Проф. М. Н. ГЕРНЕТЪ.

БОРЦЫ ЗА СВОБОДУ
ВЪ ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ
КРѢПОСТИ.

Издательство « Н А Ч А Л О » .
МОСКВА
1917 г.

Тип. «Моск. Печатное Производство»,

Мясницкая, 20.

Чтобы земля родила хлѣбъ, надо ее удобрять
Иначе пропадутъ даромъ брошенныя въ нее зерна.
И чѣмъ больше трудится надъ него нежалѣющій
своихъ силъ пахарь, тѣмъ больше урожая соби­
раетъ онъ и его дѣти.
Русскій народъ теперь собираетъ такую новую
жатву, какую онъ еще никогда не собиралъ—
свободу. Весь, отъ малаго до стараго, бѣдный и
богатый, православный, еврей и татаринъ, онъ
вышелъ на эту жатву. Урожай—великій; хватаетъ
его на всѣхъ; и на тѣхъ, кто сѣялъ и на т ѣхъ,
кто не сѣялъ.
Родилась свобода не самородомъ, какъ трава на
заливныхъ лугахъ. Были у нея свои пахари и
сѣятели, нежалѣвшіе для счастья русскаго народа
ни силъ своихъ, ни своей свободы, ни своей жизни
Давно они начали свою работу, сначала въ оди­
ночку, а потомъ и партіями. Раньше чѣмъ самъ
народъ, они увидѣли что ему не достаетъ и кто

4

—

мѣшаетъ его счастью. Это были борцы з а свободу
народ а. Смѣло они говорили и писали правду.
Они шли въ народъ, чтобы сказать ему какъ надо
бороться за лучшую жизнь, чтобы раскрыть ему
глаза и показать эту лучшую жизнь, и чтобы
сказать ему, что главный его врагъ—царское пра­
вительство. Народъ былъ теменъ. Царское пра­
вительство боялось, что грамотный и образованный
народъ скорѣе пойметъ, кто виноватъ въ его
страданіяхъ и держало его въ темнотѣ. Всѣхъ
друзей народа и борцовъ за свободу царское пра­
вительство объявляло своими врагами и не знало
для нихъ пощады. Оно сажало ихъ въ тюрьмы,
отправляло въ ссылку на поселеніе, въ каторжныя
работы и казнило смертью. Для борьбы съ ними
оно завело особую тайную полицію. Ни днемъ, н и
ночью оно не оставляло безъ надзора тѣхъ, кого
оно считало опасными для себя, постоянно произво­
дило обыски и аресты. Учредивъ жандармовъ
и особую охранную полицію, оно ввело для суда
надъ борцами за свободу (такъ называемыми «поли тическими преступниками») особые суды, на кото­
рые оно больше надѣялось и которымъ оно боль
ше вѣрило.
Но ни тюрьма, ни ссылка, ни смертная казнь не
останавливали этихъ борцовъ. Заранѣе, на примѣрѣ
всѣхъ своихъ товарищей, они знали, что имъ не
миновать смерти въ тюрьмѣ, ссылкѣ или на висѣ­
лицѣ. Смѣло они смотрѣли въ глаза самой смер­

—

5

—

ти. Не собственными страданіями они мучи
­
л ись, а страданіями всего народа. Приговоренные
къ казни, они никогда не подавали просьбы о
помилованіи. Никогда они не унижались и радо­
стно шли подъ разстрѣлъ и на висѣлицу, чтобы
отдать свою жизнь за народъ. И послѣдними их ъ
словами передъ казнью были призывы къ новой
борьбѣ, слова любви къ народу и слова о счастьѣ
умереть за народъ. Такъ Коганъ—Бернштейнъ
писалъ въ предсмертномъ письмѣ товарищамъ:
«Простимся заочно, дорогіе друзья и товарищи, и
пусть послѣднее наше прощаніе будетъ озарено на­
деждою на лучшее будущее нашей бѣдной, горячо
любимой родины. Никогда ни одна капля силы
не пропадаетъ въ мірѣ! Не пропадетъ, стало быть,
и жизнь человѣческая задаромъ. Никогда не надо
горевать о ней. Оставьте мертвыхъ мертвецамъ—
у васъ впереди живая, нравственная, горячая и
самая возвышенная связь съ вашей настрадав­
шейся родиной.. Не говорите и не думайте, что
ваша жизнь пропала, что она вся пройдетъ въ
напрасныхъ страданіяхъ и мученіяхъ, на каторгѣ
и въ ссылкѣ. Страдать муками своей родины и
быть живымъ укоромъ всѣмъ исчадіямъ мрака
и зла—это великое дѣло. «Другой революціонеръ
Н. Л. Зотовъ писалъ отцу:» Я умираю очень и
очень легко, съ сознаніемъ правоты, съ чувствомъ
силы въ груди. Мнѣ только страшно за остаю­
щихся въ живыхъ дорогихъ людей. Что мои с тра­

6

—

данія—они на нѣсколько часовъ...» Софья Перов­
ская писала матери передъ казнью: «Дорогая
моя, умоляю тебя, успокойся, не мучь себя и з ъ за меня, побереги себя ради всѣхъ окружающихъ
тебя и ради меня также. Я о своей участи нисколь­
ко не горюю, совершенно спокойно встрѣчаю
ее, такъ какъ давно знала и ожидала, что рано
или поздно, а такъ будетъ. И право же, милая
моя мамуля, она вовсе не такая мрачная. Я жила
такъ, какъ подсказывали мнѣ мои убѣжденія; по­
ступать же противъ нихъ я была не въ состояніи;
поэтому со спокойной совѣстью ожидаю все, пред­
стоящее мнѣ». Желябовъ говорилъ судьямъ: " Гос­
пода судьи, дѣло всякаго убѣжденнаго дѣятеля
дороже ему ж изни " . Каляевъ закончилъ свою рѣчь
на судѣ словами: "... я виж у грядущую свободу
возрождающейся къ новой ж изни трудовой на­
родной Россіи. И я радъ, я гордъ возможностью
умереть за нее съ сознаніемъ исполненнаго долга."
Нѣтъ большей жертвы, какъ отдать свою жизнь
за другихъ. Революціонеры ее отдавали не только
сразу, на веревкѣ висѣлицы и подъ пулями при
разстрѣлѣ, но отдавали ее также день за днемъ
на ссылкѣ и въ тюрьмахъ.
Въ каждой странѣ были особыя тюрьмы для бор­
цовъ за свободу. Короли, императоры старались
устроить ихъ покрѣпче. Въ нихъ содержали узни­
ковъ еще строже, чѣмъ въ тюрьмахъ для обыкно­
венныхъ преступниковъ. Такими тюрьмами были.

7

напримѣръ, въ Англіи лондонская тюрьма—Тоуеръ,
въ Италіи римская тюрьма Святого Ангела, во
Франціи—парижская Бастилія, въ Россіи— Петро­
павловская крѣпость въ Петроградѣ и Шлиссель­
бургская крѣпость близъ Петрограда въ городѣ
Шлиссельбургѣ.
Когда народъ одерживалъ побѣду надъ прави­
тельствомъ, онъ растворялъ двери политическихъ
тюремъ и его первымъ дѣломъ всегда было дать
свободу заточеннымъ за нее борцамъ. Въ Парижѣ
онъ разрушилъ Бастилію, сравнялъ ее съ землею
и воздвигъ на площади изъ камней разрушенной
крѣпости колонну въ память тѣхъ, кто былъ за­
точенъ въ тюрьму часто на долгіе годы, а иногда
и на всю жизнь.
Въ февральскіе дни русской революціи народъ
раскрылъ двери Петропавловской крѣпости. Такъ
собственными руками онъ далъ свободу тѣмъ, кто
боролся за свободу Россіи, которую старое правительство какъ будто стремилось всю превратить
въ одну громадную тюрьму. Другая политическая
тюрьма—Шлиссельбургская крѣпость—уже послѣ
революціи 1905 года утратила свой прежній харак­
теръ исключительно политической тюрьмы. Но
съ нею неразрывно связана память о герояхъ ре­
волюціонерахъ 1884-1905 года, одни изъ которыхъ,
провели здѣсь долгіе годы, а другіе лишь нѣсколь­
ко часовъ передъ казнью. Не сотнями, а лишь
десятками считаетъ Шлиссельбургская крѣпость

—

8

—

своихъ заключенныхъ. Въ общемъ числѣ изъ мно­
гихъ тысячъ политическихъ осужденныхъ рус­
скими судами и сосланныхъ безъ всякаго суда,
узники Шлиссельбургской крѣпости составляютъ
совсѣмъ маленькое и ничтожное число. Но это
маленькое число состояло изъ выдающихся людей
нашей родины и перенесло здѣсь, въ Шлиссель­
бургской крѣпости, такія великія страданія, что
двадцать лѣтъ существованія этой политической
тюрьмы прославили ее въ Россіи также, какъ про­
славилась французская Бастилія. Впрочемъ,и Шлиссельбургская крѣпость была издавна предназначе­
на для наиболѣе важныхъ политическихъ заключен­
ныхъ. Сюда заточила императрица Елизавета сверг­
нутаго ею малолѣтняго императора Іоанна Анто­
новича. Онъ провелъ здѣсь время съ 1756 г. до
1764 г ., когда былъ убитъ при попыткѣ его осво­
божденія. Здѣсь же Екатерина II приготовила мѣ­
сто для свергнутаго ею императора своего мужа
Петра I I I . Сюда же былъ заточенъ въ 1740-1741 г.
правитель Россіи Биронъ и князья Долгорукіе, а
при Екатеринѣ II писатель Новиковъ. Въ 1794 г.
сюда былъ заточенъ поручикъ Федоръ Кречетовъ,
также писатель, онъ провелъ здѣсь шесть лѣтъ.
Николай I содержалъ здѣсь нѣкоторое время брать­
евъ Бестужевыхъ, участвовавшихъ въ заговорѣ
противъ н его при его восшествіи на престолъ. При
немъ же здѣсь содержался крестьянинъ Оленчукъ.
Такимъ
образомъ
уже
болѣе
полутора-

ста лѣтъ Шлиссельбургская крѣпость была на­
дежнымъ мѣстомъ, куда можно было заточать тѣхъ,
кого правительство считало своими особенно опас­
ными врагами.
За время съ 1869 г. п о май 1884 г. политическихъ
не заточали въ Шлиссельбургскую крѣпость, а со­
держали ихъ въ Петропавловской крѣпости. Къ
этому времени какъ разъ относится увеличеніе
такъ называемыхъ политическихъ преступленій
Сначала, почти въ одно время съ освобожденіемъ
крестьянъ, появляются такъ называемые «пропа­
гандисты». Они идутъ на фабрики и въ деревни.
Они вѣрятъ, что ихъ слово сможетъ быстро подгото­
вить народъ къ сверженію стараго строя и къ введенію
новаго устройства. Такими пропагандистами были
большею частью студенты и курсистки. Какъ апо­
столы они шли на проповѣдь и почти всѣ гибли
ихъ арестовывали и присуждали къ жестокимъ
наказаніямъ. Жестокая расправа правительства съ
пропагандистами и съ народомъ привела къ появле­
нію мстителей и къ покушеніямъ на различ­
ныхъ представителей власти, отличившихся осо­
бою жестокостью. Это были соціалисты-революціо­
неры, большею частью члены тайной партіи "На­
родной Воли " . Именно для нихъ царское правитель­
ство построило на дворѣ Шлиссельбургской крѣ­
пости въ 1883 г. новую тюрьму и черезъ годъ на­
чало переводить сюда тѣхъ осужденныхъ, которыхъ
оно считало наиболѣе опасными. Ч асть изъ нихъ

10

—

содержалась въ Петропавловской крѣпости. Оставшіеся въ живыхъ разсказывали о той памятной
ночи, когда ихъ перевозили изъ одной тюрьмы-могилы въ другую тюрьму-могилу. Каждый изъ нихъ
содержался отдѣльно отъ товарищей въ особой ка мерѣ, въ маленькой комнатѣ съ окномъ за рѣшеткою. Каждаго заковали въ ножныя и ручныя
кандалы и, по одиночкѣ, въ сопровожденіи двухъ
жандармовъ, подвезли къ рѣкѣ. Здѣсь ихъ подхватили подъ руки и бѣгомъ тащили на баржу. У
нѣкоторыхъ узниковъ являлась мысль: не собираются ли ихъ утопить въ рѣкѣ-Невѣ? Но топить
ихъ не собирались. Для многихъ изъ нихъ
была приготовлена другая смерть, болѣе мучительная, въ стѣнахъ новой Шлиссельбургской
тюрьмы: приговоренные къ смерти и освобожденные отъ нея они были въ дѣйствительности обречены на медленное умираніе.
Шлиссельбургская крѣпость расположена на небольшомъ островѣ. Она окружена стѣнами съ башнями. Внутри этихъ стѣнъ имѣются еще высокія стѣны и за ними тюрьма- каменное зданіе въ
два этажа съ сорока отдѣльными комнатами-камерами. Въ этихъ камерахъ провели узники долгіе годы. Нѣкоторые пробыли здѣсь по двадцать лѣтъ. Ни
къ кому изъ нихъ за все время не допустили ни одного родного и близкаго человѣка на свиданіе.
Когда старушка мать одного изъ узниковъ просила пропустить ее въ тюрьму, чтобы проститься съ

—

11

—

сыномъ передъ своею смертью, ей этого не раз­
рѣшили. А ея сынъ провелъ здѣсь тогда уже по­
чти 20 Лѣтъ.
И сами заключенные умирали здѣсь, какъ буд­
то замурованные, не зная живы ли ихъ отцы, ма­
тери, жены, дѣти. Нѣсколько человѣкъ умерло
вскорѣ же послѣ заключенія ихъ сюда, когда да­
же ихъ товарищамъ—другимъ заключеннымъ не
разрѣшалось ни повидать умиравшаго, ни помочь
ему, ни проститься съ нимъ. Умирали большею
частью отъ чахотки. Кашель больного былъ слы­
шанъ во всѣхъ другихъ камерахъ. Онъ надрывалъ
д у ш у . Еще болѣе надрывали душу стоны. Былъ
мѣсяцъ въ 1886 г., когда одинъ за другимъ уми­
рали три товарища. Вспоминая эту смерть това­
рищей въ тюрьмѣ Вѣра Николаевна Фигнеръ, про­
ведшая здѣсь 18 лѣтъ, писала: " Мертвая тишина
стояла въ тю р ьм ѣ... всѣ мы притаились, какъ
будто сжались и съ затаеннымъ дыханіемъ при­
слушивались къ полному затиш ью ... не было ни
з в у к а ... и среди напряженнаго состоянія внезап­
но раздался протяжный стонъ, скорѣе похожій
на к р и к ъ ... Тяжело быть свидѣтелемъ разста­
ванья человѣка съ жизнью, но еще тяжелѣе и страш­
нѣе быть замурованнымъ въ каменномъ м ѣш кѣ
слуш ат елем ъ такого разставанья." Когда заклю­
ченные просили тюремное начальство пустить къ
умиравшему товарищу, чтобы облегчить его пред­
смертныя мученія оно, надсмѣхаясь, отвѣчало: " вы.

12

—

пожалуй, захотите и сестеръ милосердія." Однако
позднѣе, упорною и тяжелою борьбою, заключенные добились возможности помогать умиравшимъ
товарищамъ. Не велика была эта помощь, но становилось легче умирать, когда у койки стоялъ другъ и товарищъ. Чѣмъ могли помочь они одинъ другому?
Умиравшій Буцинскій попросилъ передъ смертью
сидѣвшаго у него товарища спѣть его любимую
пѣсню: " Не бѣлы снѣги." Въ тюрьмѣ, конечно было строго запрещено всякое пѣніе. Но товарищъ
запѣлъ, а умиравшій съ какимъ то особеннымъ
чувствомъ сталъ ему подтягивать. Товарищу стало такъ грустно, что онъ замолчалъ. Умиравшій
Буцинскій началъ его успокаивать, что онъ чувствуетъ себя бодро и снова просилъ пѣсни... Утромъ
онъ скончался. Такъ умиравшій успокаивалъ
здороваго товарища, а здоровый облегчалъ послѣднія минуты узника, у котораго на волѣ остались
родные, близкіе люди, можетъ быть также уже
умерш іе...
Но были въ Шлиссельбургской тюрьмѣ и такіе
умиравшіе, которымъ узники не могли помочь.
Иногда лишь много позднѣе они узнавали ихъ фамиліи. Это были привозимые сюда для казни. Неизвѣстно, по какимъ причинамъ правительство выбрало мѣстомъ казни важнѣйшихъ осужденныхъ
Шлиссельбургскую тюрьму? Этимъ оно какъ будто
хотѣло показать, что въ его твердыню долженъ
войти каждый изъ наиболѣе важныхъ осужден-

—

13

—

ныхъ политическихъ. Какъ будто даже неминуемая
и скорая смерть не должна была избавить борцовъ
за свободу и царскихъ враговъ отъ Шлиссельбургской крѣпости. Сюда были привезены для казни и
казнены:
Рогачевъ и Штромбергъ 10 окт 1884 г.
Андреюшкинъ, Генераловъ, Оси пановъ, Ульяновъ, Шевыревъ 8 мая 1887 г.
Балмашевъ 3 мая 1902 г.
Каляевъ 10 мая 1905 г.
Васильевъ и Гершковичъ 20 августа 1905 г.

Конопляникова, Зинаида.
Привозимыхъ для казни помѣщали въ отдѣльной, такъ называемой старой тюрьмѣ.Казнь Балмашева не ускользнула отъ вниманія заключенныхъ, но объ имени казненнаго они узнали лишь
позднѣе. Они видѣли какъ въ помѣщеніе канцеляріи привели съ пристани молодого человѣка, какъ
ко двору старой тюрьмы пронесл и большія бревна,
какъ поздно ночью черезъ дворъ прошла толпа, а
на разсвѣтѣ со двора старой тюрьмы возвращались
священникъ, докторъ, комендантъ крѣпости, жандармы. Черезъ четыре года послѣ смерти Балмашева въ печати появилось описаніе его казни.
Доставленный передъ казнью въ Шлиссельбургскую крѣпость онъ былъ помѣщенъ сначала въ
канцелярію, а къ ночи переведенъ въ старую тюрьму и здѣсь крѣпко заснулъ. Въ 4 часа утра его
разбудили. Отъ исповѣди и причастія онъ отказался.

14
Подошелъ къ окну и нѣсколько времени провелъ
молча, смотря на небо, затѣмъ обернулся и ска­
залъ: "Я готовъ". Висѣлица была устроена у за­
бора на дворѣ старой тюрьмы. Здѣсь онъ былъ каз­
ненъ и здѣсь же зарытъ. Бросившій бомбу въ велик,
князя Сергѣя Александровича Каляевъ былъ доста­
вленъ въ старую Шлис. тюрьму утромъ 9 мая. Онъ
провелъ день въ писаніи писемъ, исписалъ нѣско­
лько листовъ, но все записанное зачеркнулъ, оста­
вивъ только слова: " А о Петрѣ вѣдайте, что не дорога
ему жизнь, была бы счастлива Россія" . Онъ оста­
вилъ также письмо матери. Онъ писалъ ей: „Д о­
рогая, незабвенная моя мать! Итакъ я умираю. Я
счастливъ за себя, что съ полнымъ самообладаніемъ могу отнестись къ моему концу. Пусть же
ваше горе, дорогіе мои, вы всѣ, мать, братья и сест­
ры,-потонетъ въ лучахъ того сіянія, которымъ свѣ­
титъ торжество моего духа. Прощайте. Привѣтъ
всѣмъ, кто меня зналъ и помнитъ. Завѣщаю вамъ,
храните въ чистотѣ имя нашего отца. Не горюйте,
не плачьте. Еще разъ прощайте. Я всегда съ ва­
мп. Вашъ И. Каляевъ." Въ 9 час. вечера проку­
роръ объявилъ Каляеву, что его казнятъ въ эту
ночь. Каляевъ ж далъ пріѣзда своего защитника,
но его не пропустили въ тюрьму. Послѣ полуночи
Каляевъ просилъ не задерживать казни, но казнь
совершили лишь на разсвѣтѣ. Палачъ былъ одѣть
въ красные штаны и въ красную рубаху, съ крас­
нымъ колпакомъ на головѣ и с ъ ногайкою за в е-

15

ревкою вмѣсто пояса. Онъ связалъ сзади руки
осужденнаго и повелъ его на верхъ къ висѣлицѣ.
Тамъ онъ надѣлъ на него саванъ и совершилъ на
глазахъ присутствующихъ это худшее изъ всѣхъ
убійствъ-казнь.
Гершковичъ, молодой революціонеръ 19 лѣтъ,
и рабочій Васильевъ, не имѣвшій никакого отно­
шенія къ революціи (осужденъ за убійство около
дочнаго надзирателя) были также привезены въ
крѣпость только для казни. Гершковичъ успѣлъ
изъ подъ висѣлицы сказать слѣдующія слова при­
сутствовавшимъ при казни: " Вы пришли посмо­
трѣть какъ я буду умирать? Я умру спокойно, но
скоро настанетъ время, когда народъ..." Палачъ
затянулъ петлю, и рѣчь осталась не договоренною.
Но не трудно догадаться, что хотѣлъ сказать Гер­
шковичъ: онъ хотѣлъ сказать о близкой побѣдѣ
русскаго народа надъ царскимъ правительствомъ.
Именно объ этомъ онъ писалъ въ предсмертномъ
письмѣ матери. «Всякій знаетъ, писалъ онъ, что
русская революція не за горами и что ее никакія
смертныя казни и разстрѣлы не остановятъ...»
Итакъ двѣнадцать человѣкъ было привезено для
казни. Для жизни же было привезено сюда 56 че­
ловѣкъ.
1 Исаевъ Григорій умеръ въ тюрьмѣ въ 1886 г.
2 Златопольскій умеръ въ тюрьмѣ въ концѣ
1885 г.

3. Морозовъ Николай, пробылъ 21 годъ (1884 1905 г.) освобожденъ.
4, Буцевичъ А. В. умеръ въ тюрьмѣ весною 1885 г.
5. Арончикъ сошелъ съ ума и умеръ въ тюрьмѣ
въ 1888 г.
6. Поливановъ Петръ, освобожденъ, отправленъ
въ ссылку, бѣжалъ, застрѣлился.
7. Клименко Мих. умеръ въ тюрьмѣ, по однимъ
свѣдѣніямъ повѣсился.
8. Грачевскій сжегъ себя въ тюрьмѣ.
9. Фроленко Михаилъ освобожденъ послѣ 21 г.
заключенія (1884 1905 г).
10. Тригони Мих. провелъ въ тюрьмѣ почти 17
лѣтъ, сосланъ.
11. Богдановичъ Юрій умеръ въ тюрьмѣ лѣтомъ
12.

13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.

1888 Г.

Минаковъ Е. И. разстрѣлянъ въ тюрьмѣ въ
1884 г.
Ивановъ Игнатій сошелъ съ ума,умеръ въ тюрьмѣ
Щедринъ Николай сошелъ съ ума и увезенъ
въ 1890 г. въ лечебницу.
Геллисъ умеръ въ тюрьмѣ.
Поповъ Михаилъ освобожденъ послѣ 21 г. за­
точенія 28 окт. 1905 г.
Буцинскій Дмитрій умеръ въ тюрьмѣ.
Малавскій Влад. умеръ въ тюрьмѣ.
Мышкинъ, И. Н. разстрѣлянъ въ тюрьмѣ.
Кобылянскій умеръ въ тюрьмѣ.
Долгушинъ умеръ въ тюрьмѣ.

17

32.
23.
24.
25.
26.

Юрковскій, Ф. Н. умеръ въ тюрьмѣ послѣ 12
лѣтъ заточенія, 1884 —1896 г.
Вѣра Фигнеръ, освобождена послѣ 20 лѣтъ
1884-1904 Г.
Людмила Волькейштейнъ, освобождена послѣ
12 лѣтъ въ 1896 г. убита при демонстраціи
Немоловскій умеръ въ тюрьмѣ въ 1886 г.
Похитоновъ, сошелъ съ ума въ 1894 г. и
увезенъ въ 1896 г.

27. Тихановичъ, умеръ въ тюрьмѣ.
28. Ашенбреннеръ Мих. Юл. освобожденъ послѣ 20
лѣтъ заточенія (1884 —1904 г.).
29. Суровцевъ, освобожденъ, послѣ 12 лѣтъ 1884—
1896 г.) сосланъ въ Средне-Колымскъ.
30. Ивановъ, Василій Г. пробылъ 20 л. 1884- 1904 г
31. Ювачевъ, Иванъ, освобожденъ въ 1886 г.
32. Мартыновъ, Кор. освобожденъ, послѣ 12 лѣтъ
(1884—1896 г.) сосланъ, застрѣлился.
33. Конашевичъ сошелъ съ ума.
34. Шебалинъ, М. П. освобожденъ послѣ 12 лѣтъ
(1884 — 1896 г.) сосланъ въ Сибирь.
86. Панкратовъ, В. С. съ 1884 по 1898 г.
36. Карауловъ провелъ 1884 —1888 г ., былъ член
Гос. Д ум ы .
87 Яновичъ, освобожденъ послѣ 10 л. 1886— 1896 г
сосланъ, застрѣлился.
88. Оржихъ Б. привезенъвъ 1888г. возвращается
изъ Америки.
89. Гинзбургъ Софья зарѣзалась стекломъ въ тюрьмѣ.

18
40.

—

Мельниковъ, теперь за границей.

41. Стародворскій, Н. П. освобожденъ послѣ 18
лѣтъ заточенія (1887 —1905 г.) 28 окт. 1905 г
42. Антоновъ, П . Л. освобожденъ послѣ 20 лѣтъ
заточенія 29 октября 1905 г,
48.

Лопатинъ, Германъ освобожденъ послѣ 18
лѣтъ (1887 —1905 Г.) 28 ОКТ. 1905 Г.
44. Ивановъ С. А. освобожденъ послѣ 19 лѣтъ
(1886- 1905 г.) 28 ОКТ. 1906 Г.
45. Манучаровъ. Ив. Л. освобожденъ послѣ 10
(1885—1895 г.) сосланъ.
46. Новорусскій, Михаилъ В. освобожденъ 28 окт
1905 г.
47. Лукашевичъ, Р. Д. освобожденъ послѣ 18 лѣтъ
(1887 — 1905 Г.) 28 ОКТ. 1905 г .

48. Сикорскій, переведенъ въ Акатуйскую тюрьму.
49. Кржановскій, умеръ въ тюрьмѣ.
50. Кочуръ Фома, сосланъ въ Сибирь.
51. Сазоновъ, застрѣлился въ горномьъЗарентуѣ.
62. Гершуни освобожденъ 30 я н в. 1906 г .

53. Карповичъ. П. В. освобожденъ 30 янв. 1906 і
64. Лаговскій безъ суда на 5 лѣтъ и затѣмъ срокъ
продленъ еще на 5 лѣтъ (1886—1895 г).
65. Варынскій Людвигъ, умеръ въ тюрьмѣ.
Итакъ изъ 55 шлиссельбургскихъ узниковъ
присланныхъ сюда для ж изни, двое были казне­
ны, трое покончили съ собою въ тюрьмѣ самоубій­
ствомъ, 18 узниковъ умерли въ тюрьмѣ, 4 сошли
съ ума и изъ числа освобожденныхъ 4 кончили

19

самоубійствомъ уже на волѣ. Не значитъ ли это,
что сам а ж и з н ь въ к р ѣ п о с т и с т а н о в и л а с ь какъ
будто палачемъ надъ узниками и казнила ихъ
разными казнями: самоубійствомъ, сумашествіемъ.
преждевременною смертью отъ чахотки и преслѣдовала ихъ даже послѣ выпуска на свободу, толкая
ихъ на путь самоубійства. Громадное большинство изъ нихъ вошло въ тюрьму молодыми, здоровыми и сильными. Тюрьма расправилась съ ними
всѣми, взявъ у однихъ жизнь, у другихъ разумъ
и у всѣхъ силы и молодость. Чѣмъ объяснить
такое большое число самоубійствъ шлиссельбуржцевъ уже на волѣ? Казалось бы, что радость
свободной жизни послѣ тяжкой неволи должна
отгонять всякую мысль о самоубійствѣ. А между
тѣмъ и оставшіеся въ живыхъ шлиссельбуржцы
признавались, что и имъ приходилось бороться со
страшною мыслью, неотвязно сверлившею мозгъ:
наложить на себя руки. Ашенбреннеръ, указывая
на самоубійства освобожденныхъ шлиссельбуржцевъ, писалъ по этому поводу: «II я скоро на себѣ замѣтилъ, какъ трудно переживается послѣ
долгой неволи такая благодѣтельная перемѣна,
какъ освобожденіе. Сначала я былъ ошеломленъ,
испытывалъ боязнь широкаго простора, открытаго
мѣста, уличнаго движенія и шума. Я избѣгалъ
людей потому, что чувствовалъ себя одичавшимъ...»
Объ этомъ же говоритъ Вѣра Фигнеръ, сообщающая
что она "испила всю горечь и отчаяніе по поводу са-

—

20

—

моубійствъ послѣ Шлиссельбурга, самоубійствъ «на
свободѣ» тѣхъ, кто изжилъ въ заточеніи всѣ свои
силы" и «сознала причину этихъ самоубійствъ».
Нужны были величайшія силы, что бы выйти
изъ тюрьмы не искалѣченнымъ. Эти люди, отдававшіе себя цѣликомъ служенію родинѣ, чувствовали
послѣ освобожденія, что жизнь ушла впередъ,
что силы у нихъ уже не прежнія, что иногда нѣтъ
возможности пріобрѣсти необходимыя для новой
жизни знанія. Они отчаивались въ самихъ себѣ и
въ цѣли своего дальнѣйшаго существованія.
Привыкшіе жить для другихъ, они не хотѣли
жить только для самихъ себя и искали неприходившей къ нимъ смерти. Но это только намъ
кажется, что они сами добровольно наложили на
себя руки: ихъ убила Шлиссельбургская крѣпость.
„У насъ не было никого и ничего, пишетъ Вѣра Фигнеръ," не только люди, но и природа, краски, звуки,—все исчезло... Вмѣсто этого былъ сумрачный склепъ съ рядомъ таинственно замурованныхъ ячеекъ, въ которыхъ томились невидимые
люди, зловѣщая тишина и атмосфера насилія,
безумія...
" Н е б ы ло н и к о г о и н и ч е г о " —вотъ въ чемъ была высшая тягость Шлиссельбургскаго заточенія.
Узники считались отбывающими наказаніе каторжными работами, но ихъ заперли въ одиночныхъ
камерахъ и не давали имъ никакой работы. Каторжные имѣютъ право на свиданія съ родными и

на переписку съ ними, но шлиссельбуржцы не
имѣли ни того, ни другого. Первая вѣсть о род­
ныхъ пришла въ тюрьму къ Вѣрѣ Фигнеръ лишь
черезъ три года заточенія, но и тогда ей не пере­
дали письма матери, а лишь сообщили на словахъ,
что мать жива, здорова и шлетъ поклонъ. Только
съ 1892 года, вмѣсто устныхъ сообщеній стали
давать написанныя въ канцеляріи крошечныя за­
писки, что родные живы или умерли. Въ числѣ
мученій, которыя испытывали узники, отсутствіе
вѣстей отъ родныхъ было наиболѣе тяжкимъ.
Такъ, не зная что съ любимою матерью, Людмила
Волькеншт ейнъ наединѣ горько плакала. Но ко г­
да однажды въ камеру къ ней вошелъ товарищъ
министра внутреннихъ дѣлъ Шебеко и началъ
говорить ей: " Ваша матушка... "она прервала его:
"Отъ васъ я не хочу слышать даже объ матери".
Она выразила этими словами презрѣніе къ Шебеко.
За годъ передъ этимъ товарищъ министра, найдя
лицо одного изъ заключенныхъ дерзкимъ, грозилъ
въ корридорѣ тюрьмы плетьми...
Тоска по роднымъ въ первые годы заточенія
должна была быть особенно острою, а между тѣмъ
жизнь въ тюрьмѣ была самою суровою именно въ
первые года существованія этой политической
тюрьмы. Была еще одна причина, въ силу кото­
рой мука разлуки съ родными переносилась особен­
но тяжело. Это-удивительная мягкость, порази­
тельная доброта узниковъ: они жили сердцемъ;

они слишкомъ чувствительно переживали чужое
горе. Въ тюрьмѣ эта любовь обратилась къ тѣмъ
живымъ существамъ, которыя имъ встрѣчались:
боялись раздавить букашекъ на дворѣ во время
прогулки, бережно выпускали на волю бабочку,
залетѣвшую черезъ форточку въ камеру. Волькенштейнъ, найдя ка к ъ то клопа, вынесла его на
траву. Поливановъ выкармливалъ ласточекъ, выброшенныхъ изъ гнѣздъ бурею. Голуби и воробьи
безбоязненно летали къ узникамъ. Когда позднѣе
добились права разводить куръ и кроликовъ, то
не всѣ рѣшались ѣсть ихъ, а кто рѣшался ѣсть
кроликовъ, считался чуть не людоѣдомъ.
Начальство тюрьмы строго смотрѣло, чтобы
узники не видѣли въ тюрьмѣ никого посторонняго
напримѣръ водопроводчика или слесаря, ни другъ
друга. Только позднѣе они добились дорогого
права совершать прогулки на тюремномъ дворикѣ
парами, а потомъ и вмѣстѣ работать въ устроенныхъ, наконецъ, мастерскихъ и огородикахъ. Но
съ перваго же дня прибытія въ тюрьму заключенные употребляли всѣ усилія сноситься другъ съ
другомъ посредствомъ перестукиванія черезъ
смѣнку. Когда жандармы—стражники слышали
перестукиваніе, они брали полѣно и начинали изо
всѣхъ силъ колотить имъ въ дверь или скоблили
кочергой по желѣзной печи въ корридорѣ. Тогда
выведенные изъ терпѣнія заключенные начинали
стучать въ двери кулаками и ногами, а здоровен-

—

23

—

ные жандармы бить полѣньями въ двери камеръ
Получалась, какъ говоритъ Фигнеръ, сцена дикая
и жестокая.
Въ первые годы начальство тюрьмы постоянно
подсматривало за узниками черезъ особыя отверстія, сдѣланныя въ дверяхъ камеръ. Такое подсматриваніе очень раздражало; заключенный все время видѣлъ этотъ устремленный на него глазъ
жандарма. Раздражалъ и шопотъ смотрителей
"точно змѣи шипѣли за дверью". Шопотъ слышался передъ каждымъ открываніемъ и послѣ каждаго
закрыванья дверей. Отъ постоянной тишины слухъ
сдѣлался настолько болѣзненно чувствительнымъ
что одинъ изъ освобожденныхъ узниковъ, напримѣръ, не могъ засыпать, когда въ комнатѣ раздавалось тиканіе карманныхъ часовъ.
Другая тягость была въ бездѣльи. Такое бездѣлье было тяжелѣе самыхъ тяжкихъ каторжныхъ
работъ. Первые годы только и было занятія, что
ходить изъ угла въ уголъ по камерѣ. На эту
ходьбу оставалось слишкомъ много времени и
послѣ того какъ были допущены работы. Одинъ
изъ шлиссельбуржцевъ высчиталъ, что за двадцать
лѣтъ своего заточенія онъ столько исходилъ изъ
угла въ уголъ въ своей камерѣ, что могъ бы 12
разъ обойти кругомъ всю землю. Ювачевъ, чтобы
вести счетъ днямъ, прочитывалъ каждый день по
одной страницѣ изъ библіи. Прочелъ ее такимъ
образомъ, конечно, не одинъ разъ. Новорусскій

-

2 4

-

занялся высиживаніемъ цыплятъ; онъ привязалъ
яйца полотенцемъ къ животу и такъ носилъ ихъ и
даже спалъ съ ними, пока самъ не усомнился, что изъ
опыта ничего не выйдетъ. Когда сдѣлались возможными встрѣчи съ товарищами, двое изъ нихъ
убивали время за шахматами и сыграли болѣе
10.000 партій.
Долго не было не только никакой работы, но не было ничего новаго въ тюрьмѣ: каждый день походилъ на прошедшій; не было ни новыхъ впечатлѣній, ни какихъ либо извѣстій. Узникамъ хотѣлось работы не только для рукъ, но и для мозга
для головы. Вспоминая эти времена Новорусскій
писалъ; " . . . голодающій мозгъ, т. е. не получающій воспріятій извнѣ, точно жвачку пережевываетъ все то, что когда то было воспринято имъ.
И, Боже мой. чего, чего онъ только не припоминаетъ! Ничтожныя встрѣчи и разговоры, въ которыхъ нѣть ничего занимательнаго, сцены и столкновенія, на которыхъ никогда не обращалъ вниманія,—все это настойчиво вылѣзаетъ изъ какихъ
то тайниковъ и выплываетъ на поверхность соз н а н i я *.

Съ первыхъ же дней заточенiя заключенные
стали добиваться книгъ. Они принялись за ученіе
языковъ; латинскаго, греческаго, испанскаго, итальянскаго, англійскаго, французскаго, нѣмецкаго и
др., переводили иностранныя книги, старательно
изучали математику, естествознаніе и другія науки

—

25

—

Ихъ библіотека съ теченіемъ времени очень по­
полнилась и къ концу жизни въ крѣпости насчи­
тывала до 3000 номеровъ. Въ 1892 г. получили
рядъ журналовъ за прошлый годъ: Ниву, живо­
писное обозрѣніе, Будильникъ, Сѣверъ и др. Съ
1896 г. были разрѣшены журналы: Вѣстникъ Ев­
ропы, Міръ Божій, Русское Богатство и др., но до
самаго освобожденія новыя книги были изъяты.
При министрѣ Плеве начальство особенно строго
слѣдило, что бы сколько нибудь новые журналы
не попадали въ тюрьму. Этимъ, напримѣръ, объ­
ясняется, что о первомъ мѣсяцѣ войны съ Япон­
цами узники начали читать лишь тогда, когда
Портъ-Артуръ уже былъ взятъ, а они еще и не по­
дозрѣвали этого.
Книги поддерживали жизнь заключенныхъ, безъ
нихъ была бы неминуемая гибель. Вотъ почему
они ими очень дорожили. Боязнь, что пропущен­
ныя въ тюрьму книги будутъ отобраны, привела
даже къ выработкѣ особаго каталога, гдѣ подъ
однимъ номеромъ значилось по дюжинѣ самыхъ
разнообразныхъ сочиненій различныхъ авторовъ.
Въ 1889 г. министръ Дурново приказалъ отобрать
цѣлый рядъ книгъ. Заключенные рѣшили: " смерть
лучше, чѣмъ потеря книгъ" и начали голодовку.
Голодали девять дней; послѣдніе дни лежали безъ
движенія, какъ совсѣмъ больные; Стародворскій
перерѣзалъ себѣ артеріи; вытекло нѣсколько ста­
кановъ крови.

—

26

Книги вернули лишь черезъ три года, но попытокъ отбиранія ихъ болѣе не повторяли.
Въ тѣхъ правилахъ, которыя были вывѣшаны
на стѣнахъ камеръ, "бесѣда со священникомъ,
занятія работами, пользованіе книгами изъ тюремной библіотеки" объявлялись "снисхожденіями",
допускаемыми съ разрѣшенія начальства только
"отличающимся хорошимъ поведеніемъ".
Подъ хорошимъ же поведеніемъ подразумѣвалась
полная потеря заключенными своего человѣческаго достоинства, превращеніе ихъ изъ людей въ
безсловесныхъ животныхъ.Нетаким " поведеніемъ''
добились узники улучшенія своего положенія, а
безпрерывною борьбою, при которой они жертвовали
и своею жизнью. Именно въ этихъ цѣляхъ Мышкинъ и Минаковъ оскорбили дѣйствіемъ тюремное
начальство и были казнены. Именно поэтому
сжегъ себя Грачевскій, перерѣзала себѣ жилы и
истекла кровью Гинзбургъ. Именно поэтому сорвала Фигнеръ погоны съ смотрителя тюрьмы. Тюремное начальство пыталось обращаться къ заключеннымъ на "ты", но ни ему, ни кому другому они этого
не позволяли. Когда товарищъ министра Оржевскій
обратился на "ты" къ поручику Лаговскому, тотъ
ему отвѣтилъ: "Если вы мнѣ скажите еще разъ на
"ты", то я буду говорить вамъ на "ты". Оржевскій
сейчасъ же вышелъ, пригрозивъ: "дорого это вамъ
обойдется". Онъ исполнилъ свою угрозу: Лаговскаго продержали въ тюрьмѣ лишнихъ пять
лѣтъ.

2- 7 -

Тюремное начальство, видя упорную борьбу узниковъ, перестало обращаться на "ты", но вмѣстѣ
съ тѣмъ не обращалось и на "вы". Вмѣсто того,
что бы сказать: "выходи" или "выходите на прогулку", оно говорило: "надо выходить на прогулку".
Правила, висѣвшія на стѣнахъ, грозили узникамъ
за неповиновеніе лишеніемъ пищи, карцеромъ, розгами и смертною казнью. Но наказаніе розгами ни
разу не было назначено. Начальство прекрасно видѣло, что, если узники сумѣли запретить обращаться къ нимъ на "ты", то сумѣли бы отмстить и умереть за такое тяжкое оскорбленіе ихъ.
человѣческаго достоинства, какъ наказаніе розгами
Чувствуя свое безсиліе въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, тюремное начальство и пріѣзжавшіе сюда
товарищи министра внутреннихъ дѣть какъ будто
старались вознаградить себя на чемъ либо другомъ. Въ первые годы стекла въ окнахъ камеръ
были матовыя; они слабо пропускали свѣтъ и черезъ нихъ нельзя было видѣть даже и неба. Заключенные сказали пріѣзжему генералу, что они
слѣпнутъ, что необходимо вставить обыкновенныя
стекла. Генералъ отвѣтилъ: "это вполнѣ отъ меня
зависитъ" и оставилъ прежнія матовыя стекла.
Другой генералъ на вопросъ узника «когда его
увезутъ изъ тюрьмы», со злорадствомъ отвѣтилъ:
"отсюда не увозятъ, а уносятъ".
Желаніе начальства доставить узникамъ поболь-

28 —

ше мученій было видно во всемъ. Ихъ одѣвали въ первые годы въ совершенно особое платье: куртка была сѣраго арестантскаго сукна, а рукава черные; на шапку были нашиты крестомъ двѣ полосы чернаго
сукна. Стригли всѣхъ на —голо, словно овецъ, безъ
гребенки; "возьметъ жандармъ ножницы и начнетъ
рвать какъ попало: лишь бы волосъ осталось поменьше; голова становится похожа на плохо окошенную кочку". Можетъ быть многимъ это покажется мелочами, но изъ такихъ мелочей складывалась жизнь въ тюрьмѣ Впрочемъ, на нихъ не
обращали большого вниманія. Борьба велась, конечно, не изъ-за куртки съ черными рукавами и
не изъ-за стрижки, а противъ всего того въ тюрь
мѣ, что убивало въ узникахъ ихъ живую душу,
что превращало ихъ въ безсловесныхъ тварей. Подъ
конецъжизни въ Шлиссельбургѣ они добились многаго, и второе десятилѣтіе не можетъ быть сравнено съ первымъ. Если бы первому смотрителю
тюрьмы, жестокому Соколову (узники прозвали
его
Иродомъ) сказали, что борцы за
свободу родины сумѣютъ своею борьбою добиться рѣзкаго измѣненія своего положенія даже
въ тюрьмѣ, онъ бы этому не повѣрилъ. Онъ бы не
повѣрилъ, что настанетъ день, когда заключенные
смогутъ вмѣстѣ работать въ мастерскихъ и на огородахъ, разговаривать другъ съ другомъ, получать,
хотя бы и съ большимъ опозданіемъ русскіе и
иностранные журналы.

29

Онъ бы этому не повѣрилъ. Но жертвы этой
борьбы были передъ его глазами. При немъ, бездушномъ исполнителѣ приказовъ своего начальства,
были разстрѣляны Минаковъ и Мышкинъ, при немъ
сходили узники съ ума, при немъ они кончали
жизнь въ своихъ одиночныхъ камерахъ самоубійствомъ . . .
Правительство затрачивало громадныя народныя
средства на содержаніе охраны тюрьмы. За 21 годъ
здѣсь смѣнилось 6 полковниковъ, столько же смотрителей тюрьмы, не менѣе ста жандармовъ, не менѣе 20 завѣдующихъ хозяйственного частью, докторовъ, фельдшеровъ. Правительство никогда не
жалѣло народныхъ денегъ, лишь бы задушить революцію. Нѣкоторое время казалось, что какъ будто оно побѣдило. Къ старѣвшимъ борцамъ за свободу не прибывало въ тюрьму новыхъ товарищей.
Вспоминая это время Фигнеръ писала: „Часто воображеніе рисовало мнѣ картину Верещагина, въ
натурѣ никогда, впрочемъ, не видѣнную мною:
на вершинѣ утесовъ Шипки, въ снѣговую бурю,
стоить недвижно солдатъ на караулѣ, забытый
своимъ отрядомъ. Онъ сторожитъ покинутую позицію и ждетъ прихода смѣны. Но смѣна медлить,
смѣна не приходить и не придетъ никогда! А снѣжный буранъ крутится, вьется и понемногу засыпаетъ забытаго по колѣна... по грудь... и съ головой.
И только штыкъ виднѣется изъ-подъ сугроба, свидѣтельствуя, что долгъ исполненъ до конца. Такъ

30 —

жили и мы годъ за годомъ и тюремная жизнь
какъ снѣгомъ, покрывала наши надежды, ожиданія и даже воспоминанія, которыя тускнѣли и стирались. Мы ждали смѣны, ждали новыхъ товарищей, новыхъ молодыхъ силъ.. Но все было тщетно. . Мы старѣлись, изживали свою жизнь, а смѣны всѣ не было и не было... И мнилось, что все затихло, все замерло., и на свободѣ та же пустыня,
что и въ тюрьмѣ".
Но рано или поздно правда революціи должна
была побѣдить. И она побѣдила скорѣе, чѣмъ многіе ожидали. Не погибли понапрасну славные борцы за свободу русскаго народа. Не напрасны были ихъ страданія. И полный глубокой благодарности сохранить русскій народъ благоговѣйную память о всѣхъ павшихъ и о всѣхъ страдавшихъ за
него по тюрьмамъ, въ ссылкѣ, на каторгѣ, и въ
завоеванной твердынѣ царизма—в ъ Шлиссельбургской крѣпости.