаясь
къ „Огечественнымъ Запискамъ", который въ спорѣ между
радикалами-матеріалистами и реакціонерами-идеалистами
вздумали поддерживать проф. Кіевской Духовной Академіи
Юркевича, паписавшаго противъ Чернышевскаго статью,
помѣщеипую въ трудахъ этой академіи и услужливо перепечатанную Катковымъ въ „Русскомъ Вѣстпикѣ", — Чернышевскій пишешь: „Вамъ вѣроятно хотѣлось бы узнать,
кто же такой этотъ учитель, о которомъ я говорю? Чтобы
облегчить вамъ поиски, я, пожалуй, скажу вамъ, что онъ
пе русскій, ne французъ, не англичанипъ; не Бюхнеръ, не
Максъ ІЛтирнеръ, не Бруно Бауеръ, не Молешотъ, не Фохтъ,—
кто же онъ такой? Вы начинаете догадываться"... Даже
сотрудники тогдашнихъ „Отечественныхъ Записокъ" могли
сообразить, что рѣчь идешь о Фейербахѣ...
Когда „Современнику" разрѣшепо было завести политическій отдѣлъ (1859), этотъ отдѣлъ былъ поручень Чернышевскому. Вплоть до перваго закрытія „Современника" въ ыаѣ
1862 г. Чернышевскій ежемѣсячно пнсалъ политическія обозрѣнія, изъ которыхъ мпогія сохранили свое значеніе до
настоящаго времени. Можно сказать безъ преувеличенія,
что не было ни одного круппаго политическаго вопроса,
ннтересовавшаго русское общество, на который Чернышев-

скій не спѣшилъ бы откликнуться своими разумными и
авторитетными словомъ. Онъ писали о демократіи и централизаціи, объ отношеніяхъ между русинами и поляками
въ Галиціи, между поляками и малороссами, объ университетскими вопросѣ (по поводу студенческихъ безпорядковъ
1861 г.), о либерализмѣ и демократизмѣ, о попыткахъ преобразованія русская- государственнаго строя, полемизировали съ реакціонерами и либералами, славянофилами it Герценомъ и т. д., и т. д. Мощный умъ его все время горѣлъ
яркими свѣтомъ, освѣщая пути грядущими поколѣніямъ.
Онъ критиковали и наставлялъ, бранили и совѣтовалъ, ие
щадя своихъ силъ, гордо и сознательно идя навстрѣчу
своей неизбѣжной гибели. Прометей русской революціи,
какъ удачно называетъ его Русановъ 1 ), не жалѣлъ себя,
отстаивая счастье родного народа и расчищая дорогу для
грядущнхъ борцовъ.
Уже изъятый изъ рядовъ живущихъ, Чернытевскій рѣт и л ъ собрать воедино свои мысли о прошломъ, настоящемъ
и будущемъ человѣчества и представить ихъ публикѣ въ
формѣ, доступной самыми широкимъ кругами читателей.
Этими онъ отчасти выполняли послѣднюю часть плана, разв и т а я въ письмѣ къ женѣ, выдержки изъ котораго мы привели въ первой главѣ. Такими, образомъ возникъ знаменитый
политическій ромаиъ „Что дѣлать?", написанный в ъ крѣпости и напечатанный въ 3, 4 и 5 книжкахъ „Современника"
за 1863 годъ. Этотъ ромаиъ представляетъ своего рода завѣщапіе Чернышевскаго, въ которомъ великій мыслитель
излагаетъ свои взгляды на мораль, на задачи молодого поколѣнія и на будущій соціалыіый строй. Въ соотвѣтствующихъ главахъ мы коснемся всѣхъ этихъ вопросовъ; здѣсь
же мы скажемъ только нѣсколько словъ о взглядахъ Чернышевскаго на эмансипацію женщины.
Но прежде пара словъ о беллетристическомъ талантѣ
Чернышевскаго. Говоря о драматическихъ опытахъ Лессинга,
Чернышевскій приводить слова Лессинга о самомъ себѣ;
пѣмецкій просвѣтитель замѣтнлъ про себя, что не имѣетъ
врождешіаго поэтическая таланта, что его произведенія—
не созданія независимая отъ мысли творчества, а только
') II. Русаиовъ—Соціалисты Запада и Росеін, Спб. 1908, стр. 286.

1

осуществления сознательной мысли. Эти слова примѣннмы
и къ нашему автору. Его беллетристическія произведенія
также представляютъ „осуществленіе сознательной мысли".
Но значить ли это, что Чернышевскій совершенно лишенъ
былъ беллетристическаго таланта? Съ такими мнѣніемъ никакъ нельзя согласиться. Правда, романы Чернышевскаго
растянуты, пестрятъ отступленіями, производить нѣсколько
неряшливое впечатлѣніе, сильно отдаютъ произведеніями
à thèse, но „Что дѣлать?" и „ГІрологъ" до сихъ поръ читаются съ неослабѣвающимъ интересомъ и волнуютъ душу.
Скажутъ, это объясняется ихъ содержаніемъ, характером!»
выводимыхъ лидъ и свойствами излагаемыхъ идей. Но такое объясненіе недостаточно. Уже одно то обстоятельство,
что романы выдержали самое страшное испытаніе,—испытаніе времени, показываетъ, что они не лишены извѣстпыхъ
художественныхъ достоинствъ: значитъ, психологія эпохи
отразилась въ нихъ вѣрио, а это уже положительный признаки. Но кромѣ того слѣдуетъ сказать, что нѣкоторые типы
и положенія очерчены Чернышевскими съ большой худоягественной силой: стоить, напр., вспомнить Марыо Алексѣевну
изъ „Что дѣлать?", Соколовскаго и графа Чаплина изъ
„Пролога". Отрицать послѣ этого всякій поэтическій талантъ
у Чернышевскаго было бы неосновательно. Правда, авторъ
мало заботится о художественной красотѣ и внѣшней обработкой своихъ произведеній, гораздо больше интересуясь
пропагандой опредѣленныхъ соціальныхъ идей. Поэтому в ъ
его беллетристикгЬ преобладаетъ не художественный, а публицистический и проповѣдническій элемента...
Одной изъ этихъ публицистических!» идей является у
Черпышевскаго эмансипація женщины. ІІослѣдняя составляешь неразрывную сторону эмансипаціи личности вообще.
Шестидесятые годы, эпоха борьбы за всестороннее освобожденіе личности, не могли не выдвинуть въ самой рѣзкой формѣ
вопроса о раскргЬпощеніи женщины, объ ея правѣ па самоопредѣленіе, объ ея освобождении отъ семейнаго и соціальнаго гнета, объ уравненіи ея въ правахъ съ мужчиною. Право
на свободу чувства и свободу труда—вотъ лейтмотивъ ягепскаго вопроса въразсматриваемыйперіодъ. Женщина должна
быть равноправной подругой, сотрудницей и товарищемъ
мужчины, она должна бороться съ ними рука объ руку во

имя обіцественныхъ интересовъ; идеалъ свободной женщины
долженъ быть такимъ же, какъ идеалъ мужчины: она должна
сдѣлаться „мыслящимъ человѣкомъ" и построить свою жизнь
на началахъ свободной любви и общественно-полезнаго
труда. Именно такой идеалъ женщины рисуетъ въ своемъ
романѣ „Что дѣлать?" Чернышевскій, который видимо раздѣлялъ мысль Фурье, что высота цивилизаціи данной исторической эпохи опредѣляется положеніемъ женщины въ эту
эпоху. Изображая съ одной стороны Вѣру Павловну, какъ
равноправна™ члена кружка „обыкновенныхъ людей", Чернышевскій съ другой стороны оказываешь свободной женщинѣ высшую честь, допуская ее на равныхъ правахъ въ
группу „особенныхъ людей", революціоиеровъ—Рахметовыхъ.
Такова его „дама в ъ траурѣ", стоящая во главѣ какого-то
революціоппаго предпріятія—художественное предвидѣніе и
намекъ на будущую роль русской женщины въ начинавшемся тогда революціопномъ движеніи.
Реакціонеры, враждебные эмапсипаціи женщины, какъ и
раскрѣпощенію личности вообще, инсинуировали, будто Черны іпевскій въ „Что дѣлать?" проповѣдуетъ такъ наз. „свободную любовь" 1 ). Разумѣется, это клевета или органическая неспособность попять психологію новыхъ свободныхъ
людей. Напротивъ, романъ „Что дѣлать?" — это апологія
нормальной брачной жизни, основанной на чувствѣ взаимна™ уважеиія и любви безъ принуждения, построенной на
свободиомъ товаршдескомъ сотрудничествѣ. Этого не могли
или не хотѣлк понять „проницательные" филистеры, но это
прекрасно поняла новая революціонная молодежь, усмотрѣвшая, какъ и слѣдовало, въ романѣ Чернышевскаго проповѣдь нравственной чистоты и полезиаго труда, борьбу съ
Э Си., напримѣръ, гнусную брошюру проф. одесскаго университета
И- П. Цитовича, вышедшую въ 1879 г. подъ загланіелъ „Что дѣлали въ
романѣ Что дѣлать?". — Серія клеветническихъ брошюръ этого пасквилянта, направленных'!, противъ „нигилизма", обратила на него внныапіе
правительства, которое въ 1880 г. дало ему субсидію на нздапіе антнреволюціонной газеты „Берегъ". Этотъ прототипъ „Россіи" и „Русскаго Знамени" никакого успѣха не пмЬлъ, a изданіе скоро закончилось плачевнымъ фіаско н, кажется, растратой.—Выдержки изъ этой брошюры,д;ъ созкалѣпію очень неполный, см. въ ішигѣ II. Денисюка—„Критическая
литература о произведеніяхъ И. Г. Чернышевскаго". Москва, 1908 г.

василіемъ и лицемѣріемъ, недопустимыми въ области интимная чувства *). И не напрасно освобожденная русская
женщина считаете Чернышевскаго въ числѣ своихъ духовныхъ отцовъ и рододачалвниковъ...
Мы знаемъ, что Чернышевскій нѣкогда мечталъ объ
ученой карьерѣ. Но скоро онъ убѣдился, что будете гораздо
полезнѣе русскому народу на другомъ поприщѣ. Этотъ демократе по убѣждевію и боедъ по темпераменту не могъ удалиться на холодныя вершины академической науки въ то
время, когда кругомъ закипала жизнь и чувствовалась необходимость освѣтить широкимъ слоямъ р у с с к а я общества
смыслъ совершавшихся вокругъ нихъ и подготовлявшихся
событій. При способяостяхъ и знаніяхъ Чернышевскаго онъ
легко могъ бы сдѣлать такъ называемую ученую карьеру и
написать 5—10—20 трактатовъ о санскритскомъ языкѣ,
Ипатьевской лѣтописи и т. п. Его способности и эрудицію
признавали даже его враги; ихъ только бѣсила разносторонность его знаній и сила полемическая таланта, дѣлавшія
его столь опаснымъ нротивиикомъ; но они сами не вѣрили
глупымъ толкамъ о его мнимомъ „певѣжествѣ". Не только
среди журналистовъ, по и среди спеціалистовъ науки ОІІЪ
тогда не встрѣчалъ себѣ равныхъ, и всѣ его полемическія
схватки, касались ли онѣ какого нибудь вопроса текущей
жизни или абстрактной теоріи, неизмѣнно кончались торжествомъ Чернышевскаго и посрамленіемъ его противниковъ. ІІо онъ сознательно отказался отъ карьеры у ч е н а я и
избралъ каѳедру проповѣдника и просвѣтителя.
Опъ поставилъ себѣ задачу не столько двигать впередъ
науку, сколько распространять среди широкихъ слоевъ читателей тѣ пріобрѣтенія, которым наука уже успѣла сдѣлать 2).
') В ъ статьѣ о произведеніяхъ Авдѣева Черныпіевскій между прочимъ
ппсалъ: Д І а м ъ кажется, что никогда умные люди (выніе опъ говорить о
„человѣкѣ пашего времени") не любили такъ благородно, такъ безкорыстпо,
к а к ъ въ паше время, никогда не любили такъ независимо отъ пошлостей,
нротивъ которыхъ еще долго будетъ надобно бороться любви". Соч., I , 114.
Эта мысль, высказанная въ началѣ 1854 г., положена въ основу романа
»Что дѣлать?", поскольку онъ, конечно, касается проблемы брака.
2 ) „Иногда и отъ нѣкоторыхъ людей,—пишетъ опт. въ с т а т ь ѣ „Каппталъ
н трудъ" (1860 г.),—служевіе истпнѣ требуетъ заботы о новыхъ пзслѣдованіяхъ въ области науки; иногда ларупшлъ бы человѣкъ свои обязанности
передъ истиною, еслп бы отдалъ свои силы н а новы л нзслѣдовавія—это

Правда, даже при этой популяризаторской по преимуществу
работѣ Чернышевскій сумѣлъ сыграть роль новатора во
многихъ вопросахъ пауки—особенно въ Россіи, гдѣ последнее слово европейской философіи и политической экономіи
составляло для массы terra incognita. Но все-таки главными
образомъ онъ стремился къ тому, чтобы ознакомить русскую
публику съ данными европейской пауки и указать ей практическіе пути къ переустройству общественной жизни. Барона Брамбеуса онъ упрекаетъ главными образомъ за то,
что этотъ писатель, обладая разносторонней образованностью,
не сумѣлъ или не захотѣлъ использовать свои дароваиія
для популяризаціи научпыхъ знаній среди своихъ читателей.
А именно въ такомъ „распространены положительныхъ
знаній между своими читателями" Чернышевскій - усматривали одну изъ главиыхъ задачи р у с с к а я журналиста того
времени (писано въ 1856 г.).
По мнѣнію Чернышевскаго обязанность ученыхъ въ
Россіи совершенно не та, что на Западѣ, ибо у насъ они
должны дѣйствовать въ обществѣ, сильно отставіпемъ въ
умствеппомъ отношены. Тамъ, говорить Чериышевскій, прогрессъ состоитъ въ дальнейшей разработке самой науки,
у насъ яге до сихъ поръ онъ состоитъ еще въ томъ, чтобы
полпЬе усваивать результаты, которыхъ уяге достигла наука.
„Тамъ на первомъ плане стоять потребности пауки, у насъ—
потребности просвѣщенгя". Грановсісій, по словами, Чернышевскаго, понимали это и служили не личной своей ученой
славе, а обществу; этими объясняется весь характеръ его
деятельности. Съ другой стороны, умственная отсталость
Россіи объясняется по мнепію Чернышевскаго не столько
внешними препятствіями, сколько равнодушіемъ и апатіей
самого общества ко всеми высшими интересами общественной, умственной и нравственной жизни. „Оттого-то существеннейшая польза, какую моягетъ принести у насъ обществу отдельный подвижники просвещеиія посредствомъ
своей публичной деятельности, состоитъ не только въ томъ,
что онъ непосредственно сообщаетъ знанія—такой даровитый народъ, какъ нашъ, легко пріобретаетъ знанія, лишь
бываетъ тогда, когда опт, можетъ оказать истпаѣ больше услугъ нростымъ
расиростраиеліемъ уже паііденныхъ наукою нстннъ въ массѣ, нежели
какими нибудь учеными изысканіями".-Соч., VI, стр. 9.

бы захотѣлъ,—но еще болѣе въ томъ, что онъ пробуждаешь любознательность, которая у насъ еще не достаточно распространена. В ъ этомъ смыслѣ лозунгомъ у насъ
должны быть слова поэта: Ты вставай, во мракѣ спящій
братъѴ' х).
И Чернышевскій хвалить Грановскаго за его роль въ
дѣлѣ нашего общественнаго развитія, за то, что онъ былъ
одними изъ сильнѣйшихъ посредниковъ между наукой и
русскими обществомъ и содѣйствовалъ пробужденію въ
пемъ сочувствія къ высшими человѣческимъ интересами.
Грановскій, по словами Чернышевскаго, былъ возможешь
только у насъ. Человѣкъ, по природѣ и образованно призванный быть великими учеными и всю свою жизнь шедшій
неуклонно и неутомимо по ученой дорогѣ, не оставили
однако по себѣ сочиненій, которыми наука двигалась бы
впереди, а между тѣмъ всѣ мы признаемъ, что онъ несомнѣнно былъ великими учеными и исполнили все, къ чему
призывали его долгъ ученаго. Почему яге Грановскій не
оставили иослѣ себя такихъ сочиненій? „Потому,—отвѣчаетъ Черпышевскій,—что онъ былъ истинный сыиъ своей
родины, служившій потребностями ея, а не себѣ". Одними
словомъ, Чернышевскій хвалить Грановскаго за просвѣтнтельство.
Для Чернышевскаго истинный патріотизмъ заключается
въ содѣйствіи народному просвѣщенію. „Для насъ,—говоритъ онъ,—идеалъ патріота-Петръ Великій; высочайшій
патріотизмъ—страстное, безпредѣльное желаніе блага родинѣ, одушевлявшее всю лгизпь, направлявшее всю дѣятельность этого великаго человѣка". В ъ чемъ яге Чернышевскій усматриваетъ главную заслугу Петра, роднившую
его съ Ломоносовыми, Дерягавинымъ, Карамзиными, Пушкиными и даже Бѣлинскимъ? В ъ содѣйствіи просвѣщенію
русскаго народа. „Русскій, у кого есть здравый умъ и ягивое сердце, до сихъ поръ не могъ и не можешь быть ничѣмъ иными, какъ патріотомъ въ смыслѣ Петра Великаго—
дѣятелемъ въ великой задачѣ просвѣщенгя русской земли.
Всѣ остальные интересы его дѣятельности—служеніе чистой
паукѣ, если онъ ученый, чистому искусству, если они ху') Сочинеиія, т. II, стр. 405 и с.т.

дожникъ, даже идеѣ общечеловѣческой правды, если опъ
юристъ,—подчиняются у русскаго ученаго, художника,
юриста великой идеѣ служенія на пользу своего отечества" Д.
Съ этой точки зрѣнія любимымъ историческимъ героемъ
Чернышевскаго былъ Лессингъ, которому посвящена вторая (послѣ „Эстетическихъ отношеній") крупная работа
нашего автора. Лессингъ и симпатиченъ Чернышевскому
какъ великій просвѣтитель нѣмецкаго общества въ эпоху
перелома, мощно пролагавшій пути грядущему. Для Лессинга Чернышевскій готовъ даже сдѣлать исключение изъ
устанавливаемая имъ о б щ а я содіологическаго закона, говорящая о второстепенной и подчиненной роли литературы. . „Пусть политика и промышленность шумно движутся
на первомъ планѣ въ исторіи, исторія все-таки свидѣтельствуетъ, что знапія—основная сила, которой подчинены и
политика, и промышленность, и все остальное въ человѣческой жизни". Нѣсколькими строками ниже Чернышевскій,
впрочемъ, ограничиваетъ свое положепіе. Онъ указываете,
что „несмотря на все пристрастіе грековъ къ поэзіи, ходъ
ихъ жизни обусловливался не литературными вліяніями, а
религіозными, племенными и военными стремленіями, впослѣдствіи кромѣ того политическими и экономическими
вопросами. Литература была, подобно искусству, лучшимъ
украшеиіемъ, но только украшеніемъ, а не основною пружиною, пе главною двигательницей ихъ жизни. Римская
жизнь развивалась военного и политическою борьбою п
опредѣленіемъ юриднческихъ отношеній; литература была
для римляпъ только благородпымъ отдыхомъ отъ политической деятельности. В ъ блестящій вѣкъ Италіи, когда она
имѣла Данте, Аріосто и Тассо, такъ же не литература была
основпымъ началомъ жизни, а борьба политическихъ партій
и экономическія отпошепія: эти интересы, а не вліяніе
Данте, рѣшали судьбу его родины и при немъ, и послѣ
пего. Въ Апгліи, гордящейся величайшимъ поэтомъ христианская міра н такимъ числомъ первостепенныхъ писателей, какого не найдется, быть можетъ, въ литературахъ
й Европы вмѣстѣ взятыхъ,—въ Англіи отъ
1) Очерки гоѴол. иеріода. Соч., II, стр. 120—122.

литературы никогда не зависѣла судьба націи, опредѣлявшаяся религіозными, политическими и экономическими
отношеніями, парламентскими преніями и газетного полемикою: собственно такъ называемая литература всегда
имѣла второстепенное вліяпіе на историческое развитіе этой
страны. Таково же было положеніе литературы почти всегда,
почти у в с ѣ х ъ историческихъ народовъ"
Но для Лессинга Чернышевскій готовъ сдѣлать исключепіе изъ этого общаго правила. Правда, говорить онъ,
такихъ исключепій, когда литература является главною двигательницею историческаго развитія, очень немного, и эпоха
Лессинга какъ разъ является однимъ изъ такихъ исключеній. Отъ пачала дѣятельиости Лессинга до смерти Шиллера, в ъ теченіе 50 лѣтъ, развитіе одной изъ величайшихъ
европейскихъ надій, будущность странъ отъ Балтійскаго до
Средиземна™ моря, отъ Рейна до Одера, олредѣлялась литературпымъ движеніемъ. Почти в с ѣ другіе соціальные
факторы не благопріятствовали развитію нѣмецкаго парода.
Одна литература вела его впередъ, борясь съ безчисленными препятствіями.
Здѣсь въ Чернышевскомъ заговорилъ просвѣтитель,
здѣсь увѣренность в ъ могуществѣ разума и силѣ зиаиія
взяла в ъ немъ перевѣсъ падъ его матеріалистическими
взглядами въ соціологіи. Типичный просвѣтитѳль Лессннгъ
былъ особенно дорогъ Чернышевскому еще и потому, что
онъ напоминалъ ему во миогихъ отношепіяхъ Бѣлинскаго,
а эпоха Лессинга напоминала ему 40-ые и 50-ые годы русской исторіи. В ъ томъ и другомъ случаѣ это былъ „періодъ
бури и натиска", и вполпѣ извинительно увлеченіе просвѣтителя другими просвѣтителями 2 ).
Итакъ, задачей писателя-гражданина является проовѣщеніе общества, распростраыепіе среди него научныхъ
знаній и здравыхъ попятій и главнымъ образомъ пробужденіе в ъ немъ любознательности и стремленія къ высшимъ
О Сочшіепія, т. III, 586 и сл.
) В ъ этомъ отиошеніп Черпышевскіы иногда доходить до преувеличенін, ne свойствеплыхъ его обычному строгому реализму. Такъ, противодѣйствіе чнновпиковь народной трезвости онъ объясняетъ тѣмъ, что „они
дурно воспитаны и слшшшмь мало учились" (Соч., IV, 396). Но такія
утверждения встрѣчаіотся у uero рѣдко.
2

общественными интересами. Писатель долженъ быть публицистом!», а публпдистъ, какъ объяспяетъ Чернышевскій Чичерину,—„не профессоръ, а трибунъ или адвокатъ" х ). Просветитель не претендуетъ па холодпое безпристрастіе слизняка; онъ прежде всего пропагандистъ и горячій боецъ.
Онъ долженъ быть безпоіцадно последователепъ въ разоблачепіи в с е х ъ пережитковъ старины, мешающихъ общественному прогрессу и вредпыхъ для интересовъ народной массы.
„Бываютъ эпохи въ литературе, когда нужны обществу люди
умеренныхъ мнѣній, люди примиренія, люди уступокъ,—
они бываютъ очень полезны въ конце борьбы, когда нужно
дать пощаду признавшимся въ своемъ безсиліи побежденными. Но начало борьбы, какова была во время Лессинга,
имеетъ другія условія,—тутъ нужна была энергія. Когда
вводился в ъ жизнь новый принципъ, правъ которая еще
не хотели признавать, онъ долженъ былъ со всею силою
предъявлять в с е свои права, долженъ были не колеблясь
обнаруживать в с е слабыя стороны явленій, неудовлетворительность которыхъ делала появленіе этого н о в а я принципа историческою необходимостью".
Чувствуя въ Лессинге родственную душу, Чернышевскій
особенно хвалитъ его за его резкость и непримиримую последовательность. Человекъ энергическая ума и с м е л а я
характера, говорить Чернышевскій про Лессинга, онъ ненавидели то, что называется половинчатостью; чего онъ
хотели, того хотели не шутя, что говорили, то говорили
вполне, до конца, а если онъ пе виделъ возможности или
не находили надобности выражать свою мысль во всей ея
силе, оиъ лучше вовсе пе выражали ее. „Резкость сужденія
была первыми условіемъ с и л ь н а я вліянія „Литературными
писемъ" (Лессинга) па публику и писателей. Немецкая
мысль была тогда одержима такою вялою дремотою, что
только самые сильные толчки могли пробудить ее. Въ этомъ
отношепіи, какъ и въ другихъ, Лессингъ былъ именно человекъ, въ какомъ нуждалось то время. Только безпощадн а я
Діалектика, не оставлявшая ни одного уступчивая
слова для успокоенія, могла заставить публику и писателей
признаться въ томъ, что литературный дела ихъ действи') Соч., IV, 467.

тельно въ плохомъ состояиіи, и пробудить въ нихъ потребность исправленія безягалостпо раскрытыхъ недостатков!»".
И по мнѣнію Чернышевскаго ваяшо было не столько пріобрѣтеніе нѣмедкимъ обществомъ сужденій о тѣхъ или иныхъ
литературныхъ явленіяхъ, сколько то, что вмѣстѣ съ содержапіемъ сужденій перешелъ въ нѣмецкую мысль ихъ
духъ,—духъ строгой, не останавливающейся ни передъ какими выводами логики, не признающей за заблуждепіемъ
права на уступки, ищущей только чистой истины независимо отъ судьбы, грозящей частными предубѣждепіямъ и
интересами.
Въ этихъ словахъ содержится в ъ сущности программа
и характеристика дѣятельности самого Чернышевскаго. Эта
ненависть къ половинчатости, духъ строгой и послѣдовательной логики, пе боящейся никакихъ выводовъ, столь яге
характерны для Лессинга, какъ и для Вѣлинскаго, Добролюбова и самого Чернышевскаго. Почти все, что онъ говоритъ о характерѣ литературной дѣятельности Лессинга, примѣнпмо къ нему самому, и въ этомъ смыслѣ его суягденія
о Лесспнгѣ носятъ въ извѣстной степени характеръ автобіографическій. Такъ, широту и рѣзкость взглядовъ Лессинга Чернышевскій объяспяетъ общимъ состояпіемъ Германіи в ъ половинѣ 18-го вѣка и характером!» тѣхъ вопросовъ, на которые первоначально устремились умствепныя
силы нѣмецкаго народа. „Съ одной стороны, факты ягизни
пѣмедкаго народа были такъ незавидпы, что не могли
пороягдать особеннаго пристрастія къ себѣ: у нѣмцевъ не
было ни блестящей иаціональной исторіи, ни блестящихъ
періодовъ литературы, какъ у французовъ и апгличанъ, ни
причини гордиться устройством!» своего впутренняго быта,
какъ у англичанъ, или умственным!» владычествомъ надъ
Европою, какъ у французовъ. Они пе пмѣли поводовъ быть
пристрастными—не къ чему было пристраститься; не имѣли
поводовъ быть робкими въ выводахъ изъ опасенія коснуться
отрицаніемъ чего пибудь драгоцѣнпаго,—имъ было нечего
беречь и щадить. Съ другой стороны, первоначальною школою, въ которой воспитывалась ихъ мысль, было обсуягденіе
вопросов!», болѣе или менѣе отвлеченпыхъ,—литературы,
науки,—въ этихъ сферахъ привыкнуть къ смѣлости и без-

пристрастію выводовъ легче, нежели въ сферѣ бытовыхъ и
общественныхъ вопросовъ".
Съ надлежащими измѣненіями всѣ эти разсуждепія примѣнимы къ нашимъ просвѣтителямъ и къ положенно Россіи
въ серединѣ 19-го вѣка. Особенно яге примѣнимы къ Чернышевскому заключительный слова его о Лессингѣ: „Половины того не сказалъ Лессингъ, что могъ сказать, что сказалъ бы, если бы прожилъ 10—15 годами долѣе. Приближались историческія событія, которыя должны были сильно
содѣйствовать пробуягденію нѣмецкаго племени... Онъ одинъ,
в ъ которомъ больше всѣхъ нуягдалась Германія, не дожилъ
до той поры, когда его ясный умъ и могущественное слово
наиболѣе нужны были для его народа". Лессингъ умеръ
естественной смертью, Чернышевскій же былъ убитъ своими
политическими врагами, насильственно изъять изъ жизни
въ полномъ расцвѣтѣ своего вліянія, успѣвши только намѣтить свои взгляды, но не успѣвши создать насквозь продуманной, выдерягаиной и цѣлостной системы, которую онъ
въ силахъ былъ создать и къ которой неуклонно приближался. Чтобы составить себѣ поиятіе о міросозерцаніи Чернышевскаго, приходится (быть можетѣ, нѣсколько искусственно) соединять отдѣльньтя его сужденія и мысли, высказанныя по различнымъ поводамъ въ разрозненныхъ
статьяхъ и замѣткахъ и потому иногда противорѣчащія
другъ другу или недодуманньтя до логическаго конца. И
тѣмъ не менѣе внимательное изученіе полнаго собранія
сочиненій Чернышевскаго приводить насъ къ глубокому
убѣягдеиію, что оиъ обладалъ довольно цѣльнымъ матеріалистическимъ міровоззрѣиіемъ, которое старался проводить при обсуягдепіи всѣхъ вопросовъ, какъ теоретическихъ, таігъ и практическихъ.

Г Л А В А

III.

Философскіе взгляды Чернышевскаго. — Мораль разумнаго
эгоизма.
Босцъ по темпераменту, Чериышевскій сравнительно
мало интересовался вопросами отвлечеинаго порядка. Оиъ

былъ прежде всего публицистом!» и считалъ евоимъ долгомъ откликаться па тѣ вопросы, которые въ каждый данный момептъ интересовали широкіе слон р у с с к а я общества.
Конецъ 50-хъ и начало 60-хъ я д о в ъ были прежде всего
эпохой реализма, эпохой усиленная политическая и соціальнаго строительства. В ъ эти годы передовые слон об
щества мало интересовались вопросами абстрактнаго мышления, и только этимъ, вѣроятно, объясняется то обстоятельство, что Чернышевскій, несмотря на философскій
складе ума, за всю свою литературную деятельность наппсалъ только одну чисто-философскую статью*), да и то
изрядно сдобренную публицистическими отступленіями. В ъ
этой статье („Антропол. принципъ") опъ даже какъ будто
извиняется предъ читателями за выборе темы. Человекь
написалъ статью о фшюсофіи. „О философий Господи, твоя
воля! да кто же въ русскомъ обществе думаетъ о философскихъ вопросахъ? Разве г. Лавровъ (по поводу его брошюры и написана была статья),—да и то сомнительно: быть
можетъ, и самому г. Лаврову гораздо интереснее всевозможныхъ философскихъ вопросовъ наши житейскія и общественным дела".
'
Но отсюда пе следуете, чтобы Черпышевскій не попнмалъ
значенія философіи для выработки общаго міросозерцанія.
В ъ статье „Критика философскихъ предубѣжденій противъ общинная землевладѣнія" Чернышевскій замечаете,
что „тотъ или другой взгляде па какой нибудь повидимому
чисто практическій и очень спеціальпый вопросе много зависите отъ общаго философскаго воззрѣнія". В ъ „Очеркахъ
гоголевская періода" онъ выражаете сожалѣніе по поводу
того, что философскія стремлепія въ его время почти забыты были русской литературой и критикой; отъ этой забывчивости, по его словамъ, литература и критика пе выиграли ровно ничего, а потеряли очень много. Писатель, по
1 ) Вообще же онъ, оообешю въ началѣ своей
литературпоіі дѣятельuocTii, часто касался философскихъ вопросовъ, какъ папр. въ „Очеркахъ
гоголевскаго періода", „Лессингѣ". О діалектнческомъ методѣ опъ говоритъ
въ статьѣ „Критика филос. предубѣждепій протпвъ общиннаго землевладѣнія". Да и его знаменитую днссертацію „Эстетическія отпошенія искусства къ действительности" можно въ извѣстномъ смыслѣ разсматрпвать
какъ фнлософскін трактатъ.

мнѣпію Чернышевскаго, долженъ обладать общими философскими образованіемъ, и этому требованію Чернышевскій
удовлетворяли болѣе, чѣмъ кто либо изъ совремепныхъ ему
русскими писателей. Начатки философская образованія онъ
получили еще въ семинаріи 1 ). Затѣмъ оиъ развилъ и обогатили свои философскія зианія во время пребыванія въ
университете, главными образомъ путемъ самообразованія.
Какъ мы уже знаемъ, онъ примыкали къ левыми гегельянцами.
Немецкая
идеалистическая
философія пользовалась
большой популярностью среди русской интеллигенціи 30-хъ
и 40-хъ годовъ. Какъ указываетъ Чернышевскій, заслуга
Надеягдина между прочими и заключалась въ томъ, что
онъ ввели въ наше литературное сознаніе идеи, выработанный немецкой философіей. Но Надеждипъ былъ последователемъ Шеллинга, а меягду теми система этого мыслителя, какъ замечаетъ Чернышевскій, сама по себе была неудовлетворительна, и главное ея значеніе состояло только
въ томъ, что она была зародышемъ, изъ котораго развилась
система Гегеля. „Понять Гегеля, который далъ истинный
смысли и настоящую цену неопределенными и отрывочными мыслями Шеллинга, было предоставлепо уже следующему поколенію, обратившемуся къ изученію немецкой
философіи отчасти по самостоятельному стремление, отчасти,
конечно, благодаря деятельности Надеягдина и Павлова".
Сначала русскіе передовые кружки (Станкевичи, Герценъ,
Бакунипъ, Белинскій) принимали ученіе Гегеля въ томъ
виде, какъ его излагали этотъ мыслитель. Но скоро они
познакомились съ сочинепіями учениковъ Гегеля, которые,
съ строгой последовательностью развивая существениыя
идеи учителя, отвергли все, что въ его системе противоречило этими основными принципами.
IIa Западе эволюдія л е в а я гегельянства привела къ
Фейербаху, который залоягилъ основу матеріалистической
философы, „теми,—говорить Чернышевскій,—завершилось
развитіе немецкой философы, которая теперь въ первый
' ) Въ пятой гдавѣ „Очерковъ гоголевскаго періода" онъ между нрочимъ указываетъ на ту роль, которую сыграли духовным аяадеміи въ дѣлѣ
иопуляризаціи иѣмецкой философіи въ Россін. Сочпненія, т. II, стр. 161,
лримѣчапіе.

разъ достигла положительпыхъ рѣшеній, сбросила свою
прежнюю схоластическую форму метафизической трапсцендентальности и, признавъ тождество своихъ результатовъ
съ учеиіемъ естественныхъ иаукъ, слилась съ общей теоріей естествовѣдѣнія и антропологіею" *)•
Этими словами Чериышевскій совершенно опредѣленно
примыкаетъ къ „антропологическому принципу" и „гуманизму" Фейербаха. Тотъ же мыслитель оказали сильнѣйшее
вліяніе на Маркса я Эпгельса въ тотъ періодъ, когда они
только вырабатывали свое міросозерцаніе. В ъ своей ИЗВЕСТНОЙ брошюрѣ „Отъ классическаго идеализма къ діалектическому матеріализму" Эягельсъ прямо говоритъ, что учет е Фейербаха „во многихъ отношеніяхъ представляетъ связующее звено между гегелевской философіей и нашими
(марксистскимъ) міровоззрѣніемъ" 2 ).
Герценъ называли философію Гегеля алгеброй револгоціи ;
такъ яге смотрѣлъ на нее и Генрихи Гейне. Энгельсъ совершенно согласенъ съ этой оцѣнкой. Даяге въ осповѣ знаменитаго полоягенія Гегеля: „все дѣйствительное—разумно
и все разумное—дѣйствительно" леягитъ въ сущности глубоко революціонная мысль. Это полоягеніе о разумности
всего дѣйствительиаго по всѣмъ правилами діалектическаго
метода переходитъ въ другое полоягеніе: все существующее
достойно уничтоягепія.
„Въ этомъ,—замѣчаетъ Энгельсъ,—и заіглючается истипное значеніе и революціонный характеръ философіи Гегеля".
Черпышевскій хорошо поиималъ эту сторону гегелевской
философіи. Система Гегеля разъ навсегда полоягила копецъ
притязаніямъ на абсолютное значеніе какихъ бы то ни было
созданій человѣческой дѣятельности или мыщлепія. /Для
Гегеля истина не является собрапіемъ готовыхъ догматическихъ положеній, которыя моягно однаягды открыть, а затѣмъ только заучивать наизусть. Напротивъ, истина заключается для него въ самомъ процессѣ познанія, причемъ
наука не можетъ дойти до абсолютной истины, дальше которой движеніе мысли пе долягно совершаться. Діалектическая философія Гегеля не признаешь ничего абсолютнаго,
законченпаго, неприкосновенна^; она указываетъ на все0 Очерки гогол. періода. Соч., I I , 102.
') Энгельсъ. Отъ классич. идеализма. Одесса,! 1905, стр. У І .

общую язмѣняемость; во вселепной, равно какъ и въ нсторіи человѣчества, она усматриваешь только непрерывный
процессъ созиданія и разрушенія, безконечный переходъ
отъ низшихъ формъ къ высшимъ,—словомъ, процессъ безостановочнаго развитія путемъ разрушенія существующаго.
То обстоятельство, что самъ Гегель, въ противорѣчіи съ
духомъ своего собственна™ ученія, создалъ законченную
философскую „систему", которую провозгласили абсолютной
истиной, ничего не доказываешь. Послѣдователи великаго
мыслителя, признавая его методъ, отвергли его положительные выводы. Если самъ учитель могъ (какъ думаетъ
Гейне, неискренно) излагать консервативные взгляды въ
королевско-прусскомъ духѣ, то его ученики выступили съ
радикальной проповѣдыо, направленной какъ противъ небесныхъ, такъ и противъ земныхъ авторитетовъ. Практич е с к и потребности борьбы съ религіей и съ политической
реакціей постепенно привели лѣвыхъ гегельянцевъ къ матеріализму.
В ъ это время (1841 г.) появилась знаменитая книга
Фейербаха „Сущность христіапства", нанесшая первый серьезный ударъ гегелевскому идеализму и снова возведшая
на тронъ матеріализмъ. Кппга произвела необычайное дѣйствіе на публику. „Надо,—говорить Энгельсъ,—испытать на
себѣ освободительное вліяиіе этой книги, чтобы имѣть о
пемъ представленіе. Всѣхъ охватило воодушевленіе. Мы всѣ
стали вдругъ послѣдователями Фейербаха" г ). В ъ то время
какъ другіе лѣвые гегельянцы ие в ъ силахъ были критически превзойти гегелевскую философію, в ъ то время какъ
опи, папр. ІІІтраусъ и Бауэръ, извлекали изъ нея по одной
сторонѣ и пользовались ею для борьбы противъ другихъ
сторопъ, Фейербахъ, по словамъ Энгельса, „сломалъ систему
Гегеля и отбросилъ ее въ сторону".
Осповиымъ вопросомт> философіи является вопросъ объ
отпошеиіи между мышленіемъ и бытіемъ. Идеализмъ признаетъ примат,ъ духа надъ природой, матеріализмъ утверждаетъ приматъ природы или матеріи. Въ этомъ отиошеиіи
Фейербахъ шелъ навстрѣчу матеріализму, отвергая идеаСр. предисловіе Квеицеля къ этой кнпгѣ. Русскій переводъ
въ Петербург!; въ 1908 г.

изданъ

лизмъ Гегеля съ его абсолютной идеей х). По его словами
„истинное отяошеніе мышлепія къ бытію есть слѣдующее:
бытіе—субъектъ, мышленіе—предикатъ. Мышленіе обусловливается бытіемъ, а не бытіе—мышленіемъ. Бытіе обусловливается самими собою,... имѣетъ свою основу въ самомъ себѣ".
Противорѣчіе между бытіемъ и мышленіемъ, выразившееся особенно рельефно в ъ ученіи Канта, разрешается въ
гегелевской философіи просто посредствомъ устраненія
одного изъ его составиыхъ элемептовъ, т. е. бытія, природы,
матеріи. У Гегеля мышлепіе и есть бытіе. Это тоже монизмъ,
по монизмъ, поставленный на голову. Идеализмъ не устанавливаетъ единства бытія и мышленія; онъ его разрываетъ. Фейербахи еще до Маркса старается поставить гегелевскую діалектику „на ноги", провозглашая единство бытія и мышленія, по не отождествляя ихъ. Не матерія есть
продуктъ духа, а наоборотъ, духи есть высшій продуктъ
матеріи. И хотя самъ Фейербахи не считали себя матеріалистомъ, говоря, что съ матеріализмомъ онъ идетъ только
до извѣстнаго пункта, тѣмъ не менѣе исторически и объективно его ученіе было первыми проявленіемъ новѣйшаго
матеріализма.
Въ основу своей системы Фейербахи кладетъ человѣка.
„Новая философія,—говорить опъ въ „Grundsätze der Philosophie der Zukunft",—дѣлаетъ человѣка со включеніемъ природы,'какъ базиса человѣка, единственными, всеобщими и
высшими предметами философы,—стало быть, антропологію
со включеніемъ физіологіи универсальною наукою" 2). Но
фейербаховскій человѣкъ это пе то отвлеченное существо,
которыми оперируетъ идеалистическая философія; это существо действительное и тѣлесное. „Если, — замѣчаетъ
онъ,—прежняя философія имѣла своими исходными пунктами положепіе: я есмь абстрактное, лишь мыслящее существо: тѣло не принадлежитъ къ моей сущности; то новая философія начинаетъ, напротивъ того, съ положенія: я
О Попытка Лате доказать, что Фейербахъ не былъ матеріалистомъ
(„Исторія Матсріализма", Спб., 1899, т. 2, стр. 394 я сл.), не выдерживает!- критики. См. Плехановъ—Основные
вопросы марксизма, Спб., 1908,
стр. 7 и сл.; его-же—За двадцать лѣтъ, изд. 3, Спб., 1909, стр. 271 и сл.
г ) Отсюда и „антропологнческій" принципъ
Чернышевскаго.

есмь діъйствительное, чувственное существо: тѣло принадле
житъ къ моему существу, даясе въ своемъ цѣломъ тѣло
есть мое я, сама моя сущность". Мыслите не отвлеченное
существо, а именно это действительное, физическое существо. Ни одинъ изъ элементовъ противоречія, надъ которымъ бился старый идеализме, здѣсь не устраняется насильственно; оба они сохраняются въ своемъ дѣйствительномъ единстве. Такимъ образомъ на место кантовскаго
дуализма и идеалистическая монизма Гегеля Фейербахъ
ставите матеріалистическій монизме.
„Гуманизме" Фейербаха, какъ верно замечаете Плеханове !), оказывается спинозизмомъ, освобожденнымъ отъ
его теологической привески. Бпрочемъ, не совсѣмъ освобожденнымъ, какъ показываете Энгельсъ 2). Окончательное
освобожденіе спинозизма отъ теологической скорлупы произведено было Марксомъ и Энгельсомъ, которые такимъ образомъ и создали новейшій матеріализмъ. И чрезвычайно характерно, что и Чернышевскій, излагая взгляды Фейербаха
въ резкой и законченной матеріалистической форме, такясе
указываете, какъ на предшественников!» „аитропологическаго принципа", на Аристотеля и Спинозу 3).
По Фейербаху, мышленіе не причина бытія, а его „слѣдствіе и свойство". Не мышленіе определяете собою бытіе, а
бытіе определяете мышленіе. Мыслите реальный, чувственный
человѣкц. „Истина, действительность, чувственность тождественны. Только чувственное существо есть истинное, действительное существо, только чувственность есть истина и
действительность". Природа познается нами съ помощью
ощущеній: лишь посредствомъ чувствъ дается предметъ въ истинномъ смыелѣ, а не мышленгемъ самимъ по себѣ. „Где нѣтъ
чувства, нѣтъ сущности, нѣтъ действительная предмета" 4).
Быть ие значите существовать въ мысли, какъ полагалъ
идеализмъ. „Доказать, что нѣчто существуете,—говорить

Осповпые вопросы марксизма, стр. 12.
•*) Отъ классик, идеализма, стр. 30 и сл.
") Аитроиолопіческій принципъ. Соч., Y1, стр. 238.—Нечего и прибавлять, что Чернышевскій не менѣе Маркса былъ свободенъ отъ теологическихъ слабостей Фейербаха.

) Ланге, т. 2, стр. 396—397.

4

*

Фейербахи,—значить доказать, что оно существуетъ не только
въ мысли".
Развѣнчавъ абсолютную идею Гегеля, Фейербахи показали, что это простая абстракція, поди которой скрывается
„сущпость человѣка", представляемая въ видѣ независимой
отъ человѣка міровой сущности. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ разоблачили другую односторонность г е г е л е в с к а я идеализма:
для послѣдняго сущностью человѣка была только мысль,
между тѣмъ какъ къ ней принадлежишь также и ощущеніе,
ибо мы познаемъ предметы въ истинномъ видѣ только съ
помощью чувствъ.
Таковы были осиовпые взгляды мыслителя, оказавшая
такое огромное вліяніе на основателей научнаго соціализма,
а также на Чернышевскаго.
До переѣзда въ Петербурга Чернышевскій былъ знакомь
только съ русскими, очень неполными изложеніями системы
Гегеля. А такъ какъ послѣдпія излагали эту философію в ъ
духѣ лѣваго гегельянства, то онъ составили себѣ о системѣ
нѣмедкаго идеалиста не совсѣмъ правильное представлепіе.
Въ Петербургѣ Чернышевскій получили возможность изучить трактаты Гегеля въ подлинникѣ; и теперь Гегель поправился ему гораздо меньше, чѣмъ онъ ожидали на основаніи русскихъ изложеній. В ъ подлинникѣ, разсказываетъ
Чернышевскій, Гегель оказывался болѣе похожи на философовъ XVII вѣка и даже на схоластиковъ, чѣмъ. на того
Гегеля, какими являлся онъ въ русскихъ изложеніяхъ его
системы. „Чтепіе было утомительно по своей явной безполезности (?) для сформированія н а у ч н а я образа мыслей".
Въ это время юношѣ, желавшему выработать себѣ
такой образъ мыслей, случайно попалось одно изъ главныхъ
сочияепій Фейербаха; судя по тому, что Чернышевскій не
называешь заглавія этого сочиненія П. можно думать, что
рѣчь идетъ о „Сущности христіанства", находившейся конечно поди особенно строгими запретомъ и ходившей тогда
по руками во многихъ спискахъ. Подобно современниками
Г) Ile забудемъ, что разсказъ объ этоыъ содержится въ предпсловіи
къ третьему нзданію „Эстет, отпошешп", которое предполагалось выпустить въ 1888 г. А тогда цензурный условія принуждали къ сугубой осторожности, особенно въ виду опальпаго имени автора (книгу предполагалось выпустить даже безъ его пмсші).

Маркса и Энгельса, Чернышевскій сразу сдѣлался послѣдователемъ Фейербаха и послѣ того по многу разъ усердно
читалъ и перечитывадъ сочиненія этого мыслителя.
Это случилось приблизительно въ 1846 г. Лѣтъ черезъ
шесть послѣ того, когда Чернышевскому нужно было написать магистерскую диссертацію, онъ и рѣшилъ сдѣлать попытку изложить хоть часть идей Фейербаха и примѣнить
ихъ къ разрѣшенію основныхъ вопросовъ эстетики. Такимъ
образомъ появились „Эстетическія отношенія искусства къ
дѣйствительности". Затѣмъ Черпышевскій неодпократно излагалъ взгляды Фейербаха, когда говорилъ о философскихъ
вопросахъ, но дѣлалъ это мимоходомъ. И только въ статьѣ
„Антропологическій прииципъ въ философіи" онъ попытался дать болѣе или менѣе связное и систематическое изложеніе своего матеріалистическаго міровоззрѣнія.
Прежнія теоріи правственныхъ наукъ, говорить Чернышевскій, лишены были всякаго научнаго значенія благодаря пренебреженію къ антропологическому принципу. Что
же это за антропологическій прииципъ? „Антропологія,—
отвѣчаетъ Черпышевскій,—это такая наука, которая, о какой
бы части жизненнаго человѣческаго процесса ни говорила,
всегда помнить, что весь этотъ процессъ и каждая часть
его происходить въ человѣческомъ организмѣ, что этотъ организмъ служить матеріаломъ,производящимъразсматриваемые
ею феномены, что качества феноменовъ обусловливаются свойствами матергала, а законы, по которымъ возникаютъ феномены, есть только особенные частные случаи дѣйствія законовъ
природы* (курсивъ нашъ).
Здѣсь совершенно опредѣленпо выставленъ осповной
прииципъ фейербаховскаго „гуманизма", принимающаго какъ
отправной пунктъ новой философіи дѣйствительнаго, чувственна™ человѣка. Слова Чернышевскаго о свойствахъ материала, производящаго разсматриваемые философіей феномепы,—т. е. человѣческаго организма, напоминаютъ слова
Фейербаха о человѣческой головѣ, въ которой перерабатываются ощущенія, получаемыя изъ внѣшняго міра. „Въ
спорѣ между матеріализмомъ и спиритуализмомъ,—говорить
Фейербахъ,—рѣчь идетъ о человѣческой головѣ. Разъ мы
узнали, что представляетъ собой та матерія, изъ которой со-

стоить мозгъ, мы скоро придемъ къ ясному взгляду и насчетъ всякой другой матерія, пасчетъ матеріи вообще".
В ъ этихъ словахъ
ч е с к а я принципа".

содержится сущность

„антропологи-

Дабы вѣрнѣе побороть старые идеалистические предразсудки, Чернышевскій на протяженіи своей статьи неоднократно возвращается къ доказательству мысли о единствѣ
природы. Только, какъ опытный педагоги, вдобавокъ принужденный считаться съ свирѣпой цепзурой, онъ осторожно
подходить къ щекотливой по тогдашпсму времени темѣ.
Сначала онъ говоритъ о единствѣ человѣческаго организма,
подготовляя читателя къ мысли, что физическія и психическія явленія имѣютъ одинъ общій источники. Затѣмъ онъ
постепенно вовлекаетъ въсферу своей аргументаціи различный
царства природы, доказывая, что минералы, растенія и животныя состоять изъ одиихъ и тѣхъ яге элементовъ, только
в ъ различныхъ комбинаціяхъ. Происходящая въ пеорганическихъ и органическихъ тѣлахъ явленія различаются лишь
стеиепыо своей интенсивности, лишь количественно, причемъ количественный различія переходить въ качественный.
Выводи: человѣкъ— есть лишь высшій продукта органической жизни, но всѣ явленія человѣческаго организма, какъ
физическія, такъ и психическія, подлеягатъ общими законами природы подобно всѣмъ другими тѣламъ.
Къ установленію этого единства природы шло все развитіе науки. „Союзъ точпыхъ науки поди управлепіемъ математики,—говоритъ Чернышевскій,—то есть мѣры, счета и
вѣса, съ каягдымъ годомъ расширяется на новыя области
знапія, увеличивается новыми пришельцами. Послѣ химіи
къ нему постепенно присоединились всѣ науки о растительныхъ и ягивотиыхъ организмахъ: физіологія, сравнительная
анатомія, разпыя отрасли ботаники и зоологіи; теперь входятъ въ пего иравственныя науки". Вступивши въ кругъ
точныхъ наукъ, вмѣстѣ съ ними ставши на монистическую,
т. е. матеріалистическую точку зрѣнія, „иравственныя науки"
начинаютъ пріобрѣтать характеръ настоящей пауки, научную
достовѣрность. Первыми слѣдствіемъ этого вступленія было
точное отграниченіе того, что мы зпаемъ, отъ того, чего

пока не знаемъ,—главными нее образомъ распространите
закона причинности на область духовныхъ явлепій х ).
Исходя изъ принципа единства природы, Чернышевскій
вслѣдъ за Фейербахомъ полагаетъ въ основу нравственной
философіи дапныя естествениыхъ науки. „Основапіемъ для
той части философы, которая разематриваетъ вопросы о человѣкѣ, точно такъ же служатъ естественный науки, какъ
и для другой части, разематривающей вопросы о внѣшней
природѣ". Частными выводомъ изъ положенія объ единствѣ
природы является принцішъ единства человѣческаго организма, „единство натуры человѣка". И Чернышевскій самыми
рѣшительпымъ образомъ отвергаетъ всякую мысль о дуализмѣ
человѣка. „Философія,—говорить онъ,—видитъ въ пемъ
(человѣкѣ) то, что вндятъ медицина, физіологія, химія; эти
науки доказываютъ, что никакого дуализма в ъ чедовѣкѣ
не видно, а философы прибавляетъ, что есліГбы человѣкъ
имѣлъ кромѣ реальной своей натуры другую натуру, то эта
другая натура непремѣнно обнаружилась [бы въ чемъ-нибудь, и такъ какъ опа не обнаруживается ни въ чемъ, такъ
какъ все происходящее и проявляющееся въ человѣкѣ происходить по одной реальной его натурѣ, то другой натуры
въ пемъ иѣтъ".
Д щ д р и з ^ н с щ і ^ н а т у р ы , прибавляетъ Чернышсвскій, мы
замѣчаемъ въ человѣіЖ~два различные ряда явленій:
явленія такъ называемаго матеріальнаго порядка (человѣкъ
ѣстъ, ходить) и явленія такъ называемаго нравственнаго
порядка (человѣкъ думаетъ, чувствуетъ, желаетъ). В ъ какомъ же отношеніи между собою находятся эти два порядка явлепій?—спрашиваетъ опъ. Не противорѣчитъ ли ихъ
различіе едипству натуры человѣка? Нѣтъ, отвѣчаетъ Чернышевскій. Эти различпыя явлепія представляютъ различный ироявленія одной и той яге сущности человѣческаго организма. Приведя примѣръ трехъ состояній воды
(газообразнаго, ягидкаго и твердаго), онъ заключаетъ: „въ
Ч Это нрнзнаиіе закона причинности въ области нравственныхъ
явлений явилось прямымъ выводомъ изъ принципа единства природы п ея закоповъ. Черпышевскій подробно аналпзпруетъ н, какъ нослѣдовательш.ш
матеріалистъ, отвергаетъ свободу волн. „То явлеыіе,—говорить онъ,—которое мы называемъ волею, само является звепомъ въ ряду явленій и фактовъ, соедипенныхъ причинною связью".

этихъ трехъ состояніяхъ одно и то же качество обнаруживается тремя порядками совершенно различныхъ явленій,
такъ что одно качество принимаете форму трехъ разныхъ
качествъ, развѣтвляется на три качества просто по различно
количества, въ какомъ обнаруживается: количественное
различіе переходить въ качественное различіе" *).
Чернышевскій упорно клонить къ доказательству той
мысли, что жизнь человѣка, подобно жизни растенія или
пасѣкомаго, есть сложный химическій процессъ, во время
которая обнаруживаются особыя качества, пезамѣтныя въ
тѣлахъ при состояпіи пеподвижная химическая соединепія.
Другими словами, опъ стремится доказать, что психическія
явленія представляютъ результате физіологическихъ процеесовъ, которые в ъ свою очередь являются лишь особой
разновидностью сложныхъ химическихъ процессовъ. Но къ
этой цѣли опъ подходите осторожно и окольными путями.
Онъ говорите: ближайшимъ предметомъ статьи „Антропологическій принципъ" слуяштъ человѣкъ какъ отдѣльная
личность. Отложимъ же па время въ сторону психологическіе и нравственно-философскіе вопросы о человѣкѣ и займемся физіологическими, медицинскими и пр.; не будемъ
пока касаться человѣка какъ существа нравствепнаго, а
ская«емъ преясде всего, что мы знаемъ о немъ, какъ о существ!} физическомъ, имѣющемъ яселудокъ, голову, кости,
жилы, мускулы и первы. „Другими сторонами его ясизни
мы займемся послѣ, если позволить памъ время".
Ясно, что отвѣтъ на эти „психологическіе и нравствепнофилософскіе" вопросы Чернышевскій иадѣется найти въ
результатѣ анализа человѣка, какъ „дѣйствительнаго, чувс т в е н н а я " существа, говоря языкомъ Фейербаха.
Физіологія и медицина находятъ, говорите нашъ авторъ,
что человѣческій оргапизмъ есть очень многослояшая хи') „Антропол. принцинъ". Соч., YI, 196. Характерно, что во время
возгорѣвшенея по поводу этой статьи полемики противники Чернышевскаго уирекали его за то, что оиъ „допустилъ возможность превращепія
коішчественныхъ разностей въ качественный" (см. „Полемическіл красоты".
Соч., VIII, 273). Такіе же возраженія приводились черезъ 30 лѣтъ народниками противъ Бельтова, котораго они по этому поводу обвиняли въ искаженіп Гегеля (см. Бельтовъ- Къ вопросу о развнтін монистическаго
взгляда иа исторію, изд. 2, стр. 256—7). Исторія повторяется!

мическая комбинація, находящаяся въ очень многосложпомъ
химическомъ процессѣ, пазываемомъ ягизныо. В ъ виду сложности этого процесса и важности его для насъ та отрасль
химіи, которая занимается его изслѣдованіемъ, выдѣлилась
въ особую дисциплину—физіологію, которая в ъ свою очередь
развѣтвилась на рядъ научиыхъ дисциплинъ съ особыми
именами. Но это обстоятельство не должно вводить насъ въ
заблужденіе и подрывать мысль о единствѣ человѣческой
природы. „Это явленіе точно того яге порядка, какъ раздѣленіе одного города на кварталы, кварталовъ на улицы; это
дѣлается только для практическая удобства, и не должно
забывать, что всѣ улицы и кварталы города составляютъ
одно цѣлое".
Отдѣльныя отрасли этой науки о человѣкѣ разработаны
пока сравнительно мало; нѣкоторыя части процесса жизни
еще не разъяснены такъ подробно, какъ другія. Но изъ этого,
прибавляетъ Чернышевскій, вовсе не слѣдуетъ, чтобы мы
уяге не знали положительнымъ образомъ очень многаго и
о тѣхъ частяхъ ягизненнаго процесса, изслѣдованіе которыхъ
находится пока въ очень песовершенномъ видѣ. Такъ нацримѣръ, поясняетъ оиъ, мы знаемъ въ чемъ состоитъ
питаніе; изъ этого мы уже знаемъ приблизительно, в ъ чемъ
состоитъ ощущеиіе. „Нитаніе и ощущеніе такъ тѣсно связаны между собою, что характеромъ одного опредѣляется
характеръ другого".
Мышленіе, говорить Черпышевскій, состоитъ в ъ томъ,
чтобы изъ разныхъ комбипацій ощущеній и представленій,
изготовляемыхъ воображеніемъ при помощи памяти, выбирать такія, которыя соотвѣтствуютъ потребности мыслящаго
организма в ъ данную минуту, въ выборѣ средствъ для дѣйствія, въ выборѣ представленій, посредствомъ которыхъ
можно было бы дойти до извѣстпаго результата. „Въ этомъ
состоитъ не только мышленіе о ягитейскихъ предметахъ, но
и такъ пазываемое отвлеченное мышленіе". И далѣе Черпышевскій приводить въ качествѣ иллюетраціи примѣръ Ньютона. Процессъ мыиіленія, сосредоточение нервнаго процесса
на удовлетворяющих!} желанно человѣка въ данную минуту
комбинаціяхъ ощущеній и нредставлепій непремѣнно долягно
происходить, какъ скоро существуютъ комбинаціи ощущеній
и представленій, иначе сказать, какъ скоро существуетъ

нервный процессъ, который самъ и состоишь именно въ рядѣ
разныхъ комбинацій ощущенгя и представленія.
Само собою разумѣется,—спѣшитъ прибавить Чернышевскій, чтобы успокоить взволнованиыхъ филистеровъ,— что
когда мы устапавливаемъ общую теоретическую формулу,
посредствомъ которой одинаково выражается какъ процессъ,
происходившій въ нервной системѣ Ныотона при открытіи
имъ закона тяготѣнія, такъ и процессъ, происходящій в ъ
нервной системѣ курицы, отыскивающей зерна въ кучѣ сора,
то не слѣдуетъ при этомъ забывать, что формула эта выражаешь только одинаковую сущность процесса, по не одинаковость его размѣра и степени. И далѣе Чернышевскій подробно разсматриваетъ и опровергаешь утверждепіе, будто психическіе процессы въ царствѣ животныхъ качественно отличаются отъ психической жизни человѣка.
Подводя итоги своими разсужденіямъ, Чернышевскій
даетъ слѣдующее опредѣленіе антропологическая, т. е. матеріалистическаго принципа: „припципъ этотъ состоитъ въ
томъ, что на человѣка надобно смотрѣть какъ на одно существо, имѣющее только одну патуру, чтобы не разрѣзывать человѣческую жизнь на разныя половины, принадлежащія разными натурами, чтобы разсматривать каждую
сторону дѣятельпости человѣка, какъ дѣятельность или
всего его организма, отъ головы до ногъ включительно,
или, если она оказывается спеціальпымъ отправленіемъ какого нибудь особенпаго органа въ человѣческомъ оргапизмѣ,
то разсматривать этотъ оргапъ в ъ его патуральной связи
со всѣмъ организмомъ".
Такова была эта знаменитая статья, которая впервые въ
русской литературѣ опредѣленно излагала основныя начала
фейербахова матеріализма, доведенная у Чернышевскаго
до крайнихъ логическихъ выводовъ. Мы не станемъ разсматривать здѣсь вопроса о томъ, пе вкрались ли в ъ аргумептацію Чернышевскаго детальный ошибки или преувеличенія; важно то, что въ ней съ рѣдкой послѣдовательностыо отстаивался матеріалистическій взглядъ на природу
вообще и на человѣка въ частности. Эта статья была философскими манифестами „новыхъ людей", разночинской интеллигенціи—и такъ на нее и взглянули враги революціонной демократии Какъ реакціоиная журналистика („Рус.

Вѣстникъ" Каткова, перепечатавшей статью Юркевича и
снабдившій ее ругательными комментариями), такъ и либеральная („Отеч. Записки" Дудышкина, поспѣшившія поддержать кампанію Каткова противъ нигилистовъ) открыли
настоящій походъ противъ проповѣдника „грубаго матеріализма" и обрушились на него съ градомъ обвиненій и возраженій. Сначала Чериышевскій отвѣчалъ презрителышмъ
молчаніемъ на яростный лай реакціонныхъ и либеральныхъ
шавокъ, a затѣмъ въ „Полемическихъ красотахъ" даль имъ
такую отповѣдь, которая, натурально, пришлась этимъ господамъ не по вкусу.
ІІреясде всего онъ въ первой статьѣ („Совремеппикъ",
1861, № 6) помѣстилъ треть статьи Юркевича, иа перепечатку которой онъ имѣлъ право, для того, чтобы показать
безпристраетнымъ читателямъ, какими жалкими и устарѣлыми аргументами оперируютъ его противники. По существу
онъ Юркевичу не возражалъ; по его словамъ, оиъ даже ие
читалъ статьи Юркевича, заранѣе зная, что всѣ его разсужденія извѣстны ему изъ семипарскихъ тетрадокъ и семинарскихъ „задачъ", который онъ самъ писалъ въ дѣтствѣ. При
этомъ онъ любезно преДложилъ Юркевичу, если онъ еще
человѣкъ молодой, а значить—способный къ совершенствовапію, пользоваться его, Черпыгаевскаго, книгами, чтобы
выработать себѣ болѣе современный и правильный взглядъ
на вещи.
Этотъ презрительный отвѣтъ привелъ, разумѣется, спущенную со своры стаю въ еще большую ярость. Во второй
статьѣ Чернышевскій далъ нѣсколько болѣе подробпьтй отвѣтъ. „Отеч. Записки" сгруппировали возраженія, сдѣланныя Юркевичемъ противъ Чернышевскаго 1 )' Они сводились
къ тому, что 1) Чернышевскій ие знаетъ философіи; 2) что
онъ смѣшалъ примѣненіе естествеино-иаучнаго метода къ
изученію психическихъ явлепій съ самимъ объяснеыіемъ
душевныхъ явленій; 3) что онъ не понялъ важности самонаблюдепія, какъ особенная источника психологическихъ позпаній;
О Своей статьей противъ Чернышевскаго „скромный" профессоръ
Кіѳвской Духовной Академіи Юркевпчъ сдѣлалъ карьеру: Катковъ и Лсонтьевъ вскорѣ устроили ему иереводъ иа каѳедру философіи въ Москву.
Вмѣстѣ съ тѣмъ этотъ несчастный человѣкъ такнмъ образомъ обѳзсмертилъ свое имя. Можно ли только позавидовать такому безсмертію?

4) что онъ „перемѣшалъ (?) метафизическое ученіе о единствѣ матеріи"; 5) что онъ допустилъ возможность превращенія количественных® различій въ качественный; 6) паконецъ, „вы допустили, что всякое воззрѣніе есть уже фактъ
науки, и такимъ образомъ утратили разницу жизни человѣческой отъ животной. Вы уничтожили нравственную личность человѣка и допускаете только эгоистическія побужденія
животнаго" *).
На это Чернышевскій отвѣчаетъ, что всѣ тѣ же самые
смертные грѣхи, которые Юркевичъ открываете въ пемъ,
семинарскія тетрадки открываютъ въ Аристотелѣ, Бэкопѣ,
Гассанди, Локкѣ и т. д.,—словомъ во всѣхъ философахъ,
которые не имѣли чести принадлежать къ цеху идеалистовъ.
Люди рутины упрекаютъ въ невѣжествѣ всякаго новатора,
только за то, что онъ—новаторъ. Что же касаетсл теоріи,
излагаемой въ статьѣ „Антропол. принципъ", то всѣ историки философіи, замѣчаетъ Чернышевскій, „единодушно
скажутъ вамъ, что эта теорія дѣйствительно послѣдняя,
вышедшая изъ гегелевской точно такъ же, какъ гегелевская
вышла изъ шеллинговой". И далѣе Чериыпгевскій прозрачно
намекаете, что въ своей статьѣ „Антроп. принципъ" онъ
излагалъ философію Фейербаха
Открытое провозглашеніе матеріализма было огромпымъ
шагомъ впередъ въ исторіи нашей общественной мысли.
Подобно тому, какъ в ъ Германіи, по прочтеніи книги о
„Сущности христіанства", всѣ радикалы сразу сдѣлались послѣдователями Фейербаха, у насъ в с ѣ живые и свѣжіе элементы интеллигенціи благодаря Чернышевскому сдѣлались
матеріалистами. И это матеріалистическое міровоззрѣніе настолько вошло въ плоть и кровь русской передовой демократии что никаісіе возвратные приступы общественной и
идейной реакціи не могли уже вытравить его изъ ея души.
Немудрено, что въ то время всѣ враги р у с с к а я прогресса
или партизаны постепенства съ пѣной у рта набросились на
потрясателя основъ.
Страсти, возбужденный статьей Чернышевскаго, не улеглись до сихъ поръ. Кто не помните комичная похода г-на
1 ) Какъ увндимъ ниже, аналогичны» аргумеитъ
почти черезъ сорокъ
лѣтъ приводить г. Ивановъ въ своей „Исторіи русской критики*. Иедурио?

Волынскаго на дѣятелей шестидесятыхъ годовъ и въ частности на ихъ матеріалистическіе взгляды? Правда булавочные уколы этого карлика могли вызывать только непочтительный смѣхъ среди зрителей его рекламной кампаніи.
Но они показывали, что въ извѣстныхъ слояхъ умѣренной
интеллигенции матеріализмъ продолжаешь имѣть смертельныхъ враговъ. Возьмите напр. г-на Иванова-Разумника, который имѣетъ даже смѣлость притязать на идейное родство
съ Черпышевскимъ. Этотъ „мѣщанинъ нашего времени",
какъ назвали его Плехановъ, пичтоже сумняшеся утверждаешь, что философская система, положенная Черпышевскимъ въ основу своего міровоззрѣнія, была шагомъ „не
впереди, а назадъ отъ Герцена" ')• Того яге мнѣнія держится и либеральный гелертеръ Ив, Иваповъ, авторъ обширной, но крайне легковѣсной и поверхностной „Исторіи
русской критики". Онъ также полагаетъ, что Чериышевскій
пошелъ назадъ отъ „Писемъ объ изучепіи природы" Герцена, въ которыхъ „представлена пространная критика матеріализма сравнительно съ идеализмомъ и показано, сколько
впры и произвола въ мнимо-достовѣрпыхъ положеніяхъ матеріалистовъ". Г-нъ Иваповъ даже увѣренъ, что разносторонній ученый X I X вѣка не вправѣ „утверягдать монизмъ,
все равно—матеріальный или идеальный" (авторъ очевидно
хочетъ сказать: матеріалистическій или идеалистическій).
Простодушный критики даягс убѣягденъ, что въ спорѣ Чернышевскаго съ Юркевичемъ верхъ одержали семинарскія
тетрадки послѣдняго, и что Черпышевскій уклонился отъ
спора по существу просто потому, что ему нечего было
возразить профессору Кіевской Духовной Академіи 2).
Р Иваповъ-Разумникъ, Исторія русской общественной мысли, Спб1907, т. I I , стр. 30.
2 ) Исторія
русской критики, Спб. 1900, т. II, стр. 511—525. Между
ирочимъ г- Иваповъ обвиняетъ Чернышевскаго въ огульности н необоснованности его утверждений. „Неужели въ самомъ дѣлѣ,—вонровіаетъ онъ,—
естественныя науки развились настолько, что даютъ возможность точнаго
рѣгаенія правственпыхъ вопросовъ? Какія же это точный рѣшенія?" и
т. д. Во-первыхъ, замѣтпмъ мы почтенному гелертеру, Чернышевскій выражается въ своей статьѣ очень осторожно, онъ говоритъ: естественныя
науки еще мало развиты; многаго мы еп;е не зиаемъ, но мы теперь уже
можемъ быть увѣрены, что вѣриыя рѣшенія певыяснеиныхъ вопросовъ

Оставимъ почтеннаго критика при его убѣждепіи. Для насъ
ие подлежите сомнѣнію, что по существу Чернышевскій,
стоявшій на правильной точкѣ зрѣнія, былъ неуязвимъ для
своихъ противниковъ, даяге если бы они были посолиднѣе,
чѣмъ г. ІОркевичъ, и даже если бы Чернышевекій надѣлалъ цѣлый рядъ детальныхъ фактическихъ ошибокъ. Но
что еще важнѣе—оиъ былъ правъ не только въ научномъ,
но и въ историческомъ отношеніи. Матеріалистическая
философія въ то время была могучими тараиомъ, съ по мощыо котораго разрушались застарѣлыя заблуягденія и
ниспровергались укоренившіеся предразсудки. Съ особенной
ясностью мы увидимъ это ниже, когда будемъ говорить о
морали Чернышевскаго. Да и такіе, съ позволепія сказать,
критики, какъ г. Иваповъ, смутно догадываются объ исторической правотѣ и необходимости тогдашняго матеріализма.
„Цѣль нашихъ философовъ,—говорить • оиъ передъ тѣмъ,
какъ перейти къ уничтожающей критикѣ „Антропол. принципа",—вовсе пе х ) естественно-научныя истины, все равно
какъ и для философовъ XVIII вѣка природа и ея законы
отнюдь не представлялись источникомъ самодовлѣющаго
спокойнаго созерцанія. Природа для всякаго нравственнаго
мыслителя поучительна лишь въ интересахъ его воззрѣній
на человѣка и общество. Она—только фундаментъ для зданія,
именуемаго новыми порядкомъ человѣческой яшзни. Она
первая посылка въ силлогизмѣ, гдѣ вторая — человѣкъ какъ
одно изъ явленій природы и заключенге — программа новой
морали и политики".
Совершенно вѣрно. Въ эпохи общественнаго перелома
новая философія является одними изъ орудій борьбы за
новый соціально-политическій укладъ. Такъ смотрѣли на
матеріализмъ Марксъ и Эпгельсъ, такъ же смотрѣлъ на
него Чернышевсшй, такъ яге смотрѣло па дѣло и правительство, которое виослѣдствіи выдвинуло, въ качествѣ одного
изъ пуиктовъ обвиненія противъ Чернышевскаго, его матеріалистическую проповѣдь.
даны будутъ не идеалистической, a матеріалистііческой точкой арѣнія.
Во-вторыхъ, его ошибки и ігреувелнчеиія—это ошибки великана, тогда какъ
возраженія его нротившіковъ—это жалкій писвъ пигмеевъ.
') Не лучше ли сказать „но только", г. Ивановъ, или „не просто"?
Морочите вы своихъ читателей!

«Естествознаніе въ такія эпохи,—говорите дальше г. Ивановъ,—не что иное, какъ арсеналъ для культурной борьбы,
наука—щитъ и мечъ новыхъ людей въ бою съ защитниками „фантастическая міросозерцанія"». И дапѣе г. Ивановъ ссылается иа Даламбера, который говорили, что само
по себѣ изученіе природы холодно и спокойно, а чувства
естествоиспытателя однообразны, сдержаны и пеподвижны.
Новыми же людямъ нужны „живыя удовольствія", и ихъ
методъ философствовать — пѣчто въ родѣ длительная состоянія энтузіазма. Открытія вызываютъ въ нихъ подъемъ
идей и настроенія, причемъ броясеніе ума направляется у
нихъ на все съ крайпимъ увлеченіемъ.
Именпо такъ относился Чернышевскій къ матеріалистической философіи, которая въ его глазахъ служила фупдаментомъ для соціалистическихъ стремлепій въ практической области, ІІо всему «сладу своего послѣдовательнаго и
цѣльпаго ума Черпышевскій органически не могъ бы примириться ни съ какой философской системой, въ основѣ
которой леяшіъ дуализмъ. Ояъ признавали только монизмъ. Но монизмъ моясетъ быть идеалистическими или
матеріадистическимъ. И конечно, Чернышевскій, какъ по
своимъ личными стремленіямъ, такъ и по условіямъ исторической обстановки, долженъ былъ сдѣлаться сторонникомъ
матеріалистическаго монизма. Идеализмъ по своему существу созерцателенъ; матеріализмъ ясе- система дѣйственная,
соотвѣтствующая періодамъ общественная подъема и классами революціонно-настроеинымъ. Вмѣстѣ со всѣмъ своимъ
ноколѣиіемъ Черпышевскій естественно стали иа точку
зрѣнія матеріалистическаго монизма.
Но отсюда не слѣдуетъ, чтобы опъ не понимали историч е с к а я значенія идеалистическая монизма. Этой своей
стороной его if плѣпяла въ свое время система Гегеля.
Чернышевскій называли систему гегелевской философіи
„строгой и возвышенной". Онъ смотрѣлъ па нее какъ на
послѣднюю систему идеализма, наиболѣе совершенную въ
своемъ родѣ, но тѣмъ ne мепѣе недостаточную, двойственную и исполненную протнворѣчій меясду ея принципами и
выводами, духомъ и содержаніемъ. Вотъ почему онъ могъ
говорить про себя: „Мы столь ясе мало послѣдователи Гегеля, какъ и Декарта или Аристотеля. Гегель нынгЬ уясе

принадлежишь исторіи, настоящее время имѣетъ другую
философію и хорошо видитъ недостатки гегелевской философіи" х ). По мнѣиію Чернышевскаго, гегелевская философія побѣждена и превзойдена матеріализмомъ, но она во
всякомъ случаѣ стоить выше всѣхъ другихъ идеалистическихъ системъ и блшке всего подошла къ матеріалистической философіи, которой опа пріуготовила пути.
Какъ убѣжденный монистъ, онъ презрительно относился
къ „кашицѣ, называвшейся эклектической философіей"
(Кузенъ), которая, по его словамъ, не имѣла большого научн а я достоинства, но была хороша тѣмъ, что легко переваривалась людьми, еще не готовыми къ воспріятію строгихъ и рѣзкихъ системъ нѣмецкой философіи. Кстати, любопытно отмѣтить, что эклектикомъ Чернышевскій считалъ и
Лаврова: этотъ слабый пунктъ въ міросозерцаніи Лаврова
онъ отмѣтилъ съ перваго яге литературная, выступлепія
Петра Лавровича 2 ). Съ крайнимъ презрѣпіемъ Чернышевскій относился къ „метафизической теоріи Канта о
субъективности нашего знапія" и къ тѣмъ натуралистамъ,
которые со словъ Капта утверягдали, что формы нашего
чувствепиаго воспріятія не имѣютъ сходства съ формами
дѣйствительнаго существованія предмета, что поэтому предметы дѣйствительно существующее и дѣйствительныя качества ихъ, дѣйствительпыя отношенія ихъ между собою пепознаваемы для насъ, и еслибы были познаваемы, то не
могли бы быть предметомъ нашего мышленія, влагающая
весь матеріалъ зианій въ формы совершенно отличпыя отъ
формъ дѣйствительнаго существованія, что и самые законы
мышленія имѣютъ лишь субъективное значеніе, что въ
дѣйствительности нѣтъ ничего такого, что представляется
намъ связью причины съ дѣйствіемъ, потому что пѣтъ ни
предыдущая, ни послѣдующаго, нѣтъ ни цѣлаго, ни частей и т. д., и т. д. Подобный разсуждепія Чернышевскій
презрительно называешь „метафизическимъ вздоромъ", кото-

') Сочшіенія, II, 185. Ср. стр. 186—189,214. — „Ошибки Гегеля,—замѣчаетъ Черныпіевскій,—не имѣлл важныхъ иослѣдствій, между тѣмъ какъ
здоровая часть его учевія дѣйствовала очепь плодотворно".
3 ) „Антронол. прииципъ въ философіи". Соч., VI, стр. 179 п сл.

рому въ иаукѣ не долягно было бы быть мѣста послѣ фейербаховской философіи х ).
Когда Чернышевскій приступили къ серьезному ознакомленію съ пѣмецкой философіей, она, какъ мы вндѣлн, достигла уяге матеріалистической ступени.
В ъ то яге время опъ получили возмоягность ознакомиться
съ ученіями французскихъ утопистовъ и, объедипивъ нѣмецкую философію съ ихъ соціальными изслѣдоваиіями, построили свое міровоззрѣпіе, въ которомъ философекіе взгляды слуягили основой для опредѣленпыхъ практическихъ
выводовъ (до извѣстной степени аналогичными путемъ шло
и развитіе Карла Маркса2)
Объ этомъ разсказываетъ памъ сами Черпышевскій: „Нѣмедкая философія занималась по преимуществу только самыми общими и отвлеченными научными вопросами. Принципы общей системы воззрѣній на міръ были наконецъ
найдены ею и прилоягепы ігъ разъясиепію правственпыхъ и
отчасти историческихъ вопросовъ; зато другія части пауки,
пе мепѣе важиыя, оставляемы были въ Германіи безъ особепнаго вниманія,—преимущественно долягно сказать это о
практическихъ вопросахъ, пороягдаемыхъ материальною стороною человѣческой ягизни. Французскихъ мыслителей занимали всегда эти предметы болѣе, пеягели нѣмецкихъ, по
очеиь долго це постигались ими во всей глубинѣ и разрѣшались или поверхпостпымъ, или фантастическими образомъ. Накоиецъ, когда результаты нѣмецкой философін проникли во Франдію, a паблюденія, собранный фрапцузами,
въ Гермаиію, пришло время искать положительныхъ и точных!» рѣшепій. Тогда односторонность науки исчезла; ея
содерягапіе было уяснено относительно всѣхъ ея существенныхъ задачи. Матеріальныя и иравственныя условія человѣческой ягизни и экопомическіе законы, управляющіе человѣческимъ бытомъ, были изслѣдованы съ цѣлыо опредѣ<) Сочипепія, т. X , ч. 2, стр. 1 9 0 - 1 9 7 .
) По мнѣнію Мерипга, фнлософія Фейербаха въ дѣлѣ сфоршгрованія
взгляцовъ Маркса сыграла даже большую роль, чѣмъ сочииепія французскихъ утопнстовъ. „Гумашістическій црииципъ Фейербаха, какъ таковой,—
говоритъ опт,,—былъ для Маркса откровоніемъ. По сравнению съ ппмъ
французскіГі соціализмъ былъ лишь зародышемъ" („Литературное наследство" Маркса и Энгельса, Москва 1907, т. I, стр. 303).
3

—

6'6

—

лить степень ихъ соотвѣтствепности съ требовапіями человѣческой природы и найти выходъ изъ житейскихъ протнворѣчій, встрѣчаемыхъ на каждомъ шагу, и получены довольпо точныя рѣшепія въ важнѣйшихъ вопросахъ жизни.
Этотъ новый элемептъ также вошелъ въ наше умственное
развитіе" 1 ).
Черньтшевскій, связывавшій философское міровоззрѣпіе
съ опредѣлеиными практическими стремленьями, поиималъ,
что повѣйшій матеріализмъ является философіей рабочаго
класса. Съ этой точки зрѣнія чрезвычайно интересно то, что
онъ говорить о философскихъ взглядахъ ІІрудона. Изложивши иѣкоторыя свѣдѣнія о его жизни, Черпышевскій замѣчаетъ, что біографія этого человѣка—исторія сословія, къ
которому онъ принадлежитъ. Брудонъ для него интересепъ,
какъ представитель умствениаго положепія, до котораго возвышается па Западѣ человѣкъ изъ простого народа („простолюдинъ"). Переходя къ его теоріямъ, говорить онъ, мы
таюке найдемъ, что исторія его развнтія отразилась въ нихъ
всѣми своими сторонами и въ томъ числѣ своими недостатками. Онъ самоучка; учился онъ по книгамъ, какія попадались ему въ руки: въ результатѣ въ его міровоззрѣніи
новые взгляды причудливо перемѣшаны со взглядами устарѣвшими. Прудонъ знакомь и съ гегелевской философіей;
но, не зпая самъ нѣмецкаго языка, ОІІЪ могъ ознакомиться
съ нею изъ бесѣдъ съ людьми, занимавшимися этой философіей (здѣсь Чернышевскій намекаетъ иа Бакунина, который въ этомъ отношепіи былъ таюке однимъ изъ учителей Бѣлинскаго; о вліяніи Маркса иа ІІрудопа Чернышевскій, повидимому, не зналъ). Но система Гегеля, проникнутая духомъ, господствовавшими иадъ обществеипымъ мнѣпіемъ во времена Реставраціи и получившими свое начало
во время Первой Имперіи, сама по себѣ уяге не соотвѣтствовала тогдашнему состоянію науки. Пдобавокъ, прибавляетъ
Чердышевскій, Гегель по своей иатурѣ или, быть можетъ,
по разсчету облекали свои принципы въ одеяеду очень консервативную, когда говорили о политическихъ и богословскихъ иредметахъ. Смѣлый французсісій рабочій, усвоивъ
его методъ, остался недоволенъ его выводами, и сталъ прі' ) Очерки гогол. періода. Соч., ІГ, стр. 162—1Ö3.

искивать для принциповъ Гегеля развитіе болѣе сообразное
съ ихъ собствениымъ духомъ и съ своими л ичными стремленіями. Но, не обладая достаточными данными для такой реформы, Прудонъ пе сумѣлъ выработать надлежащей философской системы. Въ этомъ, по мпѣнію Чернышевскаго, сказались неблагопріятныя условія, въ которыя поставленъ рабочій классъ при буржуазном'!» строѣ.
„Благодаря своей здоровой натурѣ, своей суровой житейской опытности, западно-европейскій простолюдинъ въ
сущности понимаете вещи несравненно лучше, вѣрнѣе и
глубже, чѣмъ люди болѣе счастливыхъ классовъ. Но до пего
не дошли еще тѣ научныя понятія, которыя наиболѣе соотвѣтствуютъ его положепію, наклонностями, потребностями
и сообразны съ нынѣшнимъ положеніемъ знаній". До европейская пролетарія, говорите Черпышевскій, еще не дошла
общая идея ныпѣшней науки, выводы которой согласпы съ
его потребностями. Онъ еще держится устарѣлыхъ принциповъ, но видите полную несостоятельность выводовъ, сдѣланныхъ изъ нихъ его учителями, людьми старыхъ системъ,
и безпрестанно переходите отъ ж е л ч н а я отрицаиія ихъ къ
подчиненности ими. Но Чернышевскій не сомнѣвается, что
въ копцѣ концовъ матеріалистическое міровоззрѣпіе распространится въ массахъ, интересами которыхъ оно соответствуете. „Нѣтъ никакого сомнѣнія, что и простолюдины Западной Европы ознакомятся съ философскими воззрѣніями,
соответствующими ихъ потребностями. Тогда найдутся у
нихъ представители не совсѣмъ такіе, какъ Прудонъ: найдутся писатели, мысль которыхъ не будете, какъ мысль Пр,удона, спутываться предапіями или задерживаться устарѣлыми формами науки въ анализѣ общественная положения
и полезныхъ для общества реформъ. Когда придете такая
пора, когда представители элементовъ, стремящихся теперь
къ пересоздапію западно-европейской жизни, будутъ являться уже непоколебимыми въ своихъ философскихъ воз8 рѣніяхъ, это будетъ призяакомъ скораго торжества новыхъ
начали и въ общественной жизни Западной Европы" 1 ).
Въ этихъ строкахъ, паписапныхъ въ 1860 году, великій
русскій мыслитель предсказываете возникновеніе и распроАнтроп. принципъ. Соч., VI, сгр. 1 9 1 - 3 , 2 0 5 - 6 .
*

страпеніе марксизма, этой пролетарской философіи par excol1 'псе. Трагизмъ его ітоложенія заключается въ томъ, что въ
тотъ моментъ, когда онъ говорилъ о нарожденіи пролетарской философы, какъ о дѣлѣ болѣе или меяѣе д а л е к а я буд у щ а я , она уже существовала. Правда, она еще не пользовалась распространеніемъ среди широкихъ массъ соціалистовъ,
ио она была уже и тогда популярна среди многихъ бывшихъ
лѣвыхъ гегельянценъ, о которыхъ Чернышевскій имѣлъ
только отрывочиыя свѣдѣпія, да и то главпьгмъ образомъ
до 1 8 4 8 - я года. Николаевская реакція настолько основательно отрѣзала Россію отъ умственной жизни евронейскнхъ
пацій, что даже таісіе люди, какъ Чернышевскій, жадно слѣдившіе за ходомъ европейской мысли, не догадывались о
существовав]и цѣлой ея полосы, которой въ ближайшемъ
будущемъ предстояло получить столь колоссальное вліяніе.
Черезъ иѣсколько лѣтъ послѣ того, какъ Черпышевскій писалъ вышеприведенхгыя замѣчательныя строки, основалось
Международное Общество Рабочихъ; черезъ 7 лѣтъ вышелъ
первый томъ „Капитала", а з а г о д ъ до того появилась „Критика политической экономіи", въ предисловіи къ которой
въ незабвенныхъ выражен іяхт> сформулированы основпыя
положенія пролетарской философы и матеріалистической
соціологіи.
Нераздѣльной частью гегелевской философы былъ ея
діалектическій методъ, вѣчпо движущееся начало, придававшее ей существенно революціонный характеръ. Мы уже
видѣли выше, что радикальные ученики Гегеля, отринувъ
положительные выводы учителя, остались вѣрны его методу,
который и давалъ имъ возможность бороться съ попослѣдовательяостыо самого Гегеля. Таково же было и положсніе
Чернышевскаго. Отвергая положительная заключены Гегеля,
оиъ призиавалъ его діалектическій методъ, который особенно
плѣнялъ его своей разрушительной, революціонпой стороной. Ибо вмѣстѣ съ Жюлемъ Элизаромъ, т. е. Бакунинымъ,
Чернышевскій долженъ былъ полагать, что „страсть къ разрушенію есть вмѣстѣ съ тѣмъ и творческая страсть". Стоя
на рубежѣ старой и новой Россіи, готовясь очищать столбовую дорогу русской исторіи отъ накопившаяся на ней мусора традиціи, Черпышевскій ne могъ не одѣнить в е л и к а я
зиаченія діалектическаго метода.

По его мнѣпію, едва ли не главная тайна гегелевской
философіи заключается въ открытіи такихъ истинъ, какъ
то, что жизнь есть рядъ перемѣнъ, что все въ мірѣ изменяется, и что одна крайность влечетъ за собою другую х).
Мысль Гегеля о томъ, что высшая степень развитія по формѣ
совиадаетъ съ совершенной неразвитостью, существенно
отличаясь отъ нея содержапіемъ, Чернышевскій признаешь
совершенно справедливою въ приложены къ исторіи и
иллюстрируешь ее примѣромъ человѣческой солидарности
въ родовомъ строѣ и на высшей ступени цивилизации Это
положеніе, вскрывающее общія формы, по которыми движется процессъ развитія, Черішшевскій признаешь величайшей заслугой Гегеля и отчасти ІПеллипга. Ими опъ оперируешь для защиты общиннаго землевладѣпія въ своей знаменитой статьѣ „Критика философскихъ предубѣжденій",
доказывая, что оно примѣнимо во всѣхъ сферахъ бытія и
жизни, какъ матеріальной, такъ и духовной 2 ). Но принцигіъ діалектическаго развитія Чернышевскій далеко ne понимаетъ абстрактпо. Примѣпеніе его не освобождаешь изслѣдователя отъ анализа фактовъ, папротивъ дѣлаетъ этотъ
анализъ безусловно необходимыми. Сущность діалектическаго метода, по словами Чернышевскаго, и состоитъ въ
томъ, что мыслитель не долженъ успокаиваться па какомъ нибудь положительном!» выводѣ, а долженъ искать, пѣтъ ли въ
предметѣ, о которомъ онъ мыслить, качествъ и силъ, противоположных!, тому, что представляется этими предметомъ
на первый взглядъ: такими образомъ мыслитель припужденъ обозрѣвать предметъ со всѣхъ сторонъ, и истина
является ему не иначе, какъ слѣдствіемъ борьбы всевозможныхъ противоположныхъ вліяпій. „Этими способомъ,—говорить Чернышевскій,—вмѣсто ирежнихъ одностороннихъ понятій о предметѣ мало по малу являлось полное и всестороннее изслѣдованіе и составлялось живое понятіе о всѣхъ
дѣйсшбителышхъ качествахъ предмета. Объяснить дѣйствительность стало существенною обязанностью философскаго мышленгя" 3). Но въ дѣйствительности все зависитъ отъ обстоятельствъ, отъ условій мѣста и времени, и потому „отвлеСоч., П, 122—123.
) Соч., IV, 309 И сл.
3 ) Соч., И, 187.
3

ченной истины нѣтъ; истина конкретна", т. е. опредѣленное суждепіе можно произносить только объ опредѣлениомъ фактѣ, разсмотрѣвъ всѣ обстоятельства, отъ которыхъ
онъ зависишь х ).
Именно такъ понимали Чериышевскій діалектическій
методъ. Показавши примѣнимость положенія о сходствѣ
высшей формы съ низшею и въ области соціалыюй, онъ
отсюда не дѣлаетъ еще вывода о пеизбѣжности соціализма.
„Дѣйствительпо ли достигнута въ настоящее время нашею
цивилизаціей та высокая ступень, принадлеягностыо которой долягно быть общинное землевладѣпіе,—говоритъ онъ,—
это вопроси, разрѣшаемый уже не помощью логическихъ
наведеній и выводовъ изъ общихъ міровыхъ эаконовъ, а

') Въ иввѣстноыъ иримѣчавіп къ этому мѣсту Черпышевскій поясняешь
свою мысль. Напримѣръ, „благо или зло дождь'?" —это вовросъ отвлеченный; онредѣлепио отвѣчать на него нельзя: иногда дождь приносить пользу,
иногда, хотя рѣже, приносить вредъ.' Вопросъ надобно ставить въ болѣе опредѣленной формѣ: „послѣ того, какъ посѣвъ хлѣба окопченъ, въ продолжепіе пяти часовъ іпелъ сильный дождь,—полезенъ ли былъ онъ для хлѣба?"—
только тугъ огвѣтъ ясепъ ииыѣотъ смыслъ: „этотъ дождь былънолезенъ".
Но нролнвпой дождь, который шелъ цѣлую недѣлю, когда настала нора
уборки хлѣба, былъ несомнѣнно вреденъ. „Точно такъ же,—прнбавляетъ
Черпышевскій,—рѣшаются вь гегелевоіі фнлософіи всѣ вопросы". Пагубна
нлп благотворна война? Вообще нельзя отвѣчать на такой вопросъ рѣшительнымъ образомъ; надо знать, о какой войнѣ идетъ рѣчь, ибо все зависишь отъ обстоятельств!,, времени и мѣста. Для днкнхъ народовъ вредъ
войны менѣе чувствнтеленъ, польза ощутительнѣе; для дивилнзованныхь
народовъ
война приносить
обыкновенно ;мепѣе
пользы и болѣе
вреда. Но напримѣръ, война 1812 года была спасительна для русскаго
народа; Мараѳонская битва была благодѣтельпѣйшимъ событіемъ въ исторіп человечества. Таковъ, заключает!. Чорпышевскій, смыслъ аксіомы
„отвлеченной истины нѣтъ; истнпа конкретна"—конкретно поиятіе о
нредметѣ тогда, когда онъ представляется со всѣмп качествами и особенностями и въ той обстановке, среди которой существуете а не въ отвлеченіи отъ эгой обстановки и жнвыхъ свопхъ особенностей (какъ представляешь его отвлеченное мынглеше, сужденія котораго поэтому не имѣютъ
смысла для дѣйствптельной жизни).
При этомъ невольно вспоминаются утверждеиія пародниковъ, которые
во время полемики съ марксистами увѣряліг, будто нослѣдніе прячутся
нодъ сѣнь гегелевской діадектнкн, чтобы уклониться отъ конкретнаго
анализа дѣйствптелыюсти. Чѳі пышевскій лучше пошшалъ зпачепіе діалектнческаго метода, чѣмъ эяигоиы народничества. Ср. Вемтовъ, loc. cit.,
стр. 69—71.

анализомъ фактовъ"
И кончается эта знаменитая статья
настоящими гимномъ діалектическому методу. „Вѣчная
смѣна формъ, вѣчное отверженіе формы, порожденной извѣстнымъ содержаніемъ или стремлепіемъ вслѣдствіе усиленія того же стремленія, в ы с ш а я развитія того же содержанія,—кто попялъ этотъ великій, вѣчный, повсемѣстный
законъ, кто пріучился примѣпять его ко всякому явленію,—
о, какъ спокойно призываете ОІІЪ шансы, которыми смущаются другіе! Повторяя за поэтомъ: „Ich hab' mein Sach auf
Nichts gestellt, und mir gehöret die ganze Welt", онъ не жалѣетъ пи о чемъ, отживающемъ свое время, и говорите:
„пусть будете, что будете, а будете въ концѣ копцовъ
все-таки на нашей улицѣ праздники!"
В ъ тѣсной связи съ матеріалистической философіей Чернышевскаго находятся его взгляды на нравственность. Желая выбить идеализмъ изъ его послѣдней позиціи, Чернышевскій иостроилъ систему морали или, вѣрпѣе, выдвипулъ
принципы морали, основанной, по его словами, па точныхъ
данпыхъ науки и соотвѣтствующей дѣйствительной „природѣ человѣка". Мы говоримъ о теоріи „разумная эгоизма",
столь популярной среды шестидесятниковъ-„реалистовъ" и
вызывавшей столько недоумѣній. Эту теорію Чернышевскій
построили, исходя изъ данпыхъ естествознанія, изъ фнлософіи Фейербаха и изъ утилитаризма Бентама и Дж. Ст.
Милля, для того чтобы противопоставить ее этикѣ идеалистовъ
сороковыхъ годовъ.
Этика Чернышевскаго сильно напоминаете этику Фейербаха; скажемъ поэтому нѣсколько словъ о послѣдпей. Какъ
замѣчаетъ Эигельсъ
этика Фейербаха по формѣ реалистична, по существу же своему совершенно абстрактна. Исходнымъ пунктомъ является для пего человѣкъ, но онъ ничего пе говорите о томъ мірѣ, въ которомъ живете этотъ
человѣкъ, и потому моральный человѣкъ Фейербаха остается
у пего абстракціей, лишенной историческая содержаиія.
) Критика филос. иредубѣждеиій, loc. cit., стр. 322.
) Эигельсъ, Отъ класснческаго идеализма п up., стр. 35 и сл.—Эигельсъ
зло вышучиваетъ этику Фейербаха, утверждав, что по его морали биржа—
высшш храмъ нравственности, если только сиекуляція ведется съ правнльнымъ разсчетомъ. Это, копсчио, нолеммческй пріемъ, но опъ удачно
вскрываетъ абстрактиость и нсисторпчность фейербаховскоіі морали.
1

3

Правда, у Фейербаха попадаются отдѣльныя замѣчаиія относительно классовая и историческая характера морали,
по па общій характеръ этическихъ построепій Фейербаха
эти замѣчанія не оказываютъ никакого вліянія. Его этическая система прежде всего лишена соціологическаго обоснованія.
Человѣку присуще стремленіе къ счастью, говоритъ
Фейербахъ, и это стремленіе должно быть положено въ
основу морали. Чтобы удовлетворить свое стремленіе къ
счастью, человѣкъ долженъ правильно одѣнивать послѣдствія своихъ поступковъ, а съ другой стороны—уважать
одинаковый стремленія другихъ людей. Разумное самоограннченіе и любовь къ ближнимъ—таковы основныя правила
фейербаховской морали.
В ъ своемъ двойномъ качествѣ экономиста и человѣка
желѣзной логики, не боящейся самыхъ крайнихъ выводовъ,
Чернышевскій идетъ еще дальше. Опытъ показываетъ, говоритъ оиъ, что всѣ люди эгоисты и что въ своей практической дѣятельности они руководятся эгоистическими соображениями. На первый взглядъ это положеніе какъ бы
опровергается многочисленными примѣрами безкорыстія,
самопожертвованія и т. п. Но только иа первый взглядъ:
при впимательномъ анализѣ этихъ фактовъ оказывается,
что и въ ихъ основѣ всегда лежитъ разумный эгоистическій разсчетъ.
Любящая жена плачетъ объ умершемъ мужѣ: „на кого
ты меня покинулъ? что я буду безъ тебя дѣлать"? и т. д.
Подчеркните эти слова: „я, меня, мнѣ", говоритъ ыашъ авторъ: въ нихъ смыслъ жалобы и основа печали. Возьмемъ
чувство болѣе высокое: любовь матери къ ребенку—и здѣсь
мы увидимъ ту же основу П. Но и въ осповѣ такъ назыв.
') Кстати, отмѣтимъ одну выходку г. Ивапова, о которой мы упоминали мимоходомъ выше. Чсриыіпевскій старается опровергнуть мнѣніе
будто у животиыхъ нѣтъ правствепиыхь чу ветвь. „Онъ долженъ, слѣдовательно,—поясилетъ г. Ивановъ (Ист. русск. критики, П, 519),—унизить
человѣка и возвысить животное". Указывая на заботливость курицы о
цыплятахъ, Чернышевскій говоритъ: „она любитъ ихъ потому, что положила въ нихъ часть своего нравственнаго существа—не матеріальнаго существа, иѣгъ, въ нихъ нѣтъ ни частички ея крови,—нѣтъ, въ нихъ оиа
любитъ результаты своей заботливости, своей доброты, своего благоразумія,
своей оаытиости въ курішыхъ дѣлахъ: это отиошеніе чието-иравствениоо".

самопожертвованія лежишь или личный разсчетъ, или страстный порывъ эгоизма. Жители Сагунта иерерѣзались,
чтобы пе отдаться живыми въ руки Ганнибала: это очень
цросто—они не хотѣли попасть въ рабство и предпочли
минуту смертельной муки нескончаемыми годами мученій.
Лукреція закололась, когда ее осквернили Тарквиній: она
поступила очень расчетливо, ибо ее ждало унизительное
отношеніе со стороны мужа, который ^невольно долженъ
былъ охладѣть къ ней послѣ этого инцидента.
Во избѣжаніе кривотолковъ Чернышевскій спѣшитъ
оговориться: „мы говорили все это вовсе не къ уменьшение великой похвалы, какой достойны жители Сагунта и
Лукреція: доказывать, что геройскій поступокъ былъ вмѣстѣ
умпымъ поступкомъ, что благородное дѣло не было безразсуднымъ дѣломъ, вовсе еще пе значить, по нашему
миѣнію, отнимать цѣяу у геройства и благородства".
Это замѣчапіе съ очевидной ясностью показываешь, что
реалисты, строя новую мораль, отнюдь не имѣли въ виду
отрицать такъ назыв. альтруистическіе поступки или возставать противъ иихъ. Они стремились лишь ввести ихъ въ
общую систему своихъ воззрѣній, дать ими реалистическое толковаиіе и объясиеніе. Вѣрио ли это объясненіе, это
другой вопросъ. Но какими лицемѣріемъ или тупостью
нужно обладать, чтобы усмотрѣть въ этикѣ шестидесятниковъ проповѣдь эгоизма или стремленіе возвеличить животныхъ насчетъ человѣка.
Это между прочими. Возвратимся къ нашей темѣ.
Мы нарочно подчеркнули олова „своей, своего" для того, чтобы читатель
могъ судить о достоішствѣ дальнѣйшихъ
коммептаріевъ г-на Иванова. Этоть
исторнкъ пишешь: „О человѣкѣ иондетъ ѵліой разговоръ. Всѣ его дѣйствія управляются эгоизмомъ. Положишь, и курица
эгоистична, но по поводу, напр., слезь матери о смерти ребенка уже не
вспоминается о „чисто-нравственномъ отношеніи", а подчеркивается въ ея
ирпчнтапіяхъ я, мое, у меня, т. е. чисто эгоистическія чувства. Вообще
всюду чсловѣкъ руководится разсчетомъ, выбираешь большую пользу млн
большее удоводьствіе. Курица поэтому выходить выше: у нея нѣтъ способности разсчптывать іт выбпрать (Черпышевскін какъ разь доказываешь обратное.— Ю. С.) и она подвизается въ добрѣ по влеченію своей благородной
природы".—Очень хорошо, г. Иваповъ, вы поняли прекрасно мысль Чернышевскаго. По чѣмъ это лучше выходокъ Каткова п Дудышкина, о которыхъ говорится выше?

Чернышевскій продолжаешь свою аргументацію. Человѣкъ, проводящій цѣлыя недѣли у постели больного друга,
приносить свое время и свою свободу въ жертву своему
чувству дружбы: это „свое" чувство въ немъ такъ сильно,
что удовлетворяя его, онъ получаетъ большую пріятность,
чѣмъ получилъ бы отъ всякихъ другихъ удовольствій и
даже отъ свободы; а парушая его, оставляя безъ удовлетворенія, чувствовалъ бы больше неиріятности, чѣмъ
сколько получаетъ отъ времепнаго стѣсненія своей свободы.
То яге можно сказать объ ученыхъ, отрекающихся отъ
личной ягизни во имя интересов!» науки, или о политическихъ дѣятеляхъ, „пазываемыхъ обыкновенно фанатиками",
поясняешь Чернышевскій, т. е. о революціонерахъ.
„По своему предмету эти случаи очень рѣзко отличаются
отъ тѣхъ фактовъ разсчета, въ которыхъ человѣкъ жертвуешь очень большой суммой денегъ для удовлетворены какой нибудь низкой страсти, но по теоретической
формулѣ
всѣ они подходить подъ одинъ закопъ: сильнѣйшая страсть
беретъ верхъ надъ влеченіями менѣе сильными и приносить ихъ въ жертву себѣ". Для Чернышевскаго важно дать
рационалистическое, какъ ему кажется, материалистическое
и вмѣстѣ съ тѣмъ общее, монистическое истолісованіе человѣческимъ поступкамъ. Конечно, при этомъ онъ, подобно
Фейербаху, становится на абстрактную почву и отнимаешь у
своей формулы всякій историческій и содіальный характеръ;
но меньше всего онъ думаетъ при этомъ восхвалять эгоизмъ въ
обычномъ смыслѣ этого слова. „Конечно,—говоритъ онъ,—
этою одинаковостью причины, изъ которой происходишь дурныя и хорошія дѣла, вовсе не уменьшаетея разница
между
ними: мы знаемъ, что алмазъ и уголь все одинъ и тотъ яге
чистый углеродъ, по тѣмъ не менѣе алмазъ есть алмазъ,
а уголь все-таки уголь, вещь очень малоцѣнная"
Но „что есть истина?" Что такое добро и зло? Эти понят ы Чернышевскій пытается также определить съ точки
зрѣнія утилитаризма. Дѣль всѣхъ человѣческихъ стремленій состоишь въ получепіи наслаждений. Полезными вещами
называются „прочные принципы наслажденій", а добро—это
превосходная степень пользы. Чернышевскій знаетъ, что
х

) Антропол. приіщцпъ, loc cit.,

231.

добромъ въ различныя эпохи и у различпыхъ классовъ считались совершенно различныя вещи, но тѣмъ не менѣе онъ
отказывается признать, что „попятіе добра не имѣетъ въ
себѣ ничего постоянная". Отдѣльный человѣкь, говорите
онъ, называете добрыми поступками тѣ дѣла другнхъ
людей, которыя полезны для него; въ мнѣніи общества
добромъ призпается то, что полезно для всего общества
или для большинства его членовъ; паконецъ, люди вообще, безъ различія націй и сословій, называютъ добромъ
то, что полезно для человѣка вообще.
Итакъ, устанавливается градація полезности, а стало
быть—нравственности поступковъ: полезность для индивидуума, общества и человѣчества (не слѣдуетъ думать,
что Чернышевскій забываете объ отдѣльныхъ классахъ внутри общества: онъ говорите о „сословіяхъ" и „болыпинствѣ членовъ общества"). Но что, если между этими отдѣльнымн элементами возникаютъ конфликты? Съ какимъ критеріемъ должны мы тогда подходить къ оцѣикѣ человѣческихъ поступковъ? Чернышевскій отвѣчаетъ и па этотъ воиросъ.
Очень часто, говорите онъ, интересы разныхъ націй и
классовъ („сословій"—объ этомъ термипѣ ниже) противоположны другъ другу или противорѣчатъ интересамъ человѣчсства въ цѣломъ; столь же часты случаи, когда выгоды какого нибудь отдѣльиаго класса противорѣчатъ національному интересу. Во всѣхъ такихъ случаяхъ возникаете споръ, но рѣшить его, опредѣлить, на чьей сторопѣ бываете в ъ такихъ случаяхъ „теоретическая справедливость",
вовсе не трудно. „Общечеловѣческгй интересъ,—говорите Чернышевскій,—стоить выше выгодъ отдѣльной націи, общій интересъ цѣлой иаціи стоить выше выгодъ отдѣльнаго еословія,
интересъ многочисленн ого сословія выше выгодъ малочисленнаго".
Итакъ, искомый критерій для различенія нравственности
человѣческихъ поступковъ найденъ, и одно недоумѣніе,
вызываемое теоріей разумнаго эгоизма, разъяснено. Остается
другой, болѣе частный вопросъ, отвѣтъ на который естественно вытекаете изъ полученнаго уже рѣшенія общаго
вопроса. Какіе же человѣческіе поступки можно пазвать
дѣйствителыю „разсчетливыми", соотвѣтствующими теоріи

„разумнаго" эгоизма? Черпыпіевскій все въ тойжестатьѣ х )
отвѣчаетъ на это совершенно опредѣленно: „Разсчетливы
только добрые поступки; разсудителенъ только тотъ, кто
добръ, и ровно настолько, насколько добръ. Когда человѣкъ не добръ, онъ просто перазсчетливый мотъ, тратящій
тысячу рублей на покупку грошевой вещи, тратящій иа полученіе малаго наслаждения нравственный и матеріальныя
силы, которыхъ бы достало ему на пріобрѣтеніе несравненно
большаго наслажденія".
Не правда-ли, г. Иваповъ, какъ это похоже на восхваленіе
грубаго эгоизма, на приниженіе человѣка передъ животными! Въ дѣйствительпости мораль Чернышевскаго предъявляешь къ человѣку самыя высокія требоваиія. Она хочетъ,
чтобы человѣкъ органически способенъ былъ только на добрый дѣла, чтобы его индивидуальный! стремленія совпадали
съ общей пользой, чтобы ею эгоизмъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ
альтруизмомъ. Человѣкъ долженъ стоять такъ высоко, чтобы
его личный разсчетъ толкалъ его на акты благороднаго самопожертвованія, чтобы опъ чувствовали удовлетворенье только
отъ слуягенія интересами человѣчества, общества и „мпогочисленнаго" класса, т. е. трудящихся. Только такое слуягепіе общественными интересами оиъ готовъ признать „разсчетлнвымъ"; узко яге эгоистическими поползновеиіямъ оиъ
отказываешь даже въ эпитетѣ разсчеѵгливый,
лишая ихъ
права граягдалства в ъ своемъ царствѣ „разумнаго эгоизма".
Прочтите, въ самомъ дѣлѣ, что говорить Черпышевскій
о полоягителышхъ людяхъ въ „Очеркахъ ГОГОЛ. періода".
Нѣкоторые эгоистическіе люди считаютъ себя людьми ноложительными, но это ягестокое заблуягденіе. „Любовь и доброягелательство (способность радоваться счастію окружающихъ насъ людей и огорчаться ихъ страданіями) такъ же
вроягдеиы человѣку, какъ и эгоизмъ". Кто дѣйствуетъ исключительно по разсчетамъ эгоизма, тотъ дѣйствуетъ наперекоръ человѣческой нриродѣ, подавляешь въ себѣ вроягденныя и иеискоредпмыя потребности. „Искать счастія в ъ эгоизмѣ ненатурально, и участь эгоиста нимало не завидна:
онъ уродъ, а быть уродомъ неудобно и непріятно" 2 ).
) Антропол. ирпгіцшіъ, loc. cit., стр. 236.
") Очерки гогол. ііеріода. Соч., И, 2 0 7 - 8 .
х

Для Чернышевскаго равно непріятны и ненормальны пустые фантазеры, не считающіеся съ дѣйствительностью, и
фантазеры трезвеппости, утописты холоднаго эгоизма. Онъ
ставитъ ихъ иа одну доску. „Положителенъ только тотъ, кто
хочетъ быть вполнѣ человѣкомъ: заботясь о собственномъ
благосостояніи, любитъ и другихъ людей (потому что один о к а я счастья нѣтъ); отказываясь отъ мечтапій, несообразпыхъ съ законами природы, не отказывается отъ полезной
дѣятельности; находя многое въ дѣйствительпости прекраснымъ, не отрицаетъ также, что многое въ ней дурно, и
стремится при помощи благопріятныхъ человѣку силъ и
обстоятельствъ бороться противъ того, что неблагопріятпо
человѣческому счастью".
Положительнымъ человѣкомъ въ истинномъ смыслѣ слова,
заключаете. Черпыпіевскій, можетъ быть только человѣкъ любящгй и благородный.
Основная мысль, лежащая въ основѣ морали „разумная
эгоизма", заключается въ томъ, что поступки человѣка должны
строго согласоваться съ внутренними побужденгями ею. Плохо,
когда впутреннія побужденія толкаютъ человѣка къ узкому
эгоизму, но это, но крайней мѣрѣ, естественно. Чериынтевскій можетъ признавать холоднаго эгоиста уродомъ, но обвинить его въ дѣланности, ненатуральности оиъ не можетъ.
И не для такихъ „уродовъ" построена этика Чернышевскаго;
она создана для „новыхъ людей"—и вотъ отъ нихъ Чернышевский требуете, чтобы ихъ поступки соотвѣтствовали ихъ
внутреннимъ стремленіямъ, т. е. чтобы не только ихъ поступки, по и самая ихъ натура насквозь проникнуты были
благородствомъ. Единственное, чего ие допускаете мораль
Чернышевскаго, это неестественность и рабское служеніе
„принципамъ". Человѣкъ долженъ творить добро такъ яге
просто и естественно, какъ оиъ пьетъ, ѣстъ и дышите. Дѣланіе добра, слуягеніе общественпымъ интересамъ долягно
быть для него легкимъ и пріятнымъ дѣломъ. Насиловать же
свою натуру неестественно.
Именно такова была мораль Чернышевскаго и его единомышленника Добролюбова Ч Говоря о людяхъ сороковыхъ
Ср. Саку лит, Русская литература шестидесятых'!, годовъ. „Исторія
Poccii! X I X вѣка", нал. Граиата, т. IV, стр. 253—4.

годовъ, Добролюбовъ осуждаешь ихъ съ точки зрѣнія теоріи
разумного эгоизма. Люди того поколѣнія, по его словамъ,
покупали свои принципы страшной мукой сомпѣпія и делались сознательными рабами принципа. За исключеніемъ такихъ людей, какъ Бѣлинскій, большая часть изъ пихъ „осталась только при разсудочномъ пониманіи принципа и потому
вѣчно пасиловали себя на такія вещи, который были имъ
вовсе не по патурѣ и не по нраву". В ъ результате—недовольство собой, неудачи, фальшь. Но такъ наз. добродетельные люди, принуждающіе себя быть порядочными не въ
силу естественпыхъ влеченій, а въ силу отвлеченнаго принципа, не только не заслуяшваютъ восторженной похвалы,
но и просто жалки и въ правственномъ отношеніи стоять
на очень низкой ступени. Истинно правствешіымъ человѣкомъ можно назвать только того, „кто заботится слить требовангя долга съ потребностями внутренняго существа своего,
кто старается переработать ихъ въ свою плоть и кровь внутренпимъ процессомъ самосознанія и саморазвитія такъ,
чтобы они не только сдѣлались инстинктивно-необходимыми,
но и доставляли внутреннее наслажденіе".
Такова эта мораль разумнаго эгоизма, суровая и возвышенная, мораль не внѣшняго только долга, но внутренняго,
инстинктивнаго тяготѣнія къ добру. Эту же мораль исповѣдуютъ герои романа „Что ДѣлатьѴ", въ значительной степени посвященпаго проповѣди новой этики и описапію ея
примѣненія въ жизни.
Б ъ литературѣ неоднократно отмѣчалось, что дѣйствующія лица романа, столько толкующія объ эгоизмѣ, какъ
единственномъ двигателе человеческихъ лоступковъ, въ действительности руководятся исключительно велеиіями долга.
После всего вышесказаинаго для насъ въ этомъ не можетъ
быть ничего удивительнаго. „Эгоизмъ" Чернышевскаго и >
его последователей ничего общаго, кроме звуковъ, не имѣетъ
съ эгоизмомъ въ обывательскомъ смысле этого слова. Ихъ
„эгоизмъ" прежде всего „разуменъ", и выражается опъ въ
томъ, что они легко и свободно, безъ малѣйшаго принужденія, слѣдуютъ велѣніямъ „категорическаго императива"
общей пользы. Что правда,—они терпѣть ne могутъ торжествеиныхъ словъ, вроде благородство, совѣсть, честь, но действуют!» они исключительно по совести, благородству и чести.

Просмотрите, въ самомъ дѣлѣ, разговоръ Лопухова съ
Вѣрой Павловной въ знаменитой главѣ „Гамлетовское испьттаніе" х ), гдѣ первый посвящаетъ свою невѣсту въ тайны
теоріи разумнаго эгоизма. Опъ доказываете, что „въ корнѣ"
всѣхъ человѣческихъ дѣйствій лежите эгоизмъ, и когда
молодая дѣвушка, еще не успѣвшая выйти изъ стадіи, на
которой стоите г. Ивановъ, возмущается холодностью, безпощадностыо и прозаичностью излагаемаго передъ нею
ученія, пропагандисте отвѣчаетъ:
— Эта теорія холодна, но учите человѣка добывать тепло.
Спичка холодна, стѣна коробочки, о которую трется она,—
холодна, дрова—холодны, по въ нихъ огонь, который готовить теплую пищу человѣку и грѣетъ его самого. Эта теория безжалостна, но слѣдуя ей, люди не будутъ жалкимъ
предметомъ празднаго состраданія. Ланцете не долженъ
гнуться,—иначе надобно будете жалѣть о паціентѣ, которому не будете легче отъ нашего сожалѣнія. Эта теорія прозаична, но она раскрываете истинные мотивы жизни, а поэзія въ правдѣ жизни...
Лопуховъ отказывается отъ ученой карьеры, о которой
горячо мечталъ, для того чтобы поскорѣе вырвать любимую
дѣвушку изъ тяжелой семейной обстановки. Но онъ ни за
что не хочетъ слышать о словѣ жертва. „Какъ для меня
лучше, такъ и сдѣлалъ,—разсуждаетъ онъ.—Не такой человѣкъ, чтобы приносить жертвы. Да ихъ и не бываете
никто пе приносите; это фальшивое понятіе: жертва—сапоги
въ смятку. Какъ пріятнѣе, такъ и поступаешь".—„Теорія,
которой держался Кирсановъ,—пояспяетъ авторъ въ другомъ мѣстѣ,—считаете такія пышныя слова, какъ благородство, двусмысленными, темными"—и это говорится въ
то время, какъ оба друга переживаютъ тяжелый душевный
кризисъ и готовы отказаться отъ личпаго счастья, лишь бы
съ честью выйти изъ затруднительная положенія и обезпечить счастье любимой женщины. Это непріятіе словъпри
осуществленіи скрывающихся за этими словами дѣлъ весьма
характерно для поколѣпія, на первый планъ выдвигавшая
цѣльпость характера и гармонію личности, у которой внѣш-

I) Сочинепін, т. I X . „Что дѣлать?", стр. 57 ц сл.

ніе поступки не должны расходиться съ внутренними побужденіями.
Но и самъ Чернышевскій, и его герои чувствуютъ, что
принятая терминологія нѣсколько стѣсняетъ ихъ. Попытки
выйти изъ неудобнаго положенія, въ какое ставить ихъ эта
терминологія, производить нѣсколько комичное впечатлѣпіе,
какъ въ устахъ героевъ романа, такъ и въ статьяхъ самого
автора. Отказываясь отъ любимой женщины для своего друга,
Лопуховъ анализируешь свое поведеніе съ точки зрѣнія теоріи разумнаго эгоизма. И здѣсь ему (и автору) приходится
не то, что ограничить, а дать опредѣленное толкованіе своей
теоріи. Толковапіе, по существу аналогичное с ь тѣмъ, какое
даетъ Чернышевскій въ цитировапныхъ выше статьяхъ, сводится къ тому, что слово „интересъ" не слѣдуетъ понимать
въ слишкомъ узкомъ смыслѣ обыденнаго разсчета. Оказывается, что новые люди имѣютъ въ виду „умственный интересъ" и „интересъ совѣсти". Ура! полоягеніе спасено: двусмысленный и темныя слова „благородство", „совѣсть", напоминавшія объ эпохѣ идеализма и потому непріятныя для
суровыхъ новаторовъ, мояшо отвергнуть или, вѣрпѣе, сохранить, прибавивши къ димъ слово „интересъ". Совѣсть—фи!
это недостойпо мыслящаго реалиста, по интересъ совѣстн—
это совсѣмъ другое дѣло!
Милые, благородные люди! Милый, благородный Чернышевскій! Только ягалкіе филистеры или преднамѣренные
слѣпцы могутъ ne понимать, сколько пыла благородпаго
сердца и честныхъ порывовъ вложено въ эти холодный иа
видъ слова „разсчетъ", „выгода", „интересъ". PI Лопуховъ
имѣетъ полное право заключить послѣ своей важной словесной реформы: „Нужно и поясить, и подумать, чтобы умѣть
понять ее (теорію разумнаго эгоизма)".
Когда герои Чернышевскаго говорить о томъ, что „пе
нужно заглушать потребностей", то это не санинизмъ, пѣтъ!
Мораль разумнаго эгоизма именно и требуешь, чтобы люди
путемъ самовоспитанія выработали въ себѣ такія потребности, которыхъ не приходилось бы стыдиться и удовлетвореніе которыхъ не было бы связаио съ вредомъ для другихъ
людей. Вспомните самаго послѣдовательиаго и грознаго изъ
проповѣдинковъ новой морали, Рахметова х ). Припомните,
' ) О новыхъ людлхъ вообще см. дальше.

—

SI

—

какъ опъ стыдитъ Вѣру Павловну за то, что она, огорченная исчезновеніемъ мужа, собирается оставить основанную
ею артельную мастерскую и по личнымъ мотивамъ подвергнуть риску общественное дѣло. Вспомните, наконец!», какъ
онъ устроилъ свою личную жизнь, отказавшись отъ всякихъ
личныхъ радостей и рѣшивши служить исключительно дѣлу
народная освобожденія. Скажутъ, это было ему пріятпо,
отказъ отъ л и ч н а я счастья въ интересахъ общества—это
дѣло его собственнаго выбора, „разсчета выгоды". В ъ томъто и дѣло! Къ этому и сводится мораль Чернышевская:
будьте такими, чтобы ваша личная выгода совпадала съ
общественными интересами; тогда вамъ пе придется ни пасиловать себя, ни говорить о самопожертвовании Дѣлайте,
по пе говорите!
Иногда, впрочемъ, Чернышевскій не выдерживаете серье з н а я топа и самъ начинаете добродушно подтрунивать
надъ своей терминологіей, сбивавшей съ толку столышхъ
пижоновъ и филистеровъ. Эту насмѣшку надъ теоріей раз у м н а я эгоизма онъ влагаете въ уста Вѣры Павловны, которая въ письмѣ къ „отставному медицинскому студенту"
(т. е. къ своему первому мужу Дмитрію Сергѣевичу Лопухову, временно скрывающемуся) даетъ его характеристику:
„Онъ (т. е. самъ Лопуховъ) постояппо отыскиваете самыя
затаенный причины своихъ дѣйствій, и ему приносите удовольствіе подводить ихъ иодъ его теорію эгоизма. Впрочемъ,
это общая привычка всей нашей компанін. Мой Алексапдръ
(Кирсановъ) также охотникъ разбирать себя въ этомъ
духѣ. Если бы вы послушали, какъ опъ объясняете свой
образъ дѣйствій относительно меня и Дмитрія Сергѣича въ
течепіе трехъ лѣтъ! По его словамъ, опъ все дѣлалъ изъ
эгоистическая разсчета, для собственпаго удовольствія. И
я ужъ давно пріобрѣла эту привычку... Да если послушать
пасъ, мы всѣ трое такіе эгоисты, какихъ до спхъ поръ свѣтъ
де ироизводилъ. А можетъ быть, это и правда? Можетъ быть,
прежде не было такихъ эгоистовъ? Да, кажется".
Совершенно справедливо: такихъ эгоистовъ, какъ Чернышевской, Добролюбовъ и герои „Что Дѣлать?", прежде не
было.
„Во взглядахъ Чернышевскаго иа разумный эгоизмъ,—
замѣчаетъ Г. Плеханова» в ъ своихъ статьяхъ о ЧернышевG

скомъ х)>—замѣтно свойственное всѣмъ просвѣтнтельнымъ
періодамъ стремленіе искать въ разсудкѣ опоры для нравственности и в ъ болѣе или менѣе основательной разсчетливости отдѣльнаго лица объясиеиія его характера и поступковъ".
Теорія разумнаго эгоизма пе должна вводить насъ въ заблужденіе. Это на первый взглядъ индивидуалистическое
ученіе въ действительности пасквозь проникнуто обществепнымъ характеромъ. Важна не форма, a содержаніе „разумнаго эгоизма"—и, какъ мы видели выше, Чернышевскій и
его последователи решали в с е относящіеся сюда спорные
вопросы въ соціальномъ д у х е , въ смыслѣ служенія общественнымъ и общечеловеческимъ интересамъ. В ъ основе
морали разумпаго эгоизма лежишь идея долга, но долга свободнаго, идея выбора, соотвѣтствующаго внутреннему, органическому благородству. „Быть защитникомъ притесняемыхъ
или защитникомъ притесненій,—выборъ тутъ ие трудепъ
для честнаго ч е л о в е к а " 2 ) . Теорія разумнаго эгоизма—это и
есть мораль чешныхъ
людей, мораль революціоннаго поколенія 60-хъ годовъ.
Несколько парадоксальная форма, в ъ которую на первыхъ
порахъ облекалась эта мораль, объясняется условіямн того
времени. Не забудемъ, что тогда шла всесторонняя борьба
за освобожденіе личности, которая испытывала гнешь не
только матеріальной, но и духовной традиціи. Необходимо
было прежде всего освободить личность отъ давленія идейныхъ нережитковъ старины, которые сковывали революціоннаго разночинца подобно капдаламъ каторжника. Старая
идеалистическая одежда была слишкомъ тесна для нахлынувшей на сцену новой молодежи, жаждавшей в ъ первую
голову права на свободное самоопределеніе. Новая мораль помогала ей освободиться отъ психологіи нытиковъ и лищнихъ людей, отъ морали поколепія 40-хъ годовъ. Новое пок о л е т е , которое в м е с т ѣ съ Базаровымъ гордо говорило:
„природа—не храмъ, а мастерская, и человѣкъ в ъ ней—работпикъ", хотело трезвыми глазами взглянуть на свое отношеніе къ жизни и отделаться отъ старыхъ кумировъ, пара') Заграничный „Соціалъ-Демократъ", 1890—91 г., №№ 1—4; см. № 1 ,
стр. 105.
2 ) (Зочипеиія, I V , 475.

' лизовавшихъ его волю. На идеяхъ смиренія, самоограничепія покоился старый реяшмъ, и молодое поколѣніе возстало противъ идеи самопожертвования, въ коей оно усматривало отчужденіе части своей личности и отречепіе отъ своихъ правъ на полную свободу и цѣлостное развитіе.у Даже
свое служеніе обществеппымъ иитересамъ оно хотѣло разсматривать не какъ результате моральная давленія посторонней силы, вродѣ идеи „долга", но какъ свободный выборъ свободной и автономной личности.
Именно эту мысль высказывалъ Писаревъ, когда пнсалъ:
„Эгоисте—человѣкъ свободный въ самомъ широкомъ смыслѣ
этого слова... Отсутствіе нравственная принужденія—вотъ
единственный существенный признакъ эгоизма... Эгоизмъ—
система умствениыхъ убѣященій, ведущая къ полной эмансішадіи личности и усиливающая въ человѣкѣ самоуваягеніе...
Эгоизмъ, если понимать его, какъ Длѣдуетъ, есть только
полная свобода личности, упичтоягеніе обязательныхъ трудовъ и добродѣтелей, а ие искорененіе добрыхъ влечеиій и
благородиыхъ порывовъ".
Такъ же смотрѣли па дѣло Чернышевскій и Добролюбовъ І). Только въ такомъ смыслѣ они понимали эгоизмъ. И
если у Писарева при этомъ иногда звучите индивидуалистическая потка, то Чернышевскій совершенно былъ свободенъ отъ этого. Не забудемъ, что его теорія разумнаго
эгоизма была тѣсно связапа съ пропагандой соціализма, какъ
единственная спасенія для трудящагося человѣчества. И
какъ бы мы теперь ни смотрѣли на внѣшпіе недостатки этой
теоріи, какъ бы мы ни относились къ ея абстрактпому характеру, къ слабой исторической и соціальной обосновкѣ
этики Чернышевскаго, мы долягпы помнить, что она связана была съ общей соціалистической системой и отвѣчала
характеру цѣлой исторической полосы русской общественной жизни.
') Добролюбов'!, горячо убѣждаетъ с во ихъ читателей „сохраиить личную самостоятельность противъ всякаго авторитета, свою внутреннюю
нравствепиость противъ всякнхъ впѣшппхъ внушеиій".—„Всякій, кто uoступаетъ иротивъ своего внутренпяго убѣждепія,—энергически говоритъ
оиъ,—поступаете безчестно и подло, всякій, нотерявшій силу свободиаго,
самостоятельиаго дѣйствія, есть жалкая дряиь и тряпка и только напрасно нозорптъ свое существоваиіе".

Г Л А В А

IV.

Эстетика и критика Чернышевскаго.
Въ февральской кпижкѣ „Современника" за 1864 годъ
было заявлено: „возрождепіе пашей литературы началось,
какъ извѣстно, съ 1855 года". Въ этомъ году появилась
знаменитая диссертація Черпышевскаго „Эстетическія отношенія искусства къ дѣйствительности", а авторъ ея сдѣлался главнымъ критикомъ журнала.
В ъ этой диссертацін, какъ мы уже знаемъ, Чернышев скій сдѣлалъ попытку примѣнить осповныя положенія
фейербаховской философіи къ теоріи искусства. Но еще за
годъ до появленія этой диссертаціи Чернышевскій изложилъ свои эстетическіе взгляды въ рецензіи на русскій
переводъ сочиненія Аристотеля „О поэзіи" *)• Статья эта
появилась въ девятой книжкѣ „Отечественныхъ Записокъ"
за 1854 годъ.
Опредѣляя эстетику, какъ „систему общихъ принциповъ
искусства вообще и поэзіи въ особенности", Чернышевскій
возражаетъ противъ отрицательнаго отношенія къ эстетнкѣ,
которое въ то время уже начинало сказываться в ъ радикальныхъ кругахъ. Онъ объясняетъ эту враягду идеалистическимъ и абстрактиымъ характеромъ традидіонпыхъ эстетическихъ теорій; опъ готовъ былъ бы понять эту враягду
противъ эстетики, если бы послѣдняя сама была враждебна
исторіи литературы. Но, говорить онъ, у насъ всегда провозглашалась необходимость исторіи литературы, у насъ эстетика всегда признавала, что должна основываться на точномъ изучепіи фактовъ; и люди, особенно заннмавшіеся
эстетическою критикою, очень много, больше, нежели кто
нибудь изъ позднѣйшихъ пашихъ писателей, сдѣлали и
для исторіи литературы (здѣсь Чернышевскій имѣетъ в ъ
виду Вѣлннскаго). Чериышевскій высказываешь и другое
предположепіе, способное объяснить нерасположеніе къ
эстетикѣ: противники ея видятъ въ ней безплодную и отвлеЧ О поэзги. Сочішепіе Аристотеля. Перевелъ, изложилъ и
Б. Ордынскііі. Москва, 1854.

объяснит,

чепную теорію и протестуютъ протйвъ нея изъ сильной приверженности къ знаніямъ „живымъ", имѣющимъ серьезное
значеніе для такъ пазываемыхъ жизнеппыхъ вопросовъ. Но
лично ему кажется, что весь споръ протйвъ эстетики основанъ на недоразумѣпіи и на ошибочномъ представленіи о
значеніи теоріи. Исторія искусства служить осповапіемъ
теоріи искусства, но и иослѣдняя, будучи разъ выработана,
способствуешь болѣе совершенной и полной обработке нсторін его; эта более удачная обработка исторіи помогаешь
дальнейшему усовершенствованно теоріи, и это взанмодѣйствіе будетъ продолжаться до безконечности къ обоюдной выгоде обѣихъ отраслей науки.
„Эстетика наука мертвая!—восклицаешь Чернышевскій.—
Мы не говоримъ, чтобы не было паукъ живее ея; по хорошо
было бы, если бы мы думали объ этихъ паукахъ. Нетъ, мы
превозносимъ другія науки, представляющія гораздо менѣе
живого интереса. Эстетика наука безплодная! В ъ отвѣтъ на
это спросимъ, помпимъ ли мы еще о Лессингѣ, Гете и
Шиллере, или же они потеряли право па паше воспомипапіе съ тѣхъ поръ, какъ мы познакомились съ Теккереемъ?"
Чернышевскій понималъ бы вражду къ теоретическнмъ
систем,амъ, если бы эти системы провозглашались вѣчпымъ
вмѣстилищемъ абсолютной истины. Но теперь, говоритъ онъ,
в с е признаютъ, что „всякая система порождается и разрушается или, лучше сказать, изменяется вместе съ попятіями времени, ее произведшаго". Систематизація науки пе
препятствуетъ ея развитію; наоборотъ, отсутствіе системы
мѣшаѳтъ распространенно науки въ массахъ. Поэтому Черпышевскій находить', что эстетика, какъ общая теорія искусства, необходима и полезна.
Подробно разбирая взгляды Платона, который обвинялъ
искусство въ бедности, слабости, безполезности и ничтожестве, оиъ признаешь ихъ односторонность, но вмѣсте съ
тѣмъ находить, что „во миогомъ они справедливы и благородны при всей своей односторонности". В ъ Платоне нашего критика привлекало то, что для него, въ отличіе отъ
Аристотеля, идеаломъ человеческой жизни была не мечтательная, не умозрительная, а деятельная, практическая
жизнь. Платонъ, говоритъ Чернышевскій, смотрелъ па науку
и искусство не съ ученой или артистической, а съ обще-

ственной и нравственной точки зрѣнія. В ъ этомъ отношѳній
нашъ реалнстъ чувствуете свое духовное родство съ древнегреческнмъ мыслителемъ; онъ готовъ даже усмотрѣть въ его
воззрѣпіяхъ какъ бы некоторое нредвосхшценіе „антропологич е с к а я принципа": ко всему нужно подходить съ точки зрѣнія
человѣка, его реальной жизни и интересовъ. „Не человѣкъ
живете для того,—формулируете Чернышевскій взглядъ
ІТлатона,—чтобы быть артистомъ или ученымъ (какъ думали мпогіе великіе философы, между прочимъ Аристотель),
а наука и искусство должны служить для блага человѣка".
Полемика Платона противъ искусства, правда, чрезвычайно сурова, но, замѣчаетъ Чернышевскій, она порождена
высокнмъ H благородпымъ взглядомъ на человѣческую
жизнь. Болѣе того: „легко было бы показать,—прибавляете
онъ,—что многія изъ строгихъ обличеній Платоновыхъ
продолжайте быть справедливыми и въ отиошеніи къ современному искусству".
И далѣе В Чернышевскій бѣгло излагаете тѣ взгляды,
которые въ болѣе подробномъ и обоснованномъ видѣ онъ
Изложи л ъ въ своей магистерской диссертации Сущпость ея
Чернышевскій самъ формулировалъ въ слѣдующихъ словахъ, которыми кончается диссертація: „аиологія дѣйствительности сравнительно съ фантазіею, стремленіе доказать,
что произведенія искусства рѣшительио ne могутъ выдержать сравнеиіе съ живою дѣйствительностыо,—вотъ сущность этого разсужденія". Но говорить объ искусствѣ такъ,
какъ говорите авторъ, не значите ли это унижать искусство?—спрашиваете ЦДериышевскій и отвѣчаетъ: „Да,
если показывать, что искусство ниже действительной жизни
по художественному совершенству своихъ произведепій,
значите унижать искусство; по возставать противъ панегириковъ не значите еще быть хулителемъ. Наука не думаете быть выше действительности; это не стыдъ для нея.
Искусство также не должно думать быть выше действительности; это пе унизительно для него. Наука не стыдится
говорить, что :цель ея—понять и объяснить действительность, потомъ применить ко благу человека свои объясненія; пусть и искусство не стыдится признаться, что цель
') Сочпноиія, т. I, стр. 33—43.

его: для вознагражденія человѣка въ случаѣ отсѵтствія
полнѣйшаго эстетическая наслаждеиія, доставляемая дѣйствительпостыо, воспроизвести по мѣрѣ силъ эту дѣйствительпость и ко благу человѣка объяснить ее.
„Пусть искусство довольствуется своимъ высокпмъ, прекраспымъ назначеніемъ: въ случаѣ отсутствія дѣйствительности быть нѣкоторою замѣною для нея и быть для человѣка учебникомъ жизни.
„Дѣйствительность выше мечты, и существенное зпаченіе выше фаптастическихъ притязаній" *)•
Такимъ образомъ Черпышевскій въ своей диссертаціи
поставилъ себѣ задачею реабилитадію дѣйствительности и
борьбу съ идеализмомъ; а для этого онъ рѣшилъ подойти
къ объясненію явленій искусства съ точки зрѣнія дѣйствительпаго, ч у в с т в е н н а я человѣка, съ точки зрѣнія антропол о г и ч е с к а я принципа Фейербаха. Правда онъ при этомъ
въ самой диссертаціи ие упомипалъ о той общей философской системѣ, изъ которой оиъ выводилъ свои эстетическіе
взгляды, какъ частное изъ общаго: только черезъ шесть
лѣтъ въ статьѣ „Антропологическій прииципъ" оиъ изложилъ осповиыя начала фейербахова матеріализма, на которыхъ оиъ построилъ свою эстетическую теорію, но и въ
этой статьѣ онъ, какъ мы зпаемъ, не рѣшился прямо назвать
имени Фейербаха. Поэтому весьма возможно, что онъ умолчалъ о своихъ обще-философскихъ предпосылкахъ изъ опасенія раздразнить ученый синклите и министерство народнаго просвѣщенія (впрочемъ, какъ мы знаемъ, это умолчаніе ему пе помогло). Во всякомъ случаѣ оиъ прекрасно
попималъ этотъ педостатокъ своей диссертаціи и тогда же
самъ указалъ па пего. В ъ пятой кішжкѣ „Современника"
за 1855 годъ за подписью H. II—въ появилась обширная
рецензія на „Эстетическія отношепія", принадлежащая перу
самого Чернышевскаго; въ этой статьѣ авторъ дополиялъ
и освѣщалъ иѣкоторыя положенія своей диссертаціи, указывая иа то, что „г. Чернышевскій слишкомъ бѣгло проходите пункты, въ которыхъ эстетика соприкасается съ общей системой поиятій о природѣ и жизпи". Теперь-то мы
знаемъ, что эстетическая теорія Чернышевскаго была по«) Эстета ч. отаошевія. О ш п е н і я , т. X , ч. 2, стр. 161— 2.

строена па общихъ принципахъ фейербаховской философіи,
но отъ современниковъ эта сторона диссертаціи могла ускользнуть. Впрочемъ, насчетъ общаго ея смысла они, какъ
увидпмъ дальше, пе ошиблись, отгадавши ее чутьемъ.
Выше (глава III) мы видѣли, какъ Чернышевскій вслѣдъ
за Фейербахомъ развѣнчалъ абсолютную идею и возстаповилъ дѣйствительность въ иравахъ, отпятыхъ у пея идеализмомъ. Бытіе обусловливаешь мышлеиіе. „Мысль порождается
дѣйствительпостью", говоришь Черпышевскій, и потому мысль
не противоположна дѣйствительностн, а составляетъ ея неотъемлемую часть Ч- Противоположна дѣйствительности
праздная мечта, фантазія, отвлекающаяся отъ дѣйствительности; и всякое превозпесеніе вымысла и абстракдін падъ
дѣйствнтелыіостыо ошибочно и вредно.
„Предметъ нашего изслѣдованія — искусство, какъ объективное произведете, а не субъективная дѣятельность
поэта", говорить Чернышевскій 2 ). Стоя на почвѣ реализма
(„реальное направленіе мысли"), авторъ вообще придаешь
очень мало зпачепія фантастнческимъ полетамъ даже и въ
области искусства, пе только въ дѣлѣ науки. „Уваженіе къ
дѣйствительной жизни, недовѣрчивость къ апріорическимъ,
хотя бы и къ пріятнымъ для фантазін гипотезамъ — вотъ
характеръ направленія, господствующаго нынѣ въ наукѣ.
Автору кажется, что необходимо привести къ этому знаменателю и наши эстетическія убѣжденія, если еще стоить
говорить объ эстетикѣ" 3).
Черпышевскій начинаешь съ анализа идеи прекраснаго.
Отвергая идеалистическое толковапіе этого понятія, какъ
„единство идеи и образа" или какъ „полное проявленіе идеи
въ отдѣлыюмъ предметѣ", Черпышевскій пытается найти
опредѣленіе прекраснаго съ точки зрѣпія человѣка. Ошу') Сочнненіи, т. X , ч. 2, стр. 174.
) Ibid., стр. 161.
3 ) Эти слона „если еще стоишь говорить
объ эстетцкѣ" слѣдуетъ ионпматьпевъ томъ смыслѣ, что Чершлтевскін огрпцалъ право эстетики на
существованіе (изъ ириведеппыхъ нами выше его словъ видно, что это ие
такъ), а въ томъ сыыслѣ, что Чернышевсгсііі сомнѣвался, интересуется ли
еще русское общество отвлеченными вопросами н не слѣдуетъ ли уже
говорить съ шімъ о болѣе конкретиыхъ предмегахъ. Ср. Бельтовъ — З а
двадцать лѣгъ, 3 изд., стр. 269.
3

щеніе, производимое въ человѣкѣ прекраспымъ, говоритъ
онъ,—это свѣтлая радость, похожая па ту, какою наполняешь
насъ присутствіе милаго для пасъ существа. „Самое общее
изъ того, что мило человѣку, и самое милое ему на свѣтѣ—
жизнь; блнжайшимъ образомъ такая жизнь, какую хотелось бы ему вести, какую любишь онъ; потомъ и всякая
жизнь, потому что все-таки лучше жить, чѣмъ ие жить;
все живое уже по самой природе своей у »касается погибели,
пебытія и любить жизнь. И кажется, что опредѣленіе: „прекрасное есть жизнь; прекрасно то существо, въ которомъ
видимъ мы жизнь такою, какова должна быть она по нашимъ
понятіямъ; прекрасенъ тотъ предмета, который выказываешь
в ъ себѣ жизнь или напоминаешь памъ жизнь", — кажется,
что это опрѳдѣленіе удовлетворительно объясняешь в с е
случаи, возбуждающіе въ насъ чувство прекраспаго".
Но возставая протйвъ старыхъ определепій прекраспаго,
которыя также должны были корениться въ какой-нибудь
„действительности", Чернышевскій ne забываешь, что это понятіе имеешь исторнческій и соціальпый характеръ. Оиъ
показываетъ, что различные классы неодинаково попіімаютъ
характеръ прекраснаго.
„Хорошая жизнь", „жизнь", какъ она должна быть, у
простого народа состоитъ въ томъ, чтобы сытно ѣсть, жить
въ хорошей избе и спать вдоволь; но вмѣстѣ съ тѣмъ у
крестьянина съ попятіемъ „жизнь" всегда соединяется понятіе о работѣ: жить безъ работы нельзя да и скучно было бы.
Слѣдствіемъ жизни въ довольстве при большой работе, не
доходящей однако до изнуренія силъ, у молодого крестьянина ИЛИ деревенской девушки будетъ чрезвычайно свѣжій
цвѣтъ лица и румянецъ во всю щеку—первое условіе красоты по простонародньшъ понятіямъ. Работая много и будучи поэтому крепка сложеніемъ, крестьянская девушка
при сытной пище будетъ довольно плотна — это также необходимое условіе красоты по деревенскимъ попятіямъ:
светская „полувоздушная" красавица кажется крестьянину
рѣжительно невзрачной и даже производить на него пепріятное впечатлѣніе, потому что онъ привыкъ считать
худобу резудьтатомъ болезненности или „горькой доли".
Но работа не даешь разжиреть: если сельская дѣвушка
толста, это родъ болезненности, зпакъ „рыхлаго" сложеиія,

и народъ считаете большую полноту недостатком!». У деревенской красавицы не можетъ быть маленькихъ ручекъ и
ножекъ, потому что она много работаете—и действительно
въ народныхъ песняхъ на упоминается объ этихъ принадлежностяхъ красоты. Однимъ словомъ, въ описаніяхъ красавицы въ народныхъ песняхъ не найдется ни одного признака красоты, который не былъ бы выражепіемъ цвѣтущаго
здоровья и равповѣсія силъ въ организме, обычпаго следствія жизни въ довольстве при постоянной и нешуточной,
по не чрезмерной работе.
Совершенно другое дело, говорите Чердыгаевскій, светская красавица. Уже несколько поколеній предки ея жили
безъ физическая труда. При бездѣйственномъ образе жизни,
крови приливаете въ конечности мало; съ каждымъ новымъ
поколеніемъ мускулы рукъ и погъ слабѣютъ, кости делаются
тоньше. Необходимымъ следствіемъ всего этого являются
маленькія ручки и ножки: ошЬ — призпакъ такой жизни,
которая одна только и кажется жизнью для высшихъ классовъ общества, жизни безъ физическая труда. Если у светской женщины болыпія руки и ноги, это призпакъ или
того, что она дурно сложена, или того, что она происходите
не изъ старинная рода. ІІо этому яге самому у светской
красавицы долягпы быть маленькія ушки. Мигрень, какъ
известно, „интересная" болезнь и не безъ причипы: отъ
бездействія кровь остается вся въ среднихъ органахъ, приливаете къ мозгу; нервная система и безъ того уяге раздраяеена отъ всеобщаго ослабленія организма; неизбежное
слѣдствіе всего этого — продоллгительпыя головныя боли и
различныя нервныя разстройства. Но ничего не поделаешь:
разъ болезнь является результатомъ того образа жизни,
который кажется для данной соціальной группы идеальпымъ, то она представляется интересной и чуть ли пе завидной. Правда, здоровье никогда не можетъ потерять цепы
въ глазахъ человека, такъ какъ и въ довольстве, и въ
роскоши безъ здоровья приходится плохо; поэтому румянецъ
на щекахъ и цветущая свеягесть ne перестают!» быть привлекательными и для светскихъ людей. Но болезненность,
слабость, вялость, томность также имѣютъ въ ихъ глазахъ
достоинство красоты, коль скоро one представляются результатомъ роскошно-бездействепнаго образа жизни. Кромѣ того

блѣдность, томность и болѣзпенность для свѣтскихъ людей
имѣютъ еще и другое зпаченіе: если трудящійся человѣкъ
ищетъ отдыха, спокойствія, то люди высшихъ классовъ,
незпающіе матеріальной нужды и физической усталости, но
зато часто скучающіе отъ бездѣлія и отсутствія матеріальІІЫХЪ заботъ, шцутъ „сильпыхъ ощущеній, волненій, страстей", который придаютъ разнообразіе и увлекательность
свѣтской жизни, безъ того монотонной и безцвѣтной. А отъ
сильпыхъ ощущеиій, отъ пылкихъ страстей человѣкъ скоро
изнашивается: какъ яге не очароваться томностью, блѣдпостыо красавицы, если опѣ слуягатъ прнзнакомъ, что она
„много жила!"
Но если увлеченіе блѣдиою, болѣзпенною красотою—
признакъ искусственной испорченности вкуса, то всякій
дѣйствительно интеллигентный человѣкъ чувствуете, что
истинная жизнь—жизнь ума и сердца. Она отпечатлѣвается
в ъ выраягеніи лица, всего яспѣе въ глазахъ; поэтому выраженіе лица, о которомъ такъ мало говорится въ пародпыхъ
пѣсняхъ, получаете огромное зпачепіе въ понятіяхъ о красотѣ, господствуюіцихъ между образованными людьми. И часто бываетъ, что въ интеллигентныхъ кругахъ человѣкъ
кажется прекраспымъ только потому, что у пего красивые
и выразительные глаза.
Итакъ, Чернышевскій констатируете, что понятіе прекрасн а я тѣсно связано съ попятіемъ объ идеальной жизни.
Но если ягизпь и ея проявлепія—красота, то очепь естественно, что болѣзнь и ея слѣдствія—безобразіе. Поэтому дурное сложепіе, физическое уродство, злое или непріятпое выраягеніе лица каягутся памъ некрасивыми, поскольку они
свндѣтельствуютъ о томъ, что развитіе человѣка совершалось при неблагопріятныхъ обстоятельствахъ.
„Аптропологическій прииципъ" торжествуете у нашего
эстетика во всѣхъ областяхъ ягизни. Такъ, папримѣръ, въ
царствѣ жпвотныхъ, говоритъ Чериышевскій, красотою каягется человѣку то, в ъ чемъ выраягается по чѳловѣкообразиымъ попятіямъ ягизнь свѣягая, полная здоровья и силъ.
В ъ млекопитающнхъ, оргапизація которыхъ болѣе близка
къ человѣческой, прекраспьтми кажутся человѣку округлеппость формъ, полнота и свѣягесть, а такяге граціозность дви женій, папомипающія хорошо сложенная человѣка. Формы

крокодила, ящерицы, черепахи напоминаютъ млекопитающих!», но въ уродливом®, искаженном!», нелѣпомъ видѣ;
потому ящерица и крокодилъ кажутся намъ отвратительными. В ъ лягушкѣ къ непріятности формы присоединяется
еще то, что она покрыта холодною слизью, какою бываете
покрыть трупъ; отъ этого лягушка кажется еще отвратительнее.
Точно такъ же въ растеніяхъ намъ нравится свежесть
цвета и богатство формъ, обнаружнвающія свежую и сильную жизнь. Увядающее растеніе производить пепріятпое
впечатлѣніе.
Кроме того шумъ и движете жпвотпыхъ напоминаете
памъ шумъ человеческой жизни. До некоторой степени о
ней яге напоминают® шелесте растеній, качаніе ихъ ветвей,
колеблющіеся ихъ листочки. И пе даромъ пейзаягъ прекрасенъ тогда, когда оживленъ. Солнце и дневной с в е т е очаровательно прекрасны между прочим® потому, что въ нихъ
источник® всей жизни въ природе и въ частности человеческой жизни.
„Полнота жизни и красота въ действительности тоягдественны",—заключаете Чернышевскій свой анализ®. А отсюда вытекает® прямое слѣдствіе, что истинная, высочайшая
красота есть именно красота, встречаемая человѣкомъ въ
мірѣ действительности, а не красота, создаваемая искусством®.
Подвергнув® критике основное понятіе идеалистической
эстетики—прекрасное—съ „антропологической" точки зрѣнія,
Чернышевскій подвергает® такой яге критике и вытекающія
изъ него воззрѣн-ія, а именно попятія возвышеннаго и комич е с к а я . В ъ результате подробная анализа опъ приходите
къ следующему выводу: возвышенное есть то, что гораздо
больше всего, съ чѣмъ сравнивается нами; возвышенный
предмете—предмете, много превосходящій своими размерами предметы, съ которыми сравнивается нами; возвышенно явленіе, которое гораздо сильнее других® явленій, съ
которыми сравнивается нами. Опъ даяге находит®, что вместо
термина „возвышенное", который слишком® отдаете идеалистической идеей „абсолюта" или „безконечнаго", было бы
гораздо проще и лучше употреблять термин® „великое".
Эта замена терминов® чрезвычайно характерна для

Чернышевскаго, который во всеыъ своемъ изслѣдованіи оперируешь „антропологическимъ принципомъ" Фейербаха и
систематически борется съ воззрѣиіями идеалистической
школы. Изъ опредѣленій идеалистической эстетики, какъ
указываетъ Чернышевскій, вытекаешь, что прекрасное и великое впосятся въ дѣйствительность человѣческимъ взглядомъ на вещи, создаются человѣкомъ, по ие имѣютъ никакой связи съ понятіями человѣка, съ его взглядомъ на вещи.
Черпышевскій исходить изъ прямо противоположна™ взгляда, оиъ смотришь иа вещи съ точки зрѣпія фейербаховскаго
реальнаго, чувственнаго человѣка. „Если по опредѣлеиіямъ
прекраснаго и возвышепнаго, нами принимаемыми,—говорить онъ,—прекрасному и возвышенному придается независимость отъ фантазіи, то съ другой стороны этими опредѣлепіямп выставляется иа первый планъ отношеніе къ человѣку вообще и къ его понятіямъ тѣхъ предметовъ и явленій,
которые находить человѣкъ прекрасными и возвышенными:
прекрасное то, въ чемъ мы впдимъ ягизяь такъ, какъ мы
поннмаемъ и ягедаемъ ея, какъ она радуетъ насъ\ великое
то, что гораздо выше предметовъ, съ которыми сравнпваемъ
его мы" (курснвъ автора).
Съ этпмъ яге критеріемъ Черпышевскій подходить къ
анализу идеи трагнческаго. Въ идеалистической эстетикѣ
понятіе трагнческаго связывалось съ попятіемъ судьбы или
рока. Противъ этой связи Черпышевскій протестуешь, усматривая въ пей повое проявлепіе абсолютной идеи. Пусть, говорить оиъ, въ жизни всегда нужна борьба, но пе всегда
борьба бываешь песчастна. А счастливая борьба, какъ бы
она ни была тяжела, не отраданіе, a наслажденіе; она не трагична, а только драматична. Трагическое въ борьбѣ съ природой -случайность. Но и въ человѣческомъ обществѣ
участь такъ называемыхъ великихъ людей пе всегда бываешь трагична.
Исполненный силъ и надеягдъ представитель начинающей
свою историческую карьеру революціонной демократіи рѣшительно отказывается признать идеалистическій взглядъ,
видящій въ трагическомъ законъ вселенной. И здѣсь онъ
пытается стать на „антропологическую" точку зрѣнія. „Трагическое,—говорить онъ,—есть страдапіе или погибель человѣка—этого совершенно достаточно, чтобы исполнить насъ

уясасомъ и состраданіемъ, хотя бы въ этомъ страданіп, в ъ
этой погибели и не проявлялась никакая „безконечно могущественная и неотразимая сила". Случай или необходимость причины страданія и погибели человѣка—все равно,
страданіе и погибель ужасны". Трагическое есть ужасное въ
человѣческой жизни. Правда, что большая часть произведеній искусства даетъ право прибавить: „ужасное, постигающее человѣка болѣе или менѣе нензбѣжно". Но въ самой действительности, по мнѣнію Чернышевскаго, эта неизбежность наблюдается пе всегда 1 ).
Съ господствующимъ въ идеалистической эстетикѣ определеніемъ комическаго: „комическое есть перевесь образа
надъ идеей"—Чернышевскій готовъ согласиться, но и съ
этого определенія онъ спешить снять его идеалистическую
оболочку, давая ему следующее толкованіе: „комическое
есть внутренняя пустота и пичтожиость, прикрывающаяся
внешностью, имеющею притязапіе на содержаніе и реальное значеніе". При этомъ онъ указываетъ, что идеалистическая эстетика слишкомъ ограничивала понятіе комическаго, противополагая его только понятію возвышениаго.
„Комическое мелочное и комическое глупое или тупоумное,
конечно, противоположно возвышенному; по комическое
уродливое, комическое безобразное противоположно прекрасному, а не возвышенному".
Поставивши себѣ задачей

реабилитадію дѣйствительно-

) ЬІамъ кажется, что возражения Бельтова протйвъ этого мѣста основаны па недоразуыѣпіи. йернышевскін вовсе ne отрицаетъ „психологической необходимости", о которой справедливо говорить Бельтовъ (loc. cit.,
стр. 287), a имѣетъ въ виду идею „рока". Сравни то, что оиъ говоритъ
по этому поводу в ь статьѣ объ Аристотелѣ, въ которой изложены въ сжатомъ вндѣ взгляды его днссертаціи: „Фальшивое нопятіе о пеобходныой
связп ыеліду завязкою п развязкою было нсточпикоаіъ ложпаго нонятія о
супиюстп трагическаго въ ныиѣіпией эстетикѣ ... И Аристотель совершенно
справедлнвъ, пе вводя „судьбы" въ понятіе трагическаго: эта впѣтняя,
4

посторонняя

сила только

ослабляешь

внутреннюю

связь событій,

придавал

имъ наиравлепіе, не вытекающее изъ сущности дѣйствін—вотъ эстетпческій вредъ „судьбы" въ трагедіи. ІІоэзія должиа изобразить человѣческую
жнзиь,—пусть же о в а не нскажастъ ся картипъ посторонними прнмѣсями"
(Соч., I, 42). —„Внутренняя связь событій" и „сущность дѣнствія" это и
будетъ психологическая необходимость; идея же „рока", какъ посторонней
человѣку, внѣ его и надъ нимъ стоящей сплы, способна только нарушить
эту „психологическую необходимость".

сти и борьбу съ идеалистической эстетикой, Чернышевскій
подробно доказываете, что искусство не только не стоите
выше дѣйствительности, по и не можетъ стоять наравиѣ съ
нею по внутреннему достоинству содержанія или исполпенія.
Оиъ показываете, что всѣ упреки, которые идеалистическая
эстетика выставляете противъ прекрасная въ дѣйствительности, въ еще большей мѣрѣ примѣнимы къ прекрасному,
создаваемому искусствомъ. Если бы искусство, говорите оиъ,
вытекало изъ недовольства нашего духа недостатками прек р а с н а я въ живой дѣйствительности и изъ стремления создать нѣчто лучшее, то вся эстетическая дѣятельыость человѣка оказалась бы напрасна и безплодна, и человѣкъ
скоро бы отказался отъ нея, видя, что искусство не удовлетворяете его намѣреніямъ. Искусство вообще не имѣетъ никакихъ правъ на предпочтен]е природѣ и жизни, а произведенія искусства страдаютъ всѣми недостатками, какіе могутъ быть пайдены въ прекрасномъ живой дѣйствительности.
CBOÏÏ апализъ Черпышевскій начппаетъ съ архитектуры.
Онъ отказывается признать ее искусствомъ: архитектура по
его мпѣнію одна изъ практическихъ дѣятельностей человѣка, который всѣ ne чужды стремленія къ красивости
формы, и отличается въ этомъ отношепіи отъ мебельнаго
мастерства ие существениымъ характеромъ, а только размѣрами своихъ произведений.
Затѣмъ онъ переходите къ скульптурѣ и живописи.
Общій недостатокъ произведеній скульптуры и живописи,
ставящій ихъ ниже произведеній природы и жизни,—ихъ
мертвенность и неподвижность. Подобно Гете, находившему,
что живой мопсъ всегда лучше нарисованная, Чернышевскій утверждаете, что обыкновенно статуи (правда, онъ говоритъ объ имѣющнхся въ Петербургѣ статуяхъ) по красотѣ очертаній лица гораздо ниже безчисленнаго множества
живыхъ людей. И по его мнѣнію это неудивительно: въ
искусствѣ исполненіе всегда пеизмѣримо ниже того идеала,
который существуете въ воображеніи художника, а самый
этотъ идеалъ пикакъ не можете быть по красотѣ выше тѣхъ
живыхъ людей, которыхъ цмѣлъ случай наблюдать художникъ. „Силы творческой фантазіи очень ограничены: она
можетъ только комбинировать впечатлѣнія, полученпыя изъ
опыта; воображепіе лишь разнообразите и экстенсивно уве-

личиваетъ предмет®, но интенсивнее того, что мы наблюдали или испытали, мы ничего не можем® вообразить".
Наилучшее, говорит® Чернышевскій, передается живописью наименее удовлетворительно, а наихудшее наиболее
удовлетворительно. Краски ея въ сравненіи съ цветом®
тела и лица—грубое, жалкое подражаиіе. Один® только изъ
оттенков® живопись передает® довольно хорошо—потеряв шій жизненность, сухой цвѣтъ стариковская или загрубел а я лица. То же самое надобно сказать и о выраженін лица:
опа недурно передает® судорожпыя искаженія физіономін
при разрушительно-сильных® аффектах®, но передача неясных® и тихих® чувств® удается ей гораздо меньше. Сказанное относится не только къ яганровой, по и къ пейзажной яшвописи. „Мненіе, будто бы рисованный пейзаягъ моягетъ быть величественнее, граціознее или въ каком® бы
то ни было отношенін лучше действительной природы, отчасти обязано своимъ происхоясденіемъ предразсудку, падъ
которым® самодовольно подсмѣиваются въ наше время даяге
те, которые въ сущности еще не отдѣлались отъ него,—
предразсудку, что природа низка, груба, грязна, что надобно очищать и украшать ее для того, чтобы она облагородилась. Это принцип® подстриженных® садов®". И Черпышевскій решительно не видит®, въ чем® произведения
скульптуры или живописи стоят® выше природы и действительной жизни >).
Переходя къ музыке, Чернышевскій преясде всего выражаетъ сомнепіе, можно ли признать вокальную музыку
!) Бельтовъ въ своей интересной статьѣ объ эстетической теорін Чернышевскаго („За двадцать лѣтъ", 3 изд., стр. 260—301) указываетъ на отсутствіо у нашего автора діалектическаго взгляда па вещи и па педостатокъ историчности въ его разсужденіяхъ. Намъ кажется, точнѣе было бы
сказать, что въ пылу полемики вашъ нроевѣтнтель (особенно въ иачалѣ
своей литературной дѣятельпостн) иезамѣтно сходплъ съ историко-діалектнческой точки зрѣнія, на которой опъ въ общемъ стояль. Изъ ненависти
къ „искусственной" культурѣ нрежплго времеии оиъ могъ, папримѣръ, на
момеитъ забі.іть, что пршщииъ „подстрпжеппыхъ садовъ" въ свое время
соотвѣтствовалъ нопнмапію нрекрасиаго у опредѣлепиыхъ соціальныхъ
груинъ, ванр., у французской аристократіи эпохи Людовика X V . Обыкновенно же оиъ хорошо это иомпилъ, какъ мы вндѣли это выше, когда излагали его взглядъ на классовый характеръ поіштія прекраснаго (см. вообще о его псторико-философскнхъ взглядахъ въ главѣ V).

искусствомъ въ строгомъ смыслѣ слова. Во всякомъ случаѣ
потребность пѣнія, по его мнѣнію, совершенно отлична отъ
заботы о прскрасномъ. Какъ неудержимое проявленіе чувства, пѣпіе первоначально и по существу—подобно разговору—произведете практической жизни, а не искусства, но,
какъ всякое мастерство, иѣніе требуешь привычки, занятія,
практики, чтобы достичь высокой степени совершенства. В ъ
этомъ смыслѣ естественное пѣніе становится „искусствомъ",
по послѣднее въ этомъ отношеніи не отличается отъ любого
ремесла. Во всякомъ случаѣ Чернышевскій рѣшительно
отказывается поставить искусственное пѣніе выше естественна™. „Вся учёность гармоніи, все изящество развитія, все
богатство украшеній геніальной аріи, вся гибкость, все несравненное богатство голоса, ее исполняющаго, не замѣнятъ
недостатка искреиняго чувства, которыми проникнуть бѣдный
мотивъ народной пѣсни и неблестящій, мало обработанный
голосъ человѣка, который поетъ не изъ желанія блеснуть
и выказать свой голосъ и искусство, а изъ потребности
излить свое чувство".
Первоначальное и еуществеипое зпаченіе инструментальной музыки — служить акомпанимептомъ для пѣиія. Впослѣдствіе она, правда, эмансипируется отъ пѣнія и становится самостоятельными искусствомъ, но в ъ общемъ она
все-таки остается нодражаніемъ пѣнію, его акомпанимептомъ
или суррогатомъ. А такъ какъ само пѣніе, какъ произвед е т е искусства, есть только подражапіе и суррогатъ пѣнія,
какъ произведеиія природы, то Чернышевскій считаешь себя
вправѣ сказать, что „въ музыкѣ искусство есть только слабое
воспроизведете явлеиій жизни, незавнсимыхъ отъ стремленія
нашего къ искусству".
Затѣмъ Чернышевскій переходить „къ высочайшему и
полнѣйшему изъ искусствъ, поэзіи, вопросы о которой заключаютъ въ себѣ всютеорію искусства". ІІо содержанію
чоэзія выше и богаче всѣхъ другихъ искусствъ. Но по впечатлѣяію, производимому ею на массу, она стоить не только
ниже дѣйствительности, но и ниже всѣхъ другихъ искусствъ,
такъ какъ въ отличіѳ отъ послѣдиихъ поэзія дѣйствуетъ но
прямо на чувства, а на фантазію, а у средпяго человѣка
образы фантазіи слабѣе и блѣднѣе въ сравненіи съ впечатлительностью чувствъ.

Великіе поэты даютъ намъ общіе типы. Но отсюда по
мнѣнію Чернышевскаго слѣдуетъ, что „самое опредѣленное,
ыаилучшимъ образомъ обрисованное лицо остается въ поэтическомъ произведена! только общимъ, неопредѣлепно очерченнымъ абрнсомъ, которому живая опредѣленная индивидуальность придается только воображеніемъ (собствепно
говоря, воспоминаиіями) читателя". Но и самую типичность
поэтическихъ произведеній слѣдуетъ попимать условно. У
поэта, когда оиъ создаете свой характеръ, обыкновенно носится передъ умствениымъ взоромъ образъ какого нибудь
дѣйствительнаго лица, прнчемъ поэтъ воспроизводить его
въ своеыъ типѣ иногда сознательно, иногда безсознательно.
Отъ событій дѣйствительной жизни поэтическое произведеніе
отличается только большей полнотой подробностей. Вообще
по сюжету, по типичности и полпотѣ обрисовки лицъ поэтическія произведепія далеко уступаютъ дѣйствительности; по
есть двѣ стороны, которыми опи могутъ стоять выше дѣйствительности — украшеніе событія прибавкой эффектныхъ
аксессуаровъ и согласованіе характера описываемыхъ лицъ
съ тѣмн событіями, въ которыхъ они участвуютъ.
Въ итогѣ своего анализа Чернышевскій приходите къ
тому выводу, что произведете искусства можетъ имѣть
преимущество передъ дѣйствительиостыо развѣ только в ъ
двухъ-трехъ ничтожпыхъ отпошеніяхъ и по необходимости
остается далеко ниже ея въ существеиныхъ своихъ качествахъ. Впечатлѣніе, производимое создапіемъ искусства,
гораздо слабѣе впечатлѣнія, производимая живою дѣйствительностыо.
Каковы же задачи искусства? Первая его цѣль, отвѣчаетъ
Чернышевскій, это воспроизведете действительности.
„Гравюра снимается съ картины не потому, чтобы картина была
пехороша, а именно потому, что картина очень хороша; такъ,
дѣйствительпость воспроизводится искусствомъ не для сглаживапья недостатковъ ея, не потому, что сама по себѣ дѣйствительность не довольно хороша, а потому именно, что
опа хороша. Гравюра не лучше картины, съ которой снята,
она гораздо хуже этой картины в ъ художественномъ отяошѳніи; такъ и произведете искусства никогда не достигаете
красоты или величія дѣйствительности; но картина одна, ею
могутъ любоваться только люди, пришедшіе въ галлерею,

которую она украшаешь; гравюра расходится въ сотняхъ
-экземпляровъ по всему свѣту, каждый можешь любоваться
•ею, когда ему угодно, не выходя изъ своей комнаты, не
вставая съ своего дивана, не скидая своего халата; такъ и
предмета прекраспой дѣйствительности доступенъ не всякому и не всегда, воспроизведенный (слабо, грубо, блѣдно,
это правда, но все-таки воспроизведенный) искусствомъ, онъ
доступенъ всякому и всегда. Портрета снимается съ человѣка, который намъ дорогъ и милъ, не для того, чтобы
сгладить недостатки его лица (что памъ за дѣло до этихъ
недостатковъ? они для пасъ незамѣтны или милы), но для
того, чтобы доставить памъ возможность любоваться на это
•лицо даже и тогда, когда па самомъ дѣлѣ оно не предъ
нашими глазами; такова яге цѣль и значеніе произведеній
искусства; они не поправляютъ действительности, не украшаютъ ее, а воспроизводить, служатъ ей суррогатомъ".
Прежде чѣмъ перейти къ другимъ задачамъ искусства,
Чернышевскій доказываешь, что идеалистическая эстетика,
•ограничивавшая содерлганіе искусства областью прекраспаго,
слишкомъ съуягивала его сферу. Изъ всѣхъ искусствъ, говоритъ онъ, паиболѣе противится подведенію своего содержанія подъ тѣсныя рубрики прекраспаго и его момеитовъ
(возвышеннаго и комическаго) поэзія. Ея область—вся область
жизни и природы. Сфера искусства не ограничивается однимъ
прекраснымъ и его моментами, а обпимаетъ собою все, что
в ъ действительности, т. е. въ природе и въ жизпи, интересуешь человека, не какъ ученаго, а просто какъ человека.
„ Обгцеинтервсное въ жизни—вотъ содержанге искусства". Подъ
действительною жизнью, спешить онъ пояснить, копечпо,
понимаются не только отношенія человека къ предметамъ
и существамъ объективнаго міра, но и впутренняя жизнь
его. „Иногда человекъ живешь мечтами — тогда мечты
имеютъ для него (до некоторой степени и на некоторое
время) значеніе чего-то объективнаго; еще чаще человекъ
ягпветъ въ мірѣ своего чувства; эти состоянія, если достигаютъ интереспости, также воспроизводятся искусствомъ".
поясненіе сделано Черпышевскимъ съ целью показать,
что его определеніемъ обнимается и „фантастическое содер•жаніе искусства".
I Но кроме воспроизведепія действительности искусство,
#

по словам® Чернышевскаго, имѣетъ еще и другую д ѣ л ь —
объясненіе жизни. В ъ этомъ смыслѣ искусство ничѣмъ ne отличается отъ разсказа о предметѣ; разница только въ том®,
что искусство вѣрнѣе достигает® своей цѣли, чѣмъ простой разсказъ, и тѣмъ болѣе, чѣмъ ученый трактат®: „под®
формою жизни мы гораздо легче знакомимся съ предметом®, гораздо скорѣе начинаем® интересоваться им®, нежели тогда, когда находим® сухое указаніе на предмет®.
Романы Купера болѣе, нежели этнографическіе разсказы и
разсуждепія о важности изученія быта дикарей, познакомили общество съ ихъ жизнью".
Здѣсь Черпышевскій иодходитъ къ поэзіи съ критеріемъ
полезности, столь характерным® для тогдашней эпохи усил е н н а я соціальнаго строительства и для общественной категории вождем® которой онъ вскорѣ должен® былъ сдѣлаться. Совершенно естественно, что съ этой точки зрѣнія
онъ должен® былъ сдѣлать еще шаг® вперед® и поставить
искусству третью цѣль: оцѣнку дѣйствительности. Онъ разсуждаетъ такъ: существенное значеніе искусства—воспроизведете того, чѣмъ интересуется человѣк® в ъ дѣйствительности. Но интересуясь явленіями жизни, человѣкъ не
можетъ сознательно или безсознательно пе произносить о
пей своего приговора. „Поэт® или художник®, не будучи
въ состояніи перестать быть человѣкомъ вообще, пе можетъ,
если бы и хотѣлъ, отказаться отъ произнесепія своего приговора надъ изображаемым® явлепіемъ; приговор® этотъ
выражается въ его произведеніи—вот® новое значеніе произведеній искусства, по которому искусство становится в ъ
число нравственных® дѣятельностей человѣка". Человѣкъ,
одаренный художественным® талантом® и живым® умом®,
въ своихъ произведеніяхъ будет® стремиться сознательно
или безсознательно произпести свой приговор® о явленіяхъ,
интересующих® его и его современников®; въ его картинах® или ромапахъ, поэмах®, драмах® будутъ поставлены
или разрѣшены вопросы, которые жизнь ставить пред® мыслящим® человѣкомъ; его произведенія будутъ, если такъ
можно выразиться, сочиненіемъ на темы, предлагаемый
жизныо. „Тогда художник® становится мыслителем®, и произведете искусства, оставаясь въ области искусства, пріобрѣтаетъ значеніе научное".

Унижается ли этимъ искусство? Напротивъ, отвѣчаетъ
рецензеитъ, дополняющій и истолковывающій автора, т. е.
самого себя. „Источникомъ и цѣлыо искусства поставляются потребности человѣка", но „именно этимъ и возвышается
реальное значеніе искусства, потому что такимъ объясненіемъ
дается ему неоспоримое и почетное мѣсто въ ряду дѣятельностей, служащихъ на благо человѣку, а быть во благо человѣку—значить имѣть полное право на высокое уваженіе
со стороны человѣка". Этимъ высокимъ, прекраснымъ, благороднымъ значеніемъ своимъ для человѣка искусство
должно гордиться.
И рецензентъ, парируя возможный возраженія, констатируешь, что „сочиненіе г. Чернышевскаго все проникнуто
уваженіемъ къ искусству за его великое значеніе для
жизни". Антропологическій прннципъ требуетъ, чтобы человѣка не разрывали по частямъ, ие изскажали его прекраснаго организма хирургическими ампутаціями. „Современная наука... признаешь равно нелѣпыми и пагубными
устарѣлыя стремленія ограничивать человѣческую жизнь
одною головою или однимъ желудкомъ. Оба эти органа
равпо необходимо принадлежать человѣку, и равно существенна для человѣка жизнь того и другого органа. Потомуто благородпыя стремленія ко всему высокому и прекрасному признаетъ паука въ человѣкѣ столь же существенными, какъ потребность ѣсть и пить". „Современное міросозерцаніе, говорить рецензентъ, считаешь науку я искусство
такими же насущными потребностями человѣка, какъ пищу
и дыханіе" і).
Такимъ образомъ Чернышевскій вовсе не намѣренъ ниспровергать эстетику, унижать или отрицать искусство. Онъ
только смотришь на искусство, какъ и на жизнь, серьезно2),
') См. рецензію H. П - а н а „Эстет, отношепія". Соч., X, 2, стр. 186—7.
) Въ своей диссертаціи Чериышевскій высказывается, наиримѣръ, upoтивъ того преувеличенна™ зиаченія, какое поэты въ своихъ произведенінхъ првдаютъ любви. „Привычка изображать любовь, любовь и вѣчпо
лю овь заставляетъ поэтовъ забывать, что жизнь имѣетъ другія стороны
гораздо болѣе^интересующія человѣка вообще; вся поэзія и вся изображаемая въ пей жизнь принимаешь какой-то саптнментальный розовый ко*
лорнтъ; вмѣсто серьевпаго изображепія человѣческой жизни очѳиь многія
иропзведеиія искусства представляютъ какой-то слишкомъ юный (чтобъ
2

какъ общественный дѣятель, какъ представитель поколѣнія,.
провозгласившая: „природа не храмъ, а мастерская, и человѣкъ въ ней работникъ". Вѣрнѣе было бы сказать, что
формула Чернышевскаго гласила бы иначе: „только сдѣлавшись мастерской, в ъ которой всѣ люди будутъ работниками, природа превратится дѣйствительяо въ храмъ; до
сихъ поръ она была лишь тюрьмой для большинства".
Диссертація Чернышевскаго произвела колоссальное впечатлѣніе на современниковъ. Объ этомъ разсказываетъ между
прочимъ Шелгуновъ въ своихъ „Воспоминаиіяхъ". Задолго
до публичной защиты о диссертации было извѣстпо въ кругахъ, близкихъ къ автору. „Пекарскій, какъ всегда, не безъ
извѣстпой таинственности и иѣкотораго священнаго трепета
сообщившій мнѣ объ этомъ, съ волненіемъ ожидалъ приближепія знаменитаго дня. Мы отправились вмѣстѣ. Небольшая аудиторія, отведенная для диспута, была биткомъ
набита слушателями. Тутъ были и студенты, но, кажется,
было больше постороннихъ, офицеровъ и статской молодежи. Тѣсно было очень, такъ что слушатели стояли иа окнахъ. Я тоже былъ въ числѣ этихъ, а рядомъ со мной
стоялъ Сѣраковскій (офицеръ генеральная штаба, впослѣдствіи припявшій участіе въ нольскомъ возстаніи и повѣшенный Муравьевымъ). Во время диспута Сѣраковскій приходилъ въ самый шумливый восторгъ и увлекался до невозможности. Чернышевскій защищалъ диссертацію со своей
обычной скромностью, но съ твердостью непоколебимая
убѣжденія. ІІослѣ диспута Плетыевъ (предсѣдательствовавшііТ) обратился къ Чернышевскому съ такимъ замѣчаніемъ:
„Каясется, я на лекціяхъ читалъ вамъ совсѣмъ ne это!" И
удержаться отъ болѣе точвыхъ эпитетовъ) взглядъ па жпзпь, и поэть является обыкновенно молодымъ, очень молодымъ юношею, котораго разсказы интересны только для людей того же нравствешіаго или фнзіологическаго возраста. Это паконецъ роняетъ искусство въ глазахъ людей,
уже вышедшихъ нзъ счастливой поры ранней юностн; искусство кажется
имъ забавою, приторною для развитыхъ людей и не совсѣмъ безопасною
для молодежи. Мы вовсе ве думаемъ запрещать поэту описывать любовь;
но эстетика должна требовать, чтобы иоэгъ описывадъ любовь только тогда,
когда хочетъ именно ее оинсывать: къ чему выставлять на первомъ планѣ
любовь, когда дѣло идетъ, собственно говоря, вовсе не опей, а о другихъ
сторонахъ жизни?"

действительно, Плетпевъ читалъ пе то, а то, что опъ читалъ, было бы пе состояпіи привести публику въ тотъ восторга, въ который ее привела диссертація. В ъ ней было
все пово и заманчиво: и новыя мысли, и аргумептація, и
простота, и ясность изложенія. Но такъ на диссертацію смотрела только ауднторія. Плетневъ ограничился своимъ замечаніемъ, обычнаго поздравленія не последовало, а диссертация была положепа подъ сукпо. Факультета, впрочемъ,
готовъ былъ признать Чернышевскаго магистромъ, но объ
его диссертацін счелъ долгомъ довести до свѣдѣнія мипистра народнаго просвещеиія, и утверждепіе ne состоялось" х ).
Издоягивши содержапіе Эстетическихъ отноіиеній, Шел- ;
гуновъ прибавляетъ: „Эти прекраспыя мысли, выражеппыя
съ такой страстной любовью къ людямъ, и до сихъ поръ
дышатъ свежестью и будятъ въ душе благородный чувства. Какой яге увлекающей силой оне явились тридцать
летъ пазадъ! Это была целая проповедь гуманизма, целое
откровепіе любви къ человечеству, на служеніе которому
призывалось искусство. Вотъ въ чемъ заключалась влекущая сила этого иоваго слова, приведшаго въ восторга в с е х ъ ,
кто былъ на диспуте, по не тронувшаго только Плетнева и
заседавших!» съ нимъ профессоров!»" 2).
Почему же однихъ такъ огорчила и возмутила, а другихъ такъ обрадовала и ободрила диссертація Чернышевскаго? Потому что это былъ манифеста целаго направленія,
гдѣ подъ несколько суховатой формой провозглашались
осповпыя начала иоваго міроощущенія и ягизпепонимапія,
потому что въ отвлечеппомъ па первый взглядъ, учепомъ
эстетическомъ трактате впервые после удушающей реакціи
конца 40-хъ и начала 50-хъ годовъ громогласно объявлялась война устарелому міросозерцанію. Такъ и взглянули
на дело современники Чернышевскаго: консерваторы сразу
почуяли опасность, а передовые элементы приветствовали
молодого ученаго, какъ глашатая своего міровоззрѣиія.
Говоря о полемикѣ между ГІолевымъ и Вѣлинскимъ,
Іернышевскій пишешь: „Несогласіе въ эстетическихъ убѣ') Кажется, благодаря допосу своеобразна™ „эстетика", академика И. И.
Давидова, умершаго сеиаторомъ въ 1863 г.

) Я . Ше.пуповъ

Сочлііевія, т. II, стр. 685-687.

ждепіяхъ было только слЕдствіемъ песогласія въ философскихъ основаніяхъ всего образа мыслей,—этимъ отчасти
объясняется жестокость борьбы—изъ-за одного разногласія
въ чисто эстетических® понятіяхъ нельзя было бы такъ
оягесточаться, тѣмъ болѣе, что въ сущности оба противника
заботились не столько о чисто эстетичсскихъ вопросахъ, сколько
вообще о развиты общества, и литература была для нихъ драгоцѣнна преимущественно в ъ том® отношеніи, что они понимали ее какъ могущественнѣйпіуіо изъ сил®, ДЕЙСТВУЮЩИХ® на развитіе нашей общественной жизни. Эстетическіе
вопросы были для обоих® по преимуществу только полем®
битвы, а предметом® борьбы было вліяніе вообще иа умственную жизнь" *).
Эти слова вполнѣ и даже въ особенной степени примЕпимы къ самому Чернышевскому и къ его диссертации Эстетическіе вопросы были для него только полем® битвы, па
котором® юный революционер® мысли давал® первое сраженіе ненавистному старому міру, ненавистному со всѣми его
политическими и экономическими учрежденіямн и со всей
его идеологіей и моралью. В ъ своей диссертаціи, „гдѣ под®
нѣсколько схоластической формой бурлит® жажда жизни,
работы, земного счастья" 2 ), Чериышевскій выступил® в ъ
качествЕ выразителя идей и настроепія разночинной интеллигенціи, в ъ то время (послЕ Крымской войны) смЕло выходившей на историческую сцену съ развернутым® знаменем® протеста. До тЕхъ пор® таивпіійся на задворках® русской жизни, ютившійся въ ея порах®, разночинец® послЕ
разгрома военпыхъ сил® самодерягавно - крЕпостническаго
реяшма, почуял®, что настал® на его улицЕ праздник®. Съ
долго затаенным® чувством® злобы и мести, съ накипЕвшимъ духом® протеста противъ барской культуры и всЕхъ
ея проявлепій, опъ ворвался въ стан® ликующих® и сразу
переверпулъ там® все вверх® дном®. Первой схваткой двух®
міровъ и двух® враждебных® культур® и была схватка на
философской почвЕ, которая по условіямъ момента припяла
форму эстетической распри—въ виду преобладапія лнтера') Очерки гогол. періода. Соч., I I , 18.
) Андрсевичъ — ОІІЫТЪ фнлософіи русской
стр. 2 4 9 .
3

литературы.

Спб.

1905,

туриыхъ интересовъ въ тогдашпемъ русскомъ обществѣ,
лишенномъ политической жизни и еще не знавшемъ политическихъ партій и чисто политическихъ конфликтовъ.
Противъ барскаго искусства съ его экзотичностью и абстрактностью разночинецъ выдвинулъ свою эстетику дѣйствительности и труда. „ІІоэзія есть жизнь, дѣйствіе, страсть",—
провозглашаешь Чернышевскій лозупгъ поваго реалистическаго искусства. Нъ то время какъ идеалистическая эстетика объявляла искусство выше дѣйствительности, Черпышевскій открыто провозгласилъ приматъ дѣйствительпости
и жизни надъ искусствомъ. Иослѣднему отводится высокая
роль, но роль все-таки служебная: это было совершенно въ
духѣ того времени и той соціальной группы, которая прежде всего хотѣла служить дѣлу всесторонняго возрождепія
страны.
Къ этой постановкѣ вопроса непосредственно примыкаешь
вопросъ о такъ называемомъ „чистомъ искусствѣ". Чернышевскій касается его уже въ вышеупомянутой статьѣ объ
Аристотелевской поэтикѣ, т. е. въ первой своей большой
статьѣ
ІІлатопъ возстаетъ противъ искусства, говорить нашъ
авторъ, за то, что опо безполезно для человѣка. Чернышевский отказывается опровергать этотъ упрекъ «устарѣлой
мыслью, что „искусство должно существовать для искусства", что „дѣлать искусство служителемъ человѣческихъ
нуждъ значить унижать его" и т. п.». Такія заявлепія, замѣчаетъ онъ, имѣли смыслъ тогда, когда приходилось защищать самостоятельность литературы и доказывать, что
поэтъ не должепъ писать торжественныхъ одъ или искажать дѣйствптельность въ угоду различнымъ произвольнымъ и приторпымъ сентенціямъ. „Къ сожалѣнію,—иронически прибавляетъ опъ,—для этого опа появилась уже слишкомъ поздно, когда борьба была кончена; а теперь и подавно опа ни къ чему не нужна: искусство успѣло уже отстоять свою самостоятельность и должно думать о томъ,
какъ ею пользоваться".
„Искусство для искусства",—говорить нашъ реалистъ,—
мысль такая же странная въ наше время, какъ „богатство для
1

) Сочішеніи, I, 33 п слѣд.

богатства", „наука для науки" и т. п. Всѣ человѣческія
дѣла должны служить на пользу человѣку, если хотятъ
быть не пустымъ и праздпымъ занятіемъ: богатство существуете для того, чтобъ имъ пользовался человѣкъ, наука
для того, чтобы быть руководительницею человѣка; искусство
также должно служить па какую нибудь существенную
пользу, а не на безплодпое удовольствие". Говорите, что
эстетическое паслаждепіе само по себѣ полезно, облагораживая человѣка, смягчая его сердце и пр. Но такое же
благотворное дѣйствіе оказываютъ и другія запятія, отъ которыхъ зависите пріятпое состояніе и хорошое расположеніе
духа (напр., здоровье, хорошій обѣдъ, теплая квартира).
„Если бы явился м е лсд у нами Платонъ,—прибавляете Чернышевскій, какъ бы желая прикрыться тѣпыо великаго
грека,—оиъ вѣроятно сказалъ бьт, что сидѣнье на завалинѣ
(у иоселянъ) или вокругъ самовара (у горожанъ) больше
развило в ъ нашемъ народѣ хорошая располоясенія духа и
добрая располоягенія къ людямъ, неяселн всѣ произведепія живописи, начиная съ лубочныхъ картинъ до „Ііослѣдняго дня Помпеи".
В ъ своей полемикѣ противъ идеи „ ч и с т а я искусства",
которая въ то время составляла одинъ изъ устоевъ идеалистической эстетики, Чернышевскій продолжаете дѣло Бѣлинскаго за послѣдніе годы его жизни. Если теорія „ ч и с т а я
искусства" въ 20-хъ годахъ 19 вѣка у такихъ людей, какъ
Пушкинъ, означала протесте противъ казеннаго взгляда на
искусство и его служилое положение, то въ 40-хъ годахъ,
съ началомъ крестьянская вопроса и наплывомъ въ литературу мужика, теорія „ ч и с т а я искусства" сдѣлалась в ъ
рукахъ консерваторовъ орудіемъ борьбы противъ освободительныхъ стремлепій того времени '). Бѣлипскій съ жаромъ
папалъ па эту теорію именно въ виду ея соціальпо-реакціоппаго характера. Но при этомъ и онъ, и его продолясат ель
Чернышевскій вовсе не исходили исключительно изъ субъективпыхъ пожеланій; они не то, чтобы требовали отъ искусства
извѣстной тендепціи, а доказывали, что фактически дѣло
обстоите именно такъ и что произведепія искусства, хотятъ
ли этого авторы или нѣтъ, іщѣютъ опредѣленный соціальный характеръ. Сознательное культивированіе эпикуреизма
! ) Ср. Бслътоиъ—„За

двадцать

лѣтъ", пзд. 3, стр. 246.

въ искусстве, нарочитое стремленіе вытравить изъ пего всякій соціальный элемента тоже есть одно изъ проявдепій
опредѣленныхъ общественпыхъ настроеній и тендепцій *).
В ъ Очеркахъ гоголевскаго періода Черныіиевскій приводить длннныя выписки изъ извѣстной статьи Бѣлинскаго
„Взглядъ на русскую литературу 1847 года". Здесь Бѣлинскій подробно и основательно доказываешь ту мысль, что
„чистаго, отрешенпаго, безусловнаго или, какъ говорить
философы, абсолютнаго искусства никогда и нигде не бывало". Искусство есть воспроизведете действительности,
повторенный, какъ бы вновь созданный міръ; можетъ ли оно,
спрашиваешь неистовый Виссаріонъ, быть какою-то одинокою, изолированною отъ в с е х ъ чуждыхъ ему явленій д е я тельностью? Можетъ ли поэтъ не отразиться въ своемъ произведеніи какъ человекъ, какъ характеръ, какъ натура,—словомъ, какъ личность? Разумеется, нетъ. А личность поэта
пе есть что-нибудь безусловное, особо стоящее, свободное
отъ всякихъ внешнихъ вліяиій. Поэтъ—прежде всего человекъ, члепъ своего общества, сыпъ своего времени. Историческое развитіе общества отражается и на литературе 2 ).
„Въ наше время искусство и литература больше, ч ѣ м ъ
') Полемизируя съ отзывомъ критика „О. 3 . " о Ппсемскомъ, Чернышевский опровергаетъ его мнѣпіе, будто Бѣлпнскій требовалъ отъ ироизведеній искусства непреыѣвно тепденціи и нроповѣдовалъ, что искусство
должно ішѣть дидактическую цѣль. Ссылаясь иа статью Бѣлиискаго въ
X I V т . „О. 3.", Чернывіевскій доказывает!, что Бѣлннскій „всѣми силами гиалъ пзъ искусства дидактику" и положительно говорилъ, что „сочпнепіе, написанное съ дидактической цѣлыо, никакъ не можетъ называться сроизведевіемъ ПОЭЗІІІ". Бѣлпнскій говорплъ, что „поэзія не нмѣетъ никакой цѣли виѣ себя, по сама себѣ есть цѣль", но это ие мѣшало
ему спорить цротивъ теоріи чистаго искусства, которая именно и ставить
литератур-!; опредѣленную цѣль—быть предпамѣренно глухой къ голосу
жизни, и которая является пичѣмъ ипымъ, какъ тепдевціозностыо особаго
сорта.—См. рецензію Чернышевскаго на „Очерки пзъ крестьинскаго
бы-га" А. Ѳ. Писемскаго. Соч., I I I , 130—131.
) Даже относительно древней Греціи нельзя говорить о чиетомъ искусствѣ, поясняешь Бѣлинскій: содержаніе ему давали релпгія и гражданская жизнь. Еще неудачиѣе ссылка на Шекспира и Гете: „не въ
осудъ будь сказано почтенпымъ рыцарямъ чистаго искусства, Фаустъ
есть полное о-граженіе всей жизни современна™ ему пѣмецкаго общества. В ъ немъ выразилось все философское движеніе Германіи въ копцѣ
лрогалаго и иачалѣ настоящаго столѣтія". «

когда либо прежде, сдѣлались выраженіемъ общественных®
вопросовъ",—говорит® Бѣлинскій. Повредило ли это искусству? Нѣтъ. Какъ раз® лучшія страницы Евгенія Сю это тѣ,
на которыхъ даются вѣрныя картины современная общества и въ которыхъ видно вліяніе современных® интересов®.
Романы Диккенса „глубоко проникнуты задушевными симпатіями нашего времени", и это нисколько не мѣшаетъ им®
быть превосходными художественными произведеніями. ІІовѣйшее искусство всегда было далеко отъ идеала „ ч и с т а я
искусства", а въ послѣднее время еще больше отдалилось
отъ него; „но это-то,—говорит® Бѣлинскій,—и составляет®
его силу". Благодаря происшедшей съ ним® перемѣнѣ оно
не перестало быть искусством®, а только получило новый
характер®. „Отнимать у искусства право служить общественным® интересам® значит® не возвышать, а униясать его, потому что это значит® лишать его самой живой силы, т. е.
мысли, дѣлать его предметом® какого-то сибаритская наслажденія, игрушкою праздных® лѣнивцевъ".
„Высочайшій и священнѣйшій интересъ общества есть
его собственное благосостояніе, равно простертое на каждаго
изъ его членовъ. Путь къ этому благосостоянію—сознаніе, а
сознанію искусство можетъ способствовать не менѣе науки".
Къ этим® взглядам® непосредственно примыкал® и Чернышевскій, продолжавшій въ области критики дѣло Бѣлиискаго. Какая мысль лежит® въ основѣ теоріи ч и с т а я искусства?—спрашивает® онъ на послѣднихъ страницах® Очерковъ гогол. пергода и отвѣчаетъ: стремленіе къ соціальной
реакціи. „Они (сторонники этой теоріи) заботятся вовсе не
о чистом® искусствѣ, независимом® отъ жизни, а напротив®
хотят® подчинить литературу исключительно служенію одной
тендепціи, имѣющей чисто житейское значеніе". Литература
не можетъ не быть слуяштельницей того или другого направленія идей, говорит® Чернышевскій:—это назначепіе,
леясащее въ ея натурѣ, назпаченіе, отъ котораго она не в ъ
силах® отказаться, если бы и хотѣла отказаться. А разглагольствовапія о чистом® искусствѣ „всегда служили только
прикрытіемъ для борьбы противъ ненравившихся этим® людям® направленій литературы, съ цѣлыо сдѣлать ее служительницей другого направленія, которое болѣе приходилось
им® по вкусу".

Эти-то взгляды Черпышевскій и положилъ въ основу
своихъ критическихъ и историко-литературныхъ статей ѵ ).
Не слѣдуетъ думать, чтобы Чернышевскій абсолютно игнорировалъ чисто литературную, эстетическую, худоягественную критику. Такъ могутъ предполагать только тѣ, кто воображаешь, будто точка зрѣнія нашего критика па литературный произведеиія сводилась къ непремѣнному требоваиію
тендендіозиости отъ искусства. На самомъ дѣлѣ, какъ мы
видѣли, этого не было. При всемъ своемъ серьезиомъ и
„просвѣтительскомъ" отпошеніи къ искусству Чернышевскій вовсе не былъ педантомъ полезности и рѣшительно
стоялъ за свободу поэтическаго творчества. Защищая Л. Толстого отъ упрека въ томъ, что онъ не внесъ картынъ общественной жизнн в ъ „Дѣтство и Отрочество", Чернышевскій
пишешь: „Вѣдь авторъ хочетъ перенести насъ в ъ жизнь ребенка,—a развѣ ребенокъ понимаешь общественные вопросы,
развѣ опъ имѣетъ попятіе о жизни общества? Весь этотъ
элементъ столь же чуждъ дѣтской жизни, какъ лагерная
жизнь, и у ело ni я художественности были бы точно такъ же
нарушены, если бы въ „Дѣтствѣ" была изложена общественная яшзнь, какъ и тогда, еелнбъ изложена была въ этой
повѣсти военная или историческая жизнь. Мы любимъ не
меньше кого другого, чтобы въ повѣстяхъ изображалась
общественная жизнь; но вѣдь надобно же понимать, что не
всякая поэтическая идея допускаетъ внесете общественныхъ вопросовъ въ произведете-, не должно забывать, что первый законъ художественности—единство произведенія, и что потому, изображая „Дѣтство", надобно изображать именно
дѣтство, а не что либо другое, пе общественные вопросы,
не военный сцены, не Петра Великаго и пе Фауста, не Индіапу и не Рудина, а дитя съ его чувствами и подятіями.
И люди, ііредъявляіоіціе столь узкія требоваиія, говорятъ о
свободѣ творчества!" 2 )
Или посмотрите, что ЧсрнышевскШ пишешь о нроизведеніяхъ Щербины,—поэта, который по характеру своего экзотическаго творчества долженъ былъ бы вызвать вполнѣ отрнца') Мы ле повторяешь здѣсь ого оцѣшш Пушкина и Гоголя, такъ какъ
мы говорили объ этомъ въ главѣ второй.
Сочинедія, II, 6 4 5 - 6 (1856 г.).

тельное отношеніе со стороны нашего критика, еслибы онъ дѣйствительно смотрѣлъ па литературу исключительно съ утилитарной точки зрѣнія, какъ силятся увѣрить публику его
противники. Это тотъ самый Щербина, о которомъ писали:
„соловей, какъ Щербина, поетъ". Чернышевскій признаете въ
немъ истинный и сильный талантъ, восхищается многими
его стихотвореніями, но выражаете сожалѣніе по поводу того,
что поэтъ насилуетъ свой талантъ ради
теоретическихъ
предубѣжденгй. Признавая значеніе далее его „греческихъ"
стихотвореній, критикъ указываете лишь на то, что „греческая" манера оказалась искусственной, односторонней и натянутой, когда поэтъ перешелъ вдругъ къ совремепньшъ темамъ. Старая форма не соотвѣтствовала новому содержанію
и потому идея оставалась въ новыхъ стихотвореніяхъ Щербины отвлеченной мыслью, холодною, неопредѣленною и
чуждою поэтическая паѳоса.
„Но вольному воля,—говоритъ Чернышевскій,—а поэтъ
по преимуществу должепъ быть воленъ. Уста его должны
говорить о томъ, чѣмъ переполнено его сердце".— „Автономія,—прибавляете
опъ дальше,—верховный законъ искусства" г ). Щербину тянете къ темамъ изъ современной жизни;
пусть же онъ безбоязненно погрузится въ нее, избирая
лишь такую форму, которая болѣе отвѣчала бы этому содержанію. А античныя стихотворенія пусть онъ пишете
только тогда, когда его душа обращается къ античному
міру. „Кто имѣетъ право требовать отъ поэта, чтобъ опъ
насиловалъ свой талантъ?" Пусть только онъ не насилуетъ своего таланта и всею фантазіею предается тому,
чѣмъ переполняете жизнь душу его: „отъ избытка сердца
должны говорить уста поэта".
Итакъ, Чернышевскій отнюдь не пренебрегалъ чисто литературной критикой, какъ нѣкоторые склонны были бы
вообразить. Особенно силенъ былъ элементе эстетической
критики въ первыхъ его статьяхъ. Таковы статьи о стихотвореніяхъ гр. Растопчиной 2 ), о Никитинѣ, у котораго Чернышевскій отрицаете всякій поэтическій талантъ 3); такова
первая его статья о JL Толстомъ, въ которой критикъ даже
*) Ibid., 1(,0. Статья „Стпхотворешл H. Щербпны" (1857 г.).
а ) Сочинеиія, И, 296 и сл. (1856
г.)
3 ) Соч., II, 348 и сл. (1856 г.).

совершенно не касается вопроса о содержаніи его произведеній х ). И даже впослѣдствіи, когда въ критических®
статьях® его стал® преобладать публицистическій элемептъ,
Черньшіевскій въ сущности не отказался отъ художественной критики. Такъ, въ третьей статьѣ объ Островском®,
Черпышевскій, разбирая его „Доходное мѣсто", указывает®
на чисто художественные недостатки ісомедіи, хотя въ общем® анализирует® ее съ точки зрѣнія „идеи" 2 ).
Но само собой разумѣется (и читатель, ознакомившійся
С7> общими взглядами Чернышевскаго па литературу, могъ
заранѣе это предположить), что въ критических® статьях®
пашего автора съ самаго начала должен® былъ сильно пробиваться публицистическій элемент® наряду съ элементом®
чисто-художественной критики. Недаром® Черпышевскій
былъ прямым® преемником® и продолжателем® дѣла Бѣлинскаго. Наш® автор® считал® оба эти элемента критики равно
законными и нераздельными. „Вообще,—говорит® онъ в ъ
статьѣ о Жуковском® 3),—мы довольно мало знаем® объ
отпошепіяхъ замѣчательныхъ людей нашей изящной литературы къ общественным® вопросам®, имѣемъ очень мало
свѣдѣній о том®, какъ смотрѣли они иа совремепныя им®
етремлепія". A зачѣмъ нужны были ему эти свѣдѣнія? А з а тѣмъ, что, какъ опъ говорит® въ другом® мѣстѣ, для критики гштереснѣйшимъ является „вопрос® о том®, какое
воззрѣніе на жизнь выразилось въ произведеніяхъ писателя" 4 ).
Содержапіе, идея произведенія для Чернышевскаго, какъ
и для всей его эпохи, была важпѣе формы. В ъ статьѣ объ
Авдѣевѣ, носящей еще въ значительной степени эстетическій характер®, онъ замѣчаетъ, что „наш® вѣкъ готов® примириться скорѣе съ недостатками формы, нежели съ недостатком® содержапія, съ отсутствіемъ мысли" ь ). Авдѣевъ—
милый, пріятный разсказчикъ, но лишепный серьезнаго внут р е н н я я содержанія; а „элегантная отсталость" и „выполированная causerie" нашему критику по по сердцу. Въ другом® мѣстѣ онъ охотно присоединяется къ мнѣнію Пуш') Соч., II, 638 II сл. (1856 г.).
) Соч., иг, 157 (1857 г.).
' ) Соч., III, 166 (1857 г.).
*) Соч., Ill, 62. По іюподу статьи Дудышкииа въ „О. 3 . " о Тургевсвѣ.
s ) Соч., I, 105 (1854 г.),
3

кипа (по поводу дроизведеній Ронсара и Малерба) о „ничтожности наружной отдѣлки сравнительно съ мыслью" 3 ).
Это не значить, чтобы Черпышевскій хладнокровно относился къформѣ литературныхъпроизведеній; папротивъ, онъ
внимательно разсматривалъ эту форму и безпощадио преслѣдовалъ недостатки художественности. Опъ только отказывался признать за формой самодовлѣющее или первостепенное значеніе; онъ не хотѣлъ ради блестящей формы
закрывать глаза иа отсутствіе впутренняго содержанія. Красота внѣшняя для него представляла, пожалуй, второстепенный вопросъ; содержаніе для пего иптереснѣе 2 ).
Такъ, напримѣръ, онъ отиесоя къ „Губернскимъ очеркамъ" Щедрина, въ которыхъ усмотрѣлъ сначала лишь родъ
мемуаровъ. Эти „отрывки изъ мемуаровъ" подкупили его не
блестящей отдѣлкой разсказа. хотя и разсказъ онъ призналъ
недурнымъ, а именно богатствомъ своего содержанія 3 ). Или
посмотрите на его высокое мнѣпіе о ІПиллерѣ 4 ), въ которомъ Чернышевскій усматривалъ гармоническое объединеніе
блестящей формы съ идейпымъ содержаніемъ. ПІиллеръ не
умретъ никогда, говоритъ Черпышевскій; его пе должно смѣшивать ни съ кѣмъ. „Люди, гордящіеся своею мнимою положительностью, между тѣмъ какъ имѣютъ только сухость
сердца, своимъ знаніемъ жизни, между тѣмъ какъ пріобрѣли
только знаніе интрига, говорятъ иногда о Шиллерѣ свысока,
какъ объ идеалистѣ, мечтателѣ, иногда рѣшаются даже намекать, что у него больше было сантиментальпости, чѣмъ
таланта". Чериышевскій энергически протестуешь прошивъ такого мнѣнія. Содержаніе поэзіи Шиллера—„вовсе не
сантнменталнзмъ, пе игра мечтательной фантазіи,—говоритъ
опъ,—нѣтъ, паѳосъ этой поэзіи—иламеипое сочувствіе всему,
чѣмъ благороденъ и силепъ человѣкъ".
И при всемъ своемъ преклоненіи предъ Гоголемъ за то,
что опъ былъ родоначальпикомъ пашей натуральной школы,
Нерпышевскій готовь поставить Шиллера чуть ли ие выше
O'Ibid., 271 (1855 г.).

) „Ьопросъ о паѳосѣ поэта, объ идѳяхъ, дающихъ жизнь его пронзведеніяиъ,—вопросъ первостепенной важности",—говоритъ онъ въ с т а і ь ѣ
о Л. Толстомъ. Соч., I I I , 10 (1857 г.).
3 ) Соч., I I , 604 н сл. (1856 г.).і}
4 ) Соч., III, 1 H слѣд. (1857 г.).
3

отца русской обличительной литературы. „Гоголь кровный,
родной намъ, — говоритъ онъ, — его содержаніе ближе къ
намъ, прелесть его разсказа непосредственнѣе чувствуется
нами,—все это такъ, мы любимъ его живѣе и сильнѣе. Но
содержаніе чужнхъ геніальпыхъ писателей—что дѣлать, надобно сознаться—шире; художественная форма ихъ произведеній—и въ этомъ надобно сознаться—совершеннѣе; они
стоятъ дальше отъ насъ, по фигуры ихъ колоссальнѣе; мы
пе съ такою кровною любовью подчиняемся ихъ мысли, но
если на сторонѣ Гоголя наше субъективное сочувствіе, то
на сторопѣ ихъ превосходство объективна™ величія и совершенствами па чьей сторонѣ перевѣсъ вліяиія, трудно
рѣшить".
По поводу статей Бѣлинскаго о Пушкипѣ Чернышевскій 1 )
замѣчаетъ: „для истиннаго критика разсматриваемое сочиненіе очень часто бываетъ только поводомъ къ развитгю собственнаго взгляда на предметъ, котораго оно касается вскользь
или односторонне". Этотъ пріемъ многимъ не правится. Про
Чернышевскаго говорили, что онъ ввелъ въ литературу обычай писать критическія статьи „по поводу". Прежде всего
винить в'ь этомъ столь тяжкомъ преступлении слѣдовало бы,
собственно говоря, пе Чернышевскаго, а его учителя и предшественника—Бѣлинскаго; а во-вторыхъ, этому якобы дурному обычаю наша литература обязана лучшими произведеніями критики—статьями Бѣлинскаго и Добролюбова! И врядъ
ли кто скажешь, чтобы писаніе статей „по поводу" само по
себѣ мѣшало когда-либо корифеямъ нашей критики дать
вѣрный анализъ художественной стороны разсматриваемыхъ
произведеній. Въ преувеличеніяхъ à la ІІисаревъ самый методъ публицистической критики ничуть не виноватъ. Но это
между прочимъ...
Такихъ статей „по поводу" у Чернышевскаго вовсе не
много: статья о „Губернскихъ очеркахъ" Щедрина (1857 г.) и
статья объ „Асѣ" Тургенева (1858 г.). В ъ первой онъ пользуется содержаиіемъ разсматриваемой книги съ дѣлыо убѣдить читателя, что въ основѣ всѣхъ бѣдъ и нестроеній рус-

') Соч., I, 316 (1855 г.).

ской жизни лежите существующій политический режимъ ');
вторая посвящена убійствепной критикѣ русскаго либерализма, отличительныя черты котораго, по словамъ Чернышевскаго, воплотились въ фигурѣ героя тургеневской повѣсти. Эти статьи, правда, относятся не столько къ литературной критикѣ, сколько къ политикѣ и публиднстикѣ 2 ).
В ъ большинствѣ остальныхъ критическихъ статей наш е г о автора эстетическій элементе сочетается съ публмдистическимъ, причемъ послѣдній съ теченіемъ времени начинаете звучать все громче.
В ъ этомъ отношеыіи чрезвычайно интереспы и характерны для критической манеры Чернышевскаго его статьи
объ Островскомъ. Первая представляете рецензію на комедію „Бѣдность не порокъ" 3). Первая комедія Островскаго
„Свои люди—сочтемся", говоритъ Черныгаевскій, былавстрѣчена всеобщимъ одобреніемъ; „Бѣдная певѣста" была хороша, по уже не возбудила прежняя восторга — и это понятно: мало того, что идея комедіи не имѣла достоинства
новизны; „опа принадлежала слишкомъ тѣсному кругу частной жизни". Недовольный сомнительными успѣхомъ этой
комедіи, Островскій нанисалъ новую „Не въ свои сани не
садись". Идея этого произведепія глубоко возмущаете нашего просвѣтителя. „Въ этой комедіи,—пишете онъ,—ясно и
рѣзко было сказано: полуобразованпость хуже невежества, но
не прибавлено, что лучше и той, и другого: истинная образованность". Въ этой же комедіи приторная славянофильская манера выразилась и формально — въ именахъ дѣйствующихъ лицъ: представитель „мнимо русскихъ по преимуществу понятій" назывался Русаковыми, представитель
вѣрности старинными обычаями—Бородкинымъ, представитель модной нустотьт и вѣтрогопства—Вихоревымъ.
Всѣ эти недостатки новой манеры Островскаго Чернышевский констатируете и въ комедіи „Бѣдпость ne пороки",
') Обличительное паправлепіе, вошедшее въ моду „съ тяжелой руки
. Щедрина", ЧерныпіевекіГі называетъ „прекраснымъ, истинно дѣльнымъ" и выражаегъ ему „полное сочувствіе". Соч., III, 157—8.

г

')
скаго,
скихъ
3)

Обь этнхъ статьяхъ, равно какъ и о рецензіи н а р а з с к а з ы Н . У с п е н мы говоримъ ниже въ главах?, носвященныхъ изложению поліітичевзглядов?. Чернышевскаго.
Соч., I, 123 и сл. (1854 г.).

которая привела в ъ такой телячій восторгъ московских®
„славян®" (вспомним® знаменитое стихотвореніе, посвященное Любиму Ториову и напечатанное въ 5-ой кпижкЕ „Москвитянина" за 1854 г.). Сначала Чернышевскій подвергает®
комедію уничтожающей критикѣ съ чисто-художественной
точки зрѣпія. Оиъ показывает® всю ея „фальшивость и слабость"; это, по его словам®, ие комедія, ne художественное
цѣлое, а что-то сшитое из® разных® лоскутков® на живую
нитку. Но поговоривши (на протяженіи почти всей статьи)
об® „исполненіи", критик® въ нѣсколышхъ словах® дает®
суровую оцѣнку „намѣреніямъ" автора. Главный недостаток® творчества Островскаго, поскольку онъ выразился в ъ
комедіяхъ „Не в ъ свои сани не садись" и „Бѣдность не
порок®", Чернышевскій усматривает® въ „ложной идеали-заціи устарѣлыхъ форм®".
„Въ двух® своихъ послѣднихъ произведепіяхъ,—пишет®
опъ, — г. Островскій впал® въ приторное прикрашиванье
того, что пе можетъ и не должно быть прикрашиваемо. Произведенія вышли слабыя и фальшивый. Но по нашему мнѣнію опъ, повредив® этим® своей литературной репутаціи,
ne погубил® еще своего прекрасная дарованія: оно еще можетъ явиться по-прежпему свѣжимъ и сильным®, если
г. Островскій оставит® ту тинистую тропу, которая привела
его къ „Бѣдпость не порок®". Пусть онъ не слушает® восторженных® и безотчетных® похвал®, пусть не увлекается
стихотворными дифирамбами, въ которыхъ провозглашают®
его героем® „Искусства и Правды", но пусть лучше строго
подумает® о том®, что такое правда въ созданіяхъ искусства.
Въ правдЕ сила талапта; ошибочное направленіе губит®
самый сильный талант®. Ложныя по основной мысли произведенья слабы даже и въ чисто-художеетвенномъ
отношенгиа.
Мысль, выраженная въ ПОСЛЕДНИХ® строках®, чрезвычайно важна для правильная понимапія критических®
взглядов® Чернышевскаго, Раз® въ литературЕ необходимо
отражается борьба общественных® тендепцій, то истинный
поэт®, который не может® несочувствовать прогрессивному
стремление своего вЕка, пе должен® насиловать своего таланта въ угоду реакціошіымъ стремлениям® господствующих® классовъ. Иначе пострадает® и художественная сторона его ироизведепій. Полемизируя против® барской эсте-

тики съ точки зрѣпія революціоппо-яастроеннаго разночинца
Sturm- und Drang-period'a, Чернышевскій въ коицѣ Очерковъ
гоголевскаго періода замѣчаетъ, что всѣ произведенія, написанныя въ его время въ реакціонномъ духѣ, совершенно
ничтожны и въ художественномъ отношении они холодны,
натянуты, бездвѣтны и реторичны.
Но во второй замѣткѣ объ Островскомъ Чернышевскій
перемѣняетъ гнѣвъ на милость х ). Перемѣна вызвана комедіей „Доходное мѣсто", напечатанной въ 1-ой книжкѣ славянофильской „Русской Бесѣды" за 1857 годъ. Во-первыхъ,
эта комедія показала новую сторону таланта Островскаго,
который здѣсь коснулся уже не купеческаго быта, а интеллигентно-бюрократическаго круга; во-вторыхъ—и это главное,
что вернуло Островскому симпатіи нашего критика—новая
комедія своимъ „сильнымъ и благороднымъ направленіемъ"
напоминала первую пьесу Островскаго, доставившую ему такую популярность. Подробно изложивши пьесу и сдѣлавпіи
нѣкоторыя указанія
на ея художественные недочеты,
Чернышевскій кончаетъ свой отзывъ слѣдующими словами:
„По нашему изложенію, слишкомъ еще не полному, читатели уже могутъ видѣть, сколько правды и благородства в ъ
новомъ ироизведеніи г. Островскаго, сколько въ пьесѣ драматическихъ положеній и сильныхъ мѣстъ. Прибавимъ, что
многія сцены ведены превосходно и обнаруживают^ какими
богатыми силами и средствами владѣетъ авторъ".
Новая пьеса удовлетворила и художествеинымъ, и публицистическими требованіямъ Чернышевскаго, и критики примирился съ писателемъ, котораго прежде осудили за фальшивыя ноты.
Мы не будемъ останавливаться па отзывахъ Чернышевскаго о Печерскомъ - Мельииковѣ "), котораго онъ, какъ
разсказчика, ставши, выше Щедрина, объ Огаревѣ 3 ), къ
поэзіи котораго онъ относился съ глубокой симпатіей (въ
значительной степени за то, что въ ней „нашелъ себѣ выраженіе важный моментъ въ развнтіи нашего общества"),
о ГІлещеевѣ 4)> муза котораго была ему также глубоко сим')
)
а)
4)
2

Соч.,
Соч.,
Соч.,
Соч.,

III, 154 II сл. (1857 г.).
III, 158 (1857 г.).
И, 532 и сл. (1856 г.).
VIII, 120 п сл. (1861 г.).

патична, о „Переселенцахъ" Григоровича
Всѣ эти отзывы
ничего не прибавить къ физіономіи Чернышевскаго, какъ
критика. Скажемъ лишь нѣсколько словъ о его отношеніи
къ творчеству JI. Толстого.
Пытаясь точнѣе охарактеризовать специфическую черту
толстовскаго таланта, Чернышевскій указываетъ на то, что
Толстого всего болѣе занимаешь „самъ психическій процессъ,
его формы, его законы, діалектика души, чтобы выразиться
опредѣлительнымъ терминомъ" 2 ). Вниманіе Толстого, по
словамъ критика, преимущественно обращено на то, какъ
одни чувства и мысли развиваются изъ другихъ; ему интересно наблюдать, какъ чувство, непосредственно возникающее изъ даннаго положенія или впечатлѣнія, подчиняясь
вліянію воспоминапій и силѣ сочетаній, представляемыхъ
воображепіемъ, переходить въ другія чувства, снова возвращается къ прежней исходной точкѣ и опять и опять
странствуешь, измѣняясь по всей цѣпи воспомипаній; какъ
мысль, рожденная первымъ ощущеніемъ, ведетъ къ другимъ
мыслямъ, увлекается дальше и дальше, сливаешь грезы съ
действительными оіцущеніями, мечты о будущемъ съ рефлексіями о пастоящемъ. Силу Толстого составляетъ удивительное „изображеніе внутренняго монолога".
Большинство писателей изображаешь результаты психическаго процесса, дѣйствія, проявленія виутрепней жизни;
Толстой мастерски описываешь самый этотъ таинственный
процессъ, едва уловимыя явленія этой внутренней жизни,
смѣняющіяся одно другимъ съ чрезвычайной быстротой и
разнообразіемъ. Есть живописцы, которые знамениты искусствомъ уловлять мерцающее отраженіе луча свѣта на быстро
катящихся волнахъ, переливы его на измѣнчивыхъ очертаніяхъ облаковъ: о нихъ говорятъ, что они умѣютъ уловлять
жизнь природы. Нѣчто подобное дѣлаетъ Толстой относительно таинственнѣйшихъ движеній человѣческой души. И
даже въ тѣхъ его произведеніяхъ, гдѣ ему по условіямъ
разсказа не приходится примѣнять этой отличительной черты
своего таланта, она все же чувствуется. „Такъ пѣвецъ, обла') Соч., П, 569 и сл. (1856 г.).
' ) Статья о „Дѣтствѣ и Огрочествѣ" и „Военпыхъ разсказахъ". Соч.,
П, 638 и сл. (1856 г.).

даюіцій въ своемъ діапазонѣ необыкновенно высокими нотами,,
можетъ не брать ихъ, если то не требуется его партіей,—и
все-таки, какую бы ноту онъ ни бралъ, хоть бы такую, которая равно доступна всѣмъ голосами, каждая его нота
будетъ имѣть совершенно особенную звучность, зависящую
собственно отъ способности его брать высокую поту, и в ъ
каждой нотѣ его будетъ обнаруживаться для знатока весь
размѣръ его діапазона".
Въ осповѣ этой черты толстовская таланта лежитъ, по
мѣткому замѣчанію Чернышевскаго, самоуглубленіе писателя,
стремлепіе къ неутомимому наблюденію надъ собственными
душевными пережнваніями. Одно наблюденіе надъ другими
людьми не могло бы дать того знанія сокровенныхъ тайниковъ человѣческой души, какое замѣчается у Толстого. Это
глубокое знаніе человѣческаго сердца будетъ неизмѣнно
придавать очень высокое достоинство всему, что бы ни написали онъ и въ какомъ бы духѣ ни написалъ. И далѣе у
Чернышевскаго слѣдуетъ пророчество насчетъ г р я д у щ а я
творчества Толстого. „Вѣроятно, онъ напишетъ много такого,
что будетъ поражать к а ж д а я читателя другими, болѣе эффектными качествами, глубиною идеи, интересомъ концепдій, сильными очертаніями характеровъ, яркими картинами
быта—и въ тѣхъ произведеніяхъ его, которыя уже извѣстны
публикѣ, этими достоинствами постоянно возвышался интересъ,—но для истинная знатока всегда будетъ видно—какъ
очевидно и теперь—что зпаиіе человѣческаго сердца основная сила его таланта" ')•
Другой стороной толстовская талапта Чернышевскій припризнаетъ чистоту нравственная чувства. Непосредственная,
какъ бы сохранившаяся во всей непорочности отъ чистой
поры юношества, свѣжесть нравственнаго чувства придаете
произведеніямъ Толстого особенную трогательную и граціозную очаровательность. Только при этой непосредственной
свѣжести сердца можно было написать „Дѣтство и отрочество"; безъ нея нельзя было бы не только написать, но и
задумать такое произведете.
') Не забудемъ, что эта рецспзіл была напнсапа только в а осповапіп
„Дѣтства и отрочества" и „Военныхъ разсказовъ", н что въ то время
Толстой не далъ еще пи „Войпы я мира", ни „Аппы Карениной".

„Эти двѣ черты, — говорить критики, — глубокое зпаніе
тайныхъ движеній психической жизни и непосредственная
чистота нравственна™ чувства, придающія теперь особенную
физіономію произведеніямъ графа Толстого, останутся существенными чертами его таланта, какія бы новыя стороны
ни выказались въ немъ при дальпѣйшемъ его развитіи".
А если принять во вниманіе его художественпость, чувство мѣры, способность проникать въ психологію самыхъ
различныхъ классовъ и груішъ общества х ), то передъ нами
вырисовывается фигура „настоящаго художника, т. е. поэта
съ замѣчательнымъ талантомъ". И Чернышевскій заключаетъ
свою статью о Толстомъ слѣдующнми вѣіцими словами:
„Этотъ талаптъ принадлежишь человѣку молодому, съ свѣжими жизненными силами, имѣющему передъ собою еще
долгій путь—многое новое встрѣтится ему на этомъ пути,
много новыхъ чувствъ будетъ еще волновать его грудь,
мпогимп новыми вопросами займется его мысль, — какая
прекраспая надежда для пашей литературы, какіе богатые
новые матеріалы жизнь даешь его поэзіи! Мы предсказьгваемъ, что все, данное донынѣ графомъ Толстыми нашей
литературѣ, только залоги того, что совершить опъ впослѣдствіи, по какъ богаты й прекраспы эти залоги" 2 ).
х ) „Въ крестьянской избѣ онъ такъ же дома, какъ въ походной иадаткѣ
кавказскаго солдата",—пишетъ Чернышевскій но поводу разсказа Толстого
„Утро помѣщика". Соч., Ш, стр. 11 (1857 г.).
3 ) В ъ то время
Толстой не успѣлъ еще обнаружить своей пгуііцы. Но
вогда черезъ нѣсколько лѣтъ опъ вачалъ издавать недагогическій журпалъ
„Ясная Поляна" (1862 гЛ, въ которомъ уже сказались чудачества будущаго основателя секты, Черпышевскій нрн всемъ своемъ уважепіп къ великому беллетристу обрушился иа эти чудачества плохого мыслителя. В ъ
статьѣ, напечатанной въ третьей книжкѣ „Современника" за 1862 г., Чернышевский вскрываешь всю неиослѣдовательвость, неосновательность и
даже роакціонпыя выходки (напр., отвоептельпо воскресныхъ школъ)
оригинальнпчающаго графа. Здѣсь же онъ попутно уже отмѣчаетъ его
сгранвую манеру выводить въ вародвыхъ разсказахъ чертей въ самомъ,
что называется, патуральномъ впдѣ: объ этомъ виослѣдствін хорошо ішсалъ II. Михайловскій. Указавши, что страппыя реакдіонныя выходки
Толстого вытекаютъ, вѣроятно, пяъ незнакомства съ предметами, о которыхъ^онъ берется разеуждать, Чернышевский даетъ ему слѣдующій дружески! совѣтъ: „Прежде чѣмъ станете поучать Россію своей педагогической мудрости, сами поучитесь, подумайте, постарайтесь пріобрѣсти болѣе
оиредѣлепішй и связпый взглядъ иа дйло народпаго образовапія. Ваши

Таковы критическія статьи нашего автора, дающія попятіе
о его критической манерѣ. Эта манера, какъ читатель могъ
убѣдиться, весьма мало напоминает® то пугало, которое рисуют® г-да à la Волынскій и Иванов® х ). Но самая крупная
и важная изъ работ® Чернышевскаго, посвященных® литературным® вопросам® (если пе считать, конечно, „Эстетич.
отношеній"), были его „Очерки гоголевская періода", отпосящіеся, впрочемъ, не столько къ области критики, сколько
къ исторіи литературы.
Но, какъ указывает® самъ Чернышевскій, его статьи
имѣли цѣлыо не только историческое изложеніе различных®
направлепій русской критики; онъ хотѣлъ также „указать
на основанія, отъ которыхъ не должна уклоняться современная критика, если не хочетъ впадать въ безсиліе, мелочность, пустоту" г ). Эти основанія Чернышевскій почерпает® во взглядах® па задачи искусства, высказанных® Б ѣ линскимъ въ послѣдніе годы своей жизни. Бѣлинскій
является поэтому главным® героем® „Очерков® гогол. періода". Е я идейному развитію и посвящены статьи писателя, начавшаго съ того мѣста, на котором® смерть остановила неистовая Виссаріона.
Чернышевскій показываете, какъ Бѣлинскій, сначала находившійся въ плѣну у старой идеалистической философіи,
постепенно высвобождался изъ-подъ ея вліянія, пока не выступил® рѣшительно въ качествѣ представителя новой содіальной группы — разночинцев® (или, какъ говорит® Чернышевскій, „молодого поколѣнія"). В® этомъ отпошеніи Бѣлинскій, по своему историческому значенію для русскаго
общества и литературы, по мнѣнію Чернышевскаго, не уступает® Гоголю, a извѣстно, какъ высоко Чернышевскій стачувства благородны, ваши стремленія прекрасны... ІІо устаиовленіе общихъ
иріінцнповъ науки требуетъ кромѣ ирекрасныхъ чувствъ еще иной вещи:
нужно стать въ уровень съ наукой... Рѣшитесь или перестать писать теоретическія статьи, или учиться, чтобы стать способиымъ писать ихъ". Соч.,
I X , стр. 124.—Эготъ совѣтъ остался, конечно, втуиѣ.
*) Волынскій—Русскіе
критики; Иваиооъ—Исторія русской крнтикп.
3 ) Очерки гогол. неріода. Соч., II, 274 (1855—56 г.).—Анализоыъ нсторіи русской литературы Чернышевокій хотѣлъ подкрѣипть теоретнческія
положенія своей работы объ „Эстет, отвошеніяхъ искусства къ дѣйствительностп".

в и д ъ Гоголя, который „пробудилъ въ насъ сознапіе о насъ
сам ихъ" и положилъ основапіе новой русской литературѣ,
въ частности натуральной школѣ. Такое крупное явлеиіе,
какъ Бѣлинскій, не могло возникнуть внезапно; оно было
подготовлено всѣмъ предшествовавшимъ историческимъ
развитіемъ. В ъ частности предтечей Бѣлинскаго былъ Надѳждинъ, заслуги котораго нашъ авторъ подробно выясняешь.
Чернышевскій анализируетъ оживленное умственное брожепіе, охватившее въ 30-хъ и 40-хъ годахъ Западную Европу
и Россію, торягество гегелевской философіи, выступленіе лѣвыхъ гегельянцевъ и французскихъ соціалистовъ-утоішстовъ,
блестящее развитіе литературы, въ частности соціальнаго романа (Жоржъ-Зандъ, Диккенсъ), появленіе въ Россіи новой
исторической школы, расцвѣтъ русской литературы (Гоголь,
Кольцовъ, Лермонтовъ, Герцепъ, Тургеневъ, Григоровичъ).
Начиналась новая историческая полоса, представителемъ
которой и былъ Бѣлинскій; характеръ его дѣятельности
„совершенно зависѣлъ отъ историческаго нашего положения".
В ъ отличіе отъ отвлеченной критики Надеждина, критика
Бѣлинскаго, говоритъ Чериышевскій, имѣла реалистическій
характеръ, какъ это явствуетъ изъ отношенія того и другого
писателя къ романтизму: въ то время, какъ Надеждинъ обвинялъ романтизмъ главнымъ образомъ за „нарушеніе эстетическихъ условій", Бѣлинскій возсталъ „протйвъ романтическихъ фантазій не съ одной литературной, но и съ житейской точки зрѣнія". Съ другой стороны, Бѣлинскому присуще было чувство историзма. Онъ стремился, не увлекаясь
ни старымъ отрицаніемъ, ни еще болѣе старыми панегириками, показать историческое значепіе различныхъ періодовъ
нашей литературы, дать исторію русской литературы, чего
еще не было сдѣлапо ни однимъ изъ прежнихъ критиковъ.
Словомъ, критика Бѣлинскаго „не разрушала, а, наиротивъ,
возсозидала все, что въпрошедінемъ заслуягивало уваягенія".
До него, говоритъ Чернышевскій, существовала критика, но
исторіи литературы у насъ еще не было. „Ему обязаны мы
тѣмъ, что имѣемъ о ней вѣрпыя и точныя понятія".
Бѣлинскій показалъ, что въ исторіи русской литературы
наблюдается строгая и послѣдовательная эволюція, и что

между отдѣльными ея періодами существуете тѣсная внутренняя связь. Этотъ самый методъ Чернышевскій иримѣняетъ и къ анализу литературной дѣятельности Бѣлинскаго.
„Критика Бѣлинскаго,—говоритъ ОІІЪ,—развивалась совершенно послѣдовательно и постепенно: статья объ „Очеркахъ
Бородинская сражепія" противоположна статьѣ о „Выбранныхъ мѣстахъ" (переписки съ друзьями Гоголя), потому что
онѣ составляютъ двѣ крайяія точки пути, пройдепнаго критикою Вѣлинскаго; но если мы будемъ перечитывать его
статьи въ хронологическомъ порядкѣ, мы пигдѣ не замѣтимъ крутого перелома или перерыва: каждая послѣдующая
статья очень тѣсно примыкаете къ предыдущей, и прогрессъ
совершается при всей своей огромности постепенно и совершенно логически" *).
Бѣлинскій, какъ извѣстно, былъ ярымъ сторонником!»
философіи Гегеля. Его, по словамъ Чернышевскаго, привлекало къ этой философіи ея „стремлевіе къ положительности
и дѣйствительности". В ъ своихъ выводахъ онъ доходилъ да
крайностей, до восхваленія „разумной дѣйствительности"
даже в ъ формѣ николаевская режима. На этой почвѣ у
него произошелъ разрывъ съ кружкомъ Герцена и Огарева,
члены котораго не могли опровергнуть Бѣлинскаго, твердос т о я в ш а я на почвѣ гегельянства, какъ опъ тогда его понималъ. Но, какъ вѣрно указываете Черпышевскій, самый методъ
Гегеля, его діалектика давала возможность его послѣдователямъ отвергнуть положительные выводы учителя, сохраняя духъ его ученія. Только діалектическимъ методомъ Гегеля можпо было побѣдить и „превзойти" его самого 2 )- Эта
э волюція и началась въ(Бѣлшіскомъ лослѣ переѣзда его в ъ
Петербургъ.
„Туте вскорѣ опъ сдѣлался совершенно самобытенъ",—
говоритъ Черпышевскій. До тѣхъ поръ Бѣлинскій в ъ спорахъ съ противниками твердилъ, что дѣйствительность значительнѣе в с ѣ х ъ мечтапій, но оиъ „смотрѣлъ на действительность глазами идеалиста, не столько изучали ее, сколько
переносили в ъ нее свой идеалъ". В ъ ІІетербургѣ Бѣлинскій
О Взгляды Чернышевскаго па литературную эволюцію Бѣлппскаго впослѣдствіи были развиты н дополнены Бельтовымъ въ его блестящнхъ
статьяхъ о Бѣлинскомъ. Сы. „За двадцать лѣтъ", 3 изд., стр. 164—260.
а ) Очерки гогол. неріода, loc. cit., стр. 196—7..

убедился, что Действительность содержитъ въ себѣ противорѣчивые элементы, что русская дѣйствительность rie
имѣетъ ничего общаго съ идеаломъ, и вотъ „пришлось
отказаться отъ увѣренности, что гегелевы построенія—вѣрныя изображенія дѣйствительной жизни, пришлось критически посмотрѣть и на действительность, и на гегелеву систему". Результатомъ этого пересмотра было въ теоретической области очищеніе припциповъ Гегеля отъ ихъ односторонности, отверженіе фальгаиваго содержанія, внесешіаго
въ нихъ, и новые выводы въ революціониомъ духѣ; BT»
области практической—отказъ отъ ирежпяго квіетизма, неумѣстиаго при русской действительности, и „сохраненіе высокаго убѣжденія, что разумъ и правда должны и будутъ
владычествовать в ъ жизни, хотя мы далеки еще отъ этого
времени".
Словомъ, результата критической ревизіи гегельянства
привелъ Бѣлинскаго, какъ и левыхъ гегельянцевъ въ роде
Маркса и Энгельса, къ тому, что положеніе: „все действительное — разумно" по воѣмъ правиламъ діалектйческаго
мышленія превратилось у него въ прямо противоположное
положеніе: „все действительное должно быть и будетъ разрушено". А по словамъ Чернышевскаго, для такой живой
натуры, какъ Бѣлинскій, переходъ отъ абстрактнаго идеализма, нриводившаго на практике къ квіетизму и апатіи,
къ „живому" (т. е. революціонному) пониманію действительности былъ естественъ и легокъ.
Только освободившись отъ гипноза идеалистически понятой действительности, только поборовъ Гегеля съ помощью его яге метода, Бѣлинскій сделался „полоягительнымъ" человекомъ, борцомъ протйвъ старой действительности во имя новой. Сделать это ему удалось не сразу, по
постепенно идеалистическій элемента совершенно исчезаешь
изъ его воззрений — и Бѣлинскій становится выразителемъ
взглядовъ и стремлепій „иоваго поколѣнія", демократической разночинной интеялигенціи. В ъ связи съ этимъ меняются его взгляды на искусство, и наряду съ чисто эстетическимъ элементомъ въ его критике все властнее начинаютъ звучать публицистическіе мотивы
') Очерки гогол. періода, loc. cit., стр. 214 н с.т.

Бѣлинскій закладывает® основы новой реалистической
критики, которую послѣ него продолжают® Чернышевскій
и Добролюбов®.

Г Л А В А

У.

Философія исторіи Чернышевскаго.
В ъ своихъ извѣстпыхъ тезисах® о Фейербахѣ Марксъ
замѣчаетъ: „Главный недостаток® всѣхъ существовавших®
допынѣ матеріалистическихъ теорій—включая и теорію Фейерб а х а — состоит® въ том®, что предмет®, дѣйствительность,
область чувственная опыта разсматриваются только въформѣ
объекта или созерцанія, но не какъ конкретная человѣчеекая
дѣятельность, не как® практика, не субъективно. Вслѣдствіе
этого дѣятельную сторону развивал®, в ъ противоположность
матеріализму, идеализм®, но развивал® только отвлеченно,
так® какъ, разумѣется, дѣйствительная, конкретная дѣятельность, какъ таковая, пеизвѣстна идеализму. Фейербах®
признает® копкретныя, отличныя отъ мысленных® объектов®,
дѣйствительныя вещи, по онъ не смотрит® на самое человѣческую дѣятельность, какъ на объект® чувственнаго опыта.
Поэтому въ своей „Сущности хриетіанства" онъ разсматриваетъ только теоретическое мышленіе, какъ истинно человѣческую дѣятельность... Поэтому онъ пе понимает® и зпаченія „революціонной", практически-критической дѣятельности" Д.
Смысл® этого тезиса, по замѣчанпо Плеханова, заключается въ слѣдуюіцемъ: Фейрбахъ указывает® на то, что
даше я познает® объект®, лишь подвергаясь его воздѣйствію;
Марксъ же возражает®: наше я познает® объект®, воздѣйствуя на него съ своей стороны г ). Какъ современник® и
активный участник® революціониой эпохи, Марксъ понимал®
матеріализмъ въ дѣйственномъ смыслѣ. „Философы только
различным® образом® объясняли міръ, по задача состоит®
') См. нрнложепіе къ брошюрѣ Энгельса о Фейербах! („Отъ классич.
идеализма").
') Основные вопросы марксизма, стр. 14.

въ томъ, чтобы его измѣнить" (тезисъ 11). Вотъ почему его
такъ интересуете „практика", и этой практикѣ оиъ придаете
даже рѣшающее значеніе въ дѣлѣ провѣрки заключепій человѣческаго ума. „Вопросъ, присуща ли человѣческому мышленію объективная истинность,—это не вопросъ теоріи, а
вопросъ практики. Практикой долженъ доказать человѣкъ
истинность, т. е. дѣйствительность и силу своего мышленія,
его „посюсторонность". Споръ о дѣйствительности или недѣйствительности мышленія, изолировапнаго отъ практики,
есть чисто схоластическій вопросъ" (тезисъ 2).
Дальше Марксъ указываетъ па неполноту стараго матеріалистическаго учепія о томъ, что люди являются продуктомъ внѣшиихъ условій и воспитанія, измѣняясь съ измѣненіемъ этихъ условій; это ученіе, говоритъ онъ, забываете, что „внѣшнія условія измѣняются именно людьми и
что самъ воспитатель долженъ быть воспитанъ" (тезисъ 3).
Человѣческая же сущность, о которой говоритъ Фейербахъ,
не есть нѣчто абстрактное; „въ своей дѣйствительностн она
есть совокупность обществепныхъ отношеній" (тезисъ 6).
Такимъ образомъ матеріализмъ примѣнялся и къ объяснеиію исторіи, къ человѣческой практикѣ, причемъ эта
практика понималась въ дѣйственномъ смыслѣ, въ смыслѣ
воздѣйствія человѣка на внѣшпія условія, вліяющія на него,
но вмѣстѣ съ тѣмъ измѣняющіяся подъ его вліяніемъ. Аналогичный процессъ мысли происходилъ и въ головѣ Черпышевскаго; основнымъ положеніямъ Фейербаха опъ пытался дать такое яге толкованіе и примѣненіе, какъ Марксъ.
При этомъ выработка матеріалистнческой философіи обоими
мыслителями происходила почти въ одно и то же время;
но тогда какъ ученіе Маркса постепенно распространилось
въ массахъ и оказало сильнѣйшее вліяпіе на развитіе пауки,
мысли Чернышевскаго, пе встрѣчавшаго вокругъ себя сочувствепнаго эха и соотвѣтствующей исторической и соціальной обстановки, пе успѣвшаго развить свою систему
до конца и придать ей чеканную формулировку, которая
поражаете насъ въ авторѣ „Капитала", оставались погребенными въ старыхъ журналышхъ книжкахъ и не оказали
даяге надлежащая вліянія па его современпиковъ.
Тезисы Маркса о Фейербахѣ относятся къ 1845 году;
матеріалистическая философія исторіи выраягепа отчасти

въ „Нищетѣ фгоіософіи" 1847 г. и вполнѣ въ „Коммунистяческомъ Манифестѣ" 1848 г.; наконецъ она ясно и опредѣлепно сформулирована въ предисловіи къ „Критикѣ политической экономіи" 1859 года Чернышевскій, который былъ
моложе Маркса на 10 лѣтъ, выступили на литературное
поприще только въ 1853 г., т. е. тоже десятью годами позже
Маркса. Первая крупная его работа появилась только въ
1855 г. („Эстетич. отношенія"). И вотъ въ рецензіи на свою
книгу Чсрнышевскій уже высказываешь мысли, довольно
близкія къ тезисамъ Маркса о Фейербахѣ; a затѣмъ въ
рядѣ статей и замѣтокъ по всевозмояшымъ злободпевнымъ
вопросами (1856, 1857 к слѣд.) оиъ развиваешь взгляды, все
болѣе приблшкающіе его къ опредѣленной формулировкѣ
матеріалистической философіи исторіи х).
') На нптересный вонросъ, былъ ли Чернышевскій знакомь съ сочиноніямп Маркса, зналъ ли опъ даже о его существованш,—при имѣющихся теперь въ печати докумептахъ невозможно отвѣтить съ положительностью. Г . Николаевъ разсказываетъ („Личпыя воспчминанія о иребывапіи Чернышевскаго на каторгѣ", M. 1906, стр. 22), что Чернышевский ни разу ие уиомішалъ о „Коммуиистическомъ Манифестѣ", но „о
Марксѣ (и Эигельсѣ) опъ часто уіюииналъ, какъ о замѣчательио талантливомъ сотрудникѣ газеты, и отзывался о немъ всегда съ большой похвалой, какъ о иосдѣдовательиоыъ и крайнемъ учепикѣ Фейербаха. В е роятно, Чернышевскому была извѣстна и полемическая, паправленпая противъ Нрудопа Misère de la philosophie, хотя разговорочъ объ этой книгЬ
Маркса мнѣ не запомнилось. Но вотъ получилась (на каторгѣ) книга
Маркса: Zur Kritik. Я увидалъ книгу уже нослѣ прочтенія ея H. Г. и къ
своему удивлеиію нашелъ на кнпгѣ его собственную надпись: революцім
па розовой водицѣ".—Къ показапіямъ г. Николаева въ виду общаго характера его довольно-такн путаиой книжки приходится относиться съ крайней осторожностью. Ііпгдѣ въ еочішеиіяхъ Чернышевскаго нельзя встретить ни малѣйшаго намека па Маркса; даже тамь, гдѣ Чернышевский
вплотную подходилъ къ этому предмету, о т . все-таки не даетъ шікакнхъ
осиоваиій предположить, что онъ звалъ о существоканіи кружка Маркса.
Т а к ъ , даже въ преднсловіи къ предполагавшемуся въ 1888 году третьему
ііздаиію .Эстетич. отношеній" онъ упоминаешь о ІПтрауеѣ и Бруно Бауэрѣ,
какъ наибол ее выдающихся лѣвыхъ гегельяндахъ, но ни звѵкомъ не заикается о Марксѣ; a здѣсь какъ разъ ѵмѣстно было бы о немъ упомянуть. Точно такъ же онъ не упоминаешь о немъ и въ дрѵпіхъ мѣстахт,
хотя говоришь и о Прудопѣ, и о Лун Бланк, и о Сенъ-Симонѣ, и Фурье,
и Геккерѣ, и Струве и up. Изъ словъ г. Николаева ие.іьзя понять, о какой газетѣ говорнлъ ему Чернышевский—о „Рейнской Газстѣ" 1842—43
шли о знаменитой „Новой Рейиской ГазегЬ" 184 —4!) гг.? Еслпбн Чсрнышовскій зиалъ о „Ншцетѣ Философіи" пли о „Номмуннстич. Минпфестѣ"

Въ рецензіи иа „Эстетическія отношенія" Чернышевскій
спрашивает®: гдѣ искать критерія для различенія мнимых®
и ложных® стремленій отъ дѣйствительныхъ и законных®?—
и отвѣчаетъ: „Приговор® дает® самъ чедовЕкъ своею
жизныо; практика,
этотъ непреложный
пробный камень
всякой теоріи, должна быть руководительницею нашею и
-здѣсь" х ). Дѣло есть истина мысли. „Практика—великая разоблачителышца обманов® и самообольщеній не только въ
практических® дѣлахъ, но также въ дѣлахъ чувства и
мысли. ІІотому-то въ наукѣ нынѣ принята она существенным® критеріумомъ всѣхъ спорных® пунктов®. Что подлежит® спору въ теоріи, па чистоту рѣшается практикою дѣйствителыюй жизни".
Итакъ, Чернышевскій, какъ и Марксъ въ своемъ 2-мъ
тезисѣ, признает® за практикой рѣшающую роль въ дѣяѣ
провѣрки „объективной истинности" нашего мышленія. Но
пе понимает® ли онъ эту практику и „дѣйствительность"
в ъ духѣ с т а р а я материализма, противъ которая ратует®
Марксъ? Что Чернытевскій обѣими руками подписался бы
подл» цоложейіемъ: „философы только различнымъ образом®
объясняли міръ, но задача состоит® въ томъ, чтобы его ИЗМЕНИТЬ",—это само собою разумЬется. В ь иных® словах®
опъ самь неоднократно высказывать эту мысль. Но и въ
другом® отяошенін онъ смогрЕть иа магеріализмь как® на
систему дЕйственную по существу и отнюдь не склонен®
это знакомство хоть въ чемъ-ннбудь да проявилось бы. Поэтому мы нолагаемъ, что г. Ииколаевь ошибается, что оиъ что-нибудь нануталь-Точно
такъ же мы оставляемъ нодъ нѣвоторымь сомнѣпіемъ отзывъ Чернышевскаго о „Критикѣ политической экоиомік"; мы думаемъ, что ио всему
складу своего ума Чернышевскій должеиъ былъ ипаче отнестись къ этой
книгѣ. Но всявоыъ случаѣ объясноніе г. Николаева, что „Чернышевскому,
какъ защитнику иптересовъ всего пролетариата н иролетаризуемаго крестьянства, именно эволюціято н вакономѣрное развитіе капитализма, иензбѣжно приводящее к ь Zusammenbruch^ и представлялось розовой водицей ренолюціи" (ibid.), это обълсненіе иредставляется иамъ крайне сомшгтельпымъ. Чернышевскій былъ гораздо умпЬе, чѣмъ его изображаете
г. йнколаевъ, и слишкомъ хорошо былъ знакомь съ діалектнкой Гегеля,
чтобы нонять Маркса гораздо лучше, чѣмъ понимаете его г. Пнколаевъ.
Ііо всякомъ случаѣ и иослѣ разсказа г. Николаева вопросъ о з н а к о м с т в !
Чернышевскаго съ Марксомъ остается открытымъ впредь до опублнковинія
другихъ болѣе достовѣрныхъ свѣдѣній.
') Сочиненія, X , ч. 2, стр. 173—174.

былъ разсматривать дѣйствительпость только въ формѣ объекта или созерцанія, прекрасно понимая значеніе практически-критической [деятельности человека. „Дѣйствительность,—говоритъ онъ въ той же рецензіи,—обнимаетъ собою
не только мертвую природу, но и человіьческую жизнь, не только
настоящее, но и прошедшее, насколько оно выразилось дѵьломъ
и будущее, насколько оно приготовляется настоящимъ... Практическая жизнь обнимаетъ собою пе одну матеріалыіую, но и
умственпую и нравственную деятельность человека".
Действительность противоречива, говорилъ Чернышевскій, объясняя эволюцію Белипскаго (см. главу IV), и потому человекъ можетъ изменять действительность, опираясь
на одне ея стороны для борьбы съ другими. Действительность непостояппа, она изменяется, какъ и все въ природе
и въ исторіи, изменяется діалектически, путемъ развитія
присущихъ ей противоречій—и человекъ можетъ оказать
вліяніе на этотъ процессъ измененія. Но для этого опъ не
долженъ отрываться отъ действительной почвы, не долженъ
увлекаться безпочвенными фаптазіями; иначе опъ не поможешь историческому прогрессу, а задержишь его и во всякомъ случае безшіодпо растратить свои силы. Эта мысль
довольно точно соответствуешь словамъ Энгельса, что средства для устраненія соціальныхъ пеурядицъ должны быть
открыты въ данныхъ общественыыхъ отношеніяхъ, въ существуюіцихъ матеріальпыхъ условіяхъ производства, а не
придуманы шЬмъ или другимъ кабипетнымъ мыслителемъ.
То же положеніе матеріалистической философіи исторіи
выражено у Маркса въ словахъ, что человечество ставить
себЬ только разрешимый задачи.
Сообразно съ этими философскими взглядами Чернышевскій решаешь и вопросъ о роли личности въ исторіи.
Какъ просветителя, Черпышевскаго естественно тянуло къ
возвеличепію личности, къ признанно определящей роли
историческихъ героевъ, и некоторая слабость в ъ этомъ отношеніи иногда у него прорывается. Но присущій ему реализмъ, основанный на матеріалистическомъ понимапіи міра,
удерживалъ его отъ естественныхъ увлеченій и заставлялъ
решать вопросъ о роли личности в ъ исторіи въ смысле
очень близкомъ къ марксистскому пониманію этого вопроса.

Личность есть продукте исторіи и общества *), говорите онъ
и показываете это па примѣрѣ Бѣлинскаго. Кто вникнете
въ обстоятельства, среди которыхъ должна была дѣйствовать критика гоголевскаго періода, тотъ, замѣчаетъ Чернышевский, ясно поймете, что характеръ ея совершенно зависѣлъ отъ нашего историческая ноложенія.
„PI если иредставителемъ критики въ это время былъ
Бѣлинскій, то потому, что его личность была именно такова,
какой требовала историческая необходимость. Будь опъ не
таковъ, эта непреклонная историческая необходимость нашла
бы себѣ другого служителя, съ другой фамиліей, съ другими чертами лица, но не съ другимъ характеромъ: историческая потребность вызываете къ дѣятельности людей и
даете силу ихъ дѣятельности, а сама не подчиняется никому, не измѣняется никому въ угоду. „Время требуетъ
слуги своего", по глубокому изречепію одного изъ такихъ
слугъ" 2 ).
Въ такомъ же матеріалистическомъ смыслѣ Чериышевскій рѣпіаете вопросъ объ отношеніяхъ между идеалами и
дѣйствительностью. Онъ понималъ, что необходимость есть
залогъ свободы. Самъ по себѣ, говоритъ Чернышевскій,
человѣкъ очень слабъ; всю свою силу заимствуетъ онъ
только отъ знанія дѣйствительной жизни и умѣнія пользоваться силами неразумной природы и врожденными, независимыми отъ человѣка качествами человѣческой натуры.
„Дѣйствуя сообразно съ закрнами природы и души и при
помощи ихъ, человѣкъ можетъ постепенно видоизмѣнять тѣ
явленія дѣйствительпости, которыя не сообразны съ его
стремленіями, и такимъ образомъ постепенно достигать очень
значительныхъ успѣховъ івъ дѣлѣ улучшения своей жизни
и исиолненія своихъ желапій" 3).
Насъ не должны смущать слова о врождешшхъ качествахъ человѣческой натуры и ненреоборимыхъ законахъ прп-

*) В ъ эгомъ еыыслѣ оиъ говорил?., что „вины почти никогда пе бываетъ па гвѣтѣ, а бываетъ только бѣда" (Русскій челоь ,.къ па rendezvous. Соч., I, 95).
3 ) Очерки гогол. періода. Соч., I I , 163.
з) Ibid., 206.

роды J ). Чернышевскій имѣетъ здѣсь въ виду такія явленія,
какъ постоянство химическихъ элементовъ, дѣлающее невозможиымъ открытіе философскаго камня, который бы обращалъ всѣ металлы въ золото, или смертность человѣка, котораго никакой жизненный элексиръ не спасетъ отъ старости, равпо какъ основпыя человѣческія страсти, свойственный ему, какъ біологическому существу. Употребляя эту несколько гиперболическую форму, Черныідевскій осуждаетъ
такіе фаптастическіе идеалы, которые не имѣютъ подъ собою никакой почвы въ действительности. Онъ высказывается протйвъ безпочвенпыхъ мечта иій праздной фаптазін и
пеосуществимыхъ надеждъ, но темъ сильнее подчеркиваешь
значенге тіъхъ идеаловъ, которые коренятся въ дѣйствительности
и имѣютъ за себя объективный ходъ вещей. „Серьезное значение,—говоритъ онъ,—имеютъ только т е желанія, которыя
осиовапіемъ своимъ имеютъ действительность; успеха можно
ожидать только въ техъ надеждахъ, которыя возбуждаются
действительностью, и только въ т е х ъ дёлахъ, которыя совершаются при помощи силъ и обстоятельствъ, представлясмыхъ ею. Достичь до такого убежденія и действовать сообразно съ нимъ значить сделаться человекомъ аоложительньтмъ". И дальше Чернышевскій ядовито издевается надъ
людьми „положительными" въ кавычкахъ, которые впадаютъ
в ъ особаго рода реакціонное фантазерство именно по узости своихъ ионятій о действительности.
Итакъ, мы видимъ, что Чернышевскій применялъ матеріалистическій методъ и къ истолкованію исторіи. Правда,
въ этой области, какъ и въ другихъ, Чернышевскому не
всегда удавалось связать концы съ концами; онъ не усігЬлъ
создать насквозь продуманную систему, но основные элементы для таковой у него несомненно были. Критики Чернышевскаго, напримеръ, справедливо указывали, что у него
иногда встречаются наивный положеиія въ роде того, что
в с е поступки отдельньіхъ лицъ и гругшъ объясняются исключительно разечетомъ, отмечали его раціонализмъ, котоПравда, иногда Червышевекій сбивался на точку зрѣнія просвѣтптелеГі Х Ѵ Ш вѣка н заговарпвалъ о „природѣ чсловѣка", какъ о чемъ-то ііостоянномъ; но онъ же въ другихъ мѣстахъ блестяще поиазывалъ. что эта
„натура" обусловливается историческими усдовіяыи и вмѣстѣ съ ними
измѣиается.

.рый иногда заставлялъ Чернышевскаго смотрѣть на исторію,
какъ на сплошной рядъ ошибокъ. Такой раціонализмъ свойственъ всѣмъ дѣятелямъ просвѣтительныхъ эпохъ, вѣрящихъ
в ъ силу разума и въ способность его пересоздать исторію
и дать ей новое направленіе 1 ). Такъ напримѣръ, характериз у я эпоху Реставраціи со всѣми ея политическими перипетіямн и передрягами, Чернышевскій приходитъ кь слѣдующему выводу: „здраваго смысла тутъ, какъ видимъ, очень
мало; сущность всей этой путаницы, если разобрать дѣло
хладнокровно, чуть-ли не выражена заглавіемъ одной изъ
.пьесъ Шекспира: „Комедія ошибокъ".
Такихъ отдѣльиыхъ пеудачпыхъ замѣчаиій можно найти
у Черпышевскаго немало, и вообще при желаніи нетрудно
отыскать у него сколько угодно частичныхъ противорѣчій.
Этотъ недостатокъ въ значительной мѣрѣ объясняется самымъ характеромъ его работы: принужденный разбрасываться и писать обо всѣхъ предметахъ, интересовавшихъ тогда
русское общество, онъ принужденъ былъ выражать свои
мысли въ отдѣльныхъ разрозпенныхь статьяхъ; написать
крупное большое сочипеніе ему такъ и не удалось. Но про
мпогія ошибки Чернышевскаго можно сказать то яге, что
онъ говоритъ объ ошибкахъ физіократовъ: „эта ошибка состоите скорѣе въ неудачномъ выборѣ терминовъ, еще не
достигшнхъ нынѣшней опредѣлительности, нежели въ существе апомъ смыслѣ попятій, который они неумѣлн только
выразить съ достаточной вѣрностью". И Чернышевскій рекомендуете не придираться къ словамъ, въ неудовлетворительности которыхъ каягдое предыдущее поколѣиіе легко
можете быть уличаемо послѣдуюіцимъ, а вникнуть въ ос
новную мысль критикуемых!) ученыхъ и выразить ее тою
термииологіей, какую приняли бы они сами, если бы располагали научными пособіями, находящимися въ рукахъ
нынѣшнихъ изслѣдователей 2 ).
Примѣняя этотъ методъ критики къ Чернышевскому, мы
') „Сколькихъ

бѣдстегй

избѣжали

бы народы,

если бы поняли,

что

иѣтъ

свободы тамъ, гдѣ слабый остается безпомощпнмъ",—замѣчаетъ опъ въ
стагьѣ о Тюрго (Соч., IV, 226). Люди несчастны, потому что глупы. „Чепуха въ головѣ у людей,—потому опц п бѣдпы и жалки, злы и несчастны",—ппшетъ оиъ женѣ изъ крѣпостп.
а ) Соч., IV, 233.
*

убѣягдаемся, что оиъ во многихъ отиошепіяхъ близко пек
допгелъ къ современному матеріалистнческому пониманію
нсторіи.
Чернышевскій, конечно, былъ раціоналистомъ, по этотъ
раціопализмъ ne мѣшалъ его историзму. Опъ прекрасно понимали и неоднократно подчеркивали, что институты, противорѣчащіе нашему моральному созпапію и „здравому
смыслу", возникли и сложились совершенно естественно в ъ
силу опредѣлепныхъ историческихъ причини. Въ статьѣ
„Капитали и трудъ", возражая Горлову, Чернышевскій рѣшительно оспариваешь мысль, будто бы крѣпостное право
было искусственной организацией. „Оно возникаешь такъ
яге естественно, какъ впослѣдствіи возникаешь отношепіе
наемнаго работника къ капиталисту... Искусственными образомъ не происходить въ общественной жизни ровно ничего, а все создается естественными образомъ" х). Правда,
Чериышевскій тутъ же прибавляетъ, что естественность извѣстпаго явленія вовсе не ручается за его сообразность сі>
здравыми экономическими понятіями; но въ дапномъ случаѣ онъ протестуетъ противъ апологетовъ всего существующего, противъ людей, неягелающихъ критически отнестись къ учреясденіямъ вредными для парода и общества,
одними словомъ, противъ людей, которые, по выраягенію
Маркса, готовы восхвалять кнутъ только потому, что этокнутъ историческій 2).
Чернышевскій безусловно былъ объективистами. „Наука,—
говорить онъ въ полемикѣ съ Чичериными,—долягпа стремиться пе къ тому, чтобы доказать ту или другую пріятную или непріятпую для насъ мысль, вносимую въ пауку
') Соч., VI, 4.
) „Г. Чичерннъ самъ по себѣ можешь вндѣть, что такое скрывается
нодъ фразою объ нсторвческомъ безпрпстрастіп, которою онь обольстился:
подъ нею просто скрывается требованіе, чтобы псторпкъ старался оправдывать беззакоиіс и выставлять хорошіл качества феодальпыхъ и тому
подобныхъ учреждвыій". Тамъ же Черпыпіевскій предсказываетъ Чичерину, что если овъ нондетъ дальше но пути, иа который ветупилъ, то онъ
„будетъ философскими иостроеиілміі доказывать историческую необходимость каждаіо нрсдипсапіл земской нолнцііі, сообразно тсорін безирпстрастія. П отомъ историческая необходимость можетъ обратиться у неюи въ разумность" (Г. Чичерннъ, какъ публицисту Соч., IV, 483, 486).
3

извнѣ, а просто къ открытію истины, какова бы она ни
была". Наука не можетъ быть подчиняема внѣшнимъ требовапіямъ, ея истины не должны быть искажаемы въ угод у частным® и временным® интересам®. Но онъ протестует® против® того мнимаго объективизма, который утверждает®, что все существующее разумно, что побѣждепный
всегда виноват®, a побѣднтель всегда прав®, и который
доказывает® разумпость и благотворность всѣхъ исторических® несправедливостей и катастроф®. Это пошлость,—говорит® Чернышевскій и прибавляет®: „побѣждаютъ правые,
побѣждаютъ и виноватые; умирают® больные, умирают® и
•здоровые,—всячески бывает®:
„Скольких* добрых* жизнь поблекла,
Сколькихъ шізкихъ рокь щадптъ!
II Ьтъ велнкаго Пагрокла,
Жмвъ презрительный Терситъ"

m

Извѣстный субъективизм® въ литературных® произведеденіяхъ неизбѣженъ, говорит® пашъ автор®. „Живой человѣкъ ne можетъ не имѣть сильных® убѣжденій. Отъ этих®
убѣждепій не отдѣлается онъ, что бы ни стал® дѣлать: писать исторію или статистику, фельетон® или повѣсть; все
написанное им® будет® написано для оправданія и развитія
какой-нибудь мысли, кажущейся ему справедливою. Если
вы раздѣляете эту мысль, вам® будет® казаться, что писатель изображает® жизнь безпристрастно; если вы враждуете
против® его образа миѣпій, вам® будет® казаться, что онъ
изображает® жизнь пристрастно и несправедливо" 2 ). Значит® ли это, что Черпышевскій узаконяетъ субъективизм®
в ъ том® смыслѣ, какой это слово впослѣдствіи получило в®
устах® стороипиковъ „субъективная метода въ соціологіи"?
Ничуть не бывало. 13® вышеприведенных® строках® он® лишь
констатирует® наличность элемента оцѣпки въ литературных® произведеніяхъ, лишь высказывает® иными словами
ту мысль, которая заключается въ извѣстной шуткѣ, гласящей: если бы теоремы Эвклида задѣвали чьи-либо интересы,
то многіе до сих® пор® оспаривали бы, что квадрат® гипотепузы равен® суммѣ квадратов® обоих® катетов®. Опъ могъ
') о причинах* падсиія Рима. Соч., ѴШ, стр. 168.
) Г. Чичерин* какъ иублицистъ, loc. cit., 478.

2

находить, что „ветхостью пахнетъ мысль, что наука только
описываешь факты, а не предлагаешь правилъ" х); по ОІІЪ яге
зло издѣвался падъ безпочвенными фантазіями и писалъ:
„мало того, что ягелаешь добра, нужно также хотя пѣсколько
знать сущность того дѣла, о которомъ принимаешься судить" 3). А устанавливая „ваягнѣйшія" условія научности,
онъ признаетъ необходимыми „1) основывать свои суягденія
о томъ, что справедливо и что несправедливо, на идеяхъ,
выработанныхъ современною наукою, а не на какихъ-либо
субъективныхъ симпатгяхъ, не на мертвой буквѣ какой-либо
книги и не на предразсудкахъ, которые сами не выдержнваютъ критики; 2) пи подъ какимъ видомъ, ни для какихъ
цѣлей не игнорировать и пе искаягать фактовъ" 3).
Итакъ, зачислить Чернышевскаго въ ряды „субъектнвнстовъ" никакъ не удастся.
Несмотря на сильно развитый въ немъ элемента раціонализма, Чернышевскому не чужды были и духъ, и пріемы
историческаго матеріализма. При всѣхъ своихъ горячнхъ
соціалистическихъ симпатіяхъ опъ прекрасно понималъ и
выяснялъ своему противнику, буржуазному экономисту
Вернадскому, историческую необходимость института частной земельной собствеппости. „За періодомъ пастушества,—
писалъ онъ,—когда частная поземельная собственность была
ненужна и невозмоягна, насталъ періодъ земледѣльческаго
быта и, когда съ истощеніемъ почвы понадобилось удобрять ниву, частпая поземельная собственность явилась учрежденіемъ, выгоднымъ для успѣховъ земледѣлія" 4 ). Итакъ,
частная собственность на землю явилась результатомъ естественной эволюціи и исторической необходимости. Но в ъ
отличіе отъ апологетовъ бурягуазнаго строя, объективизмъ
Чернышевскаго на этомъ не останавливается. Онъ идешь
дальше и доказываешь русскимъ вульгарнымъ экономистамъ, что та историческая необходимость, которая въ свое
время вызвала появленіе частпой собственности па землю,
ведетъ къ ея уничтожеиію и къ замѣнѣ ея третьнмъ фазисомъ земледѣлія, основаиномъ на припципѣ ассоціаціи.
О
3)
3)
4)

Каниталъ и трудъ. Соч., V I , 3.
Замѣткп о журпалахъ. Соч., Ш , 263.
Замѣтки о журналахъ. Соч., I I , 430.
О поземельной собственности. Соч., ІП, стр. 442.

Этотъ раціоналистъ опредѣленно высказывалъ, что „разсудокъ чуть ли ие совершенно безсиленъ въ исторіи". Онъ
соглашался съ тѣмъ, что требовать отъ историческихъ дѣя
телей и группъ, чтобы они руководились разумными соображеніями о собствеиныхъ интересахъ, это все равно, что
„доказывать выгодность теченія Волги съ юго-востока па
сѣверо-западъ, отъ Камышина къ городу Либавѣ: вещь оно
было бы прекрасная, словъ нѣтъ, но совершенно песообразпая съ законами природы. Бурбоны (именно о нихъ идетъ
рѣчь) по своей натурѣ, по всей своей обстаповкѣ не могли
дѣйствовать иначе, нежели какъ дѣйствовали" 1).
Если вспомнить, что ЧернышевскіЙ жилъ въ эпоху глухой европейской реакціи, наступившей вслѣдъ за подавленіемъ революціоннаго движепія 1848 — 49 гг., что во Франдіи торжествовалъ Наполеонъ III, въ Австріи былъ возстановленъ абсолютнзмъ, Пруссія изнывала въ тискахъ феодальной реакціи, Италія тщетно стремилась къ своему освобожденію, Россія собиралась только раздѣлаться съ крѣпостпымъ правомъ, если вспомнить, что въ Европѣ политическое
оживленіе начало наступать только послѣ австро-итальянской войпы .1859 года, а въ наличность серьезныхъ революдіонныхъ силъ въ Россіи Чернышевскій, какъ мы увидимъ
шоке, не вѣрилъ, то мы поймемъ, что его объективизмъ
долженъ былъ сплошь и рядомъ приводить его къ безотрадному пессимизму. И тѣмъ ne менѣе Чернышевскій считалъ *
долгомъ чести не скрывать отъ себя и своихъ читателей
всей правды, какъ бы горька она ни была, и никогда не
призиавалъ положенія: „тьмы низкихъ истинъ намъ дороже
насъ возвышающій обманъ".
„Есть в ъ исторіи такія положенія,—писалъ опъ,—изъ которыхъ нѣтъ хорошая выхода,—не оттого, чтобы нельзя было
представить его себѣ, а оттого, что воля, отъ которой зависите этотъ выходъ, никакъ пе можетъ принять его. Правда,
по что же въ такихъ случаяхъ остается дѣлать честному
зрителю? ужель обмапывать себя оболыценіями о возможности, даже о правдоподобности такого принятія? Мы не
знаемъ, что ему дѣлать, по знаемъ, чего онъ по крайпей
мѣрѣ не долженъ дѣлать: не стараться ослѣплять другихъ,
!) Борьба партій во Фрапціи. Соч., IV, 207.

остерегаться заражать другихъ идеологическою язвою, если
самъ но несчастью подвергся ей,—оставимъ надежды ребятамъ, взрослому человѣку неприлично ожидать
виноградиыхъ
х
гроздовъ на терновники" ).
Но этотъ пессимизмь Чернышевскаго былъ не абсолютными. Абсолютный пессимизмъ, усматривающей въ исторіи
только сплошную дѣпь ошибокъ и безсмыслеппый круговоротъ событій, въ сущности является одной изъ разновидностей субъективизма, а отъ такого субъективизма Чернышевскій стояли очень далеко. Чернышевскій моги въ душѣ возмущаться тѣмъ, что историческое разватіе почти всегда шло
по какимъ-то узкими и извилистыми путямъ тамъ, г д ѣ
прямая и естественная дорога была загромождена непреодолимыми ирепятствіями г ). Онъ моги огорчаться тѣмъ, что
„не всегда въ исторіи прогрессъ совершался, если можно
такъ выразиться, путемъ строгой экономіи, путемъ торжества
имеішо наилучшихъ элементовъ", что часто шшротивъ торжествовали узкій эгоизмъ эксплуататоровъ, оішрающійся на
невѣягество массъ, что напримѣръ въ Западной Европѣ абсолютизмъ одерягалъ верхъ надъ свободными муниципальными учреягдеиіями средпевѣковья 3 ). Но наличности прогресса въ исторіи человѣчества Чернышевскій ne отвергали.
„Нашъ вообще печальный взглядъ на исторію происходить
вовсе не отъ того, чтобы мы отрицали прогрессъ, напротивъ,
много разъ мы доказывали, что прогрессъ есть слѣдствіе
причинной связи, неизмѣпно дѣйствующей повсюду и всегда,
что онъ имѣетъ за собою такую же необходимость и неизбѣяшосгь, какъ тѣ законы, о которыхъ говорить естественный
науки, какъ законъ тяготѣнія или химическаго сродства...
исторія грустна только потому, что прогрессъ идешь очень
медленными шагомъ, подобно геологическому и зоологическому развитію... Впрочемъ, такъ было всегда, и наше
поколѣиіе не имѣетъ основанія ягаловаться па свою судьбу:
болѣе счастливыхъ поколѣній ne бывало" 4 ).
Онъ не только не отрицаешь прогресса, но даясе пе пони')
)
3)
4)
а

Ibid.
Лессннгь. Соч., I I I , 729.
Современное обозрішіе (1857). Соч., I I I , 402.
Іюльская монархія. Соч., VI, 87.

маетъ, какъ можно сомнѣваться въ его неизбѣжности при
каких® бы то ни было задержках® и неудачах®. По мнѣпію
Чернышевскаго, закон® прогресса—не больше, не меньше
какъ чисто физическая необходимость, въ родѣ необходимости скалам® понемногу вывѣтриваться, рѣкамъ стекать
с® горных® возвышенностей въ низменности, водяным®
парам® подыматься вверх®, дождю падать вниз®. „ГІрогрессъ
просто законъ паростанія". Ничто не остается безъ слѣда;
послѣ к а ж д а я процесса образуются какіе нибудь остатки,
при помощи которыхъ или бывает® легче повторяться тому же
процессу, или открывается возможность для другого процесса, которому нельзя было бы произойти безъ помощи
этого удобренія и который слѣдовательно принадлежит® уже
къ высшему порядку, нежели прежній. Элементы и процессы
в ъ исторіи общества гораздо сложнѣе, чѣмъ въ исторіи природы, и потому слѣдить за их® законами гораздо труднѣе;
по во всѣхъ сферах® жизни законы одинаковы *).
Прогресс® совершается медленно и тяжело, говорит®
Чернышевскій, но все-таки девять десятых® частей того, въ
чем® состоит® прогресс®, совершается во время кратких®
періодовъ усиленной работы, т. е.,—хочетъ сказать Черпышевскій—революціоппыхъ переворотов®. „Исторія движется
медленно, но все-таки почти все свое движеніе производит®
скачек® за скачком®, будто молодепькій воробушек®, еще
не оперившійся для полета, еще пе получившій крѣиости
въ ногах®, такъ, что послѣ к а ж д а я скачка падает® бѣдняжка и долго копошится, чтобы снова стать па ноги и
снова прыгнуть,—чтобы опять'-таки упасть. Смѣшно, если
хотите, и жалко, если хотите, смотрѣть на слабую птичку.
Но не забудьте, что все-таки съ каждым® прыжком® она
учится прыгать лучше, и не забудьте, что все-таки она
ростетъ и крѣпнетъ и со временем® будет® прыгать прекрасно, скачек® быстро за скачком®, безъ всякой замѣтной
остановки между ними. А еще со временем® птичка и вовсе
оперится и будет® легко и плавно летать с® веселою
пѣснею. Правда и то, что, судя по ныпѣшнему, не слиш-

') Политическое обоарЬиіе (яив. 1859). Соч., V, 490.

комъ еще скоро придетъ ей время летать; а все-таки придешь,
сомпѣваться тушь нечего" ').
Чернышевскій видитъ въ исторіи діалектическій процессъ, путемъ разрушенія ведущій къ болѣс высокимъ
формамъ жизни,—какъ бы восхожденіе по спирали.
Эпохи революціи смѣняются эпохами реакціи. За папряженіемъ силъ слѣдуетъ усталость, принуждающая къ бездѣйствію и отдыху; во время отдыха возстановляются силы;
бездѣйствіе, сначала столь отрадное, мало-по-малу становится скучвыыъ, и возвращается жажда дѣятельности, покинутой на время отъ изнеможенія; воскресаютъ прежнія
стремленія, и со свѣжими силами, умудренное преяшимъ
опытомъ, человѣчество горячо берется за продолженіе дѣла,
къ которому на время охладѣвало. Таковъ, но словамъ
Чернышевскаго, общій видъ исторіи: ускоренное движеніе
и вслѣдствіе его застой, а во время застоя возрожденіе неудобствъ, къ устраненію которыхъ и стремилась прежняя
революція, но съ тѣмъ вмѣстѣ и укрѣнленіе силъ для новаго революціоннаго двшкенія; за повыыъ движеніемъ новый
застой и потомъ опять движеніе, и такъ до безконечности.
„Кто въ состояніи держаться па этой точкѣ зрѣпія, тотъ не
обольщается излишними надеждами въ свѣтлыя эпохи
одушевленной исторической работы: онъ знаешь, что минуты
творчества непродолжительны и влекутъ за собою временный
упадокъ силъ. Но зато не унываешь онъ и въ тяжелые
періоды реакцін, онъ знаетъ, что изъ реакціи но необходимости возникаешь движеніе виередъ, что самая реакція приготовляешь и потребность, и средства для двиясенія. Онъ пе
мечтаетъ о вѣчномъ продолженіи дня, когда поля облиты
радостнымъ тешіымъ свѣтомъ солнца. Но когда охватить

О Ibid., 491.—Ср. что говорить Энгельсъ о томъ, какъ онъ и Марксъ
начали емотрѣть на исторію, когда они стали на точку зрѣпія матеріализма. .Великая основная мысль (заимствованная пзъ фнлософіи Гегеля)
состояла въ слѣдующемъ: мірь надо понимать но какъ комплексъ готовыхъ
вещей, но какъ коыплнссъ процессовъ, въ которыхъ вещи, кажупцяся намъ
неизменными, равно какъ и ихъ мысленііыя оіраженія въ пашей головѣ,
т. е. нонятія, проходятъ безирерывную смѣну возникповенія и увичтожѳвія; эта смѣна является прогресснвнымъ развптіемъ, несмотря на
кажущіяся случайности п періоды регресса" (Іос. cit., стр. 45—46).

ихъ мрачная, сырая и холодная ночь, онъ съ твердой у в ѣ ренпостью ждетъ новаго разсвѣта и спокойно всматривается въ положеніе созвѣздій, считая, сколько именпо
часовъ осталось до появленія зари". И Черныпіевскій,
анализируя положеніе дѣлъ въ тогдашней Западной Европѣ,
предсказываетъ близкое наступлепіе новаго революціонпаго
оживленія.
Эти строки были написаны въ началѣ 1859 года, который дѣйствительно явился годомъ перелома въ нсторіи
Западной Европы.
Историческое развитіе происходите независимо отъ воли
отдѣльныхъ лицъ, прогрессъ совершается даже тѣми людьми,
которые вовсе не думаютъ о немъ или, если думаютъ, то
развѣ затѣмъ, чтобы нріискивать средства къ его замедлепію. Одинъ, говоритъ Черпышевскій, хлопочете объ удовлетвореніи своего корыстолюбія, другой объ удовлетворены!
своего тщеславія,—и всѣми ихъ хлопотами пользуется исторія, чтобы извлечь какую-нибудь пользу даже изъ тѣхъ дѣйствій, которыя имѣли цѣлыо вредъ. Черпышевскій приводите въ прнмѣръ Крымскую войну, которая нанесла сильнѣйшій ударъ старому режиму въ Россіи. „Правда,—говоритъ онъ,—такой путь прогресса и тяжелъ, и медлителенъ,
но что же дѣлать, когда онъ все-таки самый надежный путь!
Благородный мечтатель можетъ жалѣть о томъ, что почти
все добро, дѣлающееся на землѣ, дѣлается не преднамѣренно, не по доброй волѣ людей, а силою обстоятельствъ;
онъ можетъ мечтать о томъ, какъ несравненно больше добра
произвели бы человѣческія усилія, если бы направлены
были прямо къ добру, а пе къ цѣлямъ пустымъ или
эгоистичнымъ. Но когда находишь в ъ себѣ спокойствіе посмотрѣть иа настоящее, какъ на историческую эпоху, а пе
какъ на источники собствеиныхъ надеждъ и разочарованій,
тогда видишь, что и въ настоящемъ дѣйствуютъ тѣ яге законы, по которыми вѣчно совершалось двиягеніе впереди;
и переставая надѣяться при своей жизни дождаться исполненія хотя сотой части того, что ягелалъ бы видѣть исполнившимся, тѣмъ крѣпче увѣряешься, что все-таки кое-какъ
и кое-что улучшается, развивается. Исторія, если хотите,
разочаровываете человѣка, но съ тѣмъ вмѣстѣ дѣлаетъ его
в ъ извѣстномъ смыслѣ оптимистом!.. М н о г а я не ждешь ни

отъ чего, зато отъ всего ждешь хотя немногого. Да, будемъ
оптимистами!" 3)
Итакъ, прогрессъ является объективной исторической
необходимостью, не зависящей отъ доброй или злой воли
людей. Такой же объективной необходимостью является и
псторическій процессъ вообще. „Ходъ великихъ міровыхъ
событій,—говоришь Чернышевскій,- неизбѣженъ и неотвратимъ, какъ теченіе великой рѣки: никакая скала, никакая
пропасть не удержишь ее, не говоря уже о плотинахъ, произвольно устраиваемыхъ: плотиной ничья сила не пересыплешь
Рейна или Волги, и всесильная рѣка одними напоромъ выбросить на берегъ всѣ сваи и весь мусоръ, которыми дерзкая
рука безумца хотѣла преградить ея течепіе; единственными
результатами безразсудной попытки будетъ только то, что
берегъ, который спокойно папоялся бы рѣкою и зеленѣлъ
роскошными лугомъ, будетъ па время истерзанъ и обезображенъ гнѣвомъ оскорблепной волны,—a рѣка пойдетъ-таки
своимъ путемъ, зальешь всѣ пропасти, пророешь хребты горъ
и достигнешь океана, къ которому стремится. Совершеніе
великихъ міровыхъ событій ne зависишь ни отъ чьей воли,
пи отъ какой личности. Они совершаются ио закону столь
же пепреложпому, какъ законъ тяготѣнія или органическаго возростанія. Но скорѣе или медленяѣе совершается
міровое событіе, тѣмъ или другими способомъ совершится
оно,—это зависишь отъ обстоятельствъ, которыхъ нельзя
предвидѣть и опредѣлить напереди" 2 ).
Итакъ, историческій детерминизмъ Чернышевскаго отоитъ
внѣ всякаго сомнѣнія. Но не только это сближаетъ его съ
современными научными соціализмомъ. Какъ мы сейчасъ
увидпмъ, онъ и въ другихъ вопросахъ довольно близко подошелъ къ матеріалистическому истолкованію псторіи.
Правда, какъ мы уже говорили, у Чернышевскаго встрѣ' ) Современное обозрѣніе (1857 г.). Соч., I I I , 561.—Та же основная
мысль историческаго детермиппзма у Эпгельса выражена такъ: „ДѢГіствующія въ псторін ипдивидуальпыя желапія п стремленія нрнводятъ къ
результатам!., далеко не всегда желательнымъ, часто даже къ совершенно
противоположным'!., a слѣдовательно, зиачеиіе нндивпдуальныхъ мотивовъ
для общаго результата становится подчиненным'!,, второстепенным!," (Іос.
cit., стр. 52).
3 ) Лесс и и гъ. Соч., I I I , 6 4 4 - 6 4 5 .

чаются противорѣчія между отдѣльиыми положеніями, недоговоренность, недостаточное развитіе и углубленіе мыслей.
Но мы и не говорим®, что онъ создал® цѣльную и законченную систему историческая матеріализма: онъ только
близко подошелъ къ ней. Такъ, напримѣръ, въ статьѣ „О причинах® паденія Рима" опъ говорит®, что прогресс®—результат® знанія, a успѣхи прогресса прямо пропорціопалыш
степени совершенства и степени распространенности знаній.
Но этих® положеній Чернышевскаго нельзя истолковывать
в® смыслѣ прямолинейная и у з к а я раціонализма, так®
какъ во всѣхъ других® случаяхъ, когда Чернышевскому
приходилось говорить о движущих® силах® исторіи, оиъ
указывал® ихъ въ экономическихъ ф актор ахъ и въ борьбіъ
классовъ.
Критикуя географическое истолкованіе исторіи, Чернышевский показываете ограниченность его примѣиенія. Географическія условія, природа и климат® страны имѣютъ по
его словам® рѣшительное вліяніе надъ народами только въ
началѣ их® исторической жизни, но впослѣдствіи, при
дальнѣйшемъ развитіи общества, географическое и климатическое вліяніе отодвигается на второй план®, а судьбы
пародов® начинают® въ гораздо большей степени зависѣть
отъ совершенно иных® вліяній. „Ни природа, ни порождаемый ею темперамент® народа,—говорит® Чернышевскій,—
вовсе недостаточны для объяспеиія народпыхъ занятій и .
быта, какъ скоро народ® выходит® на поприще историчес к а я развнтія". Для пониманія исторических® судеб® народов® необходимо изслѣдовать вліяиіе других® отиошеиій,
среди которыхъ проходила и проходит® ихъ жизнь. „Отношения эти,—замѣчаетъ Чериышевскій,—опредѣляются гражданским® устройством® народов®". Но что это за гражданскія отношенія? Это видно изъ того объясненія, которое
Чернышевскій дает® паденію Аѳинъ и Римской Имперіи.
„Главная причина,—говорит® опъ,—въ обоих® государствах® одпа и та же—невольничество. Пока граждане сами
воздѣлывали свои поля, сами были матросами яа своихъ
кораблях®, государство возвышалось; но когда политическое
могущество доставило ему данников® и невольников®, когда
граждане, т. е. класс® населенія, управлявший государством®,
привыкли жить трудами этих® данников® и невольников®

н отвыкли отъ неутомимой заботы о своемъ пропитаніи, которое получали уже задаромъ, государство стало разрушаться". Праздность и трудолюбіе возпнкаютъ или ослабѣваютъ въ людяхъ просто вслѣдствіе ихъ гражданскихъ отношеній; изъ этого же самаго основанія возникаютъ и всѣ
другія достоинства и недостатки народа 1 ).
Марксъ в ъ первыхъ своихъ работахъ говоритъ о „граждапскомъ обществѣ", какъ совокупности извѣстныхъ экономическихъ и соціальпыхъ отиошеній. Эти термины употребляются и Чернышевскимъ. Если мы прослѣдимъ исторію
каждой изъ европейскихъ націй, говоритъ опъ, то мы увидимъ, что весь ея современный бытъ, всѣ ея наклонности
объясняются вліяніемъ тѣхъ гражданскихъ учреждепій, подъ
вліяніемъ которыхъ она жила и живетъ. „Вслѣдствіе извѣстныхъ историческихъ событій появлялись въ гражданскомъ обществѣ различный учрежденія, потомъ создавались
законы, сообразные съ этими учрежденіями. Нація измѣняла
свои привычки сообразно духу этихъ учрежденій и законовъ. Событія и учрежденія в ъ различныхъ странахъ были
различны, потому и націи, начавшія свою жизнь съ совер>) „Сабнпцы, самипты, латипы, этруски—какіе эпергичпые, какіе трудолюбивые люди были всѣ эти пароды во время своей независимости и
потомъ но сѳедшіепіи съ Римомъ, пока Римъ сохранялъ себя и ихъ подъ
хорошими учрезденіями. Но когда пали эти учрежденія и, начиная съ
послѣдняго времени республики, водворились тѣ бѣдствія, гибельное вліяпіе которыхъ на энергію народнаго труда мы указывали въ прнмѣчаніи
19-мъ (тамъ Чернышевскій приписываешь гибельное вліяиіе продолжительным'], войнамъ, по особенно внутреннему гнету и эксплуатаціи), всѣ племена, населявшія Италію, облѣншшсь, стали никуда не годны ни въ экономическом!, ни въ какомъ другомъ отпощеніи. Причннъ лѣности, какой
предаются почти всѣ жители тропических! странъ, надобно искать, вопервыхъ, въ экономическомъ устройствѣ этихъ страиъ; въ Остъ-Иидіи, напримѣръ, земледѣледъ, сколько бы нп работалъ, все-таки остается въ нищетѣ: земиидары, тулукдары и т. д. берутъ у него всс, что превосходить
мѣру нищенскаго продовольствія. Во-вторыхъ, причиною анатіп служить
та особенностьисторнческой судьбы азіагскихь земледѣльческнхъ странъ,
которую мы указывали въ примѣчаніи 6; это обстоятельство,—слинікомъ
близкое сосѣдство съ степями нейтральной Азіи, изъ которыхъ безпрестанпо вторгались днкіе завоеватели,—было о с н о в а т е л ь н того, что вотъ
уже пѣсколько тыслчелѣтін Остъ-Индія жила въ самомъ убійственномъ
для парода экономическомъ устроіістоѣ" (Примѣчанія къ Миллю. Соч., V I I ,
161, прим.).

шенно одинаковыми привычками и наклонностями, являются
вт. настоящее время совершенно различными". Другими
словами, подъ вліяніемъ извѣстныхъ исторических"!, событій складываются извѣстныя экономическія отношенія („гражданскія отяошепія"); послѣднія приводятъ къ созданію опредѣленныхъ полнтическихъ учрежденій („законы"), которыя
въ свою очередь вліяютъ на экономическія отношенія народа !).
Чернышевскій иллюстрируетъ свои положения на примѣрѣ трехъ націй: испанской, французской и англійской.
Относительно Франціи оиъ показываешь борьбу между феодалами и горожанами, съ одной стороны, и королевскою
властью, опиравшеюся на регулярную армію, съ другой;
эта борьба нривела къ расцвѣту королевская абсолютизма,
оказавшая сильнѣйшее вліяпіе ;на дальнѣйшую судьбу
націи. Относительно англичанъ опъ указываете на вліяніе
ихъ свободныхъ учрежденій, создавшихъ ту отличающую
англичанъ любовь къ закону, то свойственное ими сознаніе
своихл. правъ и ту энергію, которыхъ раньше, до утверждения конституціи, у нихъ не было. Относительно Испапш онъ
указываешь на 700-лѣтнюю борьбу съ маврами, которая сдѣлала католическую церковь любимыми націопальпымъ учрежденіемъ испанцевъ. Эта упорная борьба обусловила силу
католицизма и образован Le абсолютной монархіи, разрушившей свободный представительный учрежденія, которыми
держалась самодѣятельность народа, послѣ чего испанцы
превратились въ націю, лишенную всякой умственной и
гражданской жизни. Даже вторженіе французовъ, хотя оно
и пробудило испанцевъ къ жизни, пе могло сразу поставить ихъ на ноги: періоды революціонныхъ увлеченій быстро
смѣняются у нихъ періодами жестокой реакціи. „Законности
у нихъ давно пе было, потому они не уважаютъ законовъ;
собственность и личность очень долго лишены были всякихъ
гарантій, потому они лѣнивы, и энергія ихъ умѣетъ проявляться еще только судорожно, лихорадочными образомъ, и
за стремительными порывомъ, внушаемыми настоящими потребностями, слѣдуетъ долгій прішадокъ апатическая бездѣйствія. У нихъ есть славное прошедшее, — потому они
') Соч., Ш , 514—515. Ср. стр. 522 » CJ.

горды; но ихъ настоящее вовсе не блистательно, — потому
опи угрюмы".
Такимъ образомъ, каждая черта паціональнаго типа объясняется, по словами Чернышевскаго, гражданскими учреягденіями парода. И если мы замѣчаемъ въ привычкахъ и
бытѣ извѣстпаго народа особенности, благопріятствующія
росту его благосостоянія, мы должны знать, что этому способствую™ не какія-нибудь расовыя особенности и пе климата страны, а просто гражданскія учрежденія, и наоборотъ.
„Вліяпіе всѣхъ другихъ причини, содѣйствуюіцихъ или препятствующихъ паціоиальному благосостоянію, совершенно
незначительно по сравпенію съ вліяніемъ гражданскнхъ
учреягденій"
Это уже хорошо, но это еще пе даетъ отвѣта на вопроси:
чѣмъ же объясняется развитіе самихъ „граясданскихъ отношеній"? какой факторъ лежнтъ въ основѣ этихъ гразкданскнхъ учрежденій и отпошеній? Мы зпаемъ, что Марксъ,
послѣ внимательпаго соціологическаго анализа, открыли
этотъ осповпой факторъ историческаго процесса въ развитіи производительныхъ силъ. Зналъ ли объ этомъ факторѣ Черпышевскій или же оиъ въ своемъ апализѣ остановился на примитивной стадіи экономическаго матеріалнзма,
ne идущей дальше общаго указанія на роль экопомическпхъ
отношеиій? Мы утверждаемъ, что опъ понимали вліяніе развитая производительныхъ силъ, какъ главной движущей
пружипы историческаго развитая, и что только насильственный перерывъ въ развитіи этого могучаго ума пе далъ ему
возможности подробно изслѣдовать и развернуть эту сторону
своего міровоззрѣнія. Въ нашемъ предпололсеніи насъ укрѣпляетъ та оцѣнка, которую Чернышевскій, въ отличіе отъ
своихъ послѣдователей-пародниковъ, далъ капитализму.
Читатель помиитъ, что Чернышевскій, несмотря на свой
въ общемъ печальный взглядъ на судьбы и пути прогресса,
совѣтовалъ своими совремеишікамъ быть оптимистами. Какъ
вы думаете, читатель, какое оспованіе указывали Чернышевскій для этого оптимизма? На первый взглядъ это можетъ
показаться невѣроятнымъ, по фактъ тотъ, что Чериышевскій
олшдалъ дальнѣйшаго прогресса современна™ человѣчеIbid., стр. 52 t.

ства, а въ частности и Россіи, отъ развиты
капитализма.
Для тѣхъ, кто привык® смотрѣть на Чернышевскаго только
какъ на отца р у с с к а я народничества, только какъ на защитника общины, способной обезпечить переход® Россіи къ
социализму, минуя всякія промежуточныя стадіи, это покажется чрезвычайно неожиданным®. Но это обстоятельство
тольіѵо характеризует® его глубокій историзм® и объективизмъ, его поразительную проницательность, опережавшую
умственное состояпіе своей эпохи, громадную мощь этого
критическая ума, столь безвременно погибшая для русской науки.
Итакъ, Чернышевскій рекомендовал® оптимистическое
отношение къ жизни именно на оспованіи того, что въ наше
время главная движущая сила исторіи—промышленное
направленіе. „Начать хотя съ того,—говорит® он®,—что это стремление дѣльное, а не праздное; стремление, вовсе пе имѣющее въ виду ничьей погибели—правда, оно губит® многих®,
но только мимоходом®, нечаянпо, а пе по умыслу, какъ
многіе изъ прежних® стремлепій (здѣсь Черяышевскій
изъ-за сочувствія къ развитию производительных® сил®,
обезпечиваемому капитализмом®, ни изъ-за вражды къ крѣпостяичеству и абсолютизму впадает® даже въ ыѣкоторое
преуменьшеніе губительной роли современной индустрии,
отчего опъ вообще былъ свободен®). Если войны, дипломатическія соперничества приносили свою пользу, если даже
уничтоженіе Наятскаго эдикта принесло свою пользу, какъ
открывается при точном® изслѣдованіи, какъ же пе прппесеть пользы мирное и трудолюбивое промышленное направление нашего вѣка? Быть можетъ, иным® изъ насъ пріятпѣе
было бы господство какоя-нибудь болѣе возвышенная
стремления,—но чего иѣтъ, того нѣтъ, а изъ того, что есть,
болѣо всего добра приносит® промышленное паправленіе.
Изъ пего выходит® и нѣкоторое содѣйствіе просвѣщенію,.
потому что для промышленности нужна паука и умственная развитость; изъ него выходит® и нѣкоторая забота о
законности и правосудии, потому что промышленности нужна
безопасность; изъ него выходит® и пѣкоторая забота о просторѣ для личности, потому что для промышленности нужно
безирепятственное обращеніе капиталов® и людей. Побѣды
Наполеона в ъ Испании и Германии принесли! нѣкоторую

пользу этимъ странами, какъ же пе при не сушь пѣкоторую
пользу побѣды фабрикаптовъ и инженеровъ, купдовъ и
техпологовъ? Когда развивается
промышленность,
прогрессъ
обезпеченъ. Съ этой точки мы преимущественно и радуемся
усиленію промышленного движенгя у насъ". И дальше Черишшевскій съ восторгомъ отмѣчаетъ нѣсколько новыхъ фактовъ изъ области иромышлепиаго развитая: основапіе новаго
пароходнаго общества по Волгѣ и ея притоками, сельскохозяйственную выставку въ Кіевѣ и т. п. ')•
Итакъ, въ основѣ исторіи ложатъ экономическіе факторы.
Они опредѣляютъ національпый характеръ, создаютъ опредѣленныя политическая учрежденія и пролагаютъ своему
вліянію дорогу туда, гдѣ ему, казалось бы, меньше всего
должно быть мѣста. Человѣческая идеологія ташке оказывается, по словами Черпышевскаго, простой надстройкой
надъ экономическими и соціалышмъ бытіемъ человечества;
даже отвлеченный фплософскія системы являются дѣтищами
своей эпохи, продуктомъ опредѣлеиныхъ общоствеипыхъ
отношеній. Поэтому, говоритъ нашъ авторъ, не слѣдуетъ
впадать въ ошибку тѣхъ историковъ философіи, которые въ
исторіи умственнаго развитая усматриваютъ какъ бы самостоятельное развитіе идеи, независимое отъ оиредѣлеішыхъ
общественныхъ отпошеній, и забываютъ о соціальной основе
пдеологіи. „Часто, когда говорятъ объ исторіи философіи,
.имѣютъ въ виду только связь философскихь системь между
собою, забывая о связи ихъ съ духомъ времени л общества,
въ которомъ онѣ развились,—а между темь это забываемое
отиошеніе обнаруживало всегда самое рѣшительное вліяаів
д а ихъ характеръ. О философіи, въ которой общія стремленія
человечества паходятъ самое прямое выраженіе, надобно
сказать скорѣе, нежели о какой-нибудь частной наукѣ, что
она всегда бываешь дочерью эпохи и пацін, среди которой
возникаешь" 2).
Б Современное обозрѣиіе (ноябрь 1857 г.). Соч., III, 561—2. Ср. „Замѣпш о журналах!," (ноябрь 1856 г.), гдѣ Черыышевскін „важнѣіішііііъ
изъ всѣхъ улучшенін" поел I; Крымской войны прішіаеть „прппятіе ыѣрь
къ построению обширной сктн жслѣзгшхъ дорогъ". Соч., I I , стр. 653.
' ) Лессннгъ. Соч. I I I , 770—771 — Вотъ что говоритъ но этому поводу
Энгельсы „Фнлософія п религія являются н^еологіей еще болѣе совершенной формы (чѣмъ право), т. е. еще бо.іѣе удаленной отъ материальной,

Чернышевскій, разсматривая какую-нибудь идеологическую систему, никогда не забывалъ указать на ея соціальноэкономическое основаніе. Что особенности теоріи маичестерцевъ, идеологовъ свободной торговли, онъ объяснялъ тѣмъ,
что это ученіе выражаешь интересы крупнаго капитала, — это
совершенно естественно. Но въ сведенін идеологій къ нхъ социальному первоисточнику онъ доходилъ до болѣе глубокихъ
и слоясныхъ построеній. Теорію Кенэ о распредѣленіи земледѣльческнхъ затрать натриразряда Черпышевскій объясняешь
иреобладаніемъ системы половпичества въ тогдашней Франции; теорія К'еиэ была лишь теоретической формулировкой
фактнческихъ отношеній, существовавшихъ въ современномъ ему фрапцузскомъ земледѣліи ')• Такихъ и аналогичныхъ объяспеній мы найдемъ въ сочиненіяхъ Чернышевскаго сколько угодно.
ІІослѣ вышесказаннаго насъ конечно не удивить, когда
мы услышнмъ отъ Чернышевскаго, что въ осповѣ политическаго броягенія обыкновенно лежитъ недовольство социальное 2). Насъ не поразить его фраза, какъ бы выхваченная
изъ брошюръ Маркса 1 8 4 8 — 4 9 года, что „соль и вино участвовали в ъ паденіи Наполеона, Бурбоновъ и Орлеанской
династіи" 3 ). И мы пе удивимся, читая у пего разсуясденіе
о прпчинахъ паденія Рима, которое онъ вслѣдъ за Плиніемъ
объясняешь измѣненіемъ земельныхъ отношеній: „большепомѣстность разорила Италію—latifundia perdidere Italiam" 4 ).
В ъ отдѣльныхъ статьяхъ Чернышевскаго разсѣяпо много
мѣткихъ замѣчаній въ духѣ историческаго матеріализма.
Такъ, относительно вліянія права первородства и субституций на политическое устройство общества онъ указываешь,
что иеминуемымъ слѣдсгвіемъ этихъ учрежденій бываетъ
образованіе земельной аристократіи, быстро пршбрѣтаюіцей

экономической осиовы. Здѣсь связь между иредстав.іепіями и матсріальмыми усдовіямп жизни становится все запутанпѣе, все болѣе затемняется
промежуточными звеньями. Но связь эта все-таки существуешь" (loc. cit.
•стр. 61).—Чернытеяекііі выражается, пожалуй, болѣе рѣшптелыіо.
') Тюрго. Соч., I V , 222.
') Польская монархія. Соч., VI, 63.
3 ) Кавеиьякь. Соч., IV, 33.
*) Капиталъ и трудъ. Соч., VI, 15.

больше силы, чѣмъ сколько остается у короны. „При субституціяхъ и правѣ первородства, — говоритъ Чернышевскій, — титулъ короля можетъ сохраняться, но власть егоисчезаете, и государство, нося имя монархіи, въ сущности
становится олигархической республикой" 1 ). Мы не станемъ
приводить отдѣльныхъ замѣчаній въ этомъ духѣ, разсѣянныхъ въ статьяхъ Чернышевскаго. Укажемъ только на то,,
что опъ называете правительство въ современпыхъ конституціопныхъ государствахъ „комитетом!., составляемыми изъ
господствующей въ нижней палатѣ партіи" 2); а такъ какъ
господствующая партія, по мнѣнію Чернышевскаго, выражаете интересы господствующая класса, то, какъ мы видами, Чернышевскій вплотную подошелъ къ формулировка
знаменитая положенія „ Коммунистическаго Манифеста", что
правительство есть комитете, назначенный господствующими
классомъ для защиты его иптересовъ.
Но Чернышевскій прпмѣпяетъ это положеніе ne толькокъ копституціоішымт. государствами. Про абсолютистскую
Австрію онъ говоритъ: „Австрія сложилась нзвѣстпымъ образомъ; вслѣдствіе пзвѣстныхъ историческпхъ событій господство надъ австрійскою общественною жизнью принадлежало
извѣстішмъ кругами общества, и сообразно съ ихъ интересами
была устроена государственная машина; она по необходимости
должна была дѣйствовать противъ элементовъ, не соглаепыхъ съ интересами господствующихъ сословій или круговъ. Францъ I и Меттернихъ были только органами этихъ
коренныхъ властен, составляошихъ своего рода парламентъ, хотя и безъ имени парламента, хотя и съ враждою противъ
такого названія" 3).
Чернышевскій дѣлаетъ блестящее замѣчаніе относительно
происхожденія абсолютной мопархіи въ результатѣ классовой борьбы между высшими и низшими классами 4). „Всѣ
факты прошедшая говорите, что неограниченная форма мопархіи возникала изъ борьбы между аристократіею и демократіею, опираясь на демократію". Въ Гредіи тираны были
') Борьба партій во Фрапцін. Соч., IV, 188.
) Разсказъ о Крымском воііиѣ uo Кішглэку. Соч., X , ч. 2, 63.
) „Предисловіе къ нынѣшшімъ австрійскимъ дѣламч.". Соч., VIII, 89(1861 г.).
4 ) Борьба партій во Фрапціи. Соч., IV, 194 и сл.
3

8

предводителями демократов® и добивались власти низверженіемъ аристократическая устройства тогдашних® обществ®. Императоры въ Римѣ также вышли изъ предводителей демократической партіи. То же самое было во всѣхъ
новых® государствах® Западной Европы. Особенно ясно, по
словам® Черпышевскаго, это наблюдается въ исторіи Франции: вся сипла королей была пріобрѣтена борьбою противъ
•феодалов®, въ которой короли опирались на массу народа.
Подобное явленіе, говорит® Черпышевскій, продолжается до
•сих® пор® въ тѣхъ государствах® Западной Евроіны, гдѣ
сохраняется неограниченная монархія. Австрія побѣдила
конституціонныя стремлепія толысо тѣмъ, что въ 1848—49 годах® была поддержана демократическими слоями своихъ
восточных® областей противъ аристократических® венгров®,
составлявших® главнуио силу конституціонной партіи. Таких® фактов®, когда австрійскій абсолютизм® торжествовал® надъ своимии внутренними врагами только силою низших® сословій, безчислепное множество въ его исторіи. Чернышевскій приводит® два случая. Когда галиційскіе аристократы стали страшны для австрійскаго правительства,
Вѣна натравила на пихъ русинских® крестьян®, которые
•задавили антиправительственное движеніе. Черезъ два года
Кудлнчъ на Вѣпскомъ сеймѣ отвергал® всякую мысль о
примирении своего сословія съ тѣмъ классом®, который
сильнѣе всего поддерживал® конституціонпыя стремленія,
€ ъ другой стороны, замѣчает® Чернышевскій, история конституционных® правительств® показывает®, что они держались преимущественно силою аристократии Ц В ъ примѣръ
оиъ приводит® Англію. Вплоть до послѣдпяго времепи абсолютизм® могъ аппелиировать it® низшим® классам®, а послѣдние готовы были поддерживать его изъ вражды къ зажиточным® и образованным® слоям®, въ которыхъ простой
народ® привык® видѣть своихъ эігсплуататоровъ. Черпышевскій разсказываетъ, какъ во время Реставрации либеральным газеты съ отвращеніемъ отвергали мысль о
Ч Здѣсь Чернышевскій явно дѣлаетъ невѣрное эмннрііческое обобщение благодаря неиолпотѣ даішыхъ, еъ которыми онъ оиернруетъ (оиъ
яыѣетъ въ виду, главным* образом*, Аиглію и Вепгрію). Сильное виечатлѣпіе
производил* па Чернышевскаго иолптическій ипдифферептпзмъ крестьянс к и х * массъ, и это также отразилось па односторонности его обобщепія.

томъ, чтобы опереться на низшіе классы, и какъ одинъ изъ
роялистскихъ журналистовъ, смѣясь надъ стремлепіямн лпбераловъ доставить власть буржуазии писали: „Либералы
не хотятъ ни владычества солдатъ, ни владычества мужиковъ; они хотятъ владычества купцовъ. Но чѣмъ же мужики
хуже купцовъ? Пусть либералы подумаютъ, что противъ
купцовъ можно поставить мужиковъ".
Дѣйствія массъ, настроепію и движенію которыхъ Чернышевскій придаете въ исторіи рѣшающее. зпачепіе
опъ
объясняете ихъ экономическими положением!.. Онъ насмѣхается надъ умѣрениыми республиканцами 1848 года з а т о ,
что „опи воображали, что умозаключенія, а не интересы руководите людьми" 2 ). Масса людей, говоритъ Черпышевскій„
имѣетъ взгляды сообразные съ тѣмъ, чего требуютъ ея дѣйствительныя или только кажуіціяся ей выгоды. В ъ примѣръ
онъ приводите международный отношепія и „классификации
людей по экономическому положенію", поди которой онъ іп»
данномъ случаѣ разумѣетъ отпошенія различныхъ пронзводителышхъ группъ, напримѣръ, производителей сырья и
производителей мануфактурныхъ товаровъ: первые, скажемъ—производители хлѣба, находите справедливыми, чтобы
другія страны допускали ввозъ хлѣба этой страпы безпоиі») Вотъ напр. интересное мѣсто, «оказывающее, какое аначеніе Чернышевскій нрндавалъ въ неторін ыассаыъ: „Мы вндѣли, изъ чего проистекали волпепіл, смущавшія Франдію (при іюльскон мопархіи (Чернышевскій имѣетъ въ виду волпеиія рабочихъ),— источником?, всѣхъ ихъ и самого іюльскаго переворота былъ тотъ же самый фактъ, который служилъ
причиною всѣхъ важпыхъ соОытш французской исторін съ конца прошлаго
вѣка. Либералы, совершившіе іюльскін переворотъ, не могли бы ничего
сдѣлать, еелибъ не помогли имъ нарижскіе простолюдины. Т ѣ же простолюдины давали Ісилу людлмъ, иизвергнувшимъ старинное французское
устройство въ концѣ прошлаго вѣка. Они же давали силу Наполеону,
нока£считали его своимъ защитпнкомъ отъ возращепія стараго норядка
дѣлъ. Когда он и убѣдились, что Наполеоиъ дѣііствуетъ въ свою, а не въ
и х ъ пользу, они п о к и н у л и е г о ,
дало

возможность

низвергнуть

и только

его въ 1814

охлажденіе
году.

массы

къ

Наполеону

К о г д а о н а у в и д ѣ л а , что nj.ii

Бурбоиахъ не стало для нея лучше, чѣмъ было при Нанолеонѣ, она низвергиула ихъ въ надсждѣ нріобрѣсть нѣчто лучшее безъ нихъ. ІІсточпикомъ всей силы, какую имѣло то или другое французское правительство,
бывала

надежда

своимъ положенгемъ

loc.

cit.,

2

массы,

что

опо

б л а г о п р і я т н о для

было всегда причиною

126).

) Кавепьякъ. Соч., I V , 32.

катастрофа"

пея;

недовольство

(Іюльская

ея

монархія,

линпо, и столь же справедливым®, чтобы ввоз® хлѣба въ
ихъ страну былъ запрещен® или стѣсненъ; производители
мануфактурных® товаров® съ своей стороны находят® справедливым®, чтобы иностранный хлѣбъ допускался въ ихъ
страну безпошлинпо х ).
Человѣчество, какъ утверждает® Черньппевскій, идет®
къ учреждение всеобщей ассоціаціи, основанной на любви,
къ оргаштзаціи промышленности, къ замѣнѣ конкурренціи
товариществом®, союзом®. „Но совершенно напрасно ожидать.—прибавляет® онъ,—что основаніемъ этого союза можетъ
служить любовь: любовь бывает® только результатом!», возникающим® изъ согласія интересов®" 2 ). Когда масса сознает®
всѣ выгоды ассоціаціи, она въ своихъ интересах® преобразует® современное общество, основапное на принципѣ соперничества, въ общество, основапное на солидарности. Это,
конечно, еще не марксизм®, но довольно близко къ нему.
Итакъ, основной фактор® историческая развитія намъ
извѣстенъ. Остается вопрос® о его формах® и ДЕЙСТВУЮЩИХ® силах®. Полемизируя противъ Чичерина, предостерег а в ш а я русское общество отъ расположенія къ борьбЕ,
Черпышевскій утверждает®, что его противнику чуждо пониманіе форм®, по которым® движется общественный прогресс®. „До сих® пор® история пе представляла ни одного
примЕра, когда успЕхъ получался бы безъ борьбы". Итакъ,
в ъ исторіи всегда была борьба 3 ). Но кто яге боролся? Чернышевскій отвЕчаетъ: общественные классы. Правда, иногда
опъ вмЕсто слова „иглассъ" употребляет® выражепіе „сословіе", но это не должно сбивать насъ съ толку, так® каигъ
въ болылинствЕ случаев® соверииепно ясно, что Черныіневскій говорит® именно о иглассахъ 4).
') Рецепзія на „Начала народпаго хозяйства" В . Роиіера. Соч., V I I I ,
стр. 137.
а ) Вольская монархія. Соч., VI, 1 3 7 . '
") Г . Чичерин* к а к * публицист*. Соч., IV, 4G8.
4 ) Не забудем*, что термин* „третье сословіе"
не вышел* на* упот р е б л е н « до спхъ пор*, а термин* „четвертое сословіе" был* очень популярен* среди европейских* соціалистовъ далее и послѣ Чернышевскаго.
Крсмѣ того на это словоуиотреблепіе не осталось, вѣроятно, безъ вліяпія
и соціалыюе строеніе Россіи, гдѣ нонятія „сословіе" п „класс*" въ значительной степени нокрывалн д р у г * друга, а отчасти покрывают* и теперь. Вообще же ЧернышевскШ употребляете эти терыішы безразлично-

Въ статьѣ „Капиталъ и трудъ" Черпышевскій показываешь, что въ основѣ древней исторіи лежала борьба классовъ. В ъ Аѳинахъ, по его мнѣиію, в ъ этой борьбѣ преобладалъ чисто-политическій элемента: эвпатриды и демосъ боролись почти исключительно за или протйвъ распростран е н а политические правь на массу демоса 1 ). Въ Римѣ
гораздо сильнѣе выступаетъ на первый планъ борьба за
экономическіе интересы; споръ о сохраненіи общественной
земли, объ огражденіи пользованія ею для всѣхъ, имѣющихъ па нее право, идешь рядомъ съ борьбою за участіе
в ъ политическихъ правахъ и наполняешь собою всю римскую мсторію до самаго конца республики. „Въ повомъ мірѣ
экономическая сторона равноправности достигаешь, наконецъ, полнаго своего значенія, и въ послѣднее время политическія формы главную
свою
важность
имѣютъ
уже не самостоятельнымъ образомъ, а только по своему
отпошенію къ экономической сторопѣ дѣла, какъ средство
помочь экоиомическимъ реформами или задержать ихъ" 2 ).
В ъ новой исторіи, говоритъ Черпышевскій, процессъ
развитія ne только обширнѣе и глубже, но и многосложнѣе,
чѣмъ въ классической древности. Въ отличіе отъ античнаго мы находимъ въ повомъ обществѣ не д в а 3 ) , а три
класса, каждый изъ которыхъ имѣетъ свою политическую
и свою экономическую систему. „Высшее сословіе съ экономической стороны представляется сословіемъ поземельныхъ собственпиковъ" (ясно, что Чернышевскій говоритъ
о классѣ). Дальше слѣдуетъ блестящій апализъ идеологіи
этого класса. При его владычествѣ, говоритъ Чернышевскій,
господствуетъ теорія пріобрѣтенія богатствъ посредствомъ
') Совершенно ясно, что Чернышевскій здѣсь ошибается, но эго ошибка
случайная, такъ какъ онъ же обыкновенно доказывает!,, что въ основѣ
политической борьбы лежишь етолкновеніе экономическігхь интересовъ.—
Впрочемъ, и у Энгельса мы встрѣчаемъ такую фразу: „По крайней мѣрѣ,
въ новѣйшей псторін государство, политическій строй является іюдчиненнымъ элсментомъ, а граждапское общество, область экопомнческнхъ отношеній иыѣетъ рѣшающее зпаченіе" (loe. cit., 57). Будто такъ обстонтъ
дѣло только „въ новѣйшей исторіи"? Эго, конечно, обмолвка. Не будемъ
же особенно строги къ аналогичным!, обмолвкамъ Чернышевскаго.
) Соч., VI, 23 и слѣд.
) И въ древпемъ Ри.чѣ было не два,
ственно.
3

8

а три класса,

но это несуще-

иасилія. Въ отношенііі къ чужими народами эта цѣль достигается войною, въ своей собственной страпѣ посредствомъ права владѣльца па собственность людей, населяющихъ его землю, словомъ, посредствомъ того, что въ Западной Европѣ называлось феодальными учреждепіями. Характеръ этого быта не допускали высокаго экономнческаго
развитія, потому и экономическая наука была мало развита,
„но все-таки тѣ времена имѣли свою экономическую теорію".
Она выражалась въ томъ, что человѣку свободному (но настоящему свободпымъ былъ тогда только феодалъ) не слѣдуетъ
заниматься производствомъ; опъ должепъ быть только нотребителемъ. Масса его соотечественпиковъ и всѣ остальные
народы существуютъ только для того, чтобы производить
для него, а не для себя предметы нотребленія. На этой
почвѣ и возникла меркантильная теорія. „Сущность ея,—по
словами Чернышевскаго,—состоитъ въ томъ, чтобы брать у
другихъ, не давая ими ничего взамѣнъ". Въ тѣ времена,
при слабомъ развитіи кредита, звонкая монета должна была,
конечно, имѣть всю ту ваяшость, какая иынѣ принадлежишь
•биржами, банкирами и вексельными оборотами. Отсюда и
меркаптильное ученіе о торговомъ балансѣ, рекомендовавшее
•стремиться къ усиленію ввоза драгоцѣнныхъ металловъ в ъ
•ci рапу и къ умепыпенію ихъ вывоза.
Вторыми классомъ является такъ называемое среднее сословіе, классъ владѣльцевъ движимаго капитала. Усиленіе
этого сословія привело къ пизвержепію феодальпыхъ учреждепій. В ъ Англіи среднее сословіе достигло такого положенія въ половипѣ 17-го вѣка, когда разразилась революция, во время которой были уничтожены ваяшѣйшія изъ
феодальныхъ учреждепій. Главпыя феодальный повинности
были отмѣнены при Кромвелѣ, и по воэвращеніи Стюартовъ
ими было поставлено въ условіе, чтобы они признали законность этой реформы. Благодаря особенному стеченію обстоятельства» между англійской аристократіей и средними сословіемъ установился своего рода компромиссу въ результатѣ
котораго въ Англіп сохранились миогія феодальныя учрежденія, а также очень сильное вліяніе высшаго сословія на
политическія дѣла. Земля осталась въ рукахъ аристократіи;
аристократы въ качествѣ лэндъ-лордовъ сохранили господство надъ общественными дѣлами сельскаго населенія и

значительное участие въ составЕ палаты общиинъ, которая
добптлась главной властии въ государствѣ. Благодаря своей
уступчивости аристократія надолго сохранила фактическое
преобладаніе въ государствЕ, и только послѣ цѣлаго ряда
постепенных® политичесігих® завоеваній среднее сословіе
дѣйствительпо добилось господствуиощаго положения. Это
проппзошло во второй ииоловипѣ 18-го вѣиса, ии къ этому же
времени относиится и „возннкповеше новой экономической
теоріпт, до сіихъ пор® пользуюицейся привилегіеио на ітхгя полхитиической экономии, какъ будто она единственная теорія
экопомическинхъ учреждений". Дух® ея, по словам® Чернышевскаго, совернпешю соотвѣтствуетъ полояеепію средпцго
сословія въ обществѣ и роду его занятий. Среднее сословіе
составляют® хозяева промышленных® заведений и торговцы;
потому ваяшѣйшим® изъ экономических® явленій школа
Адама Смита признает® расширеніе размѣровъ фабрик®,
заводов® и вообпце промышленных® заведепій, имѣющпнхъ
одного хозяина съ массой паемпыхъ рабочих®, и развитіе
обмѣна. Классовое происхоясдепіе классической политической экономіи обусловливает® ея основныя черты: заботу
пе о развитии производства вообіце. а о развитии производства специально въ капиталистической его формѣ, а такясе
о неограниченном® владычествѣ конкуренции.
Третьим® иглассомъ является рабочій класс®. „Изъ трехъ
элементов®, участвуиощихъ въ производствѣ цѣнностей,
недвижимая собственность и въ особенности земля принадлежитъ высшему классу, пе участвующему прямым® образом® въ производствѣ; оборотный капитал® вносится в ъ
производство средним® классом®, такъ называемыми антрепренерами, мануфактуристами, заводчиками ии фермерами;
труд® почтии весь совершается простым® народом®, который
въ политическом® отношении до сппхъ пор® слуяшлъ только
орудием® для средпяго и высшаго сословий въ ихъ взаимной борьбѣ, не сохраняя постояпнаго независимаго полоягепія въ политической исторіп".
Итакъ, для Чернышевсншго было ясно, что современные общественные классы складываются в ъ процессѣ производства:
трем® элемептамъ производства—землѣ, капиталу ии труду—
соотвѣтствунотъ три и основпыхъ класса совремепнаго общества: землевладельцы, буржуазия ии рабочіе. В ъ примЕчаиіяхъ

къ Миллю оиъ опредѣлепно указываетъ, что въ общемъ и цѣломъ взаимный отношенія этихъ трехъ классовъ обусловливаются трехчленными дѣленіемъ продукта на ренту, прибыль
и заработную плату. „Рента стремится подчинить себѣ прибыль и рабочую плату,—въ переводѣ на дѣйствительвые
факты это значить, что лепдъ-лордъ враждебенъ самостоятельности фермера и работника... Прибыль стремится поглотить рабочую плату; это значить, что капиталисту пужио
держать работника в ъ такой яге зависимости отъ себя, в ъ
какой лендъ-лорду нужно дерягать и капиталиста, и работника. Исторія всѣхъ цивилизованныхъ странъ—одно непрерывное свидѣтельство постоянства этой тенденции.. Интересы
ренты протпвополоягны интересами прибыли и рабочей платѣ
вмѣстѣ. Противъ сословія, которому выдѣляется рента, средHi й классъ и простой народи всегда были союзниками...
Интересъ прибыли противополоягенъ интересу рабочей платы.
Какъ только одерягиваютъ въ своемъ союзѣ верхъ надъ
получающими ренту классомъ сословіе капнталистовъ и сословіе работпиковъ, исторія страны получаетъ главными
своими содерягапіемъ борьбу средпяго сословія съ народомъ" х ).
Но съ высшими сословіемъ, замѣчаетъ въ другомъ мѣстѣ
Черпншевскій, средній классъ, несмотря на взаимную борьбу,
находится в ъ отношеніяхъ болѣе пріязненныхъ, чѣмъ съ
простыми народомъ 2 ). Во-первыхъ, буржуазія, хотя не вездѣ
еще одержала полную побѣду надъ высшими классомъ,
чувствуешь, что она сильиѣе его и что въ конечномъ счетѣ
ея побѣда надъ ннмъ обезпечепа всѣмъ ходомъ общественна™ развитая. Далѣе, капиталисты и землевладѣльцы связаны между собою одинаковыми образомъ жизпи и личными связями; во многих/в же случаяхъ аристократы занялись промышленной дѣятельностью, а капиталисты обратили часть своихъ движимыхъ капнталовъ въ недвижимую
собственность. Но главная причина этого явленія, по словами Чернышевскаго, заключается въ томъ, что оба эти
класса объединяются фактомъ присвоенія прибавочной стоимости и такимъ образомъ противоставляются классу, произЧ Соч., VII, стр. 415.
) Соч., VI, 26—28. „Капиталт. и трудъ".

3

водящему эту прибавочную стоимость. Въ области производства, говоритъ Чернышевскій, ихъ интересы противоположны, такъ какъ капиталиста получаетъ свою прибыль
в!) процессѣ производства и обмѣна продуктовъ, тогда какъ
«обственникъ- феодалъ получаетъ ренту, ничего не давая
въ обмѣнъ. Но главную роль играетъ „существенная одинаковость ихъ положеиія въ дѣлѣ распредѣленія цѣнностей
въ иыпѣшнемъ порядкѣ". Съ этой точки зрѣнія, т. е. по распредѣленію цѣнпостей, общество, говоритъЧернышевскій, распадается па 2 разряда: „экономическое полоягеніе одного изъ
нихъ основывается на томъ, что въ рукахъ каясдаго изъ его
членовъ остается количество цѣнностей, производимое трудомъ многихъ лицъ второго разряда; экономическое положеніе людей второго разряда состоишь въ томъ, что часть цѣппостей, производимыхъ трудомъ каждаго изъ его членовъ,
переходить въ руки лицъ перваго разряда". Эта общность
интересовъ высшаго и средняго „сословій" по отношенію
къ массѣ служить самымъ твердымъ залогомъ снисходительности промышленииковъ къ землевладѣльцамъ и основой ихъ коалиціп протйвъ рабочаго класса.
В ъ литературѣ указывалось, что Чернышевскій, говоря о
пролетаріатѣ, часто употребляетъ слово „простолюдинъ", и
что употребленіе этого слова свидѣтельствуетъ о нѣкоторой
туманности его понимаиія. Мы не думаемъ, конечно, отрицать, что во многихъ отношеніяхъ взгляды Чернышевскаго
па историческое призваніе и роль пролетаріата не достигли
еще той ясности и опредѣленности, которая свойственна современному научпому социализму. Но при всемъ томъ
нельзя сказать, чтобы въ общемъ и цѣломъ Чернышевскій
ne успѣлъ составить себѣ довольно вѣрнаго взгляда иа значеніе пролетаріата въ современномъ обществѣ, на его отношеніе къ бурясуазіи и другимъ классамъ, въ частности къ
крестьянству, и на его роль какъ нсторическаго носителя
соціализма. Если Чернышевскій часто употреблялъ слово
„простолюдинъ", то это, во-первыхъ, несомнѣнио объяснялось отчасти цензурными соображепіями (вѣдь даже и теперь, во времена „конституціи", редакторы либеральныхъ и
радикальпыхъ газетъ и ягурпаловъ просятъ сотрудниковъ
не употреблять слово „пролетаріатъ", a замѣнять егокакимъ
нибудь другимъ!); во-вторыхъ, это былъ своеобразный рус-

сифицированный переводъ слова „пролетарій", Чернышевскому хорошо извѣстпаго, а въ третыіхъ, Чернышевскій
часто употребляли это слово просто для того, чтобы въ умѣ
читателя дѣлаемые авторомъ выводы примѣнялпсь и к ъ
Россіи. Само собою разумѣется, что уровень экономическая
развптія тогдашней Россіи и классовый составъ тогдашняя
ея населепія не остались здѣсь безъ нзвѣстнаго вліянія.
Правда, у Чернышевскаго встрѣчается выраженіе „язва
пролетаріата", но употребляете онъ собственно это выраженіе во время полемики съ буржуа-западпиками, склонными усматривать в ъ Западной Евронѣ чуть ли не рай и не
желающими критически отнестись къ отрицательными сторонами западно-европейскихъ отношеній 1 ). Чернышевскій
говоритъ о фнзическомъвырожденіи населенія подъвліяніемъ
капитализма, о неравномѣрномъ и несправедливомъ распредѣлепіи богатствъ, объ отсталости французская земледѣлія
о господствѣ суевѣрій въ массѣ иаселенія, о слабости науки
и отсутствіи классоваго самосозпанія у рабочихъ, словомъ,
о той отвратительной и гнетущей обстановкѣ эпохи Второй
Имперіи, когда интеллигентный буржуазный слой населенія,
„поставленный между страхомъ вулканическихъ сплъ народной массы и происками интригаповъ, пользующихся рутиною и невѣжествомъ, предавался своекорыстными стремленіямъ по невозможности осуществить свой идеалъ, или
бросался въ излишества в с я к а я рода, чтобы заглушить
свою тоску". Чернышевскій моги въ интересахъ болѣе вѣрной защиты общинная землевладѣнія ставить русскому
обществу на видъ угрожающую народу пролетаризацію. Но
вѣдь и соціалъ-демократы, возражающіе противъ столышінскихъ аграрныхъ мѣропріятій, прибѣгаютъ къ аналогичному
аргументу (ие по формѣ, конечно, а по существу).
Значите ли это, что Чернышевскій не имѣлъ яснаго ионятія о нролетаріатѣ и его исторнческомъ значеніи? Внимательное изученіе его сочиненій убѣждаетъ насъ въ об') Замѣгкн о журналахъ („Русская Бесѣда" и славянофильство), апрѣль
1857 г. Соч. Ill, 151,—Въ то время Чериышевскій еще надѣялся, что „лучшіе представители" славянофильства, иа которыхъ правительство смотр!, л о довольно косо, иоіідутъ съ демократами рука объ руку по нѣкоторымъ воиросамъ (въ частности по вопросу о политической свобод! п
обсзиечеиіп народпаго благисостояпія). Скоро оиъ въ этомъ разочаровался.

ратномъ. Чернышевский былъ горячим® и убѣждешпымъ
коммунистом®; Черньишевскій прекрасно понимал®, что исторію дѣлаютъ массы; Чернышевскій знал®, что общественные
классы прииводятся въ двииженіе экономическими интересами.
Должен® яге былъ опъ искать въ дѣйствительности какого
хиибудь класса, который былъ бы заинтересован® въ осуществлении соціалистическаго строя. В ъ этомъ отношении
онъ пе могъ разсчитывать ни на крупных® землевладѣльцевъ, ни иа капиталистов®; относительиио западно-европейских® пфестьянъ-мелкппхъ собственников® онъ неоднократно
высказывался, что они враждебно настроены иг® социализму
и коммунизму. Итакъ, даже путем® простого исключенія
оставался одни® толысо пролетариат®. Но Чернышевский ии
не нуягдался въ такиихъ логических® операциях®. Если бы
внимательный анализ® фактов® не привел® его къ убѣжденію, что пролетаріатъ является историческим® носителем®
социализма, то въ силу свойственной ему ипдейной честностии
on® открыто заявил® бы, что считает® соціализмъ неосуществимой мечтой. Но такихъ заявленій дѣлать ему не приходилось по той простой причинѣ, что онъ хорошо понимали®
историческое призваніе пролетаріата.
Іюньскихъ борцов® 1848 года Чернышевскій опрѳдѣленно
называет® пролетариями >). Но что такое пролетарий? Быть
можетъ, Чернышевскій разумѣлъ под® ним® просто бѣдняка
или того же „простолюдина"? А вот® послушаем® самого
Чернышевскаго. ІІздѣваясь надъ Вернадским® за его фразу,
что во Францін „множество пролетариев® имѣютъ недвижимую собственность", Чернышевский пишет®: „Мы осмѣлнпваемся спросить, каким® яге образом® могла произойти такая
странпость? Снголько намъ случалось читать экономистов®,
пролетарий всегда означает® у них® человѣига, не имѣющаго
') Вт. другом* мѣстѣ (Іюльская ыопархія. Соч., VI, 145) опъ, говоря
о бывших* сеиъ-спыошістахъ, пишет*, что они лучше д р у г и х * либералов*
и радикалов* знали, „какія преобразоваиія ыатеріальныхъ отношепій
нужны для удовлетвореиіл потребностям* бѣднѣйшаго и
мноючислсншйгиаю класса, для его успокоенія,. т. е. для усиокоепія всего фрапцузскаго
общества, снова начішавшаго потрясаться волненіями пролетаргевъ, сосершиошихъ

перееоротъ

въ концѣ

проиілаго

вѣка".—0

роли п р о л е т а р і е в * в о

время французской революціи Черпышевскій мог* узнать хотя бы у СенъСимона.

собственности; это вовсе не то, что просто бѣднякъ; да,
экономисты строго различаешь это понятіе: бѣднякъ просто
человѣкъ, у котораго средства къ жизни скудныя, а пролетарий человѣкъ, не нмѣющій собственности. Бѣднякъ против'Поставляется богачу, пролетарии — собственнику, Французскій
поселянинъ, пмѣющій 5 гектаровъ земли, можетъ ЖІІТЬ
очень скудно, если земля его дурна или семейство его
слншкомъ многочисленно, но все-таки онъ не пролетарій;
напротивъ, какой нибудь парижокій или ліонскій мастеровой работники можетъ жить въ болѣе теплой и удобной
комнатѣ, можетъ ѣсть вкусиѣе и одѣваться лучше, нежели
этотъ поселянинъ, но все-таки оиъ будетъ иролетаріемъ,
если у пего нѣтъ ни недвижимой собственности, ни капитала, и судьба его исключительно зависишь отъ заработной
платы" х ). Эти слова родоначальника народничества показываютъ, насколько выше оиъ стояли такихъ эингоновъ
народничества, какъ напримѣръ В. Черновъ, до сихъ поръ
не желающій усвоить разницу между бѣдпякомъ и иролетаріемъ. Они ate показываешь, почему онъ считали „пролетаріатство... за язву, болѣе тяжелую для иародной жизни,
нежели простая бѣдность". Чернышевскій нмѣлъ въ виду
необезпеченность существовапія, которая въ случаѣ безработицы, болѣзпп пли старости обрекала пролетарія па голодную смерть. Эта необезцеченность существованія особенно
ужасна была въ то время, въ иеріодъ отсутствія профессіональныхъ органіізацій (кромѣ Англін) и отсутствія страхованія ]>абочпхъ.
Но то обстоятельство, что Чернышевскій признавали пролетаріатъ соціальной язвой (смысли этого прпзнанія мы уже
объяснили), отнкшь не значить, чтобы онъ не понимали
великаго историческаго значенія этой самой „язвы". В ъ
статьѣ о Studien Гаксттаузепа, въ которой онъ между прочемъ признаетъ общину признакомъ нашей отсталости, а
сохраненіе ея въ Россіи счнтаетъ слѣдствіемъ певыгодныхъ
обстоятельствъ нашего исторпчес ;; ™ развитія, въ этой замѣчательной статьѣ содержится еще другое глубокое указаніе Чернышевскаго, свндѣтельствующее о проницательности этого великаго ума. Говоря о томъ, что экономпчеЭ О позедіельпой соботвеиносги. Соч., I I I , 418 (.1857 г.).

ское развитіе Западной Европы породило страданія пролетаріата, онъ выражаешь увѣрепность въ конечной побѣдѣ
этого класса, а самое его появленіе объявляетъ факторомъ
историческаго прогресса. „Мы нимало не сомнѣваемся в ъ
томъ,—говоритъ онъ,—что эти страданія будутъ исцѣлены,
что эта болѣзнь не къ смерти, а къ здоровью" *)• Пролетаріи
не успокоятся, пока не добьются удовлетворенія своихъ.
требованій, и вошь почему капиталистическимъ націямъ
предстоять новыя смуты, жесточайшія прежнихъ. „Съ другой
стороны,—говоритъ Чернышевскій,—число пролетаріевъ все
увеличивается, и главное, возростаешь ихъ сознаніе о своихъ силахъ и проясняется ихъ понятіе о своихъ потребпостяхъ" 2 ). Скаяште откровенно, читатель, эта фраза не напоминаешь вамъ ничего изъ „Коммунистическая Манифеста"?
Приводя цитату изъ „Экономическая Указателя" Верн а д с к а я о броженіи среди европейскихъ рабочихъ, Чернышевскій продолягаетъ: „Помнили ли вы, что говоритъ вашъ
журналъ, и если помнили, понимали ли? „Рабочій классъ в ъ
Занадной Европѣ волнуется, требуя примѣненія началъ товарищества къ своему труду, все рѣзче и рѣзче провозглашая потребность работы отъ правительства и общихъ мастерскихъ". Ясенъ или нѣтъ смыслъ движепія? Что сказана
этнмъ? Сказано то, что въ рабочемъ классѣ Западной Ёвропы
все болѣе и болѣе развивается убѣжденіе въ необходимости
droit au travail, ateliers nationaux', разливается идея Люксембургскихъ конференцій. Ясно ли это для васъ, г. И. В—скій?
Но какова сила этого двиягенія? „Открыть заговоръ, обнимающій всю восточную половину Западной Европы, простирающійся отъ Берлина до Бельгіи и ИІвеДцаріи",—не безпримѣрпо ли по громадности такое явленіе? Да что тутъ
говорить, вы сами сравниваете его съ „лигою протйвъ хлѣбныхъ заКоновъ"—т. е. съ могуществепнѣйтиимъ и разумпѣйшимъ и успѣшнѣйшимъ изъ всѣхъ стремленій Англіи в ъ
послѣднее 25-тилѣтіе. Вы въ своемъ журналѣ придаете
такую силу и глубокость этому движенію, что характеристика, доставляемая вами, далеко превосходить рѣзкостью
') Соч., I l l , 303 (1857 г.).
) О иоземельиой собственносга. Соч., I I I , 455 (1857 г.).

3

тѣ слова, которыми выражались мы объ этомъ движенінМы говорили объ Англіи и Фрапціи, вы прибавили сюда
Бельгію, ІІІвейцарію и Германію. Мы говорили, что это
движеніе сильно,—вы сравнили его въ настоящее время по
силѣ съ могущественнѣйшимъ изъ всѣхъ событій и стремленій новѣйшей англійской исторіи и прибавили, что это
еще только зародыши, который развивается, а когда опъ
разовьется, такъ еще пе то будетъ"
Не слѣдуетъ забывать, что во времена Чернышевскаго
самостоятельное классовое двшкепіе пролетаріата было еще
крайне слабыми. За исключепіемъ Францін и отчасти Англіи
его почти совсѣмъ ne существовало, да и въ этихъ двухъ
странахъ къ тому времени, когда Чернышевскій выступили
па литературное поприще, это двпженіе временно замерло и
почти свелось на пѣтъ. И тѣмъ не мепѣе Черпышевскій
прекрасно попималъ, что выдѣленіе пролетарской струн изъ
общаго политическая движенія, направленная противъ
с т а р а я режима, составляете историческую необходимость,
и внимательно отмѣчалъ всѣ признаки такого обособлепія
чисто пролетарская движенія.
Черпышевскій указываете, что в ъ т ѣ времена, когда складывалась буржуазная экономическая теорія, у рабочая
класса ни въ Англін, ни во Францін не замѣчалось никаких!. стремлений къ самостоятельному историческому дѣйствію, и рабочій классъ выступали в ъ тѣсномъ союзѣ съ
средними сословіемъ, которое пользовалось помощью „простолюднновъ" для своей борьбы съ высшими сословіемъ.
Это были времена, говоритъ Чериышевскій, когда Вольтер!,
и Даламберъ покровительствовали Жанъ-Жаку Руссо; когда
откупщики Гельвецій былъ амфитріономъ всѣхъ прогрессистов!.. „Фрапцузскіе энциклопедисты воображали, что народу не нужпо ничего иного, кромѣ тѣхъ вещей, который
были нужны для буржуазен, и самъ народи не замѣчалъ
еще тогда, что его потребности не во всеми сходпы съ интересами средняя сословія, ш е д ш а я тогда во главѣ его на
общую борьбу противъ феодаловъ... То были времена, когда
требованія с р е д н я я сословія выводились изъ демократическпхъ припциповъ и оживлялись мыслями, говорившими
') Ibid., 457.

о чсловѣкѣ вообще, а не о торговціъ, фабр икантѣ или банкирѣ"1).
Съ той поры, говоритъ Чернышевскій, положеиіе дѣлъ
измѣпилось. Въ 1789 году ученики Монтескье подавали
руку ученикамъ Руссо и апплодировали парижскимъ рабочпмъ и ремесленникамъ, іитурмовавншмъ Бастилію, а черезъ иѣсколько лѣтъ они у яг о составляли заговоры для возстановлепія Бурбоновъ. Во время Реставрацін они опять
соединились па нѣкоторое время съ иародомъ для общей
борьбы съ подшшавшимъ голову феодально-абсолютистским!)
режимомъ, по съ 1830 года разрывъ между буржуазіей и
иролетаріатомъ „сталъ окончательным!) и безвозвратнымъ".
Въ 1848 г. среднее сословіе постоянно дѣйствовало заодно
съ аристократіей. Въ Англіи этотъ разрывъ между буржуазіей и иародомъ не такъ замѣтенъ для поверхностпаго наблюдателя, потому что побѣда средпяго сословія надъ феодалами еще не такъ полна, и оно принуждено было прибѣгать къ помощи простого народа при проведеніи парламентской реформы въ 1832 г. и при уничтоженіи хлѣбныхъ законовъ в ъ 1846 г. „Но и въ Англіи мы видимъ, что работники составляют!) между собою громадные союзы для самостоятельная дѣйствованія въ политическихъ и особснпо
экономическихъ вопросахъ".
Правда, партія чартистовъ, представляющая, по мнѣнію
Чернышевскаго, илтересы рабочаго класса, иногда выступаешь
рука объ руку съ буржуазными радикалами, особенпо въ
области политическихъ требованій. „Но, несмотря на эти
союзы, среднее сословіе и работники издавна держать
себя уже и въ Англіи, какъ двѣ разныя партіи, требования
которыхъ различны. Открытая ненависть между простолюдинами и среднимъ сословгемъ во Франціи произвела
въ экономической теоріи коммунизма Англійскіе писатели утверждаютъ,
что послѣ Овена коммунпзмъ пе находилъ значителышхъ
представителей въ ихъ литературѣ, и это отсутствие смертельной вражды между теоретиками соотвѣтсгвуетъ отсутствію непримиримой ненависти ыеягду англійскпми работниками и среднимъ сословіемъ. Но если апглійскіе экономисты пе находятъ въ своей литературѣ совремеішыхъ
Къшіталъ и трудъ. Соч., VI, 28 н сл. (1860 г.).

мыслителей, подобныхъ Прудону, то въ практикѣ промышленные союзы работниковъ (тредъ-уніоны) представляютъ
очень много соотвѣтствующаго теоріямъ, которыя у французовъ называются коммунистическими". Типичными для тогдашней Англіп является, по мяѣпію Чернышевскаго, ДжонъСтюартъ Милль, пытающійся примирить буржуазную экономно съ коммунизмомъ.
Подобно Марксу, Чернышевскій съ особеппымъ блескомъ
прішѣнилъ свой матеріалнстическій методъ къ анализу событій французской исторіи первой половины 19-го вѣка.
Написанныя ими по этому поводу три статьи: „Борьба партий во Франціи при Людовикѣ ХѴІП и Карлѣ X " , неоконченная „Польская монархія" и „Кавеньякъ" до сихъ поръ
сохраняютъ свое значеніе по глубокому и мастерскому анализу классовыхъ отношеній и конфликтовъ расматриваемой
эпохи. Сравнивая эти статьи Чернышевскаго и соотвѣтствующія брошюры Маркса: „Классовая борьба во Франціп" и
„18-е Брюмера Лун Бонапарта", получаешь такое впечатлѣпіе, что Марксъ далъ нами отдѣлапную и обработанную въ
деталяхъ статую, a Чернышевскій представили незаконченный набросокъ, гигантскую глыбу, которая своими могучими
контурами производите во всякомъ случаѣ не меньшее, а
в ъ шшхъ отношеніяхъ, пожалуй, даже болѣе сильное впечатлѣніе. Во многихъ мѣстахъ читателя поражаете почти
полное совпадете мыслей и далее выраженій у обопхъ мыслителей. И если принять во внныапіе, что Марксъ наблюдали описываемый событія почти непосредственно, а часто
и самъ стояли въ центрѣ этихъ событій, тогда какъЧернышевскій смотрѣлъ на шіхъ со сторопы, зачастую не располагая достаточными источниками и пособіямн, то фигура
нашего мыслителя еще рельефиѣе вырисовывается во весь
свой гигаптскій росте.
Подобно ѵМарксу, Черпышевскій отказывается „вѣрить
именами и оффиціальнымъ прозвищами" политических'!,
партій Ч, предпочитая опредѣлпть ихъ истинный характеръ
посредствомъ анализа ихъ дѣйствительныхъ постунковъ и
пптересовъ, лежащпхъ въ осповѣ ихъ дѣйствій. Онъ показываете, что дѣйствія роялнстовъ или легитныистовъ онре') борьба партий во Фраиціп. Соч., IV, 161.
*

дѣлялись вовсе ne ихъ преданностью королю, а пользами
арнстократіп и интересами крупных® землевладѣльцевъ; on®
папомипаетъ, какъ эмигранты прямо говорили, что для
блага Фраиціи надо желать смерти Людовика XVI, который
пе умѣетъ управлять государством® сообразно съ интересами аристократии, и какъ них® тайные агенты подстрекали
париягскихъ санкюлотов® требовать казни короля. Он® по
дробно разсматриваетъ дѣйствія роялистов® въ эпоху Реставрации ии доказываете, что „под® оффиціальнымп фразами
ихъ о предаппости престолу скрывается непреклонная рѣшимость управлять Франціено исключительно въ интересах® эмигрировавшей аристократии и постоянно вынуждать
у короля безпрекословное повиновеніе ей". Когда яге король
не ягелалъ всецѣло подчиняться крайнппмъ реакціопіпымъ
требовапіямъ „истинных® французов®", роялисты отигрыто
отпгазывали ему въ повиновении, поднимали гвалт® против®
„деспотизма" и требовали „свободы", не останавливаясь
перед® жесточайшей травлей консервативных® министров®,
если они не хотѣли бнать пѣшкамии в ъ иихъ руках®.
Съ таким® же ножемъ холоднаго анализа Чернышевскій
подходит® ии къ дѣйствіямъ либеральной партіи въ эпоху
Реставрации. Онъ показывает®, что ея лиобовь иг® свободѣ
была просто лицемѣрной маской, скрывавшей опредѣлепныя
нглассовыя воягделѣнія, т. е. защиту ппнтересовъ промышленнаго ии торговаго капитала. Когда самовластие казалось для
нихъ выгодно, опии умѣли быстро забывать всѣ своип разглагольствованія о свободѣ. Но въ полном® блескѣ иихъ уважение въ свободѣ выразилось нослѣ 1830 года, когда власть
перепила въ ихъ руки. Самые горячіе роялисты 20-хъ годов®,
говорить Чернышевскій, не заходилии такъ далеко въ дѣлѣ
попрания свободы, какъ Тьеръ, Гизо ии вся ихъ партія въ
1832 иг 1835 годах® ии как® умѣрепные республиканцы въ
1848 году.
„Въ чем® яге,—спрашивает® Чернышевскій,—заключалось
дѣйствиптельное стремленіе партій, изъ которыхъ одна выдавала себя защитницею монархической власти, другая—
свободы? Опіи заботились объ интересах®, гораздо болѣе
близких® нмъ, нежели престол® или свобода. Люди, пазывавшіеся роялистами, просто хотѣлн возстановнть привпллсгін, которыми до революціи пользовалось дворянство ии

высшее духовенство; потому что сами эти люди были изъ
высшаго дворянства. Либеральную партію составляли люди
средияго сословія: купцы, богатые промышленники, потаріусы, покупщики большихъ участковъ конфискованпыхъ
имѣній,—словомъ, тотъ самый классъ, который позднѣе сдѣлался извѣстенъ подъ именемъ бурягуазіи; революдія, низвергыувъ аристократическія прпвилегіи, оставила власть
надъ обществомъ въ его рукахъ; онъ хотѣлъ сохранить власть.
„Въ той и другой партіи этимъ задушевными. стремлепіямъ были подчинепы всѣ другія отпошенія, между прочнмъ и отпошенія къ королевской власти. Стоило королю
показать расположеніе къ средпему сословію,—роялисты
начинали проклинать короля, кричать противъ деспотизма,
а либералы рукоплескали самыми насильствепнымъ распоряжепіямъ королевской власти и рвали въ клочки конститѵцію; разумѣется, когда, наоборотъ, король подеряшвалъ
феодальный стремленія аристократа въ, роялисты начинали
кричать о неприкосновенности и неограниченности королевской власти, а либералы говорили, что умрутъ, защищая
конституцію".
Ворьба между „двумя партіями, на который раздѣлялись
средній и высшій классы", доляша была по словами Чернышевскаго закончиться побѣдой либеральной партіи, представлявшей экономически боліъе сильный классъ. „Въ рукахъ
лпбераловъ была вся торговля, вся промышленность Франціи, они владычествовали па бирясЬ, они располагали кредитами. Отъ Лафита, богатѣйшаго банкира тогдашней Франціи, до послѣдняго лавочника или хозяина какой-нибудь
малепькой мастерской, всѣ буржуа были проникнуты либерализмомъ. На сторопѣ роялистовъ была только большая поземельная собственность-, но если каждый роялистскій землевладѣлецъ въ отдѣльпостп былъ богаче либерала-землевладѣльца, владѣвшаго имѣніемъ средней величины, то массѣ
лпбераловъ, даже и изъ поземельной собственности, принадлежала часть болѣе зпачительная, нежели массѣ роялистовъ, потому что при раздробленности имѣній вслѣдствіе
революціоппыхъ продажи участки средней величины занимали болѣе значительное пространство территоріи, нежели
огромныя помѣстья, уцѣлѣвшія отъ феодальныхъ времени" х).
ibid. 201.

Исходъ этой борьбы, завязавшейся между силами историческая прошлая и буржуазіей, неожиданно былъ рѣшепъ впезаппымъ вмѣіпательствомт» новой силы, па которую, по словамъ Чернышевскаго, никто не разсчитывалъ, а
именно вмѣшательствомъ народа. Хотя либералы, какъ указываешь пашъ авторъ, меньше всего заботились о шіродныхъ иптересахъ, но народная масса примкнула къ либерал а м ^ защнщавшимъ революціоппыя учрежденія, дорогія
народу. Разразилась польская революція, во время которой
народъ побилъ враговъ своихъ враговъ, доставши» буржуазги власть, но самъ не получилъ ничего.
Добившись власти съ помощью народа, либеральная буржуазія ничего не хотѣла сдѣлать для него; она не хотѣла
даже довести до конца борьбу съ силами стараго режима.
Парижскіе рабочіе требовали смертной казни для министровъ
Карла X , подписавшихъ іюльскіе ордонансы объ отмѣнѣ политическихъ свободъ; правительство Луи-Филиппа принимало всѣ мѣры къ тому, чтобы спасти черпосотенныхъ министровъ отъ заслуженной кары. На этой почвѣ произошелъ
первый конфликта между рабочими и буржуазіей. Во время
суда надъ министрами началось броженіе среди рабочихъ,
a послѣ приговора, осудившая министровъ Карла X па
вѣчное заключеніе, па площади Пантеона было развернута
„черное знамя, символъ пролетаріевъ"
Рабочіе обнаружили нерѣшительность и неспособность вести борьбу безъ
предводителей, а „студенты и прежпіе іюльскіе предводители парода были на сторонѣ правительства".
Парижскіе простолюдины, говоритъ Чернышевскій, педавпо совершившіе переворотъ, казались теперь усмиренными. Но если они были пока неспособны бороться за собствепныя цѣли, то они могли еще приводиться въ движеніе
буржуазіей въ ея собственныхъ иптересахъ. Такъ, когда легитимисты попытались въ февралѣ 1831 года устроить реакціонную манифестацію, буржуазія рѣшила запугать ихъ
яростью народа и организовала съ помощью рабочихъ
контръ-манифестацію; толпою предводительствовали люди
изящно одѣтые съ палевыми перчатками на рукахъ; войска
не явились на мѣсто безпорядковъ, не явилась и національг

J

) Іюльская мовархія. Соч., "VI, 70.

нал гвардія: она готова была подавлять демократическія
двнжепія, по не считала нужными мѣшать мятежу, направленному противъ легитимистовъ.
Но къ концу того лее года Чернышевскій отмѣчаетъ
крупное историческое событіе, свидѣтельствовавшее о глубокомъ псреломѣ въ психикѣ франдузскаго пролетаріата, а
именно первое классовое выступленіе фраицузскигь рабочпхъ. Р ѣ ч ь идетъ о зпаменитомъ бунтѣ ліонскихъ кустарей. „Ліопъ,—говоритъ Чернышевскій,—подали первый примѣръ тѣхъ волненій новаго рода, который, постепенно возрастая, оттѣснилп на второй планъ политическіе вопросы
во внутренней жизни Франціи и въ 1848 году дали событиями направлепіе, смущающее нынѣ столь многихъ". Чернышевскій имѣетъ въ виду соціалистическія стремлеиія,
которыя съ этого момента начали играть такую видную
роль въ нсторіи Франціи. Недаромъ онъ связываете лозунги
иисургентовъ „жить работая или умереть въ бою" съ забытыми имеиемъ Бабэфа *)•
Революція 1848 года поставила, по словами 'Чернышевскаго, лицомъ къ лицу два осповпыхъ класса современная
общества, „классъ капиталистовъ, съ одной стороны, и
классъ, живущій наемного работою, съ другой сторопы" 2).
Республика была провозглашена во Франціи по настоянію
буржуазныхъ республнкапцевъ и рабочнхъ; требованія республиканцевъ не имѣли бы никакой силы, замѣчаете Чернышевскій, если бы не были поддерлсаны рабочими. „Но
работники увлекались вовсе не теоретическими разсужденіями о качествахъ республиканской формы политическая
устройства,—они хотѣли существенныхъ измѣпеній въ своемъ
матеріальномъ бытѣ, и когда республиканцы, достигшее
власти пхъ силою, показали вндъ, что хотятъ ограничиться
пзмѣненіемъ политической формы, работники потребовали
отъ нихъ на другой же и на третій же день послѣ побѣды
принятія мѣръ къ улучшенію матеріалыіаго полоясеиія ннзшпхъ классовъ". Рабочіе требовали учрежденія пронзводнтелыіыхъ ассоціацій со всноможеніемъ отъ правительства
и признанія права на трудъ. Эти требованія казались бур') Ibid., 98.
' ) Кавепьлкъ. Соч., IV, 7.

жуазнымъ республиканцам® химерой, но отвергнуть их®
сразу они не рѣшались, такъ какъ держались только тѣмъ,
что опирались на рабочих®. И вот® началась политика проволочек® и лицемѣрпыхъ обѣщаній, которая въ копцѣ концов® должна была привести къ самым® печальным® результатам®.
Чернышевскій, подобно Марксу, рѣшительно упрекает®
Луи Блапа за то, что онъ согласился принять предсѣдательство въ Люксембургской комиссіи. „Приняв® это иорученіе, Луи Бланъ сдѣлалъ очень важную ошибку. Эта комиссія, не имѣвшая никакой власти, учреждалась только
для проволочки, съ цѣлыо замять дѣло; она обманывала
работников® наружностью безъ всякаго дѣйствительнаго
значеиія... Луи Блану тогда нечего было бояться разрыва:
въ случаѣ борьбы побѣда несомнѣнно осталась бы па сторонѣ работников®, желавших® отдать власть въ его руки...
Пока продолжались Люксембургскія конференции, они болѣе,
нежели что нибудь другое, удерживали работников® отъ
насильственных® дѣйствій... Работникам® еще принадлежало
фактическое владычество въ Парижѣ, еще не имѣвшемь
гарнизона иослѣ февральских® событий"
Съ такой яге вѣрной точки зрѣиія Чернышевскій смотрит® па трагическій фарс® націоиальных® мастерских®.
Отвѣтственность за нихъ, по его словам®, падает® отнюдь
не на социалистов®, а исключительно па „чистых®" республиканцев®. В ъ этой „нелѣпой пародии труда", затѣянной
исключительно для скомпрометтированія социалистических®
идей, социализм® былъ не при чем®. „Напротив® онѣ быліи
учреягдепы его непримиримыми противниками, управлялись
людьми, нарочно избранными для того за личную вражду
против® него, устроены совершенно наперекор® его понятиям® и при всей обременительности своей для государства,
при всей гибельности для частной промышленности, долго
были пріятньи Временному Правительству, искавшему въ
нихъ опоры противъ Луи-Блана".
В ъ національныхъ мастерских®, говорит® Чернышевскій
подобно Марксу, умѣренные республиканцы видѣли снльнѣйшую свою опору против® соціалпстовъ. Денно и нощно
') Ibid., 10—11.

умѣренпымъ буржуазными республиканцами грезилось соціалнстическое возстаніе, руководимое Люксембургской комнссіей и клубами, но они самоувѣренно твердили себѣ: „у
насъ есть противъ возстапія "громадная армія". Націопальныя мастерскія, замѣчаетъ Чернышевскій, съ тѣмъ и были
устроены, чтобы служить арміею противъ соціалистовъ; сообразно такому назначение эти мастерскія были организованы по военпой системѣ. Но в ъ срединѣ іюня умѣрепные
республиканцы чувствовали себя уже столь сильными, что
могли обойтись безъ помощи этихъ союзннковъ.
Робость, овладѣвшая средними и высшими классами
лослѣ февральекихъ событій, говорить Чериыиіевскій, мало
по малу разорялась, когда они увидѣлп, что низшій классъ
в ъ массѣ ожидаешь улучшепія своей участи отъ закона и
не прибѣгаетъ къ насилію, что вожди этого класса, крайніе
республиканцы и соціалисты, не захватываюсь сплою диктатуру въ свои руки, a надѣются достичь торжества путемъ
порядка и законности. „Этому спокойотвію предводителей
крайнихъ партій было много причини: уваженіе къ націопальиой волѣ, выраженіе которой опи видѣли въ установленномъ тогда suffrage universel; надежда, что результата
этого всеобщаго права участвовать въ выборахъ будешь благопріятенъ людямъ, которые считали себя защитниками интересовъ массы; неувѣренность въ томъ, что городскіе пролетаріи будутъ поддержаны поселянами, Парижъ будетъ
поддержанъ провинціями, если фабричные работники въ
ІІарижѣ вздумаютъ возстать противъ буржуазіи; несогласіе
между различными школами и главными людьми этихъ
школъ" х). Чериыгаевскій не берется рѣшить, какое изъ
этихъ сообраягеній имѣло больше силы и удержало соціалистовъ отъ рѣшительныхъ выступлений. Во всякомъ случаѣ
ясио, что онъ осуждаетъ ихъ и соглашается съ ихъ противниками, которые „сочли ихъ людьми, пеумѣющими извлекать выгоды изъ обстоятельствъ, людьми неспособными
къ практической дѣятельпости; действительно, они безъ
всякихъ попито къ присвоить себѣ власть дали пройти тѣмъ
днями или недѣлямъ, когда могли быть страшны своими
противниками,—и протнвншш ободрились".
Э Ibid., 15.

Рѣиштельное столкповевіе между буржуазіей п пролетаріатомъ произошло въ іюнѣ 1848 года послѣ внезапная
закрытія національныхъ мастерскихъ. Чернышевскій показываешь, что іюпьское возстаніе было движенісмъ класса.
Именно отсутствіемъ посторонпихъ вліявій, говорить опъ,
іюньское междоусобіе отличается отъ другихъ парижскихъ
возстаній; въ этомъ отсутствіи обыкновенныхъ элементовъ
мятежей и заключается тайна громадной силы, обнаруженной шісургентамп іюпьсішхъ дней, и узкаса, произведенная
этой рѣзпею. Массы шли на битву безъ всякихъ предводителей; ни одного сколько пибудь извѣстпаго человѣка ne
было между инсургентами. Они сражались не для ннспровержепія или устаповленія какой нибудь политической
формы; они хотѣли только имѣть работу и кусокъ хлѣба,
доставляемый работой
Ихъ пораженге, обусловленное ихъ
изолпрованостью, обусловило паденіе республики.
„Какой классъ націи, — спрашиваешь Черпышевскій,—
былъ едипственнымъ преданныыъ защитникомъ республик а н с к а я образа правленія? Только классъ работииковъ; кромѣ
работннковъ искренними республиканцами были только немногіе отдѣльные люди, по своей малочисленности не могшіѳ
удерэкаться протйвъ ВЫСШІІХЪ классовъ и поселяпъ, зкелавшихъ шізверзкепія республики... ІІодавленъ будетъ классъ,
который одинъ преданъ республиканской формѣ—она останется беззащитна, она падетъ и съ нею умѣренные республиканцы погибпутъ сами" 2 ). Кавеньякъ, этотъ, по выраженію Чернышевскаго, „побѣдитель одного класса своихъ
согразкданъ во имя другихъ классовъ", вшювенъ въ гибели
республики вмѣстѣ со всей партіей умѣрепвыхъ республиканцев^ представителем!» которой опъ былъ.
Чистые республиканцы, говоришь нашъ авторъ, забывали,
что политическая форма дерзкится только тамъ, гдѣ слузкитъ
средством!» для удовлетворепія общественпыхъ потребностей;
они мечтали, что народъ, не получая отъ формы шікакпхъ
существенныхъ выгодъ для себя, станешь защищать форму
ради самой формы; они совершили рядъ промаховъ, возстаповившихъ протйвъ республики между прочнмъ и осно!) Ibid., 2L—22.
' ) Ibid., 24.

вную массу фрапцузскаго населенія, т.-е. крестьянство. II
Чернышевскій указывает® на введеніе добавочпаго поземельн а я налога, который возстановнлъ крестьянскую массу
противъ республики, а также па сохранепіе налогов® на
соль и вино. ІІо словам® Чернышевская такія ошибки съ
начала 19-го вѣка. повторялись всѣми партіями, господствовавшими во Франціи. Опѣ не замѣчали, что нація с® восторгом® привѣтствовала новую форму только потому, что
ждала отъ нея удовлетворенія своихъ интересов®; по какъ
только въ массѣ распространялось убѣжденіе, что система
не оправдывает® возлагавшихся па нее надежд®, система,
не поддерживаемая народом®, падала. Такт» покинут® былъ
народом® сначала Наполеон®, потом® Реставрація, потом®
іюльская дияастія, a затѣмъ и республика Кавеньяка и его
друзей. „Форма падает® пе силою своихъ врагов®, а единственно тогда, когда обнаруживается ея собственная безплодность для общества" Ц.
Республика была уничтожена Наполеоном® III. Но восторжествовавший противник® бьтлъ совершенно безсиленъ самъ
по себѣ. Здѣсь оцѣпка личности претендента и условій его
успѣха, даваемая Марксом® и Чернышевским®, совпадает®
до мелочей 2 ). Прежде всего ему проложили дорогу сами
умѣрешше республиканцы тѣмъ, что раздавили пролетаріатъ,
возстановили противъ себя крестьян® и создали въ странѣ
настроепіе соціальной паники. В ъ концѣ концов® партія
умѣрепныхъ республиканцев® превратилась въ незначительную кучку, стоявшую посрединѣ между двумя огромными
враждебными лагерями, между консерваторами и революционерами. „Съ одной стороны соединились въ одну массу всѣ
тѣ, идеал® которыхъ былъ не въ будущем®, а въ прошедшем®. Нѣкогда они распадались на враждебный партіи легитимистов® и орлеанистов®, смертельно непавидѣвшія друг®
друга. Но теперь вражда ихъ умолкла под® грозою, одинаково страшной для всего, чѣмъ дорожили всѣ они одинаково. В ъ прежнее время былъ между ними спор® о том®,
классу землевладѣльцевъ или классу капиталистовъ
владычествовать во Франціи, фамильным® преданіямъ съ придворными
Б Ibid., 34, 3.
' ) Ср. Маркса—„Классовая
борьба по Фраиціп" п „18 брюмера Луи Бонапарта" и Чсрнишсескаю—„Кавеш.нкъ"
и нрпмѣяанія къ Кииглэку.

нравами и феодальными стремленіями или промышленной
спекуляціи съ биржевыми правилами и узкими либерализмомъ хитраго эгоизма. Теперь тотъ и другой интересъ подвергался одинаковой опасности, и для своего спасснія оба
они слились въ одинъ интересъ". Сами по себѣ немногочисленные землевладѣльцы и крупные буржуа усиливались
массой идущей за ними мелкой буржуазін. „Такъ за капиталистами шли очень многіе изъ людей, зависящихъ отъ нихъ по
промышленными дѣламъ, и голосу ихъ слѣдовало большинство въ сословіи торгующихъ людей и рентьеровъ, хотя эти
маленькге люди, если бы ясно сознавали свои выгоды, могли бы
заметить, что биржа и банкиры вовсе не представляютъ ихъ
гттересовъ. За большими землевладѣльдамн во мпогихъ провинціяхъ шли поселяне; по воспоминаніямъ феодальныхъ
времени и по ультрамонтанскимъ стремленіямъ заодно съ
большими землевладѣльцами было католическое духовенство,
пользовавшееся очень значительными вліяніемъ на поселянъ". Такими образомъ лагерь, желавшій возстаповленія
с т а р а я порядка, располагали очень значительными силами.
Съ другой стороны стояли партизаны соціальныхъ реформъ. Естественно было бы ожидать, говоритъ Чернышевскій, что вся масса простолюдиновъ станете на ихъ сторонѣ.
Но попиманіе текущихъ событій было распространено только
средирабочаго населенія болыиихъ городовъ, Масса же с е л ь с к а я
населенія коснѣла въ полнѣйшеыъ невѣжествѣ и послушно
слѣдовала за своими обычными авторитетами — землевладѣльдами и духовенствомъ Ч.
Изъ трехъ существу ющихъ партій, говоритъ Черныніевскій,
ішкдая могла получить рѣшительный перевѣсъ въ обществ !»
не иначе, какъ въ союзѣ съ одной изъ двухъ другихъ.
Впослѣдствіи умѣренные республиканцы дѣйствовали вмѣстѣ
съ радикалами противъ реакціонеровъ, а еще поздаѣе заодно съ монархистами противъ Луи Наполеона. Но въ свое
время они нзъ вражды ісъ соціализму не поддержали реформаторовъ и дали возможность усилиться реакціонерамъ.
Кромѣ того они совершили еще два промаха, обусловленные ихъ классовыми предразсудками: они не отсрочили
избраніе президента республики и не подчинили исполнительную власть законодательной.
') Каиеиьякъ, loc. cit., 28—29.

Чернышевскій сравниваешь французскихъ умѣрепныхъ
республиканцевъ съ либеральными доктринерами Фраикфуртскаго парламента. „Подобно правительству умѣрепныхъ
республиканцевъ во Франціи, Франкфуртскій парламептъ
вышелъ изъ революціоннаго движенія; подобно умѣреннымъ
республиканцами Франціи, опъ утвердили свое зпаченіе
кровопролитпымъ подавленіемъ револгоціоннаго движенія,
изъ котораго возникъ самъ; подобпо умѣрениымъ республиканцами онъ былъ уже въ большой опасности отъ усиливавшейся реакціи (отъ которой скоро и погибъ, подобно
ими); и подобно имъ совершенно не понимали и не замѣчалъ этой дѣйствительной опасности, воображая, что опасность грозишь ему совсѣмъ не съ тоіі стороны" х ).
Умѣреппые республиканцы выставили кандидатами в ъ
президенты республики героя іюньскихъ дней, генерала
Кавеньяка. Реакціонеры ne имѣли кандидата, котораго они
могли бы противопоставить Кавеньяку. Здѣсь-то и выдвинулся Луи Бонапартъ и партія бонапартистовъ. ІІослѣдпяя
не считалась серьезной политической партіей и пользовалась
полными просторомъ для дѣйствій благодаря всеобщему певшімапію къ ней.
Реакціонеры, говоришь Черпыіпевскій, распадались на
пѣсколько партій, пи одна изъ которыхъ пе хотѣла уступить другой перевѣса; притоми всѣ главные дѣятели этой
партіи были скомпрометтироваиы въ глазахъ народа. Приходилось выбирать нейтральное имя, на которомъ могли бы
соединиться ультрамонтаны, легитимисты и орлеанисты,—
духовенство, аристократы и капиталисты; пеобходимо было
отыскать такого кандидата, противъ котораго нація еще не
имѣла бы предубѣжденія и кандидатура котораго означала
бы только протеста противъ партін, управлявшей Фраиціею
съ февраля, и пе означала ничего другого, потому что въ
этомъ одпомъ пунктѣ были согласны реакціонеры. „Этотъ
кандидата реакціонеровъ, котораго надобно было найти впѣ
реакціошшхъ партій, долженъ былъ не представляться для
нихъ онаспымъ по своей снлѣ, долженъ былъ получить
власть изъ ихъ рукъ, держаться только ихъ поддержкою и
безъ япхъ не значить ничего. Именно такимъ человѣкомъ
') Ср. статьи Маркса о герланскнхъ событіяхъ 1848—49 гг.

представлялся имъ Луи-Наполеонъ. Ничтожность его собственной нартіи была причиною, что на немъ остановился
выборъ реакціонеровъ" ')•
Такимъ образомъ, говоритъ Чернышевскій, всѣ реакционеры единодушно стали за Луи Наполеона. Но за него же
голосовала и масса приверженцевъ лѣвыхъ партій изъ ненависти къ умѣреннымъ республиканцамъ и ихъ кандидату.
Это обезпечило ему побѣду. A затѣмъ онъ уничтожилъ и
самую республику. Черпышевскій считаешь это совершенпо
естественнымъ. Конституція 1848 года, говоритъ онъ, пе могла
жить потому, что не имѣла корней въ націи, не удовлетворяла почти никого и была странной амфибіей между республиканскимъ и монархическимъ устройствомъ. Герой, унпчтожившій республику, на взглядъ Чернышевскаго самъ по
себѣ человѣкъ ничтожный, „но это ничтожество, этотъ фантомъ есть представитель извѣстнаго положенія
французской
нацги, представитель того періода ея жизни, когда она в ъ
изнеможеніи отказались па время отъ заботы о внутреннемъ
своемъ развитіи и отдалась подъ власть безцвѣтпаго груб а я наснлія". Успѣхъ, говоритъ Чернышевскій, былъ „просто
насильно взваленъ на плечи президента силою хода обстоятельствъ", и доказываешь это детальнымъ анализомъ фактовъ х).
Мы изложили исторнко-фшюсофскіе взгляды Чернышевскаго—ипогда, быть можетъ, съ излишними подробностями,
по эта детализація казалась намъ необходимой въ виду того,
что относительно этого предмета въ нашей литературѣ писалось очень мало—ночш ничего—и, если писалось, то не
всегда вѣрно. Народнически-настроенная часть нашей публики меньше всего интересовалась анализомъ воззрѣній
Чернышевскаго съ точки зрѣпія его близости къ иаучпому
соціализму; и очень возможно, что устаповленіе такой близости она сочтешь оскорбленіемъ памяти в е л и к а я мыслителя.
Среди большинства марксистовъ, напротивъ, господствуешь
взгляд ь на Чернышевскаго, какъ на писателя очень симпат и ч н а я , въ свое время полезная, но весьма д а л е к а я отъ современная матеріалистнческаго міровоззрѣнія. На ихъ отпо) Кавсныліь, loc cit., стр. 47 л сл.
' ) Прнмѣчаиія къ Кишлэку. Соч., X , ч. 2, стр. 59, 60, 69 и сл.

шеніе къ Чернышевскому сильно действует® тотъ капрпзъ нсторіи, въ силу котораго этотъ объективист®
и матеріалистъ сдѣлался родоначальником® народничества.
Вообще яге большинство публики знает ь о Чернышевском®
лишь то, что онъ паписалъ утошіческій роман® „Что Д ѣ лать?" и якобы мечтал® о нереходѣ Россін отъ общины
сразу къ соціализму посредством® заговора небольшой кучки
революціонеровъ-интеллнгептовъ.
Действительная научная физіономія Чернышевскаго
имЬетъ весьма мало общаго съ этим® фантастическим® образом®. Скорбная и трагическая фигура м о г у ч а я мыслителя,
слишком® далеко опередившая свое иоколѣяіе, осталась
одинокой и непонятой даже для тѣхъ, кто впослѣдствіп
продолягалъ въ Россіп его дѣло. В ь нашей лпгературѣ меягту
прочим® высказывалась мысль, будто въ исторических®
воззрѣніяхъ Чернышевская „случайности" отводилось слишком® широкое мѣсто и будто во взглядах® па исторический
процесс® онъ стоять гораздо ближе к ь Боктю, чЬмь к ь
современному матеріализму. Обшпрныя и многочисленныя
цитаты ] ) изъ сочішепій Чернышевскаго, приведенныя нами
в ъ этой главЬ (да отчасти и въ других®), какъ нам® каягется, показывают® ошибочность этого мнѣнія.
Черпышевскій смотрѣлъ на исторію человѣчества глазами строгаго объективиста. Онъ видѣлъ въ ней діалектическій процесс® развитія путем® иротііворѣчій, путем®
скачков®, которые сами являются результатом® постепенных® количественных® измѣнепій. В ъ итогѣ этого безостановочная діалектическаго процесса происходит® переход®
отъ низших® форм® къ высшимъ. Дѣйствующими лицами
в ъ исторіи являются общсственпые классы, борьба которыхъ
обусловливается экономическими причинами. Въ осповѣ историческая процесса лежите экономическій факторъ, опредѣляющій политическія н юридическія отношенія, а также идеологію общества.
Моягно ли отрицать, что эта точка зрѣнія близка къ историческому матеріалпзму Маркса и Энгельса? Отъ системы
О Вогъ еще одиа: „Вь исторіі canшкомь часто задача бываеть не въ
томъ, какой путь самый лучшііі, а вь томъ, какой путь возможет, прп
даниыхъ обстоягельствахъ* (ІГрнмѣчаиія къ Миллю. Соч., V I I , 337).

основателей современна™ научнаго соціалнзма міровоззрѣпіе
Чернышевскаго отличается лишь отсутсгвіемъ систематизадіи и опредѣлепности нѣкоторыхъ терминовъ. Единственный
серьезный пробѣлъ въ историко-философскихъ воззрѣиіяхъ
Черпышевскаго заключается въ томъ, что онъ не указалъ
опредѣленпо на рѣшающее значеніе развитая производительныхъ силъ какъ основного фактора историческаго процесса.
Но онъ подходгшъ вплотную къ этому вопросу, пошшалъ,
что смѣна нсторическихъ періодовъ есть смѣна опредѣлепныхъ стадій въ развиты производительныхъ силъ—и
выше мы показали это съ достаточной убѣдительностью
ссылками па его сочиненія.
А если принять во вниманіе, при какой исторической
обстановкѣ развивался Чернышевскій, если вспомнить, что
онъ жилъ въ обществѣ, еще пе вышедшемъ изъ стадіп патуральнаго хозяйства, то мы должпы будемъ съ тѣмъ большимъ уваженіемъ преклониться передъ великнмъ мыслителемъ, который, говоря его словзми, „оиередилъ свою эпоху
и достигъ высотъ, только путь къ которымъ опъ могъ указать отставшему своему поколѣнію".

ГЛАВА

VI.

Политика.—Борьба партій и вопросы политической тактики.
Общая точка зрѣпія на ходъ историческаго процесса помогала Чернышевскому разбираться и въ вопросахъ текущей
политики. В ъ своихъ многочислешшхъ тюлитаіческихъ статьяхъ опъ проводплъ мысли, почерппутыя имъ изъ анализа
классовыхъ отношеній совремеинаго общества. Иодъ перипетіями политической борьбы скрываются конфликты классовыхъ иптересовъ. Тремъ осповпымъ классами совремеинаго общества соотвѣтствуютъ три главный политическія
партіи: реакціонеры представляютъ интересы крупнаго землевладѣнія и иримыкающпхъ къ нему группъ—духовенства,
бюрократы, арміи; либералы представляютъ интересы круп-

наго торговая и промышленная капитала; „реформаторы"
(слово, которое Черпышевскій употребляете вмѣсто „революционеры" по дензурпымъ условіямъ), соціалисты, коммунисты представляютъ интересы трудящихся.
Съ особенной рѣзкостыо Чернышевскій обрушивается въ
своихъ статьяхъ на либераловъ. Всюду онъ доказываете,
что либералы меньше всего помышляютъ о пользахъ народной массы, что они отстаиваютъ своекорыстные интересы
буржуазін и что всѣ ихъ толки о свободѣ представляютъ
сплошное лицемѣріе, служащее лишь для прикрытія классовыхъ побуждений. На этомъ основапіи либеральное ведомы сліе упрекало Чернышевскаго въ томъ, что онъ компрометируете дѣло свободы и играете въ руку реакціи своей
безпощадной критикой лнберальныхъ тендепцій. Либералы
дѣлали видъ, что они не понпмаютъ истинная смысла яападокъ Чернышевскаго на либеральное доктринерство и
узость. A вѣдь онъ совершенно опредѣлеппо указывали, что
либералы не способны даже рѣшптельпо отстаивать свои
собствеппьтя тенденціи и что они сплошь ирядомъ поддерживаюсь реакдію, противъ которой на словахъ борются.
Либерализмъ господи Гизо, Тьера, Токвиля н пр. имѣлъ
для т Іернышевскаго „очень мало прелести" *)• Онъ опредѣленно утверждали, что доктринерскій либерализмъ былъ
истинными виновникомъ желѣзной диктатуры Луи Наполеона
я крестными отцомъ всѣхъ Эспинасовъ 3). И весьма характерно, что его возмущаете не столько ограниченность либеральной программы, не столько убѣжденія и образъ мыслей
либераловъ, сколько ихъ образъ дѣйствій, либеральный иллюзии Онъ съ пегодованіемъ говоритъ о либералахъ-лойялистахъ, которые въ гоеударствахъ европейская континента
воображали себя апглійскими министрами и вмѣсто рѣшиЧ Борьба ііартій во Фрапцін. Соч., IV, 155.
) Усишіасъ—фрапцузекій гепералъ, сподвижннкъ НаполеопаШ п одипъ
изъ самыхъ свирѣпыхъ усмирителей эпохи Второй Имиеріп. Именно опъ
ночью 2 декабря 1851 г. ворвался съ солдатами въ ІІаціоиальпое Собрат е и арестоналъ квесторовъ, за что произведеиъ былъ изъ полковшіковъ
въ геиералъ-адъютапты. Выдвинулся послѣ покушенія Орсинн, былъ пазиачепъ мііпистромъ впутрепнихъ дѣлъ и ввесъ въ Законодательный Корпусь проектъ иресловутаго закона объ „ о х р а н ! общественной безопасностп".
3

тельной борьбы съ силами старая режима заключали съ
ними союзъ протйвъ народа. Отличительная черта либерала,
по словамъ Чернышевскаго,—это „вѣрить и восхищаться".
А между тѣмъ своей безхарактерностью и боязнью народныхъ массъ либералы всюду играютъ въ руку реакціонерамъ 1 ).
Чернышевскій совершенно опредѣленно говоритъ, что
„безъ пихъ, безъ этихъ людей, такъ прочно и добросовѣстпо утвердившихъ за собою репутацію либераловъ и демократовъ, реакціонеры были бы безсильны" 2). Онъ полагаешь,
что по существу вопроса всѣ прогрессивный партіи, несмотря
на различія въ своихъ программахъ, должны были бы понять „одинаковость г л а в н а я своего стремленія" и объединиться для борьбы съ реакдіонерами. Исполняется или не
исполняется это важное условіе национальная блага, говоритъ Черыышевскій, зависать обыкновенно отъ умѣренныхъ
прогрессистовъ. Революціонеры такъ преданы дѣлу прогресса,
что „всегда готовы, принося въ жертву и самолюбіе, и мелкіе разсчетьт, поддерживать умѣренпыхъ". Если умѣренные
либералы одарены политическимъ тактомъ, они понимаютъ
это и принимаютъ союзъ, предлагаемый имъ.крайними партіями: тогда дѣло прогресса идетъ впередъ настолько успешно, насколько оно можетъ идти при данпомъ состояяіп
общественнаго развитія, но сплошь и рядомъ они сами превращаются въ завзятыхъ консерваторовъ *).
Иартійпьтя соглашепія необходимы по самому существу
политической борьбы. Главныхъ партій три, говорить Чернышевскій, по борьба требуешь только двухъ лагерей: собственно борьбу между собою ведутъ только двѣ болѣе сильный партіи, а третья должна примыкать къ одной изъ нихъ
на то время, пока они вмѣстѣ одолѣютъ третью, чтобы ужъ
потомъ свести счеты между собою. Изъ шести возмозкиыхъ
тутъ сочетаній въ исторіи встрѣчалось каждое, по „только
одинъ союзъ между модерантистами (умѣренными либералами) и революціонерамн можетъ быть назвапъ существенно
") Политика, 1859 т. Соч., V, 159, 328 ss., 398.
' ) „Непочтительность къ авторитетанъ" (но поводу „Демократии въ
Америкѣ" Ал. То квн л я, I860 г.). Соч., У Ш , 198.
я ) Иодемнческія красоты. Соч., V I I I , 24G(I8G0 г.).

.удовлетворительными для обѣихъ соединяющихся партій.
Напротивъ того, если модерантисты или революціоперы будутъ помогать реакціонерамъ, опи въ результатѣ ненремѣино пайдутъ разбчарованіе или, по выраясенію императора французовъ, „разрушеніе иллюзій", которыми вовлеклись въ противоестественный союзъ". Но именно либералы
и обнаруяшваютъ тенденцію къ такимъ противоестествеинымъ союзами. Вмѣсто того, чтобы понять, что добиться осуществленій своихъ стремлепій они могутъ только при поддержкѣ революціонныхъ элементовъ, они въ большинства
случаевъ склонны заключать компромиссъ съ реакціонерами противъ народа. А когда въ результатѣ такого союза
-они оказываются одураченными обманщиками, то ими нечего жаловаться на свою неудачу: сами виноваты! Тѣмъ не
менѣе въ иптересахъ прогресса революціояеры, по мпѣпію
Чернышевскаго, все-таки должны поддерживать либераловъ
противъ реакціоперовъ. И онъ съ прискорбіемъ указываетъ
на то, что измѣнпическая политика итальянскихъ конституціоналистовъ, объединившихся сл. бонапартизмом!», сдѣлала
рѣшнтелыю невозможными для республиканской партіи
•сближеніе съ ними въ решительную минуту 1 ).
Чернышевскій недоволенъ либералами вовсе не за то,
что они стремятся къ политической свободѣ, и пе только
за то, что это стремленіе узко и не охватываешь матеріальныхъ интересовъ народной массы, а за то, что въ борьбѣ
за свои далее ограниченный цѣлн либералы не обнаруяшваютъ никакой энергіи и последовательности. Существуешь
миѣніе, будто Чериыгаевскій относился безразлично къ политической свободе. Съ этимъ мнѣніемъ мы не можемъ согласиться. Правда у Чернышевскаго, у котораго при желаніи
не трудно отыскать протпворѣчія по некоторыми вопросами,— противоречия, не мѣшающія впрочемъ цельности
его взглядовъ,—молено найти и на этотъ счетъ заявлепія, на
первый взглядъ какъ бы свидетельствующая въ пользу его
нолитнческаго индифферентизма. Вспомнимъ, папримеръ,
его пресловутую параллель между либералами и демократами въ статье „Борьба партій во Фраиціп", которую такъ
часто цитировали въ нашей литературе.
') Политика. Соч., V, 338 и сл. (1859 г.).

„У либералов® и демократов® существенно различны
коренным желанія, основным побуждепія. Демократы имѣютъ
в ъ виду по возможности уничтожить преобладаніе высших®
классовъ надъ низшими въ государственном® устройствѣ,
съ одной стороны уменьшить силу и богатство высших®
сословій, съ другой дать болѣе вѣса и благосостоянія низшим!» сословіямъ. Каким® путем® измѣнить въ этомъ СМЫСЛЕ законы и поддержать новое устройство общества, 3ля
нихъ почти все равно. Напротив® того, либералы никак® не
согласятся предоставить перевЕсъ въ обществЕ низшим® сословіямъ потому, что эти сословія но своей необразованности
и матеріальпой скудости равнодушны къ интересам®, которые выше всего для либеральной партіи, именно къ праву
свободной рѣчи и конституціониому устройству. Для демократа наша Сибирь, въ которой простонародье пользуется благосостоянгемъ, гораздо чыше Англги, въ которой большинство
народа терпитъ сильную нужду. Демократ® изъ всЕхъ политических® учрежденій непримиримо враждебен® только
одному—аристократіи; либерал® почти всегда находит®, что
только при извЕстной степени аристократизма общество можетъ достичь либеральная устройства. Потому либералы
обыкновенно питают® къ демократам® смертельную пепріязнь,
говоря, что демократизм® ведет® къ деспотизму и гибелен® для свободы" *).
У Чернышевская можно найти пЕсколько других® аналогичных®, па первый взгляд® двусмысленных® заявлепій,.
напримЕръ, его утвержденіе, что „всЕ копституціонныя пріятности нмЕютъ очепь мало цЕны для человЕка, не имЕющаго
ни физических® средств®, ші умственпаго развитія для этих®
дессертовъ политическая рода" 2). В ъ другом® мЕстЕ мы
можем® встрЕтить у него утвержденіе, будто сочпыенія БентаматЕмъ драгоцЕппЕе, что, занимаясь исключительно гражданскими учрежденіямн, опъ оставляет® совершенно в ъ сторонЕ вопросы о формах® политическая устройства и даетъ
только такіе совЕты, исполнить которые одинаково легко
въ каждом® государствЕ, какова бы ни была его правительственная форма 3).
Соч., IV, 1 5 6 - 1 5 7 (1858 г.).
) Ibid., 204.
3 ) Соч., Ш, 527 (1857 г.).
3

Но свидѣтельствуетъ ли все это въ пользу той мысли,
что Чернышевскій ne понимали значенія политической свободы и стояли в ъ этомъ отношеніи на точкѣ зрѣнія утопистовъ, отличавшихся в ъ болынинствѣ случаевъ полными
политическими безразличіемъ? Ни въ какомъ случаѣ. Даже,
если отвлечься отъ присущей Чернышевскому парадоксальной формы изложенія и полемическая увлеченія, характер и з у ю щ а я статью о „Борьбѣ партій во Франціи", то и безъ
того мы пе можемъ в ъ вышеприведенной цитатѣ усмотрѣть
пренебрежительная отношепія къ политической свободѣ
Чернышевскій хочетъ здѣсь подчеркнуть инднфферентизмъ
либеральной буржуазіи въ вопросахъ народная благосостоянія и противопоставить ей демократовъ, у которыхъ эти
вопросы стоятъ па первомъ планѣ. Съ другой стороны не
забудемъ, что вьтшеприведеипыя строки написаны въ 1858 г.,
когда въ европейскомъ соціалистическомъ движеиіи вопросъ
о борьбѣ за политическую свободу далеко еще не былъ вполнѣ
выясненъ и поставлен!» такъ опредѣлеппо, какъ въ 70-ые и
80-ые годы. Не забудемъ, что далее въ программѣ Интернадіонала политическая борьба подчинена экономической какъ
средство (что половиной иптернаціоналистовъ толковалось в ъ
смыслѣ политическаго безразличія) и что только послѣ продолжительной полемики конгрессы Международная Товарищества Рабочих!» опредѣлеппо признали необходимость
борьбы за полптическія вольности.
Далѣе обратим!» вниманіе на слѣдующее. Демократе, по
словами Черпышевскаго, изъ в с ѣ х ъ политическихъ учреждений непримиримо враждебенъ только одному—аристократии И если бы оказалось, что, по мнѣнію Чернышевскаго,
принципы аристократіи и абсолютизма находятся в ъ безусловномъ противорѣчіи, только тогда можно было бы утверждать, что въ вышеприведенных!» словахъ Чернышевскій
выражаете индифферентное отпошепіе къ борьбѣ съ абсолютизмомъ. Но въ томъ-то и дѣло, что Чернышевскій этого
не думали. В ъ слѣдующемъ яге году, полемизируя съ Чи') Нѣкоторую роль могли играть здѣсь и цензурный соображенія. Чернышевскому, восхвалявшему въ этом стагьѣ сѵремленія „демократовъ",
приходилось быть осторожаымъ: онъ могт. намекать иа политическое безразллчіе демократов?, просто для усыалснія цензорской бдительности.

черинымъ, онъ обличаешь его ложныя попятія о демократік
и абсолютизмѣ. Черпытевскій доказывает!» здѣсь, что принципы демократіи и абсолютизма прямо противоположны и
что, если демократически принцииъ безусловно враждебенъ
аристократіи, то этого отнюдь нельзя сказать объ абсолютизмѣ. Конечно, говоритъ онъ, пока шла борьба между монархіей и аристократіей, между ними была и вражда, по
какъ только абсолютизмъ утвердился, опъ пе только пе
обнаружилъ никакого располозкепія къ уничтоженію сословныхъ привиллегій, какъ говорил!» Чичеринъ, но напротивъ организовалъ все государство по сословно-аристократическому принципу, взваливши всѣ тяготы на
простой народъ. „Какая же тутъ противоположность принципа между абсолютизмомъ и аристократіею?—спрашиваешь
Чернышевскій.—Ііапротпвъ, фрапцузскій король есть представитель и глава аристократическая принципа" 1). А отсюда
совершенно логически вытекаешь, что именно непримиримая
вражда демократовъ къ аристократическому принципу дѣлаетъ
ихъ столь же враждебными и къ абсолютизму.
Или возьмемъ ту же статью о Бентамѣ, въ которой содержится приведенная нами цитата, способпая внушить читателю предположеніе, будто Чериышевскій повиненъ былъ
въ политическомъ индифферептнзмѣ. Стоить хотя бы бѣгло
просмотрѣть эту статью, и не трудно убѣдиться, что содержаніе ея имѣетъ прямо противоположный характеръ. Вся
аргумептація Чернышевскаго клонится къ тому, чтобы доказать необходимость политической свободы. Вслѣдъ за Бентамомъ Черпышевскій доказываешь, что для экономическая
преуспѣяпія націй необходимы безопасность личности и
труда („ітервѣйшее изъ всѣхъ условій"), свобода мысли, печати и слова, полная гласность и свободное выражепіе общественная мнѣнія, свобода союзовъ, свобода петицій, народное представительство, располагающее бюджетнымъ правомъ.
Осуществимы ли эти требовапія „въ каждомъ государствѣ,
какова бы ни была его правительственная форма", и не ясно
ли напротнвъ, что Чернышевскій вслѣдъ за Бентамомъ опредѣленно говоритъ здѣсь о копстптуціи? 2 )
*) Г. Чичерішъ какъ публидисгь. Соч., IV, 473—4 (1859 г.).
) Статья напнсапа по поводу рѣчи либеральна™ экономиста Бабсга
„О нѣкоторыхъ условіяхъ, сиособствующихъ умаожепію народпаго капп2

Да, Чернышевскій былъ глубокими и убѣжденнымъ демократами, но онъ далеко не безразлично относился къ вопросу о политической свободѣ. Поскольку цензурный условія позволяли это, опт» всегда говорили о необходимости
борьбы съ абсолютизмомъ. Когда онъ съ горечью говорили
о пріобрѣтепіяхъ 1848 года (въ Баваріи, въ Германіи вообще
и пр.), то пе потому, что онъ презрительно относился къ
конституціи, а потому, что „пріобрѣтенія были довольно мизерными и борьба пе слишкомъ-то важной" х ). Его именно то
и возмущало, что конституціониыя вольности являлись заплатой на старомъ рубищѣ и что революціонная борьба
оставила въ сущности нетронутыми самый принципъ феодально-полицейскаго режима. PI когда въ Россіи началось
копституціопное движеніе, то Чернышевскій приветствовали
его, несмотря на то, что его демократически инстинкте
долженъ былъ отвращать его отъ дворянства, ставшаго тогда
во главѣ двпженія къ политическими реформами.
В ъ знаменитыхъ „Письмахъ безъ адреса", въ действительности, какъ извѣстно, обращенныхъ къ Александру II
и не пропущенныхъ цензурой (февраль 1862 г.), Чернышевскій, кажется, единственный разъ въ своей жизни выступаешь на защиту дворянства, стараясь спять съ него
упреки въ корыстно-классовой подкладкѣ его копституціонпыхъ домогательствъ 2 ). Онъ признаетъ, что въ вопросе о
выкупѣ земли дворяпство стоишь па эгоистической, классовой
почве. „По совершенно иной характеръ имѣютъ желанія
дворянства относительно предметовъ, выходящихъ за пределы этого частнаго вопроса. Въ мысляхъ о реформе общаго
тала" (1857 г.). Въ этой статьѣ налнчпость цензурных!, соображеній нссомпѣана. Такъ, чтобы сразу обезоружить свпрѣиыхъ аргусовъ, Чсрнышѳвскій, переходя къ цитатамъ нзъ Бептама („О гражданском!, и уголовном!. законодательств-!."), спѣшитъ указать, что цитируетъ его „въ переводѣ, сдѣланномъ по Высочайшему повелѣнію императора Александра I "
(Іос. cit., 524).
•) Политика (1859 г., J6 4). Соч., V, 155.
3 ) Характерно, что умѣрениый народиичествуюшій днбералъ Кавелішъ
высказался противъ коиспітуціошіыхъ стремлеиій части дворянъ и даже
нздалъ заграницей но этому поводу брошюру, обвинявшую ихъ чуть-ли
не въ крѣпостпичйскпхъ спмнатіяхъ. И этотъ господин!, былъ одннъ изъ
тѣхъ, кто обвннялъ Чернышевскаго въ песочувствіи политической свободѣ
н дискредитироваиіи либерализма!

законодательства, объ оспованіи администрации и суда па
новыхъ началах®, о свободѣ слова, дворянство только является
представителем® всѣхъ других® сословій". И представителем® ихъ, по мнѣнію Чернышевскаго, оно выступило даже
не потому, что въ нем® сильнѣе были конституціонныя
стремленія, чѣмъ въ других® сословіяхъ, а единственно потому, что оно располагало сословной оргашізаціей, дававшей
ему возможность выраягать свои поягеланія. Если бы другія
сословія имѣли законные органы для выраженія своихъ ягеланій, то, какъ утверясдаетъ Чернышевскій, они высказались
бы по этому вопросу еще съ большей рѣшимостыо, потому
что всѣ остальным сословія кромѣ дворянства еще сильнѣе
его чувствуют® обременительность самодерягавія. „Если вы,
М. Г., спросите купечество или духовенство, или крестьян®,
или даже массу чиновников® (за исключеніемъ немногих®
чиновников®, которым® нынѣшній порядок® выгоден®), вы
услышите отъ каждаго из® этих® сословій тѣ яге самыя
мысли о законодательств'!}, администраціи и судѣ". И Чернышевскій съ восторгом® констатирует® быстрое распространеніе въ русском® обществѣ конституціопяыхъ стремленій
и утверягдаетъ, что общество уже не далеко отъ рѣшительнаго и единодушнаго заявленія ихъ 1 ).
Но Чернышевскій былъ не только конституціоналнстомъ,
оиъ был® убѣягдеішымъ республиканцем® и опять-таки, насколько ему позволяли тогдашпія цензурным условія, опредѣленпо высказывался именно въ пользу республики. Чернышевскій относился враягдебно не только къ абсолютизму,
но и к® самому принципу монархіи. Прочтите, напримѣръ,
его статью о препіяхъ въ Баварском® ландтагѣ 1859 года,
и вы увидите, какъ настойчиво Черпышевскій проводит®
республиканскія идеи, прикрываясь по всегдашпей своей
привычкѣ тѣмъ, что рѣчь идѳтъ о европейских® дѣлах®, не
имѣющихъ дескать никакого отпошенія къ Россін. Бее излоягеніе ведется къ доказательству той мысли, что во всем®
виноваты не министры, простые слуги и лакеи династіи,
механическіе исполнители королевской воли, а король, самый
принцип® монархіи. Онъ упрекает® баварских® либералов®
в ъ томъ, что опгі не понимают® этой, по его миѣнію, простой
Б Соч., X , ч. 2, 303-

истины и, борясь за дѣйствительную политическую свободу,
проявляютъ чувства монархическая вѣрноподдаппичества
и сохраняютъ преданность королю и надежду на него х ).
Ту лее мысль Черпышевскій высказываете въ романѣ
„Прологъ" примѣнительно къ русскими условіямъ. Разсказывая о томъ, какъ либеральпнчающій бюрократе Савеловъ
хочетъ ссадить своего начальника, добродушная министра
Петра Степановича, и какъ оба они трепещутъ передъ представителемъ камарильи, всесильными графомъ Чаплиными
(Муравьевъ-Вилеяскій), Чернышевскій объясняете индифферентное отпошеніе г-жи Волгиной къ этой игрѣ портфелями тѣмъ, что она привыкла слышать отъ мужа (т. е. самого Чернышевскаго): „Э, голубочка! Все равно—тотъ ли,
другой ли. Никто изъ нихъ не можетъ ничего сдѣлать, какъ
желали бы: больше ничего какъ писари, которые пишутъ,
что велятъ ими писать". Теперь она, прибавляете авторъ,
слишкомъ хорошо видѣла, что хотя мужъ ея говоритъ слишкомъ рѣзко и безусловно, но что въ сущности онъ правъ и
что какой-нибудь министръ ничто передъ членомъ камарильи, которому стоите только мигнуть, чтобы господа министры полетѣли вверхъ тормашками 2 ).
Съ этой точки зрѣнія Черпышевскій полагали, что отмѣна крѣпостиоя права, необходимость которой вызвана
была Крымской войной, сама по себѣ не является еще особенно великой реформой, ибо крѣпостное право было только
частными проявленіемъ общаго принципа, т. е. самодерягавія, а самый этотъ прииципъ остался безъ измѣненія. А
между тѣмъ въ основѣ всѣхъ бѣдствій р у с с к а я народа лежите, по миѣнііо Чернышевскаго, этотъ принцинъ, и пока
онъ пе устраненъ, нечего говорить о серьезныхъ перрмѣнахъ.
Какъ мы видѣли, Чернышевскій былъ глубоко убѣжденъ,
что псторическій нрогрессъ совершается съ помощью скачковъ въ краткіе періоды революцій. Но значите ли это, что
онъ совершенно отрицали всякое значеніе частичныхъ реформъ? Этого мы не можемъ сказать, по крайней мѣрѣ, относительно п е р в а я періода его литературной дѣятельности.
') Соч.. V, 155—160.
') „ІІрологь". Соч., X, ч. 1, 148—9.

При всемъ своемъ сочувствіи къ революціоииому методу
обіцественпыхъ преобразовапій Чернышевскій находилъ, что
„этотъ способъ слишкомъ дорого обходится государству, и
счастлива нація, когда прозорливость ея законодателя предупреждаешь ходъ событій. Облегчить дѣйствованіе этпмъ
способом!» было цѣлыо всѣхъ мыслителей, занимавшихся
наукою о государствѣ" 1 ). Бываютъ такія историческія положенія, когда, по словамъ нашего автора, самый требовательный человѣкъ видишь себя въ необходимости съ благоразумною уступчивостью говорить: „лучше хлѣбъ съ мякиной,
нежели совершенно ничего" 2 ). При всемъ своемъ отридательномъ отношепіи къ іюльской монархіи Чернышевскій
готовь былъ допустить, что далее немногія частичный преобразованія, осуществленный въ эту эпоху, имѣли положительное значепіе и содѣйствовали общественному прогрессу;
такую роль играло, папримѣръ, попиженіе ценза съ 300 до
200 фрапковъ '). Относясь совершенно отрицательно къ русскому государственному бюджету, Черпышевскій тѣмъ не
менѣе готовь былъ привѣтствовать увелнченіе расходовъ
на народное образованіе, на отправлепіе правосудія и нѣкоторые другіе подобные этимъ предметы 4 ).
Но для Чернышевскаго важенъ не добытый результатъ;
для него важиѣе всего движеніе. „Двшкепіе есть реальность,
потому что движеніе это жизнь, а реальность и жизнь одно
и то же",—говоритъ Алексѣй Петровнчъ въ романѣ „Что
дѣлать?" "і. В с ѣ достигнутый человѣчествомъ завоеванія во
всѣхъ областях!» жизни и мысли, какъ бы ни казались опи
блестящими по сравиенію съ прошедгиимъ, все еще ничтожны
въ сравненіи сътѣмъ, что должно быть пріобрѣтепо мыслью
и трудомъ для обеэпеченія матеріальпой жизни, для прояснепія знаній и попятій. „Важнѣѳ всѣхъ добытыхъ результатовъ— стремлепіе къ пріобрѣтенію новыхъ, лучшихъ; важнѣе
всего пытливость мысли, дѣятельность силъ" ").
Но реформы могутъ имѣть положительное зиаченіе лишь
')
)
8)
4)
8)
")
3

О Беитамѣ, loc. cit, 526 (1857 г.).
Очерки тогол. иеріода. Соч., II, 73 (1850 г.).
Ігольская моііархія. Соч., VI, 87 (1860 г.).
Кредитныя дѣла. Соч., VIII, 21—25 (1861 г., январь).
„Что дѣлать?" Соч., I X , 109.
Лессиягъ. Соч., I I I , 695—6.

въ томъ случаѣ, если въ наличности нмѣются силы, способный добиться ихъ дѣйствительпаго осуществлепія в ъ
жизни; в ъ иротивномъ случаѣ реформы будутъ проведены
въ урѣзанпомъ и искаженномъ видѣ, и тогда опѣ будутъ
.способствовать пе историческому прогрессу, a укрѣпленію
тѣхъ силъ, противъ которыхъ оііѣ направлены. Горьким®
смѣхомъ смѣется опъ надъ наивностью Тюрго, который стремился къ отмѣнѣ феодальных® прав®, уничтожению привиллегій дворянства, преобразоваыію системы налогов®,
гражданских® и уголовных® закоповъ и всей системы народнаго просвѣщенія, къ установленію свободы печати и
совѣсти—и все это съ помощью силъ стараго режима. „Разумѣется, — говорит® Черпышевекй,—если бы ему удалось
совершить всѣ эти преобразовапія, не было бы революдін. Но
спрашивается, откуда бы онъ взял® силу сдѣлать хотя бы
сотую часть того, что хотѣлъ сдѣлать?" Б.
Все на свѣтѣ, говорит® опъ, требуетъ для своего осуществленія силы; дурное и хорошее одинаково ничтожно, когда
безсильио 2). Съ этой точки зрѣнія Чернышевскій осуждал®
всякія презкдевременныя революціоппьтя выступленія. Про
бланкистское возстаніе 12 мая 1839 года онъ говорит®: „Это
была великая ошибка, страшный урок®—и остался безполезішмъ, натуральпо. В ъ первые годы Людовика-Филиппа
республиканцы подымали нѣсколько возстаній; неудачно;
разсудили: „Подождем®, пока будет® сила",—ну, и держались пѣсколько лѣтъ смирно; и набирали силы; но опять не
достало разсудка и терпѣнія; подняли возстаніе; ну, и поплатились такъ, что долго пе могли оправиться. А чего было
и соваться!—если бы было довольно силы, чтобы выиграть,
то и сражаться-то было бы нечего; преспокойно получали
бы уступки одну за другою, дошли бы и до власти, съ
согласія самих® противников®. Когда впдятъ силу, то пе
будутъ вызывать па бой—смирятся самым® любезным® манером®. Охъ, нетерпѣніе! Охъ, нллюзіи! Ох®, экзальтація!" 3).
Пока у реформаторов® пѣтъ достаточных®

силъ, прип-

ï ) Тюрго. Соч., V I , 238 (1858 г.).
3 ) Графъ
Кавуръ. Соч., VIII, 208 (1861 г.)—Дому охота слушаться
увѣщаній, не иоддержаиныхъ іптыкаииГ Народная безтолковость. (Соч.,
V I I I , 327).
а ) „ІІрологъ", loc. cit., 4 1 Ср. стр. 91.

цішомъ ихъ должно быть: „ждать и ждать, какъ можно
больше и какъ можно тише ждать". х ) Ждать и накоплять
силы для рѣшителыіыхъ выступленій. Но разъ эти выступлепія рѣшены, разъ открытая борьба завязалась,
необходима
строгая послѣдовательношь и энергія. Чернышевскій безпощадно осуждаетъ умѣренныхъ республиканцевъ 1848 года
за ихъ непредусмотрительность и нерѣшительность, гибельную для общества и для ихъ собственной партіи. „Нѣтъ
пичего гибельнѣе для людей и въ частной, и въ государственной жизни, какъ действовать нерешительно, отталкивая отъ себя друзей и робея передъ врагами" 2). Съ такою же суровостью онъ осуждаетъ и тогдашних!» соціалистовъ за то, что они не съумѣли использовать выгодную
коныоктуру, не захватили власть въ свои руки, пока враги
ихъ ие успели оправиться, и не воспользовались революционной диктатурой для осуществленія своей программы и
укрѣпленія своихъ позицій 3 ).
Политическая партія не должна входить въ компромиссы
съ принципіальными противниками, ибо никакіе компромиссы
ихъ не смягчатъ, а дЪло отъ этого пострадаешь
Исторія
двшкется медленно, но именно потому, что все великое
совершается в ъ ней только въ краткіе періоды историческаго подъема, принципомъ серьезнаго политическаго, деятеля должно быть: „куй желѣзо, пока горячо". Велнкіе
люди, говоритъ Чернышевскій, едва ли не потому только и
бываютъ великими людьми, что спѣшатъ ковать желЪзо,
пока оно горячо, и умѣютъ не терять времени, пока обстоятельства благопріятствуютъ успѣху. „Но известно, что пе
моретъ ковать желѣзо тотъ, кто боится потревожить сбппыхъ людей стукомъ. Только энергія можетъ вести к-ь
успЪху, хотя бы къ половинному, если полнаго успЪха
почти никогда не даешь иоторія; a эяергія состоитъ въ
томъ, чтобы не колеблясь принимать такія мЪрьт, какія
нуяшы для успЪха". Всѣ' великіе полководцы именно тЪмъ

<)
2)
3)
4)

Ibid., 115.
Какеньлкъ. Соч., IV, 36 (1858 г.).
Ibid., 15.
Ibid., 49.

и отличались, что пе жалѣли жертва» для одержанія побѣды:
ихъ сраженія были вообще страшно кровопролитны
Бываютъ такія историческія положепія, когда требуются
не слова, a дѣло. И Черпышевскій рѣшительно выступаете
въ защиту крайнихъ мѣръ. Стараясь оправдать народную
расправу въ Пармѣ надъ черносотенными эксъ-полковгшкомъ Апвити, Чернышевскій говорите: „Кто берется за
дѣло, тотъ долженъ знать, къ чему поведете опо, и если
пе хочетъ онъ неизбѣжныхъ его принадлежностей, онъ не
долженъ хотѣть и самого дѣла" 2). Политическіе перевороты
никогда не совершались безъ фактовъ самоупраства, наруш а в ш а я формы той юридической справедливости, какая
соблюдается въ спокойпыя времена. Перевороты волнуютъ
народное чувство, взволнованное чувство забываете о формахъ. Кто не знаете этого, тотъ не понимаете характера
силъ, которыми движется исторія, тотъ стоите на идеалистической точкѣ зрѣнія.
Борцы за народное освобожденіе не должны, по словами
Чернышевскаго, смущаться тѣмъ, что для достиженія своей
цѣли ими приходится иногда прибѣгать къ такими средствами, который съ житейской, обывательской точки зрѣпія
могутъ показаться предосудительными. Это не значить, что
цѣль оправдываете средства, по это значите, что нельзя
отказываться отъ великихъ нсторическихъ задачи только
потому, что разрѣшеиіе ихъ связано съ'нѣкоторыми неудобными сторонами. Люди, страшившіеся въ 1848 году такъ
называемыхъ народпыхъ эксцессов!», губили революцію и
способствовали торжеству реакціи. Чериышевскій смѣется
надъ либералами, которые воображают!», что революціи могутъ обходиться „безъ нарушенія уличной тишины". Но и
демократы, по его мнѣнію, не всегда были послѣдовательны
IT губили свое дѣло половипчатостыо и нерѣшительпостыо.
„Демократе становится пустѣйшпмъ и безсильнѣйшимъ изъ
людей, какъ скоро придумываете разницу между демократнзмомъ и демагогіей". Общіе принципы войны, говоритъ
Черішшевскій, примѣнимы и къ внутренними войнами, къ
историческими переворотами: „если вы боитесь ИЛИ отвра') Политика. Соч., V, 407—408 (1859 г.).
'') Ibid., 404 и сл.

щаетесь тѣхъ мѣръ, которыхъ потребуешь дѣло, то и ne принимайтесь за него и пе берите па себя отвѣтственности руководить имъ, потому что вы только испортите дѣло. Нѣтъ
ничего хуже, какъ если человѣкъ, пршшмающій на себя
руководство дѣломъ, поддается самообольщенію относительно средствъ, требуемыхъ этимъ дѣломъ, и явлеиій, какія
могутъ вызываться этими средствами... Кто не хочетъ
волновать народъ, кому отвратительны сцены, неразрывно
связанный съ возбуждеиіемъ народныхъ страстей, тотъ не
долженъ и брать па себя веденіе дѣла, поддержкою котораго можетъ служить только одушевлеиіе массы".
Въ общественныхъ дѣлахъ излишняя разборчивость и
щепетильность, по словамъ Чернышевскаго, сплошь и рядомъ бьіваетъ смѣшна, а зачастую прямо-таки преступна.
Истинные борцы за народное благо не жалѣли своей репутацін и обрекали свое имя па позоръ въ устахъ всѣхъ
такъ называемыхъ порядочпыхъ людей, когда того требовала общественная польза. Чернышевскій приводить при.
мѣръ Юдиѳи, ибо по цеизуриымъ условіямъ опъ не могъ
ссылаться па историческихъ дѣятелей, болѣе близкнхъ къ
пашему времени и къ идеямъ нашего автора. „Историческій
путь,—говорить опъ,—не тротуаръ Невскаго проспекта; опъ
идешь цѣликомъ черезъ поля, то пыльныя, то грязныя, то
черезъ болота, то черезъ дебри. Кто- боится быть покрыть
пылью и выпачкать сапоги, тотъ не принимайся за общественную дѣятельность. Опа — занятіе благотворное для
людей, когда вы думаете дѣйствительно о пользѣ людей,
но заиятіе не совсѣмъ опрятное. Правда, впрочемъ, что
нравственную чистоту можно попимать различно" >)•
Итакъ, революціи нолсзиы и необходимы, по кто снособепъ
совершать ихъ? Къ тайнымъ обществамъ, оторваипымъ отъ
народной массы, Чернышевскій, повидимому, относился скептически. Такъ, опъ вкладываешь въ уста Фальку (персоиажъ
у Лессинга) слова о томъ, что „истинно великія и полезный
цѣли всегда достигаются только прямымъ и открытьщъ образом!» дѣйствій, а не косвенными путями таинствепныхъ
обществъ, всегда оказывавшихся и долженствующихъ ока') О „Политнкс-экономнческихъ ішсьмахъ
С. ІИтатовъ" Іѵэріг. Соч., VIII, 3 7 - 3 8 (1861 г.).

къ президенту

амер.

зываться безсильными" *)• Столь яге скептически относится
опъ къ возстаніямъ, почва для которыхъ не подготовлена
особыми историческими обстоятельствами. Еще болѣе скептически относится онъ къ военными возстаніямъ. Противъ
народа будутъ посланы войска, говоритъ Чернышевскій по
поводу надеждъ на революдію въ Австріи въ 1859 году.
Войска разгонять народныя толпы. На военный буптъ еще
менѣе можно разсчитьшать, несмотря на революціолное настроеніе отдЬлышхъ частей арміи. „Военная дисциплина
даетъ такую силу надъ руками выстроепныхъ въ ряды людей, что лишь бы оставались вѣрыы главные командиры и
хотя немногіе офицеры,—всѣ недовольные офицеры, сколько
бы ихъ ни было, будутъ арестованы тѣми самыми солдатами,
въ пользу которыхъ хотѣли бы они дѣйствовать, и батальоны
пойдутъ противъ ипсургеитовъ, хотя бы каждый человѣкъ
въ этихъ батальонахъ выражали прежде сочувствіе инсургентами и обѣщался не употреблять противъ нихъ своего
штыка. Если бы даже нѣкоторые полки успѣли возмутиться,
они будутъ усмирены другими. Это не разъ бывало и пе
раз!» повторится" 2 ).
Черпышевскій предвидите возраженіе: по бывали яге примѣры удачныхъ возстапій! Бывали, отвѣчаетъ онъ, но такъ
рѣдко, что нужно разсудительному человѣку слишкомъ и
слншкомъ много фактовъ и кромѣ того нужно возникновеніе совершенно особенныхъ обстоятельствъ для пробуягденія въ немъ оягиданій подобпаго событія. Примѣинтельпо
къ данному случаю онъ разсуждаетъ такъ: „вотъ иное дѣло,
если бы итальянская война протянулась еще пѣсколько мѣсяцевъ, тогда, разумѣется, вспыхнуло бы возстаніе в ъ Венгрін, распространилось бы вѣроятно и но другими провипціямъ; а теперь не стоить и толковать о такихъ пустякахъ.
Горючій матеріалъ есть—какъ не быть ему; но погода вообще
такая сырая, что пламя вспыхнуть иикакъ не можете, а только
идете въ промокшей ыассѣ медленное гніеніе... ІІрекращеніемъ итальянской войпы опасность пожара и для Австріи,
и для нѣкоторыхъ другихъ земель Западной Европы отсрочена впредь до какого-пибудь другого экстренпаго случая".
I) Лессішгъ. Соч., III, 773 (1856 г.).
") Политика- Соч., V, 465.

Тайішя общества, внезапное возстаніе рѣшительпаго меньшинства сами по себѣ безсильны и обречены на неудачу,
если не поддерживаются народными массами, предрасположенными къ борьбѣ „или долгою агитаціею, или какиминибудь особенными обстоятельствами" Б- Но въ массѣ народ®, по мнѣнію Чернышевскаго, настроепъ вообще консервативно; за короткими періодами подъема онъ быстро впадает® въ прострадію, удовлетворяется частичными улучшеньями, если они хоть сколько-нибудь облегчают® его полоясеніе. Вот® почему крайнія партги обыкновенно работаютъ
въ пользу умтренныхъ 2 ). Принужденная снискивать себѣ
скудпыя средства къ существовапію тяжелым® и продолжительным® физическим® трудом®, масса обыкновенно не
имѣла пи времени, ни охоты заниматься государственными
дѣлами. Но эта масса, обыкновенно неподвижная и безучастная къ политическим® вопросам®, которыхъ она не
понимает®, способна приходить въ движете, когда затрагиваются ея завѣтныя вѣровангя и насущные матеріальные интересы БДаже пролетаріатъ в ъ массѣ отпесся довольно безразлично къ вопросу о политической свободѣ (не забудем®,
что Черпышевскій говорит® о первой половипѣ 19-го вѣка);
о крестьянствѣ, прибавляет® Чернытевскій, нечего и говорить; о томъ, что оно нимало не дорожило конституціей
во время Реставрации, излишне, по его мнѣнію, и упоминать Б- Реформаторы, заботящіеся о народном® благѣ, понимают® весь вреда» абсолютизма и необходимость политических® вольностей, необходимость „гарантій" 5 ). Но крестьянство, страдающее отъ поземельных® отношеній, зависящее
пе прямо отъ правительства, а отъ богатых® землевладѣльцевъ, останавливает® свою вражду па этомъ блшкайшемъ
посредникѣ своей бѣдпости и не доходит® „до отдалеипѣйшей и корепной виновницы бѣдствій—до правительственной
системы, принуждающей землевладѣльца обирать поселянина

)
Б
3)
*)
Б
1

Іюіьская моиархія, loc. cit., 120 (I860 г.).
Кавуръ, loc. cit., 208 (1861 г.).
Борьба партШ, loc. cit., 202 (1858 г.).
Ibid.
иолитяка. Соч., V, 336 (1859 г.)-

для уплаты налоговъ и вмѣстѣ съ тѣмъ защищающей землевладельца в ъ его господстве надъ поселяниномъ" х ).
Народная масса, говоритъ Чернышевскій, имѣя въ виду
преимущественно крестьянство, равнодушна къ попятіямъ
реакціи, модераптизма и политическаго революціоперства; ея
недовольство возбуждается только чисто матеріальной нуждой и страданіямп. Эта темная, почти нѣмая, почти мертвая
въ обыкиовеппыя времена масса не играете роли въ большей части политическихъ событій Западной Европы. Глухія,
нѣмыя стремленія этой массы такъ непохожи па историческія стремленія существующихъ политическихъ партій, что
умЕреппые никогда, a революціоперы въ очень рѣдкихъ случаяхъ отваживаются прямо опираться па удовлетворепіе ея
требовапіямъ, и масса, пе паходя въ ихъ программахъ соотвѣтствія съ своими мыслями, остается обыкновенно равнодушна къ реформаторамъ (въ большинстве случаевъ, замечаешь Чернышевскій въ другомъ мѣстѣ, она просто о нпхъ
не знаетъ). „Мало того, она даже обыкновенно имѣетъ расположепіе проникаться нелюбовью къ пимъ, досадою на нпхъ,
за то, что въ общественной тишине, доставляющей ежедневное скудное пропнтаніе массѣ, реформаторская партіи производятъ нарушепія для целей, не кажущихся достаточно благотворивши для массы. Оставаясь равнодушна къ реформаторамъ, пе видя въ ихъ дѣлѣ своего дѣла, масса даже предается въ руки реакціоперовъ, которые, по крайней мѣрѣ,
обещаются охранять внѣшній порядокъ, дающій массе насущный скудный хлЪбъ ежедневпымъ трудомъ" 2 ).
Значить ли это, что гш мнѣнію Чернышевскаго освободительныя стремлепія осуждепы на постоянный неудачи, а
политическій индифферентизме массъ не можетъ быть нпчѣмъ побежден!»? Ни въ коемъ случае. В с е его разсужденія клонятся къ доказательству той мысли, что народную
массу нельзя всколыхнуть чисто политическими вопросами
и что революціонеры должны внести въ свою программу
пункты, направленные къ удовлетворенно насущныхъ экономическихъ потребностей трудящихся классовъ. Относительно
либераловъ Чериыпіевскій прямо говоритъ, что они никогда
ничего ие делали и пичего не хотели делать для парода') Ibid., 3 6 2 - 3 6 3 .
•') Политика, Іос. cit., 361 (1859 г.).

Но и демократовъ онъ упрекаешь въ томъ, что они ограничивались чисто политическими вопросами и этимъ уісрѣпляли индифферентизмъ массъ къ борьбѣ за демократическое преобразованіе общества *). Такъ, говоря объ итальянскихъ дѣлахъ, Черньгшевскій утверждаешь, что либералы
сами по себѣ безсильны протйвъ реакціонеровъ потому, что
либерализмъ понятенъ только образованнымъ людямъ, стало
быть, имѣетъ своими приверженцами только горсть людей
по сравнені ю съ массой иаселеиія. Стремленія этой массы
въ сущности тождественны съ стремлепіями послѣдовательныхъ демократовъ. „Масса хочешь коренныхъ измѣнеиій въ
своемъ матеріальномъ бытѣ". Умѣренные либералы, обыкновенно забываютъ объ этой потребности, а если и помнятъ о
ней, то относятся враждебно къ соціальнымъ измѣненіямъ;
революціонеры также очень часто упускаютъ изъ виду матеріальную сторону вопроса, слишкомъ занимаясь идеальною
или политическою его сторопою, и потому масса остается
холодпа къ нимъ и продолжаешь но своей апашіи давать
реакціонерамъ средства къ подавленію освободительнаго движения. „Итакъ,—заключаешь Чериышевскій,—разъ навсегда
либералы должны разсудить: въ состояпіи ли они сочувствовать потребностямъ массы, принять эти потребности въ
свою программу безъ всякихъ оговорокъ и ограниченій, въ
той самой формѣ, въ какой можетъ удовлетвориться неремѣиами масса? Если нѣтъ, если потребности массы (коренное измѣненіе отношеній труда къ капиталу и вт> особенности ноземельныхъ отношепій) кажутся либералами несправедливыми и пеудобоудовлетворяемыми, то пусяъ либералы
сидятъ тихо и молча, потому что безъ возбуждены
энтуаіазма
къ движенію въ массѣ движеніе не можетъ кончиться ничѣмъ

*) Приведя текстъ прокламации, изданной либеральными депутатами
31 іюля 1830 г. къ народу, Черпышевскій ноказываетъ, что либералы
ограничивались въ ней обЬщаніемъ чнсто-нолитнческихъ реформъ, да и то
въ узко-буржуазномь духѣ. Но и іірокламацін республиканцев!, отлнчавніаясл отъ либеральной тремя пунктами—требованіемъ республики, уннчтоженія палаты наслѣдетвеиішхъ иэровъ и введевія всеобщаго избіірательнаго права, также не удовлетворяешь Чернышевскаго, ибо въ ней
нѣтъ mi слова о соціально-экоіюмнческнхъ отношевіихъ, ближе всего интересующих! народную массу. См. „Борьба нартій", loc. cit., 2 0 3 - 2 0 5 .

;инымъ, кромѣ гибели либераловъ отъ торжествующей « мстительной реакцги" х).
Чернышевскій все время иронически прибавляет® въ
•скобках®: „въ Италіи, само собою разумѣется"; но совершенно очевидно, что въ данном® случаѣ онъ устанавливает® общій соціологическій закон® и въ частности имѣетъ
в а» виду россійскихъ либералов!».
Ни одно историческое дѣйствіе не можетъ, по его взглядам®, совершиться безъ прямого участія народных® масса»
или, по крайней мѣрѣ, безъ ихъ сочувствія перевороту. Раз®
констатирована наличность такихъ обстоятельств®, раз® существуетъ широкое народное недовольство на почвѣ матеріальныхъ условій народной жизни, революционеры, выставив®
программу, защищающую народные интересы, и обезпечивъ
себѣ таким® образом® сочувствіе народной массы, не должны
колебаться и обязаны приступить къ рѣшительнымъ дЕйствіямъ. Эти рѣпіительныя дѣйствія должны выразиться В7»
захватЕ государственной власти и обращепіи ея на служеніе
народпымъ интересам®, словом!»—в® революционной диктатура. Этот® взгляд® до извѣстной степени приближает®
Чернышевскаго къ бланкизму.
Вы помните, какъ Чернышевскій упрекал® французских®
социалистов® за то, что они въ 1848 году не сумЕли извлечь пользу изъ благопріятныхъ обстоятельств®, не попытались захватить въ свои руки власть и не утвердили своей
диктатуры, давши возможность противникам® оправиться и
обратить организованную силу общества противъ соціалистовъ. Вмѣшательству государства въ общественный отпошепія, вмѣшательству организованной соціальной силы в ъ
естественный ход® вещей Чернышевскій всегда придавал®
огромное значеніе. „Мы выходим® отъ того факта,—-писалъ
опъ въ статьЕ „Экономическая дЕятельность и законодательство",—что государство существуетъ и пользуется огромной силой"2). Вліяніе этого государства сказывается во всЕхъ
областях® народной жизни; правительственная система, по
') Поли гика, loc. cit., 368—369.
Б Соч., I V , 439 (1859 г.). Ср. что оиъ говорит* объ умѣренныхъ республиканцах!.: „сами но себѣ оии были довольно слабы, но у штхъ въ
р у к а х ъ было «се то могущество,

которое

дастся

государственной

властью"

(Ііавеньякъ, 1. е., 36).
*

словами Чернышевскаго, есть отдалепнѣйшая и коренная
виновница народныхъ бѣдствій. Общества гибнутъ, доказываете опъ въ статьѣ „О причинахъ паденія Рима", не отъ
внутреипяго разложенія, а „отъ внѣшннхъ фактовъ", совершенно постороннихъ самому обществу и его внутренней
жизни Ч- Какъ ни было ложно само по себѣ это положеніе, но
изъ него прямо вытекала опредѣленная мысль, что если в ъ
рукахъ высшихъ классовъ государство можетъ служить орудіемъ подавленія и угнетенія массъ, то въ рукахъ революціонпой партіи эта самая сила можетъ явиться орудіемъ
освобождепія и соціалыіаго преобразованія.
Вотъ въ какомъ смыслѣ Чернышевскій постоянно говоритъ о вмѣшательствѣ государства, полемизируя съ сторонниками правительственная певмѣшательства въ общественный дѣла. Чернышевскій самъ недоволенъ терминомъ
„правительство", находя, что онъ способенъ ввести въ заблуждепіе. „Когда прогрессисты или такъ называемые утописты (Черншпевскій хочетъ сказать: соціалпсты),—замѣчаетъ онъ,—говорите о расшнренін круга общественной
дѣятельности въ экономической жизни, не слѣдуетъ воображать, будто бы они рекомендуютъ расширеніе того, что
нынѣ называется правительственной дѣятельноетью. Правда,,
нѣкоторые изъ нихъ употребляютъ слово „правительство",
но они соединяютъ съ нимъ пе тотъ смысли, какой имѣетъ
оно въ обыкновенном!» языкѣ". Здѣсь, по словами Чернышевскаго, происходите то же неудобство, какъ и при употребленіи введепнаго Смитомъ слова „капитали". „Какъ употребленіе слова „капиталъ" сбиваете съ толку своими привычными меркантильными смыслом!», такъ слово „правительство" вводите въ заблужденіе своимъ привычными административными оттѣнкомъ, такъ что считаются за регламентаторовъ мпогіе мыслители, идеями которыхъ ничто такъ не
противпо, какъ регламентами" 2).
Въ связи со взглядомъ Чернышевскаго иа политический
шіднфферептпзмъ и темпоту народныхъ массъ, въ особенности крестьянства, стоите его отношеніе къ всеобщему избирательному праву. Черпышевскій отпосится положительно
Ч Соч., ѴІІГ, 161 (1861 г.),
' ) Лрццѣчапіл къ Мпллю. Соч., VII, 555.

къ этому политическому институту, хотя пе скрываетъ отъ
себя, что въ первое время примѣненіе его можетъ да и
должно было повлечь за собою довольно неожиданные результаты. Онъ напоминаешь, что во времена іюльской монархіи всеобщее избирательное право считалось само по
себѣ достаточной гарантіей для составленія такой палаты,
которая действительно была бы представительницей пародныхъ интересовъ. Но, замѣчаетъ опъ, когда опытъ показалъ,
что всеобщпмъ голосовапіемъ дается власть обскурантамъ
и реакціонерамъ, многіе лучшіе люди потеряли веру въ
этотъ принципъ. Но Черпышевскій и здесь пе склоненъ
поддаваться унынію и осуждать ннстнтутъ всеобщаго избирательнаго права или, какъ онъ выраясается, всеобщаго пзбирательства только за то, что первое примѣыеніе его оказалось не совсѣмъ удачнымъ и разочаровало друзей прогресса. Дѣло въ томъ, говоритъ онъ, что и тутъ, какъ во
всѣхъ историческихъ дѣлахъ, отдѣльиые моменты общественна™ благосостояпія—политическая власть, матеріальное
довольство и образованность- неразрывно связаны одииъ съ
другнмъ. Матеріалыю необезпеченные классы пе могутъ
достичь умственна™ развитая; умственная отсталость мешаешь имъ воспользоваться своей силой выгодпымъ для себя
образомъ; а кто не пользуется политической властью, тотъ
не можетъ спастись отъ угпетенія, т. е. отъ нищеты и отъ
невѣягества. Создается такимъ образомъ порочный логическій кругъ, прнводящій въ отчаяпіе людей, нетвердыхъ духомъ или петерпѣливыхъ. Но Чернышевскій не хочешь приходить въ отчаяніе, ибо ему прекрасно нзвѣстно, что такой
порочный кругъ составляетъ явленіе обычное въ исторіп и
что разрывается онъ человеческой
деятельностью.
„Этотъ фальшивый кругъ,—замечаешь Чернышевскій,—
ие абсолютно сковываешь развитіе жизни". Дело въ томъ,
говоритъ оиъ, что если каягдое условіе благосостоянія порождается только совокупностью всѣхъ другихъ условій, то
успехъ, сдѣланный какимъ-нибудь изъ нихъ въ отдельности,
все-таки отражается несколько благопріятнымъ образомъ иа
другихъ условіяхъ, какъ бы неудачно ни было его дѣйствіе
въ собственной частной сфере. Такъ, по мнѣнію Чернышевскаго, результаты декрета, внезапно давпіаго каждому взрослому французу голосъ па выборахъ, сослужилъ француз-

скому обществу все-таки извѣстную службу, такъ какъ
воочію обнаружилъ гибельную роль крестьянской темноты.
Демократы могли убѣдиться, ч т о в с ѣ ихъ стремленія къ прогрессу останутся безплоднымн до тѣхъ поръ, пока французскій крестьянннъ не будетъ вырванъ изъ состоянія
умственной отсталости. В ъ эту сторону теперь и направлены
ихъ усплія. И такимъ образомъ в в е д е т е всеобщаго избирательная права, хотя непосредственно и припесло Франціи
значительный вредъ, но косвенно принесло ей несравненно
большую пользу !).
Эти слова Чернышевскаго пытались истолковать въ невыгодномъ для него смыслѣ: дескать, какой ничтожный выводъ извлекается изъ такого гигантская историческая урока!
Мы не можемъ согласиться съ этимъ мнѣніемъ. Не забудемъ,
что эти слова написаны Чернышевскимъ въ 1860 году, когда
многіе европейскіе демократы подъ вліяніемъ печальнаго
зрѣлища бонапартовской Франціи чрезвычайно скептически
относились ко всеобщему избирательному праву. Не забудемъ, что черезъ пять лѣтъ послѣ Чернышевскаго, а именно
въ серединѣ 60-хъ годовъ, Марксъ и Энгельсъ довольно
отрицательно отнеслись къ кампаніи Лассаля въ пользу всеобщаго избирательная права. Энгельсъ въ 1865 году доказывалъ на примѣрѣ Франціи, что правительство, располагая
вымуштрованной бюрократіей и печатью, опираясь на отсутствіе свободы союзовъ и собраній, можетъ въ странѣ съ
преобладающимъ сельскимъ паселеніемъ организовать самые
послушные выборы, и утверждалъ, что въ Германіи при
слабости городского пролетаріата всеобщее и прямое избирательное право сдѣлается для рабочаго класса не орудіемъ
') Іюльская монархія, loc. cit, 81—82.—Чернышевскій прекраснозыаетъ,
что именно крестьянство оказалось особепно неспособным! воспользоваться с в о и м ! избирательным! правом!; пролетаріат! в ! этомъ отношеніп
велъ себя иначе. Онъ настолько уснѣшно началъ пользоваться свонмт, прав о м ! голоса, что реакція поснѣшнла вырвать у него изъ рукъ это оружіе
И Чернышевскіп совершенно справедливо у к а з ы в а е т ! , что законъЗІ мая
i 8 6 0 г., принятый монархическим! ІІаціональиымъ Собрапіемъ во фрапціи,
направлен! былъ прямо протйвъ рабочихъ. „Работники, часто перемѣняющіе ыѣсто жительства, теряли право голоса, и число избирателей уменьшалось съ 9 мплліоновъ до 6 и даже до 5. Три или четыре милліона, терявшіе право голоса, вотировали большею частью за
краспыхъ—Примѣчанія къ Кинглеку. Соч., X , ч. 2, стр. 76—71.

освобождения, а ловушкой. Дальнѣйшія событія показали,
что въ этомъ отношеніи болѣе правъ былъ Лассаль, утверждавшій, что всеобщее избирательное право можно уподобить стрѣламъ Филоктета, который сами исцѣляли паносимьтя ими раны Ч- И мы должны призпать, что въ этомъ отношеніи Чернышевскій стоялъ ближе къ Лассалю, чѣмъ къ
его оппонентами, хотя, повторяю, пе забудемъ, что отзывъ
о всеобщемъ избирательномъ правѣ онъ написали за 3 года
до выступленія Лассаля. Съ другой стороны, выводи Чернышевскаго не такъ наивенъ, какъ кажется па первый взглядъ:
въ современныхъ терминахъ онъ гласить, что практика всео б щ а я голосованія косвенными иутемъ содѣйствуетъ развитію классоваго сознапія среди трудящихся.
Въ статьѣ о Тюрго Чернышевскій, говоря о діалектнкѣ
нсторіи, замѣчаетъ, что „одно и то же слово можетъ быть
представителемъ прогресса или отсталости, смотря по различно времени". Vernunft wird Unsinn, Wohlthat Plage—это
ноложеніе было хорошо извѣстно нашему автору г ). То яге
самое, продолжаете онъ, можно сказать о всеобщемъ избирательномъ правѣ—съ той разницей, что первый попытки
его ирнмѣпенія оказались неудачными, но въ дальиѣйшемъ
оно можетъ послужить орудіемъ освобожденія. Вмѣсто того
чтобы послѣ первой яге неудачи забраковать самый прииципъ, Чернышевскій совѣтуетъ подумать, „во-первыхъ, вѣрпо
ли было наше понятіе о принципѣ, которыми мы очаровывались, и пе надобно ли видоизмѣнить формулу, его выраясающую; во-вторыхъ, слѣдуетъ подумать, иѣтъ ли другихъ
принциповъ, могущихъ служить ему коррективными средствами". И вмѣстѣ съ „умными людьми" опъ находить,
„что suffrage universel понимался односторонними и узкими
образомъ, и что какими бы образомъ ни понимать его, необходимыми коррективными средствами ему должны служить просвѣщеніе и децентрализация". 3 ).
х ) Ом. нашу статью „Политическая дЬятельпость Маркса" въ сборник!
„Памяти Карла Маркса", Спб., 1908, стр. 343-—Въ свои ошнбкѣ Эигельсъ
самъ сознался въ предисловіи ко 2-му лздапію „Классовой борьбы во
Фравдіи" Маркса (1895 г.).
2 ) „Съ измѣненіемъ обстоятельствъ... полезное можетъ дѣлаться вредными, безаолезное полезными", говоритъ онъ въ с т а т ь ! о Studien Гакетгаувена. Соч., I I I , 307.
") Соч., I V , 2 3 4 - 5 (1858 г.).

Какъ же относился нашъ авторъ къ вопросу о централизаціи и децентрализаціи? Изслѣдуя этотъ вопросъ, мы
лншній разъ будемъ имѣть случай убѣдиться въ проницательности и самостоятельности этого великаго ума, столь
безвременно погибшаго для русской науки.
Въ концѣ 40-хъ годовъ Марксъ былъ рѣшительнымъ противникомъ децентрализаціи,которую онъ отрицалъбезусловпо;
столь же безусловно опъ восхвалялъ централизацію. Въ зпаменнтомъ Обращепіи Центральнаго Комитета Союза Коммуниста въ къ секціямъ союза, разосланном!» въ мартѣ 1850 г.,
онъ даетъ нѣмецкимъ рабочимъ тактическія директивы и
указываетъ, какъ имъ слѣдуетъ относиться къ вѣроятной
тактикѣ буржуазной демократы. Демократы, говоритъ оиъ,
будутъ прямо или косвенно добиваться учрежденія федеративной республики и, если имъ не удастся обойтись безъ
единой и нераздельной республики, попытаются парализовать центральное правительство путемъ предоставленія возмоясно более полной самостоятельности и независимости
отдельными общинамъ и провинціямъ. Рабочіе не должны
поддаваться гипнозу громкихъ фразъ о самоуправленіи и
т. п.; въ отличіе отъ бурясуазныхъ демократовъ они доляшы
отстаивать самую решительную и строгую централпзацію,
которая придаешь всеобщій характеръ уступкамъ, вырванпымъ пародомъ у законодательной власти х).
Этотъ взглядъ Маркса и его единомышлешшковъ объясняется цѣльшъ рядомъ историческихъ условій: программой бланкнстовъ, подъ вліяніемъ которыхъ складывались
въ 40-хъ годахъ политическія воззрЬпія основателей иаучпаго соціализма; примером!» Конвента (Марксъ прямо указываетъ па 1793 годъ, когда советует!» немецкому пролетаріату добиваться „строжайшей дентрализаціи"); отчасти
тѣмъ обстоятельствомъ, что требовапіе децентрализаціи в ъ
1848 г. было выдвинуто во Фрапціи реакционерами, желавшими получить развязаипыя руки въ шЬхъ департамептахъ,
г д е имъ принадлежало большинство, и такимъ образомъ
парализовать революціонныя мѣропріятія центральнаго правительства. Но главную роль играли здѣсь, конечно, тог') Марксъ—Кельпскій нроцессъ коммунистов^ Спб. 1906, стр. 115 Ср. сборшікъ „Памяти Маркса", сір. 319.

дашпія условія нѣмецкой жизни, благодаря которым® „нѣмцамъ,—говоря словами Маркса,—приходится одно и то яге
завоеваніе прогресса продѣлывать особо въ каягдомъ городѣ,
в ъ каждой провинціп". Тогдашняя раздробленность Германіи, господствовавши! въ ней дух® колокольни и мѣстной
ограниченности являлись главным® препятствіемъ па пути
къ соціальпому развитію, и естественно, что революционная
партія выдвинула лозунг® паціональпаго объединенія на
строго централистических® началах®.
Впослѣдствіи Энгельс® въ примѣчаніи къ вышецитированному мѣсту (1885 г.) признал®, что оно основано па недоразумѣніп. Въ то время, благодаря бонапартистским® и либеральным® фальсификаторам® нсторіи, считалось твердо установленным®, что централизація правительственна«) механизма была введена во Фраицін революціей и въ руках® Конвента оказалась необходимым® и рѣшающимъ оружіемъ въ
борьбѣ съ роялистической и федералистической реакціей
и съ внѣшнимъ врагом®. Дальнѣйшія историческія изслѣдовапія выяснили, что въ теченіе всей революціи вплоть
до 18-го брюмера па мѣстахъ дѣйствовалн власти, избрапныя самим® пародом®, и что какъ раз® это широкое провинциальное и общинное самоуправленіе сдѣлалось сіільнѣйшимъ рычагом!» революции II Энгельс® заключает®:
„Такъ же мало, какъ мѣстное и провинціальное самоудравленіе протпворѣчитъ политической и паціональной централизации такъ яге мало необходимо связано опо съ тѣмъ
ограниченным® или коммунальным® себялюбіемъ, которое
в® таком® неприглядном® впдѣ выступает® пред® нами
въ Швейцаріи, и которое въ 1849 г. всѣ южно-нѣмецкіе
федеративные республиканцы хотѣли сдѣлать общим® правилом® в® Гермапіи".
ІІолитическія воззрѣнія Чернышевскаго также складывались под® вліяніемъ бланкистов®; общія политическія
условія, при которыхъ приходилось ему работать, такяге
толкали его къ бланкистским® взглядам® въ виду отсутствія въ тогдашней Россіи способной къ самостоятельному
историческому дѣйствію массы (см. ниже главу „Русское
общество"). Такъ что мы ничуть ие удивились бы, если бы
встрѣтплп у Чернышевскаго восхвалепіе централпзаціи и
якобинства—по крайней мѣрѣ, якобинства въ томъ видѣ,

какой въ концѣ 40-хъ годовъ рисовался Марксу, когда опъ
указывалъ на примѣръ Конвента. И тѣмъ не мепѣе этого
не случилось: Черпышевскій оказался свободенъ отъ увлеченія якобинствомъ и отъ безусловнаго преклоненія предъ
идеей централизаціи, хотя бы революціонной.
Напротивъ, Черпышевскій осуждалъ цептрализацію, особенно въ той крайпей формѣ, какъ она сложилась къ серединѣ XIX вѣка воФраиціи. Перечисляя грѣхи умѣрснныхъ
республиканцевъ, скомпрометировавших!» и погубнвшпхъ
февральскую революцію, оиъ выставляешь протйвъ иихъ
между прочимъ и то обвиненіе, что опи ничего ne сдѣлали
для устраненія „излишествъ административной централизаціи", отъ которыхъ страдала Фрапція 1 ). Онъ прямо говоритъ, что демократія враждебна централизаціи и что ей
скорѣе соотвѣтствуетъ идея децентрализации и полнаго
мѣстиаго самоуправленія 2 ).
Возражая протйвъ маніи Чичерина, отождествляющая
в ъ своей книгѣ „Очерки Англіи и Фраяціи" демократ!ю съ
централизаціей и бюрократіей, Чернышевскій доказываетъ
ему, что въ этомъ отношении, т. е. въ смыслѣ симпатіи
къ централизации и бюрократии, демократія не имѣетъ ничего о б щ а я съ абсолютизмомъ, каігъ это померещилось г.
Чичерину. „По существенному своему хараістеру,—говоритъ
Черпышевскій,—демократия противоположна бюрократіи; она
требуетъ того, чтобы каждый граждаштнъ былъ пезависимъ
въ дѣлахъ, касающихся только до него одного; каждое село
и каждый городъ независимы въ дѣлахъ, касающихся его
одного, каждая область въ своихъ дѣлахъ. Демократія
требуетъ п о л н а я подчииенія администратора жителямъ
того округа, дѣлами котораго онъ занимается. Опа хочешь,
чтобы администраторъ былъ только повѣреннымъ той части

J ) Кавевьякъ, loc. cit., 34 (1858 г.).
') Можно было бы подумать, что Чернышевскій и здѣсь сходить съ
псгорпческой точки зрѣпія, придавая нѣкоторынъ повятіямъ характеръ
абсолютности, по па самомъ дЬлѣ этого не было. Для своего времени
опт, былъ, пожалуй, болѣе правъ, чѣмъ Марксъ въ 1850 г., по онъ, какъ увпдимъ ниже, хорошо знали, что въ извѣстные петорнческіе неріоды централизація можетъ оказаться орудіемъ освобождеиія въ рукахъ демократіп.

общества, которая поручаете ему извѣстныя дела и ежеминутно можетъ требовать у него отчета о ведеиіи каждаго
дѣла" О.
Здесь Чернышевскій прямо выдвигаешь приниипъ выборности всѣхъ чнновниковъ и ответственности ихъ передъ народомъ. Автономіи общгшъ и областей, широко развѣтвлеппаго и демократически организованна™ мѣстпаго самоуправленія опъ ничуть не боится. „Демократія, — продолжаешь
онъ,—требуетъ самоуправленія и доводишь его до федерации
Демократическое государство есть союзъ республики или,
лучше сказать, образуется изъ нѣсколькихъ постепенныхъ
наслоеній республиканскихъ союзовъ, такъ что каждый довольно значительный союзъ состоитъ въ свою очередь изъ
союза нѣсколькихъ округовъ, — таково устройство Содиненпыхъ ИІтатовъ" 2 ). Вотъ вамъ типичная демократія, говоритъ
Черныіпевскій, по въ пей пѣтъ ни централизаціи, пи бюрократы.
То обстоятельство, что Франція—страна демократическая
и все-таки пропитана элементами централизацін и бюрократизма, отшодь не свидѣтельствуетъ въ пользу внутренняго
родства этихъ по существу различныхъ и даже прямо враждебныхъ элемеятовъ. Франція болѣе двухсотъ лѣтъ жила
подъ властью абсолютна™ правительства; въ теченіе этого
долгаго времени абсолютизма» успѣлъ выработать себѣ соотвѣтствующія ему формы управлеиія — бюрократію и централизацію — и успѣлъ пріучить къ нимъ французовъ. Вѣковыя привычки исчезаютъ нелегко и нескоро—и вотъ почему французская демократія до сихъ поръ не успѣла
отдѣлаться отъ традицій, завѣщапныхъ ей старой монархіей
и еще усиленпыхъ Наполеопомъ. „Именно потому, что эти
старинныя привычки еще не достаточно ослабѣли между
французами, демократическая форма до сихъ поръ (писано
въ 1859 г.) не могла утвердиться у пихъ".
*) „Форма дѣйствій централизаціи—бюрократія, подаваиіе обо всемъ
раіюртовъ съ испрашивавіемъ па все разрѣшеній п предписапіи",—замѣчаетъ Червышевскііі въ статьѣ „Непочтительность къ авторптетамъ"
(Соч, VIII, 197) и иллюстрпруетъ свое положевіе па примѣрѣ Фраиціп.
„Въ Америкѣ пичего этого нѣтъ, потому что нЬтъ бюрократін, а бюрок р а т ы иѣтъ потому, что нѣтъ цептралпзаціи".
а ) Г. Чпчеринъ какъ публицист*. Соч., IV, 471 п сл. (1859 г.).

Въ этой статьѣ, посвященной полеынкѣ съ доктринерствомъ Чичерина, Чернышевскій еще думалъ, что современная французская централизація создана абсолютной монархіей, усилена революціей и перенята у послѣдией Наполеопомъ I. Приблизительно такъ смотрѣлъ въ 1850 г. на дѣло
и Марксъ, по, какъ мы видѣли, Чернышевскій дѣлалъ изъ
этой невѣрной посылки вовсе не такіе выводы, какъ Марксъ
и Эигельсъ, и все-таки склонен® былъ считать „строжайшую"
цептрализацію скорѣе злом®, чѣмъ явленіемъ положительным®. Въ статьѣ, написанной черезъ 2 года и посвященной
полемикѣ съ Токвилемъ, Чернышевскій уже высказывает®
мысль, высказанную Энгельсом® въ 1885 г. въ вышецитированномъ его примѣчаиіи. Здѣсь онъ опредѣленпо говорит®,
что иолпую централизацію ввели во Францін не революціошіыя собранія, какъ это думают® мпогіе, в ъ томъ числѣ
и Токвиль, а Наполеон® I 2 ); усилили же ее, какъ онъ указывал® въ первой статьѣ, Реставрація и Польская монархія
и, наконец®, Вторая Имперія.
Токвиль, говорит® наш® автор®, видѣлъ у себя на родинѣ демократію рядом® съ цеитрализаціей. Не разобрав®,
что это—два явленія разных® иеріодовъ и совершенно различных® тенденцій, онъ вообразил®, что демократія и централизація имѣютъ необыкновенное влеченіе друг® къ другу,
что это чуть ли не два явлеиія одного и того же порядка.
На самом® дѣлѣ деспотизм® прекрасно обходится безъ централизацін, говорит® Чернышевскій, и приводит® и® примѣръ Турцію, гдѣ каждый паша—полновластный правитель
въ своемъ округѣ, и до-революціонную Францію, гдѣ абсолютизм® уживался съ пестротой провинціалыіыхъ особенностей. „При старом® порядкѣ существовал® безграничный,
совершенно хаотическій произвол®. Новые принципы законнаго порядка еще не достигли той степени торжества
надъ ним®, чтобы вовсе устранить его, а до сих® пор®
успѣвали лишь пѣсколько обуздывать его подчішепіемъ
хотя ыѣкоторой формѣ. Формой этой пришлось быть, по особеннымъ историческимъ обстоятельствамъ,
централизаціонному
принципу". Централизація уничтожила произвол® интендантовъ (областных® правителей); со временем® и у министров®
') „Непочтительность къ авторитетам!.", loc. cit., 192.

во Франціи будетъ отнять производи; „тогда исчезнете и
централизація".
Росте демократіи равносиленъ, по словами Чернышевскаго, ослабленію цептрализаціи и бюрократіи и расширенно
мѣстнаго самоуправленія (съ которыми онъ отождествляете
децентрализацію).
Не слѣдуетъ изъ этихъ словъ заключать, чтобы Чернышевскій стояли за умаленіе правь государства, общества,
центральной власти. Какъ соціалистъ, онъ моги только
иривѣтствовать расширеніе этой власти въ дѣлахъ общегоеударственнаго значенія, въ сферѣ обіценаціопальной экономической политики—на томъ, конечно, условіи, чтобы эта
власть была организована на демократическихъ пачалахъ и
подотчетна народу. Опъ вели самую энергичную борьбу со
сторонниками государственная невмѣшательства въ отпошенія между капиталомъ и трудомъ—и никто изъ русскихъ
писателей не нанеси такихъ сильпыхъ ударовъ теоріи laissez
faire, какъ Чернышевскій. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ полагали,
что истинная демократизація государства не можетъ осуществиться иначе, какъ па основѣ полной самостоятельности
провинцій и общинъ въ мѣстныхъ дѣлахъ. Опъ умѣлъ сочетать прииципъ централизаціи, неизбѣжпой въ современномъ обществѣ, основанномъ на соціальномъ раздѣленіи
труда, съ принщшомъ мѣстнаго самоуправленія, безъ котораго немыслимо полное осуществленіе свободы и полное
развитіе силъ націп.
Такую же удачную позицію Чернышевскій сумѣлъ занять и въ національномъ вопросѣ. Его время было эпохой
пробужденія національпыхъ движеній: в ъ Австріи шевелились чехи, поляки и русины, не говоря уже о мадьярахъ,
ожившихъ послѣ войны 1859 г.; Италія быстрыми шагами
шла къ своему освобождепію и объединенію; къ такому же
націоиальному объединению стремилась Германія. Далее несчастная Польша, подхваченная общими національнымъ
потокомъ, стала готовиться къ возстановленію своего паціовальнаго бытія. Воздухъ былъ напоенъ націоиальнымъ
духомъ, в по всей Европѣ заговорили о „политикѣ націоналыюстей".
Трезвый Черпышевскій и здѣсь сумѣлъ нащупать истинный нервъ событій. Что опъ признавали право всякой па-

ціональноети на самоопредѣленіс, па независимое политическое бытіе, объ этомъ не стоитъ и распространяться. Онъ
привѣтствовалъ национальное пробужденіе малороссовъ и,
насколько позволяли ему тогдашиія цензурная условія,
высказывался даже за политическую самостоятельность Малороссіи 0 и, само собою разумѣется, Польши 2 ). Онъ горячо
симпатизировалъ мужественной борьбѣ итальянцевъ за освобожденіе изъ-подъ ига австрійцевъ и мелішхъ отечественпыхъ тираповъ; сочувствовалъ дѣлу объединенія Гермаиіи.
хотя и утверждала», что объедипепіе Германіи „не "можетъ
быть осуществлено иначе, какъ революціопными средствами",
которыя не могутъ быть пущены въ ходъ консервативными
нѣмецкими правительствами 3). Но при всемъ сочувствии къ
борьбѣ угнетенныхъ национальностей, онъ не давалъ увлечь
себя націоналистичесишми предразсудигами и на первый
планъ ставилъ иинтересы общечеловѣческаго освобожденія
отъ политическаго и экономическая гнета. Тамъ, гдѣ узкопаціоналистичесісія стремленія приходили въ конфликта съ
требовапіями общечсловѣческаго uuporpecca, Чериышевскій
безъ колебаній выражалъ имъ свое порицаніе.
Прежде всего Черпышевскій устанавливаешь экоиомическуио основу паціональныхъ дшгжепій. „Мы нимало не
желаемъ уменьшать значенія, принадлежащая національностямъ; но отъ національнаго чувства до стремленія къ
полной государственной отдѣльпости отъ другихъ племенъ
и къ государственному единству съ другими частями! своего
племени еще очень далеко". Приведя примѣръ объедипенія
Молдавіи и Валахіи, наипъ авторъ замѣчаетъ, что въ такихъ
' ) Замѣтка по поводу Л1» 1 журнала „Оеиова" за 1861 г.; Соч., V I I I ,
53. „Мы (ведикоруссы) такъ многочисленны, такъ сильны, что и один мы
въ отдѣльности ne можемъ бояться никого,—памъ ыѣгь надобности искать
чьей-нибудь опоры для своей безопасности. Мы желали бы жить сами но
себѣ" и т. д.—вотъ въ какихъ осторожпыхъ выраженіяхъ Чернышевскій
принужденъ былъ говорить о правѣ малороссовъ па иаціональиое самоопредѣленіе.
2 ) Бъ такой же
закутанной формѣ ему приходилось выражать свое
сочувствие наиіональнымъ стремленіямъ поляковъ. „Съ поляками мы пе
хотнмъ нмѣть ровно ничего общаго (!), кромѣ того, что имѣемъ общаго н
съ китайцами, и съ англичанами, и со всякими другими народами". („Націопальпая безтактность". Соч., VIII, 286).
3

) Политика, сеитябрь 1859 г. Соч., V, 401.

случаяхъ дѣйствуютъ „матеріалышя, если хотите, даже
хозяйственный" причины; „національность была тутъ лишь
облегчающими обстоятельством!», а не коренною причиною
соединенія". Безъ другихъ, важныхъ причинъ „національное чувство еще пе возбуждаетъ стремленія къ государственному единству" 1). Когда эти „важный" причины, экономические интересы, паправляютъ вниманіе массы не въ
сторону иаціональпыхъ стремленій, то она, несмотря на наличность національнаго угнетенія, остается совершенно безучастной къ борьбѣ за національное освобожденіе. И Чернышевскій нллюстрпруетъ эту мысль на примѣрѣ Италіп 2).
Націоиальныя и даже расовый отличія играютъ второстепенную роль сравнительно съ различіями классовыми—
къ этой мысли Черпышевскій возвращается неоднократно.
Какъ мы видѣли выше (глава У), онъ доказывали, что разлпчія такъ паз. національныхъ характеровъ обусловлены не
столько біологическими, расовыми, сколько историческими,
соціальными причинами. „Мы убѣждены, что и негръ отличается отъ англичанина своими качествами исключительно
вслѣдствіе исторической судьбы своей, а не вслѣдствіе органическихъ особенностей". Если это утвержденіе спорно, поскольку рѣчь идешь о разлнчпыхъ расахъ, то „въ вопросѣ
о народахъ одной расы сомнѣніе невозможно". Во всякомъ
случаѣ разница между различными народами одной и той
же расы гораздо меньше, чѣмъ между отдѣльными классами одного и того яге народа. „Говорятъ о различіяхъ въ
фигурѣ черепа и величинѣ такъ называемаго лицевого угла;
у англичанина, говорятъ, развита по преимуществу лобъ,
у фрапцуза болѣе затылокъ. Сравните въ этомъ отношеніи
различный сословія одного и того яге народа, и вы увидите
разницу несравненно болѣе значительную. Высшія сословія
всегда отличаются отъ пнзшихъ болыдимъ развитіемъ лба;
это зависишь единственно отъ образа жизни и занятій. Дѣло
извѣетное, что въ третьемъ или много в ъ четвертомъ поколѣпіп потомство людей, вышедшихъ изъ простонародія
въ знать, пріобрѣтаетъ ту аристократическую структуру
') Иредисловіе

къ ныпѣшнныъ австрійскпмъ дѣламъ.

(1861 г.).
*) Политика (1859 г.). Соч., V, 364—5.

Сол., V I I I , 82

тѣла и между прочим® черепа, которой лишен® былъ предок®. Тут® дѣло въ томъ яге родѣ, какъ относительно
нѣягности кожи. Конечно, у того, кто до пятидесяти лѣтъ
иахалъ землю и косилъ сѣно подъ яггучимъ солнцем®,
останется темноватый цвѣтъ и нѣкоторая ягесткость кожи,
хотя бы онъ потомъ двадцать лѣтъ ѣздилъ въ каретѣ; но
у его сына и особенно внука, не видавшаго черной работы
и восшітанпаго въ батистовыхъ пеленкахъ, цвѣтъ кожи
удовлетворит® самаго взыскательнаго знатока аристократических® признаков® породы". То же самое можно сказать
о различіи въ объемѣ и развнтім мозга, въ развитіи челюстей и т. д.; въ осповѣ всѣхъ этих® различій лежат® историческіе, соціальные факторы БНынѣ, замѣчаетъ Чернышевскій по поводу итальянских®
дѣлъ (1859 г.), очень много говорят® о национальностях®;
по какъ ни сильны симпатін и антипатіи, возникающія изъ
паціональныхъ разлпчій, но еще сильнѣе чувства классовой
вражды, вытекающія изъ дѣленія современнаго общества на
два класса: один®, живущій собственным® трудом®, а другой — присвоеніемъ прибавочной стоимости Б. Классовая
борьба отраягается въ борьбѣ политических® партій—и вот®
„связь по прппадлеягности къ одной и той яге иартіи гораздо
крѣпче, нежели связь по національности, а вражда по различно партій—выше недовѣрія, впушаемаго иноземцами. По
всему материку Западной Европы реакціонеры составляют®
нѣчто въ родѣ стариннаго Мальтійскаго ордена, въ котором®
были люди всѣхъ національностей и всѣ стояли друга за
друга, и всѣ стояли за свой орден®. Точно то яге и модераитнсты, и революціонеры".
Такимъ образом® Черпышевскій констатирует® наличность реакціонпаго Интернаціонала съ одной стороны и революціонпаго—съ другой. Понятно, что всѣ его симпатіп
были на сторопѣ послѣдняго, и онъ хотѣлъ, чтобы это поняли борцы за освобожденіе паціоиалыіостей. Вот® почему
онъ такъ сурово осудил® галиційских® націоналнстов®, коБ Рецеаля на брошюру Бабста. Соч., VIII, 511 12 (1857 г.). — Ср.
слова Маркса: „Первоначально иоспльщнкъ меііѣе отличается отъ философа, чкмъ цѣнная собака отъ левретки". ([Ішцега философін, изд. „ Пролета ріатъ", Сиб. 1906, сір. 120).
Б Политика (1859), loc. cit., 335—7.

торые въ борьбѣ за самоопредѣленіе русинской народности
(каковому Чернышевскій самому по себѣ горячо сочувствовали) протянули руку австрійской реакцін и съ пѣной у рта
напали на поляковъ.
Статья „Національная безтактпость" написана по поводу
первыхъ двухъ померовъ львовскаго „Слова", органа русинскихъ націоналистовъ въ Галиціи. Чтобы понять негодовапіе Чернышевскаго, возбужденное реакціопными выходками
„Слова", слѣдуетъ вспомнить, что въ то время подготовлялось польское возстаніе, и что тогдашиіе польскіе дѣятели,
наученные горькими опытомъ прежнихъ неудачи, выдвинули довольно демократическую программу содіальпыхъ реформъ, въ томъ числѣ и признаніе права крестьяиъ па находящіяся въ ихъ пользованіи земли, а также протягивали
братскую руку всѣмъ національностямъ, въ частности малороссами, признавая право каждаго народа на самоопредѣлепіе. Въ такой моментъ напоминать о старыхъ (да еще
наполовину выдуманныхъ) грѣхахъ поляковъ, заиодозрѣвать
искренность ихъ заявленій, возбуждать противъ нихъ темные демагогическіе инстинкты—значило играть въ руку
реакціп российской, прусской и австрійской. А это и дѣлали
русинскіе націонатшсты изъ „Слова"; и вотъ почему Черпышевскій съ такой рѣзкостыо обрушился на нихъ *).
Они, говоритъ Чернышевскій, изъ-за воспоминаній о
давно прошедшей старинѣ поддерживаютъ австрійское правительство, т. е. общаго врага—своего и бывшихъ ихъ противниковъ-поляковъ, и это въ такой момептъ, когда поляки
не могутъ быть вредными для нихъ, а напротивъ ищутъ съ
ними союза для общей борьбы за освобожденіе. Меттернихъ
совершенно одобрили бы эту политику. Вопросъ долженъ
бытъ поставленъ такъ: „имѣетъ ли этотъ споръ двухъ народностей въ Галиціи такую первостепенную важность, какая придается ему съ одной стороны предразсудками, а съ
другой стороны людьми, для которыхъ выгодно раздувать
въ каждой части авсгрійской имнерііі вражду народностей,
чтобы держать каждую народность въ угнетении силою другой народности?" В ъ этомъ и заключалась меттерниховская

Ч „Націоиалыіая безтактпость". Соя, VIII, 279 п сл. (1861 г.)
14

политика, но славяне ничего пе выиграли отъ того, что помогли австрійской реакціи раздавить, напр., венгровъ 3 ).
И Чернышевскій старается перевести вопросъ съ почвы
паціональныхъ препирательствъ на почву классовыхъ отношений. „Очень можетъ быть, что при точнѣйшемъ разсмотрѣніи живыхъ отношепій львовское „Слово" увидѣло бы въ
основании дѣла вопросъ, совершенно чуясдый племенному
вопросу,—вопросъ сословный. Очень молгетъ быть, что оно
увидѣло бы и на той, и на другой сторонѣ, и русиповъ, и
поляковъ,—людей разнаго племени, но одинаисоваго обществ е н н а я положенія. Мы не полагаема», чтобы польскій мужикъ былъ враясдебенъ облегчеиію повинностей и вообще
быта русскихъ (т. е. русинскихъ) поселянъ. Mu»u не полагаемъ,
чтобы чувства землевладѣльцевъ русннскаго племени по
этому дѣлу много отличались отъ чувствъ польсквхъ землевладѣльдевъ 2). Если мы не ошибаемся, корень галиційскаго
спора находится въ сословныхъ, а не в ъ племенпыхъ отношеніяхъ". И дальше Чернышевсийй старается объяснить русинскимъ націоналистамъ, что польская демократія, па которую клевещутъ публицисты изь львовскаго „Слова", не
имѣетъ никакой вражды къ русинской національности, какъ
таковой, а въ области аграрная вопроса готова на большія
уступки въ пользу крестьяпъ какъ польскихъ, такъ и русинскихъ.
') Въ другой статьѣ „Народная безтолковость" (русифицированный
варіантъ заглавія первой статьи), направленной протйвъ славянофильекаго
„Дня", Черпышевскій снова убѣждаегъ австрійскихъ славянъ ne поддерживать реакціоппаго правительства. „Жалѣя о томь, что примирепіе до
сихъ поръ не устроилось по неразсчетлнвому нрепебрежеиію славянъ къ
веигерскммъ предложеніямъ, мы жалѣемъ теперь ne столько вспгровъ,
сколько славянъ, которые сами теряютъ не меньше того, сколько отипыаютъ у венгровъ".—Соч., YIII, 329 (1861 г.).
3 ) Ниже Чернышевскій нншетъ:
„Много богатѣйшихъ пановъ въ Галиціп—чистые русины; это засвндѣтсльствовапо самимъ львовскнмъ „Словоыъ". Если оно хочешь быть представителемъ интересовъ русиискаго народа, нусть оно спроснтъ у русиновъ, меньше ли, чѣмъ нольскіе паны,
брали повинностей эти русппскіе ианы, больше ли польскихъ пановъ они
сдѣлали уступокъ русинскому народу, короче сказать, лучше ли было русинскому поселянипу у русннскаго пана, чѣмъ у польскаго?" И дальше
слѣдуегъ ссылка на свндѣтедьство Шевченко, который былъ одинаково
невысока™ маѣнія объ экснлуататорахъ какъ малорусскихъ, такъ н польскихъ (Іос. cit., 290).

Съ другой стороны, въ выступленіи публицистовъ „Слова"
подозрѣніе Чернышевскаго возбуждали ихъ клерикальный
замашки. Онъ, осудившій за клерикальный элементъ даже
сенъ-симонизмъ, долженъ былъ съ особенной строгостью
отнестись къ клернкальнымъ ухваткамъ галиційскихъ демагоговъ х ). „Слово" приглашало митрополита галицкаго Григорія стать во главѣ русинскаго національнаго движенія,
рекомендовало русикамъ выбирать депутатами въ галиційскій сеймъ свящеыииковъ и вообще выставляло духовенство
чуть ли не единственнымъ заступникомъ русипскаго народа.
Чернышевскій сразу узналъ русинскихъ клерикаловъ по
этимъ неосторожно высунутымъ ушамъ и рѣзко папалъ
на нихъ. „О мірскнхъ дѣлахъ надобно заботиться мірскимъ
людямъ, — поучаетъ онъ клерикальныхъ публицистовъ, лишенный возможности по цснзурнымъ условіямъ выражаться
болѣе прямо и рѣзко.—Русинскіе поселяне не могутъ ожидать пли требовать, чтобы православное духовенство распахивало ихъ поля; русинскіе православные торговцы не ожидаютъ и не требуютъ, чтобы оно управляло ихъ коммерческими оборотами. Точно такъ же вообще всѣ русиискіе
міряне сами должны заботиться о своихъ общихъ мірскихъ
интересахъ, ие желая и пе требуя, чтобы православное русинское духовенство исполняло за нихъ это дѣло, которымъ
по самому своему званію оно не должно заниматься, къ
успѣшному занятію которымъ оно не приготовлено и заниматься которымъ оно пе можетъ безъ вреда для русипскаго народа".
IIa возможный аргумента въ томъ смыслѣ, что кромѣ
православнаго духовенства въ русинскомъ народѣ не имѣется
достаточныхъ паличныхъ кадровъ интеллигенции способной
защищать его культурные и полнтпческіе интересы, Чернышевскій возражаешь, что если бы это было такъ, то лишь
свидѣтельствовало бы противъ своевременности и возмож') Чернышевский относится враждебно ко всѣыъ вроявлевіяыъ клерпкальнаго духа, гдѣ бы оиъ ихъ ни встрѣчалъ. Такъ, при мяікомъ
вообще отношены къ славянофилам*, которымъ оиъ первоначально симпатизировал* за отстаиваніе имъ общиннаго прппципа, ооъ, по словам*
Костомарова, териѣть ne могъ „ихъ поповскаго иаправленія" (Автобіографія H. И. Костомарова. „Р. M ", 1885, № 6, стр. 35; цит. у Малышенко,
„Р. М.", 1906, № 5, стр. 54).

ности всего дЕла, затѣяппаго львовской газетой. „Если въ
племени слишком® мало людей, которые могли бы быть
журналистами, администраторами, ораторами, этому племени
еще рано думать о политической роли, это племя — еще
слишком® неразвито и, задумав® играть самостоятельную
политическую роль, оно только впало бы в ъ руки интриганов®, которые воспользовались бы его простотою для того,
чтобы съ одинаковым® вредом® для него и для всѣхъ других® племен® отстоять существующія злоупотребленія и
стѣспепія противъ болѣе просвѣщенныхъ стремлепій других® болѣе развитых® племен®".
И Чернышевскій рекомендует® „просвѣщеннымъ русинским® патріотамъ" поспѣшить взять дѣло національнаго
возрожденія русинов® изъ рук®, въ которыхъ „оно только
компрометируется".
Противъ реакціоннаго Интернаціонала — революціонпый
Интернаціоналъ. Вот® какой отвѣтъ Чернышевскій дает®
на вопросы, поднятые національными движеніями. Интересы всѣхъ эксплуатируемых® солидарны, на каком® бы
языкѣ они пи говорили, и они должны объединиться для
совмѣстной защиты своихъ интересов® против® „мальтійскаго ордена" эксплуататоров®. И въ этомъ отпошеніи
Чернышевскій, какъ мы сейчас® увидим®, возлагает® главную надежду на пролетаріатъ.
Что Черпышевскій относился отрицательно къ милитаризму, само собой попятно. „ЧеловЕку трудящемуся разорительна всякая война; полезна для него только та война,
которая ведется для отражеиія врагов® отъ предЕловъ отечества" Б- Уже не говоря о томъ, что войны ведутся въ
интересах® господствующих!, классовъ, онЕ помимо того
играют® крайне гибельную роль въ исторіи человѣчества
тЕмъ, что часто помогают® удержаться у власти реакціоннымъ правительствам® 2 ) и почти всегда задерживают®
внутреннее развитіе общества. ІІослЕднее особенно примѣБ Статья о брошюрѣ Бабста, loc. cit., 521.
Б Ср. что Черныіпевскій говорить о кабинет! Казпміра-ІІерье, который удержался у власти лишь благодаря осложненіямъ въ Бельгіп.
„Вотъ одинъ изъ примѣровъ гибельнаго вліянія, какое постоянное нмѣетъ
забота о внѣшнпхъ дѣлахъ па развитіе внутренней жизни общества". —
„Польская монархія", loc. cit., 87—88.

нимо къ нашему отечеству. „Политика Россіи до недавняго
времени была болѣе всего обращена на расширеніе гранидъ,
и дѣло это, шедшее съ большими успѣхомъ, развлекало
силы нашего коренного русскаго населенія. Мы не могли
обзавестись у себя ни образованностью, ни даже хотя бы
порядочными частными хозяйствомъ, потому что некогда
нами было ни о чемъ своемъ домашнемъ подумать, да и
не оставалось у насъ никакихъ средствъ па домашнія дѣла:
мы постоянно исполняли въ обратпомъ смыслѣ знаменитое
предсказапіе, которымъ всегда характеризовалась возможность благосостоянія: „перекуютъ мечи въ плуги и копья
въ серпы"; у насъ постоянно ковались мечи и копья изъ
желѣза, которому слѣдовало бы идти на плуги и серпы;
потому-то намъ до сихъ поръ нечѣмъ пахать землю" *)•
Правда, Чернышевскій зналъ, что нѣкоторыя войны въ
копечномъ счетѣ приносили больше пользы, чѣмъ вреда;
такъ, о Крымской войнѣ оиъ положительно говорили, что
она „принесла довольно значительную пользу Россіи" 2 ), расшатавши николаевскій режимъ. Наканупѣ итальянской войны
1859 г. опъ присоединился къ иожелапіямъ и надеждам!»
австрійцевъ, что австрійская армія потерпитъ пораженіе и
что это послужить толчкомъ къ политическому возрожденію
монархіи Габсбурговъ. „Въ Западной Европѣ покажется ненатуральными и невѣроятпымъ, чтобы даже австрійскіе нѣмцы
считали неечастіемъ для государства тотъ случай, когда ихъ
правительство одержало бы побѣду, и надѣялись добра только
отъ нораженій своей арміи. Ro мы совершенно понима.смъ это
чувство" 3 ). Однако Чернышевскій зналъ, что войны, даже
приводящія по капризу нсторіи къ благотворными результатами, слишкомъ дорого обходятся народами, a кромѣ того
онѣ свидѣтельствуютъ, что въ самомъ народѣ не имѣется
достаточно силъ для того, чтобы покончить со своей реакціей безъ помощи кровожадная бога войны.
Во всякомъ случаѣ онъ зналъ, что войны въ обіцемъ и
цѣломъ пагубно вліяютъ на развитіе человѣчества и что
ведутся онѣ въ иптересахъ высшихъ классовъ—въ частности
') Рецепзія па „Сравппт. статистику" Кольба. Соч. I X , 84 (1862 г.).
) Совремеипое Обозрѣпіе, ноябрь 1857 г. Соч., 111,561.
я) Политика (1859 г.). Соч., V, 315.
3

крупныхъ землевладѣльцевъ съ примыкающей къ нимъ свитой военпыхъ и чиновниковъ. Промышлеппая буржуазія,
принимающая непосредственное участіе въ процессѣ производства и обращенія матеріальныхъ цѣнностей, по мпѣнію
Чернышевскаго, менѣе расположена къ военнымъ авантюрамъ: при этомъ онъ ссылается па дѣйствія манчестерцевъ
Кобдена и К0 въ англійскомъ парламентѣ
Мы думаемъ,
что въ общемъ Чернышевскій былъ правъ, указывая на
преобладающую роль землевладѣльческаго класса въ развитш военщины и войпъ; но въ дапномъ случаѣ насъ интересуешь не это, а его указаніе на роль пролетаріата в ъ дѣлѣ
уничтоженія милитаризма и внѣшнихъ авантюръ.
Указавши на то, что появленіе в ъ парламентѣ манчестерцевъ, представляющихъ, по его словамъ, „интересы фабрикантовъ", повліяло на измѣненіе характера англійской
внѣшней политики, Чернышевскій продолжаетъ: „Конечно,
еще значительнѣе то измѣнеиіе, которое будетъ внесено въ
эти дѣла прямыми интересами трудящаяся класса... Когда
трудящійся классъ пріобрѣтетъ рѣшительное вліяніе на
англійскія дѣла и образуется опытностью въ нихъ настолько,
что будетъ судить сообразно иптересамъ труда, а не внушеніямъ людей, чуждыхъ этимъ иптересамъ, Англія совершенно откажется отъ всякихъ войнъ внѣ предѣловъ своихъ
Когда таково же будетъ положеніе другихъ европейскихъ
странъ, исчезиетъ всякая возможность войпы между ними".
„Но до того времени,—прибавляетъ Чернышевскій,—т. е. до
захвата власти въ государствѣ пролетаріатомъ,—войны неиз6ѣжныи.
Изъ вышеприведенная изложенія читатель могъ составить себѣ понятіе о политическихъ взглядахъ нашего автора.
В ъ заключеніе этой главы мы позволимъ себѣ бѣгло разсмотрѣть послѣднее политическое обозрѣиіе Чернышевскаго,
напечатанное въ апрѣльской книжкѣ „Современника" за
1862 годъ. Въ апрѣлѣ этого года журналъ былъ пріостаиовленъ на 8 мѣсяцевъ, а черезъ 2 мѣсяца послѣ этой простановки великій мыслитель былъ брошенъ въ казематъ Петропавловской крѣпости, такъ что это политическое обозрѣиіе

4

) О брошюрѣ Бабста, loc. cit., 521.

является, такъ сказать, лебединой пѣсныо Чернышевскаго
въ области политики.
Это обозрѣпіе посвящено главным® образом® прусскому
конституціонному конфликту. Какъ извѣстио, конфликт®
между правительством® и палатой, въ которой руководящая
роль послѣ выборов® 1861 г. принадлежала партіи прогрессистов®, возник® по вопросам® военному и бюджетному, по
в® сущности здѣсь шла борьба между принципами полуабсолютизма, прикрывающагося лже-конституціонными .формами, и яастоящаго парламентаризма, который отстаивала
нартія буржуазных® либералов®. Въ мартѣ .1862 г. король
Вильгельм® распустил® палату и составил® боевое министерство Гогенлоэ, но избиратели снова послали в ъ палату
оппозиціояное большинство, и борьба продолжалась.
Объ этой борьбѣ и говорит® напіъ автор®. Вѣрный своей
манерѣ, опъ „одобряет®" прусское правительство за проявленную ям® рѣшимость. Благодаря ей вопрос® поставлен®
рѣзко и опредѣленно, а вопрос® заключается въ томъ: ограничивается ли прусское общество отвлеченным® сознаніемъ
необходимости истинно-конституціоннаго правленія, какого
до сих® пор® въ Пруссіи ne было, или же оно уже достигло
и второй стадіи нолитическаго развитія и готово активно
поддержать сторонников® парламентаризма въ ихъ борьбѣ
съ правительством®'? Заставляя націю открыто отвѣтить на
этотъ вопрос®, „прусское правительство дѣйствовало какъ
нельзя лучше в ъ пользу національнаго прогресса". Дальнѣйшіе шаги правительства показали, что спор® идет® не
о той или иной частности въ бюджетѣ, а именно о введенім
въ Пруссіи парламентаризма, „совершенно новаго въ Пруссіи принципа, чтобы воля палаты депутатов® вообще была
законом® для правительства". Оно пустило въ ход® свою
силу, оказало давленіе на чиновниковъ-избирателей и вообще
выказало намѣреніе дѣйствовать рѣшительно.
Ну, а его противники либералы'? Чернышевскій могъ бы
сказать им® словами Лассаля по поводу того же конфликта:
„Слуги монархіи—дѣльцы, а ne краснобаи, и такихъ дѣльцовъ слѣдуетъ пожелать и вам®". Чернышевскій не вѣритъ
въ способность либералов® къ рѣшительной борьбѣ, по опъ
увѣреиъ, что ход® исторіи сдѣлалъ эту борьбу пеизбѣжной.
„Ходъ исторіи неуклонно опредѣляется реальнымъ отношеніемъ

силъ, и ошибки, дѣлаемыя людьми, имѣютъ вліяніе только
на форму, а пикакъ пе па сущность вещей"
Сдѣлаетъ
ли прусское правительство либераламъ какія нибудь уступки
или нѣтъ. отъ этого дѣло ne измѣнится. Если бы правительство далее замѣнило боевыхъ министровъ людьми либеральна™ направленія, оно все-таки сохранило бы созпаніе силы,
а на противника смотрѣло бы какъ на слабосильную величину, пощаженную его снисходительностью. „Слѣдовательно,
дѣйствителышя отпошенія остаются и послѣ уступки совершенно таковы лее, какъ были для нея, и уступка имѣетъ
лишь формальное значеніе; если она дѣлается, то придаешь
блескъ великодушія снисходительному сильному, и если принимается его противникомъ, то свндѣтельствуетъ, что этотъ
противникъ считаеть себя слабѣе его—вѣдь иначе этотъ противник!» не сталъ бы и ждать уступокъ, не только что принимать ихъ, а самъ продиктовалъ бы условія поваго порядка вещей. Стало быть, исторические вопросы нимало не
рѣшаются уступками, который имѣютъ лишь то вліяніе, что
на нѣсколько времени замаскировываютъ реальное иоложеніе
дѣлъ формальной благовидностью снисходительна™ великодушия".
Поэтому Чернышевскій полагаешь, что прусское правительство поступило бы „неосновательно", если бы пошло иа
какія-либо уступки. Оно, вѣроятно, на нихъ и пе пойдешь.
А такъ какъ главная сила правительства заключается въ
арміи, которую оио пустишь въ ходъ въ послѣдній момептъ,
въ случаѣ, если народъ пояселаетъ поддержать депутатовъ,
то спорный вопросъ долженъ будетъ разрѣшиться открытым!» столкновеніемъ, гражданской войной. „Какъ споры
меягду различными государствами ведутся сначала дипломатическимъ путемъ, точно такъ же и борьба изъ-за припциповъ внутри самого государства ведется сначала средствами гражданскаго вліянія или такъ иазываемымъ законны мъ путемъ. Но какъ между различными государствами
споръ, если имѣетъ достаточную важность, всегда приходишь

') Въ рѣчи „О сущности констптуціи", посвященной тому же конфликту и ироизнесенной въ томъ же апрѣдѣ 1862 г., Лассаль также говорит* о „реальном* соотпоіпеиіи силъ", какъ основном* фагсгорѣ исторических* событій. Сочиненія Ф. Лассаля, Спб. 1905, т. II, стр. 9 и сл.

къ военными угрозамъ, точно такъ и во впутренппхъ дѣлахъ государства, если дѣло немаловажпо. Если спорящія
государства слишкомъ неравпосильпы, дѣло обыкновенно
рѣшается уже однѣми военными угрозами: слабое государство исполнябтъ волю с и л ь н а я , и этими отвращается дѣйствительная война. Точно такъ яге и въ важпыхъ внутренних!» дѣлахъ война отвращается только тѣмъ, если одна изъ
спорящих!» сторонъ чувствуетъ себя слишкомъ слабою сравнительно съ другой стороной: тогда она смиряется, лишь
только увидитъ, что противная партія дѣйствительно рѣшилась прибѣгнуть къ военными мѣрамъ. Но если два спорящія государства пе такъ неравносильны, чтобы слабѣйшее
изъ нихъ не могло надѣяться отразить нападеніе, то отъ
угрозъ доходитъ дѣло и до войны" ЧИтакъ, внутренніе конфликты, подобно внѣшнимъ, кончаются, по мпѣпію Чернышевскаго, войной. Каково яге реальное отношепіе снлъ въ Пруссіи? Слишкомъ ясно, что нодавляюіцій деревѣсъ силы въ рукахъ правительства. Но само
по себѣ это ничего пе значить, говорить наши авторъ: все
зависит!» отъ иастроенія общественная мпѣнія. „Та сторона,
которая имѣла громаднѣйшую силу, можетъ увидѣть себя
совершенно ослабѣвшею въ нѣсколько мѣсяцевъ или даяге недѣль". Правда, судя по настроепію общественная мпѣнія въ
Нруссіи, Чернышевскій ne возлагает!» особепныхъ надеягдъ на
прусскихъ либераловъ и полагает!», что опи смирятся при
первой рѣшительпой угрозѣ правительства. Но если впутри
самой ІІруссіи не замѣчается достаточная количества горючнхъ матеріаловъ и актшшыхъ силъ, то есть основаніе
ладѣяться на возмоягпость внѣшнихъ осложненій.
Самое настроеніе общественнаго мнѣнія, сдѣлавшее возмоягнымъ возпикшій въ Пруссіи конфликте, навѣяно, по
мпѣнію Черпышевскаго, заграничными событіями, итальянскими дѣлами, броягеніемъ во Франціи и „вообще тревожными, возбуждающими нервы состояпіемъ всего континента
Западной Европы". Эта сторона, по словами нашего автора,
самая любопытная и важная въ прусскомъ движеніи. Будучи простыми отголоскомъ глухого шума, усиливающаяся
на западно-европейскомъ коптинентѣ, оно является симпто*) Соч., I X , стр. 241.

момъ надвигающихся событій, отъ исхода которыхъ зависишь и его собственная судьба. „Если ихъ наступленіе замедлится, конституционная партія въ ІІруссіи снова подвергнется летаргической безнадежности, въ которой лежала
столько лѣтъ почти безъ всякаго признака жизни. Но только
начнись урагапъ на Западѣ, онъ захватить и Пруссію и въ
ней произвелетъ ломку".
Всѣ надежды Черпышевскій возлагаетъ на Францію, этотъ
„волканъ Европы". Ему кажется, что она „обнаруживаешь
признаки расположенія подловить свою старинную репутацію".
Констатируя шаткость бонапартистской системы, онъ иадѣется, что великая страпа, сыгравшая такую рѣшающую
роль въ исторіи человѣчества, скоро подастъ сигналь къ
революціи, которая должна охватить всю Европу и въ частности (какъ увиидимъ въ главѣ VIII) захватить на сей разъ
и Россію.

Г Л А В А

VII.

Политическая экономия и соціализмъ.
Выипе мы видѣли, какъ Чернышевскій върезультатѣ изученія историческая развиітія человѣчества пришелъ къ тому
выводу, что въ осповѣ историческая процесса лежать экономические факторы, развиитіе производительпыхъ силъ и классовая борьба. Соверипенпо естественно, что въ послѣдній
періодъ своей дѣятельности опъ сосредоточишь свое внимание па иизученіи политической экопоміи. В ъ этой области
оиъ сыгралъ въ исторіи р у с с к а я самосознапія гигантскую
роль, подорвавший вліяніе бурясуазной политической экономии въ тотъ самый моментъ, когда она только ииачала распространяться въ руссигой литературѣ. Конечно, въ настоящее
время многие взгляды Чернышевсигаго на экономиическіе вопросы устарѣли, да и вся его система в ъ цѣломъ, посигольку молено говорить о такой системѣ, является страшно отсталой сравнительно съ системой паучнаго соціализма. Но un»
свое вредил работы Чернышевскаго сыграли значительную

роль, a пѣкоторые его взгляды до сихъ поръ выдерживаютъ
строгое испытапіе научной критики.
Какъ ни странно это можетъ показаться на первый взглядъ,
но именно въ областп экономическихъ вопросовъ, разработкой которыхъ Чернышевскій наиболѣе интересовался и наиболѣе прославился х ), взгляды нашего автора оказываются
паиболѣе уязвимыми. Здѣсь сказалось вліяпіе исторической
эпохи и соціальной среды, окружавшей Чернышевскаго и
заставлявшей его устремлять свое главпое вниманіе ne столько на анализъ существующая, сколько на изслѣдованіе желательная ему общественная уклада. А это придало особенную окраску его экономическими возрѣніямъ и не могло
не оказать снльпѣйшаго вліянія на результаты его работъ
въ этой области 2).
Излагая свои взгляды, Чернышевскій почти никогда не
указываете своихъ источниковъ, такъ что судить о шісателяхъ, внушившихъ ему тотъ или иной взглядъ, приходится
большей частью по догадками. Здѣсь играло извѣстную роль
его отвращеніе къ показными пріемамъ учености, которое
побудило его избѣгать цитате и въ его сочиненіи объ „Эстетнческихъ отношеніяхъ" 3); съ другой стороны, немалое зиаченіе имѣлн и тогдашнія цензурный условія, не дававшія
ему возможности называть по именами своихъ учителей,
большинство которыхъ принадлежало къ завѣдомымъ „кра-

') Между прочимъ, именно но поводу этнхъ „Прнмѣчаній къ Мнллю"
Марксъ выразился о Чериышевскомъ какъ о велпкомъ руссісомъ учепомъ
н критнкѣ, мастерски освѣгившемъ банкротство буржуазной политической
экономін („Капиталъ". Предисловіе ко 2-му издааію, стр. X X I V ) .
') Отчасти это понятно. При вырабогкѣ своихъ общихъ историко-фплософскнхъ взглядовъ Чсрнышевскін имѣлъ въ своомъ раснорлженіи весь
коллективный онытъ человѣчества па иротяженін столѣтій и тысячелѣтій;
при выработкѣ своихъ экономическихъ взглядовъ ему приходилось анализировать отношенія, возникшія сравнительно незадолго до его выетупле»
вія на литературное поприще и не успѣвшія (ио крайней мѣрѣ, въ Россіи)
рѣако проявить всі; свои сущеетвепныя черты.
') Въ ппсьмѣ къ своему отцу отъ 3 мая 1855 г. Чериышевскій пншетъ
про свою днссертадію: „Во внѣшнемъ отношенін опа имѣетъ ту особеппость, что нѣтъ въ ней пи одной цитаты—нанерекоръ общей замашкѣ
шарлатанить этою дешевою учеиостью".

молышкаыъ" х ). Это чрезвычайно досадно. Изслѣдователь
воззрѣній Чернышевскаго лишенъ возможности отвѣтить
увѣренно на цѣлый рядъ существенныхъ вопросовъ: были
ли ему знакомы первыя сочинепія Маркса и Энгельса, въ
томъ числѣ „Нищета Философіи" перваго и „ГІоложеніе рабочаго класса въ Англіи" второго; зналъ ли онъ даже „Философію нищеты или Систему экономическихъ противорѣчій" Ирудона, хотя можно догадываться, что ученіе ІІрудона объ „установленной цѣнпости" (valeur constituée) какъ
будто оказало вліяніе на разсуягденія Чернышевскаго о цѣнности мѣновой и внутренней, и т. д., и т. п. 2 ) Конечно, впи-

') „Мы не имѣемъ охоты говорить, чьнхъ именно мвѣніЙ мы держимся",—нишетъ онъ въ стагьѣ „Капитал* и труд*"- По тогдашнему
времени это было бы и пе беяопасио. Дальше онъ указываетъ на Сисмоиду
и имеппо на его „Новые принципы политической экоиоміи", но тут* же
прибавляет*: „Мы назвали Снсмонди потому, что хвалить сю очень удобно
(Сисмонди, какъ извѣстпо, не былъ ни рсволюціоперомъ, пи коммунистом*); по читатель зпаетъ, что между противниками такъ называемых*
экономистов* опъ—человѣкъ далеко пе самый замѣчателышй. Каждый
вспомнит* многія имена, гораздо болѣе знаменитый". Одно имя Черпышевскій, впрочем*, пазывастъ: это Роберт* Овенъ.
2 ) По мнѣнію
г. Богучарскаго (Изъ пропілаго русскаго общества,
стр. 352) Чсрныіпевскій н Добролюбов* „восприняли также въ весьма значительной мѣрѣ ученіе Прудона". Доказывает* оиъ это цитатами., из*
Герцеиа, который хвалил* Прудона, к а к * борца, гладіатора, даже „генія"
и „одного изъ величайших* мыслителей нашего вѣка"! Впрочем*, самъ
Герценъ, личный друг* Прудона, совершенно не замѣчавшій его слабостей и отрицательных* сторон*, признавал*, что „чтеніе ІІрудоиа, какъ
чтеніе Гегеля, дает* особый прісмъ, оттачивает* оружіс, дает* не результаты, а средства. Прудонъ но преимуществу діалектшсъ, коптровсрзистъ
еоціальиых* систем*" и пр. Словом*, даже Герцепъ дѣнилъ в * ІІрудопѣ
не его положительное содержаиіе, а главным* образомъ метод*. ІІо не
Чернышевскому, ознакомившемуся с * діалектическим* методом* изъ первоисточника, приходилось учиться ему у Прудона. Напротив*, какъ мы вндѣлн выше (см. стр.66 и сл.), оиъ относился к * Црудону к а к * к * слабому
мыслителю и еамоучкѣ, ne стоящему на уровнѣ современной ему науки.
В * Іірудонѣ Чернышевскій главным* образом* цѣшілъ его рѣзкую полемику с * буржуазными сикофантами, по онъ прекрасно видѣлъ неоиредѣленность его воззрѣпій. „Кто oui, такой,соціалнстъ или не соціалистъ,
коммунист* или не коммунист*—этого никто из* континентальных* политико-экономовъ пе умѣет* разобрать, да п сам* Црудонъ, быть можетъ,
пе знал* опредѣлеино" (Соч., VII, 630). Внимательно изучая сочипенія
Чернышевскаго, мы нигдѣ не открыли в * вихъ никаких* слѣдовъ вліянія

мательно присматриваясь къ тѣмъ или инымъ взглядам®
нашего автора, можно съ извѣстной степенью вѣроятности
предполагать вліяніе на него тѣхъ или иных® писателей
утопических® школ®, но всѣ эти предположенія въ концѣ
концов® пе выходят® изъ области догадок®.
Одпо не подлежит® сомнѣнію: въ области экономических®
вопросовъ учителями Чернышевскаго кромѣ утопистов®, СенъСимона, у котораго Чериышевскій цѣнилъ преимущественно
его философію исторіи, Фурье, Оуэна („святой старик®"),
Сисмонди, Годвина и отчасти Луи Блана г ), были главным®
образом® представители- классической школы политической
экономіи, какъ Адам® Смит®, Рикардо и Мальтус®.
Къ представителям® классической школы Чернышевскій
относился съ уваженіемъ, какъ къ людям®, поставившим® изслѣдованіе экономических® вопросовъ на научную почву и
давшим® болѣе или менѣе точное рѣшеніе многим® изъ
этих® вопросовъ. Основпыя положенія классической школы
ІІрудона, — повторяем"!,, если не считать, пожалуй, его взглядовъ па ценность. На чемъ основано категорическое утверждеиіе г. Богучарскаго, мы
не знаемъ.
') Выше (гл. V) мы видѣлн, что Чернышевекій не очень-то высоко
ставилъ Луи Блана, каігь нолитическаго дѣятеля. Столь же невысоко онъ
ставилъ его какъ экономиста. Въ с т а т ь ! „Каішталъ и трудъ" Чорнышевскій развнвалъ планъ пронзводительпыхъ ассоціацій, навѣянный отчасти
воззрЬпіяып Лун Б.іана. Ыо черезъ годъ въ прим!чаніяхъ къ Мнлдю онъ
уже пишетъ: „ІІамъ вздумалось взять въ црпмѣръ тогда Лун Блана. Не
м!шаетъ сділатг, небольшую оговорку. Луи Блаиъ—человѣкъ вовсе не изъ
тѣхъ псрвоклассиыхъ мыслителей, каковы были Сенъ-Сіімонъ, Фурье, Робертъ Овенъ. Снъ только человйкъ очень даровитый въ р о д ! Милля:
выше Милля оиъ въ томъ отношевіи, что уы!лъ встать на почву новую
и твердую: опъ учился на мѣдныя деньги, не пм!я даже куска х л ! б а отъ
черной работы, которая дала Нрудону время долго учиться хотя на м!дныя деньги. Стало быть, если хотите, можете ставить его, какъ теоретика,
далеко ниже Нрудона н Милля" (Соч., VII, G40). A вѣдь и обоихъ эгихъ
писателей Чернышевскій ставилъ, какъ теоретиков*, не очень высоко. Но
словаыъ Чернышевскаго Луи Бланъ ио особымъ свойствамъ своего лнтературваго таланта случайно выдвинулся, какъ представитель требований
французскаго мролетаріата вь 40-хъ годахъ. „По особенному историческому случаю его мысли пріобрѣліг историческую важность, которой
иначе бы и не имѣлп, потому что оригииальиаго въ нихъ мало". Учеиіе
о ироизводительиыхъ ассоціаціяхъ, какъ средств! покончить съ системой
наемнаго труда, было со временъ севъ-снмопистовъ и Бюше общимъ
м!стомъ среди французских!, соціалистовъ въ 30-хъ и 40-хъ годахъ, u
Чернышевскій прекрасно объ этомъ зналъ.

Чернышевскій паходилъ вѣрными и старался доказать, что
соціализмъ „необходимо слѣдуетъ изъ основпыхъ понятій о
цѣнности, капиталѣ и трудѣ, пайденныхъ Адамомъ Смитомъ"
и, конечно, Рикардо. Аналогичную мысль высказываешь Марксъ, когда говоритъ, что „антагонисты политической экономіи—соціализмъ и коммупизмъ—находятъ свое
теоретическое обоснованіе въ трудахъ классической экономіи,
собственно у Рикардо, которая слѣдуетъ считать лучшимъ
и послѣднимъ ея выразителемъ" 2 ), и Энгельсъ, когда пишешь: „поскольку современный соціализмъ, каковы бы пи
были его тенденціи, ИСХОДИТЬ ИЗЪ буржуазной политической
ѳкономіи, постольку онъ, почти безъ исключенія, связанъ
съ теорией цѣнности Риікардо. Оба положенія, которыя Рикардо в ъ 1817 г. принялъ въ основаніе своихъ началъ политической экономіи, а именно: 1) что мѣновая цѣиность
товаровъ оииредѣляется исключительно количествомъ труда,
потраченная на ихъ производство, и 2) что продуігтъ всего
общественнаго труда дѣлится между тремя классами: землевладѣльцами (рента), капиталистами (прибыль) и рабочими
(заработная плата),—оба эти положенія, начиная еице съ
1821 года, были использованы въ Англии для всякаго рода
соціалистическихъ выводовъ 3 ). Этии выводы были настолько
') Капиталъ и трудъ. Соч., V I , стр. 7, 28, 31 (1860 г.).
) Марксъ—Кэри и Бастіа. Изд. Малыхъ. Сиб. 1905, стр. 8.
3 ) Эти
выводы дѣлалъ, конечно, и Чернышевскін. Вотъ одинъ характерный примѣръ: „Теорія каниталистовъ должна была начать анализ о м ! повятій производства и капитала. Результатом! анализа былъ выв о д ! , что всякая цѣнность создается трудомъ и что самый капитал! есть
произведете труда. Нужно не Богъ знаетъ какое глубокое знакомство съ
философскими пріемами, чтобы видѣть, къ чему приводишь развитіе этихъ
положепій. Если всякая цѣнностъ и всякій кашіталъ производятся трудомъ, то очевидпо, что трудъ есть единственный в и н о в н и к ! всякаго производства, H всяія фразы объ участіи движнмаго или педвижимаго капитала въ производств'!, служагъ только измѣненілмн мысли о трудѣ, какъ
единственном! пропзводителѣ. Если такъ, то трудъ долженъ быть единствешымъ владѣлъцечъ производимыхъ цѣнностсй. Вывода, памп представлен наго, конечно пе хотятъ принять отсталые экономисты, но опъ необходимо слѣдустъ изъ ОСНОВНЫХ! понятій о цѣпности, канигалѣ и трудѣ,
найдсппыхъ Адамомъ Смитом!" (Капитал! п трудт,, 1. е., 28)—Ср. разсужденія Маркса о томъ, что черезъ пзвѣстное число лѣтъ капиталист!,
присваивая прибавочную стоимость, потребляешь всю первоначально авансированную имъ сумму п „ші одного атома стоимости стараго капитала
3

ясны и глубоки, что литература по этимъ вопросами... оставалась непревзойденной вплоть до самаго появленія Капитала" 1).
Съ этой литературой, по крайней мѣрѣ въ лнцѣ ея главных!» представителей, Чернышевскій, повидимому, былъ хорошо знакомъ. О Годвинѣ онъ прямо упоминаете, признавая
его далее главой антибуржуазная направленія въ политической экономіи 2 ). Вѣроятпо, опъ былъ также знакомъ съ
сочинепіями Вильяма Томнсопа, в и д н а я послѣдователя Р.
Оуэна, особенно съ его „Практическими предлояееніями",
хотя онъ опредѣленно на него нигдѣ не указываете. Молено
далее предполагать, что на него произвели сильное впечатлѣніе нѣкоторыя мысли Томпсона, какъ напр. о томъ, что
сумма накопленная продукта прошлаго труда („капитала")
совершенно ничтояена въ сравненіи съ наличными производительными силами страны. Точно такъ же Чернышевскій
нигдѣ не упоминаете о другомъ англійскомъ коммупистѣ
изъ школы Оуэна, Дж. Брэѣ (котораго цитируете Марксъ
въ „Нищетѣ философіи"). Но мпогія мѣста въ сочиненіяхъ
нашего автора наводятъ па мысль о его знакомствѣ съ сочнненіямн этого замѣчательпаго писателя, жестоко раскритиковавшая систему свободной конкуренціи и обращавшая с я (въ отлпчіе отъ самого Оуэна) пе къ представителями
господствующпхъ классовъ, а къ самими рабочими и указыв а в ш а я имъ, что они должны стремиться не только къ политическому, но и къ экономическому равенству. Весьма
далее возмояспо, что свой планъ пронзводителышхъ ассоціацій Чернышевскій заимствовали (не говоря о Фурье) не
столько у Луи Блана, сколько именно у Врэя, къ которому
онъ вообще стоите гораздо ближе по своимъ осповпымъ
взглядами 3).
уже больше пе существует!." (Каппталъ, 1, 538). ІІо Марксъ осповываетъ
свои еоціалистическіе выводы не на этомъ постепепиомъ исчевповепіп
первоначальной капитальной стоимости.
') Энгелъсъ—ІІредисловіе къ „Ншцетѣ философіи", стр. 5.
2 ) „Двѣ главныя политическія школы, представителями которыхъ въ политической экономін можемъ мы назвать Мальтуса и Годвина" (Соч.,
I l l , 510). Но апархическнхъ взглядовъ Годвина Чернышевскій, конечно,
не раздѣлялъ.
8 ) Брэя Черііышевскій
иапомвпаетъ и своимъ допущеніемъ вѣроятности промежуточной стадіи между капитализмомъ и соціализмоыъ (см.

Но повторяем®, эта идея производительных® ассоціацій
была вообще сильно распространена въ 30-хъ и 40-хъ годахъ,
и среди французских® соціалистовъ она пользовалась, пожалуй, еще большей популярностью, чѣмъ среди англичан®.
Вспомним® хотя бы Бюре, главный труд® котораго о „Бѣдственномъ положеніи трудящихся классовъ въ Англіи и во
Франціи" (1840 г.) Чернышевскому также могъ быть извѣстепъ.
И уж® во всяком® случаѣ Черпьішевскій должен® былъ хорошо знать сочиненія фурьеристов®, хотя опять-таки онъ о
нихъ не упоминает®. Но опъ навѣрно былъ знаком® съ работами и изДаніями Копсидерана и весьма вѣроятно, что
онъ имѣлъ таюке понятіе о трудах® Видаля и Пеккера,
которыми он® могъ заинтересоваться хотя бы какъ авторами
извѣстнаго заключительнаго доклада Люксембургской комиссіи (а ея исторію Чернышевскій знал® очень хорошо).
Соціалистическая критика всѣхъ этих® писателей, предшественников® Чернышевскаго, примыкала къ основным®
положеніямъ классической школы, давая им® дальнѣйшее
развитіе и истолкованіе въ коммунистическом® духѣ. И это
совершенпо естественно: соціалиЗмъ не могъ сдѣлать ни
шагу вперед® в ъ научной области, не переработав® критически и не преодолѣвъ положеыія, установленный экономистами-классиками.
ниже), и своимъ мрачнымъ взглядомъ па ближайшіе шансы и судьбу соціалыіыхъ реформаторовъ, и накопецъ своей непоколебимой вѣрой въ
конечное торжество коммунизма, несмотря на веѣ нрепятствія, стоящія
на его пути. „Если,—говорить между прочимъ Брэй,—-принять во вшшаиіе природу и трапдіозность переворота, который предстоите осуществить,
если сравнить его съ нынѣшиимъ общественным!, етроемъ, если вспомнить о безжалостности н кровожадности созданных!, этимъ строеыъ иравиіельствъ, то нельзя сомиѣваться, что на ііроповѣдниковъ новыхъ началъ
обрушатся цроклятія со всѣхъ амвоновъ и посыплются кары съ троновъ.
Одиого взгляда на книгу исторіи, листы которой полны евндѣтельствъ о
грубыхъ и кровавыхъ дѣлах* господствующих!, классовъ, одиого взгляда
достаточно, чтобы нонять, что если всѣ эти средства вадержать соиіальный переворот!, будутъ исчерпаны, то въ рѣшепіи спора примутъ участіе
ы болѣе вѣскіе аргументы—штыки и пушки. Но того, кто стремится къ
одной лишь нстинѣ, всѣ подобный соображенія не могутъ поколебать ни
на одну минуту, какъ не могутъ онп поколебать и выводовъ, къкоторымъ
онъ нрпшелъ. Отдѣльныыъ личностям!, не дано знать, въ какой именно
форм! осуществятся грядущія перемііны. И въ надежд! на поб!ду истины
они спокойно взираютъ на совершающийся процессь развитія".

Но если Черпышевскій еъ уважепіемъ относился къ
представителямъ классической школы, зато рѣзко отрицательно относился онъ къ вульгарпымъ экономистамъ. Правда,
опъ не употребляешь термина „вульгарные экономисты",
введеннаго Марксомъ, а иронически говоритъ „такъ называемые экономисты", но ясно, что опъ говоритъ именно о
нихъ. ГІолемикѣ съ этими вульгарными экономистами (Настал, Молипари, Шевалье, Воловскій, Рошеръ, Pay) и ихъ
русскими подражателями (какъ Вернадскій, Горловъ) посвящепо большинство экономическнхъ статей Черпышевскаго.
Онъ утверждаешь, что эти экономисты ничего не дали для
науки послѣ классической школы, ничего пе прибавили къ
результатам!», добытымъ А. Смитомъ, Д. Рикардо и Мальтусомъ, но опи не ограничиваются безплоднымъ пережевываніемъ старой теоріи, а стараются вытравить изъ нея все
то, что, по ихъ мнѣпію, можешь служить подтверждепіемъ
коммунизму.
Адамъ Смитъ и Рикардо могли изучать политическую
экономію безъ всякнхъ задннхъ мыслей, преслѣдуя чисто
научные интересы. Опи пе предвндѣли логическихъ послѣдствій сдѣланиыхъ ими паучпыхъ открытій, потому что, какъ
замѣчаетъ Черпышевскій, въ ихъ время пролетаріатъ ни
въ Англіп, ни во Фрапціи не обпаруживалъ никакихъ стремленій къ самостоятельному историческому дѣйствію, а послушно плелся за буржуазіей.
Совсѣмъ въ иномъ положепіи находятся вульгарные экономисты, умы которыхъ подавлены кошмаромъ коммунизма
Вотъ почему ихъ влечешь къ себѣ не паучпая истина, а
стрсмленіе опровергнуть „лжеученія" соціализма; вотч» почему вмѣсто объективна™ научпаго изслѣдованія опи даютъ намъ лицемѣрную аиологію существующаго строя. Эта
экономическая паука, по словамъ Чернышевскаго, меньше
всего паучпа, ибо она преслѣдуетъ апологетическія и сикофантскія дѣли, ничего общаго не имѣющія съ изслѣдованіемъ научной истины х).
!) Вотъ, что говоритъ о разлпчіи этих* двухъ экономических* школ*
Маркс*: „йод* классической политической экономіей я понимаю всѣ экономичсскія учеиія, когорыл, начиная с * В. Петгн, пзслѣдуютъ впутреішія
зависимости буржуазных* отаошеиій производства. Классической экономіи

Съ представителями такой "„науки" не о чемъ разговаривать стороннику „повой теоріи", т. е. соціализма. Ему приходится только разоблачать ихъ классовый побужденія и
обнаруживать воочію ихъ пустоту. Иначе обстоишь дѣло съ
творцами буржуазной политической экономіи. Какъ мы видѣли выше, по мнѣпію Чернышевскаго. соціализмъ естественно вытекаетъ изъ устаповленпыхъ ими осповпыхъ положеній. Ему казалось, что отличіе новой теоріи отъ старой
состоишь только въ томъ, что новая теорія, овладѣвая существенными выводами старой, развиваешь ихъ съ полнотою
и послѣдовательностыо, которыхъ не могла достигать прежняя теорія. „Прежняя теорія провозглашала товарищество
между народами потому, что благосостояніе одного народа
нужно для благосостоянія другихъ. Новая теорія проводить
тотъ яге принципъ товарищества для каждой труппы трудящихся. Прежняя теорія говоритъ: все производится
трудомъ;
новая теоргя прибавляете, и потому все должно
принадлежать
труду. Прежняя теорія говорила: непроизводительно никакое запятіе, которое не увеличиваешь массы цѣппостей въ
обществѣ своими продуктами; повая теорія прибавляетъ: пепроизводителенъ никакой трудъ кромѣ того, который даетъ
продукты, пуягные для удовлетворепія потребностей общества
согласно съ разсчетливой экономіей. Прежняя теорія говоритъ: свобода труда; повая теорія прибавляетъ: и самостоятельность трудящихся"
Такимъ образомъ задача соціалистическаго изслѣдователя сводится какъ бы къ тому, чтобы ловить бурягуазпыхъ
эігопомистовъ на словѣ и, принимая ихъ посылки, заставлять
ихъ дѣлать изъ этихъ посылокъ соціалистическіе выводы.
Буржуазный экономистъ говоришь а\ соціалистъ подхватыя противопоставляю вульгарную экономію, которая толчется лишь въ области впѣшпихъ кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевываешь матеріалъ, давно уже разработанный научной политической экономіей, съ дѣлью растолковать буржуазіи грубѣйпіія явлепія экономической
жизни и, такъ сказать, приспособить ихъ къ домашнему обиходу буржуа.
Въ остальном! она ограничивается тѣмъ, что педантски систематизир у е т ! банальныя и самодовольный представлевія буржуазных! дѣятелен
производства о нхъ собственном! мірѣ—лучшемъ и з ! всѣхъ міровъ—и
объявляешь эти представленія вѣчными истинами". Еапиталъ, М. 1909,
т. I, стр. 47.
') Каішталъ и трудъ, loc. cit., стр. 44.

ваетъ это и прибавляете: „теперь вамъ остается только сказать 6. И если вы его пе говорите, то лишь по своей непослѣдовательностн или робости". Надо признаться, задача
сильно упрощается. Мы подчеркнули выше крайне характерное мѣсто: „прежняя теорія говоритъ: все производится
трудомъ г ); новая теорія прибавляете: и потому все должно
принадлежать труду". Но вѣдь такой морализирующей выводи ни на волосъ не подвигаете насъ въ апалнзѣ экономическихъ явлепій труда, цѣпности и пр. О такихъ выводахъ изъ ученія классической школьт, характерпыхъ для
коммунистовъ первой трети X I X вѣка, Энгельсъ замѣчаетъ:
„Указанное выше практическое примѣпеніе теоріи Рикардо, что рабочими, какъ единственными настоящими производителями, принадлежите весь общественный продукте,—
приводите прямо къ коммунизму. Но этотъ выводи, какъ
показали Марксъ, съ экономической точки зрѣнія формально
ложенъ, такъ какъ онъ оказывается простыми приыѣпепіемъ
морали къ экономикѣ. По законами буржуазной экономіи
большая часть продуктовъ, произведенпыхъ рабочими, не
принадлежите производителями. Скажемъ теперь, что это
несправедливо, что такъ не должно быть; но все это вовсе
не относится къ политической экономіи. Мы можемъ сказать лишь одпо, а именно, что данное экономическое явлеыіе противорѣчитъ нашему иравствеппому чувству. Вотъ
почему Марксъ никогда не основывали на подобныхь соображеніяхъ своихъ требованій,—въ основаніе нхъ онъ
клали неизбѣжное крушеніе капиталистическаго способа
производства,—процессъ, совершающійся ежедневно на нашихъ глазахъ, захватывая все болѣе и болѣе широкіе
круги" 2 ).
Итакъ, свое экономическое ученіе Чернышевскій старается построить на данныхъ теоріи классической школы,
стремясь Лишь дополнить ее выводами утопистовъ и очи') Нечего п пояснять, что въ такой абсолютной формѣ это доложеиіе
совершенно певѣрпо. Потребительный стоимости вовсе не всѣ производятся трудомъ; это можно сказать только о мѣиовыхъ стонаостяхъ. Ср.
замѣчанія Маркса ва первый иуиктъ проекта германском с.-д. программы 1875 г. „Критика Готской программы", Спб. 1906, стр.7 и сл. —Но
въ даппомъ случай насъ это пе пптересуетъ.
а ) Цитированное нредисловіе, стр. 7—8.

стить отъ искаженій, внесенныхъ въ нее вульгарными экономистами, „рутинными политико-экономами". „За основаніе
своихъ понятій,—говоритъ оиъ,—мы беремъ экономическую
теорію въ томъ видѣ, какой получила она отъ своихъ великихъ основателей, Смита, Мальтуса и Рикардо, а не въ той
жалкой передѣлкѣ, какой подвергается эта теорія у контипенталышхъ болтуновъ или компиляторовъ, недобросовѣстно
или безсмысленно искажающихъ ея суровый, но благородный характеръ, пабивающихъ въ нее безъ разбора всякую
дрянь (въ примѣръ приводится искаженіе, которому вульгарные экономисты нодвергаютъ ученіе Рикардо объ обратпопропорціональномъ отношеніи между прибылью и заработной платой)... Мы не допускаемъ искаженій, внесенныхъ въ
науку риторами и компиляторами. Но принимая за истину
главпые результаты нзслѣдованій великихъ англійскихъ
основателей науки, мы не думаемъ, что ихъ трудами исчерпана вся истина. Вообще говоря, у нихъ очень удовлетворительно объяснены тѣ стороны дѣла, который изслѣдованы
ими внимательно; но они были все-таки не боги, а люди, и
замѣтивъ многое, многое оставили безъ вниманія. Ихъ труды
нуждаются въ пополненіяхъ. Эти пополдеиія сдѣланы мыслителями, которыхъ мы прызнаемъ своими прямыми учителями" (т. е. утопистами х ).
Чернышевскій неоднократно возвращается къ этой мысли.
„Съ опасностью наскучить читателю слишкомъ частымъ повтореніемъ одной и той яге мысли, мы скаягемъ и здѣсь,—пишешь онъ въ пачалѣ книги III „Обмѣнъ",—что совершенно
ошибаются люди, полагающіе, будто бы разница ученія, раздѣляемаго нами, отъ господствующей теоріи состоитъ в ъ
опроверженіи теоремъ, найденныхъ Смитомъ и съ наибольшей точностью формулировагшыхъ Рикардо. Вовсе пѣтъ.
Почти все эти формулы совершенно справедливы, и мы даже
защпщаемъ ихъ противъ невѣрныхъ учеииковъ господствующей теоріи, старающихся замаскировать ихъ силу разными
пустыми возраягеніями. Такъ, напр., теорія ренты Рикардо
имѣетъ въ насъ самыхъ усердныхъ защитниковъ. Но науку
въ томъ видѣ, въ какомъ оставилъ ее Рикардо и въ какомъ

х

) Примѣчанія къ Миллю. Соч., VII, 398.

съ небольшими улучшеніями *) излагает® Милль, мы считаем® только началом® экономической науки,—началом® въ
обоих® смыслах® этого слова: и въ томъ смыслѣ, что дальпѣйшее развитіе науки выводится изъ этого начала, и в®
том®, что въ слѣдующемъ развитіи глубже и полпѣе изслѣдуется значеніе формул® Рикардо, дѣлаются изъ нихъ выводы, которыхъ еще не сдѣлапо вначалѣ" 3).
Итакъ, основпыя формулы буржуазной политической
экономіи признаются вѣрными, но онѣ нуждаются въ дополпеніяхъ и выводах®, которыхъ сами творцы классической
экономіи почему либо не сдѣлали. Главный недостаток®
господствующей школы заключается не въ томъ, что она
не сумѣла всесторонне разрѣшить основные вопросы о
цѣнности, трудѣ и капиталѣ (все это въ ней есть), а въ
томъ, что мыслям®, важным® съ точки зрѣнія „новой тео') Чернышеве кій прекрасно вндѣлъ н разоблачали теоретическую
слабость H иепослѣдовательность Милля. „Улучшеиія", которыя онъ у пего
копстатпруетъ, заключаются въ томъ, что Милль сдѣдалъ коммунизму иѣкоторыя частичный уступки. „Мы никакъ ne думаешь,—говорить онъ про
Милля,—чтобы его теорія была внолпі; удовлетворительна. Оиъ человѣкъ
безсиорпо очень замѣчателыіато ума и безмѣрно выше всѣхъ французских!, ЭКОІІОМИСТОВЪ; но умъ его си.іенъ только в ь логическом!, развіпіп
подробностей. Опъ превосходно разъясняете частпыя истины, но создать
новую систему, дойти до повѣрки осиовныхъ ирннциновъ и пополнить пхъ
онъ не вь состояиін" (Капиталь и трудъ, I.e., 30). ІІезабудемъ, что,если
Чернышевскій хвалить Милля, то потому, что сравниваете его съ такими
буржуазными сикофантами, какъ Молннари, Шевалье, Сэ, Рошеръ и К 0 .
„Милль несравненно выше ихъ логическою силою, ио и онъ не изъ тѣхъ
людей, которые бываютъ въ состояніи переработать науку. Главная его
сила въ томъ, что онъ мыслитель совершенно честный и человѣкъ, сочувствующий добру. Сойти съ точки зрѣнія, на какую опъ поставлепъ своими
учителями, Мальтусомъ и въ особенности Рикардо, оиъ не можетъ. Оиъ
умѣетъ только цѣнить все хорошее, что успѣваетъ замѣтить съ этой точки
зрѣнія" (Прим. къ Мнллю, 1. е., стр. 363). Эту добросовѣстность п симпатіи къ страждущимъ отмѣтнлъ въ Мпллѣ и Марксъ, вообще строго отпесшійся къ нему за его теоретическую слабость п противорѣчія. „Чтобы
устранить педоразумѣніе, замѣчу, что такіе люди, какъ Дж. Ст. Милль н
ему подобные, заслуживают!,, коиечпо, вснческаго порицанія за тѣ протпворѣчін, кого)>ымн іізобнлуютъ и нхъ старомодный экономнческія догмы,
и пхъ современный тенденцін, но было бы вь высшей степени несправедливо смѣіпивать ихъ въ одну кучу съ вульгарными экопомистампапологотами" (Капиталь, т. 1, стр. 574).
3

) Прим. къ Мнллю, 1. е., 416.

pin", она даетъ недостаточное развнтіе, ограничиваясь по
ихъ поводу парой бѣглыхъ замѣчаній.
Резюмируя свои примѣчанія къ предисловію Мнлля,
Черньішевскій констатируетъ два недостатка „смитовской
теоріи": раздвоенность, шаткость, пепослѣдовательность попятій и ихъ рутинность. Но тутъ же обнаруживается и третій ея недостатокъ, лежащій в ъ основѣ двухъ другихъ: это—
равнодушное отношенге къ положенгю пролетаріата.
Давтп
„мастерскій" очеркъ экономической исторігг, Мнлль въ „двухъ
песчастлыхъ строкахъ" копотатируетъ, что въ богатыхъ капиталистическихъ обществахъ суіцествуютъ классы, находящіеся въ состояніи столь яге незавидномъ, какъ эскимосы
и готтентоты. „Этими двумя строками,—замѣчаетъ нашъ
авторъ,—портится все дѣло. Исторія экономяческаго развитая портится фактомъ, о которомъ онѣ говорятъ. А еще
хуяге для теоріи. предисловіе къ которой мьт видѣли, то,
что изъ двадцати страницъ опа посвятила этому факту ровно
двѣ съ половиной строки. Больше этого не стоить, видно,
говорить о немъ: видно, что онъ не важенъ, не занимателепъ, да и больше сказать о немъ нечего, какъ мимоходомъ
упомянуть о немъ: нѣтъ, видно, пикакихъ особенныхъ
средствъ помочь ему; довольно въ двухъ строкахъ сказать,
что есть вотъ какой фактъ, выразить соягалѣніе о немъ и
заняться другими предметами, болѣе важными. В ъ такомъ
равиодушіи вииоватъ не Милль;нѣтъ, онъ еще гораздо лучше
всѣхъ другихъ послѣдователей смитовской школы. Виновата теорія этой школы, построенная такъ, что въ ней пѣтъ
мѣста для факта, ставшаго теперь повсюду главнымъ двйгателемъ исторіи" Д.
В ъ этихъ замѣчаніяхъ Черпыиіевскаго много вѣрнаго,
но это вѣрпое сильпо ослабляется носпѣшнымъ согласіемъ
нашего критика съ осповпыми положеніями бурягуазной политической экопоміи. В ъ пей, говорить онъ, нѣтъ мѣста для
соціалистнческаго рабочаго движенія; точнѣе—она не сумѣла
выяснить положеніе пролетаріата въ общей хозяйственной
системѣ капитализма. А это значить, что опа не сумѣла
достаточно разъяснить существенный характеръ капиталистнческаго строя какъ въ цѣломъ, такъ и въ частностяхъ.
*) Прим. к ъ МІІЛЛЮ, 1. е., 3 0 .

Дѣло вовсе не въ томъ, что о положеніи рабочаго класса
„господствующая теорія" говоритъ на двухъ строкахъ, а пе
па десяти страницахъ, а въ томъ, что и какъ она говоритъ о
трудѣ, капиталѣ, цѣнностщи пр. ІІо словами Чернышевскаго,
о томъ или иномъ важпомъ по мпѣнію соціалистовъ вопросѣ смитовская теорія „упоминаете только мимоходомъ,
пе заботясь о томъ, чтобы дать ему развитіе, соотвѣтствующее его важности",—и вотъ наши авторъ „старается восполнить этотъ недостатокъ, происшедшій у Адама Смита
просто отъ невнимательности" х ). Онъ съ радостью указываете
на то, что пе говорите „ровно ничего противнаго принципами той теоріи, которая основана Адамомъ Смитомъ" 2 ),
ничего „новаго" противъ того, что сказали Милль. „Чѣмъ
же наши понятія отличаются отъ нопятій самого Милля?
Если хотите, ровно ничѣмъ не отличаются. Но мысль, общую
нами и ему, мы выставили па первый нланъ, между тѣмъ
какъ у него она спряталась въ какомъ-то уголкѣ, гдѣ и ие
замѣтнтъ ее невнимательный читатель. Мы обратили вниманіе на то, о чемъ опъ упоминаете лишь мимоходомъ" 3 ).
Но въ чемъ же заключается важность этой реформы?
спросите читатель. А вотъ въ чемъ: „Отъ этого произошла
и другая разница: если эта форма неудовлетворительна
(рѣчь идете о формѣ соперничества), то надобно искать другой, удовлетворительной,—и (мы) стали искать ее. Согласитесь, что этотъ выводи необходимо слѣдуетъ изъ факта, замѣчаемаго и господствующею теоріею". Если вы читаете
Милля, замѣчаетъ Чернышевскій въ другомъ мѣстѣ, съ одною только мыслыо—провѣрить, справедливо ли все, что опъ
говоритъ, вы дойдете до конца анализа, пе замѣтивъ никакихъ ошибокъ въ немъ; по если вы станете перечитывать
тѣ яге страницы съ другою, болѣе широкою мыслыо—посмотрѣть, не остается ли пробѣловъ въ этомъ анализѣ,—вы будете шокированы нѣкоторыми выраженіями, прямо выдающими пеполиоту анализа 4 ). Поэтому наши авторъ считаете необходимыми дополнять полоягенія Милля съ своей
точки зрѣнія, т. е. съ точки зрѣиія послѣдовательпыхъ со')
)
3)
*)
3

Ibid., 69.
Ibid.
Ibid., 419.
Ib., 434.

ціалистическихъ выводовъ изъ основпыхъ формулъ буржуазной экопоміи. Каковъ характеръ этихъ дополненій, можно
видѣть изъ слѣдующаго примѣра.
Приведя 17 положений Милля о цѣнпости (въ томъ числѣ
много болѣе чѣмъ спориыхъ), Чернышевскій замѣчаетъ:
„Всѣ эти выводы совершенно вѣрпы; по читатель видишь,
что намъ теперь можно дополнить ихъ еще пѣсколышми
другими выводами, не менѣе важными.
„XVIII. Всѣ предшествующие выводы относятся исключительно къ мѣновой цѣппости. Опа отдѣляется отъ внутренней х ), когда бываешь товаромъ человѣческій трудъ. Но такое состояніе вещей невыгодно ни для самого работпика,
ни для общества при низкомъ качествѣ наемнаго труда
сравнительно съ трудомъ на самого себя.
„XIX. Если же трудъ не считать продажпымъ товаромъ,
то мѣповая цѣнность совпадаетъ съ внутреннею, и понятія
запроса, спабженія, стоимости производства получаютъ точиѣйшій характеръ, возводясь прямо къ основнымъ алементамъ экономической дѣятельности, къ потребностямъ человѣка. Размѣръ снабженія тутъ опредѣляется количествомъ
производительныхъ силъ; размѣръ запроса—интенсивностью
надобности производителя въ продуктѣ; стоимость производства опредѣляется прямо ісоличествомъ труда. Уравненіе
запроса и снабженія получается черезъ разсчетъ о томъ}
по какой нропорцін должпы быть распредѣлепы производительпыя силы по разпымъ заиятіямъ для наилучшаго удовлетворенія надобностей человѣка" 2 ).
В ъ этихъ дополненіяхъ сразу бросаются въ глаза и сильпыя, и слабыя сторопы метода Чернышевскаго.
Какъ мы знаемъ, онъ находилъ, что господствующая
теорія имѣетъ опредѣленпо буржуазный характеръ; это —
теорія капиталистовъ въ отличіе отъ соціализма, который
является теоріей трудящихся. Потому-то въ ней нѣтъ мѣста
для пролетаріата. „Средпій классъ, которому принадлежишь
смитовская теорія, думалъ тогда (когда опа создавалась,
т. е. сто лѣтъ пазадъ), что простолюдину ничего особеннаго
не пуле и о, что полнымъ счастіемъ для парода будетъ то,
) Ниже мы поймем* смысл* этого разграішченія.
') Ibid., стр. 452.
х

когда ему, среднему классу, удастся осуществить свои требовапія". Въ дѣйствительности оказалось не то; рабочій
классъ, интересы котораго пе могли быть удовлетворены
осуществленіемъ буржуазной программы, самостоятельно
выступил® на историческую арену, добиваясь удовлетворепія своихъ специфических® требовапій. Поэтому теорія, созданная средним® классом®, должна быть перестроена сообразно потребностям® и запросам® рабочаго класса х).
Эту задачу и взял® па себя Черпышевскій 2 ). Но то, какъ
опъ приступил® къ ея выполпенію, чрезвычайно характерно
для тогдагпняго лоложенія вещей въ Россіи и для состоянія
русской общественной мысли того времени.
Въ то время, когда Черныгаевскій составлял® свои знаменитая „ІІримѣчапія къ Мігллю", Россія изъ страпы крѣпостпической, страны наполовину натуральнаго хозяйства,
наполовину примитивпаго товарнаго обмѣяа, только готовилась превратиться въ страну свободнаго наемнаго труда,
въ страну капиталистическую. Вмѣстѣ съ вступленіемъ
Россіп на путь капнталистическаго развитія въ пашу литературу начали вторгаться ученія вульгарпой политической
экономіи. Этому вторжепію Черпыіпевскій и вознамѣрился
дать отпор®. При этомъ для него дѣло шло пе столько о
томъ, чтобы дать дальнѣйшее развитіе и углубленіе вѣрІІЫМЪ на его взгляд® положепіямъ господствующей экономической школы (хотя абсолютпо онъ отъ этого пе отказыБ ibid., ьо.
' ) Развивая свою теорію и стараясь оправдаться отъ уироковь въ
у т г п п з м ! , Чсрнышевскій стремился доказать, чго экономисты старой
школы сами страшные утописты; что мѣры, ими рекомендуемый, въ дѣііствигельности приводятъ къ результатам!, прямо протпвоположнымъ ихъ
ожиданіямъ, и что выводы, вытекающіѳ изъ ихъ положепій, корепнымь
образомъ иротиворѣчатъ тѣмт, выводамъ, которые дѣлаютъ они сами. Э і о
остроумное изоблпчепіе буржуазных!, экопомнстовъ въ утопизмѣ, напоминающее нѣсколько сатпрпчеекіе гіріепы Фурье, къ сожаліпію не мѣшаетъ
тому, что по пѣкоторымъ вопросамъ, папрнмѣръ, по вопросамь объ общннѣ IT ассоціаціяхъ, Черпышсвскій по времеііамъ самъ впадаегъ въ ѵтопизмъ—правта, иного сорта. Его попытки дать правильное онредѣлеиіе
основным!, эконоыическнмъ понятіямъ — каннталъ, трудъ, цѣниость —
сплошь H рядомъ не выдерживаютъ критики съ точки зрѣвія совремспнаго соціализма, но тѣмъ не менѣе, какъ мы увпдаыъ ниже, но цѣлому
ряду вопросовъ Черпышевскій, можно сказать, пилотную подошелъ къ
паучпому соціализму.

вался и, какъ увидимъ, обнаружнлъ и въ этой области немало таланта и проницательности), сколько о томъ, чтобы
подорвать вѣру въ самый припципъ буржуазной эволюцін
и раскрыть передъ умственнымъ взоромъ молодого, до
извѣстной степени дѣвственнаго русскаго обіцествепнаго
сознанія перспективы ипого развитія. Опъ хотѣлъ указать
возможность и осуществимость не только буржуазнаго, но
и соціалистическаго строя. Этимъ и только этимъ объясняются многіе странные его пріемы, вродѣ „гипотстическаго
метода", и заявлепія, вродѣ признанія правильными многихъ
явно певѣрныхъ положений буржуазной экопоміи. Неужели
такой крупный и проницательный умъ, какъ Черньтіпевскій,
не замѣтилъ бы грубыхъ промаховъ Милля, если бы его вниманіе было преимущественно сосредоточено па анализѣ существуюгцихъ отношений, а не на отысканіи новыхъ путей
соціальнаго развитія и на доказательствѣ ихъ возмояшости
и выгодности для народной массы? Но в ъ томъ-то и дѣло,
что его главпымъ образомъ интересовала вторая сторопа
задачи, поставленная передъ пимъ потребностями русскаго
обществеппаго развитія. „Время требуетъ слуги своего", и
Черпышевскій исполнялъ очередныя требованія своей эпохи.
В ъ этомъ отпошепіи опъ сдѣлалъ для русскаго общества
очень много, быть моягетъ, гораздо больше, чѣмъ сдѣлалъ
бы, если бы ограничился исключительно иаучиымъ апалн3 омъ буржуазнаго хозяйства. До Чернышевскаго соціализмъ
насчитывалъ въ Россіи своихъ приверженцевъ единицами;
послѣ Чернышевскаго онъ для демократической массы
разночипцевъ сдѣлался своего рода „общественнымъ предразсудкомъ". Мы уяге не говоришь о томъ, что для паучпаго апализа каииталистичесішхъ отношеній въ духѣ Маркса
тогдашняя русская жизнь давала Чернышевскому слишкомъ
мало матеріала.
Свойства и потребности этого историческаго момента налояшли свою властную печать на направленіе интересовъ
Чернышевскаго и на характеръ его изслѣдованій въ области экономических!» вопросовъ. Ставя себѣ цѣлыо не сто.ш,ко
анализировать въ деталяхъ исторически данпыя обществеиныя отпошенія съ точки зрѣнія ихъ естественпаго, объективнаго развитія, сколько обнаруягить ихъ гибельное вліяпіе
па массу трудящихся, ихъ ненормальность и ві»іявить основ-

пыя черты иного обществеянаго уклада, соотвѣтствующаго
потребностями широкихъ народныхъ массъ, Черныіневскій
невольпо долженъ былъ стремиться къ выработкѣ именно
такой системы, какую опъ и представили читателями въ
своихъ „ІІримѣчапіяхъ къ Миллю". Задача этой системы
заключается въ томъ, чтобы найти и выставить общіе принципы, примѣштмые ко всѣмъ историческими укладамъ экономической жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ дать въ видѣ общаго
абриса осповы „раціоиальнаго" экономическаго устройства,
удовлетворяющего интересами всего общества. Такт» что и въ
основѣ его анализа существующих!» экономическихъ отношений обыкновенно лежитъ задняя мысль: обнаружить противорѣчіе этихъ данныхъ отпошеній постоянными экономическими принципами и ихъ убыточность для общества.
Это стремлепіе найти вѣчпые экономическіе законы, одинаково присущіе всѣмъ укладамъ хозяйственной жизни, заставляло Чернышевскаго сходить съ исторической точки
зрѣпія и въ сидьнѣйшей степени ослабляло его аргументацію и выводы. Открытіе яге этихъ постояппыхъ экономическихъ законовъ, лишь искажаемыхъ капиталистической
системой, ему пуягно было для доказательства той мысли,
что только при соціалистическомъ строѣ смогутъ получить
нормальное и полное развитіе эти законы, соотвѣтствующіе
требованіямъ „здравой" экономической теоріи. Онъ неоднократно упрекаете Милля и смитовскую теорію вообще въ
томъ, что они ограничиваются исключительно анализомъ
капиталистическаго строя, что выводы у нихъ „сдѣланы
только въ примѣпеніи къ быту, основапному на трехчленномъ дѣленіи продукта", и что они не идутъ „въ своемъ
изслѣдованіи дальше частнаго видоизмѣненія экономическихъ принциповъ, свойствениаго этой формѣ устройства".
Онъ же всегда старается показать, въ какомъ отпошепін находятся „пыпішшія формы экономическихъ явлеиій" къ этимъ
общимъ и постоянным!» принципамъ экономической науки 1 ).
' ) Прим. къ Миллю, 1, е., 540.—Ср. стр. 156, гдѣ Черпышсвскій упрѳваетъ
Милля въ томъ, что онъ ограиичнвается разсмотрѣніемъ явлевій, „какъ
опи представляются въ меркаптильиомъ свѣтѣ обмѣпа при посредствѣ
денегъ", и смѣшііваетъ „временный формы экономическаго устройства съ
коренною сущностью яелепій, нроходящпхъ ны пѣ черсвъ эти формы въ нзвѣстныхъ страиахъ, нроходящпхъ черезъ другія формы въ другихъ странахъ н проходившнхъ черезъ третьи формы въ прежпія времена".

Propter vita m vivendi perdere causas! Именно историзмъ Черпышевскаго въ данномъ случаѣ превратился у него въ свою
противоположность. Именно потому, что онъ понималъ преходящій, историческій характеръ капиталистпческаго строя1),
онъ при анализѣ его соскочилъ съ исторической точки зрѣнія, погнавшись за установленіемъ вѣчпкхъ принциповъ
„экономической теоріи" вмѣсто анализа существующихъ экопомическихъ отиошеній и ихъ объективной тенденціи къ
саморазрушенію и нодготовлеиію новыхъ содіальньтхъ отношепій. Экопомисты старой школы выдавали специфическіе
законы капиталистпческаго уклада за вѣчпыя экопомическія
категоріи; желая опровергнуть ихъ пеиаучпыя утверждепія
и разоблачить преходящій характеръ ихъ „вѣчпыхъ законовъ", Чернышевскій впалъ въ противоположную крайпость:
онъ также призналъ существованіе такихъ „вѣчпыхъ законовъ", но старался доказать, что эти законы могутъ осуществиться не при капиталистическихъ отношеніяхъ, а лишь въ
соціалнстическомъ строѣ, въ которомъ не будетъ купли-продажи продуктовъ вообще и труда въ частности и который
будетъ соотвѣтствовать неискоренимымъ потребностямъ человѣческой природы.
Здѣсь Чернышевскій, обыкновенно стоящій на исторической точкѣ зрѣнія, какъ будто забываетъ, что „вся исторія
есть ничто иное, какъ непрерывное измѣиеніе человѣческой
природы"2), что и „паши потребности... создаются обществом!»" и имѣютъ общественный, историческій и относительный характеръ 3 ). Опъ какъ будто повторяешь ошибку Прудона,
который, говоря словами Маркса, „безъ всякаго оспованія .
провозглашала» экономическія категоріи предсуществуюіцими, вѣчными идеями, вмѣсто того, чтобы видѣть в ъ нпхъ
О Оиъ иапр. упрекает* С. Муравьева, автора работы о Тюрго, за то,
что „знаменитый принцип* Гурпе laissez faire, laissez passer, прішпмаемый за основаніе ne только георіи, но и практики многочисленною школою фрапцузскихъ экономистов*, чуть ли не кажется и ему не только
в р е м е і ш о ю п о т р е б н о с т ь ю исторіи,
одной односторонней

крайности

развивающейся

въ другую,

рѣзкими

переходами

изъ

по п в ѣ ч н ы м ъ и д е а л о м * э к о н о -

мпческаго устройства" (Соч., IV, 220). Но въ борьбѣ с * вульгарными экономистами Чернышевский сплошь и рядом* оставлял* свою діалектпческую точку зрѣпія на развитіс псторпческаго процесса

") Нищета фіпгософіп, стр. 135.

3

) Маркс*—Наемпый трудъ п капитал*. М. 1905. стр. 40.

теоретическое выраженіе историческихъ производственныхъ
отношепій, соотвѣтствующихъ опредѣленной ступени развитія
матеріальнаго производства", и не въ состоянін былъ „построить науку на осыовѣ критическаго познанія историческаго процесса,—процесса, который самъ создаетъ матеріальпыя условія эмансипаціи"
Стремясь открыть постоянные
экономическіе законы, одинаково лримѣнимыѳ ко всѣмъ ступенямъ экопомическаго развитія, Черныніевскій какъ будто
упустилъ изъ виду, что „политическая экономія въ высшей
степени историческая наука. Она пмѣетъ дѣло съ историческимъ, т. е. измѣшиощимся матеріаломъ, она прежде всего
изслѣдуетъ особые законы каждой отдѣльной ступени разв и т а производства и обмѣна и лишь въ игопцѣ этого изслѣдовапія можетъ установить немногіе, нмѣющіе примѣпепіе
къ производству и обмѣну, совершенно всеобщіе законы" 2 ).
Да и то эти „всеобщіе законы" будутъ имѣть не столько
соціальло-экономическій, сколько техпическій, естественнонаучный характеръ, ибо изъ иихъ будетъ вытравлена ихъ
историческая, специфически соціалыіая сторона. Они прежде
всего будутъ абстрактны.
Посмотрите, нанримѣръ, какъ мало можетъ дать съ экономической точки зрѣпія апализъ ну хотя бы процесса труда,
взятаго абстраішю, какъ процессъ физическаго взаимодѣйствія между человѣкомъ и природой, независимо отъ конкретной исторической обстановки, „независимо отъ какой
бы то пи было опредѣленной общественной формы"3). Получается нѣсколько общихъ техническихъ замѣчаній, —спору
нѣтъ, крайпе интересиыхъ, но ни на шагъ не подвигающихъ
насъ впередъ въ дѣлѣ выяснеиія специфическихъ отпошеній
ігапиталистическаго производства. Но Марксъ такъ и смотришь на эти замѣчапія, какъ на введеніе къ настоящему анализу, введение, которое, для научнаго нзслѣдованія стоимости, долягно быть пополнено конкретными деталями дапной
общественной формы. Черпышевсігій сплошь и рядомъ поступаешь иначе: онъ абстрагируешь отъ опредѣленнаго общественна™ феномена его конкретныя соціально-историче) Нищета философін, стр. 25—2G
) Эпге льсъ — Философія, иолитичесісая эколомія, соціялнзмъ (AntiDühring). Спб. 1904, стр. 205.
8 ) Марксъ—Капнталъ, т. I, стр. 142 и сл.
(

2

скія черты—и такимъ образом® ne подвигает® свой научный
анализ® вперед®, а наоборот® затемняет® дѣйствителышй
характер® разсматриваемаго явлепія. Такъ, папрнмѣръ, опъ
выдѣляетъ изъ идеи соперничества всѣ ея специфическикапиталистическія черты и получает® „расчет® экономической выгоды" или просто „разсчетъ выгоды" и еще короче—просто „разсчетъ" или „разсчетлнвость" ')• Но вѣдь
это уже не то: вѣдь въ выводѣ нашего автора получается
голый принцип® такъ называемой житейской мудрости вмѣсто требовавшагося закона опредѣленнаго соціальнаго явленія, а именно товарпаго и капиталистнческаго производства!
То же самое можно сказать о томъ его упрекѣ смитовской теоріи, который онъ дѣлаетъ ей за то, что она въ апализѣ обмѣна не идет® до конца: „о фактѣ, который лежит®
въ осповѣ всего, о производствѣ, она говорит® много превосходиаго, по отвращается отъ разсчета отногпеній между
коренными элементами его: человѣческими потребностями,
количеством® рабочих® силъ и количеством® времени, на
которое запасено продовольствіе. Оттого, что она не держится твердо этого окопчательнаго баланса, все прекрасное,
что говорит® она о производств!), пропадает® безплодно, и
теорія распредѣленія выходит® въ ней не результатом® строгаго научнаго анализа, а просто изложенгемъ довольно безобразной рутины, матеріальпымъ основаніем® которой служит® факт® завоеванія, допынѣ владычествующаго своими
послѣдствіями над® экономическою сферою того положенія
вещей, нравственною поддержкою которому служить певѣжество массы" 2 ).
Итакъ, ясно, что для Чернышевскаго объективный анализъ существующих® отпошепій является изложеніемъ
безобразной рутины. Очевидно, такой анализ® не можетъ
его удовлетворить, и опъ отказывает® ему даже въ названіи
научнаго. Это случилось съ Чернышевским® какъ потому,
что та школа, представителем® которой въ политической
экопоміи онъ былъ, не въ состояніи была (какъ это впослѣдствіи сдѣлалъ Марксъ) въ самом® анализѣ капиталистнческаго режима открыть процесс® его самоотрицанія и
*) Ирнмѣчавія къ Мнллю, стр. 317.
') Ibid., стр. 29.

подготовленія имъ элемептовъ соціалистпческаго строя,
такъ и потому, что господствующая теорія, съ которой онъ
полемизировалъ, пользовалась своимъ эмбріональпымъ апализомъ суіцествующаго для оправдапія и увѣковѣченія ненавистной нашему автору соціальиой несправедливости.
Вотъ почему Чернышевскій сосредоточилъ свое вниманіе
на освѣщеніи экономическихъ отношеній преимущественно
съ точки зрѣиія должйаго и желательпаго, съ точки зрѣиія
интересовъ трудящихся и эксплуатируемыхъ массъ. „Разсчетъ отпошеиій между кореппыми элементами производства" и запималъ его съ точки зрѣпія установленія осповпыхъ принциповъ идеальнаго обществепиаго строя, при которомъ иалкчішя производнтельныя силы были бы разумно
распредѣлепы, а жизпенныя потребности широкихъ массъ
получили бы удовлетвореніе. Вотъ почему, съ другой стороны, оиъ такъ легко соглашался съ явно невѣрпыми иоложепіямн Милля: оиъ ие замѣчалъ ихъ, они его сравнительно мало интересовали, ибо вниманіе его было поглощено совершенно другими вопросами. Говоря о швейцарскихъ брачныхъ законахъ, онъ замѣчаетъ: „Люди, у которыхъ пѣтъ понятія объ устройствѣ лучшемъ, чѣмъ разсматриваемое нами теперь трехчленное устройство (т. е. капиталистическое), могутъ очень подробно и глубокомысленно
разсматривать сравнительный выгоды и невыгоды этихъ
двухъ системъ задержки размпоженію. Мы не обязаны разсуоісдать о подробностяхъ дѣла, когда самый прииципъ его каоюется намъ неудовлетворителенъ" *)•
В ъ дапномъ частяомъ случаѣ Чернышевскій, можетъ
быть, и былъ иравъ, отказываясь вникать въ подробности
тѣхъ или иныхъ мальтузіапскихъ мѣропріятій. Но сплошь
и рядомд» это наетроеніе приводило его къ ошибочпымъ
заключеніямъ, заставляло его закрывать глаза на вопіющія
иротиворѣчія и погрѣшностн буржуазной экономіи, когда
онъ какъ бы спѣшнлъ отъ нихъ отмахпуться, чтобы поскорѣе
перейти къ своимъ „дополненіямъ" и построепіямъ. Къ этому
именно настроенію, мѣшавшему соціалистііческіімъ критикамъ до Маркса дать научное рѣшеніе вопросовъ, лишь
поставлепныхъ, но не разъясненныхъ буржуазными эконо') Ibid., стр. 376.

листами, примѣнимы слѣдующія слова, сказанпыя, правда,
по другому поводу: „Социалисты желаютъ, чтобы рабочіе
оставили старое общество въ покоѣ, для того чтобы удобиѣе
было войти въ новое общество, которое они, соціалисты, съ
такою предусмотрительностью приготовили для рабочихъ" х).
Съ точки зрѣнія должнаго Чернышевскій опредѣляетъи
задачи политической экономик Онъ зло издѣвается надъ
Сэ за его утвержденіе, что наука не даетъ совѣтовъ, а
только описываешь факты 2). Для нашего яге автора эти „совѣты" дорояге всего, а самый апализъ фактовъ важеиъ лишь
постольку, поскольку онъ позволяешь давать такіе совѣты
и доставляет!» для нихъ матеріалъ. Сообразно съ этимъ
онъ ставить экономической теоріи опредѣленныя требованія:
дать указанія относительно пормальпаго экономическаго
устройства, найти формулу наиболѣе выгодкаго расиредѣленія
цѣнностей 3). И когда Чернышевскій утверждаешь (вслѣдъ
за „теоріей Смита"), что „наука должна говорить о благосостояпіи общества" 4 ), то у него удареніе стоить здѣсь не на
словѣ „общество", а на словѣ „благосостояніе"; другими
словами, онъ в ъ такихъ случаяхъ не только обличаешь инди') Нищета фплософіи, стр. 157. Марксъ здѣсь обрушивается па утопистов* за проиовѣдь политическаго индифферентизма. Въ послѣднемъ,
какъ мы зиаемъ, ЧерпышевскіГі не был* повинен*; но мы пмѣемь въ
виду его отношеиіе къ буржуазной экономической теоріп.
3 ) Ст, присущим* ему сарказмом* Чернышевскій пишет*: „По словам*
Сэ, паука не дѣлаетъ никакнхъ заключеній, даже не даетъ никаких* совѣтовъ, а только описывает* факты, вѣролтно, въ родѣ того, к а к * дѣлали
наши почтенпые лѣтоинсцы, т. е. безъ вспкаго смысла: „сразились суздальцы и ноугородцы и бѣгоіпа, Богу тако изволившу", кто побѣжалъ,
суздальцы пли новгородцы? извольте отгадывать, а за кѣыъ было сражеиіе, объ этомъ уже н но спрашивайте: „Богу тако изволившу",—значит*,
толковать нечего" (Прим. къ Мнллю, стр. 662).
8 ) Вотъ эта формула: „Наивыгодпѣйшее расиредѣленіе цѣнностеи производится такими отношеиіямн н учрежденіями, при которыхъ общество
идет* it* соразмѣрности между количеством* цѣниостеГі, дѣйствительно
принадлежащих* каждому лицу, и тою долею цѣннистей, какал приходилась бы на его часть по отиошснію количества лиц*, составляющих* общество, къ массѣ цѣиностей, находящихся въ э т о т , общесгвѣ" (Каииталъ
и труд*, 1. е., 13). Другими словами, эта формула требует* экономическаго равепсгва, которое, к а к * автор* поясняет* дальше, осуществимо
лишь при условін принадлежности орудій производства самим* трудящимся на началах* коллективизма.
4

) Иримѣчаиія въ Мнллю, стр. 81.

видуализмъ буржуазныхъ теоретиковъ
но и главпымъ
образомъ подчеркиваешь задачу теоріи: открыть способъ раціональпаго устройства общества въ интересахъ большинства.
„Основная идея—благосостояніе общества, или человѣчества,
или человѣка" 2 ): здѣсь уже совершенно ясно, что ударепіе
стоить на словѣ „благосостояніе", и что нашего автора преимущественно интересуешь момептъ идеальнаго или должпаго.
Но, спросить читатель, неужели тотъ самый Чернышевскій, трезвость и реализмъ котораго съ такой несомяѣнностыо установлены въ предыдущнхъ главахъ, въ области
экономическихъ изслѣдованій измѣиилъ своимъ обычнымъ
пріемамъ и взглядамъ? Неужели этотъ детерминнстъ и діалектикъ смотрѣлъ на политическую экономію съ такой абстрактной и субъективной точки зрѣнія? Не совсѣмъ и не
всегда, отвѣтимъ мы. Выше мы выяснили, какія имепно
условія историческаго момента обусловили паправленіе экономическихъ изслѣдованій пашего автора. Но каждый разъ
присущія его научной физіономіи реалистическія черты
прорывались наружу—и тогда передъ нами встаешь во весь
роешь знакомая намъ фигура „великаго ученаго и критика".
Цримѣчанія къ Миллю, равно какъ и другія экономическія
работы Чернышевскаго, и поражаютъ насъ неожиданнымъ
и своебразнымъ сочѳтаніемъ утопизма и реализма. ІІослѣдній каждый разъ пробивается и проступаешь на общемъ
утопическомъ фоиѣ и придаетъ всему узору новый характеръ. Поэтому экономическіе труды нашего автора болѣе,
чѣмъ какіе либо другіе, исполнены противорѣчій.
Онъ, напримѣръ, прекрасно знаетъ, что методологическіе
пріемы въ политической экономіи доляшы заключаться въ
дедукціи и діалектикѣ. „Господствующая терминологія... не
удовлетворяешь двумъ кореннымъ пріемамъ метода политической экономіи. Первый изъ этихъ пріемовъ состоишь въ
томъ, чтобы разсматривать не готовый, неподвижный фактъ,
') I I a эту сторону вопроса опъ часто обращаешь
А. Смита онъ между прочпмъ упрекаетъ въ томъ,
все свое вниманіе на индивидуальную дѣятельность,
взгляда другой неизбѣжпый элемептъ экономической
ную дѣятельиость" (Ibid., стр. 5 9 4 - 9 5 ) .
3 ) Ibid., стр. 131.

вшшапіе читателя;
что „онъ обращалъ
заслонявшую отъ его
жизни, коллектив-

а силы, иронзводящія этотъ фактъ: разсматривать продукты
не какъ произведенные, а какъ производимые... Другой коренной пріемъ науки состоит® въ томъ, чтобы разсматривать каждое данное положепіе экономических® силъ или
фактов® какъ самостоятельное цѣлое, не спутывая его съ
посторонними дѣлу феноменами"
Въ примѣчапіяхъ съ главам® „Трудъ" и „Капитал®"
Чернышевскій слѣдующимъ образом® опредѣляетъ задачу
политической экопоміи: „экономическая тсорія предоставляет® естественным® паукам® и технологическим® ихъ приложепіямъ пзслѣдованіе пригодных® къ производству предметов® и снлъ внѣшней природы, а сама занимается только
трудом® и его отношеніями къ впѣшней природѣ; предметы и силы внѣшней природы разсматриваетъ она только съ
той стороны, съ которой они бывают® продуктами труда, да
и тут® обращает® вішмапіе только на то, какъ входят® они
въ экономическій разсчетъ труда" 2). И дальше поясняется,
что предметом® политической экономін трудъ является въ
двух® формах®—въ формѣ производительной дѣятельности
и въ форме капитала, под® которым® Чернышевскій разумѣетъ продукты прошлаго труда, содействующіе дальнейшему производству (объ этомъ ниже).
Здѣсь Чернышевскій уже отдѣляет® круг® предметов®,
входящих® въ область экономических® изслѣдованій, отъ
области естествозпанія и технологии Могутъ замѣтить, что
и здѣсь это разграниченіе ne проведено до конца, что политическая экономія вовсе не занимается „отпошеніями труда къ внѣшней природѣ"; что ея задача заключается въ изслѣдоваиіп взаимных® отпошепій (т. е. общественных® отношеній) людей въ процессе производства и обмѣна матеріальныхъ благ®. Но в ъ других® мѣстахъ Чернышевскій
еще опредѣлепиѣе говорит® о предметѣ экономической науки. Говоря о роли денег® въ современном® обществе, онъ
приводит® въ примѣръ калмыков®, перешедших® отъ натуральнаго хозяйства къ денежному, н тут® лее па возможный
возраженія, вродѣ господства среди калмыков® насилія или
возможнаго вліянія страсти на поступки отдѣлыіыхъ лиц®,
Б Ibid., стр. 446—447.
Б Ibid., стр. 151.

отвѣчаетъ: „Нельзя же спутывать всего въ одну безпорядочную груду. Мы говоримъ собственно объ экономическихъ
отношепіяхъ и только о нихъ",—а именно о томъ, что деньги
служатъ „всеобщею покупательного силою" *). И дѣйствительно, въ болыпинствѣ случаевъ Черпышевскій апализируетъ именно экояомическія отношенія, т. е. взаимныя отношенія людей въ продессѣ коллективнаго труда.
Нашъ авторъ въ теоріи прекрасно понимаете, что вопросы морали не имѣютъ никакого отношенія къ научному
анализу экономическихъ явленій. Такъ, опровергая мнѣніе
о коммунистах'!», какъ о людяхъ якобы ставящихъ печной
горшокъ выше Аполлона Бельведерскаго, онъ указываете
на то, что бѣдность и невѣжество массы представляютъ плохой фундаменте для произрастапія цвѣтковъ культуры, и
что развитіе наукъ, искусствъ, нравственности и всѣхъ другихъ прекраспыхъ вещей всегда бываете прямо пропорционально матеріальному благосостояпію массы, о каковомъ главнымъ образомъ и слѣдуетъ заботиться. „Справедливъ ли
такой взглядъ,—спѣшитъ опъ прибавить,—предоставляем!»
судить каждому, какъ ему угодно. Разбора» этихъ вопросовъ
принадлежите ие политической экопоміи" 2).
Или вотъ онъ говоритъ о соціалыюмъ значеніи роскоши.
Опъ указываете на то, что предметы роскоши существуютъ
•собственно только для удовлетворенія чувству тщеславія.
„Хорошо ли само по себѣ это чувство, имѣетъ ли оно право
па удовлетвореніе въ обществѣ разумныхъ людей, и даже
такова ли его натура, чтобы оно могло достигать дѣйствительнаго удовлетворепія себѣ,—это вопросы, рѣшеніемъ которыхъ занимаются психологія и нравствеииая философія,
а пе политическая экономія" 3).
Точно такъ же, когда предъ нимъ встаете вопросъ: „съ
какими цѣлями, покакимъ соображеніямъ, для какихъдѣлъ
организовано общество во всѣхъ странахъ? Руководились
ли народы заботою о наивыгоднѣйшей обстановкѣ труда,
]

) Ibid., стр. 453. На слѣдующей страниц! онъ поясняетъ: „Мы здѣсь

ішѣемъ въ виду только явленія, оспованныя па экономическихъ закоііахъ,
а но па другихъ вещахъ, подобныхъ завосванію, праву собственности
надъ человѣкомъ ц т. ц •
3 ) Ibid., 62.
8 ) Ibid., 68.

когда давали обществамъ своимъ то устройство, которое до^
сихъ поръ сохраняется въ существенныхъ и вѣрнѣйшихъ
чертахъ?",—онъ спѣшитъ на это отвѣтить, что „подробное
изслѣдовапіе объ этомъ дѣло исторіи, а не политической
зкономіи", которая берешь „только готовый выводъ, даваемый
исторіею" х ).
Но эти попытки ограничить предметъ своихъ изслѣдованій областью исторически сложившихся экономическихъ
отношеній независимо отъ морали и „психологіи" разбиваются о тенденцію, навязанную Чернышевскому историческими запросами русской общественной мысли. И по поводу той яге роскоши онъ, предварительно выгнавъ моральную'
точку зрѣнія въ дверь, черезъ нѣсколько строкъ впускаешь
ее въ окно и начинаешь разсуягдать объ убыточности роскоши для общества и въ частности для трудящейся массы.
Инстинктивно чувствуя, что онъ привносить въ анализъ экономическихъ явленій моральную точку зрѣнія, Чернышевскій неудачно пытается оправдаться отъ такого упрека тѣмъ
сообраягеніемъ, что моралисты недовольны человѣческой природою и толкуютъ объ измѣненіи коренныхъ ея стремлепій
(вродѣ эгоизма, стремленія къ благосостояние и пр.) „Мы
говоримъ вовсе не о томъ; безкорыстія мы не думаемъ требовать отъ людей, измѣнять ихъ природы не ягелаемъ. В ъ
нризнаніи принципа личной пользы за основное побужденіе
и за послѣдшою норму всей экономической дѣятельности
человѣка мы не уступаемъ ни одному писателю школы Адама Смита и идемъ гораздо дальше большинства рутинпыхъ
политико-экоиомовъ, которымъ предоставляемъ толковать
вслѣдъ за моралистами о необходимости идеальныхъ стремлепій" 2).
Это вѣрно. Но примѣненіе этого правильна™ методологическаго пріема не мѣшало Черпышевскому невольно переходить на вообще ненавистную ему идеалистическую
или, если хотите, на публицистическую точку зрѣнія,
когда опъ ставилъ политической экономіи задачу давать
гигіеническія
предписанія.
„Экономическая наука — медицина экономнческаго быта,—говорить онъ въ главѣ о кре') Ibid., 73.
' ) Ibid., стр. 455.

дитѣ. — Но кромѣ даванія лекарствъ у медицины есть
другая, еще болѣе важная обязанность: разъяснить человѣку
условія, которыя слѣдуетъ ему соблюдать, чтобы не нуждаться
въ лекарствахъ. Господствующая теорія ограничивается одною
патологіею. Гигіеническая часть,—важпѣйшая часть науки,—
пренебрежепа въ ней. Она не говоритъ о томъ, что происходить въ худосочномъ организмѣ, развивающемся въ холодѣ
iu сырости, въ которыхъ нельзя человѣку быть здоровымъ,
в ъ организмѣ, преданномъ хмѣлю дикихъ страстей, завѣщанпыхъ варварскими нравами старипы, въ организмѣ, продолжающемъ питаться вредною пищею, приготовляемою по
предразсудкамъ дикаго невѣжества. Господствующая теорія
шли сама слишкомъ труситъ истины, или слишкомъ угодничаетъ передъ дикиими капризами, грубыми приви»ічками, нелѣпою анатіеио невѣягественнаго быта, призываиощаго ее на
помощь себѣ. Это нехорошо. Истина должна быть выше всего
для пауки. Надобно прямо говорить: „ты шічкаешь себя
микстурами кридита и другихъ фармацевтическихъ ингредіентовъ. Этого мало для тебя. Твоя обстановка не годится
для здоровья, твой образъ жизни нелѣпъ. Измѣни обстановигу, прими другіяправила для ягизни". Исмутиимся лии мы,
вели на эту правду будутъ отвѣчать: „Я не вижу этой надобности.—Нынѣшній образъ жизни мнѣ миілъ.—У меня недостаетъ средствъ измѣнить обстановигу.—Вы утописты и
невѣжды". Смутимся ли мы этимъ? Развѣ смущался Стѳфенсонъ, когда ему говорили:, что желѣзныя дорога пенуягны,
что иріятяѣе мальпостовъ и шоссе ничего быть не можетъ,
что средства механики недостаточны для постройиги желѣзныхъ дорогъ и лоигомотіивовъ, что онъ утопистъ и невѣягда?
Нротиивъ него говорили все, что говорить протйвъ пасъ. А
онъ настойчиво твердилъ и твердилъ свое, и добился до
торжества своей правды. Наша правда гораздо помного-слоягнѣе и пообширнѣе стефенсоповой,—натурально, и хлопотъ надъ распространеніемъ ея в ъ обществѣ долягно быть
для насъ гораздо побольше, чѣмъ было Стефенсону,—но что
же таигое? Наскольиго больше намъ труда съ нашпмъ дѣломъ,
настольиго яге и выпие оно по своей пользѣ для людей,
настолько яге больше и любви игъ себѣ внушаетъ оно тѣмъ,
кто разносить преиграсную истину его" ] ).
•) Ibid., стр. 465—66.

Съ этимъ взглядом® на задачи „теоріи" тѣсно связан®
метод®, употреблявшійся Чернышевским® и названный им®
„гипотетическим® методом®".
Сложность экономических® явлепій, говорит® онъ, требует® примѣненія особаго метода. „Статистическій факт®
обыкновенно бывает® явленіемъ очень многосложным®, зависящим® отъ дѣйствія многочисленных® элементов®, перепутывающихся въ нем® своими вліяніями такъ, что труднобывает® безъ особенпыхъ, облегчающих® дѣло, способов® распознать, какая роль принадлежит® в ъ нем® извѣстному элементу; ісромѣ того является вопрос®: не играет® ли этотъ элемент® иной роли въ других® фактах®?—надобно было бы перебрать всѣ тѣ факты, въ пронзведеяіи которыхъ онъ участвует®, а это очень трудно: всѣ факты общественной жизни
такъ перепутаны взаимным® вліяніемъ, всѣ элементы ея такъ
развѣтвляются своими послѣдствіями по всѣмъ отраслям®
ея, что нельзя быть увѣрену, приняты ли въ соображеніе
всѣ факты, на которыхъ отразилось дѣйствіе извѣстнаго
элемента, не ускользнули ли отъ впиманія нѣкоторыя и,
быть можетъ, самыя важныя дѣйствія этого элемента" *)•
Какъ мы видим®, Чернышевскій приводит® здѣсь отчасти
тѣ самые аргументы, которые обычно приводятся въ пользу
примѣненія дедуктивнаго метода въ политической экономіи.
„Когда намъ нужно,—говорит® онъ,—опредѣлить характер®
кзвѣстнаго элемента, мы должны на время отлагать въ сторону запутанный задачи и пріискивать такія задачи, в® которых® интересующій насъ элементе обнаружил® бы свой
характер® самым® несомнѣнпымъ образом®, пріискивать задачи самаго простѣйшаго состава. Тогда, узнав® характер®
занимающаго насъ элемента, мы можем® уже удобно распознать ту роль, какую играет® онъ и въ запутанной задачѣ,
отложенной нами до этой поры". Но дальше дедуктивный
метод®, временно абстрагирующій отдѣльные моменты сложнаго явлепія для болѣе удобнаго ихъ анализа, a затѣмъ вводящий ихъ снова и нмѣющій въ виду всю совокупность отдѣльныхъ моментов® въ ихъ діалектическомъ развитіи и
конкретной реальности,—этотъ метод® превращается у Чернышевскаго въ „пшотетическій метод®", состояний въ опеБ Ibid., стр. 55 и сл.

рированіи абстрактными числами, далеко ие всегда дающемъ въ результатѣ матеріалы для выводовъ о дѣйствительныхъ отпошеніяхъ и явленіяхъ *).
') Чтобы дать читателю пѣкоторое нредставленіе о гипотетическом*
методѣ, приведен* первый же нриыѣръ его у Чернышевскаго:
„Предположим*, что общество имѣетъ 5.000 человѣк* населения, въ
т о м * числѣ 1.0С0 взрослых* мужчин*, трудом* которых* содержится все
общество. Предположим*, что 200 изъ н и х * пошли па войпу. Спрашивается:
каково экономическое отііошеніе этой войны къ обществу? увеличила или
уменьшила опа благосостояніе общества? Лишь только мы произвели такое
простѣйшее îiocrpoeuie вопроса, рѣшепіе становится столь просто и безспорио, что можетъ быть очень легко отыскано каждым* и не может*
быть опровергнуто лвкѣмъ и ничѣмъ. Каждый, кто умѣетъ производить
умиожеиіе п дѣленіе, с к а ж е т * : до войны каждому работнику приходилось
содержать пять человѣкъ, а во время войны, когда 200 работников* отвлечены отъ труда, осталось 800 работников*; они должны содержать себя,
4.000 человѣк* остального паселепія и кронѣ того еще 200 бывших* работников*, пошедших* на войну, всего 5.000 человѣкъ; стало быть, каждому приходится содержать 6,25 человѣк* (иначе говоря, прежде 100 работников* содержали 500 человѣкъ, теперь содержат* 625 человѣкъ),—
ясно что иоложсніо работников* стало тяжелѣе и что остальные члепы
общества пе могугь быть содержпмы въ прежнем* изобнлііі. Я с н о , что
война вредна для благосостоянія общества".
Не совсѣмъ ясно. О каком* обществ!: идет* здѣсь рѣчь? Если о племени, живущем* въ условіях* родового быта п первобытнаго коммунизма,
или о соціалистпческомъ обществѣ будущаго, то примѣръ, пожалуй, относится къ дѣлу и убѣдителенъ. Но если р ѣ ч ы і д е т т , скажем*, о современном* капиталистическом* обществ!:, то задача гораздо труднѣе п еложпѣе, и ее нельзя рѣшит* съ номощыо „четырех* правил* ариѳметпки".
Такое общество распадается на различные классы съ иротпвоно.іо:виыміі
интересами, и войпа можетъ быть вредна для одних* изъ шіхъ и очень
выгодна для д р у г и х * (напр., для крупных* землевладельцев*, которые смогут* дороже продать свои продукты, для поставщиков*, спекулянтов*, бапкпровъ, высших* в о е н н ы х * чинов*,для промышленников*, которые могут*
захватить новые рынки, и т.д.). И даже вопрос* о иользѣ или вредѣ той
или иной войны (а не войны вообще) для цѣлаго „общества" не такъ прост*.
Напр., была ли война 1870—71 выгодна для Германіи, а война 1904—1905
для Японіи? ІІесомнѣнно была, ибо интерес* капиталистпческаго общества—это интерес* его высших* классов*. Вообще, повторяем*, вопросы
такого рода гораздо сложнѣе, чѣмъ это представляется при свѣтѣ гппотетпческаго метода. Здѣсь необходим* анализ* конкретных* условін и
конкретной исторической обстановки. Вспомним*, напримѣръ, что самъ
Чернышевскій говорил* о діалектическомъ методѣ изслѣдованія, когда
о н * в * частности ставил* вопрос* о польз!; или вредѣ войны (см. выше,,
стр. 69—70): „вообще нельзя отвѣчать на такой вопрос* рѣпштельпымъ
образом*; надо знать, о какой войнѣ идет* рѣчь, ибо все зависит* отъ

Для научнаго анализа дѣйствителыіыхъ отпошепій этотъ
методъ ариѳметическихъ выкладокъ можетъ пригодиться
лишь въ качествѣ пллюстрацій къ полоягеніямъ, полученнымъ путемъ точнаго изслѣдованія реальпыхъ экономическихъ явленій. И во многихъ случаяхъ протйвъ пего ничего
пельзя было бы сказать, если бы вопросы при этомъ слишкомъ не упрощались и если бы авторъ смотрѣлъ на него
только какъ на вспомогательный пріемъ, имѣющій цѣлыо
помочь читателю слѣдить за ходомъ мысли, но не претендующей на самостоятельное значеніе. Но, къ сояшіѣнію,
Черпышевскій, исходя изъ положенія, что „предмета (экономической) пауки—количества, подлеягащія счету и мѣрѣ,
попимаемыя только черезъ вычисленіе и измѣреніе", придавалъ своему методу слишкомъ рѣшающее, чтобы не сказать—абсолютное значепіе. „Политико-экономические вопросы
рѣшаются посредствомъ гипотетическаго метода съ математическою достовѣрпостыо,—говоритъ онъ,—лишь бы только
были поставлены правильно, лишь бы только обращены были
въ уравнепія вѣрнымъ образомъ. Рѣшеніе получается в ъ
словахъ увеличивается
и уменьшается, т. е. польза и вредъ,
выгода и убытокъ" >)•
Итакъ, тенденція того или иного экономическаго явленія
определяется по миѣнію Чернышевскаго съ помощью гипотетическаго метода. Но если мы хотимъ узнать точный размѣръ или степень вреднаго или полезнаго дѣйствія изслѣдуемаго элемента па данное общество в ъ данномъ случаѣ,
то здѣсь мы должны уже призвать на помощь исторію и
статистику съ ихъ полоясительными цифрами и фактами.
обетоятельствъ времени и мѣста"; „отвлеченной нстнны нѣтъ; истина
конкретна".
Но изъ всего нредыдущаго нзложенія читатель могъ вамѣтить, что
нредъ уыственнымъ взоромъ Чернышевскаго все время предносится общество, построенное на пачалахъ коллективной собственности и коллективного производства, и съ точки зрѣпія такого общества онъ и пытается
установить свои иостояиные экоиомическіе законы. Къ анализу общества,
построепиаго на такнхъ сравнительно нростыхъ основанілхь, гипотетпческій методъ, пожалуй, подходить, но онъ пе годится для установленія
дѣйствительныхъ закоиовь каннталистическаго общества, съ его сложными огношеніями н иротпворѣчіями. Для критики н обличеиія его опъ
подходить гораздо лучше.
4 ) Ibid., стр. 58. "

Гипотетическій методъ оказывается дедуктивнымъ методомъ
упрощеппымъ до мехаиическаго выраягенія самыхъ общихъ
и отвлеченныхъ тенденцій, онъ пастолько сдираетъ плоть
съ конкретныхъ явленій и отношеній, что въ копцѣ концовъ
остаются голыя цифровыя абстракціи, дающія столь яге' абстрактные и неубѣдительные выводы. „Имѣя математическій
характеръ, гипотетическій методъ въ сущности всегда дѣйствуетъ цифрами,—говоритъ нашъ авторъ;—по часто уравненія, составляемый по его правиламъ, такъ иемпогослоягны,
что писатель предоставляете самому читателю вообразить
въ своемъ умѣ какія нибудь цифры, а самъ ограничивается
только неопредѣленными словами „больше" и „меньше".
Напримѣръ: чѣмъ больше пропорція работниковъ или взрослыхъ мущипъ въ числѣ яаселенія, тѣмъ благосостояніе
общества значительнѣе".
Къ „историческому методу" Рошераи К 0 Чернышевскій,
какъ и слѣдуетъ, относился совершенно отрицательно,
вполпѣ справедливо разоблачая его сикофантскій и ненаучный характеръ. Вмѣсто анализа отпошеній капиталистическаго общества Рошеръ нагромождаете плохо переваренный груды нсторнческаго матеріала, по большей части совершенно нзлшпняго для разъясненія вопроса и превращающаго теорію экономической науки в ъ собраніе анекдотовъ
изъ исторіи экономическаго быта. Для того чтобы выяснить
законы цѣнности или ренты въ капиталистическомъ обществѣ, недостаточно привести безъ разбору и критики
•сотни понадерганиыхъ изъ разныхъ книгъ фактовъ изъ
исторіи полинезійцевъ, мидяиъ, египтянъ, грековъ и римлянъ х ). Но вѣрпо констатируя ошибки Рошера, Чериышевскій не сумѣлъ стать въ этомъ вопросѣ на вполнѣ
правильную позицію. Признавая, что „теорія предмета и
исторія предмета—науки, чрезвычайно тѣсно связапныя
меягду собою", опъ въ то же время полагалъ, будто мысль,
что исторія предмета должна служить основаніемъ для его
') „ІІу, скажите, сдѣлакте одозженіе, что кромѣ своей охоты казаться
ученымъ обиаружу я, пачавъ историческим!, образомъ доказывать, ИЛИ
изслѣдовать, ИЛИ нровѣрять, положнмъ, тотъ экономическій закоиъ, что
чѣмъ урожайиѣе годъ, тѣмъ дешевле бываетъ хлѣбъ, а при неурожаѣ
цѣна поднимается? — кажется, можио и зиать, и доказать это безъ греческой исторіи".

теоріи, прпмѣшша только къ отжившим® эпохам®. Правда,
опъ возражает® собственно против® мнѣнія, что „теорія
предмета должна выводиться исключительно изъ исторіи
предмета". На это опъ справедливо указывает®, что при изучены! явленій, имѣющихъ постоянный характер®, кромѣ
исторіи есть другой источник® для теорін предмета. „Для
наук®, излагающих® не мимодетныя явленія, a вѣчныя стороны человѣческой жизни, этотъ второй источник®,— наблюд е т е надъ живой дѣйствптельностыо,—гораздо важнѣе перваго, т. е. исторических® фактов®" 2 ).
Иослѣ всего вышесказаннаго нас® не удивят® слова о
науках®, излагающих® вѣчныя стороны человѣ ческой жизни.
Именно потому, что Чернышевскій стремился открыть вѣчные, присущіе всѣмъ эпохам® экономическіе законы, онъ съ
легким® сердцем® забраковал® историческій метод® (правда,
извращенный Рошеромъ), не поставивши себѣ вопроса: а
нельзя ли сочетать нсторнческій метод® (безъ кавычек®)
съ методом® дедуктивным® для болѣеточиаго анализа существующих® отиошеній? Вѣдь нсторическій метод® можетъ
выражаться пе только в ъ безмыслеипомъ пагроможденіи
исторических® фактов® à la Рошеръ для доказательства
той истины, что дважды два—четыре; онъ можетъ послужить могучим® орудіемъ изслѣдованія, освѣщаюгцимъ существующая отношенія съ точки зрѣнія ихъ діалектическаго
развитія. „Экономисты объясняют®, каким® образом® среди
данных® экономических® отношеній происходит® процесс®
производства; чего они однако намъ пе объясняют®, это
того, каким® образом® возникают® эти отношенія, т. е. каково порождающее ихъ историческое двпжепіе" 2 ).
Один® дедуктивный метод® здѣсь безсплепъ. Самъ по
себѣ он® пе можетъ освѣтить существующая отношенія съ
точки зрѣнія ихъ зарождепія, роста, развитія и пемппуемаго
исчезновенія. Для этого необходимо плодотворное сочетапіе
обоих® методов®, вродѣ того напримѣръ, какъ это пмѣетъ
мѣсто въ работах® Маркса.
Гипотетическій метода. Чернышевскаго вызывал® много
нареканій. Мы уже видѣли выше, что во многом® эти пареБ Рецепзія на „Начала народпаго
1861, № 4; Соч., V I I I , стр. 135.
Б Нищета философ«, стр. 98.

хозяйства" Б. Роіпера. „Совр.",

канія справедливы и что методъ Чернышевскаго врядъ ли
можетъ быть прнзнаиъ удачнымъ методомъ научнаго изслѣдованія діалектически развивающихся экономическихъ
отношеиій. Но если принять во вшшаніе отмѣченный нами
выше характеръ момента, тогдашнія потребности русской
общественной мысли и навязанную ими Чернышевскому задачу, то дѣло нѣсколько пзмѣняется и гипотетическій методъ получаетъ извѣстпое историческое оправдапіе: слабый
въ чисто научномъ отдошети, опъ окажется исторически законнымъ и цѣлесообразнымъ. Какъ мы видѣлн, въ то время
дѣло шло пе столько о научномъ анализѣ законовъ капиталистнческаго строя, лишь начинавшего прокладывать себѣ
дорогу въ Россіи, и даже не столько о научномъ обоснованіи соціализма, какъ пеизбѣжнаго результата капиталистической аволюціп, сколько однскредіітнровапіи самого принципа буржуазнаго уклада и объ указаиін возмоягности другого, соціалистическаго пути. Научпое обоснование соціализма - это уже вторая стадія критики буржуазных!» отношеній, и до нея русская жизнь дошла лишь въ 80-хъ годахъ,
когда русскій капитализма» ІІЗЪ иотепцін превратился в ъ
несомнѣппый и основной факторъ русской общественной
жизни.
Вотъ почему Чернышевскаго такъ занимало доказательство „пользы" и „вреда", „выгодности" и „убыточности"
того или иного экопомическаго явлеиія. Для выяспенія такихъ вопросовъ предъ русской публикой, начинавшей тогда
съ азовъ экономической науки, гппотетическій методъ съ
его цифровыми выкладками, рельефно обнаруживавшими
„вредъ" госиодствующихъ отношеній для массы и „пользу"
оргапизованнаго коллективпаго хозяйства, весьма и весьма
годился. Столь яге удобенъ онъ былъ для выясненія ненормальности и пераціональности буржуазных!» отношеній *).
') Кстати. Одииъ изъ тлавпыхъ уцрековъ но адресу піиотетическаго
метода заключался въ томъ, что его арпѳметнческія выкладки совершенно
фантастичны и произвольны. Но въ дѣйствнтельиости это пе совсѣмъ и не
всегда вѣрпо. Вотъ, ианр., въ статьѣ о Studien Гакстгаузена Черпышевскій
нривелъ прнмѣрный разечетъ для доказательства той мысли, что для
земледѣльческои массы общинное землевладѣніе выгодпѣе фермерскаго
хозяйства. Его ііротивнпкъ, И. Вернадскіп, заявнлъ, что этотъ разечетъ
совершенно фаптастиченъ. И что же оказалось? Въ слѣдуюідсіі статьѣ

Эти соображенія необходимо, каісъ намъ кажется, пмѣть
въ виду для правильной исторической одѣпки гипотетическаго метода. Номѣшавши Чернышевскому довести до конца
анализъ реальныхъ отнотеній капиталистическаго общества
и ограничивъ чисто научное значеніе многихъ его положен ы и выводовъ, онъ съ другой стороны помогъ ему запечатлѣть въ сознанін читателей соціалистическія тенденціи
и такими образомъ сыграли положительную роль въ развитіи
нашей общественной мысли.
Гипотетическій методъ, надъ которыми впослѣдствіи
немало издѣвались, имѣлъ въ свое время огромный смыслъ,
когда въ періодъ либеральных!» увлеченій „эпохой великих!» реформъ" быстро насаждались въ Россіи буржуазнокаштталистическія отношенія и когда идеологамъ трудящихся нужно было дискредитировать идею частной собственности и ученія буржуазпыхъ экономиетовъ, разоблачить
недостатки капитализма и популяризировать въ широкихъ
слояхъ демократіи основпыя положенія коммунизма,—словомъ, ярко и наглядно уяснить разницу между нацгональнымъ богатствомѣ и народнымъ благосостояніемъ. Ибо всей
своей работой въ области экономическихъ изслѣдованій
Чернышевскій стремился популяризировать въ сознаніи
передовыхъ элементовъ русскаго общества ту мысль, которую Марксъ формулировали слѣдующими словами Дестю
де Траси: „Бѣдныя націи суть тѣ, гдѣ народу хорошо живется, а богатыя націи суть тѣ, гдѣ народъ обыкновенно
бѣденъ"
Выяснивши па предыдущихъ страницахъ цѣли и методъ
Чернышевскаго въ области политической экопоміи, мы можемъ теперь не особеппо подробно останавливаться на критической оцѣнкѣ его разработки отдѣльныхъ экономическихъ вопросовъ. Ея силышя и слабыя стороны обусловлены
общими характеромъ тѣхъ задачи, которыя онъ, какъ мы
видѣли, ставили „новой теоріи".
„О поземельной собственностп" Чериышевскій доказалъ, что его „прнмѣрныГі разсчетъ" основанъ на данныхъ, содержащихся въ извѣстпомъ
трудѣ Теагоборгскаго „О пропзводителышхъ сидахъ Россіи" (см. Соч.,
I I I , 427 и слѣд.).
') Каипталъ, т. I, стр. 611.

Свой анализ® Чернышевскій начинает® съ производства
(книга I у Милля), далѣе онъ говорит® о распредѣленіи
(книга II) и только затѣмъ объ обмѣнѣ (книга III у Милля).
Такимъ образом® онъ приступает® къ анализу производства,
еще не успѣвши выяснить понятія стоимости и не изслѣдовавъ свойств® товара, этой „элементарной формы" капиталистическаго способа производства, по выраженію Маркса,
который поэтому и начинает® свое изслѣдованіе съ анализа
товара Б- Конечно, Чернышевскій былъ вынужден® къ этому
самым® характером® своей работы, которая вѣдь и состоялато въ перевод® трактата Милля съ прнмѣчаніями переводчика къ отдѣльнымъ главам®. Но дѣло въ томъ, что Чернышевский не замѣчаетъ этой ненормальности, и очень можетъ быть, что если бы онъ писал® самостоятельный экономическій трактат®, онъ также начал® бы съ производства,
отлагая анализ® обмѣна на конец®—подобно большинству
учебников® и компендіумовъ того и послѣдующаго времени.
Это потому, что, какъ мы видѣлн, онъ хотѣлъ проанализировать законы производства вообще, независимо отъ той
или иной исторической ихъ формы. В ъ этомъ анализ® его,
пожалуй, пе столько интересовало детальное изслѣдованіе
законов® кашіталистпческаго производства, сколько ихъ изоблнченіе и установленіе законов® „раціональнаго", т. е.
соціалистическаго производства. Признавая, съ одной стороны, что производство есть „факт®, который лежптъ въ
основѣ всего" 2 ), онъ, съ другой стороны, указывал®, что
производство интересует® его главным® образом® какъ подготовительная ступень къ распредѣленію. „Производство
имѣетъ своей основою распредѣленіе цѣнностей, потому и
основной предмет® изслѣдованій политической экономіи
находится въ теоріи распредѣленія; производство занимает®
ее только какъ подготовленіе матеріала для распредѣлепія" 3 ).
Смитовскую теорію, т. е. теорію товарнаго производства
par excellence, онъ упрекает® за то, что она „придает® чрезвычайную и исключительную важность обмѣну", что она на
самые законы производства смотрит® сквозь призму мѣновыхъ отношеній. „Обмѣнъ въ пей, какъ будто нѣчто самоБ Капитал*, т. I, стр. 1.
Б Пріімѣчанія къ Миллю, 1. е., 29.
Б Капиталь и трудъ, 1. е., 14.

стоятельное, какъ будто нѣчто составляющее конечную цѣль
всѣхъ заботъ производителя, владычествуешь и надъ производствомъ, и надъ распредѣленіемъ" х ).
Но въ капиталистическомъ обществѣ дѣло обстоишь именно
такимъ образомъ. Точнѣе, производство, обмѣнъ и распредѣленіе связаны въ немъ тѣснѣйпшмъ образомъ, и изолировать ихъ другъ отъ друга нельзя безъ ущерба для научиаго ихъ анализа.
По поводу изолированія производства отъ потребленія
Марксъ писалъ: „Видѣть въ такъ называемомъ распредѣлепіи сущность дѣла ппа немъ ставить главное удареніе вообще
ошибочно. Любое распредѣленіе средствъ потребленія есть
лишь производное слѣдствіе распредѣленія самихъ средствъ
производства... Вульгарный соціализмъ 2 ) (а благодаря ему
и часть соціалъдемократіи) усвоилъ отъ буржуазныхъ экономистовъ взглядъ на распредѣленіе, какъ на нѣчто совершенно независимое отъ способа производства, и поэтому
представляешь себѣ задачи соціализма главнымъ образомъ
въ области распредѣленія" 3).
Только потому, что умъ его былъ во власти мысли о возможности открыть общіе, постоянные законы производства,
Чернышевскій могъ согласиться съ Миллемъ въ томъ, будто
„принципы только одной части экономического быта, именно
производства, налагаются па человѣка съ необходимостью
физическихъ законовъ", тогда какъ остальные элементы
экономическаго быта, напр. хотя бы то же распредѣленіе,
зависятъ отъ воли людей и „вполнѣ подлежать власти историческихъ обстоятельствъ" А). Но почему же законы производства имѣютъ для человѣка значеніе чуть ли не физическихъ законовъ? Да потому, что законы производства понимаются здѣсь какъ законы силъ природы, якобы стоящихъ
внѣ власти человеческой. В ъ подтвержденіе этой мысли
Нрпмѣчанія къ Мнллю, 28.
С Само собою разумеется, что это выражевіе меньше всего прнмѣшімо къ великому Чернышевскому, п намъ краппе непріятно, что оно
находится въ цнтатѣ, сущность которой относится къ его методу. Но мы
при всемъ желанін пе могли выкинуть этихъ словъ изъ цитаты. Огпесемъ
же къ нашему автору слова „и часть соціалъ-демократін". Эго будетъ по
существу вѣрнѣе.
3 ) Критика готской программы, стр 17.
Пряыѣчанія къ Мнллю, стр. 307.

Милль, съ которымъ Чсрпышевскій соглашается (для того,
чтобы рѣяге подчеркнуть исторнческій характеръ и ненормальность существующнхъ формъ распредѣленія), приводите
слѣдующія соображенія: „Все производимое человѣкомъ
должно быть производимо тѣми способами и подъ тѣми условіями, какія налагаются качествами внѣшпей природы и
внутренними свойствами физическаго н умствеипаго устройства самого человѣка. Хочетъ или пе хочетъ человѣкъ, но
размѣръ его производства все равио будетъ опредѣляться
размѣромъ его предварительного сбереясенія и, при данномъ
размѣрѣ сбереягенія, будетъ пропорціопалепъ энергіи человѣка, его искусству, достоинству его орудій и благоразумному пользованію выгодами соединенна™ труда. Хочетъ
или пе хочетъ человѣкъ, но, удвопвъ количество труда, онъ
не получите съ даииаго пространства земли удвоепнаго
количества пищи, если не произойдете улучшенія въ зем
ледѣльческомъ процессѣ... Мы не можемъ измѣннть корепныхъ качествъ ни матеріи, пи мысли, а можетъ только съ
большимъ или менышшъ успѣхомъ употреблять эти качества на произведеніе феноменовъ, нуясныхъ для насъ".
„ Человѣкъ„его
производство", „его сбереженіе", „ДОСТОею орудій" — нечего сказать, хорошъ анализъ капиталистического производства! Мы нарочно привели довольно
длипную цитату изъ Милля, чтобы читатель видѣлъ, съ
какими странными, чтобы не сказать болѣе, положеніями
Милля снѣшплъ соглашаться нашъ обыкновенно столь умный
и проницательный авторъ подъ вліяніемъ своихъ idées fixes:
желанія выявить вѣчпые законы производства an sicli и стремленія обличить ненормальный стороны господствующей
системы распрѳдѣленія. Вѣдь въ другихъ случаяхъ онъ самъ
опровергаете эту мысль бурясуазной экономіи своими собственными разсуягденіямн, папримѣръ, по поводу ученія
Мальтуса.
ИНСТВО

Способы производства и средства производства, говоритъ
Марксъ, подвержены непрерывпымъ переворотам'»», революціямъ Б- Исторія человѣчесгва—это рядъ переворотовъ в ъ
отношеніяхъ и „принцішахъ" производства, прпчемъ измѣняются не только взанмныя отношепія людей въ ироцессѣ
') Наемный трудъ и каппталъ, стр. 50.

производства, но и техническія его условия подъ вліяніемъ
все большаго подчпненія силъ природы силѣ общественна™
труда. Особенно ясно это видно на эволюціп капиталистической буржуазіи, прекрасно очерченной въ „Коммунистическомъ Манифестѣ" (этотъ очеркъ слишкомъ извѣстенъ,
чтобы здѣсь его цитировать). „При производствѣ люди воздѣйшвуютъ не только на природу, но и другъ на друга. Они не
могутъ производить, не соединяясь извѣстнымъ образомъ
для совмѣстной дѣятельности и для взаимна™ обмѣна своей
дѣятельностыо. Чтобы производить, люди вступаютъ въ опредѣленныя связи и отношения, и только черезъ посредство этихъ
обществениыхъ связей и отношеній имгьетъ мтъето воздѣйствія
людей на природу, имгьетъ мѣсто производство" х).
Въ зависимости! отъ того пли иного характера средствъ
производства, подлежащих!» непрерывному измѣненію, а
вовсе не вѣчныхъ, измѣняются условія, npur которыхъ они
обмѣнпваиотся своей дѣятельностыо и участвуютъ во всемъ
процессѣ производства. „Съ изобрѣтеніемъ новаго военнаго
орудія необходимо должна была измѣниться вся внутренняя
оргапизація арміи, должны были измѣниться тѣ отношенія,
на основаніи которыхъ отдѣльпыя личности сплачиваются
вт» армію и могутъ дѣйствовать какъ армія, равно какъ и
взаимпыя отношенія различньихъ армій". Общественныя отнониенія, при которыхъ люди занимаются производствомъ,
или общественныя отношения производства измѣняются, слѣдовательно, преобразуются съ измѣиеніемъ и развитіемъ
матеріальныхъ средствъ производства, производства производительныхъ силъ. „Отношенія производства въ своей совокупности образуиотъ то, что пазьивается общественни»ими отноипепіями, обществомъ, образуиотъ общество, находящееся
на опрсдѣленпой ступени исторического развитгя, общество съ
своеобразньимъ, отличительными характеромъ. Античное
общество, феодальное общество представляют» собою такія
совокупности отношеній производства,—совокупности, каждая пзъ которыхъ вмѣстѣ съ тѣмъ отмѣчаетъ особеннуюступень развиты въ исторіп человѣчества" 2 ).

') Idib., стр. 33.
) Ibid., стр. 34.

3

Если бы ЧерпышевсЕІй взглянул® на производство съ
этой точки зрѣнія (къ которой опъ былъ въ сущности подготовлен® всѣмъ ходом® своего умственнаго развитія), то
онъ обратил® бы свое главное внимапіе не на вѣчные „принципы" производства, якобы налагающееся на человѣка съ
необходимостью физических® законов®, а на взаимныя отношенгя людей въ дроцессѣ производства, исторически язмЪняющемся. Ибо принципы производства, которыхъ онъ искал®,
составляют® предмет® вѣдѣнія технологіи, физики, химіи,
агрономіи и пр.; общественный же отпошенія производства,
въ частности въ данном® случаѣ капиталистическія производственны! отношепія, составляют® предмет® политической
экономіи. В ъ дѣйствительности Чернышевскій въ болыпияствѣ случаевъ, руководимый вЪрнымъ инстинктом®, собственно анализировал® именно „отношепія производства",
но угол® зрѣнія, под® которым® онъ ихъ разсматривалъ,
связывал® его по рукам® и ногам® п часто мѣшалъ продуктивности и научности его выводов®.
В ъ своемъ анализѣ законов® производства Чернышевскій
съ особым® вниманіемъ останавливается на разсмотрѣніи
вопроса о трудѣ производительном® и непроизводительном®,
потреблены производительном® и непроизводительном®. Мы
также должны внимательно прпсмотрѣться къ его разсужденіямъ по этому вопросу, ибо, пе понявши ихъ сущности,
трудно нащупать узел® всей вообще экономической системы
нашего автора. Въ этомъ смыслѣ характерен® самый заголовок® параграфа, посвященнаго этому предмету: „Выгодное
и убыточное для общества производство и нотреблепіе". Итакъ,
мы должны заранѣе приготовиться къ тому, что рѣчь будет® идти о постоянных® законах® производства, другими
словами—о разсмотрѣніи того, что должно быть и „требуется
теоріей".
Чернышевскій начинает® съ разбора понятій производнтельнаго инепроизводнтельнаго труда. Этотъ вопрос® былъ поставлен® уже Адамом® Смитом®. Подробно анализируя взгляды Смита на этотъ вопрос®, Марксъ х ) показывает®, что производительным® трудом® въ смыслѣ капиталистического производства является наемный трудъ, который, будучи обмѣненъ на
*) Теоріи прибавочной стоимости, вып. I. Спб. 1906, стр. 200 и сл.
17

перемѣнпую часть капитала, не только воспроизводить эту
часть, т. е. стоимость своей собственной рабочей силы, но кромѣ
того создаете для капиталиста прибавочную стоимость. Съ
точки зрѣнія законовъ капиталистическаго общества „производителенъ только трудъ, производящій капиталъ". Къ производительнымъ рабочимъ припадлежатъ, конечно, всѣ, кто такъ
или иначе участвуете въ производствѣ товаровъ, начиная
ст> собствеппо рабочаго и кончая директоромъ, инженеромъ.
Такимъ образомъ сообразно точісѣ зрѣнія капиталистическаго
производства производительными трудомъ будетъ трудъ,
который обмѣнивается непосредственно на капиталъ, а непроизводительными—трудъ, который обмѣнивается ие на капиталъ, но непосредственно иа доходи, т. е. на заработную
плату, прибыль, а также на тѣ различный рубрики, которыя
входятъ въ прибыль капиталиста, т. е. на проценте и ренту.
В ъ этомъ опредѣленіи матеріальпыя формы труда, его конкретный характеръ и потребительный свойства его продукта
пе приняты во вниманіе; оно взято изъ опредѣлеиной общественной формы, изъ тѣхъ общественныхъ отношеній производства, въ которыхъ этотъ трудъ осуществляется. Такъ
что цѣлый рядъ категорій труда, съ житейской точки зрѣнія
признаваемыхъ непроизводительными (Марксъ приводите
примѣръ актера, клоуна и пр.), съ этой точки зрѣнія являются
производительными, поскольку представители ихъ работаютъ
иа капиталиста-предпринимателя и создаютъ для него прибавочную стоимость.
Но различеніе производительна™ и непроизводительна™
труда можетъ имѣть еще и другой смыслъ, также устанавливаемый Смитомъ. Пронзводительнымъ можетъ быть назвапъ такой трудъ, который или производить товаръ, или
непосредственно создаете, обучаете, развиваете, поддерживаете, воспроизводите рабочую силу; личныя же услуги съ
этой точки зрѣнія будутъ отнесены къ непроизводительному
труду. Другими словами, здѣсь различныя категоріи труда
разсматриваются уже подъ угломъ особаго назначенья и потребительной стоимости продуктовъ труда. „Ясно,—пишете
Марксъ,—что. въ той мѣрѣ, въ какой капиталъ подчиняете
себѣ все производство, стало быть въ той мѣрѣ, в ъ какой
товары производятся на продажу, а не для непосредственна™ потребленія, и развивается параллельно этому произ-

водительность труда,—все сильнѣе и сильнѣе становится
различіе между производительными и непроизводительными
родами труда, потому что первые за немногими исключеніями будутъ направлены на производство товаровъ, а вторые почти исключительно будутъ сводиться къ личнымъ
услугамъ. Классъ первыхъ будетъ поэтому производить непосредственно-вещественное, изъ товаровъ состоящее богатство, всѣ товары, поскольку они состоять не изъ самой рабочей силы". По этому опредѣленію производительнымъ окажется тотъ трудъ, который производить товары и фиксируется въ матеріальномъ продуктѣ, а непроизводительпымъ—
тотъ, который выполняешь личныя услуги и пе производить
товаровъ. При такой классификацін мы, по замѣчапію Маркса,
далеко уходимъ отъ формальяаго опредѣленія, отъ опредѣленія производительныхъ и непронзводительныхъ рабочихъ
ихъ отношеніемъ къ капиталистическому производству. А
такъ какъ товаръ является элементарной формой буржуазна™ общества, т. е. общества, паходящагося еще на стадіи
простого товарнаго обмѣна, то опредѣленіе производительнаго труда, какъ труда, производящаго товаръ, болѣе элементарно, чѣмъ опредѣлепіе его, какъ труда, производящаго капиталъ.
Чернышевскій принимаешь классификацію А. Смита, но
не придаешь ей въ той формѣ, какую она получила у Смита,
особенно важнаго значенія. Гораздо болѣе важнымъ онъ считаетъ различіе между производительнымъ и непроизводительпымъ потребленгемъ. Казалось бы, что съ точки зрѣпія критика-облнчителя капиталистическихъ отпошеній онъ могъ
удовлетвориться дѣленіемъ труда на производительный, создавший матеріальныя цѣнности, и непроизводительный, такихъ цѣнностей не создающій, какъ папр. большинство
„услугъ", слѣды которыхъ исчезаютъ вмѣстѣ съ ихъ осуществлепіемъ. Но нашъ проницательный обличитель правильно
съ своей точки зрѣнія усмотрѣлъ, что эта классификація
оставляетъ лазейку для защитниковъ существующаго строя.
Она, по его мѣткому замѣчанію, разъединяешь на разные
разряды такіе роды труда, существенный характеръ которыхъ одинаковъ, и соединяешь въ одинъ разрядъ такіе роды
труда, которые не имѣютъ между собою ничего общаго но
существенному назначенію. Напримѣръ, поясняешь опъ, трудъ

живописца или скульптора по этому дѣленію будет® называться производительным® только оттого, что картина и
статуя—вещи прочныя и матеріальныя, а трудъ актера и музыканта—непроизводительным®; между тѣмъ „по всѣмъ коренным®, важным® для общества признакам® всѣ эти люди
и ихъ произведенія составляют® один® разряд®". Напротив®,
этой же классификаціей къ одному разряду съ живописцем® и скульптором® относятся землекоп® и водовоз®, тогда
какъ по существенному характеру ихъ труда между ними
очень мало общаго.
Иное дѣло классификація потребленія на производительное и непроизводительное: она и практически важна для
общества, и теоретически логична Ц.
„Основанія этих® классификаций, употребляющих® один®
и тотъ же термин®, совершенно различны: въ трудѣ основапіемъ принимается внѣшній, случайный признак®, матеріальность или долговѣчность продукта; в ъ потребленіи—
назначеніе, смысл®, экономическая роль того или другого
потребленія".
Но замѣна термина „трудъ" термином® „потребленіе"
еще не удовлетворяет® Чернышевскаго: признаком® производительнаго потребленія, говорит® онъ, служит® то, что
оно имѣетъ цѣлыо увеличеніе средств® къ производству и
является источником® новаго производства; но то же самое
примѣнимо и къ производительному труду. Поэтому онъ
отбрасывает® также термины „производительный" и „непроизводительный", замѣняя ихъ новыми понятіями, соотвѣтствующими, по его мнѣнію, сущности дѣла, а именно словами: „выгодный" и „убыточный". Для кого? Разумѣется,
для общества, націи, человѣческаго рода. И такимъ образом® искомый и нужный для цѣлей нашего автора критерій найден®.
Путь къ увеличенію матеріальнаго благосостоянія—производство; поэтому выгодно то, что ведет® къ увеличенію
производства. Нѣкоторые роды труда имѣютъ характер®
абсолютно выгодный: таковы хлѣбопашество и вообще производство предметов® первой необходимости, а также трудъ
воспитанія и образовапія, увеличивающій матеріальное бла' ) Прішѣчанія къ Миллю, стр. 64 и сл.

госостояніе общества. Другіе роды труда имѣютъ характеръ
абсолютно убыточный: таково всякое занятіе, уничтожающее
физическія, умственныя или иравственныя силы въ людяхъ:
такова, напримѣръ, война. Но, кромѣ того, есть обширный
классъ занятій, которыя могутъ быть выгодны или убыточны
для общества, смотря по тому, какой степени матеріальнаго
благосостоянія оно достигло и каковъ размѣръ средствъ,
которыми оно располагаешь. Напримѣръ, трудъ, употребляемый па тканье тонкаго сукна въ обществѣ, которое не'располагаешь достаточными количествомъ простого сукна, былъ
бы убыточенъ; но когда потребность въ простомъ сукнѣ
удовлетворена, общество можетъ безъ убытка для себя употребить излишекъ своего времени на производство тонкихъ
сортовъ сукна. Сюда въ частности относятся и предметы
роскоши. Иослѣ вышесказапнаго совершенно ясно, что производство предметовъ роскоши въ то время, когда не удовлетворены болѣе настоятельныя потребности общества, т. е.
массы, Чернышевскими осуждается съ точки зрѣнія установленной имъ классификации
Послѣднюю можно упрекнуть въ томъ, что она слишкомъ
абстрактна, что она не взята изъ опредѣленныхъ обществепныхъ отношепій и не относится не только къ капиталистическому, но и къ простому товарному обращенію. И это будетъ вѣрно: дѣйствительно, въ ней опредѣлепія не только
не построены съ точки зрѣнія производства капитала или
товаровъ, но даже пе пмѣютъ въ виду производства вообще
матеріальныхъ продуктовъ, какъ таковыхъ, ибо мпогія категории труда, затрачеппаго на матеріальпое производство,
съ ея точки зрѣнія должны быть признаны непроизводительными, если онѣ ие направлены па производство предметовъ первой необходимости для массы, предметовъ общеполезныхъ. Могутъ сказать, что эта классификація очепь
мало даетъ для анализа дѣйствительпыхъ отношепій и очень
удобна для критики и осужденія существующего порядка.
Но Чернышевскому послѣднее именно и нужно. Ему
нужно таісое опредѣленіе, которое сразу и ясно вскрывало
бы основной пороки современнаго производства—игнорировапіе насущныхъ потребностей массы—и вмѣстѣ съ тѣмъ
давало бы обіцій, постоянный принципъ классификации различныхъ разрядовъ труда съ точки зрѣнія общества, т. е.

массы или большинства. Этой цѣли его формула соотвѣтствуетъ какъ нельзя лучше. И онъ спѣшитъ сдѣлать изъ
нея надлежащіе выводы.
Классификадія труда по его выгодности или убыточности
для общества, говорить онъ, далеко не совпадаешь съ обыкновепнымъ дѣленіемъ труда на производительный и непроизводительный. Нѣкоторые разряды непроизводительна™
труда (т. е. труда, продуктом!» котораго не бываютъ матеріальные предметы) чрезвычайно выгодны, напр. трудъ, обращенный на умственное и нравственное усовершепствовапіе
человѣка. Зато очепь многіе разряды производительна™
труда убыточны для общества х ), напр. трудъ, обращенный
на производство предметовъ роскоши, и вообще всякій трудъвредный для физическихъ, умственныхъ или нравственныхъ
силъ человѣка, запимающагося имъ. Напротивъ, это дѣлеиіе труда на выгодный и убыточный тѣсно связано съ дѣленіемъ потребленія на производительное и непроизводительное. По внутренними своими качествами, по существенному своему характеру продукты выгодиаго труда (развития
физическія, умственный или нравственный силы человѣка,
хорошій общественный норядокъ, орудія и матеріалы производства и пр.) должны обращаться на производительное
потребленіе. Достигаютъ ли они этого назначенія, зависишь
отъ разныхъ условій и обстоятельствъ, изъ которыхъ важнѣйшимъ и постоянными являются обществ енныя учреждепія („законы"). Производительное потреблеиіе, ведущее къ
усиленію производства, дѣйствительио выгодно для общественна™ благосостоянія; непроизводительное потребленіе
составляет!» для общества чистую потерю 2 ).
') Ясно, что под* „обществом*" Чериышевскій разумѣегъ совокупность эксплуатируемых*.
3 ) Прнмѣчанія къ Мнллю, стр. 148 и сл.—„Производительным* трудом*
мы называем* тот*, результатом* котораго бываютъ продукты, нужные
для благосостояпія человѣка; непроизводительным* тотъ, результатом*
котораго пе увеличивается благосостояпіе. Очевидно, что т у т * многое зав и с и т * о т * того, чье благосостоянге

ставится мѣриломъ

производительности...

Чтобы видѣть, какого рода трудъ можетъ считаться выгодным* для общества, надобно знать положеніе п потребности общества" (Капитал* и
трудъ, 1. е., 81). В ъ другом* мѣстѣ мы у него читаем*: „Изъ занятііі...
почти каждое при соблюденін извѣстныхъ условін можетъ быть нроизводитсльпымъ, т. е. служить иа пользу людям*; но должпо признаться, что

Эти положенія давали Чернышевскому возможность критиковать капиталистически строй съ точки зрѣнія его выгодности и убыточности для общества и рисовать передъ
читателемъ перспективы иного строя, въ которомъ производительное потребленіе осуществляется в ъ полной мѣрѣ.
Съ той яге точки зрѣнія Чернышевскій подходить и къ
анализу капитала.
„Капиталомъ,—говоритъ опъ, слѣдуя за Смитомъ, Мальтусомъ и Рикардо,—называются тѣ продукты труда, которые
служатъ средствомъ для новаго производства" х ). Сюда онъ
относитъ пищу, жилище, одеягду, топливо, сырые матеріалы,
орудія („отъ какой-нибудь палки, служащей дикарю на
охотѣ, отъ камня, которымъ опъ бьетъ звѣря, отъ рыбьей
кости, которая замѣняетъ ему уду, до самыхъ слоягпыхъ
машипъ"), пути сообщенія („насколько они созданы или поддерживаются трудомъ"), силы природы, поскольку деятельность ихъ или усиленіе этой дѣятельности обусловлено человѣческимъ трудомъ. Итакъ, первое свойство капитала - производительное потребленіе. Отсюда ясно, что „ие бываютъ
капиталомъ тѣ продукты, которые по своей природѣ не
имѣютъ этого пазначенія и должны потребляться непроизводительно". Изъ этого слѣдовало бы, что капиталомъ нельзя
признать всѣ предметы личпаго потребленія; и если бы Чернышевскій отвѣтилъ на вопросъ такъ, то онъ ие отошелъ бы
отъ правильна™ пониманія, къ которому приближался всѣмъ
ходомъ своего разсужденія. Но опъ пытается дать опредѣлепіе нопятія „капиталъ" независимо отъ той или иной (въ
даипомъ случаѣ капиталистической) формы общества. Для
него капиталомъ являются всѣ продукты, которые пуягпы
для „производительна™ труда"—будетъ ли это въ капиталистической Англій или въ первобытной общинѣ, не знающей
раздѣледія труда и обмѣна. „Капиталомъ не служатъ предметы роскоши", говоритъ опъ; но и „предметы первой необходимости далеко не всѣ входятъ въ капиталъ": напримѣръ,

въ настоящее время находится очень иного занятій, пронзводнмыхъ въ
направленіи совершенно праздномъ или даже прямо убыточпомъ обществу.
Мѣриломъ тутъ служить классификация общестееинихъ потребностей"
(Тюрго, 1. е., 223).
') Прнмѣчанія къ Миллю, стр. 135 п сл.

поясняетт. онъ, часть пищи, производимой страною, потребляется производительными работниками и ихъ семействами—эта часть — капитал®; другая часть потребляется
людьми, не занятыми производительным® трудом® или вовсе
ничѣмъ незанятыми,—эта часть не служит® капиталом® *)•
Один® и тотъ же дом® можетъ въ одно время служить помѣщеніемъ для работников®—въ это время онъ капитал®;
въ другое время можетъ служить помѣщеніемъ для непроизводительных!. жителей—в® это время онъ пе капитал®.
Итакъ, все дѣло в® томъ, на производство каких® предметов® употребляются продукты прошлаго труда: если на
производительная цѣли, на выгодное для общества производство, на производство предметов® первой необходимости,
вообще предметов®, полезных® для массы, то это будет® капитал®. В ъ противном® случаѣ продукты прошлаго труда не
будут® капиталом®. Капитал® въ научном® смыслѣ слова, поясняет® наш® автор®, совершенно не то, что деньги; деньги
сами по себѣ вовсе не составляют® никакого капитала. Но
деньги могутъ сдѣлаться капиталом® въ зависимости отъ
желапія ихъ владѣльца. „Деньги служат® выраженіемъ покупательной силы; a желаніемъ покупателей опредѣляется,
чѣмъ будутъ заняты рабочія силы, ими покупаемый, и какое
пазначеніе получат® продукты, производимые работниками".
Здѣсь Чернышевскій вплотную подходит® къ вопросу объ
общественном® значепін капитала, но под® вліяніемъ своего
дѣленія труда на убыточный и выгодный снова отходит® отъ
правнльнаго отвѣта на поставленный вопрос®. Оказывается,
что деньги превратятся въ капитал®, если купленный ими
рабочія силы будутъ обращены на производство предметов®
первой необходимости.
Здѣсь отъ обществеппаго характера капитала, этого историческаго понятія par excellence, почти ничего не осталось.
„Капитал® есть общественное отношеніе производства, а
именно буржуазное отношеніе производства, отношенія производства въ буржуазном® обществѣ. Развѣ составиыя части
капитала—жизпенные припасы, орудія труда, сырые мате') „Если работнику въ сырую иогоду пужно выпить чарку водки, эта
выпитая нмъ чарка—капиталъ (безъ пел онъ работал* бы меаѣе энергично,
и продукта получилось бы меньше)". Прим. къ Мігллю, 104.

ріалы произведены и накоплены внѣ данныхъ общественпыхъ
условій, внѣ опредѣленпыхъ общественпыхъ отношеній?Развѣ
не при тѣхъ яге даипыхъ общественпыхъ условіяхъ, не при
тѣхъ яге опредѣленныхъ общественныхъ отношепіяхъ употребляется онъ на новое производство? И развѣ не этотъ
именно опредѣленный общественный характеръ превращаешь
въ капитале продукты, слуягащіе для иоваго производства?" х )
Капиталъ состоитъ пе просто изъ ягизненныхъ припасовъ,
орудій труда и сырыхъ матеріаловъ, словомъ, не просто изъ
матеріальныхъ продуктовъ; онъ состоитъ настолько же изъ
мѣновыхъ стоимостей, насколько и изъ матеріальныхъ продуктовъ. Капиталъ есть, слѣдовательно, не только сумма
матеріалышхъ продуктовъ, но и сумма мѣновыхъ стоимостей, товаровъ, т. е. общественныхъ величинъ. Капиталъ
останется такимъ же капиталомъ, возьмемъ ли мы вмѣсто
шерсти хлопчатую бумагу, вмѣсто хлѣба рисъ, вмѣсто желѣзпыхъ дорогъ пароходы, вмѣсто предметовъ первой необходимости предметы роскоши, если только всѣ эти предметы
имѣютъ одинаковую мѣновую стоимость. „Тѣло капитала
моягетъ постоянно измѣпяться, ne подвергая этимъ самого
капитала ни малѣйшему измѣнёнію" 2 ).
Но если всякій капиталъ есть сумма товаровъ, мѣиовыхъ
стоимостей, то далеко не всякая сумма товаровъ, мѣновыхъ
стоимостей, есть капиталъ. Извѣстное количество товаровъ,
т. е. мѣновыхъ стоимостей, превращается в ъ капиталъ въ
томъ случаѣ, когда оно выступаешь в ъ качествѣ самостоятельной общественной силы, т. е. силы одной части общества, владѣльцевъ условій производства, сохраняясь и умножаясь при этомъ путемъ обмѣпа на непосредственную, живую рабочую силу. Капиталъ предполагаетъ систему наемнаго
труда. Суіцествованіе класса, лишепнаго орудій производства и не имѣющаго ничего, кромѣ способности къ труду,
есть необходимое предварительное условіе существовапія
капитала. Капииталъ предполагаетъ наемный трудъ, а наемный
*) Марксъ—Наемный трудъ и капиталъ, стр. 34 и сл.
)„Машпиы такъ же мало экоиомнчеекія категоріи, какъ и волъ, впряженный въ плугъ; онѣ иредставляютъ лишь производительную силу. Современная промышленная мастерская, основанная на ириыѣненіи магаинъ,
это—общественное отношепіе производства, экономическая категорія" (Нищета философіп, стр. 123—124).
а

трудъ предполагает® капитал®: они обусловливают® и создают® друг® друга.
„Только господство накопленнаго, прошедшаго, овеществленнаго труда надъ непосредственным®, живым® трудом®
превращает® накопленный трудъ въ капитал®".
Отличительный признак® капитала заключается пе въ
томъ, что накопленный трудъ служит® живому труду средством® для новаго производства, а въ том®, что живой
трудъ служит® накопленному труду средством® для сохраненія и увеличенія его стоимости. Въ обмѣнъ за свою рабочую силу рабочій получает® средства къ жизни, а капиталист® въ обмѣнъ за рабочую плату получает® производительную дѣятельность рабочаго, творческую силу, благодаря которой рабочій ne только возмѣщаетъ потребленную
им® стоимость, но и придает® накопленному труду большую
стоимость, чѣмъ этотъ трудъ имѣлъ прежде. Поэтому современный наемный рабочій производит® не просто тотъ пли
иной матеріальный продукт®,—онъ производитъ
капгталъ.
Вот® почему, вопреки мнѣнію Чернышевскаго, деньги
являются капиталом® не только тогда, когда обращают®
купленную ими рабочую силу на производство полезных®
для массы предметов®, но и вообще всегда и постольку,
когда и поскольку онѣ покупают® рабочую силу для дальнѣйшаго производства, безразлично какого, лишь бы это
производство сохраняло и увеличивало первоначальный
аванс®. Товарное обращеніе есть исходный пункт® капитала,
а деньги, послѣдній продукт® товарнаго обращенія, являются
первой формой проявленгя капитала
Чтобы убѣдиться в ъ
этомъ, не нужно даже обращаться къ нсторіи, къ тому
періоду, когда капитал® противополагался земельной собственности въ формѣ денег®, въ формѣ торговано и ростовщическаго капитала. Исторія эта, говорит® Марксъ, ежедневно разыгрывается у насъ на глазахъ. Каждый новый капитал® при своемъ первом® появлепіи на сценѣ, т. е. на товарном®, рабочем® или депежпомъ рьшкѣ, пеизмѣнно явх ) Капитал*, т. I , стр. 111 и сл.—„Деныи не вещь, но общественное отногиеиіе... Это отношение есть лишь единичное звено во всем* сцѣпленіи
экопомпческнхъ отношеній и, какъ таковое, тѣснѣйшнмъ образом* связанное съ этой цѣиью". Нищета фнлоеофіи, стр. 76—77.

ляется въ видѣ денегъ,—денегъ, которыя путемъ опредѣленнаго процесса должны превратиться въ капиталъ. Процессъ этотъ заключается въ томъ, что денежная стоимость
путемъ купли и продажи даетъ въ результатѣ этого оборота
нѣкоторое приращеніе, прибавочную стоимость. „Такимъ
образомъ первоначально авансированная стоимость не только
сохраняется въ обращении, но и измѣняетъ свою величину,
присоедіиняетъ къ себѣ прибавочную стоимость или самовозрастаетъ. И какъ разъ это движете превращаешь ее въ капитала".
Какъ сознательный носиитель этого двиижѳнія, владѣлецъ
депегъ становится капиталнстомъ. Цѣль его дѣятельности—
полученіе прибавочной стоимости, т. е. прнращенія первоначально авансиірованииой мѣновой стоимости. Потребительная яге стоимость товара ничуть его не интересуешь. Эту
„потребительную СТОИМОСТЬ отниодь нельзя разсматривать
игакъ непосредственнуио цѣль капиталиста" и капиталистическаго производства вообще. Точка яге зрѣнія, преимущественно интересующаяся потребительного іглиі „внутреннею"
стоимостью продуигтовъ, не даетъ возможности проникнуть
въ сокровенные тайники капиталистиичесшіхъ производственных!» отношепій. Къ капиталистической системѣ она подходить съ осуждепіемъ и старается не столько изслѣдовать
ея внутреппіе законы, сколько обличить ея несоотвѣтствіе
ИСТИННЫМЪ требованіямъ здравой организации труда. До извѣстной степени игъ ней примѣнимы слова Маркса объ Урквартѣ: въ пей видны „одновременно сила и слабость такой
критики, которая умѣетъ обсуягдать и осуждать современность, но не умѣетъ понять ее" Д.
Но повторяю—и эту мысль я не устану нодчеркиівать,—
что Чернышевскій вынуягдался къ тайгой постановкѣ вопроса условіямиі переживавшагося тогда русскпмъ обществомъ иісторичесигаго момеиита. Вторягеніио бурягуазной экономіи съ ея апологіей капиталиистическихъ отношеній, какъ
„вѣчпыхъ", „естественныхъ" экономическиихъ игатегорій, необходимо было противопоставить доказательства иіреходящаго,
иисторическаго характера этихъ отношеній, обличить апологетическій хараигтеръ „господствуиощей теоріи" и открыть
4

) Капиталъ, I , 467.

передъ читателемъ иныя перспективы, возможность иныхъ
экономическихъ отпошепій. Что при этомъ. клинъ вышибался
клиномъ, что великій критики буржуазныхъ теорій самъ
допустили существованіе вѣчныхъ экономическихъ категорій,
что, разоблачая историческій характеръ капиталистпческаго
производства,, онъ при этомъ часто певольпо „разоблачали"
его въ буквальномъ смыслѣ, т. е. совлекали съ него его
конкретную оболочку,—все это, конечно, достойно сожалѣнія съ точки зрѣнія научныхъ результатовъ анализа, по
исторически было вполпѣ естественно и цѣлесообразно.
„Капиталъ" въ смыслѣ продуктовъ прошлаго труда, необходимыхъ для дальнѣйшаго производства, въ смыслѣ орудій
производства, сырыхъ матеріаловъ, продовольствія работниковъ и пр., полезенъ и нуженъ, но это отнюдь еще не говоритъ в ъ пользу современной формы капитала, какъ орудія эксплуатаціи трудящихся. Такова точка зрѣнія Чернышевскаго. Посмотрите, въ чемъ онъ упрекаешь Тюрго: „Чрезвычайно живыми и проницательными образомъ Тюрго перечисляешь услуги капитала въ промышленности и показываешь ихъ важность; по подобно всей школѣ, представителемъ которой онъ является, Тюрго совершенно произвольно
и фальшиво смѣшиваетъ капиталъ съ капиталистомъ, изъ
необходимости капитала выводя законность владычества капиталиста" х ). В ъ неоднократно цитированной нами статьѣ,
посвященной Бабсту и Бентаму 2 ), Чернышевскій указываетъ на краспорѣчпвые голоса, раздающееся въ послѣднее
время противъ капитала въ Западной Европѣ, и признаешь,
что „всѣ эти нападенія иа него справедливы, когда это
слово понимается въ томъ узкомъ смыслѣ, какой имѣетъ
оно на языкѣ спекуляторовъ парижской биржи и ихъ друзей между экономистами". Эти господа, замѣчаетъ онъ, понимаютъ поди словомъ „капиталъ" исключительно запасъ
звонкой монеты, кредитныхъ знаковъ и матеріальныхъ вещей, которыми торгуютъ иа биржахъ и который передаются
по купчими крѣпостямъ, какъ-то: фабрики съ ихъ машинами, пакгаузы съ ихъ товарами, дома съ ихъ мебелыо, кипы

Ч Тюрго. Соч., IV, 227.
Ч Соч., I l l , стр. 505 и сл.

акцій и облнгацій, груды золота и серебра. Нашему критику
не нравится такое пониманіе капитала, потому что оно
вредно отражается иа распредѣленіи илодовъ труда между
трудящимся классомъ и капиталистами. „Если капиталъ
только деньги и матеріальныя вещи, — говорить онъ, — то,
разумѣется, надобно признавать справедливымъ, когда почти
всѣ производимый богатства обращаются въ пользу капиталистовъ, а для трудящагося класса предоставляется только
ничтожная часть, не больше того, сколько нужно для скуднаго поддержапія жизни". И вотъ, чтобы парализовать
вредныя послѣдствія такого ошпбочнаго взгляда па капиталъ, Чернышевскій указываете на то, что наряду съ матеріальнымъ капиталомъ, въ видѣ зданій, машинъ и денегъ,
существуете еще „другой капиталъ, сливающійся съ организмомъ работника, и что этотъ капиталъ, который можно
назвать нравотвеннымъ, гораздо важнѣе матеріальнаго. Этотъ
важпѣйшій надіональиый капиталъ есть запасъ нравственным» снлъ и умственной развитости въ народѣ" (слѣдуетъ
примѣръ Англіи и Иеианіи). Это указаніе на существованіе
„нравственнаго" капитала, быть можетъ, вполнѣ умѣстно для,
разоблачепія апологетнческаго характера буржуазной экономіи, но оно ни на шагъ не подвигаете насъ впередъ в ъ
дѣлѣ выясненія существенна™ характера исторически сложившихся отношепій капиталистическаго производства, а
скорѣе превращаете понятіе „капиталъ" въ логическую
абстракцію
Называя капиталомъ накоплепный продукте труда, имѣющій цѣлыо производительное употреблеыіе 2 ), Чернышевскій пытается дать этому понятію такое опредѣленіе, чтобы
изъ самого этого опредѣлепія вытекала мысль о иреходящемъ характерѣ и нераціоиальпости современна™ общественна™ устройства и о необходимости его преобразованія
и замѣиы другимъ соціальнымъ укладомъ, основанпымъ на

') Слѣдуетъ замѣтить, что въ своихъ ирнмічаніяхъ къ Миллю опъ иа
этомъ дѣлепіи не настаиваетъ и говорить о „матеріальномъ" капитал!.
2 ) Изъ всего предыдущаго издоженія ясно, что „производительное нотребленіе" Чернышевскаго нельзя смѣшнвать съ марксовскимъ „производительным!, потребленіемъ", такъ какъ въ послѣднемъ элемента потребительной стоимости нронзведепныхъ продуктовъ совершенно игнорируется.

противоположныхъ принципахъ х). IIirate мы увидимъ, что,
если это обстоятельство вредно отразилось на опредѣленіи
Чернышевскимъ нѣкоторыхъ основныхъ понятій политической
экономіи, оно все-таки пе помѣшало нашему автору вѣрпо
уловить многія существенпыя тенденціи капиталистическаго
режима въ цѣломъ.
Именно потому, что Чернышевскій давалъ такое внѣисторическое или иадъ-историческое опредѣленіе капиталу,
оиъ могъ посвятить ему цѣлую главу, не касаясь вопроса
0 стоимости. Къ послѣдней онъ подходить вплотную только
въ третьей книгѣ, а между тѣмъ уже въ примѣчапіяхъ къ
1 книгѣ (Производство) и въ особенности ко II книгѣ (Распредѣленіе) ему иеизбѣжно приходилось мимоходомъ касаться стоимости, цѣиы и т. п. Если мы до сихъ поръ держались порядка, принятаго Чернышевскимъ, то лишь для
того, чтобы дать читателю болѣе точпое представленіе
о методѣ и взглядахъ нашего автора. Но дальше мы не по•слѣдуемъ за нимъ и, пропуская главы о трудѣ, крупномъ
и мелкомъ производствѣ, распредѣленіи и пр., сразу разсмотримъ его взгляды на стоимость (Черпышевскій употребляешь термипъ „цѣнность").
„Въ теоріи обмѣиа главное понятіе—цѣнность и притомъ
мѣновая цѣпность",—говоритъ онъ 2 ). Были экономисты,
продолжаешь нашъ авторъ, считавшіе это понятіе основнымъ
понятіемъ всей науки, которая у нихъ сводилась почти исключительно къ теоріи обмѣна; о производствѣ и распредѣленіи говорили они лизіь для объясненія законовъ, по которымъ совершается обмѣнъ. Чернышевекій, ставившій себѣ
цѣлью открыть закопы, общіе для всѣхъ экономическихъ
укладовъ и не желавшій ограничиваться анализомъ капилистическаго строя и внутреннихъ его тендепцій, не согла( ) Чувствуя затруднительность опредѣлепія поиятія „капиталъ" и недовольный собственнымъ опредѣленіемъ этого нонятія, Чернышовскій находилъ, что лучше всего было бы отбросить этотъ „двусмысленный и потому пеудовлетворяющій условіямъ научной терминологіи" терыинъ. Но
онъ не рѣшился на такое смѣлое новшество, не зная напередъ, какое вліяніе получать въ наукѣ его „иримФчатя" (ІІрнм. къ Миллю, стр. 134—135).
Во всякомъ случаѣ изъ предыдущаго ясно, въ какоыъ направленіи былъ
бы нридумапъ этотъ термпнъ.

' ) Приыѣчанія къ Миллю, стр. 416 и сл.

сенъ конечно съ такимъ пріемомъ. „Уже одинъ тотъ фактъ,—
говорит® онъ,—что изъ пяти книг® своего трактата Милль
могъ изложить цЕлыхъ двѣ книги, почти не касаясь ЦЕННОСТИ, достаточно свидѣтельствуетъ, по его словам®, о чрезмѣрной узкости взгляда, им® опровергаемаго". Вмѣстѣ съ
Миллемъ он® полагает®, что „изъ двухъ великихъ отдѣловъ
политической экопоміи понятіе дѣнности относится лишь
къ распредѣленію богатства, пе относясь къ его производству", по прибавляет®, что „при нынѣшней системѣ распредѣлепія понятіе цѣнности очепь важно".
Мы не станем® повторять того, что мы выше говорили
о методологической ошибкѣ, заключающейся в ъ отдѣленіи
производства отъ обмѣпа при анализѣ капиталистическая
общества. Читатель и безъ того видит®, что Чернышевскій,
понимавшій задачи экономической теоріи гораздо шире
(туманнѣе, если хотите) и требовавшій отъ нея не только
изслѣдованія существующая, но и преимущественно указаний должнаго, иначе и не могъ смотрѣть на дѣло.
Переходим® поэтому прямо къ разсмотрѣнію его взглядов® на стоимость.
Рикардо в ъ основных® чертах® установил® понятіе
стоимости, которая послѣ него продолжали держаться какъ
большинство буржуазных® экономистов® (кромѣ „вульгарных®"), такъ и соціалисты. Основныя положенія теоріи
стоимости таковы: „полезность не можетъ быть мѣриломъ
мѣповой стоимости, хотя послѣдняя безъ иея безусловно
немыслима". Стоимость иѣкоторыхъ товаров®, не могущих®
быть произведенными въ любом® количеств!), опредѣляется
ихъ рѣдкостыо и не зависит® отъ количества труда, первоначально затраченнаго на ихъ производство. Но въ массѣ
товаров®, ежедневно обращающихся на рынкѣ, такіе товары
составляют® лишь незначительную долю. Вот® почему, говоря о товарах®, ихъ мѣновой стоимости и законах®, управляющих® ихъ относительными цѣнами, Рикардо „всегда
имѣет® въ виду только такіе товары, количество которыхъ
можетъ быть увеличено человѣческимъ трудом® и в ъ
пронзводствѣ которыхъ соперничество не подвергается никаким® ограпиченіямъ". МЕновая стоимость такихъ товаров®,
вообще говоря, опредЕляется количеством® труда, затраченнаго на ихъ производство; всякое возрастаніе этого коли-

чества ведетъ къ увеличенію стоимости дапнаго товара, а
всякое его уменыиеніе—къ попшкенію этой стоимости х ).
Марксъ положили это ученіе Рикардо въ основу системы
научнаго соціализма, развивъ его основныя положенія и
снабдивши ихъ необходимыми дополненіями. Онъ указали,
что опредѣленіе мѣповой стоимости товаровъ количествомъ
воплощеннаго въ нихъ труда не только не искажается сложными условіями капиталистическаго производства, но, напротивъ, „законъ стоимости для своего полнаго развптія
требуетъ существовадія крупнаго производства и неограниченной конкурренціи, т. е. совремеипаго буржуазпаго общества" *). Далѣе оиъ показали, что мѣновая стоимость опредѣляется количествомъ общественно - необходима™ труда»
затраченнаго на производство товара, причемъ мѣриломъ
стоимости является абстрактный человѣческій трудъ, независимо отъ его копкретяыхъ качествъ, a извѣстное количество- квалифидированнаго труда сводится къ нѣкоторому
кратному простого средняго труда. Наконедъ, опъ разрѣшилъ противорѣчія, передъ которыми въ смущеніи останавливался Рикардо, своимъ ученіемъ о заработной платѣ,
прибыли и капиталѣ.
Чернышевскій въ общемъ принимаешь теорію стоимости
Рикардо 3 ). За исключеніемъ вещей рѣдкихъ, имѣющихъ монопольную цѣиу, мѣновая дѣнность принадлежишь только
продуктами человѣческаго труда и опредѣляется количествомъ труда, затраченнаго на ихъ производство; цѣиа вещи
есть „ея мѣновая дѣнность, выраженная въ депежпомъ
счетѣ". Но Чернышевскій не всегда выдерживаетъ эту определенную точку зрѣнія, которая составляла послѣдній результата нзслѣдованій классической школы и только исходя
изъ которой, наука могла сдѣлать дальиѣйшія завоеванія
въ этой области. Сплошь и рядомъ оиъ оставляетъ эту твердую почву и то смѣшиваетъ цѣниость съ цѣной, то усматриваешь въ цѣнности простое отношепіе, то сбивается на
ученіе объ издержкахъ производства. Первая ошибка встрѣ-

Ч Д. Рикардо—Собрапіе сочииеній. Спб. 1908, т. I, стр. 5—7.
Ч Марксъ—Къ крпгикѣ полит, экопоміп. Спб. 1907, стр. 44.
Ч Соч., V I , 28; VII, 26, 418.

чается у него очень рѣдко х ), такъ что ее можно счесть, пожалуй, за обмолвку, и если мы упоыипаемъ о ней, то лишь
для того, чтобы подчеркнуть шаткость его взглядовъ на
мѣновую стоимость; вторая случается уже чаще 2 ), а къ
третьей онъ возвращается неоднократно 3).
Сложный вопросъ о стоимости труда, этого всеобщаго
мѣрнла стоимости,—вопросъ, о который обломала зубы классическая экономія, сшіьно занималъ и Чернышевскаго. Онъ
чувствовалъ, что этотъ вопросъ ие разрѣшенъ теоріей СмитаРикардо, дѣлалъ энергичныя попытки выбиться изъ заколдованна™ круга, въ который попала буржуазная экономія,
но не успѣлъ дойти до конца въ своемъ анализѣ.
Вопросъ стоялъ такъ: если трудъ является мѣриломъ
стоимости всѣхъ товаровъ, то чѣмъ же опредѣляется стон') „Если количество нзвѣстнаго предмета можетъ быть увеличиваемо
по произволу, мѣповая цѣнность его опредѣляется уравненіемъ снабжевія
(этнмътѳрминомъ Черпышевскій замѣияетъ терминъ „предложепіе", апгліііское supply) и запроса, т. е. ыѣновая цѣниость этихъ вещей имѣетъ такую величиву, при которой снабженіе и запросъ равиы другъ другу. Огъ
увеличенія цѣппости заиросъ уменьшается, a снабженіе возрастает^ отъ
уменьшенія цѣнности бывастъ противное. Поэтому, если ири извѣстной
высотѣ цѣнности заиросъ будетъ больше сиабжепія, цѣнность предмета
станетъ возвышаться, пока снабженіе увеличится, а запросъ уменьшится
настолько, что оба эти элемента сравняются" и т . д . (ГІрим. къМнллю,420).
Къ такому смѣшенію иоиятій Чернышевскаго привело оиредѣленіе ценности какъ простого отношевія (см. слѣд. прим.).
а ) „Есть нріемъ, посредствомъ котораго очень легко усвоить себе ионятіе мѣновой цѣнностн, несмотря па его высокую отвлеченность. Что
такое дѣпа вещи, это очень ясно для каждаго. Теперь: цѣаа вещи именно
и есть ея ыѣиовая ценность, выраженная въ денежиомъ счетѣ. Замѣппте
именованныя числа рублей и конеекъ отвлеченными числами, проще сказать, отбросьте эти слова—рубль и копейка, оставьте только цифры, при
которыхъ они стоять, и вы будете нмѣть мѣновую цѣппость вещи. ІІоложнмъ, что четверть пшеницы стоить 5 рублей, за рабочій день нлотннку
платится 1 рубль, за кубическую сажень березовыхъ дровъ 15 рублен. Эго
цѣиы. Отбросьте теперь слово рубль, и у васъ останутся мѣиовыя ценности, состоящія въ цифрахъ 5, 1, 15" (Прим. къ Миллю, 418). По поводу такихъ разсужденій Энгельсъ вѣрво замѣчаетъ, что онредѣлепіе меновой цѣнности какъ отношенія—это, по меньшей мѣрѣ, крайне небрежное оиредѣленіе, которое „даетъ намъ въ лучшемъ случаѣ лишь предетавлепіе о томъ, какъ приблизительно выглядишь цѣнность, но нисколько не
объясняет!,, что такое ценность" (Предисдовіе къ „Нищетѣ фнлософіи",
стр. 10).
3

) Соч., I I , 434; VII, 421 и сл., 456, 492, 513.

мость самого труда какъ товара? И далѣе: если мѣновая
стоимость продукта должна равняться рабочему времени,
которое въ немъ заключено, то мѣновая стоимость рабочая
дня равна его продукту; иначе говоря, заработная плата
должна быть равна стоимости продукта труда. Между тѣмъ
в ъ дѣйствительности имѣетъ мѣсто обратное. Какимъ же
образом® мѣновая стоимость труда оказывается меньше,
чѣмъ стоимость его продукта?
Рѣшпть этотъ вопрос® значило вскрыть главную тайну
капиталистическая производства. Это и сдѣлалъ Марксъ
своимъ учепіемъ о капиталѣ и прибавочной стоимости.
Классическая школа рассуждала такъ: стоимость труда,
подобно стоимости в с я к а я другого товара, опредѣляется
издержками его производства, т. е. производства предметов®, необходимых® для поддержапія существованія рабоч а я и размноженія его расы. Слѣдовательно, поясняет®
Марксъ, то что она называет® стоимостью труда, есть въ
дѣйствительности стоимость рабочей силы, которая реально
существует® въ личности рабочаго и столь же отлична отъ
своей функціи — труда, какъ машина отлична отъ своих®
операцій. Фактически на товарном® рынкѣ владѣльду денег® (капиталисту) противостоит® непосредственно не трудъ,
a рабочій. Товар®, продаваемый послѣднимъ, есть его рабочая сила. Трудъ есть субстанція и имманентная мѣра
стоимости, но самъ онъ не имѣетъ стоимости. В ъ выраженін
„стоимость труда" попятіе стоимости пе только совершенно
аннулировано, но и превращено в ъ свою противоположность.
Это такое яге фигуральное выраженіе, какъ и стоимость
земли; но такія фигуральныя выраягенія возникают® изъ
самих® производственных® отношеній. А такъ какъ стоимость труда есть лишь иррадіональное выраягеніе для стоимости рабочей силы, то само собой понятно, что стоимость
труда всегда долягпа быть меньше, чѣмъ вновь созданная
трудом® стоимость, потому что капиталист® всегда заставляет® рабочую силу фупкціонировать дольше, чѣмъ это
необходимо для воспроизведенія ея собственной стоимости.
„Понятно поэтому,—заключает® Марксъ,—какое громадное значеніе имѣетъ превращеніе стоимости и цѣны рабочей силы въ форму заработной платы, т. е. въ форму стоимости и цѣны самого труда. IIa этой внѣшпей формѣ про-

явлепія, скрывающей истинное отношеніе и создающей видимость отношенія прямо противоположна™, покоятся всѣ
правовыя представлепія какъ рабочаго, такъ и капиталиста,
в с ѣ мистификаціи капиталистическаго способа производства,
в с ѣ порождаемый имъ иллюзін свободы, всѣ апологетпческія
увертки вульгарной экопоміи" ').
В ъ разсужденіяхъ Чернышевскаго по этому поводу мы
снова наталкиваемся на причудливое смѣшеніе геніальныхъ
прозрѣиій и утопическихъ тендепцій,—смѣшеніе, объясняемое, какъ и во всѣхъ другихъ случаяхъ, общимъ характеромъ его экономической системы, о которомъ мы говорили
леодпократяо.
Опъ упрекаешь Милля за то, что „о самомъ главномъ
товарѣ—о трудѣ" тотъ ограничивается парой замѣчапій, в ъ
то время какъ „трудъ—единственный или важнѣйшій товаръ для огромнаго большинства людей" 2 ). Чернышевскій
объясняетъ это обстоятельство тѣмъ, что весь анализъ ведется у Милля съ точки зрѣпія капиталиста, что „точка
зрѣнія, изъ которой возникаешь идея стоимости производства, — точка зрѣнія производителя, и собственно только
производителя, покупающаго трудъ у наемныхъ работниковъ" 3). Если не поставить коренного вопроса объ этомъ
„странномъ товарѣ", то ничего особенпаго и нельзя будетъ
сказать о его мѣновой стоимости: товаръ какъ товаръ; иодчинепъ уравненію снабженія и запроса—только и всего.
„Но коренпой-то вопросъ состоитъ в ъ томъ: слѣдуетъ ли
ТРУДУ быть товаромъ, слѣдуетъ ли ему имѣть мѣиовую
цѣнность?"
Здѣсь Чернышевскій подходить къ вопросу, можетъ ли
ТРУДЪ, это мѣрило цѣнпости, имѣть мѣновую цѣниость; но
въ согласіи съ общимъ духомъ своей системы ставить вопросъ такъ: слѣдуетъ ли ему имѣть мѣновую дѣнность?
Товаръ есть нѣчто, существующее отдѣльно отъ человѣка,
говоришь онъ, а трудъ есть функдія человѣческаго организма,
„часть человѣческаго существа, никакимъ способомъ не
могущая существовать отдѣльно отъ человѣка". Продажа и
) Капиталъ, I, 500.
) Примѣчанія аъ Миллю, стр. 436 и сл.
а ) Ibid.. стр. 492.
х
3

*

покупка труда есть не что иное, какъ продажа и покупка
человѣка; поэтому, если трудъ товаръ, то это возможно
л и т ь въ томъ случаѣ, если самъ человѣкъ—товаръ. „Следуешь ли человеку быть товаромъ, объ этомъ можно думать
различно; ио политическая экономія утверждаетъ, что не
следуешь". Покупка труда отъ покупки раба отличается
только продолжительностью времени, на которое совершается
продажа, и степенью власти, какую даетъ надъ собою продающійся покупающему. Основная черта здесь одна и та
же: власть частнаго человека надъ экономическими силами
другого человека. „Юристъ и администраторъ могутъ интересоваться разницею между покупкою труда и невольничествомъ; но политико-экономъ не долженъ".
Приписывать труду меновую ценность, говоритъ Чернышевскій, значить сравнивать его съ предметами, посторонними для человека. Можно сравнивать между собою продукты труда, но нельзя сравнивать ихъ съ трудомъ: это
предметы несоизмеримые. „Положимъ, что трудъ превращается въ продуктъ, но все-таки сравнивать ихъ другъ съ
другомъ точно такъ же не следуешь, какъ не следуешь
звукъ фортепьяна сравнивать съ деревомъ и желѣзомъ, изъ
которыхъ возникаешь этотъ звукъ"
Отъ имени читателя Чернышевскій самъ задаетъ себе
вопросъ: „Но если трудъ—общее мерило ценностей, то какимъ яге образомъ доказывали вы въ одной изъ предыдущихъ статей, что трудъ не долженъ иметь меновой ценности?" На этотъ вопросъ опъ отвечаешь: „очень легко
убедиться, что эти два понятія о труде, какъ деятельности,
которая служить мериломъ ценностей и однако не должна
сама быть ценностью,—что эти два понятія не противоречатъ другъ другу, а наоборотъ необходимо вытекаютъ одно
изъ другого. Мериломъ иредмета или понятія, конечно, не
можетъ слуягить самъ предмета или само понятіе, — для
этого пужиы другой предмета, другое ионятіе, находящееся
въ тесной связи съ измеряемыми, какъ ихъ источники, причины или результаты, но совершенно различпые отъ нихъ. Напримѣръ, нормою осадки речныхъ судовъ служить не глубина
какого нибудь речного судна, а глубина реки; глубина реки и
Ibid., 439.

плавающее no рѣкѣ судно—двѣ вещи, совершенно различныя. Нормою одежды служит® никак® не самая одежда, а
очертапіе человѣческой фигуры и климат®. Нормою закона
служит® общественное благо; нормою пищи — желудок® и
язык® человѣка; нормою помады или духов®—обоняніе человѣка. Словом® сказать, норма вещи всегда нѣчто совершенно иное, нежели сама вещь. Такимъ образом®, если
цѣнность должна имѣть свою корму (какъ имѣетъ свою норму
все въ человѣческой жизни), то сама эта норма не можетъ
быть цѣнностью. Господствующая теорія только потому и
не могла понять норму дѣнностп, что причислила трудъ къ
цѣнностямъ. Припомним® афоризм®, который сама господствующая теорія ставит® верховпымъ принципом® ученія о
дЕнности и обмЕнЕ: „продукты. обмЕниваются на продукты".
Трудъ не есть продуктъ. Онъ еще только производительная
сила, онъ только источникъ продукта. Онъ отличается отъ
продукта, какъ мускул® отъ поднимаемой мускулом® тяжести, какъ человЕкъ отъ сукна или хлЕба" х ).
ЗдЕсь Чернышевскій уже вплотную подходит® къ рЕшенію поставленнаго вопроса; онъ уже не говорит® о томъ,
что трудъ не долженъ нмЕть дЕнности, а о томъ, что онъ
не можетъ быть цЕнностью; онъ говорит® о „производительной силЕ", въ качествЕ каковой трудъ является творцом® цЕнности и „источником® продукта". И если онъ всетаки не распутал® до конца этого противорЕчія Между трудом® il рабочей силой, если онъ такимъ образом® обезплодилъ свой остроумный анализ®, если всЕ его разсужденія
кажутся потому безпомощнымъ блуждапіемъ вокруг® да
около вопроса, то виноват® въ этом® общій характер® его
системы и въ частности его своеобразный взгляд® на отношеніе между мЕновой и внутренней цЕнностыо, въ свою
очередь обусловленный своеобразным® пониманіемъ задач®
экономической теоріи.
ВслЕдъ за классической экономіей Чернышевскій различает® два вида цЕнностп: внутреннюю и мЕновую. Под®
внутреннею цЕнностыо онъ разумЕетъ ЦЕННОСТЬ потребительную 2 )—и въ отличіе отъ буржуазной экояоміи именно
') Ibid., 493.
) .Чтобы предмете имѣлъ меновую цѣпность, нужно... быть ему годными на нзвѣстпое унотреблепіо,—но мнѣнію покупателя... IIa языкѣ п о .
3

на анализѣ этой внутренней цѣнности онъ сосредоточивает!»
главное внимаиіе. Это совершенно естественно, если вспомнить, что Чернышевскій критикует!» капиталистический
строй не столько съ точки зрѣнія его внутренпихъ объективныхъ тепденцій, сколько съ точки зрѣнія его противоположности интересамъ общества, народа, массы. Такъ какъ мѣновая цѣнность составляетъ лишь неотдѣлимую принадлежность капиталистической системы, тогда какъ на докапиталистической стадіи, a тѣмъ болѣе въ соціалистнческомъ обществѣ она не можетъ играть никакой роли, то
Чернышевскій ею особенно и пе интересуется. Напротивъ,
онъ старается выдвинуть па первый планъ вопросъ о внутренней цѣнности, ибо именно съ послѣдней долженъ и
будетъ считаться экономическій порядокъ, построенный па
раціональныхъ, т. е. соціалистическихъ основаніяхъ х).
Мѣновая дѣнность, отдѣльная отъ внутренней дѣнности,
характерна лишь для „системы быта, основанной на соперничествѣ"; въ этомъ смыслѣ она есть „результата частнаго
историческаго факта". При нынѣшнихъ общественныхъ отношеніяхъ производители интересуются не внутреннею
цѣнностыо продуктовъ, не ихъ способностью удовлетворять
человѣческимъ потребностямъ, а исключительно ихъ мѣновою
цѣнностыо. Результатом!» этого является затрата рабочихъ
силъ на производство предметовъ, требующихъ массы труда,
обладаюіцихъ поэтому высокой мѣновой цѣниостыо, но лишенныхъ внутренней цѣнности. Но „измѣрепіе цѣнности
потребностями человѣка даетъ норму уже вовсе не мѣновой,
а внутренней цѣпности". Чернышевскому и нуженъ этотъ
закоиъ цѣпности ne капиталистическаго, a соціалистическаго
лптнческой экопомііг это выражается такъ: мѣповую цѣнность пмѣютъ
лишь тѣ предметы, которые имѣютъ внутреннюю цьпность". Прим. къ
Миллю, стр. 420.
*) „О внутренней цѣппостп она (господствующая теорія) забываетъ
тотчасъ же, какъ только скажешь мнмоходомъ, что есть кромѣ мѣновой
цѣпности внутренняя, и сосредоточиваешь все свое впиманіе на одной мѣновой. Мы ечнтаемъ это недостаткомъ и, іразсмотрѣвъ законы мѣновой
цѣнности, нзслѣдуе.мъ, насколько позволяютъ намъ предѣлы статьи, вопросъ о томъ, какое вліяніе на экономическую судьбу общества должна
произвести та неизбѣжпая неремѣпа, когда при развнтін разсуднтельностн
люди станутъ прнлежнѣе ішнѣшняго всматриваться во внутреннюю цѣниость предметовъ". Ibid., стр. 417.

общества, ибо только въ послѣднемъ производство будетъ
сообразоваться съ потребностями „человека", общества. Оиъ
и не скрываешь, что всѣ его разсужденія о внутренней
и мѣновой ценности, а также о трудѣ, не нмѣющемъ ценности, направлены къ обличенію существующаго строя. „Мы
видимъ,—заключаетъ онъ,—что по сущпости дела меновая
ценность должна совпадать съ внутреннею, и отклоняется
отъ пея только вследствіе ошибочнаго признапія труда за
товаръ, которымъ труду никакъ пе следуетъ быть, Поэтому
возможность отличать меновую ценность отъ внутренней
свидѣтелъствуетъ только объ экономической неудовлетворительности быта, въ которомъ существуетъ разность меягду ними.
Теорія должна смотреть па раздельность меновой цепиостп
отъ внутренней точно такъ же, какъ смотришь на невольничество, монополію, протекціопизмъ. Опа моягетъ и долягиа
изучать эти явленія со всевозмоягной подробностью, по не
долясна забывать, что она тутъ описываешь уклоненгя отъ
естественнаго порядка. Она моягетъ паходить, что устраненіе
того или другого изъ этихъ фепоменовъ экономической
ягизни нотребуетъ очень долгаго времени и очень зпачительныхъ усилій; но какъ бы далекъ ни представлялся ей
срокъ излеченія той или другой экономической болезни, не
долягпа яге она не представлять, каково долягно быть здоровое полоягеніе вещей" *)•
Здоровое же полоягеніе вещей — это соціалистическій
строй, при которомъ производство планомерно организовано
сообразно потребностямъ общества, трудъ перестаешь быть
товаромъ, а „меновая ценность совпадаешь съ внутренней".
Распределепіе производительныхъ силъ меягду разными запятіями при системе производства, основанной на обмене,
или при производстве на продаягу определяется распределеніемъ покупательной силы въ обществе; при системе же
производства, основанной „прямо на потребностяхъ производителя", оно и определяется этими потребностями. Такъ
дело обстоишь иа низшей стадіи развитія, характеризующейся
существованіемъ замкнутаго мелкаго хозяйства; но такъ яге
оно будетъ обстоять и на высшей стадіи экономическаго

*) Ibid., 4 4 0 - 4 4 1 .

развитія, при которой будетъ господствовать коллективное
организованное хозяйство
Ныиѣшній экономический бытъ „основанъ на обмѣнѣ, а
не прямо иа тожествѣ производства съ потреблепіемъ". Этотъ
разрывъ между производствомъ и потребленіемъ является
также основной причиной торгово-промышленныхъ кризисовъ. Разсматривая „эти экономическія землетрясенія, ломающія фирмы, разрушающія фабрики, оставляющія безъ куска
хлѣба тысячи бывшихъ богачей и милліоны работниковъ",
Чернышевскій, поглощенный своей мыслыо о необходимости
организовать производство сообразно потребностямъ общества, соглашается съ Миллемъ, который, какъ ему кажется,
стоить иа одинаковой съ нимъ точкѣ зрѣнія. Мплль возражаете противъ мысли Сисмонди, что „коммерческий кризисъ
происходите отъ общаго излишка производства"; онъ доказываете, что объ общемъ излишкѣ производства не можетъ
быть рѣчи, и что кризисы происходите „просто отъ излишка
спекулятивныхъ покупокъ". Но Чернышевскій и Милль говорите на разныхъ языкахъ, и поэтому нашъ критикъ вычитываете у комментируема™ имъ автора свои собственный
мысли, высказывать который тотъ и не думалъ, „Милль,—
пишете онъ,—совершенно правъ, доказывая противъ нихъ
(Мальтуса, Чомерса, Сисмонди), что производство не можетъ
превышать потребностей человека (Милль доказываете вовсе
не это), что капиталъ, т. е. часть продуктовъ, употребляемая
на повое производство, не можетъ возрастать слишкомъ
быстро, что съ какою быстротою ни возразсталъ бы онъ,
всегда можно было бы желать еще быстрѣйшаго возрастанія, потому что всегда нашлось бы ему нужное заиятіе и
т. д." а )—конечно, при соціалистическомъ строѣ, требуемомъ
„теоріей".
Когда А. Смите старался найти общую норму дѣнностей
и ломалъ голову падъ вопросомъ о трудѣ, какъ мѣрилѣ
цѣнности, онъ, по мнѣиію Чернышевскаго, думалъ не о мѣ') Ibid., 449—450.—Теперь становятся понятны тѣ дополненія, который
Черпышевскій сдѣлалъ ісъ 17 тезнсамъ Мнллл о цѣниостн (см. выше,
стр. 232): въ нихъ онъ противопоставляете принципы капиталистическаго
и соціалистическаго хозяйства съ точки зрѣнія противоположности между
двумя видами цѣнности.
5 ) Ibid., 484.

нѳвой, а о внутренней цѣппостп предметов® *)• Послѣдователи
его поняли этотъ вопрос®, какъ вопрос® только о мѣновой
цѣнности. Но центр® тяжести вопроса заключается вовсе пе
въ ней, а именно во внутренней цѣпности, разсматрпваемой
под® углом® распредѣленія производительных® силъ и удовлетворенія человѣческихъ потребностей. И Чернышевскій
подчеркивает® разницу между его взглядом® на количество
труда, какъ норму цѣнностей, и буржуазным® ученіемъ о
стоимости производства. Близость этих® идей, говорит® опъ,
такъ велика, что поражает® съ перваго взгляда: и там®, и
здѣсь считается количество труда, употребленная иа производство предмета. Но въ стоимости производства считается
кромѣ труда прибыль, да и самый трудъ принимается только
какъ стоимость рабочей платы. Точка зрѣнія стоимости производства — это точка зрѣнія капиталиста; цѣль разсчета
тут®—опредѣлить продажную цѣну предмета. „Норма, о которой мы говорим®, принадлежит® совершенно иной точкѣ
зрѣнія, и цѣль у нея совершенно иная. Мы хотим® знать,
какое количество труда нужно потребителю для того, чтобы
произвести своим® трудом® продукт® своего потребленія".
Но это уже анализ® не экономический, a техпическій.
Чернышевскаго это не трогает®, да онъ этого и не замѣчаетъ. Ему важно внушить читателю мысль о возможности
иных® общественных® отношепій и противопоставить принципы капиталистическаго и соціалистическаго строя для
облнченія нераціональности и непроизводительности перваго. И онъ развивает® детали своей „нормы цѣнности".
Тут®, говорит® онъ, нѣтъ отдѣленія прибыли отъ рабочей
платы, нѣтъ и понятія объ отдѣльной отъ самого продукта
рабочей платѣ. Тут® вознаграждением® за трудъ признается
весь продукт®; по и самое понятіе вознагражденія сюда не
совсѣмъ подходит®: собственно говоря, тут® продукт® разсматривается не какъ вознагражденіе за трудъ, а какъ результат® труда. Вознагражденіемъ предполагается какое-то
постороннее лицо, присваивающее себѣ продукт® и выдѣляющее изъ него производителю извѣстную часть; в® системѣ, намѣчаемой нашим® автором®, „нѣтъ посторонняя
цѣновщика", присваивающая себѣ продукт® и выдѣляюБ Ibid., 489 и сл.

щаго одну часть работнику. В ъ этой системѣ „мѣповая
цѣнность продукта оставляется безъ всякаго вниманія; продуктъ прямо подводится подъ потребности человѣка, разсматривается только его годпость для ихъ удовлетворепія—
внутренняя дѣнность его; пріобрѣтепіе мѣповой дѣппости
продуктомъ предполагается дѣломъ случайными, исключителышмъ, потому что масса продуктовъ и не идешь въ продажу или въ обмѣиъ, а прямо служить на потребленіе производителя; если же часть продуктовъ и идешь въ обмѣнъ
па продукты другихъ производителей х ), мѣповая цѣнность
ne является чѣмъ-то отличными отъ внутренней,—внутренняя дѣнность прямо превращается въ мѣиовую безъ всякаго увеличенія или уменыпенія" 2 ).
Естественно, продолжаешь нашъ авторъ, что этотъ взглядъ,
предполагающій прямую связь между производствомъ и потреблепіемъ безъ посредства обмѣна, предполагающий соединеніе прибыли съ рабочею платою въ рукахъ трудящагося, предполагающій тожество потребителя и производителя, отрицающій систему наемнаго труда, — естественно,
что этотъ взглядъ пе былъ попятъ ни Адамомъ Смитомъ,
ни его послѣдователями, не умѣвтими представить себѣ
систему быта, которая была бы выше трехчленнаго дѣленія
продукта между тремя различными классами. „А между
тѣмъ, даже и при нынѣшнемъ бытѣ нельзя не видѣть преобладанія условій, соотвѣтствующнхъ этому взгляду, если
*) Идѣеь, какъ мы видимъ, Чернышевскій допускает* частичный обмѣнъ и въ будущем* общсствѣ. Дѣло въ томъ, что, какъ увидим* ниже,
опъ допускал* возможность промежуточной стадін между капитализмом*
и соціалнзмомъ.
а ) Из*
всего выіпензложепііаго ясно, что если между взглядами па
цѣнность Чернышевскаго и Прудона и можно установить иѣкоторос самое
общее сходство, то сходство это чисто формальпаго свойства. По мпѣпію
Прудона его „устаповлепиаа (или коиститупроваиная) цѣнность" может*
осуществиться лишь въ обществѣ мелкихъ самостоятельных* производителей, свободно обмѣнивающихся своими продуктами-товарами; „норма"
же дѣнпостей Чернышевскаго предполагает* какъ раз* наоборот* общество, организованное на началах* коллективна™ труда и коллективна™
владѣнія орѵдіями производства, пускающее в * обмѣнъ лишь ничтожную
часть своихъ продуктов*. Исходиая точка зрѣнія у Чернышевскаго—содіалистическая, у Прудона—мелкобуржуазная индивидуалистическая. Там*,
гдѣ начинает* дѣйствовать „норма дѣнностей" нерваго, там* для „установленной цѣвности" второго п ѣ т * мѣста.

обратиться мыслію отъ частнаго хозяйства отдѣльныхъ лицъ
къ національному хозяйству. Для цѣлой нацги потребители
и производители—одно и то оісе\ потребленіе прямо опредѣляется производствомъ; рабочая плата, прибыль и рента
сливаются въ одно цѣлое, въ продукта національпаго труда...
При малѣйшемъ вниманіи къ націопальному хозяйству, какъ
одному экономическому цѣлому, этотъ ловерхпостныйвзглядъ
на дѣло (ученіе о „стоимости производства" въ господствующей теоріи) замѣпился бы изложенной нами ндеею общей
нормы цѣнностей".
Итакъ, ясно, какія дѣли лреслѣдовалъ Черпышевскій,
критикуя учепіе о цѣппости в ъ буржуазией экопоміп. Для
него важпѣе всего было разоблачить неращональное распредѣленіе производительныхъ силъ въ современномъ обществѣ,
обусловленное отдѣленіемъ производства отъ потребленія,
опредѣлящей ролью обмѣпа, т. е. частной собственности на
орудія производства, системой наемнаго труда и другими
основными чертами капиталистическаго строя. В ъ этомъ
заключалась и его сила, и слабость. Сила — поскольку опъ
своей критикой совремеппой экономической системы расчищалъ почву для соціалистическихъ идей; слабость — поскольку эта обличительная тендепція уводила его в ъ сторону отъ болѣе впимательнаго анализа существующихъ
отношепій и въ частности заставила его остановиться на
полдорогѣ въ блестяще начатой имъ попыткѣ разрѣшить
антипомію между трудомъ и рабочей силой. Но изложенный
имъ взглядъ на „норму цѣнности" въ соціалистическомъ
обществѣ, если освободить его отъ нѣсколько туманной оболочки, совершенно справедливъ. По существу оиъ совпадает!» съ слѣдующими замѣчаніями Маркса:
„ІІотребленіе продуктовъ зависишь отъ общественпыхъ
условій, въ которыхъ находятся потребители, а эти условія
создаются классовой борьбой... В ъ будущемъ обществѣ, в ъ
которомъ, по предположенію, не будетъ ни классовой борьбы, ни классовъ, потреблепіе продуктовъ не будетъ болѣе
опредѣляться минимумомъ рабочаго времени, необходима™
для ихъ производства; папротивъ, количество общественна™
Т РУД А > УДѣляемаго производству тѣхъ или иныхъ продуктовъ,
будетъ обусловлено степенью нхъобщественной полезности"
' ) Нищета философіи, 59—60.

В ъ этомъ и заключается основная мысль въ разсужденіяхъ нашего автора, для котораго ваягна была критика
капиталистической системы съ точки зрѣпія распредѣленія
производительныхъ силъ.
Трехчленное дѣленіе продукта (на ренту, прибыль и заработную плату) представляете историческую форму распредѣленія, характерную для капиталистическаго строя или,
какъ выраясается нашъ авторъ, для системы соперничества.
Правда, и эта трехчленная формула отнюдь не находите всеобща™ примѣненія в ъ различиыхъ областяхъ экономической
дѣягельности »), но для современной экономической системы
она характерна. В ъ этомъ трехчленномъ дѣленіи продукта
проявляется противополояшость интересовъ различиыхъ
классовъ, на которые распадается современное общество.
„Форма трехчленнаго распредѣленія предполагаете, что
изъ трехъ элементовъ производства каждый особо принадлежите отдѣльному классу, и доля изъ продукта, достающаяся этому классу, опредѣляется соперничествомъ. Классъ,
которому принадлежите трудъ, является при этой формѣ
быта сословіемъ наемныхъ работниковъ, получающихъ рабочую плату; капиталъ принадлежите классу промышленныхъ антрепренеровъ, получающихъ прибыль, а земля •—
классу владѣльцевъ недвияшмой собственности, не принимающему никакого личнаго участія въ веденіи предпріятія,
но получающему отъ предпринимателя ренту за дозволеніе
пользоваться недвижимою собственностью (землею), какъ
орудіемъ и помѣщеніемъ для промышленпаго предпріятія" 2 ).
Величина прибыли обратно пропорціональна высотѣ заработной платы. Изъ прибыли капиталиста выдѣляется
часть въ видѣ ренты, уплачиваемой землевладѣльцу; въ
этомъ отношепіи интересы класса капиталпстовъ и класса
' ) „Трехчленное дѣленіе сама господствующая теорія находить только
въ земледѣліи". Почему же мы не находимъ этой системы въ промышленности, гдѣ капиталиста силошь и рядомъ является собственнпкомъ н зданШ,
и земли, находящейся иодъ фабрикой? Ставя этотъ вопросъ, Чернышевскій стремится подорвать утвержденіе буржуазной экономіи, будто трехчленное расиредѣленіе оказывается чуть ЛІІ не экономическимъ пдеаломъ,
формой нанболѣе естественной н выгодной для общества (Прим. къ Миллю,

369).

а

) Ibid., 370.

поземельных® собственников® также противоположны. Но
этотъ частичный антагонизм® интересов® между двумя
фракціями класса собственников® отступает® на задній план®
перед® общей противоположностью интересов® между трудящимися и лрисвоителями прибавочной стоимости х)Что ИСТОЧНИКОМ® прибыли является прибавочная стоимость, Чернышевскій прекрасно зпалъ. Выгодность наемная
труда объясняется тѣмъ, что „содержаніе работника съ избытком®, и большим® избытком®, окупается его работою",—
пишет® онъ статьѣ „О новых® условіяхъ сельскаго быта" 2 ).
А въ статьѣ „Капитал® и трудъ" онъ выражается еще опредѣленнѣе. Экономическое положеніе класса капиталистов®
(одного изъ двух® основных® классовъ, на которые „по
распредѣленію цѣнностей" распадается современное общество) основывается на томъ, что въ руках® к а ж д а я из®
его членовъ остается количество дѣнностей, производимых®
трудом® многих® рабочих®; экономическое положеніе рабоч а я класса характеризуется тѣмъ, что часть дѣнностей,
производимых® трудом® каждаго изъ его членовъ, переходит® въ руки капиталистов®. Классы землевладѣльцевъ и
капиталистов® прямо заинтересованы въ уменьшеніи доли,
приходящейся рабочему классу, потому что ихъ собственную долю составляет® сумма продуктов® за вычетом® части,
отдаваемой труду 3).
Итакъ, прибыль капиталиста создается неоплаченным®
трудом® работника. И Чернышевскій зло издѣвается падъ
попыткой „объяснить" прибыль наградой за отсрочку личн а я потребленія, въ которой онъ справедливо усматривает®
стремленіе затушевать вопрос® и оправдать существованіе
класса капиталистов®. „Это,—говорит® онъ,—уже явленіе
другого порядка вещей, явленіе умѣренности, разсчетливости, а не труда, т. е. нѣчто несоизмѣримое съ трудом®.
') См. выше главу „Философія псторіи", стр. 152—156.—Чернышевскій
раздѣдялъ ученіе о рептѣ Рикардо и пользовался имъ для облнчеиія соціальпой вредоносности землевладѣльчесісаго класса.
Б Соч., I V , 75 (1858 г.).
3 ) Соч., VI, 27; ср. ibid., 38: „въ производств! трудящійся д'Мствуетъ
только собственными силами, между тѣмъ какъ капиталист* располагает*
силами мпогпхъ лнцъ; въ расиред!леиіи цѣиностей трудящійся ne можетъ
л м і т ь бол!е того, что произведено имъ самим*, а капиталист* иріобрѣтаетъ сумму ц!нпостей, производимую трудом* многнхъ".

Продукте—плодъ труда; какъ яге вы опредѣлите, какая
часть продукта пойдете на вознаграягденіе за это явленіе,
несоизмѣримое съ трудом!,?.. Сколько приходится человѣку—не за то, что оиъ совершилъ извѣстиое количество
труда, а за то, что опъ добродѣтеленъ, или уменъ, или воздерягапъ, или краснорѣчивъ, или высокъ ростомъ, или изящеиъ своими манерами? Это достоинства прекрасный, но
совершенно различныя отъ понятія труда, не пмѣющія съ
нимъ никакой общей мѣры; потому невозможно опредѣлить
никакого вознагражденія частью продуктовъ труда... За
добродѣтель вознагражденіемъ слуягитъ пріятиое состояпіе
совѣсти, за краспорѣчіе—вниманіе и аплодисменты слушателей, за изящество манеръ—уваженіе свѣтскихъ людей и
т. д... Такъ и умѣреипость, воздеряганіе отъ личпаго потребленія, отсрочка личнаго потребленія имѣетъ свой особенный результате, которымъ собственно и должна ограничиваться награда за это качество или за этотъ факте. Полоягимъ, что у человѣка есть банка варенья въ 5 фунтовъ, и
что нынѣ онъ не съѣлъ всѣ 5 фуитовъ, a съѣлъ только половипу фунта—какое ему вознагражденіе за эту воздерягность? Во-первыхъ, то, что онъ не разстроилъ своего яге-лудка; во-вторыхъ, то, что у него осталось чѣмъ полакомиться завтра, иослѣзавтра. Точно то же надобпо сказать о
человѣкѣ, у котораго 3 четверти хлѣба и который не растратилъ его въ одинъ день, a ѣстъ хлѣба всего по 2 фунта
в ъ день—какая ему награда за это? Во-первыхъ, какимъ
бы образомъ онъ съѣлъ 3 четверти хлѣба въ одинъ день?
Въ одинъ день оиъ могъ бы спустить ихъ развѣ въ рѣку,
а не въ свой желудокъ; но бросивъ ихъ въ рѣку, онъ поступмлъ бы глупо, и первая награда ему за то, что оиъ не
сдѣлалъ этого,—созианіе, что оиъ пе поступилъ глупо, и
что надъ нимъ не хохочутъ добрые люди. Во-вторыхъ, когда
онъ ѣстъ по 2 фунта хлѣба въ день, хлѣба ему достанете
на цѣлый годъ; а еслибъ онъ пе „отсрочивалъ личнаго
потребленія", израсходовалъ бы свой хлѣбъ въ одинъ день,
ему завтра пришлось бы голодать"

*) Прим. къ Миллю, 79—80.—Съ таішмъ же сариазмоыъ ппсалъ объ
этомъ ученін Марксъ, но оиъ опредѣлепиѣе подчеркнулъ невозможность для
цѣлаго класса кагшталистовъ лнчпо потребить свою собственность даже при

Ученіе о прибавочной цѣнности въ сущности содержится
уже въ теорін цѣнности Рикардо. II дѣйствительно вскорѣ
по выходѣ его „Началъ политической экономіи" изъ теоріи
Рикардо, какъ мы видѣли выше, начали дѣлаться соціалистическіе выводы; в ъ частности па основѣ его теоріи
соціалисты начали строить ученіе о нетрудовомъ доходѣ,
которое впослѣдствіи съ такимъ блескомъ было дополнено
и развито Марксомъ в ъ „Капиталѣ". Однимъ изъ дервыхъ
теоретиковъ прибавочной стоимости былъ упомянутый нами
выше Томпсонъ, изслѣдовапіе котораго о „Началахъ распредѣленія богатства" вышло въ 1824 г. Взглядъ на прибыль
какъ иа продукта неоплачепнаго труда рабочаго быстро
распространился среди англійскихъ и французскихъ соціалистовъ, у которыхъ съ нимъ могъ познакомиться Чернышевскій. Но для него чрезвычайно характерно, что въ своемъ
главпомъ экономическомъ трудѣ (ГІримѣчаніяхъ къ Миллю)
опъ почти не останавливается на этомъ вопросѣ, что онъ
вообще нигдѣ не углубляется въ анализъ прибавочной ЦЕННОСТИ, ие пытается органически связать ее съ понятіемъ
мѣновой цѣнности вообще, съ анализомъ капитала и пр.
В ъ то время какъ у Маркса прибавочная стоимость красной
нитью проходить черезъ весь анализъ капиталнстическаго
производства, Чернышевскій ограничивается констатированіемъ факта нетрудового дохода и парой бѣглыхъ замѣча-

всемъ желаніи сдѣлать это. Издѣваясь надъ великиыъ открытіеыъ Сепіора,
предложпвшаго замѣшіть слово капиталъ словомъ воздержаніе, Марксъ
нпшетъ: „ В с ѣ условія процесса труда превращаются такимъ образомъ въ
соотвѣтствеаное количество актовъ воздержапія капиталиста! Что хлѣбч,
ne только ѣдятъ, по и сѣютъ,—этпмъ мы обязаны воздержанію капиталиста! Если вино выдержпваютъ взвѣстное время, чтобы оно перебродило,
то опять-таки лишь благодаря воздержанно капиталиста! Капиталист, грабить свою собственную плоть, когда оиъ „ссужаетъ (!) рабочему орудія
труда",—т. е., соедішивъ ихъ съ рабочей силой, уиотребляетъ какъ каииталъ, ваѣсто того чтобы пожирать паровыя машины, хлоаокъ, желѣзныя
дороги, удобреніе, упряжиыхъ лошадей и т. д. пли, какъ наивно изображ а е т , дѣло вульгарный экономиста, прокутить „ихъ стоимость", обративъ
ее въ предметы роскоши и дрѵгія средства иотреблеиія. Какимъ образомъ
классъ кашіталистовъ въ состоявіи осуществить это, составляете тайну,
строго сохраняемую до енхъ поръ вульгарной политической экоиоміей"
(Капиталъ, т. I, стр. 559—560).

ній по этому поводу, сосредоточивая главное внііманіѳ па
выясненіи ненормальности системы наемнаго труда вообще,
на положеніи рабочаго класса въ капнталистическомъ обществѣ и на принципахъ раціональнаго экономическаго
устройства. Впрочемъ, читатель, успѣвшій уяге ознакомиться съ общимъ характеромъ изслѣдованія Чернышевскаго, не очень удивится этому.
Изъ словъ Чернышевскаго, приведенпыхъ выше, видно,
что онъ пршшмалъ закопъ заработной платы, формулированный Рикардо въ слѣдующихъ словахъ: „естественной цѣной
труда является та, которая необходима, чтобы рабочіе дмѣли
средства къ существовапію и къ продолженію своего рода,
безъ увеличенія или уменыленія ихъ числа" 1 ). Насколько
можно судить по отдѣльнымъ замѣчаніямъ нашего автора,
онъ даже готовъ былъ понимать этотъ законъ въ смыслѣ
близкомъ къ лассалевскому „желѣзному закону заработной
платы", т. е. готовъ былъ непосредственно связывать высоту заработной платы съ движеніемъ рабочаго населенія,
a колебанія ея объяснять размноженіемъ или сокращеніемъ
народонаселенія. Такой, нѣсколько упрощенный взглядъ на
движеніе заработной платы преобладалъ среди соціалистовъ
до Маркса, и ничего особенно оригинальна™ Лассаль въ
свой „желѣзньтй закопъ" не внесъ. Чернышевскій раздѣлялъ даже теорію такъ называемаго „рабочаго фонда", объяснявшую размѣръ заработной платы пропордіей меягду
числомъ рабочаго населенія и размѣромъ капитала, предназначеннаго для покупки труда и составляющаго якобы
нѣкоторую постоянную величину. Допуская справедливость
этой „суровой теоріи", Чернышевскій поступали совершепно
въ духѣ своей системы; онъ даже съ пѣкоторымъ злорадствомъ спѣшилъ съ нею согласиться, такъ какъ опа помогала ему критиковать „трехчленное дѣленіе", при которомъ-дескать дѣйствуетъ этотъ суровый законъ заработной платы. „Когда прибыль и рента отдѣляются отъ рабочей платы, являются искусственныя задерягки надлежащему
возрастанію продукта, такъ что съ увеличеніенъ числа ра') Рикардо, 1. е., 52,—Учеиіе о тендеиціи заработной платы къ минимуму средствъ суідествованія встрѣчаетея уже у физіократовъ, въ частности у Тюрго, со взглядами котораго Чернышевскііі былъ хорошо знаком*.

ботниковъ должна уменьшаться доля, достающаяся каждому
работнику; и къ трехченному дѣленію продукта прилагается
въ полной своей снлѣ мальтусовъ законъ" *).
Эта ошибка Чернышевскаго, т. е. прнзнаніе опредѣленнаго „рабочая фонда", проистекла изъ того, что онъ недостаточно остановился на анализѣ прибавочной стоимости
въ связи съ распаденіемъ капитала на постоянную и перемѣнную части. Такого дѣленія Чернышевскій еще не зналъ.
Вслѣдъ за господствующей теоріей онъ дѣлитъ капитал®
на основной и оборотный—понятія, заимствованный скорѣе
изъ области обмѣна, чѣмъ изъ области производства; по
онъ знает®, что главная часть „оборотная" капитала идет®
на наем® рабочей силы. „Вопрос® о вліяпіи машин® на
судьбу рабочая класса, — говорит® онъ, — дает® практическую важность подраздѣленію капитала па оборотный, потребляемый и воспроизводимый одною операціею производства, и основной капитал®, служащій дѣлому длинному
ряду производственных® операцій, такъ что каждою изъ
нихъ можетъ воспроизводиться лишь нѣкоторая, часто очень
незначительная часть его. Главная часть 'оборотная капитала состоит® въ продовольствіи работников®. Если часть
оборотнаго капитала переходить въ основной, это значит®,
что та сумма продовольствгя, которая ежегодно потреблялась
и воспроизводилась работниками, берется изъ ихъ потреблены, чтобы впослѣдствіи воспроизводиться лишь гораздо
меньшими частями. Потому безъ вреда для работников®
можетъ поступать в ъ основной капитал® только тотъ излишек® ежегодных® новых® сбереженій, какой остается за
полным® воспроизведеніем® прежняя оборотнаго капитала,
съ прибавкою процента, соотвѣтствующаго приращенію иаселенія страны" ')•
Здѣсь Чернышевскій довольно близко подходит® къ рѣшенію занимавшая его вопроса. Если бы онъ сумѣлъ продолжить свой анализ® до конца, онъ, конечно, должен®
былъ бы рѣшительно отвергнуть теорію „рабочая фонда".
Но, какъ мы видѣли, онъ напротив® радостно принял® ее,
чтобы использовать ее въ цѣляхъ обличенія существующая
строя.
Д Прим. къ Мнллю, 374—375.
3

) Дрнм. къ Мнллю, 155—156.

Марксъ, какъ извѣстно, раздѣлилъ капиталъ (съ точки
зрѣнія производства) на постоянный и перемѣнный. Постоянный капиталъ, точнѣе, постоянная часть капитала—
это та часть капитала, которая превращается въ средства
производства, т. е. въ сырой матеріалъ, вспомогательныя
вещества и средства труда; эта часть капитала въ процессѣ
производства не измѣняетъ величины своей стоимости: ея
стоимость переносится на продуктъ—дѣликомъ для однѣхъ
частей, долею для другихъ. Напротивъ, та часть капитала,
которая предназначена для найма рабочихъ и превращена
въ рабочую силу, въ процессѣ производства измѣняетъ
свою стоимость. Она воспроизводишь свой собственный эквивалента и сверхъ того излишекъ, прибавочную стоимость.
Это—перемѣиная часть капитала или перемѣнный капиталъ.
Перемѣнный капиталъ есть лишь особая историческая
форма фонда средствъ существованія или рабочаго фонда,
который необходимъ рабочему для поддержанія и воспроизводства своей жизни, и который при всякой системѣ
общественна™ производства долженъ быть произведешь и
воспроизведенъ самимъ рабочимъ. Рабочій фондъ постоянно
притекаетъ къ рабочему въ формѣ платежныхъ средствъ за
его трудъ, такъ какъ собственный продуктъ рабочаго присваивается капиталистомъ; но эта историческая форма рабочаго фонда въ капиталистическомъ обществѣ х ) ничуть не
измѣняетъ того факта, что капиталистомъ авансируется рабочему его собственный объективированный трудъ. Если мы
будемъ разсматривать капиталистическое производство въ
продессѣ его непрерывна™ возобновлеиія, то перемѣнный

' ) „Буржуазный экономист*, ограниченный мозг* котораго по в * состояніи отличить форму проявленія отъ того, что въ ней проявляется, закрывает* глаза в а тотъ факт*, что даже въ настоящее время рабочій
фондъ выступает* въ формѣ капитала въ исключительно рѣдкпхъ пунктах*
земиого шара" (Капитал*, I , 530). Крестьянин*, напр., постоянно воспроизводит* свой рабочій фонд*, причем* этотъ послѣдній никогда не принимает* но отношенію къ вему формы нлатежнаго средства, авансиров а н н а я ему въ обмѣнъ на трудъ третьим* липом*. То же будетъ и въ
соціалистическомъ обществѣ. Черны шевскін хорошо это понимал* и, какъ
мы вндѣли, дѣлалъ буржуазным* экономистам* аналогичные упреки. Опъ
только не постарался достаточно вникнуть въ снецифичеекій характер*
рабочаго фонда в * капиталистическом* обществѣ.

капиталъ утратить характеръ стоимости, авансированной
изъ собственна™ фонда капиталиста.
Съ другой стороны, капиталъ, какъ указываете Марксъ,
представляете не постоянную величину, а очень эластичную
часть общественнаго богатства, постоянно измѣняіощуюся
въ зависимости отъ того или иного распредѣленія прибавочной стоимости на доходъ и добавочный капиталъ. Классическая экономія готова была разсматривать капиталъ, какъ
величину постоянную съ постоянной сферой дѣйствія. Нѣтъ
ничего ложнѣе этого взгляда, по которому невозможно объяснить самыя обыкновенный явленія капиталистическаго
производства, напр. его внезапный расширенія и сокращенія и даже самый факте накопленія. Эпигоны классической
школы и въ особенности вульгарные экономисты возвели
этотъ ошибочный взглядъ въ непререкаемую догму, которая
преслѣдовала апологетическія цѣли, а именно цѣль представить въ видѣ постоянной величины перемѣнпый капиталъ, т. е. часть капитала, предназначенную для покупки
рабочей силы. Была сочинена басня, что вещественпый составь перемѣннаго капитала, т. е. та масса средствъ существовали, которую онъ пред став ляетъ для рабочихъ, или
такъ паз. „рабочій фондъ", есть совершенно обособленная
часть общественнаго богатства, опредѣляемая неизмѣнными
и непреодолимыми силами самой природы. Учепіе это было
придумано для того, чтобы обуздать и выставить „неестествепнымъ" стремленіе рабочихъ увеличить свою заработную плату. „Сначала, — иронизируете Марксъ по поводу
разсужденій проф. Фаусетта,—мы вычисляемъ сумму всѣхъ
дѣйствительно выплаченныхъ рабочихъ плате, затѣмъ объявляемъ, что результате» этого сложепія представляете стоимость „рабочаго фонда", |октроироваииаго Богомъ и природой. ЬІаконецъ, полученпую такимъ путемъ сумму мы дѣлимъ па число рабочихъ, чтобы снова открыть, сколько въ
среднемъ выпадаете на долю каждаго единична™ рабочаго.
Процедура чрезвычайно хитроумная" ')•
Чтобы привести в ъ движеніе ту часть общественнаго
богатства, которая доляша функціонировать какъ постоянный капиталъ или какъ средства производства, необходимо
') Капиталъ, I, 574.
*

конечно опредѣленпое количество живого человѣческаго
труда. Это количество опредѣляется техникой производства.
Но не слѣдуетъ смѣшивать опредѣленное количество живого
труда съ опредѣленнымъ числом® рабочих® рук®, как®
дѣлаютъ теоретики „рабочая фонда". Степень эксплуатация рабочей силы, длина рабочая дня, интенсивность труда—
все это подлежит® измѣненію и мѣняется, въ значительной
степени благодаря сопротивление организованных® рабочих®..
Слѣдовательно, число рабочих®, необходимое для приведенія въ дѣйствіе средств® производства, вовсе не есть опредѣленпая, постоянная величина. Столь же неопредѣленной
остается цѣна рабочей силы, такъ какъ дана только ея минимальная, да къ тому же эластичная граница. Отъ организованная дѣйствія рабочих® зависит® поднять уровень
заработной платы, хотя бы заставив® капиталистов® согласиться на уменыпеніе дохода и вообще сократить непроизводительное нотребленіе.
Но Чернышевскій не взглянул® на ученіе о рабочем®
фондѣ съ этой точки зрѣнія. Онъ поспѣшидъ согласиться
съ ним®, ибо это помогало его главной цѣли—обнаружить
песоотвѣтствіе капиталистической системы благосостоянію
рабочих® масс®. При трехчленной системѣ, разсуждаетъ
онъ, общество дѣлится на два класса, интересы которыхъ
оказываются прямо иротивонолояшыми по вопросу о рабочей платѣ. „Класс®, которому выгодна низкость ея, управляет® ходом® экономических® дѣлъ; теперь явна причина,
по которой и рабочая плата низка, и размпоженіе чрезмѣрно; причина эта—трехчленное дѣленіе продукта, раздѣльность рабочей платы отъ прибыли, то, что один® человѣкъ нанимается, а другой нанимает® на работу". Лишь в®
самых® рѣдкихъ случаяхъ рабочій класс® можетъ вліять на
высоту заработной платы; это бывает® въ случаѣ недостаточности числа рабочих®, напр., в ъ странах®, только что
начинающих® населяться. Да и то, на взгляд® Чернышевскаго, вліяніе это выражается въ томъ, что в ъ такихъ странах® „работник®, имѣя возможность располагать своей
судьбой, вводит® въ общественную промышленность такой
порядок®, что прежде всего озабочивается она производством® предметов® необходимости, требуемых® простолюдинами". Здѣсь такимъ образом® парализуется свойствен-

ная капиталистическому обществу тенденція „отвлекать отъ
выгодныхъ для общества производствъ къ убыточнымъ какъ
можно большее число рукъ, стремясь оставлять на выгодиьгя производства какъ можно меньше рукъ". А потому
количество средствъ продовольстія увеличивается, и рабочій фондъ возрастаетъ. Но такое вліяніе рабочаго класса на
размѣръ рабочаго фонда составляетъ въ капиталистическомъ
обществѣ исключеніе; общимъ же правиломъ является такой порядокъ, при которомъ быстрый ростъ населенія, выходящій за предѣлы наличнаго рабочаго фонда, угрожаешь
благосостояние массы. „Если размноженіе не сдерживается
какими ыибудь средствами, рабочая плата быстро падаетъ
до минимума, и дальнѣйшее ея поыиженіе задеряшвается
только физическою невозможностью поддерживать яшзнь
при меньшей величипѣ ея. Постоянно возникающій излишекъ населенія постоянно уносится послѣдствіямп матеріальной нужды—порокомъ и болѣзныо. Поэтому при трехчленной системѣ распредѣленія необходимо пріискивать
искусствепныя средства, чтобы отвратить излишекъ размноженія и избавить общество отъ его убійственныхъ послѣдствій".
Милль, въ принципѣ прннимающій капиталистическія
отношепія, не останавливается передъ такими мальтузіанскими выводами Э.Черпышевскій, припципіально отвергающій
принципъ частной собственности и всякій основанный на
немъ реяшмъ, конечно отказывается послѣдовать за Миллемъ по этому пути, но признаешь логичность и неизбѣжность мальтузіанскихъ выводовъ при сохраненіи капиталнстическаго строя. При немъ „дѣйствительно существуешь
для каясдой европейской націи дилемма: или общество пе
можетъ обезпечивать работу каждому желающему работать,
или припуждепо принимать мѣры протйвъ размноженія".
Но такъ какъ рабочій классъ въ массѣ никогда не согласится на широкую практику мальтузіанства и такъ какъ всѣ
иныя мѣры, предлагаемыя филантропами, экономистами и
утопистами (вродѣ права на трудъ, минимальной заработной платы, расширепія колонизаціи и т. п.) или пеосу') Слѣдуетъ замѣтить, что въ 1869 г. Мнлль подъ вліяніѳмъ
Торитона „Трудъ" отказался отъ теорін рабочаго фонда.

книги

ществимы при систеыѣ трехчлеинаго дѣлеиія, или представляютъ жалкіе палліативы, то отсюда слѣдуетъ одипъ
выводъ: капиталистическій строй долженъ быть въ иитересахъ массы замѣненъ соціалистическимъ. „Величина рабочей платы можетъ быть удовлетворительна лишь тогда,
когда въ дѣйствительности ие будетъ наемнаго труда, т. е.
не будетъ и рабочей платы,—когда въ дѣйствительности
этотъ элементе будетъ сочетаться въ однѣхъ рукахъ съ
прибылью, когда отдѣльные классы наемныхъ работпиковъ
и нанимателей труда исчезнуть, замѣнившись однимъ классомъ людей, которые будутъ работниками и хозяевами
вмѣстѣ"
Вотъ для чего Чернышевскій такъ легко допустилъ теорію рабочаго фонда, вотъ для чего оиъ частично готовь
былъ признать даже правоту Мальтуса, съ ученіемъ котораго обыкновенно горячо полемизировалъ 2 ). Разоблачать
') ІІрнм. къ Миллю, стр. 370—388.
) Опровержение пресловутаго „Мальтусова закона" посвящена самая
большая глава въ „Примѣчаніяхъ къ Миллю" (стр. 244—303); кромѣ того
Чернышевскій неоднократно возвращается къ этому вопросу въ другихъ
мѣстахъ. Не удивительно, что этотъ вопросъ такъ сильно его занпмалъ.
В ъ виду его стреыленія открыть постоянные экономнческіе законы, собственно законы соціалпстическаго строя, ему необходимо было прежде
всего опровергнуть закона, Мальтуса, также и даже особенно претендующий
па вѣчное значеніе п прнтомъ рѣшительпо протпворѣчащіГі утпержденію
вашего автора о возможности счастья на землѣ при раціопальиоГі органпзаціи экопоммческаго устройства. Если бы оказалась вѣрпа „мальтусова
теорема", гласящая, что паселепіе размножается или стремится размножаться съ быстротой, съ какою не можетъ возрастать земледѣльческій
продукта, то учепіе Чернышевскаго, объяспявшаго всѣ соціалыіыя нестроеиія неразумпымъ распредѣлепіемъ рабочихъ силъ между различными
заиятіямп, было бы въ сильнѣйпіей степени подорвано. Вотъ почему опт,
съ такпмъ усердіемъ и подробностями старался опровергнуть ученіе Мальтуса. Ныпѣ эта полемика утратила иптересъ современности, п мьг пс будемъ на ней останавливаться, равно какъ пе станешь ировѣрять во всѣхъ
деталяхъ арифметическія выкладки Чернышевскаго. Скажешь лишь, что
по нашему миѣнію ему вполнѣ удалось доказать произвольность и неосно-'
вательпость аргументами Мальтуса п изобличить ея сикофантсвій характеръ, стремленіе „сваливать иричпну зла па природу, ставить разрѣшепіе задачи выше власти человѣка", вмѣсто того чтобы искать причину
зла въ исторически сложившихся обществепныхъ условіяхъ. Мы, конечно,
далеко ие присоединяемся къ положительнымъ взглядамъ, высказанпымъ
Чернышевскимъ во время этой полемики (напр., къ его объясненію .педостаточпостп земледѣльчсскаго продукта" пепропзводительнымъ нотре3

гибельное значеніе капитализма (или, употребляя его выраженіе, системы трехчленнаго дѣленія продукта) было его
главной задачей х ).
Изъ предыдущаго изложенія читатель могъ составить
себѣ представлеиіе о характерѣ экономической системы
Чернышевскаго, его методѣ и цѣли его изслѣдовапій. Цѣль
бленіемъ ренты н прибыли или прогрессивным* умевьшеніемъ пропорціп
землепашцев* в * составѣ населенія). Но мы совершенно согласны е * его
характеристикой учепія Мальтуса, который, но словам* нашего автора,
„принялся за нзслѣдовапіе съ реакционною цѣлью", чтобы найти „аргумент* против* радикальных* теорій", и съ сущностью его заключеиія,
гласящаго, что дѣло идет* пе о передІІЛІСѢ чедовѣческаго организма, а о
преобразованіи общественных* отношеній. Недостаток* анализа Чернышевскаго заключается въ том*, что опъ не изслѣдовалъ процесса образов а л и относительная переиаселепія илп резервной рабочей арміц, к а к *
общій закон* каппталпстическаго накопленія. Отъ этого его аргументація
получала слишком* абстрактный характер* и много потеряла въ своей
убѣдительностп. „Рабочее паселепіе, производя накоплепіе капитала, тѣмъ
самым* въ возрастающих* размѣрах* само производит* средства, который
дѣлаютъ его относительно избыточным* населоніе:.:*. Это—свойственный
капиталистическому способу производства закои* населенія, к а к * и всякому особенпому историческому способу производства свойственны свои
особенпые, пмѣющіе историческое значепіе, законы населенія. Абстрактный закон* паселенія существует* только для растеній и животных*,
пока в * эту область исторически не вмѣшпвается человѣкъ" (Капитал*,
I, 594—5).—Черпытевскій въ сущности хотѣлъ выразить эту мысль, когда
указывал*, что закои* Мальтуса примѣнимъ-де къ трехчлениоіі спстемѣ
распрсдѣлепія (см. выше).
1 ) По поводу констатированной даже буржуазными экономистами тенденцін капитала низвести заработок* цѣлой пролетарской семьи до уровня
заработной платы, прежде получавшейся одним* мужчиной, Чернышевскій саркастически замѣчаетъ: „Очень милая вещь—этот* принцип* трехч л е н н а я дѣленія. Чѣм* больше вы всматриваетесь в * него, тѣмъ лснііе
обнаруживается прелестная соответственность его съ коренными идеями
экономической науки. Если муж* работает* один*, онъ получает* извѣстную плату. Еслп жена, вмѣето пустой траты времени на вздорный
дрязги, станет* работать дѣльнымъ образомъ нодобно мужу, она вмѣстѣ
с * мужем* будетъ получать плату не больше тон, какая прежде давалась
одному мужу. Если дѣти станут* помогать родителям*, ноложсиіе родителей и дѣтей нимало не улучшается. Какое прекрасное поощреніе людям*
къ тому, чтобы занимался дѣльною работой каждый, кто въ силах* заниматься ею,—какое хорошее возбужденіе къ трудолюбію и качая справедливая сообразиость вознагражденія съ количествомъ труда!" (Прим. к *
Мидлю, стр. 392).

эта заключалась въ томъ, чтобы путемъ критики существующих® экономических® отношеній обнаружить вред® капитализма для широких® народныхъ масс®, подчеркнуть его
преходящій характер® и выявить основныя черты будущаго
соціалистическаго строя. При этомъ центр® тяжести переносился естественно въ область критики существующая съ
точки зрѣнія предстоящая и въ область характеристики
будущаго строя—хотя бы въ самых® общих® чертах®. Отъ
этого анализ® существующих® экономических® отношеній
нѣсколько пострадал® и, какъ мы видЕли выше, опредЕленіе
нЕкоторыхъ основных® понятій политической экономіи у
Чернышевскаго оказалось невыдержанным® съ исторической и диалектической точки зрЕнія.
Но если недостатки примЕненнаго Чернышевским® метода вредно отразились на общем® значеніи его системы и
сдЕлали ее недолговЕчной, если эта система сыграла извЕстную историческую роль, но въ настоящее время должна
быть признана устарЕлой, то эти общіе недочеты и неточность ОТДЕЛЬНЫХ® опредЕлепій не помЕшали нашему автору высказать цЕлый ряд® глубоких® критических® замЕчапій относительно капиталистическая строя въ его цЕломъ.
И въ этой области дарованіе и проницательность нашего
автора сказались съ полным® блеском®.
Прежде всего Чернышевскій неоднократно и упорно подчеркивает® историческій и преходящій характер® не только
капиталистической системы, но и частной собственности. У
разных® народов® и въ разный эпохи у одного народа, говорит® онъ, мы видим® чрезвычайно разнообразный формы
экономическая устройства. У разных® варварских® и полуварварскихъ племен® до сих® пор® сохранились формы,
представляющія видимое сходство съ коммунизмом® и нЕкогда господствовавшія среди европейских® націй, а отчасти
сохранившаяся среди нихъ и донынЕ, какъ напримЕръ общинное землевладЕніе, водное право и т. д. Б- Съ другой
Б Эти разсужденія Чернышевскаго папомннаютъ разсужденія Гэда и
Лафарга въ ихъ комментаріяхъ къ программ! Французской рабочей партіи,
выработанной при участін Маркса. В ъ программ! говорится: „Форма личная, которая никогда не существовала, к а к ъ общее явленіе, и которая
все бол!е и бод!е вытѣснястся промышленнымъ нрогрессомъ", а в ь комментаріяхъ: „Посліднія изслЬдованіл о человѣческнхь обіцествахъ и нро-

стороны среди передовыхъ націй за послѣднее время начинают, намѣчаться нѣкоторыя тендепціи, противоположный
абсолютному праву частной собственности; Чернышевскій
у к а з ы в а е т на акціонерпыя общества, захватывающія все
больше мѣста в ъ промышленной дѣятельности, и на экспропріаціи, совершаемый государствомъ въ интересахъ предпріятій, имѣющихъ общеполезный характеръ. Нынѣшпій капиталистическій строй развился исторически; онъ не предс т а в л я е т чего-нибудь естественна™, вѣчиаго, и съ дальнѣйшимъ исторнческимъ развитіемъ онъ неминуемо долженъ исчезнуть ').
Капитализмъ и рабовладѣльчество по сущности своей
представляют сходные ипституты, говорить нашъ авторъ,
а наемный трудъ является послѣдней степенью невольничества 2). „Пусть они (экономисты) подумают объ осповпыхъ
чертахъ рабства, они увидятъ повтореніе всѣхъ этихъ певыгодныхъ обстоятельствъ при такомъ порядкѣ вещей, гдѣ
собственность и трудъ не соединены в ъ одномъ лицѣ. Невольникъ получаетъ за свой трудъ пищу, жилище и т. д.,—
то, что необходимо для поддержанія его жизни, а продукта
исхожденіи ихъ показываютъ памъ, что всѣ они отправляются отъ владѣнія сообща землей и ея продуктами... Личная собственность па землю
и на ея произведенія—сравинтельио педавняго нроисхожденія... Однако
опа никогда не могла поглотить коллективную собственность дѣлнкомъ
даже въ панболѣе обуржуазиввшхея странахъ, что доказываюсь повсемѣстпые пережитки общественна™ владѣнія (общинныя земли, государственные лѣса и т. п.)". Въ дальнѣйшемъ также указывается па акціонерныя коыпаніи, возстаповляющія безличную собственность.—Гэдъ н
Лафаргъ, Программа рабочей партіи. Спб. 1906, изд. „Знанія", стр. 3, 7 , 8 .
') Прнм. къ Миллю, 308—309.—Ср. стр. 314. „ Принципъ соперничества
не можетъ считаться всеобщимъ принципомъ экономпческой дѣятельностн.
Лишь съ недавпяго времени, даже и въ передовыхъ страпахъ, сталъ онъ
господствовать хотя надъ пѣкоторыми сторонами экономической жизни".
а ) Эго—мысль
сепъ-симошістскон школы, особенно ясно изложенная
въ главномъ трудѣэтой школы „Изложение сенъ-еимопистской доктрины":
»Эксплуатація человѣка челопѣкомъ,—чнгаемъ мы тамъ,—которая нѣкогда
выступала въ самой врямой и грубой формѣ, рабствѣ, продолжается въ
значительной степени и въ отношепіяхъ собственпиковъ къ рабочимъ, хозяевъ къ слугамъ... Взаимныя огношевія хозяина и наомнаго рабочаго
представляютъ собой поелѣднее видоизмѣненіе рабства. Если эксплуатація
чедовѣка человѣкомъ и не пмѣегъ нынѣ того грубаго характера, какой
она нмѣла въ древности, если опа и стала мягче по формѣ, то отъ этого
она не стала меиѣѳ дѣйствнтельиой".

труда принадлежите не ему. Вотъ существенная черта невольппчества. Пусть же экономисты припомнят® собственн а я свои слова о нормѣ заработной платы: нормою заработной платы служит® возможность поддержанія жизни; она
не можетъ ни далеко, ни надолго подняться выше этой
нормы,—это ихъ собственный слова". Невольник® получаете
вознагражденіе натурою, наемный рабочій деньгами, но
норма возпагражденія въ обоих® случаяхъ одинакова—это
возможность поддержать существовапіе. Велика или мала
дѣнность продуктов®, производимых® въ теченіе извѣстпаго
времени наемным® рабочим®, для пего все равно: онъ не
получит® больше того, что нужно ему для поддержапія
своей жизни. „Поэтому мы говорим®, что между состояніемъ невольника и наемнаго рабочаго существует® огромная разница въ нравственном® и юридическом® отношеніяхъ; но спеціальной экономической разницы въ ихъ отношепіяхъ къ производству нѣтъ никакой" *)• Для экономиста важнѣе всего общая имъ черта: „власть частнаго
человѣка надъ экономическими силами другого человѣка",
как® говорит® Чернышевскій, или „эксплуатація человѣка
человѣкомъ", какъ говорили сенъ-симонисты.
Нынѣшиія отношенія труда къ капиталу сложились
исторически и съ теченіемъ времени должны исчезнуть; в ъ
экономических® отпошеніяхъ труда къ собственности должна
произойти перемѣна, аналогичная юридическому раскрѣпощенію ЛИЧНОСТИ. „Эта перемѣпа должна состоять в ъ томъ,
чтобы самъ работник® былъ и хозяином®. Только тогда и
энергія производства поднимется въ такой яге мѣрѣ, какъ
уничтоженіемъ невольничества поднимается чувство личн а я достоинства" 2 ).
Переходя къ мыслям® Чернышевскаго о положеніи труда
въ современном® общ,ествѣ, мы сразу замѣчаемъ, что в®
значительной степени эти мысли навѣяны творепіями велик а я Фурье, въ особенности его ученіемъ о человѣческихъ
страстях® 3). Опредѣленио намекая на ученіе Фурье, ЧерныО Капитал* и трудъ, loc. cit., 15.
) Ibid., 16.

а

Б См. Бебель—Шарль Фурье, его жизнь п учеиіе, Саб. 1906 и Т у г а в ъ Бараповскііі—Современный соціализмъ въ своемъ историческом* развнтіи,
Саб. 1906.

шевскій не рѣшается высказаться категорически относительно абсолютна™ значеыія той мысли великаго мечтателя
и психолога, что „никакой родъ труда не заключаете самъ
въ себѣ ничего непріятнаго", ибо „экономическое устройство, которое считается раціональнымъ въ этой теоріи, до
снхъ поръ еще не осуществлено, и потому лельзя съ достовѣрностыо знать, в ъ томъ ли именно размѣрѣ измѣнится
при этомъ устройствѣ характеръ всякаго труда, какъ предполагаете она" *). Но онъ согласеиъ съ общей мыслыо этой
теоріп, утверждающей, что „непріятныя ощущенія, производимый трудомъ в ъ трудящемся человѣкѣ, проистекаютъ не
изъ сущности самой дѣятельиости, имѣющей имя труда, а
изъ случайныхъ внѣшнихъ обстоятельствъ, обыкновенно сопровождающихъ эту дѣятельность при нынѣитемъ состоякіи
общества, но устраняющихся отъ нея другимъ акономическимъ устройствомъ... Напротивъ, самъ по себѣ трудъ есть
дѣятельность пріятная или по термину, принятому этой
теоріей, дѣятелыюсть привлекательная, такъ что, если отстраняется внѣпшяя неблагопріятная для труда обстановка, оиъ
составляете наслажденіе для трудящагося".
Чернышевскій устанавливаете слѣдующій пснхологическій законы ощущеніе пріятиое производится трудомъ
всегда, когда существуютъ слѣдующія три условія: во-первыхъ, когда труду не препятствуютъ слишкомъ сильныя
внѣшнія помѣхи; во-вторыхъ, когда человѣкъ совершаете
его по собственному соображенію о его надобности или полезности для него самого, а не по виѣшиему принужденно;
въ-третьихъ, когда трудъ пе продолжается долѣе того времени, пока мускулы совершаютъ его безъ изнуренія, вреднаго организму, разрушающаго организмы Непріятность
труда всегда происходить отъ неисиолнепія этихъ условій.
В ъ этомъ отношеніи трудъ не отличается ни отъ какой
другой органической дѣятельности: движеніе, работа составляете фупкцію мускуловъ, какъ зрѣиіе составляете функцію глаза, мышленіе—фупкцію мозга, пшцевареніе - функцію
желудка. А какъ извѣстпо, пріятное ощущеніе получается
каждымъ изъ человѣческихъ органовъ тогда, когда, онъ съ
извѣстною степенью энергіи запятъ своею функціею. Отсут0 Прим. къ Миллю, стр. 70 и сл.

ствіе надлежащаго количества труда производить въ мускулахъ чувство неудовлетворенности; чрезмѣрное количество
труда ведетъ къ ихъ изнуренію.
Совершенпо очевидно, что этотъ анализъ „антропологическаго" характера труда х ) преслѣдуетъ все ту яге цѣль—
обличеніе капиталистпческаго производства, при которомъ
эти условія нарушаются, и доказательство необходимости
соціалистическаго строя, при которомъ и только при которомъ возмоягно созданіе благопріятной обстановки для труда.
В ъ будущемъ обществѣ „съ одной стороны трудъ будетъ
становиться все производителыіѣе и производительнѣе, съ
другой стороны, все меньшая и меньшая доля его будетъ
тратиться на производство предметовъ безполезныхъ... Трудъ
изъ тяжелой необходимости обратится въ легкое и пріятпое
удовлетвореніе физіологической потребности, какъ нынѣ возвышается до такой степени умственная работа въ людяхъ
просвѣщенныхъ; какъ вы, читатель, перелистываете теперь
книгу не по какому-нибудь принуягденію, а просто потому,
что это для васъ занимательно и что было бы для васъ
скучно не посвящать чтенію каждый день извѣстное время,
такъ нѣкогда наши потомки будутъ заниматься матеріальнымъ трудомъ" 2 ).
Съ другой стороны, установленный нашимъ авторомъ
выше законъ послуягилъ ему фундаментомъ для изслѣдованія раздѣленія труда — главнымъ образомъ техпнческаго
раздѣленія труда 8 ). Для здоровья, говоритъ онъ, полезна
та работа, которая даетъ хорошее занятіе мускуламъ всѣхъ
частей организма. Но такіе производительные процессы
свойственны преимущественно низшимъ стадіямъ эковомическаго быта. „Чѣмъ болѣе совершенствуется производство,
тѣмъ одностороппѣе становится требуемый отъ работпика
трудъ". Раздѣленіе труда и спеціализація рабочихъ развивается все сильнѣе, а „высокое раздѣленіе труда при ны') Прим. къ Мнллю, 76.
") Экономическая дѣлтельность и законодательство, Соч., І У , 449—450.
Эти же мысли, иногда почти въ тѣхъ же выраженіяхъ, развивал* Копсидеранъ, сочішенія котораго несомпѣнпо оказали сильное вліяніе ва Чернышевскаго.
3 ) Въ этой области
у Чернышевскаго было немало крупных* предшественников*, разрабатывавших* вопрос* о вредном* вліяиіи раздѣлепія
труда на рабочих* (особенно Сисмондн).

нѣшнемъ порядкѣ производства, по которому каждый работники вѣчно остается при одной и той же частицѣ дѣла,
ведетъ къ порчѣ организма въ огромномъ болыпинствѣ работниковъ, находящихся при процессахъ усовершенствованна™ производства". Но кромѣ этихъ чисто физіологическихъ послѣдствій раздѣленіе труда влечетъ за собой для
массы рабочихъ и вредныя экопомическія послѣдствія:
уменьшая затраты на подготовку рабочаго, оно ведетъ къ
пониженно заработной платы. „При машинѣ почти всѣ работники исполняют чисто механическій трудъ; человѣческое запятіе, требующее ума и техпическаго знапія, имѣетъ
одинъ управляющій всѣмъ механнзмомъ; потому совершепствованіе производительныхъ процессовъ при нынѣшнемъ
экономическомъ порядкѣ необходимо ведетъ къ упадку рабочаго класса в ъ экономическомъ отношепіи" а ).
Итакъ, вредное дѣйствіе раздѣленія труда на экономическое положепіе и даже на самый организмъ рабочаго пе
подлежитъ сомнѣнію. Что же? слѣдуетъ ли на этомъ основаніи осудить технический прогрессъ и рекомендовать
в о з в р а т къ давнопройденнымъ стадіямъ экономическаго
развитія? Нѣтъ, отвѣчаетъ Чернышевскій. Если вредное
дѣйствіе раздѣленія труда несомнѣнно, то столь же несомнѣпно, что „для человѣческаго благосостоянія нужно усилепіе производства, a возрастаніе производства требуетъ
раздѣленія труда". Чтожъ мы имѣемъ теперь?—спрашивает
нашъ авторъ, въ которомъ просыпается старый діалектикъ.—
Мы имѣемъ двѣ формулы, сопоставленіе которыхъ приводить къ такому выводу: элементъ, развитіе котораго необходимо для благосостояния, гибеленъ для массы людей
своимъ развитіемъ. Но „къ подобному выводу сводятся
почти всѣ вопросы политической экономіи", а это объясняется антиномическимъ характеромъ капиталистическагопроизводства. В ъ данномъ случаѣ антиномія, столь смущавшая экономистовъ, разрѣшается по словамъ Чернышевскаго очень просто.
Раздѣленіе труда необходимо. Но слѣдуетъ ли изъ этого необходимость отдѣльному работнику заниматься цѣлый
день, цѣлую жизнь именно только трудомъ надъ извѣстною
') Прим. къ МІІЛЛЮ, 180—190.

дробною операціей? „Этого принципъ раздѣленія труда вовсе
не предполагает®. Напротив®, чѣмъ выше проводится раздѣленіе труда, тѣмъ легче становится одному человѣку поочередно заниматься множеством® разных® дробных® операцій". При высоком® раздѣленіи труда для рабочих® нѣтъ
никакого затрудненія поочередно переходить отъ одной опера ціи къ другой, мѣняя ихъ такъ, чтобы организм® его
поочередно работал® ізсѣми частями, поочередно находился
въ разных® положеніяхъ, чтобы разнообразіемъ сохранилось
его здоровье. „Этому разпообразію нимало не мѣшаетъ самый принцип® раздѣленія труда; напротив®, он® ведет® къ
нему".
Чернышевскій приводит® примѣръ простой коопераціи—
портняжной мастерской, почти не знающей раздѣленія труда и тѣмъне менѣе крайне вредной для здоровья рабочих®.
„Это—простое сотрудничество, - говорит® опъ,—а не раздѣлепіе занятій. Тут® нѣтъ никаких® усовершенствованных®
процессов®,—въ мастерской моднаго магазина платье изготовляется тою же самою техникой, какъ изготовлялось чуть
ли еще не в ъ гомеровскія времена. Но введите тутъ машины, усовершенствуйте процессы производства, и вы увидите, что съ раздѣленіемъ занятій, съ распаденіемъ одного
неразрывная ряда операцій, составляющая нынѣ все шитье,
на множество отдѣльныхъ операцій, явится и разиообразіе
занятій. Изъ этого мы видим®, что если какое нибудь производство само по себѣ нездорово, то причиной тутъ бывает® не раздѣленіе занятій, а именно недостаточное приложеніе этого принципа къ производству и что для поправленія дѣла нужно усилить въ нем® раздѣленіе запятій".
Разпообразіе занятій, содѣйствуя физическому разшітію
работника, с® другой стороны, явится могучим® фактором®
его умственная развитія, безъ которая нельзя достигнуть
высокой производительности труда
Раздѣленіе занятій
i) Фурье вводптъ въ своей фаланг! порядок*, обезпечпвающій свободную сыѣну занятій; это, но его мнѣнію, должно сдѣлать трудъ нензнурительиымъ н привлекательным*. А въ этомъ вопрос! Фурье былъ учителем* Чернышевскаго. Возражая сторонникам* сиеціализаціи во что бы
то ни стало, Чернышевскій наиомшіаетъ пмъ, что „большая часть пзобрѣтеній были сд!ланы не-епсціалистамн" и что, согласно афоризму
Пруткова, „снеціалнстъ нодобенъ флюсу: полнота его одиосторопия".

зависите отъ размѣра рынка—это такъ; но переходъ отъ
одного занятія къ другому „даете возможность прикаждомъ
данномъ размѣрѣ рынка доводить раздѣленіе занятій, т. е.
совершепствованіе производительных^ процессовъ, до степени гораздо высшей, чѣмъ какая возможна безъ поочереднаго закятія одного и того же работника разными операциями " 1 ).
*) Вотъ что пишетъ о раздѣленіи труда Марксъ: „Накоплепіе, сосредоточеніе орудій производства и панлывъ рабочихъ рукъ шли впереди раздѣленія труда внутри мастерской. Мануфактура—это скорѣе объсдипепіе
многихъ рабочихъ и различиыхъ процессовъ труда за одшімъ и тѣмъ же
зашітіемъ, въ одномъ п томъ же помѣщеніи, подъ начальствомъ капитала,
чѣмъ разложеніе труда н ириспособленіе епеціалиста-рабочаго къ одной
очень простой операціи... Развитіе раздѣлепія труда предііолагаетъ объедппепіе рабочихъ рукъ въ одной мастерской... Машина—это сочѳтаніе
орудія труда, а отнюдь пе соеднненіе работъ для самого рабочаго... ІІо
мѣрѣ того, какъ увеличивается концентрація орудій производства, развивается также раздѣлеиіе труда, и наоборотъ... Изобрѣтѳніе машине закончило процессъ разъедииенія мануфактурной и зеыледѣльческой промышлепиостн... В ъ общемъ итогѣ съ иоявлеиіемъ магаинъ раздѣленіе труда
внутри общества увеличилось, а трудъ рабочаго впутри мастерской упростился,—капиталъ объединился, a человѣкъ сталъ еще болѣе раздробленным^.. Раздѣлсніе труда въ современном!» обществ! характеризуется
именно увеличеиіемъ числа специальностей и видовъ, a в м і с т і съ ними—
ростомъ нрофессіональпаго идіотнзма... Раздѣлеиіе труда внутри мехаиической мастерской характеризуется тѣмъ, что въ ней трудъ совершеино
нотерялъ характеръ спеціальности. ІІо съ момента нрекращепія сиеціализаціп труда начннаетъ ощущаться потребность въ уппверсальности, теидепція въ сторону цѣлостиаго развнтія личности. Механическая мастерская упраздняете виды труда и устраняетъ профессіоиальный пдіотнзмъ"
(Нищета фнлософін, 127—133).—Здѣсь Марксъ высказывает» ту же мысль,
что н Черныіиевскій, а именно, что въ своемъ діалектнческомъ развигіи
раздѣлепіе труда создаете почву для своего собственнаго уиичтоженія и
для всесторонняго развитія личности. В ъ „Капитал!" Марксъ подчеркиваете, что современная крупиая промышленность своими катастрофами
дѣлаетъ вопросомъ жизни и смерти иріізпаиіе перемѣиы занятій, а потому
и максимальной разносторонности рабочихъ за всеобщій ааконъ общественнаго производства, къ нормальному осуществленію котораго должны
быть ириспособлены отношенія. „Она какъ вопросъ жизни и смерти ставить задачу: чудовищность жалкаго резервпаго рабочаго населеиія, которое держится про запасе для измѣняющихся потребностей капитала въ
эксилуатацін, замѣипть абсолютной пригодностью человѣка для пзмѣняюіцпхся потребностей въ трудѣ; частичнаго рабочаго, простого носителя
нзвѣстной детальной общественной фуикдіи, аамѣнить всесторонне развитымъ нндивпдуумомъ, для котораго различныя общественный функціи

При этомъ Черпышевскій неоднократно и настойчиво
подчеркиваешь, это эта тепденція наталкивается на современное общественное устройство, на организапію современной промышленности и въ частности на отдѣленіе промышленности отъ земледѣлія х ).
Не менѣе интересны соображенія нашего автора о взаимоотношеніи крупнаго и мелкаго производства. Еще буржуазная экономія установила преимущества крупиаго производства надъ мелкимъ; соціалисты-утописты еще глубже
развили мысль о вытѣсненіи мелкихъ цредпріятій крупными, ремесла мануфактурой и машинной индустріей, и использовали ее для критики современной экономической системы.
В ъ этомъ пунктѣ Чернышевскій имѣлъ такихъ предшествеиннковъ, какъ Фурье, Копсидеранъ, ІІеккеръ и Сисмонди,
не говоря уже о теоретикахъ крупной буржуазии Перевѣсъ
и побѣда крупнаго производства надъ мелкимъ въ про-,
мышленности кажутся ему настолько безспорпыми и ясными, что онъ на нихъ и не останавливается, а сосредоточиваешь главное свое вниманіе на вопросѣ о крупномъ производствѣ въ сельскомъ хозяйствѣ.
В ъ настоящее время, говоритъ онъ (и поясняешь в ъ скобкахъ: въ 1860 году), земледѣліе еще стоить па низкой стадіи развитія, „или выражаясь экономическимъ языкомъ, къ
нему еще въ слишкомъ слабой степени прилагается капиталъ". Но для него не подлежишь сомнѣпію, что эта экономическая отсталость сельскаго хозяйства долго не удержится. Торговля и промышленность въ передовыхъ странахъ
уже переполнены капиталомъ, и онъ рвется къ тому, чтобы
захватить новыя отрасли дѣятельвости. „Ему остается одно

представляют* смѣплющіе друг* друга способы жизнедѣятелыюсти" (Капитал*, I, 451).—Как* видимъ, Чернышевскій по своему взгляду па раздѣленіе труда стоит* довольно близко къ Марксу; разпица та, что у нашего
автора вся аргумептація носить кболѣе абстрактный характеръ и почти
отсутствует* историческое освѣщеніе процесса.
* ) Экономическим* идеалом* Черпышевскій признает* объединеиіе
промышленности и земледѣлія; но это не заставляет, его закрывать глаза
на дѣнствптельиость, и он* определенно заявляет*, что при нынѣшннхъ
экономических* формах* отдѣлеиіе промышленпости отъ земледѣдія неизбѣжио (Прим. къ Мнллю, 187).

производительное помѣщеніе — въ сельскомъ Х О З Я Й С Т В Е " * ) .
Указавши на успЕхи техники, механики, химіи и пр.,
Чернышевскій заключает: „Кажется, всѣхъ этихъ фактовъ
довольно, чтобы убѣдить насъ въ приближенги коренной реформы земледѣльческаго производства, реформы въ родѣ том,
какая произведена въ мануфактурномъ дѣліъ открытиями конца прошлаго и начала нынѣгиняго столѣтгй".
Чернышевскій прекрасно зяаетъ, что „земледѣльческій
процессъ отличается отъ промышленнаго гораздо большею
сложностью элементовъ, участвующихъ въ немъ. Тутъ вход я т климатическія и геэлогическія условія, которыхъ не
знаетъ фабрика". Этимъ и объясняется, почему наука стала
управляться съ вопросами земледѣлія гораздо позднѣе,
чѣмъ съ промышленностью: рѣшеніе болѣе сложныхъ задачъ требовало болынаго запаса знаиій. В ъ этомъ отношении наука уже прошла значительную часть нужнаго пути
и быстро движется къ дальнѣйшимъ завоеваніямъ. „Изъ
этого надобно заключать,—смѣло дѣлаетъ выводъ нашъ
діалектикъ,—что скоро исчезнуть причины различія между
земледѣліемъ и фабричной промышленностью по отиошенію къ выгодности производства въ большомъ размѣрѣ".
Чернышевскій признает, что это еще пе фактъ, а гипотеза, имѣющая большую степень вѣроятности. Предоставляя
слѣдующимъ поколѣніямъ детальный анализъ вопроса о
полномъ сходствѣ или о существовании нЕкоторой внутренней разницы между земледЕліемъ и промышленностью, онъ
обращается къ общему разбору экономическихъ свойствъ
производства въ большомъ и маломъ размЕрЕ, независимо
отъ частнаго вопроса о грядущемъ преобразованіи сельскаго хозяйства. ВсЕ преимущества мелкаго земледЕлія сводятся къ одному: работы исполняются людьми, непосред*) Чернышевскій указываешь, что па очереди стоить вопросъ о паровомъ нлугѣ; удачны или неудачны первые опыты его нримѣненія, это все
равио, говоритъ онъ: не ньшѣ-завтра явятся паровые плуги удовлетворительной кооетрукціи. „Примѣиеніе иаровыхъ машішъ къ зеыдедѣлію распространяется въ передовыхъ страиахъ Евроиы съ каждьімъ годомь и
скоро должно перейти на главнѣйшія операціи земледѣлія, на пахапіо и
па уборку хлѣба. Вмѣстѣ съ этимъ приложеніемъ большихъ машпнъ къ
прямому земледѣльческому труду, начинается производство нриготовит е л ы ш х ъ работъ въ большомъ размѣрѣ. Довольно указать на дренажъ"
(Ibid., 208).—Вдѣсь сказалась вся глубокая проницательность пашего автора.

20

ственно заинтересованными въ ихъ успѣшности (крестьянином® и его семьей). Всѣ преимущества крупная хозяйства
также сводятся къ одному: „оно имѣетъ очень хорошія средства къ успѣшному веденію дЕла, имѣетъ лучшія орудія,
имѣетъ экономное распредѣленіе земли. В® малом® ХОЗЯЙС Т В Е значительная пропорція земли пропадает®, нельзя такъ
удобно расположить разных® полей и угодій, нельзя имЕть
такихъ хороших® угодій" х).
Очевидно, техническія преимущества крупнаго с е л ь с к а я
хозяйства („большее сочетапіе труда, употребленіе болЕе
могущественных® способов® производства и... перевЕсъ большого хозяйства въ нЕкоторыхъ спеціальныхъ отраслях®
сельской промышленности, напр., в ъ овцеводствЕ")—эти
техническія преимущества перевЕшивали въ его глазахъ
моральное преимущество мелкаго хозяйства крестьянъ-собственниковъ. Ибо въ результатЕ своего анализа онъ приходит® къ тому выводу, что сельское хозяйство не является
исключеніемъ из® общих® законов® промышленной дЕятельиости: и здгъсь крупное производство долэісно одержать
верхъ надъ мелкимъ. „ПеревЕсъ выгодъ, даваемых® дЕлу усовершенствованными процессами, требующими обширных®
размЕровъ производства, такъ велик®, что пи въ какой
отрасли экономическая быта мелкое хозяйство не можетъ
выдерживать соперничества съ большим®, какъ скоро прогресс® технологіи и механики открывает® возможность усовершенствованных® процессов® въ этомъ дЕлЕ и начинает®
прилагаться къ дЕлу капитал® большими массами: никакое
усердіе въ трудЕ не спасает® мелкаго хозяина, когда являются у большого хозяина усовершенствованные процессы,
недоступные мелкимъ. Если при нынЕшнемъ общественном® устройствЕ поселяне-собственники еще сохранились
на континентЕ Западной Европы, это лишь потому, что
земледЕліе въ ихъ мЕстахъ еще сохранило неразвитые процессы производства и въ больших® хозяйствах®. Когда оно
станет® (а оно уже начинает® становиться) пе натріархаль') Прим. къ Мнллю, 210.—Правда, Чернышевсвш клонить все время
къ доказательству своей излюбленной мысли о необходимости коллективнаго хозяйства, соединяющаго въ себѣ всѣ хорошія стороны круннаго и
мелкаго производства; но эта тенденція иичуть не умаляетъ значеиія его
аргументаціп и пе ослабляет* ея силы.

нымъ, а коммерческим!, дѣломъ, мелкія хозяйства должны
погибнуть при нынѣшнемъ экопомическомъ устройствѣ" х ).
Какъ видимъ, въ этомъ вопросѣ Чериыиіевскій стоить
гораздо ближе къ „догматикамъ"-марксиетамъ, чѣмъ къ
эпигонамъ народничества, которые вслѣдъ за ревизіонпстамн
стараются доказать преимущество мелкаго земледѣлія передъ
круппымъ и чуть ли не его „побѣду". Это потому, что, по
мнѣпію Чернышевскаго, нѣть никакихъ раціональныхъ основапій выдіьлять сельское хозяйство изъ общихъ законовъ капиталистическаго развитія. A экономическій прогрессъ, говоритъ опъ совершенно опредѣленно, ведетъ къ замѣиѣ мелкихъ ремесленныхъ предпріятій фабрикой, а самостоятельных!, производителей наемными рабочими; вмѣстѣ съ тѣмъ
крестьянипъ-собствепникъ уступает!» мѣсто фермеру-капиталисту. „ІТоселяпамъ-собственникамъ соотвѣтствуютъ тѣ
мелкіе ремесленники и мастера, которые работаютъ въ своихъ мастерских!» по одипочкѣ, при помощи лишь своей
семьи, да развѣ двухъ трехъ несовершеннолѣтипхъ учеников!,. Коттерамъ соотвѣтствуютъ тѣ работники мануфактуры,
которые занимаются работою у себя на дому, получая работу отъ большого хозяипа. Но масса работниковъ во всѣхъ
заводскихъ, фабричныхъ и ремесленныхъ производствахъ быстро
переходитъ въ состояніе наемныхъ работниковъ, а въ отрасляхъ
промышленности,
где наиболее усовершенствованы
процессы
производства, уже вся сполна перешла въ это положенье" 2).
ІІролетаризація пѣкогда самостоятельныхъ производителей
и копцентрація производства составляютъ характерную и
неотвратимую черту капиталистической эволюціи. „Коренная черта экопомическаго прогресса съ технической стороны—расширепіе производительной единицы по мѣрѣ уснѣховъ сочетания труда; всѣ отрасли производства постепенно принимают!» фабричный размѣръ. Ремесленникъ, работающій при помощи своего семейства и двухъ-трехъ учениковъ, замѣняется фабрикаитомъ; поселянипъ-собственникъ
уступаешь мѣсто фермеру-капиталисту. Отъ этого, соразмѣрно экономическому прогрессу, увеличивается пропорція
наемныхъ работниковъ и уменьшается пропорция самостоя!) Ibid., 361.
3 ) Ibid., 362.
*

тельныхъ хозяевъ въ рабочихъ классахъ" г ). По словамъ Чернышевскаго, отрицательный стороны капиталистической системы сводятся къ слѣдующему: 1) пролетаризація самостоятельныхъ производителей; 2) пауперизація мелкихъ собственниковъ, обремененныхъ долгами и лишенныхъ возможности
примѣнять въ своемъ хозяйствѣ научиыя открытія; 3) эксплуатація паемпыхъ рабочихъ и мелкихъ собственниковъ крупными капиталистами; 4) неограниченная конкурепція; 5)
концентрація капиталовъ и нодавленіе мелкихъ капиталистовъ крупными, причемъ первые переходятъ въ разрядъ
наемныхъ рабочихъ; 6) систематическое пониженіе заработной платы въ результатѣ конкуренции между рабочіими.
„По роковому закону безгранична™ соперничества богатство
(капиталистовъ) должно все возрастать, сосредоточиваясь
все въ меньшемъ и меньшемъ числѣ рукъ, a положепіе
бѣдняковъ должно становиться все тяжеле и тяжеле" 2 ).
Капиталистическая эволюція ведетъ такимъ образомъ к ъ
соціальной деградаціи трудящихся и къ систематическому
ухудшенію ихъ полоясепія. В ъ частности, говоря о вліяніи
машинизма на рабочій классъ, онъ указываешь, что: 1) сто
лѣтъ назадъ масса народа въ Апгліи носила льняное и
шерстяное бѣлье и платье вмѣсто нынѣшняго хлопчатобумажнаго; 2) уничтожилась домашняя выдѣлка льняныхъ и
шерстяныхъ тканей; 3) воздѣлываніемъ льна и шерсти занимались свободные люди въ Апгліи или на коитинентЕ
Европы; теперь вмЕсто ихъ продуісговъ, вмЕсто льна и шерсти, требуется матеріалъ, производимый рабскимъ трудомъ
въ южныхъ штатахъ СЕверной Америки: „Безъ Манчестера
рабство въ СЕверной АмерикЕ давно уничтожилось бы" 3).
Съ другой стороны, Чернышевскій неоднократно указывалъ, что капиталистическій строй мЕшаетъ націи попользовать всЕ естественныя средства страны и сковываешь развптіе производительпыхъ силъ. Особенно вредно дЕйствуетъ
вт, этомъ отношеніи поземельная рента, которая „находится
въ обратномъ отношеніи къ успЕхамъ земледЕльческаго
) Ibid., 523.
') Замѣтки о журиалахъ, апрѣль 1857 г. („Славянофилы и вопросъ
объ общпнѣ"). Соч., I I I , 181—183.
а ) Прпм. къ Миллю,
128.—Ср. ІІнщету философіи, 59—60; Капиталъ,
I, 720-721.
J

искусства... Она является силою, противодѣйствующею прогрессу земледѣльческой техники, а по связи этой техники
съ другими производительными искусствами и съ чистою
наукою становится во враждебное отношеніе ко всякому
прогрессу" 1 ). Это яге доказывается и кризисами, періодическими катастрофами, неизбѣжными въ капиталистическомъ
обществѣ.
Коммерческіе кризисы, говоритъ онъ, зависятъ отъ расположенія торговцевъ и спекулянтовъ пользоваться всею
своею покупательного силою для чрезвычайиаго увеличеиія
закупокъ. Но это, замѣчаетъ нашъ авторъ, еще пичего пе
объясняете. Милль останавливается только па одной коммерческой сторопѣ процесса, пе считая нужнымъ упомянуть
о его вліяніи на производство и потребленіе. В ъ первое
время, когда цѣны растѵтъ, производители, надѣясь на продолягительный и легкій сбыте, усиливаютъ свою дѣятельность. Но наряду съ усиленіемъ производства потребленіе
уменьшается, благодаря разстройству дѣлъ въ ѳпохѣ торговыхъ кризисовъ. Отъ этого чрезмѣрные запасы еще дольше
остаются непотребленными. Такимъ образомъ съ коммерческнмъ кризисомъ всегда бываете связапъ промышленный,
во время котораго ослабѣваетъ производство. При соціалистическомъ строѣ, гдѣ производство точно разсчитано на
потребленіе, общаго перепроизводства быть не можетъ. Но
в ъ капиталистическомъ обществѣ, гдѣ отъ сбыта иа потребленіе отдѣленъ сбыте на спекуляцію, на перепродаягу, и
гдѣ производство регулируется этимъ послѣднимъ видомъ
сбыта,—при всякомъ отклоненіи въ размѣрѣ сбыта на спекуляцію отъ сбыта на потребленіе будетъ оказываться иесоразмѣрность производства съ потреблепіемъ. Въ такомъ
обществѣ „производство... увлекается работать пе по разсчету потреблеяія, опережать размѣръ сбыта на дѣйствнтельное потребленіе. Отъ этого происходите періодическій

') Ibid., 380, 449, 490, 509.—Главный учитель Чеинышевскаго, Фурье,
также миого говорнлъ обт, этомъ иедостаткѣ капиталистическаго строя
или „цивішізаціп", которая частью ие утилизируетъ иаличиыхъ иронзводителышхъ силъ, частью прямо разрушаетъ ихъ; въ этомъ емыслѣ цнвіілизація не удовлетворяетъ главному требованію, которое можно предъявить къ соціальиоіі органіпаціи,—создаиію максимальной суммы богатства.

излишек® производства падъ потребившем®, ведузцій къ
остановкѣ въ производствѣ" Б„Корень этого бѣдствія,—поясняет® Чернышевскій,—заключается въ отдѣленіи покупательной силы отъ производства и потребления" 2). Кризис® представляет® крайность,
до которой дѣло доходит® лишь по временам®, въ сроки,
обыкновенно отдѣлениые друг® отъ друга нѣсколькими годами. Но въ капиталистическом® обществѣ въ меньшем®
размѣрѣ непрерывно идет® тотъ же самый процесъ поочередной смѣны чрезмѣрпаго возвышенія цѣнъ съ соотвѣтственнымъ усиленіемъ производства и чрезмѣрнаго упадка
цѣнъ съ ослабленіемъ производства.
Но, критикуя капиталистическое общество, Черпышевскій
отнюдь не впадал® в ъ приторное прикрашиваніе докапиталистических® отношеній и добраго сгараго времени. „Доказывая неудовлетворительность соперничества, выражаются
или думают® такъ, какъ будто лучше его были формы, имъ
вытѣсняемыя. Мы не имѣемъ ничего подобнаго такому взгляду
въ своихъ мысляхъ и стараемся (не знаем®, успѣваемъ ли)
выражаться такъ, чтобы не возбуждать ошибочных® мыслей
в ъ этомъ отношеніи" 3 ). Итакъ, Чернышевскій старательно
избѣгалъ всего, что такъ пли иначе могло бы показаться
идеализаціей патріархальности, рутины и застоя. Отрицая
капитализм® съ точки зрѣнія будущаго, а не прошлаго, онъ
не побоялся прямо поставить капиталистическую систему,
систему конкуренціи, гораздо выше патріархальнаго, докапиталистическая быта.
') Ibid., 477 H сл.—Еще Фурье указывал*, что въ цивнліізаціп „бѣдность возникает* изъ самого избытка".
3 ) Ibid., 485.—Ср. „Капитал* и труд*", 1. с , 43:
„Производство капиталиста подвержено безирерышіым* застоям*, а весь экономнческін порядок*, основанный не на потреблен«, а на сбытѣ, подвержен* пензбѣжнымъ промышленным* и торговым* кризисам*, изъ которых* каждый состоит* в * потерѣ милльоновъ и десятков* ыіілльонов* рабочих* дней.
Эти кризисы, эта насильственная утрата рабочаго времени невозможна
при производств!, м!риломъ котораго служит* иотреблепіе".
Б Ibid., 3 2 3 . — E u « Фурье понимал* превосходство „цнвнлнзацін" над*
докапиталистическими формами быта и, наряду с * отрицательными ея
сторонами, указывал* н ея положительный стороны: „цпвішізація создала
средства для осущесгвленія будущаго строя, ассоціаціи: она создала крупное производство, пауки и искусства".

„Какія дапныя для своей разсчетливости,—спрашиваешь
онъ, — имѣетъ производитель въ патріархальномъ бытѣ?
Только свой личный или фамильный оиытъ, съ прибавкой
довольно скудпыхъ свѣдѣній о производствѣ у нѣкоторыхъ
сосѣдей. Когда является биржа или возникаютъ хотя зародыши ея, ярмарки и покупки товаровъ купцами для перепродажи, кругъ сравненія чрезвычайно расширяется. Являясь иа базаръ, на ярмарку, па биржу, производитель видишь свой товаръ сравниваемымъ съ подобными товарами
всѣхъ производителей цѣлаго обширнаго округа или цѣлой
страны, цѣлаго свѣта; формою сравнепія успѣшпости производства тутъ служить цена. Производитель возбуждается
къ заботѣ объ усовершенствованіяхъ уже не одними своими
личными наблюденіями и знакомствами, а всякнмъ усовершенствовапіемъ, у кого бы то ни было, гдѣ бы то ни было
достигнутымъ. Словомъ сказать, перевѣсъ соперничества
надъ патріархальпыми средствами разсчета тотъ, что оно
сближаешь разсчеты гораздо большаго числа производителей.
„Есть у него и другое преимущество. Прн патріархальномъ разсчетѣ остается на произволъ производителя, принимать или не принимать далее тѣ усовершенствованія, съ
которыми они знакомятся изъ скудныхъ источников!» с в ѣ дѣній того быта... При форме соперничества разсчетъ выгоды
пргобретаетъ силу физической необходимости-, въ этой формѣ
опъ довольно быстро одолѣваетъ и рутину, и фальшивое
самолюбіе" г ).
И если Чернышевскій не останавливается па этихъ преимуществахъ системы соперничества, то „потому, что они
очень подробно и рѣзко выставляются на видъ въ каягдомъ
рутинпомъ курсѣ политической экономіи". Но капиталнети') Ibid., 322.—Ср. Коммунистическій манифест*: „Благодаря быстрому
развптію орудій производства и иутей сооОщеиія буржуазія вовлекает* въ
поток* цивнлизаціи всѣ, даже самые варварскіе народы. Дешевизна ея
продуктов* является ел тяжелой артпллеріен, с * помощью которой она
пробивает* бреши во всяких* китайских* стѣиах* и принуждает* къ
капитуляцін даже наиболѣе враждебных* къ иностранцам* варваров*.
Под* страхом* смерти опа принуждает* всѣ иароды принять буржуазный
способ* производства. Словомъ, опа перестраивает* весь міръ на свой
образец*" (Капитализм* и коммунизм*, М. 1905, стр. 7—8).

ческая система, хотя и стоить „гораздо выше" патріархальнаго быта, отнюдь не является вѣнцомъ творенья. Критикуя
ее, мы „судимъ тутъ по требованіямъ науки, по средствамъ,
какими снабжаетъ она человѣка, а пе по старинному, еще мепѣе удовлетворительному быту. Не о томъ рѣчь, лучше
ли стараго новое, удовлетворительнѣе ли настоящее прошедшаго; рѣчь о томъ, не слѣдуетъ ли искать еще лучшаго
и не имѣетъ ли человѣкъ уже и теперь средствъ ввести въ
свой быть принципы, которые были бы на столько же лучше
нынѣшнихъ, насколько нынѣшніе лучше какихъ - нибудь
чисто варварскихъ старинныхъ". Говоря, напр., о тяжеломъ
положеніи современна™ рабочаго, мы отниодь не выказываемъ этимъ какого либо пристрастія къ невольничеству,—
нѣтъ, мы сравниваемъ положеніе наемиаго рабочаго, эксплуатируема™ кашиталомъ, съ положеніемъ свободна™
производителя, члена соціалистическаго общества.
Капиталистическая система сыграла въ исторіи положительную роль тѣмъ, что обезпечила юридическую свободу
личности—и въ этомъ Чернышевскій признаешь ея громадную заслугу *). Но тутъ яге онъ у к а з ы в а е т на отрицательныя сторопы капиталистической эволюціи, которыя мы перечислили выше (пролетаризація самостоятельных!, производителей, сосредоточеніе богатствъ въ рукахъ кучки магнатовъ, систематическое ухудшеніе положенія пролетаріата
и пр.). При этомъ онъ подчеркивает, что всѣ эти вредныя
дѣйствія кашитализма „коренятся въ самомъ принщипѣ, в ъ
самой логикѣ соперничества" и не могутъ быть устранены
безъ устрапенія ея самой 2 ). Раскрѣпостивши личность юридически, капитал нзмъ съ другой стороны сковалъ ее иными,
не менѣе тяжкими, чѣмъ ирежнія, цѣпями. В ъ результатѣ
капиталистической эволюціи, охараіитеризованной вышеуказанными чертами, iu возникъ, по словамъ нашего автора
( ) „Обезпечеиіе частныхъ нравъ отдѣльной личности было существеннымъ содержаніемъ западно-евроиейской исторіи въ послѣдпія столѣтія...
Вт, чрезвычайно высокой степени эта цѣль достигнута на Западѣ... Юридическая независимость п пеприкосновепность отдѣльнаго лица повсюду
освящена и законами, и обычаями" и т. д. (Замѣтки о журналахъ, апрѣль
1857, 1. е., 181—2). Ср. что онъ говорить о вліяніп капиталистической
эволюціи на завоеваніе политической свободы (см. выше, стр. 145—6).
' ) ІІрим. къ Миллю, 325.

соціализмъ, какъ продолженіе, дальнѣйшее расшпреиіе и
дополненіе борьбы за права личности. Чернышевскій, очевидно, согласенъ былъ съ мнѣніемъ Лоренца Штейна, что
верховной цѣлыо соціализма является „законченное развитіе личности".
А человеческая личность и ея благо стояли въ центре мгросозерцанія Чернышевскаго г). „Выше человѣческой личности
мы не принимаемъ на земиомъ шарѣ ничего",—говоритъ
опъ въ статьѣ „Экономическая дѣятельность и законодательство", посвященной полемикѣ съ теоріей laissez faire.
Общей нормой для оцѣнки всѣхъ фактовъ общественной
жизни служилъ для Чернышевскаго прииципъ „благо человѣка", и съ точки зрѣнія этого принципа оиъ осуждалъ и
современный капитализмъ, и теорію laissez faire 2 ). Оиъ не
отрицалъ, что прииципъ манчестерства въ прежнее время
„былъ чрезвычайно полезенъ, что и теперь во мпогихъ
странахъ и во мпогихъ случаяхъ онъ является благотворнымъ"; но онъ утверждалъ. что, в ъ свое время новый и благотворпый, этотъ прииципъ съ дальнѣйшимъ историческимъ
развитіемъ устарѣлъ и въ настоящее время служите препятствіемъ общественному прогрессу и дальнѣйшему освобожденио личности. Полное освобожденіе личности будетъ
обезпечено только соціализмомъ.
Естественное развитіе капиталистическаго общества ведете къ соціализму. „Экономическая исторія движется къ
развитію принципа товарищества" 3 ). Преимущества круппаго
ч
') Въ сущности весь апализъ и критику существующихъ отпошевій
онъ велъ съ точки зрѣиія своего „антропологпческаго ирипдипа", съ
точки зрѣпія реальпаго, чувствениаго и чуветвующаго человѣческаго существа. Выше ыы уже памекнулп на это, подчеркнувши его апализъ
„аитронологическаго" характера труда. Капиталистический строй опъ осуждаетъ съ точки зрѣнія потребностей человѣха, т. е. личности, имѣющей
право на всестороннее развитіе. Въ аиализѣ поиятія стоимости опъ стоить
на той же „антропологической" точкѣ зрѣнія; тамъ онъ между прочимъ
говорить: „Трудъ—единственный элементъ производства, лежащій въ организмѣ самою

чсловѣка;

потому, съ человѣческой

точки

зрпнія,

в с ѣ продукты

производства должны считаться продуктами исключительно труда" (Прим.
къ Миллю, 150). Это необходимо имѣть въ виду, чтобы правильно понять
методъ и пріемы Чернышевскаго.
') Экономическая дѣятельность и законодательство, 1. а , 423, 429.
3 ) Прим. къ Миллю, 539.—Ср. стр. 390, гдѣ Чернышевскій говоритъ,
что капитализмъ, пе усиѣвши развить всѣхъ своихъ тепденцій, будетъ вы

хозяйства не подлежат® сомиѣнію; необходимо производство
въ крупных® размѣрахъ, но съ принадлежностью орудій
производства самим® рабочим® Б- Капііталистическій строй
способствовал® развитію производительных® силъ; но для
дальнѣйшаго усовершенствовапія производства пужпо сочетапіе всѣхъ трехъ элементов® (земли, капитала и труда)
въ однѣхъ руках®, т. е. установленіе социалистическая
строя. Полемизируя съ Мальтусом®, Чернышевскій замѣчаетъ, что люди должпы передѣлать не свой организм®, а
общественный отношенія, а это преобразованіе должно совершиться въ смыслѣ организаціп к р у п н а я производства
въ промышленности и земледѣліи на коллективных® началах®. Экономическій разсчетъ существует® и безъ формы
соперничества 2 ); соціализмъ сохраняет® и даже усиливает®
всѣ выгодный стороны нынѣшняго производительная развитія безъ его вредных® сторон® 3). В ъ частности онъ положит® конец® кризисам®, „этой насильственной утратѣ
рабочаго времени", неизбѣжной при существующем® экономическом® порядкѣ и невозможной при соціалистическомъ строѣ.
Теперь ясно, въ каком® смыслѣ Черпышевскій говорит®
о необходимости для наемнаго рабочаго сдѣлаться самостоятельным®. Этих® слов® Чернышевскаго отнюдь нельзя
истолковывать въ смыслѣ мелкобуржуазная утопизма. Какъ
мы видѣли выше, Черпышевскій опредѣленно утверждал®,
что при нынѣшнихъ общественных® отношеніяхъ мелкое
производство обречено на гибель какъ въ промышленности,
такъ и в ъ земледѣліи, и что производство въ крупных® размѣрахъ является исторической и общественной необходимостью.
Его слова о превращены рабочих® въ самостоятельных®
хозяев® означают® лишь экономическую
необходимость
тѣснеыь соціалнзмомъ: „Начинается поворот* къ другому устройству, противоположному той формѣ, которая превозносится господствующею теоріею. Не успѣвъ дойти до полпаго развитія, она будет* вытѣспена изъ
науки и жизни принципом* совершеппо иного характера. Но сслибы она
н е в с т р е т и л а этого п р о т и в н и к а , она сама себя уничтожила
еитіемъ".

') Ibid., 210—211 п passim.
Б Ibid., 321.
3 ) Капитал* и трудъ, 1. е., 39—40.

бы своимъ

раз-

организаціи производства на коллективных!» началах!» 3). Никакими мелко-буржуазными иллюзіями Чернышевскій никогда ne обольщался, и въ статьѣ „О поземельной собственности" онъ подробно доказываетъ, что источникомъ
бѣдности французскаго крестьянства является какъ разъ
его мелкая раздробленная собственность 2 ), да и вообще в ъ
жизнеспособность мелкаго земледѣлія опъ, какъ мы видѣли
выше, не вѣрилъ.
Утопистомъ не былъ Чернышевскій и въ томъ смыелѣ,
что прекрасно сознавалъ необходимость развитая производительныхъ силъ. Меньше всего его мояшо обвинить в ъ
лгелаяіи „повернуть назадъ колесо исторіи". Интересно в ъ
этомъ отношенш то, что Черньтшевскій говоритъ объ экономическомъ развитіи Россіп. Пусть онъ энергично защищалъ
общину, какъ института, способный при извѣстныхъ историческихъ комбинаціяхъ облегчить переходъ къ соціализму;
это не мѣшало ему смотрѣть на дѣйствительность объективным!» взглядом!» 3 ). До сихъ норъ, нисалъ онъ въ 1857 г.,
Россія была преимущественно государствомь земледѣльческимъ и таковымъ опа остапется надолго. „Но того нельзя
скрывать отъ себя, что Россія, доселѣ мало участвовавшая
въ экономическомъ двшкепіи, быстро вовлекается въ него,
и нашъ бытъ, доселѣ остававшійся почти чуждымъ вліянію
тѣхъ экономическихъ законовъ, которые обнаруясиваютъ
свое могущество только при условіи экономической и торговой дѣятельности, начинаешь быстро подчиняться ихъ
силѣ. Скоро и мы, можетъ быть, вовлечемся въ сферу полнаго дѣйствія закона конкуренции" 4).
Правда, въ Россіи существуешь общинное землевладѣніе,
обезпечивающее право массы населеиія иа землю. Но этотъ
Прим. къ М и л ю , 538—539. „Искать надлежащая благосостояпія
будетъ работник* только тогда, когда станет* хозяином*; съ тѣмъ вмѣстѣ
принцип* сочетапія труда и характеръ улучшенных* производительных*
процессов* требует* производительной единицы очень значительная размѣра, a физіологическія u другія естоственпыя условія требуют* сочетанія
очень многих* разнородпыхь производств* в * этой едипицѣ; и поэтому
отдѣлыіые хозяева-работникн должны соединяться въ товарищества".
2 ) Соч., I I I , 459.
®) См. выше главу V об* историко-философских* взглядах* Чернышевскаго.
Ч Соч., III, 185 (1857 г.).

и н с т и т у т не вѣченъ, и легко м о ж е т случиться, что онъ
ие устоитъ передъ законами капиталистическая развитія.
„При новой эпохѣ усиленпаго производства, въ которую
в с т у п а е т Россія, многія изъ прежнихъ экономическихъ
отношеній, конечно, измѣнятся сообразно потребностямъ
времени". Дальше Чернышевскій разсматриваетъ роль желѣзныхъ дорогъ, внутренней и внѣшней торговли и развитая промышленности, причемъ его анализъ сильно напомин а е т соотвѣтствуюіція страницы въ марксовой „Ннщетѣ
философіи". Разъ вступивши иа путь капитализма, Россія
должна будетъ подчиниться всѣмъ его законамъ
Но каковы бы ни были преобразованія, вызываемый вступлепіемъ Россіи въ полосу капиталистическая развитія,
„да не дерзиемъ мы, говоритъ Чернышевскій, коснуться
священнаго спасительная обычая, оставленнаго намъ нашей прошедшей жизнью, бѣдность которой съ избыткомъ
искупается однимъ этимъ драгоцѣниымъ наслѣдіемъ, да ne
дерзиемъ мы посягнуть на общинное пользованіе землями!".
Чернышевскій въ то время (1857 годъ) еще надѣялся, что
съ развитіемъ въ Россіи машинизма, община можетъ по-

4) „Мы живемъ въ эпоху зиачителышхъ
экономическихъ нреобразовапій. Достовѣрно, что развитіе экономпческаго движенія, вамѣтныыъ
образомъ начинающееся у пасъ цробужденіемъ духа торговой и промышленной предпріимчнвостп, построепіемъ желѣзпыхъ дорогъ, учрежденіемъ
компаний пароходства и т. д., необходимо измѣпитъ нашъ экономнческій
бытъ, до сихъ поръ довольствовавшійся простыми формами н средствами

с т а р и н ы . Волею
жить,

или

какъ живутъ

неволею,
друіге

мы должны

цивилизованные

будет
пароды.

въ матеріалъномъ

бытѣ

Д о с и х ъ поръ с е м е й с т в о

напіихъ поселянъ покупало только соль, колеса, вино, сапоги, кушаки,
серьги и пр., и пр.,—все остальное производилось домашшімъ хозяйством!.:
и сукно, и ткань для жеискаго платья и для бѣлья, и обувь, н мебель, и
самая изба съ печью. Скоро будетъ не то: домашнее сукно смѣнится на
поселянпнѣ покулнымъ фабричпымъ (мы не знаемъ, будетъ ли онъ покупать фабричное сукно лучшаго сорта, нежели покупаете теперь, по въ
томъ нѣтъ сомнѣпія, что его жена разучится ткать сукпо),—льпяныя и
лосконныя ткапн доманшяго издѣлія смѣнятся хлопчатобумажными (которыя, очепь можетъ быть, будутъ не выше ихъ добротою, по все-таки
вытѣспятъ пхъ своею дешевизною) и т. д., и т. д. Все это совершится
еще на глазахъ
только

нашею

въ болъшихъ

поколѣпгя

городахъ"

въ селахъ,

( I b i d . , 186).

какъ до сихъ поръ

совершилось

служить базисомъ для организаціи коллективна™ земледѣлія на научныхъ пачалахъ. Трудно судить, сохранилъ ли
онъ эту вѣру до конца. По крайней мѣрѣ, въ статьѣ „Критика философскихъ предубѣжденій", написанной въ 1858 г.,
онъ со скорбной ироніей насмѣхается надъ самимъ собою
и надъ своими надеждами на возможность безболѣзненнаго
и прогрессивна™ развитія русской общины. Во всякомъ
случаѣ, увлекаясь формой и связывая съ нею преувеличенныя надежды, Чернышевскій меньше всего обманывался ея
содержаніемъ. Онъ прекрасно видѣлъ все варварство и всю
отсталость, лежавіпія въ основѣ этой общины. В ъ этомъ
отношеніи онъ былъ гораздо мепѣе утопистомъ, чѣмъ напримѣръ Герценъ. Прочтите его разсужденіе о русской
общинѣ и западпой цивилизаціи въ статьѣ „О причинахъ
паденія Рима", направленной противъ славянофильскихъ
увлеченій Герцена, и вы убѣдитесь, что говорить объ утопическихъ увлеченіяхъ Чернышевскаго общиной приходится
съ большой и большой осторожностью.
Община, неоднократно доказываете Чернышевскій, вовсе
не есть какой-нибудь чисто славянскій институте: она составляет!» принадлежность всѣхъ народовъ па извѣстной
стадіи ихъ развитія, a сохрапеніе ея въ Россіи свидѣтельствуетъ только о нашей отсталости, „о медленности и вялости историческаго развитія". Разглагольствованія о томъ,
что Россія призвана обновить жизнь цивилизованна™ міра
и виести въ нее высшіе элементы, которыхъ сама она выработать не въ силахъ, приводят!» Чернышевскаго въ негодовапіе. Европѣ нечѣмъ позанмствоваться отъ пасъ, утверждаете онъ: „если сохранился у насъ отъ патріарханьныхъ
(дикихъ) времеиъ одинъ прииципъ, нѣсколько соотвѣтствующій одному изъ условій быта, къ которому стремятся
передовые народы, то вѣдь Западная Европа идете къ осуществлен™ этого принципа совершенно независимо отъ
пасъ". Европѣ туте позанмствоваться нечѣмъ и не для
чего: у Европы свой умъ въ головѣ и умъ гораздо болѣе
развитый, чѣмъ у насъ. „То, что существуете у насъ по
обычаю, неудовлетворительно для ея болѣе развитыхъ потребностей, болѣе усовершенствованной техники". Этому
обычаю Европѣ поздно научиться отъ насъ, да и не нужно
учиться, потому что сама она гораздо лучше насъ пони-

маетъ, какіе новые порядки ей нужны, какъ нхъ устроить
и какими способами вводить 1 ).
Въ другом® мѣстѣ (еще въ 1855 году) Чернышевскій
утверждал®, что не современная община, остаток® варварских® времен®, является идеалом® будущаго. „Идеалы будущаго осуществляются развитіемъ цивилизаціи, а не безплодпымъ хвастовством® остатками исчезающая, давно
прошедшая" 2 ).
Итакъ, надежды па возможную въ будущем® великую
историческую роль общины уживались въ головѣ Чернышевскаго съ самым® скептическим® къ ней отношеніемъ.
Этой двойственности не замѣчается у него въ вопросѣ о
развитіи производительных® силъ. Правда, о послѣднихъ
Чернышевскій писал® меньше, чѣмъ объ общинѣ, но мы
нигдгъ не могли констатировать у него отрицательнаго отношенья къ развитію производительпыхъ силъ. Выше, въ главѣ
„Философія исторіи" мы видѣли, какое крупное значеніе
Чернышевскій придавал® промышленному развитію страны
(стр. 145—146). Такихъ мѣстъ мы найдем® у него сколько
угодно. В ъ „Современном® обозрѣніи" за сентябрь 1857 г.
Чернышевскій выражает® сожалѣпіе о томъ, что Россія
является страной торговая, а не промышленнаго капитала,
я привѣтствуетъ поворот® в ъ экономической политикѣ правительства 3). По его мпѣиііо, такая мѣра правительства,
какъ пониженіе банковая процента, выдаваемая частным®
лицам® за вклады, съ 4 до 3%, будет® сильно содѣйствовать отливу капиталов®, бездѣйствеяно лежащих® в ъ банках®, въ область промышленных® начннаній. Какое зиаченіе Чернышевскій придавал® развитію крупной промышленности, видно изъ той оцѣнки, какую опъ дает® этой правительственной мѣрѣ: „поншкеніе процентов® съ 4 % на 3%,
говорит® онъ, есть важнѣйшее событіе послѣдннхъ мѣсяцевъ". И Чернышевскій подробно разсматрнваетъ различ-

!)
*71-2
Б
щихся
3)

О причинах* падепія Рима (подражаоіе Монтескье). Соч., V I I I ,
(1861 г.).
Рецензія па „Архив* псторпко-юрндическихъ свѣдѣній, относядо Россіи" Я . Калачова. Соч., I, 430Соч., I I I , 392.

ныя проявленія начавшегося въ странѣ промышленнаго
оживлепія ').
Вообще Чернышевскій не боялся развитая капитализма.
Въ статьѣ „Суевѣріе и правила логики" (1859 г.) онъ доказываетъ, что развитіе капитализма даетъ толчокъ и развитію сельскаго хозяйства. Успѣхи земледѣлія, говоритъ
онъ, зависятъ отъ густоты населенія и отъ развитія городовъ, т. е. отъ развитія промышленности и торговли, а
также путей сообщенія 2). А въ этой области, какъ констатируешь Чердышевскій, послѣ Крымской войны замѣчается
значительное движепіе впередъ. Желѣзнодорожное строительство въ Россіи усиливается, и Чернышевскій прнвѣтствуетъ его развитіе, несмотря на то, что оно имѣетъ тендеицію разлагать устои патріархальнаго быта. Онъ далее утверждаетъ, что желѣзныя дороги въ Россіи должны сыграть еще большую роль, чѣмъ въ Сѣверной Амерпкѣ, въ
томъ отиошеніи, что у насъ онѣ будутъ еще относительно
сильнѣе способствовать расіпиреиію товарнаго оборота я ).
Вообще Чернышевскій ничуть не страшился всесторонней европеизаціи наш ихъ обществеииыхъ отиошеиій и въ
частности развитая производительныхъ силъ. Съ этой точки
зрѣнія оиъ отрицательно относился къ протекціопизму. Протекціонизмъ, по его миѣнію, ne ведетъ къ увеличенію государственныхъ доходовъ, а только стѣсняетъ развитіе промышленности 4 ). „Въ противность протекдіониому предразсудку націоналыіая промышленность въ общей своей массѣ
вынгрываетъ отъ понижепія тарифа, a развитіе промышленности ведешь къ увеличенію государственпыхъ доходовъ".
Придавая громадную важность развіггію производительныхъ
силъ, Черпышевскій всегда высказывался противъ покровительствеиныхъ пошлииъ и привѣтствовалъ всякое пониже nie тарифа. В ъ частности онъ рѣшительно протестовалъ
противъ иредложенія (1857 г.) повысить пошлины на ан') Ibid., 393—398, 553.
) Соч., IV, 5 5 1 - 5 5 5 .
3 ) Соч., I I I , 118 (1857 г.).
4 ) Протекціонизмъ
относительно обѣнхъ своихъ цѣлей (содѣиствіе
развитію отечественной промышленности п увеличеніе государственішхъ
доходовъ) производить дѣйствіе, противное тому, какого желалъ". Соч.,
IV, 451.
3

глійскій каменный уголь, въ виду того, что промышленность нуждается въ дешевомъ топливѣ для паровыхъ машинъ. Если же онъ вообще посвящалъ сравнительно мало
вниманія защитѣ свободной торговли, то это объясняется
слѣдующими его словами: „Мы, сами вовсе пе сочувствуя
протекціонизму и полагая, что теорія свободной торговли
гораздо болѣе соотвѣтствуетъ выгодамъ націй, никогда не
имѣли счастья находить, что хлопоты о низкомъ тарифѣ
должны быть для насъ предметомъ первостепенной важности при нынѣшнемъ положении дѣлъ. Есть для Россіи десятки экономическихъ потребностей болѣе важныхъ" *).
Чернышевскаго гораздо больше интересовали вопросы
аграрный и рабочій. Ихъ какъ мы видѣли, онъ рѣшалъ в ъ
духѣ соціализма. Содіализмъ Чернышевскаго, конечно, не
былъ свободенъ отъ нѣкоторыхъ утопическихъ элементовъ,
но признать на этомъ основанін Чернышевскаго только и
просто утопистомъ мы не рѣшаемся. Какъ мы уже сказали,
Чернышевскій з а н и м а е т промеягуточную стадію между утопическимъ и научнымъ соціализмомъ, въ большииствѣ случаевъ стоя блиясе къ послѣднему. Такъ, мы можемъ встрѣтить у него случайное указаніе на необходимость „заботиться о развитін домашней выдѣлки фабричныхъ издѣлій" 2 ). Но этому случайному указанію противорѣчитъ все
то, что Чернышевскій говоритъ о непреодолнмыхъ законахъ
капиталистическаго строя (въ томъ ясе 1857 г.; см. выше).
В ъ частности, говоря о нездоровой обстановкѣ конфекціоннаго производства, этой типичной формы домашней промышленности при капиталистическомъ строѣ, онъ, какъ мы видѣли выше, высказывается въ пользу введенія машинъ в ъ
этомъ промыслѣ. Ибо, попимая все гибельное дѣйствіе машиыизма на трудящихся при современпыхъ общественныхъ
отношеніяхъ, Чернышевскій все-таки видѣлъ въ машинѣ
факторъ обновленія и прогресса, подготовляющій условія
раціональнаго общественнаго строя. „Машина не т е р п и т
подлѣ себя невольничества",—замѣчаетъ онъ 3 ). Въдругомъ
') О Кэри. Соч., V I I I , 26.
17 3 ) Рецензія на брошюру А. Шипова „Хлопчатобумажная нромыішіенность и важность ея значены въ Россіи". Соч.. III, 249 (1857 г.).
Ср. Примѣч. къ Миллю, стр. 98, прим.
s ) Прим. къ Мпллю, 212.

мѣстѣ у Чернышевскаго попадается заявленіе: „я не знаю
и не хочу знать", что больше способствуете производительности труда—капиталистическое производство или ассоціація; для него важно лишь то, что товарищества соотвѣтствуютъ стремленіямъ рабочихъ Но туте же онъ спохватывается и старается доказать, что рабочее товарищество
выгоднѣе для производительности труда, чѣмъ частно-капиталистическое хозяйство
Въ той яге статьѣ Чернышевскій развиваете подробный
планъ организаціи производительныхъ ассоціацій съ ссудой
отъ казны,—планъ, сильно напоминающій соотвѣтствующіе
планы Луи Блана и Лассаля 2 ). Впрочемъ, у Чернышевскаго
этотъ планъ носите еще болѣе утопическій характеръ, чѣмъ
у Лассаля, такъ какъ у послѣдняго онъ связанъ съ мыслыо
о вліяніи рабочихъ па государство, осуществляемом^ съ помощью всеобщаго избирательна™ права 3), Черпышевскій же
О Капиталъ и трудъ, 1. е., 41—42.
*) Вотъ въ общихъ чертахъ этотъ („свой") планъ „осушествленія теоріи трудящихся", разечитаниый повидимому иа Францію: правительство
за определенный процентъ вазначаетъ иввѣстную субсидію для первоначальн а я пособія основанію промышленпо-земледѣльческпхъ товариществъ.
Число участниковъ въ каждомъ товариществ! полагается около 1 . 5 0 0 —
2.000 человѣкъ обоего иола (веномнпмъ, что таковъ же былъ и составь
фалапстера у Фурье). Ассоціація, опять-таки какъ у Фурье, построена на
принцип! соедипенія промышленности съ земледѣліемъ. Каждый занимается чѣмъ угодно, по товарищество пе обязано доставлять средствъ
производства для промысла, ему непужнаго. Во г л а в ! товарищества стоить выборный административный совѣтъ. контролирующий директора и
выбранпыхъ имъ чиновипковъ (директоръ назначается правигельсгвомъ
только на первый годъ; со второго года все уиравленіе дѣлаыи переходить
къ самому товариществу). За вычетомъ пормальпой заработной платы
участниками у товарищества, какъ и у частнаго предпринимателя, остается
извѣстная прибыль. Часть его идетъ па содержаніе общественныхъ учрежденій, находящихся при товариществ!, другая на уплату % но с с у д ! изъ
казны и иа ея цогашеніе; третья въ запасный каииталъ. За покрытіемъ
всѣхъ этихъ расходовъ остается еще значительная сумма, которая расиредѣляется въ к а ч е с т в ! дивиденда между членами товарищества пронорціональпо числу проработанныхъ каждимъ дией. При товариществ! им!ются дешевыя квартиры, кооиератнвпыя лавки, школы, больница и пр.,
что сокращает!, расходы членовъ па ихъ лнчное потреблеиіе. При этомъ
члены ассоціаціи иользуются полной свободой.
3 ) Марксъ
относился къ плану Лассаля крайне отрицательно, какъ
къ поиыткѣ вернуть соціализмъ отъ к л а с с о в а я двпженія къ сектантскому.

смотритъ на ассоціаціи, какъ иа практическое доказательство социалистической теоріи. Это мысль Фурье. В ъ романѣ
„Что дѣлать?" описываются швейпыя мастерскія, оргашгзованныя Вѣрой Павловной и являющіяся, по словамъ Лопухова, „онытомъ примѣненія къ дѣлу тѣхъ принципов®, которые выработаны в® послѣднее время экономической наукой". Впрочемъ, Чернышевскій самъ чувствует®, что дѣло
не ладно; онъ (см. ниже) сознает® необходимость самодѣятельиости рабочих®, но такъ какъ въ Россіи того времени
для нея не было еще почвы, то в® романѣ Чернышевскаго
вопрос® этотъ и не получил® полная развитія. Съ другой
стороны, дальнѣйшее развитіе мастерских® въ романѣ пріостанавливается вмѣшательствомъ полиціи, и кружок® Вѣры
Павловны начинает® задумываться о политической борьбѣ х ).
Онъ пздѣвается надъ надеждой, что „ирп государственной субсндіи такъ
же легко построить новое общество, какъ новую желѣзную дорогу", и продолжает*: „Что же касается до самаго рецепта, который при Лун-Фішиш!
Бюше прописал* против* французских* соціалистовъ, a реакціонные рабочіе изъ „Atelier" приняли, то на цел* не стоит* останавливаться..
Когда говорят*, что рабочіе подготовляют* условія общественная производства, сперва у себя въ націоиалыіомъ масштаб!, a затѣм* въ соціальномъ, то это только то H значит*, что они подготовляют* переворот* въ
современных* условіяхъ производства. Устройство кооперативных* товариществ* при помощи государства не им!етъ с * этим* ровнехонько
ничего общаго. Что же касается современных* кооперативных* товариществ*, то они чего ннбудь стою** лишь въ том* случа!, если создаются
совершенно независимо самими рабочими безъ всякой прогекцін какъ правительства, т а к * и буржуазім" (Критика Готской программы, стр. 24—25).
Жепевскій конгресс* Интернаціонала (1866 г.) признал* крупной заслугой кооперативная движеиія то, что оно доказываешь практически возможность
свободныхъ

устранеигя
и равішхъ

капитализма
производителей,

и грядущее торжество
но при этомъ

системы

подчеркнул*,

ассоціачіи
что к о -

оперативное движевіе, ограниченное своими размірами, ne в * состояпш
собственными силами осуществить соціалпстіічеекін переворот*; носл!дній
предполагает* общее изм!неиіе всего соціальпаго строя и в е ! х ъ существующих* откошеній, что не можетъ быть осуществлено иначе, какъ посредством* организованной силы общества, т. е. путем* перехода государственной власти из* рук* капиталистов* и 8емлевлад!льцевъ въ руки
самих* рабочих*. При этом* резолюція конгресса рекомендовала рабочим*
обратить преимущественное вниыаніе не иа потребительным товарищества,
а иа производительный ассоціацги, т а к * какъ первыя затрогивають только
поверхность современной экономической системы, а п о с л і д в і я подрывают*
ее в * самом* кори!. — Отъ этого взгляда Чернышевскій стоял* не т а к *
уже далеко.
') „Что Дѣлать?" Соч., I X , стр. 117—122, 266, 3 0 6 - 3 1 5 .

У Чернышевскаго можно найти еще много другихъ элементовъ утопизма, по они такъ тѣсно переплетены у него
со здравыми мыслями и реалистическими замѣчапіями, что
трудно выдѣлить ихъ изъ общей системы его взглядовъ.
Вспомнимъ его утвержденіе, что наука политической экономіи не должна ограничиваться анализомъ фактовъ, а
должна указать способы раціональпаго устройства общества х ). Допустимъ, что это требовапіе утопично. Но дѣло
измѣпяется, когда Чернышевскій прибавляетъ, что „формулы
абсолютно - выгоднѣйшаго сочетапія элементовъ производства паука можетъ давать лишь самымъ отвлечеппымъ образомъ и лишь въ самыхъ общнхъ выраженіяхъ, не представляющихъ никакой опредѣленной картины нашему воображенію" 2 ). Указаніе общнхъ осповъ будущаго строя не
противорѣчитъ современному социалистическому пониманію.
И самъ Чернышевскій набрасываетъ эти основы соціалистическаго строя въ такихъ общнхъ принципіальныхъ очертапіяхъ, что ничего возразить противъ нихъ нельзя: „Производители, работая сами на себя, будутъ конечно соображать
не случайную принадлежность продукта—цѣну, потому что
главная масса ихъ продукта вовсе и не пойдетъ на рыпокъ,
не будетъ выходить изъ ихъ рукъ, стало быть, и не будетъ
искать себѣ цѣны; работая на собственное потреблепіе, они
будутъ соображать коренные элементы дѣла: мы располагаем!» извѣстнымъ количествомъ рабочаго времени и рабочихъ силъ; въ какой пропорціи выгоднѣе всего для иасъ
распредѣлить эти силы, это время между разными производствами для удовлетворенія разныхъ своихъ надобностей?
Основапіемъ разсчета тутъ будетъ служить классификація
надобностей съ соображеніемъ того, какая доля труда моягетъ
быть обращена на удовлетвореніе извѣстной надобности безъ
вреда для другихъ надобностей, не менѣе или болѣе настоятельныхъ". Дальше Чернышевскій указываетъ, что только
съ измѣненіемь формъ производства, т. е. съ замѣной капиталистической формы соціалистической, возмоягно осуществление условій, требуемыхъ принципомъ экономическаго

2
3

) Соч., VI, 33; V I I , 81; 364.
) Соч., V I I , 367.

разсчета. „Главное изъ этихъ условій—точный счетъ общественныхъ силъ и потребностей" *).
ІІовторяемъ, объ утопизмѣ Чернышевскаго слѣдуетъ говорить cum grano salis. Строгій реалистъ, опъ бралъ изъ утопическихъ системъ главнымъ образомъ ихъ критику частной собственности и капиталистическаго строя, а также обиде принципы будущаго строя, какъ напримѣръ ассоціація,
соединеніе промышленности съ земледѣліемъ, органнзація
производства и т. п.; но онъ прекрасно видѣлъ недостатки
утопическихъ системъ и блестяще критиковалъ многія ихъ
положепія. Такъ, напримѣръ, Чернышевскій разоблачаешь
утопизмъ знаменитой формулы „право на трудъ" и болѣе
чѣмъ скептически относится къ законодательнымъ попыткамъ повысить заработную плату—конечно, при современныхъ общественныхъ условіяхъ 2 ). Его отношеніе къ Луи
Блану и Прудону мы видѣли уже выше; весьма строго относится онъ также къ утопіямъ Сенъ-Симона, доказывая,
что сенъ-симонизму присущи многія реакціонныя черты 3 j.
Но вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ высказываешь глубокую мысль,
впослѣдствіи выраженную и Энгельсомъ 4 ). Онъ рѣшительно
высказывается протйвъ огульно-отрицательнаго отношенія
къ такъ называемьшъ утопіямъ, которыя при всѣхъ своихъ
крайностяхъ и преувеличеніяхъ заключали въ себѣ здоровое ядро, а именно констатирование того положенія, что въ
своемъ историческомъ развитіи человѣчество идетъ ошь
принципа вражды и соперничества къ коллективизму и товариществу. Серьезный человѣкъ, говоритъ Чернышевскій,
' H b i d . , 3 2 8 - 2 9 ; 336.
) В ъ капнталнстическоыъ обществ!, говоритъ Чернышевскій, „право
на работу" было бы мыслимо лишь при законодательном'!, ограничены
размноженія. Другая „налліатнвная ыѣра", рекомендуемая Мііллемъ (uaдѣленіе части рабочпхъ землей, чтобы повысить плату остальных!,), привела бы лишь къ тому, что капиталисты болѣе иередовыхъ странъ стали
бы усиленно вышісывать дешевыхъ рабочихъ изъ-за границы. Всѣ такія
мѣры un къ чему не могутъ привести до тѣхъ поръ, „пока веденіе лромышленныхъ дѣлъ остается въ рукахъ предпринимателей, которымъ выгодна ппзкость рабочей платы" (Прим. къ Миллю, 380—388).—Всиомшгмъ,
что Фурье, въ отличіе отъ евонхъ учениковъ, также доказывалъ неосуществимость права на трудъ въ нредѣлахъ „цнвнлизаціи". В ъ этомъ нунктѣ
Чернышевскій стоялъ ближе къ Фурье, чѣмъ къ Кодсндерану.
3

s
4

) Іюльская мопархія, loc. cit., 131 и сл.
) Фплософія, нолнтпческая экономія, соціалпзмъ, стр. 373 и сл.

будетъ обращать вниманіе не на частности и не на ошибочный гипотезы, а на общій смыслъ системы. Чернышевскій знаетъ, что главная ошибка утопистовъ заключалась
въ томъ, что они со своими планами обращались не по адресу, падѣясь, что господствующее классы изъ чувства гуманности возьмутъ па себя инпціативу соціальнаго преобразованія. Такой паивности Чернышевскій, прекрасно понимавшій роль классовыхъ интересовъ въ исторіи, допустить,
конечно, не могъ. Точно такъ яге Чернышевскій понималъ
наивность убѣжденія утопистовъ, что человѣчество спасется
только исполненіемъ ихъ плановъ, выработанныхъ въ тиши
кабинета. Онъ говорилъ: „Энтузіасты прогресса ошибаются
въ одномъ: въ томъ, что цѣль ихъ будетъ достигнута ихъ
путемъ; но они правы, не сомнѣваясь въ томъ, что опа будетъ достигнута" х).
Вмѣстѣ съ тѣмъ Чернышевскій опредѣленно высказывалъ ту мысль, что эта цѣль, т. е. соціалистическое переустройство общества, будетъ достигнута только путемъ
самостоятельнаго историческаго дѣйствіярабочаго класса. Сурово
осудивши сенъ-симонизмъ, какъ галлюцинацію, вытекшую
изъ ошибочной идеализаціи католицизма и кромѣ того носившую какой-то приторный характеръ изящной аристократичности, аффектирующей замашки сантиментальнаго демократизма, Чериышевскій заключаете: „Но называя приторной ту форму, которую имѣло первое проявленіе мысли
о преобразованіи общества, мы, конечно, долягны цѣнить
историческую ваягность этого перваго ея проявлепія. Оно
ваягно, какъ нризнакъ того, что пришла пора обществу заниматься идеями, выразившимися на первый разъ въ этой
неудовлетворительной формѣ. Скоро мы увидимъ, что онѣ
стали проявляться въ формахъ болѣе разсудительныхъ и
доходить до людей, у которыхъ бываютъ уже не восторженною забавою, a дѣломъ собственной надобности; а когда станешь разсудительно заботиться о своемъ благосостоянги тотъ
классъ, съ которымъ хотѣли играть кукольную комедію сенъсимоннсты, тогда вѣроятно будетъ лучше ему жить па свѣтѣ, чѣмъ теперь" 2 ).
') Польская монархія, 1. е., 134.
2 ) Ibid.,
150.

Черньтшевскій попималъ, что рѣшеніе такъ наз. соціальнаго вопроса, т. е. вопроса о преобразованіи капиталистпческаго строя въ содіалистнческій, зависишь отъ самодѣятельности пролетаріата. Насмѣхаясь надъ экономистами,
рекомендовавшими рабочему классу „благоразуміе" въ мальтузіанскомъ смыслѣ, онъ указываетъ на то, что „сами принципы нынѣшняго быта мѣшаютъ благосостоянію массы, совершенно независимо отъ того, размножается она или не
размножается", и прибавляетъ: „Если подъ благоразуміемъ
работниковъ понимать не одну воздержность, о которой говоритъ Милль, а вообще ясное сознаніе о качествахъ существующаго экономическаго устройства и о томъ, какъ оно должно
быть изменено, то, конечно, все зависишь отъ благоразумія
самихъ работниковъ, потому что все въ обществѣ зависишь
отъ характера мыслей у населенія страны" х). Если бы Чернышевскій унотреблялъ современные термины, то онъ. пожалуй, сказалъ бы, что соціалистическій переворотъ зависишь отъ развитія классоваго самосознанія пролетаріата.
Нашъ авторъ несомнѣнно былъ сторонниковъ столь обезславленной бернштейніанцами „теоріи обнищанія" н „теоріп катастрофа. Но подобно Марксу доказывая, что капиталистическій строй ведетъ къ пролетаризаціи и соціальной
деградаціи трудящихся массъ, Чернышевскій съ другой
стороны подчеркивалъ, что „число пролетаріевъ все увеличивается, и, главное, возрастаетъ ихъ сознаніе о своихъ силахъ и
проясняется ихъ понятіе о своихъ потребностяхъ" 2). Самостоятельное движеніе пролетаріата только начинается; оно
Прим. къ Мнллю, 538—539.
) О поземельной собственности. Соч., Ш , 455 (Î857;,r.). Ровно 10 лѣтъ
спустя Марксъ писалъ: „Наряду съ поетоянвымъ уменыпепіеыъ числа ыагнатовъ капитала, которые узурннруютъ и ыонополпзнруютъ всѣ выгоды
этого процесса (капиталистической эволюдін), растетъ масса нищеты,
гнета, порабощенія, вырождепія и эксплуатации но вмѣстѣ съ тѣмъ растетъ и возмущеніе рабочаго класса, непрерывно увеличивающаяся, вышколенная, объединенная н организованная самнмъ мехапнзмомъ капиталистическая ироцееса производства" (Капиталъ, I, 724). А ровно за
10 лѣтъ до вышепрпведенныхъ словъ Чернышевскаго въ „Коммунист.
Маппфестѣ", наряду съ оаисаніемъ роста экснлуатаціп и угпетенія, указывалось па то, что . с ъ развпгіемъ промышленности пролетаріатъ не
только численно растетъ, но и концентрируется въ болѣе значительныхъ
массахъ; растетъ сила иролетаріевъ, и они начйнаютъ сознавать эту силу"а

только дѣлаетъ свои первые робкіе шаги, „это еще только
зародыш®, который развивается, а когда онъ разовьется,
такъ еще не то будет®" *).
Сопоставляя все, что мы выше говорили о политических® и историко-философских® взглядах® Чернышевскаго,
мы съ полным® оспованіемъ можем® утверждать, что социальную революдію онъ представлял® себѣ какъ внезапный
переворот®, подготовленный тяжелым® положеніемъ рабочаго класса, вызванный какими нибудь серьезными осложпепіями въ международных® отпошеніяхъ и сопровождающейся захватом® власти и революціонной диктатурой социалистической партіи. Но какъ онъ смотрѣлъ на условія
постепеннаго подготовленія этого содіальнаго катаклизма,—
на этотъ вопрос® отвѣтить гораздо труднѣе. Его надежды
на производительяыя ассодіадін, а въ Россіи на общинное
землевладѣніе, какъ на факторы, способные облегчить переход® къ организадіи коллективнаго производства въ надіоиальномъ масштабѣ, нам® уже извѣстны. Но мы почти
ничего не знаем® о томъ, какъ опъ смотрѣлъ на фабричное
законодательство, на профессіональпые союзы и ихъ борьбу
за улучшеніе условій труда, па потребительныя товарищества и ир. Объ этих® предметах® Чернышевскій почти ничего не говорить; о профессіональныхъ союзах® опъ упоминает® чуть ли не один® раз® въ статьѣ „Капитал® и
трудъ" 2 ). Конечно, извѣстную роль сыграли при этомъ
') О взглядах* Чернышевскаго иа историческое значеиіе пролетаріата,
па взаимиыя отношевія пролетаріата и буржуазіи см. главы V и VL
3)
„ В * Аигліи мы видим*, что работники составляют* между собою
громадные союзы для самостоятельная дѣйствованія въ политических* и
особенно экономических* вопросах*... Въ практик! промышленные союзы
(trade's unions) работников* представляют* очепь много соотв!тствугощаго
теоріямъ, которыя у французов* называются коммунистическими. В *
Апгліп, г д ! не любят* давать громких* имей* вещам*, эти союзы подвергаются упрекам* въ коммунистических* стремленіяхъ только при особенных* случаяхъ, каковы, ианр., колоссальные отказы отъ работы для
принуждснія фабрикантов* къ повышевію заработной платы" (Соч., VI,
29). И это все. Насколько мало значенія Чериышевекій, иовиднмому, придавал* д!ятельиостн профессіональныхъ союзов*, видно изъ его разеужденій о теиденціи кашіталистнпеской эволюціп понизить благосостояніе
рабочих* масс*. ІІролетаризація самостоятельных* производителей, говорит* оиъ, ведет* къ тому, что въ с о с т а в ! рабочаго класса пропорція наемных* работников* увеличивается, а самостоятельных* хозяев* уыеиь-

цензурный условія; но если цензура мѣшала, допустима,,
нашему автору много распространяться о борьбѣ рабочихъ
союзовъ, то о такихъ вопросахъ, какъ законодательство по
охранѣ труда и его содіальное значеніе, онъ могъ бы говорить довольно подробно ••). Остается допустить, что онъ
не придавалъ ему особепнаго значенія, какъ одному изъ
палліативныхъ средствъ, деспособныхъ произвести серьезнаго улучшенія въ положеніи рабочаго класса при сохранении современных!, общественныхъ отношеній, что онъ мечталъ о революции, которая сразу положить конецъ капиталЕстическому строю безъ дальнихъ проволочекъ.
Но даетъ ли все это намъ право причислить Чернышевскаго къ утопистамъ tout cort? Мы отнюдь этого не думаемъ.
Что Чернышевскаго нельзя причислить къ представителямъ „мелкобуржуазна™ содіализма", ясно изъ всего предыдущего излоягенія. „Коммунистическій Манифестъ", имѣя
въ виду Сисмопди, Пеккера, Видаля и другихъ выразителей

шается; а такъ какъ, при прочнхъ равныхь условіяхъ, въ работникѣ-хозяинѣ неаремѣнпо (?) будетъ больше самоуваженія, чѣмъ въ наемпомъ рабочему то заработиая плата иослѣдняго ne удержится па уроваѣ дохода
мелкаго еаыостоятельпаго производителя. А разъ начавшись, падевіе продолжается безостановочно (характерно, что и здѣсь Чернышевскій ne касается вопроса о „резервной рабочей арыіи", давящей на уровень заработной платы). Но вышеуказанная тепдепція капиталпстическаго развнтія
можетъ парализоваться и даже перевѣшиваться другими противоположивши вліяніямн. Однако и тутъ ЧериыпіевскШ имѣетъ въ виду не роль
организованной борьбы рабочаго класса. Он*ь указываете на „прогрессъ
понятій и знаній", благодаря которому улучшаются законы п учрежденія,
ц на связанное съ этимъ развитіе въ рабочихъ чувства самоуваженія
(Прим къ Миллю, 523—525).
) Даже въ статьѣ, казалось бы, спеціально посвященной этому вопросу („Экономическая дѣятельность и законодательство"), дается довольно
абстрактный разборъ вопроса о законности и пеизбѣжпости государственна™ вмѣшательства въ экономическія отношенія. Можно подумать, что
Чернышевскому осталась чужда точка врѣнія Маркса, провозгласившаго
законъ о 10-часовомъ рабочемъ дпѣ „не только крупнымъ ирактическимъ
уснѣхомъ, но и побѣдой принципа: впервые при ярісомъ дневиомъ свѣтѣ
политическая экономія буржуазіи была нобѣждена политической экопоміей
пролегаріата" (Манифесте Иптернаціонала 1864 г.). А между тѣмъ, какъ
мы видѣли въ главѣ VI, Черпыпіевскій вовсе не относился абсолютно
отрицательно ко всѣмъ реформамъ безразлично.
4

радикальносоціалистической мелкой буржуазіи х ), указываете на слѣдующія нсторическія заслуги мелкобуржуазпаго
соціализма: онъ съ большой глубиной проапализировалъ
протнворѣчія, присущія кашіталистпческимъ отношеніямъ
производства; онъ разоблачилъ все лицемѣріе ихъ анологетовъ-экономистовъ; пеоспорпмо доказалъ гибельное вліяніе
машиннзма и раздѣленія труда на рабочихъ, выяснилъ значеиіе концентраціи капиталовъ и поземельной собственности,
перепроизводства, кризисовъ, нищеты пролетаріата, анархіи
производства, вопіющаго неравенства въ распредѣленіи
богатствъ, истребительной промышленной войны между націями; онъ обнаружилъ разложеніе старыхъ нравовъ, семейныхъ отношеній и національностей. Но наряду съ этими
достоинствами, мелкобуржуазный соціализъ страдалъ глубокими недостатками. Онъ критиковалъ капиталистическую
систему съ точки зрѣнія устраняемыхъ ею классовъ, мелкихъ самостоятельныхъ хозяевъ,—крестьянъ, ремеслепниковъ
и лавочниковъ. Его полояштельная программа сводилась
либо къ возстановленію старыхъ способовъ производства и
обмѣна, a вмѣстѣ съ тѣмъ старыхъ имуществениыхъ и содіальыыхъ отношеній, либо къ стремленію насильственно
вогнать современные способы производства и обмѣна въ
тѣсныя рамки старыхъ производственныхъ отношеній, которыя были ими разбиты и пеизбѣжно должны были быть
разбиты. Въ томъ и другомъ случаѣ этотъ соціализмъ былъ
реакдіоынымъ и утопическимъ. Для него послѣднимъ словомъ въ области промышленности была система ремеслеппыхъ цеховъ, а въ области земледѣлія—патріархальныя отношеиія. Онъ вѣрилъ въ яшзнеспособность мелкаго хозяйства и идеализировалъ отношенія „добраго стараго времени".
Но по мѣрѣ того, какъ историческое развитіе разбивало его
иллюзіи, онъ утратилъ бодрый тонъ и впалъ в ъ слезливую
меланхолію,
Всѣ эти отрицательный черты мелкобуржуазпаго соціализма были органически чуягды нашему Чернышевскому.
Отъ идеализаціи патріархальнаго варварства оиъ былъ со') Прудопъ, который въ „Нмщетѣ философіи" характеризуется какъ
выразитель тендеицііі мелкой буржуазіи, въ Маиифестѣ отиесепъ уже къ
представителям! „консервативная и буржуазнаго соціализма".

вершенно свободен®; жизнеспособность мелкаго производства
онъ категорически отрицал®; положительная лее его программа сводилась отнюдь не къ возстановленію мелкаго
ремесла или земледѣлія, а къ планомѣриой общественной
организаціи производства па началах® коллективизма.
Но есть ли основанія причислить нашего автора къ
представителям® критически-утопическаго соціализма? Посмотрим!..
Прежде всего отмѣтимъ два характерных® факта. Первый
состоит® в ъ том®, что Коммунистически! Манифест®, переходя къ критикѣ утопическаго соціализма, отказывается
говорить о той ^гштературѣ, которая въ періоды всѣхъ
значительных® революцій новѣйшей исторіи формулировала
требованія пролетаріата (сочиненія Бабэфа и др.); равным®
образом® онъ ничего не говорит® о Бланки и его послѣдователяхъ, игравших® такую крупную роль въ тогдашнем®
французском® соціалистическомъ движеніи. Очевидно, что
бабувистовъ и бланкистов® Марксъ считал® истинными выразителями интересов® и стремленій рабочаго класса. Другой факт® заключается в ъ слѣдующемъ: Марксъ, столь
строго отнесшійся къ писапіямъ и дѣятельности такихъ
представителей европейскаго соціализма, как® напр. Прудонъ
и Лассаль (изъ нихъ послѣдпій былъ его собственным®
учеником®), и такихъ представителей русскаго содіализма,
как® Герцен®, Бакунин® и Нечаев®, относился къ Чернышевскому съ величайшим® уважепіемъ и глубокой симпатіей. Крайне сдержанный въ похвалах® и скупой на лестные
отзывы, творец® научнаго соціализма признал® нашего автора
великим® ученым® и критиком®, мастерски обнаружившим®
банкротство буржуазной экономіи. Ясно, что этотъ лестный
отзыв®, чуть ли не единственный в ъ устах® суроваго Маркса,
имѣлъ же какія нибудь серьезный основанія, — особенно,
если сопоставить его съ строгими отзывами Маркса о других® крупных® представителях® соціалнстической мысли.
И такія основанія песомнѣнио имѣлись...
Присущи ли были Чернышевскому тѣ специфическія
черты, которыми отличались основатели утопических®
систем® и ихъ послѣдователи?
Авторы этих® систем® прекрасно сознавали существова-

ніе антагонизма классовъ х ), а также элементовъ разложенія внутри современнаго общества; они безжалостно разоблачили матеріальное и моральное убожество буржуазна™
міра, противорѣчія современнаго строя, разрушающее дѣйствіе капитализма, обнищаніѳ производителей и неспособность буржуазіи использовать производительная силы современнаго человѣчества. Поэтому въ свое время они дали
весьма цѣппый матеріалъ для пробужденія сознанія рабочихъ,
a впослѣдствіи и для построенія системы научнаго социализма. Но они не видѣли со стороны пролетаріата никакого
самостоятельнаго историческаго дѣйствія и не понимали
значенія его политическаго движепія. Самодѣятельность
рабочаго класса должна была такимъ образомъ уступить
мѣсто деятельности нхъ собственна™ критическаго ума;
матеріальиыя условія эмапсппаціи, подготовляемый историческнмъ процессомъ капиталистической эволюдіи,—условіямъ, придуманнымъ съ помощью воображенія; а вся будущая исторія человѣчества сводилась для нихъ къ пропаганде и къ попыткамъ практическаго осуществления придуманныхъ ими въ кабинетной тиши проектовъ общественнаго переустройства.
Сочиняя свои утопіп, они сознавали, что защшцаютъ
интересы рабочаго класса. Но въ пролетаріате они видели
только наиболее страдающій, обездоленный и заслуживающий сожалѣнія классъ, не понимая его историческаго призванія и значенія его классовой борьбы. Полагая, что сами
они стоять выше классоваго антагонизма, надъ классами,
обещая всемъ классамъ безразлично улучшеніе ихъ участи,
они для осуществленія иридуманныхъ ими плановъ обращались къ человеческому разуму вообще, ко всему обществу и даже преимущественно къ правящимъ классамъ,
какъ обладаюіцимъ силой, богатствомъ и просвѣщеніемъ.
Поэтому они отвергали всякую политическую деятельность,
въ особенности деятельность революдіонную, способную
только отвлечь вниманіе общества отъ важныхъ содіальныхъ
задачъ и перепутать в с е разсчеты основателей утопическихъ

' ) Фѵрье и Консидеранъ, но особенно Сенъ-Снмонъ п Базаръ подготовили почву для ученія о борьбѣ классовъ. Въ этомъ отпопіепін СенъСимонъ оказалъ вліяні
ркса, п на Чернышевскаго.

системъ. Эти системы должны быть осуществлены въ сторонѣ
отъ шумныхъ историческихъ передрягъ и копфликтовъ,
испробованы па опытѣ, на устройствѣ отдѣльныхъ коммунистическихъ общинъ, колопій пли фаланстеровъ, успѣхъ
которыхъ долженъ убѣдить все общество въ справедливости
утоппческихъ плановъ. И потому утописты, особенно эпигоны
утопизма, ожесточенно противились всякой политической
дѣятельности рабочаго класса, въ которой они видѣли только
результате политической невоспитанности и незрѣлостн
И опять-таки, всѣ эти черты утопистовъ совершенно
чужды были Чернышевскому—кромѣ одной: опъ также видѣлъ въ основанін пронзводительныхъ ассоціацій способъ
доказать преимущества товарищескаго хозяйства надъ капиталистическимъ и орудіе пропаганды новыхъ идей. Но какая
колоссальная разница между нимъ и утопистами въ этомъ
отиошеніи! Во-первыхъ, онъ никогда не объявлялъ основаніе ассоціацій единственнымъ средствомъ соціальнаго преобразованія, не пытался доктринерски навязать рабочему классу

') В ъ „Манифест! соціетарной (т. е. фурьернстской) школы" 1841 г.
говорится, что революціопныя идеи, какъ основанныя на насиліи, суть
идеи ложныя, и подчеркивается, что соціетариал школа ие есть какая
нпбудь политическая партія. Копсндерапъ въ своей к п и г ! „Destinée sociale"
доказывает!,, что соціалъиая реформа есть дѣло науки, а не революдіи, которая способна только противополагать одпиъ шітересъ другому, а не иримирять враждебны.? силы. Фурьеристы при всякомъ удобиомъ случаѣ выставляли па вндъ свой полнтпчеекіп иидиффереитпзмъ и свое отридательиое отпошеніе къ политической боцьбѣ; ихъ демократія предполагалась не только
чисто промышленной, но и абсолютно мирной. Глава сепъ-сиыоинстовъ, Базарь, въ этомъ отпошенін не отставалъ отъ шіхъ. „Пора умолкнуть звону
набата и пагубиымь прнзываыъ къ оружію!"—говорить онъ въ своемъ
изложепіи „Сенъ-симоиистской доктрииы". Оуэнъ, нредставлявшій свои
проекты на конгрессы государей, участниковъ Свящеішаго Союза, также
отличался политическимъ безразличіемъ; онъ призпавалъ одппаково безумными и сущесгвующія правительства, и революдіопныхъ соціалнстовъ.
А оуэннсты въ Англіи боролись противъ чартистовъ и рѣшнтельно отвергали союзъ съ людьми „физической ;снлы". Для иолитнческаго индифферентизма утопистовъ характерно, что сенъ-симоппсты удалились въ свою
сектантскую колонію въ Мепильмонтанскомъ предмѣсть! въ тотъ самый
день, когда на сосѣдішхъ улицахъ Парижа происходило республиканское
возстаиіе, вызванное похоронами генерала Ланарка, а первый авашардъ
нкарійцевъ отплылъ въ Америку для основаиія коммуинстическаго иоселеаія за три недѣлн до февральской революций

эту единую форму и не противопоставлялъ ее историческимъ
формамъ рабочаго двпженія; во-вторыхъ, онъ ие только пе
отрицалъ политической борьбы и политическихъ задачъ
пролетаріата, но напротивъ, какъ мы видѣлн выше (гл. V
и VI), упрекалъ соціалистовъ въ робости и непослѣдовательностн при осуществленіп этихъ задачъ, въ частности
по вопросу о захватѣ политической власти и революционной
диктатурѣ. ІІолитическій ипдифферентизмъ, узкая исключительность изобрѣтателя фплософскаго камня, кабинетнаго
мыслителя, мечтающаго облагодѣтельствовать глупое человѣчество своими гепіальпыми выдумками и свысока посматривающаго па безпомощнос барахтанье иепросвѣщеиныхъ
массъ въ пучинахъ историческаго водоворота,—словомъ,
сектантская самоувѣренность и педантнзмъ были ему обсолютно чуягды
Какъ всякій политическій дѣятель и соціальный новаторъ, онъ, конечно, придавали большое значеніе пропагандѣ, но в ъ отличіе отъ утопнстовъ опъ ничуть не в ѣ рилъ въ абсолютную силу идей, способную перевѣсить и
заглушить голосъ классовыхъ интересовъ. Поэтому оиъ
меньше всего думали обращаться со своей проповѣдыо къ
господствующими классами, никогда не аппелировалъ ни
къ ихъ сердцу, ни къ кошельку и пе мечтали о притуплеиіи классовыхъ противорѣчій или о примирены противололояшыхъ интересовъ. Напротивъ, всѣ свои надежды онъ
возлагали на классовые интересы трудящихся, на развитіе
ихъ сознательности и на ихъ политическую активность. И
4 ) Сенъ-симопиетовъ
опъ осуждаете между прочнмъ и за ихъ политически! индиффереитпзмъ, за сектаптскій нсходъ въ новый Ісрусалпмъ:
„Торжественное вступлеиіе сенъ-симошіетовъ въ новый норядокъ жизни
происходило 6 іюня 1832 года, въ тотъ самый день, когда сосѣдніе кварталы Парижа были театромъ ресиублнкапскаго возстанія, возбужденнаго
процессіею похоропъ Ламарка. Бѳзмятежпо приступая къ своей ввутрспней организаціи среди грома нушекъ, истреблявшихъ малочисленные отряды нноургентовъ, сенъ-симонпсты какъ будто показывали, что нѣте имъ
никакого дѣла до старыхъ радпкалыіыхъ нартій, идущпхъ къ нреобразовапію общества путемъ, который сеиъ-спмонпсты считали ошибочпымъ, ц
даже не понимающихъ, какія реформы нужны для общества: отрекаясь
отъ стараго міра, они отреклись даже и отъ людей, которые больше всѣхъ
другихъ въ старомъ мірѣ хотѣли добра иростолюдинамъ" (Іюльекая монархія, 1. е., 146).

несмотря на свое идейное одиночество, онъ никогда не вѣрилъ, какъ этЬ при аналогичных® условіяхъ дѣлалъ СенъСимонъ, въ необходимость кучки просвѣщенныхъ избранников®, которые должны думать и дѣйствовать за народ®.
На практическую программу Черпышевскаго имѣла вліяніе дѣятельность чартистов® и французских® соціалистовъ
40-хъ годов®. Т ѣ и другіе стремились къ преодолѣнію капитализма посредством® полнтическаго переворота, концентрированнаго полнтическаго дѣйствія, и добивались всеобщаго избирательнаго права, какъ орудія, обезпечивающаго
вліяніе трудящихся масс® иа государство; тѣ и другіе обращались не къ сострадапію и доброй волѣ правящих® классовъ, а къ эксплуатируемым® массам®, къ пролетаріату; тѣ
и другіе смотрѣли на государство, на организованную силу
общества, какъ иа орудіе, съ помощью котораго имъ
удастся, предварительно наложив® на него руку, осуществить свои соціальныя требованія. И если въ области научной критики капитализма Чернышевскій былъ учеником®
Фурье, Оуэна и Сенъ-Симона, то въ области практических®
дѣйствій и методов® политической борьбы оиъ примыкал®
скорѣе къ бланкистам® и чартистам®.
И примѣняя къ нему извѣстныя слова Маркса, мы должны
сказать, что въ его руках® „наука становится сознательным® продуктом® исторнческаго движенія; она перестает®
быть доктринерской, она становится революціонной" ')•
Однако в ъ близкое наступление соціализма Чернышевскій не вѣрилъ. В ъ этомъ отношепіи онъ смотрѣлъ на вещи
болѣе реалистически, чѣмъ напримѣръ Марксъ и Энгельс®
въ концѣ 40-хъ годов®. Въ статьѣ „Экономическая дѣятельность и законодательство" (1859 г.) онъ говорит®, что
мы еще очень далеки отъ соціализма, „быть можетъ, и не
иа тысячу лѣтъ, но вѣроятно больше, нежели на сто или
на полтораста" 2 ). Вот® почему надежды Чернышевскаго на
общину (пока у него еще были эти надежды) не слѣдуетъ истолковывать въ таком® смыслѣ, будто онъ допускал® возможность внезапнаго скачка изъ русскаго варвар-

') Нищета философа', 117.
) Соч., I V , 450.

2

ства съ его безграмотностью и деревянными колесами сразу
въ коммунистическое тысячелѣтіе. Вѣроятно, онъ полагалъ
что если исторія, которая, „какъ бабушка, страшно любить
младшихъ внучатъ" >), сложится особенно благопріятно для
русскаго народа, то получится нѣчто вродѣ того, что за
послѣдпіе годы называлось у пасъ „трудовой республикой",
а въ такомъ случаѣ сохраненіе общины даетъ возможность
постепенно переходить къ настоящему коллективному земледѣлію съ примѣненіемъ машинъ.
Итакъ, Чернышевскій не вѣрилъ въ близость соціализма,
но полагалъ, что необходимо уясе теперь изучить соціалистическій строй въ его основаніяхъ, „иначе мы будемъ
сбываться въ дороги" 2). Но если сейчасъ немыслимо полное и окончательное осуществленіе соціалистическаго строя,
то мыслимо частичное осуществленіе соціализма. „Развѣ не
случается,—говоритъ Чернышевскій,—что мыслитель, развивающій свою идею съ одной заботой о справедливости и
послѣдовательности системы въ своихъ чисто теоретическихъ трудахъ, умѣетъ ограничивать свои совѣты въ практическнхъ дѣлахъ настоящаго лишь одною частью своей
системы, удобоисполнимою и для настоящаго?". Вотъ почему Чернышевскій считаешь не безполезнымъ, сохраняя
цѣлостпость своихъ соціалистическихъ стремленій, „поговорить и о возможномъ въ современной дѣйствительности".
И дальше Чернышевскій повторяетъ свой планъ производительныхъ ассоціацій, составленный по Фурье и Луи Блану,
оговариваясь, что это лишь одно изъ „предполоягепій, имѣющихъ въ виду границы возможнаго для ныиѣшней
эпохи" 3 ).
') Ibid., 329.
') Прим. къ Миллю, 634 и сл.
3 ) Въ этомъ отношѳніи на Чернышевскаго иесомнѣнно оказало вліяніе
ученіе Фурье о гарантнзмѣ, какъ промежуточной етадіи между капиталистическим!, строемъ (цивилизаціей) и соціаліістическимъ (соціетарнымъ
строемъ, гармоніей). Гарантизмъ у Фурье это такой соціальиый укіадъ,
при которомъ частные интересы, господствующіе въ цивилвзадіи, будутъ
подчинены гараптіямъ общественнаго интереса. Абсолютное право частной собственности будетъ ограничено; акціонериыя общинный конторы
органнзуютъ производство н торговлю на товарнщескихъ началахъ; введена будетъ система широкаго государствеипаго страхования гражданъ
отъ всякихъ несчасгныхъ СЛучаевъ; органнзована будетъ широкая обще-

Не будем® строго судить его за это. Вспомним®, что и
Каутскій въ своей брошюрѣ „На другой день послѣ революціи" говорит® о постепенном® осуществления содіалпзма,—
правда, послѣ захвата власти пролетаріатомъ. Не забудем®
далѣе, если взять эпоху, болѣе близкую къ Чернышевскому,
что конгрессы Иптерпаціонала, на работы которыхъ со стороны вліялъ самъ Марксъ, также допускали такое частичное осуществлепіе соціализма еще въ рамках® буржуазнаго
строя (куда они относили націонализадію земли, иаціонализацію желѣзныхъ дорог®, каналов® и рудников® и передачу ихъ рабочим® ассоціаціямъ и т. п.).
Итак®, мы видим®, что Чернышевскаго нельзя отнести
К7. утопистам® безъ многих® и многих® оговорок®. Отъ
утопистов® Чернышевскій отличается и своимъ историческим® детерминизмом®, и своей, довольно выдержанной въ
матеріалистическомъ духѣ, философіей исторіи, и своимъ
реалистическим® отношеніемъ къ дѣйствительности, и своей
оцѣнкой движущих® силъ нсторіи. Правда, во многих®
вопросах® Чернышевскій ошибался; иногда оиъ сбивался
съ своего въ общем® реалистическаго тона. Но и самыя
его ошибки свидѣтельствуютъ о могучих® задатках® этого
выдающагося ума, который, въ силу неблагопріятной окружавшей его общественной обстановки и въ силу несчастливо
сложившихся личных® условій, не успѣлъ продумать и развить до конца свою систему. Нѣтъ ничего легче, какъ критиковать и только критиковать недоговоренности, противорѣчія и промахи Чернышевскаго съ точки зрѣнія современной
науки. Но это неблагодарная задача, способная скорѣе затушевать, чѣмъ выяснить истинный облик®Чернышевскагоимѣсто,
занимаемое имъ в ъ исторіи соціалистической мысли. Читатель
изъ всего предыдущаго изложенія могъ убѣдиться, что изъ
всѣхъ предшественников® Маркса (а на Чернышевскаго,
по
характеру окружавшей его исторической обстановки, слѣдуетъ
смотрѣтъ именно какъ на предшественника, а не современника
Маркса) онъ ближе всѣхъ подошел® къ научному соціаственная помошь безработным* и up. Словом*, система неограниченной
ісонкуренціи будет* устранена, а государственное вмѣшательство въ экономнческія отношенія получит* особенное развптіе въ интересах* трудящихся масс*, если только человѣчеству не удастся сразу перейти отъ
цивилизацш къ тармоиіи, мниуя стадію гараитизма.

лшшу. Конечно, Чернышевскаго нельзя признать представителемъ иаучпаго соціализма; онъ лишь его предтеча; онъ
лишь иамекалъ и предвозвѣщалъ его появленіе. Но скажемъ словами самого Чернышевскаго: „Конецъ именно потому и конецъ, что опъ не похожъ на начало,—стало быть,
начало должно же отличаться отъ конца,—иначе не было
бы ни цѣлей, ни стремлепій, ни исторіи" г ).
Не будемъ же нарушать закоповъ исторіи при оцѣнкѣ
значенія нашего незабвенпаго Чернышевскаго.

Г Л А В А

VIII.

Чернышевскій и русское общество того времени.
Что человѣкъ съ такими взглядами долженъ былъ крайне
враждебно относиться къ положенію вещей въ тогдашней
Россіи, слишкомъ попятио. И дѣйствительно, Черпышевскій
заиялъ мѣсто на крайнемъ флангѣ тогдашней оппозиции Во
всѣхъ бѣдствіяхъ, угнетавшихъ русскій пародъ, во всемъ
варварствѣ, позорившемъ русскую жизнь, онъ обвинялъ господствующей политический режимъ. Говоритъ ли опъ о взяточничествѣ по поводу „Губернскихъ очерковъ" Щедрина,
оиъ доказываете, что въ немъ виновато центральное правительство, которое разрѣшало своимъ чиновникамъ обирать
народъ, лишь бы они были вѣрны ему и точно исполняли
его приказанія 2 ). Въ пьянствѣ русскаго народа виноватъ
опять-таки политическій режимъ. „Скажемъ прямо: пьянство,
составляющее главный порокъ нашего народа, производится
не откупомъ... всѣ порядочные люди принимаютъ однѣ и
тѣ же причины этого порока: бѣдность, невѣжество, унизительное положеніе извѣстнаго человѣка среди общества и
вслѣдствіе того унадокъ въ немъ самомъ уваженія къ себѣ,
безнадежность на поправленіе своихъ обстоятельствъ, безнадежность на долучепіе правды въ случаѣ обиды". И далѣе
онъ приводите примѣръ Ирландіи. Среди ирлапдцевъ, го') Очерки Гоголевская періода. Соч., II, 223.
') Соч., III, 206 и ел. (1857 г.).

воритъ 0НЪ) пьянство развилось потому, что они были доведены до безнадежности, до отчаянія поборами англичанъ;
они не признавали, что для нихъ существует!, правосудіе;
они полагали, что всѣ законы составлены только для ихъ порабощенія, что администраторы и судьи с у щ е с т в у ю т только
для того, чтобы поддерживать угнетеніе, въ которомъ они
находились. Переселившись въ Америку и освободившись
отъ соціальнаго и политическаго гнета, ирландцы перес т а ю т пьянствовать и становятся трудолюбивыми земледѣльцами. Устраните причину, говоритъ Чернышевскій, и исчезнстъ слѣдствіе. Откупъ—только часть нашего политическаго
устройства. Глупо каждый годъ выпалывать сорную траву,
которая на слѣдующій годъ выростетъ снова; это—работа
Даиаидъ; необходимо „переработать почву своихъ полей
болѣе глубокою пропашкою: на хорошо обработанной землѣ
меньше остается зеренъ сорной травы, да и та заглушается
дружнымъ, сильнымъ ростомъ хлѣба" *).
Къ этому лейтъ-мотиву Чернышевскій возвращается при
каждомъ удобномъ случаѣ. „Надобно отыскать причины, на
которыхъ основывается непріятное намъ явленіе общественна™ быта, и протйвъ нихъ обратить свою ревность. Основное правило медицины: отстраните причину, тогда пройдетъ
и болѣзнь,—sublata causa, tollitur morbus" 2 ). Какова же эта
основная причина всѣхъ бѣдствій русскаго народа? Выть
можетъ, крѣпостное право? Конечно, говоритъ Чернышевскій, крѣпостпое право одинъ изъ основныхъ источниковъ
нашей отсталости во всѣхъ отношеніяхъ; но не одному ему
слѣдуетъ приписывать страшный упадокъ народной энергіи:
оно само есть р е з у л ь т а т и создаиіе самодержавія. Русскій
народъ жилъ, говоритъ Черпышевскій, или лучше сказать
прозябалъ или дремалъ в ъ тяжелой летаргіи, яе многимъ
отличающейся отъ состоянія азіатскихъ народовъ. Энергія
труда подавлена въ русскомъ народѣ вмѣстѣ со всякой
другой эпергіей; историческія обстоятельства развили въ
немъ добродѣтели чисто пассивный, какъ напримѣръ, долготерпѣніе, выносливость и смиреніе. Эти качества несомнѣнно очень удобны для людей, пользующихся ими къ своей
H Откуиная система. Соч., IV, 250 и сл. (1858 г.).
') Соч., Ill, 210.

выгодѣ, но они стѣсняютъ всякій прогрессъ народной
жизни х ).
Чтобы поставить точку надъ і, Чернышевскій сравниваешь положеніе русскаго народа съ положеніемъ вещей въ
Испаніп, Неаполѣ, Папской области и Турціи. „Итакъ, найденъ нами ключъ къ объясненію всего, о чемъ толковали
мы съ подробностями, который теперь оказываются ненужны.
Азгатская обстановка жизни, азгатское устройство общества,
азгатскій порядокъ дѣлъ,—этими словами сказано все, и нечего прибавлять къ нимъ". Обозначая терминомъ „азіатство"
совокупность исторнческихъ условій, мѣшающихъ прогрессу
русскаго народа, Чернышевскій иронизируешь по поводу
свойствъ русскаго языка, на которомъ никакъ нельзя выразить нѣкоторыхъ понятій. Дѣло ясно: онъ говорилъ о самодержавіи, но къ иносказательпымъ оборотамъ принуждали
его цензурный условія. И онъ заключаетъ: „не только слабость успѣховъ нашего земледѣлія, но и медленность въ
развитіи пашего населенія вообще, нашего городского населенія въ частности, неудовлетворительное состояніе нашпхъ
путей сообщенія, торговли, промышленности, недостаток!»
оборотнаго капитала въ земледѣліи, — все это и не только
это, но также п крѣпостное право, и упадокъ народной энергіи, и умственная наша неразвитость, — всѣ эти факты подобно всѣмъ другимъ плохнмъ фактамъ нашего быта, коренную, сильнѣйшую причину свою имѣютъ въ состояніи
пашей адмишгстраціи и судебной власти" 2 ).
Противъ такой органической болѣзни, говорить Черыышевскій въ концѣ своей статьи, никакія „мѣстныя припарки"
ne помогутъ; необходимы кореппыя и общія мѣры, направленный противъ основного зла и источника болѣзнп.
Абсолютистская адмннистрація оставалась вѣрна себѣ на
всемъ протяженін русской нсторіп. Резюмируя книгу Чичерина объ „Областныхъ учреждепіяхъ", Чернышевскій приходить къ слѣдующей формулѣ: „Что дѣлала администрадія
въ Х Ш вѣкѣ?—Грабила. Что дѣлала она въ X V вѣкѣ'?—
Грабила. Что дѣлала она въ XVII вѣкѣ?—Грабила" 3 ). Гра') Суевѣріе п правила логики. Соч., I V , 556 (1859 г.).
а ) Ibid., 5 5 9 - 5 6 2 .
3 ) Г. Чичериаъ какъ ііублицистъ. Соч., I V , 485.

била и угнетала, служила сильпѣйшимъ препятствіемъ
общественному прогрессу, искажала все, до чего ни дотрагивалась. Такъ, она исказила крестьянскую реформу, поручивши проведеніе ея бюрократіи и дворянству и отстранивши общественный силы и самый народъ отъ всякаго
участія въ этомъ дѣлѣ. Въ результатѣ, какъ утверждает®
Чернышевскій, реформа не улучшила, а ухудшила положеніе крестьянства *)•
Итакъ, коренная причина отсталости и бѣдствій русскаго
народа открыта. Но кто возьмет® на себя борьбу съ ней и
ея устраненіе? На современное ему русское общество Чернышевскій смотрѣлъ крайне пессимистически; онъ не видѣлъ
въ нем® ни стремленія къ рѣшительной борьбѣ, ни силъ,
способных® довести эту борьбу до конца. „ІІередѣлать по
нашим® убѣжденіямъ жизнь русскаго общества!—говорит®
герой повѣсти „Тихій голос®":—въ молодости натурально
думать о всяческих® химерах®. Но въ мои лѣта было бы
стыдно сохранить наивность... Я давно стал® совершеннолѣтнимъ, давно увидѣлъ, въ каком® обществѣ я живу, какой
страны, какой націи сын® я. Хлопотать надъ иримѣненіемъ
моих® убѣжденій к® ея жизни, значило бы трудиться над®
внушеніемъ волу моих® понятій о ярмѣ" 2 ). Ему казалось,
что он® живет® въ эпоху „безнадежной летаргіи общества" 3 ).
Другой герой Чернышевскаго говорить: „Я люблю мой родной народъ, но я чужой ему". („Вечера у княгини Старобѣльской") *)•
Вы помните замѣчательную сцену въ „Прологѣ", когда
Волгин®, приглашенный на банкет® къ знакомому либералу,
воочію убѣждается въ безсиліи и безпомощностн дворянства, испуганнаго приближающейся отмѣной крѣпостиого
права. Онъ не любил® дворянства, но бывали минуты, когда
онъ не нмѣлъ вражды къ нему: можно ли пеяавидѣть жалких® рабовъ? И теперь иа него нашло такое настроеніе.
„Жалкая нація, жалкая пація! Нація рабов®,—снизу до верху
все сплошь рабы"—думал® опъ и хмурил® брови. „У рус<)
Б
3)
Б

Письма безъ адреса. Соч., X , ч. 2, 316 (1862 г.).
Tiixifi голосъ. Соч., X , 1 ч., 63.
Ibid., 70.
Вечера и пр. Соч., X , ч. 2, 306.

скаго народа не могло быть борцовъ, по мнѣнію Волгина,
оттого, что русскій народъ не способенъ поддерживать вступающихся за него; какому же человѣку въ здравомъ смыслѣ
бываете охота пропадать задаромъ?" Вопросъ о землѣ и о
вознагражденіи помѣщиковъ по настоящему долженъ былъ
рѣшиться волею народа. Долженъ и, разумѣется, не будетъ,—
злобно замѣчаетъ Волгинъ. При мысли о безсиліи русскаго
общества и о ничтожествѣ его руководителей, о безнадежности ноложенія русскаго народа Волгипъ плачете. Впрочемъ, нельзя понять, плачете ли онъ о пародѣ или о Jleвицкомъ (Добролюбовѣ), гибель котораго опъ предчувствуете.
Про Добролюбова, осиовпой, отличительной чертой котораго, и какъ писателя, и какъ человѣка, Чернышевскій прнзнавалъ „глубокое чувство гражданскаго долга", онъ говорилъ: „не въ Россіи бы ему родиться". Ибо „такова уже
судьба русскаго народа: неживучи его лучшіе дѣятели" *).
На почвѣ этого пессимистическаго отношепія къ русскому народу между скептикомъ Черпышевскимъ и энтузіастомъ Добролюбовым!» происходили горячія столкновенія,
о которыхъ повѣствуетъ „Дневникъ Левицкаго". Въ маломъ
масштабѣ въ отношеніяхъ Чернышевскаго къ Добролюбову
повторялось то, что имѣло мѣсто въ отношеніяхъ его къ
широкой публикѣ. Своей проповѣдью радикальныхъ и соціалистическихъ идей Чернышевскій возбуждалъ въ слушателяхъ стремленіе осуществить эти идеи на практикѣ, а
тогда Чернышевскій начиналъ скептически отзываться о
возможности нрактическаго осуществленія этихъ стремленій
въ виду отсталости и безсилія русскаго народа и русскаго
общества. Левицкій такъ передаете впечатлѣніе отъ бесѣдъ
съ Чернышевскимъ 2 ).
Изъ того, что онъ говорилъ, многое казалось слишкомъ
мрачно, слишкомъ безнадежно. Его слова возбуждали въ
слушателѣ глубокое презрѣніе къ настоящему и ко всякой
дѣятельности в ъ иастоящемъ. Искреннему демократу не
стоите горячиться потому, что всѣ наши общественный
дѣла—мелочь и вздоръ. Наше общество не занимается ни') Публичное чтеніе о Добролюбов!, 2 янв. 1862 г.—Соч., I X , 43.
) „Дневникъ Левицкаго" (вторая, неоконченная часть „Пролога").
Соч., X , ч. 1, стр. 210 и сл.
3

чѣмъ, кромѣ пустяковъ. Теперь
напримѣръ, оно горячится
исключительно изъ-за отмѣны крѣпостного права. Что такое крѣпоетное право? Мелочь. В ъ Америкѣ невольничество
не мелочь: разница между правами и благосостояніемъ чернаго работника въ южныхъ штатахъ и бѣлаго работника въ
сѣверныхъ—неизмѣримо велика; сравнять невольника съ
сѣвернымъ работникомъ великая польза. У насъ не то. Многимъ ли лучше крѣпостньтхъ живутъ вольные мужики?
Многимъ ли выше ихъ общественное значеніе? Разница настолько микроскопическая, что не стоить и говорить объ
ней. Отмѣна крѣпостного права — мелочь, разъ земля останется во владѣніи дворянства. Отъ реформы одна сотая доля
крестьянъ выиграетъ, остальная можетъ только проиграть.
В ъ сущности, все это мелочь и вздоръ. Bee вздоръ передъ
общимъ характеромъ національнаго устройства. Допустимъ,что
эта частичная реформа будетъ осуществлена. Что дальше на
очереди? Судъ присяжныхъ? „Тоже важная вещь, когда находится не подъ вліяніемъ такого общаго національнаго
устройства, при которомъ никакія судебныя формы не могутъ дѣйствовать много хуже суда присяжныхъ". Двѣ мелочи—вотъ вся программа хлопотъ и восторговъ русскаго
общества на довольно долгое время, если не случится ничего особеннаго; а ничего особеннаго пока еще не предвидится.
А потому нечего соваться, чтобы не погибнуть безшюдно.
Придетъ серьезное время. Когда? Неизвѣстно, но врядъ ли
скоро. Какъ придетъ? Какъ пришла маленькая передряга
Крымской войны; безъ нашихъ заботь и хлопотъ: никакими
хлопотами не оттянешь и не ускоришь вскрытіе Невы.
Шансы будущаго различны. Какой изъ нихъ осуществится?
Не все ли равно? Наиболѣе вѣроятеяъ слѣдующій: разочарованіе общества и отъ разочарованія новое либеральничанье въ новомъ вкусѣ, попрежнему мелкое, презрѣнное,
отвратительное для всякаго умнаго человѣка съ какимъ бы
то ни было образомъ мыслей; для умнаго радикала такое
же отвратительное, какъ и для умнаго консерватора, пустое,
сплетническое, трусливое, подлое и глупое, и будетъ развиваться, развиваться, все подло и трусливо, пока гдѣ-нибудь
') Т . е . , въ концѣ 50-хъ годовъ.

въ Европѣ, вѣроятиѣе всего во Франціи, не подымется буря,
и не пойдетъ по остальной Европѣ, какъ было въ 1848 году.
В ъ 1830 году буря прошумѣла только по западной Германіи,
въ 1848 году захватила Вѣну и Берлинъ. Судя по этому,
надобно думать, что въ слѣдующгй разъ она захватить ТІепгербургъ и Москву.
Вѣрно ли это? Вѣрнаго тутъ ничего нѣтъ, только вѣроятно. Отрадна ли такая вѣроятность? Хорошаго тутъ нѣтъ
ровно ничего. „Чѣмъ ровнѣе и спокойнѣе ходъ улучшений,
тѣмъ лучше; дѣйствіе толчками и скачками менѣе экономно".
Но такъ или иначе придешь серьезное время. Почему это
несомнѣпно? Потому, что связи паши съ Европою становятся все тѣснѣе, а мы слишкомъ отстали отъ нея. Такъ
или иначе она подтянешь насъ впередъ къ себѣ. Придетъ
серьезное время. Пойдутъ вопросы о благѣ народа. Нуягно
будетъ кому-нибудь говорить во имя парода. Молодежь
должна приберечь себя къ этому времени.
Левндкій (Добролюбовъ) не могъ согласиться съ этими
мрачными выводами Волгина (Чернышевскаго), хотя во
время бесѣдъ поддавался могучему вліянію этого огромнаго
и послѣдовательпаго ума. Онъ признаетъ Волгина человѣкомъ, предапнымъ всей душой народнымъ интересамъ, но
онъ таюке ясно видишь его недостатки: онъ не вѣритъ въ
народъ. „По его мпѣнію, народъ такъ яге подлъ и пошлъ,
какъ общество. Попятно, почему онъ такъ думаешь: ему не
хотѣлось бы террора; оиъ и старается убѣднть себя, что
терроръ невозможенъ. Онъ слишкомъ холодно совѣтуетъ
терпѣть. Это явная логическая ошибка... Народу не такъ
легко терпѣть, какъ намъ". Левицкій ставить себѣ вопросъ:
дѣйствительпо ли въ русскомъ обществѣ иѣтъ серьезныхъ
стремленій и даже нельзя внушить ихъ ему? Скептицнзмъ и равнодушіе Волгина давали ему перевѣсъ надъ
нылкимъ и увлекающимся энтузіастомъ, вѣрившимъ въ
разумъ и энергію людей. Но въ этихъ спорахъ у Левицкаго была сильная сторона: его активность. Онъ говорить:
„Но въ одномъ я былъ правѣе Волгина: никакое положеніе
дѣлъ не оправдываешь бездѣйствія; всегда можно дѣлать
что-нибудь не совершенно безполезное; всегда надобно дѣлать все, что можно. Объ это разбивались всѣ его насмѣшки
надъ его собственною дѣятельностью, которая каягется ему

пустою, и надъ моими стремленіями къ такой же работѣ,—
положим®, и дѣйствительно мелкой, жалкой".
Приводим® изъ этого глубоко интереснаго дневника (не
забудем®, написаннаго самим® Чернышевским®) еще один®
разговор®, характерный для тогдашпяго настроеиія Чернышевскаго (вторая половина 50 хъ годов®). Проживая въ глухой провинціи, Левицкій вспоминает® бесѣды со своимъ
учителем®. „Въ головѣ Петербург®, журналистика, паши
либералы и Волгин®, съ вялою насмѣшкой говорящій: „Эх®,
вы!—Ну, какое пиво сваришь съ этой сволочыо?" И возражаешь Волгину: „Гдѣ же, когда же общество не было толпою сволочи? А между тѣмъ порядочные люди всегда и
вездѣ работали".—„Натурально, по глупости; всегда и вездѣ
умные люди были глупы, Владиміръ Алексѣевичъ. Что за
радость толочь воду?—продолжал® Волгин® свои вялые
сарказмы:—Исторія движется не тѣмъ, не мыслями и работою умных® людей, а глупостями дураков® и невѣждъ.
Умным® людям® не для чего тутъ мѣшаться; глупо мѣшаться не въ свое дѣло, повѣрьте!" Отвѣчаешь ему и на
это: „Вопрос® пе в ъ томъ, умно ли мѣшаться, а въ томъ,
можешь ли не мѣшаться? Умпо ли моему тѣлу дрожать
отъ холода, умно ли моей груди чувствовать стѣсненіе въ
удушающем® газѣ? Глупо. Лучше бы для меня, если бы
иначе; но такова моя природа: дрожу отъ холода, негодую
на подлость, и если нечѣмъ пробить стѣну душной тюрьмы,
буду биться въ нее лбом®,—пусть она не пошатнется, такъ
хоть онъ разобьется—все-таки я въ выигрышѣ". Вижу вялую
улыбку, вижу покачиваніе головы: „Эх®, Владиміръ Алексѣевичъ, натурально, въ этомъ смыслѣ вы говорите справедливо, но повѣрьте, не стоит® имѣть такія чувства".—„Не
въ томъ дѣло, стоит® ли имѣть, а въ томъ, что имѣешь
ихъ" БРаботать для людей, которые не понимают® тѣхъ, кто
работает® для нихъ,—это очень неудобно для работающих®
и невыгодно для успѣха работы,—говорил® Черпышевскій въ
„Письмах® безъ адреса". В отъ трагедгя Чернышевскаго и его
современниковъ. При данном® въ то время соотношеніи общественных® силъ ход® событій совершался съ роковой неБ Ibid., 239.

уклонностыо, направляясь протнвъ народныхъ интересовъ.
Тѣ содіальные элементы, въ рукахъ которыхъ была сила п
власть, отстаивали интересы эксплуататоровъ и угнетателей;
у демократовъ, которымъ дороги были народные интересы,
не было силъ, способныхъ направить ходъ исторіи по иному
руслу. „Одни хотѣли бы, по не имѣютъ средствъ; у другихъ
есть средства, но не можетъ быть желанія" х ). Народъ темень и безсиленъ, и на безпомощномъ тѣлѣ этого великана
кучка хищниковъ разыгрываетъ свою оргію. ІІемногіе смѣлые безумцы, рѣшающіеся открыто выступить протйвъ дарящей неправды, безплодно погибают, не поддерживаемые
народной массой.
А либералы? На нихъ Чериышевскій меньше всего возлагалъ надеждъ. Недовѣріе къ либераламъ необходимо для
революционера, такъ какъ либералы меньше всего д у м а ю т
о народномъ благѣ, a преслѣдуютъ чисто буржуазные интересы. Но онъ простилъ бы имъ половину историческихъ
грѣховъ, если бы они проявили хоть сколько-нибудь рѣшимости и настойчивости даже въ преслѣдованіи своихъ
классовыхъ цѣлей, если бы они поняли, что никакія ре-,
формы не имѣютъ никакого значеиія въ Россіи до тѣхъ
поръ, пока остаются въ цѣлости основныя черты стараго
режима. Съ грустыо и негодованіемъ коистатируетъ онъ 1
отсутствіе энергіи и серьезныхъ стремленій въ русскомъ
обществѣ, „самый общій иедостатокъ въ которомъ—не какія-нибудь ошибочный понятія, a отсутствіе всякихъ понятій, не какія-нибудь ложныя увлеченія, а слабость всякихъ
умственныхъ и правственпыхъ влеченій... какихъ-либо общественныхъ интересовъ". В ъ героѣ тургеневской „Аси"
онъ видитъ символическую фигуру, въ которой воплотились
отличительныя черты иашихъ „лучшихъ людей", представителей образованнаго общества; его пошлое поведеніе онъ
п р и з н а е т „симптомомъ эпидемической болѣзпи, укоренившейся въ пашемъ обществѣ".
В ъ русскомъ обществѣ нѣтъ мужчинъ, говоритъ Черяышевскій. Безъ пріобрѣтенія привычки къ самостоятельному
участію въ общественныхъ дѣлахъ, безъ
пріобрѣтеиія
чувствъ гражданина, ребенокъ мужескаго пола, вырастая,
') Письма безъ адреса. Соч., X , ч. 2, 295.

дѣлается существомъ мужескаго пола среднихъ, а потомъ
пожилыхъ лѣтъ, но мужчиной опъ не становится или, по
крайней мѣрѣ, не становится мужчиной благороднаго характера. Мелочность взглядовъ и иптересовъ отражается на
характерѣ и на волѣ: „какова широта взглядовъ, такова
широта и рѣшеній". Этимъ опредѣляется характеръ русскихъ героевъ, которые, какъ замѣчаетъ Чернышевскій, у
всѣхъ нашихъ писателей дѣйствуютъ одинаковымъ образомъ. „Пока о дѣлѣ нѣтъ рѣчи, а надобно только занять
праздное время, наполнить праздную голову или праздное
сердце разговорами и мечтами, герой очень боекъ; подходите дѣло къ тому, чтобы прямо и точно выразить свои
чувства и желанія, большая часть героевъ начинаете уже
колебаться и чувствовать неповоротливость въ языкѣ. Немногіе, самые храбрѣйшіе, кое-какъ успѣваютъ еще собрать
всѣ свои силы и косноязычно выразить что - то, дающее
смутное понятіе о ихъ мысли, но вздумай кто-нибудь схватиться за ихъ желаніе, сказать: „Вы хотите того-то и тогото; мы очень рады; начинайте же дѣйствовать, а мы васъ
поддержимъ",—при такой репликѣ одна половина храбрѣйшихъ героевъ падаете въ обморокъ, другіе начинаютъ очень
грубо упрекать васъ за то, что вы поставили ихъ въ неловкое положеніе, начинаютъ говорить, что они пе ожидали
отъ васъ такихъ предложений, что они совершенно теряютъ
голову, не могутъ ничего сообразить, потому что „какъ
можно такъ скоро", и „при томъ же они честные люди", и
не только честные, но очень смирные, и не хотятъ подвергать васъ непріятностямъ и что вообще развѣ можно въ
самомъ дѣлѣ хлопотать обо всемъ, о чемъ говорится отъ
нечего дѣлать, и что лучше всего пи за что не приниматься, потому что все соединено съ хлопотами и неудобствами, и хорошаго ничего пока пе можете быть, потому
что, какъ уже сказано, они „никакъ не ждали и не ожидали", и проч." *).
Статью о тургеневской
„Асѣ" Чернышевскій написалъ для
разоблаченія
„либеральныхъ нллюзій".
Съ
этими же иллюзіями оиъ систематически боролся во
всѣхъ
своихъ писаніяхъ, попутно разоблачая въ нихъ
узость и классовый характеръ либеральныхъ стремленій.
*) Руоскій человѣкъ на rendez-vous. Соч., I, 90—91 (1858 г.).

Само собою разумѣется, либералы платили ему за его кампаний глубокой ненавистью, сравнивали его съ Гречемъ,
Вулгаринымъ, Сенковскимъ. Но Чернышевскій и его кружокъ не смущались либеральной клеветой и продолжали
безпощадно разоблачать либеральное прекраснодушие, торжественно-напыщенное разглагольствованіе о русскомъ прогрессѣ; они доказывали, что ладья русскаго прогресса не
только не пошла полнымъ ходомъ впередъ, по продолжаешь
преблагополучно торчать въ старомъ историческомъ болотѣ.
А въ сатирическомъ приложеніи къ „Современнику", въ
знамепитомъ „Свисткѣ", въ которомъ самъ Чернышевскій
ппсалъ мало (тамъ работалъ главнымъ образомъ Добролюб о в ^ , но на направленіе и содержаніе котораго онъ имѣлъ
огромное вліяніе, безжалостно вышучивалась либеральная
восторженность, умѣренность, аккуратность и любезная либеральному сердцу „гласность".
Отношеніе Чернышевскаго къ русскимъ либераламъ прекрасно выясняется изъ романа „ІІрологъ". О либеральныхъ
бюрократахъ нечего и говорить: ихъ Черпышевскій презиралъ и пенавидѣлъ отъ всей души, быть можетъ, еще
больше, чѣмъ открытыхъ и убѣжденныхъ реакціоперовъ.
На всемъ протяженіп романа онъ безжалостно казнишь либеральничающаго сановника - лидемѣра (Савелова), пздѣвается надъ нимъ и описываешь его в ъ самыхъ черпыхъ
краскахъ. Но съ такимъ же почти презрѣніемъ относится
оиъ и къ либераламъ изъ такъ называемаго образованна™
общества. Онъ рисуешь ихъ умственно ограниченными, морально-пошлыми, политически недальновидными и трусливыми. Онъ смѣется иадъ ихъ торжественными заявленіями
о томъ, что „пробудилось сознаніе въ цѣломъ обществѣ".
В ъ рѣзко-насмѣшливомъ тонѣ описываешь онъ лидера тогдашннхъ петербургскихъ либераловъ Рязанцева, въ которомъ нзображенъ повидимоыу Кавелипъ, виослѣдствіи злорадствовавшій по поводу ареста Чернышевскаго. Съ нескрываемымъ презрѣніемъ говоритъ онъ о господахъ „просвѣщателяхъ" русской публики, у которыхъ чепуха въ головѣ;
пншутъ ахинею, сбиваютъ съ послѣдняго толку русское
общество, которое и безъ того находится въ полупомѣшательствѣ". Либералы, о которыхъ Чернышевскій иначе не
выражается, какъ о дурачьѣ, слѣпыхъ дуракахъ и невин-

ныхъ младенцах®, теряются какъ дѣти при первом® рѣзкомъ окрнкѣ начальства и при первом® паступленіи реакціи, по когда интриги внутри камарильи неожиданно приводят® къ замѣнѣ одного сановника явпо-реакціоннаго другим® либеральничающим®, они задирают® носы и ходят®
по Петербургу „побѣдителями и завоевателями".
Чернышевскій и Добролюбов® ставили крест® па культурных® слоях® русскаго либеральнаго общества. Вражда
между революціонерами и либералами, прорвавшаяся въ
концѣ 50-хъ и въ началѣ ßo-x® годов® съ особой силой и
рѣзкостью, была одним® изъ проявленій конфликта между
отцами и дѣтьми, между людьми 40-хъ и 60-х® годов®. На
этой почвѣ у Чернышевскаго произошло столкновеніе съ
Герценом®, который, особенно въ то время, стоял® гораздо
ближе къ либералам®, чѣмъ к ъ . революціоперамъ. Въ его
„Колоколѣ" сотрудничали тогда Тургенев® и Кавелин®,
т. е. люди того круга, противъ котораго и направлена была
обличительная кампаиія Чернышевскаго и Добролюбова. II
въ возгорѣвшейся борьбѣ Герцен® выступил® на защиту
отцов® противъ дѣтей, людей 40-хъ годов®, къ которым®
он® самъ принадлежал®, противъ шестидесятников®.
Въ 44 № „Колокола". за 1859 год® появилась статья
Герцена „Yery dangerous!" („Весьма опасно"), прямо направленная противъ кружка Чернышевскаго. „Въ послѣднее
время,—писал® Герцен®, — въ нашем® журнализмѣ стало
повѣвать какой-то тлетворной струей, какнмъ-то развратомъ
мысли". Герцен® отказывается принять взгляды Чернышевскаго и Добролюбова за выраженіе общественна™ мнѣнія, а
высказывает® предположеніе, что ихъ статьи внушены имъ
правительством®. „Журналы, сдѣлавшіе себѣ пьедестал®
изъ благородных® негодованій и чуть не ремесло изъ мрачных® сочувствій со страждущими, катаются со смѣху надъ
обличительной литературой, падъ неудачными опытами гласности. И это не то, чтобы случайно, но при большом®
театрѣ ставят® особые балаганчики для освистыванія первых® опытов® свободнаго слова литературы, у которой еще
не заросли волосы на головѣ, такъ
она недавно сидѣла в ъ острогѣ" ББ Балагапчішъ при театрѣ—это, конечно, «Свнстокъ», выходившШ въ
видѣ приложенія къ «Современнику».

Герценъ дальше возмущается насмѣшками радіікаловъ
надъ либералами-мечтателями, напоминаетъ „свистунамъ",
какъ сурово общественное мнѣніе казнило „за гражданскія
измѣны или шаткости", приводить примѣръ Гоголя и Сенковскаго и утверждает, что в ъ смѣхѣ Чернышевскаго и
Добролюбова нѣтъ „того вѣчно тревожащаго демона любви
и негодованія", который въ избыткѣ замѣчался у Бѣлинскаго
и Грановскаго. Теперь, дескать, наступила эпоха серьезныхъ
общественныхъ начинаній. „Вотъ потому-то въ такое время,—
заключает Герценъ,—пустое балагурство скучно, неумѣстно;
но оно дѣлается отвратительно и гадко, когда привѣшиваетъ свои ослиные бубенчики къ тройкѣ, которая, въ поту
и выбиваясь изъ силъ, вытаскивает—можетъ, иной разъ
оступаясь—нашу телѣгу изъ грязи. Не лучше ли въ сто
разъ, господа, вмѣсто освистыванія неловкихъ опытовъ вывести на торную дорогу,—самішъ на дѣлѣ помочь и показать, какъ надо пользоваться гласностью? Мало ли на что
вамъ есть точить желчь,—отъ цензурной троицы до покровительства кабаковъ, отъ плантаторскихъ комнтетовъ до полицейскихъ побоевъ. Истощая свой смѣхъ на обличительную литературу, милые паяцы наши забывают, что но этой
скользкой дорогѣ можно досвистаться не только до Булгарина
и Греча, но (чего Боже сохрани!) и до Станислава на шею" Д.
Эта скандальная статья Герцена, въ которой Чернышевскій и Добролюбов!, выставлялись чуть ли не агентами-провокаторами и слугами реакціи и въ которой будущимъ
жертвамъ абсолютизма сулился Станиславъ на шею, произвела крайне непріятное впечатлѣніе на кружокъ „Современника". Въ іюнѣ 1859 года Чернышевскій выѣхалъ заграницу,
гдѣ въ Лондонѣ между нимъ и Герценомъ состоялось но
этому поводу объясненіе. Какъ и слѣдовало ожидать, это
объясненіе ни къ чему не привело: въ тотъ момеитъ оба
собесѣдника стояли на противоположныхъ полюсахъ. Чернышевскій былъ представителем!, революдіонно-демократическаго теченія общественной мысли, а Герценъ тогда стоялъ
еще па точкѣ зрѣиія просвѣщеннаго либерализма и даже
пе свободенъ былъ отъ пѣкоторыхъ надеждъ на либеральную бюрократію. Черпышевскій изъ всѣхъ споровъ съ Гер!) Сочішснія Герцена, т. VI, стр. 242—246, Спб. 1905.

ценомъ сдѣлалъ выводъ, что его оппонентъ очень умный,
по слишкомъ отсталый человѣкъ, у котораго „въ нутрѣ московскій баринъ сидитъ"; по возвращеніи нзъ путешествія
Чернышевскій неоднократно выражалъ даже сожалѣпіе о
своей поѣздкѣ въ Лондонъ. Отношеніе къ Герцену осталось
у него отрицательное, и съ особенной рѣзкостью сказалось
оно въ знаменитой статьѣ „О причинахъ паденія Рима", гдѣ
Чернышевскій рѣшительпо напалъ па славянофильскія мечтанія Герцена и на его разглагольствованія о предстояшемъ
возрожденіп разлагающагося Запада подъ вліяніемъ русской общины.
О свиданіи съ Чернышевскимъ Герценъ разсказалъ въ
статьѣ „Лишніе люди и желчевики" х ) чрезвычайно пристрастно и односторонне. Послушать его, такъ весь разговоръ представителей двухъ направленій русской общественной мысли вертѣлся якобы вокругъ историческихъ экскурсій
въ 30-ые и 40-ые годы.
На самомъ дѣлѣ ne можетъ подлежать сомнѣнію, что
споръ Чернышевскаго съ Герценомъ долженъ былъ идти объ
отношеніи къ тогдашнему русскому либерализму и къ реформамъ 60-хъ годовъ-, историческія справки могли служить для
того и другого собесѣдника лишь иллюстраціей ихъ отношенія къ текущимъ злободневнымъ вопросамъ. Не забудемъ,
что полемика-то между ними завязалась именно по поводу
насмѣшекъ „Современника" и „Свистка" надъ буржуазнымъ
либерализмомъ вообще и надъ тогдашними россійскимп
„прогрессистами" въ частности.
Лишнге люди—это отцы, люди 40-хъ годовъ, и либералы
60 -хъ годовъ, на которыхъ нападалъ „Современникъ"; желчевики — это революционеры 60-хъ годовъ, Чернышевскій и
его единомышленники, на которыхъ нападалъ Герценъ. Но
единственный упреет», который Герценъ могъ поставить
желчевикамъ, это ихъ топъ, „безиокойный тонъ, языкъ saccadé и вдругъ расплывающійся въ бюрократическое празднословіе, уклончивое смиреніе и надменные выговоры, намѣренпая сухость и готовность по первому поводу осыпать ругательствами, оскорбительное принятіе впередъ всѣхъ обвинений и безпокойная нетерпимость директора департамента.
') Соч. Герцена, т. V, стр. 241—248

Этотъ Hon директорскаго распекательнаго слога, презрительный и съ прищуренными глазами, для насъ противнѣе генерал ьскаго сиплаго крика, напоминающаго густой лай остепенившейся собаки, ворчащей больше по общественному
положенію".
Послѣ объясненія съ Чернышевскимъ Герценъ прпнужденъ уже отказаться отъ своихъ инсинуацій по адресу радпкаловъ, дѣйствующихъ якобы по внушеніямъ правительства. Теперь онъ у яге признаешь, что они—люди добрѣйшіе
по сердцу и благороднѣйшіе по направленію, но прибавляетъ, что тономъ своимъ они могутъ довести ангела до
драки и святого до проклятія ')• Къ тому же они, по его словамъ, съ такимъ апломбомъ преувеличиваютъ все на свѣтѣ
и не для шутки, а для огорченія, что выводятъ добродушныхъ людей изъ терпѣнія. На всякое „бутылками и пребольшими" у нихъ готово мрачное „нѣтъ-съ, бочками сороковыми!" Герценъ утѣшается падеждой, что типъ желчевнковъ недолговѣченъ. Жизнь, говоритъ онъ, долго не моягетъ
выносить наводящія уныніе лица невскихъ Даніиловъ,
мрачно упрекающихъ людей, зачѣмъ они обѣдаютъ безъ
скреягета зубовъ и, восхищаясь картиной или музыкой, забываютъ о всѣхъ несчастіяхъ міра сего. На смѣну этимъ безпощаднымъ отрицателямъ, которыхъ снѣдаетъ раздражительное il „свернувшееся" самолюбіе, на смѣну этимъ ішохондрикамъ, неразвившимся талантамъ и неудавшимся геніямъ должно придти повое жизнерадостное и здоровое по
колѣніе, которымъ старики à la Герценъ протянута, быть
можетъ, руку черезъ головы физически и морально больного поколѣнія желчевиковъ.
Какъ мы видимъ, даже такой искренній и просвѣщениый
представитель либерализма, какъ Герценъ, органически не
могъ понять перваго поколѣпія русскихъ революціопныхъ
демократовъ 2). Изъ-за тона опъ не разглядѣлъ сущности ихъ
4 ) Какъ
извѣстно, о тонѣ противника люди заговариваюсь тогда,
когда не въ соетояніп привести противъ него болѣе серьезныхъ аргументовъ.
-) Г. Богучарскіи въ своей книгѣ „йзъ прошлаго русскаго общества"
(стр. 250), изложивши этотъ конфликтъ двухъ паітравлепій, заключаешь:
„совершенно ясно, что Чернышевскій былъ по существу дѣла неправъ".
Правда, онъ спохватывается и вспоминаешь, что „мы ныѣе.мъ поканавіе

стремленій, изъ-за деревьев® онъ не замѣтилъ лѣоа. Настолько органически либералы и демократы были уже тогда
чужды друг® другу. Ибо здѣсь дѣло шло не о столкновепіи
двух® поколѣній или, вѣрнѣе, не столько о столкновении
двух® поколѣиій, сколько о конфликтѣ двух® общественных® теченій, двух® партій, представлявших® существенно
различные и враждебные массовые интересы 1 ). Либералы
представляли интересы буржуазіи и прогрессивна™ дворянства, Чернышевскій и его кружок® отстаивали интересы
трудящихся или, говоря его слогом®, простонародья, въ котором® по тогдашним® соціальнымъ условіямъ смѣшивались воедино рабочій класс® и крестьянство. Не слѣдуетъ
при этомъ упускать изъ виду, что крестьянство составляло
тогда почти единственную массу трудящихся, изъ которой
пролетаріатъ не успѣлъ еще вьтдѣлиться настолько, чтобы
входить въ разсчеты демократов® въ качествѣ серьезна™
историческаго фактора. И вот® почему въ разсчетахъ тогдашних® соціалистовъ вообще и Чернышевскаго въ частности главную роль играет® крестьянство, а о пролетаріатѣ
упоминается лишь глухо и слабыми намеками (напримѣръ,
швейныя мастерскія въ романѣ „Что дѣлать?").

по этому поводу (разговоръ въ Лондон!) только одной стороны", НО вопервыхь, объ этомъ нужно было вспомнить прежде, чѣмъ дѣлать столь
рѣшнтельиыіі выводъ, а во-вторыхъ, ноказаніями по этому поводу является
вся литературная н общественная дѣятельность обонхъ велнкнхъ писателей. Чернышевскій до конна остался вѣрент. свонмъ взглядамъ—и псторія
доказала снраведливость его отпошенія къ русскому либерализму; а вотъ
Герцену пришлось скоро отказаться отъ своего ирекраснодушія и во многомъ стать на точку зрѣнія Чернышевскаго. Почему же г. Богучарскій
все-таки считаете Чернышевскаго „но существу дѣла ненравымъ"? Но
какому существу и какого дѣла? Въ сто отношенін къ россіііскішъ либералам^ что ли? или къ либеральничающей бюрократ«? Вотъ что значите
пройти освобожденско-кадетскую школу!
') Характерно, что Тургеневъ (конечно, человѣкъ 40-ыхъ годовъ), разорвавши съ радикалыіымъ «Совремеппикомъ», перебѣжалъ въ «Русскій
Вѣетинкъ» Каткова, который къ тому времени усиѣлъ уже достаточно
обнаружить свои настоящія тепденціи. Романъ Тургенева «Отцы и Дѣти»,
который, что бы тамъ ни говорили, направлепъ былъ противъ «нигилпстовъ» (хотя благодаря художественной искренности автора нигилиста Базаровъ вышелт. все-таки сммиатичнѣе всѣхъ другихъ персонажей романа),
иомѣщевъ былъ въ «Русск. Вѣстпик!» за 1862 г. А между тѣмъ Катковъ

Для Чернышевскаго русскій народъ того времени—это
было крестьянство; націопальное чувство—это было созяаніе крестьянства *). Вотъ почему онъ съ такимъ жгучимъ
иитересомъ относился къ отмѣнѣ крѣпостного права, которая должна была освободить народъ отъ вѣковыхъ дѣпей и
дать выходъ дремлющимъ въ немъ гигантскимъ силамъ.
Какъ мы знаемъ, онъ велъ энергичную кампанію въ пользу сохраненія общины, но гораздо болѣе важиымъ онъ считалъ личное освобожденіе крестьянъ. „Еще несравненно больше дорожили мы тѣмъ, чтобы русскій поселянинъ сталъ изъ
человѣка, подлежащаго обязательному труду, работникомъ
дѣйствительно свободнымъ" 2). Съ какой жгучей страстью
тогдашніе демократы относились къ вопросу объ уничтоженіи крѣпостного рабства, видно изъ инцидента съ Добролюбовымъ, о которомъ разсказывается въ матеріалахъ для
его біографіи, собранныхъ Чернышевскимъ.
В ъ одной изъ комнатъ Педагогическаго Института въ началѣ 1857 года собралось пѣсколько студентовъ, въ томъ числѣ
и Добролюбова Явился какой-то студенте, который, какъ помѣщикъ, считался аристократомъ среди этихъ голышей. Передавая слухъ о предстоящемъ освобождении крестьянъ, этотъ
господинъ высказалъ мнѣніе, что Россія еще не созрѣла для такой реформы, и выразилъ неудовольствіе по поводу того, что съ
освобожденіемъ крестьянъ пострадаете его личный помѣщпчій интересъ. Добролюбовъ, обыкновенно отличавшійся
удивительным!» самообладаніемъ, поблѣднѣлъ, вскочилъ съ
своего мѣста и иеистовымъ голосомъ, какого до сихъ поръ
никто не слыхалъ отъ него, закричалъ: „Господа, гоните
этого подлеца вопъ! Вонъ, бездѣльникъ! Вонъ, безчестье
нашей камеры"! 3)
Именно потому, что въ осиовѣ реяшма, отъ котораго
задыхалось все честное и яшвое на Руси, лежало крѣпостное право,—именпо потому передовые русскіе люди того
времени съ такимъ восторгомъ встрѣтили первые акты,
въ евоемъ журнал! уже велъ доиоснтедьную камнаиііо противъ демократовъ, a вскорѣ ополчился и на Герцена (личнаго друга Тургенева), обливая его ушатами иомоевъ.
') Устройство быта номѣщичыіхъ крестьянъ (септ. 1859). Соч., I V , 544.
3 ) Соч., V I , 244 (1860 г.).
') Матеріады и пр. Соч., I X , 31.

коими правительство возвѣщало свою рѣшимость приступить къ раскрѣпощеяію крестьянства. И даже нашъ великій
Чернышевскій па момеитъ поддался общему увлеченію и,
въ параллель герценовскому: „Ты побѣдилъ, Галилеянинъ!",
предпослалъ своей статьѣ „О новыхъ условіяхъ сельскаго
быта" (Совр., 1858, № 2) эпиграфъ, обращепиый къ Александру II: „Возлюбилъ еси правду и возненавидѣлъ еснбеззаконіе, сего ради помазатя Вогътвой (ІІсал. XLV, стих. 8)" *).
Почему же демократъ, революціонеръ и содіалистъ Чернышевскій обратился съ такими словами къ императору?
Потому, что по его мнѣнію реформа, къ которой Александръ I]
приступилъ рескриптами 20 ноября и 24 декабря 1857 года,
а именно уничтожепіе крѣпостного состоянія, пмѣетъ всемірпо-историческое значеніе; съ нею „по своему величію и
благотворности моягетъ быть сравнена только реформа, совершенная Петромъ Великимъ". Если мы вспомнимъ, какъ
Чернышевскій смотрѣлъ на преобразоваиія Петра 1, вырвавшая Россію изъ мрака средневѣковаго варварства и пріобщившія ее къ историческому развитію европейских!, народовъ, то мы поймемъ, какія чувства и надежды должно было
возбудить в ъ немъ начало крестьянской реформы, которая,
какъ казалось, окончательно должна была европеизировать
отсталую, погрязшую въ рабствѣ и тьмѣ азіатскую страну.
Тѣмъ болѣе, что съ этимъ первымъ приступомъ къ раокрѣпощенію народа естественно связаны были преувеличенный
надежды. Казалось, что если завязшая въ крѣпостномъ болотЕ телѣга русскаго прогресса только сдвинется съ мѣста,
удержать ее будетъ нелегко, и она быстро покатится дальше къ новымъ культурнымъ и соціальнымъ завоеваніямъ.
Главнѣйшій источникъ всѣхъ недостатковъ русской
ягизни—крѣпостное право 2). „Съ уничтоженіемъ этого основного зла нашей жизни, каждое другое зло ея потеряешь девять десятыхъ своей силы". Крѣпостнымъ правомъ паралн-

') Соч, IV, 50 и ss.
) Впослѣдствіи, какъ мы зиаеыъ, Чернышевскій несколько пзмѣнплъ
своп взглядъ; неудача крестьянской реформы заставила его искать этой
основвой причины глубже—и онъ иашелъ ее въ поднтнческомъ устройствѣ Россіи, одпнмъ изъ проявленіГі котораго онъ и иризпалъ крѣпоствое
право.
2

зовались „всѣ заботы правительства, всѣ уснлія частныхъ
людей на благо Россіи". При немъ невозможны были ни правосудіе, ни нормальное функціонированіе государственнаго
механизма, ни порядочная админнстрація, ни раціональный
бюджета, ни развитіе производительныхъ силъ. Подневольный трудъ крестьянъ въ первую голову невыгоденъ былъ
для самихъ помѣщиковъ. Отмѣна крѣпостного права принесешь пользу всему пароду, всей страпѣ, но больше всего
и прежде всего выиграешь отъ нея помѣщичій классъ, а
затѣмъ купцы и промышленники: вотъ почему расходы по
освобождение крестьянъ должна нести вся нація х ). Но всѣ
эти положительный стороны скажутся только въ томъ случаѣ, если реформа будетъ проведена глубоко и серьезно,
если крестьянамъ будетъ предоставлена вся нужная имъ
земля и притомъ за небольшой выкупъ 2). А въ случаѣ раціональнаго разрѣшенія крестьянскаго вопроса Россія быстрыми шагами пойдешь впередъ, прачемъ общинное землевладѣніе поможетъ ей постепенно и безболѣзненно перейти
къ высшимъ формамъ организованна™ труда.
Вотъ почему первые шаги правительства въ области
крестьянской реформы привели Чернышевскаго въ такой
восторгъ, окрылили его такими радужными надеждами. II
вотъ почему изъ подъ пера его вырвалось славословіе
Александру II, столь не идущее къ общему міровоззрѣнію
писателя. „Благословеніе, обѣіцапное миротворцамъ и кроткнмъ, увѣнчиваетъ Александра II счастіемъ, какпмъ не
былъ.ѵвѣнчанъ еще никто изъ государей Европы—счастіемъ
одному начать и совершить освобожденіе своихъ подданныхъ". Но скоро, еще въ томъ же 1858 году, Черпышевскій
измѣнилъ свое отношеніе къ правительству, когда увидѣлъ,
что оно искажаетъ великую реформу въ интересахъ помѣщиковъ 3).
) Соч., IV, 62, 66, 67, 94, 99, 112, 387.
) Въ сущности Чернышевскій стоялъ за полную экснровріацію помѣШііиовъ и за передачу крестьянамъ земли безъ всякаго выкуна; но открыто говорить объ этомъ въ своихъ статьяхъ онъ не ыогь но цепзурнымъ условіямъ. Ср. приводимую ниже въ текстѣ выдержку пзъ романа
„Ирологь" (разговоръ съ Соколовекимь).
3 ) Знаменитая статья „Критика фнлософскнхъ нредубѣжденій противъ
общнннаго землевладѣнія", въ которой Черпышевскій смѣется надъ собоіі
х

а

Съ тоской и безсильнымъ гнѣвомъ смотрѣлъ Черпышевскій па то, какъ крестьянская реформа, попавшая въ руки
бюрократовъ и крѣпостниковъ, систематически искажается
и проводится во вредъ народнымъ интересамъ. Мнѣнія народа никто не спрашивалъ, и Чернышевскій беретъ на себя выразить крестьянскую точку зрѣнія. Народъ, говоритъ
онъ, ждетъ отъ реформы земли и воли, т. е, не только личнаго освобожденія, но и передачи всѣхъ находящихся въ
его пользованіи земель за умѣренный выкупъ (объ освобожденіи безъ выкупа по тогдашнимъ цензурнымъ условіямъ,
какъ мы указывали, нельзя было и заикаться). Оиъ предостерегаете правительство, что временное сохраненіе обязательныхъ отношеній и тяжелый выкупъ внушатъ пароду
мысль о томъ, что онъ обманутъ, а въ такомъ случаѣ странѣ предстоите самыя тяжелый испытанія х ). Подъ вліяніемъ
чувства негодованія, охватившаго Чернышевскаго при видѣ
искаженія крестьянской реформы, онъ начинаете склоняться
къ той мысли, что лучше бы не было никакихъ реформъ.
„ Я н е желаю,—говоритеВолгинъ,—чтобыдѣлались реформы,
когда нѣтъ условій, необходимыхъ для того, чтобы реформы
производились удовлетворительнымъ образомъ" 2).
„Толкуютъ: освободимъ крестьянъ, — замѣчаетъ онъ въ
другомъ мѣстѣ.—Гдѣ силы на такое дѣло? Еще нѣтъ силъ.
Нелѣпо приниматься за дѣло, когда нѣтъ силъ на него. А
видите, къ чему идете. Станутъ освобождать. Что выйдете?—
сами судите, что выходите, когда берешься за дѣло, котораго не можешь сдѣлать. Натурально что: испортишь дѣло,
выйдете мерзость...—Волгинъ замолчалъ, нахмурилъ брови
и сталъ качать головой.—Эхъ, наши господа эмансипаторы,
всѣ эти ваши Рязанцевы съ компаніей!—вотъ хваступы-то;
вотъ болтуны то; вотъ дурачье-то!—Онъ опять замоталъ головою". Убѣждая революціонера Соколовскаго (Сѣраковскій) не вѣрить нашимъ либераламъ и скептически относиться къ пустымъ толкамъ о затѣваемыхъ серьезиыхъ реформахъ, Волгинъ утверждаете, что по его мнѣнію бѣды
за временно овладѣвшія ішъ онтимисгнчеекія надежды, напечатана была
въ № 12 „Соврем." за 1858 г.
') Устройство быта. Соч., IV, 545—47.
') ІІрологъ, Іос. cit., 91, 116, 120, 121.

не будет®, если дѣло освобожденія крестьян® будет® передано въ руки помѣщичьей партіи. Разница не колоссальная,
а ничтожная. Была бы колоссальная, если бы крестьяне получили землю безъ выкупа (вотъ гдѣ Чернышевскій раскрываешь свои корты: въ романѣ, написанномъ въ Сибири; въ
статьях®, писавшихся съ разрѣшенія цензуры, оиъ объ
этомъ не могъ и заикаться). План® помѣщичьей партіи
отличается отъ плана прогрессистов® только тѣмъ, что
проще и короче, поэтому оиъ даже лучше. Если сказать
правду, лучше пусть будутъ освобождены безъ земли. „Вопрос®
поставлен® так®, что я не нахожу причин® горячиться, будутъ или не будутъ освобождены крестьяне; тѣмъ меньше
изъ-за того, кто станет® освобождать ихъ — либералы или
помѣщики. По моему, все равно. Или помѣщики даже
лучше" БПочему же Чернышевскій полагал®, что освобожденіе,
крестьян® безъ земли лучше? Потому что, по его мнѣнію
это было единственное средство расшевелить косную народную массу и возбудить въ ней движеніе, которое смело бы
старый режим® цѣликомъ и дало бы народу настоящую
землю и волю. Все это время онъ колебался между полпымъ уныніемъ и надеждой на предстоящій взрыв® крестьянской революціи. На либеральном® банкетѣ Волгин® грозит® реакціоннымъ помѣщикамъ народной революціей; но
черезъ минуту самъ смѣется надъ собою. Грозить крестьянским® возстаніемъ, крестьянской революціей! „Не было ли
бы это и смЕшно? Кто же повѣрилъ бы, кто не расхохотался
бы?—Да и не совсѣмъ честно грозить тѣмъ, во что самъ же
первый вѣришь меньше в с ѣ х ъ " 2 ).
Народъ спит®, народъ темен®, говорит® Чернышевскій,
по можно ли надѣяться па его пробужденіе? При ИЗВЕСТНЫХ® условіяхъ, пожалуй, можно. „Люди довольно скоро
умнЕютъ, когда замЕчаютъ, что имъ выгодно стало поумнЕть",—пишет® онъ въ „Что дЕлать?". Въ своей общественной дЕятельности отдЕльныя лица могутъ руководиться
идейными или моральными мотивами; массы яге, говорите
Чернышевскій, приходят® въ движеніе только под® давлеБ Ibid., 163—164.
Б Ibid., 181.

ніемъ своихъ матеріальныхъ интересовъ. Русскій народъ
всей своей исторіей пріученъ къ мысли, что онъ не долженъ
ждать для себя ничего хорошаго отъ высшихъ классовъ, а
когда народъ дошелъ до такой мысли, то онъ „непремѣнно
и скоро сдѣлаетъ выводъ, что ему самому надобно взяться
за веденіе своихъ дѣлъ"
Обманутое реформою крестьянство ждетъ другой, „настоящей" воли, несмотря на всѣ
репрессіи правительства. Поэтому крестьянское движеніе пензбѣжно. А если къ этому крестьянскому недовольству
присоединится недовольство другихъ классовъ общимъ
политическимъ режимомъ, то произойдет революдія, направленная протйвъ существующаго строя въ дѣломъ. Чернышевскій ссылается на смуту въ Полыиѣ, на крестьянскія
волненія внутри Россіи, па появленіе революдіонныхъ прокламацій („Великорусъ", „Къ молодому поколѣиію"), на
броженіе среди университетской молодежи въ Петербургѣ и
на конституционное движеніе среди дворянъ 2).
Итакъ, при всемъ своемъ пессимистическомъ отношеніи
къ сознательности и активности русскаго народа Чернышевскій къ концу 1861 года началъ, иовидимому, допускать
возможность широкаго крестьянскаго движенія. Въ этомъ
отношеніи чрезвычайно характерна его статья „Не началоли перемѣпы?", написанная по поводу разсказовъ П. В.
Успенскаго и помѣщенная въ X I книжкѣ „Современника"
за 1861 годъ. Указывая на то, что Н. Успенскій п и ш е т о
народѣ правду безъ всякихъ прикрась и что его разсказы
свободны отъ слащавой идеализаціи народной жизни, Чернышевскій объясняетъ это обстоятельство тѣмъ, что въ
пснхикѣ русскаго крестьянства произошла перемѣна къ лучшему. Пока положеніе русскаго народа представлялось безнадежиымъ, пока о немъ можно было только сожалѣть, до
тѣхъ поръ писатели идеализировали его жизнь и изображали его исключительно „несчастнымъ, несчастнымъ, несчастнымъ". Такое отношеніе къ народу по мнѣнію Чернышевскаго никуда не годится; во всякомъ случаѣ оно объяснялось исключительно безысходностью его положенія.

В Письма безъ адреса, 1. е., 294—5.
2 ) Ibid., 304.

Теперь дѣло очевидно измѣнилось, и очерки H. Успенскаго
очень хорошій признакъ.
„Рѣшимость г. Успенскаго описывать народъ въ столь
мало лестномъ для народа духѣ свидѣтельствуетъ о значительной перемѣнѣ въ обстоятельствахъ, о большой разности
нынѣшнихъ временъ отъ недавней поры, когда ни у кого
не поднялась бы рука изобличать народъ. Мы замѣчали, что
рѣзко говорить о недостаткахъ извѣстпаго человѣка или
класса, находящагося въ дурномъ положеніи, можно только
тогда, когда дурное положеніе представляется продолжающимся только по его собственной винѣ и для своего улучшенія нуждается только въ его собственномъ желаніи измѣнить свою судьбу. Въ этомъ смыслѣ надобно назвать очень
отраднымъ явленіемт» разсказіч г. Успенскаго, въ содержаніи которыхъ нѣтъ ничего отраднаго".
То обстоятельство, что въ разсказахъ Успенскаго народная масса представляется какъ бы лишенной умствепнаго
развитія и сознанія человѣческаго достоинства, ничего не
говоритъ. Развѣ крестьяне другихъ пацій стоятъ выше нашнхъ мужиковъ по умственному развитію? О яѣмецкомъ
крестьянішѣ всѣ говорятъ то же самое, о французскомъ—
то яге, a англійскій едва ли не стоитъ ниже ихъ. Французские крестьяне заслуягилн всесвѣтную репутацію дикою неповоротливостью ума; нтальянсісіе крестьяне прославились
полнымъ равнодушіемъ къ дѣлу паціоналыіаго освобоягденія. „Но что яге говорить о какихъ бы то ни было поселянахъ,—замѣчаетъ Черпышевскій,—вѣдь опп невѣягды, имъ
натурально играть въ исторіи дикую роль, когда они ие вышли изъ того историческаго періода, отъ котораго сохранились Гомеровы поэмы, Эдда и паши богатырскія пѣсни".
Точно такъ же дѣло обстоите и съ другими сословіями.
Вездѣ господствуете рутина, тупоуміе и пошлость; па каждомъ шагу вздоръ и грязь, мелочность и тупость. Но, предостерегаете Чернышевскій, не спѣшпте выводить изъ этого
никакихъ заключеній о состоятельности или несостоятельности вашнхъ надеждъ, если вы ягелаете улучшенія судьбы
народа. Въ великіе историческіе моменты, когда задѣты
насущные интересы и стремленія массъ, народъ преображается. „Возьмите самаго дюягішнаго, самаго безцвѣтяаго,
слабохарактерна™, пошлаго человѣка: какъ бы апатично и

мелочно ни шла его жизнь, бываютъ въ ней минуты совершенно другого оттѣнка, минуты энергическихъ усилій, отваэісныхъ рѣшеній. То яге самое встрѣчается въ исторіи каждаго
народа".
И Чернышевскій кончаетъ свою статью призывомъ къ
иптеллигенціи идти въ народъ, для сближенія съ которымъ
не нуягно никакихъ фантастическихъ фокусъ-покусовъ въ
славянофильскомъ духѣ, а достаточно простого и непринуягденнаго разговора о его интересахъ х).
Пріобщить народъ къ идеямъ демократіи и соціализма,—
эту великую историческую задачу долягно было выполнить
новое молодое поколѣніе, выступившее на сцену послѣ разгрома стараго режима во время Крымской войны. На это
бодрое и смѣлое поколѣніе возлагалъ Чернышевскій всѣ
свои надеягды, для него онъ и Добролюбовъ писали свои
статьи, къ нему они обращались съ призывами идти въ народъ. Изобраягевію этихъ новыхъ людей посвященъ романъ
Чернышевскаго „Что дѣлать?", написанный въ Петропавловской крѣпостн. „Добрые и сильные, честные и умѣющіе,—
обращается къ нимъ Чернышевскій въ предисловіи къ роману,—недавно вы начали возникать между нами, но васъ
уже не мало и быстро становится все больше". А когда ихъ
станетъ совсѣмъ много, тогда будетъ очень хорошо.
Кто яге эти новые люди? Разночинцы. Отецъ Лопухова—
рязанскій мѣщанинъ, съ трудомъ содержавший сына въ
гимназіи; съ 15 лѣтъ юноша долженъ самъ заботиться о
своемъ пропитапіи. Онъ пробиваетъ себѣ дорогу въ жизни
упорпымъ трудомъ и усердными занятіями. Другой герой
ромапа Кирсановъ—сынъ писца уѣзднаго суда, съ 12 лѣтъ
помогающій отцу в ъ переписываніи бумагъ, а с ь четвертаго
класса гимназіи тояге дающій уроки для поддерягки своего
существованія. Оба грудыо, безъ связей, безъ знакомствъ
пролагали себѣ дорогу. Благодаря обстоятельствамъ жизни
в ъ этихъ людяхъ развивается энергія, упорство, честность,
чувство самоуваягенія и вмѣстѣ съ тѣмъ чувство презрѣнія
къ баловнямъ судьбы, вяльшъ и испорченнымъ, и чувство
ненависти къ общественному строю, основанному на эксплуатаціи и угпетеніи.
*) „Не начало-ліі переыѣиы?". Соч., VIII, 339—359.

„Недавно зародился у насъ этотъ тип®,—говорит® Чернышевскій,—прежде были только отдѣльныя личности, предвѣщавшія его; онѣ были искліочеиіямн и, какъ исключенія,
чувствовали себя одинокими, безсильными и отъ этого бездѣйствовали или унывали, или экзальтировались, романтизировали, фантазировали, т. е. не могли имѣть главной
черты этого типа, не MorjA имѣть хладнокровной практичности, ровной и разсчетливой дѣятельности, дѣятельной
разсудительности... Славные люди! Недавно родился этот®
тип® и быстро распложается. Онъ рожден® временем®, онъ
знаменіе времени и—сказать ли?—онъ исчезнет® вмѣстѣ съ
своим® временем® и недолгим® временем®... Шесть лѣтъ
тому назад® этих® людей не видѣли; три года тому назад®
презирали; теперь... но все равно, что думают® о нихъ теперь: черезъ нѣсколько лЕтъ, очень немного лЕтъ, къ ним®
будутъ взывать: „спасите насъ!"—и что будутъ они говорить, будет® исполняться всЕми; еще немного лЕтъ, быть
можетъ, и не лЕтъ, а мЕсяцевъ, и станут® их® проклинать,
и они будутъ согнаны со сцены, ошиканные, страмимые.
Такъ что же, шикайте и страмите, гоните и проклинайте,
вы получили отъ нихъ пользу, этого для нихъ довольно, и
под® шумом® шиканья, под® громом® проклятій они сойдут® со сцены, гордые и скромные, суровые и добрые, какъ
были. И не останется ихъ на сценЕ?—НЕтъ.Какъже будет®
безъ нихъ?—Плохо. Но послЕ нихъ все-таки будет® лучше,
чЕмъ до нихъ. II пройдут® года, и скажут® люди: „послЕ
нихъ стало лучше, но все-таки осталось плохо". И когда
скажут® это, значит®, пришло время возродиться этому
типу, и онъ возродится в® болЕе многочисленных® людях®,
в ъ лучших® формах®, потому что тогда всего хорошаго будет® больше, и все хорошее будет® лучше; и опять та же
исторія въ новом® видЕ. И такъ пойдет® до тЕхъ пор®,
пока люди скажут®: „Ну, теперь намъ хорошо", тогда уже
не будет® этого отдЕльиаго типа, потому что всЕ люди будутъ этого типа, и съ трудом® будутъ понимать, какъ же
это было время, когда онъ считался особенным® типом®, а
не общею натурою всЕхъ людей?"
У этих® людей стремленіе къ соціалнзму, къ установление царства труда есть естественное человЕческое стремленіе. Ихъ невЕста, царица свободы и равенства, подсказы-

ваетъ имъ магическія слова, привлекающая къ ннмъ всякое
огорченное и оскорбленное существо. Они воздѣйствуютъ на
окружающихъ, „развивают" ихъ, т. е. внушаютъ имъ чувство человѣческаго достоинства и любовь къ страждущимъ
(характерно для Чернышевскаго, что Лопуховт», развивая
Вѣру Павловну, даетъ ей читать сочиненія Фурье и Фейербаха). Съ либералами они расходятся органически; они—пропагандисты новыхъ демократическихъ и соціалнстическихъ
идей: Оуэнъ для нихъ „святой старикъ". Они внимательно
слѣдятъ за наукой, интересуются аптропогогической философіей, химическими теоріями Либиха, законами историческаго прогресса и вопросами текущей политики, организ у ю т кружокъ, куда в х о д я т пара ремесленниковъ и мелкихъ торговцевъ, пара офицеровъ, учителя и студенты;
устраивают швейныя мастерскія на коммунистнческихъ
началахъ. Но въ сущности ихъ идеалъ мѣщанское счастье;
ихъ дѣятельность носить преимущественно культурническій
характеръ; отъ прямой политической борьбы, отъ участія
въ революціонныхъ предпріятіяхъ они пока воздерживаются и
даже боятся ея.
Истиннымъ представителемъ новыхъ людей и предтечей
народныхъ борцовъ является Рахметовъ, „особенный человѣкъ", какъ иазываетъ его Чернышевскій. Въ Рахметовѣ
соединяется безнощадная логика самого Чернышевскаго съ
жилкой пастоящаго революціонпаго агитатора, которой Чернышевскій, повидимому, былъ лишенъ. Въ этомъ отношеніи Рахметовъ напоминает друга Чернышевскаго, знаменита™ польскаго революціопера Сѣраковскаго, котораго Николай Гавриловичъ вывелъ в ъ „ІІрологѣ" подъ имеиемъ
Соколовскаго; но только Рахметовъ свободенъ отъ лнберальныхъ увлеченій Соколовскаго. „Агитаторы мнѣ смѣшны",—
говоритъ Волгииъ, но в ъ дѣйствительности онъ преклоняется передъ ними, ч у в с т в у е т , что въ нихъ пмѣется
и н с т и н к т истинныхъ политическихъ дѣятелей и практическая энергія борцовъ за народное дѣло ').
') Сѣраковскій былъ бллзкпмъ человѣкомъ въ кружкѣ „Современника";
біографическія свѣдѣпія о пемъ помѣщевы отчасти въ романѣ „ІІрологъ",
отчасти въ брошюрѣ ІІІаганова „И. Г. ЧернышенскШ на каторгѣ и въ
ссылкѣ" со словъ Николаи Гавриловича. Въ (848 г. Сѣраковскіп, бывшіГі
тогда студентомъ, иріѣхалъ на рождествеискіе каникулы па свою родину

Рахметовъ вышелъ изъ богатой помѣгцичьей семьи. Это
чуть ли не первый типъ, „кающагося дворянина"-революціонера въ нашей литературѣ. Хотѣлъ ли Чернышевскій показать, что выходецъ изъ рядовъ класса, столь согрѣшившаго
передъ народной массой, окажется самымъ рѣшительнымъ
бордомъ противъ господства этого класса, мы утверждать
не беремся; по такъ или иначе замыселъ Чернышевскаго
чрезвычайно интересенъ. Во всякомъ случаѣ въ Рахметовѣ
мы не замѣчаемъ тѣхъ душевныхъ чертъ, которыя привыкли
связывать съ фигурой кающагося дворянина: мягкости,
дряблости и нерѣшптельности въ немъ не видно ни одного
въ Подольскую губериію. В ъ это время среди мѣстноіі польской шляхты
готовилось возстаніе благодаря слухамъ о начавшемся двпжеиін въ Галиціи. Сѣраковскій предложплъ увлекающимся горячнмъ головамъ не спѣшнть съ рѣшительнымп выступіеиіяміі, пока онъ самъ не съѣздптт, на
границу н ue разузнаетъ, въ чемъ дѣло. По дорогѣ его схватили н „по
подозрѣнію въ намѣреніп уѣхать заграницу" сослали рядовымъ въ Орепбургскіе линейные батальоны—главпымъ образомъ за откровенные п смелые разговоры съ военными слѣдовате.тяыи. В ъ н а ч а л ! новаго царствоваііія опъ былъ пропзведенъ въ офицеры, уѣхалъ въ Петербурга н иостунилъ въ военную акадсмію, которую п копчплъ съ отліічіемъ, a затѣмъ
б ы л . отправленъ правительством 1 ! заграницу съ какими-то воешю-техпическими порученіямн. Въ Англін онъ нознакомплся съ Пальмерстономъ,
который представплъ его королев! Викторіи. Въ 1863 г. онъ примкиулъ
къ польскому позстанію, былъ пачальпикомъ ковенскаго революціоннаго
отряда, взятъ въ плѣнъ п повішенъ Муравьевым 1 !.—Этого зам!чательнаго
человѣка и вывелъ Пернышевскій нодъ нменемъ Соколояскаго въ „Пролог!". Безнощадиый къ самому себѣ, опъ въ роман! нѣсколько добродушно подсмѣпвается п надъ пылкнмъ Соколовскпмъ за его оптимнзмъ:
„мы съ Болеславомъ Иваповичемъ забавны... ждемъ бури въ болот!",—
говоритъ онъ. ГІо но всему видно, что онъ горячо любплъ и уважалъ этого
блѣднаго энтузіаста съ пламеннымъ, впивающимся въ душу взглядомъ,
рыцаря безъ страха и упрека, агитатора съ практической жилкой, горячнмъ сердцемъ, по холодной головой, не теряющагося въ самыя опасный
минуты il всегда готоваго пожертвовать своей жизнью дѣлу пароднаго
освобождепія. Страницы, носвящепиыя оппсапію Соколовскаго, лучшія въ
ромаиѣ и отличаются поразительной художественной силой.—Въ роман!
Волгинъ отказывается отъ сближенія съ Соколовскпмъ' въ виду того, что
іюслѣдній, какъ человѣкъ энергпческій н самоотверженный, недолго будетъ оставаться во власти либеральныхъ і ш ю з і й и обязательно ввяжется
въ какія шібудь рево.іюціонныя предпріятія; вести знакомство съ таким?,
человѣкомъ не безопасно. Въ дѣйствнтельностп дѣло обстояло, конечпо,
не такъ. Но для Чернышевскаго характерно, что онъ коиспнрнруетъ даже
въ роман!, наппсанномъ въ далекой ссылкѣ спустя долгое время поел!
изображаемыхъ въ немъ событій.

грана; напротивъ, это человѣкъ, какъ бы вылитый изъ одного куска, суровый, убѣжденный и непреклонный, не останавливающійся ни передъ чѣмъ и прежде всего не жалѣющій самого себя, знающій одну лишь пламенную страсть,
одной лишь мысли вдохновенье,—мысль объ освобожденіи
народа отъ всѣхъ видовъ политическаго и соціальнаго угнетенія. Убѣждѳнный ригористъ и аскетъ, онъ отказывалъ
себѣ рѣшительно во всемъ, ѣлъ лишь то, что ѣстъ народъ,
не пилъ вина и не прикасался къ женщинамъ, несмотря на
свою кипучую натуру. „Такъ нужно,—говорилъ опъ,—мы
требуемъ для людей полнаго наслажденія жизнью,—мы
должны своею жизныо свидѣтельствовать, что мы требуемъ
этого не для удовлетворепія своимъ личнымъ страстямъ, не
для себя лично, а для человѣка вообще, что мы говоримъ
только по принципу, а не по пристрастно, по убѣжденію, а
не по личной надобности". Онъ отказывается отъ любви къ
достойной его женіцинѣ, находя, что революционеры пе
имѣютъ права связывать чьей пибудь судьбы съ своею (ср.
дпевпикъ Чернышевскаго). Ыѣсколько лѣтъ онъ бродитъ по
всей Россіи, сближаясь съ народомъ, изучая его бытъ и
психологію. Свои революціопныя дѣла оиъ держитъ втайнѣ
отъ кружка Вѣры Павловны. Но что онъ занимается революціонными дѣлами и считаешь возможпымъ свой арестъ,
видно изъ того, что онъ заблаговременно пріучается къ
перенесенію физическихъ страданій въ ожиданіи пытокъ.
Рѣшивши, что въ Петербургѣ ему дѣлать больше нечего,
что здѣсь онъ сдѣлалъ все, что могъ, и что больше можно
будетъ дѣлать только года черезъ три, Рахметовъ исчезаетъ
изъ Петербурга. Затѣмъ онъ попадаешь за границу, объѣзжаетъ славяискія земли, вездѣ сближается со всѣми классами и собирается въ Соединенные Штаты, гдѣ останется
долго, можетъ быть, навсегда, если онъ тамъ найдетъ себѣ
дѣло, но года через!» три, четыре опъ надѣется все-таки
вернуться въ Россію, гдѣ къ тому времени, по его мпѣнію,
должны произойти великія событія.
Какъ признается самъ Чернышевскій, Рахметовъ введенъ
имъ въ романъ для того, чтобы оттѣнить, если такъ можно
выразиться, обыкновенность остальныхъ описываемыхъ имъ
новыхъ людей. Лопуховъ, Кирсапо|въ, Вѣра Павловна—
обыкновенные порядочные люди новаго поколѣнія. Они не

дѣлаютъ ничего особеннаго, имѣютъ обыкновенная честная
убѣжденія и стараются дѣйствовать по ним®, по это пе
историческіе герои. И вотъ Чернышевскій на той же картинѣ рисуетъ маленькій уголокъ дворца; по этому наброску
читатель должен® убѣдиться, что „дворец®—это, должно
быть, штука совсѣмъ уже не того масштаба, какъ строеніе,
изображенное на картинкѣ". Если Лопуховы и Кирсановы—
тип® новый, то Рахметов®—тип®, такъ сказать, новѣйшій,
послѣднее слово русскаго общественнаго развитія. Такихъ
людей по словам® Чернышевскаго мало; до сих® пор® онъ
встрѣтилъ только 8 образцов® этой породы, въ томъ числѣ
двух® женщин®. „Мало ихъ,—заключает® Чернышевскій
свое описаніе Рахметова,—но ими расцвѣтаетъ жизнь всѣхъ;
безъ нихъ она заглохла бы, прокисла бы; мало ихъ, но они
дают® всѣмъ людям® дышать, безъ нихъ люди задохнулись
бы. Велика масса честных® и добрых® людей, а таких®
людей мало; но они въ ней—теипъ въ чаю, букет® въ благородном® винѣ; отъ нихъ ея сила и аромат®; это цвѣтъ
лучших® людей, это двигатели двигателей, это соль соли
земли" х ).
Б Поіагаютъ, что въ лиц! Рахметова Чериышевскій вывелъ нѣкоего
Бахметьева, который у Герцева („Обіцін фондъ". Сборникъ посмертныхъ
статей, Жепева 1874, стр. 181 и сл.) изображенъ совершенпо иначе. Горцев!, встрѣтплся съ шшъ въ Лондон! въ 1858 г.: приблизительно въ это
время у Чернышевскаго Рахметовъ у!зжаетъ заграницу. У нашего автора
Рахметовъ заграницей является къ Фейербаху, чтобы предложить ему
депьгп на нзданіе его сочиненій (кстати, это Л І І Ш Н І Й разъ показываете,
какъ высоко Черныпіевскій ставилъ Фейербаха, „величайшаго изъ евро
нейскихъ мыслителей X I X в ! к а , отца новой фплософіп". „Что Дѣлать?",
1. е., 194); Бахметьевъ ліе нріѣхалъ въ Лондопъ къ Герцену, чтобы предложить ему часть своего капитала на д ! л а русской пропаганды. Вотъ
какъ Герценъ описываете Бахметьева:
„Молодой челов!къ съ видомъ кадета, заст!нчивый, очень невеселый
и съ особой наружностью, довольно топорно отд!ланиой, седыиыхъ—восьмыхъ сыновей стѳпныхъ помѣщиковъ. Очень неразговорчивый, онъ почти
все молчалъ; видно было, что у него что-то на душ!, но опъ не дошелъ до
возможности высказать что. ; Я ушелъ, нриглаенвшн его дня черезъ дватрн об!дать. Прежде этого я его ветрѣтилъ на улиц!.
— Можно съ вами идти?—спроеилъ онъ.
— Конечно, пе мнѣ съ вамп опасно, а вамъ со мной- Но Лондонъ
великъ.
— Я не боюсь,—н тутъ вдругъ, закусивши удила, опъ быстро прого-

Итакъ, къ концу своей литературной дѣятельности, Чернышевскій, при всемъ своемъ отрицательпомъ отпошеніи къ
русскому обществу и недовѣріи къ активности народныхъ
массъ, началъ допускать возможность широкаго революціопнаго движенія,вызваннагоразочаровашемъ крестьянства
въ реформѣ 1861 года. Съ другой стороны, опъ могъ констатировать наличность новыхъ людей, революціонеровъ изъ
интеллигенции готовыхъ стать во главѣ народа въ его
борьбѣ съ царствомъ эксплуатаціи и угнетенія. До послѣдняго момента она» то вѣрилъ, то сомнѣвался въ возможности
такого двиягенія и въ вѣроятности его счастлпваго нехода.
Но такъ какъ другого выхода изъ историческаго тупика не
было, то Чернышевскій долженъ былъ допустить хоть нѣкоторую вѣру въ активпость народа и способность его руководителей. По какому яге пути должно было пойти въ Росворилъ:—я никогда не возвращусь въ Россію, нѣтъ, нѣтъ, я рѣшптельво
не возвращусь въ Россію...
— Помилуйте, вы такъ молоды.
— Я Россію любло, очень люблю; но тамъ люди... Тамъ мнѣ rie житье.
Я хочу завести колонію на совершенно соціальныхъ основаніяхъ; это все
я обдумалъ и теперь ѣду нрямо туда.
— То есть куда?
— IIa Маркизскіе острова".
Изъ нмѣвшнхся у пего 50.000 франковъ Бахаетьевъ 30 тысячъ взялъ
съ собой на Марнизскіе острова, завязавши нхъ въ платкѣ „такъ, какъ
завязываютъ фунтъ крыжовнику нлн орѣховъ", а 20 тысячъ оставплъ
Герцену на дѣла пропаганды: это и былъ „общій фондъ", внослѣдствін
вызвавшій столько раздоровъ среди русской эмиграціи. Дальнейшая судьба
Бахметьева совершенно пеизвѣстпа: онъ исчеаъ беаслѣдно. Въ нзображеніи
Герцена онъ выходить какимъ-то развинчеынымъ, чуть не нолоуынымъ
чудакомъ, очень мало наноминающимъ грозную и суровую фигуру Рахметова. Но и то сказать: Герценъ органически иеснособеиъ былъ понять
русекихъ революціонеровъ того времени; на этой почвѣ н произошли всѣ
тѣ недоразумѣнія, которыя отравили нослѣдніе дни его жизни. Ужъ если
Герценъ могъ такъ ложно понять писателей Чернышевскаго л Добролюбова, что жъ уднвнтельнаго, если онъ совершенно не понялъ угловатаго
и суроваго представителя революціоиной молодежи? Но съ другой стороны
очень возможно одно изъ двухъ І І Н Ы Х Ъ нредноложешй: или Бахмегьевъ
вовсе не нослужіілъ прототшюмъ для Рахметова, или же Черішшевскій
енльпо его идеалнзнровалъ, создавши образъ, ничего общаго не имѣющій
съ оригпналоыъ, или сочетавши въ немъ черты изъ характера Добролюбова (суровое чувство гражданскаго долга), Бакунина (объѣздъ славянскихъ земель, ср. также Кельсісва), Сѣраковскаго (сближеиіе со всѣми
классами) и т. д.

сіи революдіонное движеніе съ точки зрѣнія Чернышевскаго?
Выше (въ главѣ VI) мы видѣли, что по общимъ своимъ
поліггическимъ взглядамъ Чернышевскій стоялъ близко къ
бланкизму — къ бланкизму пе въ томъ смыслѣ, какой это
слово получило впослѣдствіи и доныпѣ употребляется въ
разговорномъ языкѣ 1 ), a скорѣе въ томъ смыслѣ, въ какомъ понималъ его Марксъ, когда признавалъ бланкистовъ
истинными представителями революціоннаго пролетаріата.
Бланкисты впервые во Фрапціи болѣе или менѣе точно
сформулировали требованія рабочаго класса и сдѣлалн рядъ
попытокъ къ практическому ихъ осуществленію. То, что эти
попытки выразились преимущественно въ видѣ организаціи
боевыхъ тайпыхъ обществъ и вылились въ форму вооруженныхъ возстаній, было совершенно естественно по тогдашнимъ условіямъ и вполнѣ соотвѣтствовало неустойчивому
равиовѣсію тогдашней цензитарпой Франціи и слабой организованности фрапцузскаго пролетаріата того времени. Эти
яге обстоятельства обусловили и другія черты бланкизма, въ
частности характерное для него преувеличеніе роли сознательна™ организованна™ меньшинства и вѣру въ рѣшающее значеніе государственной власти, къ захвату которой
они систематически стремились. Но бланкисты дерягались
') Образчикоыъ такого иоперхпостиаго ионимавія б.ташшзма являются разсуждепія г. Николаева о политическихъ взглядахъ Чернышевскаго. Разоказавшн о своемъ рааговорѣ съ Чернышевскимъ на каторгѣ,
во время котораго Николай Гавриловичъ высказалъ ту мысль, что было
бы гораздо лучше, еслнбы во время крестьянской реформы побѣднла откровенно-крѣпостинческая иартія дворянства, п крестьяне были бы освобождены безъ земли, ибо тогда иемедлеішо произошла бы катастрофа,
г. Николаевъ заключаетъ: „Тутъ, какъ видите, чистый бланкизмъ: чѣмъ
хуже, тѣыъ лучше (!). Это совсѣмъ ue иапоминаетъ иоздиѣйшпхъ теорій
нашихъ домороіцеииыхъ марксистовъ (которыыъ, къ слову сказать, господа
Николаевы въ свое время имеино и приписывали прпнцппъ „чѣмъ хуже,
тѣмъ лучше" и которыхъ эти господа именно и обвиняли въ сочувствіп
обезземелеиію крестьянства.—10. С.). Не эволюцін, ые постепенное goboNS божденіо крестьяиъ отъ средствъ производства, не вываривапіѳ мужика
въ фабричиомъ котлѣ, не постепенное его превраіцепіе въ батрака, а йодное H сразу произведенное оОезземеленіе. Не эволюція, къ которой, повторяю, Н. Г. относился съ иегодованіемъ (?), а катастрофа. Не марксизм!, а бланкизмъ" (Лнчныя воспомпнанія, 21—22).—Нечего сказать, хорошее нредсіавленіе о взглядахъ Чернышевскаго можно получить пзъ такой тирады!

I той точки зрѣнія, что меньшинство сильно лишь постольку,
поскольку оно вѣрно выражаете если не стремленія, то, по
крайней мѣрѣ, интересы трудящагося большинства.
На этой же точкѣ зрѣнія, единственно возможной для
эпохъ, характеризующихся пассивностью народной массы,
повидимому, стоялъ и Чернышевскій. Онъ опредѣленпо подчеркивал^ что безъ участія народныхъ массъ нельзя достигнуть серьезныхъ практическихъ результатовъ; онъ говорите, что только сочувствіе широкихъ массъ способно
обезпечить успѣхъ той пли. иной политической программы
и что безъ возбужденія эитузіазма въ массахъ революціонныя попытки неминуемо обречены на плачевное фіаско. В ъ
активность массъ, въ способность ихъ къ широкой политической иниціативѣ онъ, какъ мы знаемъ, мало вѣрилъ. Но
онъ полагалъ, что въ тѣ историческіе періоды, когда задѣты насущные интересы этихъ массъ — главнымъ образомъ интересы экопомическіе, особенно для нихъ близкіе,
чувствительные и понятные,—онѣ способны приходить в ъ
движеніе и во всякомъ случаѣ послужить опорой для сознательна™ меньшинства, склоннаго къ рѣшительной иниціативѣ. Это меньшинство, слившее свое дѣло съ дѣломъ
народа, должно при благопріятныхъ условіяхъ захватить
государственную власть, учредить революціонную диктатуру
и использовать могучій государственный механизмъ въ
интересахъ народныхъ массъ. Законодательные акты, направленные къ измѣнеиію соціальныхъ отношеній и опирающіеся на сочувствіе большинства, способны видоизмѣнить всю народную психику *). А въ такихъ осталыхъ странахъ, какъ Россія, (ие забудемъ: тогдашняя Россія, только начинавшая становиться иа путь капиталистическаго развитія), переходъ государственной власти въ руки соціалистовъ можетъ помочь народу, быстро пройдя промежуточные
этапы, перейти отъ иизшихъ къ высшимъ, цѣлнкомъ или
отчасти минуя стадію капитализма.
ѵ ) „Веѣ общественный явленія зависать отъ законовъ, управляющих!
обществомъ. Говорятъ: надъ нравами безсильпы законы, vanne leges sine
moribus. Да, законъ бываетъ безсилепъ, когда обращается единственно

п р о т и в ъ с п м н т о м о в ъ б о л ѣ з п и ; но онъ всесиленъ,
ную причину

зла,

закогіодателъ

когда,

иамѣняетъ ; учрежденія,

зло" (Цитированная статья о Бенгамѣ, 1. е., стр. 526).

постигнувъ
производягцгя-

истинэто

Именно этотъ взгляд® Черныіпевскій проводил® въ своихъ первых® статьях®, посвященных® защитѣ общиннаго
принципа. Прекрасно сознавая, что сохраненіе общиннаго
землевладѣнія свидѣтельствуетъ о нашей соціальио-экономической отсталости, что современная ему община далеко не можетъ являться идеалом®, онъ тѣмъ не менѣе
полагал®, что раз® эта форма экономическаго быта по тѣмъ
или иным® причинам® донесена русским® народом® до
эпохи индустріализма, ею необходимо воспользоваться для
того, чтобы при благопріятныхъ условіяхъ дать ей дальнѣйшее развитіе въ соціалистическомъ направленіи i).
Въ рядѣ блестящих® статей, посвященных® защитѣ общиннаго принципа отъ нападок® буржуазных® экономистов® 2 ), Чернышевскій развил® всѣ тѣ аргументы, которые
впослѣдствіи составили арсенал® народников®, усвоивших®
Б Нѣсколько раньше Чсрнышевскаго аналогичныя ыыслн развивалъ
Герцеиъ (въ „Крещепой собственности", Письыѣ къ Мншле, с т а т ь ! „Старый міръ и Россія" H др.). „Должна ли Россія пойти всѣми фазами европейскаго развитія или ея жизнь иойдетъ но инымъ закопамъ? Я совершенно отрицаю необходимость этнхъ повтореній. Мы, пожалуй, должны
пройти трудными и скорбными испытаніями нашнхъ предшественников!,,
но такъ, какъ зародышъ проходить до рожденія в с ! нпзшія ступени зоологнческаго существованія" (т. е. въ сокращенномъ вид!). Въ другомъ
м ! с г ! онъ нисалъ: „Само собою разум!ется, что ни въ коммунизм!
деревень, ни въ казацкнхъ реснубликахъ мы пе могли бы найтн удовлетворенія нашимъ стремленіяыъ. Все это было слшпкомъ дико, молодо, неразвито, но нзъ этого не сл!дуетъ, что намъ должно ломать
эти незр!лыл пачиианія; напротив!,, ихъ надо продолжать, развивать,
образовывать. Тутъ нѣтъ большого достоинства, что мы неподвижно
сохранили нашу общину въ то время, какъ гермапскіе народы ее утратили, но это большое счастье, п его не надобно выпускать изъ рукъ. Мы
долго ждали, долго временили, воспользуемся опытностью нашнхъ сос!дей; она имъ страшно дорого стоить" (Цит. у Богучарскаго, 1. е., 212).—
Отъ Герцена Чернышевскій выгодно отличался въ томъ отношеніи, что
не совалъ святой русской общины подъ носъ ненросв!щенной Западной
Е в р о п ! въ качеств! образца п примѣра, достойнаго всемѣрпаго нодражанія (см. выше, стр. 317).
Б Назовешь главнѣйшія нзъ этнхъ статей: 1) Рецензія на „Обзоръ
нсторическаго развмтія сельской общппы въ Россіи" Чичерина, „Совр"
1856, 4; 2) Славянофилы н воирост, объ общий!, „Совр." 1857,5; 3) Studien
Гакстгаузена, „Совр." 1857, 7; 4) О поземельной собственности, „Совр."
1857, 9 и 11; 5) Критика философскихъ. иредуб!ждеиій противъ общиннаго землевладѣнія, „Совр." 1858, 12; 6) Суевѣріен правила логики, „Совр."
1859, 10.

букву, но не духъ великаго учителя. Обнаруженная имъ
при этой мастерской защитѣ общины сила логики и глубина чувства прямо поражаютъ читателя и до сихъ поръ
придают статьямъ блестящаго полемиста яг ив ой интересъ.
Правда, при этомъ Чернышевскій иногда договаривался до
несовсѣмъ основательныхъ утверягденій, вродѣ того, что
община не только не препятствует прогрессу сельскаго
хозяйства, по напротивъ именно она благопріятствуетъ этому
прогрессу *). Но для него цептръ тяжести вопроса леягалъ
не въ этой плоскости. Даяге если допустить, говорилъ онъ,
что община задерживает развитіе производительныхъ снлъ,
она все-таки выгодиѣе для націи въ цѣломъ 2).
Это потому, что община можетъ облегчить переходъ
Россіи къ социалистическому строю. На Западѣ осуществлеиіе содіализма затруднено психикой и навыками крестьянства, хотя и бѣдствующаго па своей парделлѣ, но цѣпко
держащагося за частную собственность; тамъ для организации національнаго хозяйства на началахъ коллеігтивнзма
приходится „перевоспитать цѣлые народы". У насъ въ
России лишь Ѵ 15 ИЛИ 1 / 2 0 часть земель обрабатываются на
правахъ „полновластной собственности"; подавляющая же
масса земель или распредѣляется для обработки uu пользоваиія по общинному началу, или же принадлеягитъ государству, т. е. всей націи. Масса народа до сихъ поръ смот р и т на землю, какъ па общинное достояніе. „Порядокъ
дѣлъ, къ которому столь труднымъ и долгимъ путемъ стре') Соч., I I I , 192 и сл.; 465 и сл., 472, 478.
') Ibid., 190—191. Здѣсь приводится извѣстиый нримѣръ: сравниваются
два участка, одипъ съ фермерским!, хозяйством!, и съ высшей производительностью, другой съ общимъ иользованіемъ и съ производительностью
на 4 0 % меньшею; ио прпмѣрному разсчету оказывается, что на вгоромъ
участкѣ масса иаселенія пользуется почти вдвое большнмъ благосостояніемъ, хотя масса нроизводнмыхъ дѣнностей дочти вдвое больше на
первомъ участкѣ (ибо здѣсь землевладѣлецъ и фермеры-кашпалисты присваиваюсь себѣ всю прибавочную стоимость). Вотъ почему ЧернышевскШ
„считаете выгоддымъ для падіи сохранить общинное пользованіе па второмъ участкѣ даже во время того періода, когда оно задерживаете ѵснѣхи
производства". Но тутъ же онъ снѣшнтъ оговориться, что въ дѣйствнтельностн общинное землевладѣніе не служить препятствіемъ прогрессу
вемледѣлія, а въ частности въ Россін вовсе пе община является причиной отсталости сельскаго хозяйства.

мится теперь Западъ, еще существуешь у насъ въ могущественномъ народномъ обычаѣ нашего сельскаго быта" х).
Чернышевскій отстаивалъ общину потому, что она представлялась ему „единственнымъ средствомъ сохранить каждаго поселянина-хозяина въ званіи поземельнаго собственника". Но не только по тому одному. „Черезъ 30 или 25 лѣтъ
общинное владѣніе будетъ доставлять нашимъ поселянамъ
другую, еще болѣе важную выгоду, открывая имъ чрезвычайно легкую возможность къ составленію земледѣльческихъ товариществъ для обработки земли". 2 ) Высшая стадія
сельскаго хозяйства, какъ Чернышевскому прекрасно было
извѣстно, достигается путемъ примѣненія машинъ къ земледѣлію. Вопросъ этотъ въ его время стоялъ на очереди.
Обычный путь такого преобразованія—приложеніе капитала
къ земледѣлію, какъ это нашъ авторъ прекрасно выяснилъ
въ своихъ примѣчаніяхъ къ Миллю. Но этотъ путь вводить
и укрѣпляетъ въ сельскомъ хозяйствѣ „трехчленную систему". А между тѣмъ имѣется или, по крайней мѣрѣ, можетъ имѣться и другой путь: это непосредственный переходъ общины въ высшую стадію, въ стадію коллективной
обработки земли съ примѣненіемъ машинъ 3 ).
Анализу теоретической возможпости этого перехода
посвящена одна изъ самыхъ блестящнхъ статей Чернышевскаго, а именно „Критика философскихъ предубѣжденій
противъ общипнаго землевладѣнія". Собственно говоря,
Б Соч., I I I , 184. Дальше Черпышевскій показываешь, что Россія начппаетъ вступать въ стадію капиталистпческаго развитая, при которомъ
общппа врядъ ли удержится (см. выше, стр. 315—316). Но отсюда его послѣдователи и дѣлали тотъ выводъ, что необходимо какъ можно скорѣе
совершить переворота, чтобы предотвратить дальнѣіішее разложсніе общины.
3 ) „Не можемъ сказать,—прибавляотъ онъ,—чтобы это соображеніе ne
оказывало снльпаго вліянія па пашу приверженность къ общинному владѣпію". (Соч., IV, 95). Еще бы! Въ этомъ-то и заключалась главная причина тон горячности, съ которой Чернышевскій боролся за общинный
прпвципъ.
3) Studien
Гакстгаузеиа, 1. е., стр. 274.—„Если уральцы дожнвутъ въ
ныыѣшиемъ своемъ устройствѣ до того времепн, когда введены будутъ
въ хлѣбопашество машины,... то уральцы будутъ тогда очень рады, что
сохранилось у нихъ устройство, допускающее употребленіе такпхъ машинъ, требующихь хозяйства въ огромныхъ размѣрахъ на сотняхъ десятпиъ" (Ibid., 307).

Чернышевскій, когда писалъ эту статью, сильно уже разочаровался въ возможности осуществить этотъ переходъ на
практикѣ—въ виду того оборота, который приняла крестьянская реформа. Начинается статья цитатой изъ Фауста:
„Wie weh', wie weh', wie wehe!", а дальше Чернышевскій
пиіпетъ: „Я стыжусь самого себя. Мнѣ совѣстно вспоминать
о той самоувѣреиности, съ которою поднялъ я вопросъ объ
общинномъ владѣніи. Этимъ дѣломъ я сталъ безразсуденъ,—скажу, прямо, сталъ глупъ въ своихъ собствеиныхъ
глазахъ" *).
Почему-жъ нашъ авторъ сталъ такъ отрицательно относиться «къ блестяще начатой имъ кампаніи въ пользу общины? Не возраженія противниковъ повліяли на него; папротивъ, съ этой стороны онъ прекрасно сознавалъ свою
правоту и неуязвимость. Но онъ убѣдился, что предприняла» свою кампанію безъ достаточнаго вниманія къ исторической обстановкѣ, безъ надлежащей оцѣнки реальпыхъ
отношеній и силъ, враждебныхъ общинному принципу и
народнымъ интересамъ вообще. „Какъ ни важенъ представляется мпѣ вопросъ о сохраиепіи общиннаго владѣнія, но
онъ все-таки составляете только одну сторону дѣла, которому принадлежите. Какъ высшая гарантія благосостояпія
людей, до которыхъ относится, этотъ принцииъ получаете
смыслъ только тогда, когда уже даны другія низіигя гарантіи
благосостоянія, нужныя для доставленгя его дѣйствію простора". Такими гарантіями Черпышевскій (кромѣ политической свободы, разумѣется) считаете: принадлежность
ренты трудящимся, т. е. передачу всей земли народу, и
незначительность кредитныхъ обязательствъ, вытекающихъ
изъ самого полученія ренты, т. е. небольшой размѣръ выкупа за переданную народу землю (на самомъ дѣлѣ, какъ
мы знаемъ, онъ стоялъ за безвозмездную передачу всей земли
трудящимся). „На предположеніи этихъ двухъ условій была
основана та горячность, съ какою я выставлялъ общинное
владѣніе необходимым!» довершеніемъ гарантій благосостоянія".
Но когда Чернышевскій убѣдился, что ни одна изъ
„нпзшихъ" гараитій, который онъ считалъ необходимыми
») Соч., IV, 304 H сл.

предпосылками для дальнѣйшаго развитія общиннаго принципа, не осуществлена, когда онъ увидѣлъ, что старый
политический режимъ остался въ полной неприкосновенности, что проведеніе крестьянской реформы передано въ
руки бюрократіи и дворянства, что народъ не только не
получилъ всей земли, но даже былъ лишенъ значительной
части прежних® своихъ угодій, а за предоставленную въ
его распоряжеиіе землю па него былъ наложен® высокій
выкуп®,—одним® словом®, когда онъ понял®, что „великая
реформа" грозит® скорѣе ухудшить, чѣмъ улучшить положеніе народных® масс®, пе раскрѣпостить ихъ, не предоставить полный простор® ихъ творческим® силам®, а сковать ихъ еще болѣе тяжелыми цѣпями, тогда онъ признал®, что его надежды были неосновательны, его построенія абстрактны, а вся кампанія въ пользу общипы,
какъ возможна™ зародыша еоціалистическаго строя, была
сплошным® недоразумѣніемъ. И по своей честности онъ
поспѣшилъ открыто признать это.
„Предположим®,—говорит® онъ съ помощью своего
„любимаго способа объяснепій",—что я былъ заинтересован®
принятіемъ средств® для сохраненія провизіи, изъ запаса
которой составляется ваш® обѣдъ. Само собою разумѣется,
что если я это дѣлалъ изъ расположенія собственно къ
вам®, то моя ревность основывалась на предположенін, что
провизія принадлежит® вам® и что приготовленный изъ
нея обѣдъ здоров® и выгоден® для вас®. Представьте же
себѣ мои чувства, когда я узнаю, что провизія вовсе не
принадлежит® вам® и что за каждый обѣдъ, приготовляемый изъ нея, берутся съ вас® деньги, которыхъ не
только не стоит® самый обѣдъ, но которыхъ вы вообще не
можете платить безъ крайпяго стѣсненія. Какія мысли приходят® мнѣ в ъ голову при этих® столь странных® открытіяхъ? „Человѣкъ самолюбив®", и первая мысль, рождающаяся во мнѣ, относится ко мнѣ самому. „Какъ былъ я
глуп®, что хлопотал® о дѣлѣ, для полезности котораго не
обезпечены условія! Кто кромѣ глупца можетъ хлопотать
о сохраненіи собственности въ извѣстныхъ руках®, не удостовѣрившись прежде, что собственность достанется въ эти
руки и достанется на выгодных® условіяхъ?" Вторая моя
мысль о вас®, предметѣ моих® забот®, и о томъ дѣлѣ,

однішъ изъ обстоятельств!» котораго я такъ интересовался:
„лучше пропадай вся эта провизія, которая приносить
только вредъ любимому мною человѣку! лучше пропадай
все дѣло, приносящее вамъ только разореніе!" Досада за
васъ, стыдъ за свою глупость—вотъ мои чувства!"
Но на прощаніе Чернышевскій концентрирует» свои аргументы въ пользу того утвержденія, что русская община
можетъ при благопріятныхъ условіяхъ послужить исходнымъ
пунктомъ соціалистическаго развитія. Этимъ онъ какъ бы
старается внушить своимъ сторонникамъ ту мысль, что
если бы имъ удалось побороть темиыя силы, стоящія поперекъ пути русскому народу и препятствующія свободному
его творчеству, дѣло трудящихся, быть можетъ, не было бы
проиграно безповоротно.
Прежде всего Черпышевскій отводить то возраженіе
противниковъ, что община, пѣкогда составлявшая принадлежность всѣхъ народовъ въ теченіе извѣстнаго историческаго періода, должна была уступить мѣсто частной собственности на землю, а потому первая представляет низшую стадію развитія, вторая—высшую. Чернышевскій этого
не отрицает, но онъ напоминает своимъ противпикамъ,
что частная собственность на землю отнюдь не составляет
еще послѣдняго слова исторической эволюціи, и что дальнѣйшее экономическое развитіе устранить ее и замѣпитъ
третьей, еще болѣе высокой формой, въ которой соединятся
положительный стороны обѣихъ предшествовавшихъ формъ.
Какова же будетъ эта третья форма? Коллективизму—
отвѣчаетъ увѣренно нашъ авторъ,—община съ обогащеннымъ содержаніемъ. На помощь онъ п р и з ы в а е т діалектическую философію, гегелевскую тріаду. По формѣ,—говорить онъ,—высшая степень развитія сходна съ началомъ,
отъ котораго она отправляется; но при сходствѣ формы содержаще въ концѣ безмѣрно богаче и выше. Далѣе онъ на
рядѣ остроумныхъ примѣровъ показывает „всеобщее господство этого закона" во всѣхъ проявленіяхъ жизни, какъ
!) Смыслъ этой притчи лсенъ: выгодное для массы рѣшепіе аграриаго
воироса предполагаетъ предварительное совершеаіе политическаго переворота. Послѣ реформы 1861 г. эта мысль сдѣдалась общимъ достояніемъ
всѣхъ демократически иастроепныхъ элементовъ.

матеріальныхъ, такъ и духовныхъ. Повсюду высшая степень
развитая представляется по формѣ возвращеніемъ къ первобытной формѣ, которая замѣнялась противоположною на
средней стадіи развитая; повсюду очень сильное развитіе
содержанія ведетъ къ возстановленію той самой формы, которая была отвергаема развитіемъ содержанія не очень
сильнымъ.
Но при этомъ естественно возникаешь вопросъ: должно
ли каждое отдѣльное проявленіе общаго процесса проходить
въ дѣйствительностя всѣ логическіе моменты съ полной ихъ
силой, или же обстоятельства, благопріятныя ходу процесса
в ъ данное время и въ данномъ мѣстѣ, могутъ въ дѣйствительности приводить его къ высокой степени развитая, совершенно минуя средніе моменты или, по крайней мѣрѣ,
чрезвычайно сокращая ихъ продолжительность и лишая
ихъ всякой ощутительной интенсивности? Другими словами,
можетъ ли русская община при извѣстныхъ условіяхъ прямо
перейти в ъ высшую стадію, минуя промежуточную стадію
капитализма?
Таковъ былъ „проклятый вопросъ" тогдашней русской
жизни, мучительно интересовавшій Чернышевскаго и современное ему поколѣніе соціалистовъ и демократовъ.
Чернышевскій приводишь примѣръ горѣнія. Куча упавшихъ деревьевъ подъ вліяпіемъ сырости начинаешь гнить,
т. е. разлагаться съ поглощеніемъ кислорода; отъ этого процесса температура внутри кучи начинаешь повышаться,
гніеніе усиливается и достигаешь той степени окисленія,
которая называется броженіемъ. Броженіе усиливается, температура все возвышается; наконецъ, изъ средины кучи
начинаетъ идти гнилой паръ, затѣмъ появляется дымъ,—
центръ кучи началъ обугливаться. Мало по малу изъ чернаго угля образуется раскаленный, красный уголь, и наконецъ въ прилежащихъ частяхъ вспыхиваешь пламя.
Таковъ естественный ходъ явленій, распадающійся на
цѣлый рядъ степеней, каждая изъ которыхъ составляетъ
логическій моментъ въ процессѣ горѣнія дерева. Но отсюда
вовсе не слѣдуетъ, чтобы всякое разведете огня требовало
этой смѣны всѣхъ процессовъ, тянущихся долгое время.
Прикладывая къ кучѣ дровъ зажженную спичку, мы заставляемъ ее быстро пройти эти стадіи окисленія и загорѣться.

А отсюда Чернышевскій дѣлаетъ слѣдующіе выводы: 1) Когда въ одномъ тѣлѣ извѣстный процессъ достигъ высокой
степени развитія, то при помощи этого тѣла онъ можетъ
быть доведенъ до той же степени развитія въ другомъ тѣлѣ
гораздо скорѣе, чѣмъ безъ помощи этого опередившаго пособника; 2) это ускореніе совершается посредством!» соприкосновепія; 3) это ускореніе состоитъ въ томъ, что процессъ
ирямо съ первой степени пробѣгаетъ къ послѣдней, не останавливаясь па среднихъ; 4) среднія степени чрезъ который
быстро пробѣгаетъ процессъ, вообще могутъ быть замѣчены
только теоретическимъ наблюденіемъ, а не практическимъ
чувствомъ; на философскомъ языкѣ это отношеніе выражается такъ: „не достигая реальнаго осуществленія (т. е.
имѣющаго практическую осязаемость), эти логическіе мотивы !) развитія не переходятъ за границы идеальнаго или
логическаго бытія"; 5) если же изъ быстро пробѣгаемыхъ
моментовъ нѣкоторые и замѣчаются практическимъ ощущеніемъ, то они въ общемъ итогѣ процесса составляютъ лишь
самую ничтожную часть.
Далѣе Чернышевскій показываете, что добываніе огня,
па усоверіпенствованіе котораго человѣчеотво потратило
7.345 лѣтъ, достигается теперь каждымъ человѣкомъ безъ
всякой выучки, съ помощью фосфорной спички. „Когда извѣстный процессъ достигъ въ извѣстномъ человѣкѣ извѣстной степени развитія, достиженіе этой степени можетъ быть
чрезвычайно ускорено въ другихъ людяхъ... Это ускореніе
совершается черезъ сближеніе человѣка, которому нужно
достичь высшей степени процесса, съ человѣкомъ, уже достигшим!» ея (именно изъ Парижа человѣкъ съ фосфорными
спичками пріѣзжаетъ въ центральную Африку или дикарь
изъ центральной Африки въ одно изъ селеній, гдѣ уже есть
фосфорпыя спички)" и т. д. Если это вѣрно относительно
индивидуальной жизни, то нѣтъ никакого резона, почему
бы ято не было столь яге вѣрно относительно соціальяаго
развитія, ибо „общественная жизпь есть сумма индивидуальныхъ жизней". Дикія племена могутъ отъ дубины прямо
перейти къ штуцерамъ; народъ, погрязшій въ грубомъ фетишизмѣ, можетъ усвоить христіаиство безъ инквизпціи;
') Вѣроятно, опечатка; должно бы быть „моменты".

первобытное племя можетъ принять европейскую цивилизацию безъ бюрократіи и абсолютизма, и т. д., и т. п. Однимъ
словом®, „исторія, какъ бабушка, страшно любит® младших®
внучат®. Tarde venientibus дает® она не ossa, a medulnm ossium, разбивая которыя Западная Европа больно ошибала
себѣ пальцы".
Въ настоящее время представляется совершенно излишним® критиковать это логическое построеніе, доказывать его
абстрактный характер® и слабыя стороны. Для насъ важно
указать, что, допуская теоретическую возможность прямого
перехода отъ общины къ соціализму, Чериьтшевскій указывал® на опредѣлениьтя условія, которыя дѣлали эту возможность вѣроятной: это наличность стран®, достигших®
высокой степепи развитія, и наличность „опередившаго пособника", т. е. революціонной интеллигенціи, соприкосновеніе и сближеніе которой съ народом® должно было ускорить естественный процесс® эволюціи и помочь ему быстро
пробѣжать посредствующіе моменты. Такимъ образом® пред®
интеллигенціей ставилась великая задача, не имѣющая,
быть можетъ, примѣровъ въ исторіи. Но во-первых®, какъ
мы знаемъ, Черпышевскій считалъ возможным® для интеллигеиціи выполнить эту задачу лишь при условіи серьез
наго движенія в® массах®, а во-вторых®, въ разсматриваемый нсторическій момент® эта программа казалась не
столь утопической, какъ въ послѣдующее время *)•
„Если принять во вниманіе,—писали мы въ брошюрѣ
Историческое подгоѵювленіе русской
соціалъ-демократіи,—под®
вліяніемъ каких® исторических® условій сложился этотъ
русскій соціализмъ, при каких® политических® и общественио-экономическихъ условіяхъ приходилось ему развиваться, па какія соціальиыя силы приходилось ему разсчнтывать, то мы безъ труда поймем®, что онъ и не могъ вылиться ни въ какую иную форму, кромѣ той, в ъ какой онъ
намъ извѣстенъ. На тогдашней ступени экономическаго развитія страны, при подавляющем® преобладанін земледѣльчески-крестьянскихъ масс®, въ болыдинствѣ случаев® не1 ) Всііоынимъ,
что въ нзвѣстномъ шісьыѣ къ редактору „От Зашісокь" Марксъ теоретически така;е доиускадъ эту возможность для Россіи
того времени.

грамотныхъ, оторванныхъ не только отъ всемірной исторіи,
но и отъ движенія русской общественной жизни; при полномъ почти отсутствии пролетариата; при зародышевомъ состоянии промышленной и городской жизни; при полной неспособности рабочихъ массъ не только выставить собственную политическую программу иили программу общественныхъ реформъ, но и бороться за программу, выставленную
другими общественными элементами—-однимъ еловому при
полиомъ почти отсутствии тѣхъ условій, іготорыя въ цивилизованныхъ странахъ вызывали и облегчали: ростъ соціалистическаго движенія, каковъ могъ быть по своей формѣ
и по содержанію русскій соціализмъ начала 60-хъ годовъ,
которому приходилось къ тому же идти своимъ собственнымъ путемъ, ощупью и часто безъ теоретической опоры?
„ЭТИ
объективныя условія русской дѣйствнтельности
заставіили русскихъ соціалистовъ выработать особыя формы
теоретическаго обоснованія своей дѣятельности. Тотъ вопросъ, который для западно • европейсішхъ соціалистовъ того
времени былъ просто теоретически-абстрактнымъ вопросомъ
историко-философскаго свойства, а именно вопросъ о томъ,
можетъ ли страна, сохранившая остатки первобытнаго коммунизма, перейти къ социалистическому укладу, минуя
капиталистическую фазу, вопросъ, который Марксъ напр.
ставить какъ чисто отвлеченный и теоретіическій, вродѣ
вопроса о разліичныхъ историческихъ формахъ рейты, для
русскихъ соціалистовъ получаетъ значеніе жгучей дѣйствительности, практически-насущнаго вопроса, отъ рѣшенія
котораго въ ту или иную сторону зависиитъ все направленіе
и смыслъ ихъ непосредственной дѣятельности... Кружокъ
„Современника", задававшій тонъ тогдашнимъ революціонерамъ и отражавшій ихъ настроеніе, этотъ кружокъ в ъ
статьяхъ незабвеппаго Чернышевскаго отвѣчаетъ на этотъ
вопросъ утвердительно. Во всякомъ случаѣ, если такое рѣшеніе не высказывалось всѣми положительно, то оно всѣми
чувствовалось, да иначе и быть не могло. В ъ реальной жизни
совершенно не существовало элементовъ, которые могли бы
лечь въ основапіе иной постановки вопроса іи обусловить
его рѣшеніе в ъ иномъ смыслѣ. Принужденные строить свое
теоретическое зданіе іизъ тѣхъ матеріаловъ и на томъ фундаментѣ, которые предлагались имъ тогдашней дѣйстви-

тельностыо, шестидесятники-соціалисты въ своихъ стремлеиіяхъ и надеждахъ на предстоящее крестьянское возстаніе
въ сущности отражали смутныя стремленія и чаянія многошілліонной крестьянской массы и давали имъ только, такъ
сказать, обобщенное выраженіе.
„Такъ слояшлась окончательно націопальная форма русскаго соціализма, которая красной питыо проходить черезъ
всѣ послѣдующія теоретическія построенія русскихъ соціалнстовъ н, осложняясь различными побочными вліяніями,
получая каждый разъ новыя дополпепія и поправки подъ
вліяніемъ развивающейся жизни, даетъ различныя теоретическія формулировки, въ которыхъ все-таки ясно проглядываешь основное зерно русскаго соціализма, т. е. надеягда
на близкое всеобщее возстапіе крестьянства, однимъ разомъ
устраняющее и гнетъ абсолютизма, и зачатки капитализма" х ).
Къ концу 1861 года такое возстаніе крестьянской массы
считалось вѣроятнымъ, и такія надежды питали не однѣ
горячія молодыя головы. Условія, при которыхъ состоялось
освобоягдеиіе крѣпостныхъ, создавали, повидимому, благопріятпую почву для такого стихійнаго взрыва и, по свидѣ-

1 ) Въ этомъ смыслѣ Чернышевскаго, конечно, можно признать одипмъ
нзъ родоначалыінковъ народничества, поскольку послѣдпее характеризуется между прочимъ вѣроп въ то, что Россіл мпнуетъ стадію капитализма. Но съ этой стороны народничество можно возводить и къ Герцену,
и еще выше. Слѣдуетъ однако вспомнить, что широкій и трезвый умъ
Чернышевскаго былъ чуждъ герцеповской исключительности, что нашъ
авторъ и не думалъ ставить крестъ надъ европейской культурой, якобы
насквозь пропахшей „мѣщаиствомъ", и что онъ нрнзпавалъ переходъ отъ
общнны къ соціалнзму лишь одной изъ возможностей, да н то мало вѣроятной H требующей для своего осуществленін стеченія особенно благонріятныхъ обстоятельства Въ наличность послѣдпихъ онъ уже къ концу
1858 г. не вѣрнлъ. Съ другой сторопы, Чериышевскій въ силу іірнсущаго
ему скентицнзма мало вѣрилъ въ революціонпую активность русскаго народа (въ частности крестьянства). Въ этомъ отношенін предтечей иародиичества можно скорѣе назвать Добролюбова, отъ котораго и исходить
первый призывъ къ „хождеиію въ народъ". У Чернышевскаго скорѣе
были всѣ задатки къ тому, чтобы сдѣлаться въ Россін первымъ провозвѣстникомъ крнтическаго пли научнаго соціализма; ио его трагедія въ
томъ и заключается, что когда настало время его понять н оцѣшіть, онъ
уже устарѣлъ п въ значительной степени оказался лишь матеріаломъ для
историческаго изсдѣдованін. „Я чужой своему народу"—вотъ гдѣ драма!

тельству современников!», всеобщее возстаніе крестьянства
противъ тогдашняго государственна™ порядка и господствующихъ классовъ допускалось тогда всѣми, начиная отъ
правительства и кончая революціонерами, „нигилистами".
Герценъ пишетъ: „Б. (Бакунинъ) вѣрилъ въ возможность
военно-крестьянскаго возстанія въ Россіи, вѣрили отчасти
и мы; да верило и само правительство, какъ оказалось впослѣдствіи рядомъ мѣръ, статей по казенному заказу и казней
по казенному приказу. ІІапряженіе умовъ, броженіе умовъ
было неоспоримо, и никто не предвидѣлъ тогда, что его
свернутъ иа свирѣпый патріотизмъ"
Объ этомъ же настроены! свидѣтельствуетъ и участникъ тогдашняго революціоннаго движенія, JI. ІІантелѣевъ: „Настроеніе общества
(въ концѣ 1861 г.) было крайне приподнятое; куда ни придешь, вездѣ шумъ, говоръ, оживленные споры, а главное—
всеобщее ожиданіе чего-то крупнаго и даже въ ближайшемъ будущемъ" 2).
И здѣсь дѣйствовали даже не чисто русскія условія. Во
всей Европѣ воздухъ былъ насыщенъ электричествомъ. Гарибальди, кумиръ тогдашпихъ русскихъ радикаловъ, готовился къ своему крестовому походу на Римъ. Въ Нруссіи
происходилъ конституціоппый конфликте, который, какъ
казалось, долженъ былъ привести къ революціонному
взрыву. В ъ Австріи абсолютизмъ послѣ своего пораженія
во время итальянской войны .1859 г. не успѣлъ еще придти
въ себя, а туте снова начиналось революціонное броженіе
въ Венгріи. В ъ самой Франціи, которую Чернышевскій называлъ „волканомъ Европы", правительство принуждено
было ослабить возжи, усилилась либеральная партія и появились первые симптомы возрождающейся республиканской
агитаціи. Польша волновалась, готовясь снова возстать за
свое національное бытіе. Однимъ словомъ, казалось, что
тяжелая ночь реакціи, опустившаяся надъ Европой послѣ
подавленія революціи 1848 г., начинаете уступаете мѣсто
новому разсвѣту.
При всемъ своемъ скептицизмѣ Чериышевскій отличался
') Сборникъ посмертішхъ статей, стр. 212.—Герценъ нмѣетъ въ виду
варывъ шовинизма, охватпвшій русское общество во время нольскаго возстаиія въ виду нопытокъ европейской динломатіи вмѣшаться въ это дѣло.
Изъ воспоминапііі прошлаго, ч. 1. Сиб. 1905, 188: 228.

слишкомъ здоровымъ чувствомъ, чтобы не допустить возможности освѣжительной грозы, которая на этотъ разъ
должна была захватить и Россію. Если всѣ прежнія европейскія революціи разбивались о русскую границу и только
вели къ усиленію реакціи внутри Россіи, теперь, когда въ
самой Россіи появились нѣкоторые активные революціонньте элементы и — главпое — когда самая толща народныхъ
низовъ начала, повидимому, обнаруживать недовольство
своимъ псложеиіемъ, дѣло должно было измѣниться. Съ
увѣренностыо этого нельзя было сказать, но нѣкоторая ВЕРОЯТНОСТЬ
тутъ была 1 ). На лицо имѣлись: сильное и нежелавшее ни съ кЕмъ дЕлиться властью правительство, воспитанное на традиціяхъ николаевской эпохи — съ одной стороны; всеобщее броженіе на ЗападЕ, глухое недовольство
крестьянской массы и либеральна™ общества въ Россіи,
наконецъ, первые зародыши русской революціонной партіи—
съ другой. Въ виду такихъ условій необходимо было сдЕлать попытку. Исходъ ея въ значительной мЕрЕ будетъ
зависЕть „отъ различной группировки элементовъ власти" 2 ).
Если революціонной партіи удастся воспользоваться замЕшательствомъ правительства и недовольствомъ широкихъ
массъ, то при обще-европейской революцін, которая в ъ большей или меньшей степени будетъ окрашена соціалистическимъ цвЕтомъ, и при наличности общиннаго землевладЕнія
Россіи удастся, быть можетъ, сильно приблизиться къ соціализму. Если яге революціонная партія не успЕетъ добиться
своей цЕли, если результатом!» революціи будетъ только завоеваніе политической свободы, то и въ такомъ случаЕ
выигрышъ будетъ большой 3 ).
*) Г. ІІиколаевъ пытается охарактеризовать тогдашиее настроеыіе
Чернышевскаго въ слѣдующнхъ выраженіяхъ: „Катастрофа вскорѣ немыслима (точнѣе было бы сказать: мало вѣроятиа.—10. С.), но доли, мыслящаго и носдѣдовательнаго чедовѣка—стремиться къ ней н дѣлать все
возможное для ея щшближенія. Поменьше фразъ п теорій и побольше
дѣйствгя" (1. е., 23).—Вотъ только насчетъ „теорііі" мы нѣсколько сомнѣваемся: теоретикъ Чернышевскій врядъ ли относился къ „теорілыъ" съ
такимъ пренебреженіемъ, какъ г. Николаевъ. Но энергію онъ дѣйствительно рекомендовал!... разъ нужно приступать къ дѣлу.
) ) Шагаиовъ—Чернышевскін на каторгѣ н въ ссылкѣ, стр. 8.
) Въ коидѣ 1871 г. Чериышевскій, прощаясь съ молодыми товарищами но каторгѣ, пзложнлъ нмъ нѣчто вродѣ своей политической profesа
3

—

3S2

—

Итакъ, народное движеніе возможно; лозунг® его—земля
и воля; путь—захват® власти революционерами при активной
поддержкѣ и сочувствіи народных® масс®; результат®—трудовая республика, а в ъ случаѣ пораженія революционеров®—
во всяком® случаѣ значительное улучшеніе положенія наsion de foi, которую Шагановъ передаете такъ: „Оиъ говорилъ намъ, что
со времени Руссо во Фрапціи, a затѣмъ н въ другихъ евроиейскпхъ странахъ демократическія нартін привыкли идеализнровать народъ,—возлагать
на него такія надежды, которыя никогда пе осуществлялись, а приводили
еще къ горшему разочарованію. Самодержавіе парода вело только къ пер е д а ч ! этого саыодержавія хоть Наполеону I и, неисправленное этой
ошибкой, многократно передавало его плебисцитами Наполеону I I I . Всякая партія, на сторон! которой есть военная сила, можетъ монополизировать въ свою пользу верховныя права народа и, благодаря ловкой передержк!, стать якобы исключительной представительницей н защитницей
нуждъ народа,—партіей преимущественныхъ народшіковъ. Онъ, Черпыш е в с к і й , з и а е т ъ , что центръ

тяжести

лежишь

именно

въ народѣ,

в ъ его

нуждахъ, отъ нгнорнрованія которыхъ погибаетъ и самъ народъ, какъ
нація или какъ государство. Но только ни одниъ народъ до сихъ поръ
не спасалъ самъ себя (такую же мысль незадолго до смертп высказалъ п
Б!линскій.—Ю- С.) н даже, въ счастливыхъ случаяхъ иріобрѣгая с е б !
саыодержавіе, передавалъ его первому пройдох!. Это—переданное пли пепереданное, а древле благопріобр!тенное—самодержавіе уже не такъ-то
легко иереходнтъ къ кому либо другому. Становясь душеирпкащпкомъ
своего народа, оно именно распоряжается нмъ, какъ мертвымъ, н съ имуществомъ народа поступаете но своему благоусмотр!иію. И тогда горе
тому, кто захотѣлъ бы будить этого миимо-умеріпаго,—вмѣшиваться въ его
хозяйствениыя д!ла! ІІо пути душится и слово, и сов!сть, ибо изъ этихъ
вещей выходлтъ разныя пакости для власти... И какъ заключенному въ
тюрьмѣ обойти своего тюремщика? Не прежде ли всего опъ единственно
съ нимъ долженъ нмѣть д!ло? Какой тюреміцнкъ но доброй в о л ! позволите заключенному д!лать воззваніе къ разрушевію тюрьмы? Конечно,
формы—вещь ненадежная. Можно при всякихъ формахъ выстроить крѣпкій
острогъ для трудолюбиваго землед!льца. Съ другой стороны, быть можетъ,
и хорошо, что формы ненадежны. При нихъ всегда возможна борьба
партій и побіда одной партін другою,—и на практик! побѣда всегда прогрессивная.

Страшнпе

всею—безформенное

чудовище,

всепоілощающій

Ле-

віафанъ. Чериышевскій еще прежде говорнлъ, что не такъ бы пошла нсторія
нашей родины, еслпбы при воцареніи Анны партія верховннковъ восторжествовала. Ни одна партія не можетъ не д!литься властью ради своего
же собственная спасенія... При власти партій все же болѣе в!роятностп
сд!лать что нибудь въ пользу парода, ч!мъ при отсутствіи всякихъ полнтичѳскихъ формъ, a слідовательно, и всякой возможности предпринять
что либо въ указанномъ наиравлешн" (Шагановъ, 1. е., 28—29).—Это несовсѣмъ похоже на народничество съ его политическимъ ппдифферентпзмомъ и съ презр!ніемъ къ копституціоннымъ Формамъ.

рода. Вотъ программа, которую Чернышевскій развивалъ
передъ своими современниками, вотъ путь, на который онъ
приглашалъ ихъ вступить или, вѣрнѣе, на который онъ толкалъ ихъ своими сочинешями. Но принималъ ли онъ лично
какое-нибудь участіе въ революдіопныхъ предпріятіяхъ того
времени? Это крайне спорный вопросъ, на который мы и въ
настоящее время не можемъ дать положительна™ отвѣта.
Тайну свою, если здѣсь была какая-нибудь тайна, Черныпіевскій унесъ въ могилу. И въ такомъ случаѣ его дѣйствнтельно слѣдуетъ признать великимъ конспираторомъ. Н. Русановъ со словъ ИІелгунова разсказываетъ, что Чернышевскій послѣ долгаго колебанія и тщательнаго взвѣшиванія
аргументовъ за и противъ рѣшилъ активно вмѣшаться въ
ходъ событій, признавъ, что другого исхода изъ исторической коллизіи не было, a нѣкоторые шансы па торжество
народнаго дѣла существовали *). Но въ чемъ собственно конкретно выразилось участіе Чернышевскаго въ революціонныхъ дѣлахъ, Русановъ опредѣленно не говоритъ, если не
считать его указаиій на вѣроятное авторство Чернышевскаго
въ составлены прокламаціи къ „Барскимъ крестьянамъ".
Внимательно изучивши всѣ относящіяся къ дѣлу свѣдѣнія,
мы склоняемся къ той мысли, что непосредственна™ активнаго участія въ тогдашнихъ революціонныхъ предпріятіяхъ
Чернышевскій скорѣе не принималъ; рѣшеніе же его, о которомъ говоритъ Н. Русановъ со словъ Шелгунова, могло
относиться къ тому, что Черпышевскій пересталъ отсовѣтывать своимъ друзьямъ и молодежи заниматься революціонными конспираціями, къ чему оиъ склонялся раньше 2).

') Соціалисты Запада н Россііі, стр. 294.
' ) Дантелѣевъ разсказываетъ про свои бесѣды съ Н. Г. съ глазу ва
глазъ, въ его кабинетѣ, тдѣ оиъ могъ бы, казалось, дать волю языку:
„Тутъ рѣчь его всегда была серьезна, осмотрительна, чужда двусмысленности и вмѣстѣ съ тѣмъ далека отъ какого-нибудь подстрекательства.
Наиротивъ опъ пользовался каждымъ подходящнмъ случаемъ, чтобы подчеркнуть, съ какими трудностями приходится бороться всякому начинающемуся освободительному двнжепію, какъ сильны враждебный силы, какъ
онѣ изощряются въ борьбѣ. Припоминаю его заыѣчаыіе: „Посмотрите,
какъ опи даже въ мелочахъ сдѣлалнсь предусмотрительны; чтобы прп выдачѣ матрикулъ не допустить скопленія студептовъ, прндумалп произво-

Сомнительно, чтобы Чернышевскій участвовалъ въ „Землѣ
и Волѣ"; по крайней мѣрѣ, на это нѣтъ никакигь прямыхъ
указаиій. Какъ извѣстно, это общество возникло въ концѣ
1861 или въ началѣ 1862 г. Каковъ былъ первоначальный
составь его учредителей, мы до сихъ поръ не знаемъ; возможно, что однимъ изъ нихъ былъ Н. Серно-Соловьевичъ.
Въ 1862 г. въ него вступило нѣсколько студентовъ, въ томъ
числѣ H. Утинъ и JI. Пантелѣевъ, авторъ довольно пеполныхъ воспомииаиій объ этой организации Впрочемъ, весьма
возможно, что общество „Земля и Воля", какъ опредѣленная организація, именно и возникло послѣ того собранія,
которое состоялось на квартирѣ Утина весной 1862 г. и о
которомъ разсказываетъ ІІаптелѣевъ
Иниціаторъ собранія,
хорошій знакомый Чернышевскаго („господинъ в ъ пенснэ"),
сообщилъ новичкамъ о существовании центральнаго комитета, но весьма вѣроятно, что это былъ просто на просто
миѳъ, присочиненный для пущей важности, и что никакого
комитета не существовало. Во всякомъ случаѣ весьма характерно, что когда Утинъ по окончаніи собранія задалъ
Ііаителѣеву вопросъ: „Какъ ты полагаешь, Николай Гавриловичъ—членъ комитета?",—Пантелѣевъ безъ колебаній отвѣтилъ: „Не думаю, онъ слишкомъ кабинетный человѣкъ". Черезъ
нѣкоторое время оба юные прозелита революцін рѣшшш позондировать самого Чернышевскаго. Не объявляя ему открыто о своемъ вступленіи въ общество, они вели рѣчь
разными обиняками, говорили о необходимости устраивать
кружки между молодежью, и притомъ кружки съ общественнымъ направленіемъ. Но Черішшевскій, хотя и высказывалъ
одобрепіе этимъ планамъ, оставался однако непроницаемъ,
при этомъ хорошо отозвался о „господинѣ въ пенснэ" и
дпть эту оііерацію по участками" (Изъ восііомнпаній прошлаго, itu. 2,
стр. 178). Вообще опъ старался удерживать молодежь отъ необдумаипыхъ
демонстрацій (см. псторію съ подачей студенческаго адреса министру
ыар. пр.; ibid., ч. 1, 225—6). Ср. также его отзывъ о Г. 3. Елисеев!, который въ разгаръ студенческих?, волнепій развивалъ какой-то фантастнческій революціоииый проекть, для осуществлеиія котораго требовалось
300 „па все готовыхъ" человѣкъ; когда впосл!дствіи Пантелѣевъ и
H. Утинъ разсказали Чернышевскому про этотъ эпизодъ, онъ замѣтилъ:
„не удивляюсь: в ! д ь ГригоріП Захаровичи, несмотря на свои с ! д ы е волосы, самый юный въ редакцін Современника" (ibid., 186).
') Изъ воспогшнаній прошлаго, ч. 1, стр. 252 п сл.

разсказалъ басню Эзопа о медвѣдѣ, который порвалъ дружбу
съ человѣкомъ за то, что тотъ въ одномъ случаѣ дулъ на
огонь, чтобы онъ хорошенько разгорался, а в ъ другомъ—съ
цѣлъю погасить его
Во всякомъ случаѣ, хотя мысль о возможной руководящей роли Чернышевскаго въ „Землѣ и Волѣ" очень „аикуражировала" ея молодыхъ сочленовъ, но ни въ то время,
ни въ послѣдующее Пантелѣевъ, одинъ изъ самыхъ активныхъ членовъ общества, не имѣлъ никакихъ данныхъ для
того, чтобы съ увѣренностыо допустить участіе въ этой
организаціи Николая Гавриловича.
Столь же сомнительно, чтобы Чернышевскій былъ однимъ
изъ авторовъ конституціоннаго подпольнаго листка „Великорусов". Всего вышло 3 номера этой газеты меягду іюлемъ
и сентябремъ 1861 года. Правда, многія мысли, высказанный
въ „Великоруссѣ", соотвѣтствовали нѣкоторымъ мыслямъ
Чернышевскаго, но только нѣкоторымъ. Оцѣика крестьянской
реформы, требованіе политической свободы и учредительнаго собранія, желапіе предоставить Полынѣ и Малороссіи
политическую самостоятельность, а крестьянам!» всю бывшую
в ъ ихъ распоряягеніи землю съ отнесеніемъ выкупа на счетъ
государства--все это, конечно, близко напоминаетъ взгляды
Чернышевскаго, но полное отсутствіе соціалистичесігаго
элемента въ „Великоруссѣ" и пропаганда идеи адреса царю
о дарованіи свободъ какъ-то не вяжутся со всѣмъ тѣмъ, что
всегда проповѣдовалъ Николай Гавриловичъ. Конечно,
можно предположить, что въ данномъ случаѣ Черныіпевскій руководился тактическими соображеиіями, избѣгая
сразу развернуть всю свою программу, чтобы не отпугнуть
умѣренно-либеральныхъ слоевъ общества, но этому опятьтаки противорѣчитъ все то, что мы знаемъ объ отношеніи
Чернышевскаго къ либерализму вообще и къ русскому либерализму въ частности. Во всякомъ случаѣ сторонники
того взгляда, что Николай Гавриловичъ былъ чуть ли не
редакторомъ „Великорусса", должны были бы привести хоть

<) Паителѣевъ не объясняете, какой смыслъ нмѣла тогда эта нритча.
Быть можетъ, Чернышевскій хотЬдъ дать попять молодежи, что если
раньше опъ удерживалъ ее отъ револгоидонныхъ консннрацій, то впредь
онъ не намѣренъ этого дѣлать.

какія-либо фактическая доказательства своего утверждения,
но до сихъ поръ этого сдѣлано не было, и разсужденія ихъ
не выходятъ изъ области догадокъ х).
Вообще мы должны замѣтить, что методъ, употребляемый,
напримѣръ, Кульчицкимъ въ его „Исторіи революціоннаго
движенія въ Россіи", при всемъ своемъ остроуміи далеко
не убѣдителенъ: доказывать участіе Чернышевскаго въ составлены подпольныхъ листковъ и прокламадій па томъ основаны, что слогъ и мысли этихъ издапій близко напомипаютъ
*) Лемке въ статьѣ „Процессъ Великоруссцевъ" („Былое", 1906, № 7)
ссылается на свидетельство Стахевнча, сосланнаго въ иачалѣ 60-хъ годовъ
но другому политическому дѣлу и ирожившаго съ Чериышевскимъ нѣсколько
лѣтъ въ Сибири. „Я замѣтнлъ,—сообщаешь Стахевичъ (Закаспійское Обозрѣпіе, 1905, № 143),—что Чернышевскій съ явственнымъ сочувствіемъ
относится къ листкаыъ, выходившимъ въ неопределенные сроки подъ заглавіемъ „Великоруссъ"; вышло, помнится, три номера. Слушая разговоры
Николая Гавриловича, я иногда замѣчалъ, что и содержите мыслей, и
способъ нхъ выражепія сильнѣйшимъ образомъ напомипаютъ мнѣ лнстокъ
„Велпкоруссъ", и я про себя рѣшилъ, что онъ былъ или авторомъ или, ио
меньшей мѣрѣ, соавторомъ этихъ листковъ, проиовѣдывавшихъ иеобходимость констптуціонныхъ преобразованій". Пантелѣевъ на этотъ с-четъ
выражается довольно осторожно. Упоминая о пѣкоемъ Захарыінѣ, который
„по пѣкоторымъ указаніямъ принималъ непосредственное участіе, кажется,
въ Великоруссй", онъ прибавляетъ въ ириыѣчашп: „Близость Захарьина
съ Чериышевскимъ даетъ мне основаніе думать, что Ник. Гавр, былъ,
можетъ быть, не совсѣмъ чуждъ дьлу „Великорусса". Къ тому же манера
говорить съ публикой, стиль „Великорусса" очень напомипаютъ Н. Г. Въ
90-хъ годахъ покойный А. А. Рихтеръ говорилъ мне, что, по его сведѣніямъ, одннмъ пзъ главныхъ членовъ кружка, выпустившаго „Велпкоруссъ", былъ давно умершій Лугшшнъ. Кажется, онъ выведенъ Чериышевскимъ въ „Прологѣ Пролога" иодъ нмепемъ Нивельзина" (Изъ воспоминаній, ч. I, 327). В. Обручевъ, молодой офицеръ, осужденный но делу
„Великорусса" на каторгу, былъ очень близокъ къ Чернышевскому; но
словамъ Пантелѣева, онъ былъ даже любимцемъ Николая Гавриловича.
На основаніи вышенрнведенныхъ фактовъ г. Кульчицкій решительно утверждаешь, что „ннпціаторомъ, редакторомъ и руководителемъ „Великорусса" былъ никто ипой, какъ Чернышевйсій" (Ист. рев. двнж., стр. 256).
Утверждепіе слишкомъ смѣлое и рискованное. Валлодъ, одинъ изъ организаторовъ тогдашнихъ тайпыхъ тппографій, категорически отрицаешь
близость Чернышевскаго къ издательству „Великорусса" (цпт. у Деписюка, вышеуп. брошюра, стр. 149). Дать матеріалы для рѣшенія этого спорнаго вопроса могъ бы теперь г. Обручевъ, который нослѣ отбытія наказанія снова поступать на службу и дослужился до генеральскаго чина; но
на обращенный къ нему запросъ Лемке генералъ отказался представить
какія либо разъясненія.

содержаніе статей Чернышевскаго,—это значит® доказывать
въ одно и то же время и слишком® мало, и слишком® много.
Кто же не знает®, что все тогдашнее революдіонное поколѣніе воспиталось на сочиненіяхъ Чернышевскаго? Что же
удивительна«), если авторы прокламацій черпали матеріалъ
изъ статей Николая Гавриловича, а можетъ быть, и изъ
устных® бесѣдъ съ пимъ! Крайности сходятся. Любопытно,
что III Отдѣленіе также пыталось доказать соучастіе Чернышевскаго въ сочиненіи революціонныхъ воззваній путем®
оопоставленія этих® прокламацій съ его статьями. Этотъ
аргумент® самъ по себѣ ничего не доказывает®.
Къ кружку московских® „якобинцев®" Зайчпевскаго и
Аргиропуло, выпустившему за подписью „Центральный Революціонпый Комитет®" прокламацію „Молодая Россія" %
Чернышевскій относился прямо отрицательно. Несмотря на
антибуржуазное содержаніе этой прокламации, иадѣлавшей
в ъ свое время столько шума, на разоблаченіе ею либеральных® иллюзій Герцена и „Великорусса", на отказ® отъ каких®
бы то пи было компромиссов® съ существующим® политическим® и экономическим® строем®, на опредѣленно революціонный и даже соціалистическій ея характер®, Чернышевскому она рѣшитсльно не понравилась. Вѣроятно, опъ былъ
недоволен® ея несерьезностью, декламаторским® и кровожадным® тоном®, тѣмъ болѣе, что, появившись одновременно
съ петербургскими пожарами, она подала врагам® демократіи повод® обвинять революціонеровъ въ учиненіи поджогов® съ цѣлью вызвать смуту Чернышевскій чрезвычайно
сухо принял® пріѣхавшаго къ нему делегата отъ московс к а я кружка и отказался взять доставленные ему для
распространеніи экземпляры прокламации Но затѣмъ онъ
какъ будто стал® сожалѣть о томъ, что оттолкнул® отъ
себя людей, быть можетъ, экспансивных® и увлекающихся, но горячо преданных® народным® интересам®,
рѣшительиыхъ я въ идейном® отношеніи близко къ нему
стоящих®. Онъ рѣшилъ выпустить прокламацію „Къ на1 ) Эта
прокла.чація напечатана во 2-мъ приложен« къ сборппішіъ
„Госуд. преступленія въ Россіи", изд. заграницей В. Базнлевекимъ (Богу
гарскимъ), „Матеріалы для исторіи рев. движѳвія въ Россіп въ 60-хъ г
дахъ", Парижъ 1905, стр. 56—63; отчасти у Лемке „Полит, процессы",
94-104.

шимъ лучшимъ друзьямъ", которая должна была разсѣять
недоразумѣнія между нимъ и москвичами; но скорый арестъ
помѣхпалъ ему выполнить это намѣреніе. Такъ разсказываетъ
Пантелѣевъ со словъ Н. Утина х ). А Лемке со словъ С. Южакова, слышавшаго этотъ разсказъ отъ И. Гольцъ-Миллера,
члена московскаго кружка, сообщаете, что Чернышевскій
отчасти осуществилъ свое намѣреніе. А именно онъ послалъ
въ Москву виднаго революціоннаго дѣятеля того времени
и одного изъ основателей „Земли и Воли", А. А. Слѣпцова 2 ),
съ тѣмъ, чтобы уговорить комитете какъ нибудь сгладить
крайне неблагопріятное впечатлѣніе, произведенное на общество „Молодой Россіей". Успѣлъ ли посланецъ в ъ своей
миссіи, съ точностью неизвѣстно, но возможно, что убѣжденія Чернышевскаго повліяли на москвичей. ІІо крайней
мѣрѣ, при обыскѣ у Баллода найдена была рукопись прокламаціи, подъ заглавіемъ „Предостережете", являющейся
какъ бы удовлетвореніемъ желанія Чернышевскаго. Но принадлежала ли эта прокламація дѣйствительно дѣятелямъ
Центральна™ Революдіоннаго Комитета, до сихъ поръ точно
установить нельзя 3).
Столь же темнымъ остается вопросъ объ отношеніи Чернышевскаго къ М. Михайлову и въ частности къ его революціонному предпріятію, т. е. къ распространенно извѣстной прокламадіи „Къ молодому поколѣнію". Тексте этой прокламаціи
написанъ былъ Н. НІелгуновымъ, Михайловъ же напечатали
ее въ Лондонѣ у Герцена и провезъ въ Россію заклеенной
въ дно чемодана. Зналъ ли Чернышевскій о затѣѣ ІНелгунова и Михайлова, неизвѣстно; но что по пріѣздѣ въ Петербургъ онъ былъ посвященъ въ это дѣло, Пантелѣевъ утверждаете категорически. Разъ въ присутствіи Михайлова къ
Чернышевскому пришелъ. однпъ изъ сотрудниковъ „Современника", пользовавшійся довѣріемъ Николая Гавриловича.
Пришедшій между прочими высказали мысль, что слѣдовало
бы печатать заграницей подпольныя изданія, a затѣмъ доставлять ихъ въ Россію. Когда Михайловъ ушелъ, Черпы-

*) Изъ воспоминапій, ч. I, стр. 269—270.
') Не его ли изображаете г. Паителѣевъ иодъ иневезіъ „господипа съ
пенснэ"? См. „Изъ воспомппаній", ч. I, гл. X X I V : „Земля и Воля".
3 ) Лемке—Иолитическіе процессы, стр. 109 и сл.

шевскій сказалъ гостю: „Да вѣдь вы попали не въ бровь,
а прямо въ глазъ: Михайловъ именно это и сдѣлалъ" *).
Но отсюда еще не слѣдуетъ, что Чернышевскій одобрялъ
предпріятіе Михайлова или былъ съ нимъ солидаренъ. Тотъ
же Пантелѣевъ сообщает, что Черныипевскій послѣ ареста
Михайлова никогда самъ не заводиілъ о немъ разговора,
тогда какъ объ Обручевѣ часто вспоминалъ и отзывался о
немъ съ величайшей симпатіей. На ІІантелѣева все это производимо такое впечатлѣпіе, будто Николай Гавриловичъ дослѣ ареста Михайлова какъ бы замалчивалъ его, точно безучастно относился къ постигшей его участии. П о е г о ж е с в ѣ дѣніямъ Чернышевскій не измѣнилъ своего отношенія къ
Михайлову и въ каторжной тюрьмѣ. „Взаимныя отношенія
H. Г. и Михайлова,—передает Пантелѣевъ со словъ одного
поляка, находившагося на заводѣ въ одно время съ Чернышевскимъ,—поражали не то холодностью, не то какой-то
натянутостью. Несомнѣнно, это была политика, усвоенная Н.
Г.: и на каторгѣ показывать видъ, что съ Михайловымъ у
него никогда не было никаішхъ близкихъ, a тѣмъ болѣе
интимныхъ отношепій, какъ опъ это утверждалъ на слѣдствіи и въ сенатѣ, отвергая показания Костомарова, обличавший Н. Г.,—что черезъ Михайлова начались переговоры
о печатаніи прокламаціи" 2 ). Намъ это объясненіе каягется
крайне произвольнымъ и ровно ничего не объясняющими
Но мы сами не можемъ предложиіть другого, болѣе правдоподобнаго объясненія этого факта,—еслиі только самый фактъ
вѣренъ.
Во всякомъ случаѣ ясно одно: если Черпышевскій самъ и
не принималъ активнаго участія въ различныхъ проявленіяхъ
начинавипагося тогда револиоціоннаго двииженія, то онъ
всѣми ИМИ яшво интересовался, о многихъ зналъ 3 ), A нѣкоторымн даже идейно руководилъ.
Былъ ли Чернышевскій авторомъ воззванія „Къ барскнмъ
) Изъ воспомішаній, ч. I, 330—331.
) Изъ восноминаній, ч. 2, стр. 181.
3 ) О широкой освѣдомленности
Чернышевскаго въ этой области свидѣтельствуетъ слѣдующій самъ по себѣ мелкій фактъ, сообщаемый Иантелѣевымъ: „Меня разъ крайне поразило, какъ, должно быть, въ апрѣлѣ
(1862 т.) онъ обратился ко мяѣ съ вонросомъ: но какимъ соображеніямъ
я возражалъ въ сентябрѣ 1861 г. въ студенческомъ комптетѣ противь нѣкоторыхъ слишкомъ рѣзкнхъ нредложеній?" (Изъ воен., ч. 2, 179).
4

2

крестьянам®"? Лемке и Русанов® думают®, что былъ *). Мы
скажем®: ты, Господи, вѣси! Пантелѣевъ сообщает® со слов®
Михайловскаго, который слышал® этотъ разсказъ отъ ІПелгунова, что въ зиму 1861 года Чернышевскій написал® прокламацию „къ народу"; эту прокламацію Шелгуновъ переписал® измѣненнымъ почерком® и отдал® ее М. Михайлову,
который передал® ее Всеволоду Костомарову (о нем® ниже)
для напечатапія 2 ). Очевидно, рѣчь идет® о прокламаціи
„Къ барским® крестьянам®". Если даже допустить, что первую половину ея писал® Чернышевскій (хотя прямых® указаній на это ни Лемке, ни Русанов® не приводят® никаких®;
сходство слога и содержанія ничего не доказывает®, какъ
мы уже говорили выше),—итакъ, если даже допустить, что
первая половина прокламаціи составлена Чернышевским®, то
вторая половина навѣрно написана не имъ. Никогда бы Чернышевский не позволил® себѣ разсказывать народу, что во Франдіи и въ Англіи (въ 1861 году) полковники и генералы ломали
шапки перед® мірскимъ старостою и что народъ смѣнялъ неугодных® ему царей; онъ не стал® бы говорить, что англичане
и французы хорошо живут®, что суд® там® праведный и
равный для всѣхъ, и т. п. 3). Впрочемъ, и Русанов®, вѣро' ) Лемке, Полит, процессы, 194, 33&—6; Русановъ, loc. cit., 327.
') Пантѳлѣевъ, Изъ восіюшшашй, ч. 2, 181.
3 ) Текстъ
воззванія см. у Лемке, 1. е., стр. 336—346.—Нцчнпается
оно словами: „Барскимъ крестьянамъ отъ пхъ доброжелателей поклонъ.
Ждали вы, что дастъ вамъ царь волю,—вотъ вамъ и вышла отъ царя
воля". Далѣе ндетъ убійственная критика реформы 1861 года съ точки
зрѣоія крестьянскихъ интересовъ, н постепенно читатель подготовляется
къ крнтнкѣ самодержавнаго строя, какъ основного фактора народныхъ
бѣдсгвій. Авгоръ прокламаціи старается, оперируя фактами, подорвать
„царскую легенду". Выясняется значепіе политической свободы и необходимость борьбы за нее. Далѣѳ доказывается солидарность интересовъ всѣхъ
слоевъ крестьянства, въ частности бывшихъ помѣщнчыіхъ и государствепныхъ крестьянъ, и солидарность интересовъ народа и солдата, которые
должны сильно выиграть отъ революция Указывается на необходимость
организаціи въ народныхъ массахъ,—„надо мужикаыъ всѣмъ нромежъ
себя согласіе имѣть, чтобы заодно быть, когда нора будетъ". А покуда
эта пора не пришла, слѣдуетъ воздерживаться отъ частичныхъ выступлений
H нанрасной траты силъ. Когда установится единодушіе среди народа,
революціонеры подадутъ ему сигналъ въ открытію военныхъ дѣйствій.
„Тогда и пришлемъ такое объявленіе, что пора, люди русскіе, доброе дѣло
начинать, что во всѣхъ мѣстахъ въ одну нору начнется доброе дѣло, по-

ятно по этимъ же соображеніямъ, предполагаетъ, что воззваніе „Къ барскимъ крестьянамъ" вышло изъ-подъ пера
Чернышевскаго не дѣликомъ.
Сопоставляя все, что намъ извѣстно о жизни Черпышевскаго, о его характерѣ и взглядахъ, мы въ концѣ концовъ
не рѣшаемся категорически отвѣтить на вопросъ о непосредственномъ его участіи въ революдіонпомъ движепіи.
Вѣрыѣе всего, что непосредственно опъ въ пемъ не участвовалъ; но что онъ зналъ о всѣхъ существ епныхъ проявленіяхъ тогдашняго революціоннаго движенія, что непосредственные участники послѣдняго совѣщались съ нимъи
считались съ его указаниями, что, во всякомъ случаѣ, они
почерпали изъ бесѣдъ съ нимъ и изъ его сочиненій убѣжденіе въ необходимости практическихъ попытокъ, къ которымъ самъ Чернышевскій по нерѣшительному и вялому
складу своего характера, по своей непрактичности и книжности, быть можетъ, не былъ способепъ Ч,—это врядъ ли
подлеяштъ сомнѣнію. Чернышевскій былъ знакомъ събольшинствомъ тогдашпихъ революдіонныхъ дѣятелей, какъ
В. Обручевъ, Н. Серно-Соловьевичъ, М. Михайловъ, Пантелѣевъ, Слѣпдовъ, Б . Утинъ, Сѣраковскій, Іосафатъ Огрызко
и т. д.; онъ пользовался огромнымъ вліяніемъ на демократическіе элементы русскаго общества и былъ кумиромъ революціонной молодеяш. Къ каждому слову его прислушивались съ величайшимъ впиманіемъ, почерпая изъ его
статей практическія указанія и ненависть къ содіальной
тому что вездѣ тогда народъ готовъ, и едннодушіе въ немъ есть, и одно
мѣсто отъ другого не отстанешь. Тогда и легко будетъ ьолю добыть. А до
той поры готовься къ дѣлу, а самъ виду пе показывай, что къ дѣлу подготовленіе у тебя идешь". Нанисаппая ясно и вразумительно, проклаыація
эта, такъ и пе увидавшая свѣта, удачно заканчивается слѣдующей прибауткой: „Печатано письмецо это въ славномъ тородѣ Христіаніи, въ славвомъ царствѣ шведскомъ, потому что въ русскомъ царствѣ царь печатать
правды не велнтъ. А мы всѣ—люди русскіе и промежъ васъ находимся,
только до поры до времени не открываемся, потому что на доброе дѣло
себя бережемъ, какъ и васъ нросимъ, чтобъ вы себя берегли. А когда
пора будетъ за доброе дѣло нриияться, тогда откроемся".
Ч Къ Чернышевскому, быть можетъ, нримѣнимы слова, сказанный
имъ о Неккерѣ: „Оиъ явился тѣмъ болѣе нерѣшителеиъ и смущевъ, чѣмъ
дальповиднѣе былъ его взоръ: нерѣшителъность—слабая сторона проницательности" (Тюрго, I. е., 231).

эксплуатаціи и политическому угнетенію. Съ нетерпѣніемъ
ожидали выхода очередной книжки „Современника", тиражъ котораго благодаря сотрудничеству Чернышевскаго и
Добролюбова дошелъ въ i860—61 году до бѴ 2 тысячъэкземпляровъ,—цифра по тому времени огромная
Хотѣлъ ли
этого Чернышевскій или нѣтъ, воздерживался ли онъ отъ
какого-нибудь подстрекательства, какъ разсказываетъ Пантелѣевъ, и пользовался каждымъ подходящимъ случаемъ,
чтобы подчеркнуть трудности, ожидающія революціонеровъ,
и силу и хитрость враговъ, его сочиненія будили совѣсть
и властно толкали къ борьбѣ за народное освобожденіе.
В ъ этомъ смыслѣ можно сказать, что Чернышевскій былъ
идейнымъ вождемъ и вдохновителемъ тогдашняго революціоннаго движенія. Правительство могло бы, пожалуй, еще
обвинить его въ знаніи и недонесеніи. А зналъ онъ конечно много, вЕроятно—все.

!) Съ какимъ бдагоговѣніемъ молодежь относилась къ своему кумиру,
видно между прочимъ нзъ воспомннапіГі Ашенбреннера, разсказывающаго
о вліяпіп H. Г. на воспитанпиковъ кадетскаго корпуса: „Добролюбова мы
читали в читали, по Чернышевскій имѣлъ па насъ болѣе сильное и прямое вліяиіе. Его мы знали наизусть, его именемъ клялись, какъ нравовѣрный магометанинъ клянется Магометомъ, пророкомъ Аллаха" (Наша
Жнзнь, 1905, № 200; цит. у Малышенко, Р . М. 1906, Л: 6, 73). Въ провішцін собирались сходки для прочтенія свѣжей книжки „Современника"
со статьями Добролюбова п Черпышевскаго. О вііяніи Чернышевскаго на
такнхъ писателей, какъ Рѣшетниковъ, ІІомяловскій, отчасти даже Некраеовъ, достаточно извѣстно. Біографъ Помяловскаго, H. Благовѣщенскій, сообщаемъ, что авторъ „Бурсы" почти воспитался на „Современник-!;", к
т. д., и т. д.

ГЛАВА

IX.

Арестъ, судъ и ссылка Чернышевскаго.
Не говори: „Забылъ онъ осторожность.
Онъ будетъ самъ своей судьбы виной".
Не хуже насъ онъ вплптъ невозможность
Служить добру, не жертвуя собой.
Но любитъ онъ возвышеннѣй и шире,
Въ его душѣ нѣтъ иомысловъ мірскихъ,
Жить для себя возможно только въ ыірѣ,
Но умереть возможно для другихъ.
Такъ мыслитъ онъ и смерть ему любезна.
Не скажете опъ, что жизнь ему нужна,
Не скажете онъ, что гибель безполезна:
Его судьба давно ему ясна...
Его еще покамѣстъ не распяли,
Но часъ придете—онъ будетъ на крѳстѣ.
Его послалъ Богъ гиѣва н печали
Рабамъ земли папомпііть о Хрпстѣ.
Некрасовъ

')•

Правительство смотрѣло на Чернышевскаго, к&къ на
главнаго идейнаго, а быть можетъ, и матеріальнаго руководителя начинавшагося революціоннаго броженія. Онъ
имѣлъ неосторожность задѣть матеріальные интересы господствующихъ классовъ, и съ этого момента его можно было
считать обреченными на погибель. Вопросъ заключался
только въ томъ, когда правительству угодно будетъ наложить свою руку на родоначальника русскаго соціализма.
Послѣ студенческихъ безпорядковъ 1861 года, начавшагося
броженія въ ІІолыпѣ и знаменитыхъ петербургскихъ пожаровъ правительство сочло удобными приступить къ дѣйствіямъ, и 12 іюня 1862 года Черпышевскій былъ арестованъ.
Этому аресту предшествовала ожесточенная травля Чернышевскаго въ реакдіонной и либеральной прессѣ, развязывавшая правительству руки для рѣшительныхъ дѣйствій
и подстрекавшая его къ репрессивными мѣрамъ противъ
духовнаго вождя „нигилистовъ". Катковъ доносили на „Со') Это стихотвореніе, которому Некрасовъ для цензуры далъ заглавіе
„Пророкъ" (изъ Барбье), первопачальво (1874 г.) было озаглавлено просто:
„Н. Г. Чераышевскій". См. Лемко, 1. е., 195.

временникъ", какъ на гнѣздо революціи, a „Московскія
Вѣдомости" послѣ пожара Щукина рынка утверждали, что
поджогъ произведешь поляками и русскими нигилистами,
дѣйствовавшими по порученію Чернышевскаго. Послѣ майскихъ пожаровъ Петербургъ былъ охваченъ какимъ-то пароксизмомъ реакціопнаго бѣшенства. Люди, вчера еще восторгавшіеся статьями Чернышевскаго въ пользу крестьянъ,
отрекались отъ него, примыкая къ общему реакціонному
воплю: „распни его!". Въ своихъ „Запискахъ революціонера"
Крапоткинъ разсказываетъ характерный эпизодъ: „Нѣсколько
дней спустя послѣ пожара я пошелъ въ воскресенье къ
своему двоюродному брату, флигель-адъютанту императора,
иа квартирѣ котораго я часто слышали, какъ конногвардейскіе офицеры выражали сочувствіе Чернышевскому. Мой
двоюродный братъ до того времени былъ ревностными читателемъ „Современника". Но теперь онъ принеси нѣсколько
книжекъ журнала и, положивъ ихъ на столъ, сказалъ:
„отнынѣ я пе хочу больше держать у себя этой зажигательной литературы, довольно!" — и эти слова выражали
мнѣніе „всего Петербурга" х ).
Чернышевскаго всѣ считали человѣкомъ, который пользуется громадными вліяпіемъ нъ революціонныхъ кругахъ.
Достоевскій въ своемъ „Дневникѣ писателя" сообшаетъ,
что въ 1862 году онъ самъ отправился къ Чернышевскому
и убѣждалъ его повліять на составителей прокламаціи „Къ
молодому поколѣнію" и удержать ихъ отъ революціонныхъ
крайностей. В ъ романѣ „Прологи пролога" Чернышевскій
съ добродушной иродіей самъ разсказываетъ, какъ самый
обычный его поступокъ истолковывался либеральными сплетниками (Рязанцевъ-Кавелинъ) въ смыслѣ важнаго революціоннаго предпріятія (мнимая посылка эмиссара къ Герцену). Такъ же смотрѣла па Чернышевскаго и администрадія. ІПелгуновъ въ своихъ воспомпнаніяхъ разсказываетъ
со словъ бывшаго петербургскаго
генералъ-губернатора
кн. Суворова, будто тотъ черезъ Чернышевскаго дѣйствовалъ на революціонные круги, удерживая ихъ отъ необдуманныхъ выстушіеній. Послѣ своей отставки вслѣдъ за Каракозовскимъ покушеніемъ Суворова» разсказывалъ ІІІелгу' ) Крапоткинъ—Записки революціонера. Изд. „Своб. Мысль", стр. 139.

нову: „Мнѣ доносят®, что подготовляется движеніе. Я посылаю за Чернышевским®, говорю ему: „пожалуйста, устройте,
чтобы этого не было". Онъ дает® слово мнѣ, и я ѣду къ государю и докладываю, что все будет® спокойно". Конечно,
весьма сомнительно, чтобы Чернышевскій систематически
брал® на себя такую миссію и выполнял® порученія виднаго бюрократа, хотя и либеральничающаго; но этотъ разсказъ характерен® для отношенія высшей администраціи къ
авторитетному публицисту.
Помимо литературных® доносов® Чернышевскій получал® еще аношшныя угрожающія письма. Одно изъ нихъ,
посланное какимъ-то помѣщикомъ, полно злобной брани и
угроз® противъ проповѣдника „грязной демократін" и „социализма, признаннаго наукою несчастным® произведеніемъ
больного ума". Воспаленному мозгу испуганна™ крѣпостника Чернышевскій представляется не иначе, какъ съ ножемъ въ руках®, въ крови по локоть, а кончается письмо
слѣдующнмъ знаменательным® заявленіемъ: „считаем® не
лишним® замѣтить вамъ, г-н® Чернышевскій, что мы не
желаем® видѣть на престолѣ какого-нибудь Антона Петрова и, если дѣйствительно произойдет® кровавое воляеніе,
то мы найдем® вас®, Искандера или кого-нибудь изъ вашего семейства, и, вѣроятно, вы не уснѣете еще запастись
тѣлохранителямн" г ).
Само собою разумѣется, что, кромѣ литературных® доносов® H угрожающих® писем®, на Чернышевскаго поступал®
еще ряд® доносов® въ ПІ отдѣленіе. 5 іюня 1862 года туда
поступил® такой анонимный донос®, не оставшійся, вѣроятно, безъ вліянія на арест® Чернышевскаго. Приводим®
нѣкоторыя извлеченія изъ этого любопытна™ историческаго
документа: „Что вы дѣлаете? Пожалѣйте Россіго, пожалѣйте
царя! Вотъ разговор®, слышанный мною вчера въобществѣ
профессоров®. Правительство запрещает® всякій вздор® печатать, а не видит®, какія идеи проводит® Чернышевскій;
это коновод® юношей; направленіе корпусных® юношей дано
имъ; это хитрый соціалистъ; онъ мнѣ самъ сказал® (говор.
') Лемке—Политическіе процессы, 198—99- Слѣдуетъ замѣтпть, что
подлинные матеріалы по дѣлу Чернышевскаго впервые онубликовалъ
г. Лемке, работавшей въ архивахъ.

проф.), что „я настолько уменъ, что меня никогда не уличать". За пустяки сослали Павлова и много другихъ промаховъ дѣлаете, а этого вреднаго агитатора терпите. Неужели не найдете средствъ спасти насъ отъ такого зловреднаго человѣка!.. Теперь, видя его тенденціи уже не на словахъ, а въ дѣйствіяхъ, всѣ весьма либеральные люди, настолько благоразумные, что они сознаютъ необходимость
существованія у насъ монархизма, отдалились отъ пего и
убѣждепы, что ежели вы не удалите его, то быть бѣдѣ—будетъ кровь; ему нѣтъ мѣста въ Россіи—вездѣ онъ опасенъ,
развѣ въ Березовѣ или Гижигинскѣ; ne я говорю это,—говорили ученые, дѣльные люди, отъ всей души желающіе
конституціи !)... А крови не минуете и насъ всѣхъ сгубите—это шайка бѣшеныхъ демагоговъ, отчаянныя головы,—
это „Молодая Россія" выказала вамъ въ своемъ проспектѣ
всѣ звѣрскія ея наклонности; быть можетъ, ихъ перебьютъ,
ио сколько невинной крови за нихъ прольется! Тутъ же
слышалъ, что въ Воронежѣ, въ Саратовѣ, въ Тамбовѣ,
вездѣ есть комитеты изъ подобныхъ соціалистовъ, и вездѣ
они разжигаютъ молодежь... Общество въ опасности, сорванцы бездомные на все готовы, и вамъ дремать нельзя; на
васъ грѣхъ падетъ, коли допустите ихъ до рѣзни, а она
будетъ, чуть задремлете или станете довольствоваться полумѣрами-.. Эта бѣшеная шайка жаждетъ крови и ужасовъ
и пойдетъ на проломъ,—не пренебрегайте ею. Избавьте насъ
отъ Чернышевскаго—ради общаго спокойствія".
Этотъ доносъ лишній разъ напоминалъ правительству о
Чериышевскомъ, на котораго III Отдѣленіе уже давно обратило свое благосклонное вниманіе. ІІослѣ майскихъ пожаровъ оба радикальныхъ журнала, „Современникъ" и „Русское Слово", были закрыты на 8 мѣсяцевъ; учреждена была
особая слѣдственная комиссія для разслѣдованія дѣятельности революціонныхъ кружковъ, выражавшейся въ печатаніи прокламацій и пропагандѣ. Чериышевскій, воспользовавшись закрытіемъ журнала, рѣшилъ отдохнуть отъ изнурительной журнальной работы и собирался уѣхать въ Са') Конечно, это говоритъ гнусный довосчнкъ, и полагаться на фактическую точность его сообщеній не приходится. Но опъ вѣрно нодмѣтилъ
враждебное отиошепіе либераловъ къ великому соціалнсту.

ратовъ, куда уже отправилась его семья. Онъ ликвидировалъ нѣкоторьтя свои дѣла, распродавалъ вещи и собирался
выѣхать слѣдъ за семьей. В ъ это время ему пришлось побывать вт» III Отдѣленіи по поводу жалобы на какого-то
гвардейскаго офицера, оскорбившаго его жену. Во время
бесѣды Чернышевскій спросилъ управляющаго III Отдѣленіемъ, Потапова, можетъ ли онъ безпрепятственно выѣхать
на родину. Потаповъ имѣлъ безстыдство увѣрить его, что
правительство ровно ничего противъ него не имѣетъ. Это
была наглая ложь, такъ какъ еще 23 ноября 1861 г. всѣмъ
губернаторамъ разосланъ былъ циркуляръ м. в. д. Валуева,
въ которомъ рекомендовалось не выдавать литератору Чернышевскому заграничиаго паспорта, буде онъ за таковымъ
обратится.
III Отдѣленіе давно рѣшило погубить Чернышевскаго.
Нужно было только найти благовидный п р е д л о г ъ - и такой
предлогъ скоро нашелся. В ъ 1862 году въ Лондонѣ открылась всеміриая выставка. Эта выставка, давшая между прочнмъ толчокъ къ основанію Интернаціонала, сыграла роковую роль въ судьбѣ Чернышевскаго. Въ Лондонъ съѣхалось
множество русскихъ, принадлежавшихъ къ различнымъ
классамъ общества. Тутъ были, какъ разсказываетъ Герценъ,
купцы и просто туристы, журналисты и чиновники, въ особенности чиновники ІП отдѣлеяія. Вся эта публика по воскресепьямъ собиралась на журфиксы къ Герцену. Въ числѣ
этихъ гостей находился пріятель эмигранта Кельсіева, нѣкій
Ветошниковъ, которому Герценъ при отъѣздѣ его въ Россію
передалъ нѣсколько писемъ, въ томъ числѣ и письмо къ
Н. А. Серно-Соловьевичу. Въ этомъ письмѣ находилась слѣдующая приписка, сдѣланная Герценомъ: „Мы готовы издавать Совр. здѣсь съ Черпыш. или въ Женевѣ — печатать
объявлепіе объ этомъ. Какъ Вы думаете?" Слѣдуетъ замѣтить, что вскорѣ послѣ этого Герценъ помѣстилъ в ъ своемъ
„Колоколѣ" слѣдующее объявленіе: „Отъ издателей. Мы предлагаемъ издателямъ „Дня", „Современника" и „Русскаго
Слова" и издателямъ журналовъ, которые будутъ запрещены
вслѣдствіе политическаго террора въ Россіи, продолжать
ихъ издапіе въ Лондонѣ. На первый случай мы готовы печатать, если это будетъ нужно, на свой счетъ безъ всякаго
вознагражденія".

По телеграфному доносу шпіона, одного нзъ посѣтителей
Герцена, Ветошниковъ былъ арестованъ на границѣ, причемъ у него найдены были всѣ письма Герцена. Для Ш
Отдѣленія вышеупомянутой приписки въ письмѣ къ СерноСоловьевичу было достаточно, чтобы на слѣдующій же день,
7-го іюля, арестовать Чернышевскаго. Всѣ бумаги и часть
кннгъ Чернышевскаго были захвачены, а самъ онъ отвезешь въ Алексѣевскій равелинъ Петропавловской крѣпости.
Арестъ Чернышевскаго произвели необычайно сильное
впечатлѣніе на демократическую иителлигепцію. „Если сказать,—пишетъ въ своихъ „Воспоминаніяхъ прошлаго" Пантелѣевъ, — что арестъ Чернышевскаго на всѣхъ произвели
сильное впечатлѣніе, то это значить выразиться слишкомъ
слабо. Съ напряженнымъ вниманіемъ прислушивались къ
малѣйшимъ извѣстіямъ о ходѣ его процесса". Геволюціонная молодежь была, конечно, потрясена арестомъ своего
идейнаго вождя. Геакціонеры торягествовали, радуясь тому,
что опаснѣйшій ихъ враги обезвреженъ, какъ они надѣялись, навсегда. Но и либералы въ душѣ радовались гибели
Чернышевскаго, глубоко презиравшаго ихъ и безпощадно
разоблачавшаго ихъ истинную природу. Такъ, одинъ изъ
вождей тогдашняго либерализма и хорошій знакомый Чернышевскаго, Кавелннъ, въ письмѣ къ Герцену не скрывали
своего истинпаго чувства: „Извѣстія изъ Госсіи съ моей
точки зрѣнія не такъ плохи... Аресты меня не удивляютъ
и, признаюсь тебѣ, не кажутся возмутительными... Чернышевскаго я очень, очень люблю, но такого брульона, безтактнаго и самонадѣяннаго человѣка я никогда еще не видѣлъ. И было-бы за что погибать! Что пожары въ связи съ
прокламаціями, въ этомъ пѣтъ теперь ни малѣйшаго сомнѣиія" і).
Таковъ былъ Іудинъ поцѣлуй либерала, до снхъ поръ
окруженнаго ореоломъ сіянія въ глазахъ нашихъ „конституціонно-демократическихъ" бурягуа. Повторяя гнусную полицейскую сплетню о связи петербургскихъ поягаровъ съ
революціонными прокламациями, эти господа давали моральное оправданіе разгулу репрессій, съ которыми реакція

Русаыовъ, 1. е., стр. 276.

обрушилась па демократов®. А между тѣмъ, если и можно
связывать тогдашнюю эпидемію пожаров® съ какими-нибудь
политическими стрѳмленіями, то во всяком® случаѣ не съ
дѣятельностыо революционеров®. Сенатор® Жданов®, отправленный черезъ 2 года въ Поволжье для разслѣдованія пожаров®, имѣвшихъ мѣсто въ Саратовѣ, Симбирскѣ и т. д.,
установил®, что они связаны съ происками тогдашних®
реакціонеровъ и крѣпостниковъ, стремившихся запугать
правительство, терроризировать общество и такимъ образом® помѣшать дѣлу реформ®. Жданов® въ дорогѣ внезапно скончался, а чемодан® его съ бумагами таинственно
исчез®, результаты же произведенная имъ слѣдствія никогда не были опубликованы...
При обыскѣ у Чернышевскаго взяты были нѣкоторыя
письма, относившаяся къ университетским® безпорядкамъ
1861 года, анонимное письмо съ угрозами, которое мы привели выше, алфавитный ключ® на 4 листках®, 2 тетради
дневника и письмо Герцена къ неизвѣстному адресату съ
нѣкоторыми подчистками. Ни один® этих® документов® не
давал® возможности уличить Чернышевскаго въ революціонныхъ замыслах® и дѣйствіяхъ. Письмо Герцена даже говорило въ его пользу, такъ какъ оно было посвящено полемнкѣ съ Чернышевским®, упрекало его за скептицизм®
и нежеланіе воспользоваться своимъ вліяніемъ на молодежь. Особенное вниманіе обратили слѣдователи на нѣкоторыя мѣста изъ дневника Чернышевскаго, цнтированныя
нами въ I главѣ. Но и эти мѣста не могли послужить прямой уликой, изобличающей Чернышевскаго въ фактической
прикосновенности къ революціоннымъ предпріятіямъ.
Но III отдѣленіе не хотѣло выпустить изъ когтей свою
жертву. 1 августа Потапов® представил® въ комиссію записку, составленную по донесеніямъ полицейских® агентов®
(изъ этой записки кстати обнаруживается, что съ осени
1861 года Чернышевскій состоял® под® неослабным® шпіонскимъ надзором®). Записка характеризовала литературную
дѣятельность Чернышевскаго, перечисляла его знакомых®,
описывала его образ® жизни, разсказывала о посѣщеніи им®
въ 1859 году Герцена въ Лондонѣ, но главным® образом®
лгала, путала и инсинуировала безъ конца, обвиняя Чернышевскаго въ возбужденіп революціоннаго броженія среди

студеитовъ и въ составленіи никому невѣдомыхъ нрокламацій. Но и эта записка, хотя н создавала извѣстное моральное
иастроеніе противъ Чернышевскаго, не могла служить къ
его обвиненію благодаря голословности инсинуацій.
Чернышевскаго не допрашивали. Онъ терпѣливо сидѣлъ
въ крѣпости, со дня на день ожидая своего освобожденія,
такъ какъ былъ твердо убѣжденъ, что никакихъ серьезныхъ
уликъ противъ него правительство не имѣетъ. Онъ усердно
работалъ и переписывался съ женою. Въ письмѣ отъ 5 октября, которое комиссія не сочла возможнымъ передать его
женѣ, a пріобщила къ дѣлу, заключалась слѣдующая ужасная,
по мнѣнію сыщиковъ, фраза: „Наша съ тобою жизнь принадлежишь исторіи; пройдутъ сотни лѣтъ, и наши имена все еще
будутъ милы людямъ; и будутъ вспоминать о насъ съ благодарностью, когда уже забудутъ почти всѣхъ, кто жилъ въ
одно время съ нами. Такъ надобно же намъ не уронить
себя со стороны бодрости и характера передъ людьми, которые будутъ изучать нашу жизнь" (дальше слѣдуетъ планъ
будущихъ работъ, о которыхъ мы говорили въ I главѣ). В ъ
этихъ словахъ Чернышевскаго комиссія усмотрѣла необычайное самомнѣніе и преступную гордость. Въ умственномъ и
моральномъ отношеніи члены слѣдственпой комиссіи, какъ
видно, не уступали либералу Кавелину.
Наконецъ, 30 октября комиссія учинила Чернышевскому
первый допросъ, продержавши его до того 4 1 / 2 мѣсяца безъ
всякихъ допросовъ. Чернышевскій представилъ разъясненія
по всѣмъ предъявленнымъ ему вопроснымъ пунктамъ, причемъ держалъ себя достойно и даже вызывающе, убѣжденпый, что никакихъ серьезныхъ уликъ противъ него комиссія
не имѣетъ. Чернышевскій все еще нродолжалъ надѣяться
на скорое освобожденіе, но видя, что комиссія меньше всего
думаешь объ этомъ, несмотря на отсутствіе уликъ, Чериышевскій 22 ноября написалъ 2 письма: одно государю, а другое
петербургскому генералъ-губернатору кн. Суворову. В ъ этихъ
письмахъ, исчезнувшихъ неизвѣстно куда, онъ, вѣроятно,
обращалъ внимапіе адресатовъ на произволъ и беззаконіе,
допущенные по отношенію къ нему правительствомъ. Затѣмъ
Чериышевскій началъ добиваться свиданія съ женой и сообщенія ему свѣдѣній о положеніи дѣла. Не получая отвѣта,
онъ 28 января началъ голодовку, которую нродолжалъ до

6 февраля; 23 февраля ему наконецъ дано было первое свиданіе съ женой. Чернышевскій упорно продолжалъ требовать, чтобы его выпустили на волю въ виду того, что комиссія не въ силахъ фактически подкрѣпить выдвинутыхъ
протйвъ него обвиненій. Но III отдѣленіе, которому тоже надоѣла безплодная возня съ Чернышевскимъ, рѣшилось на
смѣлый шагъ: оно задумало рядъ гнуснѣйшихъ подлоговъ,
для того чтобы погубить своего непримирима™ врага.
В ъ 1861 года въ Москвѣ полиція напала на слѣдъ тайной типографіи, печататавшей революционный прокламации.
Среди другихъ лицъ по этому дѣлу былъ привлеченъ отставной корнетъ Всеволодъ Костомаровъ, племянникъ историка Костомарова. В ъ свое время Черныгпевскій оказалъ
покровительство этому господину, занимавшемуся литературной работой, главнымъ образомъ переводной. ІІо внѣшнему описанію это былъ какой-то дегенератъ, главными и
отличительными чертами котораго, по мнѣнію знавшаго его
хорошо НІелгунова, были трусость и хвастливость. Попавшись по революціонному дѣлу, приговоренный къ заключенно къ крѣпости и къ разжалованію въ солдаты, Костомаровъ рѣшилъ купить себѣ прощеніе цѣною предательства.
Этого-то субъекта III отдѣленіе рѣшило использовать для
обвинения Чернышевскаго.
В ъ разсматриваемый моментъ Костомаровъ, приговоренный къ 6-тимѣсячному заключепію въ крѣпости, сидѣлъ
въ Петропавловкѣ. Продержавши его тамъ всего около мѣсяца, III Отдѣленіе неожиданно отправило его къ мѣсту новаго служенія на Кавказъ, но не въ сопровождении двухъ
ннжнихъ чиновъ, какъ полагалось, а въ компаніи жандармскаго капитана Чулкова, очевидно, болѣе подходившаго для
задуманнаго дѣла.
28 февраля сообщники выѣхали изъ Петербурга, а 1
марта они прибыли въ Москву, гдѣ сразу начали дѣйствовать. „По слабости здоровья Костомарова" въ Москвѣ
устроена была остановка. Здѣсь къ нимъ явился переписчикъ Костомарова, мѣщанинъ Яковлевь, заявивіпи, что ему
извѣстны отношенія Чернышевскаго къ Костомарову. Почтенная компанія сочинила доносъ, подписанный Яковлевынъ,
и въ этомъ доносѣ сообщалось, будто лѣтомъ 1861 года
Чернышевскій пріѣзжалъ въ Москву къ Костомарову и про-

силъ его поскорѣе напечатать переданную ему прокламацію;
прогуливаясь по саду съ Костомаровыми, Чернышевскій
будто бы произнеси слѣдующія фразы, подслушанный сидѣвшимъ въ бесѣдкѣ Яковлевыми: „Барскимъ крестьянами
отъ ихъ доброжелателей поклонъ! Вы ждали отъ царя воли,
ну вотъ вамъ воля и вышла". Эти слова какъ разъ и находились въ прокламаціи „Къ барскимъ крестьянами", авторство которой III Отдѣлеиіе хотѣло навязать Чернышевскому.
Добившись такихъ важныхъ результатовъ, Чулковъ отправили Яковлева въ ІІетербургъ, рекомендуя его Потапову,
какъ человѣка, который „очень можетъ быть полезенъ во
многихъ случаяхъ".
4 марта Костомаровъ съ Чулковымъ выѣхали изъ Москвы
и 5 прибыли въ Тулу. Здѣсь Костомаровъ снова „захворали".
Снова устроена была остановка. Костомаровъ садится писать письма къ родиымъ. Чулковъ замѣчаетъ у него одно
толстое письмо, прочитываете его и — какая неожиданность!—оказывается, что это письмо имѣетъ прямое отношеніе къ Чернышевскому. Письмо немедленно пересылается
Потапову, а тотъ сейчасъ же телеграфируете Чулкову о
безотлагательномъ возвращепіи съ Костомаровыми въ Петербургъ. Комедія разыгрывается какъ по нотами.
В ъ этомъ письмѣ, составляющемъ цѣлую брошюру размѣромъ болѣе печатнаго листа, пересыпанномъ цитатами на
всевозможиыхъ языкахъ, переполненномъ натянутыми шуточками и отвратительной болтовней, содержалось все, что
пужно было III Отдѣленію для того, чтобы погубить Чернышевскаго. Костомаровъ пишете своему миѳическому адресату, что онъ при случаѣ разскажетъ ему о литературной
дѣятельности Чернышевскаго, „тайной и явной, чтобы показать вамъ, откуда подули тотъ вѣтеръ, который паслалъ
столько жалкихъ жертвъ въ казематы россійскихъ крѣпостей
и въ тѣ злачиыя мѣста, куда отсылаютъ по соглашеиію министра внутреннихъ дѣлъ съ шефомъ жандармовъ,... тогда
вы увидите, откуда па святомъ знамени свободы появился
тотъ скверный девизъ, во имя котораго дѣйствуютъ наши
доморощенные агитаторы, пишутся всѣ эти „Великоруссьі"
и „Молодыя Россіи", всѣ эти безполезныя прокламаціи съ
красными и голубыми печатями". Далѣе Костомаровъ рисуете портрете Чернышевскаго, котораго онъ старается вы-

ставить какъ человѣка съ необъятнымъ самолюбіемъ, стремящагося къ всеобщему разрушенію, но въ то же время
страшно трусливаго и предпочитающаго посылать па гибель
другихъ, оставаясь самъ въ сторонѣ. „Благородный" юноша
сожалѣетъ о томъ, что онъ въ свое время принялъ на себя
вину за чужіе грѣхи и не указалъ на Чернышевскаго, какъ
на настоящаго автора возванія къ барскимъ крестьянамъ;
онъ, видите ли, не хотѣлъ быть предателемъ, но теперь въ
немъ говоритъ „горькая боль оскорбленнаго сердца", и онъ
считаетъ себя глубоко вииоватымъ „передъ обществомъ, для
котораго дѣятельность кружка, созданпаго ученіемъ Чернышевскаго, принесла и приносит такіе горькіе, такіе отравленные плоды". Попутно Костомаровъ запутывает и ПІелгунова н в з в о д и т на Чернышевскаго новый поклепъ, приписывая ему составленіе прокламацій къ старообрядцамъ. .
На этомъ операціи почтенной компаніи не закончились.
При ЛІІЧНОМЪ обыскѣ Костомарова Чулковъ сдѣлалъ новое
важное „открытіе", также относящееся, конечно, къ Чернышевскому. Именно онъ нашелъ у него пожелтѣвшій клочекъ бумаги, на одной сторонѣ котораго рукой Костомарова
написаны были какіе-то стихи, а на другой почеркомъ, похожимъ на почеркъ Чернышевскаго, набросаны были карандашомъ слѣдующія нѣсколько строкъ: „В. Д.! (т. е. Всеволодъ Дмитріевичъ, имя и отчество Костомарова). Вмѣсто
„срочнообяз." (какъ это по непростительной оплошности
поставлено у меня) набирайте вездѣ „временнообяз"., какъ
это называется въ ГІоложеніяхъ. Вашъ Ч." Послѣдняя буква
сдѣлапа весьма неискусно и скорѣе похожа на С х).
Теперь комиссія имѣла въ своихъ рухахъ достаточно
документовъ для обвиненія Чернышевскаго. 16 марта онъ
былъ вызванъ на второй допросъ и могъ попять, что враги
рѣшилн не выпускать его жнвымъ изъ рукъ. Чернышевскій отвергъ всѣ извѣты Костомарова и не призналъ записку своей. В ъ виду этого Чернышевскому 19 марта дана
была очная ставка съ Костомаровымъ. Костомаровъ нагло
изобличалъ Черпышевскаго, a послѣдній спокойно и презрительно опровергалъ показанія доносчика. Тогда комиссія
0 Факсимиле этой записки см. у .Темке;
комь письмо В. Костомарова.

гамъ же напечатано цѣліі-

рѣшила вытребовать изъ Москвы студента Сороко, имѣвшаго
отношеніе къ тайной типографіи и упомянутая Костомаровым® въ своемъ доносѣ, а также мѣщанина Яковлева.
Съ послѣднимъ по дорогЕ въ Петербург® приключился
слЕдующій казус®. В ъ Твери онъ напился на жандармскія
деньги, былъ задержан® за буйство въ пьяном® впдЕ и отправлен® въ Москву, гдЕ мЕщанское общество постановило
заключить его за порочное поведеніе въ смирительный дом®
на 4 мЕсяца.
5 апрЕля Сороко и Яковлев® были доставлены въ III ОтдЕленіе, а 8-го подвергнуты допросу. Сороко отверг® показанія Костомарова и заявил®, что Чернышевскаго вовсе не
знает®; Яковлев® же подтвердил® свой донос®. 11 апрЕля
Чернышевскому дана была вторая очная ставка съ Косто• маровымъ. Повторилась прежняя сцена: Костомаров® обличал®, Чернышевскій отвергал® его ложное показаніе. Когда
очная ставка закончилась, Чернышевскій, обратись къ комиссіи, сказал®: „Сколько бы меня ни держали, я посЕдЕю,
умру, но прежняя своего показаніяне измЕню". Этим® словам® великій мыслитель остался вЕренъ до конца.
ЗатЕмъ Чернышевскому дана была очная ставка съ Яковлевым®, также оставшаяся безъ результатов®. Въ тотъ же
день комиссія рЕшила отпустить Сороко въ имЕніе, откуда
онъ былъ вытребован®, а Яковлева вернуть въ московскій
смирительный дом® для отбытія наложенная на него мЕщанскимъ обществомъ наказанія. ЗдЕсь-то и сказалась
предвзятость комиссіи. ВЕдь если оговор® Костомарова былъ
вЕренъ относительно Чернышевскаго, то онъ въ равной
мЕрЕ компрометировал® и Сороко, которая предатель обвинял® въ томъ, что онъ взял® у Чернышевскаго прокламацію для передачи ея Костомарову и получил® отъ Чернышевскаго деньги на печатаніе. Между тЕмъ Сороко отпустили на всЕ четыре стороны. Ясно, что правительство
рѣпшло погубить Чернышевскаго, не очень-то разбираясь
въ средствах® и само не вЕря въ оговор® Костомарова.
ТЕмъ временем® къШотапову явился поэтъ Некрасов®,
издатель „Современника", щ передал® ему письмо отъ НЕСКОЛЬКИХ® политических®, заключенных® (в® московском®
смирительном® домЕ. Авторы письма разсказывали, что в®
тюрьмЕ они встрЕтились съ мЕщаниномъ Яковлевым®, ко-

торый сообщшгь имъ, что въ Москвѣ онъ видѣлся съ Костомаровымъ и что послѣдній подговаривалъ его дать ложное показаніе противъ писателя Чернышевскаго. Взбѣшенная этими разоблаченіями, комиссія постановила, не дожидаясь 4 мѣсячнаго срока, выслать Яковлева подъ надзоръ
полиціи въ Архангельскую губернію. Это не помѣшало комиссіи по прежнему довѣрять показаніямъ подкупленнаго
пьянчужки, а сенату впослѣдствіи сослаться на нихъ въ
своемъ приговорѣ.
В ъ началѣ мая по царскому повелѣнію дѣло о Чернышевскомъ передано было въ сенатъ; одновременно съ тѣмъ
Костомаровъ былъ выпущенъ на свободу. Вотъ составъ перваго отдѣленія пятаго департамента сената, которому предстояло судить Чернышевскаго: первоприсутствующій М.
М. Карніолинъ-Пинскій и сенаторы Венивитиновъ, Лукашъ,
Б. И. Беръ., Венцель и гр. Д. А. Толстой, оберъ-прокуроръ
Чемадуровъ, оберъ-секретарь Кузнецовъ. Спнсокъ судей
Чернышевскаго долженъ быть преданъ безсмертію.
2 мая и 7 іюня Чернышевскій далъ сенату подробнѣйшія показанія, въ которыхъ опровергалъ оговоръ Костомарова и Яковлева множествомъ фактическихь ссылокъ и
указаній. Но сенатъ, который въ этомъ дѣлѣ меньше всего
думалъ руководиться законами, не обратилъ никакого вниманія на фактическія указанія Чернышевскаго. Приговоръ,
очевидно былъ предрѣшенъ, но Чернышевскій все еще надѣялся на благопріятный исходъ своего дѣла и даже просилъ объ освобожденіи его на поруки. Сенатскимъ секретарямъ поручено было установить сходство почерка карандашной записи съ почеркомъ обвиняемаго. Двое изъ нихъ
опредѣленно заявили, что 'инкриминируемую записку писалъ Чернышевскій, измѣняя при этомъ почеркъ, а остальные шестеро признали несходство почерковъ въ общемъ
характерѣ, но сходство въ 12 буквахь изъ 25. Сенатъ же
съ своей стороны призналъ сходство почерковъ и въ отдѣльныхъ буквахъ, и въ общемъ характерѣ. Просьба Чернышевскаго объ освобожденіи на поруки быяа, разумѣется,
отклонена.
Но всѣхъ имѣдшихся въ дѣлѣ документовъ было, ^очевидно, мало, и III Отдѣлепіе рѣшило пустить въ ходъ послѣднее
средство. 2 іюля министръ юстиціи Замятинъ прнслалъ въ

сенате обширную записку „О литературной дѣятельности
Чернышевскаго" явно шпіонскаго происхожденія. В ъ этой
запискѣ, которая должна была оказать на судей извѣстное
давленіе, Чернышевскій выставляется какъ главный проповѣдпикъ матеріализма и коммунизма, дается тендепціозный анализъ его сочииеиій и устанавливается внѣшнее
сходство между его литературными работами и содержаніемъ выходившихъ въ то время революдіонныхъ прокламацій. Кончается записка слѣдующими словами: „Прокламаціи суть какъ бы выводи изъ статей Чернышевскаго, а
статьи его—подробный къ нимъ комментарій".
Эта записка, которую министръ юстиціи рекомендовали
сенату „къ совокупному разсмотрѣнію съ дѣломъ", разоблачала истинную подкладку всего процесса: Чернышевскаго судили вовсе не за учаетіе въ какихъ нибудь революціонныхъ предпргятіяхъ, а за содержите его сочиненш, пропущенныхъ правительственной цензурой, Стахевичъ, познакомившійся съ Чернышевскими въ Сибири, разсказываетъ въ своихъ воспоминаніяхъ, что задолго до ареста Чернышевскаго Сѣраковскій
передали ему свой разговоръ съ генераломъ Кауфманомъ,
тогда директоромъ канцеляріи военнаго министерства. Бравый генералъ находили, что Чернышевскій за вредное влияйте на молодежь долженъ быть сосланъ: правительство
такъ впослѣдствіи и поступило, сославши Чернышевскаго
на каторгу исключительно за „вредное вліяніе". Тотъ яге
Стахевичъ разсказываетъ, что незадолго до ареста Чернышевскаго посѣтилъ адъютанте кн. Суворова и отъ имени
послѣдияго совѣтовалъ ему немедленно уѣхать заграницу.
На вопросъ Чернышевскаго, почему яге князь такъ о немъ
заботится, адъютанте отвѣтилъ: „Если васъ арестуютъ, то
уягъ значите сошлютъ, сошлютъ въ сущности безъ всякой
вины, за ваши статьи, хотя онѣ и пропущены цензурою.
Вотъ князю и желательно, чтобы па государя, его личнаго
друга, пе легло это пятно — сослать писателя безвинно".
Но Чернышевскій категорически отказался уѣхать заграницу, гордо идя на встрѣчу своей участи, а отчасти не допуская мысли о возмоягности такого беззакония, какъ ссылка
писателя за разрѣшенныя цензурой статьи.
Наконецъ III Отдѣленіе, чтобы окончательно закопать
своего врага, пустилось еще на одинъ подлоги. Оно сфабри-

ковало новый документ®, а именно миѳическое письмо
Чернышевскаго къ какому-то Алексѣю Николаевичу, какъ
предполагалось, къ литератору Плещееву, полученное шпиками отъ того же Костомарова. Въ этомъ, для большая
правдоподобія изодранном® и подмоченном®, письмѣ говорится объ имѣющемся якобы у адресата печатном® станкѣ,
о тайном® печатаніи какихъ-то воззваній („Манифеста") и
о принадлежащей якобы автору письма, т. е. Чернышевскому, прокламации, переданной въ Москву для печатанія;
здѣсь же содержится указаніе па какія-то фаптастическія
революціонныя выступленія („посмотрите-ка, каких® чудес®
надѣлалъ Л. своими офицерами или 23 въ Понизовьи"), а
К. рекомендуется адресату, какъ человѣкъ дѣльиый и полезный.
24 іюля Чернышевскій былъ вызван® въ сенат® и первоприсутствующий Карніолинъ-Пинскій,
показывая письмо
Чернышевскому, торжественно произнес®: „Oculis, non manibus!" (смотрите, но не троньте). Чернышевскій, конечно,
отверг® принадлежность и этого письма ему, а секретари
сената, конечно, признали, что письмо писано именно Чернышевским®. Послѣднее потвердилъ и благородный Костомаров®. Нѣкогда привлекавшийся по дѣлу петрашевцев®, а
въ разсматриваемый момент® мирнѣйшій изъ мнрнѣйшихъ
жителей Москвы, симпатичный поэт® Плещеев® былъ вызван® въ сенат®. По прибытін въ Петербург® онъ не былъ
далее арестован®, а между тѣмъ не забудем®, что в ъ миѳическомъ письмѣ къ нему Чернышевскаго онъ изобличался
въ непосредственном® участіи въ революціонныхъ предпріятіяхъ, храненіи тайнаго станка и в ъ прикосновенности къ
подпольному печатанію революціонныхъ воззваній! На допросѣ Плещеев® показал®, что всѣ факты, содержащееся въ
письмѣ, сочинены, и что почерк® письма вовсе не похож®
на почерк® Чернышевскаго. Очная ставка Костомарова съ
Плещеевым® также не привела ни къ каким® результатам®,
и Плещеев® былъ отпущен® съ миром® въ Москву. Между
тѣмъ не подлежит® сомнѣнію, что если бы сенаторы дѣйствительно вѣрили въ подлинность письма, то Плещеев® такъ
легко не отдѣлался бы.
28—31 октября происходило слушаніе сенатской записки,
на котором® присутствовал® и Чернышевскій. Весь ноябрь

составлялось сенатское опредѣленіе, надъ которымъ трудилось, вѣроятно, и III Отдѣленіе. 2 декабря сенаторы подписали
наконецъ свое опредѣленіе, но черезъ мѣсядъ минпстръ
юстиціи вернулъ его съ указаніемъ необходимыхъ по его
мнѣнію поправокъ. 7 февраля 1864 года сенатъ послалъ министру свое опредѣленіе въ новой, желательной редакціп.
Признавая Чернышевскаго невиновнымъ въ противозаконпыхъ спошепіяхъ съ изгнаппикомъ Герденомъ и въ прикосновенности къ его революціоннымъ замысламъ, сенатъ
призналъ его внновнымъ въ составленіп воззванія „Къ барскимъ крестьянамъ" и въ принятіи мѣръ къ распространенно этого воззванія посредствомъ тайнаго его отпечатанія,
а также въ, приготовленіи къ возмущенію, что доказывается
письмомъ къ Плещееву. На этомъ основаніи сенатъ постановишь: отставного титулярнаго совѣтника Николая Чернышевскаго 35-ти лѣтъ лишить всѣхъ правъ состоянія и сослать въ каторжную работу въ рудникахъ на 14 лѣтъ и
затѣмъ поселить въ Сибири навсегда. 7 апрѣля это опредѣленіе было утверждено Александромъ I I съ сокращеніемъ
срока каторжпыхъ работъ на половину. 4 мая приговоръ
былъ объявленъ Чернышевскому при открытыхъ дверяхъ, а
19 мая на Мытпнпской площади надъ Чернышевскимъ совершенъ былъ обрядъ такъ называемой гражданской казни.
На площади былъ поставленъ эшафотъ, на которомъ находился позорный столбъ. Вокругъ эшафота расположились
кольцомъ конпые жандармы, а сзади нихъ публика, человѣкъ 300—400, среди нихъ, вѣроятно, не мало шпиковъ.
Позади этой публики за заборомъ помѣщался простой народъ, среди котораго были и фабричные рабочіе. В ъ 6 часовъ утра къ эшафоту подъѣхала карета, изъ которой вышелъ Чернышевскій въ пальто съ мѣховымъ воротникомъ
и въ фуражкѣ. Его взвели на эшафотъ; одинъ палачъ
снялъ съ него фуражку, другой надѣлъ ему на шею черную доску съ падписыо бѣлыми буквами „государственный
престушшкъ". Моросилъ мелкій дождикъ. Во время чтенія
приговора Черныіпевскій стоялъ совершенно спокойно. Характерно, что изъ группы рабочихъ во время чтенія акта
раздавались возгласы неодобренія и угрозы по адресу Чернышевскаго. Чернышевскій, повидимому, пе слыхалъ этихъ
враждебныхъ криковъ народа, на служенію которому онъ

отдалъ всѣ свои силы. Интеллигентная публика съ негодованіемъ оглядывалась на роптавтихъ. Чернышевскаго подвели къ позорному столбу и приковали къ нему дѣпями.
Такъ великій мыслитель простоялъ подъ дождемъ около
четверти часа, посматривая па публику и раза два-три снимая и протирая пальцами смоченные очки. Палачъ, освободивъ Чернышевскаго отъ цѣпей, вывелъ его на середину
эшафота и переломилъ надъ его головой шпагу. В ъ этотъ
момеитъ госпожа Михаэлисъ бросила на эшафотъ букетъ
цвѣтовъ; она тутъ же была арестована х). Затѣмъ Чернышевскій былъ усаженъ въ карету и увезенъ въ крѣпость.
Осужденіе Черпышевскаго на каторгу произвело сильнѣйшее впечатлѣніе на русское общество. Какъ должна была
чувствовать себя революционная молодежь и демократическіе элементы, у которыхъ насильственно былъ отпятъ духовный вождь, объ этомъ нечего долго распространяться.
Но даже такіе элементы общества, которые меньше всего
сочувствовали его соціальнымъ и политическимъ взглядамъ,
были поражены суровымъ сенатскимъ приговоромъ. Бывшій
профессоръ Чернышевскаго, умѣренпый консерваторъ Никитенко, злорадствовавшій послѣ его ареста не хуже либерала Кавелина и записавшій тогда въ своемъ дневникѣ:
„взятъ великій проповѣдникъ соціализма и матеріализма—
Чернышевскій", даже эта казенная цензорская душа, узнавши
о приговорѣ, постигшемъ Чернышевскаго, записала въ
своемъ дневникѣ: „Изъ рукъ вонъ все это печально!" Такихъ господъ, какъ Никитенко, собственно возмущала не
суровость приговора, а его необоснованность, бросавшая
тѣиь на любезное ихъ сердцу правительство; особенно ихъ
шокировало упоминаніе въ приговорѣ журнальныхъ статей
Черпышевскаго, въ свое время разрѣшенньтхъ цензурою.
Нщштенко распрашивалъ сенатора Любощинскаго, доказано
ли юридически преступленіе Чернышевскаго? Сенаторъ отвѣчалъ, „что ему извѣстныхъ юридическихъ доказательствъ
нѣтъ, но что моральное убѣжденіе прямо противъ него.
Какъ яге однако осудили его? В ъ Государственномъ Совѣтѣ
нѣкоторые члены не находили достаточныхъ уликъ и докаЧ М. П. Михаэлнсъ—сестра Л. П. ІІІелгуііовоіі (жены Ii. В. ІПедгуиова). Она была выслана за эту исторію на годъ нзъ Петербурга.

зательствъ для приговора его къ тому, къ чему онъ приговоренъ. Тогда кн. Долгорукій показали ему какія-то бумаги
изъ III Отдѣленія и члены вдругъ перестали противорѣчить.
Но что это за бумаги, это тайна... Нѣкоторые сильно негодуютъ на государя за Чернышевскаго. Какъ было осуждать его,
когда не было на то достаточныхъ юридическихъ данныхъ?
Такъ говорятъ почти всѣ."
Съ такимъ же негодованіемъ встрѣтилъ юридическое убійство Чернышевскаго консервативно настроенный историки
Соловьевъ. „Что яге это такое?—говорили онъ:—Берутъ изъ
общества одного изъ самыхъ видныхъ людей, писателя, который 10 лѣтъ проповѣдывалъ на всю Россію извѣстные взгляды съ разрѣшенія цензуры, имѣлъ огромное вліяніе, велъ за
собою чуть ли не все молодое поколѣніе,—такого человѣка
въ одинъ прекрасный день безъ всякаго яснаго повода берутъ, сажаютъ въ тюрьму, держатъ больше года,—никому
ничего не извѣстно, судятъ какимъ-то секретными судомъ,
совершенно некомпетентными, къ которому ни одинъ человѣкъ въ Россіи довѣрія и уваженія имѣть не можетъ и который само правительство объявило никуда негодными,—и
вотъ наконецъ общество извѣщается, что этотъ Чернышевокій, котораго оно знаетъ только какъ писателя, ссылается
на каторгу за политическое преступление,—а о какомъ нибудь доказательствѣ его преступности, о какомъ - нибудь
опредѣленпомъ фактѣ нѣтъ и помину" ').
Даже такіе люди, какъ писатель гр. Алексѣй Толстой,
убѣжденный консерваторъ и аристократе до мозга костей и
вдобавокъ придворный, были смущены злодѣйствомъ, совершенными надъ Чернышевскими. Зимой 1864—65 года
Толстой былъ приглашенъ иа царскую охоту. Случайно онъ
поставленъ былъ рядомъ съ Александромъ II, и между ними
завязалась бесѣда. Когда царь спросили его, что слышно
новаго въ литературѣ, Толстой смѣло отвѣтилъ ему: „Русская литература надѣла трауръ по поводу несправедлива™
осужденія Чернышевскаго". Александръ II не далъ Толстому
даже окончить его фразы. „Прошу тебя, Толстой, никогда
*) К. Ѳедоровъ—Чернышевскін, стр. 56.—Съ 1885 г. Ѳедоровъ былъ
секретаремъ Чернышевскаго. ІІрп составленін своей брошюры о Чернышевскомъ (Снб. 1905) онъ пользовался неопубликованными воспоминаниями философа В. С. Соловьева, сына историка С. Соловьева.

не напоминать мнѣ о Черпышевскомъ",—проговорил® онъ
недовольным® и строгим® 'голосом® и затЕмъ, отвернувшись
в ъ сторону, дал® понять, что бесѣда ихъ окончена.
Герцен® встрѣтилъ возмутительный приговор® надъ Чернышевским® проклятіемъ его палачам® всѣхъ рангов® и степеней и заклеймил® позором® продажную либеральную и
консервативную печать, которая своими доносами и травлей
накликала варварскія гоненія правительства на прогрессистов® и революціонеровъ.
Приводим® изъ книги Лемке выдержки изъ статьи, напечатанной Герценом® въ № 186 „Колокола" за 1864 год®:
„Чернышевскій осужден® на семь лѣтъ каторжной работы
и на вѣчное поселеніе. Да падет® проклятьем® это безмЕрное злодѣйство на правительство, па общество, на подлую,
подкупную журналистику, которая накликала это гоненіе,
раздула его изъ личностей. Она пріучила правительство къ
убійствамъ военноплЕнныхъ въ ПолыпЕ, а въ Россіи—къ
утвержденію сентенцій диккхъ невЕждъ сената и сЕдыхъ
злодЕевъ государственная совЕта... А тутъ жалкіе люди,
люди-трава, люди-слизняки говорят®, что не слЕдуетъ бранить эту ніайку разбойников® и негодяев®, которая управляет® нами!.. Черныпгевскій былъ выставлен® вами къ позорпому столбу на четверть часа Б, а вы, a Россія на сколько
лЕт® останетесь привязанными къ нему! Проклятье вам®,
проклятье—и, если можно, месть!" 2 ) .
Помимо общаго негодовапія противъ реакціонной политики правительства, давшаго тогда всей государственной
машинЕ полный ход® назад®, у Герцена были спеціальные
мотивы, заставившіе его такъ горячо реагировать на жестокій приговор® надъ Чернышевским®. Не забудем®, что \
Герцен® былъ косвенным® виновником® ареста Чернышев- 1
е к а я благодаря своему письму къ Серно-Соловьевичу и не') Лримѣчаиге

Герцена

къ этому мѣсту:

„ Н е у ж е л и н и к т о изъ р у с с к и х ! ,

художппковъ не парисуетъ картины, представляющей Чернышевскаго у
нозориаго столба? Этотъ обличительный холстъ будетъ образъ для будудущпхъ поколѣпій и закрѣпптъ шельмованье тупыхъ злодѣевъ, прпвязывающихъ мысль человѣческую къ столбу преступниковъ, дѣлая его товарнщемъ креста".—Съ тѣхъ поръ прошло около полувѣка, a русскіе художники не воспользовались идеей Герцена. Можетъ быть, теперь пайдется художникъ, который осуществить эту идею? Давно пора.
а

) Лемке—Полптпческіе процессы, Снб. 1907, 419—420.

осторожному поведенію съ Ветошниковымъ х ). Но главная причина заключалась въ томъ, что Герцена должна была грызть
мысль о своемъ прежнемъ несправедливомъ отношенін къ
Чернышевскому, особенно о безтактныхъ статьяхъ „Very dangerous!" и „Лишніе люди и желчевики" (см. главу VIII).
Онъ сулилъ „свистунамъ" Станислава на шею, а они получили каторгу и могилу. Воспоминаніе объ этой безтактной
выходкѣ и долягно было мучительно сверлить мозгъ Герцена; оно внушило ему эти сильныя и горячія строки, которыми онъ въ значительной степени искупилъ свой грубый промахъ.

ГЛАВА

X.

Жизнь въ Сибири, возвращеніе в ъ Россію, смерть.
Чернышевскій отправленъ былъ въ рудннкъ Кадаю, гдѣ
онъ пробылъ до лѣта 1866 года, a затѣмъ иересланъ былъ въ
Александровскій заводь Нерчипскаго округа. Общество его
составляли нѣсколыго каракозовцевъ, военныхъ и студентовъ, сосланиыхъ за пропаганду и тайное печатаніе, и ссыльные поляки, участники возстанія 1863— 64 гг. В ъ Александровскій заводь къ нему пріѣзжала для свиданія жена, но
ей позволили оставаться тутъ не болѣе трехъ дней. Свидания, продолжавшіяся часа по 2—3, происходили въ присутствии офицера, состоявшаго при комендантскомъ правлении. Затѣмъ Ольгу Сократовну препроводили съ ягандармами въ Петербурга, хотя оттуда опа прибыла одна съ разрѣшенія министра внутреннихъ дѣлъ.
В ъ концѣ 1867 года Черпышевскій былъ выпущенъ въ
вольную команду, но послѣ побѣга ссыльно-каторягнаго Красовскаго, выпущеннаго одновременно съ нимъ, вольная команда была отмѣнена, и Чернышевскій, проживши на квартирѣ
всего 2 мѣсяца, снова былъ переведенъ въ тюрьму. На первый
Въ своей неосторожности Герценъ самъ признается въ статьѣ
„Апогей H перигей". См. заграничное изданіе его сочішеній, сборшікъ
Посмертныхъ статей, изд. 2, Женева 1874, стр. 157—159.

взглядъ казалось, что Чернышевскій менѣе всѣхъ другихъ
чувствуетъ тяжесть ссылки. Но врядъ ли это на самомъ
дѣлѣ было такъ. Насильственно вырванный изъ привычной
обстановки, лишенный семьи, которую онъ горячо любилъ
а главное—потерявши возможность продолжать свою просвѣтительную дѣятельность и борьбу за свободу родного народа, онъ, должно быть, глубоко страдалъ. Тѣмъ болѣе, что
онъ не могъ не понимать, что долголѣтняя ссылка угрожаетъ
ему умственной смертью. Но онъ принадлежалъ .къ тѣмъ
людямъ, которые предпочитаютъ страдать в ъ одиночку и
не любятъ вызывать въ другихъ чувства соболѣзнованія и
сожалѣнія. Эта непреклонная гордость Прометея осталась въ
немъ до конца жизни. Уже въ Саратовѣ, по возвращеніи
изъ ссылки, когда Чернышевскій, встрѣтившись съ супругами Короленко, поцѣловалъ у жены писателя руку, а она
отвѣтила поцѣлуемъ въ лобъ, онъ отстранился со словами:
„Нѣтъ, не надо! Сожалѣніе... не надо этого!.." х )
Ни съ кѣмъ изъ своихъ товарищей по заключенію Чернышевскій особенно не сближался, хотя жилъ со всѣми
мирно и пользовался громаднымъ авторитетомъ. Онъ устранялся отъ обычныхъ тюремпыхъ исторій, споровъ и недоразумѣній, избѣгалъ вести полемику по политическимъ вопросамъ и вообще старался жить замкнутой духовной жизнью,
не размѣниваться на мелочи и сохранить свои 'умственный
силы и высокіе идейные интересы. Окружающіе преклонялись
передъ нимъ, и даже ссыльные поляки, по большей части люди
простого происхожденія и грубоватые, глубоко уважали
Чернышевскаго, стараясь обставить его какъ можно лучше
и не мѣшать его работамъ. Жизнь Чернышевскаго въ тюрьмѣ
протекала самымъ регулярпьшъ образомъ. Вставалъ опъ
около 12 или часу, пилъ чай, затѣмъ обѣдалъ, опять пилъ
чай и все это время читалъ; въ сумерки, а иногда и передъ
обѣдомъ, прохаживался по дворику и во время прогулки
распѣвалъ дикимъ голосомъ какіе-то греческіе гекзаметры,
страшно смущаясь, если кто нибудь изъ товарищей заставалъ
его за этимъ занятіемъ. Послѣ прогулки онъ садился писать или отправлялся въ другую камеру къ товарищамъ,
просиживалъ тамъ до 11—12 часовъ и уходилъ опять къ себѣ,
О Короленко—Отошедшіе. Спб. 1908, стр. 76.

продолжая писать до разсвѣта, когда ложился въ постель.
Характерно, что научныхъ работъ Чернышевскій въ ссылкѣ
совершенно не предпринимали, да это и понятно, если принять
во вниманіе, что онъ ие располагалъ нужными матеріалами п
не надѣялся увидѣть свои работы въ печати. Зато оиъ много
писали по беллетристикѣ и сочинили нѣсколько комедій,
который разыгрывались заключенными на тюремной сценѣ.
Комедіи эти, аллегорическаго характера, частью напечатаны
во второй части 10-го тома полнаго собранія его сочиненій.
Новыхъ черти для характеристики умственной физіономін
Чернышевскаго онѣ не даютъ. Ненависть къ реакціи, презрѣніе къ либералами, скептическое и насмѣшливое отношеніе ко всѣмъ безъ исключенія—таковы главныя свойства
этихъ мелкихъ вещицъ, не имѣющихъ особеннаго литературнаго значепія. Изъ этихъ пьесокъ стоитъ упомянуть только
одну „Другими нельзя", гдѣ снова затрагивается тема, отчасти уже использованная въ „Что дѣлать?" и, очевидно,
сильно интересовавшая почему-то Чернышевскаго. Сущность
пьески, напечатанной безъ конца въ полномъ собраніи сочиненій, заключается въ томъ, что одна женщина одинаково
сильно любитъ двухъ мужчинъ, и послѣ цѣлаго ряда приключеній дѣло заканчивается бракомъ втроемъ. Заглавіеыъ
авторъ какъ будто хотѣлъ показать, что это случай исключительный; но по всему видно, что здѣсь Чернышевскій въ
свойственной ему парадоксальной формѣ просто высказывается противъ чувства ревности, которое онъ считали недостойными мыслящаго человѣка.
В ъ тюрьмѣ же Чернышевскій написали большую трилогію отчасти автобіографическаго характера, состоявшую изъ
трехъ романовъ: „Прологи пролога", „Дневники Левицкаго"
и „Прологъ". Задуманы и начаты они были Чернышевскими
еще въ Кадаѣ, но окончены лишь въ 1868 году въ Александровскомъ заводѣ. Изъ нихъ „Прологъ пролога" былъ напечатает» въ 70-хъ годахъ заграницей, а в ъ X томѣ полнаго собраній сочиненій напечатаны „Прологъ пролога" и „Дневники
Левицкаго" (послѣдній, очевидно, въ пезаконченномъ видѣ).
В ъ Александровскомъ заводѣ Чернышевскій начали еще
одинъ романъ, который онъ продолжали въ Вилюйскѣ и
сжегъ тамъ въ ожиданіи обыска. Этотъ романъ долженъ
бьтлъ составить продолженіе вышеупомянутой трилогіи. Со-

держаніе его предполагалось слѣдующее. Послѣ торжества
реакціи семья либеральна™ помѣщика Илатонцева, у котораго жилъ Левицкій (см. „Прологъ пролога"), удаляется заграницу. Они посѣщаютъ главные города Европы, знакомятся
съ выдающимися политическими дѣятелямн и стараются
сблизить ихъ между собою, а также съ дѣятелями изъ Россіи, которые скоро должны появиться. Романъ долженъ
былъ состоять изъ ряда разсказовъ о главнѣйшихъ лицахъ
и событіяхъ новѣйшей европейской исторіи; здѣсь должны
были выступать и Гарибальди, и Флурансъ, и др. По вечерамъ въ сицилійскомъ замкѣ Илатонцевыхъ велись бесѣды
на научныя и политическія темы и обсуждались планы
новаго устройства человѣческой жизни. Этотъ романъ
долженъ былъ называться „Разсказы изъ бѣлаго зала". Если
между этимъ романомъ и концомъ романа „Прологъ" вставить для хронологіи романъ „Что дѣлать?", то и получится
циклъ содіальныхъ романовъ, написанныхъ Чернышевскимъ *). Чернышевскій задумывался еще надъ тѣмъ, чтобы
написать романъ о томъ, какъ группа русскихъ удаляется на
одинъ изъ необитаемыхъ острововъ Тихаго океана съ цѣлью
основать тамъ коммуну на соціалистическихъ началахъ и
воспитать новое здоровое поколѣніе. Но этого плана ему не
удалось осуществить.
Свои произведенія Чернышевскій читалъ товарнщамъ по
заключенію, собиравшимся въ общей камерѣ. При этомъ онъ
иногда не могъ удержаться отъ своей любимой привычки
помистифицировать публику. Онъ приходилъ съ толстой тетрадью, садился и начин ілъ читать свои повѣсти. Чтеніе это
продолжалось иногда 2—3 вечера подрядъ. Одинъ изъ такихъ
разсказовъ представлялъ цѣлую повѣсть съ очень сложнымъ
дѣйствіемъ и съ мпожествомъ отступленій иаучнаго свойства. Читалъ Чериышевскій неторопливо, но спокойно и
плавно. Каково же было удивленіе слушателей, когда одинъ
изъ нихъ, заглянувъ черезъ плечо Чернышевскаго, увпдѣлъ,
что онъ самымъ серьезнымъ образомъ смотритъ въ чистую
тетрадь и переворачивает незаполненныя страницы.
О причинахъ своей ссылки онъ говорить не любилъ. „Вѣроятно, они тамъ знаютъ, за что сослали, а я не знаю",—го*) Шагановъ—Чернышевскій на каторгѣ п въ ссылкѣ. Спб. 1907, стр. 24.

ворилъ онъ. Чернышевскій несъ свой крестъ гордо и спокойно. Никогда товарищи не выдали его унывающими или
печальными, п онъ не любилъ также, когда другіе хныкали
и жаловались на свою судьбу. Его можно было бы счесть
даже человѣкомъ холодными. Но этотъ суровый и холодный
мыслитель обладали нѣжнымъ и чуткими сердцемъ. Короленко со словъ поляка Рыхлинскаго, жйвшаго вмѣстѣ съ
Чернышевскими вътюрьмѣ, разсказываетъ, что только одинъ
разъ товарищи Чернышевскаго видѣли, какъ онъ заплакали.
Заключенные сидѣли на дворѣ, когда принесли письма и
журналы; Чернышевскій надѣлъ очки, развернули книгу,
перелисталъ ее, по вдругъ уронили ее, прослезился и быстро
ушелъ къ себѣ въ камеру. Это было, вѣроятно, стихотвореніе Некрасова въ честь Комисарова-Костромского, напечатанное въапрѣльской книжкѣ „Современника" за 1866 годъ.
О Добролюбовѣ Чернышевскій вообще не могъ вспоминать безъ слезъ. Чистый и благородный характеръ Добролюбова, его рѣшимость и беззавѣтная преданность народными интересами глубоко трогали Чернышевскаго. Читая
товарищами по заключенію дневники Левицкаго, въ которомъ онъ старался изобразить Добролюбова, Чериышевскій
вдругъ прослезился и убѣжалъ къ себѣ, желая остаться
наединѣ со своими горемъ. Николаевъ, изъ воспоминаній
котораго мы заимствовали этотъ фактъ, разсказываетъ еще,
что въ другой разъ Чернышевскій заплакали, когда узнали
въ Вилюйскѣ о попыткѣ Лопатина освободить его: онъ жалѣлъ о безрезультатно гибнувшихъ изъ-за него молодыхъ
силахъ.
Б ъ концѣ 1871 года Чернышевскій, отбывши сроки каторги, отправленъ былъ изъ Александровскаго завода на
поселеніе въ городъ Вилюйскъ Якутской области. Вилюйскъ
это жалкій поселокъ, состоящій изъ нѣсколькихъ десятковъ
деревянныхъ избъ съ 600 жителей, расположенный въ 700
верстахъ къ сѣверо-западу отъ Якутска на рѣкѣ Вилюѣ,
прнтокѣ Лены. Жалкая природа, почти сплошная тундра,
окруженная первобытными лѣсомъ, убийственные холода,
почти полная отрѣзанность отъ цивилизованна™ міра (почта
ходила изъ Якутска въ Вилюйскъ только два раза въ мѣсяцъ)—такова была обстановка, в ъ которой великому мыслителю пришлось прожить около 12 лѣтъ. Не доволь-

ствуясь изъятіемъ Чернышевскаго изъ міра живых® и заточеніемъ его в ъ этотъ послѣдиій кругъ Дантова ада, правительство распорядилось и въ самомъ Вилюйскѣ не оставлять Чернышевскаго на свободѣ, а посадить его въ острогъ.
Этотъ острогъ, представлявшій деревянный домъ, окруженный частоколом®, выстроен® былъ в ъ 60-хъ годахъ для
содержанія польских® повстанцев®; здѣсь до Чернышевскаго
помѣщался Іосафатъ Огрызко, въ началѣ 60-хъ годов® занимавший въ Петербургѣ пост® крупнаго чиновника и содѣйствовавшій польскому возстанію. Въ эту тюрьму и посадили Чернышевскаго под® надзором® мѣстныхъ казаков®
и жандармов®, присылавшихся изъ Иркутска ВЧернышевскій, который все надѣялся, что по окончапіи
каторги ему разрѣшенъ будет® свободный разъѣздъ по
Сибири и что ему удастся перебраться поближе къ Россіи,
увидѣлъ теперь, что послѣдняя надежда его разбита и что
крышка гроба плотно надъ ним® заколочена. Здѣсь, говоря
словами извѣстнаго стихотворенія Ольхина на смерть Мезенцева, „угасал® в ъ далекой Якутской тайгѣ яркій свѣточъ науки опальной". Лишенный научных® пособій, но
главное лишенный всякой надежды увидѣть написанное
имъ въ печати, постоянно опасаясь обысков® и принужденный поэтому сжигать свои рукописи, этотъ человѣкъ, который могъ столько сдѣлать для русской науки, постепенно
погибал® въ умственном® отношеніи. Выбиваясь изъ силъ,
чтобы поддержать въ себѣ идейные интересы, онъ принужден® былъ тратить свою энергію иа мелочную борьбу
съ стѣснявшими его сторожами и на занятіе со своими
тюремщиками. Какая ужасная иронія судьбы: Чернышевскій, который болѣе, чѣмъ кто-либо другой, призван® былъ
поучать всю Россію, принужден® былъ обучать грамотѣ
приставленных® къ нему жандармских® унтеръ-офицеровъ,
карауливших® его какъ цѣпные псы и отравлявших® ему
суіцествованіе!
Русскіе революціонеры не могли примириться съ той
мыслью, что Чернышевскій окончательно погиб® для дѣла
Б См. N. N.—Чернышевскій въ Вилюйскѣ („Мин. Годы", 1908, марте),
гдѣ приводился секретная „Ипструкція для наблюденія за государствеинымъ ирестушшкомъ Черішшевскпмъ"

русской свободы. Многіе изъ нихъ неоднократно задумывались надъ мыслыо объ освобожденіи Чернышевскаго, который, переѣхавъ заграницу, могъ бы стать во главѣ революціоннаго движенія в ъ качествѣ его идейнаго руководителя. Правительство предвидѣло возможность такого исхода
и в ъ „Инструкціи для паблюденія за государственными
преступникомъ Чернышевскими", отмѣчая „значеніе, которыми пользуется онъ въ средѣ сочувствующихъ ему поклонниковъ", указывало рядъ особыхъ мѣръ „для отстраненія Чернышевскому возможности побѣга и отклоненія
его вреднаго вліяиія на общество". Двойная попытка Лопатина предпринять освобожденіе Чернышевскаго въ 1871
и 1873 году была пресѣчена в ъ самомъ началѣ. Такой же
печальной неудачей закончилась отважная попытка Мышкина. Послѣдній подъ видомъ жандармскаго офицера Мещеринова прибылъ лѣтомъ 1875 года въ Вилюйскъ и предъявили исправнику требованіе выдать ему Чернышевскаго
для препровожденія во вновь назначенное для него мѣсто
жительства. Но Мышкииъ возбудили подозрѣніе исправника
тѣмъ, что не предъявили предписанія Якутскаго губернатора. Выѣхавши затѣмъ въ Якутски въ сопровожденіи двухъ
казаковъ якобы для того, чтобы раздобыть тамъ это предписаніе, Мышкииъ по дорогѣ пытался укрыться отъ своихъ
конвойныхъ, стрѣлялъ въ нихъ, бѣжалъ, но въ концѣ кон
цовъ былъ пойманъ. Эти попытки только ухудшили положеніе Чернышевскаго, который въ концѣ концовъ былъ
почти абсолютно изолированъ въ предѣлахъ тюремнаго
частокола подъ присмотромъ караульной команды.
Тѣмъ временемъ въ Россіи совершались важныя политическія событія. Мирная народническая пропаганда первой
половины 70-хъ годовъ уступила мѣсто революціонному
бунтарству, которое въ свою очередь смѣнилось партіей политическаго террора „Народной Воли". Александръ II былъ
убитъ 1 марта 1881 г. террористами, и на престолъ вступили Александръ III. Желая, чтобы коронація лослѣдняго
прошла безъ террористическихъ покушеній, правительство
в ъ лицѣ Воронцова-Дашкова, за которьтмъ несомнѣнно
стояла часть камарильи, черезъ лцберальнаго публициста
Николадзе вступило въ переговоры съ „Исполнительными
Комитетами". Одними изъ условій со стороны революціоне-

ровъ поставлено было освобожденіе Чернышевскаго 1 ). Коронація благополучно совершилась въ маѣ 1883 года, а
15 іюня того же года состоялся указъ сенату о переводѣ
Чернышевскаго въ Астрахань (а не на родину въ Саратовъ,
какъ было обѣщано). Осенью 1883 года Чернышевскій прибыль въ Астрахань, гдѣ прожилъ около 6 лѣтъ, а въ іюнѣ
1889 года ему, наконецъ, разрѣшено было поселиться въ
родномъ городѣ Саратовѣ.
Но это была уже тѣнь прежняго Чернышевскаго 2). Идейный вождь передовой демократии 60-хъ годовъ вернулся изъ
Сибнри разбитымъ старикомъ, отставшимъ отъ интересовъ
русскаго общества и чувствовавшимъ себя чужимъ въ новой политической обстановкѣ. Короленко удачно сравнив а е т Чернышевскаго по возвращеніи изъ Сибири съ польскимъ паномъ, заснувшимъ въ 18-мъ вѣкѣ въ какомъ-то
погребѣ lu вышедшимъ изъ своего убѣжища въ старо-польскомъ костюмѣ, съ карабеллой у пояса и страшной сѣдой
бородой на улицы русской уяее Варшавы, съ вывѣсками на
двухъ языкахъ и съ городовыми на каждомъ углу. Если бы
даже Чернышевскій остался такимъ, какимъ былъ въ началѣ 60-хъ годовъ, то и тогда онъ долженъ былъ бы чувствовать себя въ значительной степени чужимъ въ русской обстановігѣ середины 80-хъ годовъ; но бѣда въ томъ, что
благодаря ужаснымъ условіямъ каторги и ссылки Чернышевскій при всѣхъ своихъ трагическихъ усиліяхъ не могъ
удержаться даже на преяшей высотѣ. Ужаснѣе всего было
то, что Чернышевскій вернулся въ разгаръ политической
реакціи, почти не уступавшей реакции Николаевской эпохи.
Онъ чувствовалъ это. Но иа этотъ разъ реакция казалась
еще болѣе прочной, просвѣтъ былъ еще ничтожнѣе, чѣмъ
') См. интересную статью Н. Ыиколадае— Освобожденіе H. Г. Чернышевскаго. „Былое", 1906, сентябрь.
2) Чернышевскій чувствовалъ
это, и созпаніе этого страшно его мучило. Пантелѣевъ разсказываетъ инциденте съ предисловіемъ H. Г. къ
переводу книги Карпенгера „Энергія въ прпродѣ", которое не было напечатано но цензурнымъ соображешямъ; Чернышевекій же думалъ, что
иредисловіе забраковано но мотивамъ литературными „Я думалъ, что
напгли мое преднсловіе совсѣмъ глупымъ". И Пантелѣевъ прибавляетъ
„Мысль, что его считаюте только т ѣ н ь т прежняго Чернышевскаго, не
сомвѣнво лежала на душѣ H. Г . " (Изъ воспоминаній, ч. 2, 198—9).

въ его время. Передавая черезъ Пантелѣева поклонъ Пыпину, Чернышевскій прямо заявили ему, что „они тамъ
занимаются глупостями". Онъ по прежнему относился съ
ненавистью къ режиму угнетенія и презиралъ либералыіыя
иллюзіи. Совѣтуя Пантелѣеву не завѣщать ничего ни „Литературному фонду", ни на школы, Чернышевскій замѣтилъ
(разговори происходили весной 1889 г.): „потому что вашъ
фондъ выдаешь пособія шпіонамъ, въ вашихъ школахъ
учатъ ... молиться,... повиноваться".
В ъ такихъ замѣчаніяхъ сказывался старый Черпышевскій, в ъ нихъ прорывалось его подлинное настроеніе, скрытое въ тайникахъ его души х ). Чувства были тѣ же, но не
было энергіи молодости и еще меньше осталось надеждъ.
Въ русскомъ обществѣ 80-хъ годовъ Чернышевскій не видѣлъ вокругъ себя никакихъ силъ, способныхъ возобновить
борьбу за освобожденіе народа. Тѣмъ болѣе, что семья
сочла почему-то нужными окружить его строжайшими карантиномъ и не допускать къ нему никого безъ разрѣшенія жены. Такимъ образомъ близкіе основательнѣйшимъ
образомъ отрѣзали Чернышевскаго отъ молодыхъ силъ,
если бы онѣ и нашлись, и въ сущности продолжили для
него до самой смерти режимъ Вилюйскаго острога.
По возвращеніи изъ Сибири Чернышевскій усиленно работали, но это была уже не работа прежняго Чернышевскаго,
будившая общество, раскрывавшая передъ нимъ широкіе
горизонты и указывавшая ему великіе историческіе пути.
Это была работа больше для хлѣба и для удовлетворенія
снѣдавшей его жажды умственной дѣятельности. ОІІЪ перевели 11 томовъ „Всеобщей исторіи" Вебера въ теченіе 4 —
5 лѣтъ, составили и издали у Солдатенкова первый томъ
' ) Старый Чернышевскііі скапывается въ разговорахъ его съ Цантелѣевымъ, имѣвшихъ мѣсто весной 1889 г. Относительно польскаго вонроса
Н. Г . прямо заявплъ, что по его глубокому убѣжденію „русскій народъ
рѣшительно ничего не нотеряетъ, если отпадешь не только Царство Польское, но даже н Западный Крап". Когда рѣчь зашла о томъ, что среди
англійскихъ лэндлордовъ начинаешь пробиваться идея передачи земли народу, старый матеріалистъ ехидно замѣтилъ: „Тутъ дѣло очень простое:
съ одной стороны земля ne даетъ болѣе 1х / 2 %, а получить разсчптываютъ
не менѣе 2 х /з%> съ другой—и это самое главное—чувствуютъ кулакъ за
спппой" (Пантелѣевъ—Изъ воспомпнаній, ч. 2, стр. 196—197).

„Матеріаловъ для біографіи Добролюбова", такимъ образом®
исполнив® хотя бы отчасти свою постоянную мечту. Написал® 5 приложеній къ переводу Веберовской исторіи (начиная съ 6-го тома). Въ 1888 году онъ помѣстилъ въ „Русской
Мысли" статью о теоріи Дарвина „Происхожденіе теоріи
благотворности борьбы за жизнь" за подписью Старый
трансформистъ. Эта статья, въ которой Чернышевскій въ
качествѣ стараго ламаркиста признает® себя сторонником®
эволюціонной теоріи, но рѣшительно высказывается противъ
дарвиновской борьбы за существованіе, произвела тяжелое
впечатлѣніе на поклонников® Чернышевскаго и окончательно
убѣдила ихъ въ томъ, что старый Чернышевскій погиб®
безвозвратно или, вѣрнѣе, что старая манера Чернышевскаго рѣшительно не отвѣчаетъ духу времени. А между
тѣмъ, говоря откровенно, эта статья не должна была бы возбуждать въ поклонниках® Чернышевскаго такого тяжелаго
чувства. Она полна остроумных® и мѣткихъ замѣчаній.
Такъ, напримѣръ, Черпышевскій показывает®, что своей
теоріей Мальтус® хотѣл® оправдать политическую систему
торіевъ, что Кювье былъ въ естествознаніи представителем®
того направленія мысли, которому желал® дать господство
въ умственной жизни Наполеон® и которое получило владычество надъ нею при Реставраціи, что Ламаркъ былъ
представителем® идей медленной и постепенной эволюціи,
не соотвѣтствовавшихъ духу того времени, т. е. эпохи революционных® потрясеній и переворотов®. Правда, мнѣніе
Чернышевскаго о томъ, что дарвинизм®—это теорія, достойная Торквемады, слишком® сильно грѣшитъ соціологическимъ субъективизмом®, по какъ раз® тогдашніе поклонники Чернышевскаго сами не свободны были отъ такого
субъективизма.
Кромѣ указапныхъ работъ Чернышевскій за это время
написалъ еще повѣсть „Вечера у княгини Старобѣльской",
предназначавшуюся для „Русской Мысли" 1889 года, но
почему-то не пропущенную цензурой. Въ 1885 году онъ
помѣстилъ въ „Русскихъ Вѣдомостяхъ" двѣ статьи „Характеръ знанія", а въ „Русской мысли" стихотворную поэму
изъ карфагенской жизни „Гимнъ дѣвѣ неба", не блещущую,
правда, особенными поэтическими достоинствами. Но все
это было не то. Оставаясь вѣренъ своей старой завѣтной

мысли, онъ мечтали о переводѣ Брокгаузовскаго Conversation's-Lexicon'a со своими дополненіями и былъ крайне огорченъ, когда узналъ, что Брокгаузъ самъ предпринимаете
это изданіе на русскомъ языкѣ. Въ общемъ же онъ, чувствуя свою отсталость отъ жизни, сознательно брался за
болѣе или менѣе отвлеченныя темы. „Я в ъ настоящее
время,—сообщали онъ Гольцеву в ъ сентябрѣ 1887 г.,—не
хочу писать статей менѣе безжизненныхъ".
Такъ жили и угасали въ новомъ заточеніи Чернышевскій,
не жалуясь и не ропща, а съ достоинствомъ и гордостью
неся свой крести. Его біографъ Ѳедоровъ разсказываетъ, что
какъ-то в ъ Астрахани мѣстныя великосвѣтскія дамы пожелали познакомиться съ Чернышевскими и упросили губернатора Вяземскаго пригласить его къ себѣ. Здѣсь между
прочими произошла слѣдующая бесѣда относительно жизни
Чернышевскаго на каторгѣ.
— А что, Николай Гавриловичу—спрашивали сердобольный дамы,—тяжело вамъ было? Воздухъ в ъ тюрьмѣ дурной?
— Нѣтъ, ничего. Воздухъ, какъ воздухъ, если в ъ комнатѣ нѣтъ скученности.
— Ну, а пища? Вѣроятпо, ужасно скверная?
— Да я прежде часто ѣлъ черный хлѣбъ. Семья моя
жила хорошо, a мнѣ некогда было и пообѣдать всякій день,
какъ слѣдуетъ.
— Но, наконецъ, ваше помѣщеніе? Простору нѣтъ въ казематѣ?
— Да видите ли, у меня и прежде былъ малепькій кабинете, въ который бывало, кромѣ наборщиковъ и Некрасова, по цѣлымъ недѣлямъ никто не заглядывали.
— А принудительный работы?
— Да принудительной работы гораздо больше в ъ журналнстикѣ, чѣмъ на каторгѣ.
Такъ ничего и не вышло изъ этого разговора, какъ и
изъ другихъ подобныхъ разговоровъ. Чернышевскій не хотѣлъ допустить сожалѣнія по отношенію къ себѣ, а особенно празднаго сожааѣнія любопытствующихъ обывателей. Къ
своему прошлому онъ относился добродушно, но отчасти
насмѣшливо. Однажды въ обществѣ знакомыхъ, когда зашла
рѣчь о революціоиной дѣятельности Чернышевскаго, послѣд-

ній разсказалъ слѣдующую легенду-аллегорію, частію напечатанную въ X томѣ его сочиненій 1 ).
Какъ-то во время Кавказской войны одинъ прорицатель,
осужденный Шамилемъ на казнь за неблагопріятное предсказаніе, вселившее уныніе въ среду мюридовъ, передъ
казнью разсказалъ свой вѣщій сонъ: есть гдѣ-то на свѣтѣ
домъ, а въ этомъ домѣ много лѣтъ сидитъ надъ манускриптами и книгами ученый человѣкъ. Этотъ ученый долженъ
вскорѣ изобрѣсти такіе снаряды, отъ дѣйствія которыхъ
разрушится не только Кавказъ и Турція, но и вся Европа.
А случится это тогда, когда бараны станутъ кричать козлами. Шамиль задумался и хотѣлъ помиловать пророка, но
мюриды настаивали на казни. Гдѣ же это видано, чтобы
бараны кричали козлами? Ясно, что пророкъ подкупленъ
русскими для того, чтобы вселить напрасное уныніе въ
ряды правовѣрныхъ. Пророка казнили, но когда стали
готовиться, чтобы отпраздновать тризну по казненномъ,
одинъ баранъ вырвался изъ рукъ мясника и, вскочивъ
на крышу сакли, заблеялъ трижды по козлиному. Испуганный Шамиль призвалъ самаго вѣрнаго изъ своихъ адъютантовъ и поручилъ ему отыскать таиственнаго ученаго и
убить его, прежде чѣмъ онъ успѣетъ окончить свою разрушительную работу. Посланникъ Шамиля послѣ долгихъ мытарствъ нашелъ этого ученаго въ Петербургѣ. Тотъ сидѣлъ
противъ топившагося камина и о чемъ-то думалъ. Когда
черкесъ объявилъ ему, что долженъ его убить, ученый попросилъ у него небольшой отстрочки, чтобы покончить со
своими дѣлами.
— Ты хочешь привести въ исполнепіе то, что у тебя
здѣсь написано и начерчено?—спросилъ его мюридъ.
— Нѣтъ,—отвѣтилъ ученый,—я хочу все это сжечь въ
каминѣ, чтобы никто не вздумалъ исполнить то, надъ чѣмъ
я такъ долго трудился, полагая, что работаю для блага людей. Теперь я пришелъ къ заключенію, что я ошибался...
— Вы были этотъ ученый?—спросила Чернышевскаго
одна изъ слушательницы
— Нѣтъ, я тотъ баранъ, который хотѣлъ кричать козломъ,—отвѣтилъ онъ съ добродушной насмѣшкой.
!) „Кормило кормчему" и „Знамепіе на кровлѣ". Соч.. X , ч. 1, стр.
2 2 0 - 2 3 1 и 232—237.

Короленко полагаете, что въ данномъ случаѣ Чернышевскій подшучивалъ надъ своими попытками практической
дѣятельности, которыя не шли къ нему, какъ кабинетному
мыслителю и теоретику,—вдобавокъ, прибавимъ мы, все время чрезвычайно скептически относившемуся къ возможности революціи въ тогдашней Россіи. Ту яге мысль, какъ
разсказываетъ Короленко, Чернышевскій высказалъ ему совершенно открыто (въ 1889 г.).
— Ахъ, Владиміръ Галактіоновичъ,—говорилъ Чернышевскій, когда рѣчь зашла о Сибири.—Знаете ли: попалъ я
въ Акатуѣ въ среду сосланныхъ за революціопныя дѣла...
Кого только тамъ не было!.. Поляки, мечтавшіе о возстановленіи своей Рѣчи Посполитой, итальянцы-гарибальдійцы,
пріѣхавшіе помогать полякамъ, наши каракозовцы...и все—
пародъ хорошій, по все—зеленая молодежь. Одному мнѣ
подъ 50 (явная ошибка; долягно бы быть подъ 40. — 1 0 . С.).
Оглянулся я на себя и говорю: ахъ ты, старый дуракъ, старый дуракъ, куда тебя занесло! Ну, и стыдно стало...
Но въ этихъ нападкахъ на прошлое, въ этомъ самообличеніи подчасъ довольно рѣзкомъ, въ этомъ подтруниваніи
надъ самимъ собой не слышалось ни разочарованія, ни
раскаянія въ прошлыхъ „заблуягденіяхъ". Наоборотъ, послѣ
такихъ выходокъ, какъ разсказываетъ Короленко, Чернышевскій встряхивалъ своими густыми волосами и улыбаясь
прибавлялъ: „А вѣдь все-таки, сказать правду, не все же
только худое было... Было кое-что и хорошее. Поягалуй, не
мало было хорошаго, да, не мало".
Чернышевскій не раскаивался ни въ чемъ, но еще больше, чѣмъ прежде, онъ не вѣрилъ въ близость революціоннаго переворота. Этотъ скептицизмъ только могъ укрѣпиться въ иемъ в ъ душную эпоху реакціи 80-хъ годовъ,
когда вся жизнь общества ушла въ хищническое грюндерство и первоначальное накошіеніе. Русановъ разсказываетъ
со словъ одного знакомаго, что Чернышевскій и въ этомъ
„первоначальномъ накопленіи" усматривалъ залогъ предстоящихъ общественныхъ потрясеній.
— Что-жъ,—говорилъ онъ съ добродушнымъ лукавствомъ,—теперь время трезвое. Будемъ учиться и мы смотрѣть
на дѣла глазами трезвыхъ людей. По ихнему, то и хорошо
обществу, что имъ выгодно. Натурально. Будемъ же теперь

глядѣть на купца. Когда купецъ не только тарифовъ, но и
правъ потребует и не съ благодарностью за прошлое, а грозя будущимъ, тогда н а с т у п и т конецъ старыыъ иорядкамъ...
А пока будемъ учиться и смотрѣть.
Приблизительно такой яге взглядъ Чернышевскій высказывалъ въ бесѣдахъ съ Пантелѣевымъ незадолго до своей
смерти. Николай Гавриловичъ выдвигалъ слѣдующій общій
принципъ: есть наши злоключенія происходить отъ того, что
мы народъ бѣдный.
— A бѣдный человѣкъ лишь объ одномъ д у м а е т , какъ
бы ему совсѣмъ не пропасть, дожить хоть до завтрашняго
дня. Потому у него и нѣтъ никакихъ сколько-нибудь широкихъ потребностей.
„Только съ развитіемъ пародиаго богатства,—резюмир у е т Пантелѣевъ разсужденія Чернышевскаго,—могутъ сказаться настойчивыя желанія лучшихъ общественныхъ отношеній" *).
Когда, около того же времени, аналогичный взглядъ на
историческое значеніе буржуазнаго развитія Россіи высказывалъ Плехановъ, то на него съ громомъ негодованія обрушились тѣ самые люди, которые считали себя идейными
преемниками Чернышевскаго. Впрочемъ, какъ мы видѣли
въ главѣ объ историко-философскихъ взглядахъ Чернышевскаго, послѣдній еще въ 1857 г. высказалъ ту мысль,

') Изъ воспоминаній, ч . 2 , 188.—Въ 1-й части свопхъ восііошпіаній
Паптелѣевъ сообщаете слѣдующій фактъ. Весной 1861 года Чернышевскій
нрішелъ на квартиру Утина, гдѣ происходило студенческое собрапіе, н
прнсѣлъ договорить съ собравшимися, чтобы убѣднть ихъ отказаться отъ
подачи адреса министру нар. иросв. (объ этомъ мы говорили въ главѣ
VIII). „Вы, господа, революціоперы, прямо скажу, ужасные вы революдіоперы. А знаете лн, Сергѣй Ивановичъ,—неожиданно обратившись къ
студ. Ламанскому, продол жал ъ Чернышевскін,—кто первый революцгонеръ
въ Роесіи? Да вѣдь это вашъ братецъ Евгепій Иваиовнчъ; посмотрите,
каждый день печатаете какую нибудъ новую прокламацгю, то 4% непрерывно-доходные, то 5% банковые билеты, то металлики" (Изъ восп., ч. 1,
225—6). С. И. Ламанскій впослѣдствіи сдѣлался фпзіологоыъ, брать его
Е . И. Ламанскіи—извѣстный государственный дѣятель и финансиста. В ъ
этихъ словахъ Чернышевскаго мы видиыъ больше, чѣмъ простую шутку;
въ нихъ выразился его взглядъ на реводюціоннзирующее дѣпствіе капнталистнческаго развнтія, о чемъ мы говорили подробно въ гл. V п V I I

что промышленное развитіе Россіи принесетъ ей политическую свободу.
11 октября 1889 года Черпышевскій простудился, а въ
ночь на 17 октября скончался отъ кровоизліянія въ мозгу.
Толпа, сопровождавшая его гробъ, состояла главными образомъ изъ представителей учащейся молодежи. Рабочій
классъ, которому Чернышевскій отдали всю свою жизнь и
силы, тогда еще спалъ глубокими сномъ и въ массѣ ne
только не понимали значенія сошедшаго со сцены великаго человѣка, но даже не подозрѣвалъ о его существованіи.
В ъ литературѣ въ теченіе многихъ лѣтъ нельзя было упоминать даже его имени, какъ это въ свое время было съ
Бѣлинскимъ. Въ 90-хъ годахъ снятъ былъ запрети съ его
сочиненій, да и то лишь отчасти. Младшій сынъ писателя,
М. Н. Черпьішевскій, получили возможность въ 1893—95 гг.
издать 4 сборника критико-литературныхъ статей своего
отца, но безъ упоминанія имени автора, и только по фамиліи издателя новые читатели могли догадаться, что передъ
ними сочиненія великаго основателя русскаго соціализма.
Теперь настала пора воздать Чернышевскому должное,
выяснить его мѣсто въ исторіи соціалистическихъ идей и
соціальной науки. Русскій пролетаріатъ долженъ знать великаго мыслителя, одного изъ немногихъ, которые во мракѣ окружавшей ихъ ночи имѣли мужество возвысить свой
голосъ въ защиту интересовъ трудящихся и, не поддержанные сочувственными эхо, принуждены были кончить свои
печальные дни „въ горькомъ одиночествѣ ума и сердца".

оглавлении;,,
чк

Глава

г»

V'-

г
t

.

. -,

•

'
Стр.

I. Молодость Чернышевскаго.—Университетъ.—
Женитьба
2
Глава II. Общій очеркъ литературной дѣятельности / у
Чернышевскаго
20
Глава III. Философскіе взгляды Чернышевскаго.—Мораль разумнаго эгоизма
45
Глава IY. Эстетика и критика Чернышевскаго . . . Ѵ ' 84
Глава V. Философія исторіи Чернышевскаго
. . . .
124
Глава VI. Политика.—Борьба партій и вопросы политической тактики
176
Глава VII. Политическая экономія и соціализмъ . . .\/218
ГлаваVIII. Чернышевскій и русское общество того вре- \г
мени
337
Глава IX. Арестъ, судъ и ссылка Чернышевскаго . . 393
Глава X. Жизнь въ Сибири, возвращеніе въ Россію,
, смерть
412

2011146864