шш<е аш&лсп&с


Л. Нейман

ПАРИЖСКИЕ

ДАМЫ

Веселые эскизы
из парижской жизни

8а1атапдга Р.У.У.
Нейман Л.

Парижские дамы: Веселые эскизы из парижской жизни.
— Б.м.: 8а1ашапс1га Р.У.У., 2019. —108 с., илл. —(Темные
страсти).

Книга Л. Неймана «Парижские дамы» —галерея остроум-
ных и пикантных портретов парижанок последних лет Второй им-
перии от хищных девиц из предместий, модисток, гризеток и ло-
реток до куртизанок высшего полета, светских дам и «синих чул-
ков».

© 8а1ашап<1га Р.У.У, подг. текста, оформление, 2019
ПАРИЖСКИЕ
ДАМЫ
Глава I

УТРО

Если бы вас спросили: как живет парижанка в ее соб-
ственном царстве, —в Париже? вы без сомнения отвечали
бы: она ведет совершенно бесполезную жизнь.

ю часов утра. Барыня позвонила. Вбегает горничная;
отдергивает гардины, поднимает шторы и открывает ставни.

—Скорее, Жюли! у меня сегодня много дела, —говорит
госпожа, широко зевая и обнаруживая при этом два ряда
перламутровых зубов.

О, Боги, хранители будуаров! скажите нам, что у ней за
дела?!

Она должна сделать двадцать один визит и принять столь-
ко, сколько может вынести. Одного тайно —другого...

Она должна предпринять путешествие к портнихе, что-
бы ознакомиться с новыми фасонами. Точно так же заехать
в модный магазин, чтобы решить, в каком виде она должна
явиться на ближайшем бале, в виде ли индейской короле-
вы, в снегоподобных цветах весны или в костюме крестьян-
ки.

Это дневные занятия, а об вечерних нечего и говорить.

В провинции убеждены, что парижанки встают поздно
—это предубеждение.

Этим живущим в огне саламандрам нет времени нежить-
ся.

Искусство вечно, но жизнь коротка.

Мы обременены множеством бесполезных частностей,
а между тем, никто не спросит нас, сколько часов необхо-
димо парижанке, чтобы собрать, приготовить и обдумать бе-
зукоризненный туалет. Для этого в случае небезукоризнен-
ное™ туалета требуется по крайней мере восемь дней.

— Юлия, принесли ли мои новые локоны?

— Да, мадам, останетесь довольны. Эти локоны будут
вам очень к лицу.

—С золотым отливом, Юлия?
—Цвета ржаного колоса!

—Ну, теперь поторопись же!»

— Сию минуту мадам. Кстати, сегодня, кажется, придет
тот господин.

—Альфред —да, я этого не забыла!

Альфред стучится; его впускают; он делает три поклона
с прыжком. Затем он вытаскивает из кармана мешочек с
премиленькой вещицей —вновь изобретенной —ноготной
щеточкой.

Видно, что он искусно владеет ею.

Альфред —человек известный до такой степени, что
прелестные создания полусвета называют его не иначе как
графом.

Господин Альфред склоняется над ручками, обрезы-
вает, чистит ее ногти и при этом кстати рассказывает пла-
чевную историю своей жизни. Видите ли, он был богат, зна-
тен, имел вес в обществе; но, увы! горе тем, кто имеет пыл-
кий ум и слишком чувствительное сердце. Единственно че-
рез это Альфред был поставлен в ужасное положение —он
должен сам, своим трудом приобретать средства для жиз-
ни. В продолжение рассказа он подпиливает и полирует ног-
ти.

На всякий случай следует заметить, что занятие чист-
кой ногтей чрезвычайно распространено и что новая щеточ-
ка есть чрезвычайно остроумное изобретение.

Затем Альфред удаляется, является новый посетитель.

Служанка шепотом докладывает: «Мадам, художник!»
Художника впускают, и дверь за ним запирается на ключ.

К этому времени приходит супруг, вечный забияка —
Вулкан, который хочет силой ворваться к Венере. Он сту-
чится.

— Кто там?

—Это я, моя дорогая!

«Август, — так зовут супруга, — я никого не могу впу-
стить!

—Как никого?

У него вертится на языке: «Разве я никто» и на этот раз
он не ошибается в этом, однако решается довести до конца.
—Даже и меня?

—Даже и тебя.

—Но ведь....

—Пожалуйста, без «но» —не могу.

—Мне нужно тебя видеть, говорить с тобой.

—Нельзя этого, Август!

Август Вулкан, ворча, удаляется. Но что же делает худож-
ник в комнате?

Несколько минут спустя супруг возвращается. Он еще не
отстал от привычки мешаться в дела своей жены.

Бедный муж! Но неизвестного уже нет там; таинствен-
ный коршун покинул гнездо голубя; но в комнате все-таки
остались следы его присутствия: на ковре видно неболь-
шое количество пепла. Мадам с полнейшим спокойствием
натягивает чулок на свою ножку.

—Что это такое? —взывает Вулкан.

—Можешь видеть сам! —отвечает дама.

Месяц спустя Вулкан увидал —в салоне на цоколе ро-
зового мрамора — маленькую ножку, сделанную из белого
мрамора.

Казалось, что ножка эта жила, что пальцы ее двигались
— это было как живое естество. Гости смотрели и удивля-
лись. Даже сам Вулкан должен был сознаться: «Я и не знал,
что у тебя такие миленькие ножки».

Теперь все ясно!!

Художник приходил, чтобы снимать модель с ножки да-
мы, потом он вырезал ее из парижского мрамора.

И вот эта-то модель, выставленная в салоне, возбуж-
дает всеобщее удивление.

Женщины! если вы настоящие парижанки, дайте свою
ножку для модели —это новейшая из мод.
Глава II

ЦЕПЬ И ПИЛА

В Париже, к глубокому сожалению всего человечества,
попирают нравственность и смотрят на брак как на оковы,
а поэтому женщина постоянно думает о том, как бы разор-
вать эти оковы. Супруг делает все возможное, чтобы позо-
лотить эту цепь, супруга же старается найти достаточно ост-
рую, стальную пилу.

Назад тому несколько лет рассказывали историю об од-
ной знатной даме, которая на своей свадьбе, при входе в цер-
ковь, наклонилась, сняла башмак с своей ноги и бросила
его в лицо церковнослужителю.

Все сочли ее за сумасшедшую.

Но она вовсе не была сумасшедшей: она вышла замуж,
почувствовала себя свободной и поэтому бросила на воздух
свой башмак, который случайно попал в лицо церковнослу-
жителю.

Рассмотрите поведение молодой парижской дамы —она
скромна и прилична или, по крайней мере, хочет быть та-
кой. Рассмотрите только ее построже.

Молодая женщина не слишком высоко поднимает голо-
ву, но как она держит остальную свою фигуру. Она точно
корабль на всех парусах, рассекающий волны и воздух. Без
сомнения, у ней есть кормчий, направляющий ее на путь
—это муж.

Что он тут налицо, легко убедиться.

При трудном переходе он управляет рулем. При всякой
случайности он отвечает за все.

За все?! это общее выражение, которое молодыми суп-
ругами объясняется не совсем ясно.

Правдивая молодая женщина не сама по себе доходит
до такого вывода: «Я могу делать все, чего ни захочу; мой
муж за все отвечает!» Эта мысль является у ней, как отго-
лосок всеобщей ходячей истины.

Это мнение не ее личное, но целого света.
Взгляд такого рода на свадебный контракт и таинство
брака носится в воздухе, вносится в семейства, так сказать,
вдыхается с воздухом. Но из этого не следует, чтобы на суп-
руга уже совершенно не обращали внимания и не уважа-
ли —напротив, иногда его даже любят.

Очень редко бывает, чтобы парижанка любила своего
супруга долее 6 месяцев, даже если он молод и свободен от
недостатков. Новизна раздражает эти нервозные натуры.
Бывают и такие случаи: в мае молодой супруг наслаж-
дается, а в июне жена приобретает себе любовника. Время
медовых месяцев полно увлечении и восторгов, нарушае-
мых иногда бурями и раскатами грома.

Достаточно самого незначительного обстоятельства, что-
бы разорвать такое чувство, родившееся из пустяков и пи-
таемое пустяками.

Для примера расскажу вам историю сердоликового бо-
кала госпожи Б.

Она при крещении получила хорошенькое имя Текла.

Бокал стоял на карнизе камина, то на правой, то на ле-
вой его стороне, иногда же прямо против столовых часов.
Если он стоял на правой или на левой стороне —это зна-
чило, что бедный Б. мог спать где ему угодно, но только не
в комнате своей жены.

Если же мадам Б. ставила его прямо против часов, то
этим давалось позволение супругу...

Однажды вечером Текла увидала своего супруга, по обык-
новению сидевших у камина и попросила его достать ей
висевшую у окна ее пудру; едва только супруг оборотился к
ней спиной, как она, вся закрасневшись, схватила бокал и
поставила его против стенных часов; затем, как ни в чем не
бываю, склонилась у своей кушетки. Когда она поднялась
и взглянула на камин —бокал стоял по правую сторону
против канделябра.

Текла подумала, что она грезит наяву.

—Генрих, —говорит она, —не хочешь ли позвать ко мне
Юстину?

Пока муж ее переходил через порог, чтобы позвать ее
горничную Юстину, она сунула поспешно бокал на середи-
ну камина и затем пошла в свою уборную.

Когда она возвратилась —этот непостоянный бокал стоял
налево перед другим канделябром; в эту минуту к ней подо-
шел супруг, поцеловал ее в лоб и удалился.

Текле показалось, что к ее сердцу прикоснулись одно-
временно кусок льда и раскаленное железо.

Она бросилась к звонку и спросила горничную:

—Где муж?
—Он только что вышел, —отвечала Юстина, смеясь: эта
плутовка-горничная очень хорошо знала, почему господин
Б. вышел и куда он пошел.

Текла схватила бокал и бросила его с размаху в камин.

— Око за око, зуб за зуб, —вскричала она.

И разгневанная парижанка приказала своей горничной
поскорей подавать одеваться.

Одевшись, она отправилась и с первым встречным моло-
дым человеком заговорила.
Глава III

ЖЕНА БАНКИРА НА КАРНАВАЛ-БАЛЕ

Оперный бал — изобретение и снимок времен регенст-
ва.

Шевалье де Бульон, изобретатель этого нового удоволь-
ствия, был награжден за это 6,ооо ливров пенсии. Это ис-
торический Факт.

Один кармелитский монах, именно патер Себастьян,
бывший искусным художником, нашел средство по своему
усмотрению поднимать и опускать пол партера до высоты
сцены.

Как было вознаграждено это новое изобретение, история
умалчивает.

В первый раз оперный бал был дан 2 января 1716 года и
удержался до нашего времени, хотя уже в много изменен-
ном виде; но он так же шумен, как тогда, и даже более в
моде.

Прежде он был забавой людей знатных; дурные страс-
ти, по крайней мере, прикрывались хорошим тоном. Теперь
нет ни одного бухгалтера, ни одного лакея, который не при-
нимал бы в них участия и не разыгрывал бы щеголя; нуж-
ды нет, что для одной из таких ассирийских ночей прино-
сится в жертву целое месячное жалованье.

Через это сцена первая в мире часто бывает наполнена
грязной, безыменной, пьяной и осиплой толпой.

Верный своему первоначальному происхождению и ари-
стократическому тщеславию оперный бал исключает пере-
одеванье и танцы.

Мужчины допускаются только в статском платье, а пе-
реодеванье женщин не должно идти дальше домино.

Прогуливаются вокруг тихо играющего оркестра, кото-
рый покрывает жужжание дружеских бесед, не заглушая
их совершенно. Это сначала, но потом революционный смы-
чок капельмейстера изгоняет последнее жужжание любов-
ной болтовни, которая заменяется смелою разнузданностью.

Во вторник на масленице в 1869 году был дан бал, о
котором любители подобного рода удовольствий вспоми-
нают еще и до сих пор.

На этом первом дебюте оперный бал достиг своего апо-
гея.

В награду за это художника, затеявшего этот бал, носи-
ли на руках —его чуть не задавили его фанатические и бур-
ные поклонники.
Какая смерть для капельмейстера, но довольно —и о са-
мом маскарад-бале и об этом маскированном, отчасти при-
личном, всегда блестящем и иногда остроумном обществе
—все это похоже отчасти на английский раут, отчасти на
венецианскую ночь.

Здесь со времени введения канкана улетели навсегда и
грация, и скромность, и остроумие.

Когда они возвратятся, без сомнения, будет найдена ме-
ра, которая будет удовлетворять всем вкусам.

Бал представляет две картины; зал переполнен танцую-
щими, фойе наполняется интригами, которые всего боль-
ше происходят от 1 ч. до 5-ти.

Но увы! Интрига, по крайней мере на оперном бале, все
более и более теряет свой букет. Подслушаем, например,
разговор между тем молодым денди и этим красивым до-
мино, которые только что повстречались.

— Здравствуй, Эрнест! —говорит домино.

— Здравствуй! —отвечает лев, —разве ты меня знаешь?

—Да, —ведь ты живешь на Гельдер-штрассе.

— Верно, я хотел переехать оттуда, но не нашел другой
квартиры.

—А зачем же ты хотел переехать, милый повеса?

—Моя квартира беспокойна и мой камин дымит.

—Разве только поэтому? Узнал ты меня теперь?

—Сразу! Вы —мадам Д.!

—Ты ошибаешься!

—Нет!

-Да!

— Нет —сознайтесь, что вы мадам Д. ... Как поживае-
те?

— Сносно, если не считать насморка. Я сделала нелов-
кость, что пришла сюда, но эти маскарады так заманчи-
вы... Но мне пора! Вон, я вижу одного господина, которого
мне нужно интриговать. До свидания!

— До свидания, мадам!

Какое блестящее остроумие! Стоит ли это труда маски-
роваться и говорить «ты» друг другу?
Несмотря, однако, на это, оперный бал составляет лю-
бимейшее удовольствие и восторг нации, выдающей себя
за образованнейшую и просвещеннейшую в свете.

Этому любимому удовольствию парижан повредили нес-
колько так называемые балы Шикара, акции которого бы-
ли замечены на бирже и в которых приняли участие дети
пэров Франции, первые театралы, начинающие дипло-
маты, ветошники, скульпторы и делатели гипсовых статуэ-
ток, исторические живописцы и живописцы вывесок, писа-

тели и музыканты: все они братались и обнимались между
собою как старые друзья, тогда как в предыдущий вечер они
еще не были знакомы, а на другой день после объятий ста-
рались не узнавать друг друга.

Наступил вечер, загорелся газ —солнце современного
карнавала. Маскированные, пообедавши, садятся в свои эки-
пажи и катаются при свете факелов до тех пор, пока не при-
близится праздничный час бала.

Полночь.

Весь Париж поднимается, как один человек. Изо всех
улиц, изо всех дверей, со всех лестниц и этажей появ-
ляются новые маски. Слышатся дикие крики, кошачья се-
ренада, собачий лай, завыванье волков и шакалов, переме-
шанные с лошадиным ржанием, со стуком десятка тысяч
карет, со звуком рожков и труб.

Если бы в эту минуту грянул гром с небес, то в этом шу-
ме и суматохе, кажется, и его нельзя бы было расслышать.

При далеко несущемся крике и шуме этой громадной
лавины открываются врата 400 балов. Да, действительно
400, говоря без преувеличения —начиная с огромного и ве-
ликолепного оперного бала и кончая каким-нибудь погре-
бом, где плата за вход вместе с бутылкой вина не более 50
сантимов.

Никакое перо, никакая кисть не в состоянии изобра-
зить царствующего повсеместно беспорядка и смятения.

Бой в литавры и бубны, бешеный танец, вертящийся га-
лоп, драки, умышленное смятение, прерываемое арестами
—вот какова на вид физиономия этого шабаша.

Здесь попадаются львы, забавляющиеся хуже тряпични-
ков —в этом и состоит единственное различие между ними.

Ночь проходит, как сновидение или, скорее, как кош-
мар.

Чтобы достойным образом закончить праздник, надоб-
но сначала выпить бутылку бордо, закусивши куриным кры-
лышком на бульваре в ресторане —что стоит 20 фр. —и за-
тем поспешить на высоту Бельвиля, чтобы взглянуть на эти
запыленные, шумные и пьяные толпы народа. Эта безымян-
ная толпа, эти охриплые глотки, эти голые руки, эти непо-
нятные римляне, эти турки в бумажных чалмах, эти нюхаю-
щия табак пастушки, эти грязные маркизы, эти теснящие-
ся вдоль домов средневековые рыцари, эти заплатанные
миннезингеры —все это без масок уже и спешит домой.

Известно, что иногда и приличные дамы посещают этот
бал масок; от этого происходят иногда неприятные случай-
ности, впрочем, не для нее, а для других.

Это видно из следующего примера. В самой середине
карнавала с мадам X., женой одного известного банкира,
произошел странный случай.

Она хотела подурачиться на оперном бале, но только без
супруга и не в ложе, а в полной давке с ужином и шампан-
ским, со всеми принадлежностями лоретки.

Мадам X., очень много слышавшая о лоретках, забрала
себе в голову сумасбродную мысль. Чего иногда не вздумает-
ся молодой хорошенькой парижанке; ей страстно захоте-
лось видеть одно из тех счастливых созданий, над которы-
ми так настойчиво трудятся мужья, не возбуждая нисколь-
ко, как говорят, ревности жен.

Она доверила свой план господину М., ее усердному пок-
лоннику и торопила своего соучастника ускорить его вы-
полнение.

Г. М. возражал сколько мог, но наконец должен был
согласиться служить прихотям дамы..

Для мадам X. ничего не значило обмануть своего бди-
тельного супруга; для большего его убеждения она хотела
как будто бы заболеть лихорадкой и лечь в постель на все
время своего пребывания на оперном бале.

Оставалось только позаботиться об ужине и достать не-
обходимую лоретку.

Забота об этом была вручена г. М, который прежде был
большим охотником до лореток, до тех пор, пока он не пред-
лагал еще своих целомудренных чувств супруге банкира.

Это обстоятельство из прошлой его жизни было извест-
но ей и она часто ставила это в упрек ему, но каждый грех
со временем отпускается и, кроме того, каждый грех имеет
свою хорошую сторону, которая в этом случае состояла в
возможности удовлетворить капризу прекрасной жены.

Раз принявши это странное поручение, г. М. стал считать
делом чести хорошее его выполнение.

Он выбрал самую живую, лукавую и остроумную из прек-
расных ветрениц, которых было множество на бале; она
должна была сделаться предметом изучения для мадам X.

Сначала Тигрица (такова была воинственная кличка этой
сирены) отказалась, конечно, с сожалением, от приглаше-
ния к ужину, ссылаясь на то, что ее покровитель был также
на бале; она охотно бросила бы его, но теперь сделать это-
го нельзя, потому что скоро подойдет время платы за квартиру.

— Ну вот! —сказал г. М. —Пошли его к черту, а о бу-
дущем не заботься!
— Пожалуй, теперь я его брошу, но потом я ведь опять
должна его поднять, —сострила лоретка.

Эта острота развеселила г-<жу> X., и она присоедини-
ла свои просьбы к просьбам г. М. Наконец с большими уси-
лиями им удалось соблазнить Тигрицу.

В классический час фойе, в половине четвертого, наше
трио оставило бал в сопровождении одного молодого че-
ловека, знакомого с Тигрицей и с г. М.

Обе пары отправились в один из ресторанов старого го-
рода и взяли там роскошный кабинет, отличавшийся уют-
ностью и изяществом.

Ужин был самый веселый.

Возбуждаемая Бахусом, Тигрица рассыпалась в остротах
и каламбурах довольно сального свойства, так что м-м X.
сначала сконфузилась, но мало-помалу она стала оправ-
ляться от смущения и довольно сносно разыгрывала роль
провинциальной лоретки, которая хотела бы повеселиться
в столице, но в тоже время сознавая, что у нее нет хороше-
го тона, но со временем и с помощью Тигрицы она надеет-
ся его выработать.

Все шло отлично и непристойные шутки действитель-
ной лоретки перестали смущать поддельную ее подругу; она
смеялась от всего сердца и не думала раскаиваться в своем
неразумном поступке, как вдруг за дверью кабинета, где ку-
шали четверо наших гостей, послышался знакомый голос.

Этот дрожащий от гнева голос принадлежал г. X, кото-
рый свирепо требовал, чтобы его впустили, иначе грозил
выломать дверь.

Нужно упомянуть, что банкир сам явился с оперного ба-
ла, где жена его, к удивлению своему, видела; но она не
придала этому значения, так как ее трудно было узнать.

Но теперь угрожающий голос супруга прозвучал ей как
мани, факел, фарес на пиру Бальтазара.

— Это мой муж —я погибла! —вскричала она в отчая-
нии.

Несмотря на свою известную храбрость, сам г. ф<он> М.
растерялся. Одна Тигрица осталась спокойною и, как ни в
чем не бывало, управлялась с грушей, наблюдала за испу-
ганной парой и, казалось, наслаждалась ее беспокойством.

— А, мадам оказывается почтенной дамой, — воскли-
цает лоретка, искоса насмешливо посматривая на м-м X.
— Это значит, надо мной издевались! Хорошо же, теперь
будет и мне над чем посмеяться!

При этих словах она вскочила и побежала к двери. #

— Боже, что вы хотите делать? — кричит испуганная су-
пруга.

— Я хочу отворить дверь вашему супругу, —отвечает
хладнокровно Тигрица. —Слышите, как он ломится! Или вы
хотите дождаться того, чтобы он сорвал дверь с петель?

— Ради Бога, не делайте этого! —просит г-жа X. за-
дыхающимся голосом. —Вы не захотите сделать меня нес-
частною!

—Я, мадам? Небо да сохранит меня от этого, —сказала
лоретка, кладя палец на задвижку, которая сопротивля-
лась еще яростному Отелло счетных книг. —Я добросер-
дечная девушка, —продолжала она, —я никому не желаю
зла. Наденьте опять вашу маску и успокойтесь. Ваш супруг
ищет здесь не вас.

При этих словах Тигрица отодвинула задвижку и отво-
рила дверь, на пороге которой появился, бледный от ярос-
ти, банкир.

При виде его мадам X. чуть не упала в обморок. Поза-
бывши совершенно, что на ней опять была надета маска, в
ужасе она закрыла руками лицо и желала в эту минуту про-
валиться в землю на юоо ф. глубины. Как невинная жерт-
ва, склонившаяся под убийственным ножом, ожидала она
рокового удара, который сама наворожила на свою голову.

Но каково было ее удивление, каково было ее затаен-
ное негодование, когда она увидала, что поток ругательств
и проклятий, ожидаемых ею за ее легкомыслие —целиком
обрушился на голову ее новой подруги, которая, по своему
обыкновению, только смеялась над ним.

Теперь все было ясно: госп. X. был покровитель лорет-
ки. Как только его ветреная подруга бросила его на бале,
он отправился ее преследовать и шаг за шагом открыл на-
конец убежище, где была скрыта беглянка. Выходя из себя
за сыгранную с ним дурную шутку и еще более от хладно-
кровия неверной —он кричал и шумел, несмотря на при-
сутствие г. М, которого он, конечно, узнал.

Тигрица, напротив, оставалась непоколебимою, подож-
дала, пока он перебесился, потом взяла его за руку и в свое
оправдание сказала только следующие слова: «Не правда
ли, теперь вы готовы? Я надеюсь, что вы будете так добры,
отвезете меня ко мне домой». Г. X., который, как все пок-
ровители, был слаб, почувствовал при этих словах, что его
гнев исчезает; короче, он подался на обольстительную про-
сьбу.

— Ради Бога, г. ф. М., —говорил он, уходя с Тигрицей,
между тем, как четвертый лишний гость уже ушел, —ради
Бога, ни слова моей жене об этой истории.

—Пожалуйста, не беспокойтесь, — отвечает молодой че-
ловек, нежно пожимая ручку оставшейся дамы.
Глава IV

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ

Мой друг Клавдий женился.

Прежде он жил в самых отдаленных частях города; в
последнее время, напротив, переселился на новую улицу в
центре города.

Действие происходит в начале лета.

В один прекрасный день он без всякой особенной цели
подошел к окну, уткнулся носом в стекло и долго и внима-
тельно что-то рассматривал; потом он обратился к жене, си-
девшей в той же комнате, и сказал ей, что он сейчас любо-
вался на одну молоденькую девушку.

—Прелесть что за штука, —прибавил он к этому.

—Я рада этому, —отвечала супруга с оттенком угрозы
в голосе.

Это не мешало, однако, супругу в несколько приемов
подступать к окошку; в своем увлечении он даже не боялся
возбудить ревность супруги.

Молодая особа, казалось, напротив, не обращала ника-
кого внимания на моего почтенного друга.

Ей было не до того —она вышивала у окна. Лето, меж-
ду тем, подвигалось вперед.

Клавдий отправил свое семейство на дачу.

Сам он вел холостую жизнь, обедал в трактире и не ду-
мал более о своей соседке. Когда он через два месяца воз-
вратился домой, то служанка обратилась к нему:

—Здесь была какая-то молодая дама; она желала гово-
рить с вами.

—Молодая дама? Она была одна? —живо спросил Клав-
дий.

— Нет, —отвечала служанка, смеясь, —она приходила
с своей нянькой.

—Г-м, с нянькой!

—Она опять придет.

Послышался тихий звонок.
«Дело, —подумал Клавдий, уходя из комнат, —если
только это та дама, как я догадываюсь, то, как видно, она
не теряет даром времени, и хорошо делает. Ничего; это мож-
но».

Невольно как-то вошел он в гардеробную и намочил ду-
хами руки и бороду. Затем возвратился в салон, куда была
введена незнакомка.

Нянька осталась в передней.

Мой друг Клавдий отворил дверь и увидал, что это бы-
ла она —молодая девушка.

Вдруг почему-то на него напал редкий припадок откро-
венности.

На мгновение он замялся и пробормотал:

—Дитя мое —не ошибайтесь: мне уже сорок лет.

Слышала ли она это? Это известно только Богу и ей.

Впрочем, друг мой произнес это признание не слишком
громко.

Кроме того, звук его голоса был заглушен другим, бо-
лее сильным звуком, именно рыданием, выходившим из уст
молодой девушки.

Рыдание! Да, она плакала.

Это было причиною, что наш сорокалетний юноша, рас-
троганный, поспешил предложить ей кресло и поместился
около нее, горя нетерпением узнать, какого рода утешение
может он предложить ей для смягчения ее раздирающей
скорби.

Как капли дождя, падающие на листья розы, слезы струи-
лись с лица молодой девушки и капали сквозь пальцы.

Она пришла, как соседка к соседу, поэтому на ней не
было перчаток.

— Ради Бога, — сказала она наконец, —не думайте обо
мне дурно.

— О, не беспокойтесь —я не до такой степени строг, —от-
вечал Клавдий.

Это говорили его молодые стремления; старый скептик
молчал. К этому Клавдий прибавил, смеясь:

—И я не до такой степени глуп.
Он почувствовал, что при этих словах маленькая ручка
соседки, которую он держал в своей руке, слегка дрогнула.

— Сударыня, — начал он не совсем твердым голосом,
— мы знаем друг друга давно. Поэтому меня нисколько не
удивляет то, что вы сделали честь своим посещением. Мы
должны смотреть друг на друга, как старые друзья, кото-
рые хотя никогда не говорили между собою, но зато вида-
лись ежедневно. Вы очень хорошо знаете, что это почти
одно и тоже. По всей вероятности, вы имеете какую-нибудь
надобность во мне.

—О да, и самую настоятельную.

—В самом деле? —воскликнул Клавдий.

«Сказал я ей или нет о том, что мне сорок лет? —поду-
мал предатель. —Сохрани Бог, теперь мне только двадцать
пять».

— Но, —продолжал он, — если вы нуждаетесь в моем
добром совете, то скажите только, отчего вы плачете.

—Мне совестно!

—Не любите ли вы кого-нибудь?

—Я, право, не знаю, —сказала она, потрясая головой.
Она была подобна молодому, качаемому ветром дереву, с
которого падали капли росы.

Лице и платье моего друга были окроплены этими блес-
тящими жемчужинами.

Наступал вечер.

Внезапно склонила она свою прекрасную, удрученную
горем головку на плечо моего друга.

—Ах, я очень несчастна! —сказала молодая особа. —Мой
отец воспитал меня в незнании настоящей жизни. Большая
вина на его совести, но он также наказан. Его дела идут дур-
но —он должен обанкротиться.

—Что вы говорите? —вскричал Клавдий.

—То, что я вам сказала; сегодня мы получили письмен-
ное распоряжение об описи...

—Да, за неоплаченные векселя.... я отчасти также был
знаком с маленькими затруднениями такого рода.

—Но теперь, конечно, вы не знаете их!
Клавдий невольно наморщил лоб, но тотчас же устыдил-
ся этого.

— Скажите мне теперь, —сказал он, —сколько нужно
вашему отцу для поправления его дел?

—Ах, —тихо проговорила она, —как много! нам необ-
ходимы 50,000 франков.

—50,000 франков! —закричал почти Клавдий, подпрыг-
нув на стуле.

— Боже мой! —прошептала молодая девушка. Теперь
рыдания ее сделались до такой степени сильны, как будто
бы плакальщицы всего света собрались в салон и состави-
ли хор своим воем.

Добрый Клавдий ужасно испугался этого и пал ниц пред
молодой девушкой.

Он чувствовал, что должен выпроводить эту сладко пла-
чущую сирену, но он не знал, как к этому приступить.

Он начал с того, что дал ей понять, что 50,000 франков
нельзя, так сказать, высыпать из рукава, и прибавил к это-
му, что он сделает все возможное, что он посмотрит...

—Но вы посмотрите; вы постараетесь —да? —спросила
девушка.

Он поднял ее со стула, обвивши рукою ее талию; при
этом он был поражен гибкостью и стройностью ее стана.

Мало-помалу он довел ее до передней, где ждала ее ня-
нька.

—Завтра, —сказал он, —я посмотрю, что я могу сделать;
а вы ободритесь и осушите ваши слезы. Скажите мне ваше
имя!

—Завтра я вам напишу!

Они дошли до порога двери; молодая девушка бросилась
ему на шею и сказала:

—Я приду опять!

—Конечно, —послал ей в ответ Клавдий.

Затем он погрузился в бездну предположений, из ко-
торых не мог найти выхода.

Ах, слабое сердце! он охотно поверил бы в чистоту это-
го ребенка с его ангельским личиком, но он не мог верить,
не мог рисковать.
Быть может, малютка была приведена к нему отчая-
нием и горем или сердечным влечением, быть может, она
только помощница какого-нибудь негодяя, которого она на-
зывает своим отцом.

— Сама ли по себе пришла она, или была подослана?
Как это знать?

Он размышлял далее. «Пятьдесят тысяч франков, —вор-
чал он сквозь зубы. —2,500 золотых изображений моего
императора, моего монарха».

—К черту! —вскричал он громко. —Я должен уехать; ес-
ли я останусь здесь, я должен буду отдать ей эти деньги.

И он уехал к жене.

Что можно вывести из этой истории? И зачем с моло-
денькой девушкой была нянька?

— Юстина, мы идем отсюда к моему двоюродному брату;
он, бедняжка, не совсем ладит с моим отцом и потому отец
не должен знать ничего о нашем посещении.

Юстина смеялась. Эта нянька была отличной горнич-
ной. Она думала: «Теперь моя барышня не будет уже меня
бранить, —она у меня в руках».
Глава V

БАЛ-МОБИЛЬ

«Можно ли прожить день без танцев?» Это любимая по-
говорка парижан.

Едва только пепел постного времени, подобно горному
савану, покроет мишуру карнавала, повсеместно открывают-
ся другие заведения для танцев; во всех частях города гре-
мят так называемые польки нужды (может быть, постные
польки) и другие.

Нужно упомянуть в особенности о так называемом бал-
мобиле. Бал-мобиль прежде был не что иное, как скромная
беседка в одном из уголков Елисейских полей, и посещал-
ся только искательницами приключений, гризетками пред-
местий и неустрашимыми конторщиками; но почему-то вне-
запно поднялся он из мрака неизвестности, оставив далеко
за собой самых гордых из своих соперников.

Сегодня суббота, большой день большого собрания; втор-
ник —малый; в четверг прилив множества танцующих из
других танцклассов, а о воскресенье нечего и говорить.

Приличные люди, известные лоретки и однообразно про-
ницательные покровители считают низким для себя сме-
шиваться с воскресной толпой; эти воскресные собрания
так мало уважаются самим управлением заведения, что вос-
кресная плата за вход понижается до 1 франка 50 санти-
мов, тогда как в дни, назначенные для аристократии, про-
пуск в святилище стоит не менее 5 франков. Конечно, как
и везде, платят мужчины, а особы прекрасного пола не пла-
тят ничего.

Довольно бросить один взгляд на длинный ряд экипа-
жей разного рода —улитко- и колбасообразных, на ми-
лордов и цитадин, наполняющих вдовью аллею —чтобы убе-
диться в том, что бал-мобиль посещается сливками Бреда
и улицы Жоржа.
Наступила ночь; газ зажжен, смычок капельмейстера,
представляющего в этом увеселительном месте Орфея, по-
дал знак начинать танцы.

Кавалеры (пятифранковые) бросаются со всех ног к ор-
кестру и увлекают за собою в своем стремительном деле мно-
жество роз, время цветения которых, к сожалению, давно
уже миновалось. Начинается бал, описывающий огромную
спиральную линию вокруг павильона, где играет полковая
музыка.
Очень много было говорено о том новейшего изобрете-
ния, достойном удивления танце, который называется...
его не называют, но охотно бегут туда, где можно на него
посмотреть. На бал-мобиле он нисколько не лучше, чем в
других местах.

Те же, скорей странные, чем соблазнительные позы, те
же прыжки с теми же странными вывихами.

Все это давно уже приняло окаменелые и стереотипные
формы.

Юные адепты этого современного танца Пирра вносят
достойный удивления порядок в этот хаос.

Теперь существуют особенные ординарные профессора
для этого искусства; прежде они вдохновенно отплясывали
на сцене.

Эти добродетельные наставники юношества обучают ис-
кусству толкаться в обществе, не попадаясь в руки полиции.

Таким образом по определению строгой дидактики по-
мянутый танец есть только символ, воспоминание, идол,
принятая оргия. Он неприличен в особенности потому, что
здесь мысль соединена с своевольством. В сущности же он
менее неприличен, чем известный полутактный вальс
(АУакег пп 2\уе1У1ег1е1-Тас1), принятый одобрительно в выс-
ших кругах и выполняемый с пристрастием на семейных
вечерах; точно также, как фанданго, болеро и мазурка, пуб-
лично выполняемые на театральной сцене.

Приветствую тебя, молодая Ирида, с твоею пробуждаю-
щеюся миною и с твоим снегоподобным передником.

Куда идешь ты так поспешно с своим вечным букетом в
руке? Ты проталкиваешься во все группы и шепчешь каж-
дому на ухо какое-то таинственное заманчивое слово.

Как тяжка работа продающей цветы! Она предлагает,
если я не ошибаюсь, каждой танцовщице один и тот же бу-
кет.

Букет остается неизменяемым, так как продающие его
женщины слишком переменчивы.

Этот букет цветов не совсем обыкновенный: его не по-
купают, его только рассматривают, любуются им и продаю-
щая его женщина довольна.
Можно, однако, и не до такой степени простирать свое
бескорыстие и все-таки торговля пойдет блестяще: когда не-
достаточно обнюхать приветствие, но не мешало бы его про-
читать —меняются с вами карточками.

Какою простою и душистою речью веет от резеды и фиал-
ки.

Вот идут две дамы, ревностнейшие заступницы, покро-
вительницы и дорогие гости бал-мобиля.

Хозяин заведения кланяется им и жандарм удостаи-
вает их особенного внимания.

Вот уже восемь дней, как они сделались неразлучными
подругами и останутся такими, по крайней мере, еще на
всю ближайшую неделю, если только не станет посреди их
спорный любовник и не обратит неразлучных друзей в зак-
лятых врагов.

Одна из них, с открытой головой и голыми руками, при-
надлежит к породе гризеток. Это значит, она еще не про-
меняла левый берег Сены на Жорж-плац, счастливую меч-
ту молодой Аспазии улицы де ля Гарп.

Другая занимает высшую ступень и успела уже разорить
многих.

Она живет в элегантной части города, и с ее стороны
было бы распущенностью подражать художнической небреж-
ности студентки.

Самостоятельная дама танцует здесь не иначе, как со
шляпой на голове и обернутая в длинную шаль, концы ко-
торой достигают до пят и взметают благородную пыль.

Таким образом, эта шаль для новейшей афинянки заме-
няет платье со шлейфом.

Но кто это приближается к этим дамам и кланяется им
с комическим выражением глубокого почтения? Его платье
и в особенности жилет с широкими разводами не допус-
кают никакого сомнения насчет его провинциального про-
исхождения.

Едва успевши прибыть, этот провинциальный господин
чувствует уже потребность ослепить своим блеском слабую
бабочку и соединить где-нибудь (или когда-нибудь) свое
чувствительное сердце с другим, не менее чувствительным.
На этих дам или, по крайней мере, на одну из этих дам
он обратил свои взоры, он не ошибся в расчете!

Он начал разговор вкрадчивым голосом и чрезвычай-
но остроумными и верными замечаниями, что очень жар-
ко, что после танцев дамы должны чувствовать жажду, что
и они, вероятно, испытывают на себе это.

После этого вступления он предложил им чем-нибудь
подкрепиться.

К этому он остроумно прибавил, что если он не умел их
разгорячить, так как сам не силен в остроумии, то да будет
позволено ему их по крайней мере прохладить.

Гризетка, также как и лоретка, охотно приняли пред-
ложение и пили и ели, не стесняясь, широкой рукой. Затем
эти дамы без церемонии соглашались на приглашение про-
винциала и он, торжествующий, ведет их в ближайшую бе-
седку. Там вперемежку с пением происходит следующий
разговор:

Лоретка (поет).

Я совсем не похожа на святошу:

Я люблю вино и лакомый кусочек!

Провинциал.

Извините меня, мадам, если я вас прерву на минуту. Не
позволите ли вы мне предложить вам что-нибудь? напри-
пример, аршаду или сахарной воды.

Лоретка.

О как это гадко!

Гризетка.

От этого, пожалуй, стошнит.
Лоретка (поет дальше).

Ради Бога, не подливай мне воды в вино.

А лучше, налей мне абсенту, ей!

Гарсон! стакан рому!

Гризетка.

А я буду пить абсент, Альфред сегодня получил деньги
по векселю. Эту ночь нужно провести повеселее!

Провинциал (глядит на них с изумлением):

Черт возьми —вот редкие прохладительные напитки —
ром и абсент!

Лоретка (поет).

Я живу на векселя,

Из которых ни один не оплачен,
Долгов у меня, как песку в море.
Но это меня ни сколько не стесняет.

Провинциал.

Вы, должно быть, хорошо знакомы с экзекутором, мадам.
А песенка очень мила!

Лоретка.

Неправда ли, топзхеиг? Ее сочинил один из моих пок-
лонников. Она с солью. Ты его знаешь, Бланка —это ост-
роумный маленький Гонтром.

Вот пришел экзекутор со своими бумагами
И хотел описывать мое имущество.

Но он увидел меня до такой степени мужественною

и хладнокровною
Что едва мог унести ноги.

Гризетка.

Экзекутор едва унес ноги. Это забавно!

Провинциал.

Очень забавно! В какое осиное гнездо я попал?

Кельнер приносит ром и абсент.

Не угодно ли вам сигар?

Лоретка.

Еще бы!

Гризетка.

По пяти су за штуку, но не тех, что ты подавал недавно,
понимаешь, малютка?

Провинциал (совершенно теряясь).

Как, вы курите?

Лоретка.

Да, немного.

Гризетка.

Конечно!

Лоретка.

Однако, откуда сюда залез этот верблюд?
В каком парнике выращена эта юная трава?

Провинциал (вне себя).

Нет никакого сомнения, обе они принадлежат париж-
ской преисподней.

Дамы закуривают свои сигары. Лоретка начинает новую
песню, но она заглушается оркестром.
Глава VI

ДАМЫ В САЕЁ-СНАМТАМТ

Постоянно увеличивающееся количество заведений, из-
вестных под именем саГё-с1тап1ап1, служит верным призна-
ком возрастающей страсти парижан к музыке. Летом они
помещаются в Елисейских полях. С наступлением осени они
переносят своих пенатов и пюпитры с нотами по большей
части на бульвары, в предместья и в Пале-Рояль. Здесь за
чашкой кофе и за бутылкой пива находят удовлетворение
своим артистическим наклонностям мелочные лавочники,
гепНегз1, молодые приказчики и судейские писари, все по-
сещающие Консерваторию или императорскую музыкаль-
ную Академию, а также те, которые могут ходить в оперу
на Тамплерском бульваре только по праздничным дням.

Облитые жгучим светом полудюжины ламп, проходим
мы ведущую к святилищу колоннаду, подымаемся на 2 ле-
стницы и входим в громаднейший зал, где гости, говоря
без преувеличения, сидят так тесно, как сельди в бочонке.
Вся эта публика болтает, смеется, пьет, слушает и курит.

Здесь находятся много дам, во всяком случае, как вид-
но, хорошо освоившихся с табачным запахом.

Когда разрываются громадные клубы табачного дыма,
одевающего столы и людей голубоватым покровом, или ко-
гда, по крайней мере, глаза наши привыкают к ним, тогда
можно разглядеть на заднем плане залы эстраду и на ней 5
гурий в бальных платьях —это примадонны этой табачной
академии; недалеко от них помещается пианист, который
с надлежащею ловкостью бьет по клавикордам: Райз 181
уоПег Т11а1Ьег§82.

На какую ни посмотришь даму — все они хороши или,

1 Рантье (фр.).

2 Париж полон Тальбертов (нем.). С. Тальберт (1817-1871) —уроженец
Швейцарии, композитор и известнейший в XIX в. пианист-виртуоз.
по крайней мере, приятны. Ез зшй йагшКег У1ег1е1, зо§аг
йа1Ье Та1еп1е: хуаИгзсИетНсИ АЬзе^хег без Сопзегуа1огштз
ойег Ассезз1з1еп уот У1ег1еп Кап§е1.

Привычный глаз видит тотчас, что у этих кофейных и
пуншевых сирен все рассчитано на туалет и на лукавство.

Марго, цветущая девушка, бродит беспрерывно из залы
на эстраду и обратно. Громадные букеты цветов, грудами
лежащие у ног этой богини доказывают, что к ней и здесь,
как в Императорской Академии, относятся с восторгом и
горячими симпатиями.

Так как здесь нет обыкновения бросать букеты, то эго
приветствие пересылается через надежные руки —Ириды-
Марго, продавщицы цветов.

1 У них есть четверть, даже половина таланта: вероятно, отбросы Кон-
серватории или четырехразрядные ассистентки (нем.).
В стороне виднеются несколько львов с настоящими гри-
вами; во всяком случае, присутствие их в этом романтиче-
ском подвале имеет другие, —не музыкальные цели.

Что касается собственно публики, то она совершенно
беззаботна: она пьет и аплодирует.

Прибитый у входа писаный лист бумаги содержит про-
грамму вечера; по ней гости узнают, какие отрывки будут
выполнять госпожи Пальмира, Анжелина, Розальба и Авро-
ра.

Другая, менее приличная афиша дает знать гг. любите-
лям музыки, что закуски дешевле 50 сантимов не отпускают-
ся; впрочем, для смягчения этого знаменитого предписа-
ния цены составлены таким образом, что каждый может
обойти предписанный минимум. Другая часть этого драко-
новского закона предписывает гостям брать новые пор-
ции для каждого отделения концерта.

Дамы по порядку обходят гостей и собранные ими день-
ги делятся потом между ними, соразмерно по их жалова-
нью.

Чрезвычайно грустно видеть, как эти милые создания
в великолепных пышных головных уборах, камчатных пла-
тьях и горностаевых мантильях бродят от стола к столу,
собирая в корзину из-под сухарей грязные медные деньги.
Это самый жалкий род нищенства с цветами в волосах и
в белых перчатках.

Персонал труппы набирается по образцу других драма-
тических заведений.

Сначала является младая певица романсов, которая вы-
ходит, опустив глаза в землю; она клянется в вечной любви
Виктору или Павлу.

За ней следует Дива, певица рулад. Потом Сокол, дочь
Кастилии, драматическая певица альтом, несчастная Леоно-
ра и возлюбленная прекрасного Сигизмунда.

Далее Дугацан, комическая певица; она постоянно заб-
расывается букетами цветов, когда поет ЗсйпеПАУакег-Щшро1:

1 В темпе быстрого вальса (нем.)-
Милая Гетти-брюнетка,
Адельгонда —моя блондинка и т. д.

Наконец, парадная певица, вторая Деяцет:

Евгения, гордый корабль,

Украшенный множеством разноцветных вымпелов,
Отправляется к берегам Италии

Где цветут цветы и женщины!

Во всем этом, строго говоря, нет музыки, но только не-
которое подобие ее. Программа состоит из пошлых роман-
сов или из очень трудных пьес, которые непонятны для
большинства публики. Между этими приезжими труппа-
ми полувиртуозов иногда встречаются такие личности, ко-
торые при большей обработке голосов могли бы занять вид-
ное место на театральной сцене. Несмотря на успех этих
представлений (успех ничего не доказывает), все-таки на них
нельзя смотреть, как на школы для музыкального образо-
вания масс народа. Всего лучше и выгоднее было бы как
для предпринимателя, так и для посетителей, если бы кто-
нибудь открыл большое сай, где хорошие кушанья и напит-
ки подавались бы по умеренной цене и где вместо многих
знаменитостей 1-й величины, собирающих на свои шелко-
вые платья —были бы ангажированы 2 дюжины хороших
хористов, которые за 50 су входной платы выполнили бы
прекрасный ансамбль из пьес французской, немецкой и ита-
льянской школы. Это было бы понятно и оценено, и народ,
который любит простое и возвышенное, вскоре бы отвык
от пеленок. А то он по необходимости отравляется поддель-
ным напитком, так как ему не предлагают благородного
вина.
Глава VII

УСТАРЕВШИЕ ЛОРЕТКИ И ИХ НАСЛЕДНИЦЫ

«Не надоедай мне, мама —ступай лучше на рынок!»

Эта фраза бросает мрачный, но, к сожалению, доста-
точно яркий свет на нижние слои смеющегося мирового
города, переполненные пороками и нечистотами всякого
рода.

Да, это правда!

Целые поколения, целые плеяды человеческих созда-
ний родятся, живут и умирают без всякого понятия о нрав-
ственности, о более разумной жизни.

Здесь мать и дочь гнетут и развращают и высасывают
друг друга.

Червь разврата установил между ними грустное равен-
ство.

Первые, матери, в старости делаются служанками тех,
кого они сформировали подобно себе. Вторые стыдятся своей
беременности и считают ее развратом, и алчны иногда к
деньгам до такой степени, что мать, полная ненависти, про-
дает свои лохмотья, идет просить милостыню и предосте-
регает того, кто подает ей, словами: «Да сохранит Бог ваших
сыновей от моей дочери».

Эта трагедия разыгрывается в веселом Париже каждый
день.

Счастливым может назваться тот человек средних лет,
который не узнает опять в этой подавленной стыдом и нес-
частиями женщине —свою первую любовь.

В наследницах тот же самый разврат, так же неумоли-
мый, хотя, как кажется, не с таким мрачным оттенком.

Но наружность обманчива.

Наследницы те же лоретки, но только еще неустарев-
шие, и должны рассматриваться с точки зрения общения
сердца и кармана.

Для верной обрисовки этих милых созданий художник-
писатель, конечно, не осмелится слегка относиться к ним:
он должен попасть в сердце и потом анатомировать его.

Покров, за которым скрывается житье-бытье этой париж-
ской гурии, должен быть снят и разорван рукой, не знаю-
щей пощады.

Прежде были обманщики и обманутые или, как приня-
то говорить: обольстители и обольщенные. Хотя и тогда лю-
бовь была продажна, но ее все таки называли любовью и
тщательно скрывали ее алчную, корыстолюбивую сторону;
она давала покупщику некоторый вес и вдобавок некото-
рое количество увлечения.

Кто бывал обманут по этой купле, Бог знает; по крайней
мере, тогда странности несколько лакировались: неверность
прикрывалась притворством, порок вежливостью.

В прежнее время мы видели, как лоретки обманывали
своих глупых покровителей — занимательное зрелище то-
го, как обманутая невинность надувала суетность старика:
это была комедия, но не драма.

В то время или лоретки были лучше, или мы были про-
стодушнее. Теперь мы далеко от этого.

Теперь торг производится открыто. В этой игре нет уже
ни вероломства, ни обмана. Та и другая сторона знают от-
лично друг друга.

Например. Для лоретки старого времени, вынужден-
ной объясниться с своим забавным покровителем, ничего
не стоило разорвать облако основательной ревности такого
рода поэтическим воззванием: «Как? меня подозревать? Но
разве ты не знаешь, что всякая женщина должна гордиться
тобой и сочтет за счастие принадлежать тебе, Альфред!»
Этому Альфреду не менее 70 лет и он ходит с костылем.

Тем не менее, он обольщается этим возбуждающим при-
знанием.

Теперешние лоретки действуют таким образом:

Альфреду только 45 лет; она на 25 лет моложе годами,
но зато на 25 лет богаче опытом. Его не обманывают уже;
гораздо важнее то, что он сам хочет, чтоб его обманывали и
не раз; он на это не обращает внимания.

Здесь дама занимает оборонительное положение; она
пробует плакать и лепечет:
—Я не люблю тебя больше!

—Ты не любишь меня больше? —переспрашивает тот
флегматически, —нет, Памела —эта роскошь будет тебе не
по средствам.

Лоретка возражает на это:

—Чем больше я на тебя гляжу, тем больше я его люблю.

Это, что называется, действительно честно и откровен-
но. Порядочные люди теперь не покупают уже заглазно. По-
этому любовники такого рода уже не бранятся и не бро-
сают друг другу в голову лопатами или кочергами.
Количеству любви и верности ведется бухгалтерский счет
и все доставляемые товары носят штемпель фабриканта.

Другая прелестная Физима из квартала Бреда отвечает
своему ворчливому Додо сухим бухгалтерским тоном:

—С тех пор, как мы живем с тобой —ты мне еще ниче-
го не подарил, кроме маленькой собачки и букета в ю су —
так хорошо же, и я буду любить тебя на 10 су и на столько,
на сколько стоит маленькая собачка.

Откровенно сказано и звучит как оплаченный вексель;
и, так как Додо нечувствует себя удовлетворенным этою лю-
бовью, то ему — остается только преклониться и принести
еще другую собачку.
Глава VIII

АКТРИСЫ

Многие, ослепленные блеском, окружающим актрису,
думают, что она ведет беспрерывно веселую жизнь.

Многие бедные создания, возвратившись из театра до-
мой, в свои чердаки и подвалы, мечтают о жемчуге, брил-
лиантах, вышитых золотом пышных нарядах; в фантазии
видят, как их осыпают аплодисментами, деньгами, покло-
няются им, похищают их; но на самом деле никто не знает,
что актриса живет настоящей собачьей жизнью.

Каждое представление Флорина 2 или з раза переоде-
вается и возвращается домой совершенно изнуренной и по-
чти полумертвой.

Она должна белиться, румяниться и пудриться, когда
она играет роли 18-го столетия.

У ней едва хватает времени перекусить что-нибудь, по-
обедать редко удается.

Актриса может есть или говорить, как ей угодно, во вре-
мя своей игры (на сцене). Флорина по возвращении с пред-
ставления должна привести в порядок свой туалет или от-
дать наставления для этого.

Она ложится в постель около 2-х часов утра и должна
встать как можно раньше, чтобы успеть повторить свою роль,
привести в надлежащий порядок и примерить свои пла-
тья; потом она завтракает, читает любовные письма, отве-
чает на них, условливается с предводителем клакеров (хло-
пальщиков).

Если Флорина захочет, подобно другим горожанкам, по-
дышать чистым воздухом за городом —она должна просить
о позволении.

Эти простые механические занятия ничто в сравнении
со сплетнями, с горестью оскорбленного самолюбия, с пре-
небрежением театрального поэта, с хлопотами и неприят-
ностями по выбору, назначению роли, с злостью, причиняе-
мою ей соперницей, с придирками директора и критика —
со всеми теми затруднениями, для разрешения которых не
хватает дня.

Как ни значительно жалованье актрисы, его бывает не-
достаточно для покрытия издержек театрального туалета,
который, кроме костюмов, требует громадное количество
перчаток и башмаков.

Одна треть жизни актрисы проходит в нищенстве, вто-
рая для приобретения куска или корки хлеба, последняя
треть в самосохранении жалких остатков бесполезно для
себя прожитой жизни — все работа, одна только механи-
ческая работа.

Вот письмо маленькой актрисы Бернардины к своей по-
друге тайгиохзеПе Валерии, драматической артистке театра
Целестин в Лионе:

«Тра-ла-ла! Да здравствует дирекция.

Пишущая эти строки, подруга твоего детства и консер-
ватории, которую ты называла своей маленькой синей сли-
вой, короче, твоя Бернардина (делай книксен) дебютиро-
вала вечером в прошлую пятницу на настоящем театре в
Париже.

Я ангажирована! Я сама едва верю тому, что пишу те-
перь к тебе этими прекрасными розовыми чернилами. Я да-
же ущипнула себя, чтобы убедиться, что все это происхо-
дит наяву. Мое имя напечатано в прибитых повсюду афи-
шах и я останавливаюсь на углу каждой улицы, чтобы про-
честь: мадемуазель Бернардина выступит на сцене в “Рокам-
боле” и в “Пожарной трубе”. Как это бросается в глаза! Уве-
ряю тебя это производит эффект поражающий! Не смейся
надо мной, или я не расскажу тебе больше ничего.

На меня это так сильно подействовало, что я задыхаюсь и
готова была отворить окно и закричать: “Последняя но-
вость! Блестящий дебют в театре ш-Пе Бернардины!!”

Но довольно. Тебе, конечно, хочется знать, на каком теа-
тре я дебютировала; даю тебе ю минут сроку для отгады-
вания и ты все таки не отгадаешь.
Начинаю по порядку. С тех пор, как мы виделись с то-
бой в последний раз полгода тому назад, я находилась в бе-
зотрадном положении.

Совершенно без занятий, без средств.

С провинцией я не хотела больше иметь никакого дела
—там я наполовину отупела —я отправилась в Париж. По-
веришь ли, милая Валерия, что надо мной смеялись в лицо,
когда я объявила свое имя и мое намерение здесь фигури-
ровать. Кушниль спросил меня, нет ли у меня министра в
кармане; Формель серьезно потребовал газетной рекомен-
дации.

Я указала ему на фельетон “Сенского Аргуса”, где я бы-
ла вознесена до небес, и также стихотворение, в котором я
была воспета г. Эммануэлем.

Он пожал плечами и, так как он принял во мне участие,
то и предложил мне место Коломбины в Рио-Жанейро.

Как странно все устроено на свете: мне было 20 лет; я
была недурна, умела одеваться и вообще вовсе не была во-
роньим пугалом, имела необходимые познания в музыке и
словесности и, несмотря на все это я должна была сделать-
ся праздношатающейся на целые шесть месяцев.

Хочешь ли ты, чтобы я описала тебе все эти путешест-
вия по святым местам на богомолье для приобретения ан-
гажемента, которые я совершала наподобие Вечного Жида?

Представь себе, что твоя маленькая подруга аккуратно
каждый день должна была на своих нежных ножках влезть
на четыре лестницы, в новой шляпе и тесных башмаках, и
обегать все театральные учреждения.

Меня теперь пробирает дрожь, когда я вспомню, что я вы-
несла.

Ужасные часы проводила я, элегантно одетая, сидя на
стуле в темной комнате театрального швейцара, вдыхая в
себя испарения кухонной печи.

За деньги я получала позволение ожидать прибытия ди-
ректора или возможность передать ему мою карточку.

В это время проходившие мимо меня актеры и актри-
сы с беззаботными лицами останавливались на пороге, с
любопытством и насмешливо осматривали меня с головы
до ног и от нечего делать, зевая, спрашивали: «Нет ли чего-
нибудь для меня, швейцар?» (МиНег Пш^кисйеп)1.

Ужасные часы! жестокое испытание! В гимназии не бы-
ло доступа к богу с густыми бакенбардами; в театре Варье-
те только деревянные лица —сам директор на водах. Г.
Дормёль в Пале-Рояль сначала принял меня за другую, а
на другой день принял другую за меня — поэтому я ни за
что но хотела с ним условливаться.

Везде переговоры велось со мной с чрезвычайной веж-
ливостью, так что, когда мне отказывали, немногого недо-
ставало для того, чтобы я считала себя за великую и извест-
ную актрису.

В заключение я толкнулась в Мело-театр, но, увы! —
кеш Ог§ап Шг 2\уе1 8о1о2.

Тогда мне повстречалась Берта, ты знаешь, Берта, кото-
рая была в труппе Денидора.

—Ты здесь? —спросила она меня.

—Как видишь!

—Какое счастье! А где ты живешь?

При этом вопросе я так неестественно дико засмеялась,
что Берта, схвативши меня за руку, закричала:

—Пойдем сейчас же к моему директору.

Через час я выходила уже из кабинета директора, анга-
жированная на два года.

Сколько радости, увлечения!

Ты, милая Валерия, знаешь, что я не притворяюсь и ни-
чего не скрываю от тебя. Мы с тобой вместе испытали вся-
кую всячину, и по этому ты поймешь, если я скажу, что я
как будто обновилась, воскресла. У меня уже ничего не оста-
валось ни продать, ни заложить: лучшее платье я продала,
а остальное было заложено у разных кумушек улицы Кон-
де. У меня буквально ничего не оставалось, кроме пары хо-
рошеньких полусапожек, в которых я завещала похоронить
меня в случае смерти.

1 Здесь: Из позабытого отчего дома (нем.).

2 На одном органе вдвоем соло не сыграешь (нем.).
Вот мысль! Как будто бы не все равно, в чем и где ни по-
хоронят?

Да, силы мои были истощены. У меня осталась только
частица моего нравственного чувства и —гордость. Хотя и
странно это — но моя гордость возрастала вместе с несча-
стием: впрочем, это была единственная защита обломков
моего нравственного существования против всевозможных
обид и заушений.

Теперь, сердце мое, Валерия, я должна сообщить тебе,
какой из театров был настолько счастлив, что мог завла-
деть моей личностью.

На одном из бульваров, на каком, не знаю, есть совер-
шенно заново отделанный дом, вверху его надпись: “Сцени-
ческие представления”. Это хорошенький, свеженький, смею-
щийся театрик (бело-серебряно-золотой). Во вторник он
отрылся представлением волшебной пьесы под названием
“Глупые затеи принца Сотина”; ее можно также назвать
или “Фортунатус”, или “Босфорские вечера”. Эта пьеса как
две капли воды похожа на другие пьесы в этом роде, и об-
ратно, множество других пьес имеют неотъемлемое сходст-
во с “Глупыми затеями”.

Мне ужасно хочется знать, как отзовутся журналисты
об этой пьесе. А покамест я пишу тебе мой личный разбор
пьесы.

Первое действие происходит в фотографии. Мы в числе
шести или семи отправляемся туда, чтобы снять с себя кар-
точки. Наши костюмы достаточно воздушны, так что в пар-
тере все остаются довольны. Мы составляем живописную
группу, с одной рукой, сложенной за голову, с полузакры-
тыми глазами и полуоткрытым ртом. Фотограф болтает, что
ему придет в голову; его помощник называется Объекти-
вом. Когда мы устаем стоять, то начинаем танцевать и петь.

Во втором действии мы после и танцуем в кустарнике
(где недостает только рестораторского стола). Фотограф
превращается в Анакреона, Объектив называется Комусом
(бал веселья и пиров). По теперешней моде, перемешаны
все роли и полуроли, как Аполлон, Эпикур и султан Бель-
була, и все одинаково кривляются пред публикой и все оди-
наково осыпаются аплодисментами.

В третьем акте мы опять-таки поем и танцуем. На зад-
нем плане виден дворец в помпейском вкусе. Из-под земли
выходят какие-то существа, из которых, однако, нужно нес-
колько человек принять за идею, другого за Атлантический
канат, третьего как лето Альказара.

Я одета в газовую юбку и переминаю ногами, задевая
пятку о пятку.

В продолжение последних двух картин, также как и пре-
жде, поют и пляшут.

Словом, и “Глупые затеи принца Сотина” —хорошень-
кая пьеска. Здесь ты ни к чему не придерешься. А как она
была сыграна! Еще бы, ведь здесь участвовала одна моло-
дая особа, по имени Бернардина, которая в самое короткое
время сделается значительностью. Она была дьявольски
увлекательна и многие куплеты ее заставили повторить по
2 раза. Не правда ли, я хороший туалетчик?

Только одно обстоятельство, милая Валерия, смущает спо-
койствие твоего маленького друга. Все мои подруги играют
на сцене для кого-нибудь. Видно, как они тайком пересмеи-
ваются с ложами, бросают взгляды одобрения в галерею.
Одна только я ни для кого не играю и каждый раз сердце
мое болезненно сжимается. Это слабость, которую теперь
знаешь ты одна.

Но пустяки! За этим у меня дело не станет.

Не забывай своей подруги. Пиши мне скорее о ваших
новостях.

Что вышло из Жоржа?

Твоя Бернардина.

Р. 8. Сейчас получила письмо, ты не угадаешь от кого.
Глава IX

ЕХ-АКТРИСА

Содержание этой главы не совсем радостно.

Мы просим многоуважаемого читателя последовать за
нами в верхнюю ложу над оркестром.

Там он увидит бывшую знаменитость, Ирму Обер, 55-
летнюю актрису. Она все еще недурна, —туалет ее полон
вкуса.

Глаза ее обращены на сцену — она с насмешливой ми-
ной наблюдает за всеми движениями молодой дебютант-
ки; она держит у своего рта носовой платок, который заще-
мила губами. Рядом с нею сидит ее подруга.

Ирма (тихо).

Какие неестественные позы, фальшивые, поддельные же-
сты! Это кукла, какой голос! В ней ничего нет самобытно-
го. (В театре раздается гром аплодисментов. Ирма пе-
регибается через барьер ложи, аплодирует сильнее, чем
другие и громко кричит: «Отлично! Превосходно!»)

Подруга.

Это недурно.

Ирма.

Пожалуйста, не мешай мне —дождемся, каков будет чет-
вертый акт. Тебе не нужен твой бинокль? Дай-ка я пос-
мотрю (она лорнирует дебютантку). Во свою жизнь я не
видала такой негритянки: она смугла, как уголь. Приз-
наюсь, ценное приобретение. Этот алмаз не слишком чис-
той воды.
Подруга.

Ей, кажется, не более 18 лет.

Ирма.

А между тем, она ангажирована для главных ролей. В
этом возрасте едва еще начинают выговаривать «папа» и
«мама». Ах, я также играла главные роли, могла бы и те-
перь, если б захотела. Но, тише! вот она начинает входить
в свою роль. О, как это пошло!

Подруга.

Зачем ты сама оставила театр?

Ирма.

Да, почему? потому что я была убеждена, что опять ан-
гажируют, что без меня не сладят; я думала, что вместе с
моим отсутствием исчезнет успех, талант и красота сцены.
Теперь ты видишь, как я ошиблась! Я закапризничала —и
мне предоставили возможность капризничать, сколько я
хочу. Я подала в дирекцию просьбу об отставке и дирекция
очень просто, на другой же день, прислала мне отставку на
большом листе бумаги. Целую неделю я не отходила от ок-
на: я ждала депутации, думала, что меня будут упрашивать
остаться. Но увы! они и не думали обо мне, трусы и небла-
годарные! В каком-нибудь предместье нашли они эту моло-
денькую девчонку, которой с сегодняшнего вечера передан
весь мой репертуар.

Подруга.

Но ты могла бы поступить куда-нибудь в другое место.
Ирма.

Куда же, в провинции? Но там имеет успех только одна
опера, в театр Рог1е-8апЦ-Маг1ш или в Саке, где полнейшее
непонимание искусства и арлекинадство? И когда я вспом-
ню, что здесь я каждый раз выручала, во время своей игры,
по 6,ооо тысяч фр.; как они от меня наживались! Все муж-
чины в театре были всегда во фраках и белых галстуках;
сюртуков не было видно даже на галереях.

Во время антракта ко мне довольно часто наведывался
сам министр с своими поздравлениями. Ха! вот это была
слава!

Голос из партера.

Тише вы там, —в ложе над оркестром.

Ирма (смотря вниз в бинокль).

Кто это там распоряжается, кому это говорят?

Подруга.

Нам; тебе —ты говоришь слишком громко.

Ирма.

Скотина! Назад тому 10 лет он постоянно толкался у теа-
трального подъезда, чтобы мне аплодировать. В его спаль-
не, я знаю, и теперь еще висит моя фотографическая кар-
точка; но нам пора идти. Теперь во Франции нет более ко-
медии.
Глава X

НА Ту ЖЕ ТЕМУ

Да, им есть на что жаловаться —этим отставленным от
театра актрисам. Пожалеем их от всего сердца, ибо жизнь
их вполне бесполезна и бесцветна. Им не возвратить и не
заменить ничем своего театра — их любимого запечка, где
они родились нравственно и с чем связано у них воспомина-
ние о лучших сторонах жизни.

Между тем, мы знаем Эльвиру, которая нарочно выш-
ла за муж за богача, чтобы иметь возможность абониро-
ваться в комической опере, мы видели ее рыдающей, ис-
полненной скорби и печалей, она завидует ничтожной фи-
гурантке с 50 франками месячного содержания —она пред-
почитает ее положение положению графини.

Мы видели Аманду в ее загородном дворце на берегах
Сены и слышали, как она декламировала крестьянкам наи-
более возвышенные места из «Митридата».

Видали мы и других.

Одни из актрис, вышедших замуж за рантье или мелко-
го буржуа, встречаются тогда с своими старыми подругами;
они рады и тому, что имеют возможность пожать руку ста-
рой подруге.

Другие, более застенчивые и опечаленные, запираются
в своем кабинете; тайком вынимают они из сундука платья
прежнего времени и одеваются, как бы на представление.
Но, справедливый Боже! как они похудели —платье висит у
них на плечах и болтается около талии. Они расхаживают
взад и вперед и рисуются пред зеркалом. Они выступают с
важностью вперед и декламируют слова прощения, прокля-
тия, ненависти, затем делают шаг назад и говорят в сторо-
ну или разражаются громким смехом. Но вдруг вспоми-
нают они о месте и времени, останавливаются, припадают
к своему старому сундуку и плачут (если могут).
Глава XI

УБОРНАЯ АКТРИСЫ

Всякий знает Шарлотту, не имеющую соперниц в роли
первой любовницы.

В прошлый понедельник, когда мы шли по улице Св.
Томаса —нас вдруг кто-то окликнул. Мы огляделись. В ок-
но второго этажа кивала нам Шарлотта.

Мы стояли пред теми дверьми театра-водевиль, в кото-
рую входят актрисы. По гадкой лестнице, имевшей на каж-
дом изгибе длинные и темные площадки, взобрались мы
во второй этаж, где ждала нас Шарлотта.

Мы никогда не могли понять —отчего театральные ле-
стницы так гадки и неопрятны и почему дирекция за кули-
сами окружает себя нечистотами. Шарлотта провела нас в
свою уборную, значившуюся под № 19-м. Это маленькая
комнатка, не больше какой-нибудь ванной; она была обита
малиновым бархатом —вместо ванны в ней был диван.

Меблировка комнаты состояла из большого зеркала,
шкафа, сундука с туалетными принадлежностями, столика
для лампы и раззолоченного кресла.

Кругом на стенах были развешаны портреты других
актрис — подруг Шарлотты с автографическими посвяще-
ниями ей.

Ее собственного портрета, напротив, вовсе не было в ком-
нате; это некоторым образом доказывало ее хороший вкус.

Она пригласила нас сесть и у нас начался разговор:

Шарлотта.

Вас что-то совсем не видно, хотите, будемте пить вместе
кофе?

Мы.

С удовольствием, но под условием, чтобы вы не стесня-
лись при нас одеваться.

Шарлотта.

Я только что хотела попросить вашего дозволения на
это. (Она садится на стул перед туалетным столиком,
освещенным 2-мя лампами).

Мы.

Что вы играете сегодня вечером?

Шарлотта.

Вечную «Розиту». Дирекция хочет дать сотню представ-
лений этой пьесы (она пудрит лицо).

Мы.

Таким образом, вам на целые три месяца предстоит стра-
шно утомительная перспектива —ежедневно несколько ча-
сов кряду изображать все одни и те же сцены —полные стра-
стей, обмороков и человеческих заблуждений?

Шарлотта.

Каждый день, кроме воскресенья (растирает пудру зая-
чьей лапкой).

Мы.

Ах, бедняжка, вас нельзя не пожалеть.

Шарлотта.

Пожалуй, что так (она берет кисть и обмакивает ее в
порошок сухих красок).
Мы.

По всей вероятности, вам приходится часто проклинать
свое положение?

Шарлотта.

Видите ли: если бы об этом спросил меня кто-нибудь
другой, а не вы, я, пожалуй, стала бы жаловаться и притво-
ряться, что желала бы удалиться от света со всеми его дряз-
гами и в каком-нибудь безвестном уголке земли заняться вы-
ращиванием капусты, но —я бы лгала! Где моя щеточка для
бровей?

Мы (предупредительно).

Не она ли это?

Шарлотта.

Очень благодарна. Я люблю искусство выше всего на све-
те и понятно почему. Я постоянно играю в пьесах Жорж
Занда, Эмиля Огье, АльФреда де Мюссе, Дюма-сына, Окта-
ва Фелье. Кроме того, мне хорошо платят и я пользуюсь от-
личным здоровьем.

Голос (издалека).

Юлиана, глупая индюшка, скоро ли придешь? Каналья!

Мы.

Что это такое?

Шарлотта.

Это Лаура —она зовет театральную парикмахершу.
Г. Му сидор (полуотворяя дверь уборной).

Шарлотта, маленькая Шарлотта! Готовы ли вы? Нам по-
ра идти вниз. (Шумно исчезает).

Шарлотта.

Сию минуту. (Приносят кофе). Поставьте его здесь на
столик. (Раздается звон театрального колокола).

Г. Роже (режиссер).

Мадмуазель Шарлотта —уже началось.

Шарлотта.

Уже?

Роже.

Мы и так опоздали на 12 минут.

Шарлотта.

Будьте так добры, г. Роже — извещайте меня время от
времени о ходе пьесы. (Г. Роже исчезает).

Голос (издалека).

Юлия —глупая индюшка —покажешься ли ты наконец?

Мы (смеясь).

Это опять-таки все та же мадмуазель Лаура?

Шарлотта.

Она.
Мы.

Вам пора идти.

Шарлотта.

Зачем же! Распивайте преспокойно ваш кофе —у меня
есть много кой-чего рассказать вам. И отчего вам не подо-
ждать? Первый акт невелик, а потом я свободна до тре-
тьего.

Роже (снаружи).

М-11е Шарлотта!

Шарлотта.

Что такое?

Г. Роже.

Ты знаешь, что я более всего думаю о твоем счастье.

Шарлотта.

Ладно. Я одеваюсь. (К нам). Итак, это решено, вы остае-
тесь и дожидаетесь меня.

Мы.

С удовольствием. Только ловко ли это будет?

Шарлотта.

Насчет этого не беспокойтесь —сюда никто не придет,
кроме моей горничной.
Г. Роже (входя).

Как, вы еще без шляпы? Поторопитесь же, поторопитесь!

Шарлотта.

Что там такое теперь?

Г. Роже.

День твоей свадьбы, мое дорогое дитя...

Шарлотта.

Черт возьми! Уже пора, нужно идти.

Мы.

Что же, поторопитесь!

Г. Роже.

Вы должны выйти в перчатках.

Шарлотта.

Да (осматривает себя). Не прислать ли вам сюда га-
зет?

Мы (обиженно).

О, вовсе нет!

Г. Роже почти насильно уводит ее и мы остаемся одни.

От нечего делать мы с провинциальным любопытством
начали рассматривать уборную; перечитали все ярлыки на
флаконах. На мгновение промелькнула у нас мысль испы-
тать одно из этих молодящих средств на своей собственной
персоне, но этот припадок тщеславия скоро прошел пред
боязнью быть застигнутыми врасплох на месте преступле-
ния.

Мы вблизи рассмотрели все портреты и сняли со стены
портрет ш-11е Рашель для того, чтобы прочитать собственно-
ручную надпись этой великой и знаменитой актрисы.

Мы прочли откровенные и многозначительные слова:

«Шарлотте, в знак дружбы и высокого уважения, ис-
тинной артистке, которая удостаивает меня чести на-
зываться моей ученицей. Я ее учительница. Обе мы обя-
заны одному только Богу.

Рашель».

В это мгновение мы увидели входящую Берту.
Глава XII

ГОРИНИЧНАЯ АКТРИСЫ

Берта —горничная Шарлотты —это понятливая и лука-
вая девушка. Она с честью продолжает и поддерживает ми-
нувшую славу знаменитых прислужников.

Я убежден, что рано или поздно, но все-таки закрадутся
ей в голову честолюбивые мысли и она откажется от своей
лакейской должности в виду более блестящего призвания.

Назад тому несколько месяцев, при нас, она просила у
своей госпожи позволения показываться иногда на заднем
плане сцены между немыми персонажами, называемыми:
«приглашенные».

К несчастью, Шарлотта дала ей это позволение.

Берта.

Ах, это вы!

Мы.

Как видишь, Берта.

Берта.

Отчего вы не в театре, ведь игра уже началась?

Мы.

Я знаю это, Берта, но мне хотелось лучше остаться здесь
и дождаться твоей госпожи.

Берта.

А, это совсем другое дело. (Кто-то стучится в дверь).
Войдите.
Театральный Капельдинер.

Два письма госпоже Шарлотте.

Берта.

Хорошо. (Капельдинер уходит. Берта придвигает лам-
пу, преспокойно усаживается и вскрывает письма).

Мы (с удивлением).

Что это ты делаешь?

Берта.

Как видите, читаю письма, адресованные моей барыш-
не. Это просьбы о билетах, приглашения... (весело) ха, ха!
это опять он!

Мы.

Разве она поручила тебе заботу о своей корреспонден-
ции?

Берта.

Да, она просила меня сделать для нее это одолжение на
все время, пока будет играться Розина.

Мы.

Зачем же это?

Берта.

Роль чрезвычайно истощает ее; она вся занята своей ро-
лью. Поэтому она и просила меня по возможности не ме-
шать ей и не отвлекать ее внимания от пьесы. Вы, конечно,
знаете, что актер, —совсем не то, что писатель —тут дело
идет о полноте чувства и очерках его выражения: поэтому
актеру нужно остерегаться мелочного размена.

Мы.

Это правда, Берта.

Берта.

По необходимости они должны сдерживаться, чтобы со-
хранить в себе хоть что-нибудь —а то каждый без жалости
выбросит за окно выдохшийся букет.

Мы.

Именно.

Берта.

Уже целые три месяца распечатываю я здесь или дома
все письма, адресованные т-11е Шарлотте; те из них, кото-
рые ничтожны или сплошь приятны по содержанию —по-
казываются ей, другие я задерживаю.

Мы.

Как задерживаешь?

Берта.

Да, —они сообщаются ей после, когда будет можно.

Мы.

А ведь, право, недурно придумано; но между теми-дру-
гими письмами бывают, чай, письма с таким и сяким со-
держанием? а?
Берта (холодно).

Да, разные бывают письма!

Мы.

Ну, а если письмо требует необходимого, немедленного
ответа?

Берта.

Что же, я отвечаю.

Мы.

Ты отвечаешь!..

Берта.

М-11е облекла меня полным доверием; она знает, что то,
что я сделаю —сделаю недурно.

Мы.

Ну, в этом и я так же, как она, не сомневаюсь, но...

Берта.

Есть здесь, например, один господин, который пишет
нам аккуратно каждый день. Конечно, его письма лежат у
меня в кармане. Но со всяким нужно обойтись с уваже-
нием, как следует, даже с мужчиной, не правда ли?

Мы.

Да, Берта, даже и с мужчиной.
Берта.

Я настрочила ему письмецо, которое, по моему мнению,
вышло не дурно. Пожалуй, если хотите, я не прочь прочесть
вам его; оно еще не отправлено на почту.

Мы.

Оно с тобой?

Берта.

Вот оно. Как видите, оно написано на листе гербовой бу-
маги —это для того, чтобы придать большую важность его
содержанию.

Мы.

Посмотрим, что такое.

Театр-водевиль, Канцелярия дирекции.
Париж, 20 Марта 1870 года.

Милостивый государь.

Хотя я вообще не имею обыкновения отвечать на любов-
ные письма, адресуемые моей госпоже, но, не в пример про-
чим, делаю исключение из этого правила собственно для
вашей милости, так как, по слогу ваших писем, вижу, что
вы искренне любите мою госпожу, милостивый тосударь!
Эта любовь большое для вас несчастье! да, очень большое
несчастье. Как точная служанка и из особенного участия к
вам считаю своею обязанностью сообщить вам следующее:
ш-11е Шарлотта в настоящее время замужем уже в третий
раз. Она мать семерых детей, для прокормления которых
едва хватает получаемого ею содержания. Относительно ее
моральных качеств сообщаю вам, что она страдает ревматиз-
мом, кроме того она, раздетая, представляет из себя совер-
шенное подобие фигурам, выставляемым напоказ в окнах
бандажных магазинов.

Вместе с сим имею честь быть, с полным уважением
к Вам, м. г., вашей покорной и преданной слугой.

Берта Бругикан,

Горничная т-11е Шарлотты,
примадонны Императорского водевиль-театра

Берта.

Ну?

Мы.

Написано превосходно; но содержание не отрадно.

Берта.

Ну вот еще! Если бы мы выслушивали всех, то театр
скоро бы был закрыт.

Голос (издалека).

Юлиана, животное! скоро ли ты придешь?

Берта.

Ах, это значит, акт скоро кончится. М-те Лаура хочет
прижигать свои волосы. Ужасно злобна эта госпожа Лаура.

Мы ничего не возражали. Возвратилась Шарлотта. Бер-
та поднесла ей стакан сиропу из шелковичных ягод.
Глава XIII

ПРИГОТОВИТЕЛЬНИЦЫ ГОЛОВНЫХ УБОРОВ

Недавно как-то мне пришлось обедать у г-жи де Кла-
рон.

Эта дама живет в первом этаже одного из домов улицы
Вивьен.

В первом же этаже дома, находящегося как раз напро-
тив, помещается мастерская и магазин модных товаров.
Там в рабочее время виднеются молодые шляпочницы, си-
дящие у длинного стола; там приготовляются маленькие,
хорошенькие шляпы. Лишь только они бывают готовы, их
сносят вниз, в лавку; там, за зеркальными стеклами, разве-
шиваются они на длинных палках из красного дерева, имею-
щих удивительное сходство с некоторыми англичанками,
приезжающими зачем-то в Париж в октябре месяце.

В этот вечер мне нужно было повидаться с мадам де Кла-
рой. После обеда я остался один в салоне, потому что ма-
дам де Кларон ушла одеваться.

Я уселся в покойное кресло около окна, лежавшего пря-
мо напротив заведения, и принялся за наблюдения, не бу-
дучи видимым.

В мастерской было восемь молоденьких и недурных со-
бой девочек, из которых одни казались утомленными и вя-
лыми, другие, напротив, с веселыми лицами болтали и пе-
ли. Казалось, что они вовсе не обращали внимания на ма-
терии, лежавшие перед ними на столе: вероятно, эти госпо-
жи только что пообедали и наслаждались послеобеденным
кейФом.

Одна из этих девушек казалась задумчивой и сосредо-
точенной, тогда как другие были ветряными и сумасброд-
ными. По месту, занимаемому ею, и в особенности по ее се-
рьезному лицу можно было догадаться, что она была ди-
ректрисой, т. е. главной мастерицей и закройщицей.

Она задумалась над шляпой, поэтической, импровизи-
рованной шляпой, созданием ее собственной фантазии, та-
кой шляпой, которая была бы в пору только одной голове
из всех мирских голов; она никогда не видала этой головы,
но тем не менее о ней мечтала.

Одной рукой она поддерживала склонявшуюся вниз от
множества объявших ее мыслей голову, другая рука сонно
висела вдоль стула, как бы доказывая этим, что теперь ду-
ховная ее сторона вполне преобладает над физической.

В этом положении она пробыла несколько минут, потом
внезапно обратилась к столу, с живостью схватила кусок
лилового газа, перед ней лежавшего, не раз примерилась к
нему, рассмотрела его со всех сторон, переворотила его и
сложила, образовав различные формы, затем развернула его,
растянула у себя на коленях и вдруг, схвативши ножницы,
начала резать.

Мысль перешла в действие.

Она сказала: да будет шляпа! И будет!

Однако с завершением творения нужно было поторопить-
ся: можно было рассчитывать только на один час приходив-
шего к концу рабочего дня. По призыву мастерицы все моло-
дые девушки принялись за работу, каждая за уделенную
ей часть общей задачи.

Одна должна была сделать пол шляпы, другая форму,
та руло, эта обшивку.

С симпатией смотрел я на то, как взапуски одна перед
другою работали ловкие работницы, на их фехтованье длин-
ными иглами и ножницами.

Через каких-нибудь % часа все грубые работы по соо-
ружению шляпки были сделаны. Оконченное по порядку
сдавалось директрисе. Только ей, истинному художнику и
архитектору, подобало сплотить разбросанные элементы в
одно целое, вдохнуть жизнь, придать форму и тем привес-
ти мысль свою в исполнение.

Ловкая шляпочница укрепила форму и пол шляпки на
картонной голове, бывшей у нее на коленях; затем она спло-
тила между собой эти две важные части головного убора по-
средством нескольких швов иголкой. Далее, через несколь-
ко мгновений, ловкие пальцы художницы уже одели газом
оживающий скелет в различных живописных складках, на-
конец, они же устроили между полом и формой миловид-
ный двойной бордюр.

Все это произведено чрезвычайно быстро и с невероят-
ною скоростью.

Молоденькие девочки, выполнившие каждая свою отдель-
ную задачу, следили любопытными и внимательными гла-
зами за занимательной работой —как их отдельные вы-
полнения принимали вид одного гармонического целого.
Между тем, шляпочница, вся погруженная в свое творение,
шутя подвигала его дальше. Она подняла шляпку на своей
руке в вышину, сделала ею полукруг, осмотрела ее со всех
сторон, обращая ее вправо и влево, время от времени на-
жимая другой рукой на край пола, она выправляла склад-
ки газа, придавая таким образом совершенство, соразмер-
ность и красоту всему деянию.

Но это было еще не все.

Впереди была важнейшая и труднейшая часть задачи.

Теперь дело шло о том, чтобы нанести в надлежащее ему
место букет цветов.

Всякий, кто только может понять, поймет теперь, что на-
ступила решительная минута, что от искусства прикрепле-
ния букетов цветов или перьев зависит вся судьба шляпки.
Да, тут есть о чем подумать!

Во всей мастерской господствовало напряженное молча-
ние.

В глазах молоденьких девушек, обращенных на шляпу,
выражалось боязливое внимание.

Но наша художница не потеряла присутствия духа.

Под ее творческой рукой смешались маленькие хлеб-
ные колосья, васильки, маковый цвет с лоскутьями газа,
соединились в восхитительные связки и с удивительной при-
влекательностью бросились вниз с правой стороны шляпки.

Затем с величайшею осмотрительностью поставила она
хрупкий головной убор на краю стола, скрестила руки и
откинулась в своем кресле.

На лице молодой женщины отпечаталось неописанное
удовольствие; вероятно, она думала: «Я довольна; мысль моя
осуществилась».
Но минута раздумья и наслаждения продолжалась не-
долго.

Она встала, подошла к зеркалу и позвала одну из мо-
лоденьких девочек.

Появилась восхитительнейшая плутовская головка из
всех, какие только бывали видимы на бал-мобиле. На эту
хорошенькую головку, в виде пробы, была надета шляпка.

Маленькая шляпка как нельзя более была к лицу восхи-
тительному дитяти и встречена была всеобщим одобри-
тельным сочувствием.

Плутовка со шляпкой на голове была так хороша и так
нравилась самой себе, что не хотела снимать убора и, под-
держивая его концами пальцев у себя на голове, она при-
нялась танцевать перед зеркалом.

Напоследок все-таки она должна была расстаться со своей
шляпкой.

И наконец, когда были пришиты банты, ее сослали вниз,
в лавку, где ее поместили в первом ряду от уличных окон,
на подставке из красного дерева.

Наша прекрасная шляпочница привела в порядок свой
несколько потерпевший при работе туалет, тщательно при-
чесала волосы, взяла шаль, шляпку и —вышла.

Я провожал ее глазами до улицы Кольбера. Там стоял
на часах высокого роста молодой человек. Он был хорош
собой, на нем были усы и шпоры. Он доверчиво протянул
ей руку и оба они скрылись из виду.

Теперь понятны увлечение и художественность ее в ра-
боте —ей предстоял счастливый вечер.

Она так хорошо выполнила свою задачу и чувствует
внутри такое довольство и радость, что нам остается толь-
ко пожелать ей счастливого пути, куда бы она ни пошла с
своим другом.

Она заслужила свою прогулку и свое счастье.
Глава XIV

МОДИСТКИ

Пальцы магазинщиц в больших модных магазинах не
исколоты иголками; они занимаются торговлею и прини-
маются знатными дамами в прекрасных салонах.

Теперешние мадмуазели этого рода одеты и причесаны
по последней моде. Они приглядны, как лоретки; у них та-
кие же хорошенькие, нежные руки, волочащаяся походка
и расслабленный голос. Их разговор постоянно обращен на
моды и платья прекрасных покупательниц с их экипажа-
ми. Ах, с какой завистью смотрят они на эти последние!
Каждый раз, когда госпожа Антонина провожает свою поку-
пательницу —у нее вырывается болезненное рыдание. И в
самом деле —у ней такая благородная осанка, она пос-
тоянно одета, как знатная дама или кокетка; не знающий
ее при встрече на улице непременно скажет: «Это или гер-
цогиня, или магазинщица».

Однако, прежде чем они были приставлены к продаже
—они складывали тафту и скручивали шнурки. В мастерс-
кой они и не мечтали о возможности теперешнего их сча-
стья. В мастерской не так-то хорошо. В углу комнаты, в
большом, обнесенном решеткой сундуке, сидят мамзели, до-
ставляющие необходимые для шляп вещества. В середине
большой стол из красного дерева, за которым для каждой
работницы уготовано особенное место. На верхнем конце
его царит директриса, которая здесь еще ужаснее, чем где-
либо в другом месте; она считается так необходимой для
дел, что ей даны неограниченные полномочия. Время от
времени в ателье появляется и принципалыпа и добродуш-
но болтает с директрисой, причем, перед носом своих ра-
ботниц, потягивает бордосское вино со льдом или с сухаря-
ми. Мадам —женщина от 30-40 лет, которые она тщатель-
но скрывает и довольно сносно прикрывает. Одета она в
шелк, на руках и в ушах —алмазы.
Принципал, которого обыкновенно называют не более
как супругом содержательницы магазина модных товаров,
— только владетельный князь в этом маленьком королев-
стве.

Появление его в ателье, что иногда случается по вече-
рам, заставляет учениц внимательнее всматриваться в их
швы, —он человек бережливый и друг порядка.

Нередко случается, что эти молодые девочки находят
себе любовников, которые относятся к ним серьезно или
берут их на содержание, и вот они позже дебютируют на
театре или делаются известными по своему шику.

Если мы захотим зайти в квартал Бреда, то найдем здесь
особенную породу модисток, не слишком совестливых от-
носительно своих знакомств. Здесь, в окнах прилично обс-
тавленных всем необходимым комнаток выставляется мно-
жество шляпок и женских головок.

Эти работницы — переодетые, но не маскированные ло-
ретки; в каждой складке их позы открыто сказывается их
сущность, глаза у них на губах; они смеются, а взгляд их го-
ворит: «Следуйте за мной, молодой человек!»

Мы не обошли и пассажа Сомон, тех лавок для провин-
циалок, магазинщицы которых хотя и посещают церковь
аккуратно каждое воскресенье, но тем не менее в царстве
изящества и мод занимают второе место.

В каждой лавке запас готовых шляп; есть белые, укра-
шенные майскими цветочками, померанцевыми цветами
или гусиными перьями. Эти шляпы назначаются для ново-
брачных всей парижской окрестности; другие розового, зе-
леного или голубого цвета, с розами, служащими украше-
нием и пр.

Из этой блестящей массы цветов и оттенков, бантов и
искусственных цветов покупательница может выбирать как
ей угодно. Однако смеясь и шутя сделать этого они не мо-
гут, потому что шляпа, пусть она будет маленькой, даже ми-
кроскопической, все-таки во всяком виде она будет состав-
лять важнейшую часть туалета женщин, и на ней должны
быть или розовая почка, или листочек искусственного золо-
та, или фиалка, или какие-нибудь остроконечия.
Бюферон сказал: стиль человека —это он сам! С боль-
шей справедливостью можно сказать: шляпка женщины —
это она сама! Да, шляпка и ботинки, о которых мы скоро
будем говорить. Всякий знает, что это справедливо для са-
мых крайних точек земного шара: везде женщина сначала
узнается по конечностям.

Девушки пассажа Сомон не то, что вышеописанные на-
ми девушки, увлекательно прелестные, с уступчивыми воло-
сами и с матовым цветом лица. Они обыкновенно время
своего обучения проводят в маленьких лавках полотняных
товаров и позже уже поднимаются до фантастических шляп.

Эти девицы не гнушаются выхвалять свои товары, час-
тенько видишь их у дверей магазина; они держат свое ма-
стерское произведение между большим и указательным па-
льцем своей руки и показывают вид, что любуются им для
того, чтобы дать возможность другим любоваться ими.

—Посмотрите-ка, мадам! —говорят они голосом, пере-
ходящим в фальцетто.

И если ожидаемая покупательница, остановившись на
мгновение, опять продолжает свой путь, ничего не отвечая,
то она не преминет прибавить к этому:

—Какая гордячка эта дама!

Эти девочки не мечтают о том, чтобы сделаться герцо-
гинями. Для их счастья достаточно маленького собственно-
го хозяйства и обыденной любви.

Искусственные цветы, венчающие вершины шляп пас-
сажа Сомон, работаются на цветочных фабриках улиц Сер
и Бурбон-Вилль-неф.
Глава XV

ЦВЕТОЧНИЦЫ

Цветочница —опять особый тип.

Она обыкновенно старинная ученица заведения; она не
продает, но помогает продаже, она служит примером для
покупателей.

Рано утром выходит она из дому в легком шерстяном
платье, шляпке с цветком позади, плохой черной шали, на
руке у нее корзинка с двойным завтраком. В 8 часов вече-
ра возвращается она обедать к своим родителям. Послед-
ние нередко содержат незначительные меблированные ком-
наты или маленькую кухмистерскую. Они хотят, чтоб дочь
их, не имеющая возможности рассчитывать на какое-нибудь
приданое, откладывала несколько денег из своего ежеднев-
ного заработка в з фр.

Таким образом, она избегает той опасности, которой под-
вергаются девушки, выставляемые в отелях и ресторанах,
но избегает ли она вместе с этим и всех других?

Этого нельзя предполагать, потому что большая часть
этих девушек выходит замуж, уже любивши, за какого-ни-
будь гравера, бронзовщика и т. под. ремесленника, кото-
рый обыкновенно делается примерным супругом.

Парижская цветочница в высшем смысле работает на
больших цветочных фабриках в улице Ришелье, Шуазель
и на Новой Августинской. Женщины, умеющие с полным
вкусом одеваться в шелк, алмазы и бархат, ставят их в пер-
вый разряд мастериц по производству модных товаров. Ах,
я знал таких девушек, обладавших красотой, достойной пок-
лонения, и с замечательно изящными манерами. Одни из
них натолкнулись на неподдельную любовь и вышли замуж
за героев своих романов —другие, проживши какие-нибудь
два лета на великолепной загородной даче, умерли затем,
брошенные, от тоски и горя. Эта порода девушек может
еще умирать от любви, и это потому, что они много надея-
лись, многим завладели, иногда много любили, а потом
вдруг в один день были низвергнуты с высоты убаюкивав-
шего их счастья. Я часто вспоминаю об одной миленькой,
бледной и стройной девушке, которую в лавке называли да-
мой-камелией, потому что ее представляли себе подобной
героине Дюма-сына; эту, как и ту, звали Маргаритой. Ее
медленно съедала грудная болезнь, медленнее, чем бы она
сама желала: она была брошена сыном одного богатого па-
рижского купца. Она умерла в одно прекрасное утро, оста-
вивши после себя дитя на память своему вероломному оболь-
стителю.

Печальна судьба этих девушек, которые упиваются цве-
тами и умирают от цветов. Большая часть цветочниц уми-
рают молодыми вследствие вредных испарений цветов.
Глава XVI

СВЕТОВОЙ КАБИНЕТ

Световой кабинет —это маленькая четырехугольная ком-
ната без окон; мебель состоит здесь из дивана, обитого зе-
леным бархатом, туалетного столика вместо зеркала; в се-
редине ее столик для лампы; свет из-под колпака ее обри-
совывает в живых и нежных формах дремлющие платья, ко-
торым на днях суждено возбудить всеобщее удивление на
министерском балу или в Итальянской опере и которым в
официальных журналах изящества будет придано название
восхитительных туалетов.

В этот покой, который при входе кажется мрачным, а
затем от легкого пожатия пальцем заливается морем света
— может входить только главный комми с покупателями.
Лишь только он входит туда, кабинет облекается полней-
шею таинственностью и делается недоступным для всех,
не исключая и принципала. Надсмотрщик магазина охра-
няет порог со строгостью часового и самому императору в со-
стоянии сказать:

«Сюда никому нельзя входить».

Ходит много историй о различных приключениях, пере-
житых некоторыми господами и происшедших от повторяю-
щихся встреч в таинственном кабинете.

На самом деле это остается неразрешенным, хотя едва
ли людская злонамеренность не прибавляет ничего лишне-
го; к тому же мужчины высших кругов были бы не совсем
довольны, если бы знатные дамы обратили в своих любов-
ников всех прислуживающих им парикмахеров и приказчи-
ков.

Если световой кабинет и имеет действительно свои тай-
ны, то они менее романтичны, хотя от этого не менее неж-
ны. Здесь речь идет о комми и о мамзели, которые выжи-
дают мгновения, минуты, секунды, чтобы иметь возмож-
ность проскользнуть в кабинет. Действительно драгоценна
та минута, которую сердечная необходимость скрадывает у
целого дня рабства!

Первый комми, не нуждающийся в выгодах, доставляе-
мых световым кабинетом, охотно уступает их какому-нибудь
из своих товарищей, лакомке. Это бессовестный разруши-
тель добродетели, если она только состоит в наличности.
Для этого представляется следующее обстоятельство: в лет-
ний и зимний сезон работницы приносят модели, которые
они подвергают милостивому обсуждению полномочного
судьи.

Г. С. рассматривает модели, но в одно и тоже время при-
носящих их. Он обладает, это можно подтвердить, одина-
ково тонким вкусом и к произведениям изящного искусст-
ва и к женщинам.

О, вы, феи иголки, если вы только стары или безобраз-
ны или, по крайней мере, недосягаемо добродетельны —
вам всего легче избежать его взглядов. Ваша модель при-
нята еще прежде, чем вы явились с нею. Напротив, работ-
нице, которая моложе, обольстительнее и более нравится,
а также изобретательнице, ожидающей плодов от своей труд-
ной работы —он сухо отвечает:

—Ваша модель не может быть продана, она нам нейдет!

Таким образом г. С. довольно дешево и верно достигает
своей цели.

Тут фаворитка должна беречься! Ее фаворитизм так же
непостоянен, как владычество турецкой султанши, и можно
побиться об заклад, что уже в ближайшем сезоне она будет
заменена новою прихотью.
Глава XVII

ДЕРЕВЕНСКАЯ ПРОСТОТА

Большинство очерков из парижской жизни карает вер-
топрашество парижских гуляк и в то же время изображает
честность и целомудрие жителей Сен-Дени. Эта статейка
будет продолжением парижских очерков, — в ней я пока-
жу, что добрые поселяне, — как их благодушно называли
назад тому двадцать пять лет, —теперь дошли уже до по-
нимания закона возмездия и вследствие этого не пропус-
кают случая обделать столичного жителя.

Теперь достойно внимания то обстоятельство, что пря-
модушная деревня Сен-Дени доставляет разного рода про-
мышленных героинь; о деяниях одной из них я буду иметь
честь доложить.

Я ни молод, ни стар —ни богат, ни беден —живу при-
личной рентой.

Мои прекрасные белокурые волосы местами имеют не-
большие просветы вроде лысин, но это почти незаметно...

Без сомнения я, как и другие люди, не изъят от недо-
статков; один из них, сознаюсь откровенно —если это недо-
статок — некоторая слабость к прекраснейшей, увлекатель-
нейшей, но в то же время и вероломнейшей половине че-
ловеческой породы. Семь или восемь пятилетий, недурно
прожитых, кажется, должны бы были предохранить меня
от этих увлечений, но что делать? —я одержим болезнью и
это в тот возраст, когда чувство, также как и ум, принимает
задний ход.

В последнее воскресенье вместе со многими другими гу-
лящими я был застигнут проливным дождем; мы укры-
лись под воротами на бульваре. Здесь, скромно прислонясь к
стене, стояла молодая девушка, как казалось, редкой невин-
ности: ей, самое большее, было 16 лет; восхитительной на-
ружности; ее маленькие ножки были сжаты довольно тя-
желыми башмаками; ручка, немного покрасневшая от холо-
да, за неимением перчаток, пряталась под бедную, корот-
кую шаль; темное платьице и вместо убора на голове прос-
то чепчик, на котором было по крайней мере на з франка
голубых лент, словом —все атрибуты добродетели. Не-
вольно углубился я в созерцание этой прекрасной особы и
с удовольствием заметил, что она не старалась избегать моих
взглядов, но в тоже время и не расплывалась под ними. Это
понравилось мне и я заговорил о достойной сожаления по-
годе, а затем перешел в вопросительный тон. Тихим и крот-
ким голосом отвечала мне, что она пришла по делам, хоте-
ла найти тетку, не нашла ее и теперь, при незнании париж-
ских улиц и застигнутая ужасной погодой, она находится в
большом затруднении. Я вежливо предложил ей свою го-
товность нанять коляску, но она отклонила это предложе-
ние. Эта скромность мне понравилась. Дождь наконец пере-
стал и я пустился провожать восхитительную поселянку пе-
шком —она так хотела —через огромное, довольно грязное
море улиц, называемых главным городом. Лавки, в кото-
рые нужно было идти молодой особе, были заперты по слу-
чаю воскресенья.

—Ладно, —сказала она, —я должна быть здесь завтра
рано утром.

—Куда же теперь вы идете?

—Я возвращаюсь обратно в Сен-Дени, милостивый го-
сударь!

—Как так скоро?

—У меня мало свободного времени, мне нужны 2 часа
времени на дорогу.

—Вы хотите сказать —ю минут?

—Да, по железной дороге, но я пойду по шоссе.

—Неужели? С такими ножками и в такую погоду?

—Я всегда взад и вперед —пешком.

—На этот раз я этого не потерплю. Я провожу вас до же-
лезной дорого и, если вы позволите, возьму для вас билет.

—Ах, вы очень добры, милостивый государь.

Болтая таким образом, дошли мы до станции северной
железной дороги.

—Вы небогаты, как видно?

—Да, как-то мало работы.
— Вы работница?

—Я шью корсеты.

—Вы живете у родных?

—Да.

—Как вас зовут?

—Эрнестиной.

При этом имени мне вспомнилась Эрнестина, описан-
ная мадам Биккобони. Она также восхитительна и, по-ви-
димому, имеет все шансы достигнуть такой же непоколе-
бимой добродетели. Доказательство —неимение перчаток,
грубые башмаки и 4 мили пешком. Мне страстно захоте-
лось не выпускать из виду молодой девушки.

«Если она невинна, —говорил я самому себе, —то будь
я проклят, если соблазню ее. Впрочем, я, кажется, не слиш-
ком еще стар». Во всяком случае, нужно было узнать, с кем
я имею дело.

— Сударыня — вы сказали мне ваше имя — не угодно
ли вам мою карточку? Если когда-нибудь потребуется вам
проводник или что-нибудь другое, то я —к вашим услугам,
вы можете написать ко мне.

—Да, м. г!

—Но вы напишете?

—Да, м. г.!

—Или, может быть, зайдете ко мне на квартиру?

—О, нет, м. г.!

—Почему же нет?

—Потому что неловко.

—В какое время завтра вы возвратитесь?

—В ю часов.

—По железной дороге?

—Нет, пешком.

— Этого я ее могу допустить: вот билет в Сен-Дени, вот
—деньги на обратный путь; но зачем вы так спешите?

— Меня будут бранить, если я опоздаю; моя мать соби-
рается сегодня в театр.

—Ив Сен-Дени?

— Да; сегодня дают там «Мраморную красавицу» —
должно быть, это очень хорошо.

—И вы пойдете вместе с матерью?

—Нет, я останусь стеречь дом..

Бедная малютка, как она трогательна и покорна! Как она
просто отвечает?! Я продолжал:

—Зачем же вы стережете дом?

—Моя мать платит за билет собственные свои деньги и
предоставляет мне сделать то же, если я захочу.

—Значит, у вас своя собственная касса?

—Да, у меня семь франков.
Клянусь честью, она восхитительна!

—А что стоит вам театр?

—Очень дорого —сорок су!

—Так; но у вас остается еще сотня су.

—Это правда, м. г., но я не люблю сорить деньгами.

«Браво, —сказал я сам себе, —как Альмавива, она не
корыстолюбива —тем лучше!».

—Мадмуазель! вот вам 40 су —я не хочу, чтобы вы сте-
регли дом,

—Ах, вы очень добры, милостивый государь!

Бедная девочка! —видно —что она не мраморная. Но
всегда ли она будет такой? Тйа118 Ше диезНоп *.

— Теперь, сударыня, я спрошу вас: согласны ли вы на
завтрашнее свидание?

—Да, я согласна!

— В таком случае... м-м, в ю часов я буду дожидаться
поезда.

—Зачем?

— Для того, чтобы проводить вас в Париж и, так как
будет еще довольно рано и вы уедете из дому без завтрака,
то мы вместе и позавтракаем.

—В ресторане?

—Конечно!

—Ах, это прелесть —я никогда еще не завтракала в ре-
сторане. Но моя тетка?

—Вы после зайдете к ней.

—Но если меня заставят позавтракать дома?

—Скажите, что вы не голодны, или притворитесь толь-
ко, что едите.

—Мне притворяться?! О, как это тяжело!

—Теперь —мы порешили.

— Насчет ресторатора? Это должно быть недурно! Те-
перь, м. г., я сделаю все возможное.

Послышался первый свисток и моя сельская идиллия в
голубом чепчике быстро юркнула в вагон.

1 Вот в чем вопрос (Гамлет) {Прим. авт.).
На следующий день, само собой разумеется, в назначен-
ный час я был на месте; я вовсе не рассчитывал на пунк-
туальность деревенской простушки, но хотел только, так ска-
зать, очистить свою совесть и не нарушить всегда уважае-
мых мною законов рыцарства. К немалому моему удивле-
нию Эрнестина была пунктуальна и была одна из первых в
той волне путников, которую наши ю или 12 железных до-
рог каждую четверть часа извергают на парижские мосто-
вые.

— Поскорее! —сказала она, схвативши меня за руку, —
за мной есть кое-кто из Сен-Дени.

Что это такое —голос ли невинности или постыдного па-
дения?

Шагов в пятидесяти от вокзала мы переведи дух и я кив-
нул Эрнестине.

—Живо! сказал я. —Я устал и —пора завтракать.

Она села, не ломаясь; для полного ее успокоения я за-
дернул гардины.

—Куда? —спросил кучер.

—В предместье Тампль!..

Лишь только молодая девушка села на мягкие подуш-
ки —лицо ее приняло смеющееся небрежное выражение,
как будто бы она была маркизой и ездить в колясках было
для нее самое обыкновенное дело.

Мне по сердцу была ее веселость; мимоездом я сооб-
щал ей о мелькавших мимо достопримечательностях.

— Однако, куда же мы? —спросила она вдруг, как бы
пробуждаясь от сна.

—Как вам известно —мы едем завтракать.

— Ну, нет еще —мне до 11 часов нужно зайти к купцу, у
которого мы забираем полотно для корсетов. Я должна взять
деньги у тетки и сделать необходимые закупки.

—А где живет ваша тетка?

— В Форштате С. Мартен №... Но если туда пойду, она
меня уже не отпустит.

—Гм —что же нам делать?

—Я, право, не знаю.

—Много она вам должна?
—Теперь около 20 франков.

Вообще я мало верил в существование тетки и принял
слова ее больше в виде намека; я вынул из кармана 20-
франковую монету и передал ей.

Она покраснела немного и пробормотала:

—Сегодня вечером я возвращу вам это.

Я сделал небрежный жест, который она поняла, потому
что сказала:

—Вы очень добры, м. г.

Мои восторги начали ослабевать и меня начинало раз-
бирать сомнение.

—Кучер! вскричал я, —в улицу Лазаря, нумер...

—Семнадцатый! —бесстрастно добавила она. —Однако
скажите ему, чтобы он остановился за углом —не годится,
чтобы меня видели на извозчике.

Я отдал необходимые приказания и через несколько
минут мы остановились на углу улицы Лазаря.

—Скоро вы, или нет? —спросил я привлекательную сель-
скую девицу.

—Каких-нибудь четверть часа!

—Это долго!

—Я постараюсь поскорее, —сказало восхитительное ди-
тя с прелестной улыбкой.

Она вышла из коляски. Мне пришло в голову, что я сде-
лал глупость, но было уже поздно —молодая девушка скры-
лась за углом улицы.

Я раскинулся в коляске и закурил сигару. Я выкурил од-
ну, другую, третью, и невинная Эрнестина все не возвра-
щалась; я прождал ее более получаса; затем, отпустив ку-
чера, я пошел сам в 17. Что же оказалось? Там вовсе и не бы-
ло полотняной лавки, а была цирюльня. Я плюнул на все и
пошел завтракать один. «Положим, —говорил я сам себе,
—я истратил луидор, сделал глупость и пр., но моя просто-
та доказывает мое доверие и расположение к людям и если
я потерял от нее здесь, то могу выиграть в другом месте».
И, несмотря на то, что я был один —я позавтракал велико-
лепно!

Но история этим не кончилась.
Вечером следующего дня, когда я почти и позабыл об
Эрнестине, я получил письмо с штемпелем Сен-Дени. Пись-
мо, написанное выстраданным почерком и самой отчаян-
ной орфографии, было от Эрнестины. В нем было не менее
6-7 страниц: она описывала свои приключения. Она ошиб-
лась в №, не в 17, а в 27 жил полотнянщик; при покупке у
него товаров ей встретилась тетка, которая спросила ее о
деньгах, обругала и утащила к себе домой. Затем ее отпра-
вили в омнибусе в С.-Дени, где она под угрозами и бранью
должна была сознаться, каким образом она получила день-
ги.

Теперь она сидит на хлебе и воде и подвергается всяче-
ским оскорблениям. Она просила по возможности скорого
ответа; адрес а М-Пе Е., роз1е гезЩЩ1. Она заключала пи-
сьмо следующей идиллической прибавкой: «Не осуждайте
того, что продиктовало мне мое сердце, не осуждайте мое-
го горя, а известите лучше, что и вы его разделяете вместе
со мной, тогда мне будет легче».

Тщеславие —слабость сорокалетних, и я не был от него
свободен. При первом чтении эти каракули защекотали мое
самолюбие, даже немного тронули. Но дальнейшие раз-
мышления повернули меня в другую сторону: требуемый
ответ мог быть принят как письменное доказательство свя-
зи, соблазнения невинности, был капканом, посредством
которого меня хотели поймать. Я отвечал лаконически, пи-
сьмом без подписи, где я писал, что не верю ничему из на-
писанного ею и отказываюсь от всяких дальнейших сноше-
ний. Но едва я послал свою сухую эпистолу2, как почувст-
вовал угрызения совести. Кто знает, быть может, она права,
быть может, она хорошая девушка? Случай был неправдо-
подобный, но возможный. Нужно навести справки. Я взял
палку, шляпу и отправился в улицу Лазаря, дом № 27.

— Куда, милостивый государь? — крикнула мне прив-
ратница.

—В первый этаж, к купцу полотняных товаров.

1 М-ль Э., до востребования (фр.).

2 Записку (Прим. авт.).
—В первый этаж? там живет мебельщик.

—Ну, так во второй.

—Там живет отставной чиновник.

—Ну, я —в третий!

— Как так? Что вы, смеетесь, что ли, надо мной! При-
нимаете меня за дуру? —зарычала женщина-цербер и за-
хлопнула форточку. Итак, все это опять-таки обман. Итак,
западня — не миф и я избег ее только благодаря своему
благоразумию. Поставлена она была так ловко, что, по всей
вероятности, она —результат ежедневной практики. Но те-
перь рассчитанная холодность моего письма ослабит нес-
колько огонь сельской батареи и положит конец любовным
излияниям.

Что вы теперь скажете о деревенской простушке? Разве
она не может померяться с парижскими ветреницами?

Я заключаю этот рассказ, как басню, хотя это вовсе не
басня, следующею моралью: поклонник прекрасного пола,
не доверяйся девушке, не имеющей во время дождя зон-
тика для укрытия от оного, у которой есть тетка и которой
нужно покупать полотна.
Глава XVIII

ГРЕЧАНКИ

В Париже находится большое количество домов, изве-
стных под именем 1аЫе дЪо1е8 и содержимых бывшими
лоретками; там, после общего стола —танцуют, и при слу-
чае играют. Эти собрания бывают обыкновенно очень ве-
селы, потому что составляются из беззаботных голов —бо-
гатых чужестранцев, ищущих удовольствия женщин и пра-
здношатающейся молодежи. Греки нижнего разряда нахо-
дят там себе помощниц в различных Цирцеях и Армидах,
обязанность которых —увлекать это смешанное общество.
Более или менее приятные дамы пристают здесь к играю-
щим, как жадные слепни к скотине; они наполняют все по-
добного рода заведения в разных частях города. Но поли-
ция, объятая страстью к исправлению нравов, объявила им
войну и усердно охотится за ними.

Прежде их дома были открытыми игорными домами,
доступными для всех; но теперь они открываются с боль-
шою предосторожностью. Теперь для доступа туда требует-
ся формальное представление, впрочем, условия его не тя-
желы. Нравственных качеств не требуется. «Есть у него де-
ньги? — тихо спрашивает хозяйка посвященного, который
приводит ей нового рекрута. —Он не шпион? В таком слу-
чае, милости просим!»

Новичок, не чувствующий особенного пристрастия к иг-
ре или совершенно не знакомый с этими трущобами, най-
дет там общество, которое на первый раз внушит ему ува-
жение.

По крайней мере половина мужчин украшена различ-
ными кавалериями; дамы украшены Сен-Амарантом, Ме-
ринкаль или Св. Луцией; взгляды их так пламенны, что мо-
гут изжарить новичка. Хозяйка обыкновенно или дочь ка-
кого-нибудь колониста с острова С.-Доминго, или вдова штаб-
офицера, убитого при освобождении Морей. Обеды бывают
и хорошие и плохие, смотря по прихоти хозяйки и по со-
стоянию колеблющегося кредита ее у зеленщика и мясни-
ка. Новичок ставится под покровительство какой-нибудь
достойной любви соседки; он, как благовоспитанный провин-
циал, считает своею обязанностью каждый раз после стола
предложить ей бутылку шампанского. После стола танцуют
немного, чтобы не привлечь внимания полиции; но ра-
складывают столы для ландскнехта, Ьассага или сНх ропЦз.
Последняя игра преобладает в этих домах. Соседка садится
около провинциала, интересуется его игрой, наступает ему
на ногу под столом; он в рассеянности не замечает, что руч-
ка его соседки под столом и различными знаками передает
его игру партнеру.

В этих домах принято обыкновение тасовать карты по-
сле противника —так велико обоюдное доверие и утон-
ченная вежливость, властвующие там.

Впрочем, выигрыши и проигрыши ограничиваются здесь
небольшими суммами; поэтому венгерские магнаты, поль-
ские князья и бразильские генералы по необходимости
должны довольствоваться очень умеренными доходами;
большей развязности операций препятствует полиция. Она в
особе комиссара часто вмешивается в подобные забавы.
Комиссар не ленится взлезть куда-нибудь в пятый этаж к
даме, которая держит игру. Он крадется осторожно, как
кошка за мышью. Вдруг входит в камеру заседания, берет
светильник, записывает имена игроков и уводит в префек-
туру даму-председательницу, несмотря на ее орденский
крест. Так кончается комедия, автору которой полиция не
оказывает большого снисхождения.
Глава XIX

ЖЕНЩИНЫ-ИГРОКИ

Игра почти всегда бывает страстью горячих и нервных
натур; понятно поэтому, что женщина, у которой все осно-
вано на нервах и ощущениях, пристрастна к игре уже по од-
ному своему темпераменту.

Игра случая, колеблющаяся судьба поля битвы, возбуж-
дение, происходящее от неуверенности и неизвестных ре-
зультатов — все эти обстоятельства, связанные с игрой, под-
стрекают женщину; восторг и отвращение, гнев и радость,
удовольствие и боязнь —через этот ряд противополож-
ностей проходит настоящая женщина в продолжение всей
своей жизни, и с ними она умирает. Мне рассказывали, что
между куртизанками высшего разряда и между обыкновен-
ными лоретками квартала Бреда, в тех кругах, где игра в
любовь уже не возбуждает более участия, —демон баккара,
ландскнехта и железных дорог1 увлекает всех в всеобщее
разорение и погибель.

Назад тому каких-нибудь два-три года у одной очень
знатной и титулованной куртизанки были накрыты два
элегантных шулера с фальшивыми картами и представле-
ны в суд. Французская знать сама свидетельствовала против
них на суде и поэтому, вероятно, об этом скандале помнят
еще и теперь.

Есть женщины-игроки, которые тоже, вероятно, хотят что-
нибудь выиграть, но разыгрывают по преимуществу сами
себя; это по преимуществу занимательные девицы из час-
ти города Мо1ге-Паше йез ЬогеИез; их каждый проходящий
мимо кофейного дома может видеть сидящими с картами
в руках. Играют они в обыкновенные игры, Кашшез или
1геп!е е! ип2 и больше для того, чтобы дать возможность
желающим любоваться ими. Партии разыгрываются с та-

1 Имеется в виду железка.

2 Рамс, тридцать одно очко.
ким лихорадочных усердием, что часто продолжаются с утра
до обеда.

Лишь только окончится обеденное пиршество, возвра-
щаются они с трепетом опять к игре и, чтобы им не ме-
шали, они забиваются куда-нибудь в первый этаж в уют-
ный уголок! «Живо ковер и карты! Не дожидаясь кофе и про-
чего!»

С первой минуты игра идет оживленно. Пока карты та-
суются и вскрываются, пальцы нетерпеливо перебирают мар-
ки, глаза блуждают, лица разгораются, сердца трепещут;
кризис ужасен. Наконец слышится вздох и в тоже время
восклицание.

—ТгегЦе е1 ип, —объявляет ш-Пе Фантазия.

— Вге1ап Йе гохз1, —отвечает ш-Пе Розовая почка и обе
сияют радостью вплоть до начала новой игры.

Наконец полночь; газ тухнет, камин потухает и слышит-
ся торжественный возглас §агдоп’а: «Сейчас запираем!»

Как, запирают? Великий Боже! Это им кажется равно-
сильным возгласу:

—Сестры! —вы должны умереть!

Если им не жаль времени, они продолжают игру у ш-Пе
Фантазии, героини Кашшез’а и 1геп1е е1 ип.

М-Пе Фантазия живет в очень миленьком жилище, в
улице Фонтана. Она очень изящная дама и через это она при-
обретает время и средства для карточной игры.

Она недурна, не смотря на то что красота ее уже созре-
ла и принесла плоды, одевается со вкусом и изящно; по-
сещает всевозможные общества; не сближается с игроками
своего круга; ей известны правила игры в Бадене и Гомбур-
ге2.

Иногда она принцесса —парижанка с иностранным вы-
говором, как ш-ше Меттерних.

Вы ее знаете или можете узнать, изучить, потому что
она везде: в Монако — зимой, в Петербурге весной. В Ба-
дене и Гомбурге летом, в Париже —осенью. Это изящная
аристократка, необходимая принадлежность всех столиц, вод
и игр. Эта женщина достойна поклонения. Говорят, в 30 лет
она вдова уже в з-ий раз и разъезжает теперь по Европе, оты-
скивая четвертого. Слезы, которых она пролила множест-
во при своих несчастиях, не испортили, однако, ее прек-
расных глаз. Она поддерживается во всех своих семейных
несчастиях двухмиллионной рентой и страстью к игре, иск-
лючающей все воспоминания и мысли.

1 Тройка королей (фр.).

2 Имеется в виду Бад-Гомбург (Хомбург), в то время известный меж-
дународный курорт с казино.
Принцесса всегда спокойна, мягка и весела и проник-
нута насквозь важностью своего дела.

Принцесса за зеленым столом окружена маленькими
графами и иностранными маркизами (герцогами); из них
каждый хочет быть ее раШо1; все они очень похожи на под-
мастерьев цирюльника. Ее друзья знают, когда можно черп-
нуть из ее кошелька, который, даже будучи тощим, все-та-
ки содержит хорошенькую сумму.

— Долго вы будете сегодня играть? —спрашивают ее
вечером, за столом.

—Нет, едва ли —со мной только 15,000 фр.

Принцесса умеет приобретать и терять одинаково хлад-
нокровно. Доказательство —следующий случай:

В Монако проиграла она однажды почти ю,ооо фр. в
1геп1е е1 циагапЩ2; затем бросила последние свои пять луи-
доров и пошла, не дожидаясь результата. Она выиграла 1,
2... до 7 и наконец ставка перешла максимум в 4000 фр.

Начинают искать принцессу и наконец находят ее за кар-
точным столом.

— Милостивая государыня —ваш выигрыш превзошел
максимум!

—Очень вами благодарна —возьмите это себе.

И с полнейшим спокойствием продолжает игру.

Не правда ли, вот что значит быть принцессой, даже в
игре.

Графиня большого роста, блондинка с курчавыми воло-
сами. Она высоко носит голову, выступает смело, по-солдат-
ски, как будто бы у ней были шпоры на пятках.

В игральную залу она является как блистательный ди-
кий Мюрат на поле битвы. С необузданным усердием бро-
сает она горстями золото на ковер рулетки.

Нужно видеть, как она вдохновляется после повторяю-
щихся проигрышей. Пока идет рулетка, пока не скажет сгои-

1 Воздыхатель, возлюбленный (ит.).

2 «Тридцать и сорок», или «красное и черное» — старинная француз-
ская карточная игра.
рхег свое страшное: «Клеи пе уа рШз!»1, она все меняет свои
ставки и планы.

Если ей нужно отойти от рулетки на несколько време-
ни, она сообщает свои приказания крупье голосом фельд-
маршала. Если она выигрывает, взгляд ее снова разго-
рается. Но ни выигрыш, ни проигрыш не в состоянии ее ус-
покоить; постоянно кажется по ее жестам, как будто бы она
выдирается из какой-нибудь свалки.

Если память о куртизанках наших дней должна перей-
ти в потомство, то, по всей вероятности, имя знаменитой
Бивоннь будет бессмертно.

Никто не знает, откуда она добыла это древнее, зна-
менитое и звучное имя. Любовницей одного из Бивоннь она
не могла быть, так как эта фамилия давно вымерла.

Она обязана своим шиком по преимуществу своему име-
ни, даже скорее, чем красоте; она сделала бы эпоху при дво-
ре в Версале даже во времена Дюбарри. Ее пороков и же-
лудка хватило бы для поглощения французских миллио-
нов.

Бивоннь перешла уже за сорок. Никто не помнит ее как
брюнетку, теперь она белокура, как хлебные колосья при
солнечном свете. Если рассмотреть ее вблизи, то она ока-
жется рябоватой, но тем восхитительнее издали, блогода-
ря туалетным тайнам. Искусство живописи и красок, упо-
требляемых женщинами — эта столь привлекательная тай-
на для многих мужчин —сделало теперь большие успехи.

Кроме других страстей, Бивоннь чрезвычайно усердно
предается карточной игре. Любовь, обогатившая ее, ей на-
скучила и она утешается теперь карточной игрой, хотя она
ей очень дорого стоит.

Желудок, о котором уже была речь, дает ей большую
силу за карточным столом. Иметь хороший желудок —это
в игре называется —быть королевой, т. е. не теряться ни при
счастье, ни при несчастье.

Бивоннь имеет адский желудок, т. е.: играла ли она на
максимум ставки во времена изобилия, или на последние

1 Крупье... «Ставки сделаны!» (фр.).
карманные деньги —она никогда не колебалась и не усту-
пала. Удары судьбы ее не смущали, а выигрыш не ослеп-
лял.

Другую женщину-игрока назовем Герминой. Для приоб-
ретения известности она прежде разыгрывала комедии. По-
средственная как актриса, как женщина она обладает вы-
зывающим взором, округленными плечами и восхититель-
ной ножкой: она прекрасна.

Прошлым летом отправилась она на всех парах в Гер-
манию и разыгрывала перед глазами всеевропейской баден-
ской публики адскую игру. В самом ли деле имеет она страсть
к игре, трудно решить —быть может, она пристрастилась к
ней по привычке; по обыкновению, любила кого-нибудь и
неудачно. Недавно, когда прошел слух, что она проиграла
сто тысяч франков, в насмешку к ней хотели применить по-
говорку: игра залечивает любовные раны, только в обрат-
ном смысле.

После Бивоннь и Гермины, двух различных типов этих
новейших искательниц приключений —другие промежуточ-
ные, принадлежащие к их кругу личности не стоят и четы-
рех строчек описания. Но есть другие женщины, из друго-
го круга, которых нужно рассматривать с иной точки зре-
ния, чем ш-Пе Термину и грубую Бивоннь.

Посмотрите только на эту женщину-игрока с тонким, ху-
дым лицом и большими черными глазами, которые от ху-
добы кажутся еще больше. Ее тело мало и слабо; руки бе-
лы как воск; пальцы тонки и костлявы; дышит она чуть за-
метно.

Она больное избалованное дитя своего мужа, который нп
в чем не может ей отказать. Зимой везет он ее в освещен-
ное солнцем Монако; летом она находит необходимым ис-
кать развлечений в Бадене.

Ранним утром, лишь только открываются игральные за-
лы — спешит она к зеленому столу. Там сидит она вплоть
до обеда, пока не придет супруг и нежно не увлечет ее от-
туда.

Возбуждение, приносимое игрой, сделалось необходи-
мым для нее. Она и не может скрывать своих ощущений —
в счастье и несчастье она откровенный игрок. Страсти, если
не убивают, то сохраняют жизнь —тогда они делаются важ-
нейшими питательными средствами. Кто знает, быть может,
этому хрупкому созданию игра так же необходима, как ми-
неральная вода, как солнечный свет.

Странный тип представляет та зрелая, больше чем зре-
лая дама, которую шутя называют старой гепйеге1; она ча-
сто выигрывает.

Она не играет азартно и на большие суммы; она ма-
ленький игрок; она так же спокойно сидит за столом ру-
летки, как за обедом.

Она сидит спокойно, потому что никто лучше ее не знает,
что игра изменчива и прихотлива; она оперла голову на
обе руки и внимательно, заботливо наблюдает игру, преж-
де чем бросить малейшую монету.

Старая гепНеге знает нумера цилиндра не хуже азбуч-
ного алфавита.

Если игра идет правильно, если выигрывающие №№ ко-
леблются от 1-12, 12-24, 24-з6 и от 36 опять возвращаются
в первую дюжину, то наша гепиеге играет и с редким сча-
стьем; она почти всегда верно угадывает тот нумер, кото-
рый должен выйти.

Если же игра неправильна, фантастическая и переска-
кивает с 1 на 36, с 20 на 5, с 5 на 35, с 35 на 0 —то она
изучает ее дальше, отыскивает порядок в этом беспорядке,
хочет найти руководящую нить в этом хаосе. Сначала она
ищет в дюжинах, потом в поле —и скоро находит.

Ее ничего не удивляет: все странные прихоти игры ей
известны. Она так много наблюдала, видела и вычисляла в
продолжение долгого дня, что и по окончании игры она
живет между катящимся шариком и выпадающими нуме-
рами.

Не говорите, однако, никогда старой гепНеге, что она
выиграла.

—Я? —воскликнет она тогда. —Я еще проиграла 1200
фр.

1 Дама-рантье (фр.).
— Отчего это вы постоянно проигрываете по 1200 фр.,
старая гепНеге? Лукавая же вы госпожа; вы довольно лов-
ко стрижете невинных овечек и хотите это скрыть из лож-
ного стыда. Ну, вот! Откройтесь лучше! А то игра не стоит
свеч.

Женщины после игры, если они выиграют — сдержан-
нее чем мужчины; в несчастье они выносливее и не так ве-
сят носы: они никогда не теряют надежды на завтра.

Несчастные игроки! Я видел их в каюте парохода, воз-
вращающимися из Монако в Ниццу; с ног до головы они
были закутаны в дорожное платье, из-под нахлобученных
шляп виднелись только их неподвижные глаза; они как
будто хотели сказать: «А где наши пистоли?» Женщины,
напротив, были веселее и смеялись даже над своим несча-
стьем; они теперь настолько же героини, насколько перед
этим были бесстрашны.

Итак, милостивые государи, полное уважение к игрокам-
женщинам.
Глава XX

ЗНАТНЫЕ ДАМЫ

Молодые девушки получают то же воспитание, какое по-
лучили их матери. Большая часть из них воспитаны в 8ас-
ге-Соеиг или в СНзеаих. Некоторые имеют гувернантку или
бонну—почти всегда англичанку.

Их обучают так, как принято обучать женщин, т. е. они
учатся по-английски, музыке, немного истории и геогра-
фии и своему родному языку настолько, чтобы иметь воз-
можность правильно писать.

Их приданое, когда они выходят замуж, простирается
средним числом до 500,000 фр. и вдвое более, если со-
стоит из десятка или дюжины больших домов.

Очень многие из молодых девушек, красивые собой, хо-
рошо воспитанные и веселые, вступая в салоны Сен-Жермен-
ского предместья остроумно болтают и с восторгом танцуют!
Но, возвращаясь домой, они вздыхают, иногда плачут, по-
тому что им 28 лет и на балу они тщетно искали себе же-
ниха. Они выходят наконец замуж за какого-нибудь старо-
го дворянина из провинции или богатого собственника, что
стоит дворянина.

Теперешнее С.-Жерменское предместье совсем не то, что
было прежде, в нем едва наберется 4-5 домов на старую но-
гу, 7 или 8 знатных дам сделались девочками. Они броси-
ли свои отели1 не для того, чтобы искать счастья со своим
возлюбленным за границей, но —чтобы не стеснять себя.
Постепенно опускаясь, продавая остаток влияния, ажиоти-
руя —погрузились они сначала в разного рода грехи, а по-
том им удалось наконец достигнуть до того, что они стали
продавать себя. А между тем, нужно сознаться, это были
очень знатные дамы.

Однако они составляли исключение.

1 Особняки.
Женщина, ведущая правильный образ жизни, к завтра-
ку уже совершенно одета; утром она прослушала обедню.
Затем она занята детьми и хозяйством или вышивает ка-
кую-нибудь вещь для церкви или ковер или какие-нибудь
рукавчики. Она один день в неделе принимает у себя, в ос-
тальные посещает подруг; для своих детей устраивает детс-
кие вечера; считается покровительницей «общества-убежи-
ща».

Теперь наступило время отправляться в парк. Иногда
ее сопровождает супруг, но по большей части рядом с ней
сидит подруга, за неимением ее —дитя. Ни один любовник
не галопирует около ее коляски, ни один не встречает ее
при повороте в аллею, чтобы предложить ей ручку при вы-
ходе. Любовники имеют связи в других кругах. Они услаж-
даются вистом в салонах, курят и играют в клубах. Вече-
ром в то время, как знатная дама сидит впереди своей ло-
жи в Итальянской или большой опере, они шумят в ма-
леньких театрах. На даче знатные дамы разыгрывают ко-
медии, в городе дают концерты и балы. На балах отличают-
ся только дамы богатого дворянства от высшей буржуазии.
Их платья так же обширны, но не таких ярких цветов; у них
больше алмазов, менее естественных цветов; менее фанта-
зии в украшениях —что свойственно только людям, всегда
вращающимся в известных кружках, привилегированных
от рождения; чем более демократизируется общество, тем
крепче держатся они за свои привилегии; теперь они иск-
лючительнее, чем тридцать лет назад. Два года спустя по
вступлении на престол Л. Филиппа, посланнические сало-
ны были нейтральной почвой, где знать сходилась со свои-
ми клубными знакомыми, которых она не хотела принимать
у себя дома. Собирались у гг. Аппони, Гранвиля и Бри-
ньоле. Четыре года спустя назад уже совсем другое. Г-жа
Меттерних приглашает на свой большой бал только офи-
циальных лиц и дает своим подругам из С.-Жерменского
предместья только маленький зоне (вечерок).

—Играют на этих балах или нет? —спросил я графа С.

—Очень мало, только на одном столе.

—Завязываются там интриги молодыми людьми?
—Если молодые люди и бывают там, то очень недолго;
они не находят там уже ни какого удовольствия. Осьмнад-
цатилетние девицы и мужчины проводят охотнее там вре-
мя.

—А мужья?

— Если вы хотите на балу отыскать супруга какой-ни-
будь дамы, то ищите как можно дальше от нее.

—Так ли, как прежде, остроумны ваши старые дамы?

—Ха! Конечно, я встречал некоторых отчасти сохранив-
шихся; они недурно болтали —но у большей части одна
страсть —устраивать различного рода брачные союзы.

—Есть ли у вас еще аббаты?

—Несколько лет тому назад у нас был аббат г-жи де Жер-
вилье. Но он неупотребителен для них теперь, с тех пор, как
стал архиереем. Впрочем, это был последний аббат. Давно
уже женщины предместья берут себе в духовники священ-
ника своего прихода.

— Извините меня за мои вопросы. Не можете мне рас-
сказать что-нибудь о медовом месяце?

—Медовый месяц начинается с вагона, купе или коляс-
ки. Они отправляются в Италию или Швейцарию. С некото-
рого времени многие новобрачные отправляются просто в
свои поместья. Короче, все так делают, хотя мода на путе-
шествия и начинает ослабевать. Одна прелестная женщи-
на, моя кузина, потому что она вышла замуж за моего кузе-
на, сказала мне однажды:

— Подумайте только! когда я была маленькой, я хотела
выйти замуж непременно за дворянина. Или дворянин,
или монастырь. Надо мной смеялись, но тщетно. Одна из
моих подруг по пансиону имела родственника-маркиза, ко-
торый должен был ее посетить. Мы увидим маркиза! О как
это любопытно! Мы почти не спали; он сделался единст-
венным предметом наших занятий. Мы нарисовали в своем
воображении его портрет: он непременно высокого роста,
строен, с белокурыми или каштанового цвета волосами, го-
лубыми глазами, маленькой ножкой, тонкими прозрачны-
ми руками; при этом у него, конечно, изящные и гордые
манеры; его гордости противоречит его мягкий симпати-
ческий смех, которым он нас встречает.

Наконец наступил великий день. В приемную ввалился
среднего роста человек, закругленный со всех сторон вро-
де бочонка, с зелеными глазами и рыжими волосами; у не-
го были длинные руки и нескладные, вроде гусиных, ноги.
Это был маркиз! Какой убийственный обман!

Это было причиною того, что я сделалась вашей кузи-
ной. В отчаянии я вышла за нотариуса.
Многие знатные девушки выходят замуж поздно или
совсем не выходят, за недостатком средств. Не вышедшие
замуж делаются фрейлинами в какой-нибудь баварской сто-
лице; они посещают общество, где их называют «мадам».
Честь имею представить вам одну из таких фрейлин.

Фрейлина эта эмигрировала назад тому не более года.
Она родилась в ночь взятия приступом Бастилии. Детство
свое она провела при различных дворах, где родители ее,
лишенные средств и куска хлеба, искали себе помощи. Де-
сяти лет от роду маленькая эмигрантка занималась вместе
с своею матерью вышиваньем, которое покупалось у них ка-
кой-то берлинской гражданкой. В 1815 году возвратилась
она во Францию, уже осиротевшая; она не знала никого из
придворных и была так же бедна, как и по ту сторону Рей-
на; вдруг вышло вознаграждение эмигрантам и она вдруг
разбогатела. Это видоизменило ее дело. Искатели ее руки,
до того времени державшиеся в отдалении —теперь яви-
лись во множестве. Гордая молодая девушка, помня недав-
нее пренебрежение, отказывала всем им. Несколько позже
она, казалось, раскаялась и решилась выбрать себе мужа.
Но она уже вступила в разряд старых дев и даже ее собст-
венное семейство смотрело на нее таким образом. Появи-
лось множество затруднений; никто не являлся в супруги.

Но она богата, даже очень богата; она нанимает прек-
расную квартиру, меблирует ее и заводит себе экипаж. Вско-
ре она уезжает в Баварию. Титул фрейлины дает своей об-
ладательнице право являться в свет без матери и супруга.

Но из этого права наша фрейлина не делает никакого
чрезмерного употребления. Она устарела и редко посещает
салоны, где она является одетая чрезвычайно просто, с кре-
стом на шее из алмазов удивительного огня. Она толста и
непривлекательна. Набожность развила в ней ту робость,
которая так свойственна всем, без счастья прожившим мо-
лодость. Но она любима за свою доброту и ею дорожат по
причине ее беззаботности.

Назад тому десять лет у ней было две нежные склон-
ности. Теперь же у нее только одна —к племяннику, нося-
щему ее фамилию и, как прилично, молодому человеку,
живущему по моде. Этот племянник ужасно пугает ее.

Она хочет передать ему свои капиталы и спрашивает
себя беспрестанно: останутся ли мои деньги в нашем се-
мействе или сделаются собственностью какой-нибудь опер-
ной танцовщицы? Другая сердечная склонность причиняет
ей и теперь глубокое горе. У ней был мопс, который, как
все мопсы со времени всемирного потопа, назывался Азо-
ром. Когда Азор умер, его госпожа не могла утешиться до
тех пор, пока она не приобретет другую собаку той же по-
роды и с теми же свойствами. Но кто может в настоящее
время не только похвалиться, но и найти мопса чистой кро-
ви?

— Последние мопсы находятся во французской Фланд-
рии, — сказал один друг фрейлине. —Фландрия —страна
старых дев, древних граждан, столетних сторожевых башен;
там сохраняются все старые породы.

Фрейлина предложила своему духовнику попросить епи-
копа Камбрейского, чтобы тот постарался с помощью всех
священников свой епархии найти ей мопса.

Но все усилия были тщетны. Однажды фрейлина уз-
нала, что где-то в глубине Голландии живет одна 8о-ти-лет-
няя фрисландка, обладательница двух мопсов. Ее надежда
должна была, наконец, исполниться. Некто, уполномочен-
ный ею, быстро отправился в путь.

Но, когда он прибыл на место, Филемон и Бавкида из
породы мопсов только что испустили дух и не оставили по-
сле себя никакого потомства.

Глубокое отчаяние. Наконец ей удалось найти одного в
Париже. Он принадлежал одной старушке из простонаро-
дья, которая, как только позволяла погода, водила его гу-
лять в Тюльери. Они не знали фамилии друг друга, но каж-
дый раз, когда они встречались, они спешили навстречу од-
на другой, улыбалось и кланялись друг другу, а затем вме-
сте прогуливались. При виде мопса не может быть речи о
сословных различиях и предрассудках.

Но собаку не продавали и по старости приплода от нее
нельзя было ожидать.
Короче, фрейлина купила его уже после смерти и сдела-
ла из него чучело. Он лежал на прекрасной вышитой по-
душке. По целом часам смотрела она на него задумчиво и
вздыхая. Ей доставили другую прекрасную собачку, кото-
рую она очень любила, но, несмотря на это, она беспре-
рывно повторяла:

— Эти кинг-чарльзы —тихие, кроткие, ласковые живот-
ные; они никогда не кусаются, но с мопсами они не могут
идти ни в какое сравнение. В мое время всякая женщина
имела своего мопса.

И затем она опять погружалась в раздумье и в рассмат-
риванье своего мопса Азора.
Глава XXI

СИНИЕ ЧУЛКИ

Несчастна та женщина, которая знает всех наших со-
братов по прессе; она имеет от 40-45 лет, мужские ухватки,
тяжело переваливающуюся походку, небрежную осанку.
Без всякой грации, свойственной ее полу, сказал бы поэт
Первой империи.

Каждый день таскается она из одной редакции в дру-
гую со своими рукописями, толстым свертком, который вы-
глядывает из под ее изношенного плаща.

Она не стесняется отказом служителя редакции или
швейцара; она сумеет открыть себе вход.

Если никого нет, она ждет.

Она не уйдет, пока ее не выслушают, пока ей не отве-
тят, пока не изложат ей оснований —почему ей отказывают.

Тогда начинается рассказ, жалобы без конца!

У ней украли все ее идеи... И это Дингеда! знаете, из-
вестный Дингеда! Даже самый псевдоним он взял из ее
романа «Эстелла или дочь казака», а роман просто стащил
с ее конторки и т. д.

Бедная женщина! Смешна, но достойна сожаления.

Несчастлив тот, кто ей растрогается; невероятно, чтобы
кто-нибудь показал к ней участие; иногда разве берет кто-
нибудь ее рукописи и обещает их прочесть.

Тогда спокойствие для него потеряно навсегда; она по-
всеместно и неотступно будет, его преследовать.

Тщетно он предлагает ей деньги или удовлетворение.
Нет! она хочет печататься! это ее мания —еще шаг вперед
и — сумасшествие. А что она сойдет с ума — в этом нет со-
мнения.

Однако, чем она живет, прежде чем попадет в госпи-
таль?

Это —тайна ее частной жизни, выведать которую нет
никакой возможности.
Но даже и между синими чулками, с некоторою степе-
нью известности, находятся такие, которые принадлежат к
так называемым Ьокёте.

Это те парижские древности, которые в свое время нас-
ладились неделей триумфа и по крайней мере в продол-
жение целого дня считались ю-й музой.

Теперь они только терпимы и встречаются там и сям в
салонах; они очень тощи и носят бросающуюся в глаза при-
ческу.

После того, как они притупили свой голик в служении
Аполлону и Венере —они живут, как жрицы Меркурия.
ПРИМЕЧАНИЯ

Книга публикуется по первоизданию (Нейман Л. Парижские
дамы: Веселые эскизы из парижской жизни. С 14-ю картинами. М.:
изд. книгопродавца А И. Манухина, 1871). В тексте исправлены оче-
видные опечатки и сбой в нумерации главок; орфография и пунк-
туация приближены к современным нормам.

В оформлении обложки использована литография Ф. Ропса
«Трико» (1878).


Ф.У.У.

Настоящая публикация преследует исключительно
культурно-образовательные цели и не предназна-
чена для какого-либо коммерческого воспроизведе-
ния и распространения, извлечения прибыли и т.п.

ЗАЬАМАМПКА Р.У.У.