Культуры Евоазийских степей второй половины 1 тысячилетия н.э - Кузнецова Л.В., Кочкина А.Ф.

Автор: Кузнецова Л.В. Кочкина А.Ф.

Теги: культура археология археологические исследования культурология евразия издательство самара

Год: 1996

Похожие

Культуры Евразийских степей второй половины 1 тысячелетия н.э. Из истории костюма Т.2

Культуры Евоазийских степей второй половины 1 тысячилетия н.э. Из истории костюма Т.1

Культуры евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. (вопросы хронологии)

Тайна богов древней степи

Текст

культуры
ЕВРАЗИЙСКИХ СТЕНЕЙ
ВТОРОЙ ИОЛ ОВИНЫ
I ТЫСЯЧЕ ЛГ ГО. О О.
САМАРА
РОССИЙСКИЙ ФОНД ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
АДМИНИСТРАЦИЯ САМАРСКОЙ ОБЛАСТИ
САМАРСКИЙ ОБЛАСТНОЙ ИСТОРИКО-
КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ИМ.П.В.АЛАБИНА
КУЛЬТУРЫ ЕВРАЗИЙСКИХ СТЕПЕЙ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ
I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ Н.Э.
САМАРА 1996
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского фонда фундаментальных исследований
согласно проекту № 95-06-87503
и Региональной программы национально—культурного
возрождения народов России на территории
Самарской области “Возрождение”
Редакционная коллегия:
А.Ф.Кочкина, Л.В.Кузнецова,
Д.А.Сташенков (ответственный редактор)
Культуры Евразийских степей второй половины
I тысячелетия н.э. - Самара, 1996. 384 с.
Сборник содержит материалы Международной конференции "Культуры
степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э.”. Большинство статей
вводит в научный оборот новые материалы, ряд статей посвящен анализу
отдельных категорий и комплексов археологических источников. Авторами
рассматриваются вопросы периодизации и хронологии, информационные
возможности с учетом новых подходов и методик. Сборник отражает
современный уровень взглядов на проблемы этнической истории и
взаимодействия культур эпохи раннего средневековья Евразийских степей.
Для археологов, историков, музейных работников, краеведов и всех,
интересующихся прошлым Отечества.
© Коллектив авторов, 1996
© Самарский областной историко-
краеведческий музей им.П.В.Алабина, 1996
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
Предлагаемый сборник в своей основе содержит материалы Международной
конференции ’’Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э.’’,
прошедшей в г.Самаре с 14 по 17 ноября 1995 г. и организованной Самарским
областным историко-краеведческим музеем им. П.В.Алабина при поддержке
Российского фонда фундаментальных исследований и Администрации Самар-
ской области. Учитывая сегодняшние сложные экономические условия, из-за
которых многие археологи не смогли принять личного в ней участия,
редколлегия, опираясь на решение конференции, посчитала возможным
включить в сборник ряд статей, раскрывающих затронутую на конференции
проблематику и представленных этими авторами.
Значительный интерес в методологическом и методическом отношении
представляет публикуемый доклад В.Б.Ковалевской о проблемах математической
обработки археологического материала на примере Северного Кавказа.
Большинство статей вводит в научный оборот новые материалы из раскопок
раннесредневековых памятников Поволжья, Подонья, Приазовья и Южного
Урала или подводят итог уже проделанной работе, обобщая имеющиеся данные
(статьи А.Г.Атавина, С.Г.Боталова, С.Ф.Ермакова, А.В.Богачева и А.А.Хохлова,
О.Ю.Жиронкиной и Ю.И.Цитковской, В.А.Иванова, В.А.Могильникова, С.Б.
Перепелкина и Д.А.Сташенкова, Ю.А.Семыкина, В.С.Флерова и В.Е.Флеровой,
Д.А.Черниенко).
Статья Г.И.Матвеевой продолжает развернувшуюся на конференции
дискуссию об этнокультурной принадлежности и хронологии памятников
именьковского времени в Среднем Поволжье и является ответом на доклад
Е.П.Казакова, публикуемый в настоящем сборнике.
з
Серия статей посвящена анализу отдельных категорий и комплексов
археологических источников, где рассматриваются вопросы периодизации и
хронологии, их информационные возможности с учетом новых подходов и ме-
тодик (статьи А.В.Богачева, С.И.Валиулиной, И.О.Гавритухина, А.В.Крыганова,
В.Ю.Морозова, О.В.Орфинской, В.Е.Флеровой). В статье почвоведов
Г.Ю.Офман, Е.В.Пономаренко и С.В.Пономаренко впервые сделана попытка
реконструкции истории природопользования в Среднем Поволжье в эпоху
средневековья на основе разработанного ими метода “Археология экосистем”.
В целом сборник является определенной вехой, отражающей современный
уровень взглядов на проблемы хронологии, этнической истории и взаимодей-
ствия культур эпохи раннего средневековья Евразийских степей.
В.Б.Ковалевская ( Москва )
ПРОБЛЕМЫ МАТЕМАТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ
АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА VI - IX ВВ.
( ПО МАТЕРИАЛАМ КАВКАЗА )
v
Я начну доклад с тривиальной истины, что хронология является основой
всех историко-культурных построений с использованием археологического
материала. Таким общим и неоспариваемым правилом является требование
полноты исследования (анализ всего имеющегося материала) и глубины анализа
(максимально дробной программы его типологического исследования). При
выполнении этих условий результатом работы оказывается группировка мате-
риала на основании сочетания типов вещей и их признаков в последователь-
ности, за которыми мы стремимся увидеть изменения во времени. Особенностью
этих группировок является то, что внутреннее единство составляющих их ком-
плексов больше различия между следующими друг за другом периодами (фазами,
этапами). При монотонном изменении ряда показателей мы имеем возможность
определить зримые "перерывы в постепенности", то есть очертить пределы
каждого периода, указав их нижнюю и верхнюю грань.
Каждое из археологических исследований - изучаем ли мы могильник,
поселение или комплекс памятников в рамках той или иной археологической
культуры - в определенной графической или описательной форме всегда со-
держи! данную информацию, хотя сама процедура построения и ее обоснование
обсуждаются достаточно редко.
Следует еще подчеркнуть, что спецификой раннесредневекового материала
Евразии является бытование в нем большого количества категорий вещей,
имеющих обширные ареалы и требующие построения классификационных схем,
равно справедливых для достаточно удаленных между собой памятников (бусы,
поясные наборы, фибулы, амулеты, зеркала и т.д.). Именно этот факт является
© Ковалевская В.Б., 1996
2-3S09
5
залогом возможности построения периодизационной шкалы, объединяющей
между собой материалы с обширной территории Европы.
Вместе с тем, пересечение разных по своему происхождению историко-
культурных традиций приводит почти к необозримому типологическому мно-
гообразию анализируемого материала, что имеет своим результатом необходи-
мость в процессе исследования выделения и отдельного рассмотрения ряда
проекций по отдельным видам материала (женскому и мужскому костюму,
оружию и керамике).
Поэтому хронологические построения, как и многие моменты археоло-
гического исследования, содержат в себе искусство систематика, когда ин-
струментом познания остается интуиция, наряду со строгим анализом выявлен-
ных закономерностей с помощью математических методов. Именно интуиция
позволяет в каждом конкретном случае выбрать то звено анализа или приори-
тетное направление, с которого должен начаться путь исследования, и ту по-
следовательность аналитических шагов, которая наиболее оптимальным спо-
собом может привести нас к искомому результату. В самое последнее время
были изданы две моих монографии (Ковалевская В.Б.,1995а; Ковалевская В.Б.,
19956, с.123-183), в которых рассмотрение поставленных вопросов нашло свое
место, поэтому я позволю себе в ряде случаев не повторяться. Вместе с тем,
большая часть рассмотренных примеров, характеризующих узловые моменты
анализа построения хронологических периодизаций, является результатом со-
вместной деятельности ряда коллег Москвы и, частично, Санкт-Петербурга и
других центров в рамках нескольких проектов, субсидируемых Международным
научным фондом и Российским фондом фундаментальных исследований.
Сегодня будут рассмотрены некоторые пути упорядочения комплексов в
пределах отдельных северокавказских могильников, принятых нами за эталон-
ные. Причем разные археологические явления (например, планиграфия мо-
гильника) или различные категории инвентаря (бусы, фибулы, керамика, по-
ясной набор и т.д.) становятся отправной точкой для построения периодизации
комплексов отдельных северокавказских могильников. В рамках проекта, под-
6
держанного Международным научным фондом в 1994-95 гг. (ZZ 5000/438),
производилась подготовка к изданию материалов Пашковского могильника 1 на
Кубани, раскопанного К.Ф.Смирновым в конце 40—х годов, и Чир—Юртского в
Дагестане, раскопанного в конце 50—х годов П.Е.Костюченко. В обоих случаях,
кроме издания интереснейших памятников по комплексам, ставилась задача
расчленить материалы могильников на хронологические группы и предложить их
дробную датировку. Методика заключалась в сочетании традиционного архео-
логического анализа источников по всем категориям инвентаря, погребального
обряда, расположения вещей в погребении и погребений в могильнике с мате-
матическим анализом (кластерный, факторный и дискриминантный анализы,
сериация, вычисление ряда статистических характеристик связи и т.д.). Один и
тот же материал был рассмотрен несколькими участниками проекта для по-
лучения возможности сопоставлять различные экспертные оценки между собой
- подобная коллегиальность принесла ощутимые результаты.
Пашковский могильник 1 разделил судьбу ряда важнейших для построения
периодизации Северного Кавказа памятников - будучи открыт еще в 1927 г.
М.В.Покровским и Н.В.Анфимовым, в первое время он лишь доисследовался
(что дало менее десятка разрушенных комплексов), затем в 1936 г. здесь было
раскопано 20 погребений Н.В.Анфимовым (полевые документы хранятся у ав-
тора раскопок, материалы частично сохранились в Краснодарском музее), и в
1948-49 гг. сплошной площадью могильник тщательно и с превосходной по-
левой фиксацией (сохранившейся в архиве ИА РАН) был исследован
К.Ф.Смирновым. В результате, могильник, состоящий более чем из 50 погре-
бений, был введен в научный оборот только в ряде небольших заметок
М.В.Покровского (Покровский М.В. 1936, с.159-169), Н.В.Амфимова (Анфимов
Н.В., 1941, с.217-219), К.Ф.Смирнова (Смирнов К.Ф.,1951, с.155—161) и
В.Б.Ковалевской (Ковалевская В.Б. 1984, с.103—107), продолжая при этом
оставаться одним из центральных для определения раннесредневековых древ-
ностей Прикубанья при очень большом разнобое мнений исследователей от-
носительно даты его существования. Не предваряя выводов, которые вытекают
из подробного издания этого памятника, хочу здесь остановиться на двух мо-
ментах. Планиграфическое распределение инвентаря на площади Пашковского
7
могильника позволило И.О.Гавритухину предложить выделение двух этапов
эволюции его материалов. Еще большая детализация получена на основании
изучения сочетания бус по комплексам и их типологического сравнения с не-
опубликованными бусами из коллекции склепов Керчи—Госпитальной,
изучаемой в настоящее время И.П.Засецкой. Отличаясь очень большой типо-
логической близостью в наборе и типах янтарных, хрустальных и стеклянных
бус, весь массив бус Пашковского могильника надежно членится на три хро-
нологических периода. Именно эти аналогии с хорошо датированными мате-
риалами Керчи, Дюрсо, Цебельдинских могильников, Бжида, Клин—Яра и
Мокрой Балки позволяют ограничить дату Пашковского 1 могильника VI веком
с некоторым заходом в начало VII века.
Следующий хронологический этап северокавказской археологии пред-
ставлен богатыми материалами обширного Чир—Юртского грунтового могиль-
ника из катакомб и подбоев, имеющего трагическую судьбу, поскольку полевая
документация по раскопкам конца 50—х годов более чем сотни погребений
И.П.Костюченко отсутствует (издан Н.Д.Путинцевой отчет только по ее рабо-
там), и сохранившийся в Дагестанском филиале материал на сегодня немно-
гочислен и депаспортизирован. По счастливой случайности он тогда же был
полностью зарисован мною по комплексам и оказался доступен для матема-
тического анализа.
Обработка многочисленного по1ребального инвентаря различными ком-
пьютерными способами не привела к надежному членению могильника на
хронологические периоды, но зато кластерный анализ коллекции бус (3019 экз.),
произведенный по ПО типам для 58 комплексов, дал 9 кластеров, объединяю-
щихся в четыре хронологических фазы. Проверкой правильности членения был
анализ типологического ряда фибул, произведенный И.О.Гавритухиным, под-
твердивший правильность упорядочения комплексов, также как и соотнесение с
выделенными фазами всего сопутствующего материала, разделенного примерно
на 100 типов и вариантов. В результате только при указанной последователь-
ности аналитических операций удалось выделить ряд вариантов металлических
украшений женского и мужского костюма Чир-Юртского могильника, могущих
служить хронологическими индикаторами VII — начала VIII в.
8
Примером иной последовательности аналитических процедур, приводящих
к наиболее оптимальному результату, является поиск периодизации могильника
Мокрая Балка близ Кисловодска, полевые работы на котором производились с
конца 60—х годов А.П.Руничем, В.Б.Ковалевской и Г.Е.Афанасьевым (на сегод-
няшний день изучено около 150 катакомб). Поскольку в многочисленных ра-
ботах авторов раскопок вопросам периодизации могильника было уделено
специальное внимание, а мною это было подробно рассмотрено в монографиях,
вышедших в 1995 году, я не останавливаюсь на историографии вопроса. Скажу
только, что при некоторых расхождениях в абсолютной датировке могильника (V
или VI в. для начала и VIII в. или начало IX в. для его конца) число выделенных
периодов у разных исследователей колебалось от 3 до 5-6, то есть предлагались
этапы по одному веку или его половине.
Наилучшим хронологическим индикатором для могильника Мокрая Балка
оказалась керамика, классификацию которой предложил в 1995 г. В.Ю.Малашев.
326 сосудов, происходящих из 129 комплексов, точно зарисованных и замерен-
ных в музеях, были разбиты на 58 минимальных единиц рассмотрения (МЕР),
группирующих керамику в два отдела, по сочетанию количественных
(параметры, пропорции) и качественных признаков; значимость сочетаний
определялась методом Хи—квадрат и коэффициентом сопряженности Q с по-
следующим построением связных графов. Полученные разновидности керамики
(МЕР), среди которых существовали типы как узкого, так и широкого хроно-
логического диапазона, упорядочили погребения по временной оси. Это упо-
рядочение нами оценено как искомое, и дальнейший поиск ставил своей целью,
коль скоро наиболее ранние погребения - отправная точка исследования -
оказались в верхней части таблицы, а наиболее поздние — в нижней, предложить
дробную периодизацию всего могильника. Вопрос в том, на сколько хроноло-
гических периодов правомерно членить всю последовательность упорядоченных
погребений. Если остановиться на достаточно надежном членении на три
основных периода при наличии одного или двух промежуточных, мы только
подтвердим правомерность членения могильника на 5—6 периодов, что уже было
ранее предложено мною на основании применения эвристического алгоритма
сериации Ю.Е.Храмова к погребальному инвентарю Мокрой Балки (без кера-
9
мики) - то мы не сможем углубить наш анализ. Если же мы предложим более
дробную периодизацию, то окажемся уязвимы для критики, поскольку ряд вы-
деленных периодов будет отличаться от более ранних и более поздних всего по
2—3 типам специфической керамики (см. таблицу 8 (Ковалевская В.Б., 1995а,
табл.8, с. 178)). И все же мы предлагаем расчленить имеющуюся последова-
тельность на максимальное число выделенных фаз (в данном случае 11 хроно—
логисеских узких и 2 общих в пределах первой и третьей группы), что в среднем
составляет 25-30 лет, и далее проверить эту гипотезу.
Проверкой является рассмотрение этой последовательности в ее дробном
членении с учетом иных групп материалов: гончарных клейм, погребального
инвентаря, бус, погребального обряда. Подтверждением следует считать тот
факт, что выделенные 11 фаз будут значимо отличаться между собой и по другим
показателям. Распределение клейм по типам и их сочетанию надежно выделяют
8 из 11 фаз, причем особенно хорошо выделяются первый период, подтверж-
даются членения в пределах третьего и промежуточный характер второго пе-
риодов. Наиболее интересный результат представляет собой распределение всего
материала женских и мужских погребений в упорядоченном ряду, позволившее
наметить ряд закономерностей, которые не были нами отмечены ранее.
В первых четырех фазах 1 периода общее довлеет над специфическим, четко
отделяя весь инвентарь от следующего промежуточного периода. В мужском
инвентаре это "догеральдическая" стадия поясных наборов с круглыми и оваль-
ными и слабо профилированными с насечками В-образными пряжками, ис-
пользование инкрустации стеклом на оружии и в пряжках. В женском костюме —
фибулы, ''калачикообразные" серьги, туалетные коробочки. Приемлемая дата —
середина и вторая половина VI в. - подтверждается аналогиями с византийской
серебряной пряжкой с инкрустированным крестом, с которыми в Британском
музее меня ознакомил Д.Кидд, а в Ашмолеан музее Оксфорда - М.Манго.
5 фаза характеризуется геральдическими поясами и появлением ряда новых
типов пряжек (дальнейшее развитие В-образных форм, появление граненых
прямоугольных с пластинчатым щитком), накладок и наконечников со схема-
тизированным изображением человеческой личины. В женском костюме -
птицевидные фибулы, антропоморфный амулет, серьги "калачиком" и с напуск-
ю
ным 14—гранником. Появляются крупные туалетные ложечки. Как и в керамике,
наблюдается преемственность и целая серия инноваций.
Следующим закономерным этапом дальнейшего развития являются 6 и 7
фазы, причем 6 фаза характеризуется относительно большим удельным весом
более ранних деталей женского убора и специфическими поясами с крупными
В—образными пряжками с подвижным геральдическим щитком, инкрустирован-
ным цветным стеклом, с соответствующими инкрустированными накладками
"геральдического типа”, которые в других фазах (7 и 9) встречены единично. 7
фаза в поясах продолжает 5 фазу с соответствующими хронологическими из-
менениями, и, возможно, отличия ее от 6 фазы имеют не столько хроноло-
гическое, сколько историко-культурное значение: как и в керамике, наблю-
дается некоторая двуприродность. Пояса с литыми бронзовыми пряжками с
овальной или прямоугольной рамкой украшены накладными бляшками разных
типов со схематизированными изображениями личины первой половины VII в.;
в женском костюме продолжается эволюционный ряд птицевидных фибул, по-
являются амулеты-кольца с наплывами, серьги "калачиком" получают подвеску
из трех шариков—зерни. В конце 7 фазы появляются детали бронзовых штам-
пованных поясов, типичные для последующих фаз.
В 8 фазе происходит резкая смена поясных наборов. Кроме первого ком-
плекса в этом ряду (кат. 45), продолжающего традицию геральдических поясов,
все остальные пояса лишены подвесных ремешков, их характеризуют лировид-
ные пряжки вытянутых очертаний без щитков или с щитками геральдической
формы и длинные наконечники-коробочки. Ремни украшены полушаровид—
ными накладками. Сменились формы серег — появились крупные серьги с пе-
ревернутой пирамидой, бронзовые колокольчики, зеркала среднего размера,
украшенные ломаной линией, начинающие собой типологический ряд, харак-
терный для VIII—IX вв. Появляются маленькие зеркала—подвески. Птицевидные
фибулы оказались заменены круглыми фибулами—брошами, подражающими
византийским, украшенным драгоценными камнями. Появились массивные
литые колокольчики.
9 фаза также характеризуется целым рядом инноваций в инвентаре мужских
и женских погребений. Среди поясных наборов наряду с типичными для 8 фазы
и одним комплексом, типичным для 6 фазы, появились литые византийские
пряжки и крупные штампованные накладки, являющиеся надежным признаком
середины VIII века. Амулеты представлены атропоморфными и крестообраз-
ными, вписанными в кольцо с наплывами. Среди серег преобладает новый тип
небольших золотых с зернью и шариком подвеской, хотя эпизодически
встречены и более ранне типы.
10 фаза, продолжающая в инвентаре мужских погребений предшествующие
традиции, позволяет отметить ряд инноваций — в частности, появление амулетов
в виде каменного шарика в оковке, колесовидных и "солярно—лунаритах", и
может быть датирована концом VIII в.
11 фаза характеризуется появлением литых бронзовых пряжек и нако-
нечников прикамского и сибирского типа и отдельных деталей пояса салтовского
типа. При некотором сохранении серег, характерных для предшествующих
стадий, появляются серьги салтовского типа и серебряные серьги—колечки.
Почти обязательны маленькие зеркала-подвески. Появились бубенчики и
перламутровые пуговицы, сменился тип металлических амулетов. Аналогии
указанным инновациям уводят нас в начало IX века, что можно считать вре-
менем прекращения использования могильника.
Результаты анализа сопровождающего инвентаря могильника Мокрая Балка
по группам, выделенным на основании сочетания керамики, показали, что
предложенное упорядочение отражает хронологию. Погребальный инвентарь в
каждой фазе обладает сочетанием специфических, только ему присущих черт, и
эти находки представляют подавляющее большинство. Вместе с тем, часть вещей
объединяет между собой соседние фазы. Интересно, что более ранние погре-
бения почти каждой из рассмотренных фаз характеризуются большим удельным
весом материалов, тождественных типичному материалу предшествующей фазы,
тогда как более поздние единичным появлением вещей, расцвет которых отно-
сится к последующим фазам. То есть наблюдается как бы некоторое запазды-
вание вещевого комплекса в целом по сравнению с керамикой, что возможно
было бы устранить, если бы в нашем распоряжении были бы данные о воз-
растной принадлежности погребенных.
12
Вторым способом проверки была произведенная подобным же образом
работа со всеми 3,5 тысячами бус, рассмотренными по 80 типам, происходя-
щими из 78 комплексов могильника Мокрая Балка, упорядоченными с помощью
керамики, параллельно с построением сериации и кластеризации всего бусин—
ного материала. Таблица 9 (Ковалевская В.Б., 1995а, табл.9, с. 179) убеди-
тельно показывает, что четверть типов бус жестко распределилась согласно 7
фазам (1—4 и 10—11 фазы объединяются в две группы) и оказалась специфичной
для одной определенной фазы. Отличия, безусловно, свидетельствуют о разнице
в датах. Часть типов бус объединяет между собой 2 или 3 соседних фазы, т.е.
промежутки времени в 50—75 лет. Мокрая Балка находилась на периферии
торговых путей, по которым попадали бусы на Северный Кавказ, поэтому бусы
здесь не являются столь надежным хронологическим признаком, каким они
служили, например, в Керчи, Чир-Юрте или Чми. Для получения необходимой
информации о каждом из комплексов Мокрой Балки все данные о погребальном
обряде могильника, собранные Д.С.Коробовым в,базе "Alan" (Коробов Д.С.,1995,
с.98-124), приведены в приложениях к монографии "Археологическая культура”
(Ковалевская В.Б., 1995а, с.158—167,173—177), причем информация содержит и
характеристики зависимости "между рядом параметров и группировкой мо-
гильника (по 3 основным группам и 11 фазам).
В результате работы коллектива исследователей над периодизацией мате-
риалов из эталонного для западного варианта аланской культуры могильника,
когда отдельные категории вещей и явлений рассматривались изолированно,
представилась возможность сопоставить результаты анализа между собой, что
привело к наиболее дробной на сегодня периодизации могильника Мокрой
Балки, когда хронологические фазы в среднем соответствуют жизни одного
биологического поколения — 25 годам. Эта картина отражает тот факт реальной
действительности, что захоронения были совершены в определенной временной
последовательности и в четкий календарный срок, который археологи и пыта-
ются определить доступными им аналитическими методами.
13
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Анфимов Н.В., 1941. Река Кубань // Археологические исследования в
РСФСР 1924—1936 гг. Краткие отчеты и сведения. М,—Л.
Ковалевская В.Б., 1984. Датировка Пашковского могильника 1 // Древ-
ности Евразии в скифо—сарматское время. М.
Ковалевская В.Б., 1995а. Археологическая культура - практика, теория,
компьютер.
Ковалевская В.Б., 19956. Хронология древностей Северокавказских алан //
Аланы. История и культура. Alanica III. Владикавказ.
Коробов Д.С., 1995. Информационно-поисковая система "Alan”. Аланские
катакомбные могильники Северного Кавказа IV—IX вв. // Базы данных в ар-
хеологии. М
Покровский М.В., 1936. Пашковский могильник 1 // СА. I
Смирнов К.Ф., 1951. О некоторых итогах исследования могильников
меотской и сарматской культуры Прикубанья и Дагестана // КСИИМК. Вып.37.
14
пдшнавский мпгцльнци 1
СХЕМАТИЧЕСКИЙ ППДН РАСПОПОВ 1948-1949 Г
Типы керамики Пашковско-
го могильника 1 (/—6)
Р/Н
150 -
Корреляционная таблица ти-
пов керамики по индексам Пашков-
ского могильника 1 (/) и таблица
взаимовстречаемости типов керамики
по материалам раскопок К. Ф Смир-
нова (//)
а — тип 1:6 — тип 2; в — тип 3: г — тип 4:
- тип 5
МО -
1J0 -
КО-
НО -
100 -
90 -
80 -
—I--1—I I I____i -
50 60 70 60 90 JOO dz/O
qO
Рис.1. План раскопа могильника Пашковский 1 VI - нйч. VII вв.
К. Ф. Смирнова и типологическая характеристика инвентаря
(Средняя Кубань).
15
Рис.2. Специфика расположения пряжек на костяке Пашковского
могильника и инвентарь погребений по комплексам.
16
Рис.З. Типологическая характеристика материала грунтового
катакомбного могильника VII - нач. VIII в. Чир—Юрт
в Дагестане.
3-3SOS
17
Рис.4. Упорядочение погребений могильника середины У1~нач.1Х вв.
Мокрая Балка (близ Кисловодска) ио эвристическому
алгоритму Ю.Е Храмова
1S
Рис.5. Упорядочение погребений могильника Мокрая Балка на
основании сериации 58 типов керамики. 19
Рис.6а. Хронологическая фаза 7 могильника Мокрая Балка
(цифры указывают номера погребений).
20
Рис.бб. Хронологическая фаза 8 могильника Мокрая Балка
(цифры указывают номера погребений).
4-3509
21
Рис.бв. Хронологическая фаза 9 могильника Мокрая Балка
(цифры указывают номера погребений).
22
830
Рис.бг. Хронологические фазы 10-11 могильника Мокрая Балка
(цифры указывают номера погребений).
23
В.А. Могильников (Москва)
ОБ ИСТОКАХ ГЕНЕЗИСА ДРЕВНЕТЮРКСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Проблема формирования культуры древних тюркоязычных народов, соз-
давших во главе с тюрками тупо в середине VI в. могущественное государство -
I Тюркский каганат, распространившее свои владения в третьей четверти VI в. до
степей Причерноморья и Предкавказья, до сих пор остается во многом неясной
и имеет ряд дискуссионных аспектов, особенно в отношении истоков форми-
рования тюркского этноса и его культуры. Сформировавшийся комплекс древне-
тюркской культуры, характеризуемый триадой, к которой относятся подкурган-
ные захоронения с конем, культовые прямоугольные каменные оградки у рядо-
вых воинов-общинников или храмы - у знати, и каменные скульптурные
изображения воинов, стоящих у оградок и храмов, известен на Алтае с VI в. н.э.
Вероятно, после середины VI в. в связи с завоеваниями I Тюркского каганата он
появляется на Саянах, в Минусинской котловине, Тянь-Шане, Средней Азии и
Казахстане, что констатируют известные в данных регионах памятники этих
типов. В предшествующее время первой половины I тыс. н.э. и I тыс. до н.э.
можно проследить отдельные компоненты формирования этого комплекса, еще
не связанные или не в полной мере связанные между собой. Такое явление
объясняется спецификой формирования древнетюркской культуры, отражающей
многокомпанентность древнетюркского этногенеза, участие в этом процессе
разноэтничных элементов, интегрированных в этнические тюркоязычные группы
в результате развития процессов смешения и взаимоассимиляции, в которых
возобладал тюркоязычный компонент. На данном этапе исследования архео-
логического материала можно говорить, что в состав алтае—телесских тюрок
вошли в различное время тюркоязычный, ираноязычный, а на севере Саяно—
Алтая самодийский этнический компоненты. В основном к более позднему
времени, с XIII в., периода монгольских завоеваний, и до XVII —первой полови-
ны XVIII в. — эпохи Джунгарского ханства, можно говорить об активном
воздействии монгольского компонента в генезисе уже сложившегося в основе
тюркоязычного населения Алтая. Такая сложность культурно—исторических
© Могильников В.А, 1996
24
процессов в Алтае—Саянском регионе объясняется комплексом военно-
политических и экологических факторов, особенно активно действовавших с
конца III—II вв. до н.э. по V в. н.э., сначала в эпоху создания и функциони-
рования государства центрально—азиатских хунну, а затем последовавшего его
крушения и возникновения на его месте новых государственных образований
типа каганата жужан и отдельных племенных союзов. Анализируя компоненты
древнетюркской культуры, можно попытаться выявить генетические корни их
формирования.
Остановимся отдельно на формировании каждого элемента тюркской
триады. Обряд погребения человека с конем известен на Алтае с раннего,
куртусского этапа майэмирской культуры VIII—VII вв. н.э., где он присутствует
в курганах Курту II Ак-Алаха-2, Усть-Куюм, Айрыдаш-1, Кор-Кобы-1,
Семисарт—I и др. При этом представлены различные варианты захоронения коня
- под отдельной вымосткой или кольцом (Курту II, Айрыдаш, Кор—Кобы), под
одной насыпью в разных ямах (Усть-Куюм), захоронение коня и людей в общей
четырехугольной ограде из камней на древней поверхности под центром насыпи
кургана (Ак—Алаха—2), захоронение шкуры коня с смежном ящике с захоро-
нением человека (Семисарт—I, Кызык-Телань-1). Такая вариабельность ритуала
сопровождающих конских захоронений, объясняется, очевидно, относительно
недавним появлением ритуала укладывания коня усопшему, возникшего под
воздействием возрастания роли кочевого скотоводства и увеличением роли коня
в хозяйстве и военном деле, что привело к появлению новых верований. Од-
нако, ритуал еще не стабилизировался. Данный этап синхронен кургану Аржан
и аржанскому этапу алды—бельской культуры Тувы. В отличие от Алтая, где
сопроводительные конские захоронения с VIII—VII вв. стали нормой в раз-
личных ее проявлениях, курган Аржан с конскими захоронениями выглядит
изолированным на фоне основной массы алды—бельских погребений Тувы, для
которых захоронения коней несвойственны. В связи с этим возникает вопрос об
этнической принадлежности вождя погребенного в кургане Аржан. Л.Р.Кыздасов
(Кызласов Л.Р., 1977, с.84) связывает курган Аржан с аржанской этнической
группой, сакской по происхождению, принадлежащей к господствовавшему в
Туве аристократическому династийному роду. Принадлежность вождя или царя к
господствовавшему в Туве династийному роду наиболее вероятна, но связь его
непосредственно с саками Казахстана вызывает сомнения. Известные сейчас
25
погребения сакской знати VIII—VI вв. (Чиликты) и V—IV—III вв. до н.э.
(Бесшатыр, Иссык) не имели сопроводительных конских захоронений, как и
рядовые курганы саков. Деревянные погребальные камеры сакской знати в
целом отличны от Аржана, хотя бревна их тоже сложены клеткой. Принимая во
внимание, что погребения с конем VIII-VI вв. до н.э. регулярно представлены в
майэмирской культуре Алтая, логично поставить вопрос: не был ли вождь,
стоявший во главе династийного рода в Туве и погребенный в Аржане, выходцем
с Алтая, как и его род? В пользу данного взгляда говорят также некоторые
параллели в вещевом материале. Бронзовому диску с фигурой пантеры из Ар-
жана (Грязнов М.П., 1980, рис. 15,4) стилистически близки золотые накладки с
подобной же фигурой из Майэмирского клада (Грязнов М.П.,1947, рис.4, 8). В
этом же кладе и в кургане Ак-Алаха—2 встречены нахвостники в виде узких
золотых пластинок (Адрианов А.В., 1916, с.58—60; Полосьмак Н.В., 1994, с.21,
рис.4), подобные нахвостникам коней из камеры 31 Аржана (Грязнов М.П.,1980,
рис. 12). Н.В.Полосьмак рассматривает коней из этой камеры как дар алтайских
племен. Вероятно, в данном случае можно видеть не только свидетельство дара,
но и более тесную связь погребенного в кургане Аржан с населением Алтая.
Примечательно, что большинство коней в Аржане были погребены в отдельных
камерах, где лежали головами в сторону центральной камеры с захоронением
царя. Подобное захоронение коней в отдельных камерах с ориентацией головой
в сторону погребения человека свойственно захоронениям майэмирской культу-
ры Алтая. В связи с этим стоит заметить, что выделяемая Л.Р.Кызласовым
(Кызласов Л.Р., 1977, с.78—83) группа рядовых погребений аржанской эт-
нической группы, характеризуемых захоронениями под каменными курганами в
каменных ящиках или цистах на уровне древнего горизонта в положении
скорчено на левом боку головой на запад—севере—запад, имеет наиболее близкие
аналогии среди погребений усть—куюмской группы майэмирской культуры,
представленных в Курганах Усть—Куюм, Элекмонар—2, Кызык-Телань—I,
Семисарт—I и др., этнос которых трансформировался затем в каракобинский
компонент генезиса пазырыкской культуры.
На втором этапе генезиса майэмирской культуры, который по богатому
погребению Карбана-I (Демин М.А., Гельмель Ю.И., 1992) целесообразно
именовать карбанским и датировать VII - первой половиной или началом VI вв.
до н.э., при сохранении многообразия форм сопроводительных конских захо-
ронений формируется характерный для пазырыкской культуры ритуал захоро-
26
нения человека и коня в одной яме с расположением последнего на приступке,
представленный указанным погребением Карбана 1 и Черновая, к.4 (Адрианов
А.В.,1916, с.40-44). При этом захоронение человека из Карбана сохраняло еще
традиционную позу на левом боку с подогнутыми ногами головой на запад, без
сруба. Переходным к данному ритуалу является погребение кургана 19 Бойты-
гем-2, где захоронение совершено в яме, разделенной в нижней части на две
ямы, в одной из которых находилось захоронение человека, в другой — коня
(Абдулганеев М.Т., Ларин О.В., 1994, с.38, рис.2,6). Таким образом, к VI в.
формируется традиция погребения человека и коня в одной яме, получившая
затем оформление в пазырыкской культуре. В сложении ее этноса и его кон-
тактах участвовал в VI—IV вв. до н.э. и сакский компонент (Могильников В.А.,
1983; 1986).
Стабильный в эпоху пазырыкской культуры обычай сопроводительных за-
хоронений коней в дальнейшем, сильно уменьшившись количественно, сохра-
нялся в гуннское время (Усть—Эдиган и др.). Переход к положению коня поверх
перекрытия погребальной камеры (Булан—Кобы IV, Бош—ту) отражал возрож-
дение местных каракобинских традиций и в то же время интеграцию культуры и
этноса местного и проникшего на Алтай в эпоху великого переселения народов,
в гуннское время, пришлого с юга и юго-востока населения, среди которого был
и тюркоязычный этнос. В связи с вышеизложенным важное значение имеет
решение вопроса о языковой принадлежности носителей пазырыкской культуры
и этнических групп Алтая гуннского времени. Тесные связи пазырыкской
культуры с культурой саков, наличие сакского компонента в генезисе пазы—
рыкцев, а также присутствие элементов иранской топонимики на Алтае, которые
носят, очевидно, реликтовый характер, дают основания предполагать, что
основная часть пазырыкцев была иранцами по языку. Вместе с тем, даже если
пазырыкцы были иранцами, можно говорить о проникновении тюркской речи
на Алтай уже в I тыс. до н.э., на что указывает неоднородность населения Алтая
и присутствие монголоидного компонента в среде пазырыкцев (Алексеев В.П.,
1958; 1975, с.175-178; Руденко С.И., 1960, с.336). В гуннское время, в конце I
тыс. до н.э. - начале I тыс.н.э., приток тюркоязычного населения на Алтай
усилился, что привело к тюркизации остававшегося на Алтае иранского по
происхождению этноса, вошедшего в состав некоторых групп теле и тупо. В
данном аспекте заслуживают внимания китайские известия о происхождении
отдельных групп тюрок, тупо и уйгуров от хунну. В таком случае, очевидно,
следует иметь в виду тюркоязычную часть населения государства хунну, лока-
лизовавшуюся в Западной и Северо-Западной Монголии и мигрировавшую в
периоды хуннских завоеваний на Алтай. Отмечаемое В.А. Дремовым (Дремов
В.А., 1990, с.135) отсутствие увеличения монголоидности у населения Алтая при
переходе от скифского к гунно—сарматскому времени объясняется тем, что
мигрировали сначала европеоидные группы, населявшие Западную Монголию и
связанные, вероятно, генетически с этносом предшествовавшей чандманьской
культуры. Эти европеоиды могли быть уже тюркоязычными. В период суще-
ствования государства хунну смешение европеоидного и монголоидного ком-
понентов отмечено на материалах могильника Наймаа—Толгой в центральной
Монголии (Toth Т., 1967, с.406—407) с последующим распространением мон-
голоидности на Западную Монголию и Алтай.
Таким образом, погребения с конем на Алтае фиксируют местный, восхо-
дящий к пазырыкцам и майэмирцам, компонент древнетюркской культуры,
связывающийся наиболее вероятно с западной группой племен теле и фак-
тически окончательно оформившийся в IV-V вв. в памятниках берельского типа
(Гаврилова А.А., 1965). Тюрки тупо восприняли этот обряд от теле при пересе-
лении на Алтай после 460 г. В свою очередь, тупо, очевидно, принесли на Алтай
обычай устройства прямоугольных поминальных оградок. Наиболее ранними
датированными прямоугольными оградками на Алтае являются Кок—Паш A-I
(Васютин А.С., 1985) и малые оградки Кудырге (Васютин А.С., 1985; Илюшин
А.М., 1992; ГЪврилова А.А., 1965, с. 17—18), которые относятся ко второй поло-
вине V—VI вв., что отражает процесс переселения тупо на Алтай после 460 г.,
смешение их с местными теле и формирование общности алтае—телесских тюрок
(Савинов Д.Г., 1984). На восточном Алтае, в бассейне Чулышмана, пришельцы
смешиваются с местными носителями культуры кокпашского типа, следствием
чего была южная ориентация погребений с конем могильника Кудыргэ, при-
сущая ранее кок—пашцам и несвойственная другим алтае—телесским племенам
Алтая. В Центральном Алтае известные прямоугольные оградки относятся к VI-
VII вв. Во второй половине V—VI вв. здесь еще представлены округлые культо-
вые оградки, часть которых содержала захоронения коней (Кара—Коба I, Кер-
Кечу). Круглая форма этих оградок, возможно, отражает еще традиции уст-
ройства круглых поминальников пазырыкской культуры. Однако, пока это самое
общее предположение. Более вероятна их связь с предками алтайских теле.
Несвойственное для прямоугольных оградок захоронение коня в оградке 109
28
Кара-Кобы I, возможно, отражает традиции культовых конских захоронений в
круглых оградках этого же памятника (Могильников В.А., 1992, с.184-186,
рис.13,14; 1994), что, в свою очередь, вкупе с другими данными, указывает на
формирование общности алтае—телесских тюрок. Памятники берельского типа,
не содержащие стремян, вероятно, древнее ранних датированных прямоугольных
оградок. В таком случае логична их связь с теле (Киселев С.В., 1951; Гаврилова
А.А., 1965, с.57). Однако, вполне вероятно присутствие во второй половине V в.
н.э. на юго-западе Алтая и тюрок тупо, особенно при учете локализации этого
района по соседству с Турфаном и Монгольским Алтаем, где ранее проживали
тупо.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Абдулганеев М.Т., Ларин О.В., 1994. Могильник Бойтыгем 2 // Altaika.
Новосибирск. №4.
Адрианов А.В., 1916. К археологии Западного Алтая (из поездки в Семи-
палатинскую область в 1911 г.) // ИАК. Вып.62.
Алексеев В.П., 1958. Палеоантропология Алтая эпохи железа // Советская
антропология. №1.
Алексеев В.П., 1975. К палеоантропологии Горного Алтая в эпоху раннего
железа // Археология Северной и Центральной Азии. Новосибирск.
Васютин А.С., 1985. О хронологии и этнической принадлежности раннеку—
дыргинского комплекса археологических памятников // Археология Южной
Сибири. Кемерово.
Гаврилова А.А., 1965. Могильник Кудыргэ как источник по истории ал-
тайских племен. М.-Л.
Грязнов М.П., 1947. Памятники майэмирского этапа эпохи ранних
кочевников на Алтае // КСИИМК Вып.ХУШ.
Грязнов М.П., 1980. Аржан — царский курган раннескифского времени. Л.
Демин М.А., Гель мель Ю.И., 1992. Курганное погребение раннескифского
времени из Горного Алтая // Вопросы археологии Алтая и Западной Сибири
эпохи металла. Барнаул.
Дремов В.А., 1990. Центральноазиатские связи населения Горного Алтая в
эпоху раннего железа по данным антропологии // Проблемы археологии и
этнографии Южной Сибири. Барнаул.
29
Илюшин А.М., 1992. Новые материалы к проблеме соотношения памят-
ников предтюркского и раннетюркского времени Восточного Алтая // Материа-
лы к изучению прошлого Горного Алтая. Горно-Алтайск.
Киселев С.В., 1951. Древняя история Южной Сибири. М.
Кызласов Л.Р., 1977. Уюкский курган Аржан и вопрос о происхождении
сакской культуры // СА. №2.
Могильников В.А., 1983. Курганы Кызыл-Джар II-V и некоторые вопросы
состава населения Алтая во второй половине I тысячелетия до н.э. // Вопросы
археологии и этнографии Горного Алтая. Горно-Алтайск.
Могильников В.А., 1986. Некоторые аспекты этнокультурного развития
Горного Алтая в раннем железном веке // Материалы по археологии Горного
Алтая. Горно-Алтайск.
Могильников В.А., 1992. Древнетюркские оградки Кара-Коба I // Материа-
лы к изучению прошлого Горного Алтая. Горно-Алтайск.
Могильников В.А., 1994. Культовые кольцевые оградки и курганы Кара-
Кобы I И Археологические и фольклорные источники по истории Алтая.
Горно-Алтайск.
Полосьмак Н.В., 1993. Исследование памятников скифского времени на
Укоке // Altaika. Новосибирск. №3.
Руденко С.И., 1960. Культура населения Центрального Алтая в скифское
время. М,—Л.
Савинов Д.Г.. 1984. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Л.
Toth Т. Some problems in the paleoanthropology of Northen Mongolia// Acta
Archaeologica Hungarica. Budapest. T.19, fasc.3/4. 1967.
in
Д. А. Черниенко (Ижевск)
О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ГУННСКОЙ КУЛЬТУРЫ
( военные аспекты)
Вопросы военного искусства и вооружения гуннов не стали до сих пор
предметом специального исследования в отечественной науке. Вероятно, это
связано с малочисленностью и единичностью археологических находок и недо-
статком письменных памятников для создания исторических реконструкций.
Во-вторых, и это характерно для исследователей кочевых народов Евразии,
предметы вооружения используются преимущественно как датирующий мате-
риал. В результате отсутствует общий взгляд на гуннскую военную проблематику,
подробнее изучаются конкретные виды оружия: луки, мечи, копья и другое.
Следует отметить, что вооружение европейских гуннов исследовано несколько
хуже, чем их азиатских предшественников — хуннов. Поэтому некоторые от-
рывочные представления о военном деле гуннов не могут быть признаны удо-
влетворительными. Специфика и оригинальность присущих гуннам способов
ведения войны приобретают особую актуальность, так как гунны сыграли ис-
ключительную роль в переходный период от античности к средневековью, и
требуют дальнейшего всестороннего изучения.
Будучи кочевниками - скотоводами, они не имели укрепленных поселений,
и безопасность их повседневной жизни не гарантировалась. Этим можно объ-
яснить повышенное внимание к развитию военного дела как естественной
реакции на агрессивность окружающей среды. В то же время, достигнув пре-
восходства на поле сражения над многими народами Евразии, гунны сами стали
необычайно агрессивными. Небывалая военная и, как следствие, внешнепо-
литическая активность гуннов во многом определила ход истории в IV — V вв., и
значительно повлияла на внутренние процессы Римской империи. Справедливо
замечание, что интерес к военному делу помогает углубить разработку вопросов
экономики и общественного строя (Черненко Е.В., 1968, с.5 ).
Сведения о военном искусстве гуннов по письменным источникам крайне
© Черниенко Д А.. 1996
скудны. Исключительное значение приобретают археологические материалы
Наиболее эффективным методом исследования в данной ситуации представ-
ляется комментирование сообщений древних авторов на основе новейших
знаний. Применять его позволяют опубликованные работы отечественных и
зарубежных авторов. Большой вклад на начальном этапе изучения гуннской
истории и археологии внесли Ф.Альтхайм, ААльфелди, А.Н.Бернштам,
И.Вернер, Н.Фетгих и многие другие. Позднее, в 70—90-е годы появились
крупные монографии АК.Амброза, И.Боны, Х.Вольфрама, И.П.Засецкой,
О.Менхена—Хельфена, углубившие разработку ряда вопросов и очертившие
современный круг проблем.
Комплекс гуннского вооружения, азиатский по происхождению, самобытен
и своеобразен. Некоторую роль в его сложении сыграли тесные контакты с
Римской империей и Византией. Данная статья поможет ответить на вопрос:
почему Римская империя, поставленная перед необходимостью привлечения на
военную службу варваров после ряда реформ III- IV веков., отдавала пред-
почтение гуннам? Рассмотрим два фактора превосходства гуннов: особая тактика
и феномен гуннского лука.
Первое знакомство с военным искусством гуннов оставило у римлян
неизгладимое впечатление. Наиболее точное описание дает Аммиан Марцеллин,
чье восприятие на долгое время определило отношение к ним европейцев: "...в
бой они бросаются, построившись клином, и издают при этом грозный завы-
вающий крик. Легкие и подвижные, они вдруг специально рассеиваются и, не
выстраиваясь в боевую линию, нападают то там, то здесь, производя страшное
убийство. Вследствие их чрезвычайной быстроты никогда не приходилось видеть,
чтобы они штурмовали укрепление или грабили вражеский лагерь. Они заслу-
живают того, чтобы признать их отменными воителями, потому что издали ведут
бой стрелами, снабженными искусно сработанными наконечниками из' кости, а
сойдясь в рукопашную с неприятелем, бьются с беззаветной отвагой мечами и,
уклоняясь сами от удара, набрасывают на врага аркан, чтобы лишить его воз-
можности усидеть на коне или уйти пешком” ( Аппп.31, 2, 8—9 ). Его дополняют
сведения Зосима: "они совсем не могли и не умели вступать в правильную битву,
но делая объезды, вылазки и в нужном случае отступления, выстрелами из луков
32
с лошадей перебили бесчисленное множество врагов" (Латышев В.В., 1900,
с.801).
Для того, чтобы найти истоки столь оригинального способа ведения войны,
нужно обратить внимание на то, что аланы и готы, первые народы, столкнув-
шиеся с вышедшими из Азии гуннами, были побеждены в очень короткие сроки.
Поэтому невероятно, чтобы гунны заимствовали подобную тактику уже в Ев-
ропе. По всей видимости — это наследие азиатских предков. "Хуннский всадник
не может выдержать рукопашной схватки ни с пехотинцем, ни с тяжеловоору-
женным всадником, но превосходит их в мобильности. Тактика хуннов состояла
в изматывании противника. Будучи нестойкими в бою, хунны восполняли этот
недостаток искусным маневрированием. Притворным отступлением они умели
заманить в засаду и окружали противника. Но если враг решительно переходил в
наступление, хуннские всадники рассыпались, чтобы снова собраться и вступить
в бой. Отогнать их было легко, разбить - трудно, уничтожить — невозможно"
(Гумилев Л.Н., 1993, с.64). Есть основания согласиться, что гунны сохранили
военную организацию и тактику боя хуннов. Они отличались от европейцев
нежеланием вступать в рукопашный бой, преимуществом тактики дальнего боя с
использованием дальнобойных луков, постоянным и активным движением,
доводившим противников до изнеможения (Артамонов М.И., 1962, с. 44).
Но гуннское военное дело недолго оставалось неизменным. Гуннские
всадники - это конные лучники. Тактика их борьбы во многом определялась
оружием. Естественно, как только изменялось оружие — изменялась и тактика. В
одном из фрагментов Приска идет речь об осаде иллирийского города Наисса
(Ниша), когда осаждавшие построили мост через реку, подвели к стенам особые
машины - бревенчатые сооружения на колесах с окнами для стрельбы, подвезли
"бараны” - висящие на цепях бревна с острыми наконечниками для разбивания
стен и ворот (Латышев В.В., 1900, с.812—813). Этот фрагмент опровергает мнение
Аммиана Марцеллина о неумении гуннов штурмовать укрепления. Как видно, за
короткий срок с конца 70—х годов IV в. н.э. гунны заимствовали элементы
военной инженерии, хотя неизвестно, сами ли это гунны или пленные и де-
зертиры в их составе, но то, что гунны могли быть вооружены по римскому
образцу, забирая у побежденных их оружие — не подлежит сомнению (Алии. 31,
6. 3). Если оружие гуннов можно считать в некоторых случаях заимствованным,
5-3509
33
то тактика боя - во многом самобытная, но следует учитывать указанные но-
вации.
Итак, гунны наступали не всем войском, а небольшими, чрезвычайно по-
движными группами по 500—1000 человек одновременно в нескольких направ-
лениях. Битву они начинали издалека при помощи лука и стрел. Когда враги
бывали разбиты и обращены в бегство, гунны преследовали их до самого лагеря.
Захватив лагерь, возвращались назад и добивали разбежавшихся неприятелей по
одиночке мечами. Можно выделить основные моменты гуннской военной
стратегии: ведение боевых действий на большой территории, ликвидация со-
противления жестоким террором, разрушение населенных пунктов (Bona I., 1991,
s.17).
Несомненно, главное оружие гуннов - лук и стрелы. Но история гуннского
лука, к сожалению, не обеспечена массовым археологическим материалом.
Преобладают костяные накладки и наконечники стрел. Дело не только в плохой
сохранности дерева. Есть по крайней мере еще две важные причины.
Во-первых, всегда возникает вопрос: гуннский ли это лук? Подобные
сомнения связаны с тем, что гуннский лук трудно отличить от луков других
народов. Например, гепиды заимствовали его именно у гуннов и широко ис-
пользовали (Maenchen-Hellen О., 1978 р.17). Во-вторых, это связано со статусом
лука в жизни гуннского воина. Изготовлять их могли только мастера высокого
класса, так как требовались большие усилия, время свыше одного года и спе-
циальные знания. Трудно представить, чтобы каждый воин сам делал свой лук. В
результате оружие получалось необычайно дорогим. Это объясняет, почему лук
был столь важен для его владельца, тем более, что при поломке лук невозможно
восстановить. Скорее всего, по этой причине целый лук старались не класть в
могилу (чаще встречаются сломанные луки или отдельные части), а передавали
через поколения (Черненко Е.В., 1981, с. 17). Кроме того, лук имел для гуннов
характер высокого символа: власть и лук находились в прямой зависимости
(Bracher А., 1990, р.139). Хорошее оружие - признак господства
Существует достаточное число исследований, посвященных истории лука
(Литвинский Б.А., 1966; Медведев А.Ф., 1964; Черненко Е.В., 1968; 1981), од-
нако, признается, что до сих пор нет общепринятой типологии, в основе ко-
торой два принципа: конструкция и форма. Накопленный в отечественной науке
34
опыт позволяет выделить четыре типа: простой — лук из цельного куска дерева;
усиленный, цельнодеревянная основа которого усиливается в определенных
местах накладками из пластинок дерева, рога и других твердых материалов, а
также путем привязывания или приклеивания пучков сухожилий; сложный —
лук, древко которого состоит из более чем одного слоя дерева или другого
твердого материала, причем каждый слой представляет собой цельный по всей
длине лука кусок; составной — лук, который собирается из нескольких кусков,
образующих его длину (Восточный Туркестан.,., с.361).
Другая, несколько отличная в определениях, типология была предложена за
рубежом в конце 70-х годов: простой - аналогичный вышеприведенному;
многочастный - из двух или более кусков близких материалов; усиленный
слоями сухожилий по всей длине с внутренней стороны; композиционный, чей
корпус состоит из нескольких слоев одного или большего количества материалов
(дерево, сухожилия, рог) (Maenchen-Hellen О., 1978, р.167). Таким образом,
типология луков — вопрос открытый и дискуссионный.
Традиционно сложный евразийский лук принято делить на "передневосточ—
ный", "скифский", "гуннский" (парфяно—сасанидский). Некоторые различия
между луками скифов и парфян были замечены уже древними ( Amm.22, 8, 37).
Справедливо говорить не о гуннском луке, а именно о луке "гуннского" типа
(Хазанов А.М., 1966, с.40), который появляется во второй половине I ты-
сячелетия до нашей эры и получает широкое распространение на рубеже эр на
большой территории от Нижнего Поволжья до Сибири. Конструкции и тех-
нические характеристики луков различных типов рассматривались неоднократно,
но следует все же обратить внимание на особенности гуннского лука. "Гуннский"
тип имеет центрально— и восточно—азиатское происхождение. Но процесс
распространения этого типа начинается в Средней Азии с III в. н.э. Вероятно,
данный тип - следствие усовершенствования скифского и не является изобре-
тением только гуннов. Можно допустить, что гунны стали использовать сложный
лук с костяными накладками раньше других и в этом смысле оказали влияние на
народы Евразии (Хазанов А.М., 1966, с. 39).
Например, костяные накладки, обнаруженные в Нижнем Поволжье, дати-
руются I в. до н.э. - I в. н.э. (Хазанов А.М., 1966, с.39). Но в это время гуннов
на Волге еще не было. То же справедливо для Британии II в. н.э. (поселение
35
Бар—Хилл). Вероятно, там присутствовали сирийские лучники из вспомогатель-
ных отрядов с парфянскими луками (Черненко Е.В., 1968, с.41).
Итак, луки, которыми пользовались гунны в Европе, представляли собой
сложные конструкции из различных пород дерева, усиленные костяными на-
кладками, сухожилиями, роговыми пластинами. Их максимальная длина могла
достигать 180 см, но чаще 140—160 см. Такие луки требовали большой фи-
зической силы. Костяные накладки и роговые пластины служили для крепости и
удобства держания, а сухожилия — для упругости и увеличения дальнобойности.
В комплекте с луками использовались стрелы длиной до одного метра, чаще 80 -
90 см с костяными или железными трехлопастными наконечниками (Bona I.,
1991, s.167). Учитывая эти данные, можно предположить, что дальность полета
стрел достигала 450 м, абсолютная точность сохранялась при стрельбе с 50 — 60
м, но эффективность не терялась и до 160 — 170 м (Maenchen—Hellen О., 1978, р.
171).
Подводя некоторые итоги, можно заметить, что история гуннского лука
уходит далеко вглубь веков. Он прошел эволюцию от древнейших образцов III
тысячелетия до н.э. через скифские и парфянские модификации. На протяжении
I - V вв. н.э. формировались характерные признаки: 1) сложная конструкция, 2)
большая длина, 3) допустимая асимметрия, которая объясняется разной длиной
костяных накладок на рогах лука. Гуннские луки, испытывая на себе влияние
прошлого, сами оказали влияние на вооружение современников, имели свои
особенности и получили широкую известность во II - V вв. н.э. и позднее. В
какой-то степени они определили развитие луков на два последующих ты-
сячелетия (Литвинский Б.А., 1966, с. 68).
Рассмотрим теперь статус гуннов на службе Римской империи. Каким об-
разом особая тактика и новый гуннский лук повлияли на их положение среди
других варваров?
Прежде всего нужно отметить, что общий кризис римской армии привел к
необходимости привлечения на службу варваров. V в. н.э. характеризуется в
Европе как время острой борьбы племен и народов за господство на опреде-
ленной территории. Со времен Августа римская армия состояла из легионов,
расквартированных в пограничных провинциях и на границах в лагерях с при-
крепленными вспомогательными отрядами. Начиная с III в. н.э. этот порядок
36
изменяется, так как обнаружились явные недостатки подобной системы: отор-
ванность легионов друг от друга, плохое снабжение и вооружение, привязанность
к одному месту и отсутствие мобильности. В чрезвычайных ситуациях при
недостатке добровольцев прибегали к рекрутскому набору в виде повинности. Но
при такой системе возможны были откупы от службы за деньги и, как следствие,
снижение численности гражданской армии. Постепенно армия совершенно
потеряла привлекательность для римских граждан, и основное пополнение
происходило за счет иностранных наемников — варваров. Варваризация армии
отразилась на боеспособности и организации.
Большой размах получила практика привлечения "федератов” - отрядов,
служивших империи со своим вооружением, национальными командирами,
имевших значение вспомогательных войск. Зафиксировано два вида поступления
на римскую службу: для варварских племен вне империи — по желанию, для
поселявшихся на землях империи - в обязательном порядке. С племенами в
пограничных районах заключались договоры на поставку в ряды римской армии
определенного числа воинов. Чтобы противостоять смутам внутри и варварским
нападениям на границах, империя нуждалась в мощной военной опоре. К началу
V в. в пограничных войсках числилось 138200 человек (Сиротенко В.Т., 1975, с.
147). Но этого было недостаточно. Гунны — новая военная сила, враждовавшая
как с другими варварами, так и с империей. В 425 году при посредничестве
Аэция Флавия гунны впервые предоставили отряд в 60 тысяч. С этого времени и
до 439 года (до поражения от вестготов в Юго-Западной Галлии) они оставались
верны своим обязательствам наемников и союзников.
В римской армии гунны состояли на особом положении. Известны
франкские, алеманские, готские, вандальские, герульские, маркоманские,
квадские, аланские вспомогательные отряды (Maenchen—Hellen О., 1978, р.185).
Но гунны не являлись постоянной частью армии. Они составляли специальные
военные подразделения, известные в историографии как “гуннская гвардия"
(Maenchen-Hellen О., 1978, р.185), только в чрезвычайных условиях. В отличие
от других варваров, служивших в когортах и вспомогательных отрядах, гунны
привлекались исключительно как конные лучники. Они считались элитными по
сравнению с остальными варварами на римской службе и представляли собой
небольшие подвижные соединения, выполнявшие функции авангарда и разведки
6-3509
37
в военном походе. Гуннские отряды оставались независимыми от других под-
разделений и оплачивались лично императором. По своему статусу, ведению боя
и нравам они не имели себе равных.
Костяные накладки от луков обнаружены в Австрии (Вена), Чехии
(Блючина), Польше (Якушовице), Венгрии (Печюсег) и других местах. Вероятно,
эти находки гуннские или аланские (Хазанов А.М., 1966, с.41), что подтверждает
возможность присутствия гуннов в римских военных укреплениях по мере
необходимости (Maenchen—Hellen О., 1978, р. 186).
Боевая мощь гуннов обеспечивала римлянам успех в сражениях в течение
почти 15 лет. С их помощью Римская империя на какое-то время устояла под
натиском варваров. Но недостаток дисциплины делал гуннов ненадежными
союзниками и настоящим ужасом для римских провинций. Их отряды в любой
момент могли развернуться в сторону римлян. Характерно замечание Приска,
пересказывающего слова Аттилы, что если римляне будут медлить с выполне-
нием условий, то "он даже при желании не в состоянии удержать скифские
полчища" (Латышев В.В.,' 1990, с.814).
Важно отметить, что военное искусство гуннов не оставалось на одном
уровне, а постепенно изменялось. Если в конце IV в. н.э. во время Персидской
кампании "выступившие против них полчища персов наполнили стрелами
разлитое над ними воздушное пространство, так что гунны из страха перед
наступавшей опасностью обратились вспять" (Латышев В.В., 1990, с.831), то
через некоторое время окрепшие гунны просто разучились бояться и отступать:
уже Аттила, чье имя стало синонимом “Божьей кары," располагает воинскою
силою, против которой не устоит ни один народ” (Латышев В.В., 1990, с.831).
О гуннском боевом искусстве имеются фрагментарные сведения письмен-
ных источников и единичные археологические находки. Сопоставление этих двух
видов информации дает определенный результат. Можно выделить ряд поло-
жений.
1. Гунны принесли в Европу новые восточные элементы тактики и во-
оружения и оказали влияние на эволюцию вооружения европейцев.
2. Они привлекались на римскую службу преимущественно как специальные
отряды конных лучников, так как в этом отношении превосходили современ-
ников.
38
3. Вследствие существенных отличий в методах и средствах ведения войны и
особого менталитета гунны стали самой могущественной военной силой в
Европе в первой половине V в. н.э.
4. После гуннов значительно усиливается роль конницы, которая приоб-
ретает значение главной ударной силы. Возможно, гунны послужили переходным
звеном в эволюции всадничества от римских катафрактариев к средневековым
рыцарям. ”С 425 года можно подчеркнуть такое состояние гуннов, когда они
реально влияли на положение внутри Римской империи” (Bona I., 1991, s.48).
СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ
Артамонов М.И., 1962. История хазар. Л.
Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье: Хозяйство,
материальная культура. М., 1995.
Гумилев Л.Н., 1993. Хунну. Степная трилогия. СПб.
Латышев В.В., 1900. Известия древних писателей греческих и латинских о
Скифии и Кавказе. Т.З. Вып.Ш. Спб.
Литвинский Б.А., 1966. Сложносоставной лук в древней Средней Азии
(К проблеме эволюции лука на Востоке) // СА. № 4.
Медведев А.Ф., 1964. Из истории сложного лука // КСИА. Вып.102.
Сиротенко В.Т., 1975. История международных отношений в Европе во
второй половине IV - начале V веков. Пермь.
Хазанов А.М., 1966. Сложные луки евразийских степей и Ирана в скифо-
сарматскую эпоху // Материальная культура народов Средней Азии и Ка-
захстана. М.
Черненко Е.В., 1968. Скифский доспех. Киев.
Черненко Е.В. 1981. Скифский лучник. Киев.
Bona 1,1991. Das Hunner—Reich. Budapest.
Bracher A., 1990. Der Reflexbogen als Beispiel gentiler Bewaffnung. Typen der
Ethnogencse. Teil 1. Wien.
Maenchen—Hellen O., 1978. Die Welt der Hunnen. Wien—Koln—Graz.
39
Е.П.Казаков (Казань)
К ВОПРОСУ О ТУРБАСЛИНСКО—ИМЕНЬКОВСКИХ
ПАМЯТНИКАХ ЗАКАМЬЯ
В древней истории Нижнего Прикамья до сих пор малоисследованным
остается предболгарский раннесредневековый этап второй половины VI—первой
половины VIII вв., совпадающий, в основном, со временем существования
тюркских каганатов. В это время в Урало-Поволжье отмечается появление
памятников пришлого населения (Казаков Е.П., 1987, с.68).Среди них известны
носители традиций круглодонной посуды (в том числе со шнуровой орнамента-
цией), а также различных вариантов горшковидной плоскодонной керамики,
занимающие, как правило, регионы степи и лесостепи.
Несомненный интерес представляют те этнические группы, которые оставили
памятники именьковского и турбаслинского круга в Закамье. При э-ом до не-
давнего времени в этом регионе были известны практически только именьковские
памятники, характеристика которых представлена в работе П.Н.Старостина
(Старостин П.Н.,1967).
Турбаслинская культура выделена археологами Башкирии по материалу бога-
тых памятников в среднем течении р.Белой. Обобщенная характеристика этой
культуры, правда, в основном, по данным некрополей, представлена в работе
Ф.А.Сунгатова (Сунгатов Ф.А, 1995). Свое название она получила от курганного
могильника у д.Ново-Турбаслы, изученного Н.АМажитовым.
В последние годы появляется все больше данных, свидетельствующих о том,
что носители турбаслинских элементов культуры проживали на значительно более
широкой территории, чем среднее течение р.Белой. Так, погребение второй
половины VI в, относимое к турбаслинской культуре, выявлено у с.Новоселки в
Буинском р-не Татарстана на правом берегу р.Волги (Богачев А.В., 1990, с.15-
19). Подобное погребение с северной ориентировкой костяка, сопровождаемое
комплексом из черепа и костей ног лошади, изучено у с.Ташкирмень Лаи—
шевского р-на Татарстана в приустьевой части р.Камы (Старостин П.Н., 1994,
с.123-133).
Ряд таких памятников выявлен в Закамье (рис. 1) При этом во всех из них
© Казаков Е.П., 1996
40
органически сочетаются элементы именьковской (трупосожжение, характерная
плоскодонная керамика и пр.) и турбаслинской (трупоположение с костями коня,
керамика, имеющая истоки в Приуралье и т.д.). Так на Маклашеевских IV и V
именьковских могильниках П.Н. Старостиным среди массы погребений с трупо—
сожжением изучены могилы с трупоположением (Старостин П.Н., 1994, с.128), а
также жертвенные комплексы из черепа и костей ног лошади (Старостин П.Н.,
1986, с.96). В 2 км к юго-западу от этих могильников на Полянском III селище
вскрыты остатки погребения с костями коня и костяной накладкой от составного
лука VII - начала VIII вв. Череп из этого комплекса имел следы искусственной
деформации (Казаков Е.П., 1986, с.121—122). Видимо, этим же временем следует
датировать комплекс Бураковского погребения в низовьях р.Ахтай с костями
коня, предметами конского снаряжения и разнообразными золотыми изделиями
геральдического типа (Казаков Е.П., 1986, с.125).
В приустьевой части р.Ахтай Раннеболгарской экспедицией изучен рад па-
мятников, содержащих комплексы специфических изделий, которые находят
полные аналогии в памятниках Башкирии на р.Белой. В частности, на Комин-
терновском II и Измерском II селищах именьковской культуры в большом числе
встречаются, как и во многих турбаслинских и бахмутинских памятниках Баш-
кирии, фрагменты керамики, покрытой орнаментом из круглых ямок (Казаков
Е.П., 1991а, с.119, рис.З).
Уникальные и во многом неожиданные материалы получены в этом регионе
при раскопках Коминтерновского II могильника. С 1984 по 1994 гг. на этом
памятнике изучены 48 погребений. Кроме того, многие из захоронений разруше-
ны Куйбышевским водохранилищем и во время спада воды на отмели собран
большой материал из погребальных комплексов: более трех десятков именьков—
ских плоскодонных горшков, предметы конского снаряжения, одежды, а также
разнообразные украшения и культовые поделки (колесовидные подвески, под-
вески-коньки, фаллические антропоморфные фигурки и т.д.).;
Из вскрытых погребений 31 совершено по обряду трупосожжения, 15 за-
хоронений — с трупоположением и 2 представляют собой кенотафы. Не имея
возможности в виду ограниченности объема статьи достаточно подробно опи-
сать весь богатейший материал этих погребений, остановимся только на общей
характеристике с предоставлением комплексов отдельных погребений (рис.2-3).
В верхних слоях чернозема на глубине 45—55 см выявлены поминальные
комплексы в виде разбитых или целых сосудов. Расчищен также комплекс из
41
направленных копытами в одну сторону четырех ног лошади и уложенного на
них черепа этого животного.
Погребения с трупосожжением (рис.2) совершенно идентичны сотням по-
гребений, изученных В.Ф.Генингом, П.Н.Старостиным и другими исследова-
телями в Нижнем Прикамье. Однако, в отличие от последних, благодаря не-
большому (45—60 см) слою чернозема на Коминтерновском II могильнике
удалось в большинстве случаев зафиксировать очертания могил. Они имели
подчетырехугольную форму и были ориентированы обычно по линии север-юг.
Длина ям 40-95 см, ширина 25—60 см и глубина от 45 до 90 см. Лишь еди-
ничные погребения (погр.15) были совершены на глубине свыше 1 м. В могилы
ссыпались остатки сожженого на стороне покойника. Они представлены каль-
цинированными костями и, иногда, слитками расплавленных бронзовых и се-
ребряных изделий. Чаще всего в южную часть могилы ставили большой и 1—2
меньших сосуда. Иногда для большого сосуда на дне ямы вырывалось углубле-
ние.
Погребальный обряд данной группы и особенно лепные плоскодонные без
орнамента сосуды находят полные аналогии в именьковских древностях. Ма-
ловариантный по форме обширный керамический материал требует специаль-
ного анализа. По фактуре и форме его, однако, можно разделить на две большие
группы. Первая из них представлена слабопрофилированными изделиями с
примесью шамота в тесте, имеющими грубо обработанную неровную поверх-
ность (рис.2, 2). Во вторую входят крупные более тонкостенные изделия с вы-
сокой цилиндрической шейкой, резким переходом к раздутому тулову со срав-
нительно узким днищем (рис.2, 2). В хорошо отмученном тесте таких сосудов
отмечается песок, поверхность их ровная, заглаженная, иногда до лощения. Те
же группы сосудов прослеживаются и в комплексах с трупоположением (рис.З,
16, 17, рис.4, 26, 27, 2», рис.5, 26, 27).
Судя по размерам могил и сопровождающему инвентарю, среди погребений
: трупоположением 3 являются мужскими, 6 - женскими, а остальные принад-
лежат детям. На площадке могильника они располагались, перемежаясь
именьковскими могилами. Однако между собой они образуют определенные
ряды и группы, хотя и расположены довольно далеко друг от друга. Последнее
предполагает возможность сооружения над ними небольших, в настоящее время
не сохранившихся, курганов.
42
Для всех могил характерна большая ширина. Так, для детских могил от-
ношение длины к их ширине составляло 2:1. Соответствующее отношение могил
взрослых составляло 3:1. Последнее было связано с положением в изголовье и
ногах умерших погребальных комплексов, пищи и сосудов. В соответствии с
этим длина могил взрослых достигала 240 или даже 300 см (погр.46; рис.5) при
ширине от 80 до 110 см. Глубина могил взрослых достигала 2 м. В погребении 46
вдоль продольных стенок ямы зафиксированы уступы—заплечики шириной в 10
см (рис.5). В двух погребениях у поперечной южной стенки были вырыты спе-
циальные камеры, куда был помещен комплекс из черепа и костей ног лошади.
В погребении 43 площадь этой камеры увеличена за счет подбоя глубиной 30 см.
Возможно, такие же камеры были и в северной поперечной пенке, но они в
указанных двух погребениях разрушены водохранилищем.
Погребенные, ориентированные головой на север, иногда с отклонением к
востоку, лежали вытянуто на спине, руки вдоль туловища (рис.4А. 5А). В по-
гребениях 46, 47 черепа имели искусственную деформацию.
Очевидно, умерших клали и в широкие ящики-гробы. Древесный тлен от
них зафиксирован по дну многих могил. В захоронениях 5, 7 и других выявлены
остатки верхних досок со скрепляющими поперечными плашками. В одной из
могил, будучи частично обожжены, эти плашки хорошо фиксируются. Обо-
жженное дерево отмечается и в других могилах.
В погребениях 26, 43, 46 в ногах костяков находились жертвенные комплек-
сы из черепа и костей ног лошади, представляющие, видимо, остатки шкуры
лошади. Положение комплекса подчинено строгому ритуалу. Внизу располага-
лись кости ног, под ними черепной крышкой вверх, резцами на запад уклады-
вался череп лошади (рис.5А). Судя по наличию железных удил у резцовой части
и металлических накладок, на голове лошади находилась уздечка. В отличие от
указанных комплексов в засыпи ямы погребения 47 под ногами умершего
лобной частью вверх, резцами на север лежал череп коровы, а около него ребра
и кости ног животного.
Погребенные, как правило, сопровождались остатками мясной пищи. От
нее сохранились ребра, позвонки, трубчатые кости крупного и мелкого рогатого
скота, расположенные в изголовье или у ног. За исключением 6 случаев все
погребенные сопровождались сосудами. Характерные именьковские плоскодон-
ные горшки в количестве от одного до четырех обычно ставились в изголовье
или в ногах погребенных. В погребении 46 в ногах костчка было положено
седло, в погребении 47 на правой стороне таза находилась уздечка (или порту-
пея) с многочисленными бронзовыми предметами, а в погребении 6 — колчан со
стрелами.
За редким исключением покойников клали в могилы в богато украшенных
одеждах. Для детских комплексов (рис.З, 7—15) характерны ожерелья, пронизки,
браслеты, гривны, подвески, в том числе в виде фаллических фигурок и коньков
(Казаков Е.П., 1991, с.118, рис.2). В мужских могилах (рис.5, 1—25) отмечены
предметы огнива, кинжал, остатки конского снаряжения и поясного набора.
Особенно богатыми вещевыми комплексами сопровождались женские захоро-
нения (рис.4). В двух из них (погр.26, 43) помимо ожерелий из крупных янтар-
ных, стеклянных, коралловых бус, разнообразных бронзовых и серебряных
украшений, предметов одежды, бронзовых коробочек и прочего (рис.4, 1—25),
расчищены и вышеуказанные комплексы из черепа и костей ног лошади.
Примечательны характерные поясные наборы этих погребений, состоящие
каждый из бронзовых подромбической и свастикообразной, пять серебряных,
имитирующих псевдопряжки, накладок и массивного двухпластинчатого объ-
емного наконечника ремня из белой бронзы (изделия из аналогичных ком-
плексов собраны и на разрушенной части некрополя).
Специфической чертой памятника является наличие на нем кенотафов. В
одном из них (погр.23), видимо, была захоронена кукла. В обширной яме раз-
мерами 200 х 80—90 см глубиной 175 см костей не обнаружено, хотя в подобных
погребениях сохранность их удовлетворительная. На месте пояса расчищены две
бронзовые пряжки и около них железный нож. В южном конце могилы под
обожженной плахой стояли два горшковидных сосуда. Один их них по середине
тулова имел налегшую ручку.
Второй кенотаф в яме размерами 140 х 80-85 см и глубиной 160 см пред-
ставлен остатками седла с серебряными пластинами, украшающими его луку,
костяными окантовками деревянной основы седла, серебряными накладками и
пряжками раннегералвдического облика (типа рис.5, 7—12 и др.) на ремни
конской сбруи, а также костяной подпружной пряжкой.
Погребальный обряд и вещевой материал коминтерновских захоронений с
трупоположением находят достаточно многочисленные и существенные аналогии
в Кушнаренковском могильнике на территории Башкирии, относимого к тур—
баслинской культуре. Это наличие ям усложненной конструкции с подбоями и
заплечиками, северная ориентировка костяков, сопровождение умерших мясной
44
пищей и плоскодонными горшками (Генинг В.Ф., 1977, с.90—108). В двух по-
гребениях Кушнаренковского могильника встречены и характерные комплексы
из черепа и костей ног лошади. Располагались они над ногами погребенных и,
видимо, также представляли собой остатки шкуры этого животного. Интересно,
что, как и в Коминтерновском II могильнике, один из комплексов сопровождал
женское захоронение (Генинг В.Ф., 1977, с.95, рис.4), причем серебряные на-
кладки раннегеральдического облика этого погребения (Генинг В.Ф., 1977, с.93,
рис.З, 1-14) включали в себя изделия, аналогичные коминтерновским.
В целом можно констатировать, что вещевой материал Кушнаренковского и
Коминтерновского II могильников содержит массу идентичных изделий: плос-
кодонные горшки именьковского (романовского) облика, крупные янтарные
бусы, височные подвески с 14—гранным напуском, круглодротовые браслеты,
мелкие коньковые и антропоморфные фаллические подвески и т.д. (Генинг
В.Ф., 1977, с.91—113). Правда, следует отметить, что в Кушнаренковском мо-
гильнике имеются и свои особенности. Прежде всего, это касается наличия в
погребениях лепной круглодонной посуды, что объясняется контактами тур—
баслинского населения с приуральскими финно-уграми.
Достаточно обширный материал имеется по датировке Коминтерновского II
могильника. Прежде всего, она не выходит за пределы датировки Кушнарен-
ковского могильника, который отнесен В.Ф.Генингом ко второй половине VI -
первой половине VII вв. (Генинг В.Ф., 1977, с.136). Учитывая, однако, явную
связь материала этого памятника с изделиями первой половины VI в. (рис. 1—3,
19 и другие) возможно датировать его лишь второй половиной VI — началом VII
вв.
В целом часто привлекаемые в качестве хронологических реперов изделия
ранней геральдики имеют свою специфику в Урало-Поволжье и Прикамье. Среди
них преобладают серебряные вырезные и штампованные поделки (рис. 5, 5-14,
20-25). Нам неизвестны памятники, где бы в таком большом числе встречались
характерные подчетырехугольные накладки со скосом по краю, имитирующие
литые предметы (рис.5, 7, 8, 10-12). Только для рассматриваемого региона ха-
рактерны вырезные серебряные накладки — “бельки”, явно имитирующие детали
формы псевдопряжек (Ковалевская В.Б., 1979, табл.XVIII, 22). Очень скоро эти
изделия и их вариации стали использоваться населением лесной зоны Прикамья в
качестве подвесок (Казаков Е.П., 1991, с.14—20).
45
С пластом ранней геральдики, видимо, можно связать вырезные серебряные
накладки со штампованным орнаментом на седло (рис.5, 4). Они встречаются
парами и, вероятно, прибивались к основе седла. Две встречены в погребении 46,
две — в отмеченном кенотафе, и одна происходит с разрушенной части некро-
поля. Лицевая поверхность изделий сохраняет следы позолоты.
Подобные предметы, орнаментированные чешуйчатым или сеткообразным
орнаментом, встречаются в кочевнических древностях Евразии еще с гуннского
времени (Амброз А.К., 1989, с.93, рис.7, 13). В эпоху Тюркских каганатов близкие
коминтерновским пластины, орнаментированные кружковыми, 3—образными
штампами и пирамидками имитаций зерни, известны на Северном Кавказе и
Южном Урале, где они датируются второй половиной VI - VII вв. (Амброз А.К.,
1989, с.117-120). Памятники с такими изделиями, содержащие подкурганные
погребения, на территории г.Уфы исследователи относят к турбаслинской куль-
туре (Археологическая..., 1976, с.28). Нельзя не отметить близость подобных
предметов к ювелирным поделкам, украшенным зернью, из несколько более
поздних известных комплексов типа Арцыбашево, Малое Перещепино, Возне-
сенка ( Степи Евразии..., 1981, с.110, рис.6; с.111, рис.7).
Таким образом, материалы Коминтерновского II могильника позволяют
относить этот памятник к древностям второй половины VI - VII вв., оставленным
населением, тесно связанным с евразийскими кочевниками. Варварские вкусы
последних воплощены в изделиях из благородного металла с включением орна-
мента в виде треугольников зерни и т.д. Там, где возможностей для этого не было,
изготавливались штампованные имитации этого.
Еще один интересный памятник турбаслинско—именьковского круга изучен в
урочище “Шихан” в 12 км к северо-западу от ^Альметьевска на левом берегу
р.Степной Зай. Здесь по просьбе местного краеведческого музея в 1994—95 гг.
исследовано сильно разрушаемое средневековое поселение.
Керамический материал селища “Шихан” (рис.6, рис.7) в целом довольно
однороден. Все сосуды лепные с примесью шамота или песка в тесте. Цвет серый
или серо—черный, реже коричневый. Венчики сосудов округлые или плоские. По
форме шейки выделяются 3 группы. I — изделия с низкой раструбообразной
шейкой лишь изредка украшенной ромбообразными оттисками (рис.5, 1-3, 6). II
- сосуды с цилиндрической короткой шейкой, украшенной, как правило, на-
сечками у венчика (рис.5, 4, 5). III — толстостенные сосуды с плоским венчиком,
украшенные по верхней части резным и треугольно—ямочным орнаментом (рис.5,
46
7-10). Имеются экземпляры с закрытой горловиной без шейки (рис.5, 11, 12).
Выделяется также группа типично турбаслинских горшков с высокой горловиной
цилиндрической формы, резким переходом к тулову и сравнительно узким
уплощенным дном без закраин (рис.5, 15, 16).
Форма и орнамент в виде коротких насечек первых двух групп находят
аналогии в Ахмеровском II могильнике поздних сармат, датированного III —IV вв.
н.э. (Васюткин С.М., 1977, с.82, рис.5, 1—5). Судя по материалу правобережных
поселений р.Белой, такая посуда продолжала бытовать и в эпоху Тюркских
каганатов (Васюткин С.М., 1987, с.108, рис.З). Среди нее существуют и гибридные
образцы, объединяющие имендяшевские и турбаслинские элементы.
Среди керамического материала селища “Шихан” выделяется характерный
именьковский (романовский) комплекс из плоскодонных горшков, имеющих
слабо отогнутую шейку, постепенный переход к тулову и днища с закраинами
(рис.6, 5-9). Серо—черный цвет, грубая поверхность, тесто с примесью шамота
соответствуют керамическому материалу именьковских памятников. Подтверж-
дают это и лепные крышки сосудов (рис.6, 3, 4), а также биконические напрясла
(рис.6, 1, 2).
Судя по наличию небольшого культурного слоя, остаткам хозяйственных ям,
наземных домов и расположенных около них глубоких котлованов, заполненных
золой, население, оставившее памятник, вело оседлый или полуоседлый образ
жизни. Данное селище, расположенное на промежуточной территории, как бы
связывает турбаслинско—именьковские древности Южного Урала и Нижнего
Прикамья.
Приведенные материалы свидетельствуют о теснейшем взаимодействии
именьковских и турбаслинских групп населения на широкой территории Урало—
Поволжья, границы которой, особенно южные, еще не определены. В Башкирии
это представлено, в частности, романовскими комплексами в турбаслинском
Кушнаренковском могильнике, где встречаются погребения с трупоположением
и трупосожжением Практически та же ситуация, но подтвержденная значительно
более богатым материалом, выявляется в Коминтерновском II могильнике.
Сложны»! и многом нерешенным остается вопрос об этносе носителей
турбаелинско-именьковских памятников. Сам принцип рассмотрения указанных
древностей в плане единой общности не является общепринятым, и исследова-
тели предпочитают анализировать их как отдельные образования. Вопрос об
этносе носителей именьковской культуры достаточно основательно освещался в
47
трудах Г.И.Матвеевой и других авторов. Отмечая существующие гипотезы о
тюркской, сарматской , угорской и даже балтской принадлежности именьковских
памятников, ряд исследователей все больше склоняется к точке зрения о связи их
со славянами.
Различные точки зрения существуют и по вопросу об этнической принад-
лежности турбаслинской культуры. Все же большинство археологов Башкирии
склоняется к мысли о связи ее с поздними сарматами. В настоящее время с
появлением существенно новых материалов, свидетельствующих о том, что
основная масса турбаслинских древностей появилась к западу от Урала в период
образования Первого Тюркского каганата, активизировались поиски восточных
истоков этой культуры. Отмечается, в частности, ее связь с джетыасарской
культурой Приаралья. В последней, действительно, известны подкурганные ямы с
усложненной конструкцией, северная, часто с восточным отклонением, ориен-
тировка костяков, имеющих искусственно деформированные черепа (Левина
Л.М., 1993, с. 102—104). Вещевой материал в виде кольцеобразных украшений с
утолщением по обводу, фаллических фигурок-подвесок, крупных янтарных бус и
прочее также близок к турбаслинскому (Левина Л.М., 1993, с.33-198). К этому
следует добавить, что связь между указанными районами была постоянной,
поскольку кочевники Приуралья и Закамья и в гуннский, и в тюркский периоды
уходили зимовать в низовья Сырдарьи. Вполне вероятно, что в состав турбас-
линского населения могли входить какие-то группы из племен хуни (хионитов),
вар и огоров, разгромленных в 558 г. тюрками в Приаралье и вынужденных бежать
на северо-запад в места летних кочевок.
В целом можно сказать, в освещении турбаслинско—именьковских древно-
стей еще много неясного. Это относится не только к определению их этнокуль-
турной принадлежности, но и к датировке, локализации в Восточной Европе.
Представляется, однако, достаточно обоснованным, что с турбаслинским ком-
понентом в Урало—Поволжье и Прикамье были привнесены новые специфичные
элементы культуры. Кроме отмеченных выше черт, включая ямы усложненной
конструкции, комплексы в виде шкуры лошади и т.д., сюда входят массовые
комплексы вещевого материала. Так с середины VI века в регионе появляются
изделия ранней геральдики, в том числе имитации псевдопряжек — “бельки”,
разнообразные по форме амулеты и застежки в виде кольца с утолщением или
колеса, мелкие подвески—коньки, фаллические подвески, масса крупных янтар-
ных- бус, удила с ромбовидными приемниками, своеобразная посуда и т.д. Очень
48
скоро многие из этих предметов были восприняты носителями ломоватовской,
поломской и азелинской культур. Вышеотмеченные ямы сложной конструкции с
положением в них шкуры лошади были заимствованы волжскими болгарами
(Казаков Е.П., 1992, с.41). Скорее всего, это заимствование происходило в VIII в.
в районе Самарского Поволжья и на сопредельных территориях, где позднее
отмечается регион обитания буртас и где могли сохраниться южные турбаслин-
ские группы (территорию обитания турбаслинско—именьковского населения в
Приуралье и в Закамье в VIII в. занимают кушнаренковские кочевники).
Было бы соблазнительно связывать, учитывая находки VII—VIII вв. в Сара-
товском Поволжье сложных по конструкции могил со шкурами лошади, даль-
нейшие судьбы турбаслинского населения с буртасами (заметим, что с послед-
ними Н.Ф.Калинин соотносил именьковскую культуру). Привлекает внимание
значительное сходство важнейших элементов турбаслинской культуры и культуры
буртас, известной по письменным источникам: совершение захоронений как по
обряду трупосожжения, так и по обряду трупоположения, важная роль женщины,
которая сама выбирала себе мужа, отличие культуры от болгарской и пр. Однако,
отсутствие изученных памятников IX в, генетически продолжающих турбаслин-
ские традиции, оставляет предполагать эту связь лишь на гипотетическом уровне.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Амброз А.К., 1989. Хронология древностей Северного Кавказа. М.
Археологическая карта Башкирии. 1976. Уфа.
Богачев А.В., 1990. Погребение VI века на юго-западе Татарии // Ранние
болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань.
Васюткин С.М., 1977. II Ахмеровский могильник позднесарматского
времени // Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.
Васюткин С.М., 1987. Поселения I тыс. н.э. правобережья Средней Белой //
Проблемы средневековой археологии Урала и Поволжья. Уфа.
Генинг В.Ф., 1977. Памятники у с.Кушнаренково на р.Белой (VI-VII вв. н.э)
// Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.
Казаков Е.П., 1986. Новые материалы II—III четверти I тысячелетия новой
эры в Закамье // Культуры Восточной Европы I тысячелетия. Куйбышев.
7-3509
49
Казаков Е.П., 1987. О происхождении и этнокультурной принадлежности
средневековых прикамских памятников с гребенчато-шнуровой керамикой //
Проблемы средневековой археологии Урала и Поволжья. Уфа.
Казаков Е.П., 1991. Об одной из ррупп украшений именьковской культуры
// Проблемы археологии Среднего Поволжья. Казань.
Казаков Е.П., 1991а. Об этнокультурных контактах населения Западного
Закамья с народами Урало-Прикамья в IV—XII вв. н.э. // Исследования по
средневековой археологии лесной полосы Восточной Европы. Ижевск.
Казаков Е.П., 1992. Культура ранней Волжской Болгарии. М.
Ковалевская В.Б., 1979. Поясные наборы Евразии IV—IX вв. Пряжки //
САИ. Вып. Е1-2.
Левина Л.М., 1993. Джетыасырские склепы // Низовья Сырдарьи в
древности. Вып.III. Джетыасырская культура. 4.1. Склепы. М.
Левина Л.М., 1993а. Раскопки могильников в окрестностях городищ Бе-
данк-асар, Кос-асар и Томпак-асар// Низовья Сырдарьи в древности. Вып.III
Джетыасырская культура. Ч.П. Могильники Томпак—асар и Кос—асар. М.
Старостин П.Н., 1967. Памятники именьковской культуры // САИ. Вып. Д1-
32. М.
Старостин П.Н., 1986. Именьковские могильники // Культуры Восточной
Европы I тысячелетия. Куйбышев.
Старостин П.Н., 1994. Ташкирменьский могильник // Памятники древней
истории Волго-Камья. ВАТ. Вып.1. Казань.
Степи Евразии в эпоху средневековья. 1981. М.
Сунгатов Ф.А., 1995. Население среднего течения реки Белой в V-VI1 вв.
(турбаслинская культура). Автореф. дисс....канд.ист.наук. Уфа.
50

Рис.1. Памятники с элементами турбаслинской культуры
( турбаслинского типа) в Татарстане:
1 - Новоселковское погребение, 2 - Ташкирменьский могильник,
3 - Коминтерновский II могильник, 4 - Бураковский могильник,
5 - Коминтерновское II селище, 6 - Измерское II селище,
7 — Маклашеевский IV могильник, 8 - Маклашеевский V могильник,
9 - Полянский могильник и селище III , 10 - селище “Шихан”.
51
Рис.2. Именьковское погребение Коминтерновского Ц могильника:
А - план погребения, 1,2- керамика.
52
Рис.З. План и вещевой комплекс детского погребения Коминтерновского
II могильника:
А - план погребения 10, 1 - раковина, 2- , 10 - стекло, 8, 9 -
янтарь, 11—15 — бронза, 16—17 — керамика. 53
•-Ж»
Рис.4. План и вещевой комплекс женского погребения Коминтерновского
II могильника:
А — план погребения 8, 1-4 — стекло, 5—7 — янтарь, 8—24 — бронза,
25-27 — керамика.
54
Рис. 5. План и вещевой комплекс мужского погребения Коминтерновского
II могильника:
А - план погребения 46, 1-3 - бронза, 4-14, 20-25 - серебро,
15-18 - железо, 19 - железо, дерево, бронза, 26, 27 - керамика.
Рис.6. Турбаслинско—именьковская и имендяшевская керамика
селища “Шихан”.
56
57
Г.И.Матвеева (Самара)
К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ПОГРЕБЕНИЙ
С ТРУПОПОЛОЖЕНИЯМИ НА ТЕРРИТОРИИ
ИМЕНЬКОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ
До середины 80—х годов на территории Татарстана, представляющего собой
центральную часть ареала именьковской культуры, было выявлено более десятка
могильников и одиночных погребений, в которых безраздельно господствовал
обряд кремации. В конце 80—х — начале 90—х годов на этой же территории были
исследованы погребения с трупоположениями. Одни из них были впущены в
курганы более ранних эпох (Новоселки), другие совершены на территории
именьковских могильников среди могил с остатками кремации (Маклашеевский
V, Ташкирменьский и Коминтерновский II могильники). Авторы публикаций
объясняют появление обряда ингумации проникновением в Поволжье турбас-
линских племен (Богачев А.В., 1990) или их влиянием на именьковское насе-
ление Среднего Поволжья (Казаков Е.П., 1996).
Погребение, выявленное экспедицией Самарского университета в кур-
ганном могильнике эпохи бронзы, расположенном в 0,2 км к юго-западу от
д.Новоселки Буинского района Республики Татарстан, было впущено в курган
срубной культуры. Форму могильной ямы определить не удалось. Погребенный
лежал на спине в вытянутом положении, головой на ССВ. Левая рука была
вытянута вдоль тела, правая согнута в локте и ее предплечье находилось на тазо-
вых костях. Под костяком прослеживались остатки деревянного настила. В ногах
обнаружены кости барана. Сопровождающий инвентарь состоял из бронзового
полого внутри наконечника ремня, один конец которого был прямоугольным,
другой закругленным, и трехсоставной пряжки с подвижным язычком, трапе-
циевидной рамкой и сегментовидным щитком. На основании находки этой
пряжки и наконечника ремня А. В. Богачев датирует это погребение второй по-
ловиной VI века. Он считает, что новоселковское погребение аналогично по-
гребениям Ново—Турбаслинского и Кушнаренковского могильников и сви-
детельствует “о процессе территориального взаимопроникновения
© Матвеева Г.И., 1996
58
именьковских и турбаслинских племен не только на территории Приуралья, но
и на правом берегу Волги” (Богачев А.В., 1990, с.19). Если датировка, пред-
ложенная А.В. Богачевым, возражений не вызывает, то с его утверждением о
близости новоселковского погребения к турбаслинским согласиться невозможно,
ибо его погребальный обряд ничего общего, кроме ориентировки погребенного,
с турбаслинским обрядом не имеет. Новоселковское погребение впущено в более
ранний курган. Это совершенно не характерно для турбаслинских погребений,
которые совершались под индивидуальными насыпями. В Башкирии не известно
ни одного впускного турбаслинского погребения.
В турбаслинских погребениях никогда не встречаются следы гробов или
деревянных настилов. В подавляющем большинстве турбаслинских погребений
костяки частично или полностью разрушены в результате совершения обряда
обезвреживания покойников. Непотревоженными обычно оставались только
кости ног (Пшеничнюк А.Х., 1968, с. 107, рис.2, 1, 2). Исследователи считали
подобные погребения ограбленными (Мажитов Н.А., 1968, с7).
Новоселковское погребение отличается от турбаслинских погребений от-
сутствием сосуда. В турбаслинских могильниках керамика сопровождает все
погребения почти без исключения. В качестве заупокойной пищи в турбаслин—
ские погребения обычно помещалось мясо не барана, а крупных животных:
лошади или коровы. В могилах встречаются, главным образом, кости ног, кото-
рые обычно находятся на сосудах или совсем рядом с ними. Гораздо более
близкие аналогии погребальному обряду новоселковского погребения можно
найти среди впускных захоронений Нижнего Поволжья и Северного
Причерноморья, особенно в памятниках сивашевского типа, выделенных в
Херсонской, Николаевской и Запорожской областях Украины и в Крыму (Этно-
культурная карта..., 1985, с.105). Общим является наличие гробов или деревян-
ных настилов в могилах, северо-восточная ориентировка и поза погребенных,
наличие костей барана и редкая встречаемость глиняных сосудов.
По мнению большинства исследователей, памятники сивашевского типа
принадлежали болгарам (Археология Украинской ССР, 1986, т.Ш, с.228). Таким
образом, новоселковское погребение свидетельствует о проникновении в
Среднее Поволжье небольшой группы протоболгар из Приазовья и
Причерноморья уже во второй половине VI века. Возможно, с той же эт~
59
нической средой связано Бураковское погребение VI-VII вв., сопровождавшееся
предметами конской сбруи и золотыми изделиями геральдического типа.
С районами Северного Причерноморья и Северного Кавказа связана
культура Шиловского могильника, исследованного Р.С.Багаутдиновым в Сен—
гилеевском районе Ульяновской области. На основании находки солида Ираклия
и Ираклия— Константина (610—641 гг.) катакомбное погребение кургана № 1
этого могильника датируется второй половиной VII в. Хронологически близко к
нему и погребение с черепом и костями ног коня из кургана № 2 (Багаутдинов
Р.С., 1994, с.6-8).
Особо следует остановиться на характеристике грунтовых погребений с
трупоположениями. Одно из них было обнаружено на Полянском III селище.
Череп погребенного был деформирован, погребение сопровождалось костями
лошади и костяной накладкой составного лука. Два погребения с трупополо-
жениями были выявлены П.Н.Старостиным во время раскопок Маклашеевского
V и Ташкирменьского могильников. В последнем был обнаружен костяк
человека без черепа, лежавший в вытянутом положении головой на север. С ним
находились 4 бронзовые пряжки с щитками полуовальной формы, нож, шило и 3
плоскодонных сосуда, типичных для именьковской культуры. П.Н.Старостин
датировал погребение третьей четвертью VI в. н.э. ( Старостин П.Н., 1994,
с. 128).
Е.П. Казаковым во время раскопок Коминтерновского II могильника в
Спасском районе Республики Татарстан было раскопано 48 погребений, 15 из
которых были совершены по обряду ингумации, а остальные по обряду крема-
ции. К сожалению, Е.П.Казаков публикует лишь несколько погребений, что не
позволяет составить полное представление о памятнике. Тем не менее анализ
погребального обряда опубликованных погребений заставляет возразить
Е.П.Казакову, который считает Коминтерновский II могильник памятником,
аналогичным по обряду и инвентарю Кушнаренковскому могильнику. Вслед за
Н.А.Мажитовым (Мажитов Н.А., 1977, с.93) и Ф.АСунгатовым (Сунгатов Ф.А,
1995), Е.П.Казаков безоговорочно относит Кушнаренковский могильник к
турбаслинской культуре, с чем невозможно согласиться, так как Кушнарен—
ковский могильник — памятник синкретический: в нем представлены два по-
гребения с трупосожженйями, не отличающиеся от именьковских, остальные
погребения содержат трупоположения. Их обряд близок к турбаслинскому, од-
60
нако существенно отличается от него тем, что все костяки не потревожены, то
есть обычай разрушения костяков с целью обезвреживания покойников, столь
характерный для турбаслинцев, здесь не зафиксирован. В трех погребениях
кушнаренковского могильника встречены жертвенные комплексы, состоящие из
черепов и ног коня, что совершенно не характерно для турбаслинских мо-
гильников и, видимо, привнесено кушнаренковскими племенами, появившимися
в Приуралье во второй половине VI в. Сосуды из погребений принадлежат к
именьковскому и чандарскому типам. К кушнаренковскому типу относится лишь
один сосуд из погребения, вскрытого А.П.Шокуровым и не вошедшего в пу-
бликацию В.Ф.Генинга.
Типично турбаслинских сосудов со сферическим и яйцевидным туловом и
округлым или уплощенным дном в могильнике не найдено, крупные плоскодон-
ные сосуды с цилиндрической и раструбообразно расширенной шейкой находят
ближайшие аналогии в именьковских памятниках Среднего Поволжья, в том
числе и самых ранних (Старо—Майнское городище, рис.1).
Необходимо обратить внимание на хронологическое различие опубликован-
ных Е.П.Казаковым коминтерновских погребений и Кушнаренковского мо-
гильника. В.Ф. Генинг достаточно аргументированно обосновывает датировку
последнего второй половиной VI—VII вв. (Генинг В.Ф., 1977, с.135). Опубли-
кованные погребения Коминтерновского II могильника относятся к более
раннему времени. Так, трехсоставная пряжка из детского погребения с овальной
рамкой, прямоугольным щитком и длинным хоботкообразным язычком (Казаков
Е.П., 1996, рис.З) на основании аналогий в памятниках харинской стадии ло-
моватовской культуры (Голдина Р.Д., 1985, рис.6, 46, 47), а также в Тураевском
могильнике может быть датирована V— первой половиной VI в. (Богачев А.В.,
1992, с. 148, рис.24).
Многие вещи из погребений Коминтерновского II могильника действи-
тельно находят аналогии в Кушнаренковском могильнике, но вместе с тем
имеются изделия, отсутствующие в последнем, но весьма характерные для па-
мятников поломской культуры, в частности, для Варнинского могильника. Это
шейные гривны (Семенов В.А., 1980, табл.IV, с.5), двух— и трехзвеньевые под-
вески с восьмеркообразными привесками (Семенов В.А., 1980, табл.IV, с.38—42),
подвески из серебряных пластин полуокруглой формы, которые В.А.Семенов
61
ошибочно сопоставляет с изображениями тюленей—бельков (Семенов В.А., 1980,
табл.IV с.7,8).
По мнению Е.П.Казакова, единственным отличием Кушнаренковского
могильника от турбаслинских является наличие в погребениях лепной кругло-
донной посуды, что он объясняет “контактами турбаслинских племен с финно-
уграми Приуралья”. Подобное объяснение вызывает недоумение, так как для
чисто турбаслинских памятников (Ново—Турбаслинский, Шареевский могиль-
ники) характерно абсолютное преобладание именно круглодонных сосудов с
шаровидным или яйцевидным туловом (Мажитов Н.А., 1959, с. 109, рис.4, 5—7),
которые отличаются от именьковских не только формой, но и технологией из-
готовления. Микроскопический анализ турбаслинской керамики, произведенный
И.Н.Васильевой, показал, что формообразование сосудов производилось в
формах—емкостях, сделанных из шкур животных: на сосудах в не заглаженных
местах и на поверхности, с которой откололся слой обмазки, зафиксированы
отпечатки этих форм (Васильева, 1993, с.82). Известно, что технология изго-
товления именьковских сосудов совершенно иная (Салугина Н.П., 1985).
Ряд других вещей из коминтерновских погребений типичен для памятников
именьковской культуры. Это бронзовые посоховидные булавки (Казаков Е.П.,
1996, рис. 4, 13), пронизки-трубки, изготовленные из тонкого медного или
бронзового листа (Казаков Е.П., 1996, рис.4, 20, 21) трапециевидные подвески
(Казаков Е.П., 1996, рис. 4, 19), пряслица биконической формы, бронзовые
фигурки, изображающие коня (Казаков Е.П., 1996, рис.3,/2). Антропоморфные
фаллические подвески-амулеты также известны не только в могильниках
Приуралья (Ново-Турбаслинский, Бирский, Кушнаренковский ), но и на
именьковских поселениях Приуралья (Романовка II) и Поволжья (селище Ош—
Пандо—Нерь) (рис.2, 3)
Таким образом, нет оснований связывать появление обряда ингумации с
проникновением в Среднее Поволжье турбаслинских племен. Ареал турбас-
линской культуры ограничен центральной частью Башкортостана. Турбаслинцы
жили на обеих берегах р.Белой в среднем ее течении от г.Бирска на севере до
устья реки Зиган на юге. Количество турбаслинских памятников невелико и за
пределами Приуралья они не встречаются.
Вопрос о происхождении обряда ингумации в именьковской культуре
неразрывно связан с вопросом о происхождении этой культуры. В последнее
62
время все большее число сторонников приобретает точка зрения о генетических
связях именьковской культуры с культурами полей погребений, в частности с
постзарубинецкой, пшеворской, Черняховской (Седов В.В., 1994, с.311). Осо-
бенно много общих черт именьковская культура имеет с Черняховской, для
могильников которой характерен биритуализм. В Черняховских погребениях,
совершенных по обряду ингумации, можно найти некоторые параллели обряду и
инвентарю коминтерновских погребений . Так, наряду с простыми прямоуголь-
ными могилами встречаются могильные ямы с заплечиками круговыми или в
длинных стенках. В могилах иногда встречаются следы дерева от каких-то
внутримогильных конструкций, возможно, гробов. Северная ориентировка,
иногда с отклонением к западу, отмеченная в Коминтерновском II могильнике,
является типичной и для Черняховских погребений. Известно, что там она
преобладает над западной, при этом именно в погребениях с северной ориен-
тировкой встречается инвентарь, в то время как погребения с западной ориен-
тировкой, как правило, безинвентарны (Никитина Г.Ф., 1985, с.46, 47).
Инвентарь коминтерновских погребений включает те же категории вещей,
что и Черняховские погребения, а именно, фибулы, пряжки, бусы и другие
украшения, предметы индивидуального пользования (гребни), а также орудия
труда (ножи, пряслица). Правда, имеется существенное отличие именьковских
трупоположений от Черняховских — наличие в составе погребального инвентаря
предметов конской сбруи, а так же черепа и костей ног коня. Видимо, появление
их объясняется влиянием кочевого населения, возможно, тюркского проис-
хождения, начавшего проникать в Среднее Поволжье с середины VI века, о чем
свидетельствуют такие погребения, как новоселковское. Обычай помещать в
могилы ноги и голову коня отмечен и у поздних западных сарматов в Подне—
стровье и на р. Дунай (Рикман Э.А., 1975, с.50), с которыми активно контак-
тировали племена Черняховской культуры.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Археология Украинской ССР . 1986. T.III. Киев.
Багаутдинов Р.С., 1994. Шиловская курганная группа // Археологические
открытия Урала и Поволжья . Йошкар-Ола.
63
Богачев А.В., 1990. Погребение VI в. на юго-западе Татарии // Ранние
болгары и фино—угры в Восточной Европе. Казань.
Богачев А.В., 1992. Процедурно—методические аспекты археологического
датирования. Самара.
Васильева И.Н., 1993. Гончарство Волжской Болгарии в X—XIV вв. Ека-
теринбург.
Генинг В.Ф., 1977. Памятники у с. Кушнаренково на р.Белой ( VI-VII вв.)
// Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.
Голдина Р.Д., 1985. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. Иркутск
Казаков Е.П., 1996. К вопросу о турбаслинско—именьковских памятниках
Закамья // В настоящем сборнике.
Мажитов НА., 1959. Курганный могильник в деревне Ново—Турбаслы //
Башкирский археологический сборник Уфа. T.I.
Мажитов Н.А., 1968. Бахмутинская культура М.
Мажитов Н.А., 1977. Южный Урал в VII— XIV вв. М
Никитина Г.Ф., 1985. Систематика погребального обряда племен
Черняховской культуры. М.
Пшеничник А.Х., 1968. Уфимский могильник // АЭБ, т.Ш. Уфа.
Рикман Э.А., 1975. Этническая история населения Поднестровья и приле-
гающего Подунавья в первых веках н.э. М.
Салугина Н.П., 1985. О некоторых чертах гончарной технологии имень-
ковской культуры // Древности Среднего Поволжья. Куйбышев.
Седов В.В., 1994. Славяне в древности М.
Семенов В.А, 1980. Варнинский могильник // Новый памятник поломской
культуры. Ижевск.
Старостин П.Н., 1994. Ташкирменьский могильник // Памятники древней
истории Волго—Камья. Казань.
Сунгатов Ф.А.,1995. Население среднего течения р. Белой в V-VIII вв.
(турбаслинская культура). Автореф. канд. дисс. Уфа.
Этно-культурная карта территории Украинской ССР в I тыс.н.э. 1995.
Киев..
64
9-3509
Рис.1. Вещи из памятников именьковской культуры.
1— глиняный сосуд из жилища 18 Старо—Майнского
городища (Ульяновская область); 2,3 — бронзовые
антропоморфные амулеты’ 2— поселение Романовка II
(Башкирия); 3 - селище Ош—Пандо-Нерь II (Самарская область).
65
Ю.АСемыкин (Ульяновск)
К ВОПРОСУ О ПОСЕЛЕНИЯХ РАННИХ БОЛГАР
В СРЕДНЕМ ПОВОЛЖЬЕ
В понимании процесса формирования раннефеодального государства
Волжская Болгария раннеболгарская проблематика занимает ведущее место.
Ключевую роль в этом процессе сыграли раннеболгарские племена, которые
начали осваивать территорию Среднего Поволжья с рубежа VII—VIII вв., о чем
свидетельствует ряд грунтовых и курганных могильников в Саратовской, Са-
марской, Ульяновской областях и в Республике Татарстан (Смирнов А.П., 1951
с.З; Максимов Е.К., 1981; Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964; Васильев И.Б.,
Матвеева Г.И., 1986, с. 153; Мерперт Н.Я., 1951; Буров Г.М., 1981; Багаутдинов
Р.С., Набоков А.В., 1993; Богачев А.В., Зубов С.Э., 1993; Казаков Е.П., Халикова
Е.А., 1981; Казаков Е.П., 1972).
На территории Среднего Поволжья, в частности, в Республике Татарстан,
известно не менее 56 археологических памятников, относящихся к раннебол-
гарской эпохе (Хлебникова Т.А., Казаков Е.П., 1976). Однако, памятников по-
селенческого типа с культурным слоем раннеболгарского времени практически
неизвестно, в основном, представлены единичные находки керамики и вещей.
Это дало основание исследователям считать, что процесс оседания кочевых
раннеболгарских группировок начался в Среднем Поволжье относительно
поздно, только к концу IX века, а то и в первой половине X века (Казаков
Е.П., 1972). При этом роль раннеболгарского населения, оставившего памятники
типа Больше—Тарханского могильника, в сложении государства волжских болгар
была не велика и основное значение в этом процессе принадлежало племенам
тюркско-финно-угорского происхождения, оставившего могильники типа
Танкеевского (Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.170-171).
А между тем археологические данные, накопленные за последнее десяти-
летие в результате работ экспедиции Ульяновского государственного педаго-
гического университета в пределах Ульяновской области позволяют по-новому
взглянуть на ранние этапы истории болгарских племен в Среднем Поволжье
© Семыкин Ю.А., 1996
66
(Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А., 1988).
В середине 80—х годов на Абрамовском поселении, расположенном в
Майнском районе Ульяновской области и относящемся в основном к срубной
культурно-исторической общности, были обнаружены материалы раннебол-
гарской культуры: фрагменты круговой и лепной подправленной на круге ке-
рамики, железные предметы кузнечного производства и железные шлаки (рис.1,
6). В керамическом материале обращает на себя внимание фрагмент кругового
кувшина с ручкой, орнаментированного в верхней части тулова сетчатым ло-
щением (рис.1, 7). Сосуд с примесью песка в глиняном тесте светло-
коричневого цвета имеет некоторые аналогии в керамической коллекции из
Больше-Тарханского могильника.
Характерно, что металлографический анализ ножа салтовского типа с Аб-
рамовского поселения выявил в нем технологию вварки стальной высокоугле-
родистой лезы с последующей резкой закалкой, характерной для кузнечного
комплекса из Больше-Тарханского могильника (Семыкин Ю.А., 1993). После
резкой локальной закалки на кончике острия лезвия образовалась мартенситовая
структура с микротвердостью 824 кг/мм2. Отмечено высокое качество выпол-
нения кузнечно—сварочных работ на этом ноже. Железная пряжка от конской
упряжи с Абрамовского поселения по данным металлографии была откована из
неравномерно науглероженной стали с микротвердостью феррита 206 кг/мм2,
феррито-перлита - 274 кг/мм2 и перлита - 383 кг/мм2 (рис.6, 1—2).
Средневековый комплекс Абрамовского поселения, по нашему мнению,
является сезонной кратковременной стоянкой группы раннеболгарского насе-
ления, в составе которой были специалисты металлурги, проводившие на базе
местных выходов луговой железной руды в пойме речки Сельдь, металлур-
гические эксперименты по получению сыродутного железа. На это указывают
фрагменты железных шлаков, встреченные вместе с кеармическим материалом и
кузнечными изделиями раннеболгарского времени. Раннеболгарский комплекс
Абрамовского поселения, очевидно, синхронен Больше—Тарханскому могиль-
нику.
Но наиболее интересные материалы по проблеме раннеболгарских посе-
лений были получены при проведении охранно—спасательных иследований го-
родища “Чертов Городок” в Старомайнском районе Ульяновской области у с.
Кременки на левом берегу Волги. Городище занимает мыс полуострова в 7 км к
67
югу от села и омывается с трех сторон водами Куйбышевского водохранилища и
Ивановским заливом, а до затопления водохранилища омывалось речкой Урень
(рис.2).
В результате разведочных работ на территории памятника, проводившихся в
разные, годы сотрудниками археологических экспедиций Ульяновского госпед—
института и Куйбышевского университета было установлено, что культурные
напластования городища состоят из двух культурно—хронологических ком-
плексов: 1) именьковского и 2) волжско—болгарского.
Длина площадки городища по линии С - Ю составляет около 290 м.
Площадка пересекается в северной части оборонительной линией из валов и
рвов, длина которых составляет 160 м. В северо-восточной части городища
имеется возвышенная на 2-3 м искусственно эскарпированная территория де-
тинца, подковообразной в плане формы и размерами 50x50 м. Оборонительные
сооружения в виде валов сохранились также вдоль восточного края городища и в
его южной части.
В северной и северо-восточной части за валами городища располагалось
большое поселение — посад с культурными слоями именьковской и волжско-
болгарской культур. А на восточной части этого поселения был выявлен слой
золотоордынского времени.
На территории детинца заметны многочисленные западины, предположи-
тельно от построек типа землянок. Не менее 9 западин, предположительно также
от землянок, заметны на территории посада к северу от городища. В настоящее
время территория городища и посада густо заросла лиственным лесом.
В 1993—94 гг. раскопки проводились в южной мысовой части городища, где
процесс разрушения культурного слоя идет наиболее интенсивно в результате
подмыва водами водохранилища.Здесь исследовались разрез вала и предвальная
площадка с северной стороны вала (рис.З, 1—2}.В результате этих работ на
раскопе площадью 60 кв.м были выявлены три культурно—хронологических
горизонта: 1) именьковский (V—VII и, возможно, VIII вв.); 2) раннеболгарский
(рубеж VII—VIII— IX вв.) и 3) волжско-болгарский (X— первая треть XIII вв.).
Первый горизонт раскопа I представлен на всей площади. Слои насыщены
лепной именьковской керамикой. Встречаются также и индивидуальные на-
ходки. П8д валом городища в южной его части первый горизонт является слоем
погребенной почвы.
68
Второй горизонт - это слой раннеболгарского времени VIII—IX вв. В пре-
делах раскопа стратиграфически он выделяется только в налыпи вала в виде
линзы, находящейся в основании вала и состоящей из темно—серого рыхлого
гумуса мощностью до 42 см. Слой выделен по находке развала раннеболгарского
кувшина, имеющего аналогии в Больше—Тарханском могильнике (рис.4, Г). В
слое были встречены также фрагменты других аналогичных сосудов и имень-
ковской керамики.
Третий культурно—хронологический горизонт представлен на всей площади
раскопа и состоит из культурных слоев волжско-болгарского времени X— первой
трети XIII вв. В слоях этого горизонта в большом количестве представлена
круговая волжско-болгарская керамика, лепная круглодонная керамика финно-
угорских истоков, а также ряд индивидуальных находок.
Из сооружений на раскопе I были выявлены один очаг, три ямы и одна
траншейка, относящиеся как к именьковскому времени, так и к волжско-
болгарскому времени ( рис. 3, I).
Из индивидуальных находок на раскопе I представлены предметы из камня,
стекла, железа и керамики. К именьковскому комплексу относится пряслице и
два лепных миниатюрных сосудика (рис.5, 7-11). Пряслице светло-серого цвета
имеет уплощенно—биконическую форму, диаметр — 35 мм, диаметр отверстия -
10 мм (рис.5, 11). Один миниатюрный сосудик полушаровидной формы с двумя
отверстиями под венчиком имеет диаметр 40 мм и высоту 19 мм (рис.5, 7).
Другой сосудик баночной формы с плоским дном, диаметр его венчика - 25 мм,
диаметр дна - 23 мм и высота - 30 мм.
К волжско-болгарской культуре относятся один железный хозяйственный
нож, цилиндрический замок типа Е (по Б.А.Колчину), три ключа от ци-
линдрических замков и один железный гвоздь (рис.7). Длина корпуса ци-
линдрического замка - 70 мм, диаметр цилиндра — 20 мм, длина стержня для
насаживания замкового пружинного механизма — 140 мм (рис.7, 3). У одного
ключа сохранилась рабочая площадка в виде Г-образной плоскости с одним
подквадратным отверстием. Длина ключа -125 мм (рис.7, 5). Рабочая часть
Другого ключа не сохранилась (рис.7, 4). Длина сохранившейся части — 128 мм.
Еще один ключ происходит из разрушенного водохранилищем культурного слоя
И был обнаружен под раскопом на берегу (рис.7, 6).
’0-3509
69
Длина ножа хорошей сохранности - 180 мм, длина лезвия клиновидного
сечения — 115 мм (рис.7, 8). Подобные ножи являются частой находкой на по-
селениях волжских болгар. Особенность данного ножа является наличие плав-
ного перехода от черешка к лезвию в верхней части и небольшого упорчика для
рукоятки в нижней части лезвия. Длина гвоздя квадратного сечения — 85 мм
(рис.7, 7).
Из числа стеклянных изделий в коллекции имеется фрагмент тулова не-
большого стеклянного сосудика светло-голубого цвета. Поливная керамика из
раскопа I представлена тремя фрагментами днища сосуда с темно—зеленой по-
ливой с внутренней стороны, линейным и линейно—волнистым орнаментом
(рис.8, 16-17). В изломе черепок красно—коричневого цвета и примесью мелкого
песка. Другой фрагмент днища сосуда сохранил с внутренней стороны поливу
бежевого цвета и отдельные пятна коричневого цвета (рис.8, 15).
Кроме этого на раскопе были обнаружены фрагменты каменного орудия со
следами обжига (рис.8, 19). Вероятно, это осколки каменного терочника. К
числу индивидуальных находок из камня относятся также фрагмент точила из
серого песчаника (рис.8, 20).
Находка куска железной руды в слое насыпи вала, относящаяся к волжско-
болгарскому времени, дает основание предполагать, что обитатели городища
занимались металлургией железа (железные шлаки в большом количестве
встречаются на береговой полосе к северо-востоку от городища).
Большой интерес представляет керамическая коллекция из раскопа I. Всего
было учтено 663 фрагмента керамики и 5 развалов сосудов. Среди фрагментов
284 относятся к лепной посуде, 18 - к лепной подправленной на круге и 361
фрагмент происходит от круговой керамики. В первом штыке встречено 25,3%
керамики, во втором — 41,5% и в третьем — 36,6%.
В керамическом комплексе именьковской культуры представлены сосуды
разных типов: горшковидные (рис.5, 1—8), котловидные (рис.5, 4), сковороды
(рис.5, 5) и лепешечницы (рис.5, 6). Об именьковских миниатюрных сосудиках
было сказано выше. В стенках именьковских сосудиков иногда встречаются
небольшие отверстия чуть ниже венчика (рис.5, 4). Днища именьковских сосудов
можно отнести к двум типам: 1) с уступчиком при переходе к стенке (рис.5, 10) и
2) без уступчика (рис.5, 9).
70
Большинство именьковской керамики содержит в тесте примесь крупного
шамота — 53,3%, мелкий шамот отмечен на 45,3% керамики, а примесь песка с
растительными добавками отмечена на 1,3% фрагментов. Основная масса
именьковской керамики — 65,2% имеет поверхность серого цвета, 28,2% —
коричневого, 5,3% - темно-коричневого цвета и 1,3% - желтого цвета.
В керамическом комплексе именьковской культуры иногда встречаются
фрагменты, орнаментированные насечками по венчику, однако на раскопе I
таких фрагментов встречено не было.
Следует также сказать, что кроме миниатюрных сосудиков на раскопе I не
было встречено целых форм именьковской керамики.
Раннеболгарская керамика на раскопе I представлена двумя развалами и
несколькими фрагментами посуды салтовского типа.
Развал сосуда с суженным горлом, небольшим сливом и расширенным
приземистым туловом был обнаружен в насыпи вала в слое гумуса с супесью,
который лежал на слое погребенной под валом почвы (культурном слое
именьковского времени) (рис.З, 2) Кувшин, изготовленный с подправкой на
гончарном круге, снабжен ручкой с шишечкой и орнаментирован четырьмя
параллельными линиями в нижней части горловины, а также пояском в верхней
части тулова, состоящим из сетки лощения между двумя горизонтальными ли-
ниями (рис.4, /). Высота сосуда - 200 мм, диаметр днища — 190 мм, диаметр
горла по венчику - 120 мм. Цвет поверхности и излома черепка - серый и
темно-серый. Сосуд был сформован из мелкоотмученной глины с примесью
мелкого песка.
Фрагменты еще от двух подобных раннеболгарских сосудов были встречены
в других участках раскопа в пределах насыпи вала и происходят из того же слоя.
По классификации керамики Волжской Болгарии, предложенной
Т.А.Хлебниковой, сосуды этого типа относятся к раннеболгарскому варианту I
общеболгарской группы керамики и связаны с традицией раннеболгарских
племен Подонья (Хлебникова Т.А., 1984, с.9). Они датируются в пределах VIII —
первой половины IX вв.. Определенные аналогии этим сосудам можно видеть в
керамике Больше-Тарханского (Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964) и Уреньского
П могильников ( Багаутдинов Р.С., Набоков А.В., 1993).
Салтово-маяцкие истоки, вероятно, имеет горшковидный сосуд с широким
горлом, плоским срезом венчика, расширенным туловом и плоским дном (рис.4,
71
2). Он был обнаружен в пределах раскопа на предвальной площадке на глубине 3
штыка, в котором встречалась и именьковская керамика. Высота сосуда - 185
мм, диаметр венчика - 135 мм, диаметр тулова - 175 мм, диаметр дна - 115 мм.
Сосуд изготовлен из глины с примесью крупного песка вручную, но, вероятно, с
подправкой на гончарном круге. Поверхность сосуда шероховатая серовато-
коричневого цвета. Сосуд орнаментирован под венчиком поясом из вертикально
расположенных параллельных прочерченных фигур в виде перевернутых букв
“С”. Ниже этой зоны идет другая - из пяти прочерченных горизонтальных
линий.
Это сосуд прямых аналогий в классификации Т.А.Хлебниковой не имеет,
однако он близок к сосудам III этнокультурной группы, имеющей донские
болгарские истоки ( Хлебникова Т.А, 1984, с.234). На Средней Волге наиболее
ранние сосуды этого типа представлены в Больше—Тарханском могильнике
(Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, табл. VII, 4).
Прикамско—приуральские истоки в среде финно-угорских культур имеют
два сосудика, крупные фрагменты которых были обнаружены в северной пред-
вальной части раскопа на глубине 2-3 штыков (рис.4, 3—4). Оба сосуда -
круглодонные цилиндрошейные. Один из них более крупных размеров и при-
земистых пропорций (рис.4, 3). Его высота — 98 мм, наибольший диаметр тулова
— 130 мм, диаметр венчика - 100 мм. Сосуд темно—серого и серого цвета с
примесью песка в глиняном тесте. Сосуд орнаментирован насечками по краю
венчика, в нижней части шейки и верхней части тулова орнамент нанесен
мелкогребенчатым штампом в виде елочки.
Другой сосудик этой группы имеет высоту 80 мм, наибольший диаметр
тулова - 80 мм, диаметр венчика - 50 мм, высота шейки - 12 мм (рис.4, 4). Его
шейка орнаментирована тремя рядами косых насечек, расположенных гори-
зонтально. Зигзагообразно расположенные насечки покрывают верхнюю часть
тулова сосуда. Цвет поверхности сосуда — темно—серый, а в глиняном тесте
содержится примесь песка.
Оба эти сосуда по классификации Т.А. Хлебниковой могут быть отнесены к
VIII этнокультурной группе конца IX- начала X вв. связываются с верхнекам—
ским финно-угорским населением (Хлебникова Т.А, 1984).
В керамическом комплексе культуры волжских болгар из раскопа не со-
хранилось целых форм сосудов. Большинство круговой керамики относится к I
72
общеболгарской группе. Здесь представлены корчаги различных форм (рис.8, 13),
кувшины с ручками (рис.8, 12), горшки, светильники (рис.8, 14).
В круговой керамике выделяются группы с примесью мелкого песка
(68,1%), крупного песка (29,7%) и шамота с растительными добавками (2,2%).
По цвету поверхности в круговой керамике выделены группы: кирпично-
красного (13,4%), коричневого (56%), бурого (14,3%), желтого (1,4%), серого
(10,6%) и темно—серого цвета (3,4%).
Круговая керамика из раскопа I, относящаяся к волжско—болгарскому
хронологическому горизонту, может быть датирована в пределах X - первой
трети XIII вв. Этим же временем датируются и фрагменты поливной керамики, о
которых шла речь выше.
Такова краткая характеристика археологических материалов из раскопа I
городища “Чертов Городок”. Эти материалы свидетельствуют о присутствии в
составе его населения представителей ранних болгар VIII—IX вв. Вероятно, что к
приходу ранних болгар на территорию Левобережья Ульяновского Поволжья не
все именьковское население покинуло места своего обитания и какая-то его
часть осталась и вступила в контакт с пришедшими раннеболгарскими племе-
нами, как это произошло в районе городища “Чертов Городок”. Есть основание
говорить о том, что эти контакты носили характер мирного симбиоза и, воз-
можно, даже союзнических отношений, результатом чего было совместное
участие ранних болгар и, как нам представляется, именьковцев в дополни-
тельном укреплении оборонительных сооружений городища, в частности,
строительства вала в южной мысовой части.
Можно предположить, что в это время существовала какая-то общая для
именьковцев и ранних болгар опасность, которая заставила их объединить
усилия для укрепления обороноспособности городища. Возможно, такую
опасность для обеих этнокультурных групп населения в начале VIII в. мог
представлять Хазарский каганат, пытавшийся распространить сферу своего по-
литического влияния далеко на север, включая Среднее Поволжье.
Следует сказать, что предположение о возможности обитания в Среднем
Поволжье в раннеболгарское время какой-то части именьковских племен выска-
зывали П.Н.Старостин ( Старостин П.Н., 1965), В.И.Вихляев (Вихляев В.И.,
1974) и Г.И.Матвеева ( Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986). Наши наблюдения,
73
сделанные в ходе исследования городища “Чертов Городок” дополнительно
подтверждают такое предположение.
Следует также отметить, что в непосредственной близости от городища
примерно в это же время функционировал II Уреньский могильник, где во
второй половине 80—х гг. экспедицией Куйбышевского университета были вы-
явлены раннеболгарские захоронения, возможно, связанные с населением го-
родища (Багаутдинов Р.С., Набоков АВ., 1993).
Было ли обитаемо городище “Чертов Городок” на всем протяжении ран-
неболгарского периода - покажут его дальнейшие исследования. Предваритель-
ные результаты исследований свидетельствуют о том, что культурный слой
< Л
раннеболгарского времени был распространен и на других участках городища.
Таки образом, можно констатировать, что вопреки сложившимся пред-
ставлениям, на территории Среднего Поволжья уже в начале раннеболгарского
периода существовали поселения древних болгар, которые можно подразделить
на два типа: 1) сезонные кратковременные стоянки с очень бедным культурным
слоем (типа Абрамовского поселения) и 2) стационарные укрепленные посе-
ления — городища, на которых представители раннеболгарского населения
обитали круглогодично ( типа городища “Чертов Городок”).
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Багаутдинов Р.С., Набоков А.В., 1993. Новые материалы о погребальном
обряде ранних болгар на Волге // Новое в средневековой археологии Евразии.
Самара.
Богачев А.В., Зубов С.Э., 1993. Брусянский II могильник ранних болгар
(раскопки 1988—1989 гг.)// Новое в средневековой археологии Евразии. Самара.
Буров Г.М., 1981. Раннеболгарские памятники Ульяновской области // Из
истории ранних булгар. Казань.
Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986. У истоков истории Самарского По-
волжья. Куйбышев.
Вихляев В.И., 1974. Именьковское поселение нового типа в бассейне
Среднего Присурья // Тезисы Первого Поволжского археолого-
этнографического совещания. Казань.
74
Генинг В.Ф., Халиков А.X., 1964. Ранние болгары на Волге. М.
Казаков Е.П.., 1972. Танкеевский могильник. Автореф. канд. дисс. Казань.
Казаков Е.П., Халикова Е.А., 1981. Раннеболгарские погребения Тепош—
ского могильника // Из истории ранних булгар. Казань.
Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А., 1988. Раскопки Ульяновского пединститута
в 1985 году // АО 1986 г. М.
Максимов Е.К., 1981. Находка раннеболгарских погребений близ Саратова
// Из истории ранних булгар. Казань.
Мерперт Н.Я., 1957. К вопросу о древнейших болгарских племенах. Казань.
Семыкин Ю.А., 1992. Характеристика технологии изготовления кузнечной
продукции Больше-Тарханского могильника // Вопросы этнической истории
Волго-Донья. Пенза.
Смирнов АП., 1951. Волжские болгары // Труды ГИМ. Вып.XIX. М.
Старостин П.Н., 1965. Памятники именьковской культуры // САИ.
Вып.Д1—32. М.
Хлебникова Т.А., 1984. Керамика памятников Волжской Болгарии. М.
Хлебникова Т.Л, Казаков Е.П., 1976. К археологической карте ранней
Волжской Болгарии на территории ТАССР // Из археологии Волго—Камья.
Казань.
75
I,-- . :
Рис.1. Керамический раннесредневековый комплекс
с Абрамовского поселения.
76
о 50м.
Инструментальная съёмка Э.Л. Днвмана 1997 г.
Горизонтали проведены через 1 метр.
Условные обозначения : Ч - раскоп
Рис.2. План городища “Чертов Городок”.
77
-25
траншея 1
Условные обозначения:
-28
— гумус
— гумус с супесью
— супесь
— угли
— глина
— прокаленная глина
— камень—известняк
— находки раннеболгарской
керамики
О 2ч.
Рис.З. Городище “Чертов Городок”.
1 — План раскопа I.
2 - Профиль западной стенки раскопа I (разрез вала).
78
— 1
Рис.4. Реконструкция сосудов из раскопа I городища “Чертов Городок”.
Рис.5. Образцы именьковской керамики и индивидуальных
находок из раскопа I городища “Чертов Городок”.
80
11-350В
Условные обозначения:
О-железо;®-ста ль;
□ -закалённая сталь.
Рис.6. Кузнечные изделия Абрамовского поселения
и их технологические схемы.
Рис. 7. Кузнечные изделия из раскопа I городища “Чертов Городок .
81
Рис.8. Круговая керамика и изделия из камня
из раскопа I городища “Чертов Городок”.
82
А. В. Богачев, С.Ф.Ермаков, А.А.Хохлов (Самара)
ВЫПОЛЗОВСКИЙ I КУРГАННЫЙ МОГИЛЬНИК
РАННИХ БОЛГАР НА САМАРСКОЙ ЛУКЕ
Выползовский I курганный могильник был открыт А.В.Растороповым в 1980
г. Вторично обследован Э.Л.Дубманом в 1989 г.
Памятник находится на восточной оконечности полуострова Самарская
Лука, на землях АОЗТ "Самарское" Волжского района Самарской области. По
своему рельефу территория, расположенная восточнее Жигулевских гор, пред-
ставляет собой большой массив низкой террасы долины правого берега р. Волги
и характеризуется плоскими водоразделами и понижениями, напоминающими
по форме старичные понижения поймы.
Могильник расположен на пахотном поле, в 2,8 км к ЮЗЗ от
с.Выползово, в 2,5 км к С от аэродрома ДОСААФ, в 1,5 км к ЮЮВ от юго-
восточной окраины массива Жигулевских гор (рис.1). Северная граница мо-
гильника непосредственно примыкает к лесополосе, проселочной дороге
(с.Выползово- с.Торновое) и двум ЛЭП. С юга его границей является по-
росшая лесом заболоченная ложбина. С востока поле, где находятся курганы,
ограничено смешанным лесом (в 0,6 км к В от края памятника), занимающим
все пространство между с.Выползово и пахотным полем.
На поле площадью 0,7 х 0,55 км зафиксировано 37 компактных насыпей
размерами от 6 до 20 м при высоте 0,3-1 м. Часть курганов повреждена рас-
пашкой. Какой-либо закономерности в расположении курганов на поле не
прослеживается. Вместе с тем южные насыпи могильника вытянуты цепочкой по
линии запад - восток.
В настоящее время в связи с расширяющимся на Самарской Луке строи-
тельством дач, частных домов местные жители активно разбирают каменную
обкладку курганов, используя камни для строительства фундаментов. Разру-
шение каменной обкладки уничтожает целостность как отдельных курганов, так
© Богачев А.В., Ермаков С.Ф., Хохлов А.А., 1996.
83
и всего комплекса. В связи с этим обстоятельством в июне 1995 г. отряд
Средневолжской археологической экспедиции Самарского госуниверситета и
историко-культурной ассоциации "Артефакт” предпринял охранно-спасательные
раскопки Выползовского I курганного могильника.
В 1995 году было исследовано 3 кургана. Стратиграфия всех насыпей
достаточно проста.
1. Верхний слой - рыхлый, светло-серого цвета гумус с содержанием
каменной крошки и известняковых камней размерами от 0,10 х 0,15 х 0,10 м
до 1,0 х 1,5 х1,0 м - насыпь. Максимальная мощность слоев от 0,45 м до 0,55 м.
2. Погребенная почва — плотный по структуре, гумусированный суглинок
желто-серого или желтого цвета мощностью от 0,23 до 0,80 м.
3. Материк — плотный суглинок желтого цвета. Залегал на глубине от 0,73 м
до 1,25 м от “0” точки.
В насыпях курганов встречаются зубы лошади, мелкие неопределимые
кости животных. В кургане 1 в юго-западном секторе на глубине —0,51 м от
“0” точки отмечен могильный выкид.
Курган 1 был расположен в южной труппе курганов, вытянутых цепочкой
по направлению 3-В, на краю оврага, поросшего смешанным лесом и огра-
ничивающего поле с южной стороны.
Задернованная поверхность кургана повреждена тракторным плугом. Судя
по профилю, высота кургана от уровня древней поверхности составляла 0,45 м,
в плане насыпь имела округлую форму, диаметр ее 9 м (рис.2, Г).
В результате раскопок установлено, что насыпь возводилась в один прием
без последующих дополнительных подсыпок.
После расчистки зафиксировано, что каменная наброска главным образом
была сконцентрирована в северной половине насыпи. В юго-западном секторе,
на глубине -0,51 м от “0” точки отмечен могильный выкид.
Под насыпью обнаружено два захоронения.
Погребение 1 (рис.2, 2) находилось в северо-западном секторе кургана, под
каменной кладкой. Проследить четкие контуры могильного пятна на уровне
материка не удалось, поскольку могила была прорезана грабительским вкопом.
В результате расчистки установлено, что могильная яма имела в плане
подпрямоугольную форму 2,1 х 0,7 х 0,76 м. плоское дно Длинная ось могилы
проходила вдоль линии ВСВ — ЮЗЮ.
84
В северо-восточной половине ямы лежали сложенные в кучу кости
человеческого скелета. Непотревоженными были берцовые кости и фаланги
пальцев ног. У берцовой кости левой ноги обнаружен сильно коррозирован-
ный железный черешковый нож, первоначально, очевидно, лежащий за са-
погом (рис.2, 3). Длина 21,5 см, длина лезвия 18 см, высота 2 см. Лезвие ножа
прямое, чуть загнутое на конце, имеет в сечении треугольную форму, черешка —
овальную.
Погребение 2 (рис.З, 2) находилось в СВ секторе кургана. Проследить
форму могильной ямы в плане не удалось, поскольку почва перемешана норами
грызунов. Однако профиль ее был хорошо заметен на северном профиле бровки
кургана, судя по нему, могила имела отвесные стенки (рис.2, /).
Скелет погребенного - мужчины 30-35 лет был зафиксирован на глубине
-0,97 -0,95 м от “0” точки.
Судя по сохранившимся костям скелета, погребенный лежал вытянуто на
спине, головой на северо-запад, руки вдоль тела.
К юго-западу от черепа, на глубине -0,96 м от “0” точки, был найден
плоскодонный округлобокий кувшинообразный сосуд светло-серого цвета,
сформованный ручным способом из глины с примесью шамота (рис.З, /). По-
верхность грубо заглажена, дно с закраиной. Отличительная особенность —
четыре носика—слива, расположенных симметрично на венчике. Сосуд имеет
четко обозначенную шейку диаметром 8,8 см, переходящую в раздутое тулово,
диаметр наибольшего расширения которого 14,8 см. Венчик сосуда отогнут на-
ружу диаметр его 10,5 см. Высота сосуда 19,2 см, диаметр дна 9 см, высота ту-
лова 16 см, высота наибольшего расширения тулова 11,2 см. Аналогичные сосу-
ды, но без четырех носиков-сливов не являются редкостью на памятниках
новинковского типа.
На грудной клетке погребенного лежал острием на СЗ железный
втульчатый наконечник копья—пики, ромбовидный в сечении. Его длина 23 см,
ширина лезвия 2 см, диаметр наибольшего расширения основания втулки 3,2
см (рис.З, 3). Такие же наконечники копья-пики найдены на Брусянском II,
Брусянском III курганных могильниках (раскопки Богачева А.В., Зубова С.Э.
1991 г.)
В 2 см к ЮЗ от правой бедренной кости, на глубине —0,95 м от “0” точки
лежал сильно коррозированный железный трензель с тремя пластинами—
’2-ЗбОв gj
обоймами прямоугольной формы, внутренний диаметр кольца 2,6 см (рис.З,
&). Второй аналогичный по форме (но более коррозированный) трензель
обнаружен в 2 см к СЗ от тазовой кости на глубине —0,98 м от “0” точки (рис.З,
4)
Третий, наиболее сохранившийся, трензель найден в 10 см к В от правой
плечевой кости и в 12 см к СЗ от бедренной кости на глубине —0,95 м от “0”
точки. Кольцо, неправильно округлой формы, прямоугольное в сечении, имеет
внутренний диаметр.3 см, внешний - 3,6 см. Три прямоугольных обоймы, две
из которых имели размеры 4 х 2,6 см, третья — 4,5 х 1 см, крепились на кольце
(рис.3.5).
Каких-то специальных подсыпок, подстилок в погребении не обнаружено.
Курган 9 (рис.4) находился в северо-восточной части курганного поля, в
140 м к ССВ от кургана 1. Задернованная насыпь кургана имела в плане форму
круга. Судя по профилю, высота ее от уровня древней поверхности составляла
0,52 м.
В результате раскопок было установлено, что насыпь возводилась в один
прием без последующих дополнительных подсыпок.
Под насыпью погребения не обнаружены. Вероятно, что этот курган на-
сыпан в ритуальных целях и являлся кенотафом.
Курган 21 (рис.5, 1) был расположен в северной части пахотного поля,
ограниченного лесополосой и двумя ЛЭП, в 400 м к северо-востоку от кургана
1. Насыпь его была задернована и имела округлую в плане форму (диаметр 9 м).
Известняковые камни наброски выходили на уровень современной поверх-
ности. Судя по профилю, высота кургана от уровня древней поверхности со-
ставляла 0,55 м.
В результате раскопок было установлено, что насыпь возводилась в один
прием без последующих дополнительных подсыпок.
После расчистки было выяснено, что каменная наброска сконцентри-
рована в центре кургана. Под насыпью находилось одно захоронение. '
Погребение 1 (рис.5, 2) находилось в СЗ секторе кургана, под каменной
кладкой. Ввиду того, что оно выявлено на уровне погребенной почвы, форму и
конструкцию могильной ямы проследить не удалось. Уровень залегания
камней непосредственно над костяком был несколько ниже, чем на остальной
площади кургана.
86
Хорошо сохранившийся скелет погребенного мужчины был зафиксирован
на глубине -1,19-1,22 м от “0” точки. Погребенный лежал вытянуто на спине,
руки вдоль тела, головой на СВ. В 0,05 м западнее костей таза на глубине —1,25
м от “0” была найдена сильно коррозированная железная рамчатая пряжка
подтрапециввдной формы, размером 2 х 2,7 см (рис.5,4), прямоугольная в
сечении.
В 0,05 м северней костей таза, на уровне пола, обнаружена железная
овальнорамчатая пряжка (2,5 х 4 см) , полукруглая в сечении. Язычок пряжки,
полукруглый в сечении, выступающий за рамку, прогнут в середине (рис.5, 5).
Подобные пряжки были широко распространены у евразийских кочевников VII
- IX веков.
В 0,1 м к СЗ от правой берцовой кости погребенного, на уровне дна,
находился сломанный костяной наконечник стрелы(?) длиной 3 см, диаметром
0,7 см, круглый в сечении (рис.5, 5). Под фалангами правой кисти найден ку-
сочек необработанного кремня размером 3x2 см (рис.5, 6).
Специальных поДсыпок; подстилогс в погребении не обнаружено.
Краниологическая серия могильника Выползово I представлена тремя
черепами.
Курган 1, погребение 1. Череп фрагментированный. В результате рестав-
рации получилась почти полная мозговая коробка с элементами левой стороны
лица. Возраст погребенного оценивается в 30—35 лет. Определение пола вызы-
вает затруднение. Предположительно череп мужской. Внешне он не отличается
массивностью. Мозговой отдел имеет средние величины продольного и попе-
"речного диаметров. Соответственно он мезокранный, сфеноидной формы. При
этом высота свода от порионов очень большая. Лоб среднеширокий, визуально
прямой. Рельеф сильный в области надпереносья (56.), но слабый в височной и
затылочной областях (сосц.отр.—16., затыл. бугор1б ). Лицо небольшое, узкое и
очень низкое. Орбиты абсолютно низкие, но по индексу сравнительно с евро-
пеоидными группами достаточно высокие. Нос узкий, лепторинный. Горизон-
тальная профилировка лица на назо-малярном уровне очень резкая. Судя по
соотносительной локализации точек простион и зигомаксилляре 1, профиль
лица на этом уровне был не менее резким. При этом сама альвеолярная дуга
малая (ширина -60 мм, длина —52 мм?), а небо высокое. Отсутствие носовых
костей не позволяет описать их характеристики — очень важной в расовой и
87
индивидуальной диагностике. Однако рисунок челюстно-лобного шва с четко
выделенной п—образной носовой частью предполагают немалые их симо-
нические величины, а несильный профиль грушевидного отверстия и не-
большой подносовой шип - не очень сильное выступание.
Весь комплекс описательных признаков свидетельствует в пользу принад-
лежности черепа к европеоидной расе.
Курган 1, погребение 2. Череп также фрагментирован. Реставрация дала
почти целый краниум за отсутствием носовой области и скуловых дуг. Принад-
лежал мужчине 30—40 лет. Череп крупный, массивный. Мозговая коробка
имеет большие величины широтного и особенно высотного диаметров, но малую
продольною. Это определяет брахикранию черепа при сфеноидной форме. Лоб
широкий, имеет большой угол профиля. Наибольший рельеф прослеживается
на сосцевидных отростках (36.), хотя также выразительно надпереносье
(4,56.). Лицо очень широкое, средневысокое, по указателю - эуриен. Орбиты
низкие, хамэконхные. Нос узкий, лепторинный. Описательный характер носо-
лобного шва и нижней части грушевидного отверстия тождественен
предыдущему случаю, следовательно о носовых костях можно сказать ана-
логичные вещи. Лицо в горизонтальной плоскости по европеоидному масштабу
профилировано умеренно, особенно на зигомаксиллярном уровне. В верти-
кальной - оно ортогнатно и по углу выступания лица (90) и по указателю (89,7).
Наблюдается альвеолярный прогнатизм (70). Приведенные характеристики по-
зволяют отнести череп к европеоидной расе. Здесь нужно отметить, что до-
вольно плоский затылок, также уплощенная лобная часть и в целом возвышение
затылочно-теменной области над лобной, являются свидетельством несильной
степени искусственной деформации. Это очень важный элемент в этнической,
социальной и в некоторой степени расовой интерпретации материала. В целом
череп европеоидный. Большой зиго-максиллярный угол не исключает примесь
"восточных" типов.
Курган 21, погребение 1. Череп почти полный, недостает лишь носовых
костей. Мужской, зрелого возраста (45—55 лет). Мозговая коробка короткая,
очень широкая и низкая*. Брахикранная, сфероидной формы. Лоб очень узкий,
умеренно покатый. Надпереносье достаточно выразительное (46.), остальной
рельеф слабый (сосц. отр.-1,5б., затыл. буг,- Об.). Лицо очень широкое,
средне высокое. Орбиты широкие, средневысокие. Нос широкий, хамэринный.
88
Альвеолярная дуга крупная (шир.-68 мм, дл.-58 мм), сопровождается крупными,
с толстой эмалью зубами. Верхние резцы имеют высшую степень лопатооб-
разности (56.). Лицо в профиль сильно уплощено. По вертикали гиперорто—
гнатно по всем характеристикам (пр.72-93., пр.73-103., ук.40/5-91,8), но
гиперпрогнатно по выступанию альвеолярной части (66). Представленный
морфокомплекс в расовом определении абсолютно незатруднителен, это череп
классического монголоида североазиатского типа.
Сопоставительный анализ
Результаты индивидуальной диагностики демонстрируют резкий поли-
морфизм черепов могильника на уровне больших рас. Естественен интерес к
выяснению причин одномогильной локализации представителей разных рас и их
взаимоотношениям. Однако понятно и то, что такой единичный материал не
может в полной мере раскрыть реальные генетические связи оставившего мо-
гильник населения. Пока очевидно, что расовая противоположность представ-
ленных черепов подразумевает их разное происхождение. Череп из кургана 21,
максимально монголоидный, находит наибольшие аналогии среди серий
черепов тюрков кочевников Казахстана VII-XV века и особенно Тянь-Шаня
Х-ХШ века, а также среди черепов средневекового населения Забайкалья
VI1I-XIII века (Алексеев В.П., Гохман И.И.,1984). Известно, что в качестве
одного из компонентов он вошел в состав болгарского населения.
Черепа из кургана 1 европеоидные. Многие разнящие их метрические
признаки можно рассматривать либо как индивидуальные вариации внутри
труппы, либо в качестве разных типов в пределах европеоидной расы. В по-
следнем смысле череп из первого погребения также имеет краниологические
аналогии на серийном уровне. Наиболее сопоставим он со средним типом
синхронных и географически недалеких серий салтово-маяцкой культуры, а
также особенно могильника Бабий Бугор (Герасимова М.М., Рудь Н.М.,
Яблонский Л.Т., 1987). В некоторой мере близок он к серии Муранского (X—XII
век) могильника. Череп из погребения 2 более крупный, брахикранный и к тому
же с признаками искусственной деформации. Подобные черепа наиболее ши-
роко представлены в сериях предшествующих сарматских племен Приуралья (Тот
Т.А., Фирштейн Б.В., 1970). У них же встречается и отмеченный тип деформа-
ции, который, впрочем зарегистрирован у синхронного населения прилегающих
территорий.
89
Нужно отметить следующий аспект. Метрически и по форме разница обоих
европеоидных черепов очевидна. Визуально фиксируется значительное сходство
в строении и взаиморасположении всех имеющихся лицевых костей и лба.
Отмечается также сходство в характеристиках рельефа надбровья, затылочной
области, подносовой кости и др. Всё это безусловно свидетельствует о близком
родстве погребенных людей. Но тогда напрашивается вопрос о половой при-
надлежности человека из первого погребения. Условно определив скелет как
женский, мы произвели пересчет измерений черепа на мужской (табл.1). В
этом случае оба европеоидных черепа выглядят более сходными, а следова-
тельно, в меньшей степени представляют типологическое различие. Возможно,
что при случае деформирующего воздействия первый череп приобрел бы более
округлые формы и таким образом еще более сблизился бы со вторым.
Также необходимо отметить, что несколько похожий краниологический
полиморфизм зафиксирован И.Р.Газимзяновым (Газимзянов И.Р., 1995) в
раннесредневековых сериях этого же региона.
Следовательно, исходя из вышеизложенного, генезис населения, оста-
вившего Выползовский I. курганный могильник, не может быть раскрыт в
полном объеме до поступления новых материалов.
Погребальный обряд Выползовского I курганного могильника дает осно-
вание относить памятник к группе аналогичных по обряду и инвентарю курган-
ных могильников новинковского типа, исследованных на Самарской Луке в
1970- 90-х годах: II Новинковский (Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986), II
Брусянский, Малорязанский (Богачев АВ., Зубов С.Э.,1989,1991), I Новин-
ковский (Сташенков Д.А., 1995), III Осиновский (Богачев А.В., Мышкин В.Н.,
1995). Так же, как и другие памятники новинковского типа, Выползовский
могильник следует датировать в пределах конца VII — VIII веков. Данные
краниологического анализа позволяют видеть сходство "выползовской" серии
черепов с сериями черепов из раннеболгарских могильников Самарской Луки
(Новинки I и II, Брусяны II и III, Малая Рязань).
90
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Алексеев В.П., Гохман И.И., 1984. Антропология азиатской части СССР. М.
Богачев А.В., Зубов С.Э., 1990. Новый могильник эпохи переселения на-
родов на Средней Волге // Congressus Septimus intemationalis Fenno-
Ugristarum. Sessiones sectionum. Debrecen.
Богачев A.B., Зубов С.Э., 1993. Брусянский II могильник ранних болгар //
Новое в средневековой археологии Евразии. Самара
Богачев А.В., Мышкин В.Н., 1995. Раннеболгарский курган у с.Осиновка //
Средневековые памятники Поволжья. Самара.
Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986. У истоков истории Самарского По-
волжья. Куйбышев.
Газимзянов И.Р, 1995. Новые данные по антропологии населения Самар-
ского Поволжья в эпоху раннего средневековья // Средневековые памятники
Поволжья. Самара.
Герасимова М.М., Рудь Н.М., Яблонский Л.Т., 1987. Антропология ан-
тичного и средневекового населения Восточной Европы. М.
Сташенков Д.А., 1995. Новые детали погребального обряда памятников
раннеболгарского времени в Самарском Поволжье // Средневековые памятники
Поволжья. Самара.
Тот ТА.,у^>ирштейн Б.В., 1970. Антропологические данные к вопросу о
великом переселении народов. Авары и сарматы. Л.
Таблица 1. Индивидуальные измерения черепов Выползовского
могильника
Признак Трансформ.
к.1 п.1 к.1 п. 1 к.1 п.2 к.21 п.1
1 Продольный диам. 184 193 174 173
8 Поперечный диам. 139 144 148 148
8:1 Черепной указ. 75,5 74,6 85,1 85,5
17 Высотный диам. — — 144 125
9 Ширина лба 97 100 99 89
45 Скуловой диам. 129 138 145 149
48 Вер.высота лица 64 69 70 70
48:45 Лицевой указ. 49,6 50 48,3 46,9
52 Высота орбиты 32,6 32,8 31,7 34,2
52:51 Орбитный указ. 83,2 80,4 75,8 77,2
54 Ширина носа 23,1 24 23,9 27,9
54:55 Носовой указ. 46,1 45,2 44,5 53,9
32 Угол накл.лба — 85 79
77 Назомал. угол 133 — 138 149
Zm Зигомаксил. угол — — 132 144
75(1) Угол выступ, носа — — — —
92
Таблица 2. Некоторые серии эпохи железа и средневековья
ПРИЗНАК Бабий бугор (X-XV вв.) Муран- ский (X- ХПвв.) Береж- новка деформ, сарматы Сев. Ка- захстан, тюрки Тянь- Шань тюрки Забай- калье VIII- ХШвв Зливки болгары
Алексе- ева, 1971 Алексе- ева, 1973 Фирш- тейн, 1970 Алексеев Гохман, 1984 Алексеев Гохман, 1984 — Наджи— мов, 1955
1 Продольный диаметр. 182,2 (27) 186,2 (33) 181,7 (4) 177,4 (8) 181,0 (4) 179,7 (43) 177,8 (7)
8 Поперечный диаметр 140,3 (27) 137,1 (22) 139,2 (4) 149,2 (8) 148,3 (4) 148,9 (38) 147,8 (9)
8:1 Черепной указатель. 76,8 (26) 73,6 (22) 76,7 (4) 84,2 (8) 81,9 (4) 83,2 (38) 83,0 (9)
17 Высотный диаметр. 137,1 (26) 135,5 (22) 145,0 (4) 129,5 (7) 132,3 (4) 127,5 (31) 136,0 (6)
9 Наим, ширина лба. 97,2 (28) 96,6 (23) — 96,9 (8) 93,5 (4) 92,8 (31) 95,6 (9)
45 Скуловой диаметр. 130,9 (18) 131,8 (17) 142,0 (4) 142,3 (8) 144,5 (4) 140,2 (32) 137,3 (8)
48 Верхняя вы- сота лица. 65,7 (28) 69,3 (20) 75,0 (4) 76,1 (8) 74,3 (3) 75,7 (39) 72,1 (9)
52 Высота орби- ты 30,8 (23) 32,1 (20) 33,5 (8) 35,1 (4) 35,4 (37) 32,5 (9)
54 Ширина носа 24,9 (83) 25,5 (15) — 27,8 (8) 25,4 (4) 26,3 (40) 26,4 (Ю)
32 Угол наклона лба 87,2 (23) 83,8 (19) 74,3 (4) 80,9 (8) 80,8 (4) 79,6 (33) 83,1 (8)
77 Назомаляр- ный угол 139,8 (26) 177,7 (12) 138,9 (4) 145,0 (8) 148,3 (4) 149,1 (37) 140,0 (9)
Zm Зигомак- силлярный угол. 125,1 (17) 131,0 (7) 130,4 (4) 136,0 (8) 139,0 (4) 141,6 (35) 132,8 (9)
75(1) Угол вы- ступания носа 30,1 119) 27,6 Ш) 29,0 14) 22,0 12) 29,3 130) 19,7 129) 25,9 12)
* - Описание черепа по измерениям И.Р. Газимзянова
93

Рис. 2. 1 - курган 1; 2 - погребение 1;
3 - железный нож
-кх
Рис. 3. / - кувшинообразный сосуд; 2- курган 1, погребение 2;
3 - железный наконечник копья-пики; 4, 5, 6- трензеля
96
Профиль северной стороны бровки по линии Б - А

Рис. 4. Курган 9
<3-3509
97
Рис. 5. 1 - курган 21; 2 - погребение 1;
3 - пряжка железная; 4- пряжка железная; 5-наконечник стрелы (?), кость; 6 - кремень
49
А.В.Богачев (Самара)
К ЭВОЛЮЦИИ КАЛАЧИКОВИДНЫХ СЕРЕГ IV - VII ВВ.
В ВОЛГО-КАМЬЕ
Одной из разновидностей раннесредневековых серег являются серьги
в виде объемного (полого или цельнолитого) калачика. Иногда таковые назы-
вают "серьгами лунничного типа", что создает определенные терминоло-
гические неудобства, поскольку точно так же традиционно обозначаются
плоские серьги—лунницы. Изучение их в хронологическом аспекте пред-
ставляет интерес, так как серьги, равно как и другие категории раннесред—
невековых украшений (бусы, браслеты, фибулы и проч.) являются одним из
наиболее надежных средств датирования комплексов, поскольку все они в тот
период были модными, то есть периодически обновляемыми вещами.
Проследить этапы эволюции формы той или иной категории артефактов
наилучшим образом возможно, анализируя (в частности, при помощи ста-
тистико-математических методов) достаточно большой массив материала. К
сожалению, выборка археолога далеко не всегда репрезентативна, что, однако,
ни в коей мере не означает, что малочисленной группой источников следует
пренебречь. Другое дело, что в этом случае выводы археолога будут носить в
известной степени гипотетический характер.
Существующая сегодня выборка серег в Волго—Камских материалах III —
VII вв. достаточно невелика (34 изделия из 21 памятника), но изучение эво-
люции их морфологии уже сегодня позволяет заметить определенные тен-
денции в развитии формы и конструктивных особенностей этих украшений.
Неотъемлемым элементом конструкции любой серьги (не путать с ви-
сочными подвесками, клипсами и т.п.) является тонкая проволока,
протыкающая" мочку уха. Чаще всего она обозначается словом "дужка", хотя
далеко не всегда имеет форму дуги. В разные периоды эпохи раннего сред-
невековья этот элемент носил или только функциональную нагрузку (и в этом
случае маленькая дужка была едва заметна), или же к этому добавлялась
© А.В.Богачев, 1996
99
эстетическая натрузка (и тогда дужка была крупной, нередко украшенной
разного рода выступами, бусинами и т.п.).
Элемент серьги, крепившийся к концам дужки, всегда представлял эс-
тетическую ценность. У археологов зачастую именно форма этого элемента
является предпосылкой для условного (сленгового) обозначения серег: ка-
лачиковидные, гроздевидные и проч..
В Волга—Камье известны две разновидности калачиковидных серег: 1)
полые, 2) цельнолитые.
Самые ранние в I тыс.н.э. находки серег первой разновидности в Волго-
Камье происходят из степных позднесарматских (I — IV вв.) и постсарматских
(конец IV-V вв.) памятников: Андреевка (Васильев И.Б., Скарбовенко В.А.,
1982, с.111, рис.4, 3), Котово (Скрипкин А.С.,1984, с.148, рис. 14, 58-59),
Салихово (Васюткин С.М.,1986, с.191). Серьги эти (бронзовые, серебряные,
золотые) внутри были полыми. На верхние концы калачика (как правило,
спаянного из двух половинок) были одеты муфточки, в которые вставлялась
дужка. Наряду с простыми калачиками (Андреевка), в материалах того вре-
мени известны серьги с гнездами для вставок (Котово) и с выступом в нижней
части в форме трехбусинной грозди (Салихово).
По справедливому замечанию А.С.Скрипкина, такого рода серьги были
распространены в Северном Причерноморье начиная с античных памятников
VI-V вв. до н.э. (Скрипкин А.С.,1984, с.58). Однако в археологических па-
мятниках лесной полосы Волга—Камья серьги этого типа появляются не ранее
V в. н.э.. Не исключено, что в это время происходит отток какой-то части
степного населения на север в лесные районы Волга—Камья. Не случайно, в
частности, возникновение ломоватовской культуры Р.Д.Голдина связывает с
притоком нового населения "из отдаленных южных областей" (Годдина Р.Д.,
1985, с. 171). Попутно заметим, что новый для Верхнего Прикамья тип серег по
находкам в материалах харинской стадии (V - VI вв.) ломоватовской культуры
получил название "серьги харинского типа”. Последние в качестве специ-
фического признака имеют в нижней части гроздевидную привеску и до-
статочно хорошо локализуются в районах Верхнего Прикамья и левобережья
Белой (рис.1). В частности (кроме ломоватовских древностей), они также
100
известны в материалах V—VI вв. бахмутинской культуры (Мажитов Н.А., 1968,
табл.2, 17; 21, 2; 30, 1) и в комплексах верх-саинской стадии (VI в.) нево—
линской культуры (Голдина Р.Д., Водолаго Н.В., 1990, табл. LXVI.4) (рис.2).
В материалах V-VI вв. Нижнего Прикамья - Среднего Поволжья
(именьковская культура) известна единственная находка полой ка-
лачиковидной серьги, украшенной красными стеклянными вставками и
зернью (Старостин П.Н., 1968, с.225, табл. I, 6).
Интересно, что в Приаралье, в материалах джетыасарской культуры,
близкие по форме описанным полые калачиковидные серьги со стеклянными
вставками встречены в склепах с вещами (фибулы, пряжки), верхняя дата
которых также не выходит за пределы VI века (Левина Л.М., 1993, с. 177,
рис.58, 4, 5) (рис.З).
В комплексах "гуннского круга" полые калачиковидные серьги со
вставками из альмандинов (или гранатов?) найдены лишь в одном погребении
близ г.Покровска (к.36 п.2), которое И.П.Засецкая отнесла к 1а хроноло-
гической группе — не позднее первой половины V века (Засецкая И.П., 1994,
табл. 29, рис. 20) (рис.4).
Вторая разновидность калачиковидных серег (цельнолитых) в Волго-
Камье распространяются в V—VII веках.
В.Б.Ковалевская, считает, что прототипы таких литых калачиковидных
серег на юге происходят из погребений П-Ш вв .в Мингечауре, и, что
"данный тип оказывается характерным для IV—VII вв., причем, ^Появившись
накануне гуннского нашествия на Боспоре, он попал вместе с гуннами и
аланами в Западную Европу, а для памятников Северного Кавказа после-
гуннского времени является основным типом серег" (Ковалевская В.Б., 1995,
с. 150—154) (рис. 5, 6).
В "гуннских" комплексах Волго—Уралья (Шипово к.2, Верхнепогромное),
поздняя дата которых сегодня определяется в пределах 3 четверти VI века
(Богачев А.В., 1995, с.12-14), известны литые калачики с практически сомкну-
тыми концами (Засецкая И.П.,1994, табл. 28, 5; 42, 2; 46, 2).
Оределенное количество такого рода серег известно в комплексах
именьковской культуры (Старостин П.Н., 1983, с.201, рис.7, 4), верхняя
хронологическая граница которой находится в пределах последней трети VI в.
'4-3509
101
(Богачев А.В., 1995а). Известны они и на восточной переферии именьковского
мира в смешанных именьковско—турбаслинских комплексах могильника у
с.Кушнаренково второй половины VI — первой половины VII вв. (Генинг
В.Ф., 1977, рис. 6, 18).
В Верхнем Прикамье цельнолитые калачиковидные серьги происходят из
пшребений харинской стадии (V - VI вв.) ломоватовской культуры и пред-
ставлены как простыми формами, так и серьгами с прикрепленными при-
весками из сердоликовой бусины с инкрустацией (Генинг В.Ф., Голдина Р.Д.,
1973, с. 68, табл. 1, рис. 1,2,5).
Примечательно, что в материалах второй половины VI — первой полови-
ны VII века другой прикамской культуры - поломской, вместо напускной
бусины уже можно наблюдать гроздь, отлитую вместе с калачиковидной
основой (Семенов В.А., 1980, рис. 10, 36).
При этом следует иметь в виду, что поломские серьги конца V — первой
половины VI вв. имели форму простого калачика (Семенов В.А., 1980, рис. 10,
/)•
Синхронную трансформацию формы калачиковидных серег в этом же
направлении можно наблюдать в материалах джетыасарской культуры: про-
стые литые калачиковидные серьги найдены в комплексах с трехсоставными
пряжками (Левина Л.М., 1993, с.177, рис.58, 26-27) V - VI вв., в то время как
серьги с гроздевидным выступом взаимовстречаются с поясной гарнитурой
геральдического типа второй половины VI - VII вв. (Левина Л.М.,1993, рис.
54, 3; 52, 19). Аналогичным образом серьги эволюционировали и на Северном
Кавказе. К примеру, если в материалах первой хронологической группы
(середина VI — рубеж VI-VII вв.) могильника Мокрая Балка встречаются
только простые литые серьги—калачики, то в комплексах второй хроноло-
гической группы (VII в.) наряду с простыми появляются калачики с припаян-
ными в нижней части шариками (Ковалевская В.Б.,1995, с.151 — 174) (рис. 5,6).
В это же время (последняя треть VI—VII вв.) на юге Восточной Европы
(Дюрсо) появляются серьги, близкие по форме вышеупомянутым ка—
лачиковидным с гроздевидным выступом в нижней части. Единственное их
морфологическое различие в том, что серьги из могильника Дюрсо (Дмитриев
А.В., 1982, с.100, рис.12, 4) имели не утолщенное в средней части
102
(калачиковидное), а простое проволочное кольцо—основу (рис.7, 24). В этой
связи, серьги из Дюрсо уже по определению нельзя включать в категорию
калачиковидных, так как они лишены главного группообразующего признака.
Но в данном случае важно то, что морфологически они являются переходным
звеном от калачиковидных серег VI — первой половины VII вв. к "аварским"
серьгам VII в. и "салтовским"серьгам VIII в.
Серьги, условно называемые "аварскими", в отличие от более поздних —
"салтовских" имели гладкое (без выступов и перемычек) круглое (а не оваль-
ное) кольцо и литую привеску в нижней части в виде пирамидки из шариков.
Большинство серег этого типа происходят из аварских погребений Венгрии
(Амброз А.К., 1971, рис. 8, 2, 8) и Чехии (Dekan G.,1976, р. 110, рис. 72) VII
века. Отдельные находки серег "аварского" типа известны в раннеболгарских
погребениях второй половины VII в. Среднего Поволжья (Богачев А.В., Зубов
С.Э., 1993, с.39, рис. 5, 24).
По всей видимости форма "салтовских" серег восходит к морфологии
"аварских", которые, в свою очередь явились результатом трансформации
калачиковидных серег.
Все приведенные данные позволяют наметить следующую линию эво-
люции калачиковидных серег (рис.8).
На начальном этапе (III—VI вв.) распространения в Поволжье и При-
камье калачиковидных серег они имели большую дужку, были полыми, иногда
украшались стеклянными вставками. Истоки морфологии этих серег, веро-
ятно, следует искать в степных культурах первой трети I тысячелетия юга
Восточной Европы. Не исключено, что появление этой разновидности
украшений в Прикамье в конце IV — V вв. связано с притоком в этот регион
кочевнического населения, ушедшего на север под натиском гуннской аг-
рессии.
В конце V - VI вв. в степных (в том числе - Поволжских) памятниках
’’гуннского круга" появляется новая разновидность калачиковидных серег. Это
круглые цельнолитые изделия с почти сомкнутыми концами. Сегодня трудно
однозначно говорить о том, явились ли литые калачики этапом в эволюции
полых калачиковидных серег или они имели свои морфологические истоки.
Отметим лишь то. что в Восточной Европе единичные экземпляры цельноли—
103
тых калачиковидных серег известны из коллекций Херсонеса, которые
Н.В.Пятышева датирует IV веком (Ковалевская В.Б., 1995, с.150), в то время,
как уже отмечалось выше, полые калачиковидные серьги в Евразийских степях
появились значительно раньше. По всей видимости, этот вопрос будет ре-
шаться по мере уточнения восточноевропейской хронологии.
В VI — первой половине VII вв. литые калачиковидные серьги распро-
страняются в Прикамье, Приаралье и на Средней Волге. Причем, верхняя
хронологическая граница их бытования в Волго—Камье ограничивается се-
рединой VII века: Кушнаренково (Генинг В.Ф., 1977), Новинки (раскопки
Г.И.Матвеевой).
В конце VI — VII вв. на цельнолитых серьгах этой серии появляется
дополнительное украшение - выступ-псевдоподвеска в виде грозди-
пирамидки из литых шариков. Не исключено, что истоки этой модификации
следует искать в цельнолитых серьгах (в частности, прикамских I в.), где
прообразом литой пирамидки выступили нанизанные на серьги бусины.
Важным представляется то, что отмеченный этап в трансформации серег
возможно наблюдать как на прикамских (поломская, ломоватовская культу-
ры), так и на приаральских (джетыасарская культура) и северокавказских
материалах (Мокрая Балка и др.).
Именно эта разновидность украшений явилась основой для формиро-
вания принципиально новой группы серег — серег "аварского типа". Но между
двумя этими качественно различными формами были украшения, явившиеся
своеобразным переходным звеном - это, пока не найденные в Волго-Камье,
но известные в материалах юга Восточной Европы (Дюрсо), серьги с простым
округлым (не утолщенным) кольцом и гроздевидным выступом-
псевдопривеской из литых шариков в нижней части.
Следующий шаг в развитии украшений - серьги "аварского типа”,
морфология которых явилась прологом к эволюции серег"салтовского типа”.
Но это уже предмет другого специального исследования.
104
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Амброз А.К., 1971. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной
Европы Ц СА. № 2.
Богачев А.В.,1995а. О верхней хронологической границе именьковской
культуры Ц Средневековые памятники Поволжья. Самара.
Богачев А.В., 19956. О поздней дате древностей "гуннского круга"//
Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э. Самара.
Богачев А.В., Зубов С.Э., 1993. Брусянский II могильник ранних болгар
(раскопки 1988-1989 гг.) // Новое в средневековой археологии Евразии.
Самара.
Васильев И.Б.,Скарбовенко В.А., 1982. Позднесарматские погребения у
с. Андреевка в Заволжье // Приуралье в эпоху бронзы и раннего железа. Уфа.
Васюткин С.М., 1986. Салиховский курганный могильник конца IV- V вв.
в Башкирии // СА. № 2.
Генинг В.Ф.,1977. Памятники у с.Кушнаренково на р. Белой (VI-VII вв.)
Ц Исследования по археологии Южного Урала. Уфа.
Генинг В.Ф.,Голдина Р.Д.,1973. Курганные могильники харинского типа в
Верхнем Прикамье // ВАУ. Вып. 12
Голдина Р.Д., 1985. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. Ир-
кутск.
Голдина Р.Д., Водолаго Н.В., 1990. Могильники неволинской культуры в
Приуралье. Иркутск.
Дмитриев А.В., 1982. Раннесредневековые фибулы из могильника на р.
Дюрсо И Древности эпохи Великого переселения народов V-VIII веков. М.
Засецкая И.П., 1994. Культуры кочевников южнорусских степей в
гуннскую эпоху. Спб.
Ковалевская В.Б., 1995. Хронология древностей северокавказских алан //
Аланы: история и культура. Владикавказ.
Левина Л.М., 1993. Джетыасарские склепы // Низовья Сырдарьи в дре-
вости. Вып. II. М.
Мажитов Н.А., 1968. Бахмутинская культура. М.
105
Семенов. В.А., 1980. Варнинский могильник // Новый памятник полом—
ской культуры. Ижевск.
Скрипкин А.С., 1984. Нижнее Поволжье в первые века нашей эры. Са-
ратов.
Старостин П.Н., 1968. Маклашеевское II городище именьковской культу-
ры // Труды Камской археологической экспедиции. Вып. 4. Пермь.
Старостин П.Н.,1983. Богородицкий могильник // СА. № 1.
Dekan G.,1976. Velka Morava. Bratislava.
196
Рис. 1. Карта распространения калачиковидных серег в Волго-Камье.
1 - Верхнее Погромное, 2- Котово, 3- Покровск, 4- Шипово. 5- Андреевка.
6- Новинки, 7 - Маклашеевка, 8-Богородицкое, 9 - Салихово. 10 - Кушнаренково.
11-Бахмутино. 12-Бирск. 13 - Варнинский, 14-Броды. 15-Егвино 16 - Б\рково
17-Харино, 18-Митино, 19 - Бурдаково, 20-Агафоново. 21 - Паштайн.
Q - Серьга с инкрустацией
Э - Полые н литые серьги на памятнике
• • . |нтые серьги
О * Полые серьги
О - Серьги "харииского типа"
Рис. 2. Серьги из комплексов Волго-Камья.
108
Рис. з Серьги из комплексов джетыасарской культуры.
109
Верхнее Погромное
Рис.4 Комплексы "гуннского круга" из Волго-Уралья.
НО
Рис.5 Хронология Мокрой Балки (по В.Б.Ковалевской).
111
Рис.6 Матрица находок могильника Мокрая Балка (по В Б.Ковалевской).
112
Рис. 7 Взаимовстречаемость предметов в комплексах могильника Дюрсо
(по А.В. Дмитриеву).
15*3609
ИЗ
I -оогр. у с.Котово; 2-Андреевка к. 13; 3 Салихово к.32 39,40: 12 - Покровск к З^п^ГгГЧ' ' ” '' М",™опп *• н- -<’•
Графическая расонсфукция изделия по описанию С.М.Васюпаша): 4 Шилове к.2 15 - Вошке ПитиГТ' мУб<Л “ * ” * 14
Бирск п. 125; 5 - Бирск п.78; 6 - Ба смутно; 7 - Бродовский Бо.ролиикое п 10- П: 17 -
к.З; 8 - Харинок.ЗЗ п.1. Мипшопп. 9. 40, Агафотовок.1 п.4. moi.ii.278: 20 - Ку^вареи^^^27“п^:
Бурлакова К-2 п.1. 6. Еврейское, Пкаптайн; 9 - Харина к.17 п.5; Дюрсо nn.45l.3O3: 23 - Брусяны 11 к 2 п^Ы^0 ” 45 ' 22
Рис я Хронология калачиковндных серег,
Позднесарматские памятники Постсарматские памятники Салихово (Башкирия) Бахмутинскзя культура Неволинская к-ра Верхсаинская стадия Ломоватовская культура Харинская стадия Памятники "гуннского круга" Именьковская культура Поломская к-ра Гыркесшурс кий этап Кушнаренковский могильник (Башкирия) могильник Дюрсо < [Северный Кавказ) ! ранние болгары 11 Брусянскнй могильник Дата
© о ti К 9„ VII в.
— 0$ 3 0 4 0
15 '^-'14 о- Г\ 13 12 О„ й.. ^19 VI в.
Vb.
а© — 1 IV в.
И.О. Гавритухин (Москва)
К ИЗУЧЕНИЮ РЕМЕННЫХ ГАРНИТУР ПОВОЛЖЬЯ VI-VI! вв.
Ременные гарнитуры, связаные с относимыми к VI-VII вв. н.э. памятни-
ками Поволжья, весьма разнородны. Опираясь на уже проделанную рядом ис-
следователей этих древностей работу, можно с достаточно уверенно выделять как
минимум шесть групп ременной гарнитуры, так или иначе представленных в
памятниках означенного круга.
1. Это ременные наборы, связаные с развитием форм, восходящих к тра-
дициям начала эпохи великого переселения народов. Наиболее яркий объеди-
няющий их признак - "хоботковые" пряжки или пряжки с округлой, часто
уплощенной рамкой (последние — как правило, обувные или относятся к другим
деталям одежды). Наконечники ременных наборов этой группы — различные
пластинчатые, длинные узкие литые или более короткие, с отчетливыми пло-
щадками или выступами и др. Не редкость — разнообразные накладки, в
основном, элементарных геометрических или усложняющих их форм. С этой же
группой тесно связаны гарнитуры, несущие следы стилей, близких тем, что
А. К.Амброз выделял в "верхнеднепровский очаг" переработки центральноевро-
пейских импульсов эпохи D3 (Амброз А.К., 1970).
2. Гарнитуры "шиповского" круга, для которых специфичны ряд вариантов
полых пряжек и использование прессованных позолоченных обкладок, иногда —
вставок и ряд иных особенностей комплексов.
3. Ремни, украшенные в стиле, характерном для древностей круга Варна —
Кара-агач, или встреченные в комплексах с иными вещами этого круга. Ха-
рактерны здесь и пряжки — с относительно крупной рамкой, изготовленной из
довольно узкого стержня.
4. Гарнитуры с накладками геральдических типов 3-й стилистической
группы по А. К.Амброзу и обычными для "геральдических" поясов пряжками.
5. "Агафоновские" пояса и иные ремни с накладками тех же форм.
б. "Неволинские" и прочие пояса с литыми наконечниками и накладками,
украшенными растительными или геометризированными мотивами с пряжками,
© Гавритухин И.О., 1996
115
имеющими литые петли для оси, крепящей рамку к обойме или близкими по
очертаниям пряжками с цельнолитой рамкой и обоймой.
Соотношение перечисленных групп - до сих пор предмет дискуссии. В
соответствии с подходом, наиболее последовательно представленным в трудах
А.К.Амброза, к одному периоду относятся финал гарнитур группы 1 и группы 2,
3, 4. А ремни 5 и 6 групп считаются показательными для следующей эпохи
(Амброз А.К., 1973; 1980; 1982; 1989, с.52-84; Мажитов Н.А.,1993). В работах
Р.Д. Голдиной и ряда других исследователей финал группы 1 синхронизируется с
наборами группы 3. Следующую эпоху определяют гарнитуры групп 2, 4 и 5,
сменяемые в свою очередь ремнями группы 6 (Голдина Р.Д., 1985; Голдина Р.Д.,
Водолаго Н.В., 1990; Голдина Р.Д., 1991; Богачев А.В., 1992). Эти расхождения
так или иначе связаны с различиями в понимании ключевых проблем эпохи
великого переселения народов не только Восточной Европы, но и многих других
областей Евразии. Как то: оценка культурных и исторических процессов сто-
летней эпохи, наступившей после крушения державы Аттилы ; изучение влияния
культур, включенных в круг Первого тюркского каганата, на западных соседей и
наоборот; синхронизирующее и датирующее значение геральдических ременных
наборов, понимание феноменов, стоящих за их распространением и другие.
Представляется, что поволжские материалы важны не только в качестве
неотъемлемой части общей картины, но и имеют достаточно серьезный соб-
ственный потенциал, способный прояснить некоторые проблемы, возникающие
при изучении древностей иных территорий или ситуации как целого. А пред-
ложеные к настоящему времени аналитические разработки, новые или не в до-
статочной степени оцененные "старые" материалы позволяют еще раз обратиться
к ряду дискуссионных вопросов. Цель предлагаемых ниже заметок - обсуждение
некоторых перспектив в их изучении.
Наверное, одним из наиболее заметных событий последнего времени в
исследовании занимающих нас древностей является работа А.В.Богачева
(Богачев А.В., 1992). Ее настольная ценность как руководства для ориентации в
очень отрывочно и невнятно опубликованном или не введенном в оборот ма-
териале — несомненна. Нет необходимости останавливаться на положительных
сторонах и трудностях, связаных с кодовым описанием и дробным классифи-
цированием материала. Поскольку, взятые сами по себе, эти процедуры не
имеют предела совершенства, критерии достоинста задает их контекст, то есть, в
116
данном случае - перспективы в датировании вещей и комплексов. Пожалуй,
наиболее нетривиальный результат рассматриваемой работы — выделение групп
пряжек, позволяющих определять формы, которые этот исследователь рас-
сматривает как "переходные" и, опираясь на них, предлагать подразделение
массивов комплексов, как правило, ранее не разделявшихся. Прежде чем оце-
нивать эти результаты, укажем на две принципиально важные процедуры ар-
хеологического датирования, к сожалению, не обсуждавшиеся указаннным ав—
тором.
Во-первых, это вопросы о синтезирующих процедурах в классифициро-
вании, то есть представлении результатов аналитического членения (здесь —
описания по заданой системе признаков) материала в форме единой системы и
методика выделения ее подсистем (то есть классов). Тут необходимо отметить,
что построение "матриц квазитреугольного вида", проще говоря - таблиц
совстречаемости признаков в их комплексах — отнюдь не однозначный
"приемлемый" "способ" решения этой задачи. А, скорее, наиболее наглядная и
удобная читателю форма изложения результатов, полученных часто по разным
основаниям.
В принципе, эти, как правило, неформулируемые исследователями осно-
вания сводятся к комбинации двух стратегий. Первая — исходит из принятия
тезиса о равнозначности признаков (ведь нет способа априорно определить их
вес) и компенсирует это, не соответствующее действительности, допущение на-
деждой на статистически или формально фиксируемое устойчивое сочетание
некоторого числа признаков. Вторая — связана с пониманием неоднозначности
признаков и проявляется хотя бы при их отборе, а иногда и при компановке
таблиц или ее членении, например, периоды можно выделять по сгусткам
совстречающихся элементов, а можно - по появлению инноваций, даже еди-
ничных. Очевидно, что результаты могут серьезно различаться, вне зависимости
от того, механизирован процесс их получения или нет. Оценить приемлемость
выбраного сочетания этих стратегий, как и степень необходимой достаточности
интуитивных оценок, лежащих в основе определений признаков, возможно лишь
в отношении каждого конкретного случая.
Во-вторых, это определение статуса полученных классов, то есть обсуж-
дение того, на каких основаниях какие-то из них рассматриваются именно как
периоды. И здесь, как в иных "процедурах", граница , где может останавливаться
117
бег за тенью формально—методического совершенства, определяется уровнем
практической убедительности, достигнутым в понимании конкретного мате-
риала. К нему и обратимся.
Из многих интересных результатов, полученных А.В.Богачевым, для нашей
темы особо важна оценка ременных наборов новоселковской группы. Среди
опубликованных материалов весьма представительный набор таких древностей
происходит с Безводнинского могильника (Краснов Ю.А., 1980). Важность этого
памятника связана и с тем, что он имеет довольно отчетливую планигра-
фическую структуру. Самыми показательными для периодизации и представи-
тельными категориями инвентаря здесь являются образующие типологические
ряды разновидности сюльгам, головных венчиков или жгутов, нагрудных блях
(вещи прочих категорий - или единичны, или не столь показательны, или (как
фибулы) заслуживают дополнительного анализа, а некоторые здесь не
учитываются, поскольку дублируют названные признаки). На рис.1А и 1Б
обозначено расположение показательных для периодизации могильника вещей и
ременных наборов.
В результате мы видим, что пояса групп 5 и 6 (Зиновьевской и Брусянской
групп по А.В.Богачеву — погр. 111, 125, 53) соответствуют ареалу 4—го периода
Безводнинского могильника. 4 пояса новоселковской группы связаны с ком-
плексами или ареалом 3—го периода этого памятника, а 2 пояса той же группы
расположены на периферии ареала 2-го периода, в окружении "хоботковых''
пряжек А одна из "хоботковых" пряжек, образец тураевской группы по
А.В.Богачеву (из погр. 16), встречена в комплексе и ареале периода 3, то есть, она
позже некоторых новоселковских и близка по времени прочим представителям
этой группы. Получается, что по материалам одного из наиболее представитель-
ных памятников Среднего Поволжья, пряжки новоселковской группы позже
зиновьевских и брусянских, что согласуется с представлениями А.В.Богачева, но
вопреки его мнению - частично синхронны тураевским.
Кстати, не соответствует планиграфии Безводнинского могильника и
определение А.В.Богачевым особенностей федоровской группы пряжек как по-
казателей компактного переходного периода в первой четверти V в. Распреде-
ление этих вещей на могильнике незначительно отличается от ареала хоботковых
пряжек вообще (рис.1Б). То есть, федоровская группа пряжек должна синхро-
низироваться, по-крайней мере, с основной массой тураевских. Можно, ко-
118
ценно, усомниться в правомерности или четкости периодизации на основе
сюльгам, нагрудных блях и головных уборов. Но их анализ Ю.А.Красновым на
Безводнинском могильнике, В.И.Вихляева и ряда иных исследователей других
поволжских памятников, как представляется, не дают этому оснований. Может
быть дело здесь в специфике материалов Волжского Правобережья?
Опорный памятник для понимания древностей эпохи великого переселения
народов для территории Башкирии — Бирский могильник. Его опубликованная
часть была образцово проанализирована А.К.Амброзом ( Амброз А.К., 1982). Во-
первых, им были применены собственно классификационные методики
(типологическое определение материала и изучение совстречаемости признаков в
комплексах). Но полученные таким образом результаты, по крайней мере в от-
ношении этого памятника, отнюдь не однозначны. Если в итоговой таблице
А. К. Амброза поздние пояса группы 1 по характеру комплексов не отличались от
поясов групп 2 и 4 (Амброз А.К., 1982, с.36—37), то вполне возможна и более
компактная группировка комплексов, где такое различение можно предложить
(рис.2). Вероятно, это понимал и А.К.Амброз, а потому уделил в своей работе
столько внимания не формальному совершенствованию таблицы, а поискам
дополнительных оснований для группировки и синхронизации комплексов
(особенности сохранности могил, сопоставление различий ременных наборов с
выделенными по иному материалу этнографическими зонами и т.д.). Посмотрим,
как они соотносятся с предложенной группировкой.
Выделенные по новой таблице группы А, Б, В не имеют ничего общего с
однозначно наиболее поздними группами Ж и 3. При различии результатов
предложенной таблицы с оценками некоторых комплексов или типов вещей
А.К.Амброзом, в целом, материалы групп А,Б,В соответствуют представлениям,
которые стояли за выделением им периодов I—III. Обсуждение этих различий —
особая тема, для нас здесь необязательная. В качестве хронологической должна
рассматриваться и группа Г. От предшественниц она отличается не только
пряжками и появлением новых типов ременных накладок, но и фибулами, со-
ставом подвесок, вещами иных категорий. В то же время здесь встречены и
многие вещи, появившиеся в эпоху групп Б или В, что является показателем
плавности культурной эволюции. Группа Д отличается от Г господством иных
типов пряжек и появлением новых вариаций наконечников. В качестве аргу-
мента о хронологическом характере их различий укажем на появление кушна-
119
ренковской посуды, которая является не только этнографическим, но на этом
памятнике и, несомненно, хронологическим индикатором. В эпоху группы Д
происходит и хронологически показательная смена типов стрел, а архаичные
вещи трупп Б и В здесь единичны, а не обычны, как для комплексов группы Г.
Ряд украшений группы Д присутствуют более чем в половине комплексов
групп Е и Ж. В труппе Е отсутствует кушнаренковская керамика, а главное -
специфичны ведущие группы пряжек и наконечники ремней. Считать группу Д
однозначно более ранней, чем Ж и 3 — нет оснований, скорее, материалы
погр. 165, общность типов стрел говорят об их хронологической близости.
Представляется, что материалы свидетельствуют о этнографическом характере
особенностей комплексов труппы Д, их синхронности труппе Ж и, вероятно,
частично — группам Г и 3. Что касается хронологического значения такого
признака, как сохранность могил, то, по-видимому, внимание А.К.Амброза к
нему полностью оправдано, но учитываться он должен как общая тенденция, а
не как безусловное правило.
Таким образом, предложенные уточнения не ломают наблюдения
А.К.Амброза, Н.А.Мажитова и некоторых других исследователей над синхро-
низацией ряда материалов, присутствующих в Бирске, хотя, как представляется,
дают определенные перспективы в их более детальной хронологии. В отношении
наблюдений А.В.Богачева бирские материалы свидетельствуют, что объединение
им в одну ( новоселковскую) группу полых пряжек, обычных в комплексах типа
Шипово, некоторых, встреченных с геральдическими накладками, а так же ряд
морфологически схожих с ними пряжек комплексов иного круга — безусловно,
оправдано. Все они соответствуют эпохе постепенного вытеснения из обихода
хоботковых пряжек. Вопрос в том, сколько этот период длился и в каком соот-
ношении находятся характеризующие его компоненты. Важнейший материал, не
учитывая которого, подходить к рассмотрению этого вопроса было бы непра-
вомерно, получен раскопками в Прикамье.
Для нашей темы особенную ценность представляют материалы стратифи-
цированых Верх-саинских курганов. Опубликовано, к сожалению, далеко не все
(благодарю Н.В.Водолаго за консультации в отношении этого памятника), но
даже введенный в оборот материал позволил Р.Д. Голдиной обосновано пред-
ложить членение древностей, предшествующих в Прикамье агафоновско'
бартымским, на два периода, соответствующим Бродовскому и ВерхсаинскоМУ
120
этапам Неволинской культуры (Голдина Р.Д., Водолаго Н.В., 1990, с.22-37, 90-
92; Голдина Р.Д., 1991). Классический подбор образцов вещей Верхсаинского
этапа представлен в курганах 9, 14, 17 и некоторых других эпонимного памят-
ника. Поясные пряжки и наконечники этих комплексов украшены в стиле, ха-
рактерном для вещей типа Варна — Кара—агач (третья степная группа по
А.К.Амброзу, здесь — ремни группы 3), а через соответствия ряду материалов
Харина, Мертвых солей и других — напрямую связань! с этим кругом древностей.
В этих же комплексах присутствуют хоботковые пряжки, часто с удлиненными
подтреугольными или подтрапециевидными обоймами. С аналогичными мате-
риалами встречаются и полые пряжки, обычные для ремней шиповского круга.
Последние иногда находились в тех же курганах, что и типичные для
верхсаинского этапа, иногда - в курганах перекрытых, или, наоборот, перекры-
вающих те, где есть верхсаинские вещи (рис.З, к. 12, 9, 21). Ремни с элементами,
типичными для геральдических ременных наборов, встречены в тех ;ке курганах,
что и верхсаинские, иногда в перекрывающих их, но не наоборот (рис.З, к.26, 9).
Итак, горизонт, характеризуемый рядом типов полых пряжек должен син-
хронизироваться с Верхсаинским этапом Ломоватовской культуры и прочими
древностями этого периода в Поволжье и Приуралье. Соответственно, и по си-
стеме синхронизации А.В.Богачева (Богачев А.В.,1992, с.158—159) его Новосел-
ковский этап должен не отделяться от Тураевского, а быть ему частично (скорее
всего - в немалой степени) синхронным. Это сняло бы важнейшие из указанных
выше противоречий и с материалами Безводнинского могильника.
Здесь стоит обратить внимание и на более широкий контекст такой по-
становки вопроса. О существовании полых пряжек, во всяком случае сопостави-
мых с шиповскими, свидетельствуют, например, кавказские памятники. Укажем
на два эталонных. В Дюрсо пряжки интересующего нас круга появляются на
этапе 3 этого могильника (Дмитриев А.В., 1982, с.96, 103—104], когда господ-
ствуют хоботковые пряжки и до того, как там распространяются геральдические
наборы 3—ей стилистической группы по А.К.Амброзу. Он, кстати, признал
принципиальную важность указаных фактов и необходимость их дальнейшего
осмысления (Амброз А.К., 1989, с.53-55). В Мокрой Балке ранняя, доге-
ральдичсская, но синхронная хоботковым пряжкам, датировка типичной ши-
повекой пряжки из катакомбы 41 не может вызывать сомнений при любой си-
121
стеме периодизации этого памятника (Афанасьев Г.Е.. 1978; Ковалевская В.Б.,
1995, с.178, 186].
Если же говорить об эпохе и круге древностей, с которыми следует связы-
вать прототипы некоторых элементов пряжек новоселковкой группы (полую
рамку и др ), то стоит иметь в виду опубликованный И.П.Засецкой разрез рамки
одной из пряжек погребения у колхоза "Восход" близ г.Покровска (Засецкая
И.П., 1994, табл. 32, 11) и широко распространяющиеся по Восточной Европе в
V-V1 вв. рифленые В—образные пряжки, некоторые типы которых характери-
зуются полой рамкой (некоторые образцы, с учетом расхождений в оценках, см.
(Бажан И.А., Каргопольцев С.Ю., 1989)). Однако, все это не должно привести к
забвению совокупности очень серьезных аргументов А.К.Амброза и других ис-
следователей о совстречаемости вещей шиповского круга с древностями эпохи
достаточно развитых геральдических стилей. Здесь следует упомянуть наличие
пряжек шиповского круга и на памятниках аварского каганата (Чакберень,
Варпалота и др.). Продемонстрированная А.В.Богачевым типологическая бли-
зость пряжек из "шиповских" и некоторых "геральдических" комплексов, объ-
единяемых в новоселковскую группу, можно рассматривать как еще одно под-
тверждение этому. Для оценки указаных фактов необходимо более детально
обратиться к поволжским ременным гарнитурам геральдических стилей.
Чтобы сделать этот экскурс максимально сжатым и хоть частично изба-
виться от опасности трактовать локальные особенности в качестве, например,
хронологических, сосредоточимся в основном на материалах Башкирии и
Приволжских степей. Кроме компактности, выбор этого круга древностей об-
условлен тем, что именно здесь должны быть формы, связанные как с камско-
сибирской провинцией геральдических стилей и материалами Волжского Пра-
вобережья, так и с поясами юга Восточной Европы. Не имея возможности де-
тально развернуть аргументацию на всем массиве даже доступного мне мате-
риала, остановлюсь на некоторых наблюдениях, иллюстрированных рисунком 4
(некоторые из этих положений подробнее обоснованы в (Гавритухин И.О.,
Обломский А.В. — в печати). Представляется достаточно очевидной возможность
говорить о двух стилистических линиях, представленных данными гарнитурами.
Первая - характеризуется небольшими наконечниками с параллельными
краями (рис.4, 55, 56, 62, 81, 101, 113—115,127)', крупными наконечниками ко-
ротких пропорций (рис.4, 49, 71, 112, 138)', Т-образными накладками с под-
122
прямоугольной или геральдической (имеющей крупный вырез) пластиной и
короткой неширокой перекладиной (рис.4, 96, 97, 125, 134, 145)\ относительно
небольшим числом накладок, детали которых повторяют формы наконечников и
Т-образных накладок или еще более просты; скупой прорезной орнаментацией,
состоящей из двух—четырех относительно крупных симметрично расположенных
округлых прорезей, реже — прорезей в форме замочной скважины или треуголь-
ных и прямоугольных и т.д. Оценивая эти признаки, следует признать, что часть
их своеобразны и типичны прежде всего для тяготеющих к степи памятников.
Таковыми являются большая часть поясных наконечников, скупая стилистика
прорезей, слабовыраженные "рогатые” выступы на некоторых бляшках. За дру-
гими признаками достаточно очевидны параллели и, вероятно, прототипы ви-
зантийско-понтийского круга: подквадратные щитки Т—образных накладок,
подпрямоугольные накладки с упрощенным волнистым верхним краем, гори-
зонтально симметричные двучастные накладки с вырезами по бокам и др. (рис.4,
145, 97, 122, 133, 140, к ним стилистически примыкает и 134).
К позднеантичным традициям относится и структура некоторых поясов
этой стилистической линии гарнитур: набор из пряжки, противостоящей ей
единичной накладки, часто с небольшим вырезом, и одного наконечника (рис.4:
Верх-саинский к.15, Иловатка, Армиево п.191); крепящиеся к верхнему или
нижнему обрезу ремня петельки, иногда с колечками (рис.4, 141 — речь идет о
функциональных элементах, известных на портупеях римских солдат, а не об
орнаментальных накладках, как на рис.1, 27, которые должны обсуждаться
особо); малое число накладок и подвесных ремней. Представляется, что в гар-
нитурах рассматриваемой стилистической линии можно увидеть не только со-
существование признаков двух традиций, но и процесс местной адаптации ви-
зантийско-понтийских образцов. Именно в комплексах, где последние наиболее
очевидны (см. нижнюю часть рис.4), встречены пряжки, отнесенные А.В. Бо-
гачевым к новинковской группе (о единичных исключениях см. далее) и элемен-
ты ремней верхсаинского или шиповского круга. Это подтверждает их трактовку
как определяющих наиболее ранний пласт геральдической ременной гарнитуры.
Погребения, где на ременной гарнитуре присутствуют отчетливые визан-
тийско-понтийские элементы, на памятниках Поволжья единичны, детали таких
Поясных наборов довольно крупные, сами комплексы, как правило, богаты.
Прочие погребениями с пряжками тех же типов на этих могильниках более
многочисленны, но победнее, ремни в таких комплексах мельче, как правило,
без подвесных ремешков, с более выраженными компонентами местных тра-
диций (Армиево, Бирск - зона этнографической группы II раскопа I, поздние
подкурганные погребения Верхсаинского могильника и т.д.). Лишь постепенно в
Поволжье, как и на ряде иных территорий, начинают складываться местные
традиции производства ременных гарнитур геральдического круга и они пере-
стают быть чем-то необычным, выдающимся. Тогда геральдические пряжки (как
правило, уже новых типов) окончательно вытесняют хоботковые, шиповского
или верхсаинского круга, подражания (ставшим уже архаичными) единичным
престижным гарнитурам. Этот этап развития рассматриваемой стилистической
линии геральдических ременных гарнитур представлен в Башкирии, например, в
наборах из Новиковки, обувных и иных ремнях из Кушнаренково, Новоби-
кинских курганов и т.д.
Иная стилистическая линия представлена образцами в верхней правой части
рис.4. Ее характеризуют: мелкие наконечники с выступами по бокам (рис.4, 16-
18, 24—25, 39—40); длинные и узкие крупные наконечники часто с прогибом
боков (рис. 4, 9, 19, 41); щитовидные накладки с вырезами около горизонталь-
ного края; Т—образные накладки со щитовидной пластиной, часто вычурных
очертаний, и длинной или массивной перекладиной (рис.4, 7, 14, 29 и 37, 53);
двучастные накладки с загнутыми "рогами" (рис.4, 12, 21, 31, 35); стандартные
псевдопряжки, где "язычок" - лишь декоративный элемент рамки (рис.4, 32, 33);
накладки и подвесные ремешки в наборах часто многочисленны; прорези от-
сутствуют или мелкие, тонкие; кроме пряжек, обычных в многих гералвдичеких
стилях, есть лировидные и не узкие трапецевидные (рис.4, 44, 45).
В рамках данной линии возможно выделить элементы двух традиций. Одна,
приуральско—сибирская, характеризуется наибольшей вычурностью пластины и
длинными перекладинами Т—образных бляшек, псевдопряжками, резкими вы-
ступами по краям малых наконечников, наибольшей степенью загиба "рогов" у
накладок и т.д. В Прикамье они образуют специфичные "агафоновские" гарниту-
ры, впервые выделенные и реконструированные Р.Д.Голдиной (Голдина Р.Д.,
Водолаго Н.В., 1990, табл-XLIV, 2; XLV, 1). Элементы другой традиции имеют
наибольшие соответствия на Кавказе, особенно в его восточной части и среди
пока немногочисленных находок с территории сасанидского Ирана. Здесь более
характерны прорезные детали гарнитур, лировидные пряжки с подвижной
124
обоймой или без нее (именно такая пряжка происходит из погр.48 Селиксен-
ского могильника, отнесенная А.В.Богачевым к новоселковскому этапу, по-
моему, неправомерно), в целом для этих наборов типична меньшая вычурность
очертаний вещей, псевдопряжки не обычны, а цельные псевдопряжки не из-
вестны.
Оценивая соотношение указанных традиций, следует иметь в виду, что
приуральско—сибирские пояса наиболее специфичны, но не имеют на памят-
никах этого круга претендентов на прототипы, объясняющие их генезис и по-
зволяющие рассматривать менее "стильные" вещи как упрощения. Скорее, на-
оборот, если рассматривать приуральско—сибирские гарнитуры как переработки
ряда восточнокавказских и поволжских образцов, имеющих в свою очередь на
Кавказе круг вероятных прототипов или схожие признаки у вещей иных типов,
появляется вполне соответствующая фактам перспектива в понимании скла-
дывания рассматриваемой стилистической линии.
Комплексы или памятники, где можно наблюдать сочетание элементов двух
указанных стилистических линий (Сынтыштамак, Ново-Турбаслы, Бережновка),
демонстрируют, что взаимовстречаются детали гарнитур, характерные для фи-
нала первой линии и генезиса второй. Это позволяет считать византийско-
понтийский и кавказский импульсы в развитии геральдических стилей Поволжья
показателями не только культурных связей, но и хронологических различий. А
учитывая направление эволюции каждой из указаных стилистических линий, на
материалах поволжских поясов следует выделять,как минимум,три периода: I —
первых, относительно редких, по преимуществу престижных переработок ви-
зантийско-понтийских образцов и широкого распространение пряжек ново-
селковской группы; II - складывания достаточно устойчивого местного произ-
водства геральдических гарнитур и широкого распространения связанной с ним
продукции; где-то в это время, по крайней мере на Нижней Волге и в При-
уралье, появляются кавказские образцы, во многом определившие стили сле-
дующей эпохи; III — господства нового, приуральско—сибирского стиля (рис.4 —
римские цифры).
Ряд аргументов в пользу такой последовательности башкирских комплексов
приведены Н.А.Мажитовым (Мажитов Н.А., 1993). О том же свидетельствуют и
Рассмотренные в данной работе материалы Безводнинского могильника. Такую
Последовательность подтверждают и материалы Верхсаинского могильника:
125
веши, сопоставимые с поволжскими геральдическими гарнитурами периодов I и
II, встречены там в подкурганных захоронениях, а типичные для III периода
(классические агафоновские гарнитуры или их детали) приходятся в основном на
грунтовые погребения, сменившие курганы.
Схема соотношения групп поволжских ременных гарнитур VI—VII вв.,
подводящая итог заметкам, высказанным в предложенной работе, приведена на
рис.5. Безусловно, эти результаты нуждаются в проверке на всем массиве как
поволжских древностей, так и на материалах иных территорий. Еще один этап
проверки,1 сформулированной в схеме гипотезы, связан с синхронизацией вы-
деляемых этапов и шкал периодизаций памятников других территорий, взаимной
корректировкой полученных результатов, абсолютным датированием и возмож-
ным сопоставлением с данными письменных, нумизматических и прочих
источников.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Амброз А.К., 1970. Южные художественные связи населения Верхнего
Поднепровья в VI в. // МИД. №176.
Амброз А.К., 1971а. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной
Европы, ч. 1 // СА. № 2.
Амброз А. К., 19716. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной
Европы. ч.2 Ц СА. № 3.
Амброз А.К., 1973. Рец. на кн.: Erdelyi I., Ojtozi Е., Gening W. Das Graberfeld
von Nevolino. Budapest, 1969 // CA № 2.
Амброз A.К., 1980. Бирский могильник и проблемы хронологии Приуралья
в IV-VII вв. И Средневековые древности евразийских степей. М.
Амброз А.К., 1981. Восточноевропейские и среднеазиатские степи V-
первой половины VHI в. // Степи Евразии в эпоху средневековья. Археология
СССР. М.
Амброз А.К., 1989. Хронология древностей Северного Кавказа V-VII вв. М-
Афанасьев Г.Е., 1979. Хронология могильника Мокрая Балка // КСИА
Вып. 158.
126
Богачев А.В., 1992. Процедурно—методические аспекты археологического
датирования (на материалах поясных наборов IV-VIII вв. Среднего Поволжья).
Самара.
Гавритухин И.О., Обломский А.М. и др. Гапоновский клад и его историко-
культурный контекст. М. - в печати.
Голдина Р.Д., 1985. Ломоватовская культура в Верхнем Прикамье. Иркутск.
Голдина Р.Д., 1991. О датировке и периодизации Неволинской культуры //
Исследования по средневековой археологии лесной полосы Восточной Европы.
Ижевск.
Голдина Р.Д., Водолапо Н.В., 1990. Могильники Неволинской культуры в
Приуралье. Иркутск.
Дмитриев А.В., 1982. Раннесредневековые фибулы из Дюрсо // Древности
эпохи переселения народов V—VHI вв. М.
Засецкая И.П., 1994. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую
эпоху (IV—V вв.). СПб.
Ковалевская В.Б., 1995. Археологическая культура - практика, теория,
компьютер. М.
Краснов Ю.А., 1980. Безводнинский могильник (к истории Горьковского
Поволжья в эпоху раннего средневековья). М.
Мажитов Н.А., 1993. Материалы к хронологии средневековых древностей
Южного Урала (VII-IX вв.) // Хронология памятников Южного Урала. Уфа.
, Подписи к рисункам:
Рис.1. Безводнинский могильник. Распределение на территории памятника
погребений периодов: А- 3 и 4, Б - 1,2,3. Индикаторы (наименование типов по
Ю.А.Краснову) : а - сюльгамы групп III,IV, головные жгуты гр.Ш, нагрудные
бляхи с “крылатой иглой” (период 4); б - сюльгамы гр.П (период 3); в -
сюльгамы гр.1 (периоды 1-3); г - нагрудные бляхи с крышкой, типа А2 (период
2); д - сюльгамы варианта Ж1А1, нагрудные бляхи с отверстием типа А1 (период
1); е - “хоботковые пряжки”; ж - “хоботковые пряжки”, отнесенные
А.В.Богачевым к федоровской ipynne; з — сочетание сюльгам групп I и II в
одной могиле (период 3). Погребения: и — людей, к — людей с конем, л — коней.
127
Рис. 2. Бирский могильник. Таблица сочетаний вариантов вещей в ком-
плексах. Номера вариантов - по вертикали, слева и ниже таблицы - их
обозначение в клетках таблицы, отражающие различие категорий, нумерация и
образцы (по А. К Амброзу); номера погребений — по горизонтали; буквами
обозначены группы погребений.
Рис.З. Верх-саинские курганы. Комплексы: курганов — обведены сплошной
линией, погребений в них - разделены пунктиром. Номера: курганов — обведе-
ны, погребений в них — приведены рядом, вещей - даны мелким шрифтом.
Стрелки обозначают перекрытие насыпей, в кургане 14 инвентарь аналогичен
погр.2 кургана 9.
Рис.4. Ременные гарнитуры и некоторые встреченные с ними вещи. Маняк:
1-9 - р.1, п.1, 10-14 - р.2,п.10, 15-19 - р.1,п.25, 20-25 - р.2,п.2, 71-74 -
р.1,п.9.; Лагерево: 26-32 - к.46,п.2, 33 - к.56, 34-35 - к.55, 42—43 - к.43, 44 -
к.54, 45—47 - к.57; Бережновка: 48-55 — ю—з гр.,к.1; Н.Турбаслы: 36—41 -
к.27,п.8; Ново—Бикинский к.: 56-70; Кушнаренково: 75—82 - п.2, 83—87, ЮЗ-
106 - п.17; Уфа - Новиковка: 88-102; Зиновьевка : 107-115; Верх-саинский:
116-127 - к.15; Бирск: 128-134 - п.165; Иловатка: 135—141 - к.3,п.2; Армиево:
142—149 — п.191; Новоселки: 150-151.
128
□ i а Б о 6 <ж> i о 3 | е В * аз
Рис.1. Безводнинский могильник...
17-3508
129
Рис.2. Бирский могильник...
130
131
Рис.4. Ременные гарнитуры и некоторые встреченные с ними вещи...
132
ж
Рис.5. Соотношение групп Волго-уральских ременных гарнитур и опорные
памятники для их датировки. Периоды по могильникам : А - Суук—Су (по
АК.Амброзу), Б - Мокрая Балка (по В.Ю.Малашеву), В — Дюрсо (по
А.В.Дмитриеву), Г - Чир-юрт (по И.О.Гавритухину и В.Б.Ковалевской, цифры
- грунтовый, К — курганный могильник), Д - Бирский (по рис.2), Е — Без—
воднинский (по рис.1). Ж — стадии Неволинской культуры по Р.Д.Годдиной, с
корректировками. 3 - пряжки новоселковской группы (по АВ.Богачеву. И —
группы ременной гарнитуры (4—я и 5—я даны по выделенным периодам ге-
ральдической гарнитуры Поволжья, обозначеными римскими цифрами по рис.4).
1М508
133
С.И.Валиулина (Казань)
ХИМИКО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
СТЕКЛЯННЫХ БУС БОЛЬШЕ-ТАРХАНСКОГО
И БОЛЬШЕ—ТИТАНСКОГО МОГИЛЬНИКОВ
Больше - Тарханский и Больше — Тиганский могильники по праву отно-
сятся к числу наиболее ярких памятников, отражающих сложные этнические
процессы последней четверти 1 тыс.н.э.
Больше—Тарханский могильник входит в группу болгаро—салтовских па-
мятников, Больше—Тиганский — представляет памятники урало —прикамского
происхождения. Оба могильника Е.П.Казаковым отнесены к памятникам пер-
вого этапа ранней Волжской Булгарии (Казаков Е.П.,1994, с.8). В рамках одного
этапа могильники имеют некоторое хронологическое смещение: Больше -
Тарханский могильник датируется второй половиной VIII — первой поло-
виной IX в.в.( Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.226), Больше - Титанский,
видимо, - IX - началом X вв.
Памятники достаточно хорошо изучены, материалы их нашли освещение во
многих публикациях и исследованы монографически (Генинг В.Ф., Халиков
А.Х., 1964; Chalicova Е.А., Chalicov А.С., 1981).
Однако отдельные категории вещевого материала еще не исследовались
специально, к ним относятся и бусы Больше - Титанского могильника. Кол-
лекции бус Больше - Тарханского могильника было уделено внимание в
монографии В.Ф.Генинга, А.Х.Халикова " Ранние болгары на Волге”, где дана
классификация бусинного материала и по внешнему виду и цвету. Нам пред-
ставляется интересным дать сравнительную химико - технологическую харак-
теристику бус Больше — Титанского и Больше — Тарханского могильников,
определить источники их происхождения, опираясь на методику изучения
техники изготовления стеклянных бус, разработанную З.А.Львовой (Львова З.А.,
1979) и методику химико-технологического исследования стеклянных изделий,
предложенную Ю.Л. Щаповой ( Щапова Ю.Л.,1989).
Больше - Тиганский могильник насчитывает 156 погребений и только чуть
больше трети из них сохранились неграбленными (пп.1—51, раскопки 1974,1975
гг.). Исследовались бусы неграбленных погребений, то есть полные комплексы
Из 53 неграбленных погребений бусы оказались в 31: в 8 мужских (из 21). в II
© Валиулина С И., 1996
1.ы
женских (из!5) и в 11 детских (из 15) и 1 из двух погребений, где пол погребен-
ных установить не удалось.
Мужские погребения содержали от 1 до 10 бусин, детские от 1 до 64, в
женских погребениях отмечено самое большое количество бус и бисера — от 8
до 663 штук.
Всего в неграбленных погребениях обнаружено 2507 бусин, в том числе
31 каменная (халцедон, сердолик, хрусталь, сюда же включен гагат), 26 ме-
таллических (бронзовые и 1 серебряная), 63 бусины выполнены из известняка и
раковин. Подавляющее большинство - 2387 или 95% - составляют стеклянные
бусы.
Коллекция Больше—Тарханского могильника насчитывает 171 бусину и 476
экземпляров бисера, происходящих из 33 погребений (общее количество по-
гребений 358). В погребениях находится от 1 до 14 экз. бус. В большинстве
случаев бусы и бисер найдены в детских или подростковых погребениях. Кроме
стеклянны:, обнаружено 3 бронзовых бусины, каменных бус нет (Генинг В.Ф.,
Халиков А.Х.. 1964. с.59).
На основе технологических признаков, все стеклянные бусы можно раз-
делить по принципу их изготовления - массовому или индивидуальному.
Большинство бус Больше-Титанского и Больше-Тарханского могильников
изготовлено массовым способом - делением тянутой стеклянной трубочки -
2259 бусин (около 95% от всех стеклянных бус) в Больше-Тиганском могиль-
нике и 513 (85%) — в Больше—Тарханском могильнике. В свою очередь внутри
этой группы самое большое число принадлежит бисеру — 1997 экз. (88,4%) в
Тиганах и 440 (72,6%) в Тарханах. Причем, более всего желтого бисера в
сочетании с синим (60% и 27% соответственно в Тиганах, 26% и 47% в Тар-
ханах). Кроме того, встречается бисер молочно-белый и зеленый, несколько
экземпляров черного. Преобладание желтого в сочетании с синим бисером
характерно для памятников последней четверти I тыс.н.э. (Львова З.А., 1973,
с 86) К группе бисера по цвету, химическому составу и технике изготовления
примыкают цилиндрические бусы-пронизи синего, зеленого, желтого и
белого цветов - 42 экз. (1,9%) в Больше-Гиганском могильнике, в Больше-
Гарханском могильнике обнаружены только синие пронизи (3 экз. (1,8%)).
Из тянутой стеклянной трубочки изготовлены серебростеклянные мно-
;очаст|!ые и одночастные бусы с серебряной прокладкой и бесцветным, желтова-
ым или бирюзовым внешним покрытием. Таких бус в Больше-Тиганском
135
могильнике 186 экз. (более 8%), в Больше—Тарханском могильнике 69 экз.
(11,4%). Бусы с металлической прокладкой серебро— и золотостеклянные до-
статочно хорошо изучены в археологической литературе, установлено место
производства таких бус - Ближний Восток (Сирия). Серебростеклянные бусы
обоих могильников по своим морфологическим и химико-технологическим
признакам не выходят за рамки этой группы.
Бусам с металлической прокладкой близки синие многочастные бусы, их
найдено 29 штук в Тиганах и 4 в Тарханах. В группу массового изготовления
должны войти 2 зонные ребристые бусины, синяя прозрачная и голубая глухая, а
также 1 ребристая из дутой стеклянной трубочки — все из Больше—Титанского
могильника.
Бусы, изготовленные массовым способом из тянутой стеклянной трубочки,
всех вышеназванных типов имели достаточно широкий ареал в памятниках
конца I тыс. н.э. (Львова З.А., 1959, с.325).
Индивидуальным способом, когда каждая бусина изготавливается отдельно,
выполнено 127 бусин, или чуть больше 5% от всех стеклянных бус Больше-
Титанского могильника и 93 экз. (около 15%) Больше-Тарханского могильника.
Всю эту немногочисленную группу можно разделить на 2 подгруппы — одно-
цветные и многоцветные. Одноцветных бус в коллекции Титанского мо-
гильника 94 экз. и 100 бусин в Больше-Тарханском могильнике. Это бусы
зонные, шаровидные, цилиндрические, бочковидные, ребристые, в форме
таблеток и в форме куба со срезанными углами, каплевидные синего, зеленого
полупрозрачного, желтого и бирюзового цвета глухого стекла, реже — винно-
красного и печеночно—красного цветов.
Полихромные бусы по способу украшения могут быть разделены на 3
вида: 1) мозаичные, 2) полосатые, 3) глазчатые. Большая часть мозаичных бус
выполнена из разноцветных стерженьков, многослойных в разрезе, и про-
дольно-полосатых снаружи (рис.1, 1-13). Расцветка бус — желто-зеленые,
сине—голубые или желто—красные полосы снаружи и желтые в красных или
синие в голубых ободках глазки-ядрышки, иногда центральный глазок услож-
няется добавлением черного и белого цветов (рис.1, 7-8), иногда центральные
глазки отсутствуют (рис.1, 1, 5, 6.). Форма бус чаще всего бочковидная, округлая,
цилиндрическая, после дополнительных операций (прессование, обкатка) бусы
приобретали форму таблетки (рис.1, 8) или плоского параллелепипеда (рис.1, Я-
Большинство бус поперечно проколоты. Наиболее близкие аналогии эти бусы
136
имеют в Саркеле-Белой Веже, в Старой Ладоге (Львова З.А., 1959, с.326), II
Бекешевском и Хусаиновском могильниках (Мажитов НА, 1981, рис.23, 30,
31, 49-51), В Варнинском, I Поломском, Деменковском, Бродовском, Дмит-
риевском (Плетнева С.А, 1989, рис.65, 43, 44), в Томниковском и Лядинском
могильниках (Альбом.., 1941, табл.ХП), культовых комплексах Маяцкого селища
(Мастыкова АВ., 1991, с.176). Датируются эти бусы VIII—IX вв. (Деопик В.Б.,
1961, с.226). В Западной Европе подобные бусы известны в Хайтхабу (Хедебю),
Ахусе (Callmer, 1977, c.p.IV; Callmer J., Henderson J., 1991, p.147; Schietzel K.,
1992, s.24).
Мозаичные бусы изготовлены из многоцветных и одноцветных палочек-
заготовок, обрабатывались и другими способами: однократным обертыванием
отрезка вокруг инструмента, сваркой поперечно—сплюснутых отрезков, спе-
канием ломтиков заготовок с однократным обертыванием и дальнейшей об-
каткой (Мастыкова АВ., 1991, с. 176). 2 бусины — эллипсоидная и в форме
плоского параллелепипеда — имели основу из оранжевого глухого стекла (рис.1,
16, 21), Р.АБахтадзе,В.Б.Деопик предполагают северо-кавказское происхож-
дение ^тих изделий (Бахтадзе Р.А, Деопик В.Б.,1963, с.151).
Особенно нарядны среди мозаичных бус цилиндрические (Больше-
Тиганский могильник - 6 экз, Тарханы — 2). Заготовка их сварена из сложных
мозаичных глазков, по краям расположены пояски из полос сине—красно-
желтого цвета (рис.1, 22—24). З.АЛьвова датирует эти бусы последней четвертью
I тыс. н.э. и отмечает их широкий ареал (Львова З.А, 1973, с.87). В Западной
Европе мозаичные цилиндрические бусы найдены в Рибе (Cam Т., 1990, s. 12), в
Хайтхабу (Elsner Н., 1992, s.104), на многих других памятниках (Callmer J., 1977,
c.p.IV).
Вид 2 — полосатые бусы - не многочисленны. Это бочковидные, ци-
линдрические из отрезков стеклянной палочки или эллипсоидные и ци-
линдрические, полученные в результате однократного обертывания стеклянной
массы вокруг основы (рис.1, 25—29). Заготовка полосатых бус — одноцветная,
декор наносился на поверхность тонкими разноцветными или одноцветными
белыми нитями стекла в виде продольных, поперечных полос. Одна бусина из
Болыпе-Тарханского могильника была украшена многократно дублированными
волютообразными зигзагами (рис.1, 28). Похожая на нее, но более крупная
бусина есть в материалах Дмитриевского комплекса (Плетнева С.А., 1989,
рис.67 , 37).
137
Несколько полосатых бус выполнены из слоеного стекла. Это крупные
эллипсоидные (рис.1, 31) и плоско—параллелепипедные (рис. 1, 30) белые с
темными полосами бусы. Первоначальную расцветку этих бус установить трудно.
В результате выщелачивания светлую основу бус до основания "съела" иррига-
ция.
Лучшую сохранность имеют мелкие полосатые черно-белые бусы
(рис.1, 32-34) и каплевидные подвески из желто—бело-коричневого полу-
прозрачного стекла (рис.1, 35, 36). Самые близкие аналогии полосатые бусы
имеют в Дмитриевском, I Поломском, Танкеевском могильниках, Маяцком
селише, Земляном городище Старой Ладоги. Аналогии каплевидным подвескам
есть, кроме того, во II Бекешевском могильнике. В.Б.Деопик называет эти бусы
редким типом, не дающим оснований для хронологических выводов (Деопик
В.Б., 1961, с.221).
Вид 3 - глазчатые бусы зонной, округлой, неправильно округлой и ци-
линдрической форм. Декор этих бус выполнялся двумя способами. Первый
способ осуществлялся нанесением глазков из отрезков монохромных или
полихромных стеклянных палочек (рис. 1, 37—40).
Второй способ подробно описан Е. А.Алексеевой (Алексеева Е.А., 1975,
с.51). Слоисто—щитковые глазки этих бус образованы наслоенными один на
другой, постепенно уменьшающимися дисками-каплями, слегка вдавленными
внутрь. Основа этих бус — черная (темно—синяя или винно-красная в тонком
сколе) (рис.1, 41—43, 45—48), в Тарханах одна бусина имеет белую основу (рис. 1,
44), глазки бело—синие в коричневых, синих ободках или без них (рис.1, 43, 47),
иногда выпуклые (рис.1, 46). Форма бус неправильно шаровидная или зонная,
диаметр — 1—2 см. Аналогии известны в Старой Ладоге, I Поломском мо-
гильнике (Львова З.А.,1973, с.90), Лагсрсвских курганах, в памятниках Северного
Кавказа, в Дмитриевском могильнике (Плетнева С.А., 1989, рис.65, 26), в по-
гребениях Маяцкого селища (Мастыкова А.В., 1991, рис.1, 65), в Салтовском
могильнике они составляют 20% и являются датирующими для VIII—IX вв. Эти
бусы обращают на себя внимание и в западно-европейских памятниках (Calliner.
1977, с.p.I,II; Elsner Н., 1992, s. 104). Станчо Станчев и Стефан Иванов называют
их наиболее интересными в материалах могильника Нови Пазар, свидетель-
ствующими о живой античной традиции (Станчев С., Иванов С., 1958, с.115).
Слоисто-щитковыми глазками украшены зонные и цилиндрические бусы
голубого и густого винно—красного цвета (рис 1, 49-53). Выпуклые глазки
133
бирюзово-белого цвета расположены по 4-5 с обеих сторон вокруг отверстия.
Поверхность многих таких бус поражена слоем ирризации, от глазков остались
лишь следы. Все, кроме одной, "бородавчатые" бусы происходят из Больше-
Тарханского могильника. Аналогии - в I Поломском, Томниковском, Лядин-
ском, Мрясимовском (V курган), I Новинковском (Сташенков Д.А., 1995,
рис.8, 4), Брусянском II (Богачев А., Зубов С., 1993, рис.4, с.38) могильниках.
В памятниках Северного Кавказа VIII—IX вв. эти бусы составляют от 20% до
50% глазчатых бус. З.А.Львова считает, что эти бусы проникали в Прикамье с
Северного Кавказа (Львова З.А., 1973, с.89). В Больше-Тиганском могильнике
(погребение 62) обнаружена одна крупная овальная бусина винно—красного
цвета с белыми полосами вокруг отверстия и в центре и с 8 бирюзово—белыми
выпуклыми глазками (рис.1, 53). АХ.Халиков датирует комплекс погребения
VIII—IX вв. (Халиков А.Х., 1984, с.124).
Заслуживает внимания бусина (рис.1, 38), декор которой выполнен в
смешанной технике. На зонной формы черную (винно-красную в тонком сколе)
основу бусины симметрично нанесены три капли стекла желтого цвета, а затем
на образовавшиеся щитки были "посажены" красно—бирюзовые реснитчатые
выпуклые глазки из отрезков полихромной палочки. Все глазки дополнительно
заключены в широкие петли из нити белого стекла. Бусина происходит из
погребения 140 наиболее поздней грабленной части Больше—Тиганского мо-
гильника. Аналогий этой бусине очень много в памятниках X в. По хи-
мическому составу бусина удивительно близка аналогичным бусам из могиль-
ников Кёнисло и Сцоб в Венгрии1.
Состав стекла бус исследовался методом качественного и полуко-
личественного спектрального анализа в лаборатории археологического музея
Казанского университета и ВНИИ Геолнеруд (аналитики С.И.Валиулина, Р.Х.
Храмченкова).
Стекла почти всех изученных бус были сварены на золе южных растений,
о чем свидетельствует содержание окиси натрия от 10% до 22% и окиси калия
от 2,5% до 9%. На полуколичественный анализ было отобрано 24 бусины
Больше-Титанского могильника и 9 бусин Больше—Тарханского могильника.
1 Выражаю искреннюю благодарность К.Сцилаги за предоставленную возмож-
ность ознакомиться с рукописными материалами.
139
Кроме того, было выполнено 4 анализа бус Новинковского I и 3 анализа Тан—
кеевского могильников. 2
Бус, стекло которых сварено на соде, не обнаружено. Все золистые стекла
бус Больше—Титанского и Больше—Тарханского могильников относятся к 3
химическим типам: 1) Na-Ca-Si(Al), 2)Na—Pb-Ca—Si, 3)K-Pb—Ca—Si.
К первому типу относится стекло большинства бус - 32 экз. Характер
использованного щелочного сырья позволяет связывать этот тип с ближне-
восточной традицией стекловарения. Кроме основных стеклообразующих,
вошедших в формулу, первый тип отличается также высоким содержанием
окиси алюминия и окиси магния. К этому типу относятся бусы как массового
способа изготовления, так и индивидуального. Основными красителями вы-
ступают довольно традиционные компоненты: соединения Си, Со, Pb, Fe, Мп
и другие. Окись меди окрашивает стекла в зеленый и бирюзовый цвета. Окись
кобальта даже в незначительных концентрациях (0,01%—0,06%) в шести пробах
проявилась насыщенным васильковым цветом: в трех одноцветных бусах, в
синей бусине с бело-голубыми глазками, голубым внешним покрытием.
Присутствие кобальта зафиксировано только в Больше-Тиганских и Танкеев-
ской пробах (что, впрочем, может быть связано с несовершенством выборки).
Закисью меди и железа окрашены красно—печеночные глухие бусы. Густой
винно—красный цвет достигался введением довольно большой примеси окиси
марганца (до 3,5%). Желтые бусы окрашивались окисью свинца, а желтые
непрозрачные окрашивались и заглушались одновременно свинцово—
оловянистым окислом (PbSnOj). Часто в состав стекломассы входил не один, а
несколько красителей, тогда в зависимости от их концентрации, характера
щелочей и условий варки стекла приобретали те или иные оттенки. Основными
глушителями в непрозрачных стеклах выступают соединения олова, но в
нескольких бусах отмечено присутствие окиси сурьмы, правда, в ничтожных
количествах (ан.№№ б, 22, 25). Соединения сурьмы могли быть представлены
антимонатом кальция или антимонатом свинца. Для серебростеклянных бус
естественно присутствие окиси серебра (анализы №№ 2, 5-7, 16, 29, 36).
Второй химический тип - Na—Pb-Ca-Si - представляет собой желтое
непрозрачное стекло, которое содержит много окиси свинца (до 42%) и
соответственно более низкие проценты щелочей, щелочных земель и кремния и
1 Выражаю искреннюю благодарность Д.А.Сташенкову и Е.П.Казакову за пре-
доставленные материалы
140
заглушено кристаллами PbSnOj (8, 22, 24, 25). Стекло такого состава обнару-
живает большое сходство с многосвинцовыми стеклами Северного Кавказа,
появление которых может быть связано с северокавказским центром стекло-
делия, возникшим в VIII-IX вв (Деопик В.Б.,1961, с.232; Бахтадзе Р.А., Деопик
В.Б., 1963, с.150).
Бусы из свинцового стекла присутствуют в коллекциях многих североев-
ропейских памятников IX—начала X вв: Хайтхабу, Волина, Щецина (Dekovna М.,
1980, S.286—287, t.80—86). Второй химический тип стекла бус Больше-
Тарханского и Больше—Титанского могильников соответствует второму типу
стекла бус из Ахуса (Callmer J., Henderson J., 1991, р.148).
Из литературы известно, что на двести лет раньше свинцовое стекло ис-
пользовалось в Ирландии (Callmer J., Henderson J., 1991, р. 152).
Третий тип - K-Pb-Ca-Si - характеризуется также высоким процентом
окиси свинца, хотя его содержание значительно ниже, чем в предыдущих
стеклах. В качестве сырья для стекол этого типа использовалась древесная зола
с высоким содержанием кальция и с преобладанием калия над натрием или с
их примерно равным количеством. Стекло такого состава изготавливалось в
средние века в Западной Европе (Галибин В.А., 1985, с.45). В нашей коллекции 2
анализа дают подобный результат: стекло цилиндрической мозаичной бусины и
желтый бисер, оба образца происходит из погребения 7 Больше—Титанского
могильника (ан. № 18-19 ).
Подводя итоги сравнительного анализа бус Больше—Тарханского и
Больше—Титанского могильников, нужно отметить, что бусинный материал
каждого памятника имеет свою специфику. Отсутствие каменных, немно-
гочисленность и определенное однообразие стеклянных бус Больше-
Тарханского могильника является его особенностью. Тем не менее, обе кол-
лекции обнаруживают большое сходство по морфологическим и химико-
технологическим признакам. Очевидно, определенный, достаточно устойчивый
набор бус отражает не этнокультурную принадлежность памятников, а времен-
ные рамки, в которых господствовала устойчивая "мода" на те или иные укра-
шения. Законодателями "моды" на стеклянные бусы в конце I тыс. н.э. вы-
ступали средиземноморские производственные центры, продолжавшие и
развивавшие античные традиции в производстве стекла и изготовлении укра-
шений.
141
А.В.Мастыкова намечает один из торговых путей поступления стеклянных
бус с Ближнего Востока через западные перевалы Кавказа в Хазарский каганат
и дальше в "страну мехов" в междуречье Оки и Цны, в Прикамье и Приуралье.
Уменьшение разнообразия формы, цвета и декора стеклянных бус к северу от
границ каганата позволили исследовательнице предположить, что основной
формой торговли на этом пути была поэтапная. Изменение разнообразия в
наборах бус отражает, вероятно, иерархию сбыта. И если в такой иерархии
салтовский рынок занимал первое место (Мастыкова А.В., 1993, с. 15), то
средневолжский-прикамский, возможно, второе. Группы населения, оста-
вившие оба могильника, в этой иерархии сбыта занимали близкое положение.
Основная масса бус Больше—Тарханского могильника поступала из ближ-
невосточных центров и Византии, к этому потоку бус добавлялась и продукция
северо-кавказского производства.
В распространении "моды" на стеклянные бусы в IX—X вв главная роль
принадлежала как восточным купцам, так и норманам — викингам. Именно к
этому времени относится расцвет "северной” или "восточной" торговли
(Кирпичников А.Н., ..., 1980, с.35). Не случайно с IX-X вв в Северной Европе
появляется целая сеть мастерских по производству бус по южным образцам в
рамках позднеримской (византийской) традиции с использованием на первых
порах привозного сырья и полуфабрикатов (Dekovna М. 1980; Callmer 1,
Henderson J, 1991, s.152-153).
В коллекции бус Больше—Титанского могильника — памятника в большей
степени IX-начала X вв. представлена продукция не только традиционных
ближневосточных, византийских, северо-кавказских, но и новых мастерских
торгово - ремесленных факторий Северной Европы.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Алексеева Е.А., 1975. Античные бусы Северного Причерно-
морья // САИ. Вып.П-12. М.
Альбом древностей мордовского народа. Саранск, 1941.
Бахтадзе Р.А., Деопик В.Б.,1963. Химико - технологический анализ ран"
несредневековых бус Северного Кавказа // МИА. № 114.
Богачев А.В, Зубов С.Э., 1993. Брусянский II могильник ранних болгар //
Новое в средневековой археологии Евразии. Самара.
142
Галибин В.А., 1985. Особенности состава стеклянных бус Иволгинского
могильника хунну // Древнее Забайкалье и его культурные связи. Новосибирск.
Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964. Ранние болгары на Волге. М.
Деопик В.Б., 1961. Классификация бус Юго — Восточной Европы в VI —
IX вв. Ц СА. №3.
Казаков Е.П., 1994. Культура ранней Волжской Булгарии. Научный доклад,
представленный в качестве диссертации на соискание ученой степени доктора
исторических наук. М.
Кирпичников А.Н., Лебедев Г.С., Булкин В.А., Дубов И.В., Назаренко В.А.,
1980. Русско—скандинавские связи эпохи образования Киевского государства
на современном этапе археологического изучения // КСИА. № 160.
Львова З.А., 1959. Стеклянные браслеты и бусы из Саркела - Белой Вежи //
МИА. № 75.
Львова З.А.,1973. Бусы I Поломского могильника,часть 1 // АСГЭ. Вып.15.
Львова З.А., 1979. Технологическая классификация изделий из стекла //
АСГЭ. Вып 20.
Мажитов Н.А., 1981. Курганы Южного Урала VIII - XII вв. М.
Мастыкова А.В., 1991. Типология бус из погребений Маяцкого селища.
Прил.2 И Винников А.З., Афанасьев Г.Е. Культовые комплексы Маяцкого
селища. Воронеж.
Мастыкова А.В., 1993. Стекло Юго - Восточной Европы второй половины
I тыс. н.э. Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. М
Плетнева С.А., 1989. На славяне - хазарском пограничье. Дмитриевский
археологический комплекс. М.
Станчев С, Иванов С., 1958. Некрополът до Нови Пазар. София.
Сташенков Д.А., 1995. Новые детали погребального обряда памятников
раннеболгарского времени в Самарском Поволжье // Средневековые памят-
ники Поволжья. Самара.
Халиков А.Х., 1984. Новые исследования Больше - Тиганского могильника
( о судьбе венгров, оставшихся на древней родине) // Проблемы исследования
степей Евразии. Кемерово.
Щапова Ю.Л.,1989. Древнее стекло. М.
Dekovna М.1980. Szklo w Europie wczesnosredniowiecznej. Wroclaw —
Warszawa — Krakow — Gdansk.
143
Elsner H., 1992. Wikinger Museum Haithabu: Schaufenster einer fruhen Stadt //
Arheeologisches Landesmuseum der Christian — Albrechts— Universsitat.
Callmer J.,1977. Trade beads and bead trade in Scandinavia ca. 800-1000 A.D.
Lund.
Callmer J., Henderson J., 1991. Glassworking at Ahus, S.Sweden (eighth Centura
ad) // Laborativ Arkeologi. № 5. Stockholm.
Cam T, 1990. Perlemager af fag // Skalk. №1. Aarhus.
Chalicova E.A., Chalicov A.H., 1981. Altungam un der Kama und un Ural (Das
Graberfeld von Bolhie Tigani). Budapest.
Schietzel K., 1992. Haithabu - fruhstadtischer Hafen und Handelsplaz //
Arhaologie in Deutschland. № 3. Stuttgart.
Подписи к рисунку:
Рис.1. Полихромные бусы.
Количество бус в Больше—Тарханском и Больше-Титанском
(в скобках) могильниках:
1- 3(2); 2- 1(0; 3- 1(0); 4- 1(0); 5- 1(0); 6~ 1(0); 7-1(0); 8- 0(1);
^-2(3); 10- 1(0); 11- 1(0); 12- 4(0); 13- 3(0); 14- 1(0); /5—10(0); /6—1(0);
17— 1(0); 18- 1(0); 19- 0(1); 20- 1(0); 21- 0(1); 22- 2(2); 23- 0(1); 24- 1(3);
25- 1(0); 26- 1(0); 27- 1(0); 28- 1(0); 29~ 1(0); 30-34(0);3/-10(4); 32- 0(1);
33- 1(1); 34- 1(2); 35-0(1); 36- 0(1); 37- 0(1); 38- 0(1); 39- 0(1); 40- 0(1);
41- 1(0); 42- 1(2); 43- 1(0); 44- 1(0); 45- 3(0); 46- 3(0); 47- 3(0); 48- 3(0);
49- 2(0); 50- 1(0); 51- 1(0); 52- 2(0); 53- 0(1); 54- 0(4).
144

Рис. 1. Полихромные бусы
О
L
19-3509
3
J
145
Таблица N1. Химический состав стеклянных бус (Si—основа).
№ № погр. цвет Мп РЬ Sn Си Ag Zn Ti Со Na к в м» Са А1 Fe Sb
Больше—Титанский могильник
1 35 желтая 1,00 5,30 1,50 : 0,01 — — 0,10 — 8,04 4,80 0,02 1,66 4,88 2,83 0,70
2 35 сереброст. 0,80. 0,01 сл. 0,01 0,04 — 0,12 — 20,85 9,00 0,01 1,66 4,88 2,83 0,85 —
3 35 зеленая 0,01 1,00 0,60 0,50 — 0,02 0,16 — 16,08 8,40 0,03 1,66 6,17 3.77 1,00
4 35 синяя 0,50 0,01 0,01 0,10 — 0,62 0,12 0,03 20,85 8,40 0,03 1,66 4,88 2,83 1,00
5 113 сереброст. 0,80 0,02 сл. 0,01 0,02 — 0,16 — 24,30 9,40 0,02 2,49 6,17 4,72 0,85
6 113 сереброст. 0,50 0,20 0,10 1,00 0,03 — о.п — 20,85 8,40 0,02 0,02 2,49 4,88 5,67 0,70
7 113 сереброст. 0,60 сл. сл. 0,01 0,03 - — 0,16 сл. 24,30 7,20 0,02 2,49 6,17 3,77 0,85
8 4 желтая 0,50 42,8 2,00 сл. — — 0,05 — 20,85 9,20 0,03 2,49 6,17 1,32 0,75
9 19 зелен.моз. — - 0,20 0,08 0,75 — — 0,08 сл. 24,30 9,20 0,05 2,49 6,17 3,78 2,14
10 46 печеночная — 0,80 4,00 1,87 — 0,01 0,12 . сл. 9,45 7,60 0,03 1.32 7,60 5,67 2,86 —
11 64 бирюзовая сл. 0,60 3,00 1,25 — — 0,05 сл. 9,60 9,40 0,03 1,66 9,00 1,89 0,42
12 62 бородавчат. 2,58 1,60 5,00 0,12 — 0,03 0,10 0,01 20,85 3,60 0,06 1,66 4,80 4,72 2,86 —
13 46 печеночная . 0,77 0,10 0,20 1,87 — — 0,10 сл. 24,30 9,40 0,03 2,49 6,17 3,77 2,86
14 21 т.син.глазч. 0,77 4,20 9,00 0,12 — — 0,10 0,01 10,80 4,80 0,03 1,66 3,40 1,32 2,14 —
15 113 зелен.моз. — 2,14 1.50 1,25 — — 0,10 сл. 13,50 6,00 0,05 1,66 6,20 7,56 1,14 —
16 35 золотостек. 1,29 0,02 сл. 0,03 0,05 0,05 0,08 — 24,30 9,20 0,03 1,66 4,88 2,83 1,00 —
17 62 винно- красная 3,50 1,03 0,05 0,01 — — 0,12 — 20,85 9,40 0,03 1,66 4,80 5,66 2,86 -
18 7 желт.бисер 0,50 16,0 1,89 0,02 — — 0,01 — 6,75 7,20 0,01 1,32 4,10 1,32 0,28 —
19 7 мозиачная 0,25 16,7 3,15 0,75 — 0,02 0,16 0,02 6,75 8,40 0,01 1.32 5,50 2,83 2,14 —
20 7 зеленая 0,10 2,14 0,50 0,75 — — 0,13 — 10,80 7,20 0,02 1,66 8,30 1,89 0,57
21 48 красно- печеночная 1,03 0,05 0,01 t25 — — 0,15 — 14,30 7,20 0,01 1,66 11,20 1,89 0,85 -
22 7 оранжевая 1,93 32,1 0,08 0,75 сл. — 0,16 — 9,45 3,60 0,02 1,66 4,60 2,72 2,14 0,30
23 7 синяя 0,25 0,03 СЛ. 0,06 — 0,03 0,10 0,06 16,20 8,40 сл. 2,49 5,10 4,70 0,57
24 4-5 желтая 0,19 21,4 6,30 0,01 — — 0,08 — 10,80 3,60 0,01 2,49 4,80 1,89 0.42
» f Больше-Тарханский могильник
25 355 желт.бисер 0,64 35,00 6,00 0,01 — — 0,18 — 10,00 5,00 0,08 2,49 8,40 5,67 1,28 сл.
26 187 голу&.бород. 0,05 1,00 0,20 2,00 сл. — 0,18 0,02 14.00 9,30 0,01 1,16 7,56 2,14 0,07
27 121 печеночная 3,00 0,04 0,01 0,10 — — 0,41 - 10,00 3.00 0,06 2,49 11,2 7,56 1,43 -
28 J2I голубая 0,05 0,05 0,02 0,01 — — 0,24 — 10,00 4,50 0,01 2,49 8,40 6,60 1,28 —
29 121 сереброст. с бирюзой 0,25 0,26 0,07 1.50 0.05 — 0,25 — 13,00 5,00 0,06 3,32 9,80 7,56 2,14
30 187 зелен.бисер 0,08 6,00 0,20 0,80 — — 0,18 — 15,00 6,50 0,02 4,49 8,40 4,70 0,80 —
31 340 бирюзовая 0,05 0,10 0,70 1,00 — — 0,41 — 13,00 2,50 0,05 3,32 9,80 8,50 0,80 —
32 187 сини)) бисер 1,50 0,20 0,02 0,10 — 0,18 0,41 — 15,00 4,00 0,02 4,15 11,2 8,50 2,14 —
33 286 голубая 0,02 сл. СЛ. 0,01 — — 0,24 — 15,00 7,00 0,05 4,98 11.2 11,3 1,00 —
Новинковский I могильник
34 Н9/9 темная 0,03 0,74 0,07 0,37 — — 0,15 — 12,15 9,20 0,02 1,32 14,0 2,83 2,86 —
35 Н9/2 голуб.бород. 0,02 1.07 0,05 1,12 0,003 — 0,01 — 12,15 4,80 0,02 1,49 12,6 1,70 0,28 —
Танкеевский могильник
36 пм сереброст. 0,80 0,51 0,01 0,02 0,05 — 0,10 — 14,85 5,00 0,03 2,49 6,17 2,83 1,00 —
37 ГМТР печен.глаз. 14830/192 0,01 0,70 0,50 2,00 СЛ. — 0,10 — 16,85 7,40 0,16 3,32 6,17 11.0 2,86 —
38 пм голубая 0,80 0,02 0,01 0,10 — 0,01 0,10 0,02 14,30 5,00 0,02 2,49 2,88 1,89 1,00 —
В.Ю. Морозов (Самара)
ПУТИ ПРОНИКНОВЕНИЯ САСАНИДСКИХ МОНЕТ
И ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ИЗДЕЛИЙ В ПОВОЛЖЬЕ И ПРИКАМЬЕ
Вопрос о пути поступления сасанидской драхмы в Поволжье и Прикамье
вызывал постоянные споры. Исследователями было выдвинуто три варианта
его решения: волжский путь из Закавказья, волжский путь из Средней Азии и
степной путь из Средней Азии. Для решения этой проблемы нами было про-
ведено картографирование находок сасанидских Монет. Его результаты были
сопоставлены с данными по находкам сасанидских художественных изделий.
Результаты сравнения позволяют сделать, казалось бы, неожиданный
вывод — сасанидские художественные изделия и сасанидские монеты по-
ступали в Прикамье абсолютно разными путями!
Сасанидские монеты шли в Прикамье волжским путем. Об этом од-
нозначно говорят одиннадцать пунктов находок от устья Волги до устья
Камы и в то же время полное отсутствие их находок в Зауралье, на Южном
Урале, в Башкирии, Оренбуржье. В частности, на памятниках турбаслинской и
бахмутинской культур. А сасанидские художественные изделия поступали
степным путем из Средней Азии через плато Усть—Урт и далее. Свидетельство
этому — находки сасанидских сосудов в Казахстане, Оренбуржье, Башкирии и
абсолютное отсутствие их на Волге. Этот парадокс, однако, можно объяснить,
если тщательно и всесторонне рассмотреть историческую обстановку.
Трудно сказать, когда начинается история волжского торгового пути. По
крайней мере в V веке до нашей эры Геродот писал о пути из Ольвии в По-
волжье (Степанов П.Д., 1969, с.221). В дальнейшем до арабов о нем почти нет
упоминаний в письменных источниках. Но есть археологические находки.
Это бронзовые кавказского .происхождения украшения VI—V вв. до н.э.,
найденные в могильниках ананьинской культуры, а также кавказское оружие
этого же времени, известное на Волге (Иессен А.А., 1952, с.224—226; Смирнов
А.П., 1973, с.130-131). Отдельные находки и даже клады римских монет, моне-
ты причерноморских государств, парфянские драхмы встречаются на Волге.
© Морозов В.Ю., 1996
148
Римские монеты найдены на территории Татарстана (Зайковский Б.В., 1926,
с.41—49; Валеев Р.М., 1981, с.85). Таким образом, не сасанидские монеты пер-
выми открыли путь по Волге.
Можно говорить о двух периодах, о двух волнах проникновения саса-
нидской драхмы в регион: в конце V - конце VII вв. и во второй половине VIII
- середине IX вв. На Волге и у впадения Камы в Волгу отмечено 11 пунктов
находок сасанидских монет. Пять из них сопровождаются археологическими
материалами: три пункта можно отнести к первому периоду проникновения
сасанидской драхмы, два - ко второму. Всего в этих 11 пунктах найдено 18
драхм. Это небольшое количество, но нужно учитывать, что восточнее Волги
их нет совсем, а западнее, на русских — только времени второго поступления
(во второй половине VIII—IX вв.). Малочисленность же находок может быть
объяснена. Существование транзитного пути не предполагает оживленную
торговлю на всем его протяжении. Задача купцов — довезти товары до ко-
нечного пункта (в данном случае до Прикамья). По дороге же лишь произво-
дится обмен в небольшом количестве за пищу и необходимые припасы
(Гозалишвили Г.К., 1956, т.2, с.159; Львова З.А., 1981, с.43). Этим объясняется и
малочисленность, и само присутствие сасанидских монет на Волге.
Но волжский путь мог брать свое начало с Ирана и Кавказа, а также из
Средней Азии, откуда сасанидские драхмы в принципе могли бы приходить
через полупустыни и степи до низовьев Волги. Однако, доказательств поступ-
ления сасанидской драхмы из Средней Азии степями до Волги нет, так как
нет находок сасанидских драхм по этому пути. А все свидетельства письменных
источников о существования волжского пути из Средней Азии относятся к
более позднему времени. К тому же в Средней Азии часты находки саса—
нидских драхм только на юге - в южных районах Туркменистана, Узбекистана,
в Таджикистане. В северных районах и в Казахстане они чрезвычайно редки
(Массон М.Е., 1971, с.227—234; Ерназарова Т.С., 1974, с.174).
Значительно более вероятен путь по Волге из Ирана и Кавказа. Волга,
Иран и Кавказ были связаны Каспийским морем, о наличии судоходства на
котором упоминают еще античные авторы (Ямпольский З.И., 1956, с.169). В
конце V - начале VI вв. заметен экономический подъем в Восточной Ар-
мении, в целом во всех районах Кавказа, находящихся в сфере влияния Са-
еанидского Ирана. Одна из причин этому — стабилизация положения на
:»-3S09 149
северных границах Ирана. Заметно оживилась внешняя торговля. Одним из
самых важных торговых центров были Двин и Дербент, исследователи от-
мечают их торговые связи с Поволжьем (История армянского народа, 1951,
ч.1, с.98; Кудрявцев А.А., 1980, с. ПО).
Выше уже отмечалось большое значение сасанидской драхмы на Кавказе
и долгое ее обращение на Кавказе и в прикаспийских областях Ирана. Для
полного доказательства прихода сасанидской драхмы из Закавказья необходимо
добавить, что Кавказ и Прикамье имеют (начиная с монет V в.) практически
аналогичный состав находок сасанидских монет (Кропоткин В.В., 1967, с.117).
Итак, сасанидские драхмы шли Волгой из Закавказья и, возможно, при-
каспийского Ирана. Проследим их дальнейший путь. Целесообразнее будет
рассматривать местные пути в Прикамье отдельно для двух периодов по-
ступления сасанидской драхмы в регион.
В первый период, с конца V в. по конец VII в., кавказские купцы из Волги
поднимались Камой. Конечным пунктом долгого транзитного пути, по всей
видимости, нужно считать отрезок Камы, ограничивающийся устьями рек Обвы
и Чусовой, и реку Сылву. В центре этого ограниченного района находится
современный город Пермь. А в рассматриваемый период этот район занимала
неволинская культура и южные территории — ломоватовская. Не исключено,
что отдельные купцы поднимались и на Верхнюю Каму до впадения реки
Вишеры, но все-таки, в общем, концом транзитного пути можно считать
именно указанные выше территории. Автор заключает это из того, что в этом
районе были найдены 118 из 205 драхм, обнаруженных в Прикамье. Именно
в "пермском" районе находится абсолютное большинство погребальных ком-
плексов Прикамья, датированных концом V-VI вв. и имеющих сасанидские
монеты в составе инвентаря. Именно в "пермском" районе, насколько можно
судить, наименьший период запаздывания сасанидских монет.
Из этого района драхмы уже распространялись местными жителями путем
многократного обмена все дальше и дальше. Такой обмен имеет свои особен-
ности: 1) значительно увеличивается время движения монеты, так как каждая
из них обменивается неоднократно, проходит через несколько рук, и необя-
зательно один обмен происходит сразу после другого. Следовательно, уве-
личивается период запаздывания монет в археологических памятниках. 2)
Быстрее из такого обмена выпадают чаще всего более ранние монеты, так как
150
они были первыми, завоз их был невелик, и спрос на них был большой, причем
в районах относительно близких к месту торговли с чужестранными купцами -
в более дальних о ценности этих монет пока просто не знали. 3) Следова-
тельно, дальше всего от центрального пункта торговли чаще заходили поздние
монеты, так как в более близких районах спрос был уже частично насыщен
ранними монетами. А завоз поздних монет, например, драхм Хосроя II, осу-
ществлялся в значительно больших количествах, чем более ранних монет.
4) Вероятно, ценность монеты должна была все больше возрастать по пути от
центра к окраинам.
Большая часть драхм оседала в "пермском" районе на Каме и Сылве.
Отдельные драхмы шли вверх по реке Чусовой. Значительная часть их шла
вверх по реке Каме. Затем поток драхм разделялся. Одна его часть шла вверх
по рекам Вишере, Колве, Вишерке, Березовке. С верховьев Березовки на реку
Нем, приток Вычегды (так дошли драхмы до Веслянского I могильника) или
на верховья реки Печоры и дальше (в частности, до Хэйбидя-Пэдарского
жертвенного места) Чернецов В.Н., 1947, с. 120; Чернов Г.А., 1951, с.88; Оборин
В.А., 1969, с. 156; Савельева Э.А., 1984, с.49). Другая часть потока драхм про-
должала идти по Каме до самых верховий, откуда попадала в поломскую
культуру на реки Вятку и Чепцу (Иванова М.Г., 1985, с.91). Уже на Верхней
Каме отмечается уменьшение доли ранних монет и увеличение периода запаз-
дывания, на Чепцу же пришли в абсолютном большинстве лишь монеты Хо-
сроя II (590-628 гг.) - восемь из девяти.
Иначе происходило дело во второй период поступления сасанидской
драхмы, во второй половине VIII - середине IX вв. В это время драхма по-
ступала не самостоятельно, а как примесь к куфическим дирхемам. И торговля
велась через посредников - болгарских купцов. Иными были и пути движения
драхмы в самом регионе. Судя по находкам сасанидских драхм второго периода
поступления и находкам куфических дирхемов в общем, пункт обмена бол-
гарских купцов с местными жителями находился в верховьях реки Вятки и на
реке Чепце (Любомиров, 1923, с.27). Там много находок куфических дирхемов,
в том числе все три клада с примесью сасанидских драхм. С Вятки и Чепцы
многократным обменом монеты попадали на Верхнюю Каму вплоть до впа-
дения реки Вишеры.
151 •
В "пермский” район куфические дирхемы, видимо, не проходили ни
сверху, ни снизу по Каме. А известные две-три одиночные находки дирхемов
VIII в. в этом районе, возможно, имеют другое объяснение.
Косвенным доказательством торговли болгар с местными жителями
именно на Чепце, а не на Каме, может служить свидетельство ал—Гарнати о
торговле болгар с племенем ару, которых отождествляют с предками совре-
менных удмуртов (Фахрутдинов Р.Г., 1984, с. 14, 40).
Теперь рассмотрим степной путь. Под степным ттем применительно к
поступлению сасанидского художественного импорта автор понимает путь из
Средней Азии платом Усть-Урт, казахстанскими, оренбургскими, баш-
кирскими степями, рекой Белой до впадения реки Уфы, рекой Уфой на
верхе вья рек Ирень и Сылва в тот же "пермский" район.
Не только волжский, но и степной торговый путь (по крайней мере в
башкирские земли) имеет древние традиции. В Оренбуржье и Башкирии су-
ществует несколько находок бронзовых сосудов ахеменидского времени (V—IV
вв. до н.э.) из Передней Азии. При раскопках найдены подвески из ляпис-
лазури, добывавшейся только в Бадахшане (Афганистан), и в Оренбуржье они
могли попасть только через Среднюю Азию (Иессен А.А., 1952, с.209—214).
О давних связях, еще до установления ислама, Хорезма с Прикамьем со-
общают А.А.Иессен, Р.Фрай (Иессен А.А., 1952, с.207; Фрай Р., 1972, с.334).
Д.Е.Харитонов упоминает о находках хорезмийских тетрадрахм III в. н.э. в
Прикамье (Харитонов Д.А., 1963, с.185-186).
Тем же степным путем шел и сасанидский импорт художественных из-
делий, о чем говорит наличие 12 пунктов находок художественного импорта в
Актюбинской и Кустанайской областях Казахстана, в Оренбургской области и
Башкирии (Восточное серебро, 1909, с.10, 11; Иессен А.А., 1952, с.219; Во-
щиннина А.И., 1953, с.183, 193-194; Даркевич В.П., 1976, с.15).
Чтобы объяснить разные пути поступления сасанидской монет и худо-
жественных изделий, нужно установить время поступления сасанидского ху-
дожественного импорта. Но предварительно рассмотрим еще один вид находок.
Дело в том, что в Прикамье довольно часто встречаются находки средне-
азиатских монет. Автору известен факт находки 14 серебряных и медных хо-
резмийских и 10 бухархудатских (бухарских подражаний сасанидским драхмам
Варахрана V) монет в основном из материалов погребений. Эти монеты нс-
152
сомненно поступали степным путем, так как их нет на Волге. В то же время
известны их находки в Башкирии (сообщение Н.А.Мажитова). Кроме того,
любые монеты из меди и низкопробного серебра, подобные хорезмийским и
бухархудатским, не были бы приняты никем из посредников и могли быть
привезены только с места их изготовления. Найденные хорезмийские монеты
датируются второй половиной VII — второй половиной VIII вв. Поступали они
в Прикамье в это же время, то есть в период между концом поступления са—
санидских монет и ростом поступления куфических дирхемов. Четкой хроно-
логии выпусков бухархудатских монет исследователи еще не установили, но,
очевидно, поступали они в Прикамье в то же время, что и хорезмийские, так
как и бухархудатские, и хорезмийские монеты не сочетаются в погребениях ни
с сасанидскими монетами (единственный случай, связанный с долгим быто-
ванием сасанидской драхмы), ни с куфическими дирхемами. И вещевой ма-
териал, сопутствующий им, обычно укладывается в VIII - первую половину
IX вв. (реже - во вторую половину VII в ).
Теперь вернемся к художественному импорту. Его изучение начато давно,
и уже установлено, что он неоднороден по своему составу — и по времени из-
готовления, и по месту изготовления. В него входят не только сасанидские, но
и постсасанидские, среднеазиатские, византийские и даже восточноевропейские
сосуды (Лещенко В.Ю., 1971, с. 18). Даты изготовления большинства сосудов
установить сложно, а если можно, то весьма приблизительно и только путем
аналогий. Все же В.П.Даркевичем выделены пункты находок III-VII вв.,
VII—IX вв. и Х-ХШ вв. (Даркевич В.П., 1976, с.154, табл.51).
Всего известно не менее 104 кладов в Прикамье, где обнаружено 164
импортных сосуда (Лещенко В.Ю., 1971, с.8, 18). Причем интересно, что са-
санидских и среднеазиатских сосудов найдено по 25 % от общего количества
(Лещенко В.ГО., 1971, с.8, 18). Вероятно, это тоже свидетельствует о том, что
они двигались вместе.
Попытаемся определить раннюю границу притока художественного им-
порта сасанидского круга. В.П.Даркевич выделил 23 клада III—VII вв. в При-
камье и Башкирии (Даркевич В.П., 1976, с.154), еще 4 таких есть в Казахстане
и Оренбуржье. Но при внимательном рассмотрении оказывается, что
большинство этих кладов нужно датировать VII в. Такова датировка либо со-
153
судов, либо монет, либо местных украшений, входящих в клады, либо надписей
на сосудах.
Датировка начала притока художественного импорта VII в. согласуется с
началом притока среднеазиатских монет и объясняется общей исторической
обстановкой. В VII в. в период нападения арабов на Иран, а затем их дви-
жения на Среднюю Азию временно должны были значительно снизиться
размеры торговли между Средней Азией и Ираном. В то же время из-за арабо-
хазарских войн и разрыва византийско—хазарского союза были прерваны
торговые связи Средней Азии с Византией (Noonan Ih.S., 1982, р.288), уста-
новившиеся в конце VI в. к северу от Каспийского моря. В конце VII в. на
время был перекрыт Волжский торговый путь. Все эти бедствия нанесли удар
по транзитной торговле Средней Азии с Востоком и Китаем. Нет ничего
странного, что среднеазиатские купцы стали спешно искать новые рынки сбыта
и вспомнили про Прикамье и степной путь.
Как раз в это время с распространением ислама вытеснялись в Среднюю
Азию и противоречащие исламским догмам сасанидские сосуды, и мастера, их
изготовлявшие (Даркевич В.П., 1976, с.75, 148). Эти сасанидские сосуды, а
также сосуды, изготовленные в самой Средней Азии, и стали одним из пред-
метов экспорта из Средней Азии на север. Очевидно, в это же время были за-
везены в Прикамье ряд сасанидских и бактрийских сосудов IV-V вв., которые
всзрсчаются и в кладах с более поздними сосудами, и отдельно. Датировка VII
в. доказывается еще и тем, что на сосудах (в том числе и блюде конца IV в. из
Ксрчевой) нет шаманских рисунков старше VII в. (Лещенко В.Ю.: в кн.:
Даркевич В.II., 1976, с. 179).
Итак, во второй половине VII-VIII вв. степной путь в "пермский" район
на время заменил собой волжский путь. Этим путем шли в Прикамье сосуды и
среднеазиатские монеты.
Единичные находки куфических дирхемов VIII в. (не позже!) в "пермском"
районе свидетельствуют о том, что, возможно, во второй половине VIII века в
"пермский" район начался незначительный приток дирхемов. В конце VIII же
века этот приток дирхемов закончился, так как более поздних дирхемов в
"пермском" районе нет. Этот факт объясняется просто. Дело в том, что к
концу VIII в. движение степным путем в "пермский" район прекращается.
Доказательство этому не только наличие немногих дирхемов VIII в. и полное
154
отсутствие IX-X вв., но и то, что самые поздние найденные в "пермском"
районе серебряные сосуды датируются рубежом VIII—IX вв. (лишь два из
десятков более поздние).
Но это не значит, что приток художественного импорта прекращается,
продолжает действовать и степной путь (в меньших масштабах). Но у степного
пути меняется конечный пункт. Теперь это не "пермский" район, а земли
болгар у впадения Камы в Волгу. Именно о таком варианте степного пути и
продолжительности его в три месяца писал Ибн—Фадлан (Даркевич В.П., 1976,
с. 149). Кроме Ибн-Фадлана о существовании степного пути в Болгар свиде-
тельствуют находки куфических дирхемов в Башкирии, Репьевский и Мель-
кеньский клады сосудов (Даркевич В.П., 1976, с. 13-14). Об этом же и одно-
временно о конце притока среднеазиатских докуфических монет говорит
находка в Больше-Тарханском могильнике в Татарстане в погребении IX в.
самой поздней из найденных в регионе хорезмийской монеты конца VIII в.
(Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.63; Вайнберг В.И., 1977, с.161).
Почему же произошел поворот степного пути на Болгар и одновременно
уменьшение масштабов торговли по степному пути? Можно назвать три
взаимосвязанных причины. Во-первых, со второй половины VIII в. опять
начал действовать и составил конкуренцию степному пути волжский путь из
Закавказья, а позже и из Средней Азии. Во-вторых, в конце VIII в. у слияния
Камы и Волги укрепились болгары. С одной стороны, с ними было выгодно
торговать, с другой стороны, болгары постепенно перехватили торговлю с
Прикамьем в свои руки. И, наконец, в-третьих, и это самое главное, с конца
VIII в. начал действовать и все более расширялся торговый путь в русские и
западные земли. Постепенно этот путь притянул к себе большинство
восточных купцов, которым было выгодно ехать в Волжскую Болгарию.
Местные пути в Прикамье в конце VII—VIII вв. мало отличались от путей
V'—VII вв. Среднеазиатские монеты и художественный импорт, как раньше
сасанидские монеты, распространялись обменом на Чусовую, на Верхнюю
Каму, а оттуда на Чепцу. Шли они на север и доходили до Печоры и Вычегды.
Единственное отличие было в том, что хорезмийские монеты из "пермского"
района распространялись и вниз по Каме, доходя до Удмуртского Прикамья
Поздний художественный импорт шел вместе с куфическими дирхемами через
Чепцу и Вятку на Верхнюю Каму.
155
Отдельно нужно рассмотреть вопрос о византийском монетном и худо-
жественном импорте. В Прикамье известно четыре пункта находок визан-
тийских монет, содержащих 283 серебряных и 2 медных монет VI- середины
VII вв. Также в Прикамье найдено 30 сосудов византийского производства
начала VI — середины VII вв. (Мацулевич Л.А.,1940, с.139, 146; Лещенко В.Ю.,
1971, с.18)
Объясняя сочетание византийских и сасанидских монет в Шестаковском
кладе (Ф.А.Теплоухов) и сочетание византийских сосудов и монет с сасанид—
скими и среднеазиатскими сосудами в Бартымских находках (В.Ю.Лещенко),
исследователи считали, что византийские монеты приходят из Средней Азии
(Теплоухов Ф.А., 1895, с.277, Лещенко В.Ю., в кн.: Даркевич В.П., 1976, с.187).
Но не только на степном пути, но и в самой Средней Азии не встречено ни
одной серебряной византийской монеты (Массон М.Е., 1951, с.94; Штатман
И.Л., 1972, с.33). В Средней Азии есть находки только византийских золотых
солидов (Массон М.Е., 1951, с.94), но их нет в Прикамье. С другой стороны,
византийскую медную монету принимали к обращению в Иране и на Кавказе
(Тревер К.В., 1939, с.259) Также совершенно обычными являются в Закавказье
находки двойных милиарисиев Ираклия (Массон М.Е., 1951, с.94; Казаманова
Л.Н., 1957, с.74), 233 экземпляра которых найдено в Прикамье. То есть го-
раздо предпочтительнее волжский путь византийских монет из Закавказья.
В.Ю.Лещенко, объединяя все бартымскис находки в один комплекс и
считая, что все они пришли одновременно, доказывал, что Бартымский клад
монет Ираклия (610—641 г.г.) пришел в Прикамье в конце VIII в. (Лещенко
В.Ю., в кн.: Даркевич В.П., 1976, с. 187). Однако, по мнению В.Л.Янина, для
значительной поправки к дате младшей монеты клада необходимо тщательное
изучение состава кладов (Янин В.Л., 1956, с.68). Проведя изучение состава
Бартымского клада, становится ясно, что ни о какой поправке в 150 лет не
может быть и речи.
Клад состоит из 272 византийских двойных милиарисиев одного пра-
вителя - Ираклия (610-641 гг.). Болес того, все эти монеты принадлежат од-
ному, раннему варианту. И это не все — несколько десятков их чеканены одной
парой штемпелей (Казаманова Л .Н., 1957, с.71—72). И находились эти монеты
в византийском сосуде (Бадер О.Н., 1951, с. 191). К тому же нельзя дать полной
гарантии, что Бартымский клад и остальные семь сосудов, найденные у Бар-
156
тыма, являются единым комплексом, так как все они найдены в разные годы.
Наконец, если даже все они происходят из одного комплекса, это не значит,
что он не был составлен на месте. Ведь если на самом деле Бартымский ком-
плекс принадлежал племенной знати, как считает В.Ю.Лещенко (Лещенко
В.Ю., в кн.: Даркевич В.П., 1976, с. 186), такие ценные предметы могли со-
храняться в обиходе веками, а сокровищница рода время от времени попол-
няться.
Состав Бартымского комплекса наводит на предположение, что он со-
ставлен в два—три приема, так как в его состав входят 3 сосуда IV—V вв., 2
византийских сосуда V-VI вв. и монеты VII в., и 3 хорезмийские чаши первой
половины VIII в. По крайней мере, Бартымский монетный клад пришел в
Прикамье не позже середины VII в. И, судя по его уникальному составу, его
хозяином был даже не кавказский, а византийский купец. Вполне может быть,
что все византийские монеты завезены в Прикамье вместе, одним караваном
или купцом из византийского Херсона в 630-ые годы вверх по Дону, Волге и
Каме. Часть его монет успела разойтись мелкими партиями, а большая часть
осела в Бартымском кладе. Конечно, такой факт лишь возможен, но о его
вероятности свидетельствуют: 1) уникальный состав Бартымского клада с одним
типом милиарисия до 630 года; 2) принадлежность 284 из 285 найденных ви-
зантийских монет Ираклию; 3) наличие двух медных византийских монет, одна
из них - византийского Херсона времен Ираклия; 4) распространенность ви-
зантийских монет в Прикамье в ограниченном районе — в бассейне реки
Сылвы.
В середине VII в. был прерван византийско—хазарский союз, и исчезла
сама возможность донского пути, чуть позже перекрылся путь из Закавказья.
Еще сложнее разобраться в путях византийского художественного импорта.
Может быть, несколько византийских сосудов прошли волжским путем
(например, два византийских сосуда из Бартымского комплекса). Но большая
часть византийского художественного импорта, очевидно, шла вместе со
среднеазиатским. Это подтверждает наличие согдийских и хорезмийских над-
писей на византийских сосудах (Мацулевич Л.А., 1940, с. 146; Кропоткин В.В.,
1967, с.117).
Появиться византийские сосуды в Средней Азии могли как из самой Ви-
зантии по пути севернее Каспийского моря, действовавшему в конце VI —
157
первой половине VII вв. (Левченко М.В., 1940, с69; Массон М.Е., 1951, с.98),
так и через Иран. Позже Ираклия в Прикамье сосудов нет, так как в середине
VII в. были перекрыты торговые пути в Среднюю Азию как из Ирана, так и из
Византии. Вероятно, именно в VII в. византийские сосуды из Средней Азии
поступали в Прикамье. Пример — Усть—Кишертьский клад византийских со-
судов и местных украшений VII в., описываемый Л.А.Мацулевичем (Мацулевич
Л.А., 1940, с. 145-146).
Остался еще один вопрос: в ходе прямой торговли или через посред-
ников попадали в Прикамье монеты и сосуды.
Например, И.С.Нунан считает, что прямая торговля была невозможна,
что были посредники—хазары, контролировавшие, по его мнению, путь от
устья Волги до устья Камы и принесшие в Прикамье сасанидские и визан-
тийские монеты (Noonan Ih.S., 1982, р.271, 281). Что касается византийских
монет, то сам состав Бартымского клада отвергает всякую мысль о посред-
никах.' А в проникновении сасанидских монет если и были посредники, то не
хазары, а закавказские купцы. Во-первых, аналогичные составы находок в
Закавказье и Прикамье. Во-вторых, состав сасанидских монет в Прикамье
показывает, что они поступали уже с конца V в. относительно быстро после
выпуска и регулярно, так как в Прикамье найдены монеты и тех правителей,
которые правили 2—4 года, в том числе и тех, монеты которых относительно
редки - Хормизда III, Валаша, Замаспа, Варахрана VI. Такая оперативность и
регулярность была возможна при организованной торговле иранских и за-
кавказских купцов, но не при меновой торговле хазар, только находящихся в
V-VII вв. на стадии создания государственности. В-третьих, контролировать
Волгу хазары могли лишь с рубежа VII—VIII вв., так как до этого они распо-
лагались' на Северном Кавказе и только к концу VII в. были вытеснены ара-
бами на Волгу (Магомедов М.Г., 1983, с. 192-193). Города же хазар возникли на
Волге не раньше VIII в. (Магомедов М.Г., 1983, с.59). Наконец, и о сколько-
нибудь значительных находках монет на территории хазар можно говорить
лишь с VIII в. (Магомедов М.Г., 1983, с. 188).
И.С.Нунан считал, что купцы из Византии и Закавказья не могли бы
двигаться степью (Noonan Ih.S., 1982, р.275, 281). Но им и не нужно было
двигаться обязательно степью. Более того, все находки сасанидских монет в
Поволжье либо на берегу Волги, либо в нескольких километрах от берега, это
158
означает, что купцы двигались не сушей, а водой - по Каспийскому морю,
Волге и Каме. То есть в V—VII вв. хазары быть посредниками в торговле
Ирана и Византии с Прикамьем не могли. Какие-либо другие племена или
кочевые народы на волжском пути в этот период тем более не были готовы к
подобной роли.
По исследованиям С.А.Плетневой, в V—VII вв. народы восточно-
европейских степей находились на первой стадии кочевания (Плетнева С.А.,
1982, с.28). В частности, первая стадия кочевания отличается от второй тем,
что на первой стадии кочевания в военном походе участвовало все население со
всем имуществом с целью захвата земли. И лишь во время второй стадии
кочевания целью военных походов становится угон населения и захват добычи
(Плетнева С.А., 1982, с.39). То есть только к периоду позже VII в. можно от-
носить сколько-нибудь значительное распространение кочевниками восточных
изделий и монет. К тому же, ни один кочевой народ в отдельности не смог
бы быть посредником между Прикамьем и Закавказьем, лежащими на ог-
ромном расстоянии друг от друга. Для этого была бы нужна цепочка кочевых
народов, а это неминуемо очень значительно увеличило бы время прохождения
монет в Прикамье, что не соответствует условиям находок монет в регионе.
Следовательно, в V-VII вв. по Волге осуществлялась прямая торговля иран-
ских купцов или купцов Закавказья с Прикамьем. Обстановка изменилась со
второй половины VIII в., когда опять стал активно действующим волжский
путь. Теперь на Волге было сразу два посредника — Хазарский каганат и
Волжская Болгария.
Некоторые исследователи связывают и проникновение художественного
импорта степным путем в Прикамье не с торговлей среднеазиатских купцов, а с
движением в VI-VII вв. тюркских племен в Прикамье (А.Х.Халиков ) или с
посредничеством сарматов (И.С.Нунан) (А.Х.Халиков, 1971, с.34; Noonan
Ih.S., 1982, р.290). Но низкокачественные среднеазиатские монеты, найденные
в Прикамье, не приняли бы никакие посредники. Недаром из Средней Азии
эти монеты не проходили никуда, кроме Прикамья, где в конце VII—VIII вв.
им просто не было конкуренции. Да и датировка художественного импорта,
найденного в Прикамье, не укладывается в VI—VII вв., а доходит до XII в.
(Даркевич В.П., 1976, с.143), что говорит о многовековой торговле Средней
Азии с Прикамьем, то есть сасанидский и византийский художественный
159
импорт, как и среднеазиатский, проникал в Прикамье с помощью посред-
нической торговли купцов Средней Азии.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Бадер О.И., 1951. О восточном серебре и его использовании в древнем
Прикамье // На Западном Урале. Вып. 1.
Вайнберг Б.И., 1977. Монеты Древнего Хорезма. М.
Валеев Р.М., 1981. К вопросу о товарно-дейежных отношениях ранних
булгар (VHI-X вв..) Ц Из истории ранних булгар. Казань.
Восточное серебро. Атлас древней серебряной и золотой посуды
восточного происхождения, найденной преимущественно в пределах Россий-
ской империи Сост. Я.И.Смирнов. СПб. 1909.
Вощинина А.И., 1953- О связях Приуралья с Востоком в VI—VII вв..н.э.
(Уфимский клад, найденный в 1941 г.) // СА. XVII.
Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964. Ранние болгары на Волге. М.
Гозалишвили Г.К., 1956. О древнем торговом пути в Закавказье // Труды
Института истории Академии наук Грузинской ССР. Тбилиси, т.2.
Даркевич В.П., 1976. Художественный металл Востока. М.
Ерназарова Т.С., 1974. Денежное обращение Самарканда по археолого-
нумизматическим данным (до начала IX в.) // Афрасиаб. Вып.З. Ташкент
Зайковский Б.В., 1926. Из монетной летописи н/Волжского края // Труды
Нижне-Волжского областного научного общества краеведения. Саратов, вып.
35, ч.1.
Иессен А.А., 1952. Ранние связи Приуралья с Ираном // СА. XVI.
Иванова М.Г., 1985. Чепецкие древности. Устинов
История армянского народа. 4.1. Ереван. 1951
Казаманова Л.Н., 1957. Бартымский клад византийских серебряных монет
VII века // Тр.ГИМ.' Bun.XXVI
Кропоткин В.В., 1967. Экономические связи Восточной Европы в I ты-
сячелетии нашей эры. М
Кудрявцев А.А., 1980. Развитие торговли в Дербенте в VI-перв.пол. XIII в.
Ц Ближний и Средний Восток. Товарно-денежные отношения при феода-
лизме. М.
160
Левченко М.В. 1940. История Византии. М.;Л.
Лещенко В.Ю., 1971. Восточные клады на Урале в VII—Х1П вв.. (по на-
ходкам художественной утвари). Автореф. канд. дисс. Л.
Лещенко В.Ю. Использование восточного серебра на Урале // Даркевич
В.П., 1976. Художественный металл Востока. М.
Львова З.А., 1981. Контакты охотничьих племен Прикамья со странами
Средиземноморья в VIII—X вв. н.э. (по материалам стеклянных бус) // Контак-
ты и взаимодействие древних культур. Л.
Любомиров П.Г., 1923. Торговые связи Руси с Востоком в VIII-XI вв.//Уч.
зап. Сарат. гос. университета. Т. 1. Вып.З
Магомедов М.Г., 1983. Образование Хазарского каганата. М.
Массон М.Е., 1951. К вопросу о взаимоотношениях Византии и Средней
Азии по данным нумизматики // Труды Среднеаз.гос.университета. Новая се-
рия. Т.ХХШ, кн.4.
Массон М.Е., 1971. Распространение монетных находок чекана династии
Сасанидов на территории Советских республик Средней Азии//История
Иранского государства и культуры. М.
Мацулевич Л.А., 1940. Византийский антик и Прикамье // МИА. № 1.
Оборин В.А., 1969. Культурные связи племен Верхнего Прикамья с пле-
менами северо-востока Европы в эпоху железа // Древности Восточной Евро-
пы. М.
Плетнева С.А., 1982. Кочевники Средневековья. Поиски исторических
закономерностей. М.
Савельева Э.А., 1984. Археология Коми АССР. Сыктывкар.
Смирнов А.П., 1973. О культурных связях Кавказа с Поволжьем // Кавказ
и Восточная Европа в древности. М.
Степанов П.Д., 1969. Южные связи племен Среднего Поволжья в I ты-
сячелетии н.э.//Древности Восточной Европы. М.
Теплоухов Ф.А., 1895. Древности Пермской чуди из серебра и золота и ее
торговые пути//Пермский край. Т.З. Пермь.
Тревер К.В., 1939. Художественное значение сасанидских монет // Труды
отдела Востока Государственного Эрмитажа. Т.1. Л.
Фахрутдинов Р.Г., 1984. Очерки по истории Волжской Булгарии. М.
Фрай Р., 1972. Наследие Ирана. М.
21-3509
161
Халиков А.Х., 1971. Общие процессы в этногенезе башкир и татар По-
волжья и Приуралья // АЭБ. T.IV.
Харитонов Д.Е., 1963. Монеты Прикамья // Календарь—справочник
Пермской области на 1964 г. Пермь.
Чернецов В.Н., 1947. К вопросу о проникновении восточного серебра в
Приобье И Труды Института этнографии Академии наук СССР. Новая серия.
Т.1. М.; Л.
Чернов Г.А., 1951. Жертвенное место в северной части Большеземельской
тундры //КСИИМК. Вып.39.
Штатман И.Л., 1972. Волжский путь поступления византийских милиа—
рисиев в Восточную Европу и Прибалтику в X веке // История и культура
славянских стран. Л.
Ямпольский З.И., 1956. К изучению древнего пути из Каспийского моря
по реке Куре через Грузию к Черному морю // Труды Института истории
Академии наук Грузинской ССР. Т.2. Тбилиси.
Янин В.Л., 1956. Денежно—весовые системы русского средневековья.
Домонгольский период. М.
Noonan Ih.S., 1982. Russia, the Near East, and the Steppe in the Early
Medieval Period: An examination of the Sasanian and Byzantine finds from the
Kama-Urals area // Archivum Eurasiae Medii Aevi. Wiesbaden. V.II.
162
Рис. 1. Находки сасанидских монет
163
164
Рис.2. Находки художественного металла
В.В. Овсянников (Уфа)
ПРИРОДНО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ФАКТОР В ВЫДЕЛЕНИИ
КОМПЛЕКСОВ ВООРУЖЕНИЯ ПАМЯТНИКОВ
УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Значительное количество хорошо документированных и насыщенных
инвентарем некрополей дает возможность широкого применения статис-
тических методов. В данной работе приведена попытка выявления степени
сходства комплексов вооружения урало-поволжских раннесредневековых
памятников посредством сравнительно—статистических методов с целью
определения происхождения и степени схожести исследуемых объектов. В
центре нашего внимания находились памятники кушнаренковско—
караякуповского типа, неволинской, поломской и ломоватовской культур, а
также памятники ранней Волжской Болгарии.
Для первоначальной 1руппировки материала было проведено сравнение
оружиесодержащих памятников между собой по составу категорий предметов
вооружения и конского снаряжения. В качестве сравниваемых признаков было
выбрано удельное содержание в могильниках клинков, накладок на лук, желез-
ных и костяных наконечников стрел, топоров, копий, доспехов, удил и стре-
мян. Сравнивались между собой 20 памятников: Верх—Саинский (грунтовый),
Неволинский, Манякский, Больше-Тиганский, Больше—Тарханский, Тан-
кеевский, Агафоновский, Деменковский, Урьинский, Каневский, Варнинский,
Мыдланьшайский, Тольенский могильники и Лагеревские, Старо—
Халиловские, Каранаевские, Муракаевские, Синеглазовские, Бекешевские,
Хусаиновские курганы.
Количественные данные по категориям предметов вооружения и конского
снаряжения представлены в таблице 1.
По каждому памятнику суммировались предметы вооружения и конского
снаряжения. Посредством деления количества предметов в каждой категории
на вычисленную сумму получен удельный вес каждой категории предметов
Для каждого памятника. Полученные данные сведены в таблицу 2.
© Овсянников В.В., 1996
33-3503
165
Далее комплексы предметов вооружения и конской узды из указанных
памятников сравнивались попарно по формуле коэффициента сходства, при-
веденного в работе (Федоров—Давыдов Г.А., 1987, с.136—142):
S = Vl(min) + V2(min) + ... + Vn(min),
где V(inin) — минимальное процентное содержание из каждой пары сравни-
ваемых признаков двух выборок, п — количество сравниваемых признаков.
Полученные данные сводятся в четырехпольную таблицу, затем обрабаты-
ваются по методу корреляционных плеяд (Федоров-Давыдов Г.А., 1987, с.153—
158). В результате получаем следующий граф связей (рис.1).
Как видно на графе, сравниваемые памятники разделились на три плея-
ды. Все плеяды отличаются сильными внутренними связями. Для проверки
выбранного нами критерия (удельный вес категорий предметов вооружения и
конского снаряжения) полученные плеяды сравним с этнокультурной ситуа-
цией в регионе.
Не вызывает сомнений группировка памятников II плеяды. Основу этой
плеяды составляют памятники лесных культур Прикамья — ломоватовской и
поломской. Следовательно, погребальные памятники двух родственных куль-
тур, занимающих также сходные природные ареалы, содержат схожий ас-
сортимент предметов вооружения и конской узды. Для этой группы памятников
характерным является превалирующий в комплексе удельный вес железных
наконечников стрел, значительное содержание древкового оружия и удил.
Удельный вес остальных категорий, учтенных при сравнении, не превышает
значения 0,05 и вследствие этого не играет роли при выявлении связей.
В эту плеяду вошли также Танкеевский и Больше-Тиганский могильники.
Танкеевский некрополь содержит комплекс вооружения, близкий лесным па-
мятникам Прикамья. На это указывает высокий удельный вес железных на-
конечников стрел (0,64), топоров (0,11) и удил (0,15). Выявленная нами сильная
связь Танкеевского могильника с ломоватовскими и поломскими памятниками
подтверждается выводами об этнической принадлежности населения, оста-
вившего этот некрополь. Е.П.Казаков, исследовавший этнические компонен-
ты, участвовавшие в сложении культуры населения Волжской Болгарии, от-
метил широкое участие ломоватовско—поломского элемента именно по ма-
териалам Танкеевского могильника (Казаков Е.П., 1992, с.245). Следовательно,
выявленная сильная связь между комплексами вооружения Танкеевского мо-
166
гильника, с одной стороны, и ломоватовско—поломских памятников с другой,
отвечает реальной исторической обстановке.
Близость к памятникам II плеяды Больше—Тиганского могильника
выглядит на первый взгляд несколько неожиданно.
Традиционно Больше—Титанский некрополь включается в круг памят-
ников караякуповского типа, основная масса которых вошла в I и III плеяды.
Состав категорий предметов вооружения и узды Больше-Титанского могиль-
ника полностью совпадает с остальными караякуповскими памятниками. Од-
нако удельный вес каждой категории значительно отличается. Основной
признак, по которому Большие Тиганы вошли во II плеяду — высокий удель-
ный вес железных наконечников стрел (0,85). Удельный вес остальных кате-
горий признаков оставляет не более 0,13, что естественно не может повлиять
на установление связей. Таким образом, фиксируются значительные изменения
в комплексе вооружения населения, оставившего Большие Тиганы. По срав-
нению с остальными караякуповскими памятниками здесь происходит
уменьшение доли клинкового оружия, топоров и предметов конского снаря-
жения. Эти изменения связаны с изменившейся этнической обстановкой на
рубеже IX-X вв. Больше-Тиганский могильник оставлен караякуповцами,
оставшимися после ухода основной массы родственного населения. Судя по
географическому расположению могильника, оставшаяся часть караякуповцев
вынуждена была переселиться севернее на территорию, входящую в состав
Волжской Болгарии. Как было отмечено на примере Танкеевского могильника,
комплекс вооружения части населения Волжской Болгарии испытал влияние
лесного населения Прикамья. Аналогичный процесс происходил и с караяку—
ловцами. Интересным аспектом этого процесса является то, что при сохра-
нении традиционного комплекса вооружения (клинок, лук, железные нако-
нечники стрел, топор, удила, стремена) значительно меняется количественное
соотношение категорий, составляющих комплекс больше—титанского населе-
ния. В первую очередь сокращается доля клинкового оружия и стремян —
предметов, относящихся к всадническому комплексу вооружения. Уве-
личивается доля наконечников стрел - наиболее демократичного оружия.
Следовательно, в среде переселившегося на территорию Волжской Болгарии
караякуповского населения происходят определенные социальные изменения.
Сокращается прослойка населения, составлявшая конное войско. Вооружение
167
основной массы караякуповцев приближается по составу к ломоватовско—
поломскому населению, что, вероятно, указывает на схожую социальную роль
этих групп населения в Болгарском государстве.
Основу плеяды III составляют юго-западные памятники караякуповской
культуры. К ним примыкает Больше—Тарханский могильник ранних болгар.
Наиболее весомые категории этой группы памятников — удила, стремена и
железные наконечники стрел. То есть, в эту плеяду объединились памятники,
содержащие наибольший процент конского снаряжения и, следовательно,
оставленные населением, у которого коневодство выступало одной из основ-
ных отраслей хозяйства. Этот вывод соответствует сведениям о болгарах как
кочевом народе, у которого основную силу войска составляла конница. Но-
сители караякуповской культуры у большинства исследователей также ассо-
циируются с кочевым населением. Последнее вытекает из характера оставлен-
ных ими археологических памятников (курганные могильники, не связанные с
поселениями, и поселения со слабым культурным слоем, которые находятся
несколько севернее некрополей). К тому же южная группа караякуповских
памятников расположена на границе степи и лесостепи - в природной зоне,
наиболее благоприятной для культивирования кочевого скотоводства.
В плеяду I входят памятники неволинской и северо-восточная группа
караякуповских памятников. Для памятников этой плеяды характерно рас-
пределение основного веса на категории железных наконечников стрел, костя-
ных наконечников стрел и удил. Причем костяные наконечники стрел харак-
терны лишь для этой группы памятников. По сравнению с плеядой II здесь
несколько повышается доля костяных накладок на лук и стремян и в свою
очередь уменьшается доля древкового оружия. Эта плеяда по своим ко-
личественным характеристикам занимает промежуточное положение между II и
III плеядами. Хотя в неволинских могильниках содержался аналогичный
прикамским культурам состав категорий вооружения (клинки, наконечники
стрел, топоры, копья, удила и стремена), тем не менее удельный вес этих ка-
тегорий неравнозначен. В неволинских памятниках и примыкающем к ним
Деменковском могильнике ломоватовской культуры значительно выше удель-
ный вес предметов узды, что говорит о более значительной роли коневодства в
памятниках, расположенных на границе лесной и лесостепной зоны. Наиболее
неожиданным явилось разделение памятников караякуповской культуры на две
168
группы. Причем в плеяду III вошли лишь памятники VIII—IX вв., а в I плеяду
наряду с ранними VIII—IX вв. вошли и позднекараякуповские — X-XI вв.
Комплекс вооружения обеих групп отличается как по составу, так и по
удельному весу категорий вооружения. Как уже отмечалось, для южных па-
мятников наиболее характерными являются следующие категории — желез-
ные наконечники стрел, удила и стремена. В северных - удельный вес конской
узды значительно ниже. Соответственно ниже содержание клинкового оружия.
Более значителен процент древкового оружия и добавляются новые категории
вооружения - костяные наконечники стрел и защитное вооружение. С точки
зрения этнополитических процессов в регионе выделение в караякуповской
культуре двух групп памятников, различающихся по составу вооружения вы-
глядит следующим образом. По мнению многих исследователей, носители ка—
раякуповской культуры отождествляются с древними венграми, переселив-
шимися в IX в. из Великой Венгрии в Леведию (Иванов В.А., 1988). Соот-
ветственно территория Южного Приуралья ассоциируется с Великой Венгрией.
Одним из аргументов противников этой гипотезы является тот факт, что ка-
раякуповская культура продолжает функционировать в Приуралье до XI в.
(Расторопов А.В., 1993). Установленный нами факт наличия в караякуповской
культуре двух различных комплексов вооружения в некоторой степени смягчает
это противоречие. Как упоминалось выше, в IX в. перестают функционировать
лишь южные караякуповские могильники (Хусайново, Бекешево I, II). Север-
ные же памятники продолжают функционировать (Лагерево). Таким образом,
различие в вооружении караякуповских памятников говорит о некоторой
степени обособленности южных памятников от северных. О степени этой об-
особленности говорить пока рано, так как для этого различий в вооружении
недостаточно, здесь необходим подробный анализ погребального обряда и ас-
сортимента инвентаря караякуповских памятников. Тем не менее факт раз-
личия южных и северных памятников караякуповской культуры можно считать
установленным. Вероятно, именно это сыграло роль в различной исторической
судьбе двух караякуповских групп. Южная покинула Приуралье в IX в. в со-
ставе венгерского племенного союза, а северная осталась на прежнем месте и
влилась в состав родственного населения — носителей керамики со шнуро-
вым орнаментом. Последняя начинает появляться в памятниках Приуралья в
X-XI вв. (Гарустович Т.Н., Иванов В.А., 1992).
169
Таким образом, полученная группировка памятников не только не про-
тиворечит этнокультурной ситуации в регионе, но и уточняет некоторые аспек-
ты последней. Следовательно, выявленные связи между комплексами воору-
жения отдельных памятников отражают реальные исторические процессы и
могут служить базой для исследования вооружения народов Урало-
Поволжского региона.
Наиболее яркой чертой выявленных связей является зависимость ком-
плекса вооружения от природно—географической зоны расположения конкрет-
ных памятников, причем независимо от их этнической принадлежности.
Примером этого может служить Деменковский могильник, который по по—
1ребальному обряду и облику материальной культуры относится к ломова-
товскому кругу. Однако комплекс вооружения, происходящий из этого нек-
рополя, отличается от комплексов остальных ломоватовских памятников. Это
несомненно связано с его расположением — это наиболее южный из взятых
нами ломоватовских некрополей, расположенный в непосредственной близости
к ареалу неволинской культуры. Еще более ярким примером природно-
географической дифференциации могут служить караякуповские могильники.
Как было показано выше, эти памятники четко разделились на два комплекса.
В один вошли южные памятники, расположенные на границе лесостепной и
степной зоны. В другой — памятники, расположенные на севере лесостепи, на
границе с горно—лесной зоной. Таким образом природно—географический
критерий выделения комплексов вооружения является более существенным,
чем этнокультурный.
Итак, совмещение полученных плеяд с территорией расположения во-
шедших в них памятников позволяет нам констатировать следующее. Плеяда I,
в которую вошли памятники Месягутовско—Кунгурской лесостепи и лесо-
степного Зауралья VII-XI вв., отражает комплекс вооружения, характерный
для севера лесостепной зоны Урала. Плеяда II, в основном представленная
памятниками ломоватовской и поломской культур, отражает комплекс во-
оружения, сформировавшийся в лесной зоне Прикамья.
III плеяда, составленная из памятников южной кромки лесостепи, не-
посредственно граничащей со степью, представляет степной вариант комплекса
вооружения.
J70
Для наглядности составлена таблица удельного веса категорий оружия и
конского снаряжения в среднем в каждой плеяде:
плеяда клинок лук жнс КН С топор копье доспех удила стремя
I 0,02 0,027 0,18 0,13 0,06 0,03 0,005 0,22 0,09
II 0,03 0,025 0,47 0,05 0,14 0,13 0 0,11 0,05
III 0,09 0,075 0,24 0,02 0,01 0,01 0,005 0,27 0,27
Как видно из таблицы, клинковое оружие, костяные накладки лука,
удила и стремена более часто встречаются в южных памятниках лесостепи
(плеяда III). Для северной лесостепной подзоны (плеяда I) наиболее характер-
ны костяные наконечники стрел и защитное вооружение. Отличительной
чертой лесных памятников (плеяда II) является присутствие в комплексах
большого количества железных наконечников стрел, топоров и копий, а также
наименьшее содержание предметов конского снаряжения. Таким образом, по
направлению с юга на север уменьшается количество положенных в могилы
удил, стремян, клинков, костяных накладок на лук, то есть предметов, наиболее
характерных для степных памятников. Увеличивается количество наконечников
стрел, топоров, копий — оружия, наиболее характерного для лесных районов.
Иными словами, налицо зависимость ассортимента комплекса боевых средств
традиционных обществ от природной среды обитания. Эта зависимость вы-
ражается как в качественном, так и в количественном отношении. Причем
количественные характеристики (удельный вес) наиболее чутко реагируют на
качественные различия, и при помощи статистических методов стало возмож-
ным выявить комплексы вооружения, наиболее характерные для трех природ-
ных подзон: южной лесной подзоны, северной лесостепной и южной лесо-
степной.
В таблице, иллюстрирующей удельный вес категорий вооружения в куль-
турах этих природных подзон, видно, что наиболее дифференцирующим
признаком служат предметы конского снаряжения. Последние наиболее часто
встречаются в памятниках южной кромки лесостепи (удельный вес удил -
0,27, стремян — 0,27).
Значительно понижается удельный вес конской упряжи в северных ле-
состепных памятниках (соответственно 0,22 и 0,09). И самый маленький
171
удельный вес удила и стремена имеют в лесных культурах Прикамья (0,11 и
0,05).
Эти цифры вполне согласуются с тем фактом, что коневодство наиболь-
шую роль играло в обществе степных кочевников, где для этой отрасли хо-
зяйства имелись наиболее благоприятные условия. Поэтому неудивительно, что
в южной части лесостепи Приуралья, которая имела географическую и куль-
турную близость к степной зоне, наиболее широко распространено снаряжение
для конской упряжи. Соответственно лесная зона имеет значительно меньше
природных условий для развития коневодства. Поэтому меньшее распростра-
нение конского снаряжения вполне реально отображает существовавшую
действительность.
Следовательно, полученные нами результаты в определенной мере отра-
жают реальную действительность. То есть, несмотря на сакральный характер
помещения тех или иных предметов в могилу, мы можем констатировать, что
выделенные нами на погребальном материале комплексы вооружения отражают
в определенной степени реальные процессы, происходившие в средневековых
обществах.
В степном комплексе вооружения наиболее значительный вес имеют ка-
тегории — клинки, железные наконечники стрел, костяные накладки лука,
удила и стремена. Этот набор соответствует легковооруженному конному
войску. Взаимосвязь этого набора вооружения с природно—географической
зоной формирования выглядит следующим образом. Основу войска составляет
конница, так как основной вид деятельности населения степи — кочевое жи-
вотноводство. Подвижный, мобильный образ жизни воздействовал и на воен-
ную сторону жизнедеятельности степного населения. Степь как театр военных
действий также располагала к стремительным, широкомасштабным военным
действиям. В ходе длительного процесса, начавшегося еще в эпоху раннего
железного века, сформировался комплекс боевых средств степной конницы:
дистанционное (лук и стрелы) и клинковое оружие как основное оружие
ближнего боя. Тактика и стратегия ведения боевых действий также вытекала
из этих условий: дальние кавалерийские рейды и скоротечный кавалерийский
бой на открытом пространстве.
Категориями вооружения, наиболее представительными в лесном ком-
плексе, являются железные наконечники стрел, наконечники копий и топоры.
172
Этот набор соответствует пешему ополчению, вооруженному дистанционным
оружием и оружием ближнего боя, основу которого составляет древковое
оружие. Незначительный процент категорий, характерных для всаднического
комплекса, указывает на его незначительное присутствие в вооружении лес-
ного населения. Вероятно, всадническое вооружение имела небольшая,
очевидно, социально привилегированная часть населения. Залесенные про-
странства значительно снижают возможность маневра для военных соедине-
нии, что делает неэффективными вооруженные конные массы. Тип хозяйства
лесного населения, располагающий к оседлому образу жизни, также снижает
потребность в маневренных воинских соединениях. Остатки мощных горо—
дищенских укреплений, разбросанных по всей лесной зоне, свидетельствуют о
том, что военное искусство строилось вокруг защиты и нападения на укреплен-
ные пункты. В период военной опасности население укрывалось за стенами
укрепленных поселков, которые и были основными объектами для нападения.
Подобный способ ведения войны достаточно подробно рассмотрен А. И. Со-
ловьевым на примере лесного населения Западной Сибири (Соловьев А.И.,
1987). Археологические и фольклорные материалы позволяют экстраполировать
основные выводы А.И.Соловьева по тактике ведения боевых действий на тер-
риторию лесного Прикамья.
Как показали статистические расчеты, между этими двумя полюсами -
степным и лесным способами ведения войны - существует переходное звено -
лесостепное. Для лесостепного комплекса вооружения характерны железные и
костяные наконечники стрел, древковое оружие, удила и стремена. Судя по
удельному весу конского снаряжения, конная часть лесостепного войска могла
быть довольно значительной. Однако характерное для всадника вооружение -
кавалерийский клинок — не составляет значительного количества. Из чего
можно заключить, что для лесостепной конницы клинковое оружие не харак-
терно. Основу оружия ближнего боя в лесостепи составляло древковое оружие.
В целом в лесостепных памятниках оружие ближнего боя имеет самый
низкий удельный вес. Таким образом в лесостепном комплексе прослеживаются
черты всадничества (клинковое оружие, лук и стрелы, узда) и пешего войска
(топор, копье, лук и стрелы). Иными словами, в войске населения лесостепи
присутствовали как конные, так и пешие соединения. Причем удельный вес
конского снаряжения исключает его отношение только к привилегиро-
173
ванному слою населения. Наличие двух видов вооруженных формирований,
различных по своим функциям и тактическим задачам, вытекает из характера
лесостепной зоны. Последняя характеризуется чередованием открытых про-
странств, но не столь значительных как степные, с залесенной и пересеченной
местностью. Свою роль играло и промежуточное положение лесостепного
населения, при котором существовали военные контакты как с лесным, так
и со степным населением.
Наиболее ярким и хорошо изученным примером подобного промежу-
точного положения служит комплекс вооружения восточных славян IX—X вв.
Славяне вынуждены были вести военные действия на два фронта. С одной
стороны — это военные формирования западных оседлых соседей, для которых
была характерна относительно малоподвижная тактика, рассчитанная на ге-
неральные полевые сражения и осады укрепленных пунктов. С другой стороны
маневренные конные отряды степных кочевников, основной тактикой которых
были молниеносные кавалерийские набеги и уход от генерального сра-
жения. Вследствие этого войско Киевской Руси впитало в себя как черты
западноевропейского военного искусства, так и азиатско—кочевнических
способов ведения войны (Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф., 1985, с.320-321).
Отличительной чертой вооруженных сил киевского государства было наличие
как кавалерии, способной противостоять натиску кочевников, так и пехоты,
необходимой в борьбе с западноевропейскими армиями. Мы, конечно, далеки
от отождествления военного дела государственного образования и родо-
племенного общества, но на наш взгляд, у лесостепного комплекса уральского
населения имеются общие черты с военным делом Киевской Руси. И эти
черты обусловлены некоторой схожестью их географического положения. В
отличие от Киевской Руси, военное дело лесостепного населения Урала изучено
крайне слабо. В целом исследователи, как правило, не учитывают геогра-
фических различий, а делают упор на присутствие определенных предметов
вооружения, как правило, степного облика и не обращают внимания на спе-
цифические черты лесостепного комплекса вооружения. Как нам кажется,
дальнейшее исследование военного дела лесостепного населения Урала может
выявить более конкретно черты, являющиеся для него специфическими и
отличающиеся как от степного, так и от лесного способов ведения войны.
174
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
Гарустович Т.Н., Иванов В.А., 1992. Ареал расселения угров на Южном
Урале и в Приуралье во второй половине I — начале II тыс. н.э. // Пробле-
мы этногенеза финно-угорских народов Приуралья. Ижевск.
Иванов В.А., 1988. MAGNA HUNGARIA - археологическая реальность?
// Проблемы древних угров на Южном Урале. Уфа.
Казаков Е.П., 1992. Культура ранней Волжской Болгарии. М.
Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф., 1985. Вооружение. // Древняя Русь.
Город, замок, село. М.
Расторопов А.В., 1993. Этнокультурная интерпретация археологических
памятников лесного и лесостепного Зауралья в раннем железном веке и сред-
невековье И Кочевники урало—казахстанских степей. Екатеринбург.
Соловьев А.И., 1987. Военное дело коренного населения Западной
Сибири. Эпоха средневековья. Новосибирск.
Федоров—Давыдов Г.А., 1987. Статистические методы в археологии. М.
175
ТАБЛИЦА 1.
МОГИЛЬНИКИ I II III IV V VI VII VIII IX X
Верхсаинский 3 0 18 4 5 3 0 30 13 76
Неволинский 4 0 21 4 17 8 0 34 22 ПО
Лагерево 2 2 14 5 2 0 3 16 8 52
Ст. Халилово 0 3 8 5 0 0 0 3 1 20
Каранаево 1 5 8 11 0 2 1 5 5 38
Муракаево 3 4 14 б 0 Р 1 6 7 41
Синеглазовск. 1 4 17 27 0 0 0 6 2 57
Манякский 1 1 2 0 1 0 0 1 2 8
Бекешево 2 4 4 0 0 0 0 8 9 27
Хусайново 3 0 5 0 1 0 0 9 6 24
Б.-Титанский 8 15 96 0 2 0 0 3 2 126
Танкеевский 6 5 290 30 54 4 0 66 0 455
Б.—Тарханский 2 0 15 0 0 2 1 13 11 44
Агафоновский 3 0 30 0 6 3 0 15 3 60
Деменковский 1 0 7 2 6 3 0 21 6 46
Урьинский 0 0 7 0 2 1 0 1 2 13
Каневский 0 0 12 1 5 0 0 1 0 19
Варнинский 7 4 11 621 55 48 0 44 25 815
Мыдлань—Шай 4 6 19 2 6 20 0 6 1 64
Тольенский 5 3 28 6 9 11 0 6 6 74
I - клинки
II — луки
III — железные наконечники стрел
IV — костяные наконечники стрел
V — топоры
VI — копья
VII — доспехи
VIII — удила
IX — стремена
X — сумма
176
ТАБЛИЦА 2.
МОГИЛЬНИКИ I II III IV V VI VII VIII IX
Верхсаинский 0,04 0 0,24 0,05 0,07 0,04 0 0,39 0,17
Неволинский 0,04 0 0,19 0,04 0,15 0,07 0 0,31 0,20
Лагерево 0,04 0,04 0,27 0,10 0,04 0 0,06 0,31 0,15
Ст. Халилово 0 < 0,15 0,4 0,25 0 0 0 0,15 0,05
Каранаево 0,03 0,13 0,21 0,30 0 0,05 0,03 0,13 0,13
Муракаево 0,07 0,10 0,34 0,15 0 0 0,03 0,15 0,17
Синеглазовск. 0,02 0,07 0,30 0,47 0 0 0 0,10 °,з
Манякский 0,12 0,12 0,25 0 0 0 0 0,12 0,25
Бекешево 0,07 0,15 0,15 0 0 0 0 0,30 0,33
Хусайново 0,12 0 0,21 0 0,04 0 0 0,37 0,25
Б.-Тиганский 0,06 0,12 0,76 0 0,02 0 0 0,02 0,02
Танкеевский 0,01 0,01 0,64 0,07 0,12 0,01 0 0,14 0
Б.—Тарханский 0,04 0 0,34 0 0 0,04 0,02 0,29 0,25
Агафоновский 0,05 0 0,5 0 0,1 0,05 0 0,25 0,05
Деменковский 0,02 0 0,15 0,04 °,!3 0,06 0 0,46 0,13
Урьинский 0 0 0,54 0 °,!5 0,08 0 0,08 0,15
Каневский 0 0 0,63 0,05 0,26 0 0 0,05 0
Варнинский 0,02 0,01 0,36 0,06 0,17 0,15 0 0,14 0,08
Мыдлань-Шай 0,06 0,09 0,30 0,03 0,09 0,31 0 0,09 0,02
Тольенский 0,07 0,04 0,38 0,12 0,12 0,15 0 0,08 0,08
I - клинки
II - луки
III - железные наконечники стрел
IV - костяные наконечники стрел
V - топоры
VI - копья
VII — доспехи
VIII — удила
IX - стремена
23-3508
177
НЕВОЛИНСКИЙ
0,8
ДЕМЕНКОВСКИЙ 1 II Б.ТИГАНЫ
0,8 1
1 0,7
ВЕРХ-САИНО 1
(грунтовый) 1 КАНЕВО МЫДЛАНЬ ШАЙ 1 I
1 0,8 1 1 1 0,8 0,7 । I
1 ЛАГЕРЕВО 1 1 1 ТАНКЕЕВКА - 0,7 - ВАРНИНО 1
1 0,8 1 1 0,8 1
1 МУРАКАЕВО - 0,6 - । 1 АГАФОНОВО - 0,8 - УРЬИНО
1 0,8
1 III
КАРАНАЕВО - 0,7 1 - БЕКЕШЕВО Б.ТАРХАНЫ I I
1 0,8 1 1 1 0,8 0,8
1 СТ.ХАЛИЛОВО 1 1 1 МАНЯ К - 0,8 - ХУСАЙНОВО
1 0,75
1 СИНЕГЛАЗОВО
Рис.1. Граф связей урало—поволжских памятников по
предметам вооружения и конской узды
(по методу корреляционных плеяд)
Г.Ю.Офман, Е.В.Пономаренко, С.В.Пономаренко (Москва)
РЕКОНСТРУКЦИЯ ИСТОРИИ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ
НА САМАРСКОЙ ЛУКЕ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Детальное изучение морфологических характеристик почв, погребенных
под разнообразными искусственными насыпями, дает возможность рекон-
струировать облик экосистем и особенности природопользования на момент
погребения дневной поверхности почвы и на определенный период, предше-
ствующий этому событию. Использование хроноряда таких объектов позволяет
представить изменение характера природопользования и сопряженного с ним
изменения облика экосистем на той или иной территории во времени. Иссле-
дования почв, погребенных под насыпями курганных могильников и оборони-
тельных валов, а также под культурным слоем поселений были начаты в 1994—
95 гг. на средневековых археологических памятниках Самарской Луки в качестве
первого этапа программы реконструкции динамики природной среды на этом
объекте в антропогене. Ниже приводятся первые результаты этих исследований.
1. Селище Ош—Пандо-Нерь: культурный слой и погребенные под ним
почвы (автор раскопок В.А.Скарбовенко).
Селище расположено в днище балки "Холодный овраг”, сложенном делю-
вием коренных карбонатных пород преимущественно легкосуглинистого со-
става. Вскрытая раскопом часть селища примыкает к подсклоновой ложбине, в
которой периодически существовал временный водоток. Существование селища
проходило на фоне многочисленных пожаров, после которых субстрат, на ко-
тором устраивалось новое поколение построек и формировался культурный слой,
соответствующий периоду между двумя пожарами, представлял собой различные
механические смеси - в частности, смеси, образуемые при послепожарных
развалах построек и в результате их поверхностного преобразования. Поэтому
для реконструкции использовались как собственно погребенные почвы, отра-
жающие условия, предшествующие образованию селища, так и механические
смеси, слагающие поверхность, обживаемую при последующих этапах заселения
(поколениях построек). В этой задаче для выявления динамики пожаров осо-
бенно важно было морфологически выделить погребенные дневные поверхности.
© Офман Г.Ю., Пономаренко Е.В., Пономаренко С.В., 1986
179
Анализ этих двух типов субстратов позволил сделать следующие выводы:
Этап, предшествовавший образованию поселения.
Характер погребенной под культурным слоем почвы соответствует сле-
дующей последовательности событий: образование мощной гумусированной
толщи под луговой растительностью на фоне медленного привноса материала на
поверхность с прилегающих склонов (характерно для умеренного выпаса) — на-
рушение поверхности ямами, которые представляют собой углубления с плав-
ными бортами, заполненные однородным гумусированным материалом — заброс
и заплывание ям, длительное существование участка в режиме влажного луга: в
нижней части углублений имеется масса следов от проходов землероев, сгруп-
пированных в скопления; большинство из них имеет субвертикальную ориента-
цию — нанос на поверхность гумусового горизонта опесчаненного негумуси—
рованного материала (возможно, из промоины, находившейся выше по ложбине
стока, или при прорыве небольшой земляной плотинки), на контакте наноса с
нижележащей толщей, нарушенной углублениями, отмечена энеолитическая
керамика — длительное залужение, существование участка в режиме влажного
луга — непродолжительная вспашка рыхлящим орудием (выравнивание по-
верхности) — непродолжительное залужение - устройство поселения.
Период существования селища.
Характер сооружений.
В состав "развальных смесей" (рис.1) входит обожженный минеральный
материал, окраска и текстура которого не соответствуют прокалу почвенной
массы на месте — минеральный материал был прокален на воздухе. Можно
утверждать, что постройки представляли собой дерево — земляные сооружения с
использованием негумусированного легкого суглинка для обкладки
(оштукатуривания) стен или (и) крыши, однако в составе некоторых построек
использовался и предварительно обожженный материал (возможно, в составе
каких-то внутренних сооружений типа печей).
По характеру заполнения послепожарных углублений различаются вариан-
ты с быстрой засыпкой, закидыванием углубления на месте построек и с само-
стоятельной усадкой и перемывом развальной смеси в течение некоторого
времени, после которого происходило запахивание, заравнивание понижений,
что может говорить о перерыве в использовании участка. Последовательные по
возрасту сооружения располагались близко друг к другу - углубление для новой
180
постройки прирезалось вплотную к старой, или частично захватывало место
предыдущего углубления.
Динамика пожаров.
На разных участках раскопа прослеживается от 3 до 4 пожарных про-
слоев. Значительного временного перерыва между пожарами, за который участок
успел бы зарасти травянистой или древесной растительностью или обжиться
землероями, не наблюдается. После двух пожаров (первого и последнего) разва-
лы сооружений оседали и перемывались самостоятельно, без запашки.
Состав слагающего эти прослои материала и их стратиграфия позволяют
восстановить следующую последовательность событий за период существования
поселения:
- строительство сооружений с небольшой долей обожженного мине-
рального материала, устройство помойных ям и их частичное заполнение
жиро-содержащими смесями, максимальное уплотнение приповерхностного
слоя почвы - длительное спокойное существование поселения;
- пожар: накапливается мощный слой белой золы в понижениях — начало
оплывания помойных ям — самостоятельный перемыв и усадка послепожарных
развалов сооружений - перерыв в использовании участка как минимум в
течение одной зимы;
- строительство сооружений с большой долей минерального материала в
составе конструкций, изменение характера заполнения углублений на месте
помойных ям;
- пожар: перекапывание лопатой послепожарных развалов, закидывание
углублений от построек, полное заравнивание углублений на месте бывших
помойных ям, выравнивание поверхности;
- уплотнение свежеперепаханной поверхности в местах заполненных
послепожарных углублений. Углубленные части построек, соответствующих
этому этапу, не обнаружены, фиксируются развалы обожженного минерального
материала и обугленной древесины на поверхность между ними;
- пожар: самостоятельный перемыв продуктов пожара, образование мощ-
ных "ванн” с заполнением золой или смесью золы и обожженного минерального
материала в понижениях на поверхности; светлый тон золы может говорить о
большом количестве "свободной", не связанной в дерево—земляные кон-
струкции древесины на участке. Прекращение существования селища;
181
- вспашка рыхлящим орудием без оборота пластг с последующим длитель-
ным залужением;
— вспашка плугом с оборотом пласта;
— уплотнение пахотного слоя проходами техники, скота, людей;
— врезка дороги выше по склону— изменение режима стока на примы-
кающей к склону территории: образование промоин на одних участках селища и
накопление наносов в других.
Использование примыкающей территории.
В начальные периоды существования поселения к нему примыкали поля:
на раскопе, расположенном ближе к центральной части Холодного оврага, под
выбросами почвы, отложенными на поверхность почвы при выкапывании
углубления под постройку, сохранилась погребенная почва, имеющая признаки
достаточно длительного (в течение нескольких десятилетий) использования
участка под пашню с применением рыхлящих, не оборачивающих почву орудий
на глубину около 30 см, сопровождавшегося эрозией почвы. Судя по страти-
графии, жилища, под выбросами из которых описана погребенная почва, от-
носятся к среднему периоду существования селища (периоду, предшество-
вавшему предпоследнему пожару, если предполагать, что пожары охватывали
одновременно все поселение). Это позволяет предположить, что примыкающая к
восточной части селища территория первоначально использовалась как пашня,
а затем была залужена и застроена. Пахотная почва сформирована на потен-
циально лесной территории, однако следы от срубленных крупных опорных
корней деревьев в подпахотном горизонте отсутствуют. Это говорит о том, что,
если здесь имелась древесная растительность, то она была стравлена скотом (а не
срублена) на более ранних этапах.
В настоящее время склоны, примыкающие к селищу с запада, заняты
лесной растительностью (порослевые липово—дубовые насаждения).
Характер почвенного профиля в нижней трети склона соответствует мо-
лодой почве, развивавшейся на эродированной поверхности под лесом на про-
тяжении жизни одного—двух семенных поколений деревьев (одно семенное
поколение деревьев может давать несколько поколений травматической — по-
слерубочной — поросли), то есть, сплошной лесной покров на примыкающих к
селищу склонах существует относительно недавно и возник после исчезновения
селища. Перед этим по крайней мере нижняя часть склона была безлесной -
IS2
испытывала пресс выпаса, приводящий к стравливанию древесной раститель-
ности и механической эрозии почвы.
Через некоторое время после последнего пожара территория была вы-
ровнена перепашкой рыхлящим орудием, а затем залужена: по нижней границе
слабогомогенизированного слоя примерно 30 см мощности отмечаются мно-
гочисленные ходы небольших луговых землероев. Учитывая, что поселение
располагалось на потенциально лесной территории, важно отметить, что в
почве совершенно отсутствуют признаки зарастания древесной растительностью
места поселения после последнего пожара. Для зарастания развалов древесной
растительностью при наличии источников семян в радиусе 1-2 км в этих
условиях достаточно десятка лет, поэтому можно предполагать, что либо
перерыв в использовании не был длительным (после чего участок продолжал
использоваться под выгон со слабой нагрузкой), либо территория была сильно
обезлесена, что представляется намного менее вероятным из-за наличия по-
близости крутых склонов с выходами плотных пород.
Для проверки и детализации выполненных реконструкций был проведен
спорово-пыльцевой анализ образцов, отобранных из морфологических эле-
ментов, соответствующих следующим периодам: перед освоением территории
под поселение ( образцы отобраны из углублений в погребенной почве, за-
полненных гумусированным материалом с находками энеолитической керамики
(№ 1), в самый начальный период существования поселения (№ 2), между вто-
рым и третьим пожарами (№ 3) и в период, предшествовавший гибели поселения
(накануне последнего пожара) (№ 4) (аналитик Г.Н.Шилова). Образцы де-
монстрируют последовательный временной ряд изменения растительности и
позволяют сделать следующие выводы.
Перед образованием селища и в течение начального периода ею суще-
ствования на окружающей территории преобладали березовые леса с
незначительным участием хвойных (сосна) и широколиственных лесов (рис.2).
Доля участия берез в составе растительности непосредственно перед поселением
и в его начальный период существования падает, одновременно идет рост
участия широколиственных пород (дуба, липы) в дальней округе.
Рядом с селищем на значительном расстоянии отсутствовали хвойные
теса, к концу жизни селища количество сосновых лесов в дальней окруте
увеличилось. Доля широколиственных пород также в целом была невелика: в
начале жизни селища широколиственных лесов в его ближайшем окружении и-.-
было. Во время существования селища увеличивается доля липовых лесов, хо-
рошо возобновляющихся порослью при рубках. В период, соответствующий
концу срока жизни селища (или после его гибели) в округе распостраняются
широколиственные леса с липой, дубом, лещиной.
Культурные злаки прослеживаются в спорово—пыльцевых спектрах с
начала срока наблюдения. Их количество резко увеличивается в центральный
период жизни селища и заметно снижается в конечный период. Этому сниже-
нию соответствует резкое увеличение доли и разнообразия представителей
семейства маревых, характерных для территорий, используемых для выпаса. На
этом основании можно предположить, что в конечный период жизни селища
(перед последним пожаром) или непосредственно после этого изменился тип
использования примыкающей территории от земледельческого (поле) к ското-
водческому (выгон) (рис.З).
2. Могильные насыпи
Были исследованы почвы, погребенные под насыпями двух курганных
могильников хазарского времени. Один из них (Новинковский III, конец VII—
VIII вв. н.э., автор раскопок Р.С.Багаутдинов) расположен на надпойменной
террасе, сложенной песчаными отложениями, другой (Новинковский I, конец
VH-VIII вв. н.э., автор раскопок Д.А.Сташенков) - в аналогичной геоморфо-
логической позиции, на слоистых пойменных наносах, представленных
чередующимися горизонтальными прослоями песка, супеси и заиленной супеси
(легкого суглинка).
В настоящее время курганы представляют собой округлые насыпи высотой
не более 0,7 м и диаметром до 5 м.
В обоих случаях насыпь кургана была сложена из материала приповерх-
ностного слоя почвы — дернины, собранной с поверхности, превышающей на-
сыпь по площади в 2—3 раза. Поверхность почвы не скальпировалась целена-
правленно перед укладкой насыпи, и при укладке не использовалось специаль-
ных приемов трамбовки насыпи - сначала укладывалась небольшая земляная
подушка из кусков дернины, а затем на ее поверхности делали обкладку из
кусков карбонатных плит. В результате эолового привноса материала на по-
верхность и деятельности землероев после строительства могильника (в течение
последующих столетий) каменная обкладка была частично "утоплена" в почве
— перекрыта чехлом из пылеватого почвенного материала.
184
Характер материала насыпи и приповерхностного слоя погребенных почв
указывает на то, что перед устройством могильников оба участка были залуже-
ны на протяжении не менее десятка лет. На этапе, предшествовавшем залуже—
нию, характер использования участков различался.
На Новинковском III могильнике формированию луговой дернины пред-
шествовал этап перевевания песков в результате перевыпаса. Под насыпями
Новинковского I могильника, расположенного на более консолидированных
почвах, прослеживаются следы вспашки почвы безотвальными рыхлящими
орудиями, т.е. залужению предшествовало использование участка под пашню в
системе перелога. Обычно под старопахотным горизонтом удается проследить
следы древесной растительности при вводе в распашку лесного участка или
ходов степных землероев в том случае, если в распашку вводился остепненный
участок. В данном случае характер залегания слоев указывает на то, что со
времени отложения геологических наносов территория постоянно находилась в
антропогенном использовании — выпасе или вспашке, препятствующим зарас-
танию древесной растительностью. Перерывы в заселенности территории, если
они были, не превышали нескольких десятилетий.
Сохранность породных прослоев в погребенных почвах меняется по мере
удаления от современного края террасы: под курганами, расположенными в
краевых позициях она лучше, дальше от берега прослои нарушаются заходами
гумусированного материала на большем протяжении. Это позволяет предпо-
ложить, что формирование комплекса могильников шло по направлению от
берега к центру террасы.
3. Оборонительные сооружения Муромского городка X — начало XIII вв.
(внешний вал и ров). Автор раскопок А.Ф.Кочкина.
На месте раскопа вал в момент его устройства примыкал к активно дей-
ствующему оврагу, который выполнял функцию рва. Для того, чтобы вал,
устроенный на берегу оврага, не подвергался действию оползней, перво-
начально был вырыт котлован, нарушивший естественное залегание
почвенных слоев, то есть вал насыпался не на естественную поверхность почвы.
Поэтому судить об истории землепользования и характере процессов
почвообразования на этапах, предшествовавших постройке вала, можно по
фрагментам погребенной почвы, расположенных на участках, не нарушенных
котлованом. Облик этой почвы сочетает в себе признаки, характерные для
профилей современных пахотных почв, сформированных на исходно лесных
185
плакорах, и признаки молодых почв, формирующихся в настоящее время под
первыми (семенными) поколениями широколиственных лесов, выросших на
эродированных склонах: почва развита на элювии коренных карбонатных по-
род, подстилаемом карбонатными породами на глубине 60—100 см, и со-
стоит из темного гумусового горизонта мощностью около 30 см с выровненной
диффузной нижней границей и переходного к почвообразующей породе под—
гумусового горизонта со следами от срубленных древесных корней
(темноокрашенные линейно-ориентированные морфоны) и гумусово-
глинистыми кутанами, покрывающими поверхности структурных отдельностей
и контакты корневых морфонов со вмещающей массой. В подгумусовом го-
ризонте отсутствуют следы крупных позвоночных землероев, характерных для
открытых пространств, что в сочетании с наличием корневых морфонов ука-
зывает на исходно лесной характер территории. Вместе с тем, мощность гуму-
сированной толщи не соответствует предельной, составляющей для лесных почв
в данных условиях не менее полуметра, что в сочетании с наличием гумусово-
глинистых кутан в подгумусовом горизонте и характером нижней границы гу-
мусового горизонта говорит о эродировании почвы при вспашке.
Погребенная почва ненарушенного сложения была описана также в овраге,
примыкающем к валу. Это луговая почва, состоящая из муллевого гумусового
горизонта мощностью около 40 см, постепенно (с диффузной нижней гра-
ницей) переходящего в почвообразующий субстрат — гомогенизированный нанос
гумусированного материала, отложенный на исходно эрозионную, оползневую
часть овражной врезки после ее стабилизации. Луговая почва погребена под
наносами с пашни, залегающими на поверхности почвы с достаточно резкой,
четкой границей, что указывает на резкое изменение характера использования
водосбора данного оврага (луг-пашня).
Кроме собственно погребенных почв, для реконструкции особенностей
природопользования в изучаемый период были рассмотрены различные меха-
нические смеси в культурном слое, залегающие на разновозрастных дневных
поверхностях или заполняющие те или иные нарушения в сложении (ямы.
углубления и т.п.), относящиеся к разным временным периодам.
В результате были реконструированы следующие этапы природопользова-
ния, предшествовавшие строительству вала, и технологические приемы его
строительства:
I но
1. Активная эрозия почвы, вероятнее всего, связанная с распашкой ис-
ходной лесной территории в течение периода от нескольких десятков до сотни
лет.
2. Забрасывание пашни, поселение семенных деревьев мелколиственных
пород на смытой, малогумусной почве. Существование леса в течение жизни
одного поколения деревьев (60 — 80 лет).
3. Сплошная рубка.
4. Распашка территории без внесения удобрений при незначительном ла-
теральном сносе материала на протяжении не более нескольких десятков лет.
5. Использование территории под выгон в течение не более нескольких (1-
2) десятков лет.
6. Устройство хозяйственных сооружений на месте выгона (зерновые и
помойные ямы, постройки и проч.), уплотнение приповерхностного слоя почвы
и приобретение им более темной, углистой окраски за счет затаптывания углей.
Использование негумусированного материала из днища примыкающего к
участку оврага для хозяйственных целей (в частности, он фиксируется в виде
прослоев в заполнении ям), врезание оврага и активное оползание его бортов за
счет многократных проходов людей или животных, накопление крупных
("синантропных") включений на днище оврага.
7. Пожар: накопление обожженного минерального материала от развалов
построек на поверхности, углистых деревянных прослоев от сгоревших дубовых
деревянных перекрытий над хозяйственными ямами.
8. Постройка вала, проходившая в несколько этапов:
— разравнивание площадки под будущую насыпь, сопровождающееся
скальпированием почвы;
— рытье котлована, примыкающего к действующему оврагу с последующей
забутовкой котлована утрамбованным грунтом, вынутым при рытье котлована:
этот прием используется и сейчас при постройке сооружений на оползнеопас—
ных позициях (берег реки, оврага и т.п.) - при этом происходит смещение
вектора давления на грунт, предотвращающее сползание сооружения вниз по
склону. Такие же конструкции были описаны нами под валами, примы-
кающими к врезкам оврагов на средневековых объектах в Пензенской области
(внешний вал Неклюдовского городища, IX-X вв., автор раскопок
Г.Н.Белорыбкин) и Московской области (внешний вал Коломенского кремля,
автор раскопок А.Б.Мазуров) (рис.4)
к
— насыпка поверх котлована вала из городского мусора
(гомогенизированной смеси углей, золы, обломков керамики, костей, мине-
рального материала и т.п.), укрепление его внешней стороны оплеткой из
тонких деревянных жердей. Использование совершенно аналогичного материала
для формирования земляной подушки вала (на которую затем укладывался чехол
из карбонатной щебенки) отмечено на внешнем валу Юловского городища
(IX-X вв., Пензенская обл., автор раскопок Г.Н.Белорыбкин). По—видимому,
именно после строительства вала наблюдается прекращение эрозионной дея-
тельности оврага из-за уменьшения водосборной площади: происходит ста-
билизация поверхности, накопление на исходно оползневой поверхности го-
могенизированных наносов с включениями крупных (синантропных) фракций;
9. Пожар (углистые прослои, залегающие над прослоями обожженного
минерального материала, относящегося к периоду до строительства насыпи);
10. Забрасывание города, существование остепненного луга на этой тер-
ритории: очень сильное перемешивание насыпи землероями, при котором могли
быть стерты следы порционной укладки и трамбовки насыпи в том случае,
если они исходно существовали; формирование луговой почвы на стабилизи-
ровавшейся поверхности днища оврага. На этом этапе появляются позвоночные
землерои (слепыши), характерные для больших открытых (остепненных) про-
странств, следы деятельности которых на предыдущих этапах полностью от-
сутствуют;
11. Распашка территории, сопровождающаяся сильной эрозией почвы,
приведшая к заполнению оврага (рва) дождевыми наносами с пашни и к
практически полному уничтожению превышения вала над поверхностью.
По мощности гумусового горизонта копрогенной луговой почвы, сформи-
рованной за время, прошедшее между стабилизацией оврага и началом на-
копления пахотных наносов, можно попытаться оценить это время: по весьма
приблизительным подсчетам, оно составляет не менее 150-200 лет.
Интересно, что между прекращением существования города и этапом
распашки на этой исходно и потенциально лесной территории не отмечается
этапа зарастания лесной растительностью. В сочетании с обилием следов
степных землероев это может говорить об обезлесенности территории, ее глу-
бокой сельскохозяйственной освоенности к моменту уничтожения города и,
соответственно, об отсутствии поблизости семенников древесных пород. При
наличии источников семян деревьев в радиусе 1—2 км такая ситуация возможна
18»
при использовании участка под выгон после прекращения существования города
- как минимум, в течение десятка лет для формирования дернины на поверх-
ности.
Анализ реконструированных условий позволяет сделать некоторые общие
для описанных объектов предварительные выводы:
- в средневековье на территории Самарской Луки существовали два типа
экосистем: лесные и луговые, причем и те, и другие были глубоко изменены
человеком, а в значительной степени и формировались на фоне антропогенного
воздействия. Для припойменных участков не отмечается значительного, дли-
тельного периода развития экосистем без антропогенного пресса;
— в средневековье отмечалась большая, чем сейчас, открытость, безлес—
ность территории;
— не имеется признаков полного прекращения использования территории,
сопровождавшегося ее запустением в течение длительного времени.
Характерна многократная смена типа использования изученных участков
(пашня/выгон; селище/пожар/выгон и т.п.) при довольно непродолжительных
перерывах в использовании. В результате почвенно-растительный покров тер-
ритории, вмещающей изученные археологические объекты, представлял собой в
описываемый период несбалансированное, динамичное образование.
— перед освоением территории представителями именьковской культуры на
склонах Жигулевских гор в южной части Самарской Луки наблюдался этап
распостранения вторичных березовых лесов, сменившихся широколиственными
дубово—липовыми на этапе непосредственно перед освоением участков под
поселения, что может говорить о некотором перерыве в использовании терри-
тории перед ее освоением. К этому же периоду относится формирование глу-
боко перемешанных землероями луговых почв (проходы мелких землероев по
корням срубленных деревьев) под селищем Ош—Пандо—Нерь. Следующий
продолжительный перерыв в использовании отмечен в позднем средневековье,
для периода после гибели Муромского городища. В этот период здесь проис-
ходит формирование остепненных лугов, распостранение степных видов зем-
лероев.
189
Рис. jL Схема послепожарного развального
комплекса
Рис. 2
Изменение соотношения основных групп древесных пород
Рис. з
Соотношение пыльцы посевных злаков
и маревых
Рис. 4. Схема внешнего вала на участке, примыкаящем к оврагу
191
В.А.Иванов (Уфа)
УРАЛО-ПОВОЛЖСКАЯ ЧАСТЬ МАДЬЯРСКОГО ПУТИ НА ЗАПАД
Проблема "Древней или Великой Венгрии — Magna Hungaria", более ста лет
дискутируемая в отечественной и зарубежной литературе (исчерпывающую ис-
ториографию этого вопроса см.: Халикова Е.А., 1975; Халикова Е.А., 1976) в
последние годы медленно, но неуклонно приближается к своему разрешению.
Сейчас уже немногие исследователи Урало-Поволжья сомневаются в том, что
этническая территория угров—мадьяр до начала их великого похода на запад в
поисках новой родины располагалась к востоку от Волги, а если более точно -
между Волгой и хребтами Южного Урала. Более того, благодаря изысканиям Е.А.
и А.Х.Халиковых и других археологов, выделены морфологические признаки
археологической культуры утро-мадьяр в Приуралье, позволяющие отождест-
влять их с носителями кушнаренковской и караякуповской культур (Халикова
Е.А., 1975, с.40; Халикова Е.А., 1976, 149-152; Chalikova Е.А. — Chalikov А.Н.,
1981; Иванов В.А.,1988, с.53—64). Поэтому сейчас уже с неменьшей остротой
встает вопрос о маршруте движения древних мадьяр из Приуралья на запад,
реконструкция которого, из-за отсутствия достоверных письменных свиде-
тельств, возможна только по археологическим данным.
Эта реконструкция едва ли возможна без учета специфики хозяйственно-
культурного типа древних мадьяр, который по данным письменных источников
и археологии представляется как полукочевой скотоводческий с некоторыми
элементами земледелия (Bartha А., 1975, s.51-54). Первым и пока единственным
исследователем, давшим во многом интуитивную, но вполне логичную рекон-
струкцию маршрута древних угров—мадьяр из Приуралья на запад, является
К.Я.Грот. Первоначально этот путь рисовался исследователю следующим об-
разом: по Каме и Волге — на Оку и вверх по Оке — к верховьям Дона, а затем
по Дону - в хазарские владения, где мадьяры и получили местности для
кочевий, то есть широко известную область Леведию (Грот К.Я.,1881, с.212-214).
© Иванов В.А., 1996
192
Однако, усомнившись в возможности пройти этот путь, покрытый лесами
(рис.1), большими конными массами, в своей следующей работе автор предла-
гает другой маршрут мадьярской миграции с Урала: "...степная страна за Средней
Волгой в нынешних губерниях Уфимской, северной части Оренбургской, Са-
марской и Саратовской... Как бы то ни было, мадьяры, выступив из своих жи-
лищ (под тем или иным давлением), естественно направились в степные про-
странства на юг, и где-нибудь в нынешней Саратовской губернии переправились
через Волгу, затем, с разрешения хазар - через Дон и через их владения и
очутились - по соседству с ними в той земле, которую мы вслед за Констан-
тином Багрянородным называем "Лебедией" (Грот К.Я., 1881, с.10-11).
Нам не удалось установить, когда была написана процитированная работа,
но, очевидно, уже после выхода в свет стать Н.Я.Данилевского "О пути мадьяр с
Урала в Лебедию", явившейся ответом на книгу К.Я.Грота "Моравия и мадьяры с
половины IX до начала X века". Критикуя предложенную автором локализацию
"Древней Венгрии" на территории лесного Прикамья, Н.Я.Данилевский пред-
лагает свою версию местоположения этой области, практически полностью
совпадающую с версией современных исседователей, и, соответственно, пред-
лагает и реконструкцию движения мадьяр из Приуралья "... через Самарскую
губернию, переправились через Волгу с разрешения хазар, где-нибудь у Саратова
(немного выше или ниже — вероятнее первое, только непременно там, где уже
кончился лес и началась степь), переправились из-за Дона в Землю Войска
Донского, т.е. где впадает в нее Хопер и Медведица, а тут уже и были в Лебе—
дии” (Данилевский Н.Я., 1884, с.237). Именно эта версия позже и была вос-
произведена на картах, опубликованных И.Диенешем, И.Фодором и Е.А. Ха-
ликовой (Dienes I, 1972, s.8; Fodor I, 1982, s.216-217; Halikova E.A., 1976, s.77).
Данный маршрут движения древних угров-мадьяр (правда, не столь пря-
мыми отрезками, как это представлено на картах предшественников), мне ви-
дится наиболее вероятным по следующим причинам: во-первых, это означает
движение по южной кромке восточноевропейской лесостепи, то есть в ланд-
шафтных условиях, максимально приближенным к условиям "Древней Венгрии"
в Приуралье. Если обратиться к карте на рис.1, то мы увидим, что в Приуралье
угро-мадьяры (носители кушнаренковской и караякуповской культур) занимали
именно лесостепную зону, правда, в ее северной, пограничной с лесом части.
25-3509
193
Здесь может возникнуть вопрос — тогда почему в своем движении на запад они
не пошли по северной периферии лесостепи, а избрали южный путь? Но не
следует забывать, что в первом случае это означало бы движение через террито-
рию, занятую ранними волжско—камскими болгарами, а затем — и через тер-
риторию Окско—Сурского междуречья, довольно плотно заселенную древне-
мордовскими племенами. Это означало бы путь постоянных военных столкно-
вений, исход которых мог быть совершенно непредсказуемым. Поэтому, надо
полагать, и был выбран второй, южный путь, ведущий в обход потенциально
враждебных территорий.
И именно он оказывается сейчас обозначенным пусть и немно-
гочисленными, но достаточно выразительными погребениями караякуповского
типа, разбросанными между Южным Приуральем и левобережьем Средней
Волги, т.е. на расстоянии более 600 км (рис.1). Несмотря на то, что эти погре-
бения уже опубликованы, в силу своей значимости для интересующей нас темы
они заслуживают того, чтобы быть описанными еще раз.
1. Ромашинское погребение. Обнаружено в Курманаевском районе на за-
паде Оренбургской области. В 1964 г. было разрушено бульдозером при строи-
тельстве плотины в окрестностях с.Ромашине. Местными школьниками были
собраны бусы, пряжки, поясные и уздечные накладки, две абассидские монеты
конца VIII в. Н.А.Мажитовым при осмотре места погребения в 1965 г. было
обнаружено захоронение 4—х ног и черепа коня, лежавшие в куче, слева от
человека на глубине 65 см (Мажитов Н.А, 1981, с.124).1
2. Погребения у разъезда Немчанка в Борском районе Самарской
(Куйбышевской) области. Два полуразрушенных погребения обнаружены на
развеянной ветром дюне на глубине 50 см. Два костяка взрослых людей лежали
вытянуто на спине, головой на запад. Руки одного из погребенных были слегка
согнуты в локтях. При погребенных были найдены вещи: железная сабля с
прямым перекрестием и орнаментированным серебрянным эфесом, железные
трехлопастные наконечники стрел, серебрянный перстень с цельнолитым
щитком и четырьмя круглыми выступами на нем, серебрянные накладки от
1 Как мне любезно сообщил Д.А.Сташенков - м.н.с. сектора археологии Самарского
областного историко—краеведческого музея им.П.В.Алабина — еще одно подобное по-
гребение найдено возле г.Бузулука, т.е. в тех же местах, что и Ромашинское. За что я
весьма благодарен моему коллеге.
194
поясного набора, в том числе и с подвижным кольцом, тройник—соединитель от
узды, цельнолитые овальнорамчатые пряжки (Матвеева Г.И., 1977, с.52-56).
3. Погребение на 116 км г.Куйбышева (Самары). Костяк взрослого человека
лежал на глубине 1 м вытянуто на спине, головой на запад. Слева от костяка
лежала слабо изогнутая сабля, справа — остатки колчана с плоскими нако-
нечниками стрем и одним трехлопастным. На руке — бронзовый браслет круг-
лого сечения и перстень с круглым щитком и лапками для закрепления вставки.
Из других предметов найдены двусоставные удила со стержневым псалием,
овальное стремя с широкой подножкой и выступающей петлей, соединительное
кольцо—тройник и серебряные накладки от поясного набора (Матвеева Г.И.,
1976, с.35).
4. Луговское погребение в окрестностях с.Ровное, на левом берегу р.Волги в
75 км ниже Саратова. Впускное погребение в насыпи земляного кургана брон-
зового века. Костяк погребенного лежал вытянуто на спине, головой на юго-
запад. На руках — по серебрянному перстню, один из которых — с сердоликовой
вставкой и крупными зажимами, бронзовый браслет круглого сечения, серебря-
ный поясной набор (пряжка, накладки), глиняное пряслице, нож, кости жи-
вотного (Galkin L.L., 1983, s.379—383).
По крайней мере три из перечисленных погребений (Ромашинское,
Немчанское и на 116 км) исследователями трактуются как караякуповские (у
Г.И.Матвеевой - кушнаренковские) (Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986, с.165).
Древнемадьярская принадлежность Луговского погребения вытекает из аналогий
вещам, составляющим комплекс этого погребения. Правда, Е.П.Казаков по-
прежнему считает караякуповские погребения на территории Самарской области
самыми южными памятниками ранней Волжской Болгарии (Казаков Е.П., 1992,
с.7), что, на мой взгляд, является не более чем реминисценцией старого, 20-
летней давности, восприятия этих комплексов через призму материалов ран—
неболгарских Больше-Тарханского и Танкеевского могильников, которые, как
показывают последние исследования (и в первую очередь — названного автора),
возникли в результате взаимодействия пришлых болгар и местного прикамско-
приуральского (финно—пермского) населения, при сохранении этнической
Доминанты последнего (Казаков Е.П., 1992, с.257).
195
Таким образом, возникает естественный вопрос - что же еще могут оз-
начать перечисленные погребения, как не путь угров—мадьяр из Приуралья до
Волги? Путь, который, как уже было сказано выше, проходил по южной границе
волго—уральской лесостепи, вдоль левого берега Волги (рис.1), поскольку
Среднее Поволжье до устья Черемшана в IX в. было занято волго — камскими
болгарами (Хлебникова Т.А., Казаков Е.П., 1976, с.112), а на широте совре-
менного Волгограда начиналась уже территория Хазарского каганата (памятники
нижневолжского и донского "праболгарского" вариантов салтово-маяцкой
культуры), по бассейну Дона и Донца доходившая до устья р.Воронеж
("аланский" лесостепной вариант салтово-маяцкой культуры) (Плетнева С.А.,
1981, с.152).
Вполне логично предположить, что район устья р.Еруслан (место на-
хождения Луговского погребения) и был местом, где древние мадьяры форси-
ровали Итиль—Волгу "на бурдюках по способу языческому". Правда, на некото-
рых картах здесь, по правому берегу Волги, показана территория буртасов
(Плетнева С.А., 1986, с.47), но археологическими материалами, синхронными
мадьярской миграции на запад, эта локализация буртасов пока не подтверждена.
Равно как, вопреки неоднократно высказывавшемуся мнению о сложении
древнемадьярского племенного союза где-то в степях к югу или юго-востоку от
Уральского хребта, в степях Южного Приуралья до сих пор не обнаружены
памятники, которые было бы возможным типологически связать с древними
мадьярами, хотя памятники следующего периода — огузо—печенежского - там
известны в немалом количестве.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Васильев И.Б., Матвеева Г.И., 1986. У истоков истории Самарского По-
волжья. Куйбышев.
Грот К.Я., 1881. Моравия и мадьяры с половины IX до начала X века. СПб.
Грот К.Я, б/г. Мадьяры. СПб.
Данилевский Н.Я.,1884. О пути мадьяр с Урала в Леведию // Изв. РГО.
T.XIX. 1883. Спб.
196
Иванов В.А., 1988. "Magna Hungaria" - археологическая реальность? //
Проблемы древних угров на Южном Урале. Уфа.
Казаков Е.П., 1992. Культура ранней Волжской Болгарии. М.
Мажитов Н.А., 1981.Курганы Южного Урала VIII—XII вв. М.
Матвеева Г.И., 1976. Погребение VIII—IX веков в окрестностях г.Куйбышева
// Очерки истори и культуры Поволжья. Вып.1. Куйбышев
Матвеева Г.И., 1977. Погребение VIII—IX веков у разъезда Немчанка //
Древности Волго—Камья. Казань.
Плетнева С.А., 1981. Салтово-маяцкая культура // Степи Евразии в эпоху
средневековья. Археология СССР. М.
Плетнева С.А., 1986. Хазары. М.
Халикова Е.А., 1975. Magna Hungaria // ВИ. № 7.
Халикова Е.А., 1976. Ранневенгерские памятники Нижнего Прикамья и
Приуралья // СА. № 3.
Хлебникова Т.А., Казаков Е.П., 1976. К археологической карте ранней
Волжской Болгарии на территории ТАССР // Из археологии Волго-Камья.
Казань.
Bartha А., 1975. Hungarian Society in the 9th and 10th Centuries. Budapest
Chalikova E.A. — Chalikov A.H., 1981. Altungarn an der Kama und im Ural. Das
Graberfeld von Bolshie Tigani. Budapest
Dienes I., 1972. Les Hongrois conquerants. Budapest.
Fodor I., 1982. In Search of a New Homeland. Budapest.
Galkin L.L., 1983. Nomadischer grabfund von jenseit der Volga // Acta
Archaeologica Hungaricae. 35.
Halikova E.A., 1976. Osmagyar temeto a Kama menten. Magna Hungaria
kerdesenez // Archaeotogiai Ertesito. V.103.
Подпись к рисунку 1:
Рис.1. Карта заволжской части маршрута древних мадъяр на запад:
1 - Ромашинское погребение; 2 - погребение у разъезда Немчанка;
3 - погребение на 116 км; 4 - Луговское погребение;
5 - Бузулукское погребение.
26-3509
197
Условные обозначения:
граница лесостепи
территория “Древней
Венгрии'1 (кушнаренковская

С.Б.Перепелкин, Д.А.Сташенков (Бузулук, Самара)
ПАЛИМОВСКОЕ ПОГРЕБЕНИЕ
В 1988 г. в Бузулукский городской краеведческий музей поступил комплекс
предметов, происходящий из разрушенного погребения хазарского времени из
с.Палимовка Бузулукского района Оренбургской области.1
Погребение было обнаружено жителями с.Палимовка С.Колычевым,
И.Невзоровым, IB.Соломоновым! и В.Степановым при проведении земляных
работ на западной окраине села (рис. 1а). В мае 1995 г. место погребения было
осмотрено авторами статьи. С целью уточнения имеющейся информации был
проведен опрос участников этого вскрытия.
Захоронение, расположенное в 10 м от края высокого обрывистого берега
озера Поповка, было обнаружено на глубине 1 м. Кости человека были плохой
сохранности и до настоящего времени не сохранились. К сожалению, восста-
новить положение костяка и расположение вещей в погребении сейчас не
представляется возможным.
В музейной коллекции сохранились следующие предметы:
1. Два серебрянных аббасидских дирхема.1 2
1а. Дирхем, Аббасиды, предположительно 144 г.х. (761—762 гг. н.э.) (рис.2,
2). Место чекана не читается. Диаметр монеты 25 мм. Видимо, она длительное
время использовалась в качестве подвески. Первоначально отверстие для
крепления с помощью штифта было сделано в боковой части монеты. Затем,
вероятно, после поломки обоймочки, или в связи с изменением характера ис-
пользования монеты как украшения, рядом было пробито простое отверстие для
ее ношения или нашивки.
16. Дирхем, Аббасиды (рис.2, 3). Степень изношенности монеты довольно
значительна. Имя правителя и дата не читаются. От надписи осталось
"Мадинат...”. Вероятная дата чекана — конец VIII-начало IX в. Диаметр монеты
1 Авторы приносят глубокую благодарность директору Бузулукского краеведческого
музея А.Н.Кирилловой за любезное разрешение ознакомиться с материалами, храня-
щимися в фондах музея.
2 Определение монет выполнены В.Ю.Морозовым, которому авторы выражают
свою искреннюю признательность.
© Перепелкин С.Б., Сташенков Д А., 1996.
199
- 22 мм. Эта монета также использовалась в качестве привески и подвешивалась
с помощью обоймочки, закрепленной штифтом.
2. Перстни. Найдено 3 экземпляра. Все они относятся к типу 1 по клас-
сификации С.А.Плетневой (Плетнева С.А., 1989, с.115, рис.61, 1) или типу 12а по
классификации Т.Г.Сарачевой (Сарачева Т.Г., 1994, с.92, рис.6,/5) и изготовлены
методом литья. Вставки, вероятно, не из стекла, а из шлифованных полудра-
гоценных камней, закреплены крестообразно расположенными “лапками”. При
описании перстней выделяются кольцо, оправа и вставка. Украшения раз-
личаются между собой размером оправы и видом вставки.
2а. Бронзовый перстень, диаметр кольца 19 мм (рис.2, 4). Кольцо разо-
мкнуто. В перстень вставлен красно—фиолетовый камень овальной формы
размером 5x7 мм. Возможно, на камне было вырезано изображение, в на-
стоящее время сильно затертое. Размер оправы этого перстня наименьший.
Лапки, в которые зажат камень, имеют большую длину, чем на перстнях 26 и 2в,
и заостренную трехугольную форму. Кончики их загнуты. В месте соединения
оправы с кольцом имеется небольшой выступ. Характер изношенности кольца
позволяет предположить, что перстень длительное время могли носить на груди в
качестве амулета.
26. Серебряный перстень, диаметр кольца 21 мм (рис.2, 5). В перстень
вставлен камень коричневого цвета (сердолик?) овальной формы, размерами 16 х
12 мм. Округлые симметрично расположенные лапки-захваты, как и в перстне
2в, скорее всего, несут не утилитарную, а декоративную функцию.
2в. Серебряный перстень, диаметр кольца около 20 мм (рис.2, 6). Кольцо
разломано на 4 части. Вставка — овальный камень светло-желтого цвета
(хризолит?), размером 14 х 11 мм. Этот перстень выглядит менее массивным, чём
26, благодаря меньшей толщине щитка оправы.
3. Сохранилось 7 серебряных ременных накладок сложной формы, веро-
ятно, отлитых в одной литейной форме (рис.2, 10-14). На всех этих украшениях
прослеживаются следы облоя. Форма накладок совершенно одинакова, раз-
личаются они разной степенью послелитейной обработки. К основе накладки
крепились с помощью двух штифтов. Одна накладка в процессе использования
подверглась ремонту, после которого головка штифта крепления оказалась сна-
ружи. Размеры всех накладок одинаковые: 18,5 х 14 мм. Толщина их - около 1
мм. Центральная часть накладок имеет ромбическую форму (диагонали ромба 13
и 8 мм) со стороной 8 мм. В центр ромба вписана гроздь в виде 4—х сим-
200
метрично расположенных шариков . С двух сторон ромб ограничен выпуклым
бордюром, имитирующим цепочку зерни, и цепочкой из 3-х крупных шариков.
Весьма вероятно, что накладки являются не частью поясного набора, а эле-
ментом женского головного убора, подобному встреченным в синхронных па-
мятниках Прикамья и Приуралья (Chalikowa Е.А., Chalikow А.Н., 1981, T.VI, Г,
s.19, abb.7; Мажитов Н.А., 1981, рис.44, /).
4. Бронзовый браслет диаметром 58 мм (рис.2, /). Браслет изготовлен из
круглой проволоки диаметром 2 мм. Края его обвиты тонкой бронзовой про-
волокой и соединялись с пемощью крючка на одном из концов. В одном месте
браслет слегка изогнут вовнутрь, возможно, преднамеренно.
5. Сохранилось две стеклянных многочастных бусины тусклого желтовато-
зеленого цвета. Одна бусина трехчастная длиной 15 мм, диаметром 4 мм (рис.2,
9). Другая - 4-хчастная длиной 25 мм и диаметром 5 мм (рис.2, 8).
6. Бронзовая оковка из тонкого листа (рис.2, 7). Сохранившаяся часть имеет
подпрямоугольную форму размерами 24 х 18 мм. Возможно, что данный предмет
нашивался либо на одежду, либо на головной убор (аналогии см. Мажитов Н.А.,
1981, рис.44, /).
7. В погребении находился небольшой, вероятно, круглодонный, тонко-
стенный кувшинчик, профиль которого сохранился практически полностью
(рис. 16). Сосуд лепной, черно—коричневого цвета, хорошо обожженный, черепок
в изломе черного цвета, с включением дресвы или мелкого шамота. Поверхность
сосуда заглажена, по венчику нанесены насечки.
Носик кувшинчика имел слив, венчик, отогнутый наружу, оформлен в виде
трилистника. Тулово имело округлую шаровидную форму, в его средней части
имеется небольшое отверстие, возможно, появившееся в процессе использования
сосуда. Высота сохранившейся части сосуда 9 см, наибольший диаметр тулова -
9,5 см, шейки - 5,5 см, венчика - 6,5 см.
Датировка и этнокультурная принадлежность памятника.
Весь комплекс вещей, найденных в погребении, позволяет уверенно отнести
захоронение к IX в., возможно, к его первой половине. Это дата подтверждается
следующими наблюдениями:
1. Нумизматические находки. Серебряные дирхемы, один из которых да-
тируется 144 г.х. (761-762 гг. н.э.). К сожалению, монеты дают нам только
нижнюю дату, ранее которой не могло быть совершено захоронение. Исполь-
зование их в качестве привесок, сильная изношенность, принятая у археологов.
201
занимающихся эпохой раннего средневековья, практика прибавления 30—50 лет
к дате чекана монеты для получения даты комплекса, — все это позволяет
утверждать, что погребение не может быть датировано временем ранее начала IX
в. Однако 30—50 лет, на мой взгляд, срок минимальный. Восточные монеты,
чеканенные и с большим разрывом, иногда встречаются в одном комплексе. Так,
в погребении 18 Аверинского II могильника, относящегося к ломоватовской
культуре и расположенного в верховьях Камы, обнаружено 5 непробитых (!)
омейядских и аббасидских дирхемов, чеканенных в 745—746, 777—778, 801, 802 гг.
(Голдина Р.Д., Кананин В.А., 1989, с.87), то есть с разрывом в 57 лет. Следует
учесть, что на синхронном и, видимо, однокультурном Палимовскому погребе-
нию Больше-Тиганском могильнике, датированном Е.А. Халиковой концом
VIII- первой половиной IX в., самая ранняя из 8 найденных монет относится к
670 г. н.э. (драхма омейядских наместников Ирана с портретом Хосроя II (590—
628 гг.) и с именем наместника Зийяд ибн Аби Суфьяна). Погребение 20, в ко-
тором встречена эта монета, по остальному комплексу предметов никак не вы-
глядит более архаичным, чем другие погребения. Остальные семь монет
(дирхемов) чеканены в разные годы VIII в. Самая поздняя из них датируется 171
г.х. (787-788 гг., ал—Аббасия), и встречена в погребении 27 вместе с монетой 143
г.х. (760—761 гг, ал-Басра) (Халикова Е.А., 1976, с. 177). Важно отметить, что все
Больше-Тиганские монеты использовались в качестве подвесок к ожерельям
(Халикова Е.А., 1976, с. 166). Мы вполне обоснованно можем предполагать, что в
среде населения, оставившего этот памятник, одновременно бытовали монеты,
чеканенные на протяжении целого столетия. То, что это допущение вполне
вероятно, подтверждается находкой в 1938 г. в Старой Ладоге клада из 23
арабских дирхемов со старшей монетой 760—761 гг. и младшей 846-847 гг.
(Давидан О.И., 1986, с. 101) (разница - 87 лет), хотя, конечно, закономерности
формирования кладов могут быть совсем другими. Восточные монеты VIII в.
встречаются также в курганных и грунтовых могильниках Башкирии и Удмуртии
(Мажитов Н.А., 1981, с.124; Голдина Р.Д., Кананин В.А., 1986, с.87).
2. Перстни. Перстни, аналогичные нашим, встречены на памятниках сал-
тово—маяцкой культуры, где они датируются концом VIII- первой половиной IX
вв. (Плетнева С.А., 1989, с. 115, рис.61, 1). Обнаружены они и на территории
распространения ромейской культуры в Днепровском Левобережье в комплексах
конца IX в. (Сарачева Т.Г., 1994, с.92, рис.6, 18). Как предметы восточного
импорта подобные перстни, пожалуй, неправомерно относимые к салтовскому
202
типу, известны в Старой Ладоге (Давидам О.И., 1986, с.101, рис.2, 2). Однако в
этих районах находки перстней данного типа немногочисленны, и они отнюдь
не бытовали там в качестве ведущего типа. В то же время, насколько можно
судить по публикациям, этот тип украшений является единственным и весьма
распространенным как в Больше-Тиганском могильнике в Татарстане
(Chalikowa Е.А., Chalikow А Н., 1981, TI, 9, ШВ; IV, 31; VI, 29, VIII, 9 и др ), так
и в курганных погребениях Башкирии IX-X вв. н.э. (Лагеревские, Старо-
Халиловские, Идельбаевские курганы) (Мажитов Н.А., 1981, рис.38, 7; 44, 12, 51,
15; 63, 2). Необходимо лишь отметить, что в Больше-Тиганском могильнике эти
перстни встречены относительно чаще, чем в памятниках Башкирии. Кроме
того, как и в Палимовском погребении, только в женском захоронении № 35
этого могильника встречено сразу три аналогичных перстня (Chalikowa Е.А.,
Chalikow А.Н., 1981, T.XXVII, 2а, 12а, b). В указанных памятниках находят
аналогии и стеклянные многочастные бусы, к сожалению, имеющие широкую
датировку в пределах второй половины I тысячелетия.
3. Точные аналогии серебряным накладкам не найдены, однако просле-
живается их стилистическое единство с бляшками для украшения женских го-
ловных уборов, встреченными в Больше-Тиганском могильнике (Chalikowa Е.А.,
Chalikow А.Н., 1981, T.VI, 1; XIII В, е). В погребальных комплексах этого па-
мятника число подобных бляшек, располагавшихся по венчику в один ряд, до-
ходило до 30-35 штук (Халикова Е.А., 1976, с. 161). Поэтому вполне вероятно,
что до нас дошли далеко не все накладки из Палимовского погребения. Нужно
отметить, что для Больше—Тиганского могильника характерен и своеобразный
“выпуклый бордюр по краям бляшек, наконечников и пряжек, составленный из
чередующихся овальных и круглых звеньев. Он отмечен почти на всех литых
наборах, в общей сложности более чем на ста предметах” (Халикова Е.А., 1976,
с.171). Представляется, что именно эта традиция присутствует и на наших на-
кладках. Для предметов торевтики из других синхронных памятников он не столь
характерен.
4. Аналогий браслету также не удалось найти не только на территории
Поволжья и Приуралья, но и в районах Восточной Европы. Отдаленное сходство
с ним можно увидеть во встреченных в комплексах круга “древностей антов”
гривнах с петлевидными концами, края которых тоже обвиты проволокой
(Гавритухин И.О., Обломский А.М., 1995, рис.2, 2). Однако значительный
хронологический разрыв, особенности технологии и различное предназначение
203
этих предметов не дают основания проводить здесь какие-то параллели. Гораздо
важнее отметить, что на том же Больше—Титанском могильнике встречены ви-
тые из двух проволок и дополнительно перевитые тонкой сканной проволочкой
браслеты (Халикова Е.А., 1976, с. 168). Возможно, упомянутый факт позволяет
искать истоки для этого типа украшений в Урало-Поволжском регионе.
Произведенный анализ позволяет утверждать, что наибольшую близость
Палимовское погребение обнаруживает с синхронными ему могильниками
Прикамья и Приуралья, в первую очередь, с Больше-Тиганским могильником,
связываемым с мадьярским этносом, но ни в коей мере не с памятниками сал-
тово-маяцкой культуры и не с раннеболгарскими комплексами Поволжья.
Палимовское погребение, вероятно, женское, принадлежит к кругу па-
мятников, которые, по мнению В.А.Иванова, очерчивают “мадьярский путь на
Запад” (погребения у разъезда Немчанка, на 116 км г.Куйбышева и Ромаш—
кинское) (Иванов В.А., 1995, с.33-35). К сожалению, все они обнаружены
случайно, ни одно из этих погребений не подвергалось планомерным архео-
логическим раскопкам и местность вокруг них археологически не исследовалась.
По этой причине все выводы могут носить только предварительный характер.
В указанных погребениях, как мужских, так и женских, сходный набор
погребального инвентаря. В них обязательно присутствуют украшения из се-
ребра: перстни с четырьмя лапками (Матвеева Г.И., 1976, с.38; 1977, рис.1, 14) и
серебряные накладки. Для мужских погребений характерно оружие — сабли и
наконечники стрел, предметы конской упряжи. В РомаШкинском погребении,
кроме того, найдены две аббасидские монеты, одна из которых отчеканена в 155
г.х. (771-772 гг.) (Мажитов Н.А., 1981, с.124). Версия В.А.Иванова подтверж-
дается тем фактом, что все 5 известных на сегодняшний день погребений этого
типа, расположенные компактно в восточной части Самарской области и за-
падной части Оренбургской, возможно, принадлежали отдельным грунтовым
захоронениям, совершенным на значительной (около 1 м) глубине. Такая си-
туация могла возникнуть при быстром продвижении крупной массы людей через
чуждую им территорию, куда они не предполагали возвращаться. На одновре-
менных этим памятникам могильниках Татарстана (Больше-Тиганский и Тан-
кеевский) число захоронений измеряется сотнями. Вполне возможно, что на-
селение, оставившее Больше-Тиганский и подобные ему могильники, и было
той группой, которая совершила упомянутую миграцию на Запад через районы
Самарского Поволжья. Однако этот тезис может быть безусловно принят только
204
в том случае, если Самаре—Оренбургские памятники наверняка не являются
частью крупных могильников и будут датированы временем не ранее второй
половины IX в., для чего на сегодняшний день, на наш взгляд, пока нет серьез-
ных оснований.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Гавритухин И.О., Обломский А.М., 1995. Гапоновский клад
(предварительная публикация) // СА, № 4.
Голдина Р.Д., Кананин В.А., 1989. Средневековые памятники верховьев
Камы. Свердловск.
Давидан О.И., 1986. Этнокультурные контакты Старой Ладоги VIII-IX вв.
// АСГЭ, вып.27. Л.
Иванов В.А., 1995. Мадьярский путь на Запад // Культуры степей Евразии
второй половины I тысячелетия н.э. Тезисы докладов. Самара.
Мажитов Н.А., 1981. Курганы Южного Урала VIII—XII вв. М.
Матвеева Г.И., 1976. Погребение VIII—IX веков в окрестностях г.Куйбышева
// Очерки истории и культуры Поволжья. Вып.1. Куйбышев.
Матвеева Г.И., 1977. Погребения VIII-IX веков у разъезда Немчанка //
Древности Волго—Камья. Казань.
Плетнева С.А., 1989. На славяно-хазарском пограничье (Дмитриевский
археологический комплекс). М.
Сарачева Т.Г., 1994. Металлические персти Днепровского Левобережья
(конец IX - первая половина XIII в.) // История и эволюция древних вещей. М.
Халикова Е.А., 1976. Больше—Титанский могильник // СА. № 2.
Chalikowa Е.А., Chalikow А.Н., 1981. Altungam an der Kama und im Ural (Das
Graberfeld von Bolschie Tigani). Magyar Nemzeti Muzeum.
205
Рис. 1. а. Ситуационный план расположения Палимовского
погребения
б. Глиняный сосуд из Палимовского погребения.
206
Рис.2. Вещевой комплекс Палимовского погребения:
1 — браслет; 2—3 — монеты; 4—6 — перстни; 7 — пластина;
8—9 — бусы; 10-14 — накладки.
1,4,7 — бронза; 2—3, 5—6, 10-14 — серебро; 8—9 — стекло.
207
А. Г. Атавин (Москва)
ПОГРЕБЕНИЯ VII - НАЧАЛА VIII ВВ.
ИЗ ВОСТОЧНОГО ПРИАЗОВЬЯ
В 70—80 годы нашего столетия в связи со строительством большого ко-
личества оросительных систем и планировкой полей под орошаемые культуры,
на правобережье р. Кубани были раскопаны десятки курганов. Среди сотен
раскопанных погребений от эпохи бронзы до XVIII—XIX вв. включительно,
внимание археологов привлекли погребения, содержавшие богатый и очень ха-
рактерный инвентарь, включавший не только оружие, но и поясные ге-
ральдические наборы, столь характерные для погребений из Центральной Евро-
пы. Сведения о некоторых из них попали в печать (Семенов А.И., 1987; Атавин
А.Г., Паромов Я.М., 1991), но сведения об остальных так и остались лежать в
полевых отчетах Института археологии РАН (Марченко И.И., 1978а; Марченко
И.И., 19786; Марченко И.И., 1979; Пятых Г.Г., 1980; Сорокина И.А., 1982).
Данная статья, не претендующая на исчерпывающую полноту, ставит своей
задачей ввести в научный оборот более полную информацию об исследованных
погребениях.
В географическом отношении местность, где были найдены данные по-
гребения — правобережье р.Кубани, в ее нижнем течении, в нескольких десятках
километров от ее впадения в Азовское море. Это — степь, пересекавшаяся в
большим количеством более мелких рек и речушек, несущих свои воды в Азов
или впадающих в Кубань. Над уровнем моря плоская равнина степи находится
всего лишь на высоте 6—6,5 м. По схеме почвенно—географического райони-
рования место расположения курганов, содержавших описываемые погребения,
входит в Приазовско-Предкавказскую степную провинцию мицелярно-
карбонатных мощных и сверхмощных черноземов. По административному де-
лению - это территория Калининского и Красноармейского районов нынешнего
Краснодарского края (см. карту). Все погребения сближает между собою обряд
захоронения. Они впускные в курганы бронзового века и совершены в неглу-
боких, подпрямоугольной формы могилах (табл. 8, 23).
Двое погребенных были ориентированы черепами строго на восток, двое -
© Атавин А.Г., 1996
на восток—северо-восток, один — на северо-восток, и в одной могиле по-
гребенный уложен черепом строго на север (табл.1, 4, 8, 12, 20, 23). Встречен
также кенотаф, где погребенного не оказалось ("Царский курган" 1, комплекс
73). Все погребенные лежали на спине с вытянутыми вдоль тела руками и со-
провождались захоронением костей коня. Ноги коней обрублены у нижних
эпифизов бедренных костей, т.е. чуть выше пясти. В четырех случаях черепом
конь ориентирован в ту же сторону, что и человек (табл.4, 8, 12, 23), один раз —
перпендикулярно по отношению к погребенному. Обычно кости коня и его
череп как бы растянуты в могиле по всей длине, имитируя лежащего на животе
животного, что характерно для многочисленных погребений кочевников ази-
атских и восточноевропейских степей (Атавин А.Г., 1984). В трех случаях
кости коня располагаются слева от человека на одном уровне в могиле, в одном
случае - справа, а в одном - выше человека в могиле (табл.8). В погребении 6
кургана 13 группы Малаи 1 вместо костей коня у головы человека - череп
козы (табл.20,7). Заупокойная пища встречена три раза, в двух случаях это кости
барана, а одном — коровы, при этом два раза у черепа человека (табл.4, 1, 2, 2),
а один - рядом с костями коня (табл.8).
Все исследуемые погребения богаты инвентарем, который можно отнести
к трем большим категориям. Это оружие и конское снаряжение: мечи, кинжа-
лы и ножи, кольчуги, пластинки доспехов, наконечники стрел, стремена, удила,
накладки луков и колчанов, рукояти нагаек. К категории украшений относятся
гривны, браслеты и что очень характерно для этих погребений — золотые, се-
ребряные и бронзовые геральдические поясные наборы, выполненные в тех-
нике штамповки или литья. Из предметов быта и туалета в погребениях
встречены зеркала, пинцеты, кресала, шилья, керамика.
ОРУЖИЕ И КОНСКОЕ СНАРЯЖЕНИЕ
МЕЧИ. Относятся к группе железных и делятся на два отдела по типу ру-
бящей части.
Отдел 1. Двулезвийные. Тип 1. С рукоятью, расположенной на одной
линии с линией лезвия (табл.3,70). Длина меча - 87 см, рукоять обломана в
древности. В месте перехода от рукояти к рубящей части — прямые углы.
Остатков каких-либо обкладок и петель не сохранилось.
Отдел 2. Однолезвийные (палаши). Тип 2. С рукоятью, расположенной на
одной линии с линией лезвия (табл.5,7). Чуть изогнутей в центральной части
палаш имеет длину 97,2 см. Длина рукояти - 8,5 см. В месте перехода от ру-
!'Э««
209
кояти к лезвию образуются тупые углы, при этом более плавный тупой угол
образован в месте перехода к рубящей части лезвия.
Ножны палаша украшены наконечником из листового серебра, длиной 8
см, шириной 3-4 см и двумя Р-образными петлями из серебра с двумя от-
верстиями для подвешивания (табл.5, 2). На рукояти такой же наконечник, как
и на ножнах, но меньших размеров (табл.5, 3).
НОЖИ. Группа железных.
Отдел 1. С прямыми спинками.
Тип 1. Больших размеров, однолезвийные. Длина 23-26 см (табл.З, /).
Длина рукояти 4—5 см. Возможно, использовались как кинжалы или боевые
ножи.
Тип 2. Маленькие, до И см длиной с рукоятью в 1,5—2 см, однолезвийные
(табл.З, 4; 11, 4; 14, 5; 20, 2, 26, 6).
Отдел 2. С чуть выгнутой спинкой.
Тип 3. Небольшие, 12—13 см длиной, однолезвийные. Длина рукояти - 3
см (табл. 11, б).
СТРЕМЕНА. Группа железных, отдел арочной формы.
Тип 1. С выделенным широким ушком для путалища. Сделаны из оваль-
ного в сечении прута (1 х 0,8 см). Ширина ушка 3,5 см, высота 1,7 см, толщина
1 см. Сломаны в древности, поэтому подножки не сохранилось (табл. 11, 7).
УДИЛА. Группа железных, отдел двусоставных, тип не известен, так как не
сохранилось рисунка. Удила были найдены между задними ногами коня в по-
гребении 2 кургана 29 у хут.Чапаевский (табл.4, /).
СТРЕЛЫ. По материалу делятся на группы, по способу насадки на отделы,
по форме пера на типы.
Группа 1. Железные.
Отдел 1. Черешковые.
Тип 1. Трехперые, крупные с удлиненным пером, ярко выраженным упором
для древка и чуть расходящимися вверх основаниями перьев. Общая длина
стрел около 11 см, длина пера - 5,5—7 см (табл. 19, 1, 2, 3).
Тип 2. Плоские с треугольным пером и ярко выраженным упором для
древка. Длина стрел — 9—9,5 см. Длина пера — 6-7 см, ширина наибольшая - 5
см (табл. 14, Г).
210
Тип 3. Плоские с пером неправильно—ромбической формы с упором для
древка и без него. Длина стрел 9—10 см. Длина пера 5,5—6,5 см, ширина пера —
3,6 см (табл. 14, 2, 3).
Группа 2. Костяные.
Отдел 1.'Черешковые.
Тип 4. Трехгранные с пером подтреугольной формы. Длина 7,2 см, длина
пера около 2 см (табл. 15, 7).
НАКЛАДКИ НА ЛУК. Костяные
Отдел 1. Срединные.
Тип 1. Изогнутые пластины удлиненно-треугольной формы с вырезом в
верхней расширенной части. Длина их 9,5-16 см, наибольшая ширина 1,5 см,
толщина 0,3—0,4 см. В сечении прямоугольные, поверхность их заполирована
(табл. 15, 2, 3).
Отдел 2. Концевые.
Тип 2. Широкие изогнутые пластины сегментовидные в сечении. Поверх-
ность их заполирована. Длина от 10,5 до 16 см, ширина 2 см, толщина 0,3 см
(табл. 15, 1).
НАКЛАДКИ НА КОЛЧАН. Костяные.
Тип 1. Неорнаментированные прямоугольные по форме и треугольные в
сечении накладки. Длина их до 15 см, ширина от 1,2 до 3,5 см (табл.З, 2,3).
Тип 2. Прямоугольная орнаментированная Х-видными вырезами накладка.
Длина ее 11,5 см, ширина 1,9 см, толщина 0,15 см (табл.15, 6).
РУКОЯТИ НАГАЕК. Сделаны из рога животных. Длина их до 17 см, в
сечении круглые. На двух сохранились отверстия для крепления гибкого ремня
окончания с помощью металлического стержня (табл.11, 9, 15, 4; 26, 1).
КОЛЬЧУГИ. О кольчуге из "Царского кургана" ничего сказать нельзя
из-за плохой сохранности (табл.18, 1). Сохранилось лишь два колечка от
кольчуги в погребении у хут.Крупской, которые были положены в могилу, по
всей видимости, чисто номинально. Диаметр их 1,8 см, в сечении они круглые
(табл.З, 8).
ПЛАСТИНЧАТЫЙ ДОСПЕХ. Сохранилась одна пластинка от доспеха в
комплексе из "Царского кургана”. Она удлиненно-прямоугольной формы, су-
жающаяся книзу. Длина ее 8,5 см, ширина 1,8—1 см, толщина 1,5-2 мм. У
верхнего края пластинки пять сквозных отверстий, по два у боковых граней и
одно у верхней для крепления другим пластинам доспеха (табл. 19, 2).
211
УКРАШЕНИЯ И ПОЯСНАЯ ГАРНИТУРА
ГРИВНЫ. Относятся к группе золотых и отделу витых.
С застежкой в виде двух крючков. Сделана из квадратного в сечении золо-
того витого дрота диаметром 1,5 мм. Диаметр гривны 9,3 см (табл.24, Г).
БРАСЛЕТЫ. Группа золотых отдел гладких.
С завитыми концами. Сделаны из круглого в сечении дрота диаметром 1,5
мм. Диаметр браслетов около 5 см (табл.24, 2).
ПРЯЖКИ. По материалу делятся на группы, по форме рамки - на отде-
лы, по форме щитка - на типы.
Группа 1. Серебряные и бронзовые пряжки.
Отдел 1. Овальнорамчатые.
Тип 1. Овальнорамчатая безщитковая пряжка с рубчатой поверхностью
рамки. Для крепления к ремню на нижней планке подвешены две лапки-
крючка (табл.21, 3).
Тип 2, подтип 1. С цельным геральдическим щитком или со щитком,
имеющим маленькое отверстие в центре. Язычкоприемничек обычно никак не
оформлен или имеет небольшое углубление (табл. 13, 1, 2, 3, 4).
Подтип 2. Литая пряжка из серебра с геральдическим щитком с отверстиями
в виде запятых и язычкоприемничком, оформленным в виде двух выпуклых
валиков (табл. 16, Г).
Подтип 3. Серебряная литая пряжка с геральдическим щитком с прорезями
в виде усатого лица и язычкоприемничком, оформленным в виде небольшого
углубления с двумя плоскими валиками. Язычок хоботковый с квадратным вы-
ступом у основания (табл.2, 2).
Тип 3. Серебряная литая пряжка с щитком в виде двух соколиных головок и
язычкоприемничком с двумя выступающими валиками (табл. 10, 10).
Отдел 2. Лировидные.
Тип 4. Серебряная литая с квадратным щитком без прорезей и
язычкоприемничком с углублением и двумя тонкими валиками (табл.16, 5).
Отдел 3. В— образные
Тип 5. Серебряная литая пряжка с округлым геральдическим щитком без
прорезей. Язычок хоботкового типа с квадратным выступом у основания (табл.6,
6)
212
Тип 6. Серебряные литые одно- и двусоставные пряжки с геральдическими
щитками без прорезей и с небольшим острым выступом в нижней части. Язычки
хоботкового типа, профилированные с квадратными выступами у основания
(табл.2, /; 6, /).
Тип 7. Серебряные литые двусоставные пряжки с геральдическими щит-
ками с двумя отверстиями и острым выступом в нижней части. Рамки широкие и
также оформлены двумя отверстиями глазками. Язычки хоботкового типа с
выступами у основания. Рамки с язычком напоминают внешне аварские псев-
допряжки (табл.6, 2, 5, 5).
Тип 8. Литая серебряная пряжка с геральдическим щитком трапецие-
видно-заостренной формы. Язычкоприемничек оформлен небольшим углуб-
лением с двумя тонкими валиками. Язычок тонкий, хоботкового типа без вы-
ступов в нижней части (табл. 16, 6).
Отдел 4. Прямоугольнорамчатые.
Тип 9. Бесщитковая литая бронзовая пряжка (табл. 16, 2).
Тип 10. Литая серебряная пряжка с геральдическим щитком без прорезей.
Язычок хоботкового типа с выступом в нижней части (табл.6, 4).
Тип 11. Бронзовая литая пряжка с трапециевидным щитком без прорезей.
Язычкоприемничек оформлен небольшим углублением. Язычок тонкий хобот-
кового типа, без выступов в нижней части (табл. 16, 4).
Группа 2. Железные пряжки.
Отдел 1. Круглорамчатые.
Тип 12. Бесщитковые (табл.11, 1).
Отдел 2. Овальнорамчатые.
Тип 13. Бесщитковые пряжки (табл. 11, 2, 26, 2).
Отдел 3. Прямоугольнорамчатые.
Тип 14. Пряжки с язычком, расположенным параллельно длинной стороне
рамки (табл. 14, 8; 26, 3).
Группа 3. Костяные пряжки.
Отдел 1. Прямоугольнорамчатые.
Тип 15. Бесщитковые, подпружные (табл.6, 7).
Отдел 2. Трапециерамчатые.
Тип 16. Удлиненно-овальной формы с двумя отверстиями. Подпружные
(табл. 15, 5).
НАКОНЕЧНИКИ РЕМНЕЙ. Группа золотых.
26-3609
213
Отдел 1. Прямоугольные с закругленной нижней частью.
Тип 1. Тисненые наконечники поясов с орнаментом из ложной и на-
стоящей зерни.
Подтип 1. Наконечник с орнаментом из среднего размера ложной зерни
по краю, более мелкой оконтуривающей внутреннюю часть и орнаментом из
трех рядов треугольников из напаянной зерни, обращенных вершинами к
полукруглой части наконечника. У противоположного конца — два сквозных
отверстия для прикрепления к ремню (табл.2, 4).
Подтип 2. Наконечник пояса с орнаментом из внешнего и внутреннего
рядов ложной зерни. Между ними три ряда напаянных треугольников из зерни,
пространство между которыми делится полукружием, кругом и крестом из
такой же зерни (табл.2, 5).
Подтип 3. Три наконечника, орнаментированные по краям двумя рядами
ложной зерни. По центру идут два ряда более мелкой овальной зерни, а
оставшееся пространство заполнено треугольниками из шариков напаянной
зерни (табл.2, 6, 7, 8).
Тип 2. Тисненый наконечник ремня с орнаментом из ложной зерни. По
краям оконтурен двумя рядами зерни, более крупной и мелкой. Вдоль по центру
ряд крупной и два ряда мелкой зерни. Оставшееся пространство заполнено
двумя рядами из пяти полукружий из мелкой зерни, обращенных выпуклой
стороной к центральной линии (табл.25, /).
Отдел 2. Прямоугольные с заостренным концом.
Тип 3. Семь тисненых наконечников с орнаментом из ложной зерни по
краю. В центре выпуклый елочный орнамент (табл.25, 4).
Группа серебряных наконечников ремней.
Отдел 1. Прямоугольные с закругленным концом.
Тип 4. Литой наконечник со вставкой из золотой фольги с напаянными
треугольниками из зерни, обращенными вершиной к полукруглому окончанию.
На противоположном конце - две прочерченные линии (табл.13, 3).
Тип 5. Составные наконечники ремней без орнамента. У некоторых ближе
к полукруглому окончанию небольшое расширение (табл.4, 2, 3; 9, 3; 18, 2, 4\
21, /).
Тип 6. Составной наконечник ремня с вогнутыми внешними сторонами
(табл.9, 4).
Тип 7. Литые наконечники геральдических очертаний (табл.9, 1, 2).
214
ГЕРАЛЬДИЧЕСКИЕ ПОЯСНЫЕ БЛЯШКИ. По материалу делятся на
группы, по форме на отделы, по орнаментации на типы и подтипы.
Группа 1. Золотые.
Отдел 1. Круглые.
Тип 1. Девять тисненых бляшек с крупной ложной зернью по краю. В
центре - изображение толстощекого монголоидного лица (табл.25, 2).
Отдел 2. Восьмерковидные.
Тип 2. Тисненая бляшка, орнаментированная по краям двумя-тремя ря-
дами крупной и более мелкой ложной зерни. В центре каждой окружности —
напаянные в виде треугольников шарики мелкой зерни (табл.2, 11).
Отдел 3. Овальные.
Тип 3. Тисненая бляшка, орнаментированная по краю крупной ложной
зернью. Внутреннее пространство разделено поперек рядом такой же зерни.
Немного отступая от края бляшки в каждом отделе из мелкой напаянной зерни
выложен еще один ряд, а внутри него - орнамент из треугольников (табл.2, 10).
Отдел 4. Геральдические подквадратные с закругленным окончанием.
Тип 4. Подтип 1. Тисненые бляшки, орнаментированные по краю крупной
ложной зернью. По трем сторонам внутри из более мелкой зерни вдут еще две
параллельные линии. На оставшемся поле из напаянных шариков зерни вы-
полнена верхняя часть антропоморфной фигуры с воздетыми вверх руками.
Вокруг и внутри нее орнамент из треугольников и ромбов (табл.2, 14, 15, 16).
Подтип 2. Такая же бляшка, но вместо головы фигуры - вставка для
камня, а с плоской стороны приделан язычок для прикрепления бляшки к
ремню (табл.2, 12).
Подтип 3. Бляшка с таким же изображением и орнаментом, но от плоской
стороны спускается вниз язычок, заканчивающийся гантелькой. И язычок, и
гантелька орнаментированы мелкой напаянной зернью, имитирующей клюв и
глаза птицы, что делает ее похожей на псевдопряжки аварского типа (табл.2, 9).
Бляшки типов 2, 3 и 4 происходят из погребения у хут.Крупской (табл. 1).
Отдел 5. Геральдические трапециевидные.
Тип 5. Семь тисненых бляшек с орнаментом в виде стилизованного цветка
лотоса (табл.25, 5). Бляшки типов 1 и 5 происходят из погребения у ст. Старо-
нижестеблиевской (табл.23).
Группа 2. Серебряные и бронзовые бляшки.
Отдел 1. Круглые.
Тип 6. Литые серебряные и посеребренные бляшки без орнамента (табл.9,
6- 17, 12).
Тип 7. Литая серебряная бляшка с орнаментом в виде насечек по краю
(табл.2, 17).
Тип 8. Литые серебряные бляшки с тремя отверстиями и трапециевидным
окончанием с треугольным отверстием. Применялись для обуви (табл. 10, 7).
Отдел 2. Бляшки удлиненной формы с заостренными окончаниями.
Тип 9. Подтип 1. Литая серебряная бляшка с двумя вырезами по бокам и
тремя отверстиями (табл. 17, 11).
Подтип 2. Литые серебряные бляшки с выступающей в виде пирамиды
центральной частью с четырьмя отверстиями и двумя длинными прорезями с
окружностями на конце (табл. 13, 9, 17, 10).
Отдел 3. Удлиненно-геральдической формы с заостренным окончанием.
Тип 10. Литая серебряная бляшка с двумя боковыми вырезами и двумя
сквозными отверстиями в верхней части (табл.7, 5).
Тип 11. Литые серебряные бляшки с геральдической нижней и X—видной
верхней частью. По полю - шесть круглых отверстий (табл.9, 5).
Тип 12. Тисненая серебряная бляшка с четырьмя отверстиями в верхней
фигурной части (табл.21, 1).
Тип 13. Серебряная литая широкая бляшка с шестью отверстиями в виде
человеческого лица (табл. 17, 8).
Тип 14. Литая серебряная бляшка с фигурными боковыми выступами и
двумя прочерченными линиями в верхней части. Отверстия по полю бляшки
имитируют человеческое лицо (табл. 17, 9).
Тип 15. Серебряная литая. Боковые стороны без фигурных выступов. В
верхней части - две прочерченные полосы. С помощью сквозных отверстий
имитировано лицо человека — брови, глаза, нос (табл. 13, 6).
Тип 16. Такие же, но в лице человека нет бровей, а нос изображен
длинной прорезью с круглом отверстием на конце (табл. 17, 6, 7).
Отдел 4. Подквадратные геральдической формы с закругленной нижней
частью.
Тип 17. Литая серебряная бляшка с двумя отверстиями в верхней части
(табл. 17, 12).
Отдел 5. Подквадратные геральдической формы с заостренной нижней
частью.
216
Тип 18. Литые и тисненые (погребение у хут.Малаи) серебряные бляшки без
орнамента (табл.9, 7, 8, 9, 22, 4).
Тип 19. Серебряная литая бляшка с W—образным вырезом в верхней части
(табл.7, 7).
Тип 20. Серебряная литая бляшка с U-образной прорезью на щитке (табл.2,
5).
Тип 21. Четыре серебряные литые бляшки с фигурными вырезами и круг-
лым отверстием у верхнего края (табл. 17, 2, 3, 4, S).
Тип 22. Как тип 21, но верхний край разомкнут (табл.9, 10).
Тип 23. Как тип 22, но в нижней части две прорези в виде запятых (табл.13,
13).
Тип 24. Серебряные литые бляшки с вырезами у верхнего края. Двумя
сквозными отверстиями и волнообразной линией переданы глаза и усы человека
(табл. 10, 5; 17, Г).
Тип 25. Две серебряные литые бляшки с человеческой личиной: брови,
глаза, нос, усы (табл. 10, 4).
Тип 26. Серебряные тисненые бляшки с двумя отверстиями в верхней части
(табл.22, 2, 3).
Тип 27. По форме как тип 18, но с ушком для подвешивания, тисненая
(табл.7, 8).
Тип 28. Такие же как тип 27, но с расширенным в верхней части ушком для
подвешивания. У одного экземпляра на щитке прорезь в виде полумесяца
(табл. 13, 7, 8).
Тип 29. Литые и тисненые (погребение у хут.Малаи) серебряные ге-
ральдические бляшки с отростком в верхней части, заканчивающимся ган—
телькой и U—образной прорезью на щитке (табл.7, 4, 6; 13, 11; 22, 7).
Тип 30. Литая серебряная бляшка с отростком в нижней части в виде голо-
вы уточки (табл. 10, Г).
Отдел 6. Трапециевидные.
Тип 31. Литые серебряные г насечками по краю и загнутой верхней частью,
соединенной шпеньком с лицевой стороной для крепления на поясе (табл. 18, 5,
6).
Тип 32. Литые бронзовые по конструкции такие же как тип 31. Лицевая
сторона без орнамента. У места перегиба — полукруглые вырезы (табл. 18, 7, 8).
3!7
Тип 33. Серебряная литая, по конструкции такая же как типы 31 и 32, но в
петлю вставлено серебряное кольцо. Применялась для подвешивания меча к
поясу (табл.2, 13).
Отдел 7. Прямоугольные.
Тип 34. Литая с прямоугольным вырезом в центре (табл. 10, 8).
Тип 35. Серебряная литая бляшка с каплевидной нижней частью с от-
верстием. В верхней части - прямоугольная прорезь (табл. 10, 2).
Тип 36. Бронзовая литая бляшка с секировидной нижней частью. В
верхней части - прямоугольная прорезь (табл. 16, <S).
Тип 37. Серебряная литая пряжка с секировидной нижней частью, но
более округлых очертаний, нежели у типа 36. В верхней части — прямоугольная
прорезь (табл. 16, 9).
Тип 38. Серебряная литая бляшка с отростком в верхней части в виде
двух соколиных головок (табл. 13, 10).
Отдел 8. X — овидные.
Тип 39. Литые серебряные бляшки с вогнутыми боковыми и нижними и
выгнутыми верхними гранями. На щитке четыре отверстия (табл.7, 1, 2, 3).
Тип 40. Литая серебряная бляшка с округлой и чуть заостренной нижней
гранью, двумя вырезами по бокам и выпуклыми верхними гранями. На
щитке четыре отверстия (табл.7, 9).
Отдел 9. Зооморфные.
Тип 41. Тисненые серебряные бляшки аналогичные нижней части авар-
ских псевдопряжек. Вместо вставок на месте глаз - отверстия (табл.22, 1).
Тип 42. Сердцевидные литые серебряные бляшки в виде стилизованных
птичьих или пчелиных головок с двумя дырочками вместо глаз (табл.7, 10,
II).
Тип 43. Две серебряные литые бляшки в виде головы хищной птицы с
изогнутым клювом (табл. 13, 12).
ПРЕДМЕТЫ БЫТА И ТУАЛЕТА
ЗЕРКАЛА. Бронзовое круглое зеркало без ручки, неорнаментированное.
Диаметр около 6 см. По краю идет утолщенный ободок. Сломано в древности
(табл. 11, 6).
ПИНЦЕТЫ. Серебряный пинцет из квадратной в сечении проволоки
(табл. 18, 3).
218
КРЕСАЛА. Железные, отдел калачевидных. О типе ничего нельзя сказать
из-за плохой сохранности образцов (табл.4, 4; 11,5; 14, 4; 26, 4).
ШИЛЬЯ. Железное шило с остатками деревянной ручки, круглое в
сечении (табл. 14, 7).
ЖЕЛЕЗНЫЕ КРЮКИ. Использовались для подвешивания колчанов
(табл.З, 5; 14, 6).
КЕРАМИКА. Группа столовой посуды, отдел кувшинов. Серолощеный
кувшин высотой 21 см, наибольший диаметр его 17,5 см, диаметр дна — 11 см,
а венчика — 12,3 см. Снабжен небольшой круглой в сечении ручкой с ребром на
внешней стороне и неярко выраженным сливом. По плечикам идет косая полоса
насечек. При помощи обмеров предложенных для таких сосудов
В.Б.Ковалевской (Ковалевская В.Б., 1981, с.46-47) его можно охарактеризовать
как стройный с высоким и узким горлом, низким плечиком и низкой, ближе к
средней придонной частью (табл.27).
ВОПРОСЫ ДАТИРОВКИ
После формальной классификации можно приступить и к поиску аналогий,
которые достаточно обширны, позволяют очертить хронологические рамки
вышеописанных погребений и попытаться связать их с каким-либо этносом,
проживавшим на данной территории в период средневековья.
Так, двулезвийный меч-инсигния типа 1, найденный в погребении у хут.
Крупской находит себе аналогии среди аварских материалов, где хорошо про-
слежена смена двулезвийных мечей однолезвийными в VII веке. Во второй по-
ловине VII в. у авар клинок уже получает изгиб и превращается в саблю (Амброз
А.К., 1981, с.15). Наиболее поздней находкой двулезвийного меча на нашей
территории является находка в М. Перещепино, где вместе с двумя палашами
найден обломок двулезвийного меча (Семенов А.И., 1987, с.60). Находка из М.
Перещепино датировалась А.К. Амброзом второй половиной VII в., но позже он
уточнил дату до 80—х годов VII в. (Амброз А.К., 1971, с. 118—120, 122; Амброз
А.К., 1973, с.297). Сейчас можно присоединиться к хорошо обоснованной точке
зрения Й. Вернера, который по монетам датирует находку из М. Перещепино
около 650 года, так как в составе клада самыми поздними монетами являются
монеты византийского императора Константа II (641—668), чеканенные в
Константинополе в 642—647 годах (Й. Вернер, 1988, с.35, 36, 39—41). Таким
образом, по материалам аварских могильников и находке в М. Перещепино
219
двулезвийные мечи можно датировать в пределах первой половины VII в., т.е.
600-650 гг.
Однолезвийный палаш с Р-образными петлями, происходящий из по-
гребения у хут.Чапаевский также находит себе аналогии в круге памятников,
связанных с кочевническим миром. Это М. Перешепино, погребение у г. Эн-
гельса, могила всадника у Арцыбашева (Монгайт А.Л., 1951, с.124—125, рис.42),
датирующиеся VII в. (Амброз А.К., 1981, с.13—16, 18). Наиболее поздними на-
ходками являются находки в Глодоссах рубежа VII—VIII вв. и Вознесенке
первой половины VIII в. (Амброз А.К., 1981, с.13—16, 18—22, 72]. Но у боль-
шинства находок подобных палашей иного рода перекрестие, иное более бо-
гатое оформление ножен, наш же меч достаточно прост в оформлении.
Наиболее близкой аналогией ему является находка палаша в погребении из
Учтепе (Иессен А.А., 1965, с. 175, рис.26, 1; Семенов А.И., 1987, с.60—61,
рис.1, 1, 5]. Это заставляет нас обратиться к уточнению даты Учтепинского
погребения, что мы в свое время и сделаем.
Ножи различных типов продатировать трудно, так как хронология их
практически не разработана. Боевые же ножи или кинжалы встречаются до-
вольно часто в погребениях из Абхазии и относятся, в основном, к середине V -
середине VI в., а в погребениях VII в. встречены всего один раз (Воронов Ю.Н.,
Шенкао Н.К., 1982, рис.24). Боевые ножи попадаются и в погребениях салтово—
маяцкой культуры (Плетнева С.А., 1989, с.91-92, рис.45).
Единственный обломок стремени из погребения 10 кургана 4 у ст. Ка-
лининской находит прямые аналогии со стременем из Вознесенки, которое
датируется А.К.Амброзом, начиная с VIII в. (Амброз А.К., 19716, с. 127-128,
рис. 14, 18а). Трехперые наконечники стрел типа 1 встречены в Верх-
нечирюртовском могильнике VII—VIII вв., но там они меньших размеров
(Магомедов М.Г.,1981, с.117,124, рис.8, Г), в комплексе у Вознесенки первой
половины VIII в. (Смшенко А.Т., 1975, рис.37), в могилах V—VII вв. с тер-
ритории Киргизии (Амброз А.К., 1981, с.21, рис.10, 10), в памятниках салтово-
маяцкой культуры (Плетнева С.А., 1989, с.71—72, рис.33). Наконечники стрел
типов 2 и 3 есть в Чир—Юрте, в погребении кургана 18 у г. Энгельса на Волге,
которое отнесено А. К. Амброзом ко 2 группе кочевнических древностей и да-
тировано им VII в. (Амброз А.К., 1981, с.13, 21, рис.5, 30\, но все же наибольшее
распространение они, по—видимому, получают в VIII—IX вв. (Магомедов М.Г.,
1981, с.117, 124, рис.8, 9, 16). Костяные наконечники стрел слишком широко
220
распространены во времени и пространстве, так что твердая их датировка
практически невозможна. Также трудно продатировать костяные обкладки лука
и колчана из-за их плохой сохранности. Рукояти плетей из рога животных
появились, по всей видимости, еще в сарматское время. Подобная, но орна-
ментированная рукоятка есть в могиле Ак—Кюна VII—VIII вв. на Алтае
(Евтюхова Л.А.,Киселев С.В., 1941, с. 103-114, рис.42), в погребении И из
могильника Леоберсдорф в Нижней Австрии раннеаварского времени (до 650
г.) (Daim F., 1987, с.219, р.11), в материалах IX-X вв. из Саркела (Артамонов
М.И., 1958, рис.26, 28).
Остатки кольчуг и доспехов в последнее время в большом количестве от-
крыты в могилах Чир-Юрта VII—VIII вв. (Магомедов М.Г., 1981, с.121-122,
рис.2, 13, 14, 21, 30, 31 и др.). Большинство вещей из категории бытовых, как то:
зеркало, шило, пинцет, кресало, колчанные крюки, твердо датировано быть не
может. Не удалось нам подобрать и прямую аналогию для серолощеного кув-
шина из погребения 1 кургана 8 у ст.Старонижестеблиевской.
Перейдем к поиску аналогий для остального материала. Обычай класть в
могилы или скрывать в кладах гривны был распространен широко и повсе-
местно. Нашей гривне близки по типу обломок витой золотой гривны из
М.Перещепино (Вернер Й, 1988, рис.11, 36) и гривна из могильника Чми
(Уварова П.С., 1900, табл.124, 2). Полная аналогия нашей гривне - серебряная
витая гривна в погребении из Учтепе в Азербайджане. Разница только в за-
стежках: у нашей гривны два крючка, а у Учтепинской гривны просто завязан-
ные концы (Иессен А.А., 1965, с.178, рис.30; Balint Cs., 1989, с.36—37, рис.15, Г).
Прямых аналогий для золотых браслетов нами не найдено, но по характеру
завязки концов они идентичны гривне из Учтепе.
Для овальнорамчатой пряжки типа 1 прямых аналогий не найдено. Правда,
украшение рамки пряжки с помощью рубчиков близко В-образным безщитко—
вым пряжкам могильника Мокрая Балка, которые бытуют на 1 этапе его су-
ществования во второй половине V — первой половине VI в. (Афанасьев Г.Е.,
1980, с. 145, 150, рис.2, 14, табл.2). Бронзовые и серебряные пряжки типа 2
подтипа 1 находят аналогии среди лировидных и В-образных пряжек, дати-
рующихся В.Б. Ковалевской VII—VIII вв., а Г.Е.Афанасьевым — второй поло-
виной VI — первой четвертью VII в. (Ковалевская В.Б., 1979, с.ЗЗ, 41, табл.ХУ,
5—7; XIX, 3; Афанасьев Г.Е., 1980, с.143, 145, 150, рис.1, 31). По В.Б. Ковалев-
ской пряжки нашего типа 2 подтипа 2 бытуют от VI до VIII в., но, в основном,
221
все же в VI—VII вв. (Ковалевская В.Б., 1979, с.33—34, табл.ХУ, 5, 7, 10). По
материалам Мокрой Балки эти пряжки наиболее близки овальнорамчатой
пряжке типа 13, но вместо четырех отверстий имеют две прорези—запятые
(Афанасьев Г.Е., 1980, с.143, 150, рис.1, 32, табл.2). Встречаются такие пряжки
в Мокрой Балке только в погребениях 4 этапа могильника — на рубеже VII—VIII
- первой половине VIII в. Пряжки типа 2 подтипа 3 датируются также, как и
пряжки первого подтипа. Прямых аналогий для пряжки типа 3 нами не най-
дено, но мотив из голов двух хищных птиц, повернутых клювами в разные
стороны, встречен на бляшке от пояса в погребении 3 этапа Мокрой Балки
второй четверти VII - рубежа VII—VIII в. (Афанасьев Г.Е., 1980, с.48-49, рис.1,
117, 2, 17).
Пряжки типа 4 встречаются начиная IV в., есть в VII-VIII вв., но осо-
бенное распространение получают в VIII в. и заходят даже в IX в. (Ковалевская
В.Б., 1979, с.34, табл-XV, 13, 14, 15]. В-образные пряжки типа 5 датируются
VI-VII вв. (Ковалевская В.Б., 1979, с.40, табл.XVIII, 24), типа 6 в основном
встречаются в VI-VII вв., хотя есть и в VII—VIII вв. (Ковалевская В.Б., 1979,
с.41, табл.Х1Х, 3, 5, 6). В Мокрой Балке встречены три пряжки типа 6, правда со
вставками из стекла. Все они относятся ко 2—му этапу существования могиль-
ника, ко второй половине VI — первой четверти VII в. (Афанасьев Г.Е., 1980,
с.145,150, рис.2, 18, 20). Пряжки 7 типа находят аналогии среди материалов VII
в. (Ковалевская В.Б., 1979, с.41, табл.XIX, 7, 12). Они подражают по форме
аварским псевдопряжкам. А. К. Амброз относит их к 3-ей группе геральдических
поясов и датирует серединой - второй половиной VII в. (Амброз А.К.,
1971а, с.118-119, рис.5, 39, Амброз А.К., 1973, рис.1, 5, 6]. Интересно, что ни
одной подобного типа пряжки в могильнике у Мокрой Балки не встречено. На
нашей территории аварские псевдопряжки встречены в М.Перещепино и Ке-
легее. О датировке М.Перещепино не позже 650 года говорилось выше. Находки
из Келегейских хуторов одновременны находкам из М.Перещепино. Чанад
Балинт датирует их второй третью VII в. (Balint Cs., 1989, с.95, рис.40). К мне-
нию о том, что аварские псевдопряжки не бытуют дольше середины VII в.
приходят и другие авторы (Гавритухин И.О.,1990, рис.1). Из сказанного можно
сделать вывод о бытовании аварских псевдопряжек с начала до середины VII в.
Следовательно, и подражания псевдопряжкам на нашей территории имеют ту
же дату, т.е. 600—650 г. Значит, также датируется и наша пряжка типа 7. Сде-
ланные выводы подтверждаются материалами могильников Прикамья, где
222
пряжки типа нашей появляются во второй половине 2—го периода, относящегося
ко второй половине VI - первой половине VII в., то есть к 600—650 гг. (Генинг
В.Ф., 1979, с. 100, 104, рис.Н8, П1). В-образная пряжка типа 8 не имеет прямых
аналогий среди известных нам материалов Кавказа и Крыма. По форме щитка
она близка овальнорамчатой пряжке типа 16 подтипа 1 по В.Б. Ковалевской,
которая бытует в VIII и VIII-IX вв. (Ковалевская В.Б., 1979, табл.Х!, 3).
Прямоугольнорамчатая безщитковая пряжка типа 9 датируется широко от VI до
IX в., но почти две трети находок таких пряжек относится к VIII—IX вв.
(Ковалевская В.Б., 1979, с.44, табл.ХХ!, 1). Пряжка 10-го типа датируется VI-
VI I вв., а по находкам в Мокрой Балке — второй половиной VI-VII в. При этом
75 подобных пряжек там встречено в могилах второй половины VI — первой
четверти VII в. (Ковалевская В.Б., 1979, с.44-45, табл.ХХ!, 8, 9, Афанасьев Г.Е.,
1980, с.146, 150, рис.З, 4, 5, 6, 7; табл.2). Пряжки типа 11 отнесены В.Б. Кова-
левской к VI—VII вв. Среди пряжек из Мокрой Балки похожие типы бытуют со
второй четверти VII по рубеж VII—VHI вв. (Ковалевская В.Б.,1979, с.45—46,
табл.ХХ!, 21, 22, Афанасьев Г.Е., 1980, с.147,150, рис.З, 17, 18, 19, 2d, табл.2).
Основное количество кругло—, овально-, и прямоугольнорамчатых безщитковых
железных пряжек (типы 12,13,14) в Мокрой Балке встречено в могилах второй
половины VI — первой четверти VII и второй четверти VII- рубежа VII—VIII вв.
(Афанасьев Г.Е., 1980, с.147-149, 152, р.4:1-4, 7:9,12:14, 20:22; табл.З). То же
самое можно сказать о костяной пряжке типа 15. Другая костяная пряжка типа
16 имеет аналогии среди материалов VII в. из Южной Сибири. Пряжка по-
добного типа встречена в катакомбе 2-го периода Мокрой Балки (вторая по-
ловина VI — первая четверть VII в.) (Амброз А.К., 19716, рис. 12, 25; Афанасьев
Г.Е., 1980, с.149-150, рис.5, 6, табл.З).
Золотые наконечники поясов типа 1, украшенные псевдозернью и на-
стоящей зернью, находят прямые аналогии среди материалов из Камунты,
Учтепе и Арцыбашева (Монгайт А.Л., 1951, с.125, рис.45, 3; Иессен А.А.,1965,
с.176, рис. 28; Balint Cs„ 1989, с.24, 36, 37, 41, 44, рис.1, 10, 11; 15, 4, 5; 16, 4; 19,
2). Совпадает не только материал и технология изготовления вещей, но и ха-
рактер орнамента из зерненых треугольников, расположенных в один-три ряда
вдоль пластины наконечника. Нет перегруженности композиции. С другой
стороны, поясные наконечники, украшенные зернью, есть среди находок из
М.Перещепино, Келегейских хуторов, Вознесенки, Галиата, в могиле всадника (
кург.З, погр.5) в Мадаре в Болгарии. Отличием последних аналогий (особенно
223
Вознесенки, Глодосс, Мадары) является перенасыщенность предметов зернью,
которая покрывает буквально все свободное пространство предмета, что гово-
рит, по нашему мнению, о более позднем их происхождении. Кроме того, что
особенно характерно, на многих наконечниках поясов есть мотив из зерненых
треугольников, обращенных вершинами друг к другу. Последнее абсолютно не
встречается на наших наконечниках поясов типа 1 (Balint Cs., 1989, с.26,27,
рис.5, 7; Смшенко А.Т., 1965, табл.З, 4, 6, 7; Смшенко АТ., 1975, рис.36; Вернер
Й., 1988, прил.29; Станчев Ст., Иванов Ст., 1958, с.19, рис.2). Действительно,
Глодосские сокровища датируются концом VII — началом VIII в. и связаны с
памятниками 2—ой аварской группы (Смшенко АТ., 1965, с.64; Амброз А.К.,
1971а, с.122, рис.8, 8; Амброз АК., 1973, с.297). Вознесенка относится к
первой половине VIII в., а могильная находка в Мадаре, — скорее всего, ко
времени после 680 года (Амброз А.К., 1981, с.13,22; Станчев Ст., Иванов Ст.,
1958, с. 19 и др.). Из всего этого следует, что описываемый нами тип поясов не
может относится ко второй половине VII - первой половине VIII в. Тогда
верхней границей его существования мы можем считать 650 год (так ныне
можно датировать находки из М.Перещепино). В материалах второй половины
VI - начала VII в. подобных наконечников поясов также нет. Видимо, время их
бытования на нашей территории где-то около 600 — 650 гт. Более точно вопрос
о времени бытования наконечников поясов типа 1 может быть решен при об-
ращении к полностью аналогичным материалам из Учтепе и Арцыбашева.
Ч.Балинт относит погребения из Учтепе и Арцыбашева к первой трети VII в., что
подтверждает предложенную нами дату (Balint Cs., 1989, с.36, 37, 41, рис.15,16).
Скорее всего, к тому же времени относится и серебряный наконечник пояса
типа 4 со вставкой из золотой фольги с зернеными треугольниками (табл.13, 5).
Тисненый золотой наконечник пояса типа 2 почти аналогичен типу 1. От-
личается он тем, что в орнаменте, во-первых, не присутствуют элементы из
треугольников, а, во-вторых, весь орнамент выполнен в технике ложной зерни.
Орнаментация по полю наконечника из двух рядов полукружий находит ана-
логии на некоторых вещах из М.Перещепино. Там, правда, он напаян из золотой
проволоки. Таким образом, наконечник пояса типа 2 вряд ли может датиро-
ваться временем ранее 650 года, а, скорее всего, второй половиной VII в., тем
более, что подобные, но несколько усложненные орнаменты известны и в VIII
в. (Вернер Й., 1988, прил.14, 48, 16, 52, 54\ Balint Cs., 1989, с.98, рис.43, 9, 13, 15,
10). Золотые наконечники поясов типа 3 значительно отличаются от только что
224
описанных. На них нет треугольников из мелкой напаянной зерни. Внутреннюю
поверхность покрывает сплошной орнамент из выпуклых углов елочкой
(табл.25, 4). Подобные орнаментированные наконечники известны среди на-
ходок из Камунты (Уварова П.С., 1900, табл.124, 15, 16; Balint Cs., 1989, с.24,
рис.1, 6). Такого орнамента нет на вещах из М.Перещепино и Келегея, зато
похожий орнамент встречается на позднеаварских литых вещах и одном на-
конечнике пояса из Вознесенки, где он выполнен зернью (Balint Cs., 1989,
с.161, рис.72, 12, Смшенко А.Т., 1975, рис.37). Поэтому подобные наконечники
вряд ли были распространены ранее второй половины VII — начала VIII в.
АК.Амброз находки из Камунты относит к рубежу VII—VIII вв. (Амброз А.К.,
1971а, рис.6, 24). Находка наконечников поясов типа 3 в одном погребении с
наконечником типа 2, скорее всего, позволяет датировать их в пределах второй
половины VII — рубежа VII-VIII вв. Серебряные пояса типа 5 относятся ко
второй половине VI-VII вв. (Амброз А.К., 1971а, рис.5, 11; Амброз А.К., 1989,
рис.23, 15, 18). Более точный хронологический репер для них мы получаем для
них в материалах могильника Мокрая Балка. Там такие наконечники бытуют во
второй половине VI - первой четверти VII в. (Афанасьев Г.Е., 1979, с.47,
рис.1). Подобная картина наблюдается в аварских материалах. При этом на-
конечники с небольшим расширением окончания (у нас погребение в Малаях и
Царский) датируются второй третью VII в. (Гавритухин И.О., 1990, рис.1).
Поясные наконечники типа 6 А.К.Амброзом относятся к VII веку. В
Мокрой Балке подобные наконечники бытуют во второй четверти VII —
рубеже VII—VIII вв. (Амброз А.К., 1971а, рис.5, 69, Афанасьев ЕЕ., 1979, рис.1).
Фигурные наконечники поясов типа 7 датируются второй половиной VI -
первой четвертью VII в. (Афанасьев Г.Е., 1979, с.47, рис.1). В могильниках
Прикамья они встречены в комплексах второй половины VI — первой полови-
ны VII в. (Генинг В.Ф., 1979, с.100-101, рис.М12).
Аналогии золотым тисненым бляшкам с человеческой личиной типа 1
можно отыскать среди вещей так называемого шиповского типа (Амброз А.К.,
1989, с.76, рис.30, 1, 2, 5, 11, 14). Но наши бляшки имеют и большое отличие
от шиповских. Это, прежде всего, великолепная моделировка лица — можно
даже узнать типичную монголоидность. Второе - это то, что ободком наших
бляшек служат крупные выпуклины, имитирующие шарики зерни. Подобный
стиль характерен для аварских псевдопряжек и наконечников поясов. Поэтому
полной аналогии с шиповскими личинами нет. В целом бляшки типа 1 можно
29-3509
225
отнести ко 2—ой группе кочевнических древностей, выделенной А.К. Амброзом и
датировать VII в. (Амброз А.К., 1971 б, с.115—116, рис.11, 5; Амброз А.К., 1989,
с.76). Более точная датировка вытекает из того факта, что эти бляшки найдены
в одном погребении с золотыми наконечниками поясов 2 и 3 типов и соответ-
ственно относятся ко второй половине VII - рубежу VII—VIII вв. К этому же
времени относятся найденные в том же комплексе золотые тисненые бляшки
типа 5 в виде цветка лилии. Поясные бляшки типов 2, 3 и 4, найдены в одной
могиле с золотыми тиснеными поясами, украшенными зернью, типа 1. При
этом бляшки типа 4 подтипа 1 полностью аналогичны таким же бляшкам из
погребения у с.Арцыбашево, что позволяет датировать их первой третью VII в.
(Balint Cs., 1989, с.41, рис.16). Круглые бляшки типа 6 и 7 датируются широко,
в пределах VII в., а в могильниках Прикамья доживают до конца VIII в. (Амброз
А.К., 1971а, рис.5, 28; Амброз А.К., 1989, с.61-62, рис.25, 2, 7; Генинг В.Ф.,
1979, рис.Л14, 014, Р17, 03, Ф6). Бляшки типа 9 подтипа 1 относятся второй
половине VI - первой четверти VII в., а подтипа 2 — к последней трети VI - VII
вв. (Афанасьев Г.Е., 1979, рис.1; Дмитриев А.В.,1982, с.106, рис.12, 27). О вре-
мени бляшек типов 10, 12, 14, 15, 27, 28 можно сказать, что они относятся к VII
в. (Амброз А.К., 1971а, рис.5, 37, 60, 62, 63). Бляшки типов 17 и 29 бытуют со
второй половник VI до первой половины VII в., но, скорее всего, недалеко
заходят в VII в. (Амброз А.К., 1971а, рис.5, 2, 3; Генинг В.Ф., 1979, рис. Н12,
Н13, П4]. Бляшка типа 19 находит прямую аналогию в Прикамье, где датируется
второй половиной VI в. (Генинг В.Ф., 1979, рис.Н14). Бляшки типов 11, 16, 20-
23, 25 относятся к 3-ему этапу развития геральдических поясных наборов и
датируются А.К. Амброзом серединой — второй половиной VII в.(Амброз
А.К., 1973, рис.1, 21, 52, 57-59, 69). А бляшки типов 24 и 29 можно отнести даже
к последней трети VII в. (Амброз А.К., 1989, с.61, рис.22, 33; 23, 34). С другой
стороны в Мокрой Балке наши типы 11, 24, 25, 29 встречены в катакомбах
второй половины VI — первой четверти VII в. (Афанасьев Г.Е., 1979, с.47, рис.2).
Серебряная бляшка с головкой уточки типа 30 находит аналогии в могильнике
Дюрсо и в Суаргоме из В.Чми, где относится соответственно или к последней
трети VI — VII в. или просто к VII в. (Амброз А.К., 1989, с.15,53—55, рис.2, 25;
22, 12). X—видные бляшки типа 39 есть в материалах из Мокрой Балки второй
половины VI — первой четверти VII в., в Прикамье, на агафоновской стадии
конца VI—VII вв. и в других могильниках из той же местности (Уфа, Бахмутино,
Урья), где датируются второй половиной VI в. (Афанасьев Г.Е., 1979, с.47, рис.2.
226
44\ Голдина Р.Д., 1979, рис.1, 94\ Генинг В.Ф., 1979, рис.Л15, НИ, П7). Бляшки
типа 38 с двумя соколиными головками встречаются на 3—ем этапе суще-
ствования могильника Мокрая Балка (вторая четверть VII — рубеж VII—VIII вв.)
(Афанасьев Г.Е., 1979, рис. 1). Двухчастные бляшки типа 40 датируются второй
половиной VI — первой половиной VII в. (Амброз А.К., 1971а, рис.5. 20; Амброз
А.К., 1973, рис.1, 42-45). Бляшки типа 42 встречены в материалах второй по-
ловины VI - первой четверти VII в. (Афанасьев Г.Е.,1979, с.47, рис.1, 2, 26).
Орлиноголовая бляшка типа 43 известна из погребений могильника Чми и
относится к VI - VII вв. (Мацулевич Л.А., 1927, с. 131, 132, 139, 140, рис.1Х, 9).
Бляшки типа 41 по аналогии с пряжками типа 7 (и та, и другая копируют
внешне аварские псевдопряжки) можно датировать в пределах 600—650 гг. По
пропорциям бляшка типа 13 сопоставима с геральдическими наборами 4—го
этапа конца VII - первой половины VIII в. (Амброз А.К., 1973, рис.1, 82). Для
остальных типов геральдических бляшек предложить более или менее удо-
влетворительную датировку не представляется возможным.
В результате поиска аналогий и хронологического определения типов вещей
мы получили шесть групп геральдических пряжек, поясных наконечников и
бляшек, датирующихся от второй половины V до первой половины VIII в.
включительно.
ГРУППА 1. Вторая половина V - первая половина VI в. Наиболее ма-
лочисленная. Сюда вошла лишь пряжка типа 1.
ГРУППА 2. Вторая половина VI - первая четверть VII в. Это пряжки
типов 2—1, 2—3, 6 и 10, наконечники поясов типа 5 и 7, бляшки типов 9—1, 11,
17, 19, 24, 25, 26, 29, 39, 40, 42.
ГРУППА 3. 600 - 650 гг. Пряжки типа 7, наконечники поясов типов 1 и 4,
бляшки типов 2, 3, 4, 41.
ГРУППА 4. Вторая четверть VII — рубеж VII—VHI вв. Пряжки 3 и 11 типов,
наконечники типа 6, бляшки 38 типа.
ГРУППА 5. 650 - 700 гг. Наконечники поясов типа 2 и 3, бляшки 1, 5, 16,
20, 21, 22, 23.
ГРУППА 6. Рубеж VII—VIII - первая половина VIII в. Пряжки типа 2-2 и
4. бляшки 13.
В то же время некоторые типы пряжек и бляшек датируются широко в
пределах VI-VII и VIII—IX вв. Так пряжки типов 12, 13, 14, 15 и 16 имеют дату
от второй половины VI до начала VIII в., а типов 8 и 9 — VIII—IX вв. Бляшки
227
типа 9—2 относятся к последней трети VI—VII вв., типов 10, 12, 14, 15, 27, 28, 30
к VII в. в целом, типа 43 к VI—VII вв., типов 6 и 7 к VII и VIII вв. На основании
проведенного анализа представляется возможным более точно продатировать
имеющиеся в нашем распоряжении погребения.
Погребение у хут. Крупской (табл.1, 2, 3). Пряжки типа 2-3 и 6 датируются
второй половиной VI — первой четвертью VII в., наконечники поясов типа 1 и
бляшки типов 2, 3, 4 — 600-650 гг., но, учитывая полную аналогию бляшек типа
4 с находками из Арцыбашева, их можно отнести к первой трети VII в. Находка
двулезвийного меча, стрел и бляшки типа 7 не противоречат этому. Погребение,
скорее всего можно продатировать первой — началом второй трети VII в.
Несколько смущает форма геральдической бляшки типа 20 второй половины
VII в. Правда, по U—образной прорези на щитке ее вполне возможно удревнить
до первой половины того же столетия.
Погребение у хут.Чапаевский (табл.4, 5, 6, 7). Пряжки типа 6 и 10 - второй
половины VI - первой четверти VII в., типа 7 — 600-650 гг. Наконечник пояса
типа 5, бляшки 17, 19, 29, 39, 42 — вторая половина VI - первая четверть VII в.
Бляшка 40 — второй половины VI — первой половины VII в., а 10 и 27 — VII в.
Пряжка типа 5 — видимо VI—VII вв. Палаш с Р—видными петлями также от-
носится к VII в. Ничего нельзя сказать об удилах - не сохранилось рисунка. По
сочетанию найденных предметов и по сходству палаша с палашом из погре-
бения в Учтепе наше погребение, скорее всего, также можно отнести к первой
- началу второй трети VII в.
Погребение из кургана 30 у ст.Калининской (табл.12, 13, 14, 15). Пряжки
типа 2 подтипа 1 — вторая половина VI - первая четверть VII в. Наконечник
пояса типа 4 — 600—650 гг. Бляшки типа 24 — вторая половина VI - первая
четверть VII в., типа 38 — вторая четверть VII — рубеж VII—VIII вв., типа 23 —
650—700 гг. Типа 9 подтипа 2 — последняя треть VI-VII вв., типов 15 и 28 -
VII в., типов 43 - VI-VII вв. Пряжка типа 16 датируется от VI до начала VIII в.
Подобное сочетание вещей позволяет отнести погребение ко второй — третьей
трети VII в. Остальные вещи не противоречат подобной датировке.
Погребение из кургана 4 у ст.Калининской (табл.8, 9, 10, 11). Пряжки типа
3 и наконечник пояса типа 6 — вторая четверть VII - рубеж VH-VIII вв.
Бляшки типа 11, 24, 25 и наконечник пояса типа 7 - вторая половина VI -
первая четверть VII в. Бляшка типа 22 - 650-700 гт., типа 30 - VII в., типа 6 -
VII и VIII вв. Остальные категории вещей не противоречат подобной датировке.
228
Только обломок арочного стремени с выделенным путалищем по аналогии с
Вознесенкой относится к первой половине VIII в., но ведь подобные стремена
могли появиться еще в VII в.
Погребение из под хут.Малаи (табл.20, 21, 22). Пряжка типа 1 — вторая
половина V — первая половина VI в. Наконечник пояса типа 5, но с несколько
расширенным закругленным концом — вторая — начало третьей четверти VII в.,
типа 7 — вторая половина VI — первая четверть VII в. Также датируется бляшка
типа 26, типа 41 - 600—650 гт., типа 12 — VII в., типа 18 — не имеет твердой
даты. Таким образом, погребение можно отнести, как и предыдущие два, ко
второй — третьей трети VII в
Погребение из кургана 8 у ст.Старонижестеблиевской (табл.23, 24, 25, 26,
27). Наконечники поясов типа 2 и 3 и бляшки типов 1 и 5 относятся ко второй
половине VII в. (650—700 гт.). Находка витой золотой гривны и двух золотых
браслетов с завязанными концами такой дате не противоречит, так как ана-
логии есть как в более раннем (погребение из Учтепе), так и в более позднем
материале (смотри, например, погребения половцев с распрямленными грив-
нами). Серолощеный кувшин вполне соответствует второй половине VII в.
Комплекс находок из Царского кургана" (табл. 16, 17, 18, 19). Пряжки типа
2 подтипов 1 и 4 и бляшка типа13 — рубеж VII—VIII — первая половина VHI в.
Бляшки типа 9-1 и 24 имеют дату вторая половина VI — первая четверть VII
в, 9-2 и 14 - VII в., 16 и 21 - 650 - 700 гг., типа 6 - VII - VIII вв. Нако-
нечник пояса типа 5, похожий на такой же из погребения в Малаях - вторая -
начало третей четверти VII в. Пряжка типа 11 имеет дату вторая четверть VII
- рубеж VH-VIII вв. Наиболее поздние пряжки типов 8 и 9 датируются VIII-IX
вв. Таким образом, здесь мы имеем широкий разброс в датах от второй полови-
ны VI до IX (!) в. включительно. Тем не менее преобладающее количество вещей
относится ко второй половине VII — началу VIII в. По нашему мнению, ком-
плекс следует датировать, скорее всего, последней третью VII - первой поло-
виной VIII в.
Все погребения распадаются на четыре хронологические труппы:
1. Датируется первой — началом второй трети VII в. Сюда относятся по-
гребения из-под хуторов Крупской и Чапаевского.
2. Датируются второй — третьей третью VII . Это два погребения из-под
станицы Калининской и погребение у хут.Малаи.
30-3609
229
3. Датируется второй половиной VII — рубежом VII—VIII вв. Погребение 1
кургана 8 у ст.Старонижестеблиевской.
4. Датируется последней третью VII — первой половиной VIII в. Эго ком-
плекс 73 из "Царского кургана".
Попытаемся выделить отличия г> по1ребально.м обряде образовавшихся
групп.
ГРУППА 1. Ив погребении у хут.Крупской, и в погребении у
хут.Чапаевский погребенные лежат черепами строго на восток. Черепа и кости
ног коней, обрубленные чуть выше пястных костей уложены слева или поперек
погребения человека "неаккуратно", что говорит, скорее всего, о погребении
шкуры коня, а не о набивном его чучеле. Характерен богатый инвентарь по-
гребенных. Во-первых, в обоих комплексах есть рубящее оружие (табл.З, /Д 5).
В погребении у хут. Крупской найден великолепный поясной набор из золота и
четыре серебряные пряжки и бляшки (табл.2). В погребении у Чапаевского
поясной набор из серебра (табл.4. 2, 3; 6; 7). Таким образом, в первой группе
две подгруппы погребений, различающихся по богатству инвентаря, а, сле-
довательно, и по социальному статусу погребенных'^серебряных пряжек и
бляшек попадаются и бронзовые. По всей видимости, погребения 2—ой группы
оставлены этнически тем же населением. Некоторые различия в ориентировке и
обряде укладки костей коня, из шкуры с ногами и черепом которого стали де-
лать набивное чучело (сохранились даже кости хвоста — табл.12), можно объ-
яснить трансформацией погребального обряда во времени и, возможно, при-
током этнически родственного населения. Бросается в глаза некоторое
уменьшение уровня богатства населения за счет исчезновения из обихода золо-
тых поясных украшений и появления бронзы.
ГРУППА 3. Погребение 1 кургана 8 у ст.Старонижестеблиевской. По-
гребенный юноша (?) уложен черепом строго на север. Справа от него уложено
чучело коня, от которого сохранился череп и четыре ноги, обрубленные чуть
выше пясти (табл.23). У головы коня стоит серолощеный кувшин и лежит
пястная кость коровы. При погребенном не встречено никакого оружия, есть
только нож и рукоять нагайки (табл.26, 1, 6). Поясной набор состоит из золо-
того наконечника пояса, семи золотых наконечников свисающих ремней и
такого же количества золотых геральдических бляшек с растительным орна-
ментом. Между ними на поясе располагались круглые тисненые золотые
о imiiii и с МОН1О.1ОИ.1НЫМ .шном На шее погребенного - золотая витая iривна.
Погребение из-под хут. Крупской, наиболее богатое, можно отнести к погребению вождя. Погребение из
под хут. Чапаевский - скорее всего относится к разряду погребений дружинной верхушки.
ГРУППА 2. Сюда входят погребение у хут. Малаи и два погребения у ст. Калининской (табл.8; 12; 20:1).
Один погребенный лежит черепом на северо-восток, а двое на восток-северо-восток. Кости коней с
ногами, обрубленными чуть выше или отчлененными в пястных суставах, уложены или выше человека в
могиле (Калининская 4-10) или слева от человека (Калининская 30-3). Кости коней лежат в могиле
более "аккуратно": задние ноги у ног передние и череп - у головы погребенного человека. В погребении
у хут. Малаи вместо костей коня слева от человека лежит череп козы. В погребениях второй группы не
встречено рубящее оружие. Из оружия остались только лук и стрелы (табл. 14:1,2,3). В двух погребениях у
ст. Калининской встречены рукояти нагаек (табл. 11:9; 15:4). В поясных наборах исчезают изделия из
золота. Исключением является лишь наконечник пояса с золотой вставкой из погребения в кургане 30 у
ст. Калининской (табл. 13:5). Серебряные поясные наборы встречены во всех погребениях, но среди
на руках — золотые браслеты (табл.24; 25). По богатству это погребение можно
сравнить с погребением у хут. Крупской. Возможно, здесь мы также имеем дело
с погребением вождя Аналогии прослеживаются и в инвентаре. В частности,
наконечник пояса с орнаментацией из ложной зерни схож по стилю с орна-
ментацией поясов и бляшек из погре-бения у хут.Крупской. Другие бляшки и
наконечники ремней находят более далекие аналогии с другими памятниками
степного и Кавказского круга (Шипово, Камунта). Хотя погребенный лежит
черепом на север и кости коня располагаются справа от него, что отличает его
от вышеописанных погребений, тем не менее, как нам представляется, три
группы погребений, выделенных нами, оставлены этнически родственным на-
селением.
ГРУППА 4. Это комплекс 73 из "Царского кургана”. Здесь не встречено
ни костей человека, ни костей коня, что говорит или о погребении-кенотафе
или просто о кладе вещей, зарытых в кургане. Все вещи перед преданием их
земле были завернуты в кольчугу, так что это, скорее всего, просто клад. В
пользу этого свидетельствует большой хронологический разброс вещей - от
второй половины VI до первой половины VIII в.
Вопрос об этнической принадлежности описанных погребений очень ак-
туален. Несомненно, что они оставлены населением тюркского происхождения
(находки чучел коней в могилах - аналогии от Алтая до Югославии, от VI до
XIV в.). В определении этноса нам помогают не только археологические, но и
письменные источники. Византиец Феофан Исповедник (760—818 гг.) в своей
"Хроногафии” под 679/680 годами описывает историю болгарских племен, кото-
рые напали в это время на Фракию: "... у озера, называемого Меотидой..., в
? тлях прилегающих к восточным частям озера, у Фанагории и живущих там
евреев обитает множество народов: от самого же озера и до реки, называемой
Куфис, где ловится булгарская рыба ксистон, простирается древняя Великая
Булгария и живут соплеменные булгарам котраги" (Чичуров И.С., 1980, с.60).
Примерно те же данные, но без подробного уточнения местоположения Ве-
ликой Болгарии приводит в своем "Бревиарии" патриарх Никифор (758-829)
(Чичуров И.С., 1980, с.160-161). Меотидой греки и византийцы называли
Азовское море, а рекой Куфис — Кубань. Погребения 1-3-ей групп по своему
|еографическому положению идеально соответствуют местоположению Великой
Болгарии. Они расположены на правобережье нынешней р.Кубани между
р Протокой и р.Кирпили (см. карту). Местность эта пересечена большим
231
количеством более мелких рек (ериков) и лиманов, ровная, почти как стол, без
возвышенностей и резких перепадов высот. Идеальное место для выпаса стад,
составляющих основное богатство болгарских кочевых орд. Погребальный обряд
и ориентировка погребенных 1—3—ей групп находит много параллелей среди
более поздних, связываемых с болгарами погребений. Погребенные в Михай-
ловке и Алексеевке в Поднепровье похоронены черепами на северо-запад и
северо-восток (Швецов М.Л., 1981), в могильнике Нови—Пазар в Болгарии — к
северо-северо-востоку. Нередкими являются и погребения с конем (Станчев
Ст., Иванов Ст., t958). Среди погребений средневековой Фанагории VHI -
начала X в. встречены, наряду с другими и погребения с северо-восточной,
северо-северо-восточной и северной ориентировкой (Атавин А.Г., 1986). По
всей видимости, часть населения после распада Великой Болгарии с основных
мест обитания отхлынула в близлежащие приморские города и расселилась в
других районах степи и лесостепи.
Возникновение Великой Болгарии связано с именем Кубрата, болгарского
хана, о котором сообщают Феофан и Никифор (Чичуров И.С., 1980, с.60—61,
161-162). У Никифора есть сообщение, датированное 634-640 годами, о том,
что, "...Куврат, племянник Органа, государь оногундуров, восстал против хагана
аваров и, подвергнув оскорблениям, изгнал из своих земель бывший при нем от
хагана народ. А к Ираклию Куврат посылает посольство и заключает с ним мир,
который они хранили до конца своей жизни. В ответ- Ираклий послал ему дары и
удостоил сана патрикия" (Чичуров И.С., 1980, с. 161). В приведенном здесь от-
рывке речь, как считают идет о восстановлении номинальной независимости
болгарских племен, состоявших в то время, по крайней мере, в союзе с аварами
и их дальнейшему союзу с византийцами. Таким образом, время создания
"Великой Болгарии" относится к периоду от 634 до 640 года. М.И.Артамонов
годом рождения "Великой Болгарии считал 635 год, такую же дату предлагает и
В.Т.Сиротенко (Артамонов М.И., 1962, с.160, 464; Сиротенко В.Т., 1972, с.216-
217). Споры велись вокруг одного — могли ли болгары VII в., жившие в пре-
делах Великой Болгарии подчиняться власти авар, живших в Паннонии
(Чичуров И.С., 1980, с. 176—177). Именно к этому периоду у нас относятся
погребения 1—ой группы из-под хут. Крупской и Чапаевского. Датируются они.
как уже было сказано, первой — началом второй трети VII в., что хорошо ил-
люстрирует письменные источники. Здесь мы видим богатые погребения с юло -
тымк и серебряными поясными наборами и рубящим оружием ширскою r'.iiia.
что косвенно подтверждает зависимость от аварской системы вооружения.
Великая Болгария распалась вскоре после смерти Кубрата. Известна история о
пяти его сыновьях, разошедшихся после смерти отца в разные стороны. Часть
болгар ушла за р.Дон, часть к византийцам, часть к аварам в Паннонию. Следы
последних теряются. Наиболее жизнеспособной оказалась орда под предво-
дительством Аспаруха, переселившаяся за Дунай и основавшая в 680—681 годах
Болгарское царство. Орда болгар с Баяном (Батбаяном) во главе осталась на
территории Великой Болгарии (Чичуров И.С., 1980, 60—61, 160-161). Неясна
дата смерти Кубрата. Он умер вскоре после смерти Ираклия, последовавшей в
641 году. Ныне смерть Кубрата можно отнести к периоду от 641 до 650 года
(Вернер Й., 1988). Таким образом, Великая Болгария существовала недолго —
максимум два десятилетия. После этого она была покорена родственными
племенами хазар, основавших Хазарский каганат. К периоду распада и поко-
рения хазарами Великой Болгарии мы относим погребения 2-ой хроноло-
гической группы (вторая — третья треть VII в.). Они беднее, чем погребения 1—
ой группы, так как произошел отток наиболее богатого и динамичного насе-
ления других орд. Предположительно, мы можем отнести эти погребения к
болгарам орды Баяна.
И, наконец, третью хронологическую группу второй половины VII - ру-
бежа VII—VIII вв. мы относим к какому-либо болгарскому племени, нахо-
дившемуся в подчинении хазар в составе их государства (остатки орды Баяна
или котраги).
Такова, на наш взгляд картина, складывавшаяся на территории Восточного
Приазовья в течении VII века, одного из наиболее динамичных в период ран-
него средневековья. Дальнейшие находки на этой территории подтвердят или
опровергнут сделанные здесь выводы.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Амброз А.К., 1971а. Проблемы раннесредневековой археологии Восточной
Европы Ц СА. № 2.
Амброз А.К., 19716. Проблемы раннесредневековой археологии Восточной
Европы // СА. № 3.
Амброз А.К., 1973. Рецензия на книгу Y. Erdclyj, Е. Ojtozv, W. Gening. Das
Graber!.’hl von Ncvolino CA. № 2.
Амброз А.К., 1981. Восточноевропейские и среднеазиатские степи V —
первой половины VIII в. // Степи Евразии в эпоху средневековья. Археология
СССР.
Амброз А.К., 1989. Хронология древностей Северного Кавказа. М.
Артамонов М.И., 1958. Саркел—Белая Вежа // МИА. № 62.
Артамонов М.И., 1962. История хазар. Л.
Атавин А.Г., 1984. Некоторые особенности захоронений чучел коней в
кочевнических погребениях X - XIV вв. // СА. № 1.
Атавин А.Г, 1986. Средневековые погребения из Фанагории // СА. № 1.
Атавин А.Г., Паромов Я.М., 1991. Болгарское погребение с золотым пояс-
ным набором из Восточного Прикубанья // Древности Северного Кавказа и
Причерноморья. М.
Афанасьев Г.Е., 1979. Хронология могильника Мокрая Балка // КСИА.
Вып.158.
Афанасьев Г.Е., 1980. Пряжки катакомбного могильника Мокрая Балка у
г. Кисловодска // Северный Кавказ в древности и в средние века. М.
Вернер Й., 1988. Погребалната находка от Малая Перешчепина и Кубрат-
хан на Българите. София.
Воронов Ю.Н., Шенкао Н.К., 1982. Вооружение воинов Абхазии IV — VII
вв. // Древности эпохи Великого переселения народов V — VIII вв. М.
Гавритухин И.О., 1990. К изучению изменений в материальной культуре
севера Карпатской котловины в конце VI — начале VIII вв. // Традиции и ин-
новации в материальной культуре древних обществ. М.
Генинг В.Ф., 1979. Хронология поясной гарнитуры I тыс. н.э. (по мате-
риалам могильников Прикамья) // КСИА. Вып.158.
Голдина Р.Д., 1979. Хронология погребальных комплексов раннего сред-
невековья в Верхнем Прикамье // КСИА. Вып.158.
Дмитриев А.В., 1982. Раннесредневековые фибулы из могильника на
р.Дюрсо // Древности эпохи Великого переселения народов V — VIII в. М.
Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941. Отчет о работах Саяно—Алтайской
экспедиции в 1935 г. // Труды ГИМ, Bbin.XVI, М.
Иессеи А.А., 1965. Раскопки Большого кургана в урочище Учтепе// МИА.
№ 125.
Ковалевская В.Б., 1979. Поясные наборы Евразии IV - IX вв. Пряжки //
САИ. Вып. El-2. М.
234
Ковалевская В.Б., 1981. Археологические следы пребывания болгар на Се-
верном Кавказе // Плиска - Преслав, 2. София.
Магомедов М.Г., 1981. Население Приморского Дагестана в VII — VIII вв. //
Плиска - Преслав, 2. София.
Мацулевич Л.А., 1927. Большая пряжка Перещепинского клада и псев-
допряжки И Отд. оттиск из библиотеки ИА РАН.
Монгайт А.Л., 1951. Археологические заметки. Могила всадника у с.
Арцыбашево // КСИИМК. Вып.41.
Плетнева С.А., 1989. На славяне—хазарском пограничье. Дмитриевский
археологический комплекс. М.
Семенов А.И., 1987. К культурной атрибуции раннесредневековсго погре-
бения из Учтепе // КСИА. № 192.
Смшенко А. Т, 1965. Глодоськи скарби. Ки1в.
См1ленко А.Т., 1975. Слов"яни та ix сусщи в степовому Подншров! (II -
XIII ст.). Ки1в.
Сиротенко В.Т., 1972. Письменные свидетельства о булгарах IV - VII вв. в
свете современных им исторических событий// Славяно-балканские исследо-
вания. М.
Станчев Ст., Иванов Ст., 1958. Некрополът до Нови Пазар. София.
Уварова П.С, 1900. Могильники Северного Кавказа. М.
Чичуров И.С., 1980. Византийские исторические сочинения. М.
Швецов М.Л., 1981. Погребения салтово—маяцкой культуры в Поднепровье
// Древности Среднего Поднепровья. Киев.
Balint Cs., 1989. Die Archaologie der Steppe. Wien-Koln.
Daim Falko., 1987. Das awarische Graberfeld von Leobersdorf, NO. Band I,
Wien.
ОТЧЕТЫ
Марченко И.И., Николаева Н.А., Потапов М.М., Сафронов В.А., 1978.
Исследования курганов на х. Павлоградском и Чапаевском Калининского
района Краснодарского края в 1978 г. // Архив ИА РАН, Р-1, 7482, а.
Марченко И.И., Николаева Н.А., Сафронов В.А., 1978. Исследования
курганов в Красноармейском районе Краснодарского края в 1978 г /,/ Архив
ИА РАН Р-1. 7501. а.
Марченко И.И., Николаева НА., Сафронов НА., 1979. Отчет о работе
Северо-Кавказской археологической экспедиции Северо—Осетинского госу-
дарственного университета им. К.Л.Хетагурова в Краснодарском крае в 1979 г.
Ц Архив ИА РАН, Р-1, 7863-7865, а, б, в.
Пятых Г.Г., 1981. Отчет о работе 1981 г. // Архив ИА РАН, Р—1, 9852, а, б.
Сорокина И.А., Ульянова О.А., 1982. Отчет о работе Понурского отряда в
1982 г. //Архив ИА РАН, Р—1, 9788, а-е.
Всем авторам раскопок приношу свою глубокую благодарность за разре-
шение опубликовать материалы их работ. Особая благодарность А.И. Семенову
за предоставленные в мое распоряжение рисунки инвентаря из погребений на
хут. Крупской и Чапаевском и из могилы 10 кургана 4 у ст. Калининской.
ПОЯСНЕНИЕ К КАРТЕ
1. "Царский курган", комплекс 73.
2. Малаи 1, курган 13, погребение 6.
3. Калининская, курган 4, погребение 10 и курган 30 погребение 3.
4. Чапаевский, курган 29, погребение 2.
5. Старонижестеблиевская 1, курган 8, погребение 1.
6. Крупская, курган 4, погребение 5.
.’36

с
ТАБЛИЦА 1. план погребения 5 иг кургана 4 у у.ут. Крупской
Красноармейского район* Краонс.тарокого краг.
238
□ 1 & з
। । । ।
ТАБЛИЦА Z. Поясной наОог ив псгрейения у хут. Крупской,
239
ТАБЛИЦА 3. Инвентарь иа погребения у хут. Крупской.
240
ТАБЛИЦА 4-
План погребения 2 иа кургана 29 у хут.Чапаевс-
кий Калининского района Краснодарского края и
часть инвентаря.
241
31-3609
TAMMii.A 5 Нелаю на погребения у хут Чапаевский
242
' > Ллчна 6 Пряжки пояснот wa<w.-;. noi ik/Чнил у уут. Чс
паевский
243
3
ФК
а < г з
ТАБЛИЦА 7. Бляшки поясного набора иа погребения у хут. Ча-
паевский.
244
ТАБЛИЦА 8. План погребения 10 кургана 4 у ст. Калининской
Калининского района Краснодарского края.
32-3608
245
ТАБЛИЦА 9. т,-'= / .
погребения 10 кургане» 4 у ст КалинИноной.
246
АКЛМЦА 10.
Бляшки поясного набора из погребения 10 курга-
на 4 у ст Калининской.
247
ТАБЛИЦА ц. Инвентарь погребения 10 кургана 4 у ст. Кали-
нинской .
248
TAiuiMiiA 12. План погребения 3 кургана 30 у ст. Калининской
Калининского района Краснодарского края
249
1
2
3
4
О 4 2. 3
।________।_________।________i
танлмца 13. Пряжки и бляихи поясного набора погребения 3
кургана 30 у ст. Калининской.
250

ГАБЛЩА 14. Стрелы и инвентарь погребения 3 кургана 30 у
“Т. Г.ЗЛИЧИНСК0Й.
251
ТАБЛИЦА 15. Изделия из кости погребения 3 кургана 33 у ст.
Калининской.
252
ТАБЛИЦА 16. Пряжки и бляшки поясного набора из "Царского
кургана" Калининского района Краснодарского края.
253
ТАБЛИЦА 17. Бляшки поясного набора из "Царского кургана"
254
-.пи!Д 18 Бляшка поясного набора из "Царского кургана".
255
4
0 12 3
<_I_I-1
ТАБЛИЦА 19.
Стрелы и пластинка от
панциря из "Царского
кургана".
256
с
ТАБЛИЦА 20. План погребения 6 кургана 13 у хут. Малая Ка-
лининского района Краснодарского края. Нож иа
погребения.
33-3506
257
ТАБЛИЦА 21.
Наконечник пояса..
ппяжка и поясная мялка иа
гъ-.гпеоения у хут. Малзи.
258
ГАКЛИЦД 22. Поясные
бляя,и" псгрйОйния
хут. Мапаи.
259
ТАБЛИЦА 23. План погребения 1 кургана 8 курганной группу
у ст. С’тарониж.е^теблиевсксй Красноармейске
района Краснодарского края.
260
1АНЛИЦА 24.
Шейная гривна и браслет и? погребения у
ст.
Старс-нижестеблиевской.
м-зьо»
261
0 12 3
i_i__i_i
ТАБЛИЦА 25.
Наконечники поясов и поясные бляшки иг погре-
бения у ст. Старонижестеблиевской.
262
Г.АБЛИЦА 26.
Пряжки, ножи и рукоять плети из погребения у
от. Старонижеотеблиевской.
263
ТАБЛИЦА 2?. Кувшин из погребения у ст. Гтарснижестеблиеес-
кой.
264
В.Е.Флерова, и.С.Флеров (Москва)
К ПРОБЛЕМЕ СТРАТИГРАФИИ И ХРОНОЛОГИИ
ПРАВОБЕРЕЖНОГО ЦИМЛЯНСКОГО ГОРОДИЩА
Правобережное Цимлянское городище является одной из каменных кре-
постей Хазарского каганата, строительством и недолгим существованием кото-
рых в бассейне Дона ознаменован период расцвета этого государственного об-
разования. Для постройки крепости был выбран треугольной формы мыс на
высоком берегу Дона в нижнем течении его излучины. Мыс был совершенно
плоским и вполне пригодным для возведения крепостных сооружений. За кре-
постными стенами к востоку шел пологий склон в пойму Дона, разрушенный
ныне Цимлянским водохранилищем вместе с восточной крепостной стеной. С
запада и севера подступы к крепости прикрывали Верхняя и Нижняя балки,
глубина которых достигала 40 м. Только неширокий перешеек соединял горо—
дищенский мыс с плато коренного берега.
Несмотря на неоднократный исследования в предшествующее время
(В.И.Сизов, Н.И.Веселовский, М.И.Артамонов, И.И.Ляпушкин, С.А.Плетнева),
а также наши разведки и шурфовки, никаких следов поселения около городища
не обнаружено. Это обстоятельство само по себе заставляет задуматься о наз-
начении крепости и периодизации ее культурных отложений. Проблема уже
поднималась в литературе. И. И.Ляпушкин выделял четыре периода в жизни
крепости (Ляпушкин И.И., 1940). Первый стратиграфически зафиксированный
им период характеризуется исключительно лепной керамикой и юртообразными
постройками. Второй период резко отличается от первого. Он связан с по-
стройкой каменной крепости и кирпичных зданий и заканчивается, по предпо-
ложению И.И.Ляпушкина, разрушением крепости в 965 г. одновременно с
Саркелом. Третий период, характеризуемый новыми юртообразными построй-
ками, заканчивается временем окончательного падения каганата в конце X -
начале XI вв. Слои второго и третьего периодов однородны по материалу,
типично салтовскому. На последнем, четвертом этапе жизни крепости пред-
принимается попытка восстановления крепостных сооружений, в результате
© Флерова В.Е., Флеров В.С., 1996
265
которой жилище третьего периода с находящимся в нем скелетом было пере-
крыто крепостной стеной. Таким образом, Правобережное городище, по
И.И.Ляпушкину, имеет дату VIII — X вв. и с самого начала возникает как ка-
менная крепость.
М.И.Артамонов (Артамонов М.И., 1962,с.321—323), не затрагивая начальной
даты заселения мыса, связывает разрушение крепости, датированное по най-
денному кладу куфических монет, с гражданской войной в Хазарин первой трети
IX в. После взятия крепости и уничтожения оборонительных сооружений на ее
месте продолжает существовать открытое поселение.
С.А.Плетнева (Плетнева С.А., 1964) первоначально допускала существо-
вание отдельных жилищ до постройки крепостных стен, но основной посе-
ленческий комплекс относила к периоду возникновения жизни крепости до ее
разгрома в начале IX в. После разрушения оставшееся население продолжает
обитать на прежнем месте. Оборонительные сооружения не восстанавливаются.
Позже исследовательница пересмотрела трактовку культурного слоя памятника,
высказав предположение, что крепость начала строиться на месте разрушенного
поселения, но так и не была достроена до конца.
Таки образом, один из основных вопросов археологического изучения па-
мятника, вопрос о стратиграфии, оказался весьма спорным. Как мы надеемся,
результаты наших исследований вносят существенные коррективы в представ-
ление об истории жизни этой уникальной крепости.
Экспедиция, 1987-88 гг. носившая название “Советско—болгарской”, в
связи с участием в ней болгарских коллег Л.Дончевой-Петковой и Р.Рашева, а в
1990 г. ’’Цимлянской”, вскрыла участок на южной оконечности мыса. Общая
исследованная площадь — 1072 кв.м. Выбор данного участка позволил просле-
дить остатки крепостной стены и двух башен, а также примыкающих к внут-
ренней части стены каменных пристроек (рис.1). Следует отметить своевре-
менность этих работ, поскольку береговой обрыв наступает на площадь горо-
дища со средней скоростью 1 м за год, и через несколько лет южная часть па-
мятника будет уничтожена, как это произошло уже с восточными оборонитель-
ными сооружениями. К сожалению, финансирование экспедиции в настоящее
время полностью прекращено и те остатки восточной стены, которые, возможно,
еще сохранились, спасти для науки уже не удастся.
266
К началу работ мы не располагали планом, снятым по заданию Прави-
тельствующего Сената в середине XVIII в. инженером И.Сацыперовым1. Из всех,
сделанных когда-либо планов городища, он не только наиболее информативен,
но, как свидетельствуют, в частности, результаты наших раскопок, — совершенно
точен (рис.2). После съемки этого плана остатки крепостных сооружений были
разобраны для строительства укреплений Черкесска, и все последующие планы
(Попов Х.И., 1895, с.270; Артамонов М.И., 1935, с.29; Сизов В.И., 1889, с.273;
Плетнева С.А., 1964, с.56) сняты уже по изуродованной казаками поверхности
городища. Полностью совпало с планом направление исследованных участков
западной и восточной стен, а также фланкированность южной куртины двумя
башнями, равно как и расположение этих башен. Единственное отличие в том,
что по материалам раскопок башни не соприкасаются друг с другом, а в башне
VI имеется воротный проем. Можно проследить указанный на плане
И.Сацыперова валы, повторяющие с внутренней стороны контуры стен. Судя по
идущему вдоль стен вскрытому пласту перемешанного с землей щебня, дости-
гавшего толщины 0,5—1,5 м, эти валы состояли из материала, которым обычно
забутовывают двупанцирную кладку, и могли образоваться при разрушении стен
после взятия крепости. Нельзя согласиться с предположением С.А. Плетневой о
том, что “валы” — это скопившиеся в ходе сооружения крепости отходы строи-
тельного материала. Дело в том, что “валы” залегают выше основания крепост-
ных стен, а под “валами” прослежен культурный слой, содержащий керамику,
золу, пласты рыбьих костей. И уже не только под этим слоем действительно
прослежена прослойка времени строительства крепости — это россыпь извест-
някового щебня толщиной всего в несколько сантиметров.
Остановимся подробнее на том, что собой представляла стратиграфия го-
родища, и на том, как прослеженные слои соотносились с открытыми на данном
участке сооружения (рис.З).
Самый нижний пласт относится к эпохе поздней бронзы. Мощность его,
судя по обнажениям в береговом обрыве, достигала 50—60 см. Он состоял из
гумусированного песка темно—бурого цвета, насыщенного размельченными
древесными углями. В слое залегали фрагменты однообразной по составу грубой
(План хранится в Московском Архиве Министерства Юстиции. Его копия, кото-
рую мы и приводим на рис.2 настоящего издания, хранитися в Таганрогском крае-
ведческом музее. Она была сделана, вероятно, М.И.Миллером или А.А.Миллером
(Миллер А.А., 1929). Приносим благодарность сотруднику музея П.А.Ларенку за помощь
в разыскании этой копии.
лепной керамики, кремневые изделия и кости животных. Прослежено два жи-
лища овальной формы. Слой эпохи бронзы выходил за периметр оборонитель-
ных сооружений, возведенных в средневековье непосредственно на нем. Веро-
ятно, И.И.Ляпушкин ошибочно принял именно этот слой за слой первого пе-
риода жизни средневекового поселения с лепной и юртообразными построй-
ками.
Над слоем бронзы во многих местах прослеживается прослойка стерильного
песка, нанесенного с поймы за время запустения поселения. Непосредственно
над ней по всей площади южного мыса городища, начиная от уровня подошвы
крепостных стен, идет тонкий слой мелкой, утоптанной щебенки, образо-
вавшейся при строительстве известняковых стен крепости. Пятна юрт и ям,
попавших в стратиграфические профили, прорезают эту строительную про-
слойку, что возможно либо при одновременном существовании жилищ и кре-
постных стен, либо при более позднем возведении жилых построек. Остатки
сырцовой кладки, обнаруженной рядом с башней VII, также лежат над этой
прослойкой.
Над прослойкой, и никогда ниже, был прослежен темно—серый с мелкой
известковый крошкой слой, который и является, собственно, средневековым
слоем. Он насыщен типично салтовскими керамикой, орудиями труда и быто-
выми вещами, а также фрагментами строительных материалов в виде обломков
известняка, фрагментов кирпичей саркельского типа и черепиц. На вскрытом
участке он не превышал мощности в 20 см, редко достигая 30 см. Толще и на-
сыщеннее слой был внутри крепости, истончаясь и местами исчезая около
крепостных стен. За линией ложа стены культурный слой эпохи средневековья
полностью отсутствует! Здесь попадаются лишь единичные фрагменты керамики,
и сразу же над тонкой прослойкой “утоптанного” щебня периода строительства
начинается третий слой.
Этот слой не отделен четкой границей от предыдущего и однороден ему как
по составу находок, так и по консистенции. Он состоит из щебня и обломков
блоков, перемешанных в разном соотношении с серой супесью. Слой достигал
150 см и более. Чередование в нем скоплений щебня и обломков блоков, про-
слоек супеси, смеси супеси и щебня довольно бессистемно. Объясняется это
сложностью и неодновременностью формирования этого верхнего пласта. Он
начал скапливаться в период разрушения крепости при штурме, затем в ходе
естественного разрушения крепости в течении веков, наконец, был перекопан в
268
XVIII веке казаками. В результате последнего в нем оказалось множество
фрагментов керамики и иных предметов. Обычное явление, когда фрагменты
одного сосуда обнаруживались на значительном удалении, что явно свидетель-
ствует о поздних перекопах. Слой щебня перекрывает подошву крепостных стен,
ее выровненное речным песком ложе, остатки сырцовых кладок, заполненные
золой и рыбьими костями жилища и ямы. Сверху слой щебня перекрыт слегка
задернованным слоем нанесенного с поймы за последние два с половиной сто-
летия песка.
Связь между стенами, стерильной прослойкой и средневековым культурным
слоем прослеживается вполне определенно. Все, связанное с салтово—маяцкой
культурой, находится выше уровня стен и строительного горизонта. При этом
данные об обнаружении И.И.Ляпушкиным, а затем С.А.Плетневой жилищ,
находящихся на линии крепостных стен, не противоречат открывшейся на
южном углу крепости картине. Это могли быть жилища первопоселенцев -
строителей будущей крепости.
На раскопе не обнаружено данных, которые бы говорили о существенной
разновременности открытых жилищ. Нет случая перекрытия одного жилища
другим. То же относится и к хозяйственным ямам. Однообразен набор железных
изделий, происходящих из котлованов жилищ и культурного слоя вокруг них.
Показательно наличие в заполнении почти все жилищ и хозяйственных ям
обломков каменных блоков и кирпичей. Безусловно, не все жилища были абсо-
лютно синхронны. Какие-то могли быть оставлены из-за ветхости и осыпания
стенок котлованов и засыпаны. Вместо них по соседству сооружались новые.
Особо подчеркнем тот факт, что ни одно (!) средневековое жилище не было
обнаружено за пределами крепостных стен, не было там и соответствующего
культурного слоя салтово—маяцкого облика. Что же касается слоя эпохи бронзы,
то он перекрывал весь городищенский мыс.
Таким образом, материалы наших раскопок характеризуют Правобережную
Цимлянскую крепость как памятник однослойный с коротки и непрерывным
периодом существования. Мы не обнаружили ни следов поселения, которое
могло бы предшествовать крепости, ни поселения, которое могло бы возникнуть
на ее развалинах. Не меняют этой картины и прослеженные С.А. Плетневой
редкие случаи перепланировки жилищ, что вполне могло происходить в пределах
одного поколения. Комплекс керамики из наших раскопок аналогичен мате-
риалам предыдущих экспедиций. Хронологически он не выходит за рамки IX в.
269
Собрано около четырех тысяч керамических фрагментов, половину из которых
составляют типичные для степного варианта кухонные горшки, сделанные на
ручном круге из песчанистого теста и покрытые полосчатым рифлением. Сто-
ловая лощеная керамика составила 21,5% керамического комплекса. Значительна
доля привозной амфорной керамики (28%), среди которой находятся и фрагмен-
ты амфор с крупнодробленым шамотом, типичные для IX в. Доли процента
приходятся на котлы с внутренними ушками, лепные горшки и привозные
тонкостенные сосуды. Красноглиняные высокогорлые кувшины с плоскими
ручками представлены всего несколькими фрагментами, и это очень важный
признак, позволяющий характеризовать керамический комплекс Правобережного
городища как более ранний относительно находившегося на противоположном
донском берегу Саркела.
В связи с этим интересно для уточнения хронологии наличие на памятнике
в самых нижних напластованиях его культурного слоя, в том числе на дне
многих ям остатков кирпичей саркельского типа со следами извести и гари. Это,
пожалуй, единственное основание, на котором можно предполагать вывоз
кирпича именно с Саркела, поскольку крайне ненадежно, если вообще воз-
можно, основываться на сопоставлении форматов правобережных и саркельских
кирпичей из-за сильной вариабельности последних. То же можно сказать и о
встречающихся на кирпичах знаках, представленных на Правобережном всего
несколькими экземплярами. Реже, чем кирпичи, но также не локализуясь нигде
определенно, встречаются на городище фрагменты черепицы — керамид и ела—
боизогнутых калиптеров, а также плоские мелкоформатные плитки. Не ис-
ключено, что черепица попала сюда из Семикаракорской крепости (Флеров В.С.,
1973), что предполагал и М. И.Артамонов.
Вещевой комплекс представлен в основном железными предметами: об-
ломки лезвий сабель или кинжалов, наконечники стрел и копий, петли от
колчанов, пряжки, ножи, рыболовные крючки, серпы, мотыжки. Вызывают
интерес найденные на городище два навесных железных замка конической
формы, которая резко отлична от обычных для более поздних памятников ци-
линдрических форм. Довольно близкий по форме замок имеется на I Измерском
селище на территории Волжской Болгарии. Е.П.Казаков считает его анало-
гичным среднеазиатским замкам, известным с VII в. н.э. (Казаков Е.П., 1991,
с.70-73). Среди наконечников стрел большинство - архиачные трехлопастные,
270
но представлены также плоские ромбовидные, характерные для болгарских
памятников.
Самой интересной является находка обломка кости крупного животного с
вырезанными на ней руническими знаками, образующими, по определению
С.Г.Кляшторного, надпись (Флеров В.С., Кляшторный С.Г., 19 ).
Немногочисленны предметы из кости, стекла, бронзы. Все Они типичны для
донских памятников VIII—IX вв.
На раскопе найдена половинка дирхема 180 г.х. (796-797 гт.), чеканенного в
Зерендже (определение А.В.Фомина). Эта монета подтверждает датировку слоя
городища по ранее найденному кладу монет первой половиной IX в. (Артамонов
М.И.,1962, с.322). Ни монетные находки, ни вещевой комплекс не позволяют
датировать памятник позднее IX в.
Более половины всех вещей найдено не в культурном слое, а в заполнении
жилищ и хозяйственных ям, которые занимали всего лишь около 10% вскрытой
площади. Видимо, вещи оказывались в заполнении жилищ ( не на полу) не
случайно. Скорее всего, в момент гибели жилищ они висели на их стенах сна-
ружи и внутри, а затем вместе со стенами обрушивались в котлованы, где и
фиксировались сползавшим грунтом. Часть вещей оказывалась в котлованах
вместе с заполнявшим их позднее культурным слоем. Надо отметить, что
большинство вещей были целыми и вряд ли просто утеряны. Это еще одно
свидетельство в пользу того, что крепость сразу после захвата была заброшена и
более не заселялась.
Предположение предыдущих исследователей о том, что оставление крепости
было насильственными, скорее всего, внезапным, подтверждается результатми
последних раскопок. Снова были обнаружены скелеты людей, погребенных
наспех. Два скелета, принадлежащих детям, лежали рядом с жилищем № 46 на
уровне верхней кромки его котлована. Погребенные вытянуты на спине с раз-
воротом на правый бок. Один из скелетов был едва присыпан землей, второй
захоронен несколько глубже. Два других скелета лежали в заполнении жилища
№ 49. Скелет ребенка 5—7 лет находился в 5 см от уровня пола. Он лежал в
совершенно неестественной позе. Создается впечатление, что труп был
расчленен в момент смерти, а при погребении останки сложили вместе. От
второго скелета взрослого человека сохранились только берцовые и пяточная
кости одной конечности и кости согнутой руки с ненарушенной кистью. Эти
271
останки также находились на несколько сантиметров выше пола. Очевидно, они
были подобраны уцелевшими жителями и наспех похоронены.
Правобережную Цимлянскую крепость следует относить к периоду стаби-
лизации и усиления Хазарского каганата в конце VIII — начале IX вв., когда
возводятся такие крепости, как Маяцкая, Верхне—Ольшанская, Верхне—
Салтовская. Какое-то время она, видимо, сосуществует с Саркелом, если до-
пустить, что кирпичи были все же вывезены оттуда. Существовала она недолго.
Обитатели не рисковали селиться за стенами крепости. Средневековый культур-
ный слой был однороден и тонок. Если взять за основу темпы роста культурного
слоя Саркела, то городище было обитаемо 35—52 лет. Погибло оно внезапно и
затем активной жизни здесь уже не было. Доминирующим в этом районе опор-
ным пунктом Хазарии стал расположенный напротив Саркел.
Дополнительные сведения о наших раскопках на Правобережном городище
можно получить в следующих изданиях ( Флеров В.С., 1990; 1991; Нахапетян В.,
Шамрай А., 1990; Флеров В.С., 1992; 1994; 1995; в печати).
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Артамонов М.И., 1935. Средневековые поселения на Нижнем Дону //
ИГАИМК. Вып. IV.
Артамонов М.И., 1962. История хазар. Л.
Казаков Е.П., 1991. Булгарское село X— XIII веков низовий Камы. Казань.
Ляпушкин И.И., 1940. Раскопки Правобережного Цимлянского городища //
КСИИМК. Вып. IV.
Миллер АА., 1929. Археологические работы Северо-Кавказской экспе-
диции ГАИМК в 1926—1927 гг. // Сообщения ГАИМК, т.2.
Нахапетян В., Шамрай А., 1990. Митологичен сюжет въерху раннобългарско
изделие от Подонието // Археология, кн.2. София.
Плетнева С.А., 1964. Правобережное Цимлянское. Вып.XXV.
Попов Х.И., 1895. Где находилась хазарская крепость Саркел? // Труды IX
АС, т.1. М.
Сизов В.И.,1889. Раскопки в двух городищах близ Цимлянской станицы на
Дону И Труды VI AC, T.IV. Одесса.
272
Флеров В.С., 1973. Раскопки Семикаракорского городища// Археоло-
гические раскопки на Дону. Ростов—на-Дону.
Флеров В.С., 1990. Два юртообразных жилища Правобережного Цимлян-
ского городища (из раскопок Советско—Болгарской экспедиции в 1987 году)//
ранние болгары и финне -угры в Восточной Европе. Казань
Флеров В.С., 1991. Правобережное Цимлянское (Деснобрежно Цимлянско)
городище по раскопкам 1987-1988, 1990 гг.// Проблеми на прабългарската ис-
тория и кулгура. 2. София.
Флеров В.С.. 1992. Правобережное Цимлянское городище. Некоторые
проблемы изучения// Межрегиональная конференция “Средневековые
кочевники и городская ку-ьтура Золоой Орды( тезисы докладов)”. Волгоград.
Флеров В.С., 1994. Правобережное Цимлянское городище: крепость или
поселение?// Международная конференция “Византия и народы Причерноморья
и Средиземноморья в раннем средневековье (IV — IX вв.). Тезисы докладов.
Симферополь.
Флеров В.С., 1996. Правобережная Цимлянская крепость (проблемы пла-
ниграфии и стратиграфии) // Российская археология. № 1.
Флеров В.С., в печати. Правобережное Цимлянское городище в свете
раскопок 1987-1988, 1990 гг. // Материалы по археологии, истории и этно-
графии Таврии. Вып. IV. Симферополь.
Флеров В.С., Кляшторный С.Г, 1988. Надпись на кости с Правобережного
Цимлянского городища // КСИА. Вып. 196.
3%-3SW
Рис.1. Правобережное Цимлянское городище.
А — план городища; черным отмечен раскоп 1987-1988, 1990 гг
Б - план раскопа: остатки и реконструкция крепостной стены
и двух башен, юртообразные постройки и хозяйственные ямы,
между башнями с внутренней стороны стены постройки из
блоков известняка.
274
Рис.2. Правобережное Цимлянское городище План и разрезы
И.Сацыперова, 1743 г. Номера баше:-. I --VI1I введены авторами
публикации.
275
в/
/М MW
Рис.З. Стратиграфический разрез по линии Ю9 - С9 (см рис. 1, Б).
Условные обозначения: а —современная поверхность,
б — наносной песок с включением гумуса, крупные обломки и
щебень от блоков крепостных стен, в — серая супесь, собственно
культурный слой времени жизни на городище, г —
д -- прослойка щебня времени возведения крепости, е — кости и
чешуя рыб, ж - зола, з - слой эпохи бронзы.
В.Е.Флерова(Москва)
ДОМАШНИЕ ПРОМЫСЛЫ В САРКЕЛЕ - БЕЛОЙ ВЕЖЕ
(по материалам коллекции костяных изделий)
При раскопках средневековой крепости Саркел-Белая Вежа на Нижнем
Дону была собрана коллекция костяных изделий и заготовок для их производ-
ства, насчитывающая около 1300 предметов1.
Материал этот ценен не столько своим объемом, сколько тем, что, несмотря
на поспешность исследования памятника перед его затоплением Цимлянским
морем, основная часть вещей получила четкие стратиграфические привязки к
датированным слоям крепости. Культурные напластования, достигающие 2,5—3
м, накопились за время от основания Саркела в 830-х гг. до оставления и пре-
вращения в половецкое кочевье в начале XII в. Таким образом, мы получаем
возможность, очень редкую для памятников степной зоны, проследить не только
характерные черты вещевого комплекса, но также его изменение во времени. В
задачу настоящей статьи не входит анализ косторезного ремесла, которое, также
как и основная часть ручного труда, не выходящего за рамки повседневного
быта, связано с переработкой животного и растительного сырья. В ней будут
затронуты только некоторые аспекты темы домашних промыслов в связи с
данными, полученными при изучении саркельской коллекции орудий труда из
кости и рога.
Предметы, относимые с той или иной долей вероятности, которую я по-
стараюсь оговорить для каждой категории, к орудиям труда, составляют более
трети всех вещей и типологически определимых заготовок из кости. Общее число
этих изделий - 230. Совокупность их неоднородна: сюда входят собственно
костяные или роговые орудия, в которых рабочей поверхностью является данный
1 Коллекция костяных предметов Саркела хранится в Эрмитаже в Отделе архео-
логии Восточной Европы и Сибири (N 2792). Пользуясь случаем, выражаю свою глубо-
кую признательность за помощь в работе сотруднику отдела 1К.В.КаспаоовоЙ, а также
С.А.Плетневой, предоставившей мне также возможность ознакомиться с сохраненными
ею дневниками и описями Волго-Донской археологической экспедиции и отчетами за
1949-1951 гг., оформлением и составлением которых она занималась, когда готовился
этот материал.
© В.Е.Флерова, 1996
36-3509
277
материал. Таких изделий — 60%. Часть этих орудий служила деталями более
сложных систем и приспособлений (пряслица, "юрки"). Кость — материал не-
достаточно твердый и его воздействие ощутимо только при соприкосновении с
мягкими материалами, данные об обработке которых почти не улавливаются в
процессе раскопок. Исследования Саркела также дали крайне фрагментарный
материал по изделиям из органики. Частые пожары сохранили в культурном слое
крепости обрывки крученых веревок, конопляной, льняной и шерстяной ткани,
плетенных корзин. Но орудия труда, которые применяются в ткачестве или
кожевенном деле и известны по этнографическим источникам, изготовлялись
почти всегда из дерева. Только иногда их заменяли костяные инструменты или
дополняли детали из кости. И в этом отношении костяные орудия из архео-
логических коллекций, где дерево, как и в Саркеле, не сохраняется,2 - едва ли
не единственная возможность составить хотя бы некоторое представление о
нехитром инструментарии домашних промыслов. Опыты таких работ, в том
числе и для средневекового Подонья, уже имеются (Красильников К.И., 1979,
с.77—91; Левашева В.П., 1959; Михеев В.К., 1985, с.63—68). Для исследования
текстильных и кожевенных промыслов особый интерес представляют именно
орудия труда, особенно те, которые несут на своей поверхности следы харак-
терной залощенности, часто доходящей до зеркального блеска, получающегося
при трении о ткань, кожу или мех.
Но и вторая часть изделий, несколько меньшая по численности, также
небесполезна при разработке этой темы. К ней относятся категории оформления
инструментария: рукояти инструментов и их футляры. Они не только пополняют
наши знания о металлических орудиях, к которым принадлежали. Характерные
особенности изготовления рукоятей и футляров, среди которых встречаются
экземпляры со специфическими признаками ремесленного производства, во-
первых, могут сигнализировать о выделении косторезного дела, специализация
которого, пожалуй, еще в большей мере, чем для текстильного или скорняжного
промысла, обусловлена не сколько наличием сырья, сколько отсутствием рынка
» Только уникальные условия, создавшиеся в заполнении колодца бело-
вежского времени, позволили сохраниться одному деревянному орудию, опре-
деленному как трепало для волокон льна и конопли (Артамонов М.И., 1958, с.65,
рис.44).
278
сбыта. Во-вторых, немаловажно проследить, насколько широко домашних
промыслах, не требующих особенно сложных приспособлений и длительного
обучения, наряду с обычными подручными средствами могли использоваться
инструменты, изготовленные ремесленниками.
Характеристику саркельской коллекции я начну с тех предметов, которые
являются собственно орудиями. В первую очередь — это различные острия. В
них использовалась естественная форма сырья, т.к. сама природа позаботилась
создать почти готовые инструменты в виде рогов, клыков и костей животных. Их
популярность, даже в эру металла, провоцировалась не только этим обстоя-
тельством, но и стремлением присвоить себе как физические, так и сакральные
силы прежнего "владельца". Нельзя быть уверенным в том, что часть изделий,
использующих форму рога или клыка, и отнесенных к одной из категорий, вхо-
дящий в группу орудий труда, на основании следов сработанности или наличия
этнографических параллелей, не является амулетами, как, например, кабаньи
клыки, острые и гладкие от природы, использовавшиеся в качестве амулетов -
украшений оголовья савроматского коня (Смирнов К.Ф., 1961, с.92).
Острия, обычно обозначаемые в литературе как костяные шилья или про-
колки, включают несколько категорий предметов. Самая многочисленная на
памятнике — это острия из рога оленя, обычно изготовлявшиеся из глазного
отростка (рис.1, 2). Подобные находки распространены очень широко на евра-
зийских степных памятниках. Их находят часто в мужских воинских погребе-
ниях, что послужило даже основанием для предположений об их применении в
качестве орудий для натягивания тетивы лука (Erdeli I., 1966, s.55) или вытас-
кивания отравленных стрел (Въжарова Ж., 1976, с.411). Большинство исследо-
вателей, специально занимавшихся костяным инвентарем, сходятся во мнении,
что роговые острия, хотя не исключено их использование в качестве рукоятей
ножей и плетей или амулетов, вероятнее всего, применялись для развязывания
узлов и, наряду с шилом, для расширения отверстий в ремнях. Инструмент был
необходим охотнику, особенно конному, и входил в набор портупеи вместе с
ножом и огнивом (Атанасов Г., 1987, с.104—107; Димов Т., 1989, с. 250; Hruby V.,
1957, с.128,130). Находки в болгарских погребениях восточной Европы под-
тверждают эти мнения (Братченко С.Н., Швецов М.Л., 1984, с.214-219;
Khalikova Е.А., Kazakov Е.Р., 1977, Pl.XXV, 13). Отметим, что роговые острия
279
были до недавнего времени принадлежностью саадачного набора ряда сибир-
ских, среднеазиатских и кавказских народов и использовались для хранения
пистонов и пороха (Андреев М.С., 1958, с.216, рис.44, 45; Вайнштейн С.И., 1979,
187, 188; Марпраф О.В., 1882, с.272; Народы Сибири, 1958, с.227; Патачаков
К.М., 1958, с.31). Но в отличие от этнографических параллелей археологические
находки редко имеют глубоко выдолбленную полость.
Всего на городище найдено 15 роговых изделий данной категории. Сюда
можно причислить также одну из заготовок. Находки эти связаны преимуще-
ственно с нижними горизонтами. Только два острия происходят из слоев, да-
тированных беловежским временем, т е. позже середины X в.3
Трудность функционального определения этих предметов усугубляется тем,
что завершения рогов оленя от природы имеют заглаженную поверхность. По-
этому особый интерес представляют экземпляры с заметной сточенностью
(рис.1, 4, 6) или обломанностью кончика (рис.1, 8, 9, 2, 1,5). Поверхность рога
частично или полностью обрабатывалась и в некоторых случаях покрывалась
изображениями или орнаментом. Торцовая часть повторяет разные варианты
оформления тыльной части рукоятей орудий (см. ниже): более половины из-
делий имеет сквозные отверстия с двух сторон для подвешивания, а три снабже-
ны узким канальцем, просверленным с торца, для крепления штифта. В первом
случае орудие также снабжалось выемкой с торца, но более широкой, что по-
зволяло, пропуская ремешок через парные отверстия, делать свободную петлю,
выходящую из полой середины, и пользоваться орудием, не снимая его с пояса.
Трактовка изделий как рукоятей плетей маловероятна, так как отсутствуют от-
верстия для крепления темляка.
Роговые острия с треугольным вырезом с торцовой части (рис.З, 5-8), сле-
дующие за натуральной формой рога (рис.З, 6-7) или обточенные по всех по-
верхности (рис.З, 5, 8) , вероятно, несли несколько иную функцию, для которой
наибольшее значение имела именно треугольная выемка в широкой части, по-
скольку один из инструментов заканчивается муфточкой на узком конце. У этого
инструмента для подвешивания могло служить расширение в широкой части.
принципы датировки стратиграфических напластований Саркела- Белой
Вежи обоснованы в статьях М.И.Артамонова и С.А.Плетневой в "Трудах Волго-
Донской экспедиции" (Артамонов М.И., 1958, с.7-84; Плетнева С.А., 1959,
с.212-272).
280
Остальные были снабжены отверстиями, доходящими до полости (рис.З, 5, 6)
или сквозными (рис.З, 7). Треугольные выемки в торце имелись и у двух ка-
баньих клыков (рис.З, 1-2). Эти клыки в отличие от клыков животных, которые
широко бытовали у населения средневекового Подонья, в том числе и у бело-
вежцев, в качестве амулетов, не имели отверстий (ср. рис.З, 3—4) и были намного
крупнее последних.
Как известно из этно!рафии, приостренные палочки с треугольной выемкой
в верхней части использовались для ссучивания и свивания веревок. При этом
петля закрепилась в развилке, а мастерица, скручивая жгут, постепенно при-
ближалась к колышку, передвигая его по мере работы (Попов А.А., 1955, с.47,48,
табл.1, 3). Острия аналогичной формы из рога применялись также на Кавказе
для прибивания утка в ковроткачестве (Пиралов А.С., 1913, с.72, рис.50). В
отличие от известных этнографических орудий и клыки и роговые острия, скорее
всего, были полифункциональны и, судя по приостренным концам и заполи-
рованной поверхности, применялись также для плетения.
Костяные или роговые острия были необходимой принадлежностью при
плетении. Плетение из кожаных ремешков почти повсеместно использовалось
при изготовлении камчи. У тувинцев и бурят были распространены также под-
пруги, плетенные из пяти или шести ремней. При плетении работали одно-
временно металлическим шилом, которым прикреплялась разрезанная на полосы
лента, и приостренным костяным предметом, при помощи которого продерги-
вались поперечные ремни (Попов А.А., 1955, с.72, табл.УП, с).
Все шесть орудий с треугольными вырезами обнаружены в слоях IX- се-
редины X в. В документации экспедиции упомянуты еще несколько находок
клыков кабана, но характер их обработки неизвестен, и они могли служить
амулетами или просто являться остатками охотничьих трофеев.
Прочие найденные на городище острия уже без всякого сомнения имели
своим основным рабочим краем именно узкую часть, которая подвергалась
специальной заточке (рис.4, 1—10). Только одно орудие костяное (рис.4, 7),
остальные — сделаны из рога. Это специфика памятника. На большей части
синхронных поселений, в том числе и на болгарских памятниках Подунавья,
наиболее распространенной формой "шильев'', а часто и вообще всей группы
костяных орудий труда, являются острия из целых или расколотых вдоль
281
трубчатых костей со срезанным наискосок краем со стороны одного из эпифизов
(Голубева Л.А., 1973, с.169; Даввдан О.И., 1966, с.104; Бонев Ст., 1988, с.26;
Димов Т., 1989, с.249; Hruby V., 1957, Obr.4; Fiedler U., 1992, II, p.211).
Острия коллекции разнотипны и не могут быть отнесены к одной катего-
рии. Вероятно, что и их назначение было различным: прокалывание отверстий
(рис.4, 2,10) и их расширение, заглаживание швов (рис.4, 5, 8), плетение и развя-
зывание узлов. Известно также использование костяных писал, по форме осо-
бенно близких к двум экземплярам коллекции (рис.4, 1, 3) (Медведев А.Ф., 1960;
Медынцева А.А., 1987).
Кочедыки для плетения из грифельных костей лошади найдены в слоях
крепости в количестве 6 экземпляров (рис.4, 11—15). Этот тип орудий широко
распространен на боршевских памятниках (Ефименко П.П., Третьяков П.Н.,
1948, с.46; Шрамко Б.А., Цепкин Е.А., 1963, с.75). У части орудий конец при—
острен и у всех - залощен до блеска. В одном случае конец кочедыка, на кото-
рый приходилась большая нагрузка, был сломан и в процессе работы снова за-
лощен до блеска (рис.4, 14).
Острия различных форм и кочедыки почти все найдены в слоях хазарского
времени. Только одно острие происходит из слоя конца X в. и один кочедык -
из слоя XI в.
Большую серию находок составляют обработанные пястные и плюсневые
кости быка и лошади, распадающиеся на две основные категории: так назы-
ваемые "коньки" и инструменты с насечками. Они были подробно рассмотрены с
точки зрения их назначения на основании трассологического анализа с статье
С.А.Семенова (Семенов С.А., 1959, с.353-361). К сожалению, после проведен-
ного исследования основное число предметов этих категорий, а также тех, что в
полевой документации получили название "лощила", не вернулось в коллекцию.
В настоящее время в Эрмитаже хранится только 5 "коньков", 4 кости с нарез-
ками и два лощила (рис.5-8). Поэтому не возможности скоррелировать типоло-
гию предметов, количественную характеристику категорий и распределение по
слоям. Только для 6 находок удалось найти зарисовки в полевой документации.
Описания в последней даны недостаточно полно для того, чтобы можно было
провести четкую грань между категорией "коньков" из трубчатых костей и лощил
из ребер, тем более — определить типологические особенности инструментов.
282
Предметов, обозначенных как "коньки", упомянуто в описях и дневниках -
31, "лощил" - 12. С.А.Семенов выделяет следующие типы инструментов: 1. Кость
подтесана и пришлифована с трех или четырех сторон, на концах — просверлины
(Семенов С.А., 1959, рис.2, 1—3}. 2. Подтесана одна площадка на фронтальной
стороне кости. Эпифиз с этой стороны срезан так, что изделие приобретает
форму полоза. 3. Площадка не закруглена у эпифиза; эпифизы подтесаны. 4.
Площадка есть, но эпифизы заглажены только с рабочей стороны. Этот тип
встречается реже всего.
У всех орудий, как отмечает С.А.Семенов, рабочей является всегда только
одна сторона. При этом на противоположной, дорзальной, стороне иногда на-
ходится один или два ряда насечек. Большинство изделий было без отверстий.
Из четырех десятков находок только для трех в документации отмечено наличие
отверстий с двух сторон. У конька, сохранившегося в коллекции, - одно
сквозное отверстие (фото его помещено в: Семенов С.А., 1959, рис.2, 1-2).
Отсутствие крепежных отверстий и приподнятого края полоза, а также
данные трассологии не позволили С.А.Семенову согласиться с предположением
об использовании предметов в качестве коньков для передвижения по льду. Он
пришел к заключению, что саркельские находки служили для обработки мягких
ворсистых материалов: для лощения и глажения меха и кож, а также шерстяных
тканей, которые при выделке требовали применения "гладильников". Гладиль—
ники из Саркела, как он заключил по расположению насечек для упора на
противоположной полозу стороне, употреблялись для ножной работы.
Действительно, те экземпляры "коньков", которые даны на фотографиях в
статье С.А.Семенова и сохранились в коллекции Эрмитажа, сильно отличаются
от своих аналогий, благодаря которым вся категория получила название. При-
мером таких коньков для передвижения по льду служат парные коньки
Садчиковского городища (Кривцова—Гракова О.А., 1951, с.162,163,177) или не-
давно опубликованная находка из Ивангорода (Петренко В.П., 1991, рис.З, Г).
Эти коньки имеют два сквозных отверстия на концах для крепления к ноге, а,
главное, - поднятый передок. У парных отмечено симметричное боковое от-
клонение лезвий и приостренность носков. Очевидно, Что в каждом случае, при
учете дробности типологии, вопрос о назначении предметов типа "коньки"
требует специального исследования, в том числе трассологического, которое
283
является определяющим. Хотя сам С.А. Семенов отмечает, что даже на осно-
вании этого анализа удается выяснить не точную функцию инструментов, а
только общее назначение: работа с мягкими материалами. В настоящее время
подобные инструменты без отверстий определяются по большей части как гла-
дильники (Красильников К.И., 1979, с.84; Петерс Б.Г., 1986, с.43), но при этом
не исключается и их использование в качестве коньков или полозьев, поскольку
аналогичные предметы для передвижения по льду применялись до недавнего
времени (Давидан О.И., 1966, с.113; Димов Т., 1989, с.253; Левашова В.П., 1959,
с.45). Принцип работы ножного гладильника и коньков - один, и не исключено,
что инструмент, использовавшийся осенью для уваливания сукон или обработки
кож и шкур, мог быть приспособлен в зимнее время для передвижения и пере-
возки трузов. Но вряд ли такие случаи были слишком часты. Находки "коньков"
эпохи средневековья приурочены к городам, а не к сельским поселениям и
обычно не имеют отверстий (Арциховский АВ., 1949, с.144). Их присутствие
логичнее связывать с развитием ремесел в торговых центрах, когда при расши-
ренном воспроизводстве вместо обычной при натуральном хозяйстве чисто
ручной обработки мягких материалов, как, например, сучение нитей на щеке,
плетение при помощи пальцев или мятье шкур и уваливание сукон ногами, в
домашнем производстве начинают применяться простейшие приспособления,
выполненные из подручных средств.
В этом аспекте интересны данные о хронологическом распределении
"коньков" в слоях Саркела — Белой Вежи. Обычно "лощила”, упомянутые в
документации, и "коньки" - это одна категория предметов. Лощила плоских
форм, в основном из ребер, как правило, имеют другие обозначения, хотя
встречено и одно совпадение. Возможно, что различие описаний "коньки" -
"лощила" зафиксировало некоторые типологические отличия, например, не до
конца снятую фаску (рис.6, 5). Отличия улавливаются и в стратиграфии. Так
"лощила" относительно чаще, чем "коньки", фиксируются в слоях до середины X
в., хотя их много и в верхних слоях (4 и 7 соответственно). Для "коньков" же
отмечается резкое преобладание в слоях конца X- начала ХП вв.: в нижних
слоях — 5 (из них два могли попасть в перекоп, так как происходят с квадратов,
большая часть которых занята траншеей от выборки стен) и 21 — в верхних.
284
Из 9 находок костей с нарезками, приведенных в статье С.А.Семенова, не
удалось установить местонахождение в слоях крепости только для трех (Семенов
С.А., 1959, рис.6, 2—4). Кроме того, в коллекции хранится еще один обломок
трубчатой кости с сетчатой нарезкой и роговая пластинка с зубчатой поверх-
ностью (рис.5, 6-7). Среди предметов данной категории есть также один эк-
земпляр, сделанный из рога оленя (Семенов С.А., 1959, рис.6, 5).
С.А. Семенов отметил некоторые особенности техники изготовления орудий:
первое — отесывание топором эпифизов с целью выровнять предмет, второе —
нанесение врезных линий при помощи ножа и на одном экземпляре — долота
(Семенов С.А., 1959, с.360). Следует добавить, что насечки также пропиливали,
как это наблюдается на кости, сохранившейся в коллекции (рис.5, 6).
Поскольку изделия повторяют форму сырья, т.е. костей конечностей живот-
ных, то основное внимание следует уделить характеру расположения нарезок. О
месте, которое рифленая поверхность занимает на инструменте, можно судить
лишь частично, так как большинство орудий сломано. Между подтесанным
концом и полем, занятым насечками, на целых экземплярах оставлено по 9 см
(рис.5, 8\ 6, 2, 7, 4, S). В центральной части располагались насечки, занимавшие
7-8 см длины орудия. К широкому концу кости насечки наносились ближе, а в
двух случаях они частично заходили на эпифиз, который не так сильно стесы-
вался, как противоположный, а на одном изделии даже не был обработан (рис.5,
6; 6, 1, 3; 7, 2, 5). У аналогичного орудия из Болгара свободное поле с одного
края и поле насечек с другого занимают такую же длину (Закирова И.А., 1988,
рис.98, 10). Судя по протяженности гладкой части, она могла использоваться как
рукоять, т.к. 9 см - оптимальная длина для захвата орудия рукой, вероятно
также, что подтеска эпифиза и свободное поле служили для удобства помещения
этого конца инструмента в паз (между бревен и др.). Как считал С.А.Семенов,
именно таким образом закреплялись для работы древние "разбильники", т.е.
инструменты для мягчения сыромятных ремней, также как гладильники и кости
с нарезками изготовлявшиеся из костей конечностей крупных животных
(Семенов С.А., 1947, с.138—142).
Рабочая часть покрывалась неколькими типами насечек: 1- сетчатая (3
экз.); 2— сочетание сетчатой и диагональной (2 экз.); 3— сочетание сетчатой и
28S
поперечной (2 экз.); 4- диагональная, 5- сочетание поперечной и диагональной
(по 1 экз.).
Как пишет С.А.Семенов, до его исследования ничего не -было известно о
назначении данных предметов. "Не существовало даже условного типоло-
гического наименования". Его трассологические анализы выявили очень большое
механическое усилие при работе орудиями, обусловившее частый их лом, из-
ношенность, а иногда даже полную стертость глубокого рельефа, заваленность
его краев, свидетельствующую о сильном вертикальном надавливании, зеркаль-
ную заполированносгь поверхности. На основании этих данных изделия по-
лучили определения как орудия для тиснения кожи (Семенов С.А., 1959, с.360).
Это название вошло в терминологию (Закирова И.А., 1988, с.226; Михеев В.К.,
1985, с.65).
Позволю себе несколько усомниться в окончательном заключении
С.А.Семенова о функции орудий. Тиснение кожи ставит основной своей целью
ее украшение. Насечки же в большинстве случаев нанесены беспорядочно и не
имеют смысла как орнаментальный мотив. Нерационален выбор в качестве
формы для тиснения округлого предмета с насечками не по всей поверхности, а
на небольшой площади матрицы и только с одной стороны, что не давало воз-
можност;; ни прокатывать инструмент по кожаной полосе, ни обертывать ее
вокруг. Судя по данным этнографии, тиснение применялось в основном шор-
никами для украшения кожаных сосудов. Кожу вымачивали и в сыром виде по-
мещали на форму, по которой при помощи деревянного или рогового острия
выдавлив.1ли узор. Можно было обходиться и без твердой матрицы, как это де-
лали, например, киргизы и алтайцы, наносившие орнамент на набитый землей
или золой сырой еще сосуд. При этом узор хорошо отпечатывался. Только после
высыхания кож снимали с твердой или высыпали мягкую форму (Бурковский
А.Ф., 1957, с.81; Вайнштейн С.И., 1979, с.261; Тощакова Е.М., 1974, с.318).
В то же время практически у каждого скотоводческого народа существовали
разнообразные, но довольно близкие по функциям орудия с зубчатыми вырезами
или рифленой поверхностью, сделанные из дерева, иногда дополненные об-
ломком косы или рашпиля: "ирэк" у башкир (Шитова С.Н , 1979, с.148), "ийрек"
у киргизов (Антипина К.И., 1962:, с 27), "изрек" у хакасов (Потапов Л.П., 1969,
с.97). Все эти инструменты в форме рогатины с зазубринами, деревянного
286
длинного стержня ромбической формы или плоской дощечки с зубчатым краем
применялись как ручные шкуромялки для обработки овчин и имелись в каждом
хозяйстве, такое же орудие из деревянного бруска длиной 85 см с рукоятями на
концах и зазубринами на боковых гранях найдено и в самом Саркеле в колодце
беловежского периода (Артамонов М.И, 1958, рис.44). У ряда сибирских народов
существовали инструменты с зубчатыми проемами для разминания сыромятных
ремней (Попов А.А., 1955, с.64, табл.У, з, н). Осетины для выделки овчин
применяли парные зубчатые дощечки, называвшиеся мялкой "гарз уаданта”
(Калоев Б.А., 1971, с.99). У карачаевцев для размягчения и растягивания кожи с
одновременной ее очисткой от мездры бытовали еще более близкие к саркель—
ским инструменты типа бруска "ереталкъы" с ребристой поверхностью и ручкой с
одного конца (Карачаевцы, 1978, с.89, 90). Также зазубренную только с одной
стороны и отполированную с другой палку использовали для ручной обработки
козьих и овечьих шкур калмыки (Эрдниев У.Э., 1985, с.138). Причем, если ин-
струменты с зубчатыми краями применялись в основном для очистки кожи и
здесь присутствовал элемент скобления, то всевозможные рогатки и шесты с
ребристой поверхностью шли в дело уже на более позднем этапе выделки — для
разминания кож (Потапов Л.П., 1969. с.52,53).
Следы, остающиеся на поверхности орудия, применяемого для мятья кожи,
вполне могли соответствовать тем, что С.А.Семенов описывает как результат
сильного давления на поверхность при тиснении. Мятье шкур — очень трудо-
емкий процесс. Выделка шкур лошадей и крупного рогатого скота была, за ис-
ключением некоторых процессов, исключительно мужским занятием. Но и для
того, чтобы размять овчину, требовалось 2—2,5 часа при том, что выделкой
занимались только молодые и средних лет женщины (Бурковский А.Ф., 1957,
с.89—92). Характерно, что даже сделанные из кости инструменты часто ломались.
Такие короткие инструменты, которые возможно было сделать из костей круп-
ных животных, могли применяться не для мятья полотнищ кожи, а при обра-
ботке нарезанных из них полос и лент.
Из 8 предметов данной категории, для которых имеются данные о страти-
графии, один происходит из жилого комплекса конца IX- начала X в. и один -
из слоя 30—60—х гг. X в. Остальные 6 датируются XI— первой половиной XII в.
Таким образом, их распространение на городище, как и для коньков, приходится
287
преимущественно на беловежский период. Находки рассредоточены по разным
участкам крепости, что предполагает их более обыденную функцию, чем тис-
нение, связанное, судя по данным этнографии, со специализированным про-
изводством.
К обработке кожи, вероятнее всего, имеет отношение предмет с зубчатым
краем, сделанный из ребра крупного животного (рис.8, 7). Похожие инструменты
служили также в качестве орнаментиров для керамических сосудов (Флеров
В.С., 1972, с.351, 352), и именно такое определение изделие получило в полевой
документации. Но форма его непригодна для орнаментации выпуклых плечиков
сосуда из-за слишком длинных полей с обеих сторон. Кроме того, между
основательно стертыми зубцами в лунках отмечена характерная для инстру-
ментов, работающих по мягкому материалу, зеркальная залощенность поверх-
ности, которая, конечно, не могла образоваться у керамического орнаментира.
Предмет найден в хазарском слое. Более вероятно применение в качестве ор-
наментира предмета с зазубринами у одного края. Оно также сделано из бычьего
ребра. Изделие не попало в Эрмитаж, но в полевом дневнике сохранился его
рисунок (рис.7, 6). О характере сработанности сведений нет. Находка страти-
графически датируется 30-60—ми гг. X в. Аналогичное орудие, но еще более
развитой формы, вполне приспособленное для нанесения орнамента на плечики
сосуда и с дополнительным острием для насечек по венчику но противопо-
ложном конце ребра найдено в Моравии (Hruby V., 1957, Obr.1,7). Еще одна
"костяная пила" была обнаружена в верхнем слое городища. Рисунка или под-
робного описания не сохранилось. Предметы с зубчатым краем, вырезанные из
кости, получили в археологической литературе название "тупики", широко из-
вестны и обычно определяются как орудия для сбивания шерсти и скобления
мездры.
В отличие от сельских поселений салтовской культуры, на которых по
данным К. И. Красильникова наиболее частой находкой среди предметов из кости
являются дошила из ребер, в хазарских слоях Саркела они не получили широ-
кого распространения. Здесь найдено только 3 лощила из ребер и 1 предмет из
плоского спила с оленьего рога, и по форме, и по следам сработанности отно-
сящийся к той же категории (рис. 7, <5-7; 8, 6, 8). Для всех орудий характерна
сильная сработанность, а для рогового — полная сточенность одного края. Ро—
288
говое орудие соответствует типу I подтипу А лощил салтовской культуры по
классификации К.И.Красильникова: с зашлифованной до блеска поверхностью.
По его определению, эти лощила были предназначены для работ по шерсти,
коже, войлоку и ткани. Они широко представлены в собранных
К.И.Красильниковым материалах (Красильников К.И., 1979, рис.1, /—5). К
этому же типу относятся два лощила из ребер, от которых дошли только фото-
графии (рис. 7, 6-7). Одно из них найдено в помещении производственного
характера вместе со шлаками и крицами. Четвертое лощило относится уже ко
второму типу, выделенному К.И.Красильниковым: оно имеет сработанность на
одной из боковых граней (рис.8, 6). Такие лощила часто находят в гончарных
мастерских, где они применялись для заглаживания и лощения сосудов
(Красильников К.И., 1979).
Еще одна поделка из ребра крупного животного не имеет следов срабо-
танности на плоских сторонах или краях. Изделие снабжено выступом — упором
на одной и сторон и прямоугольным отверстием посередине (рис.8, 5). Отверс-
тие, очевидно, и являлось основной рабочей поверхностью. Аналогичные из-
делия. но выполненные из лопаток коров и оленя, также встречаются в хазар-
ском слое памятника (рис. 9, 7-5). в коллекции находится 5 таких лопаток. Еще
одна бычья лопатка с прямоугольным отверстием упомянута в документации.
Автор полевого дневника отметил сильную залощенность нижней части от-
верстия. Сильная залощенность краев отверстий наблюдается и у сохранившихся
экземпляров. Отверстия сделаны в толстой части лопаток: их продольная полость
достигает 1 см в длину. У одного из орудий кость в нижней части отверстия, со
стороны ладони лопатки, сломалась, и выше было просверлено новое отверстие
(рис.9, 5). Нижние края лопаток изломаны и, вероятно, подвергались при ис-
пользовании сильному механическому воздействию.
В процессе раскопок в одном из дневников (автор Р.С.Левина) было вы-
сказано предположение, что подобные лопатки могли служить для выпрямления
сыромятных ремней. Этнотрафические материалы дают некоторое подтверж-
дение тем выводам, на которые наводит характер сработанности отверстий,
чтобы сделать сыромятный ремень готовым к употреблению, его необходимо
было растянуть и размягчить, для чего использовались т.н. "разбильники"
(Семенов С.А., 1947, с.138-142, рис.73). Инструменты, выполнявшие подобные
37-3509
289
функции, снабжались круглыми, овальными и прямоугольными отверстиями,
такие инструменты, часть которых выполнена из кости и рога, известны у обских
угров, бурят, якутов и долган (Попов А.А., 1955, с.62—70). Функциональное
назначение лопаток, аналогичных саркельским, найденных в хуннских памят-
никах Забайкалья (Могильников В.А., 1992, с. 264, табл.107, 21), на Родановском
городище и в Болгаре (Талицкий М.В., 1951, с.54; Закирова И.А., 1988, с.226),
определено именно таким образом. Предполагается также использование ло-
паток в качестве скребков для счищения мездры со шкур (Там же, см. также:
Шмидт Е.А . 1992, с.101; Пругло В.И., 1967, с.202).
Следует добавить, что орудия с отверстиями или разъемными пазами
применялись не только для мягчения сыромятных ремней, но и для выравни-
вания плетения и полировки кожаных изделий объемных форм, в основном,
плетеных кнутовищ, киргизы наряду с таким приемом разравнивания камчи, как
пропускание ее через кулак с зажатыми в нем мелкими камушками, использо-
вали орудие "сыдыргы" делались из рога (Антипина К.И., 1962, с.131, рис.72, в).
Аналогичные по функциям разъемные "лещетки" известны в этнографии кав-
казских народов (Маргтраф О.В., 1882, с.160). Для придания форм веревкам
различные инструменты с отверстиями и щипцы с пазами употреблялись также в
Сибири. При плетении из кожи надетую на веревку пластину или скрепленные
разъемные щипцы с пазами передвигали вверх и вниз, выравнивая плетение и
придавая ему нужную форму (Попов А.А., 1955, с.68, табл.У). Лопатки могли
использоваться и как бифункциональные орудия: сначала для очистки кожи от
мездры, а затем для мягчения сыромятных ремней или выравнивания плетеных
изделий.
Большой интерес для темы представляет следующая категория изделий из
трубчатых костей (рис. 10). Это т.н. "юрки", широко распространенные на
древнерусских памятниках, а также в Подунавье (в болгарской археологической
литературе они получили название "свирка", т.е. "свирель" или "свисток"). На
городище обнаружено 14 изделий, из которых одно было вырезано из птичьей
кости, а остальные - из костей мелкого рогатого скота. Половина изделий имела
ио три полуарочных отверстия, расположенных в поперечном ряду на одной из
сторон, причем у двух из них на противоположной стороне находились круглые
проемы (рис. 10. 12,13). Одно изделие имело 4 отверстия и четыре — пять полу—
прочных вырезов.
Соответственно употребляемым терминам, в археологической литературе
изделия интерпретируются двумя путями. Наиболее обоснованным представ-
ляется мнение об использовании их в качестве распределителей нитей основы
при ее сновании, что соответствует этнографическим "юркам" или "рядам"
(Лебедева Н.И., 1956, с.495,сл., рис. 18, 2а), или же в качестве прибора для
ссучивания нитей (Гончаров В.К., 1950; Левашова В.П., 1959, с.58; Михайлова
Р.Д., 1991; Рыбаков Б.А., 1948. с.188). Следует отметить, что, как правило, число
отверстий у "юрков” из различных точек их широкого ареала - нечетное, тогда
как при использовании инструмента для навивания основы их количество
должно соответствовать всегда четному числу нитей. Число нитей соответствует,
в свою очередь, числу подножек ткацкого стана, и на основании находок
"юрков" с большим числом отверстий предполагается использование в домон-
гольское время ткацких станов с четырьмя и даже шестью подножками (Лебедева
Н И., 1956, с.496).
Обилие найденных на городище пряслиц (Левенок В.П., 1959) свидетель-
ствует об интенсивной выделке здесь текстиля. Гораздо сложнее предполагать
столь же интенсивное использование духовых музыкальных инструментов, к
деталям которых ряд исследователей склонен относить эти цилиндры (Атанасов
Г., 1987, с.107; Ваклинов Ст., Станилов Ст., 1981, с.78-80; Михеев В.К., 1985,
с.68). Находки флейт аулосов на античных и средневековых памятниках, которые
не так часты, как "юрки", не дают оснований для сближения этих категорий
(Колчин Б.А., 1979, с. 183-187; Петерс Б.Г., 1986, с.70; Романчук А.И., 1981,
рис.2, 29—36, Hruby V., 1957, Obr.17). Необычна, прежде всего, полуарочная
форма отверстий. Голосовые отверстия синхронных костяных манков, распро-
страненных на финно-угорских и древнерусских памятниках, также имеют
скосы, но они овальной формы, плавные, удобные для зажима пальцами
(Давидан О.И., 1966, с.112; Смирнов А.П., 1952, с.190). Голосовые отверстия
античных аулосов и древнерусских сопелей — круглые без скосов. Несиммет-
ричные скосы применялись иногда только при оформлении щели в дульце флейт
типа флажолета или для амбушурных отверстий у поперечных флейт. Но ни для
голосовых, ни для амбушурных отверстий, ни для свистков в дульце флажолета
291
неизвестны случаи, когда бы их делали в количестве более двух в поперечном
ряду духового канала (Привалов Н.И., 1907). Изготовление 4 или 5 отверстий в
одном ряду — необъяснимо с точки зрения устройства свистящего музыкального
инструмента.
Подобного рода приспособления не требовались и для ссучивания нити,
которое, как правило, осуществлялось вручную (на щеке, на коленке) или при
помощи веретена (Попов А.А., 1955, с.93). Но для изготовления веревок, в
процессе их свивания, использовались приспособления, сопоставимые с данной
категорией археологических находок. Несколько вариантов простейших способов
изготовления веревки описаны в этнографических работах (Антипина К.И., 1962;
Вайнштейн С.И., 1979, с.255; Патачаков К.М., 1958, с.38; Попов А.А., 1955. с.46,
табл.Ш, о). Для этой работы применялась доска или палка с тремя отверстиями
или пазами, через которые пропускали нити. С одного конца соединенные узлом
нити привязывались к саням или решетке юрты, или их брал в руки один из
четырех работавших на станке. Он свивал веревками. Три других скручивали
каждый свой шнур с другого конца. При этом интересующая нас дощечка могла
свободно втыкаться в землю (вариант, описанный С.И.Вайнштейном) или
свободно висеть в воздухе (К.М.Патачаков). Наиболее близкое приспособление
отмечено у туркмен в станке "чарх": три нити, закрепленные на крючке, про-
девались через трехгранное орудие, имевшее на каждой стороне выемки для
нити. Противоположные концы привязывались к продетым через неподвижно
закрепленную дощечку ручкам. Один из работавших свивал каждую нить, крутя
ручки, а второй передвигал по мере свивания нитей в веревку трехгранное
приспособление и следил за равномерностью свивания (Пиркулиева А.Н., 1973,
с.73).
Для работы в статичном положении вполне мог одходить тип "юрка" с от-
верстием, противоположным тройным проемам (рис. 10, 12-13), через которое
пропускались соединенные концы трех жгутов, продетых сквозь арочные прое-
мы. В случае работы на весу конец веревки проходил через полость костяного
цилиндра, а плавные скосы отверстий давали направление концам свиваемых
шнуров. Полверхность цилиндров хорошо заполирована, но без сильных следов
стертости, что не противоречит предположению об использовании их при
данной операции. Только применение цилиндров при свивание может объяснить
292
предпочтение именно трех отверстий, а также бытование изделий с 5 прорезями.
Причем, все цилиндры с 5 прорезями, в том числе 1 орнаментированный эк-
земпляр, имели наиболее развитую, стандартизированную форму и были найде-
ны в более поздних слоях, чем имеющие по три отверстия (рис. 10, 4-5,8—9, 11).
Цель "юрка" для навивания основы и приспособлений для свивания веревки
- одна: расположить нити как можно ближе, но при этом не дать им спутаться.
Цилиндр с 3 или 5 отверстиями мог быть использован одновременно как для
витья бечевки или аркана, так и для навивания основы, которое происходило
или по мере окончания тканья куска, занимавшего несколько дней, или же во-
обще раз в сезон с заготовкой впрок. Большая серия находок свидетельствует об
интенсивности использования этих инструментов.
Хорошо известные на памятниках Первого Болгарского царства в Подунавье
и в древнерусских материалах XI-XII вв. "юрки" почти совсем не известны на
поселениях салтово—маяцкой культуры. В слоях крепости они также встречаются
в основном в слое XI в. Только три находки происходят из хазарского слоя, но
их датировки спорные, т.к. две находки сопровождаются более поздним мате-
риалом, а третье изделие, хотя по глубинным отметкам и попадает в слой ха-
зарского времени (+70 см), найдено за крепостной стеной в районе, где на-
пластования хазарского времени залегают ниже нулевой отметки и также отно-
сятся к беловежскому периоду. Основная часть "юрков" происходит из восточной
части крепости, в которой располагалась преимущественно тюркская группа
населения.
Для изготовления нитей и веревок, в качестве рукоятей при их свивании
могли быть использованы ребра и трубчатые кости мелкого рогатого скота с
парными отверстиями по краям (Левашова В.П., 1959, с.58) (рис.8, 7—4; 11)
Функции этих категорий, однако, не могут быть определены однозначно, т.к.
существуют и другие параллели в их использовании. Например, трубчатые кости
с отверстием, доходящим до полости (рис.11, 7-3), скорее всего, служили как
сток для нечистот в детской люльке. Эти приспособления "шимек" или "сумак"
хорошо известны в этжирафии и археологических памятниках Тувы, где они
найдены в захоронениях младенцев, Поволжья, Крыма и Северного Кавказа
(Абрамзон С.М., 1949, с. 113-116; Закирова И.А., 1986, с.226; Казаков Е.П., 1992,
с. 198; Кызласов Л.Р., 1969, с.64; Петерс Б.Г., 1986. с.76). В отношении ребер
38-3509
293
овцы с отверстиями также, возможно, иное определение функций. Аналогии им
из дерева и из кости известны в ранних памятниках тюркского круга Южной
Сибири, где такие предметы появляются еще в гуннское время, их определяют
как детали лучкового прибора для добывания огня (Вайнштейн С.И., 1966, с.ЗОЗ,
табл-VI, 14\ Гаврилова А.А., 1965, табл.Ш, J; Грач А.Д., 1966. с.28-32; Руденко
С.И., 1962, с.52, табл.XXV, 1). Сверла (дрели), аналогичные по устройству
приборам для добывания огня с использованием в качестве лучка ключиц
млекопитающих, бытовали до современности у чукчей, эскимосов и других се-
верных народов (Адлер Б.Ф., 1903. с.189). На городище изделия этой категории
найдены только в нижних слоях. В беловежское время им на смену приходят
железные кресала, неизвестные здесь в IX— начале X в.(Сорокин С.С., 1959,
с. 184).
Вероятно, с изготовлением здесь плетенных изделий связана находка по-
делки из основания оленьего рога, происходящая из слоя XI в. (рис. 12). Это
орнаментированный с одной стороны диск диаметром 8 см и с максимальной
толщиной 18 мм. В центре расположено сквозное отверстие диаметром 16 мм, а
по краям диска имеются зарубки, сквозные отверстия и углубления небольших
диаметров. Каждому углублению или зарубке соответствует парное отверстие с
противоположной стороны диска. Изделие аналогично приспособлениям для
плетения поясов или любых жгутов. Этот способ, известный в русских селах как
способ плетения "на колодочке", осуществлялся при помощи предмета любой
цилиндрической формы с отверстием в центре, вплоть до катушки от ниток
(Лебедева НИ, 1956, с.5ОЗ, 504; Русские, 1967, с.240, рис.4). По бокам верхнего
диска втыкали иглы, на каждую из которых в процессе плетения набрасывали
петли, как при изготовлении вязанного чулка. В центральное отверстие пропе-
калось начало шнура, завязанное узлом, и по мере изготовления шнур оттяги-
вался вниз через отверстие.
Пряслицам городища, в том числе и изготовленным из кости, была по-
священа специальная статья В. П.Левенка, изданная во втором томе Трудов
Волго-Донской экспедиции (Левенок В.П., 1959, с.340-352). Число пряслиц на
городище — более 800, и только около 10 предметов из рога и кости можно от-
нести к этой категории (рис. 13, 14). Основная часть предметов, включенных в
это число, сделана из головок бедренных костей крупных животных (рис. 13, 2~
294
8). Диаметр изделий 4—4,5 см, вероятнее всего, обусловлен тем максимумом,
который может дать это сырье. Аналогичные размеры отмечены и у полусфе-
рических костяных пряслиц хантов. Изучавший их А.А.Попов пишет, что такие
большие и в то же время легкие, в основном деревянные, пряслица надевали на
веретено, предназначенное не для прядения растительных волокон и шерсти, а
для ссучивания из этих материалов, а также сухожилий и волоса ( Попов А.А.,
1955, с.89, 93). Аналогичные полусферические крупные пряслица из дерева и
кости использовали также ногайские женщины, работавшие в основном с
шерстью и волосом (Гаджиева С.Ш.,1976, с.84—85, рис.2). Те же размеры имеют
и два орнаментированных роговых кольца. Их отличает форма, впрочем, также
следующая за формой сырья, и большой диаметр отверстия (рис. 13, 1; 14).
Пряслица из эпифизов наряду с общеупотребимыми каменными и ке-
рамическими, известны и на поселениях салтово-маяцкой культуры
(Красильников К.И., 1979, с.84). В Саркеле они появляются в нижних слоях и
продолжают бытовать в X и XI вв. Но в отличие от пряслиц из других мате-
риалов, с которыми они сосуществуют ( Левенок В.П., 1959, табл.УШ), их
функциональная принадлежность не может не вызвать некоторых сомнений. Не
исключено, что некоторые изделия, если не вся категория, могли являться
крупными застежками верхней одежды, каких-то емкостей или пологов, по-
скольку пуговицы с центральными отверстиями были распространены в Подонье
в IX—ХП вв. весьма широко. Особенно вероятно такое использование для эк-
земпляров с узкими отверстиями и плохой центровкой (рис. 13, 3-6), снижавшей
значимость их как пряслиц, играющих роль своеобразного маховика при ве-
ретене. В то же время при ссучивании, не требующем такого сильного враща-
тельного момента как прядение, пряслице служило в основном ограничителем
для наматываемой на веретено нити. И в этом случае могли употреблять как
изделия из эпифизов, так и слишком легкие для прядения диски из рыбьих
позвонков (рис. 13, 9-10) или роговые кольца небольшого диаметра, находимые
на городище, недостаточно хорошо выделанные для того, чтобы их можно было
причислить к категории пуговиц.
Довольно редкой находкой на средневековых памятниках являются роговые
молотки . По мнению О.И.Давидан, небольшие роговые молотки (типа рис. 15, Г)
могли применяться при изготовлении изделий из кости, например, для вбивания
295
металлических штифтов в составных гребнях или рукоятях орудий (Давидан
О.И., 1966, с.100). Находка такого молотка в Саркеле относится к слою конца X
в. В это время здесь фиксируются остатки местного производства наборных
гребенок.
Две других находки относятся к хазарскому времени. Они больше по раз-
мерам (рис. 15, 2, 5) и их рабочие поверхности заполированы. Не исключено
применение этих инструментов для работы с мягкими материалами. Использо-
вание колотушек для работы по мягким материалам известно в операциях по
выделке сухожильных нитей. С помощью роговой колотушки алтайцы разбивали
просушенные сухожилия коня или коровы, шедшие на изготовление нити
(Тощакова Е.М.,1974, с.317). А.А.Попов отмечает, что наиболее активное ис-
пользование сухожильных ниток наблюдается у народов, эффективно охотя-
щихся на копытных (Попов А.А., 1955, с.72). В Саркеле особенно в нижних
слоях, отмечается громадное количество костных остатков оленя, сайги, лося,
косули, не говоря уже о костях быков и лошадей, исчисляемых десятками тысяч.
Обилие сырья предполагает развитие производства сухожильных нитей, необ-
ходимых для шитья сыромятных ремней, изготовления тетивы луков и других
нужд. Инструменты для разбивания отвердевших при высыхании сухожилий
были деревянными, иногда каменными. Наряду с обычной деревянной палкой
или обухом топора наблюдается использование и специализированных ин-
струментов, как у алтайцев, хантов или манси (Попов А.А., 1955, табл. IX, д).
Колотушки могли применяться и при обработке кож. На Северном Кавказе
деревянной колотушкой выколачивали раскроенные широкими полосами и
свернутые в рулон сыромятные кожи, что заменяло обработку в обычной мялке
или ступе (Маргграф О.В., 1882, с.160).
Вероятно, что эти инструменты служили для забивания в землю деревянных
колов, это не требовало твердой рабочей поверхности. Деревянные или роговые
колотушки входили в комплекс предметов для стреноживания лошадей у южных
алтайцев ( Потапов Л.П., 1969, с.96). Но заполированность рабочей поверхности
обоих инструментов делает предположение об их использовании в кожевенном
производстве более вероятным.
Молотки — последняя категория предметов из кости и рога, где этот ма-
териал применялся для воздействия на другой, менее твердый. Среди костяных
предметов, связанных с орудиями труда, выделяются также футляры для игл, эта
категория хорошо представлена: очень небольшая по численности категория
роговых футляров для серпов ( всего 2 экз.), не имеющая прямого отношения к
нашей теме, и наиболее значительная совокупность предметов, являющихся
рукоятями шильев, ножей и других инструментов.
Игольники имеют несколько большее отношение к принадлежностям для
занятия домашними ремеслами. Хотя они также, как ножи и шилья, входили в
неизменный набор экипировки воинов. Но если иглы и шилья продолжали и в
походной обстановке использовать по их прямому назначению, для починки
снаряжения, то ножи приобретали иные функции, и в литературе до сих пор
идут споры о включении категории ножей в разряд холодного оружия.
В отношении трубчатых игольников, широко распространенных с древ-
нейших времен и вплоть до современности (Андреев М.С., 1958, с.220, рис.44,2:
Иванов С.В., 1970, с.196—207), также существуют разногласия в их функцио-
нальном определении. С одной стороны, нет четкой грани между категорией
игольников и рукоятями орудий, что видно и на примере саркельской коллекции
(рис. 16). Некоторые исследователи справедливо допускают использование ана-
логичных изделий в качестве рукоятей шильев (Дмитров Дм., 1969,рис.15; Димов
Т., 1989, с.250; Hruby V, 1957, s.140). Основным критерием, разводящим эти две
категории, служит тщательная выделка полости игольников ( Плетнева С.А.,
1989, с.93). То, что трубочки часто находят в захоронениях пустыми, является
поводом для другого предположения: эти предметы, особенно богато орнамен-
тированные и с отверстиями для подвешивания, могли использоваться в качестве
украшений, амулетов, или для хранения апотропея (Атанасов Г.,1987, с.112;
Димов Т.,1989, с.250). В погребениях хазарского Подонья игольники, как
снабженные отверстиями для подвешивания, так и не имеющие их, часто на-
ходят вместе с бубенчиками и при этом пустыми (Плетнева С.А., 1989, рис.45;
Флеров В.С.,1984, рис.20,75). В то же время здесь встречаются и орнаментиро-
ванные экземпляры без отверстий с металлическими иглами внутри (Кузьмин
В.Н., 1990, рис.1; Савченко Е.И., 1986, рис.7, табл.4). Наличие или отсутствие
игл в захоронениях могут свидетельствовать не о функции предмета, а о раз-
личном отношении к железным, особенно острым предметам в погребальной
обрядности.
297
Способ, который избирался для подвешивания игольника на груди или
поясе, как то следует по данным нахождения в погребениях, также мог зависеть
не от функции, а от материала, из которого он был сделан. Наиболее распро-
страненным сырьем для раннесредневековых игольников памятников Дунай-
ского бассейна служила кость ( Fidler U., 1992, I, р.211, 212: Hruby V., 1957,
s.138). Кость, особенно птичья, менее пригодна для сверления отверстий из-за
своей хрупкости, чем вязкий рог. Игольник без отверстий крепился при помощи
ленты с приколотыми к ней иглами, которая проходила через полость кости и
узлом завязывалась внизу. Если необходимо было достать иглы, то костяной
футляр просто приподнимался вверх. Этот способ известен из этнографии и не
раз описан в литературе (Голубева Л.А., 1978, с.199; Савченко Е.И., 1986, с.88).
Но применялось также создание замкнутой полости у цилиндрических иоль-
ников при помощи пробки или тряпки (Иванов С.В., 1970), предохранявшей
иглы от выпадения. При такой конструкции не обязательно было пропускать
ленту внутрь полости для прикалывания к ней игл, и отверстия для подвеши-
вания сверлились в верхней части игольника.
В саркельской коллекции из 22 игольников только два вырезаны из птичьих
костей (рис. 16, 19-20). Основным материалом служили трубчатые кости мелкого
рогатого скота. Четвертая часть изделий выполнена из рога. Рог требовал больше
труда для создания внутренней полости^ но позволял сделать ее замкнутой
(рис. 16, 4, 6). Для крепления пробок, вероятно, были предназначены узкие на-
клонные отверстия в некоторых изделиях ( рис. 16, 6, 14, 18). Типологически
саркельские игольники очень разнообразны. Преобладают крупные в сечении
формы. Только четыре игольника четырехгранные (рис. 16, 5, 6, 13). Один из них
найден в погребении хазарского времени вместе с цилиндрическим игольником
(Артамонова О.А., 1963, рис. 15, 1-2). Такое же сочетание типов игольников есть
и в Дмитриевском могильнике ( Плетнева С.А., 1989, рис.45, кат. 106). Вряд ли
возможно предполагать не только хронологические, но и какие-то функцио-
нальные различия изделий, поскольку и этнографически отмечается ношение
парных игольников (Иванов С.В., 1970, с. 198). В остальных случаях форма из-
делий следует за формой сырья, из которого они сделаны, повторяя сечение
кости, сужение и искривленность отростков рога. Орнаментированных изделий
всего шесть. В это число входят все четырехугольные футляры, т.е. те, к созда—
298
нию формы которых было приложено максимум усилий, и два костяных ци-
линдрической формы (рис. 16, 17, 19). Украшениями служили валики или же-
лобки вокруг устья верхнего отверстия, отмеченные у семи экземпляров.
Игольники преобладают в слоях хазарского периода. К IX— середине X вв.
относится 16 находок. Типологические изменения не наблюдаются: все типы
игольников ( описание которых мы опустим), отмечаемые для ранних слоев,
присутствуют и в беловежское время.
Рукояти орудий - наиболее частая находка среди костяных изделий, отно-
сящихся к орудиям труда. На памятнике найдено около 50 костяных и роговых
рукоятей и заготовок для них. Из-за специфики находок на поселениях много
или недоделанных, или сломанных экземпляров, из которых извлечена рабочая,
железная, часть инструмента. Только у 14 изделий она в той или иной степени
сохранена. В основном — это шилья, узкий черенок которых не представлял
интереса для утилизации металла.
Всего на городище найдено 12 рукоятей шильев. Длина рукояти составляет
5-6 см и только у двух инструментов она достигает 7 и 8,5 см (рис. 17). Все ру-
кояти приспособлены для работы с упором в торец. Они округлой или овальной
в сечении формы, а по завершению рукояти делятся на несколько типов. Пер-
вый хорошо известен на финно-угорских памятниках Северо-Запада и По-
волжья (Голубева Л.А., 1973, с.128): рукоять Т—образной формы с отверстиями
по бокам широкой торцевой части для подвешивания и одновременного
крепления к ножнам (рис. 17, /). тот же способ крепления к поясу, что для
“шильев” из оленьих рогов, наблюдается у рукояти шила второго типа (рис. 17,
2). с тройным отверстием в слегка расширенном завершении рукояти. Третий
тип, представленный двумя экземплярами, - рукояти цилиндрической формы с
расширением-упором в верхней части также цилиндрической формы (рис.17, 3).
Рукояти четвертого типа — самые примитивные (рис. 17, 4) и наиболее распро-
страненные (7 экз.). Две рукояти таких простых усеченно—конических форм
также имели отверстия для подвешивания при помощи свободной петли. Кон-
струкция отверстий менее изощренная, чем у первых двух типов. Аналогичной
формы, но более короткая рукоять в виде роговой обоймы была надета на
черенок инструмента типа маленькой стамески (рис. 17, 5).
299
Длина рукоятей ножей и других орудий колеблется от 7 до 14 см. По форме
сечения рукояти и ее затыльника изделия делятся на несколько типов. Тип 1 —
узкие длинные рукояти уплощенной формы с треугольным навершием (рис. 18,
1-3). Три из четырех рукоятей сделаны из реберных костей, одно — из рога.
Аналогичные рукояти хорошо известны на памятниках Древней Руси и Волж-
ской Болгарии X-XIII вв.(3акирова И.А, 1988, рис.96, /; Казаков Е.П.,1991, с.76;
Монгайт А.Л., 1955, рис.97,3). У двух рукоятей имеются отверстия ля подве-
шивания. Тип 2 — рукояти (2 экз.) со скругленным навершием (рис. 18, 4),
овальные в сечении. Следующие типы все имеют плоское навершие и раз-
личаются по сечению. Тип 3 - граненые ( 2 экз.) (рис.18, 3). Такое же сечение
имеет изделие с боковым вырезом, вероятно, ножны (рис. 17, 6). Тип 4 — рукоять
с рельефными валиками, овальная в сечении (рис. 18, 6). Тип 5(6 экз.) —
уплощенного сечения, узкие, такие же, как тип 1, часто делались из кости (
рис. 18, 7, 8). У половины изделий в верхней части имеются пазы, вероятно, для
крепления кольца с ремешком. Тип 6 — рукоять для крупного ножа, овальная в
сечении ( рис. 18, 9). Тип 7(7 экз.) — овальные в сечении, почти все из рога, по
форме следующие за естественной формой сырья: сужающиеся к завершению
рукояти и слегка искривленные. У трех рукоятей есть отверстия для подвеши-
вания (рис. 18, /0. Тип 8 (4 экз.) - цилиндрической формы с широким сквозным
отверстием, округлые в сечении ( рис. 18, 11). Сырьем служила в основном
трубчатая кость, и если тип 7 сближается с категорией роговых “шильев”, то
тип 8 не имеет четких границ с категорией игольников, отличаясь только более
крупными размерами.
Наборные рукояти не получили распространения на памятнике. Их най-
дено всего три ( рис. 17, 6, 7). Об одной из них известно только по упоминанию в
документации.
Датировка типов рукоятей, формы которых следуют за естественной формой
кости и рога, не могут быть жесткими, но следует отметить, что наиболее ха-
рактерны они для слоев IX—X вв. Только в нижних слоях встречается и наиболее
примитивный тип рукоятей шильев (тип 4). Наибольшее число рукоятей из
трубчатых костей ( тип 8) происходит из слоя ям, образовавшегося преимуще-
ственно из культурного слоя первого периода жизни крепости. Рукоятки такого
рода бытуют и на поселениях салтово-маяцкой культуры (Красильников К.И.,
зоо
1979, с.84). Напротив, составные рукояти для салтово-маяцкой культуры не
характерны, и хотя все три находки залегают в слоях IX-X вв. (глубины: +5, +60
и +70 см от “0”), их следует связывать, скорее, со славянским этническим
компонентом.
Из рукоятей ножей, по форме следующих за естественной формой сырья, в
нижних слоях найдено 13, тогда как в беловежское время, в более мощных на-
пластованиях, — только пять. Наиболее сложные по технике исполнения и
изысканные формы рукоятей: тип 1, 2 рукоятей шильев, типы 1, 2, 4 ножей, —
появляются и бытуют с середины X в. и до конца жизни крепости.
Ни в одной группе предметов, выполненных из кости рога, натуральная
форма сырья не использовалась так полно, как в категориях, отнесенных к
группе орудий труда. Причем сырье было максимально приближено к тому кругу
занятий, который обслуживали изготовляемые из него орудия. Конские и бычьи
кости употреблялись для разминания овчин. Лопатки быков и оленей — при
смягчении сыромятных ремней из кож этих же животных и лошадей, а из рогов
оленя и конских костей делались кочедыки для плетения этих же ремней.
Трубчатые кости овцы помогали при свивании веревок из косиц овечьей шерсти
и из конского волоса и т.д.
Топографическое распределение находок этих орудий показывает, что они
были рассредоточены по разным участкам и жилым комплексам равномерно.
Такие занятия, как переработка и выделка шкур, витье веревок и нитей, про-
изводство домотканного сукна, шитье одежды, плетения жгутов и сетей, осу-
ществлялись каждой семьей для своих нужд (рис.19). Вплоть до промышленной
революции и даже довольно долгое время после ее начала обработка мягких
материалов растительного и животного происхождения не выходила за рамки
нужд семейных. “Во многих местностях России, — писал Н.В.Пономарев,
предваряя обзор кустарной промышленности конца XIX в., — прядение,
ткачество и шитье домашней одежды остаются домашними работами”
(Пономарев Н.В., б.г., I). Отмечается, что только нужда в деньгах в связи с
возрастанием малоземелья способствовала постепенному превращению в по-
следние десятилетия XIX в. прядения и ткачества из домашнего производства в
кустарное, но при этом “работа для продажи служит лишь продолжением
ткачества для нужд и потребностей семьи” ( Д.Д.Суручан, цит. по: Давыдова
301
С.A., 1913, с.333). Специализация повсеместно наблюдается только в окрестно-
стях крупных торговых центров (Пономарев Н.В., б.г., III), но и здесь она носит
крайне ограниченный характер. Так на Северном Кавказе даже для шорного
производства, наиболее специализированного среди ремесел, базирующихся на
животноводческом сырье, отмечается зависимость от крупных городов, в кото-
рых работало всего по одному—два шорника, занимавшихся чаще починкой, чем
изготовлением сбруи и седел (Маргграф О.В., 1882, с.151—159).
Примитивность орудий — отличительная черта как домашних промыслов,
так и более развитого кустарного производства. “Техника туземного кустар-
ничества, - отмечает уже в начале нашего века А.С.Пиралов, — отличается
большою примитивностью орудий производства. Кавказский кустарь старается
делать свое орудие из сподручного материала, чтобы ничего не покупать”
(Пиралов А.С., 1913, с.18). “Покупаются (всеми кустарями Северного Кавказа -
В.Ф.) обычно только челнок, ткацкий гребень, гребень для расчесывания шерсти
и веретена. Эти вещи изготавливаются особыми кустарями и продаются ими все
вместе за 3 р.50 коп. Купленные раз, они служат несколько десятков лет. Все
остальное составляется дома из палок и чурбаков “(Маргграф О.В., 1882, с.91).
Эти наблюдения по инструментарию северо-кавказских ткачих как нельзя лучше
характеризует то состояние орудий труда из кости и рога, которое мы наблюдаем
в средневековом степном городке Саркеле—Белая Вежа.
Менее 5% изделий можно отнести к тем, чье производство требовало спе-
циальных ремесленных навыков и особых инструментов. Но и здесь затраты
труда сведены к минимуму. Натуральная форма сырья сохранена не только в
самих орудиях, но и в подгруппе предметов, относящихся к оформлению из-
делий: игольниках, рукоятях и футляров серпов.
Поскольку задача всякого оформления орудия — сделать его не только более
удобным, но и красивым, то в отличие от самих орудий, на рукоятях и иголь-
никах довольно часто появляется регулярный орнамент, тогда как на первых мы
встречаем в основном граффити или очень примитивный резной орнамент. Ис-
ключение составляет предмет, определенный как колодочка для плетения, на
котором имеется пропильный и циркульный орнамент, обычный для гребней и
некоторых других предметов, изготовлявшимися специалистами-
ремесленниками. Богато орнаментированы, правда уже врезным орнаментом, не
302
требующим для нанесения каких-либо особых инструментов, - два роговых
пряслица. Если в среднем на памятнике орнаментировано 18% изделий ( на
считая остатки сырья и заготовки ), то на долю рукоятей приходится только 7%.
Большой процент орнаментированных изделий в категории игольников, где
украшена почти треть изделий. Орнаментированы оба футляра складных серпов.
Как можно было заметить, орнаментация изделий, особенно та, что требует
наличие двузубцев для циркульного орнамента и инструмента для пропиливания,
связана прежде всего с оформлением железных орудий и, скорее всего, произ-
водилась в мастерской кузнеца.
Функции орудий могут быть обозначены только приблизительно и гипо-
тетически, на основании следов сработанности и этнографических параллелей,
но все же можно попытаться проследить распределение предметов по тем опе-
рациям, где они могли использоваться. Многие орудия, возможно, были по—
лифункциональны. А такую категорию, как рукояти ножей и других орудий, ис-
ключая шилья, приходится отбросить, хотя она составляет 15% всех учтенных
орудий. Инструменты распределяются следующим образом. 1. Выделка нитей и
веревок: пряслица, “юрки”, кости с отверстиями, колотушки из рога — 10% всех
орудий из кости. 2. Плетение: роговые и костяные острия, кочедыки, колодка
для плетения тесьмы — 22%. 3. Шитье: игольники, рукояти шильев — 14%. 4.
Выработка кож, шкур и сыромяти: орудия типа “разбильников” из ребра и ло-
паток, кости с нарезками, лощила из ребер и костяная “пила”, - 10%. Причем
из 22 предметов 6 относятся только к производству ремней. 5. Разглаживание
шерстяных тканей: “коньки”, включая упомянутые в полевой документации
“лощила” - 19%. Около 8% приходится на изделия, чья функция не установлена
или более вероятно их использование в другой области: “сунаки”, писала,
различные роговые предметы с отверстиями.
Еще несколько слов о последней операции. Доля приходящихся на нее
костяных орудий почти также высока, как и для плетения, хотя из этнографии
неизвестно ни одного примера применения костяных “коньков” для выделки
текстиля, кож или меха, которые, по мнению С.А.Семенова, также могли об-
рабатываться этими инструментами. Приемы приготовления сукон очень раз-
нятся у отдельных народов, но основные операции сохраняются всегда: подго-
товка шерсти, прядение нити, тканье, уваливание и, не во всех случаях —
303
окраска, Особый интерес для нас представляют уваливание, которое произво-
дится обычно ногами. Ногайцы, например, снятое со стана сукно кипятили,
затем клали на плоский предмет и мяли ногами, а затем разглаживали, намотав
на каталку (Гаджиева С.Ш., 1976, с.86). Иногда кусок расправляли: разглаживали
и вытягивали руками (Маргграф О.В., 1882, с.68-84) перед тем как скатать. При
работе “коньком” операция по разминанию ногами и разглаживанию осу-
ществлялась одновременно. Нет сомнений, что при развитом овцеводстве из-
готовление ткани из овечьей шерсти, как и у других скотоводческих народов,
занимало у жителей Саркела - Белой Вежи первое место среди домашних про-
мыслов (Бурковский А.Ф., 1957, с.74; Маргграф О.В., 1882, с.4). При этом го-
ризонтальный узконабойный ткацкий стан, на котором работало до последнего
времени большинство скотоводческих народов от Северного Кавказа до Забай-
калья, был такого примитивного устройства (Антипина К.И., 1962, с.51), что
ожидать находок каких-либо костяных деталей не приходится. Даже при
условии сохранности дерева вряд ли удалось бы идентифицировать находку.
“Ткацкий станок, несмотря на все разнообразие его конструкции в различных
местах, если тут может идти речь о конструкции, состоит из комплекта колов,
брусьев и палок, значение которых можно уяснить себе только тогда, когда
станок заправлен и в полном ходу” (Пиралов А.С., 1913, с.46). Ногайцы, вообще,
ткали, натянув основу между колесом арбы и вбитым в землю колом (Гаджиева
С.Ш., 1976, с.86).
Хотя появление костяных инструментов вместо деревянных, металлических
или каменных можно считать явлением спорадическим, в Саркеле, судя по
равномерному их представительству в каждой операции, употребление кости
было стабильным, очевидно, вследствие обилия костей животных и недостатка
высокосортной древесины. Не отражены в инструментарии только ткачество, по
указанным причинам, и валяние войлока, не оставляющее после себя специ-
фических орудий производства.
Примечательно, что в отличие от большинства синхронных памятников, в
Саркеле почти нет костяных орудий, которые обычно связывают с выделкой
веревок и тканей из растительного сырья: это острия с рабочим краем, при-
способленным для расщепления волокон конопли: крапивы и льна. Хотя зерна
конопли, а в беловежское время и льна, были обнаружены при раскопках
304
(Артамонов М.И., 1958, с.37,66). Здесь мы, возможно, сталкиваемся с зависи-
мостью домашних производств от сырьевой базы, подчас даже ломающей тра-
диции этноса. Так уже неоднократно цитированный мною О.В.Маргтраф пишет,
что не только в альпийской полосе у горцев и в степях у кочевников наблю-
дается отсутствие льна и незнакомство с другими волокнистыми растениями, но
даже казаки не употребляли льна, предпочитая коноплю, из которой делали
холсты, рыболовные сети и веревки, Кочевники же, основу хозяйства которых
составляло скотоводство, “приспособились его продуктами удовлетворять все
потребности своей жизни” (Маргграф О.В., 1882, с.123-133,138 - цитата). Не
только скотоводческие народы, но и исконные земледельцы таджики, вынуж-
денные разводить скот для удобрения скудных почв и не имеющие в условиях
высокогорья возможности выращивать хлопок, настолько полно еще в конце
прошлого века зависели от местного сырья и домашнего производства, что
“даже женщины носили рубашки из шерстяной материи, непосредственно на-
девавшейся на тело”(Андреев М.С., 1958, с.200). Ограниченность распростра-
нения плетения из растительных материалов в отличие от широкого употреб-
ления веревок из кожаных ремней и сухожилий отмечает А.А. Попов и для на-
родов Сибири, по преимуществу животноводческих (Попов А.А., 1955, с.42).
Причем он говорит именно о плетении, потому что очень немногие из этих
народов дошли до ткачества.
В свете последнего наблюдения А.А.Попов, интересно то, как распреде-
ляются различные категории предметов по стратиграфическим горизонтам
(табл.1). Только для хазарского слоя характерны многочисленные и разнообраз-
ные роговые и костяные острия для плетения. То же относится к лопаткам с
прорезями для выделки и полировки ремней. В нижнем слое найдено также
ребро, аналогичное этим “разбильникам”. Из нижних слоев происходят и коло-
тушки для разбивания сухожилий. Преимущественное обнаружение в нижних
слоях цилиндрических игольников, естественно, является свидетельством не
сокращения численности иголок, а только угасанием моды на это изделие,
имеющее многочисленные аналогии на болгарских памятниках VIII—X вв. В оба
периода распространены костяные пряслица и кости с нарезками. “Юрки” и
кости с отверстиями по бокам, хотя и встречаются в хазарских слоях, но явно
39-3509
305
преобладают в беловежское время. Ярко выраженное тяготение к верхним слоям
имеют “коньки”.
Не исключено, что такое распределение находок в некоторой степени от-
ражает переход от примитивного плетения, которым по преимуществу занима-
лось население хазарской крепости наряду с выделкой шкур, к производству
шерстяных тканей в степном городке Белая Вежа. Причем возможно, что оно
было рассчитано и на продажу сукон степному населению, поскольку изгото-
вители стали применять примитивные приспособления типа “коньков”, не до-
вольствуясь уваливанием ногами. С разрастанием города начинают, очевидно,
применяться станки для витья веревок и арканов, в состав которых входили
“юрки” и кости с отверстиями по краям (рукояти). “Юрки” могли одновременно
служить в ткачестве для навивания основы. Но их топография не совпадает с
топографическим распределением “коньков”, которое также довольно показа-
тельно.
Крепость делится на несколько зон (рис. 19). И хотя население крепости
было смешанным, но по распределению различных типов жилищ выделяется
восточная часть городища (“цитадель”, примыкающей к ней “караван-сарай” и
“центр”), населенная в оба периода преимущественно тюркскими этническими
группами, составлявшими гарнизон, и западную часть, в которой сосредоточено
основное число славянских построек. В районе ворот также располагался гар-
низон (Белецкий В.Д., 1959, с.40—134). Прочие участки крепости были в по-
следний год раскопок перед затоплением памятника сняты на довольно большую
глубину скрепером и не могут дать объективной картины.
Для орудий труда наибольшая плотность фиксируется в западном углу
крепости. Доля их составляет здесь 50% найденных на этом участке костяных
изделий. Также много орудий труда в “центре”, включающем раскоп 1934-1935
гг. - 48% и 40%. В районе “цитадели” и “караван-сарая” (раскоп С II), на-
против лидируют костяные детали предметов вооружения, доля которых в за-
падном отсеке составляет всего 16%. Основная часть орудий труда в западном
углу крепости представлена “коньками”. И можно заключить, что именно сла-
вянская часть населения занималась ткачеством и уваливала сукна. Только на
этом участке и в районе северо-западных ворот наблюдается преобладание на—
306
ходок орудий труда в беловежское время над обнаруженными в слоях хазарского
периода.
Б районе “караван-сарая” из-за обилия костяных предметов других трупп,
доля орудий труда невысока, но плотность их распределения в слое не на много
ниже, чем в западном углу. Вероятно, именно в этом районе в хазарское время
производилась выделка ременной сбруи, т.к. “разбильники” из лопаток и ребра
происходят отсюда. Почти половина рукоятей шильев также с этого участка.
Здесь же сосредоточено большинство находок “юрков”, при помощи которых
вились волосяные веревки для пут и арканов. Именно на этом участке наблю-
даются наиболее обильные следы деятельности лучников. В хазарское время в
дальнем углу отсека располагалась кузница. Очевидно, распределение костяных
орудий труда отразило концентрацию на этом участке служб по обеспечению
жизнедеятельности военного гарнизона. В целом группа орудий труда составляет
около 40% всего костяного инвентаря городища, а с учетом данных могильника
- 37%ю Но в слоях городища эта доля распределена неравномерно (рис.20).
Судя по графику на рис.20, она находится в противоположной зависимости от
костяных деталей вооружения. Резкое преобладание орудий труда над другими
категориями предметов из кости наблюдается только в хазарское время, что
прямо коррелируется с выводами К.И.Красильникова по костяному инвентарю
сельских салтовских поселений, на которых именно орудия труда составляют
подавляющее большинство (Красильников К.И., 1979, с.77-91). После взятия
крепости Святославом происходит резкая переориентация костерезного произ-
водства, при том, что плотность распределения изделий из кости остается в
течении всего X в. на одном уровне. В слоях конца X — начала XII вв. соот-
ношение обеих групп выравнивается за счет увеличения костяных деталей во-
оружения, что, скорее всего, связано с приходом в крепость нового кочевого
населения (Макарова Т.И., 1962, с.131-134), активно использовавшего этот
материал при производстве луков. Доля костяных орудий труда в это время резко
сокращается (с 45% в хазарское время до 33% в беловежское). Кардинально
меняется и набор орудий. Сокращается и число используемых категорий, на-
блюдается некоторая стандартизация орудий. Появляются орудия, выполненные
ремесленниками. Показатели последнего периода жизни крепости нельзя при-
знать достаточно достоверными из-за малочисленности находок в слое первой
307
половины XII в., образовавшегося после ухода русского гарнизона и превра-
щения Белой Вежи в половецкое кочевье. В этих слоях было обнаружено
несколько “коньков”, кости с нарезками, одно роговое острие и несколько ру-
коятей. Но при этом заметен снова возникший рост доли орудий труда из кости,
что, очевидно, можно считать характерной чертой поселений, не имеющих до-
статочно сильной экономической базы и развитой торговли для осуществления
городской культуры производства.
Сортировка пряжи и тканье шерсти, изготовление веревок, плетение сетей,
катание войлоков, обработка кож, выделка меха занимали в хозяйстве жителей
донской средневековой крепости, видимо, не меньшее место, чем в совсем не-
давнее время у киргизов, башкир, бурят, тувинцев, карачаевцев, осетин, но-
гайцев и других народов, имеющих развитое скотоводство, среди инвентаря
которых мы находим аналогии костяным изделиям памятника.
Эти работы требовали громадного количества времени. На изготовление
одного куска материи на черкеску у разных народов Северного Кавказа уходило,
начиная от первичной обработки шерсти до просушки сукна от 32 до 106 дней
(Маргграф О.В., 1882, с.96). Крайняя примитивность орудий труда или даже
полное их отсутствие в ряде операций заставляли работающего тысячи раз по-
вторять однообразные движения, подчас требующие немалой физической силы.
Скорее всего, как и в других традиционных обществах, обработка шкур мелкого
рогатого скота, а именно он был основой хозяйственной жизни Саркела,
ткачество и прочие виды утилизации шерсти ложились в основном на женские
плечи. Население Саркела не знало отдыха, принимаясь сразу по окончанию
летней страды за переработку сырья, полученного от животноводства, земле-
делия и охоты. На материалах антропологии беловежских кладбищ Д.Г.Рохлин
сделал вывод о преждевременном старении костного аппарата как мужского, так
и женского населения крепости, свидетельствующем “о том, что носители этих
изменений выполняли нагрузку, выходящую за пределы их физических воз-
можностей” (Рохлин Д.Г., 1963, с.461). Им отмечены очень значительные пере-
грузки плечевого сустава у жителей Белой Вежи, а также “преждевременное
появление старческой сутуловатости в результате физической работы особенно у
женщин, причем не только старческого, но и среднего возраста”(Рохлин Д.Г.,
1963, с.453—499).
308
Широкое распространение, как у всех скотоводчесих народов, одежды
обуви, покрытий для жилища из кожи, шерсти и меха, или таких предметов как
кожаные сосуды и кузнечные меха, заставляло жителей крепости постоянно об-
ращаться к их воспроизводству. Похоже, что в беловежское время оно стано-
вится расширенным. Не только возросшее значение этого памятника как тор-
гового форпоста способствовало развитию домашних ремесел. Огромную по-
требность в ременной сбруе, волосяных арканах, плетеных кнутовищах нагаек и
тетиве луков, коже для налучий, и ножен и защитного доспеха испытывало
конное войско, бывшее гарантом самого существования крепости.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Абрамзон С.М., 1949. Рождение и детство киргизского ребенка (Из обычаев
и обрядов тяньшаньских киргизов)// СМАЭ. XII.
Адлер Б.Ф., 1903. Лук и стрелы Северной Азии // Русский антрополо-
гический журнал. XV—XVI. М.
Андреев М.С., 1958. Таджики долины Хуф (верховья Аму-Дарьи). Вып. II.
Сталинабад.
Антипина К.И, 1962. Особенности материальной культуры и прикладного
искусства южных киргизов. Фрунзе.
Артамонов М.И., 1958. Саркел - Белая Вежа // МИА. №62.
Артамонова О.А., 1963. Могильник Саркела - Белая Вежа // МИА. №119.
Арциховский А.В., 1949. Раскопки на Славне в Новгороде// МИА. № 11.
Атанасов Г., 1987. Средновековни костени изделия от Силистра// Изв. на
народния музей—Варна. 23(38).
Белецкий В.Д., 1959. Жилища Саркела - Белая Вежа// МИА. №75.
Бонев Ст., 1988. Костерезное ремесло в средневековом болгарском городе до
X в.// Тр. V Международного конгресса археологов - славистов, Киев, 1985. Т.2.
Киев.
Братченко С.Н., Швецов М.Л.,1984. Средневековый могильник у станицы
Багаевской// СА. №3.
Бурковский А.Ф., 1957. К вопросу обработки животноводческого сырья у
киргизов// Уч.зап. Киргизск. женск.пед.ин-та. Вып.2. Фрунзе.
40*3509
309
Вайнштейн С.И., 1966. Памятники второй половины I тыс.н.э. в Западной
Туве// ТТКАЭ. 1959-1960. II М.-Л.
Вайнштейн С.И., 1979. Историческая этнография тувинцев. М.
Вакчинов Ст., Станилов Ст., 1981. Кладенци. Ранносредновековно
българско селище. Варна.
Въжарова Ж.Н., 1976. Славяни и праболгары по данни на некрополите от
VI—XI в. на територията на България. София.
Гаврилова А.А., 1965. Могильник Кудыргэ как источник по истории ал-
тайских племен. М.-Л.
Гаджиева С.Ш., 1976. Материальная культура ногайцев в XIX — начале XX
в. М.
Голубева Л.А., 1983. Весь и славяне на Белом Озере. Х-ХШвв. М.
Голубева Л.А., 1978. Игольники восточноевропейского Севера X - XIV вв.//
Вопросы древней и средневековой археологии Восточной Европы. М.
Гончаров В.К., 1950. Райковецкое городище. Киев.
Грач АД., 1966. Новое о добывании огня, происхождении и семантике
циркульного орнамента// КСИА. Вып. 107.
Давидам О.И., 1966. Староладожские изделия из рога и кости// АСГЭ. 8.
Давыдова С.А., 1913. Кустарная промышленность Средней Азии// Отчеты и
исследования по кустарной промышленности в России. Спб.
Димитров Д., 1969. Раннобългарско селище при с.Брестак, Варненско// Изв.
на народния музей—Варна. 5(20).
Димов Т, 1989. Изделия из кости и рог от средновековното селище край
Дуранкулак// Дуранкулак. Т. I. София.
Ефименко П.П., Третьяков П.Н., 1948. Древнерусские поселения на Дону//
МИА. №8.
Закирова И.А., 1988. Костерезное дело Болгара// Город Болгар. Очерки
ремесленной деятельности. М.
Иванов С.В., 1970. Старинные трубчатые игольники народов Сибири//
Одежда народов Сибири. Л.
Казаков Е.П., 1991. Булгарское село X — XIII веков низовий Камы. Казань.
Казаков Е.П., 1992. Культура Волжской Болгарии. М.
Калоев Б.А., 1971. Осетины (историке—этнографические исследования). М.
310
Карачаевцы. Историке—этнографические очерки. Черкесск. 1978
Колчин Б.А., 1979. Коллекция музыкальных инструментов древнего Нов-
города// Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1978. Л.
Красильников К.И., 1979. Изделия из кости салтовской культуры// СА. №2.
Кривцова—Гракова О.А., 1951. Садчиковское поселение (раскопки 1948 г.)//
МИД. № 21.
Кузьмин В.Н., 1990. Погребения салтово-маяцкой культуры из могильника
Отрадный II// Историко-археологические исследования в г.Азове на Нижнем
Дону в 1989 г. Вып.9. Азов.
Кызласов Л.Р., 1969. История Тувы в средние века. М.
Лебедева Н.И., 1956. Прядение и ткачество восточных славян в XIX -
начале XX века//Восточнославянский этнографический сборник. М.
Левашова В.П., 1959. Обработка кожи, меха и других видов животного
сырья// Тр. ГИМ. Вып.ЗЗ.
Левенок В.П., 1959. Пряслица городища Саркел - Белая Вежа// МИА. №75.
Макарова Т.И., 1962. Украшения и амулеты из лазурита у кочевников X-XI
вв.// АСГЭ. Вып.4.
Маргграф О.В., 1882. Очерк кустарных промыслов Северного Кавказа. СПб.
Медведев А.Ф., 1960. Древнерусские писала X-XV вв.// СА. №2.
Медынцева А.А., 1984. Древнейший тип инструменов для письма на тер-
ритории Древней Руси// Древнерусский город. Киев.
Михайлова Р.Д., 1991. Особл1восп обробки метки в П1вденно-3ахщн1й Pyci
( X - перша половина XIV столптя). Кшв.
Михеев В.К., 1985. Подонье в составе Хазарского каганата. Харьков.
Могильников В.А., 1992. Хунну Забайкалья// Археология СССР. Степная
полоса Азиатской части СССР в скифо—сарматское время. М.
Монгайт А.Л., 1955. Старая Рязань// МИА, № 49.
Народы Сибири.. М.;Л., 1956
Патачков К.М., 1958. Культура и быт хакасов в свете исторических связей с
русским народов (XVIII-XIX вв.). Абакан.
Петерс Б.Г., 1986. Косторезное дело в античных государствах Северного
Причерноморья. М.
Петренко В.П, 1991. Исследования Ивангорода// КСИА. Вып.205.
зп
Пиралов А. С., 1913. Краткий очерк кустарных промыслов Кавказа// Кус-
тарная промышленность России. Разные промыслы. Т.П. СПб.
Пиркулиева А.Н., 1973. Домашние промыслы и ремесла туркмен долины
Средней Амударьи во второй половине XIX —начале XX в. Ашхабад.
Плетнева С.А., 1959. Керамика Саркела - Белой Вежи// МИА. №75.
Плетнева С.А., 1989. На славяне—хазарском пограничье. Дмитриевский
археологический комплекс. М.
Пономарев Н.В.. Краткий обзор кустарных промыслов, (б.м., б.г).
Попов А.А., 1955. Плетение и ткачество у народов Сибири в XIX и первой
четверти XX столетия// СМАЭ. XVI.
Потапов Л.П., 1969. Очерки народного быта тувинцев. М.
Привалов Н.И., 1907. Музыкальные духовые инструменты русского народа.
СПб. Вып. 2. Свистящие инструменты.
Пругло В.И., 1967. О ремесленных производствах Мирмекия // ЗОАО.
П(35).
Романчук А.И., 1981. Изделия из кости в средневековом Херсонесе //
Античная древность и средние века. Свердловск.
Рохлин Д.Г., 1963. Патологические изменения на костях людей X -XI и
начала XII столетий по материалам могильника Саркела - Белая Вежи// МИА.
№ 109.
Руденко С.И., 1962. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.~Л.
Русские. Историко—этнографический атлас. М., 1967.
Рыбаков Б.А., 1948. Культура Древней Руси. М.
Савченко Е.И., 1986. Крымский могильник// Археологические открытия на
новостройках. Вып.1. М.
Семенов С.А., 1947. Костяные разбильники из Роданова городища//
КСИИМК. XV.
Семенов С.А., 1959. О назначении “коньков” и костей с нарезками из
Саркела— Белой Вежи// МИА. № 75.
Смирнов А.П., 1952. Очерки древней и средневековой истории народов
Среднего Поволжья и Прикамья// МИА. № 28.
Смирнов К.Ф., 1961. Вооружение савроматов// МИА. №101.
Сорокин С.С., 1959. Железные изделия Саркела— Белой Вежи// МИА № 75.
312
Талицкий М.В., 1951. Верхнее Прикамье в X-XTV вв. // МИД. №22.
Тощакова Е.М., 1974. К вопросу о кожаных сосудах у южных алтайцев //
Древности Сибири. Вып.4. Новосибирск.
Флеров В.С., 1972 . Орудия VIII-IX вв. для орнаментирования керамики//
СА. № 3.
Флеров В.С., 1984. Маяцкий могильник// Маяцкое городище. М.
Шитова С.Н., 1979. Утварь из кожи у башкир// Хозяйство и культура
башкир в XIX— начале XX в. М.
Шмидт Е.А., 1992. Племена верховьев Днепра до образования древнерус-
ского государства. Днепро—двинские племена (VIII в. до н.э. — III в. н.э.). М.
Шрамко Б.А., Цепкий ЕЛ, 1963. Рыболовство у жителей Донецкого горо-
дища в VIII—XIII вв.// СА. № 2.
Эрдниев У.Э., 1985. Калмыки. Историке—этнографические очерки. Элиста.
Etrdeli I., 1966. The Art jf the Avars. Budapest.
Fiedler U., 1992. Studien zu Graberfeldem de?6 dis 9 Jar an der unteren Donau.
Bonn.
Hruby V., 1957. Slovanske kostete predmety a jejich vyroba na Morave// Pamatky
archeologicke. XLVIII. Praha.
Khalikova E.A., Kazakov E.P., 1977. Le cinunetiere de Tankeevka// Studia
Archaeologies. VI. Budapest.
Таблица 1.
Распределение костяных орудий труда и их деталей
в слоях Саркела — Белой Вежи
К А т Е Г О Р И И ‘
СЛОИ глуб ины в см даты 1 2 3,4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
V 250 п.пол.ХП в. 1 — — 3 2 — — — — 1 — 3
IV 200 K.XI-н.ХП в. — — — 9 2 1 — — — 3 2 2
III 150 XI в. — — 1 12 2 — — 3 6 1 2 8
II б 100 конец X в. 1 — 1 3 — — — 3 1 2 2 4
Па 75 30—60 гг.Х в. 5 2 2 4 1 1 1 2 2 2 2 11
I 50 2 пол.IX— 1 пол. X в. 7 4 9 3 1 6 5 2 2 2 11 12
Ямы 0 1 пол. IX в. 1 — 33 — 2 1 — — — 1 6
* номера категорий соответствуют легенде рис. 19
314
Рис. 1. Острия из отростков оленьих рогов.
315
316
Рис.З. Острия:
1—2 — инструменты из клыков кабана; 3,4 — амулеты из клыков;
5—8 — роговые орудия с треугольными выемками в торце.
317
Рис.4. Острия из кости и рога:
1—10 — проколки и другие острия из кости и рога;
11-15 — кочедыки.
318
Рис.5. “Коньки” и кости с нарезками. Коллекция Гос.Эрмитажа.
319
Рис.6. “Конек” и кости с нарезками. Рисунки из полевых дневников.
320
Рис.7. Кости с нарезками, орнаментир и лощила. Рисунки из полевых
дневников и прориси с фотографий.
41-350»
321
Рис.8. Орудия из ребер.
322
Рис.9. Инструменты из лопаток животных.
323
Рис. 10. “Юрки”.
Рис. 11. Кости животных и птиц с отверстиями.
42-3509
325
Рис. 12. “Колодочка” для плетения. Стрелками указаны сквозные
отверстия и углубления с противоположной стороны диска.
Рис. 13. Пряслица.
Рис. 14. Роговое пряслице. Рисунок из полевого дневника.
327
Рис. 16. Игольники.
328
1
2
3
4
Рис. 17. Рукояти шильев и составные рукояти шильев.
329
Рис. 18. Рукояти ножей и других инструментов.
330
c>o Qc=> oxidtioO о, tie
Рис. 19. Топография находок костяных орудий труда на городище:
1 — острия из отростков рога; 2 — острия с треугльной выемкой
и клыки кабана; 3 — проколки; 4 - кочедыки; 5 - “коньки”;
6 - кости с нарезками; 7 - лощила; 8 - лопатки; 9 - пряслица;
10 - молотки; 11 — игольники; 12 - рукояти; а - слои IX -
середины X в.; б - слои середины X - XII вв.; в - глубина
неизвестна.
331
10 20 30 ад яр 60%
Рис.20. Динамика изменения доли орудий труда в комплексе костяных
изделий Саркела — Белой Вежи:
а — доля орудий труда; б — доля костяных деталей предметов
вооружения; в — плотность распределения всех костяных изделий
в слоях городища: число находок/см слоя.
332
О.В.Орфинская (Нижний Архыз)
ИЗУЧЕНИЕ ХОЛЩОВЫХ ТКАНЕЙ
РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ИЗ КАРАЧАЕВО-ЧЕРКЕССКОГО МУЗЕЯ
В основных фондах Карачаево-Черкесского музея в настоящее время
хранится 350 единиц археологического текстиля, в подавляющем большинстве
своем происходящих из средневековой Алании. В состав коллекции входят как
целые формы одежды, так и ее отдельные части. По типу материала ткани раз-
деляются на шелковые, шерстяные и холщовые.
По численности образцов холщовые ткани занимают ведущее место, по-
скольку чаще всего составляют основу одежды — кафтаны, платья, головные
уборы, чулки, штаны, перчатки. Во многих случаях холст использовался как
подкладка под шелк и кожу.
Для выяснения места производства холщовых тканей из скальных мо-
гильников Карачаево-Черкессии было необходимо провести исследования типов
волокон и ткацких характеристик этих тканей. Для изучения мы отобрали 100
образцов холщовых тканей из коллекций музея, куда вошли целые формы
одежды, фрагменты различных изделий и просто фрагменты тканей. В наше
исследование не вошли грубые полотна типа подстилок, что, вероятно, суще-
ственно изменило численность чисто конопляных тканей.
В качестве эталонных образцов, на основе которых проводился сравнитель-
ный анализ, были взяты как современные растительные волокна (хлопок, лен,
конопля, джут, рами), так и древние (льняная нить из бинта египетской мумии V
в. до н.э., льняные нити из Коптских тканей V в.н.э.). В результате исследования
мы определили численные соотношения тканей с различными типами волокон.
1. Чисто льняные ткани -70%
2. Ткани из нитей со смешанными волокнами
(лен + конопля, лен + хлопок) — 28 %
3. Чисто конопляные ткани — 2 %
Из таблицы следует, что мы имеем три вида сырья: льняное, конопляное и
хлопковое, которое использовалось для изготовления данных групп тканей. В то
же время следует заметить, что полученное распределение по типу волокон
© Орфинская О.В., 1996
333
применительно только к тканям, использованным для пошива одежды или
различных изделий.
Остановимся более подробно на вопросе распространенности типов сырья.
Лен, имея первичный ареал своего происхождения в Передней Азии, стал ак-
тивно возделываться во многих районах с орошаемыми землями, но по данным
палеоботанических исследований, на Северном Кавказе полностью отсутствовал.
Самая близкая (территориально) находка карбонизированных зерен льна была
сделана В.Г.Катовичем в 1957 г. на Гильярском поселении (III тыс. до н.э.) в
Дагестане (Лисицина Г.Н., .... 1977, с.63).
Отсутствие любых других находок говорит в пользу гипотезы о привозе
льняного сырья в Западную Аланию. Конопля же и сейчас имеет обширные
ареалы на Северном Кавказе. Находка большого скопления зерен конопли
(около одного ведра), сделанная С.П.Алексеевой на Тамгацикском поселении
(IV-V вв. н.э.) ( Алексеева С.П., 1955, с.66) всего в 100 км от Нижне—
Архызского городища говорит об активном использовании этого растения на
данной территории.
Не представляется спорным предположение о том, что конопляное сырье
получено и обработано непосредственно на месте и не является привозным.
Показателем качества обработки волокон является разрушение эпидермиса
(покровных тканей стебля) и распад на технические волокна. При анализе
качества обработки лубяных волокон мы пришли к выводу, что технология об-
работки волокон конопли отличается от обработки льняных волокон и является
более примитивной, что и дает возможность считать конопляное сырье местным,
а следовательно, и ткани, в нитях которых присутствует конопля, — местными
тканями.
Поскольку некоторые ткани состоят из льна и конопли, то можно уверенно
предполагать, что часть льна поступала на аланский рынок в виде сырья.
Хлопок, как и лен, на Северном Кавказе не произрастал и не выращивался
в силу своих биологических особенностей и очевидно, что хлопковое сырье не
может быть местным. Тканей из чистого хлопка в нашей коллекции нет, но есть
два фрагмента, где использовалась нить из смешанных волокон льна и хлопка.
Причем обе ткани окрашены индиго в синий цвет и, что интересно, не в виде
334
нитей, а в виде готовых тканей. Отсюда следует, что эти два образца относятся к
импортным тканям.1
В музее есть еще один образец льняной ткани, крашеный по той же тех-
нологии, но уже из чистого льна. Причем показатели плотности нитей утка и
нитей основы почти полностью совпадают с аналогичными показателями одного
из упомянутых выше фрагментов тканей. Поэтому и фрагмент ткани из чистого
льна мы также относим к импорту.
Менее уверенно можно присоединить к этой группе образец ткани с набив-
ным рисунком, где используется индиго в виде пигмента. Традицию применения
набивки рисунка на Северном Кавказе проследить пока нам не удалось, но в
Китае и Восточном Туркестане (Иерусалимская А.А., 1992, с.13, 29) такая тех-
нология широко применялась.
Итак, мы выяснили, что часть льна поступала в Западную Аланию в виде
сырья, а часть в виде готовых тканей. Можно попытаться более подробно вы-
яснить соотношение между собой этих поступлений в Аланию.
Для группы местных тканей устойчивым показателем является Z—образная
крутка нити. Именно такое направление крутки нити имеют 95% всех иссле-
дованных нами тканей, но 5 % все же имеют противоположное направление
крутки ( S-образное). Это всего лишь три образца ткани: (№ 3,12,21) — детский
кафтанчик, подкладка шелковой одежды и шарф. Качеством изготовления
особенно выделяется шарф, изготовленный из очень тонкого, хорошо отбе-
ленного льняного полотна с высокой плотностью по нитям утка и основы, и
несомненно относящийся к развитой технологической традиции. Таким обра-
зом, есть основания предполагать, что льняное полотно с S—образной круткой
нити является привозным.
Теперь рассмотрим самую многочисленную группу - группу чисто льняных
тканей с Z-образной круткой нити. На рисунках 1 и 2 представлена статистика
тканей в зависимости от плотности нитей по утку и по основе. Если ранее
аналогичное распределение для шелковых тканей позволяло нам выделять
группы тканей по вероятному месту их изготовления, то для холщовых тканей
такие распределения мало что дают. На диаграммах наблюдается равномерной
размытие значений без каких-либо особых группировок.
1 Исследования по технологии крашения проводились в Институте природного и
культурного наследия под руководством старшего научного сотрудника В.П.Голикова,
за что выражаю ему и сотрудникам его лаборатории свою благодарность
Следовательно, полотняное переплетение из-за своей простоты не имеет
специфических технологических требований, характерных для какого-либо
конкретного региона, а следует индивидуальным особенностям станка и тре-
бованиям к конкретной ткани. Так, например, для верхней одежды использовали
плотные ткани, а для подкладок — более грубые и толстые ( табл.1).
Хорошим показателем качества полотна является его отбеленностъ. Из
таблицы 2 видно, что отбеливанию подвергалась ткань, использующаяся затем
для верхней одежды (т.е. той, которая на виду).
Мы не нашли видимой зависимости между отбеленностью полотна и
плотностью ткачества, но 83 % всех отбеленных тканей являются чисто льня-
ными, что говорит об их высоком качестве.
В численном соотношении по признаку химического воздействия все ис-
следованные ткани разделяются:
1) Неотбеленные ткани - 56,5%
2) Отбеленные ткани - 17,4 %
3) Спорные ткани — 20,3 %
4) Ткани, крашенные индиго — 4,4 %
5) Ткани с рисунком — 1,4 %
Полученные распределения интересны во многих отношениях, но они не
дают нам возможности выделить еще одну группу вероятных импортных тканей
из получающегося почти однородного массива. Для облегчения решения этой
задачи построим график распределения образцов тканей по плотностям
ткачества (рис.З). На графике видно, что выделилось 5 более или менее ком-
пактных групп.
Группа I включает в себя один образец ткани с переплетением типа газо-
вого. Такое переплетение было широко распространено в Китае (Иерусалимская
А.А., 1992, с.29, 30). На этом основании данный образец можно было бы отнести
к импорту, но состав волокон и грубость нитей говорит о его местном проис-
хождении. Образец этот интересный, и, видимо, спорный.
Группа II состоит также из одного образца, который мы уже рассматривали
ранее (шарф, № 21) и признали его импортным готовым изделием.
Группа III состоит из образцов тканей, отличающихся своей высокой
плотностью нитей основы (от 28 до 32 нит/см.) и незначительной плотностью по
утку (от 14 до 20 нит/см.). Рассмотрим каждый образец отдельно.
336
№ 92 — подкладка шелкового кафтана (шелк согдийский). Сшит шелковой
нитью. Аналогичной нитью сшит и фрагмент изделия, состоящего из льняного
полотна и согдийского шелка (№9). В остальных образцах, в основном фраг-
ментов кафтанов, для сшивания двух типов полотна использовалась льняная
нить, тогда как во всех других случаях изделия сшивались нитью из смешанных
волокон (лен + конопля).
Из этих фактов с большой вероятностью следует, что данные изделия
привозились в Западную Аланию уже в сшитом виде, так как использование
шелковой или льняной нити при пошиве одежды не характерно для данного
региона. Этот вывод не противоречит тому факту, что в данную группу вошли
фрагменты мужских кафтанов. Если женское платье считается типично местной
моделью, то мужской кафтан имеет иранский фасон (Иерусалимская А.А., 1992,
с.7).
Основываясь на этом выводе, мы можем считать названные выше льняные
ткани с Z круткой нити и плотностью по основе более 26 нит/см также импорт-
ными.
В IV группу вошли ткани с высокой плотностью нитей утка (от 26 до 28
нит/см). Сюда входят три фрагмента ткани, о которых мало что можно сказать,
и реликварий (№ 86) из неотбеленного льняного полотна с продернутым
шнурком. Шнур сплетен из нитей со смешанными волокнами, такими же ни-
тями сшит и сам реликварий. Наиболее вероятен местный пошив данного из-
делия и мы очень условно относим всю группу к импорту только на основе
высокой плотности нитей и выделения этим образцов от всех остальных тканей.
Группа V включает в себя основной массив исследованных тканей. Среди
них можно выделить два образца женского платья, на которых можно просле-
дить ширину ткацких кусков, использованных для пошива изделия. В первом
случае ширина куска 82 см, а во втором - 75 см. В научных публикациях су-
ществует вполне обоснованная реконструкция ткацкого станка для ткани ши-
риной 55-60 см (Иерусалимская А.А., 1990, с.71), но говорить о наличии в За-
падной Алании станков для более широких тканей пока еще неправомерно,
следовательно, мы можем предполагать, что данные ткани прибывали в Аланию
в готовом виде, а на месте из них уже шили одежду. Про остальные образцы
тканей сказать что-либо очень трудно. Это одежда и фрагменты тканей, не
выходящие по плотности из основного массива и сшитые нитями из смешанных
43 35J9
337
волокон. Они могли быть привезены как в форме тканей, так и в виде сырья.
Таких образцов у нас 65,5 % от всех льняных тканей с Z круткой нити (рис.4).
Мы надеемся, что дальнейшие исследования помогут подтвердить или
опровергнуть наше предположение о том, что к местным (аланским) тканям
можно относить только ткани из смешанных волокон.
Подведем итоги работы и краткие ее выводы.
I. В Западной Алании в VIII-X вв. изготовлялись ткани из конопли и из
нитей со смешанным составом волокон (лен + конопля).
II. Импортными тканями являются :
1. Высококачественные льняные ткани (тонкая нить, высокая плотность, S
крутка нити).
2. Ткани из смешанных волокон (лен + конопля), крашенных индиго.
3. Льняные ткани с набивным рисунком.
4. Льняные ткани, крашенные индиго.
5. Льняное полотно с Z круткой нити и плотностью по нитям основы не
менее чем 28 нит/см.
6. Льняное полотно с Z круткой нити и плотностью по нитям утка не менее
чем 26 нит/см.
7. Льняное полотно с шириной ткацкого куска более 60 см.
III. Ткани спорного места изготовления - это льняные ткани с Z круткой
нити и с плотностью по нитям основы от 7 до 24 нит/см, а по нитям утка от 7 до
21 нит/см.
Параллельно исследованию и определению типов волокон велась работа по
определению и фиксации загрязнений (минеральные и гуминовые), повреждений
(разрывы, изломы, эрозия, повреждения насекомыми) и заболеваний (тлен)
изучаемых тканей. После анализа перечисленных показателей выводился общий
процент сохранности для каждого изученного образца. В своем среднем
значении он оказался достаточно высоким и равен 50-70%. Для каждой ткани
мы дали рекомендации по ее дальнейшему хранению. Самым опасным для
тканей является тлен. Такие ткани требуют срочной реставрации.
По степени сохранности все образцы можно расположить в следующем
порядке:
1. Ткани, полученные из скальных могильников в последние 3 года и не
прошедшие первичной обработки и реставрации, имеют сохранность 60—70%.
338
2. Ткани, хранящиеся в музее от 3 до 10 лет и не прошедшие реставрацию,
имеют сохранность 50—70 %.
3. То же, что и "2", но прошедшие первичную обработку — 60—70%.
4. То же, что и "2", но прошедшие реставрацию с дублированием на мучной
клей — 30—40 %.
5. Ткани, хранящиеся в музее 10—30 лет без реставрации и первичной об-
работки - 30-50 %.
Из представленных результатов можно сделать выводы:
а) ткани, прошедшие первичную обработку (сухая чистка и промывка по
стандартной методике), не ухудшают своего состояния.
б) дублирование на мучной клей сильно засоряет ткань, делает ее более
хрупкой, и клей часто становится питательной средой для насекомых.
в) Ткани, долго хранящиеся в музее, ухудшают свое состояние в результате
нарушений условий хранения и температурно-влажностного режима, а также в
результате стихийных бедствий типа прорыва отопления.
Результаты проведенных исследований холщовых тканей из скальных мо-
гильников Карачаево-Черкессии помогли выделить группы тканей местного
производства и импорта извне и дали новые возможности для атрибуции ана-
логичных холстов. Кроме того, результаты изучения сохранности тканей спо-
собствуют рациональному выбору методов их реставрации и консервации.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Таблица 1. Процентное соотношение тканей по типу волокон в зависимости
от вида одежды
Вид одежды лен лен+конопля волокна не определены
1. Верхняя легкая одежда (кафтаны и платья 100% - -
2.Головные уборы 40% 40% 20%
3. Нижняя одежда (чулки, штаны) 20% 80% -
4. Подкладки 20% 60% 20%
339
Таблица 2. Распределение отбеленных тканей в зависимости
от типов одежды
Вид одежды % отбеленных тканей
1. Верхняя одежда 20
2-Головные уборы 80
З.Нижняя одежда 0
4. Подкладки 0
СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ
Алексеева С.П., 1955 Археологические раскопки у аула Жако в Черкессии
Ц КСИА. Вып. 60.
Иерусалимская А. А., 1990. Виды ткацких устройств в инвентаре адыго-
аланских могильников VIII - X вв. их связь с погребальным ритуалом // Тезисы
XVI “Крупновских чтений”. Ставрополь.
Иерусалимская А.А., 1992. Кавказ на шелковом пути. Каталог выставки.
СПб.
Лисицина Т.Н., Прищепенко Л.В., 1977. Палеоэтнографические находки
Кавказа и Ближнего Востока. М.
340
Рис. 1
Распределение тканей в зависимости от плотности
нитей по утку.
Рис.2 Распределение тканей в зависимости от плотности
нитей по основе.
44-350#
341
Рис.З Распределение тканей по плотности нитей
утка и основы.
Условные обозначения: •- лен+конопля Z крутка.
® - лен+хлопокьиндиги Z крутка. Ц - лен S крутка.
• - лен £ крутка.конопля, Т - газ.
О- лен Z крутка с-набивным рисунком.
О лен-гиндиго.
342
Условные обозначения:
1 -
2 -
3 -
4 -
5 -
6 -
7 -
8 -
конопля (местное сырье)
лен+конопля (импорт+мест.)
лен+хлопок+индиго(импорт)
лен
лен
лен
лен
лен+конопля. газ
с S круткойсимпорт)
с Z круткой(импорт)
с рисунком (импорт)
край. индигоСимпорт)
ттт? - местное ткачество
KSS - импортные ткани
2

•з ? а
Рис.4 Распределение тканей по видам использованного сырья.
343
АВ.Крыганов (Харьков)
НАЛУЧЬЯ И ИХ НОШЕНИЕ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫМИ
КОЧЕВНИКАМИ ЕВРАЗИИ
Всегда ( в целом - до появления огнестрельного оружия, но у некоторых —
до XX столетия ) и везде у всех кочевников самым важным видом военного и
охотничьего оружия были луки со стрелами. Как они переносились воинами
номадами степной полосы Евразии? На сегодняшний день это известно еще
очень мало.
Приблизительно с начала I тысячелетия до н.э. и до последнего времени на
рассматриваемой территории континента людьми всех племен применялись
сложные (сложносоставные луки), при натянутых тетивах сбоку имеющие вид
"М" луки. За указанное время они обычно медленно, нб один раз достаточно
быстро внутренне сильно изменялись. Где-то на рубеже нашей эры это про-
изошло, прежде всего, из-за другого способа изготовления уже более длинного
лука и использования при этом новых (костяные накладки, сухожилия, рыбный
клей и др.) вещей. Наверняка именно из-за всего указанного иногда сильно
изменялись способы ношения луков.
В древности все скифы и их соседи для этого применяли гориты, сделанные
прежде всего из дерева футляры, где стояли натянутые луки и стрелы (Черненко
Е.В., 1981, с.29—93). Пока точно не ясно - именно когда? (судя по известным
делам, где-то в начале раннего средневековья) кочевники всей Евразии носили
теперь уже не натянутые, а уже растянутые (со спущенными тетивами) длинные
луки в длинных, не прямых, а сильно или немного изогнутых, иногда совсем
узких чехлах (рис.З). Но приблизительно с начала развитого средневековья (где-
то с конца IX- X вв.) степняки и все их соседи всегда носили опять только
натянутые луки в таких деревянных футлярах — налучьях (Медведев А.Ф., 1966,
с.23; Плетнева С.А, 1974, с.31), которые наверняка следует называть "гориты",
какие теперь уже достаточно сильно отличались от древних. Во-первых, здесь
никогда не было стрел, во-вторых, судя по различным древним и средневеко-
вым изображениям, луки здесь тетивами ставились уже не вперед, как у
© Крыганов А.В., 1996
344
скифов, а назад1 (рис.1), причина чего автору пока не понятна.
Луки стали опять носить только натянутыми наверняка постольку, по-
скольку люди дошли до возможности постоянного ношения луков именно так
без даже небольшого их ухудшения (уменьшения упругости).
Все налучья раннесредневековых степняков Евразии можно более или
менее широко исследовать только по их изображениям, которые имеются
прежде всего на каменных' писаницах Южной Сибири, различных образцах
живописи Средней Азии, художественного металла Передней Азии (сделанные
в Персии серебряные и золотые кувшины, блюда). По археологическим данным
они практически совсем не представлены. Исключения — находки на Южном
Урале и Северном Кавказе. В двух кочевнических погребениях IX—X вв. Юж-
ного Урала были обнаружены небольшие остатки кожаных чехлов от налучий
(Мажитов Н.А., 1981, с.35, 56; рис.17, 29, 30), по которым их полную рекон-
струкцию даже немного невозможно. В каком-то кожаном налучье был найден
хорошо сохранившийся лук в одном погребении аланского могильника Мощевая
Балка (Северный Кавказ). Но какая именно она была по виду и по форме,
совсем не указано (Каминский В.Н.,1982, с.48).
По многочисленым изображениям все рассматриваемые налучья делается
на три типа.
Тип 1. Самые длинные, более или менее изогнутые (на южносибирских
писаницах изредка прямые), имеющие сильней наклоненные друг к другу
окончания (рис.З, Г). В подавляющем большинстве представлены на каменных
рисунках Южной Сибири (Кызласов Л.Р., 1969, рис.41), в редчайших случаях на
среднеазиатской живописи (Альбаум Л.И., 1975, рис.13, 14, табл.ХХ1Х; Живо-
пись..., 1954,, рис.25). Видно, что уложенный сюда лук был изогнут в обратную
от натянутого сторону, полностью был закрыт от погоды (дождь, снег и т.п.).
Полная реконструкция налучья такого типа была сделана венгерским архео-
логом Г.Ласло, который исследовал принадлежавшие раннесредневековым
венгерским налучьям костяные концы (рис.5). По различным рисункам автор
видел им точные аналогии очень широко - в Передней и Средней Азии, в
Южной Сибири. По его мнению, подобные налучья использовались прак-
1 Судя по персидской живописи ХУ—ХУ 11 вв.,, некоторые воины носили в горитах
луки, поставленные тетивами в различные стороны (Robinson N.В.,1967, рис.19, 20).
тически всеми кочевниками стецной полосы Евразии ( Laszlo Gy., 1957, с. 178,
180, рис.9, 2).
Не исключено, что к таким же налучьям принадлежали сделанные из ткани
чехлы, очень редко имевшиеся в среднеазиатской живописи VII—VIII вв.
(Винников А.З., .... 1991, рис.15). Они были очень мягкими, с завязывающимися
наверху узлами (рис.4).
Тип 2. По виду почти такой же, как предыдущий тип, но не перекры-
вавший верхний конец лука (рцс.З, 2). Очень широко известен только на жи-
вописи Средней Азии ( Скульптура..., табл.Ш, VII, VIII; Ghirshman R., 1963,
рис. 10). Видно, что налучья второго типа были сделаны из очень красивой,
многоцветной, разукрашенной ткани. Но как сохранялся лук от воды (дождь,
снег)? Мало верится, что так и было. Ведь это могло достаточно сильно ис-
портить указанное оружие.
Тип 3. Налучья самые небольшие по длине, довольно широкие сбоку,
изогнутые, с сильно загнутой верхней частью и косо срезанной самой нижней
(рис.З, 3). Относительно редкие изображения таких раннесредневековых на-
лучий известны от Северного Кавказа (Дагестан) до Средней Азии (Даркевич
В.П., 1976, с.58; табл.24; Магомедов М.Г., 1975, рис.З, 2). Видно, что лук сюда
вкладывался с уже сильно наклонными не во внутрь, где была тетива, а во
внешнюю сторону концами. От погоды он весь полностью перекрывался.
Абсолютно по всем изображениям хорошо видно, что налучья воины но-
сили на своем левом, в редких случаях правом, боку так, что они были сильно
наклонными верхней частью назад (рис.2). Видно, что воину для взятия оружия
длинное чехло нужно было наклонить в противоположную сторону: верхней
частью по отношению к себе не назад, а вперед. Но это можно было сделать
только в том случае, если налучье висело не на нескольких (двух) ремешках, а
на одном (или на одной веревочке). Но практически на всех изображениях, даже
на очень красивых, многоцветных их Средней Азии, этого вообще не видно.
Исключение - рисунок на костяной накладке из хазарского погребения VII—
начала VIII вв. Верхнечирюртовского могильника в Дагестане (рис.2). К со-
жалению, он сохранился не полностью, но хорошо видно, что налучье третьего
типа было подвешено на пояс воина на одном ремешке. Возможно, именно так
носились все раннесредневековые налучья всех трех типов.
346
Но чем они подвешивались, на ремешке или веревочке? Ведь хорошо
видно, что как-нибудь привязать их к чехлам было невозможно или очень
трудно.
На территории юга Восточной Европы от Поволжья до Подунавья есть
немного (автору известно 13 экз.) бронзовых или серебряных петель (рис.6),
почти все из них были обнаружены в погребениях и только по одной. 10 экз. - в
салтово—маяцкой культуре Подонья и 3 - в праболгарских могильниках Сред-
него Поволжья ( Винников А.З.... , рис.6, 4; Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964,
табл.ХШ, 5, 6; табл.Х1, 3\ Криганов А.В., 1993, рис.1, 4, 5). Почти всегда в таких
захоронениях имелись различные остатки луков и стрел. Но самое важное, в
погребениях трех могильников (Верхне—Салтовский, Красногорский, Маяцкий)
указанной культуры в рассматриваемых петлях сохранились небольшие остатки
относительно тонкой кожи (рис.6, 4, 6, 8). Эго - хорошее доказательство того,
что наверняка с помощью этих петель налучья подвешивались на одном ре-
мешке к поясу лучника.
Почти все известные и указанные здесь бронзовые и серебряные петли
(рис.6) иногда немного, но нередко довольно сильно отличаются, полностью
классифицировать их еще рано, можно разделить только на два типа. Тип 1.
Петли с двумя прорезными, в плане полуовальными или листовидными обой-
мами (рис.6, 1—8). За пределами указанной территории точные аналогии таким
петлям автору известны только в раннесредневековых катакомбных могильниках
аланов Северного Кавказа (Абрамова М.П., 1982, рис. 9,6; Уварова П.С., 1900,
табл.ХГУ, 4). Тип 2. Петли с двумя или одной прорезной, в плане прямоугольной
обоймой (рис.6, 9, 10). Такие две вещи, обнаруженные в Подонье и в Среднем
Поволжье, автору больше нигде не известны.
Петли (скобки) 1 типа уже давно считались деталями колчанов для стрел
(Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.49), автор по отношению к петлям обоих
типов так считал совсем до недавнего времени (Крыганов А.В., 1987, с.50,
рис. 16, 13-18).
При археологических раскопках Саркела в хазарском слое (Артамонов
М.И., 1958, рис.25, 3, 4) были найдены две достаточно большие костяные петли
(рис.7), считавшиеся А.Ф. Медведевым деталями таких налучий (Медведев А.Ф.,
1966, с.23), которые, как здесь уже ранее указывалось, следует называть
"гориты".
347
Почему здесь описываемые петли обоих типов попадаются довольно редко
на юге Восточной Европы и пока не известны восточней Поволжья и западней
Подонья, т.е. почти во всей степной полосе Евразии? Автору представляется, что
указанные скобки кочевниками применялись достаточно редко постольку, по-
скольку небольшие петли для налучий можно было сделать гораздо легче и
дешевле из любого металла, в основном из железа. Различные по формам же-
лезные петли достаточно часто попадаются в погребениях раннесредневековых
номадов Евразии;
По мнению автора, при археологических раскопках кочевнических захо-
ронений эпохи раннего средневековья степной полосы Евразии при вскрытии
могил с остатками ручного метательного оружия необходимо внимательно
следить за разными находками, которые могли бы оказаться петлями для на-
лучий.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Абрамова М.П. 1982. Новые материалы раннесредневековых могиль-
ников Северного Кавказа // СА. № 3.
Альбаум Л.И, 1975. Живопись Афрасиаба. Ташкент.
Артамонов М.И, 1957. Саркел — Белая Вежа // МИА. № 62.
Винников А.З., Афанасьев Г.Е., 1991. Культовые комплексы Маяцкого се-
лища. Воронеж.
ГенингВ.Ф., Халиков А.Х., 1964. Ранние болгары на Волге. М.
Даркевич В.П., 1976. Художественный металл Востока.М.
Дьконова И.В., 1984. Осада Кушингары // Восточный Туркестан и
Средняя Азия. М.
Живопись древнего Пянджикента. М., 1954
Казаков Е.П, 1971. Погребальные инвентарь Танкеевского могильника//
Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. Казань.
Каминский В.Н., 1982. О конструкции лука и стрел северокавказских
аланов // КСИА. Вып. 170.
Копылов В.П., 1982. Отчет о работах Донского отряда в 1981 году.
Ростов—на—Дону. Архив ИА РАН . Р-1, № 8607.
Криганов А.В., 1993. ВШськова справа ранньосередньовйчних алан!в По-
лония // Археолопя. № 2.
348
Крыганов А.В., 1987. Вооружение и конское снаряжение кочевников юга
Восточной Европы VII-X вв. Дисс. ... канд. ист. наук. Харьков.
Крыганов А.В., 1994. Вооружение, доспехи и конское снаряжение ране—
средневековых болгар Северного Причерноморья // Болгарский ежегодник. Т.1.
Харьков.
Кызласов Л.Р., 1969. История Тувы в средние века. М.
Магомедов М.Г., 1975. Костяные накладки седла из Верхнечирюртовского
могильника// СА. № 1.
Мажитов Н.А., 1981. Курганы Южного Урала VII—XII вв. М.
Медведев А.Ф., 1966. Ручное метательное оружие. Лук и стрелы. Само-
стрел, VHI-XIV вв. // САИ. Вып.Е1-36.
Плетнева С.А., 1974. Половецкие каменные изваяния. М.
Скульптура и живопись древнего Пянджикента.. М, 1959
Татаринов С.И., Копыл А.Г., 1981. Дроновские древнеболгарские мо-
гильники на р. Северский Донец // СА № 1.
Уварова П.С., 1900. Могильники Северного Кавказа// МАК. T.VII. М.
Черненко Е.В., 1981. Скифские лучники. Киев.
Ghirshman R., 1963. Trois epees sassanides // AA T.XXIV.
Laszlo Gy., 1957. Contribution a 1’archeologique de 1’epoque des migration //
AAAS. T.VIII. № 1-4.
Robinson N.R., 1967. Oriental armour. London.
349
350
Рис.4. Изображение на среднеазиатской живописи.
Рис.5. Реконструкция налучья раннесредневековых венгров
.351
Рис.7. Костяные петли из Саркела.
Рис.6. Бронзовые и серебряные петли
для налучий:
1 -Верхне-Салтовский могильник;
2 -Лысогорбский (Харьковская обл.)
и Больше-Тарханский могильники;
3 - Садовский курганный могильник
(Ростовская обл );
4 - Верхне-Салтовский
и Старосалтовский могильники;
5 - Сидоровское городище;
6 - Красногорский могильник;
7 - Больше-Тарханский могильник;
8 - Маяцкое селище
9 - Танкеевский могильник;
10 - Дроновский могильник.
352
О.Ю Жиронкина, Ю.И.Цитковская (Харьков)
НОВЫЕ ДАННЫЕ О ПОГРЕБАЛЬНОМ ОБРЯДЕ
НЕТАЙЛОВСКОГО МОГИЛЬНИКА
Материалы раскопок, проводившихся в верховьях Северского Донца на
известном Нетайловском могильнике ( 1959—61, 1991—95 гг.)1, в настоящее время
включают данные о 222 погребениях, хронологически не выходящих за рамки
салтово—маяцкой культуры. Сведения о памятнике, полученные в ходе архео-
логических работ в 1959—61 гг., систематизированы и опубликованы ранее
(Гопак В.Д., Сухобоков О.В., 1978, с.60-70; Иченская О.В., 1981, с.80-96;
Пархоменко О.В., 1983, с.75—87), поэтому в предлагаемой статье рассматри-
ваются черты погребального обряда, выявленные лишь в процессе новых ис-
следований, результаты которых до последнего момента были доступны ис-
ключительно в виде отрывочных и противоречивых сообщений (Крыганов А.В.,
1993а, с.54—56; 19936, с.83-84; 1994, с.35-36; Крыганов А.В., Чернигова Н.В.,
1993, с.35-42; Чернигова Н.В., 1992, с.214-215; 1994, с.38-41). Однако, объем
публикации и разнообразие материала не позволяют с желаемой полнотой
осветить все нюансы погребального обряда, представленного на исследованном
участке могильника, поэтому основные параметры погребальных сооружений,
комплектация костных остатков и инвентаря помещены в специальные табли-
цы, а не вошедшие в них признаки и некоторые, наиболее примечательные, его
особенности описаны в тексте статьи.
За период с 1991 по 1995 гг. было вскрыто 100 погребений (125—223),
планиграфирование которых заставило усомниться в преднамеренности обра-
зования одинаково неустойчивых как меридианально, так и широтно ориен-
тированных рядов, выделяемых археологами, по-видимому, по традиции (ср.
Иченская О.В., 1981, с.81—82; Чернигова Н.В., 1994, с.38—39) (рис.1). Остатки
каких-либо намогильных сооружений в пределах изученной территории па-
мятника обнаружены не были, однако, пересечение могильных ям зафикси-
ровано лишь в одном случае (пп.185 и 212), что позволяет выдвинуть предпо-
1 Материалы раскопок А.В.Крыганова (1991-95 гт,) хранятся в Археологическом
музее при Харьковском университете (1991-92 гт.) и в Археологической лаборатории
университета (1993-95 гг.); материалы раскопок В.С.Аксенова (1993 г) - в Харьковском
историческом музее.
© Жиронкина О.Ю, Цитковская Ю.И, 1996
4S-3509
353
ложение об относительной временной непрерывности в совершении исследо-
ванных захоронений.
Первые проявления погребений фиксировались на глубине 0,3м2 по
незначительным различиям в окраске грунта и наличию фрагментов керамики.
На фоне материкового горизонта могилы выделялись наиболее четко в виде
характерных темных пятен овальной (в таблице - "О"), трапециевидной ("Т”),
подпрямоугольной ("П") или неправильной ("Н") формы размерами от 1,40 х
0,50 до 3,45 х 2,00 м, ориентированных по длине в широтном направлении с
сезонными отклонениями.
Конструктивно могилы представлены простыми грунтовыми ямами;
ямами, усложненными уступами (в таблице — графа "Конструктивные особен-
ности" - "У"), ступенями ("С") и подбоями ("П”). Стенки могильных ям, как
правило, сужались к трапециевидному (в таблице — "Г”) или прямоугольному
("П”) в плане с закругленными углами дну размерами от 1,10x0,50 до 3,20x1,10
м, располагавшемуся на глубине 0,50—3,65 м. Ориентировка дна, в основном,
совпадала с ориентировкой могильных пятен, за исключением 8 случаев, когда
различия достигали 6—28° (пп.160, 177, 203, 210, 211, 215, 218, 221), что не
может быть объяснено погрешностью при измерениях. Во многих погребениях
вдоль длинных сторон зафиксированы уступы неправильной формы, которая,
наряду с непрочностью песчаного грунта и отсутствием остатков каких-либо
перекрытий, дает основания полагать, что они возникли в результате обвала при
сооружении могильной ямы или совершении захоронения. В двух погребениях
прослеживались насыпные ступени вдоль северной (п.212) или южной (п.215)
стенок, отличавшиеся от засыпки и материкового грунта по цвету и плотности.
Особенностью шести могил является наличие ниши—подбоя, совершенной на
уровне дна в западной (п.127, 132, 171, 215, 221) или восточной (п.144) стенках.
Наряду с трупоположениями непосредственно в ямах, в двух захороне-
ниях обнаружены остатки деревянных гробов—рам (в таблице — в графе
"Дополнительная конструкция" - "Г/Р"), размеры которых не превышали 3,25х
0,60 м, имевших продольное деревянное перекрытие и изготовленных без по-
мощи каких-либо металлических деталей. Свободное пространство между
стенками гроба и могильной ямы отмечено не было.
В 14 могилах зафиксирована неширокая (до 2 см) полоса рыхлого темно-
коричневого грунта, ограничивавшая площадь подпрямоугольной формы,
2 Все замеры глубин даны от уровня современной поверхности почвы
354
зачастую с вогнутыми боковыми сторонами (в таблице — в графе
"Дополнительная конструкция” — Расстояние от краев полосы до стенок
могильной ямы составляло 0,1-0,2 м и было заполнено песком, аналогичным по
плотности и структуре грунту из заполнения, что свидетельствует о существо-
вании достаточно жесткой погребальной конструкции, элементы структуры
которой не прослеживались. Лишь в погребении 223 обнаружены значительные
ее фрагменты, сохранность которых позволяет говорить об исходном мате-
риале (древесная кора?), но не дает возможности судить об ее устройстве.
На дне могилы, внутри "рамы", были найдены остатки растительного
происхождения в стадии образования торфа, являвшиеся, по всей вероят-
ности, частью подстилки, зафиксированной в подобном же состоянии и в ряде
других погребений (пп.132, 143, 164”Б", 190, 194, 202, 212, 216).
В заполнении могильных ям встречались фрагменты керамики и древесные
угли, устойчивой закономерности в расположении которых выявлено не было.
На основе общих визуально наблюдаемых признаков оказалось возможным
определить, что в каждом отдельном погребении обломки керамики
(максимальное количество — 48 экземпляров — п.215) принадлежали 3—7
различным сосудам, не поддающимся реконструкции.
Скелетные остатки погребенных находились в захоронениях в совершенно
некомплектном состоянии. Часто найдены лишь отдельные зубы, кости или
фрагменты костей очень плохой сохранности или в виде тлена, расположенные
в различных частях могильной ямы и, нередко, на различной глубине, что в
большинстве случаев не позволяет говорить об ориентировке костяков. В 41
захоронении человеческие останки не выявлены.
Однако, предложенная О.В.Иченской (Пархоменко) классификация могил
по наличию в них человеческих костей представляется нам весьма условной,
ввиду возможного отсутствия фиксации едва различимого на фоне засыпки
костного тлена (Иченская О.В., 1981, с.82-86).
Остается также неясным, к какой из выделяемых исследователем групп
следует причислять погребения, где скелетные остатки представлены ис-
ключительно зубами человека, которые могли являться как останками умер-
шего, так и входившими в состав ожерелья украшениями или предметами
культа. Удовлетворительная сохранность органического материала (дерево,
береста, кожа, войлок, ткани — шерсть и шелк, рог и др.) ставят под сомнение
естественный характер причин фрагментированности скелетов и анато—
355
мической неупорядоченности в расположении костей. Применение методики
поэтапного вскрытия западной и восточной частей могильных ям с исследо-
ванием их меридианальных бровок дало возможность утверждать отсутствие
повторного проникновения в погребения. Лишь в двух могилах (пп. 198, 201),
благодаря применению указанной методики, достоверно зафиксированы
различия в окраске грунта из заполнения, а также изменение мощности и
кривизны складок проседания почвы3 при прохождении их через различные по
цвету участки, что свидетельствует о возможном повторном проникновении.
Однако, традиционность (для Нетайловского могильника) состава данных по-
гребальных комплексов наводит на мысль о ритуальных причинах вторичного
вскрытия указанных могил.
Погребальный инвентарь представлен в основном типичными для салтоид-
ных памятников категориями вещей, расположение и комплектация которых
позволяет предварительно и с известными оговорками выделить следующие
группы захоронений.
Безынвентарные (рис.2). К данной группе относятся 17 погребений, в
конструкциях могильных ям и антропологических-материалах которых какие-
либо общие объединяющие черты выявлены не были;
Малоинвентарные (рис.З). В 34 могилах инвентарь представлен 1—3 мало-
выразительными предметами, наборы которых достаточно случайны по составу
и не образуют крупных однотипных серий. Отсутствие устойчивой корреляции
определенных вещевых комплектов с другими обрядовыми признаками ис-
ключает возможность половозрастной дифференциации усопших.
Захоронения, в которых преобладают оружие, предметы конской сбруи и
детали поясных наборов (рис.4). Ядром группы является 15 погребений, содер-
жащих указанные вещи в сочетании друг с другом. Сюда же относятся еще 5
могил, инвентарь которых включает лишь отдельные предметы данных ка-
тегорий (пп. 134, 145, 186, 206, 213). В шести могилах обнаружены подбои, в
которых находились детали конского снаряжения. В двух из них в подбоях
были найдены скелет коня (п.127) или его части (п.215 - череп, кости ног).
Следует также отметить захоронения коней, совершенные в отдельных
грунтовых ямах (пп.199, 221"А"). В п.199 был обнаружен фрагментированный
' Пользуясь случаем, выражаем признательность сотруднику геолого-
географического факультета Харьковского университета Л.И.Смысловой за мно-
гочисленные ценные советы и консультации.
356
скелет коня, кости которого располагались без анатомического порядка (рис.6).
В этом случае могильная яма значительно отстояла от других захоронений, в то
время, как п.221"А" примыкало к ЮЗ окончанию п.221 и содержало целый
скелет животного, разрубленного на части (отделен череп и задние ко-
нечности) и размещенного в соответствии с его естественной анатомией.
Погребения, в которых преобладают предметы бытового и идеологического
назначения (рис.5). В данную группу входит 27 захоронений, инвентарные
наборы которых, как правило, включают кувшины, серьги, браслеты, бусы,
подвески, иногда —ножи, пряслица, туалетные принадлежности, фибулы, детали
поясного набора и т.п. вещи. Обращает на себя внимание тот факт, что все
дирхемы находились в погребениях именно данной группы и использовались,
по—видимому, в качестве украшений, так как они пробиты или снабжены
петлей. К этой же группе относится находка солида.
Выделяя указанные группы, необходимо, однако, оговориться, что явно
выраженной сопряженности характера вещевых комплексов с параметрами по-
гребальных сооружений, комплектностью и расположением скелетных остатков,
ориентировки захоронений, особенностями заполнения могильных ям не на-
блюдается. Более того, оказалось невозможным выделить вообще какие-либо
типы погребений с устойчивым сочетанием обрядовых признаков, которое
было бы не только интуитивно ясным, но и подтверждалось статистически.
Различная степень изученности отдельных участков могильника еще более
осложняет осуществление их количественного учета. Основным выводом из
проведенного анализа погребального обряда Нетайловского могильника на
данный момент может являться 'лишь констатация общих его показателей:
преобладание глубоких могильных ям, зачастую усложненных уступами, не не-
сущими конструктивной нагрузки; наличие углей и фрагментов керамики в
засыпке погребений; преднамеренное разрушение тел умерших перед совер-
шением захоронения. Перечисленные обрядовые черты, как известно, за-
фиксированы на памятниках широкого культурного спектра и самого раз-
личного времени. И если более или менее точная датировка могильника воз-
можна благодаря нумизматическим находкам (монеты датированы в диапазоне
VIII века4), то совокупность всех обрядовых особенностей, с учетом новых
данных, не позволяет отнести его ни к одному из известных локальных вари—
1 Определение монет произведено сотрудником Гос.Эрмитажа
А.И.Семеновым. Их подробное исследование будет изложено в отдельной статье автора
определений
357
46*3509
антов салтово—маяцкой культуры. Помимо этого, учитывая предварительные
подсчеты Д.Т.Березовца (площадь памятника —14 га, количество погребений — 5
тыс. (Архив Института археологии НАН Украины , с.2)), на сегодняшний день
исследовано лишь 4,44% погребений, что исключает возможность достоверной
характеристики памятника. На фоне вышеизложенного очевидным парадоксом
выглядело бы даже предварительное определение этнической принадлежности
населения, оставившего могильник.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Гопак В.Д., Сухобеков О.В., 1978. Про салпвське зал1зообробне ремесло
(За матер!алами розкопок Д.Т.Березовця) // Археолопя. №25.
Иченская О. В., 1981. Об одном из вариантов погребального обряда сал-
товцев по материалам Нетайдовского могильника // Древности Среднего
Поднепровья. Киев.
Крыганов А.В., 1993а. Раскопки в Харьковской области Нетайдовского и
Пескорадьковского могильников салтовской культуры // Архголопчн! дослщ-
ження в Украж! 1991 року. Луцьк.
Крыганов А.В., 19936. Нетайловский могильник //Археолопчн! дослщ-
ження на У крапп 1992 року. Кшв.
Крыганов А.В., 1994. Праболгарский ли Нетайловский могильник? // III
Дриновские чтения: Тез. докл. Харьков.
Крыганов А.В., Чернигова Н.В., 1993. Новые исследования Нетайдовского
могильника салтовской культуры // Вестник Харьковского университета. №374.
Пархоменко О.В., 1983. Поховальный швентар Нетайл1вського могильника
VIII — IX ст. //Археолопя. №43.
Чернигова Н.В., 1992. К проблеме этнической принадлежности Нетай-
ловского могильника // История и археология Слободской Украины: Тез. докл.
и сообщений Всеукраинской конференции, посвященной 90-летию XII
Археологического съезда. Харьков.
Чернигова Н.В., 1994. Погребальный обряд Нетайдовского могильника
салтовской культуры // Материалы международной конференции молодых ис-
ториков. Харьков.
358
Рис.1. План основных раскопов
Рис.2. Погребение 220
359
* — травяной покров; Г — гумус; // — темная супесь;
~ светлая супесь; заполнение мог.ямы;
материк; 1 кости черепа; 2 — трубчатые кости;
3 — кувшин; 4 - горшок; 5 — железная пряжка
360
Рис3.1. Погребение 218:
- травяной покров; г - гумус; // - темная супесь;
заполнение мог. ямы; >> - материк; * — древесные
угли; © - кротовины; 1 - фрагменты керамики; 2- бусы;
- направление канала отверстия бусы; 3 - пронизь; 4 - румяна(?)
361
Рис.4. Погребение 215. 1 — кости черепа; 2 - трубчатые кости;
3 - фрагменты керамики, кувшин; 4 - наконечник стрелы;
5 — накладки поясные; 6 — кремень; 7 — зубы человека;
8 - остатки кожи(?).
362
Рис.4.1. Погребение 215.
- травяной покров; - гумус; — темйая супесь;
- заполнение мог.ямы; — материк; 1— кости черепа;
2 - трубчатые кости; 3 - фрагменты керамики; 4- наконечник
стрелы; 5 - накладка поясная; 8 - остатки кожи(?); 9 - кости
и зубы коня; 10- стремена; 11 - удила; 12 — пряжка железная;
13 — фалары серебряные; 14 — фалары свинцовые, 15— береёта.
363
Рис.5. Погребение 217.
— травяной покров; — гумус; — темная супесь;
— материк; 1 — трубчатые кости; 2 — фрагменты керамики,
кувшин; 3 — браслеты бронзовое; 4 — браслет железный;
5 — серьги бронзовые; 6 — фрагменты ткани; 7— пережженный
деревянный предмет; - древесные угли. '
364
погре- бения Могнпьное пятни Могильная яна
гпу- *ор- раеноры. аом— сии. гпу— н мон- стр, осо- бен- ное- найлон стенок ।
окна на емк- ими, н Н 1 *ут, о
вов- нутрь вне
125 - не прослежены 100 0,80 и е п р о
126 0.70 о 2,15x1,25 50 1,60 у
127 0,40 п 3,00x0,90 95 1,40 п *
128 1, 10 т 2,30x1,55 76 2,30 — ♦ —
129 не прослежены 0,50 и е п р 0 С 1
130 — не пооележены 1,00 н е п
131 1, 15 н 2,50x1,*0 75 2, 70 ж
132 1,20 п 2,70x1,30 85 2,25 п С, 6, В
133 1,20 т 3,60x0, 90-1,50 too 2,55 __ Ж
134 1,15 п 2,75x1,05 88 2,35 — Xi
135 0,70 п 1,70x0, 90 85 1,80 у 6
136 0,90 т 2, *0x0,60-0,80 66 1,20
137 0,95 0 2,65x1,33 76 2,55 в х *
138 0,90 п 2,30x0,80 7? 1,90 х
139 0,50 п 2,75x1, 15 90 2, 15 — С, 8, В 3
1*0 0,85 п 2,05x0,75 63 1,95 - - -
1*1 1,00 т 2,50x1,00-1,30 108 2,70 ж
•1.42 0,90 о 2,50x1,50 80 2, 10 — X
1*3 1,25 п 1,70x0, 70 76 2,50 х
1** 0,60 п 2,20x0,90 110 1,45 п 6 —
1*5 0,85 0 2,50x1,*О *6 1,95 Ж
1*6 0,65 п 1,75x0,73 7* 1,65 с,», в 3
1*7 0,95 п 1, *0x0,50 100 1,55 —
1*8 1,45 о 2, *0x1,30 90 2,85 у —
1*9 - не npocneai 1НЫ 0,60 н е п р о
150 1,20 п 2, *0x0, 70 78 1,70 - + -
151 1,00 п 2, *0x1,00 96 1,90 у 0,8,3
152 1,00 т 2, *5x0, 63-0,65 128 1,85 — —
153 1.00 п 2,03x0,33 90 2, 13
15* 0,85 т 1,85x0, 60-0,80 10* 1,00 — — —
155 1,00 п 2,00x0,60 108 1,40
156 0,80 п 2, *0x0, 70 120 1,60 — , — —
157 1, 10 т 2,15x0,70-0,90 95 2, 1О
158 1,00 п 2,35x1,03 78 2, *0 у Ж —
159 1, 10 п 3,20x1, 10 95 2, *О
160 1,20 т 2,55x0, 75-1, 13 13? 2,30 у 3
161 1,20 п 2,60x1, 15 70 2,30 ж —
162 1,00 о 2,30x2, 33 80 2,50 у С, 6, в 3
163 0,60 о 3, *5x2,00 60 1,65 Ж —
16*“А" 0,80 о 2,70x1,80 65 2,90, — + —
-в- 2,95
165 0,70 п 2,35x0, 90 *5 1, 15 - - -
166 0,90 о 2,90x2,15 98 3,65 ж
167 1, 10 о 2,80x1,75 70 2,95 ж —
168 0,65 т 1,95x0, 90-1, 10 *3 1,65 с, и
169 1,00 п 2,90x1,85 80 2, *5 у с, к.э —
170 0,90 т 1,55x0,50-0,60 60 1,*о + —
171 1,25 ▼ 3,10x1,15-1,60 60 2,40 п с, 6,6 V
172 0,80 о 2,60x1,10 *0 1,80 — с. X
173 1,20 п 2,35x1, 15 90 2,25 — —
17* — ы 1 е п р о с । 1 е > ен Ы н е
175 0,75 к 1,30x1,30 — 1,40 ж ж
176 0,75 п 2,63x1,05 80 1,70 * + —
177 0,65 п 2,90x1,20 60 1,90 V- ж —
178 0,63 п 1,25x0,70 100 0,85 ♦
179 0,70 п 1,65x0,60 92 1,33 .. — —
180 0,85 п 2,23x1,15 95 1,80 — ♦ —
Таблиц* 1
Див иогмльмой ЯНЫ Запел- момие • и. ямы Скелетные остатки Ик- аем-
’Гт, 0 дол. ком— стр. наличие по- ря- ден ори- роо- ма
на И 1
ли ме- ха
я левей и ♦ и,пал. 7 87 ♦
1,85x0,60-0,75 50 л. трубчатые мости кости черепа 7
Q 3,50x0,90-1,60 95 ребро — 7
ль 1,70x0,65 76 * ♦ ♦ чеиметь, 7 87 *
л • • и ы 63 ♦ трубчатые мостя черел, 3?
трубчатые мости черен ?
Q 2, 50x0,55 75 г/р —• — —
л 2,65x0,85 65 — — ♦ * *
п 3,25x0,60 100 я / р — — — — —
Q г;5Охо;5о 68 — черел * 7 4-
я 1,70x0,48 65 -* ♦ * а. -
▼_ 2, 40x0,60-0,60 66 — а- — —
Q 2, 45x0,67 78 — ♦ 4 —
2, 00x0,40 72 к * я — —
п 2,50x0,60 90 — — черел, ребра, • — 7 ♦
Q 2,05x0,75 63 ♦ трубчатые мости мести черела* ♦ В ♦
л 1,60x0,40 108 трубчатые кости
п л 2,20x0,50 1,60x0,48 80 76 ♦ + оуб оубы 7
п 2,45x0,60 110 я я кости черола. + В ♦
п 2,40x0,60 46 трубчатые кости костный тлен 7 7
л 1,75x0,60 74 я я * оубы — 7 ♦
л 1,40x0,50 100 __ а — —
л 2; 10x0,50 90 — ♦ ♦ оубы — 7 ♦
г* я a w * ы Ы я — кости черола, ? 7 —
л 2, 10x0,50 78 ж трубчатые мести 7 - 7
л 2, 15x0,30 96 ♦ * трубчатые мости
2, 45x0, 65-0,85 128 я — ж мости черела. — 87 *
л 2,05x0,50 90 трубчатые кости нияняя челмсть 7
т 1,85x0, 60-0,80 104 — — я кости черела. В ♦
л 2,00x0,60 108 трубчатые кости 7
л 2, 40x0, 70 120 я ♦ к иости черела, — 87 ♦
— е, 15x0,70-0,90 95 трубчатые мости
2, 10x0,80 /8 ж ♦ а- — — А
л 3,20x1,10 95 V я я * * — *
2, 60x0,60 148 * V* — — *
п 2,20x0,60 70 к» — * ♦
л 2, 35x0, 45 80 я ♦ — — * —
л 2,55x0,60 78 я я ♦ я — W *
Q 2, 50x1,60 65 — —
2,55x0,90 65 45 ♦ ♦ кости черела, трубчатые мости тр)?1чатые иости ♦ 7 7 ♦ ♦
л 2, 15x0,60 96 7 *
л 2, 45x0,60 70 — * — — —
л 1,95x0,70 45 я + к — * — я
л 2,60x0,75 80 а* ♦ * — +
If 1,45x0,25 60 я * костный тлен 7 7 А
л 3,00x0,60» 60 я ♦ я трубчатые иости 7 7 ♦
к 2, 40x0,70 40 W а * я * *
л 2, 35x1, 15 90 Я ♦ ♦ 7 7 ♦
Q р в с л о я е । 1,40x1,40 м ы трубчатые мости мостя черола 7 ♦
и — — я ♦ -Г- — 7 А
Q 2, 50x0, 54 80 * я — * 7 ♦
2, 10x0,52 73 я ♦ ♦ — а я А
я 1, 10x0,50 too — * * — ♦
л 1,65x0,60 92 я я — — — я
л 2, 00x0,50 95 . ♦ ♦ ♦ — — — ♦
i (продолжение>
Могильное пятно Могильн ая яка Дно могильной lj За пол- । Ин-

погре- бения глу- бина •ор на - размеры, М I иут, мак- сим. кон- стр. наклон стенок ма₽ - раемеры, аои- н нут, ДОП. н. ЯНЫ наличие ана- том. ори- тарь
о ™у- ОСО- ————— - —— — 0 стр. уг- мм — по-
инн, и н* бен- нос- вов- нутрь вне ра- на ря- док ров- на
181 0,80 0 2,50x1,50 90 1,95 ж ж 1. 70x0, 32-0,46 90 ж
182 0, £5 2, 30x0, 80 75 1,60 — ж — п 2,05x0,55 75 л. ж
А оЗ 0, 70 1,90x1,50 67 2, 10 — ж п 1,20x0,45 67 ж ж губы •>
184 0,90 2, 80x1,85 116 1, 70 ж — п 2,00x0, 60 116 ж ж
хьэ 186 187 0, 60 0,75 0, 95 п п 2,40x0,60 2, 50x0, 88 1,70x0, 77-0,96 106 90 110 1,85 1,45 1,75 4 - п п 2, 10x0,50 2, 10x0,60 1,60x0,45 106 90 НО ♦ ♦ ♦ местный тлен костный тлен 7 ? 7 7 4
188 0,90 о 2,60x1,80 85 2, 55 У + — п 2,05x0,45 85 — * 4 череп, 7 7 4
189 0, 80 п 2, 10x0,88 80 1,35 у л 1,90x0, 40 80 костный тлен костный тлен
190 191 0, 95 0, 75 О 2, 73x1,64 1,70x1,16 95 98 2,00 1,85 У 4 - п 2, 40x0, 65 1,29x0, 45 95 98 ♦ костный тлен ? 7 4
192 0, 90 2, 30x1,07-1,30 80 1,85 ж 2, 07x0, 60 во Ж ж
193 0,90 1,70x0,57-0,70 95 1,55 V ж л 1,34x0,50 95 Ж ж
194 0, 85 п 2,40x0,90 102 1,85 У 4 п 2, 20x0, 50 102 Ж — оубы. 7 7 4
19S 0, 90 2,07x0,60-0.74 86 1, 15 л. л 1.50x0, 45 86 ж Ж костный тлен
196 0, 80 и 2,85x0,93—1,62 10О 2,30 у ж — 2,08x0,50 100 Ж
197 0, 85 п 1,63x0,75 83 1,70 — С, К), в — л 1,33x0, 45 83 — ♦ * губы, 7 7 4
198 1,00 т 2,00x1,00-1,30 85 2,05 У в,з с, и л 2, 33x0,80 85 ж костный тлен кости черепа. 4 37 ж
199 200 0,80 0, 90 1,10x0,67-0,84 2, 40x0.90 78 76 1,83 1,75 у ж п 1, 10x0,60-0,84 2,20x0, 43 78 76 - ♦ трубчатые кости погребение коня - -
201 О, /3 о 1,88x0,82 ЭР 1,35 ж — л 1,52x0,30 ж
202 0, 90 о 2,50x1,46 84 2,30 у ж п 2,06x0,60 АО 4- Ж ж
203 0, 75 о 2,12x0.83 88 1,53 к ж к п 1,97x0,40 72 Ж
204>* 0, 85 п 2, 20x0, 56 79 1,25 ж п 1,10x0,42 79 ж ж
205** 0,85 1,85x1,00 92 1,75 у 4 — п 1,80x0,37 9? 4 ж костный тлен 4 ж
2ОЬ 0, 80 п 2, 24x0, 60 50 1,25 ж — □ 2, 04x0, 40 50 ж кости черепа ж
207 0,80 1, 45x0, 73 90 1,20 — в. ж п 1, 15x0,73 90 4- еубы ? ж
208 ‘ 0, 70 2,00x0,80-0,90 96 1,65 у «ж — Q 1,80x0,60 96 оубы
209** 0, 70 п 1,85x0,35 95 1,80 л в — т 1,71x0,50-0,90 95 4 ж
210 0, 40 о 2, 35x1,40 81 1,65 у с,ю,з — п 2,00x0,43 Г, 28x0,27 88 -ж
211 0, 75 т 1,68x0,67-0, 84 58 1,70 У 4 — п 52 — 4- 4 оубы. 7 7 . ж
212 0, 75 о 2, 70x2,20 80 2,30 у.е 4 - т 2, 40x0, 40-0, S3 84 ♦ 4- 4 костный тлен 7 7 4
213 0, 70 2. 37x1,06 86 1,93 у с.ю С,», 3 в ж 2, 32x0,60-0,70 84 ж ж трубчатые мости трубчатые кости
214 0,65 0 2, 34x1,86 44 2,75 У — т 2,25x0,77-i;05 44 4 4- 4 нижняя челюсть. 7 7 Ж
215 0, 65 о 3,64x2,00 74 2, 10 у.е, л Ю - п 3, 44x0, 75* 84 ♦ + 4 костный тлен 7 7 ж
21б' 0, 80 т 2,10x0,85 80 2, 10 - м т 2,10x0,85 80 4- ж ж трубчатые кости 7 7 ж
217 218 0, 85 0,65 т 2,00x0, 71-0,93 3, 00x2, 46 85 70 1,30 2,40 У ♦ л 1,54x0, 48 1,95x0,44-0. 70 85 84 Ж 4 трубчатые кости трубчатые кости 7 7 4
219 0, 75 о 2,50x0, 65 80 2,25 у ♦ — л 2,27x0,70 68 ♦ 4- 4 череп, ж 7 4
220 0,90 0 0,90x0,60 96 1,05 - ♦ о 0,80x0,25 96 ♦ 4 трубчатые кости череп, 7
221 0, 75 о 3,23x2,36 56 2, 23 У.” ♦ ж л 3,10x0,70* 84 ♦ ♦ 4 трубчатые кости еубы, 7 4
221"Й“ 0, 75 о 1,32x1,14 120 1, 15 ж Q 1,32x1. 14 120 ж трубчатые кости погребение коня
222 0, 70 п 1, 38x0,48 100 1,05 — — — л 1,38x0, 45 100 ж — 4 оубы, 7 7 ж
223 0,80 о 3, 40x2, 10 80 2,75 - + - П 3,30x0, 78 75 4 ♦ 4 костный тлен •У<“. трубчатые мости - 7
Примечания t
• - длина погребения дана, включая подбой)
** - погребения частично раяруаеиы трамвеой для трубопровода оросительной системы, чем объясняется условный характер
такого параметра, как длина. > г гм
Таблица 2
СОСУДЫ ОРУДИЯ ОРУЖИЕ КОНСКОЕ ПРЕД- ПОЯСНОЙ УКРАШЕНИЯ ОРГАНИКА Н МО-
ТРУДА СНАРЯЖЕНИЕ МЕТЫ НАБОР Е HG -
ТУА - О ТЫ
ЛЕТА П
К К Г К Н М К К П С Т К С К С С У П К Б Д Ф 3 К 11 Н П 3 Н Б П Л С П 3 Б ф 0 Г Б В К В Д Т Р Е д С
У Р 0 У 0 0 Р Р Р & о Q т и а А Р 0 л р а е о и 'а Р а £ Р е о е У а У и Р У и 0 0 е к а д и 0 №
У р б ж т я Р п н Р 6 Р и я л о л Р л и к я н н а Р Л Р г с о б и е е ж Й Р Е Р НО —
а ж я ы 1>| и с с п 0 е л е л ж к а а к о Ц о ж п л с в о т е у й в ы 0 а л е т Л к гре-
и к 0 ш ж е а л р е л е я и а и ц нс Р у е н к е £ л е г в ф и л чк о в ь е Е е А бе-
н £1 к к к н л и а н я а ие ы л ш т е а л А е е с и ж 0 а но к 0 н Н и ния
а а ь о ц А 0 и и И т н к ц и и ыл и Н
е Л а н а а £ а а к к £ ь я ы
а и к а ц а Е
№
по-
гре-
бе—
НИЯ
125 1
1 »* / Т I Т 2 + ГТ’Т ♦ 1
138" ”1“ 1 у- - ge +
130" . ~т— т- . —t—
131" —т- . 5 +
132" 133 "Т “1 g-T т т у -т g 4- +
134" 136 “I -1-т- т 1 — т- Т 2" . — у_ Т7 —* т
137 “1 1 "' Т Т 34 “
138" " 1“ т- Т I •
139" Т Т Т х
140 1 g- "2 2 " " 2 "
142" —т - т— g у- г
143" 144“ 145“ 146 148 150 ZT—IZ т— “Г — 3“ Г” г ZT" 1” z—az’iazrzizr: т-т_ 1 < 1 { f । Ц)Н 1 ги 1 I 1 1 1 1 1 1 ZZZZ5ZTZ Т“ 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 «1111 1 1 1 1 1 1 1 1 1 U) 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 _ ) 1_ S3 * 1111* III *1 1 1 +1 + + 1 1 1 1 1 , 1111* 1 1 1 1 1 ►*+ **•«♦ 1 1 1 1 1 * м 1 Л । 1 । ! ।
152" “1" т ТТ“
153" “Т 28 — т - -
154 'I ““ I
155 Т” 2
156" 158 159 I — 1 “'Т — т — . I 2 I — — т
160“ 161' _ т— — — “ у- —
127
126
130
131
132
133
134
136
137
136
139
140
142
143
144
145
146
146
150
152
153
154
155
156
158
159
160
161
Таблица 2 (продолжение
СОСУДЫ ОРУДИЯ ТРУДЯ ОРУЖИЕ КОНСКОЕ СНАРЯЖЕНИЕ ПРЕД- МЕТЫ ТУА- ЛЕТА ПОЯСНОЙ НАБОР У К Р А Ш Е н И Я ОРГАНИКА н Е 0 П р
К К Г к н м к к п с т К С К С С У П К В Д Ф э к п Н П Э Н ВПП С П Э В Ф 0 Г В в К В Д Т Р Е
ж У р о у о о р р р е о о т и а т дроле а е о и а р а а р е о ф У а У 6 р У и о о е к а Д
по- • У Р б ж т е е я р п п р с б р и я л о т л р п н няни а р д р г с ь б о и с с ж й р а с Е
гре- ж а ы Ы Н С С П 0 ь е т л е л ж а к а а к о ц о ж л л сев и Q т е У Й в ы о а л е н т Л
бе- И К 0 ж ж е а л р е л е я н а к и лс Р а у е н к е а л т е В • н л н и чк о в а е Е
НИЯ найм к н л И ан я а о ие ы л т е а п д о я с а и ж ф о а МО ко н Н
а а а о ц ь Д о и ч и к ТНК ц к и ыл и н
е л а н а а и а а а к к •а я ы
а и а ц а Е
МО-
НЕ -
д С
и 0 в
Р л по-
к и гра-
е н д бе- ния
Геб" "Г т т=г . ..... ч.. "Г
162 163" 165" 106 Г' 1 1 2 z__ZTZT z : T T~T 1 Г 2 “T ‘ T" T , 25 + + + T + + + T "1 " ~ ’1 "1"
167 106 !»>- 1ЭС 192l "Т " Т" . ““ — T — ""2" +
--- ? "Р' Т" 1 Т Т “ T“ ‘“2 4" r T 3 1 1 + + т
194" 196 197 — "Т— ~а_ Т“ р* т .. S' 2 g— T ’ "" "PT 3 —-p- + +
196" 200" *Т“ _ -т — T"
201" 202 203 204" 205 206" 1 г 1 " -т -т- 3 r г ""T" 3 + + + -g
т V" 1 1 — “ т Т” " — * 7 T- "I — T"
206 209" 210" 211’ 212" 213" 214" 215" 2161 т т 1 ’3 т — T- T- 16 + 4- + ?
1 т_ ’Т"" ~1 “Т" — 1 2 2— Т’Т "Т’ "1" Т" — — "" Т" 9’ II 1 1 i 1 1 ГиМ 1 1 1 1 I *+111151 i 1 1 1 1 1 1 СД«—< 1 1 | | 1 । ! । । । । । 1 i 1 I ! ! 1 IU ? 1 i I ; ! i 1 i i i H •H 1 1 1 1 1 м i i 1 i i Ul l 1 1 ! i iiiilll _ZT__Z -ZTZl- —T Г~Т 5 “ 1 6~ --g” zzzzt: ZZTZTZ -T~- :zzzz?ztzz 5 " 4 ~20 _ ZT2Z “ZZT" - +“ + + + *~+" ¥*"+“ ♦ + +_ +" ♦ + +“ +" + __T™ +ZZZZ~
'212
;ai3
100
'161
'102
*103
*105
*166
*107
*106
*169
*190
*191
192
*193
*194
*196
197
*196
*200
201
*202
’203
*204
*205
гое
*207
*206
*209
’210
217 1
218"
219
221
223 Т

—2----5“Т"3’
IZsZIZOZ^
т
Т
;а;
—з----£’
— _
----Т" т
Тб"Т---
T9’
15’
9*
’215
*216
’217
216
*219
*221
*223
Боталов С.Г. (Челябинск)
ТЮРКСКИЕ КОЧЕВНИКИ УРАЛО-ИРТЫШЬЯ
Вопросы этнокультурной маркировки археологических материалов всегда
были сложны и дискуссионны. Трудно отождествлять отдельные археоло-
гические артефакты либо даже взаимосвязанные комплексы с конкретными
историческими социумами. В этой связи, на мой взгляд, весьма перспек-
тивной является методика выделения отдельных этнокультурных ареалов
(ЭКА) предложенная Д.Г.Савиновым на примере материалов средневекового
тюркоязычного населения Южной Сибири (Савинов В.Г., 1984). Фактически
эта методика позволяет очертить границы "вмещающих ландшафтов" и
различных этнических сообществ на определенных этапах историко-
культурного развития.
Первоначальное формирование данных ареалов, вероятно, происходило
в рамках малых пастбищно-кочевых систем (ПКС) осуществляющих жиз-
недеятельность отдельных родо—племенных сообществ (Боталов С.Г., 1994,
с.22—23; Таиров А.Д., 1993). В процессе благоприятного изменения ланд-
шафтно-климатических и историко—политических условий ареалы этно-
политических сообществ расширяются, охватывая либо ранее не занятые
близлежащие пространства ПКС, либо население занимающее их вытесняло
или ассимилировало соседей.
Преобладающим направлением расширения ЭКА тюркоязычных
кочевников являлись запад и северо-запад. Это весьма закономерно, так
как сравнительно узкая полоса Южно—сибирских степей (между тайгой и
предгорьями) на западе сменяется самым широким в Евразии степным
поясом Урало—Иртышского междуречья. Данный регион являлся свое-
образным накопительным пространством на протяжении всей эпохи
кочевников, несмотря на то, что вмещающий потенциал основной части
его сравнительно невелик. Это связано прежде всего, во-первых, с невысокой
плотностью гидросистемы Урало-Иртышья (для сравнения замечу, что
плотность гидросистем Приуралья и Поволжья в несколько десятков раз
выше плотности гидросистем Зауралья и Поишимья), во-вторых, с большим
© Боталов С.Г., 1996
47-3609
369
процентом засоленности лесостепных и степных почв данного степного
ареала. Безусловно все это не могло не сказаться на плотности археоло-
гических памятников данного региона. Тем не менее тот сравнительно
немногочисленный материал, накопленный сегодня, позволяет соотнести
отдельные комплексы либо группы их с тюркокультурными памятниками
Южной Сибири. То есть с определенной условностью провести пунктирные
границы ранее выделенных Южно—сибирских ЭКА на запад, до Урала.
Имеющийся средневековый материал, связанный с кругом памятников
тюркоязычных кочевников хронологически можно разбить на три этапа: VI
- VIII вв., IX - XI вв., XII - XIII вв.
Первый этап представлен весьма слабо. Возможно лишь констатиро-
вать некое присутствие южно—сибирского кочевничества в рамках очерченной
территории. Так границы ЭКА алтае-телесских тюрков в это время вероятно
простираются на Иртыш и Верховье Ишима, где они представлены ком-
плексами катандинского типа (погребение с конем, головой в восточный
сектор) - Егиз, Койтас, Чиликгы (Кадырбаев М.К., 1979, с. 184; Савинов
В.Г., 1984, с.49). А также комплексами чаа-тасского облика из Зевакинского,
Бобровского и Камышинского могильников (Арсланова Ф.Х, 1969а; 19696;
1975), которые маркируют западные границы Кыргызского ЭКА. При этом
следует заметить, что традиция совершения культово—погребальных обрядов в
курганах с "усами", которые отмечены в Зевакинских курганах в определенной
мере повторяются в комплексе Солончанка, а также, вероятно, в кургане №
14 могильника Кайнсай1 в Южном Зауралье.
Достаточно близок саяно—алтайским погребениям также комплекс
Нуринского погребения VIII в.( Боталов С.Г.. , 1990). Однако определенно
говорить о вхождении территории Урало-Иртышья в тюркские ареалы можно
лишь со следующего этапа, когда появляются памятники селенташского типа
(Елантау (к. 4), Александровские (кк. 1, 2), Кайнсай, Селенташ, Крутой Овал)
аналогичные тюхтятским комплексам кыргызского ЭКА. Вероятно с самого
конца VHI — начала IX вв. широтная полоса севера степной зоны от
1 Вопрос о принадлежности усов кургана № 14 могильника Кайнсай остается
спорным. В подквадратной или округлой оградке Центрального кургана были об-
наружены обломки двух сосудов чаатасско—тюхгятского и кушнаренковского
(VIII вв.) Однако под ним располагалось разграбленное погребение V — IV вв. до н.э.
Мое предположение основано на том, что, во-первых, усы отходили четко от ка-
менной оградки, во-вторых, подобные курганы раннего железного века крайне
редко выполняли погребальные функции
370
Саянских до Уральских предгорий становится своеобразной торгово-
политической коммуникационной зоной кыргызского государства (Кызласов
Л.Р., 1987). Несколько позже с конца IX в. лесостепная зона Южного За-
уралья входит в пределы другого ЭКА — кимако—кыпчакского. Вероятно, в
пределах лесостепного Урало-Иртышья в это время происходят сложнейшие
процессы, связанные с взаимовлиянием культур угорского и тюркского
кругов.
Это приводит, во-первых, к оттоку части населения на запад, что
соотносится с временем исхода венгров из Magna Hungaria (Боталов С.Г.,
1988, с.132). Во-вторых, к появлению комплексов сросткинского круга типа
Перейминский, Гилево, Орловский, Синеглазово, Каранаево, свидетель-
ствующих, вероятно, о том, что границы кимакского каганата простираются
до Южного Зауралья, что собственно не противоречит письменным
источникам (Кумеков Б.И., 1972, с.50-57; Кононов А.Н., 1958). В опреде-
ленной мере процессы тюрко—угорского взаимодействия также иллюстри-
руются в селенташских памятниках. Кайнсай (к. 14) и Селенташ (к. 5), где
наряду с тюхтятскими высокими сосудами (вазами) обнаружены фрагменты
сосудов кушнаренковско—караякуповского круга.
На третьем этапе сохраняется преемственность ареалам, имеющим свое
распространение в Урало—Иртышье в предшествующее время. Однако на
смену кимако-кыпчакских памятников приходят комплексы ран—
некыпчакского облика типа Кургана у III плеса, Змеиный Дол (к. 2),
Кайнсай (к. 5), погребение Шот—Кара, курганы II Таблыксовского мо-
гильника, которые датируются XI - XII вв. (Боталов С.Г., ... , 1993). Кроме
того, кыпчакские комплексы этого периода распространяются по южной
кромке лесостепи и степной зоны. В прежних территориальных рамках
продолжают существовать памятники кыргызского ЭКА, сменившись ас-
кизскими памятниками типа Ак—Полак, Кула Айгыр, Симбирский I (к. 1),
Агаповский 1. Вероятно, на данном этапе идет взаимопроникновение этих
двух ЭКА в рамках широтного пояса Урало—Казахстанских степей. Это в
определенной мере отразилось в традициях жертвенно—поминальных ком-
плексов и каменных изваяний. На предшествующем этапе IX - XI вв. су-
ществовало две основных архитектурных и иконографических традиции
среди жертвенно—поминальных комплексов (ЖПК) и каменных изваяний
371
Среди комплексов были известны квадратные одна или несколько
стоящих в ряд оградок изготовленных либо из цельных плит (Кошкарбай
(огр.6, 9), Каменный Амбар (огр.1, 3, 16, 18), Солончанка) либо из мягких
камней (Кайнсай (кк. 1—4). А также округлые или овальные вымостки, на-
бросы (Аксак, Каргайлы XII, Красная Поляна). Впоследствии в XIII - XIV
вв. происходит нивелировка, насыпи унифицируются в округлые вымостки,
набросы, оградки (Домбаул, Кайнсай (кк. 6, 10), Александровские курганы
(3, 6, 7), Селенташ (к. 1), Якши—Янгистау (к. 4). Ранние каменные из-
ваяния визуально делятся на две группы, при этом наблюдается следующая
закономерность. Барельефные изваяния, выполненные (на плоскости брус—
ковидного камня с барельефным рисунком) чаще всего встречены у стенок
прямоугольных оградок. Объемные изваяния с округлой головой, прорабо-
танными боками и спиной, встречены большей частью на округлых на-
сыпях и вымостках. Последние по своему облику наиболее близки к из-
ваяниям кыпчако—половецкой традиции. Первый же тип комплексов озрадок
и изваяний наиболее близок к саяно—алтайским жертвенно—поминальным
комплексам типа Дьер-Тебс, Юстыд, Узунтал (Кубарев В.Д., 1978; 1992 ).
Третий тип изваяний, условно названный мной стеловидный, своеоб-
разно отражает' процесс выхолащивания скульптурных традиций (условно
обозначены голова, плечи, глаза, рот, нос — маленькими углублениями). Эти
изваяния относятся в основном, к комплексам, вероятно более позднего
времени XIII в. и, возможно, XIV в.
Таким образом, в XII в. в результате этнокультурной нивелировки в
рамках Дешт—и-Кыпчак, усиливается процесс отмирания традиционных
изобразительных канонов (Чариков А.А., 1986, с. 101). В новой этнокультурной
среде, сложившейся на базе интеграции различных тюркских этносов, не
только киргизов и кыпчаков, но и уйгуров, огузов, печенегов, башкир и т.д.
(Ахинжанов С.М., 1976), трансформировались и прежние традиции погре-
бального жертвенно—поминального культа и элементов каменной скульптуры.
Однако в заключении замечу, что создание в XII -XIII вв. едино-
культурной тюркоязычной среды свело на нет процесс культурно-
политического влияния различных Южно-сибирских и Центрально-
азиатских этнокультурных ареалов на судьбы рассматриваемого региона.
Последующие события позволят судить, что этот баланс в Великой степи был
хрупок и кратковременен.
372
Нашествие Чингисхана, установление улусной системы, походы Тимура
и Тохтамыша, миграции Шибанидов и прочее неоднократно изменяли на-
правляющие векторы культурно—политического влияния ранее существующих
и вновь создаваемых ЭКА.
СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ
Арсланова Ф.Х., 1969а. Памятники Павлодарского Прииртышья VII -
XII вв. // Новое в археологии Казахстана. Алма-Ата.
Арсланова Ф.Х., 19696. Погребения тюркского времени в Восточном
Казахстане // Культура древних скотоводов и земледельцев Казахстана.
Алма-Ата.
Арсланова Ф.Х., 1975. Курганы с "усами” Восточного Казахстана //
Древности Казахстана. Алма-Ата.
Ахинжанов С.М., 1976. Об этническом составе кыпчаков средневекового
Казахстана // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-
Ата.
Боталов С.Г., 1988. Культурно—хронологическая принадлежность Сине-
глазовских курганов // Проблемы археологии Урало—Казахстанских степей.
Челябинск.
Боталов С.Г., 1994. Эпоха средневековья Урало—Ишимского между-
речья (сер.П - cep.XIV вв.). Автореф. дисс. канд. ист. наук. Уфа.
Боталов С.Г., Костюков В.П., 1993. Кыпчакские погребения XI - XII вв.
на Южном Урале // Новое в средневековой археологии Евразии. Самара.
Боталов С.Г., Ткачев А.А., 1990. Нуринское погребение VIII- IX вв. //
Археология Волге—Уральских степей. Челябинск.
Кадырбаев М.К., 1979. Памятники кочевников Центрального Казахстана
// ТИИАЭ. Т.7. Алма-Ата.
Кононов А.Н. 1958. Родословная туркмен. Сочинения Абул—Гази
Хана Хивинского. М.-Л.
Кубарев В.Д., 1978. Древнетюркский поминальный комплекс на Дьер-
Тебе // Древние культуры Алтая и Западной Сибири. Новосибирск.
Кубарев В.Д., 1992. Новые сведения о древнетюркских оградках
Восточного Алтая // Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока. Томск.
44-350»
Кумекав Б.Е., 1972. Государство кимаков IX — XI вв. по арабским
источникам. Алма-Ата.
Кызласов Л.Р., 1987. Торговые пути и связи древнехакасского государства
с Западной Сибирью и Восточной Европой // Прошлое Средней Азии. Ду-
шанбе.
Савинов В.Г., 1984. Этнокультурные ареалы Южной Сибири эпохи
раннего средневековья (второй половины 1 тыс.) // Проблемы археологии
степей Евразии. Кемерово.
Таиров А.Д.. 1993. Пастбищно—кочевая система и исторические судьбы
кочевников Урало—Казахстанских степей в I тыс. до н.э. // Кочевники
Урало-Казахстанских степей. Екатеринбург.
Чариков А.А., 1986. Изобразительные особенности каменных изваяний
Казахстана // СА. № 1.
*
>74
РЕЗОЛЮЦИЯ
Международной археологической конференции
"Культуры степей Евразии
второй половины I тысячелетия н.э."
г.Самара, 14-17 ноября 1995 г.
В последние два десятилетия в степной зоне Урало-Поволжья и
сопредельных районах Евразии накоплен большой новый материал,
происходящий из памятников второй половины I тысячелетия н.э. Среди них —
некрополи новинковского типа, представленные в основном на Самарской Луке
и исследующиеся самарскими археологами. Многие материалы, не в полной
мере введенные в научный оборот, требуют осмысления и определения их места
среди древностей этого периода. Кроме того, в связи с новыми открытиями ряд
устоявшихся представлений о культурно—исторических процессах в степях
Евразии и сопредельных с ними территориях нуждаются в уточнении и
корректировке.
Участники Международной археологической конференции "Культуры
степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э." считают своевременным и
актуальным ее проведение именно в г.Самаре сотрудниками Самарского
областного историко-краеведческого музея им.П.В.Алабина при финансовой
поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (код проекта 95—
06-87503) и Администрациям Самарской области.
В конференции приняли участие 30 специалистов из 11 юродов и 18
научных организаций России, Украины, в том числе 4 доктора исторических
наук, из них - 1 член—корреспондент Академии наук республики Татарстан, а
также 9 кандидатов исторических наук. Всего было заслушано 28 докладов, был
зачитан доклад доктора Р.Штарка (Германия). Большинство докладов было
посвящено памятникам новинковского типа и древностям ранней Волжской
Болгарии. Вторая группа докладов касалась синхронных памятников Северного
Кавказа, Подонья и Подонечья. В остальных докладах рассматривались вопросы,
связанные с гуннами, тюрками Зауралья и мадьярами эпохи обретения родины.
375
Работа конференции облегчалась тем, что до ее открытия были изданы
тезисы докладов ее участников.
К открытию конференции в СОИКМ им.П.В.Алабина была подготовлена
выставка археологических материалов по обсуждаемой проблематике,
представленных археологами гг.Казани, Ульяновска, Самары.
Конференция прошла на высоком научном и организационном уровне.
Участники конференции выражают благодарность организаторам конференции и
администрации СОИКМ им.П.В.Алабина за создание благоприятных условий
для ее проведения.
Конференция в целом выполнила свою задачу. В ходе научных дискуссий
выявились наиболее спорные проблемы, требующие не столько дальнейшего
накопления материала, сколько разработки процедур источниковедческого
анализа.
Учитывая вышеизложенное, конференция принимает следующее решение:
1. Рекомендовать издать труды конференции, в том числе тех авторов,
которые по различным причинам не смогли принять личного участия в ее
работе.
2. Рекомендовать проводить регулярно конференцию под названием
"Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э.".
3. Для координации организационных вопросов, связанных с проведением
следующих конференций, создать Координационный совет в следующем
составе:
1. В.Б.Ковалевская, д.и.н., - ИА РАН.г.Москва
2. Е.П.Казаков, д.и.н., — НЦАИ ИЯЛИ АНТ, г.Казань
3. В.А.Иванов, д.и.н., — ИИЯЛ УрО РАН, г.Уфа
4. Г.И.Матвеева, к.и.н., - СГУ, г.Самара
5. Д.А.Сташенков - СОИКМ им.П.В.Алабина, г.Самара -
секретарь—координатор.
4. Рекомендовать провести в 1997 г. конференцию по раннесредневековой
хронологии древностей степной и лесостепной зоны Евразии.
5. Рекомендовать создать информационный банк данных специалистов,
занимающихся данной проблематикой, на базе Самарского областного
историко-краеведческого музея им.П.В.Алабина.
376
6. Участники конференции обращаются со следующими просьбами и
предложениями к Главе Администрации и Правительству Самарской области:
1) Выделить средства для публикации "Археологической карты Самарской
области".
2) Для улучшения охраны и изучения памятников археологии и природно-
исторического наследия в целом на территории Национального парка
"Самарская Лука" рекомендовать выделить средства для завершения работы над
историко-культурным опорным планом, разрабатывавшимся специалистами
Самарской области (ИЭКА "Поволжье"), утвердить и учесть его при разработке
детальной планировки парка.
3) Создать в г.Самаре Музей археологии Поволжья в составе Самарского
областного историке—краеведческого музея им.П.В.Алабина и выделить под него
здание "Дома книги", входящего в единый комплекс бывшего Ленинского
мемориала.
377
СПИСОК УЧАСТНИКОВ
МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
" Культуры степей Евразии
второй половины I тысячелетия н.э."
Самарский областной историке—краеведческий музей им.П.В.Алабина
г. Самара, 14 — 17 ноября 1995 г.
Багаутдинов Р.С., к.и.н., г.Самара, гос. университет
Богачев АВ., к.и.н., г.Самара, ИКА "Артефакт”
Боталов С.Г., к.и.н., г.Челябинск, ЮО ИИА УрО РАН
Валиулина С.И., Казань, гос университет
Васильева И.Н., к.и.н., г.Самара, Институт истории и археологии Поволжья
Гавритухин И.О., г.Москва, Институт археологии РАН
Газимзянов И.Р., г. Казань, ИЯЛИ АНТ
Демаков АА, п.Нижний Архыз, Карачаево-Черкесский
историко—природный музей-заповедник
Жиронкина О.Ю., г.Харьков, Украинский НИ Реставрационный центр
Журина О.Н., г.Харьков, гос. университет
Зубов С.Э., г.Самара, ИКА "Артефакт"
Иванов А.Г., к.и.н., г.Ижевск, Удмуртский ИИЯЛ УрО РАН
Иванов В.А., д.и.н., г.Уфа, ИИЯЛ УНЦ РАН
Казаков Е.П., д.и.н., г.Казань, ИЯЛИ АНТ
Ковалевская В.Б., д.и.н., г.Москва, Институт археологии РАН
Коробов Д.С., г.Москва, Институт археологии РАН
Кочкина А.Ф., г.Самара, обл. историко-краеведческий музей
Любчанский И.Э., г.Челябинск, гос.университет
378
Матвеева Г.И., к.и.н., г.Самара, гос. университет
Морозов В.Ю., г.Самара, Коммерческий университет
Мухамадиев А.Г., д.и.н., член—корр. АНТ, г.Казань, гос. университет
Овсянников В.В., к.и.н., г.Уфа, ИИЯЛ УНЦ РАН
Расторопов АВ., к.и.н., г.Пенза, гос.объединенный краеведческий музей
Салугина Н.П., к.и.н., г.Самара, Институт истории и археологии Поволжья
Семенов А.И., г.Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж
Семыкин Ю.А., г.Ульяновск, УГПУ
Сташенков Д.А., г.Самара, обл. историко-краеведческий музей
Флеров В.С., к.и.н., г.Москва, Институт археологии РАН
Цитковская Ю.И., г.Харьков, Украинский НИ Реставрационный центр
Черниенко Д.А, г.Ижевск, гос. университет
379
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АС - Археологический съезд
АСГЭ — Археологический сборник Гоударственного Эрмитажа. Л.
ВАТ - Вопросы археологии Татарстана. Казань.
ВАУ — Вопросы археологии Урала. Свердловск.
ГАИМК — Государственная академия истории материальной культуры
ГИМ — Государственный Исторической музей
ЗОАО — Записки Одесского археологического общества
ИАК - Известия археологической комиссии. Спб.
ИГАИМК — Известия Государственной академии истории материальной культуры. Л.
КСИА - Краткие сообщения Института Археологии РАН. М.
КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР. М.
МАК — Материалы по археологии Кавказа. СПб.
МИА - Материалы и исследования по археологии СССР. М.—Л.
СА — Советская археология. М.
САИ - Свод археологических источников. М.
СМАЭ — Сборник Музея антропологии и этнографии. Л.
ТИИАЭ - Труды Института истории, археологии, этнографии АН Казахской ССР. Алма-Ата.
ТТКАЭ — Труды Тувинской комплексной археолого- этнографической экспедиции. М.—Л.
АА - Artibus Asiae. Paris.
AAAS — Acta archaeologies Academiae Scientiarum Hungaricae. Budapest
В. А. Иванов
Урало—поволжская часть мадьярского пути на Запад................ 192
С.Б.Перепелкин, Д.А.Сташенков
Палимовское погребение ......................................... 199
А.Г.Атавин
Погребения VII - начала VIII вв. из Восточного Приазовья........ 208
В.Е.Флерова, В.С.Флеров
К проблеме стратиграфии и хронологии Правобережного
Цимлянского городища............................................ 265
В.Е.Флерова
Домашние промыслы в Саркеле — Белой Веже
(по материалам коллекции костяных изделий)...................... 277
О. В. Орфинская
Изучение холщовых тканей раннего
средневековья из Карачаево-Черкесского музея.................... 333
А. В. Крыганов
Налучья и их ношение раннесредневековыми кочевниками Евразии... 344
О.Ю.Жиронкина, Ю.И.Цитковская
Новые данные о погребальном обряде Нетайловского могильника .... 353
С.Г.Боталов
Тюркские кочевники Урало—Иртышья................................ 369
Резолюция конференции........................................... 375
Список участников конференции................................... 378
Список сокращений............................................... 380
СОДЕРЖАНИЕ
От редколлегии ..................................................... 3
В. Б. Ковалевская
Проблемы математической обработки археологического материала VI-IX вв.
( по материалам Кавказа)............................................ 5
В.А.Могильников
Об истоках генезиса древнетюркской культуры........................ 24
Е.П.Казаков
К вопросу о турбаслинско-именьковских памятниках................... 40
Г.И.Матвеева
К вопросу о происхождении погребений с трупоположениями
на территории именьковской культуры................................ 58
Ю.А.Семыкин
К вопросу о поселениях ранних болгар в Среднем Поволжье............ 66
А.В.Богачев, С.Ф.Ермаков, А.А.Хохлов
Выползовский I курганный могильник ранних болгар
на Самарской Луке.................................................. 83
А.В.Богачев
К эволюции калачиковидных серег IV—VII вв. в Волго—Камье........... 99
И. О. Гавритухин
К изучению ременных гарнитур Поволжья VI-VII вв................... 115
С. И. Валиулина
Химико—технологическая характеристика стеклянных бус
Больше-Тарханского и Больше—Тиганского могильников................ 134
В.Ю.Морозов
Пути проникновения сасанидских монет и
художественных изделий в Поволжье и Прикамье...................... 148
В. В. Овсянников
Природно—географический фактор в выделении комплексов вооружения
памятников Урало—Поволжья эпохи средневековья .................... 165
Г.Ю.Офман, Е.В.Пономаренко, С.В.Пономаренко
Реконструкция истории природопользования на Самарской
Луке в эпоху средневековья........................................ 179
обласгЯЯой
лщуей
СМ1. 'И. .тФлабсс/са,
Один из старейших музеев в России своим рождением в 1886 г.
обязан известному общественному деятелю Самары Петру
Владимировичу Алабину. Именно П.В.Алабин разработал "Проект
публичного музея" и был первым собирателем его коллекций.
В настоящее время музейные экспозиции расположены в бывшем
купеческом особняке, архитектурном и историческом памятнике
начала XX в. (дом Курлина) и бывшем Ленинском мемориале. Музей
имеет 4 филиала:
— Дом—музей М. В. Фрунзе
— Дом—музей "Квартира семьи Ульяновых в Самаре"
— Музей истории г. Новокуйбышевска
— Дом—музей В.И.Ленина в с.Алакаевка
Самарский областной историко—краеведческий музей им. П.В.
Алабина собирает, изучает, хранит и экспонирует памятники
природы, археологии, этнографии, истории и культуры края. В его
собрании более 200 тысяч единиц хранения. Музей ежегодно
пополняет свои фонды, организует экспедиции, принимает дары и
покупает у населения вещи музейного значения.
Наши адреса :
443041 г.Самара, ул.Ленинская, 142
Тел. (8462)- 32-28-89; 33-24-81; 33-35-16
г.Самара, ул.Красноармейская 15/159
Тел. 33-24-97; 33-24-98
г.Самара, ул.Фрунзе, 146.
Дом-музей М.В.Фрунзе. Тел. 33-66—36
г.Самара, ул.Ленинская, 131-135. Дом-музей
"Квартира семьи Ульяновых в Самаре".
Тел. 32-36-68
г.Новокуйбышевск, ул.Миронова, 6
Тел.(235) 2-42-59
Кинельский р—н, с.Алакаевка. Тел. 3—45—74
Региональная программа
националЬно-кулЬтурного вогроАдения народов России
на территории Самарской области
"ВОЗРОЖДЕНИЕ”
Осно1иие направления программы/
1. Восстановление историко-культурного потенциала области
2. Формирование региональной образовательной системы
3. Формирование единого информационного пространства
4. Прогнозирование этнополитических, этносоциальных
и этнокультурных процессов
5. Организация и материально-техническое обеспечение
национально—культурного возрождения народов области
Наш адрес: 443010, г.Самара, ул.Молодогвардейская, 210
к.335
телефон: (8462) 32—84—83
Подписано в печать 18.12.95 г. формат 60x84 1/16.
Овьем 24,0 п. л. Уч.-иад. а. 23.96. Тираж 900 экз
Печать офсетная. Бумага офсетная.
Заказ Nt 3509.
ПО "СамВен". 443099. г Самар, ул. Венцем, 60