Франц Йозеф Штраус
Воспоминания

Franz Josef StrauB
Die Erinnerungen
im
Siedler Verlag

..
.,
,
Франц Иозеф Штраус
Воспаминанuя
МОСКВА
"МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ»
1991

ББК 63.3(0)6
IIl92
Перевод с немецкого С.Н. Земляного, К.К . Карагезьяна, О.Л . Семеновой,
С.С . Сиротинской, Д.Н . Мочалина, А.А . Урбана
Общая редакция перевода К.К . Караrезьяна, А.А. Урбана
0503030000 - 065
11
1
КБ-39-4 -1990
003(01)-91
ISВN 5-7133-0411-6 (СССР)
ISВN3-8
8
680-310-4 (ФРГ)
© Siedler Verlag, 1989
© Перевод на русский язык С.И . Зем ляного,
К.К . Карагезьяна, Д.Н . Мочалина, О.Л . Се­
меновой, С.С. Сиротинской,_ А.А. Урбана,
1991
© Предисловие А.А. Урбана, 1991

ПРЕДИСЛОВИЕ
В конце декабря 1987 года в Москве на обледенелую бетонную поло­
су аэродрома приземлился небольшой спортивный самолет. Он прибыл
из Мюнхена с несколькими пассажирами на борту. Пилоту шел тогда
73-й год. Он признался потом, что это была "одна из самых трудных
посадок за всю его карьеру летчика".
За штурвалом самолета был Ф.Й . II
I
тpayc. Советский Союз он
посетил второй раз в жизни. С разрывом в 45 лет. И последний ...
Франц Йозеф II
I
тpayc - имя, известное миллионам людей. И не
только в Баварии, где он родился и прожил большую часть своей
жизни. Его знали во всей Федеративной Республике Германии, в
Европе и мире. Если собрать все, что о нем написано, набралась бы
целая библиотека - десятки, а может быть, и сотня томов.
По-разному относились и относятся к этой колоритной фигуре в
истории послевоенной Германии. По-разному, но только не безразлич­
но. С восхищением, обожанием, пониманием, завистью и ненавистью.
Президент ФРГ Р. фон Вайцзеккер, бывший государственный сек­
ретарь CII
I
A Г. Киссинджер и бывший премьер-министр Израиля II
I
. Пе­
рес написали главы в книгу "Франц Йозеф II
I
тpayc: эрудиция, взгляды,
мировоззрение". В предисловии к ней бывший президент CII
I
A Р. Рей­
ган называет II
I
тpayca "необыкновенным человеком".
По поводу кончины Ф.Й . II
I
тpayca появилось много статей, особен­
но в немецкояэычной прессе. Позволю себе лишь бегло пролистать
170 страниц тех текстов, которые в переснятом и сброшюрованном ви­
де попали в мои руки. Писали журналисты, государственные и цер­
ковные деятели, парламентарии, представители общественных орга­
низаций и партий. Отдельные издания возвращались к этой теме по
нескольку раз. "Его любили и боялись, уважали и ненавидели" (газе­
та "Боннер рундшау"), "Никто не содействовал поляризации сил в
республике так, как Франц Йозеф II
I
тpayc: друзья боготворили его,
а враги проклинали" ("Цайт"), "Кардинал Веттер: свои колени он пре­
клонял только перед богом" ("Аугсбургер альгемайне"), "Осиротели"
("Байернкурир"). Для друзей и противников он был "Геркулесом в
политике" ("Фленсбургер тагеблатт"), "Умолк мощный голос из Ба-
5

варии" ("Генераль-анцайгер"), "Штрауса будет недоставать" ("Саар­
брюкер цайтунг").
"Ф.Й . Штраус был... одним из самых способных политиков после­
военной Германии" (лондонская "Файнэншл тайме"), "Нет никого,
кто сразу же мог взять на себя ту же роль" (парижская "Монд"). Свои
соболезнования выразила и израильская печать, отмечая, что он с
"симпатией относился к еврейскому государству", помог ему "в кри­
тический момент".
Ф.Й . Штраус - кто он? Как ему удалось оставить столь глубокий
след в национальной и международной политике? Почему долгие го­
ды, десятилетия он был постоянной величиной, с которой считались
или вынуждены были считаться политические деятели Западной Гер­
мании, других стран? Насколько правдив образ этого человека -
видного политика, мыслителя, блестящего оратора, который создали
пресса, его друзья и соперники?
"Предводитель баварских ультра", «поборник "холодной вой­
ны">>, "лидер консервативных и реваншистских сил"... Каких толь­
ко ярлыков не навешивали на Штрауса в свое время наша - и не толь­
ко наша - пропаганда. Нужен был "образ врага"? Мишенью выбирал­
ся Штраус. Почему? Потому что начисто отвергал тот социализм, был
убежденным антикоммунистом? Бесспорно. Но ведь политиков, не
переносящих на дух социализм в его тоталитарном варианте, на За·
паде всегда было предостаточно. А в лидерах антикоммунизма у нас
тогда ходил именно Штраус.
Незаурядность привлекает. А он отличался редкой изобретатель­
ностью по части нападок на противников вообще, не делал исключе·
ния и для СССР и его лидеров, в полемическом запале мог порой пере·
ходить границы приличия. Но, критикуя нашу действительность, Штра·
ус никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял себе неуважи·
тельного отношения к русскому народу. Не ради дипломатии - тако·
го рода соображение его бы не остановило, - а потому, что враждеб­
ных чувств к СССР он не питал. И отчетливо видел разницу между ре·
жимом и нацией.
В его воспоминаниях также немало выражений и формулировок,
от которых, мягко говоря, попахивает духом "холодной войны". Но
это опять же было типично для того периода времени, который затра­
гивает в своем новествовании автор. Был тогда, в условиях конфрон·
тации, и соответствуюll
ll
l
й политический фон.
Нет никакой надобности изображать Штрауса лучше или хуже,
чем он был на самом деле. Нужен реальный образ этого незаурядно·
го политического деятеля ФРГ. Иначе его книгу будет трудно понять.
"Я привык к тому, - пишет он, - что есть два Франца Йозефа Штрауса:
тот, которого создала советская пропаганда вместе со своим немецким
филиалом, и тот, который существует реально... Они не совпадают".
"'Воспоминания" Ф.Й . Штрауса вышли через год после его смерти.
В немецком издании Вольф Йобст Зидлер дал краткие ·пояснения к
6

истории создания книги: "Осенью 1987 года Франц Йозеф Штраус при­
ступил к работе над предлагаемой книгой и начал диктовать воспо­
минания на магнитофонную ленту. В свой последний рабочий день,
22 сентября 1988 г" Штраус решил подробно осветить в следующий
раз дело "Шпигеля'', возникшее осенью 1962 года. 3 октября 1988 г.
Франц Йозеф Штраус скончался.
В своем жизнеописании Штраус постоянно нарушает хронологичес­
кую последовательность. Деятелю с его политическим темпераментом
явно не доставляет удовлетворения простое описание событий. Этим
и объясняется то, что некоторые события, имевшие место в период
до 1962 года, изображены лишь фрагментарно. Но в то же время по­
литические процессы, которые захватывали его во время работы над
воспоминаниями, автор излагает, как бы находясь под свежим впе­
чатлением происшедшего.
К моменту кончины Ф.Й. Штрауса были готовы 1200 страниц ру­
кописи. Летом 1988 года он взял с собой в отпуск этот манускрипт,
чтобы поработать над ним.
Весь материал был систематизирован и хронологически разделен
на 26 глав, при этом были устранены определенные повторы. Имена,
данные и факты, а также использованные цитаты были перепровере­
ны, авторские же описания остались без изменений. Возможность
заполнить имеющиеся пробелы с помощью дополнительного материа­
ла исключалась с самого начала - данное произведение не было бы
тогда аутентичным".
Предлагаемую читателю книгу, ставшую бестселлером, он напи­
сал сам. Написал о себе, своей деятельности, жизни. Она - последняя.
Рассказ о времени и о себе. Исповедь. Обнаженно искренняя.
Книга на самом деле оставляет впечатление незавершенности,
автор явно не успел многое досказать, пояснить, до конца отредак­
тировать; мне трудно судить с уверенностью, но я склоняюсь к выводу,
что на многие вещи, особенно касающиеся СССР, Штраус к концу жиз­
ни начал смотреть другими глазами. Это произошло благодаря прямым
контактам с руководителями нашей страны и прежде всего после его
визита в Москву.
Он, в частности, советовал "с бдительным критическим и благо­
желательным вниманием" следить "за теми процессами, которым по­
ложил начало на Востоке Горбачев". Анализируя их, Штраус видит
"прогрессирующее уменьшение тоталитарности коммунистических
систем, сохраняющих свою идеологию, но обретающих все больше
стимулов к благоденствию, благосостоянию, правовому государству".
В результате, отмечал он, "противоречия между Востоком и Западом
постепенно утрачивают остроту, могут смягчиться их отношения друг
к другу, уходит в прошлое противоборство". Отсюда Штраус делал
вывод о необходимости взаимодействия в различных сферах, привет­
ствовал такое сотрудничество с СССР, подчеркивая, что "мы, воз­
можно, стоим на пороге нового мира".
7

Однако в полной мере использовать свои новые оценки и впечат­
ления в "Воспоминаниях" он не успел.
ВременнЬ1е рамки повествования охватывают продолжительный
период - от 20-х годов до наших дней. Этот период насыщен события·
ми, которые затронули весь мир.
Создается впечатление, что lI
I
тpayc стремился досконально изу·
чить проблемы современности, вникнуть в их суть, знать все их сторо·
ны и оттенки, подоплеку событий. Он обладал большим арсеналом
источников информации - от аналитических записок спецслужб до
личных контактов с сильными мира сего. Вместе с тем некоторые
вопросы он затрагивает как бы вскользь, полагая, видимо, что и его
читатели хорошо осведомлены о происходившем. Р'азумеется, это не
так. Рядовой человек не может иметь такой объем сведений. Ведь на
lI
I
тpayca работал целый аппарат - и государственный, и партийный.
Информация давалась ему в отсортированном и проанализированном
виде. Оставалось пропускать ее через свой мозг, учитывать и приме·
нять в практической политике или отвергать.
Я далек от мысли комментировать отдельные главы мемуаров или
давать исчерпывающие пояснения по всем вопросам. Интересен и по­
лезен рассказ lI
I
тpayca о подоплеке многих событий. Это суждения че·
ловека, которого мне довелось видеть и слышать, разговаривать с его
друзьями и противниками.
Однако чтобы понять феномен lI
I
тpayca, проследить эволюцию его
взглядов, необходимо хотя бы бегло ознакомиться со средой, сформи·
ровавшей его, оживить в памяти некоторые штрихи того историческо·
го фона, крупные политические события, к которым он оказался при·
частным.
Ведь были мысли, высказывания, а были и практические дела
lI
I
тpayca. В разное время он был не одинаковым. Его взгляды претер­
певали изменения под воздействием обстановки внутри страны, на
международной арене. Но бесспорно, что одним из важнейших компо­
нентов своей политической деятельности он считал личные контакты,
личное общение. Круг тех, с кем он встречался, был чрезвычайно ве·
лик. Некоторые контакты (с тогдашними правителями ЮАР или Чили)
шокировали и возмущали не только его противников. Однако в по­
добных случаях нападки в свой адрес lI
I
тpayc попросту игнорировал.
Хотелось иметь собственное суждение о людях и их делах? Возможно.
Видимо, и в этом проявлялась натура lI
I
тpayca.
Франц Йозеф lI
I
тpayc родился 6 сентября 1915 г. в Мюнхене. Его
отец владел небольшой мясной лавкой. Но сын не пошел по роди·
тельским стопам. Ему с детства нравились книги, классические язы·
ки, история. После окончания гимназии, где он был лучшим, lI
I
тpayc
учился в Мюнхенском университете. Осваивал свои любимые пред·
меты, а также античную филологию, экономику и германистику. Лу·
мал стать преподавателем.
"Первая мировая война, революция, свержение монархии -
8

эти события определяли политическую атмосферу в доме моих роди­
телей в 20-е и 30-е годы, - пишет Штраус. - Моя семья чрезвычайно
интересовалась политикой и в этом смысле была нетипичной для прос­
тых ремесленников. В 1919 году отец был одним из учредителей Ба­
варской народной партии, верность которой он сохранил вплоть до ее
насильственного роспуска нацистами".
Домашняя атмосфера, подытоживает он, была католической, мо­
нархистской и антипрусской. С самого начала к этому примешивалось
отвращение к национал-социалистам.
По иронии судьбы, Штраусы жили как раз напротив штаб-кварти­
ры гитлеровской партии. «Я вспоминаю Генриха Гиммлера, который
всегда остав)Iял свою машину у нашего дома и часто заходил в лавку
моего отца. Он все время уговаривал его вступить в НСДАП.. .
Отец неизменно отказывался, а вечером говорил: "Сегодня снова при­
ходил этот Генрих Гиммлер, говорил, что мне нужно вступать в пар­
тию. Скорее подохну с голоду, чем вступлю в эту партию"».
Воздействие родителей, судя по всему, не прошло даром. Штрау­
са, вспоминает историк Г. Бенrстон, который учился с ним в Мюнхен­
ском университете, "отличала прежде всего самостоятельность сужде­
ний, национал-социалистская пропаганда не влияла на него".
А как характеризовал себя сам Ф.Й . Штраус? Он подчеркивал,
что воспитан "в строгой католической традиции", однако постепенно
превратился "в либерального католика". По его словам, он - против­
ник "любого сепаратистского мышления, который... осознанно и непо­
колебимо несет и свою долю ответственности за всю Германию.
Эта позиция определяет мои действия как в общегерманской, так и
в оборонной политике и далеко выходИт за пределы Баварии и Гер­
мании".
Большое место в воспоминаНИ5!Х Штрауса занимает вторая миро­
вая война, дорогами которой он прошел с первого до последнего дня.
К этой теме он неоднократно возвращается в разных главах книги.
Но везде осуждает войну, часто цитирует при этом слова отца, который
еще в день прихода Гитлера к власти 31 января 1933 г. сказал ему:
"Мальчик, теперь канцлером стал Гитлер. Это означает войну, а эта
война означ·ает гибель Германии".
Тем не менее, даже понимая, что "война Гитлера была войной на
уничтожение", Штраус участвовал в ней. В том числе и в вероломном
нападении гитлеровских полчищ на СССР. Как и миллионы его сверст­
ников.
"22 июня 1941 г., - вспоминает он, - последовало нападение на Со­
ветский Союз. Я был на фронте, находился на самой передовой. Вре­
мя от времени посматривал на светящийся циферблат своих армей­
ских часов - оставалось два часа, час, полчаса, 15 минут, 10 минут,
5 минут. Мы знали, что артиллерия откроет огонь ровно в 3 часа 15 ми­
нут. Оставалась еще одна минута. И вдруг вся линия фронта превра­
тилась в море огня. Зрелище было жутким".
9

Да, оно было жутким. У нас не забыли те страшные годы войны,
когда, по свидетельству известной публицистки ФРГ графини Марион
Дёнхоф, "было совершено больше и более ужасных преступлений,
чем за всю нашу тысячелетнюю историю".
Штраус не скрывает, что на Восточном фронте в районе Львова
он стал свидетелем злодеяний эсэсовских карателей. Но тут же как
бы "уравновешивает" их описанием преступления и бериевских па­
лачей.
"Моему поколению и тем самым, естественно, мне, - пишет
Штраус, - часто задают вопрос: что мы слышали и, возможно, знали
о преступлениях национал-социализма, массовых убийствах, кон·
центрационных лагерях и других зверствах. Сегодня есть опасность,
что 1ебя подвергнут хуле или издевательски осмеют, тем не менее
правда такова, что об Освенциме и других лагерях уничтожения лю·
дей я ничего не знал, даже не подозревал, что они существуют. В пер­
вый раз название Аушвица (Освенцима) я услышал в 1945 году. Я
знал, что есть Дахау. Знал, что в Дахау был концлагерь, в котором
совершались преступления. Большего я не знал".
Не знал или не хотел знать?
Допускаю, что армейским офицерам не был известен концлагерь
в Аушвице (Освенциме). Но результаты злодеяний эсэсовцев он ведь
видел сам. И правильно назвал их "военным преступлением".
Не могу согласиться с заявлением автора о том, что "со времен
Карфагена ни одна страна не была столь разрушена в ходе войны, как
Германия".
Было бы, наверное, излишне приводить цифровые данные. Они
известны. Позволю себе лишь небольшое личное отступление.
Я родился и вырос на Витебщине, помню эту войну... Разоренная
и опустошенная Белоруссия. Почти десятилетие после войны люди
вынуждены были жить в землянках, хотя кругом стоят прекрасные
леса. Некому было строить. И нечем. Не было ни пил, ни топоров,
ни гвоздей. Чтобы понять масштабы геноцида, назову только один
факт: в Витебской области погиб каждый третий, а в отдельных райо·
нах - каждый второй житель. Была уничтожена половина мужского
населения края. До 1941 года там проживали 1850 тыс. человек, сегод·
ня, спустя 50 лет, 1500 тыс. Недостает еще 350 тыс.; по странному сов·
падению, ровно 350 тыс. га земли не обрабатывается: нет человека,
нет и обработанного гектара. Это - единственная область в Белорус·
сии, которая не восстановила своего населения до сих пор.
А если бы в Баварии, которая по численности населения сопоста·
в�ма с Белоруссией, погиб каждый четвертый житель? А если бы ее
людям пришлось прозябать в землянках, питаться мерзлой картош·
кой, лебедой и вереском?
Слава богу, что этого не произошло. Судьба оказалась милости·
вой к Баварии и ее народу.
Война сломала планы миллионов людей. Из-под Сталинграда лей-
10

тенант lI
I
тpayc, который был адъютантом при штабе одной зенитной
батареи, убрался своевременно. Из-за того, что обморозил ноги и попал
в госпиталь. Затем дослуживал инструктором в зенитной школе на
родине, в Баварии. 27 апреля 1945 г. обер-лейтенант lI
I
тpayc был взят
в плен американцами. Но находился там недолго. После того как в
письменном виде он обобщил "свой опыт" на Восточном фронте, его
отпустили на свободу. lI
I
тpayca назначили переводчиком американ­
ской военной администрации округа lI
I
oнгay. Но эта работа не была
главной.
Знаем ли мы сегодня всю правду о беженцах в западной части
Германии? О том, как решались их пробiемы, какие для этого со­
здавались организации, механизмы власти, как шел процесс интегра­
ции беженцев и переселенцев в западногерманское общество и его
политические партии? Еще совсем недавно мы многое упрощенно
сужали до понятия "реваншизм". А ведь речь шла о больших мас­
сах людей.
На примере lI
I
oнгay, где насчитывалось всего 26 тыс. "коренных
жителей", lI
I
тpayc рассказывает, как трудно было справиться с пото­
ками пришельцев, бороться с недоброжелательностью местных жите­
лей (и поддерживавших их партий), настроенных против "чужаков".
Всех новых людей, появившихся в Баварии, потерявших собст­
венный очаг, - их называли беженцами, переселенцами, изгнанны­
ми - надо было как-то обустроv.ть, накормить, вернуть к жизни. Мно­
гие из этих людей расплачивались за войну, развязанную нацистами,
пожинали ее плоды.
Но это были люди. С их прошлым, настоящим, с их желаниями и
мечтами. Надо было не только помочь им выжить, уменьшить отчая­
ние, горечь, злость. Их надо было интегрировать в западногерман­
ское общество, предотвратить социальные взрывы, 'Которые, каза­
лось, были неизбежны. В Баварии, насколько я знаю, возникло тогда
несколько новых городов, где проживают только выходцы из других
частей бывшего "третьего рейха". Был создан свод законов о бежен­
цах, механизм их применения.
Переселенцев тогда очень быстро начали подключать к полити­
ческой деятельности. Так, например, в своем районе lI
I
тpayc настойчи·
во выступал за то, чтобы беженцы были представлены в местных ор­
ганах власти, политических партиях.
lI
I
тpayc совершенно справедливо пишет о том, что "надо по досто·
инству оценить историческое достижение интеграции" 12 млн. бежен­
цев или, как он их называет, "изгнанных". Они не стали "бомбой за·
медленного действия" или "резерщюй армией нового германского
национализма".
.
Действительно не стали. Хотя нам памятны и заметные всплески
реваншизма, когда с определенной целью разжигались соответствую·
щие настроения в среде переселенцев и их потомков. Стало ли это
историей? Будущее покажет.
11

В послевоенный период начинается и партийно-политическая
карьера II
I
тpayca. В ноябре 1945 года он основал окружную организа·
цию Христианско·социального союза (ХСС), в 1946 году вошел в сос·
тав его земельного правления.
Христианско·демократический союз (ХДС) и ограниченный преде·
лами федеральной земли Баварии Христианско-социальный союз (ХСС)
появились на политической арене в первый послевоенный год. Их
формирование шло на фоне широко распространенных настроений в
поддержку христианства, демократии и социальной справедливости,
связанных с антифашистскими идеями и стремлением к демократи·
ческому обновлению. Многие положения программных документов
этих партий того времени содержали прогрессивные идеи как по внут·
ренним, так и по внешнеполитическим вопросам.
Надо имеп. в виду, что на территории западной части Германии
(будущ'ей Федеративной республики) насчитывалось 8500 католичес·
ких приходов и свыше 2 тыс. прочих церковных учреждений, не по·
страдавших от фашистского режима. Около 14 тыс. католических свя·
щенников, 1 ООО членов монашеских орденов и примерно 4500 других
католических духовных лиц, а также тысячи монахов в 9 тыс. католи·
ческих монастырей в Германии включились как вспомогательная си·
ла в политическую работу.
Формально ХДС был основан 17 июня 1945 г. в Кёльне. В июле то·
го же года в эту партию вступил бывший деятель Партии центра (дейст·
вовала в 1870- 1933 гг.) и обер-бургомистр Кёльна Конрад Аденауэр,
ставший позднее ее лидером и первым канцлером ФРГ.
У истоков ХСС стоял Йозеф Мюллер, возвратившийся из нацист·
ского концлагеря. Это был челоJЗек непростой судьбы. Его с большой
симпатией описывает в книге II
I
тpayc, часто называя "Оксензеппом",
что в переводе с немецкого означает "упрямый, как бык, Зепп". Де·
ло в том, что й. Мюллер происходил из небогатой крестьянской семьи,
и такая кличка закрепилась за ним еще со школьной скамьи. В своих
речах он призывал членов ХСС вместе со всем народом вступить на
новый путь, направление которого укажет "союз христианских и со·
циальных сил".
ХСС с самого начала выступил за федерализм, который бы учиты·
вал особенности Баварии и обеспечивал широкое поле деятельности
тем ее кругам, которые занимали ключевые позиции в экономике и
политике. Относительно стабильную массовую базу партия нашла ере·
ди верующих слоев населения. Надо также иметь в виду, что в то
время в экономике Баварии преобладал аграрный сектор.
Однако позднее ситуация изменилась. С 50-х годов в Баварии ста·
ла развиваться и современная промышленность. В Мюнхене, Луге·
бурге, Фюрте, Ингольштадте, Нюрнберге и II
I
вейнфурте строились
предприятия электротехнической и химической промышленности,
нефтеперегонные заводы и предприятия военной промышленности
Федеративной республики. Концерн "Сименс" перебазировал в по·
12

слевоенные годы свой центр из Берлина в Мюнхен. 3 февраля 1958 г.
открыт атомный исследовательский реактор в Гархинге под Мюнхе­
ном, а 17 июня 1969 г. - первая атомная электростанция в Кале на
Майне.
Так к числу фирм, занимающих ведущее положение в военной
промышленности, относятся: "Мессершмитт - Бёльков - Блом"
{МББ), в которую вложили свой капитал также Сименс, Тиссен и зем­
ля Бавария, эта фирма стала крупнейшим концерном ФРГ по произ­
водству самолетов и ракет (в 1976 г. она приступила к серийному
производству боевых самолетов МРКА); концерн "Фоккер" с участием
капитала фирм Круппа, Хейнкеля и "Юнайтед зркрафт"; "Моторен­
унд турбинен унион Мюнхен Гмбх" (МТУ), производящая главным об­
разом авиационные моторы; фирма "Краус-Мафей АГ", разработавшая
проект танка "Леопард" и выпускающая его; "Байерише моторенверке
АГ" {БМВ) и "Машиненфабрик Аугсбург - Нюрнберг" {МАН), которые
также участвуют в производстве танков, бронетранспортеров и тран­
спортных автомашин. Именно благодаря этим отраслям промышлен­
ное производство Баварии росло быстрее, чем в ФРГ в целом.
Под Мюнхеном обосновалась федеральная разведывательная служ­
ба (БНд), в самом городе - радиостанции "Свобода" и "Свободная
Европа", принадлежавшие американской разведке (ЦРУ), множество
переселенческих организаций и т.п.
Эту информацию я привожу для того, чтобы показать нынешний
удельный вес Баварии в политике и экономике ФРГ, обстановку, в
которой действует ХСС.
Бавария всегда занимала свое особое место среди германских
земель. Возможно, поэтому и предрассудков рождалось много как в
отношении баварцев, так и у баварцев по отношению к другим немец­
ким племенам. Все, что севернее Баварии, ее жители считают "прус­
ским". В то же время "пруссаки" с нескрываемой симпатией относят­
ся к баварскому укладу жизни, яркому баварскому фольклору - ве­
селому, зажигательному, пороИ: смешливому.
"Географические и земляческие особенности, отличающие Бава­
рию, не только уважаются, но и постоянно принимаются во внимание.
И зто находит свое отражение в ХСС", - подчеркивает в книге l!Iтpayc.
Вместе с тем он затрудняется дать четкую классификацию какой-либо
партии, в том числе и ХСС.
"И люди, и партии, - пишет он, - подчиняются одним и тем же объ­
ективным законам: их невозможно ни однозначно определить, ни раз­
ложить на отдельные составляющие�·. В соответствии с его анализом
такая партия, как ХСС, не поддается однозначным оценкам. "ХСС, -
заявляет l!Iтpayc, - нельзя обозначить понятиями "христианско-со ­
циальная", "консервативная", "либеральная", "национальная". Она в
той же мере является либерально-консервативной партией на христиан­
ско-социальной основе, как и христианско-социальной, которая опира­
ется на либеральные идеи, будучи вместе с тем консервативной, - под-
13

черкивает он. - Невозможно свести к простой формуле такой слож·
ный феномен, как ХСС, и именно это составляет силу нашей партии.
Партия, которая поддается простой классификации, не имеет шансов
завоевать большинство".
Рассуждая о месте и роли ХДС и ХСС в западногерманском общест·
ве, II
I
тpayc проводит мысль о том, что "справа от нас не должно быть
ни одной демократической партии, действующей на основе закон·
ности".
В этой связи у меня напрашивается такой вопрос: как выглядел
бы сегодня партийный ландшафт ФРГ, если бы ХСС (да и ХДС) не уда·
лось нейтрализовать или "переварить" партии, стоящие на правых по­
зициях, - назовем их архиконсервативными? Если бы для таких
партий националистического толка оставались "жизненное пространст·
во", соответствующий потенциал избирателей?
II
I
тpayc рассматривал ХСС и как хранителя "традиций классической
политики" блока ХДС/ХСС, имея в виду его позицию в отношении
СвДП да и в отношении своего собрата - ХДС. По его мнению, выска­
занному в одном из последних интервью, свою "политическую роди·
ну" в ХСС находят "избиратели демократического направления, стоя· .
щие справа от центра". С партиями же, демократические принципы
которых сомнительны, "ХСС не поддерживает отношений".
Однако это, мягко говоря, не совсем так. Разные страницы были
в истории ХСС.
Весьма негативную роль он сыграл, например, в 70-е годы, когда
правительство Брандта - II
I
eeля пошло на заключение договоров с со·
циалистическими странами Европы. ХСС объявил себя "движением
по спасению отечества". Однако, когда в Вюрцбурге проводилось сбо·
рище отъявленных реакционеров, объединившихся в "Акции сопро­
тивления" договорам, II
I
тpayc не приехал туда, а послал телеграмму
с извинением. Политолог из Марбургского университета Т. lI
I
иллер
отмечал "жуткую последовательность" ХСС в создании "образов друга
и врага". Он выстраивает такую цепочку: антикоммунизм, шельмо·
вание СДПГ и частично СвДП, опекунство над крайне националисти·
ческими течениями в среде переселенцев и открытые симпатии к дик­
таторским режимам.
В Мюнхене lI
I
тpAyc преодолел в 50-е годы несколько важных
ступенек служебной лестницы: сначала занимался вопросами молоде­
жи, а в 1949 году стал генеральным секретарем ХСС и депутатом бун·
дестага ФРГ.
Молодому и энергичному политику из Баварии довелось ра·
ботать в Экономическом совете, заседавшем во Франкфурте-на-Май·
не. Именно там была разработана политика, позволившая ФРГ перей·
ти от послевоенного хаоса и разрухи к социальной рыночной эконо·
мике. F.� назовут потом "экономическим чудом" и будут связывать
с именем Людвига Эрхарда (позднее он станет канцлером ФРГ).
Затем II
I
тpayca пригласят в Бонн. Канцлер К. Аденауэр на-
14

значит его министром по особым поручениям. В этом качестве он имел
непосредственное отношение к проведению плебисцита, в результате
которого к Западной Германии от Франции перешел Саар (ныне отдель·
ная федеральная земля).
Следующий пост - министр по атомным вопросам. Он глубоко
изучит основы ядерной физики, чтобы в среде специалистов не выгля­
деть белой вороной или полным дилетантом.
И затем займет кресло министра обороны, будет создавать и воору­
жать бундесвер. Он вспоминает, как сложно было решить эту проб­
лему: "Нужно постоянно помнить об отчаянии, охватившем немцев
после 1945 года, об их полной отрешенности от всего военного, чтобы
понять, как трудно было всего лишь несколько лет спустя заговорить
о возможности появления вновь немецких солдат".
Вместе с тем "царил страх перед Советским Союзом, - пишет он. -
На изменение настроений общественности в пользу вооружения по­
влияло также глубоко укоренившееся в психику людей неприятие
советского коммунизма. Военнопленные, небольшими группами воз­
вращавшиеся из России вплоть до 1955 года, когда Аденауэр не вернул
домой последние 1О тыс. человек, рассказывали о своей тяжелой учас-
ти... "
Антисоветские и антикоммунистические настроения, которые
преобладали в первые годы в послевоенной Германии, автор объясня­
ет тем, что миллионы немцев - участников войны "увидели совет­
скую действительность собственными глазами".
А какую действительность они могли лицезреть? Только сталин­
ско-бериевскую, причем на фоне опустошений, происшедших ррежде
всего в результате гитлеровской агрессии. Да лагеря для немецких
военнопленных. Но ведь и бывшие советские военнопленные, между
прочим, тоже попадали в сталинские лагеря.
В своей книге Ытраус подробно рассказывает о том, как западные
державы, особенно CII
I
A и Франция, подталкивали Западную Германию
встать на путь ремилитаризации. А у ФРГ были здесь и другие сообра­
жения.
Приведу еще одну цитату, чтобы понять ход рассуждений автора.
Союзники под руководством американцев "рассматривали создавае­
мый бундесвер, - отмечает он, - прежде всего как фактор своей поли­
тики сдерживания в отношении Советского Союза, в которую должны
вносить ·свой вклад и немцы". Для него же на первом месте находи­
лись политические соображения: восстановление правоспобности нем­
цев. "Я никогда не отказывался от этой позиции. Убежден, что без
сильного бундесвера нам никогда бы не удалось вырваться из закол­
дованного круга выдвигавшихся союзниками оговорок и ограниче­
ний и мы не смогли бы добиться подлинного равноправия".
Тот период в истории ФРГ, когда федеральным канцлером и пред­
седателем ХДС был Конрад Аденауэр, принято называть его "эрой".
Что же характерно для "эры Аденауэра"?
15

В то время прежде всего был осуществлен раскол Германии. Для
чего он понадобился? Нам известно, что Запад преследовал далеко
идущие цели. Он хотел превратить свои оккупационные зоны в плац·
дарм "холодной войны", в огромную военную базу, нацеленную
против стран Восточной Европы и СССР. После образования Федера­
тивной республики на немецкой земле в октябре 1949 года было соз­
дано второе государство - Германская Демократическая Республика,
просуществовавшая до октября 1990 года.
Этапы образования ФРГ и раскола Германии таковы: земельные
выборы 1946 - 1947 годов, образование Бизонии, а затем и Тризонии,
сепаратная денежная реформа и, наконец, выборы в бундестаг (пар·
ламент) 14 августа 1949 г. Аденауэр и его "команда", куда входил и
II
I
тpayc, разработали принципы своей политики: восстановить эконо­
мическую, политическую и военную мощь германского империализма,
сохранить и укрепить государственно-монополистический строй.
По словам автора, Аденауэр очень ревниво следил за развитием
отношений CII
I
A - СССР. Если намечались признаки "взаимопонима­
ния или сближения", он реагировал болезненно и даже раздраженно.
Его, дескать, преследовал "кошмар Потсдама", иными словами, страх,
что победители и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции
сговорятся вдруг между собой "за спиной Германии".
Аденауэр всячески оправдывал свой курс на милитаризацию. Эта
политика соriровождалась раздуванием так называемой "советской
военной угрозы", пропагандой версии, что Советский Союз намерен
осуществить вторжение. Внутри страны не было разрешено прово·
дить народный опрос по поводу ремилитаризации, шло гонение на тех,
кто выступал против этой политики. Как известно, 17 августа 1956 г.
была запрещена Компартия Германии, ее имущество конфисковали,
а наиболее известных функционеров бросили за решетку. Одновремен·
но из тюрем выпустили нацистов, которые заняли видные посты в го­
сударственном аппарате, создаваемом бундесвере и т.д.
II
I
тpayc жалуется, что пост министра обороны ставил его в дву·
смысленное положение. "Советы, - пишет он, - атаковали меня, по­
тому что я якобы хотел иметь сильную немецкую армию, подготовлен·
ную для нападения. Американцы критиковали меня за то, что я буд·
!О бы хотел иметь слабую немецкую армию, чтобы возможно скорее
вовлечь CII
I
A в обмен ядерными ударами глобального масштаба".
Есть в книге и признания, которые проливают свет на опасности,
подстерегавшие европейцев. Так, например, реакция некоторых за­
падных политиков на появление Берлинской стены показывает, на­
сколько близок был мир к катастрофе. Серьезно ставился вопрос о
применении ядерного оружия против целей на территории бывшей
ГДР.
" ... В течение некоторого времени, - признает II
I
тpayc, - я считал­
ся с возможностью войны" но никогда не верил в то, что война буде�
вестись без атомного оружия. По моему убеждению, более слабая
16

сторона, попав в тяжелое положение, всегда будет хвататься за бо­
лее сильное и страшное оружие".
Будучи министром обороны, Штраус оказывал особые услуги Из­
раилю, в частности организовал туда переправку оружия. Вот как он
рассказывает об этой скрытной операции сам: "Мы тайно достали из
складов бундесвера обещанное Израилю снаряжение и оружие, а за­
тем для отвода глаз заявили в полицию о некоторых случаях хище­
ний. Вертолеты и самолеты без знаков государственной принадлеж­
ности перелетели во Францию и были доставлены на судах из MapceJiя
в Израиль... В общей сложности наши тогдашние поставки в Израиль
составили сумму 300 млн. марок (сегодня это было бы 1,2 млрд.), при·
чем мы не требовали оплаты. И что сегодня невозможно предста­
вить - эта акция оставалась в тайне в течение почти семи лет. Она
раскрылась лишь при канцлере Эрхарде, когда речь зашла о постав­
ках танков в Израиль".
А в 1961 году он содействовал новому изданию вышедшей впер­
вые в 1935 году книги писем немецких евреев, погибших в годы пер­
вой мировой войны. Во вступлении к этой книге Штраус высказал
принципиальные соображения о немецко-еврейской истории, о еврей­
ском достоинстве и немецкой вине. Что же побудило его переиздать
эту книгу? Стремление в первую очередь содействовать тому, чтобы
снова в правильном свете был подан образ еврейского гражданина
и солдата в Германии, "оскверненный национал-социалистами".
В своей политической деятельности Штраус стремился соблюдать
доверительность. О многих встречах с людьми мы узнаем лишь сей­
час, после того как его уже нет.
В 1961 году Штраус впервые избирается председателем ХСС и за­
тем неизменно до конца своей жизни будет переизбираться на этот
пост. В конце 60-х годов будет министром финансов ФРГ - это его
последняя правительственная должность в Бонне.
Уже в конце 50-х годов многие полагали, что Штраус - будущий
федеральный канцлер. Но его репутацию подорвала афера со "Шпи­
гелем". В бундестаге он заявил тогда: «В буквальном смысле слова
не имею никакого отношения к делу "Шпигеля"». Многие увидели,
что он относится к числу политиков, которые способны в случае необ­
ходимости манипулировать правдой, обманывать парламент и общест­
венность. Таков был вывод некоторых известных публицистов ФРГ.
В книге Штраус пишет, что приказ об аресте Аугштейна и других
сотрудников "Шпигеля" поступил не от него, а от судебных властей.
"Но правда не играла тогда какой-либо роли, - отмечает он, - важно
было создать эмоционально взвинченную атмосферу. Со мной обраща­
лись в то время как с евреем, который осмелился бы выступить на
съезде НСДАП. Появились признаки явного массового психоза - во ­
преки фактам выступали и агитировали в пользу "Шпигеля" и тем са­
мым против меня".
Что же произошло тогда на самом деле?
17

Поводом для аферы послужила публикация в "IIlпигеле" мате­
риалов о военных учения
-
х "Фаллекс-62". Их автором был К. Алерс,
который позднее стал руководителем Федерального ведомства печа·
ти и информации правительства ФРГ. Разбирая итоги военных учений
НАТО, автор утверждал, что в случае войны система транспорта, снаб·
жения и медицинского обслуживания ФРГ сразу же развалится и уже
в течение первых дней погибнут 10- 15 млн. граждан. Делался вывод,
что исходя из тогдашнего соотношения сил Федеративная республика
в течение нескольких дней потерпит военное поражение.
По распоряжению IIlтpayca, пишет в своей книге "ХДС/ХСС: сущ·
ность и политика" Г. Адамо, эта публикация была использована в
качестве повода для проведения "ночной операции". Министры СвДп
(тогда эта партия была партнером ХДС/ХСС по правительственной коа·
·лиции) не были информированы о подготовке этой акции, начавшей·
ся с захвата 26 и 27 октября 1962 г. помещений редакции журнала
"IIlпигель" в Бонне и Гамбурге. IIlтpayc лично обратился к испанской
полиции с просьбой арестовать находившегося в тот период в Испании
заместителя главного редактора журнала Конрада Алерса и выдать
его властям ФРГ. Резкие протесты общественности против этих дейст·
вий, как подчеркивает Г. Адамо, привели к правительственному кри·
зису. 10 декабря 1962 г. был образован новый кабинет, в состав кото·
рого Штраус уже не вошел. Три года спустя федеральный суд вынес
решение о прекращении процесса против журнала "IIlпигель" из-за
отсутствия состава преступления. Вместе с тем было прекращено и
следствие против IIlтpayca. Мотивировка: он действовал "в обстанов·
ке чрезвычайного положения".
Через много лет биограф известных боннских политиков Вальтер
Хенкельс спросит IIlтpayca, были ли в его политической жизни случаи
действительно несправедливого отношения к нему. «В афере со "IIlпи­
гелем"», - ответит он. И другие свои неудачи на политической аре·
не IIlтpayc связывал с негативным отношением к нему "IIlпигеля".
"После моего ухода с поста министра обороны в первое время
наступил покой, - пишет он. - Однако в области основных стратеги·
ческих проблем ничего не изменилось... "Шпигель" надел на меня
своего рода шутовской колпак с бубенчиком, причем пропаганда вос·
точного блока и часть наших средств информации активно подключи·
лись к этой шумной кампании.
Это мнение IIlтpayca выдает его как лицо, явно заинтересованное.
Западногерманский суд был иного мнения: "Публикация в "IIlпигеле"
о бундесвере была подготовлена на основе открытых источников,
никаких государственных тайн журнал не разглашал и, следователь·
но, ущерба обороноспособности ФРГ не нанес". И политическую карье·
ру IIlтpayca подкосил не "IIlпигель", это сделал сам баварский политик,
уличенный в том, что "говорил неправду перед бундестагом". И спра·
ведливости ради об этом надо сказать.
В дальнейшем выходили книги, сборники документов, приуро·
18

ченные, как правило, к выборам или другим важным событиям в жиз­
ни страны. В них содержались материалы о политической деятельнос­
ти Ф.Й. II
I
тpayca. Например, в 1980 году, когда он был кандидатом на
пост федерального канцлера, появилась книга Б. Энгельмана "Новая
черная книга: Франц Йозеф II
I
тpayc". Она, как явствует из предисло­
вия, содержит факты о "длинной цепи политических скандалов и
афер, которые с самого начала сопровождали карьеру Франца Й озе­
фаII
I
тpayca".
В левых изданиях ФРГ подчеркивалось, что II
I
тpayc необуздан,
злоупотребляет властью, способен нарушать законы и конституцию
страны.
На выборах в бундестаг, которые прошли в 1980 году, II
I
тpayc
как кандидат в канцлеры от блока ХДС/ХСС потерпел поражение.
Результаты этих выборов были наихудшими для демохристиан по­
сле 1949 года. Президиум правления Германской компартии в своем
заявлении отметил, что большинство избирателей "хотели продемон­
стрировать свое недоверие к II
I
тpaycy".
После этого он целиком посвятил себя главным образом работе
на посту премьер-министра Баварии, который занял в 1978 году, и
председателя ХСС. Но влияние на политику в Бонне сохранил.
II
I
тpayc и впредь оставался председателем наблюдательного сове·
та и совладельцем международного авиационного концерна "Аэро­
бус", членом наблюдательного совета аэрокосмического концерна
"Мессершмитт - Бёльков - Блом" (МББ), издателем газеты "Байерн­
курир" и т.д.
Публичные выступления II
I
тpayca, помнится, собирали многоты"
сячные аудитории. Яркими речами он отличался и в бундестаге (парла··
менте) страны. Психологи, которые слушали II
I
тpayca, отмечали, что он
может все: быть добродушным, ироничным и· саркастичным, способен
был обуздать свои эмоции или взвинтить их до предела, говорить тихо
и громко, играть голосовыми связками, драматизировать ситуацию и
т.д. Не удивительно поэтому, что почти целую главу книги он посвя­
тил премудростям ораторского искусства. У II
I
тpayca к тому же был ги­
гантский словарный запас. Помимо родного немецкого языка он знал
латинский, древнегреческий, английский и французский. Естественно,
это не могло не отразиться на его кругозоре, мышлении.
Он был автором многих книг, огромного количества стат�й. По­
четный доктор Детройтского университета (CII
I
A), почетный г.ражда­
нин Мюнхена, Чикаго и Измира. Был награжден Большим крестом ор­
дена "За заслуги перед ФРГ", Большим крестом ордена Христа (Пор­
тугалия), имел премии и награды переселенческих организаций, зем­
лячеств.
Отец троих детей. Его жена погибла в автокатастрофе и погребе­
на в местечке Рот (рядом с ней похоронили и Ф.Й . II
I
тpayca).
В молодости он был мотогонщиком, уже в пожилом возрасте на­
учился летать. Снотворным не пользовался - перед сном читал детек-
19

тивы. Любил охотиться и собирал карикатуры на самого себя. 1 октяб·
ря 1988 г. на охоте в районе Регенсбурга с ним случился инфаркт. Че·
рез два дня его не стало...
Газета "Байернкурир" поместила факсимиле зафиксированно·
го на бумаге последнего высказывания самого Ф.Й . Ытрауса, подыто·
жившего его политическую деятельность и жизнь: "Я помогал многим
людям, служил миру, внес свой вклад в сохранение Германии и не­
мало сделал для того, чтобы Бавария превратилась в самый пре­
красный край на свете".
Сам Ытраус признавался, что живет с "травмой проигранной вой·
ны" в себе, которую "не хотел выиграть и боялся проиграть".
Прошлое глубоко сидело в его сознании. Он возвращался к нему
всегда, используя любой повод. Вот и в книге он писал: "Я уже мно·
гие годы выдвигаю требование, чтобы мы наконец вышли из тени
Гитлера, чтобы вырваться из позорного круга парализующего нас
прошлого. Если же дело пойдет и впредь так, как оно шло до сих пор,
то и через сто лет будут еще говорить, что немцы, имевшие такого дея·
теля, как Гитлер, не должны о чем-то думать, о чем-то говорить и что·
то делать. Тем самым мы никогда не достигнем мирным путем свобо·
ды для Германии, свободы для Европы".
Утверждение Ытрауса о том, что немцы должны "выйти из тени
Гитлера и снова научиться ходить, подняв голову", вызвало в свое
время острую полемику, направленную против него. Критикова­
ли политические противники, упреки слышались и из рядов брат·
ской партии ХДС. Много говорилось о сдвиге вправо, которого, мол,
хочет Ытраус. Сознательно не замечали того, с обидой писал в своих
мемуарах Ытраус, что он всегда сочетал свои требования усиления
ФРГ с предупреждением не забывать случившегося, тех преступлений,
которые "совершались от имени немцев".
В книге Ытраус, разумеется, значительное внимание уделяет "гер­
манскому вопросу" (ведь книга была написана до объединения Герма·
нии). Он разбирает самые различные варианты германского воссоеди·
нения, пытаясь угадать реакцию Советского Союза. Однако естествен·
ный ход событий, а также процессы в странах Восточной Европы (вклю·
чая бывшую Германскую Демократическую Республику) обогнали его
предсказания. Этому способствовала прежде всего политика нового
мышления, проводимая СССР.
Рассуждения, гипотезы, оценки, язвительные эпитеты Ытрауса
по адресу "социализма", "коммунизма", "марксизма" свидетельству·
ют о его полном неприятии этих учений. В то же время обнаруживает·
ся, что он, не вникая глубоко в изучение марксизма-ленинизма, по
сути дела, постоянно воюет со сталинским вариантом "казарменно·
го социализма" или его разновидностями. Ытраус дае·r свою интер­
претацию образования ГДР, расписывая "козни коммунистов", "поли·
тические маневры русских" и т.д .
Когда с сегодняшних позиций размышляешь о некоторых собы·
20

тиях не такого уж далекого прошлого, скажем, о массовых движениях
протеста в Венгрии (1956 г.) и Чехословакии (1968.r.), о войне в Афга­
нистане, невольно напрашивается вопрос: насколько предсказуемы
были действия тогдашнего руководства СССР? Особенно если смот­
реть на все это извне, с той стороны. Думаю, что здесь еще большое
поле деятельности для историков, политологов. В этой связи я не ре­
шаюсь дать исчерпывающий комментарий к событиям в бывшей ГДР
в 1953 году. Ытраус на3ывает их "народным восстанием". Раньше
мы уверенно говорили о "путче". Сегодня мне ясно одно: целью того
восстания было реставрировать прежние имущественные и другие
отношения на территории ГДР, покончить с правившим там режимом.
У автора своеобразная манера изложения материала: почти все
главы пестрят экскурсами в историю или умозаключениями по поводу
нынешнего и будущего развития событий. Он как бы пытается пре­
дугадать их ход, прогнозировать. И нередко оказывается прав.
Правда, его "угол зрения" не всегда привычен и приемлем. Одна­
ко знать его интересно.
Ытраус подробно рассказывает о своих контактах с бывшим руко­
водителем ГДР Э. Хонеккером, деятелями других стран Восточной
Европы. Таких контактов было много в последний период его жизни.
Чем это было продиктовано, сказать сегодня трудно. Однако из его же
высказываний явствует, что ему очень надоел ярлык "злого мальчи­
ка", который ставит преграды на пути добрых отношений Востока и
Запада.
После первого посещения бывшей ГДР, когда он добился предос­
тавления ей и ее руководителю Э. Хонеккеру большого кредита, было
много шуму в западногерманской прессе. Расценивался этот факт не­
однозначно, поскольку Ытраус был известен до этого как ультрареак­
ционер, не приемлющий социализм. "Кто умеет вести дело с Хонек­
кером, - напишет в книге Ытраус, - того уж не так легко загнать в
праворадикальный угол. Мои исконные и закоренелые критики вне­
запно попали в тяжелое положение, поскольку портрет Штрауса боль­
ше не вписыва}Jся в их левую картотеку. Там я был зафиксирован как
политик, стремящийся к вооружению, и непримиримый противник
Востока. И если они в течение долгого времени старались изобразить
меня зловредным нарушителем отношений между Востоком и Запа­
дом, то теперь их аргументы отпадали".
Надо сказать, что развитие событий в странах Восточной Европы
действительно опередило многие выводы автора книги. Но тем не ме­
нее его описание представляет большой интерес, так как высвечивает
их подоплеку.
Немалое место отведено в книге рассказу о различных интригах
"при дворе" К. Аденауэра, который правил уже в преклонном возрас­
те и "ничего не сделал для подготовки наследника". II
I
тpayc дает
интересное описание человеческих качеств бывшего канцлера ФРГ
Л. Эрхарда, других руководящих деятелей, как бывших, так и ныне
21

здравствующих. Немало здесь и субъективных оценок, с которыми
можно и не согласиться. Но автор книги - сам II
I
тpayc, и все его оцен·
ки и характеристики, как говорится, на его совести.
II
I
тpayc показывает, каким образом, с помощью каких аргументов
ХСС влиял на позицию Бонна. Естественно, он прежде всего оправды·
вает и защищает тот курс, который проводил б.rtок ХДС/ХСС. Но бро·
сается в глаза тот факт, сколь пристально в ХСС следили и за своим
главным политическим конкурентом - СДПГ.
С определенной симпатией он пишет о своей доверительной ветре·
че с В. Брандтом как человеком и политиком. Это произошло в авгус·
те 1961 года. Удивительно, их беседа сохранялась в тайне четверть
века.
В подтверждение своих мыслей и выводов II
I
тpayc широко при·
влекает документы, высказывания известных политических деяте·
лей, собственные письма к друзьям и их ответы на них. Это помогает
более выпукло показать какие-то незнакомые черты характера авто·
ра, направления его мыслей.
В книге подробно рассказывается, как тщательно разрабатыва·
лась Конституция ФРГ. Ведь перед глазами людей были все изъяны
Веймарской республики с ее "демократией, которая себя не ограни·
чивала". Тьма партий и движений, д�йствовавших тогда в Германии,
не спасла немецкий народ от фашизма. Гитлеровскую партию с ее
демагогией "обнаружили" слишком поздно. Демократия веймарско·
го типа, породившая гитлеризм, не годилась в качестве образца для
создания политических партий в послевоенной Германии. Именно эта
"безбрежная демократия" сделала возможным гитлеровскую дикта·
туру, а вместе с ней - ужаснейшую из войн. С чего же надо было начи·
нать после краха "третьего рейха"? "Мы, люди нового поколения, в
сущности не имели прямых политических предшественников, налицо
был пробел в целое поколение, - констатирует II
I
тpayc. - Тем самым
перед нами открывался неслыханный шанс, и мы воспользовались
им".
Политики, считал он, должны обладать не только способностью
трезво и хладнокровно ориентироваться в существующей реальной
обстановке, но и силой предвидения, позволяющей, отвлекаясь от
повседневности, обгонять своей мыслью годы и даже десятилетия.
В книге выпукло показано, как в ФРГ действуют механизм рыноч·
ного хозяйства, правовые институты, как строятся взаимоотношения
земель и федерации и др.
576 страниц текста книги, подчеркивает влиятельный журнал
"Ыпигель", "проливают больше света на материю, из которой состоит
практическая политика." чем все известные нам мемуары. Они разоб·
лачают. Одновременно автор разоблачает и себя". "Очень интересны,
а частично даже сенсационны" его замечания в адрес Аденауэра. Ос·
новной чертой "Воспоминаний" журнал считает "наступательный
дух".

По мнению газеты "Франкфуртер рундшау", "Воспоминания" -
это не только описание того, что пережил автор. Этой книгой он скорее
расквитался со своими политическими противниками. "Порой метко, а
· порой едко, - подчеркивает газета, - lI
I
тpayc формулирует недос­
татки высших руководящих деятелей, к касте которых он принадле­
жал". Биографам, замечает она, "придется приложить немалые усилия,
чтобы осветить жизнь этого деятеля лучше, чем это сделал он сам';
.
Нравится кому-то или нет фигура l!Iтpayca, но его книга представ­
ляет несомненный интерес. В последние годы советские люди иначе
начали смотреть и на политиков консервативного плана, например на
того же Р. Рейгана, М. Тэтчер и др. Ф .Й . l!Iтраус не скрывал своих взгля­
дов, прямо говорил в наш адрес нелицеприятные вещи, о которых
многие политики ФРГ предпочитали толковать лишь в кулуарах.
Соперников у него хватало. Некоторые из них подыгрывали и нам,
выставляя его чуть ли не в образе дьявола.
"Я противник коммунизма, но не враг русских", - любил повто­
рять l!Iтpayc. Он хотел участвовать в разработке германской политики
и содействовать тому, "чтобы никогда не повторилось роковое прош­
лое Германии".
Среди консервативных политиков ФРГ l!Iтpayc выделялся тем, что
упорно отстаивал национальные интересы страны. С CII
I
A всегда
поддерживал добрые отношения, но не пресмыкался перед ними, а в
нужные моменты позволял себе и резкую критику, даже дерзости.
Противоречивость политической фигуры l!Iтpayca как бы зеркаль­
но отражает и многослойность самого консервативного блока ХДС/ХСС.
Наряду с защитой государственных интересов ХСС активно выступает
за сохранение нравственных устоев общества, народных культурных
традиций, фольклора, большое внимание уделяет проблемам укреп­
ления семьи, воспитания детей. И это импонирует людям.
В сфере делового сотрудничества ХСС будет для Советского Сою­
за хотя и не всегда удобным, но всегда предсказуемым партнером,
стремящимся к совершенствованию нынешних отношений, подчерк­
нул в одном из интервью в Москве l!Iтpayc.
"С первого и до последнего дня второй мировой войны я был
солдатом, прошел через все лишения и беды войны. Она принесла
горькие страдания не только мн�гим миллионам людей во всем мире,
особенно народам Советского Союза, но и населению моей собственной
страны. Этот урок истории не должен быть забыт. События и обстоя­
тельства, приведшие ко второй мировой войне, никогда не должны
повториться".
Это тоже l!Iтpayc. Будь он жив, не исключено, что многие форму­
лировки, относящиеся к нашей стране и вошедшие в эту книгу, выгля­
дели бы иначе. Судя по всему, в конце своей жизни Ф.й
. l!Iтpayc мно­
гое переосмыслил, он пытался глубоко осознать политику перестрой­
ки в СССР, процессы, набиравшие силу в странах Восточной Европы.
Практически все мероприятия, которые проводились по линии ба­
варского общества "ФРГ - СССР", находили поддержку у Ф.Й . l!Iтрауса.
Что же делает мемуары l!Iтpayca актуальными и интересными для
нашего читателя? Умение смотреть вперед, искать подходы к улуч-
23

шению германо·советского сотрудничества, что особенно проявилось
в последние годы его жизни. Отходя uт собственных предубеждений,
он высказывал мысли, которые теперь претворяются в жизнь.
Поучителен опыт перехода Германии от тоталитарной системы
гитлеризма к демократии. Интересен поиск экономического пути
развития после войны - от милитаризированной экономики "третьего
рейха" к социальной рыночной экономике, успехи которой сегодня
налицо. Или механизм преодоления послевоенного хаоса и разрухи,
интеграции в общество миллионов беженцев. Полезно познакомиться
и с немецким вариантом решения проблемы федерального устройст·
ва государства, нахождения баланса интересов между землями и цен·
тральной властью без ущерба для каждой из сторон.
И к тому же у нас почти не выходило книг, которые помогают
ознакомиться со взглядами представителей консервативных сил. А
они оказывали и оказывают весьма существенное влияние на форми·
рование внутренней и внешней политики ФРГ, на условия жизни в
этой стране в целом.
Перечитывая книгу, я ловил себя на мысли, что некоторые фор·
.мулировки lI
I
тpayca могут вызвать неприятные ассоциации у советских
гюдей. Судя по всему, автор был пленником устоявшихся стереоти·
пов и пропагандистских клише. Например, он ссылается на сообщения
об "изнасилованиях, грабежах и убийствах мирных жителей" при
вступлении частей Советской Армии в Восточную Пруссию и Силезию.
Па, отдельные факты такого рода имели место. С позипий общечело·
веческой морали преступление всегда остается преступлением. Но
сопоставимы ли они по своим масштабам с тем, что годами творили
гитлеровцы на оккупирооанной советской территории? Ведь извест·
но, что советское командование сурово карало за такие деяния. А
нацистский режим поощрял их - ведь предусматривалось уничтоже·
ние целых народов. И это было государственной политикой.
lI
I
тpayc навязчиво повторяет тезис о том, будто в послевоенное
время СССР хотел усилить голод и нищету в западной части Германии.
Анализ внешней политики СССР того периода не подтверждает такого
умозаключения.
Непреложным фактом является то, что Советский Союз в решаю·
щей степени участвовал в освобождении народов Европы, в том числе
и великого немецкого народа, от коричневой тирании. В мае 1975
года я слушал в Бонне тогдашнего президента ФРГ В� lI
I
eeля, который
публично заявил, что "освобождение пришло извне'', что "мы, немцы,
не смогли сами сбросить это иго".
Разумеется, мы коснулись лишь некоторых особенностей "Вое·
поминаний" Ф.Й . lI
I
тpayca - человека, о котором президент ФРГ
Р. фон Вайцзеккер сказал: "В каждой главе послевоенной истории
Германии есть и его имя". Мне думается, что эта его книга, его мысли,
опыт, рассуждения по политическим, социальным, экономическим
и военным вопросам могут представить интерес для советского чита·
теля. Вот почему решено было перевести ее практически без сокраще·
ний и купюр.
Александр УРБАН

СЫН СВОЕГО OTUA.. .
Мои детские воспоминания о политике относятся к 9 ноября 1923 г. -
путчу Гитлера в Мюнхене. В тот день я, маленький мальчик, стоял
возле оцепления "зеленых" - служащих баварской земельной поли­
ции, - не зная, что происходит. Но показательным было то, что и мой
школьный класс был расколот на две группы: противников и привер­
женцев Гитлера. Между ними каждодневно происходили потасовки.
К моему огорчению, наш учитель отнял у меня "оружие" - самодель­
ную дубинку, обмотанную бинтом.
Я пережил времена набиравшей силу радикализации, которая
происходила в условиях растущих экономических трудностей и уве­
личивавшейся безработицы. Мой отец был членом и активистом Ба­
варской народНой партии, которая потом, в 1933 году, под давлением
нацистов была распущена. Он сказал тогда несколько слов, которые
запомнились мне на всю жизнь. Однажды я пришел домой, отец стоял
у дверей своей мясной лавки. "Мальчик, - сказал он мне с выражением
глубокого отчаяния и грусти на лице, - теперь канцлером стал Гитлер.
Это означает войну, а эта война означает гибель Германии". Было
31 января 1933 г. Поскольку у нас не было радиоприемника, то мы
узнавали новости лишь из утренней прессы (мы получали газету "Нойе
Мюнхенер тагеблатт", орган Баварской народной партии для простых
людей; а газета "Байернкурир" предназначалась для более взыс­
кательных и высокопоставленных читателей. Я ·знал мнение своего
отца о Гитлере, которого он считал порождением дьявола, чем он в
действительности и был. Когда звучало имя Гитлера, он стучал по
кресту, чтобы "изошел дьявол".
Спустя 45 лет, 6 мая 1978 г., я вспомнил эти памятные мне слова
отца в беседе с Леонидом· Брежневым, состоявшейся в замке Гимних
под Бонном. Встреча проходила в соответствии с новым протоколом
боннского правительства, возглавлявшегося канцлером Ымидтом.
Как и в ходе других государственных визитов в Бонн, в программу
тогдашних переговоров Брежнева были включены беседы со всеми
председателями партий и их фракций в бундестаге, не говоря уж об
официальных :встречах с федеральным президентом, федеральным
25

канцлером, министром иностранных дел или другими членами пра·
вительства.
Во время приветствия - толкотня, фотографы, вспышки блицев.
"Садитесь, г·н IIJтpayc", - говорит Брежнев. Мы сели на диван рядом
друг с другом. Брежнев вытащил бумажку и предложение за предло·
жением прочел вслух то, что было в ней напечатано. И предложение
за предложением было переведено его переводчиком. Этот доклад
занял примерно 20 минут и в значительной степени звучал как обви·
нительная речь против политики ХСС и, следовательно, против меня.
ХСС, мол, влиятельная партия в германских внутренних делах,
особенно в определении политической линии союза ХДС/ХСС. Но в
общем политика оппозиции в немецком бундестаге не конструктивна,
ворчливо говорил Брежнев. Обращает на себя внимание то, что в ХСС
есть элементы, которые особенно бескомпромиссно поддерживают
линию оппозиции. "Почему же они подогревают националистические
страсти?" - спросил Брежнев. И угрожающе добавил, что добрая воля
Советов заканчивается там, "где пытаются ревизовать итоги войны".
"Известно, - продолжал Брежнев, - что представители ХСС всячески
нагнетают страх. Иногда имеют место высказывания, будто СССР готоЕ
захватить всю Европу". Ничего нет столь далекого от истины, как по­
добные утверждения. Москва готова принять необходимые меры в
области разоружения. Как же можно говорить о военной угрозе со
стороны Советского Союза? Продолжая монотонно читать вслух,
Брежнев находил все новые и новые предлоги, чтобы упрекнуть ХСС.
"Нет сомнения, что это порой делается для того, чтобы вызвать кон­
фронтацию. Я не хотел бы перечислять все заявления такого рода.
С подобными стереотипами нельзя жить как добрые соседи". Совет­
ский Союз выступает за хорошие партнерские отношения. Мне, дес­
кать, надо подумать, не можем ли мы наладить сотрудничество.
Выяснилось, что Брежнев был хорошо подготовлен к беседе со
мной. "40 лет назад, - заметил он, - вы носили военную форму. Вы
были также в Сталинграде. Миллионы соотечественников пожертвова·
ли своей жизнью из-за преступной авантюры Гитлера. Но все жерт·
вы и все беды второй мировой войны не смогут сравниться с первыми
минутами ядерного конфликта, если он произойдет". Теперь должен
был говорить я.
В ответном слове я поблагодарил за откровенность и попросил
снисхождения за то, что не подготовил никаких бумаг, как он; воз·
можно, сказал я, это даже лучше. И я буду касаться только тех воп·
росов, которые затронул он сам. Во-первых, попросил бы его не быть
заложником официальной советской пропаганды. Образ IIJтpayca и
ХСС, нарисованный здесь, относится к разряду стереотипов, которые не
соответствуют действительности. Я привык к тому, что есть два Фран·
ца Йозефа IIJтpayca: тот, которого создала советская пропаганда вмес·
те со своим немецким филиалом, и тот, который существует реально и
сидит напротив него. Они не совпадают. Я страстный противник войны,
26

солдатом был в России, в 6-й армии, пережил всю трагедию. В Европе
не должно быть больше никаких войн - это мое неизменное убежде­
ние в течение многих лет, этой эпохе должен быть положен конец.
Современное оружие, в особенности атомная бомба, сделало абсурд­
ным применение военных средств; больше войну немыслимо, невоз­
можно вести, ее нельзя спланировать и выиграть. Война означала бы
разрушение большой части Европы, Америки и Советского Союза.
Брежнев перебил меня: "Нет, разрушение всего Советского Союза!"
Затем я, коснувшись своих личных переживаний, заметил: "Я
хотел бы сейчас сказать вам кое-что и прошу выслушать меня спокой­
но. Я происхожу из глубоко католической семьи, из семьи, которая
была страстной противницей национал-социализма. Расскажу вам, что
я пережил 31 января 1933 г. и что мне сказал отец, когда я пришел
домой из школы: "Мальчик, теперь канцлером стал Гитлер. Это озна­
чает войну, а эта война означает гибель Германии". Потом я, уже бу­
дучи молодым человеком, жил с надеждой, что войны не будет, и в
страхе, что она придет. lI
I
ecть лет меня раздирали противоположные
чувства. Знаете, г-н Генеральный секретарь, когда мне стало ясно,
что победит - надежда или страх? 23 августа 1939 г. В этот день нацист­
ская пресса широко объявила о возможности заключения германо­
советского договора. Той же ночью был подписан nакт о ненападении.
Теперь я знал, что ворота в храм войны открыты, что на пути в безд­
ну больше нет никаких преград. Без этого пакта Гитлера - Сталина
и соответствующей реакции западных держав вторую мировую войну
можно было бы избежать".
Я зашел в своих высказываниях настолько далеко, что задел само­
го Брежнева: "Я сын своего отца, вы же - один из наследников поста
Сталина". Советский переводчик не решился перевести эту фразу.
Стенографист чуть не выронил ручку. Обращаясь к переводчику, я
сказал: "Переведите, иначе это сделает мой переводчик. Генеральный
секретарь должен услышать каждое слово, которое я скажу здесь,
приятное оно или неприятное". Фраза была переведена, я ожидал со
стороны собеседника бурной реакции. Однако Брежнев слушал меня
с непроницаемым видом, у него не дрогнул ни один мускул на лице,
не видно было признаков какого-либо недовольства. Дрожали лишь
все сопровождавшие его лица, которые присутствовали на этой беседе.
По сведениям, которые я получил от федеральной разведывательной
службы, Андрей Громыко позднее серьезно упрекал Брежнева за то,
что тот согласился принять меня, беседовал со мной, столь вежливо
обошелся с моей персоной.
В заключение я добавил: "Как вы знаете, я противник коммуниз­
ма, но не враг русских. Я восхищаюсь ими, так как они - единст·
венная великая держава, у которой, несмотря на ее экономические
проблемы, есть ясная стратегия. В кабинете вашего шефа КГБ Андро·
пова стоит глобус, и Андропов этим самым как бы дает понять каждо­
му посетителю, что Советский Союз следит за всеми международными
27

политическими событиями и их влиянием в мире, за всеми собствен­
ными акциями и их последствиями. У русских есть глобальная стра­
тегия, преследующая определенные цели, у американцев же, к сожа­
лению, нет никакой стратегии". Брежнев заметил на это: "Итак, г-н
Штраус!" И я продолжил: "Правда, вам грозит одна опасность. Хоро­
ший боксер, у которого плохой спарринг-партнер, теряет форму. Из·
за того, что вам в мировой политике никто не противостоит (это видно
на примере Африки, Анголы и т.д .), есть опасность, что вы потеряете
форму, потому что вам не надо отвечать на чей-то вызов". На этом
беседа закончилась .
Мы встаем, я подаю ему руку, он пожимает ее. Я направляюсь
к двери, он сопровождает меня, идет сзади чуть правее. У двери опять
протягиваю ему руку, он снова трясет ее, я иду дальше, он идет со
мной. Подхожу к выходу, снова подаю ему руку, он опять жмет ее.
Открываю входную дверь, спускаюсь по лестнице, он следует за мной.
Внизу мы еще раз жмем друг другу руки. Приходится почти силой
удержать его от попытки открыть мне дверцу машины.
Тогда было воистину сенсацией видеть то, как со мной обошел·
ся Брежнев.

ВОСПИТАНИЕ: КАТОЛИЧЕСКОЕ, МОНАРХИЧЕСКОЕ,
АНТИПРУССКОЕ
Образ жизни моих родителей еще сохр&нял некоторые черты сущест­
вования "маленьких людей" Мюнхена времен принца-регента. Мы
жили в скромном помещении на заднем дворе дома No 49 по II
I
еллИнг­
штрассе. Квартира состояла из кухни, спальни для родителей и млад­
шего отпрыска, то есть меня, а также маленькой комнатки для моей
сестры. Туалет был в коридоре, там же находился и умывальник. ,Са­
да рядом с домом не было, а во дворе располагалась слесарная
мастерская.
Хотя отцу и принадлежала мясная лавка, наша жизнь была
весьма скромной. Мать отлично стряпала - до замужества она
работала поваром - и умела сделать из малого многое. Чаще все­
го сна готовила суп и незамысловатое, но вкусное второе блюдо.
До сих пор с удовольствием вспоминаю хлебный суп - частое
блюдо на нашем столе. Выбор был невелик; к столу, как правило,
подавали не столько мясо, сколько требуху, которую хотя и нель­
зя было считать испорченной, но уже вряд ли удалось бы продать.
Сладкого и фруктов мы в доме не видели.
Зимой отец откладывал 1000 или 1500 марок, летом же, ког­
да было жарко и торговля шла хуже, эти деньги снова шли в
дело. Таким образом, сбережений практически не было. Не су­
ществовало также ни страхования жизни, ни социального страхо­
вания, ничего. Тогда было естественным рассчитывать на то, что
дети позаботятся о родителях в старости. Когда в 1923 году раз­
разилась инфляция, мы сильно пострадали от нее, хотя нам почти
нечего было терять. Если утром отец продавал теленка, то вече­
ром он мог купить на эти деньги лишь курицу. Трудно предста­
вить себе, как день ото дня обесценивались деньги в разгар ин­
фляции 1923 года.
Хотя родители и отказывали себе во многом, они трогатель­
но заботились о детях и дали нам хорошее образование. \fоя при­
лежная, старательная и заботливая сестра очень скоро стала на­
дежной опорой семьи. После окончания народной школы она три
года посещала весьма престижное коммерческое училище Рим-
29

мершмида. Она получила такой прекрасный аттестат, что даже во
времена самой выссжой безработицы ей не грозила опасность уволь·
нения. Когда сестра в первый раз поступила на работу, она выдержа·
ла конкурс, в котором на одно место претендовали 102 человека.
В первые годы после окончания школы она отдавала все свое жало·
ванье родителям, ибо только так отец мог сохранять наше маленькое
семейное предприятие.
У нас не было ни повозки, ни какого·либо другого транспорта,
не говоря уж об автомобиле. Каждое утро отец ходил с тележкой на
бойню и, наr:рузив ее мясом, возвращался домой. На дорогу уходил
добрый час времени, и я частенько сопровождал отца, помогая ему
везти тележку. Я иногда ездил к родственникам на каникулы в Ниж­
нюю Баварию, а в другое время почти не покидал Мюнхена.
В раннем детстве я читал лишь христианские календари, благочес­
тивые и назидательные истории Кристофа фон Шмида, толстые Жития
святых. Выбор, правда, был небогатый, но чтение тем больше захваты­
вало меня. В старших классах гимназии я читал очень много и охотно.
В студенческие годы начал помимо учебников и самого необходимо­
го собирать свою маленькую библиотеку: "Греческую историю" Хель­
мута Бревеса в двух томах, "Историю Александра Великого" Густава
Дройсенса; позже ее стали пополнять те или иные романы, например
"Необычный лов рыбы" Ги де Парталеса, произведения испано-аме­
риканского философа и поэта Георга Сантаяны, "Минна фон Барн­
хельм" Лессинга, "Дон Карлос" и "Валленштейн" Шиллера, гётевские
"Вертер", "Эгмонт", "Вымысел и правда", "Фауст". Но дома об этих
сочинениях не заводили речи. Разговоры велись лишь о детских кни·
гах, сказках братьев Гримм, Бехштайна, Хауффа, "Тысяче и одной
ночи".
Зато о политике в нашей семье говорили постоянно. Когда мне
было 14- 15 лет, я не упускал случая задавать критические воп­
росы. Дискуссии разгорались как о Баварской народной партии, так, ра­
зумеется, и о Гитлере и его НСДАП*. Со школьными товари·
щами я часто вел жаркие споры, вращавшиеся вокруг понятия "Вер­
саль"**.
Казалось, моя профессиональная карьера была предопределена
происхождением из простой семьи ремесленников: народная школа,
производственное обучение, про.фессия ремесленника. Однако уже в
народной школе стало ясно, что мне предстояло сойти с предначер·
танного пути. Несмотря на свою постоянную занятость, отец неизмен-
*
НСДАП
Национал-социалистская немецкая рабочая партия.
Прим. пер.
** Версаль - город во Франции, где 28 июня 1919 г. был подписан мирный
договор между державами-победительницами - Великобританией, Францией,
Италией, Японией, ClilA и другими странами, с одной стороны, и капитулировав­
шей в итоге :-rервой мировой войны Германией - с другой. - Пр им. пер.
30

Свадебное фото родителей,
Франц Йозеф и Валъбурrа
II
I
тpayc, уро.Жденная II
I
исль,
1906 rод
Франц Йозеф lI
I
тpayc,
примерно 1924 rод
Отец и сын

но стремился к благополучию и успехам своих детей. Он регулярно
навещал моих учителей, чтобы быть в курсе моих школьных дел. Он
обыкновенно встречался также со священником - преподавателем
закона божьего. Все чаще в школе отцу говорили, что его сын делает
из учебы забаву, невнимателен, перерос народную школу. "Вам сле­
дует послать сына учиться в гимназию", - советовали моему отцу
учителя.
Это никак не входило в намерения отца. Прежде широко была
распространена католическая традиция: священники и учителя под­
бирали в школе способных мальчикоЕ , перед которыми открывалась
возможность стать священнослужителями. С этой традицией не сов­
сем считались в нашей семье. На эту тему в Баварии существует много
анекдотов. Герой одного из них - Алоис !I
I
лёгль, будущий баварский
министр сельского хозяйства. Однажды к отцу !IIлёгля, твердолобо­
му нижнебаварскому крестьянину, пришел священник, похвалил
способного маленького Алоиса и предложил отцу отдать его учиться
на священника. Реакция была отрицательной: "Нет, святой отец, он
будет крестьянином !" Через пару недель священник повторил свой
визит, но его совет снова был отвергнут: "Выброси это из головы, свя­
той отец, вообще-то я всегда следую советам священника, но Алоису
не нужны латынь и греческий, к нему перейдет хозяйство". Тогда
священник пришел в третий раз и сказал: "Крестьянин, ты оказался
прав, я понял, что твой сын слишком глуп для учебы!" Тут !IIлёгль­
старший взорвался: "Что ты сказал? Ну вот теперь-то я пошлю его
учиться!"
Мой переход из народной школы в реальное училище связан и
с моей службой в церкви причетником. С детства я мог наизусть чи­
тать латинские тексты, правда, не понимая их содержания. Я без оши­
бок повторял молитвы, и это мне нравилось. Отец регулярно постав­
лял небольшое количество мяса в школу иезуитов Оттилиен на Кё­
нигштрассе в Мюнхене, принадлежавшую ордену бенедиктинцев. Поэ­
тому к нам иногда заходил священник-бенедиктинец, который и об­
наружил мой интерес к латыни. Он дал мне учебник латинского язы­
ка, и я в девять лет попытался самостоятельно постигнуть латынь,
что оказалось весьма сложным делом.
После того как решение о моем дальнейшем образовании было
принято, предстояло выбрать верную стезю. Поначалу речь шла о че­
тырехклассном коммерческом училище после окончания шестилет­
ней народной школы. Однако этот план был изменен по совету учи­
теле\:i, которые рекомендовали после окончания четырех классов на­
родной школы шестилетнее обучение в реальном училище. Так я
попал в реальное училище св. Гизелы, которое тогда еще не было
высшим. Я продолжал заниматься латынью и оставался причетником
в церковном интернате св. Макса Йозефа. Там ежедневно читал про­
поведи профессор, доктор Йоханнес Uеллингер из Мюнхенского уни­
верситета, возглавивший позднее кафедру церковной истории
32

искусств и патристики* , а после закрытия факультета обосновавшийся
в Вrорцбурге в такой же должности. Целлингер понял, что я разбира­
юсь в латыни несколько лучше, чем нужно для механического повто­
рения молитв. В латыни меня привлекали ее геометрическая струк­
тура и звучность, поэтому латинские стихи мне нравились значительно
больше немецких. Профессор, застав меня однажды за чтением учеб­
ника латинского языка, окончательно утвердился во мнении, что я
хожу не в ту школу. На мои робкие возражения, что я уже учусь в
реальном училище и не могу сразу перейти в гимназию, последовало
предложение Целлингера брать у него дополнительные уроки латы­
ни, которое я и принял. Так, без вступительных экзаменов, я перешел
из первого класса реального училища, где изучали английский, во
второй класс гимназии, где преподавалась латынь. Профессор Целлин­
гер провел соответствующие переговоры с директором гимназии св.
Макса, обер-штудиендиректором доктором Эрнстом Боденштайнером,
устранив тем самым имевшиеся препятствия. Когда за первые две
контрольные работы по латыни я получил оценку "хорошо", вопрос
был решен.
Отец, будучи человеком добрым, дал свое согласие, хотя зто и не
вполне соответствовало его представлениям о будущем сына. Вероят­
но, он поначалу хотел, чтобы я унаследовал семейное предприятие,
но когда заметил, что у меня нет к этому ни интереса, ни способностей,
то принял и поддержал сделанный мной выбор.
Наряду с латынью, с основами которой я был уже знаком, в гим­
назии я занялся и греческим языком, он очаровал меня, пожалуй,
не меньше, чем латынь. Хотя я и не музыкален, меня привлекала ме­
лодичность греческого языка.
Вместе с греческим и латынью я увлекался историей, оказавшей
на меня большое влияние. Здесь все зависело от того, каких полити­
ческих взглядов придерживался преподаватель. Существовали либе­
ральные, национально-германские концепции, а с 1931 года усили­
лось национал-социалистское направление. Вместе с тем не исче­
зало и "черное", клерикально-баварское течение, которое отличалось
особым отношением к церкви и династии Виттельсбахов. Веймарская
республика оценивалась по-разному, обычно отрицательно.
Наши учителя в целом были весьма авторитетными и знающими
людьми. Некоторые из них произвели на меня сильное впечатление,
поэтому я всегда с уважением вспоминаю о них, независимо от, их
политических убеждений. Отличным педагогом был штудиенпрофес­
сор Хане Пёшель (кажется, он читал курс в Мюнхенском университете
и слыл приверженцем левых политических взглядов), он преподавал
у нас латинский, греческий и немецкий языки. Обер-штудиендирек­
тор Боденштайнер, поклонник Irloпeнrayзpa и атеист, тем не менее
участвовал в процессиях в день Праздника тела Христова, как того
* Патристика - христианская догматическая философия. - Прим. пер.
33

требовал долг баварского государственного служащего. Выдающимся
педагогом, по моему мнению, был недавно скончавшийся доктор Курт
·
Фогель, ставший позднее профессором университета, а тогда препода·
вавший историю и математику. В общем, гимназия св. Макса, в отли·
чие от гимназии св. Людвига, слывшей клерикальной, считалась в
Мюнхене либеральной.
.
После перехода в гимназию отношения с отцом и матерью по-преж·
нему оставались сердечными, в них не было и тени отчуждения. Ро·
дители наверняка замечали, что их сын был занят собственными мыс·
лями и что он вращался в кругу неизвестных и чуждых им людей.
Отличные отметки, которые я приносил, заставили их примириться
с моими новыми увлечениями, доверительные отношения с родителя­
ми - и личные, и политические - никогда не прерывались и после то·
го, как я вступил в неведомый моей семье мир.
Первая мировая война, революция, свержение монархии - эти
события определяли политическую атмосферу в доме моих родите·
лей в 20-е и 30-е годы. Моя семья чрезвычайно интересовалась полити·
кой и в этом смысле была нетипичной для простых ремесленников.
в· 1919 году отец был одним из учредителей Баварской народной пар­
тии, верность которой он сохранил вплоть до ее насильственного рос·
пуска нацистами. Моя сестра Мария, которая была на семь лет старше
меня, также проявляла политическую активность, придерживаясь
взглядов семьи.
Вместе с тем члены нашей семьи были столь глубоко верующими
католиками, что сегодня это, пожалуй, едва ли можно понять. Истоки
этой религиозности коренятся во франконской диаспоре, которая дол­
гое время конфликтовала с духовными наследниками Мартина Лю·
тера и Густава Адольфа и сформировала внутренний мир моего отца.
У нас дома было запрещено произносить имя Мартина Лютера. Проис­
хождение из воинствующей католической семьи постоянно сказыва­
лось на моем поведении.
Кроме того, родители были почитателями баварского королевско·
го дома. Они испытывали глубочайшую обиду в связи с "предательст·
вом" Виттельсбахов, выступивших в пользу империи Бисмарка. Дед
с материнской стороны был профессиональнЬrм солдатом и служил
в королевской баварской тяжелой коннице. В 1866 году он сражался
в битве при Бад·Киссингене против пруссаков и более чем полвека
спустя с горечью рассказывал своему внуку, что в баварской армии
были предатели. В 1870- 1871 годах он снова участвовал в походе.
И как-то в 1922 году, когда я навестил его в Нижней Баварии, где у
него был небольшой крестьянский двор, он сказал мне: "Знаешь, па­
рень, французы, конечно, плохие, но пруссаки еще хуже". Мои роди·
тели думали почти так же.
Родственники отца (мужчины) шли в армию или полицию, если
они не наследовали хозяйство. Вера в легитимную баварскую динас­
тию являлась основным принципом нашей семьи. Я еще помню, как
34

Свидетельство о рождении Ф.Й . Il
l
тpayca
Лед Франц Ксавер Il
l
тpayc
\'!ать Вальбурrа lJlтpayc , снимок 1945 года

после разгрома Советской республики в Баварии в 1919 году двое
наших родственников (один служил в новом рейхсвере, а другой -
в полиции) проводили у нас обыск. Тогда в Мюнхене у всех искали
оружие. Конечно, для нас это была чистая формальность, в конце
концов, мой отец был членом гражданской самообороны. Когда оба
родственника в форме появились у нас в квартире, завязался диалог
и мать сказала: "У нас нет оружия, но если бы оно было, то мы стре·
ляли бы в пруссаков".
Конечно, в этом была немалая доля иронии. Но, очевидно, при·
сущее всем баварцам естественное чувство, с которым я вырос и кото·
рое до сих пор есть у меня, помогает мне - да и всем баварцам вооб·
ще - расставаться с прошлым быстрее, чем, может быть, некоторым
другим. При всем желании я, например, не ощущаю комплекса общей
немецкой вины, хотя ясно сознаю ответственность третьего рейха за
пропаганду фальшивых идей, совершение чудовищных злодеяний
и преступлений. Я был, конечно, поражен и потрясен, когда передо
мной раскрылись постыдные страницы немецкой истории и их ужасаю·
щие последствия, самым страшным из которых является Аушвиц (Ос·
венцим). Но я не могу принять идею о коллективной вине.
Именно такой взгляд на вещи и побудил меня задолго до того, как
я стал премьер-министром, произнести перед фракцией ХСС в баварс·
ком ландтаге слова, которые стали знаменитыми и постоянно повею·
ду цитировались, хотя остальное содержание моей тогдашней двух·
часовой речи кануло в небытие. Тогда разгорелся спор о восточной
политике, о верности принципу единства Германии. Я сказl}л: "В слу·
чае необходимости мы, баварцы, должны быть готовы стать последни·
ми пруссаками, если история потребует этого".
В душе мой отец воспринял Веймарскую республику как резуль­
тат неизбежного развития, из которого следует извлечь максималь­
ную пользу. Памятными были для него два основных выступления
в 1922 году на съезде католиков в Мюнхене, в котором он принимал
участие. Отец впоследствии не раз рассказывал о съезде. Кардинал
Михаэль Фаульхабер, архиепископ Мюнхена и Фрайзинга, в день от·
крытия съезда, 27 августа, в своей проповеди на площади Кёнигс·
платц говорил о том, что это государство - Веймарская республика -
создано благодаря клятвопреступлению и государственной измене.
Три дня спустя, в день закрытия, с речью выступил обер-бургомистр
Кёльна Конрад Аденауэр, президент съезда католиков. Он внес по­
правку в позицию Фаульхабера: это государство возн11кло· не вслед­
ствие клятвопреступления и государственной измены, а просто ста·
рое государство изжило себя. Все произошло так, как в природе: ког·
да приходит осень и ветер раскачивает кроны деревьев, опадают
листья. Фаульхабер сидел внизу, охваченный гневом, потом схватил
свою кардинальскую шляпу и собрался уходить. Казалось, скандал
неизбежен. Что же делает Аденауэр?. Сделав паузу, без всякой связи
с ранее сказадным, он говорит, что теперь Его Преосвященство просят
36

Страстный велосипедист
Франц Йозеф II
I
тpayc
в ыиграл в 1934 году
rонку в Баварии
Сестра и брат II
I
тpaycы,
снимок 40-х rопов

�. !ария Штраус ;
СНl!ЫОК 70-х ГОДОВ
Поздравления
в день 80-летия матери
6 февраля 1957 r.

о высочайшем благословении. Тогда кардинал бросает шляпу и в ярое·
ти произносит свое благословение. Так Аденауэру удалось хитростью
избежать скандала в последний день съезда. Тогда я впервые услы·
шал имя Конрада Аденауэра, которое мне, в то время еще ребенку,
разумеется, ничего не говорило, а, напротив, имя кардинала Фауль·
хабера, естественно, внушало глубокое почтение.
Итак, домашняя атмосфера была католической, монархистской
и антипрусской. С самого начала к этому примешивалось отвращение
к национал-социалистам. Уже после подавления гитлеровского пут­
ча 9 ноября 1923 г. Гитлер стал объектом политической ненависти
моих родителей. Столь же велика была их антипатия и к Эриху Лю­
дендорфу - "поклоннику Вотана"*, как его называли мои родители.
Ведь Людендорф безжалостно посылал солдат на смерть, еще со вре·
мен первой мировой войны он олицетворял греховный милитаризм.
Лля нас, баварцев, Людендорф был прототипом прусского генерала,
не вызывавшего симпатий. Часто в нашей семье говорили о процессе
над Гитлером и его приспешниками, и мой отец возмущался мягкостью
вынесенных тогда приговоров.
Я хорошо помню рассказ отца об одном из собраний Баварской
народной партии. Это было, вероятно, в 1925 году. Тогдашний премьер­
министр Баварии Генрих Хельд сообщил членам своей партии, что у
него был Гитлер, который обещал исправить свои ошибки и работать
в будущем только легально. Гитлер добивался, чтобы шювь 5ыла
разрешена деятельность НСДАП на территории Баварии; баварский
кабинет дал согласие на это. И Хельд хотел объяснить своей партии,
почему так поступил кабинет. Отец пришел в страшную ярость, хотя
это был человек, слепо почитавший власти предержащие и прямо­
таки с душевным трепетом соблюдавший законы. Лля него, как и для
большинства "маленьких людей" того времени, высокие сферы начи­
нались уже с министерского советника, а государственные советни­
ки, статс-секретари, министры, не говоря уж о премьер-министрах, -
это уж обитатели далекого Олимпа. И тем не �енее в семейном кругу
он ругал столь нелепое решение баварского кабинета.
Живя на !Ilеллингштрассе, мы в определенном смысле находились
в политическом соседстве с руководством НСДАП. Напротив нашего
дома, на ll
l
еллингштрассе, 50, располагалось ателье фотографа Генри·
ха Хофмана - первая штаб-квартира Гитлера. Сын Хофмана впослед­
ствии разбогател, став личным фотографом фюрера, а его дочь Ген­
риетта вышла замуж за фюрера Союза имперской молодежи Бальду·
ра фон Шираха. Вся нацистская верхушка бывала на ll
l
еллингштрассе.
Я вспоминаю Генриха Гиммлера, который всегда оставлял свою маши­
ну у нашего дома и часто заходил в лавку моего отца. Он все время
уговаривал его вступить в НСЛАП. Отец был всего лишь простым мяс­
ником, с трудом сводившим концы с концами. А когда нацисты придут
* Вотан - бог войны древних германцев. - При., 1. пер.
39

к власти, говорил Гиммлер, в чем он был непоколебимо уверен, отец
сможет рассчитывать на поставки армии. Да и вступление в партию
-
всего лишь формальность. Зато это значительно улучшило бы его
материальное положение. Отец неизменно отказывался, а вечером
говорил: "Сегодня снова приходил этот Генрих Гиммлер, говорил,
что мне нужно вступать в партию. Скорее подохну с голоду, чем вступ­
лю в эту партию". Эта непреклонная позиция после 1943 года чуть
было не привела отца в концлагерь. Лишь принимая во внимание то,
что я был офицером, приказ об аресте не был приведен в исполне­
ние. Он был поставлен под наблюдение местной партийной группы
НСДАП. Так мы узнали, что грозило отцу.
Адольфа Гитлера я впервые увидел на lI
I
еллингштрассе в начале
20-х годов. Тогда он еще ездил на маленьком "опеле". Впоследствии
бонзы из нацистской верхушки имели помимо прочего определенные
марки машин. Чины высшего государственного и хозяйственного
руководства ездили на "майбахах", стоявшие ступенью ниже - на
"мерседесах", далее шли "хорхи'', затем "БМВ'', "ауди" и "опели";
самыми дешевыми машинами довольствовался простой народ. Града­
ция была прямо-таки чиновничья.
Впрочем, и я, разумеется, говоря иронически, мог бы претендовать
на "орден крови" партии - почетный знак отличия заслуженных и ра­
неных борцов времен начала "движения". Тогда я еще был малень­
ким мальчиком, не умел читать, но любил, как и все дети, яркие кар­
тинки. Однажды в субботу после обеда я зашел в ателье Хофмана,
охотно взял под мышку пачку нацистских листовок и пошел с ней
поlI
I
еллингштрассе, раздавая эти пропагандистские листки. Одна
старая покупательница нашей лавки прибежала к отцу и возбужденно
рассказала ему, чем занят его отпрыск. Мария была отправлена на
поиски, чтобы привести меня домой. Там я получил отменную оплеуху.
Почти ежедневно мы говорили о нацистах. Вначале отец считал,
что у Гитлера довольно своеобразные идеи. Он против Версальского
договора, за лучшее обращение с немцами - может быть, что-то за­
служивающее внимания в этом и было. Однако такого мнения наша
семья недолго придерживалась. Потом наступил следующий этап,
когда отец окончательно осудил Гитлера: "С тем, что он говорит о
евреях, не может согласиться ни один католик. Он антисемит и враг
церкви". С этого момента Гитлер был для отца лишь разорителем и раз­
рушителем - демоном. В 1933 году мои родители питали, как вскоре
выяснилось, совершенно не обоснованную надежду на раскол империи
и выход Баварии под руководством кронпринца Рупрехта из "корич­
невого рейха". На это надеялись не только они.
Баварская народная партия была своего рода союзницей католи­
ческой Партии центра, председателя которой прелата Людвига Кааса,
равно как и рейхсканцлера Генриха Брюнинга, мои родители очень
уважали. По их мнению, Брюнинг соединял в себе христианско-со­
циального политика и безупречного немецкого фронтового офицера,
40

был безукоризненным канцлером, сдержанным и скромным. В роди­
тельском доме Брюнинг был, так сказать, полнтическим идолом, не­
смотря на то что он был весьма далек от баварского идеала.
В начале 50-х годов, когда Брюнинг был профессором в Кёльне,
я много раз встречал его. Как еще помнят ветераны ХСС, тогда в пар­
тии существовала внешнеполитическая рабочая группа. Брюнинга
часто приглашали туда. Однажды поздно ночью после такого собрания
я засиделся с ним в мюнхенской пивной "Торгельштубе". Тут Брю­
нинга словно nрорвало: его, оказывается, в свое время предали, не
дали достичь цели, к которой он был так близок. Прелат Каас пошел
на мир с нацистами, чтобы заключить конкордат с католической
церковью, Ватикан примирился с Гитлером, англичане объявили
мораторий на выплату репараций, а в 1935 году заключили договор
о военно-морском флоте - вехи, без которых третий рейх столкнулся
бы с неимоверными трудностями. Однако Брюнинг не высказал в бе­
седе со мной никаких сомнений в законности его ограничительной
социальной политики в веймарские времена с ее отрицательными по­
следствиями, нищетой и губительными политическими результатами.
Брюнинг произвел на меня впечатление человека, потерпевшего
поражение и надломленного, но, как и прежде, убежденного в своей
правоте. Это прозвучало в его упреках. Его размышления вращались
прежде всего вокруг вопроса о том, мог ли он помешать приходу
Гитлера к власти. Он, правда, умалчивал о том, что для этого ему сле­
довало проводить совсем иную, самостоятельную политику, не ста­
вить себя в такую зависимость от Гинденбурга, не трепетать, как сол­
дат перед генерал-фельдмаршалом. О Гинденбурге, который столь
безжалостно бросил его в беде, Брюнинг не сказал ни одного дурного
слова. Позволю себе одно ироническое замечание: для меня перемены
в Гинденбурге начались, когда он стал охотиться на оленей не у нас
в Баварии - в Дитрамсцелле, а в Нойдекке - в Западной Пруссии.
До тех пор, пока он еще находился под баварским влиянием и не при­
слушивался к мнению таких остзльбских помещиков, как Ольден­
бург и Янушау, все было в порядке.
Во время ночной беседы между Брюнингом и мной возник жаркий
спор. Наиболее жалкую роль, утверждал я, сыграли, скорее всего,
генералы, эти трусы. Сначала Гитлер ругал их, потом заискивал пе­
ред ними, затем подкупил их, а в конце концов тех, кто не был согла­
сен с ним, повесил. Это была моя краткая версия истории взаимоот­
ношений Гитлера с рейхсвером, а позднее с вермахтом, истории того,
как они позволяли ему третировать их. Меня возмущало поведение
таких людей, как генерал-фельдмаршал Герд фон Рунштедт, который
много раз позволял Гитлеру назначать и смещать себя. Тут Брюнинг
вспылил и так взял меня в оборот, что я остолбенел: "Молодой чело­
век, ваши суждения абсолютно неверны. Это были люди чести, я им
полностью доверяю".
Словно два мира столкнулись друг с другом. Брюнинг защищал
41

этих генералов не потому, что знал их с того времени, когда еще был
рейхсканцлером. В нем прежде всего заговорил фронтовой офицер
первой мировой войны, которому традиционное понятие боевого
товарищества запрещало сносить резкую критику офицеров. ;о.1еня,
напротив, переполнял гнев по отношению к генералам, которые не
смогли положить конец проискам Гитлера. На эту тему я однажды бе·
седовал и с бывшим генерал-фельдмаршалом Альбертом Кессельрин­
гом. Это случилось в конце 1952. года, вскоре пос;те его возвращени
·
я
из британского плена, в помещении экономического совета ХСС, рас­
полагавшемся в �1юнхене на Бриннерштрассе. Будучи в плену, Кес­
сельринг демонстративно принял предложен.ный ему пост президента
"Стального шлема", воссозданного в 1951 году, что я резко осудил.
Какие-то некомпетентные люди предложили кандидатуру Брю­
нинга на должность члена или даже ·президента федерального кон­
ституционного суда. Брюнинг не был юристом, и дело сорвалось из­
за правовых формальностей. Во время нашей беседы он жаловался
на самоуправство юристов. О Федеративной республике он отозвал­
ся сдержанно, заметив, что, по его мнению, это всего лишь полуго­
сударство.
Будучи ярко выраженным левокатолическим политиком, Брю­
нинг, скорее всего, сдержанно относился к идее создания большого
союза сторонников различных христианских вероисповеданий. Он
сохранял приверженность "старому центру". Брюнинг знал, что я,
как член руководства фракции ХДС/ХСС, во многих предвыборных
выступлениях высказывался в поддержку Аденауэра, поэтому в тот
вечер воздержался от оценок федерального канцлера. Критика Аде­
науэра, на которую он обычно не скупился, была столь резкой и пото­
му, что он долгое время считал себя чем-то вроде канцлера в запасе.
Аденауэр и Брюнинг слишком отличались друг от друга по своему
происхождению и воспитанию: Аденауэр, европеец с Рейна, и Брю­
нинг, пруссак из Вестфалии, лидер христианских профсоюзов; Аде­
науэр, который с гордостью говорил, что не провел на военной служ­
бе ни одного дня, и Брюнинг - фронтовой офицер-доброволец.
На встречах с внешнеполитической рабочей группой ХСС Брю­
нинг трезво и сухо рассказывал о своем пребывании на посту рейхс­
канцлера. Однако его мысль больше не озарялась конкретной поли­
тической целью. Брюнинг не обладал той политической широтой, ко­
торую я наблюдал у Аденауэра и которой следует ожидать от госу­
дарственного деятеля. В политике Брюнинг излишне увлекался дета­
лями, считая главным направлением финансовую политику. Тот ве­
ликолепный образ Брюнинга, который я сохранил со времен жизни
I? родительском доме, не совпадал с представлением о нем, составлен­
ным 20 лет спустя.
После последних, еще относительно свободных выборов в рейхстаг
5 марта 1933 г. я отправился вместе с отuом на собрание (сегодня ска­
зали бы - "прием") Баварской народной партии в пивную "Матезер-
42

Брой". Поздно вечером председатель Баварской народной партии
Фриц II
I
eффep, который вел собрание, сказал, что национал-социалис·
ты и немецкие социалисты, несомненно, получат большинство. Затем
II
I
eффep произнес фразу, которую я ему напомнил при нашей встрече
4 декабря 1945 г. на вокзале в Вайльхайме, куда приехал на служебной
машине ландрата, чтобы отвезти его в Uайсенберг на Праздник св. Бар­
бары.
Это высказывание II
I
eффepa глубоко запало мне в душу: "�1ои до­
рогие друзья по партии, грядет страшное время. Завтра для Германии
начинается страстная неделя. Она принесет Германии и страстную
пятницу. Все мы - верующие христиане. Как известно, после страст­
ной пятницы наступает Пасха - воскресение". II
I
eффep, обладавший
звучным голосом, был �1скусным оратором, умел находить пластичные
формулировки и мастерски владел немецким языком. Гнетущая ти­
шина охватила 300- 400 человек, слушавших его, затем собравшиеся
разошлись. Я возвращался домой вместе с отцом, молча, настроение
бь�ло мрачное.
9 марта на улицу вышли СА и СС*, взявшие власть в �1юнхене.
Баварский флаг был спущен, Dзамен подняты флаги со свастикой и
черно-бело-красные знамена. Я сам видел это. Я возвращался из шко­
лы и как раз ехал на велосипеде по Пеопольдштрассе, когда там соби­
рались отряды СА и СС. Пень клонился к вечеру, уже начинало смер­
каться. Потом я ехал за колонной по всему городу, и везде, где она
проходила, царило ликование: на главном почтамте, у национально­
го театра, около здания правительства Верхней Баварии. Страх и не­
нависть боролись во мне.
Родители моих гимназических товарищей были настроены пре­
имущественно в национал-либеральном духе. По сравнению с народ­
ной школой в II
I
вабинге, где я учился, и реальным училищем св. Гизе­
лы, чьи воспитанники были выхо,l!цами из низших, в лучшем случае
средних слоев, в гимназии св. �lакса среди учащихся преобладали
дети зажиточной буржуазии. Отцы гимназистов были докторами, пра­
вительственными советниками, крупными чиновниками. В моем клас­
се учились всего один сын рабочего и двое сыновей ремесленников.
После взятия Гитлером власти многие не скрывали <.:воего восхищения
этим, шли жаркие дискуссии, порой приводившие к крупным дракам
по политическим мотивам. Но политические разногласия оставались
в стенах гимназии, а в целом учит�ля и ученики держались вместе.
Я не думаю, что практиковалось доносительство.
Происходили странные случаи. Например, после победы нацистов
в 1933 году была снова введена христианская школьная молитва, от­
мененная в Веймарской республике. Официально утвержденного
текста молитвы сначала не было. Наш преподаватель религии штудиен­
профессор Йозеф Кнотт, уважаемый и добрый учитель, сказал нам,
* СА и СС - фашистские вооруженные формирования. - Прим. пер.
43

что теперь мы должны молиться за фюрера, народ и государство, и
пока у нас нет ее текста, нам следует что-нибудь придумать. Тут кто­
то сзади, с последней парты, предложил: "Господи, да ниспошли ему
вечный покой". Бедняга профессор чуть было не упал в обморок.
Две недели спустя мы получили краткий курс новейшей истории,
включавший изложение первой мировой войны, тезис об "ударе но­
жом в спину" и заканчивавшийся описанием захвата власти нациста·
ми. Этот курс вскоре стал частью программы преподавания истории.
Наш тогдашний классный руководитель, заместитель директора док·
тор Отто Бютнер, который не был нацистом, перелистывал книгу стра·
ницу за страницей и читал вслух. Каждый раз, когда он заканчивал
читать очередную страницу, сидящий передо мной Франц Ксавер Ас·
бёк, намеревавшийся стать теологом, а позднее пропавший без вести
под Москвой, вырывал соответствующую страницу из своего экземпля­
ра и осторожно разрезал ее надвое перочинным ножом. Бютнер спро·
сил его: "Что ты там делаешь, Асбёк?" Асбёк: "Это пригодится для
уборной, они как раз подходящего размера".
Наши учителя, придерживавшиеся в большинстве своем национал·
либеральных взглядов и находившиеся отчасти под влиянием СДПГ
и Баварской народной партии, были слишком неординарными людьми,
чтобы находить удовольствие в национал-социалистской шумихе с
ее парадами, ритуалами, днями памяти. Я припоминаю лишь одного
слегка помешанного преподавателя химии и биологии, инвалида
первой мировой войны, который приходил в школу в форме СА. Ког­
да в апреле 1933 года был издан Закон о восстановлении профессио­
нального чиновничества, то, по иронии судьбы, он оказался его един­
ственной жертвой и бt:.1л, помимо своего желания, отправлен на пен­
сию. Руководство школы не без основания сочло его абсолютно непри­
годным.
Ликование, которое я наблюдал 9 марта, не вполне точво отра­
жало настроение населения. Люди, которые сожалели о происходящем
или боялись, остались дома - и лишь остальные шли на улицу и кри­
чали. "хайль!" lI
I
ествия и крики "хайль !" являлись такой же состав­
ной частью кампании запугивания, практиковавшейся режимом, как
и трансляция бесчисленных речей Адольфа Гитлера по радио. Тот,
кто во время таких передач выходил на улицу, автоматически зачис­
лялся в разряд противников режима, так как не сидел дома и не вни­
мал фюреру. В то время как одни действительно сидели у приемника,
чтобы послушать Гитлера, другие оставались в своих квартирах лишь
потому, что боялись покинуть дом. Город с его опустевшими улицами
производил на меня впечатление мертвого. А из окон грохотало:
"Фольксгеноссен... " Передачи речей Гитлера так же "выметали" лю­
дей с улицы, как трансляции больших футбольных матчей при жиз·
ни следующего поколения.
Я очень хорошо помню 30 июня 1934 г. - день так называемого
путча Рёма. Во второй половине дня во время урока физкультуры
44

вдруг объявили тревогу. Я пошел домой. По городу ходили разные
слухи, а вечером части рейхсвера на нескольких грузовиках появи­
лись на lI
I
еллингштрассе и приступили к обыску в издательстве "Фёль­
кишер беобахтер", совсем рядом с нами.
О том, что в ту ночь произошло между Бад-Висзее и Мюнхеном,
о расстрелах в II
I
тадельхайме мы узнали от одного капитана бавар­
ской земельной полиции, которая с 1 апреля 1933 г. была · подчинена
Гиммлеру и сохранила при этом лишь свое название. Этот капитан
был сыном профессора социологии технического института Мюнхена.
Утром 1 июля он, придя к нам, рассказал моему отцу, которого дав­
но знал, что его подразделение получило приказ привести в испол­
нение приговоры в lI
I
тадельхайме.
События 30 июня и пресловутая оправдательная речь Гитлера
были восприняты весьма неоднозначно: одни придерживались мнения,
что Гитлер уже окончательно упразднил правовое государство и по­
казал свое истинное лицо, возведя убийство по своему приказу в ранг
государственной целесообразности. Другие верили его заявлениям и
считали, что закончилась революционная фаза, когда рубят лес и ле­
тят щепки. Не следовало недооценивать настроений в рейхсвере. Воен­
ные были сообщниками убийств 30 июня, покрывали их. По этому слу­
чаю они устроили нечто вроде праздника с шампанским. Они чувство­
вали себя настолько победителями, что даже не вступились за двух
своих ген�ралов, убийство которых санкционировал Гитлер, и не
отважились проводить их с соблюдением необходимого ритуала в
последний путь, потому что Гитлер запретил это.
Двойственное отношение населения к событиям не вызывало
удивления: тот, кто узнал об убийстве II
I
лeйxepa и Бредова, содрог­
нулся от ужаса; тот, кто стал свидетелем убийств внутри руководст­
ва СА, надеялся, что насильственная фаза захвата власти завершена.
У На'С дома и прежде считали Гитлера способным на самое дурное,
а теперь и вовсе не сомневались, что с этого дня в Германии возможно
все. Путь нацистов к власти был обильно полит кровью. Еще в фев­
рале 1933 года был создан концентрационный лагерь Дахау. Это назва­
ние внушало глубокий ужас. Из немногого известного нам стало ясно,
что там не существуют понятия "свобода", "человеческое достоин­
ство", "право" и "человечность". Когда кого-то отправляли в Дахау,
все бледнели от ужаса.
В 1935 году я сдал выпускные экзамены - мой аттестат был в тот
год самым лучшим во всей Баварии. По религии, немецкому, латин­
скому, греческому, английскому языкам, математике, физике, исто­
рии и географии я получил "отлично", то есть единицу, только по физ­
культуре я вынужден был довольствоваться оценкой "похвально".
Пояснительное замечание к аттестату гласило: "Во время письменных
экзаменов по всем предметам показал такие же отличные результаты,
как и на протяжении всех лет обучения. От устных экзаменов осво­
божден. Благодаря серьезному отношению к делу, целеустремленному
45

усердию, прилежанию в учеб е и примерному поведению завоевал
за время пр ебывания в учебном заведении похвалу и полное доверие
всех пре подавателей. Заканчивает школу с большим запасом прочных
знаний. Очень хорошо развит физически, опытный гимнаст и велоси­
п едист. Особого упоминания заслуживают выдающиеся успехи в сте­
нографии".
Вспомина� своих школьных товарищей по гимназии св. Макса,
я должен сказать, что многие из них стали достойными людь·ми
-
·
юристами, врачами, архитекторами. Однако самые знаменитые
выпускники нашей гимназии закончили ее задолго до м еня. Это
были Макс Планк и Вернер Гейзенберг* .
* Крупные немецкие физики-ядерщики. - Пр им. пер.

СМЕЛО СКВОЗЬ ГОДЫ УЧЕБЫ
После получения аттестата зрелости и сдачи дополнительного устно­
го экзамена мне было предоставлено право "обязательного зачисле­
ния" в высшее учебное заведение "Максимилианеум". Основанный
еще королем Максом II в прошлом столетии, университет существует
и по сей день и предназначен для наиболее способных учеников Ба­
варии. Я отказался от бесплатного жилья и питания, предоставляе­
мых "Максимилианеумом" (его здание расположено на высоком бере­
гу Изара), так как квартира моих·родителей находилась совсем недале­
ко. В здание "Максимилианеума", которое сегодня арендует Баварс­
кий ландтаг, я перебрался в 1978 году, уже будучи депутатом и премь­
ер-министром Баварии.
После сдачи выпускных экзаменов мне предстояло сначала от­
быть шесть месяцев "трудовой повинности", первый из которых я
провел в Хольцгюнце под Меммингеном, а остальные - в Мюнхен-Фрай­
мане. У . меня были кое-какие сбережения, которые я скопил репети­
торством; часть из них я потратил на получение водительских прав.
Моя сестра сочла это абсолютно бесполезной затеей, поскольку я не
смог бы ни тогда, ни в блnжайшем будущем купить себе автомобиль.
"Зачем же тебе права?" О моем ответе она теперь рассказывает каждо­
му: "Он Же начнет войну. Неужели ты думаешь, что я буду марширо­
вать за этого дурня пешком по Европе!" Водительское удостовере­
ние сыграло впоследствии важную роль и, как я полагаю, помогло
мне спасти свою жизнь, потому что именно по этой причине я попал
в 1939 году в моторизованные войска.
Едва у меня в кармане появились водительские права, как я и
сам "моторизовался". Мотоцикл позволил совершать поездки, нача­
тые еще на велосипеде, на гораздо более далекие расстояния. Для
приобретения столь любимого мной мотоцикла не понадобилась фи­
нансовая помощь родителей. Я продолжал заниматься репетитор­
ством, сотрудничал с тайным советником Вальтером Отто в выпуске
им "Справочника по археологии", консультировал публикации по
древней истории и классической филологии для издательства С.Н .
Бекка.
47

Несмотря на мой аттестат зрелости (лучший в Баварии), заявление
о зачислении в университет им. Людвига Максимилиана сначала было
отклонено. Оснований для этого не было. Однако о причинах можно
было догадаться. Ведь я не был членом ни "гитлерюгенда", ни СА
или се, а политИческие убеждения моих родителей и МОИ собственные
не были тайной. Мне посоветовали попытать счастья в Эрлангене или
Вюрцбурге, но этот вариант отпадал хотя бы по экономическим сообра·
жениям. И снова за меня вступился профессор Целлингер. Взяв мой
аттестат, он пошел к декану философского факультета Мюнхенского
университета Вальтеру Бюсту, профессору "арийской культуры и фи·
лологии", известному как "Бюст-расист", и заявил, что недопустимо,
с одной стороны, все время говорить о том, что прилежные молодые
люди должны поощряться, а с другой - не допускать в университет
лучшего абитуриента Баварии. Через два дня я был принят.
Отношения в альма-матер были малоприятными, вся атмосфера -
сковывающая. Университет целиком находился в руках нацистов,
причем они укоренились в нем еще до взятия власти. Многие универ·
ситеты были не центрами свободомыслия, а, скорее, инкубаторами
национал-социализма. Среди профессоров было много приверженцев
нового времени. К профессорам, о которых знали, что они критически
настроены против режима, относились известный романист Карл Фос·
слер, выставленный потом за дверь, и самый значительный из моих
университетских преподавателей профессор древней истории Валь­
тер Отто, имевший чин тайного советника.
Еще перед первой мировой войной профессор Отто создал себе
имя своим главным двухтомным трудом "Священники и храмы в
эллинистическом Египте". С ним у меня установились тесные чело·
веческие отношения, отличавшиеся большой откровенностью. Он
внимательно и с беспокойством следил за развитием событий, пос·
тоянно противился "духу времени". Беседы, которые мы вели, когда
я провожал его после лекций из университета через Английский сад
до Виденмайерштрассе (летом он всегда носил светлый костюм и свет·
лую трость, а зимой - темное пальто), были полны мрачных прогнозов
на
·
будущее. Он все время повторял: "Будет война, IIlтpayc! И эту вой·
ну с самого начала надо считать проигранной". В мае 1939 года я в
узком кругу сказал нечто подобное: "Если будет война, то мы ее
проиграем; единственный выход для нас - это Соединенные II
I
таты
Европы". И сегодня это может засвидетельствовать писательница
Доротея Грокенбергер, живущая в Мюнхене на пенсии.
Герман Бенгстон, занимающийся историей древнего мира, был в
то время еще студентом Мюнхенского университета. Он пишет в своих
мемуарах в связи с моим 70�летием: "IIlтpayc вскоре сблизился с Валь·
тером Отто, специалистом по античности, который стал его настоящим
учителем. Профессор из Бреслау* и студент из Мюнхена много бесе·
*
Сейчас польский город Вроцлав. - Прим. пер.
48

довали друг с другом, и не только о древней истории, но и на поли­
тические темы. Отто был видным деятелем партии среднего пути в
Баварии (так называли здесь Немецкую национальную народную пар­
тию). Политические взгляды обоих в основном совпадали.
Штраус был воспитанником "t11аксимилианеума", добился вы­
дающихся результатов R науке. На государственном экзамене он по­
лучил такой балл, который, насколько можно проследить по имею­
щимся документам, в Баварии еще не получал ни один выпускник.
Штраус был на несколько лет моложе меня. Этим объясняется тот
факт, что мы никогда не встречались на семинарах у Отто. Вальтер
Отто хотел, чтобы Штраус написал диссертацию на тему "Всеобщая
история Помпея Трога во времена Августа". Из-за недостатка време­
ни работа в то время не была завершена. Она и сегодня имела бы опре­
деленную ценность.
Штрауса отличала прежде всего самостоятельность суждений,
национал-социалистская пропаганда не влияла на него. Так же как
в свое время Теодор :>.1омзен, Штраус очень поло_жительно отзывал­
ся об античном еврействе. Вообще он выражал свое мнение открыто,
стремился докопаться до сути дела".
Я восхищался лекциями историка Карла Александра фон �1 юлле­
ра. Он обладал великолепным даром рассказчика, причем не увлекал­
ся формой, а излагал главное. Мне особенно памятны его лекции по
истории наполеоновских войн. Он симпатизировал скорее Л1еттерни­
ху, чем Наполеону, что было в духе третьего рейха. Фон Мюллер поль­
зовался высоким личным и значительным научным аЕторитетом у
людей с различными политическими и философскими взглядами. Ему
я сдавал государственный экзамен по новой и новейшей истории, он
поставил мне оценку "великолепно". Общению между профессорами,
ассистентами и студентами был присущ, насколько я мог судить, дух
коллегиальности. Я вспоминаю вечеринки, весьма скромные, но про­
ходившие в очень приятной и дружеской обстановке. Несомненно,
друг другу противостояли два различных мира: с одной стороны, ста­
рая академическая традиция, с другой - напористая грубоватость
адептов нового времени. С каждым годом раскол, в том числе и в
академической среде, становился все более зримым. Университет со­
вершенно далек был от того, чтобы служить своего рода убежищем
от политики, каковым считался рейхсвер или вермахт первых л ет
своего существования� Университет оыл в значительной мере полити­
зирован, включая и теологический факультет.
О.Дин из моих преподавателей, Франц Дирлмайер, занимавший­
ся классической филологией, является наглядным примером того,
как тщательно следует взвешивать свои суждения, оценивая эпоху
третьего рейха с, казалось бы, надежной дистанции десятилетий.
Дирлмайер был гауфюрером национал-социалистского союза пре­
подавателей и, находясь на этом посту, многим оказывал помощь,
если возникали трудности вследствие обострения отношений с нацис-
49

тами. Разумеется, он не был тайным участником сопротивления. Да­
вать ему такую оценку неверно. Но он никогда не вел себя непоря­
дочно, не поступал как фанатичный нацист. Он пользовался моим
абсолютным доверием, причем настолько, что я писал ему позднее
довольно откровенные письма из действующей армии. Совершенно
невероятной казалась сама мысль о том, что он мог донести на кого­
нибудь.
Много раз ему на меня клеветали, и много раз он меня предосте­
регал, что меня могут не допустить к экзаменам и может случиться
и худшее, если я наконец не буду держать язык за зубами. В особен­
ности мне инкриминировалось то, что я не состоял членом ни одной
из организаций, созданных НСДАП. Дирлмайер посоветовал мне всту­
пить в КВНС - Корпус национал-социалистских водителей. Тогда
ему было бы легче помогать мне в дальнейшем, в противном случае
он не смог бы гарантировать мое дальнейшее пребывание в универси­
тете. Так я вступил в КВНС вместе с моими бывшими школьными
товарищами Асбёком и Антоном Фингерле (последний стал впослед­
ствии школьным советником магистра Мюнхена). Наше трио называли
"католической мафией".
в отличие от се, где преобладали фанатики, в квнс входили обык­
новенные торговцы, доверенные фирм и предприятий, дипломирован­
ные инженеры, архитекторы, ремесленники; нашим штурмфюрером
был горшечник с Терезиенштрассе. О КВНС презрительно говорили:
"Это пьяницы, а не борцы". Ежемесячно взимались небольшие член­
ские взносы, и раз в две недели проводилось собрание ''штурма"; на
нем обсуждались внутренние организационные вопросы или подготов­
ка к очередному автокроссу.
Чтобы избежать идеологических докладов в нацистском духе,
мои друзья и я решили выдвинуть на должность "докладчика по теоре­
тическим вопросам" кого-нибудь из своих. Позднее докладчиком стал
я, что неоднократно ставилось потом мне в вину. Мои редкие докла­
ды посвящались всевозможным историческим темам, но только не
нацистам и их идеологии. Будь на моем месте кто-либо другой, нам
пришлось бы выслушивать всю национал-социалистскую и анти­
семитскую псевдофилософию. Люди, не пережившие это время, часто
не в состоянии понять "безумный мир" тоталитаризма. Приведу при­
мер из военного времени: в 1942 году в характеристики офицеров
была введена новая графа "мировоззрение", целью которой было
выяснить "национал-социалистскую позицию" аттестуемого. Я ве­
дал кадровыми делами в своем подразделении, и когда к концу войны
начали производить отбор, то каждому убежденному нацисту я пи­
сал: мировоззрение неустойчивое, крайне необходимо дальнейшее
пребывание на фронте. Тех, о которых было известно, что они настрое­
ны против Гитлера, я характеризовал примерно следующим образом:
отлично зарекомендовал себя, может служить образцом, поэтому при­
сутствие на родине необходимо. Так мы очищали свою часть от на-
50

цистов. А если кто-то позднее читал эти документы, то приходил к аб­
солютно неверным выводам: вроде бы самые убежденные нацисты
вдруг оказывались на самом деле незапятнанными.
Одно время у нас в подразделении служил совершенно "бешеный"
нацист, один из функционеров "гитлерюгенда", постоянно придирав­
шийся к солдатам, непрерывно устраивавший по воскресеньям в виде
наказания строевую подготовку. Мои друзья и я решили избавиться
от него. Когда предстояла очередная аттестация, я записал: "К сожа­
лению, обнаруживает еще недостаточную убежденность, не может быть
использован в качестве инструктора на родине, с учетом сложной
обстановки отправка на фронт крайне желательна". Полковник, кото­
рому я был подчинен, подписал то, что я ему представил. Через две
недели пришел приказ об отправке его на фронт. В ярости, с переко­
шенным от ненависти лицом ко мне в канцелярию ворвался этот функ­
ционер "гитлерюгенда", у которого партийный значок был даже на
военной форме: "Я знаю, кому я этим обязан!" - "Что же вы хотите? -
возразил я. - Ваша отправка на фронт является большим поощрением.
Насколько счастлив был бы я, если бы мне представилась такая воз­
можность. Для убежденного национал-социалиста нет большего
счастья, чем право сражаться за фюрера".
Я овладел этим языком, как тибетский монах своей повседневной
молитвой. Мой соперник знал, что я думаю, но оказался бессилен
против этих слов. Вся система была построена на лжи и лживости,
на обмане и коварстве. После войны - тогда я был уже министром -
меня посетил в здании бундестага бывший адъютант одного генерала.
Говорили о прошлом, виденном и пережитом. Мой гость сказал, что
удачно выбрался из пекла войны, только в конце дело чуть было не
кончилось плохо. "Я был командиром батальона, когда мне присла­
ли лейтенанта, с самого начала не внушавшего доверия. Мы стояли
в каком-то имении в Силезии, когда этот лейтенант намалевал на сте­
не : "Фюрер всегда прав". Хозяин имеАия, старый приверженец Немец­
кой национальной народной партии, пожаловался на него. Я потре­
бовал от лейтенанта объяснений и приказал ему стереть надпись.
После этого он донес на меня главнокомандующему группой армий
"Висла" Генриху Гиммлеру. Меня судил военный рейхстрибунал, но
дело было приостановлено из-за нехватки командиров". Это был
тот лейтенант, котор()го я отправил на фронт.
В Мюнхене я занимался древними языками, историей и герма­
нистикой, чтобы получить должность преподавателя гимназии. Поми­
мо этого я четыре семестра изучал экономику. На это была особая
причина. Если бы Гитлер и далее остался у власти, то мне бы, очевид­
но, было сложно поступить на государственную службу. На этот слу­
чай я хотел иметь диплом экономиста, чтобы оставить карьеру учите­
ля гимназии и работать в экономике. Некоторые из моих бывших
школьных товарищей по той же причине выбрали экономику.
Среди приверженцев гуманитарного образования существовало
51

определенное чувство общности, отчасти его сохранили и те, кто носил
нацистский партийный значок. Так, мне бросился в глаза огромный
партийный значок профессора Курта Хубера, который в 1943 году был
осужден и казнен за измену. Он был тесно связан с оппозиционными
студенческими группами вроде "Белой розы'', которую возглавили
брат и сестра lI
I
олль.
ФилософlfЮ читал профессор Хубер. Как преподаватель, он не
производил большого впечатления, его лекции не только казались
мне довольно скучными, но и имели некий "неприятный привкус'',
так что я было подумал: ну вот, опять нацист. На этом примере вид·
но, как сегодняшнее поколение легко делит все происходившее тог·
да на доброе и злое, на хорошее и плохое. Пережив!lJий те времена
знает, что дела обстояли совсем по-другому и что партийный значок
во многих случаях почти ничего не говорил о характере и позиции
человека.
Единомышленники в университете узнавали друг друга уже по
тому, что одни при встрече говорили "здравствуйте", а другие -
"хайль Гитлер!". "Здравствуйте" было ненаказуемо точно так же, как
и "добрый · день", хотя нацисты и воспринимали эти формы привет·
Gтвия недружелюбно. Я никогда не был излишне осторожным. Однаж·
ды я при·ветствовал одного студента с "коричневого факультета" ело·
вом "здравствуй". Тогда он сказал: "Ты тоже из вечно вчерашних.
Ты отстал на десять лет". Тут я возразил: "Может быть, я уже на де·
сять лет опередил остальных !"
Будучи студентом, я· по-прежнему жил дома на II
I
еллингштрассе,
в д вух шагах от альма-матер. Наши материальные возможности, как
и прежде, были довольно скромными. Например, долго нам было
незнакомо вино, за едой пили темное пиво, две-три кружки было
семейной традицией. Тогда кружка пива стоила 20 пфеннигов, на ко·
торые, разумеется, можно было купить гораздо больше, чем сейчас.
Месячный доход в 150-200 марок счИ1ался средним, а в 250 марок -
очень большим. Мой первый оклад после того, как я был 1 февраля
1943 г. назначен штудиенратом (учи:-елем гимназии), составлял без
вычета налогов 390 марок. С таким доходом можно было считать себя
"солидным господином".
В театр мы почти не ходили, даже посещения школьными группа·
ми были редкими. На концерте я впервые побывЪл, уже будучи гим·
назистом старшего класса. На музыкальных инструментах у нас до·
ма никто не иг�л, включая и мою сестру Марию, хотя :)На была намно·
го музыкальнее меня и впоследствии часто ходила в оперу. Я же не
был музыкален: когда распределялся этот божий дар, вероятно, дру·
гие из те_х, кто носит имя "Штраус", были одарены настолько щед·
ро, что на мою долю ничего не осталось. Радиоприемник у нас появил·
ся лишь после войны. Иностранные передачи я впервые услышал в
августе 1939 года у знакомых, а позднее мне удавалось это делать на
службе в вермахте, где были хорошие приемники. У друзей я позна·
52

комился также во время войны с "мировой хроникой" радио Беро­
мюнстера, а также с сообщениями об обстановке на фронтах Жана
Родольфа фон Салиса. Из иностранных газет я иногда читал базель­
скую "Националь цайтунг", которую покупал на вокзале в Мюнхене.
"Нойе Uюрхер цайтунг" я впервые увидел лишь в конце 40-х годов.
Одним из важнейших источников информации во время войны в шта­
бах Люфтваффе была швейцарская "Международная корреспонден­
ция воздухоплавания'', а также существующая и по сей День "Интер­
авиа", которые публиковали точные производственные показатели
и другие интересные данные о военно-воздушном потенциале наших
противников.
Еще ребенком, а затем и в школьные годы я никогда не давал
себя в обиду. Не запятнав своего достоинства, прошел и сквозь годы
университетской учебы. Схваток, вроде споров о форме приветствия
студентов-нацистов, было немало. Поэтому доброжелательным профес­
сорам все время приходилось призывать меня к осторожности и на­
поминать, что нужно держать язык за зубами. Наверное, я, сам того
не осознавая, стремился сохранить все эти годы свою индивидуаль­
ность и сам защищал себя от различных нападок и давления. Это был
протест человека против порядка, глубоко претившего et-1Y· Мне не
приходило в голову проявлять большую сдержанность, чтобы избе­
жать рискованных столкновений. Мое поведение было импульсивным
и взрывным, не укладывалось в ограничительные рамки. Сказанная
сегодня правда о ком-нибудь может в худшем случае оскорбить че­
ловека, тогда же не только правда, но и каждое откровенное слово
было опасным для жизни сказавшего его. ..
Описывая свое прошлое, я все вновь и вновь говорю о своем проис­
хождении из крестьянско-ремесленной среды. И делаю это лишь пото­
му, что в ней - мои корни. Моя семья принадлежала к разряду мелких
столичных буржуа. Гимназия св. Макса не означала для меня возвы­
шения до уровня "образованной" буржуазии, по меньшей мере осоз­
нанно, а была просто дорогой, которая вела меня к цели - преподава­
нию в гимназии. Несомненно, годы учебы в гимназии св. Макса оказа­
ли влияние на формирование моей личности: обстоятельства, под
воздействием которых складывается человек, невозможно скрупу­
лезно отделить друг от друга и разложить на составные части. В общем
и целом определяющими в моем развитии были два направления:
консервативно-католическое и буржуазно-либеральное.
И люди1 и партии подчиняются одним и тем же объективным за­
конам: их невозможно ни однозначно определить, ни разложить на
отдельные составляющие. По моим представлениям, такая партия,
как ХСС, не поддается упрощенным оценкам. ХСС нельзя обозначить
понятиями "христианско-социальная", "консервативная", "либераль­
ная", "национальная". Она в той же мере является либерально-кон-
53

сервативной партией на христианско-социальной основе, как и хри·
стианско-социальной, которая опирается на либеральные идеи, будучи
вместе с тем консервативной. Невозможно свести к простой формуле
такой сложный феномен, как ХСС, и именно это составляет силу нашей
партии. Партия, которая поддается простой классификации, не имеет
шансов завоева'РЬ большинство.
Наверное, тайна моих успехов на выборах, нераскрытая и многи·
ми даже еще и не понятая, состоит в том, что во мне как бы сфокусиро·
вались те различные течения, которые определяют лицо сегодняш·
ней Баварии и ХСС со всеми их противоречиями и различиями. Я
воплощаю взгляды многих людей,· в том числе и противоречивые.
Что касается Баварии, то все начинается уже с географии. Я одновре·
менно франконец и коренной баварец, поскольку мой отец родом из
Франконии, а мать - из старой Баварии. Я воспитан в строгой катали·
ческой традиции, но после учебы в почти вольнодумной гимназии и
шести лет военной службы, где религия не играла ни малейшей роли,
я превратился в либерального католика. С одной стороны, я убеж·
денный, любящий свою родину патриот, родившийся в Баварии. С
другой стороны, я был и остаюсь противником любого сепаратистско·
го мышления, который после ужасов второй мировой войны осознан·
но и непоколебимо несет свою долю ответственности за всю Германию.
Эта позиция определяет мои действия как в общегерманской, так и
в оборонной политике и далеко выходит за пределы Баварии и Гер­
мании.
Противоречия, из которых соткан человек, не поддаются простому
объяснению или преодолению. Но тот, кто считает себя политиком в
условиях демократии, должен уживаться с ними и уравновешивать
их. Ты принадлежишь сразу многим мирам с переплетающимися про­
тиворечиями и платишь за это тем, что целиком не принадлежишь ни
одному из них. Так, я, с одной стороны, как будто создан для бавар·
ской среды, а с другой - с самого начала политической деятельности
увидел во всемирной открытости глобальный вызов и принял его.
Чем прочнее почва, на которой стоишь, чем яснее принvипы, в
соответствии с которыми действуешь, тем больше свободы приоб·
ретаешь как политик, чтобы совершить возможное и необходимое.
Приведу два примера. Эта прочная взаимосвязь лежит в основе мо·
их отношений с руководителями Восточного блока и является фун·
даментом моей концепции прошлого. Хотя прошлое следует рассмат·
ривать с позиций исторической правды, со всеми его светлыми и
теневыми сторонами, я не думаю, что из-за него позволено карать
людей. Я католик и хорошо знаю, что люди грешны и все как один
нуждаются в снисхождении. Ложен взгляд, который исходит из того,
что человек должен быть совершенным и поэтому его всегда следует
наказывать за допущенные грехи. Миролюбивый характер христианс·
кой идеи, столь важный для самосознания партии, играет здесь боль­
шую роль. Попутчики времен третьего рейха не были бесчестными.
54

То, что многие из них после войны примкнули к блоку ХДС/ХСС, до·
казывает, насколько сложным было положение дел; его очень часто
извращают. Такой человек, как Альберт lI
I
пeep, голосовал, по его
собственным словам, за СДПГ, когда ему представилась такая возмож·
ность. Если бы он не примкнул к ней, его преследовали бы как послед­
него нацистского казначея. Это было в традиции социал-демократии!
Скажу теперь несколько слов о себе в третьем лице: lI
I
тpayc, кото·
рый в глазах общественности будто бы усиливает поляризацию сил,
на самом деле стремится не только внутри своей партии, но прежде
всего вне ее для ее же блага интегрировать, объединять все .течения
и фракции, сглаживать острые углы. Не будет самообманом утвержде­
ние, что у ХСС нет группировок, фракций. Существуют неприятности,
ссоры, недовольные, но фракций, из-за которых другие партии стал·
киваются с большими трудностями, мы не знаем или, если вспомнить
дискуссии после создания нашей партии, уже не знаем. Несомненно,
ХСС удалось преодолеть естественную тенденцию к возникновению
фракций, подчеркивая свой региональный характер. Географические
и земляческие особенности, отличающие Баварию, не только уважают·
ся, но и постоянно принимаются во внимание. И это находит свое от·
ражение в ХСС.

СОЛДАТ С ПЕРВОГО ДО ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ
Я знаю войну, поэтому хочу мира. Это мой личный вывод из второй
мировой войны, которая привела Европу на край гибели, а немuев -
к самой большой катастрофе в их истории. В отходе германской поли­
тики от основных норм христианской нравственности я с самого нача­
ла видел большой грех, ставший причиной всего несчастья, которое
народам Европы и не в последнюю очередь самому немеuкому наро­
ду принесла преступная и лживая германская политика.
В июле 1935 года я прошел медиuинскую комиссию, и меня сочли
"годным для службы в мотомеха низированных частях". "Годен для
службы в мотомеханизированных частях" означало на самом деле
"годен для службы в танковых войсках", но, поскольку танков не бы­
ло, меня не призвали в армию. В 1936 году мне дали отсрочку как сту­
денту, а в 1937 году - по болезни: у меня была тяжелая форма брон­
хита. В июле 1939 года, когда я закончил четыре курса университета
и должен был сдавать свой первый госэкзамен, меня опять пригласи­
ли на медкомиссию. Осматривал меня нежилой доктор в очках с зо­
лотой оправой, добродушный господин - противоположность тем
прытким врачам, с которыми я познакомился впоследствии. Один из
них в 1936 году сразу же заорал на меня: "Что, вы хотите увильнуть
от службы?" Год спустя, когда во время осмотра я опять стоял перед
ним, он обнаружил какое-то пятно на легком: "Какой же осел напи­
сал, что годен для службы в армии?" - "Вы сами, доктор, в прошлом
году!"
В 1939 году был другой врач. "У вас бронхит, - сказал он. - Надо
поберечься, иначе он может перейти в туберкулез. К тому же у вас
еще и плоскостопие". Я возразил: "Плоскостопие? Да у меня его ни­
когда не было!" Лишь потом заметил, что он приписывает мне разные
недуги, чтобы я смог получить отсроЧку еще на четыре месяuа. Я быст­
ро включился в эту игру: "Совсем недавно и у меня возникло такое
предположение". Затем я уже в трусах предстал перед военной меди­
цинской комиссией.
Руководил медосмотром полковник Хайль - отеu двух парней,
с которыми я вместе учился в гимназии. Это был стройный, прямой
56

как палка офицер, полковник, сошедший со страниц альбома или,
вернее, со страниц "Симплициссимуса"*. Он знал , что я был активным
спортсменом и уже выиграл одну серьезную мотогонку. "Старший
врач, судя по всему, всех записал лишь условно годными, он, видимо,
явный гуманист", - ворчал он. Запись �'годен условно" вывела его
из себя. Затем начал придираться к врачу: если он еще раз придет с
такой записью, она будет отменена. Старший врач настаивал на своем:
"Господин полковник, медицинское освидетельствование - это мое
дело". Полковник сдался: "Хорошо, пусть послужит четыре месяца
в пехоте!"
Я вышел из помещения и ... возвратился обратно. Дежурный фельд­
фебель набросился на меня: "Что вам еще нужно здесь?" Стоя перед
руководителем медосмотра, я устроил большой спектакль: жаловал- .
ся, как мне больно и неприятно, что должен служить всего четыре
месяца. �1не сократили срок службы, потому что мне трудно занимать­
ся шагистикой. Но совершать марши я не смогу .ни два года, ни четы­
ре месяuа. Полковник грубо оборвал меня: "Что же вы тогда хоти­
те?" - "Я хотел бы служить в моторизованных войсках, господин
полковник. У меня есть мотоцикл, права на его вождение, участвовал
в соревнованиях, я страстный спортсмен-мотогонщик". Полковник
спросил своего фельдфебеля: "Есть ли у нас свободные должности
в тяжелых моторизованных войсках?" В .lандсберге у артиллеристов
еще оставались две вакансии. Последовало окончательное решение:
"Ну ладно, зачеркните пехоту, напишите: тяжелая моторизованная
артиллерия!" Так я попал в тяжелую моторизованную артиллерию,
которая, в от!'!ичие от пехоты, была почти конторой по страхованию
жизни.
Август 1939 года я провел в Оберпфалыrе, где работал домашним
учителем в одной знакомой семье. С повышенным вниманием я сле­
дил за событиями, по ночам слушая немеuкоязычные передачи Би­
би-си и польского радио. �lои опасения в том, что война отныне неиз­
бежна, переросли в уверенность, когда я узнал, что 24 августа подпи­
сан. герt-.�ано-советский пакт о ненападении. Через день началась скры­
тая всеобщая мобилизация. В ближайшие дни я тоже получил мобили­
зационное предписание - предстояло прибыть для прохождения служ­
бы в одном артиллерийском резервном отделении в Ландсберге-на­
nехе.
До позднего вечера 31 августа у моих знакомых в Оберпфальце
все еще теплилась надежда, что конфликт с Польшей будет решен
мирным путем. У меня же, напротив, перед сном было жуткое пред­
чувствие, что в ближайшие дни разразится большая война. Потому
что у меня не было ни малейшего сомнения в том, что после нападения
Германии на Польшу в войну вступят Англия и Франция. Эту мысль
столь настойчиво подчеркивали ведущие английские политики и
* Немеuкий са тирическ ий журнал. - Прим. п ер.
57

комментаторы, что вряд ли иначе можно было истолковать англий­
скую решимость. Уже тогда мне было непонятно, почему Гитлер и его
ближайшее окружение до последнего момента питали иллюзии, буд­
то, несмотря на все заверения, Англия не вступит в войну.
На следующий день, кщда я появился к завтраку, за столом си­
дели хозяин дома - владелец поместья и пивоварни, находящихся
в районе II
I
вандорфа, и его жена, расстроенные, со слезами на глазах.
На рассвете германские войска вошли в Польшу.
Я поехал обратно в Мюнхен. В ближайшие дни я должен был явить­
ся к месту службы и до этого хотел обсудить свое будущее с родите­
лями и сестрой. Мне удалось купить несколько литров бензина, чтобы
отправиться в Мюнхен на мотоцикле. Когда я в сумерках прибыл в
город, то увидел таинственную картину затемнения, обусловленного
военным положением. Обычно хорошо освещенный Мюнхен пщрузил­
ся в глубокую темноту. Машины двигались или без света, или уже
оснащенные специальными устройствами для затемнения. Я морально
готовил себя к тому, чтобы стать солдатом на какое·то время, но не
подозревал, что это продлится до апреля 1945 года.
Я до сих пор со всеми подробностями помню, как мои родители
и сестра со слезами на глазах прощались со мной 3 сентября. В Ланд­
сберг-на-Лехе добирался поездом. Прибыв на место, я вышел из ваго­
на. И тут по громкоговорителям соqбщили, что в 11 часов Англия
объявила войну германскому рейху. После некоторых формальностей
меня приписали к одной артиллерийской части, занимавшейся снаб­
жением. В гарнизоне Ландсберга царила обычная воскресная суета.
Когда вечером я направился в столовую на ужин, радио известило,
что отныне и Франция также находится в состоянии войны с герман­
ским рейхом. Таким образом германское нападение на Польшу в те­
чение 60 часов переросло в большую европейскую войну и, судя по
всему, превратится в новую мировую войну. Еще из II
I
вандорфа я
написал своему другу Рудольфу Миттервизеру, который был тогда
унтер-офицером в мюнхенской казарме "Мак-П", почтовую открытку,
датированную 18 августа 1939 г.: "У меня все нормально, но будущее
мне видится в черном цвете. Мне кажется, будто я нахожусь на ост­
рове перед отправкой в ад". Довольно ясное и вместе с тем легкомыс­
ленное высказывание.
В Ландсберге я прошел ускоренную восьминедельную подго·rов·
ку, связанную с вождением легковых и грузовых машин. После это­
го меня опять зачислили в 43-й артиллерийский полк, который переб­
росили из Польши. Четыре недели я перевозил в колонне на грузо­
вике марки "опель-блиц" боеприпасы, а затем меня перевели в 5-ю
батарею полка, которая была оснащена 150-миллиметровыми полевы­
ми гаубицами.
И став солдатом, я не мог переделать себя: не отвык от прямо­
душных замечаний, из-за чего еще школьником и студентом имел
немало неприятностей. И надев военную форму, я так же не скрывал
58

murterungs-flusmeis 1935
'Dl2f2r flusm21s llt
ohn2 OditЫlb
gQ[tig l
ungtlltigl
Oor Olonf\;>�ld)rtgo bos Jahtgangs 19. /р
Dcк0 unt1 31ino1rtL •.••
-�
·· ·-
-
···-··-···--· -
--·�
-
h
Bmf ..J!
!i:t4.:�
�-
-
-·········· ".
''""'" ..
.
.....:...�c ..... (�k..... ",;fГ
,.
.
/
41. ��.4L".
.
�- ....
�
Rt;.·BtJI�.. ., .. .�1 . !
t
��
f�r.b �·
hal ndJ JUr ffiunorur.g 1935 go�tl\t
Ent(dteiO: -��-- -�
lllt
1)11 Enфtfrt• 1n ovf bn punhtifrttn [1111•
11JC 11nottraotn. fs bfl
l
•uttt ·
а.) • touond'I�
fcuollda 1. t otln b1blngt tauolkti
• ь) .R1f1ro1·
Ub1r=11runo JШ R
t
f«t•
'1 .trr. fЩ. •
Ub1n»ttfuno sur Etfa�•!•ni• 11
d) ,JurOdlgrl\tlh' )at1
1
dln.Jl"l
l
rtQ bts )Ur mЩtttU� 1935
�> .Auso'"'uA1rt' Лt�tf\ftal\Jlt�uno sum Шrhr�l1na
() .Au.tfdalut'
Aus(d!l11i oam Ш.litЬlml\
�1едицинское
свидетельство призывника:
"годен"
Студент
Рекрут в Ландсберге,
J 939 ГОД

В России
Зима 1942 года

того, что было на душе. В декабре 1939 года, находясь на посту - ох­
ранял боеприпасы - в одной отдаленной деревушке в районе Эйфе­
ля, в присутствии своих товарищей позволил себе высказаться о серь­
езности положения: войну считаю проигранной; Гитлер, Геринг, Геб­
бельс и Гиммлер - военные преступники; идти добровольно на войну,
по-моему, есть высшая степень глупости.
Dальше все произошло так, как и должно было случиться. Когда
я после краткого отпуска возвратился из \1юнхена, мне приказали
явиться к командиру батареи. Допрос продолжался минут пять. Ка­
кой-то доносчик педантично зафиксировал пораженческие высказы­
вания канонира Штрауса и сочинил' кляузу. Скандал начался уже с
того, что я прибыл не в каске, а в пилотке. Допрашивал старший лей­
тенант Хельмут \1юнцинг. На допросе присутствовали, кроме того,
лейтенант ll
l
тенгель - мой бывший школьный товарищ и лейтенант
Ромадер - офицер, призванный из резерва, бывший правительствен­
ный советник в баварском министерстве по делам культов.
Я чувствовал, что меня возьмут за горло, и приложил все усилия,
чтобы отвести от себя обвинения. Некоторые из них оспаривал, дру­
гие отнес к недоразумениям. "Глупый, очень глупый, добровольно
идущий на войну" - это, мол, надо понимать исторически. В 1914 году
два миллиона добровольцев, ушедших на войну, - цвет нации - бес­
смысленно сгорели в ее огне. В 1917 году этого резерва как раз не хва­
тало в офицерском корпусе, что явилось одной из существенных при­
чин поражения. ll наконец, было не только глупо или очень глупо, а
прямо-таки преступно призывать в 1914 году так много добровольцев.
То, что Гитлер и Геринг, Геббельс и Гиммлер - военные преступники,
утверждает вражеская пропаганда, равно как она постоянно твердит,
что война, дескать, для Германии проиграна. Я, мол, только цитиро­
вал высказывания.
Я упорно отказывался подписывать протокол, составленный на
основе доноса. Допросили и свидетелей. Один из них заявил, что спал,
другой ничего не слышал, третий понял как раз противоположное
тому, в чем меня упрекали. \1ои доводы невозможно было опроверг­
нуть. В итоге был составлен новый протокол, который я и подписал.
На следующее утро мне приказали явиться к командиру батареи,
который" откровенно сказал мне: "Штраус, вам действительно повез­
ло. Командир разорвал протокол". \1ужественным начальником, ко­
торый принял это небезопасное и для него самого решение, был май­
ор Людвиг Ферг. Только после французской кампании я смог побла­
годарить уже подполковника Ферга: "Господин подполковник, поз­
вольте сердечно поблагодарить нас, потому что вы спасли мне жизнь".
Прозвучал откровенный и честный ответ: "Давайте не будем об этом.
Если бы я отправил протокол против вас дальше, то поступил бы не­
честно, потому что и против меня можно было сочинить такой же про.
токол. За то, что вы тогда легКОJ'1ысленно сказали, за эту глупость
вас следовало бы посадить в тюрьму, но то же думал и я". Ферг был
61

офицером в первую мировую войну, затем работал юристом по эконо­
мическим вопросам, а в 1939 году его снова призвали в армию.
Одного из участников тогдашнего опасного для меня допроса в
районе Эйфеля (l!Iтенгель после войны погиб в автокатастрофе, Рома­
дер дослужился до капитана и пал в России) много лет спустя я встре­
тил, уже будучи министром обороны. Во время посещения
военно­
го округа генерал Райхельт представлял мне как министру обороны
офицеров своего штаба, называл имена и звания, назвал и отсутство­
вавшего майора Мюнцинга. "Хельмут Мюнцинг?" - спросил я. Воз­
никла очень смешная ситуация: я, министр обороны, был здесь, а
майор Мюнцинг отсутствовал. Когда он услышал, что все офицеры
должны быть представлены министру lI
I
тpaycy, он предпочел не при­
сутствовать на этой церемонии.
Во время моего первого военного отпуска я встретился с профес­
сором Лайнфельдером, гуманистом и страстным антифашистом, кото­
рый работал в министерстве по делам культов. Он сказал мне: "lI
I
тpa­
yc, ваш моральный долг - перебежать. Как только вы войдете в со­
прикосновение с противником, вы должны перебежать. К этому вас
обязывает ваша совесть". Я ответил так: "Господин профессор, я не
могу сделать этого". Хотя я и служил в армии преступника - а таким
преступником я всегда считал Гитлера, - перебежать - это не выход
для меня. Было трагедией участвовать в такой войне, командовать
другими, быть вынужденным посылать их в бой и, возможно, на
смерть и в то же время знать, что Гитлер не имел права выиграть вой­
ну. Здесь возникают душевные нагрузки, которых я никому не желаю
испытать. Кто был активным нацистом и убежденно верил в свои идеи,
тому легче жилось. Другим же приходилось нести бесконечно тяже­
лый груз на душе.
22 июня 1941 г. последовало нападение на Советский Союз. Я был
на фронте, находился на самой передовой. Время от времени посмат­
ривал на светящийся циферблат своих армейских часов - оставалось
два часа, час, полчаса, 15 минут, 10 минут, 5 минут. Мы знали, что ар­
тиллерия откроет огонь ровно в 3 часа 15 минут. Оставалась еще
одна минута. И вдруг вся линия фронта превратилась в море огня.
Зрелище было жутким.
Через три-четыре дня нас подняли по тревоге. Было приказано
взять два зенитных орудия и доставить на передовую для борьбы с
дотами. В этот жаркий день 26 или 27 июня полегло много людей. Ге­
нерал, который командовал нами, потерял ногу. С помощью зениток
и саперов доты мы все же взломали. Эти массивные доты русские
построили после 1939 года на новой русской границе западнее Лембер­
га (Львова).
Вечером опять тревога. Русские стянули все имевшиеся в наличии
танки, чтобы остановить германское наступление. К счастью, глав­
ный удар был нанесен на другом участке фронта. Однако по тревоге
подняли и нас. Позади меня какой-то фельдфебель разворачивает
62

свою 50-миллиметровую противотанковую пушку. "Что же ты намерен
делать со своей 50-миллиметровой противотанковой пушкой у меня
за спиной? - спрашиваю я. - Ведь твое место на передовой!" В его
ответе была странная логика: "Если уж вы не подобьете русские тан­
ки, то я вряд ли сделаю это со своей пушчонкой. Лучше уж я останусь
за тобой!" Русские прорвались частично до санитарных подразделений
горнострелковой дивизии, но затем были уничтожены почти пол­
ностью. На почти 50-километровом отрезке от Перемышля через Тер­
нополь до Львова я видел по меньшей мере 600 уничтоженных русских
танков. В ночь на 1 июля Львов был взят.
Моему поколению и тем самым, естественно, мне часто задают
вопрос: что мы слышали и, возможно, знали о преступлениях нацио­
нал-социализма, массовых убийствах, концентрационных лагерях и
других зверствах? Сегодня есть опасность, что тебя подвергнут хуле
или издевательски осмеют, тем не менее правда такова, что об Освен­
циме и других лагерях уничтожения людей я ничего не знал, даже
не подозревал, что они существуют. В первый раз название Аушвица
(Освенцима) я услышал в 1945 году. Знал, что есть Дахау. Знал, что в
Дахау был концлагерь, в котором совершались преступления. Больше­
го я не знал.
Когда мы вошли во Львов, я стал свидетелем двойного преступ­
ления: военного преступления, совершенного русскими, и военного
преступления, инициаторами которого были эсэсовцы, а исполните­
лем - главным образом украинская полиция. В конце июня часть
населения Львова восстала против русских. После этого русская тай­
ная полиция ГПУ* провела крупную чистку: она убивала всех, кого
могла убить. С командиром батареи лейтенантом Венком я въехал
во Львов. Я был за рулем. Венк, получивший Железный крест 1 сте­
пени за французскую кампанию, сидел рядом. Возле одной тюрьмы
или казармы мы заметили необычное оживление. Зверским способом
русские уничтожили сотни узников. Мертвых или полумертвых людей
они бросали в казематы, обливали бензином и поджигали. Когда мы
подъехали, были вытащены как раз первые трупы - обезображенные,
обгоревшие человеческие трупы. Мертвых укладывали рядами во
дворе, туда допускались родственники, чтобы опознать своих близ­
ких. Эти сцены невозможно QПИсать. Стоял жуткий смрад. Ко мне то
и дело подходила какая-нибудь полька или украинка, со слезами и
криком вцеплялась в меня, показывала фотографии мужа или сына.
Вдруг я заметил, как стоявший со мной храбрый и побывавший на
войне лейтенант Венк упал в обморок. Я поднял его и отнес в сторону.
Несколько дней спустя, когда мы стояли на прежних позициях ря­
дом с крупным лесным массивом, вдруг услышали непрерывные авто­
матные очереди. Поднимаемся, чтобы взглянуть, что же происходит в
* Здесь автор допускает неточность. В то время упомянутая организация
называлась НКВД. - Прим. пер.
63

в лесу. За деревьями открылась жуткая сцена: согнанные вместе евреи,
коммунистические функционеры, просто безвинные люди копали лопа­
тами яму метров пятьдесят в длину и два в ширину. Узники стояли
сотнями, а возможно, и тысячами - расстрелы продолжались несколь­
ко дней подряд. У края рва их заставляли становиться на колени, за­
тем подходил молодой, лет 18, эсэсовец (он был вдрызг пьЯный), при­
ставлял автомат к голове жертвы, нажимал курок - и мертвые пада­
ли в яму. Когда заполнялся один ряд, трупы посыпали землей и бой­
ня продолжалась. Какой-то украинский крестьянин, на_блюдавший
за происходящим, был случайно замечен, и его тут же ·р асстреляли,
чтобы не оставалось свидетелей. В тот вечер я сказал своему команди­
ру батареи, старшему лейтенанту Якобу, которого позднее, когда
командовал взводом зенитных орудий, встретил во Франции: "С боль­
шим удовольствием я стрелял бы не по русским самолетам, а по этой
эсэсовской банде". В ответ он произнес: "И я тоже, Штраус".
С тех пор я считал вполне вероятным все, о чем слышал. Понача­
лу я даже считал преступлением нацистов убийство в Катыни, где рус­
ские расстреляли более 4 тыс. польских офицеров. В 1943 году я был
убежден в том, что зондеркоманды се убили польских офицеров и за­
тем - в духе геббельсовской пропаганды - приписывают это злодея­
ние русским. Лишь после войны, когда стали известны реальные мас­
штабы нацистских злодеяний, я осознал, что мое предположение было
неверным: Катынь действительно была русским преступлением.
Летом 1941 года, когда мы быстро продвигались в глубь Украины,
по какой-то причине меня направили в тыл. Я проехал через несколь­
ко деревень и видел там запуганное и совершенно растерянное насе­
ление. Женщины плакали. Зондеркоманда группы специального назна­
чения Д (Олендорф) расстреляла в этих деревнях всех мужчин. И хотя
я не видел собственными глазами того, чт6 творила эта команда, одна­
ко следы, которые она оставила, были достаточно жестокими. Война
Гитлера была войной на уничтожение.
·
Через полтора года мне чудом удалось избежать сталинградского
ада. Фронтовой опыт, накопленный к тому времени, подвел меня к
той оценке общего военного положения, которая была похожа на оцен­
ку, сделанную военной оппозицией. 12 января 1943 г. под Сталингра­
дом я получил приказ отбыть на курсы полевой ХШ зенитно-артил­
лерийской школы в Штольпмюнде для переподговки в качестве даль­
номерщика и командира батареи. Однако я не сразу попал туда. По
дороге на родину наш паровоз разбомбили,· и вагоны несколько дней
простояли в открытом поле. Стояли жестокие холода, и я обморозил
обе ноги - свои теплые ва.r�енки отдал одному парню и поэтому от мо­
роза был недостаточно з'аЩищен. Надеть сапоги я не мог, ноги были
закутаны бинтамИ и тряпками. В результате я получил отпуск по бо­
лезни. \1оя '.с естра \1ария так описала мое появление в Июнхене:
«Жутко холодной зимней ночью в январе 1943 года он совершенно
неожиданно появился дома с обмороженными ногами. От него мы
64

впервые узнали о приближающейся трагедии под Сталинградом и ги­
бели
-
6-й армии. Он сказал буквально следующее: "Теперь у нас да·
же простой лейтенант понимает, что эта война проиграна. Если он
(Гитлер) не прекратит теперь воевать, то он преступник, причем еще
больший, чем тот, каким я считал его раньше''>>.
18 февраля 1943 г. были арестованы Ганс и Софи II
I
олль, после то­
го как они разбросали листовки во дворе университета. Через четы­
ре дня их приговорили к смерти и казнили. Это было использовано
как повод для проведения митинга студентов в поддержку сущест­
вующего режима. Вот как об этом вспоминает Герман Бенгтсон: "Сту­
денты устроили собрание в актовом зале университета. Зал был пе­
реполнен, грохотали громкоговорители, бурными аплодисментами
встречали выступления ораторов. Участники собрания клеймили
"предателей" и "трусов". Я стоял на галерее во дворе университета
и через открытую дверь зала, выходившую во двор, мог Вiiдеть, что
происходило внутри. Тут вошел Франц II
I
тpayc в форме лейтенанта
зенитной артиллерии. Увидел меня, поздоровался и, указав в сторону
qушующего собрания, сухо бросил: "Их всех надо выгнать отсюда".
Я посмотрел на него и сказал: "Но тогда, господин II
I
тpayc, война бу­
дет проиграна". В ответ он заявил: "Война уже проиграна". Он прило­
жил руку к козырьку, сказал "до свидания" и исчез. Я надолго запом­
нил эту встречу".
Вылечив свои обмороженные ноги, я с середины марта до середи­
ны мая проходил переподготовку на курсах в II
I
тольпмюнде. Военное
положени_е изменилось, и меня больше не послали на фронт. Активи­
зировалась воздушная ьойна против Германии, и потребовалось уси­
лить противовоздушную оборону. Было дано указание по возможности
быстрее укрепить зенитные подразделения. Появилась нужда в офи­
церах для подготовки соответствующих кадров. Поэтому меня пере­
вели офицером-инструктором на курсы при IV зенитно-артиллерий­
ской школе в Альтенштадте под II
I
oнгay.
За время пребывания в Альтенштадте (1 июня 1944 г. мне был
присвоен чин обер-лейтенанта) меня неоднократно командировали
в Данию, в части тыловой противовоздушной обороны в Мюльгейм­
на-Руре, незадолго до высадки англо-американских войск во Франции.
Зенитная школа в Альтенштадте принадлежала Люфтваффе. Я при­
надлежал к сухопутным войскам, и там, на курсах, у нас была само­
стоятельная группа, где я, будучи инструктором, дополнительно вы­
полнял и обязанности командира штабной батареи. Кроме того, на
несколько месяцев мне поручили исполнять также и функции "офи­
цера-воспитателя". Через несколько десятилетий, разузнав об этом,
мои политические противники левого толка предприняли негодную
попытку оклеветать меня как приверженца национал-социалист­
ской идеологии. На самом деле все было иначе. Именно потому,
что мое однозначно критическое отношение к гитлеровскому режи­
му было известно, мой командир капитан Вилли II
I
нибер упорно за-
65

ставлял взять на себя эти обязанности: "Этим делом должны занимать·
сявы,II
I
тpayc! Мы не хотим заполучить на эту должность того, кто
нам не подходит. Мы не хотим, чтобы вопросами мировоззрения за·
нI- мался какой-нибудь недотепа".
В лекциях, которые мне приходилось читать, я, так же как во
время своих выступлений перед членами корпуса национал-социалист·
ских водителей, старался ограничиваться историческими темами.
Это вполне отвечало директивам, которые, если их умело интерпре­
тировать, давали определенную свободу действий. Я говорил о Се­
милетней войне (1756- 1763 гг.) , о войнах 1866 и 1870- 1871 годов и
о первой мировой войне. Впрочем, рассказывал об этом так, что
в некоторой степени подвергал себя риску. После одной из таких
лекций ко мне подошел слушатель в чине капитана: "Я с большим
удовольствием слушал вашу лекцию, особенно вашу интерпретацию
причин поражения германского рейха в первой мировой войне. Вто·
рую мировую войну вы не затронули. Но тот, кто способен мыслить,
может сделать вывод, что и вторую мировую войну вы считаете про·
игранной. Как старший товарищ, я советую вам быть поосторожнее,
потому что все приведенные вами причины поражения в первой ми·
ровой войне можно также рассматривать как причины поражения
и во второй мировой войне".
Как раз это и имелось в виду. Тем не менее капитану, хотя он яв­
но разделял мое мнение, я ответил, что это его собственный вывод
из того, что мною было сказано по историческим проблемам. Сейчас,
когда по мере того, как война все больше уходит в прошлое, звучали
и звучат все более легковесные суждения о поведении военного поко­
ления, следует напомнить о том, что любой человек, который заявлял
тогда, что война проиграна, в случае доноса был бы казнен.
Рискуя опять вызвать клеветнические атаки на · себя, несколько
лет назад я расскэзал о своем пребывании в lI
I
oнгay. Подводя итоги,
затронул и свою деятельность в качестве "офицера-воспитателя", от·
метив, что "я не только не распространял национал-социалист·
ские идеи, а, напротив, препятствовал тому, чтобы кто-либо другой
выступал с соответствующими докладами. В войсках велась подстре­
кательская нэционал·социалистская пропаганда,
призывавшая
бороться до конца, которую я считал преступной".
Со своими надеждами и сомнениями человек оставался тогда
один на один.
ВlI
I
oнгay я познакомился с д-ром Францем Хохрайтером, который
работал в последние годы в Мюнхене хирургом по челюстным опе­
рациям. В чине старшего лейтенанта он вернулся с Восточного фрон·
та, награжденный золотым Немецким крестом. В нем я сразу
увидел порядочного человека, с которым, хотя он и придерживал­
ся других убеждений, позволял себе говорить откровенно. Однажды
вечером, когда все уже разошлись, мы еще сидели за бутылкой вина.
"Дорогой друг, - сказал Хохрайтер, - я прибыл с Восточного фронта
66

и не очень доволен, что нахожусь здесь. В связи с тем, что я со сво­
ей батареей подбил слишком много русских танков - в одной-един­
ственной русской атаке до 20 танков, меня откомандировали на роди­
ну в качестве инструктора. Войну вообще нельзя проигрывать". И
это было сказано в середине 1944 года!
Я был поражен такой слепотой на фоне общего военного положе­
ния. "Господин Хохрайтер, давайте поговорим откровенно, даже если
я и отдаю себя в ваши руки. Я поздравляю вас с вашими успехами,
с вашими высокими наградами. Но посмотрите, в каком положении
мы находимся. Год назад произошла сталинградская трагедия, с то­
го времени вермахт все время отступает, африканский корпус потер­
пел неудачу, на родине увеличиваются разрушения, в материальном
отношении американцы превосходят нас, русские день ото дня ста­
новятся сильнее, а не слабее, Италия отпала - как же тут может быть
выиграна война?" Разговор был продолжен еще раз. Мои аргументы
попали на благодатную почву: " lI
I
тpayc, у меня словно пелена с глаз
упала. Ты прав".
Многие были тогда ослеплены - кто непрерывной пропагандой,
кто личными успехами - и с трудом могли оценить реальную обста­
новку. Когда находишься на стороне проигравших, можно убить сот­
ни тысяч врагов и подбить тысячи танков, но это ничего не изменит
в общем соотношении военных потенциалов противоборствующих
сторон, которое делает победу невозможной. Я никогда не сомневал­
ся в храбрости немецкого солдата. Хохрайтер, который с того времени
стал одним из ближайших моих друзей, часто говорит мне: "Ты был
первым, кто открыл мне глаза на происходившее и кто разъяснил,
что такое демократия. Если тебе понадобится свидетель, который
должен подтвердить, что в то время, когда даже намек на такой образ
мыслей мог означать смертный приговор, ты не скрывал своих убеж­
дений, я всегда в твоем распоряжении". И спустя несколько десяти­
летий, когда в ходе одной кампании меня хотели оклеветать как на­
циста, свои услуги сразу же предложил Хохрайтер.
К тому времени относится и моя первая встреча с доктором Ген­
рихом Ладесом, который вскоре после окончания войны вместе со
мной работал референтом в министерстве по делам культов в Мюн­
хене. Я ведал вопросами молодежи, он - делами спорта; позднее
Ладес успешно работал обер-бургомистром Эрлангена от ХСС. Ладес
был адъютантом командующего военным округом в Мюнхене, штаб­
квартира которого располагалась на lI
I
ейнфельдштрассе, 7, в бывшем
военном министерстве Баварии. В июле 1943 года он прибыл в lI
I
oн­
гay. В социальном и психологическом отношении жизнь в условиях
диктатуры является жуткой. Любая встреча с незна комым человеком
начиналась тогда с осторожного прощупывания. Не был исключением
и Ладес. Однако он быстро проникся ко мне доверием: "Господин
lI
I
тpayc, судя по содержанию нашего разговора, вы придерживаетесь
мнения, что война не может быть выиграна?"
67

Однако то, что у кого-то другого могло быть вопросом-ловушкой,
у Ладеса выглядело откровенно и честно по отношению к сослужив­
цу, которого он действительно ценил. От Ладеса я узнал тогда, в фев­
рале 1944 года, о существовании военной опn озиции против Гитлера.
Он сообщил мне, что в Берлине и вообще на территории рейха, преж­
де всего на фронте, есть группа офицеров, которая организовала целую
сеть для подготовки государственного переворота. Военные намерены
взять власть в свс и руки, сформировать переходное правительство.
Пароль "Валькирия-! " означал "покушение удалось", а "Вальки­
рия-II" - "приступайте к действиям на местах". Судя по итогам бесед
с Ладесом, в мою задачу входило "навести порядок" в гарнизоне,
что означало не расстреливать, а арестовывать активных нацистов.
Ладес, с которым мы дружим до сих пор, в конце войны присоеди­
нился к группе "Движение за свободу Баварии'.', по этой причине был
приговорен к смерти, однако ему удалось избежать ареста и казни.
В планы военной опnозиции был посвящен также некий майор
Грюнеберг, преподаватель экономики из Северной Германии. Он вхо­
дил в группу заговорщиков. Со мной Грюнеберг разговаривал в фев­
рале 1944 года. Он заявил, что знает мои настроения, поэтому пригла­
шает меня принять участие в одной закрытой встрече с некоторыми
офицерами. На встрече, как сообщил он, будет также командир зенит­
ной школы полковник Гюнтер Кречман. Мы встретились в полностью
затемненном и герметически изолированном помещении, адъютанты
отсутствовали - их куда-то услали. Появился гость, о котором говорил
майор Грюнеберг. Это Хане Церер - один из главных участников "кру­
га заговорщиков", позднее он станет главным редактором ежедневной
газеты "Вельт" и близким другом издателя Акселя Шпрингера. Смыс­
лом жизни этого человека - со всеми мечтами и риском - была Герма­
ния. Церер нарисовал широкую картину военного положения. Из нее
явствовало - и это не было для меня чем-то новым, - что поражение
неизбежно. Он информировал о планах, которые сводились к тому,
чтобы с помощью государственного переворота помешать продолже­
нию войны и бессмысленной гибели сотен тысяч людей. В этом не­
большом кругу посвященных (к нему принадлежал также инженер
Йозеф Бадер, который одно время после войны был бургомистром в
Дисене от ХСС) против анализа Церера, естественно, никто не воз­
ражал.
Судя по всему, институт "офицеров-воспитателей" не оправдал
себя. В декабре 1943 года он был упразднен, а вместо него главным
образом в учебных заведениях и центрах подготовки решено было
назначить "национал-социалистского офицера по вопросам вос­
питания" (НСФО). Мой командир, используя те же аргументы, что и
в прошлый раз, хотел уговорить меня взяться за выполнение этой за­
дачи. Я отклонил данное предложение по трем причинам: во-первых,
не хотел иметь ничего общего с такой должностью; во-вторых, в долж­
ностные обязанности входило поддержание связи с партией и служ-
68

бой безопасности ед; в-третьих, был бы вынужден доносить на своих
товарищей. Я сам чуть было не стал жертвой такого доноса, причем
буквально за несколько дней до конца войны.
За несколько дней до окончания войны командир зенитного учи­
лища, командир зенитных курсов сухопутных войск и их адъютанты
(одним из них был Франи Йозеф 1.!I траус) после обстоятельного обсуж­
дения ситуации пришли к выводу, что было бы бессмысленно и даже
преступно оказывать сопротивление наступающим американцам, как
это было предусмотрено в чрезвычайном плане "Гнайзенау", введен­
ном в действие 22 января 1945 г. на всей территории рейха. Курсан­
тоЕ мы могли вооружить только карабинами. Американиы же рас­
полагали большим количеством артиллерии, танков и самолетов. Если
бы в соответствии с этим приказом была сделана попытка построить
линию обороны, то, не говоря уж ·о бессмысленности такой затеи с
военной точки зрения, не удалось бы избежать кровавой бойни.
Кроме того, во время оборонительных боев наверняка был бы разру­
шен 1.!Iонгау. Поэтому оба командира согласились уволить из вермах­
та всех курсантов - около 2 тыс. человек из ВВС и около 500 из сухо­
путных войск, - оставив только персонал постоянного состава и де­
журную батарею. Каждый получил соответствующие, выданные по
форме документы. В них был один изъян - имелась ссылка на несу­
ществующий приказ верховного командования сухопутных сил (ОКХ).
Но в то время никто не мог перепроверить такую запись, и уж меньше
всего это могли сделать американцы. Никто не знал, существовало
ли ОКХ вообще.
За две недели до капитуляции и за несколько дней до прихода
американцев зенитная школа опустела.
Наши переговоры о том, как следует провести эту акцию, уда­
лось подслушать убежденным приверженцам нацистов. Один из моих
унтер-офицеров рассказал позднее, что является связным со службой
безопасности Сд и хотел бы предупредить меня. Два курсанта - обер­
вахтмейстер и унтер-офицер - сообщили ему, что, вопреки приказу
фюрера, я пытался помешать организации обороны. Поэтому на следую­
щий день во время утренней поверки они намеревались расстрелять
меня за пораженческие настроения.
�1ои товарищи и я приняли контрмеры: обоих курсантов отправи­
ли в разведку навстречу приближавшимся американцам, которые
тогда уже находились в районе Кауфбойрена. Позднее - я был уже
заместителем ландрата 1.!Iонгау - у меня появилась еще одна возмож­
ность убедиться, насколько серьезна была тогдашняя ситуация. Обер·
вахтмейстер, только что выписанный из лазарета и еще не успевший
снять военную форму, пришел ко мне на прием, чтобы получить про­
довольственные карточки. Естественно, он не имел ни малейшего
подозрения, кого встретит в окружном управлении. Напомнив о собы­
тиях последних дней войны, я спросил его: "Верно ли, что вы хотели
расстрелять меня?" - "Прошу прощения, но это так. Нас так оболва·
69

нили, доведя до фанатизма, что я лишь позднее осознал, как вы были
правы!" ·
·
В последние дни войны мои действия и действия моих товарищей
в зенитной школе Альтенштадта определяло стремление предотвра·
тить бессмысленное кровопролитие и разрушение родины. В зенитной
школе должен был собраться фольксштурм, который был создан по
приказу соответствующего гаулейтера. Пришли главным образом по·
жилые крестьяне из окрестных сел, плохо вооруженные - у многих
были лишь охотничьи ружья. Офицеры из зенитной школы отняли у
ополченцев оружие и сразу же отправили их по домам. Эти мужики,
опасавшиеся, что им действительно еще придется воевать, вздохну·
ли с облегчением. Давно уже они
.
не бегали так быстро, как в тот раз,
когда представилась возможность вырваться. из казармы и снова по·
пасть домой.
Сражаться до последнего патрона желали юнцы из находившегося
по соседству с нами лагеря "гитлерюгенда". Предостережения и на·
стоятельные призывы осознать, что война уже проиграна, не доходили
до некоторой части фанатично настроенной молодежи. Тогда мы, груп·
па в 20 или 30 человек, окружили лагерь и отобрали у них фаустпат·
роны. Тех, кто попробовал возражать, мы отстегали ниже пояса, ска·
зав: "Ступайте-ка домой, к мамочке, там ваше место !"
Опаснее, нежели встреча с фольксштурмом и "гитлерюгендом'',
было соприкосновение с "передвижным военно-полевым судом" войск
СС. Состоящая из трех человек, на легковой машине, набитой веревка·
ми, эта команда вешателей действовала в районе Ыонгау. Арестом и
казнью дезертиров они хотели заставить остальных солдат драться
до конца. А это явно было безрассудным и безответственным делом.
О варварских действиях этой команды я узнал от трактирщика сосед·
ней деревни Хоэнфурх. Сыну трактирщика я предоставил четырехне·
дельный отпуск и продлил его. Когда же время истекло, американ·
цы практически стояли у ворот и молодой человек не возвратился
в зенитную школу. В отцовском доме он был задержан эсэсовцами, и
с ним хотели немедля расправиться. Я прибыл очень своевременно,
заявив, что команда СС не имеет права так поступать с молодым че·
ловеком, для виду задержал его сам, чтобы позднее отпустить пар·
ня. Мы отвергли возражения эсэсовцев. Ведь их было всего трое, и к
тому Же по сравнению с нами они были плохо вооружены. Я дал им
добрый совет - исчезнуть в течение пяти минут, в противном случае
мы поставим их к стенке. Этот грубый метод имел успех: эсэсовские
палачи дали деру.
27 апреля 1945 г. в главные ворота казармы зенитной школы Аль·
тенштадта въехали американские танки, я же незаметно через задние
ворота удрал на велосипеде. Перед этим "уволил" себя из рядов вер·
махта, сделав в своей солдатской книжке соотв етствующую запись,
датированную 20 апреля 1945 г. (я сам вел кадровое делопроизводст·
во). Переодевшись в единственный штатский костюм, который оста·
70

вался у меня, я на первых порах нашел прибежище у пастора Ывабни­
дерхофена. Я не любил сидеть без дела и чего-то ждать, поэтому уже
на следующее утро отправился на велосипеде в Ыонгау, чтобы по­
смотреть, что там происходит. Двигалась колонна американских тан­
ков и вела беспорядочный пулеметный огонь, поэтому я счел разум­
ным вернуться обратно. В обед американцы прибыли в Ывабнидерхо­
фен и приказали всему мужскому населению построиться. Такой была
моя первая личная встреча с американцами. Она состоялась 28 апре­
ля 1945 г.
При проверке мои документы не вызвали никаких подозрений.
Однако во время второй проверки (несмотря на запрет, я гулял по
деревне, с интересом рассматривая американские танки) мне не по­
везло. Вначале я заговорил с двумя солдатами, пытаясь разъяснить
им, что они, конечно, могут радоваться победе над немцами, но с рус­
скими у них еще будут серьезные неприятности. Солдаты возмутились
"нацистской болтовней". Во время перебранки возле нас неожиданно
остановился джип, два офицера потребовали у меня документы. Они
придирчиво перелистывали мою солдатскую книжку. Дата увольнения
из вермахта показалась им подозрительной, и меня отправили как
пленного в Ыонгау.
Меня посадили в какой-то гараж, правда, отношение было коррект­
ным. Когда же на допросах выяснилось, что я фронтовик, хорошо го­
воривший по-немецки офицер, майор Розенкранц - очевидно, эмиг­
рировавший немецкий еврей - потребовал написать отчет о фронто­
вом опыте. Меньше всего американцев интересовали военные тайны
германского рейха (их к тому времени уже не было). Их интересовали
тактика русской авиации и наш опыт борьбы с ней с помощью легких
и тяжелых зенитных орудий. Из этого я мог сделать вывод, что в бу­
дущем американцы не исключали полностью возможности военного
конфликта с Советским Союзом.
Я выдвинул несколько условий для написания такого отчета,
которые были приняты безоговорочно. Потребовал, во-первых, предо­
ставить мне комнату, во-вторых, дать бумагу и пишущую машинку,
в-третьих, выдать американский паек и, в-четвертых, предоставить
право свободного передвижения по казарме. Итогом моей работы
был материал в 20-25 машинописных страниц, которым остались до­
вольны. Майор Розенкранц, который всегда вел себя по отношению
ко мне очень вежливо, по всей форме поблагодарил меня.
После освобождения из плена, продолжавшегося менее пяти не­
дель, я зарегистрировался в военной администрации, которая
выдала мне паспорт и благодаря моим знаниям английского языка
назначила меня заместителем начальника окружного управления.
Моему становлению как личности в значительной степени содей­
ствовали шесть лет службы в вермахте и из них несколько лет пре­
бывания на фронте. Они изменили мое отношение к немцам, прожи­
вающим вне Баварии, сыграли важную роль в
"
моем формировании
71

как личности, пробудили чувства товарищества к другим германским
народностям. В меня навсегда вселилось сознание ответственности
за все. Вряд ли вообще можно оценить этот опыт. Но если этого избе­
жать нельзя, то могу лишь сказать, что тому времени я обязан многим:
оно помогло мне стать волевым человеком, развить навыки управлять
людьми, не бояться риска. Разумеется, плата за эту науку была высо­
кой и горькой, и, если бы меня спросили, готов ли я подвергнуться
подобному испытанию еще раз, чтобы, пройдя через него, обрести
какие-то способности и сформироваться как личность, я бы ответил
"нет". Но меня не спрашивали. В этой связи напрашивается одна
мысль, что-то вроде исторической фантазии. В определенных условиях
германский рейх мог выиграть вторую мировую войну. С самого
начала Гитлер думал о том, чтобы путем неограниченных вооружений
создать потенциал политического давления для достижения своих
целей. Превосходство немцев в сфере вооружений он надеялся с. бра­
тить в политическую монету: поставить на колени с помощью более
мощных германских ВВС Англию и с помощью современных броне­
танковых воУ.ск - Францию. Можно сделать мрачное предположение,
что, если бы у Гитлера в 1938- 1939 годах оказалась атомная бомба,
этот план вполне мог бы быть реализован.
Теоретически определенный шанс был у Гитлера и в 1941 году.
Если бы тогда Гитлер (он, конечно, не мог этого сделать) твердо до­
говорился со Сталиным о разделе мира, демаркационrюй линии и
сферах интересов в Европе, в Прибалтике, на Балканах, в районе Дар­
данелл и если бы он не нападал на Россию, тогда он не истратил бы
германский военный потенциал на Востоке. Авиасоединения союзни­
ков не смогли бы причинить те опустошения, если бы неуклонно стало
налаживаться производство истребителей-перехватчиков, способных
подниматься в воздух в любое время суток. А такое оружие уже было
запланировано. Или немцы остановили бы воздушное нападение союз­
ников, или его из-за растущих потерь вынуждены были бы прекратить
сами союзники. У американцев и без того уже были большие трудности
при формировании экипажей бомбардировщиков, например когда
при налете на шарикоподшипникоЕые заводы в l!Iвейнфурте было
сбито 55 машин.
А что пройзошло бы, если бы немцы и русские совместно вели
войну и немцы разрабатывали ядерное оружие или баллистические
ракеты в месте, которое находилось бы вне досягаемости бомбарди­
ровщиков союзников, - скажем, в Свердловске или где-либо еще?
Удалось ли бы тогда Рузвельту подключить к войне американцев, кото­
рым он в ходе избирательной кампании обещал невмешательство?
На все эти вопросы с ходу не ответишь, во всяком случае, развитие
было бы совсем иным. К счастью, в историческом плане это предполо­
жение из области фантазии - кошмарный сон!
Конечно, в этих теоретических играх воображения возникает
вопрос о природе диктаторского господства, о том, что происходило в
72

голове преступного, страдавшего манией величия диктатора, каким
был Гитлер. Холодный разум, трезвая оценка собственных возмож­
ностей и их границ (само собой разумеющееся дело в политике как
искусстве возможного) - все это было Гитлеру чуждо. И после провала
германского наступления в России, который окончательно решил
вопрос о судьбе германского рейха, находясь в своем безумном ослеп­
лении, Гитлер ни одного мгновения не думал о том, чтобы прекратить
это наступление. Как раз это отличает его от всех других политиков
в германской истории: никогда не было момента, когда он одумался
бы. Даже Людендорф в конце сентября 1918 года сказал, что выиграть
войну больше невозможно и что ее надо прекратить. Он пришел к
выводу, что нельзя больше давать военным выходить на передний
план и что наступил черед дипломатии. Ефрейтор Гитлер воевал
вплоть до 1920 года, а дай ему волю - воевал бы и дольше.
После 12 лет, шесть из которых заняла война, "тысячелетний рейх"
исчез. Германия стояла перед самой большой грудой развалин в своей
истории. Казалось, что наступил час "ноль". Все, что меня тогда вол­
новало, я сформулировал в сборнике, который содержал размышле­
ния многих знаменитых современников: "В период с 1945 года и позд­
нее, когда речь шла о выживании, о еде, отоплении, очаге, поиске
близких, мы спрашивали себя: как быть дальше? Есть ли у этой Гер­
мании будущее? Как же в материальном и духовном плане мы спра­
вимся с возрождением этого ландшафта, заваленного самыми круп­
ными обломками в мировой истории?" Своей деятельностью политика
я хотел содействовать тому, чтобы позитивно ответить на этот вопрос.

ЛАНДРАТ В ШОНГАУ
Вначале была Потсдамская конференция. Все крупные вопросы, свя­
занные с созданием Федеративной Республики Германии, ассоциируют·
ся у меня с этой конференцией, 1соторая продолжалась с 17 июля по
2 августа 1945 г. и на которой руководители правительств и государств
Великобритании, ClilA и СССР достигли широких договоренностей
относительно будущего Германии. На этой конференции, а также на
последовавших за ней встречах министров иностранных дел побежден­
ная Германия была лишь объектом, а не субъектом.
Выполнение Потсдамских решений от августа 1945 года о том, что
Германию с политической и экономической точек зрения следует рас­
сматривать как единое целое, Советы задним числом (это характерно
для их хитроумной тактики) обусловили тремя требованиями. Во­
первых, они претендовали на репарации в сумме 1 О биллионов долла­
ров - цифра, которая повлекла за собой ошибочное толкование и
путаницу. Они заявили: «Мы думали, что речь идет о 10 ООО млрд. дол·
ларов; на самом деле это было "лишь" 10 млрд. долларов, поскольку в
английском языке "один биллион" означает "один миллиард"». Вто­
рым требованием r-.-�осквы было участие Советского Союза в контроле
над Рейном и Руром. Третье требование сводилось к "демократизации"
· трех западных зон, подобно тому, как это уже было, мол, сделано в
советской зоне оккупации. Западные союзники заявили, что первый
пункт можно обсудить позднее. Второй пункт они решительно откло­
нили, исходя из того, что Советы никогда не вытеснишь с Рейна и Рура,
если им удастся обосноваться в этой области. Осуществление третьего
требования означало бы практически унификацию порядков в запад·
ных зонах с теми, которые установлены в советской зоне оккупации, и
тем самым был бы сделан первый шаг на пути к единству страны под
эгидой "серпа и молота". Известно, что Советам не удалось достичь
своей цели. Тогда они стали рассматривать денежную реформу в запад·
ных зонах Германии как подрыв основ своей политики, направленной
на то, чтобы, используя экономические лишения, навязать Западу
такое решение, которое отвечало бы ю стратегическому курсу. Ведь
денежная реформа была тесно увязана с реализацией плана Маршалла,
74

а новая немецкая марка - с долларом. Перед советскими марксистами
возникло прочное объединенное экономическое образование, которое
фактически перечеркивало советские планы.
Обсуждение вопроса о советском участии в оккупации Рейнско­
Рурской области продолжалось с зимы 1944/45 года И до последних
часов работы Лондонской конференции министров иностранных дел,
проходившей в ноябре - декабре 1947 года. Советы говорили, что они
должны участвовать в контроле над Рурской областью как кузницей
оружия германского рейха. Сталин предложил направить туда контин­
гент в 200 тыс. солдат. И это предложение выдвигалось в то время,
когда у американцев на немецкой земле .было примерно в два раза
меньше солдат. Эти вопросы меня весьма интересовали, в связи с чем я
изучил впоследствии протокол последнего совместного заседания
Совета министров иностранных дел в 1947 году, на котором советские
претензии были отклонены.
Западные союзники не могли не возражать против намерения
Советов перешагнуть границы их зоны и проникнуть в Рурскую об­
ласть, то есть в сердце свободной Германии, ее тогдашний экономиче­
ский центр. Согласие с этим означало бы выдачу всей Германии Сове­
там в качестве военного трофея. Наблюдая за политическими преобра­
зованиями в советской зоне оккупации и анализируя последующие
требования Советского Союза, западные державы отчетливо увидели,
что Москва добивалась образования коммунистической или по мень­
шей мере социалистической нейтральной единой Германии, что свело
бы на нет любое влияние там Запада. У западных держав наступило
отрезвление по поводу истинных намерений их военного союзника.
Они поняли, что Сталин не так, как это было согласовано, а иным спо­
собом хочет осуществить Потсдамские решения. Возобладало мнение,
что три западные оккупационные зоны должны идти своим путем.
Советы делали все для того, чтобы ускорить этот процесс. Своей
политикой они сознательно мешали экономическому объединению
всех зон оккупации и созданию единого управления хозяйством. Они
вели дело к тому, чтобы вызвать дальнейший рост лишений и голода
т.а кже и в трех западных зонах оккупации. Что касается их собствен­
ной сферы контроля, то положение дел там и без того выглядело доста­
точно мрачным. Итак, русские полагали, что смогут оказать нажим на
западных союзников, перед которыми стояла дилемма: или они согла­
сятся с советскими требованиями по осуществлению Потсдамских
решений, или в противном случае им придется считаться с печальными
последствиями своего отказа. Москва делала ставку на растущ�е
отчаяние и озлобление среди немецкого населения, надеялась, что
западные зоны оккупации станут неуправляемыми. В послевоенные
·
годы для всего населения лишения были более ощутимыми (особенно
в голодную зиму 1946/47 г.), нежели в конце войны.
Государственный секретарь США Бирнс произнес 6 сентября 1946 г.
в Вюртембергской государственной опере в Штутгарте знаменитую
75

речь, которую все мы расценили как поворотный пункт американской
политики в отношении Германии. Выступая перед американскими
офицерами, министрами немецких земель и высокопоставленными
чиновниками, Бирнс констатировал, что американцы останутся в
Германии до тех пор, пока требуется присутствие оккупационных
войск других стран. В этой речи был очерчен новый курс Соединен­
ных Штатов, который спустя полгода после провозглашения доктри­
ны Трумэна стал официальной амери!{анской политикой. В документе
правительства США впервые говорилось о коммунистической экспан­
сии, которую необходимо сдержать. Черчилль сказал тогда, что Запад
не для того боролся с одним тоталитаризмом, чтобы предоставить
свободу действий другому. Ровно за год до провозглашения доктрины
Трумэна в своей речи в Фултоне (штат �иссури) 5 марта 1946 г. он дал
толчок популяризации понятия "железный занавес", которое затем
многие годы бытовало на политической сцене. Палее американский
журналист У. Липпман ввел в оборот термин "холодная война", а
американский дипломат Пж. Ф. Кеннан в своей статье, опубликован­
ной в журнале "Форин афферс", - понятие "отбрасывания" (сдержива­
ния) советской экспансии, которое использовал и Пж. Маршалл, про­
возглашая 5 июня 1947 г. американскую программу восстановления
Европы.
Когда происходили эти драматические политические изменения, у
меня уже были конкретные политическиз обязанности. Но боль
'
шая
стратегия определялась без какого-либо участия немцев. Над нашими
помыслами и делами властвовали нужда и трудности существования.
Будничные проблемы и заботы настолько захватывали нас, что мы
почти не воспринимали более крупных, далеко идущих решений, не
говоря уж о том, чтобы влия:ть на их осуществление.
В первые июльские дни 1945 года, после того как в соответствии с
договоренностью американские и английские войска покинули заня­
тые ими области Мекленбурга, Саксонии и Тюрингии, у нас появилось
несколько повозок с беженцами из Тюрингии. Отход американцев был
для нас неприятным сюрпризом, поскольку до этого господствовало
мнение, что они окажут противодействие русским. Теперь же мы
испытывали страх от того, что американцы могут отдать русским всю
Европу. Такие опасения были широко распространены. Мне вспомина­
ются многие разговоры по этому поводу, в том числе и откровенные
беседы с родителями.
С конца второй мировой войны до сегодняшнего дня я не мог по­
нять (это запечатлелось в моем сознании), почему американцы, совер­
шив прорыв на Западе и не встретив практически никакого военного
сопротивления со стороны немцев, целую неделю стояли на Эльбе,
пока 25 апреля 1945 г. в районе Торгау не сомкнулись с Советами. В то
время я носил еще военную форму и настойчиво спрашивал себя, по­
чему американцы не идут на Берлин, они ведь могли быть там задолго
до прихода русских. Все оборонительные мероприятия вермахта,
76

стоившие ужасных жертв, например у Зееловских высот и возле
Франкфурта-на-Одере, служили лишь тому, чтобы задержать наступле­
ние русских и позволить населению уйти на Запад. И тогда, осущест·
вив последнюю невиданную концентрацию войск и техники, русские
прорвались к Берлину.
У нас было такое чувство, что американцы мыслили категориями
мелких торговцев скобяными изделиями, а русские - как политиче·
ские стратеги. Для американцев Берлин был горой металлолома, гру­
дой развалин, не представлявших никакой ценности. Они не поняли
символического значения столиtrы. ДлR русских, напротив, действо­
вало старое правило: кто владеет столицей - тот победитель, у того в
руках, так сказать, нервный uентр врага. Хотя американцы не прини·
мали участия в военных действиях по взятию Берлина и предоставили
возможность это сделать русским, они вправе были въехать потом туда
на джипах в качестве четвертой оккупационной державы. Я никогда
не мог простить американцам их роковую задержку под Берлином.
В основе этого глубокого и длительного непонимания поведения
американцев в конце войны лежало также и то, что берлинский кри·
зис 1948 года был для нас не немецкой, а американской проблемой.
Как объекты мировой политики, немцы не могли позволить себе
ничего большего, чем достойно держаться в Берлине.
Во время одной подробной беседы с американским послом Ричар·
дом Бэртом в 1987 году, в ходе которой мы обсуждали ряд тем, в част·
ности "нулевое решение", ракетный вопрос, проект "Аэробус" и т.д .,
он неожиданно спросил меня, почему я в связи с правовым статусом
Берлина употребил выражение "священная корова". Подоплекой была
дискуссия о том, следует ли по случаю 750-летнего юбилея города
правящему бургомистру Эберхарду Дипгену ехать в Восточный Бер­
лин или нет. В этой связи американцы затронули вопрос, согласуется
ли такой визит со статусом Берлина. На это я публично заявил, что
статус Берлина - это не "священная корова". За это меня и упрекнул
Бэрт. Я ответил обвинительной речью. Во-первых, в конце войны аме­
риканцы остановили свое наступление и предоставили русским воз·
можность взять Берлин. Во-вторых, американцы никогда по-настояще­
му не прилагали усилий, чтобы сделать Берлин единым целым. Все их
протесты, говорил я, можно уподобить набору фирменных бланков,
которые лежат наготове в ящиках письменного стола, и всякий раз,
когда в другой части города состоится военный парад, такQй бланк
заполняется и именуется затем нотой протеста. Американцы никогда
всерьез не задумывались над правовым положением Берлина, и поэто·
му какое-либо недоумение по поводу использованного мною понятия
"священная корова" является излишним, заметил я. \1 ной не было
оставлено без ответа и возражение Бэрта, будто я тем самым хочу из·
менить принципиальные основы международного соглашения о Бер·
лине. "Принципиальные основы, от которых вы давно отказались! Ведь
и Кеннеди так же одобрительно отнесся к строительству стены". По
77

причинам, существующим и сегодня, еще будучи на посту ландрата
l!Iонгау, а также члена Экономического совета, я под совершенно
особым углом зрения видел проблему Берлина.
Естественно, в сознании тех, кто взялся за новое политическое
переустройство, американцы играли главенствующую роль. Британцы
ограждали свою деятельность скорее региональными рамками, собст­
венно говоря, лишь границами своей зоны. И о французской оккупа­
ционной власти также мало что знали в Баварии. l!Iарль де Голль, ко­
торый в августе 1944 года вошел в Париж, лишь позднее занял место в
нашем политическом сознании. Он считался поборником сепаратист­
ских решений в отношении Германии, а в известной мере из-за очень
недружелюбного отношения французов к нам слыл непримиримым
врагом немцев в своей оккупационной зоне. Пюди были рады тому,
что в Баварии, за исключением Линдау на Боденском озере, находят­
ся американские, а не французские оккупационные войска. Передо­
вые части 1-й армии французов (там были также марокканцы и коло­
ниальные войска) дошли до Дисена на озере Аммерзее (дисен располо­
жен лишь в нескольких километрах от ll
l
oнгay). Они отличались жесто­
костью. В сравнении с ними американцы выглядели более корректны­
ми и щедрыми, к ним мы питали несравненно большее доверие. А ведь
именно американцы нас победили, опустошили бомбардировками
нашу страну, в то время как французы были побеждены нами. Здесь,
правда, сыграли свою роль стереотип "заклятого врага", скверное
обращение французов с немцами после первой мировой войны и, не в
последнюю очередь, пресловутый Версальский договор, который был
использован в пропагандистском арсенале Гитлера с чрезвычайно
большим успехом. К американцам, несмотря на произведенные ими
бомбежки с воздуха, относились как к более великодушным и чутким
людям - с точки зрения здравого смысла это был трудно объяснимый
феномен. В лице французов видели тех, кто вообще не хотел видеть
больше никакой Германии.
Поэтому по-прежнему стаЕка делалась на американцев в надежде,
что они не оставят немцев в беде. К тому же тогда царила атмосфера
покорности своей судьбе, люди жили с чувством, которое вряд ли
можно представить сегодня и которое выражали слова: "Слава богу,
опять удалось выжить!" Тогдашнее настроение вообще невозможно
понять молодому поколению, и даже те, кто пережил эти годы, могут
лишь с трудом воскресить его в памяти. Когда я вспоминаю свою
работу в администрации l!Iонгау, то думаю: сколько же было у нас
всяких проблем и забот!
В районе l!Iонгау насчитывалось 26 тыс. "коренных жителей". Этих
людей почти не затронули военные потери. Но численность его населе­
ния за несколько лет возросла на 35 -38 тыс. человек. Это был доволь­
но благополучный район, в нем жили мелкие крестьяне и ремесленни­
ки; здесь существовало также немного промышленных предприятий,
которые располагали ограниченными возможностями. Общественных
78

приютов совсем не было. И вдруг появились тысячи людей; начиная с
1946 года туда каждую неделю прибывало несколько сот человек. Ба­
вария стала местом расселения беженцев из Богемии и Моравии, а
также силезцев и жителей Восточной Пруссии. Картину ужасной ни­
щеты, гнетущей нужды являли собой прежде всего люди с поездов,
прибывавших из Чехословакии. Как разместить их? Как накормить?
Эти вопросы занимали меня денно и нощно.
Христианско-социальный союз с его политикой, ориентированной
на христианские нравственные ценности, считал своим естественным
долгом принять изгнанных и беженцев у нас, в Баварии. Это была,
таким образом, сугубо национальная задача - сделать для них все, что
было в наших силах. Но не только в этом состояло дело. Мы вели
жестокую борьбу против Баварской партии, в ходе которой у нас были
серьезные издержки, поскольку оппоненты, естественно, апеллирова­
ли к инстинктам очень консервативного местного населения, которое
сопротивлялось принятию "чужаков".
"Изгнанных с родины" мы тогда очень быстро начали подключать к
политической деятельности. Так, например, в своем районе я сразу же
энергично выступил за то, чтобы изгнанные получили представитель­
ство в общинных и городских советах, а также в районном собрании
депутатов. Из числа судетских немцев мы в свое время рекрутировали
в ХСС видных деятелей, например депутата бундестага, а позднее
баварского министра по вопросам труда Ханса lI
I
ютца, который счел
главным делом своей политической жизни участие в качестве депута­
та бундестага в подготовке и разработке законодательства о компен­
сации немецким гражданам за утраченную ими недвижимость. Среди
известных силезцев, обосновавшихся в Баварии, следует назвать
Вальтера Ринке.
Сегодня считается само собой разумеющимся говорить о судет­
.
ских немцах как о четвертом баварском племени. Но начало этому
процессу консолидации было положено в то время. Наша задача
облегчалась традиционной близостью южных немцев. Беженцев и
изгнанных с бывшей территории австрийского государства принимали
как непосредственных соседей в противоположность немцам из дале­
ких Силезии и Восточной Пруссии. Поэтому Бавария официально взяла
шефство над судетскими немцами. Судетских немцев мы считаем ба­
варским племенем, а других немцев.._ братьями, разделившими нашу
судьбу. Важной частью нашей общей стратегии была интеграция из­
гнанных и беженцев в ХСС. Цель этого плана, который был разрабо­
тан главным образом мной и с которым согласились другие (некоторые
лишь условно), состояла в том, чтобы охватить своим влиянием всех
избирателей, независимо от того, баварцы они или нет. В ходе реали­
зации политики включения беженцев в жизнь Баварии нашим главным
противником, как уже говорилось, была Баварская партия. Она буди­
ла инстинкты и эмоции, которые были для нас очень опасными.
Вначале самой главной была забота о хлебе насущном. Это каса-
79

лось прежде всего тех, кто был занят в низшем звене управленческого
аппарата. Тогда я так много занимался хищениями и спекуляцией на
благо жителей своего района, что вообще не вышел бы из тюрьмы, если
бы все оценивалось с позиции закона и права. Искусство "добывания",
которому научили в вермахте, оправдало себя. Иногда это были крохи,
а порой выпадала и крупная добыча. Для преодоления общей нужды
требовались самые насущные вещи. Поскольку мы ощущали нехватку
картофеля и зерна, а в избытке был сыр, то установили контакты с
теми районами, где зерна и картофеля было много, в основном с Ниж­
ней Баварией, и взамен предложили необходимый им сыр.
Туда же направились и наши грузовики с газогенераторными дви­
гателями. Наш транспортный парк в то время выглядел весьма жал­
ким, и мы решили его пополнить. На границе района Шонгау, в общи­
не Хабах, западнее озера Штаффельзее, в том самом месте, где мне как
ландрату и депутату бундестага позднее пришлось улаживать много
всяких дел, в большом количестве стояли на зеленой лужайке вели­
колепные, тщательно отобранные и поставленные рядами машины.
Американцы взяли их в качестве трофеев: легковые и грузовые
автомобили, автобусы, остатки обозных повозок самых разных частей.
Мы послали туда несколько дозоров, которые на месте должны были
разведать и определить, что нам могло бы пригодиться. Наши лазутчи­
ки установили, что в конце каждой недели там остаются в карауле
лишь темнокожие солдаты. Они чувствовали себя расстроенными,
потому что их белые товарищи могли предаваться удовольствиям,
включая общение с "фрейлейнами", в то время как им приходилось
отдуваться на караульной службе. Мы и воспользовались этим со­
циальным раздором. Гвоздем операции стал шнапс, который почему-то
был дефицитным товаром у американцев. А поскольку в нашей мест­
ности было много спиртоводочных заводов, у нас было чем "по­
играть" с караульными. Машины же, как выяснилось, были связаны
лишь канатами.
С помощью своих бывших вахтмейстеров из зенитной школы -
они были ловкачами по части "добывания" - мы провели две опера­
ции, всякий раз с субботы на воскресенье, по обмену шнапса на маши­
ны. Как заместитель ландрата, я участвовал в перегоне примерно
25 грузовиков, нескольких автобусов и дюжины легковых автомоби­
лей. В этом деле, равно как при "Осуществлении других небюрократи­
ческих акций, мы могли опереться на подготовленных специалистов
из бывшей зенитной школы - мастеров, механиков, водителей и мас­
теровых любого рода. Некоторых жителей Шонгау огорчало то, что
вместе с нами гражданскую власть взяла на себя, так сказать, "коман·
да чужаков", пусть даже их деятельность и отвечала интересам райо­
на. После завершения операции у нас было больше грузовиков, авто­
бусов и легковых автомобилей, чем в начале войны, то есть до того,
как вермахт реквизировал частные автомашины. У больщинства ма­
шин были газогенераторные моторы, потому что бензина не хватало.
80

Бензин мы также добывали в ходе обменных операций - за это мы
поставляли сыр американцам, располагавшимся вплоть до самого
Гейдельберга. Так мы более-менее поправляли положение. Американ­
цы то и дело устраивали облавы. Их горючее отличалось по цвету от
немецкого. Если им попадался водитель с американским горючим, то
кража собственности войск считалась доказанной и тюремное заключе­
ние в Шонгау было гарантировано.
Пути и судьбы воистину неисповедимы. В военной администрации
Шонгау работала великолепная переводчица. Это была русская,
г-жа Апухтина. После Октябрьской революции она эмигрировала в
Германию и во время войны работала на вермахт в Югославии. Ее
первым гражданским начальником в 1945 году стал Вильгельм Август
Шмидт, специалист в сфере страхования, исполнявший обязанности
генерального секретаря ХСС. Г -жа Апухтина рассказала мне, что в
Мюнхене есть группа молодых людей, К?Торая хотела бы ·активно
участвовать в организации и налаживании политической жизни на
демократических началах. Это ведь, говорила она, благоприятная
возможность для вас расширить политическую деятельность за преде­
лы Шонгау. В один прекрасный день фрау Апухтина сказала, что на
следующем заседании своего кружка меня ожидает Йозеф Мюллер.
Так весной 1946 года у меня установился контакт с Йозефом Мюл­
лером, "упрямым Зеппом"*, и я стал членом так называемого "кружка
на Гедонштрассе". Он получил свое название от улицы в Мюнхене, на
которой в доме No 4, на втором этаже слева, до своей смерти в 1979 го­
ду жил Йозеф Мюллер. Во времена третьего рейха Йозефа Мюллера
неоднократно арестовывали и заточали в концлагерь. В сентябре
1944 года его на несколько месяцев поместили в тюрьму гестапо на
пресловутой Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, где подвергли жесто­
ким допросам и откуда он был направлен во Флоссенбюрг. Как близ­
кий друг и сотрудник адмирала Канариса в военной разведке и контр­
разведке верховного командования вермахта, Мюллер выполнял роль
посредника между немецкой оппозицией и церковными кругами
внутри страны и за рубежом. Йозеф Мюллер прошел суровую школу.
После 1945 года он использовал свои огромные связи на благо восста­
новления страны.
Впервые я услышал его имя в связи с дискуссиями по поводу
названия и направления деятельности будущей партии ХСС. У меня
были хорошие личные, почти дружеские отношения с одним пожилым
священником - Отто из Альтенштадта под !Jlонгау, заметной и впечат­
ляющей личностью. Его называли "архиепископом Альтенштадта".
Однажды он сообщил мне, что в Мюнхене идет подготовка к созданию
новой партии. По его словам, имелись два течения. Одно хотело вос­
создать Баварскую народную партию под другим названием, напри-
* Йозеф Мюллер получил шутливое прозвище "Оксензепп" еще в школе в
связи со своим крестьянским происхождением. - Прим. пер.
81

мер Баварский народный союз. Деятелей, которые выступали за это,
таких как Алоис Хундхаммер и Фриц II
I
eфe·p, поддерживало большин­
ство католического духовенства. Остальные же группировались
вокруг Йозефа Мюллера и вожака христианских рабочих Адама II
I
те­
гервальда. Они выступали также за самостоятельную баварскую пар­
тию, но такую, которая опиралась бы на общедемократические хри­
стианские идеи. Испытав кратковременную симпатию к первой груп­
пировке, я почувствовал в конце концов большее влечение ко второй
группировке, христианско-социальной. Роковое прошлое и шесть лет
войны не прошли для меня бесследно: надо было покончить с партий­
ной системой времен Веймарской республики, имевшей столь плачев­
ный конец, и создать новую партийно-политическую структуру, начать
нечто действительно новое.
В своем анализе политической ситуации я соглашался с Конрадом
Аденауэром (хотя его тогда совершенно не знал), который также счи­
тал, что партийная система Веймарской республики дала осечку и ее
не следует оживлять или восстанавливать заново. Это было также и
моим твердым убеждением Я был приверженцем избирательного
права, основанного на мажоритарной системе, не считая ее, однако,
идеальной. При этом я выступил за дополнение этой системы поправ­
кой, предусматривавшей "пятипроцентный минимум" голосов для
прохождения партии в парламент. Она должна была пр едотвратить во
многом серьезные осложнения в политической жизни и исключить
опасность дробления партий. В принципе я хотел введения избира­
тельного права, основанного на мажоритарной системе по английско­
му образцу (т.е. по принципу "одно место в парламенте одному окру­
гу", где все решает относительное большинство голосов). Я имел в
виду систему с крупными партиями, способными действовать в усло­
виях демократии. Ведь при избирательном праве, основанном пол­
ностью на мажоритарной системе, мелкие партии лишены каких-либо
шансов, в то время как при оговорке о "пятипроцентном минимуме" у
них все же остаются некоторые возможности. Далее я думал о четком
разделении ответственности между парламентом и сильными демокра­
тическими правительствами, которые могут опираться на достаточное
большинство и не будут поставлены в условия, вынуждающие их вести
переговоры о коалициях, которые парализуют их деятельность.
Но я и мои друзья не смогли отстоять эти представления даже в
Баварии. Между различными партийно-политическими группами в
учредительном земельном собрании, которые олицетворяли Хундхам­
мер и Хегнер, имелась неформальная договоренность о том, что ХСС
отказывается от избирательного права, основанного на м·ажоритарной
системе (она дала бы мало шансов социал-демократам), но что в ответ
на это СДПГ соглашается с введением конфессиональной школы и
должности президента бав8:рского государства. Должность президен­
та не была введена из-за того, что против нее проголосовал Макс Цвик­
нагль - мой будущий тесть. Разумеется, судьбу этой должности мог
82

решить любой другой, кто был против, но мой тесть был последним при
голосовании, так как его фамилия начиналась с буквы "ц" и, стало
быть, последнее слово было за ним. ХСС был новой партией, действо­
вавшей в условиях разрушенной исторической среды и пытавшейся
дать новую трактовку понятиям прошлого, по-новому взглянуть на их
содержание. В силу своего возраста я был далек от партий времен
Веймарской республики. Разве что на примере их деятельности и про­
валов можно было научиться тому, что ни при каких обстоятельствах
не следовало делать. Поэтому в отношении их представителей я часто
был критичен и нетерпелив.
Свое политическое ремесло я изучил на практике работы в долж­
ности ландрата. Вначале меня назначили на эту должность американ­
цы, а затем дважды избирало районное собрание тайным голосованием.
В ноябре 1945 года я участвовал в создании местной организации ХСС
вlI
I
oнгay. Не все шло гладко, и у меня были стычки с военной админи­
страцией. Об одном из таких происшествий я хочу рассказать.
В суровую зиму 1945/46 года - это была самая холодная зима за
последние десятилетия - у нас состоялись первые коммунальные
выборы, а через несколько месяцев, 28 апреля 1946 г., были окружные
выборы. 13 января, в воскресенье, я выступал трижды: до обеда в
Роттенбухе, после обеда в Бебинге и вечером в Хоэнпайсенберге.
Из-за речи в Хоэнпайсенберге у меня возникли серьезные не­
приятности с военной администрацией. Кое-кто, сказал я, выходит из
себя при мысли о том, что за сброд собрался в военной администра­
ции, и считает это просто невыносимым. Я имел в виду не американ­
цев, а некоторых немцев. Военной администрации пора бы заменить
ковер, потому что первый уже вытоптали доносчики. Люди восторжен­
но аплодировали.
На следующее утро, когда я сидел в своем бюро, раздался стук в
дверь. Вошел Хельмут Хаммершмидт, который позднее стал руководи­
телем радиостанции "Зюдвестфунк". В то время Хаммершмидт работал
переводчиком в американской военной администрации в lI
I
oнгay.
"Я должен предупредить, - заявил он, - что подготовлен приказ о
вашем аресте. Лейтенант Тротт, работающий в суде, уже подписал этот
документ. Но выполнить его можно лишь тогда, когда прибудет ко­
мандир и завизирует приказ. Командир появится только после обеда, и
это время вы должны соответствующим образом использовать. Немед­
ленно уезжайте из lI
I
oнгay!" Я был огорошен. В чем же причина?
"Тротт очень зол на вас, потому что вы оскорбили военную админист­
рацию и рассказали что-то о каком-то ковре, который нужно было бы
заменить. Я предупредил вас, но об этом никто ничего не должен
знать. В противном случае у меня тоже будут неприятности. Вы всегда
относились ко мне как порядочный человек, я тоже хочу быть таким
же. У вас есть время, уезжайте в Мюнхен, где вы, скорее всего, будете
в безопасности, в lI
I
oнгay же произойдет большой скандал".
Я отказался бежать. "Во-первых, - сказал я, - не в моих правилах
83

пускаться в бега, и, во-вторых, в этом деле я лучше займу наступатель­
ную позицию. Мне только надо что-то придумать". И я нашел выход.
Адвокат Тратт, будучи евреем, патологически ненавидел немцев.
Его командир майор, напротив, был офицером, призванным из резерва
(в гра жданской жизни почтовый служащий), и слыл антисемитом. До
перевода в Шонгау он возглавлял более крупную военную админист­
рацию в Ландсберге. Там его не поприветствовало на улице одно так
называемое "перемещенное лицо", майор разозлился и дал пощечину.
Судя по всему, речь шла о каком-то еврее, потому что на майора на­
писал жалобу работавший в суде офицер по имени Тратт за грубое
обращение с евреем (это был брат офицера, служившего в суде Шонгау).
Это и привело к наказанию майора, которого перевели в Шонгау. Я
знал об этом деле и решил обернуть его в свою пользу.
Незадолго до обеда я позвонил командиру, с которым у меня были
хорошие отношения, и сообщил, что срочно должен поговорить с ним с
глазу на глаз. Мы оба стали жертвами одного сговора, названы наши
имена, сказал я. Получив такую тревожную весть, майор сразу же
нашел время для встречи. Он пригласил меня в свое бюро, где мы за
обедом спокойно могли говорить друг с другом.
"Вы знаете мое отношение к третьему рейху, - начал я, - мое
отношение к американцам, к восстановлению демократии. Но вы
знаете и мое отношение к доносчикам. Вы ведь их тоже не любите.
Сами стали жертвой доноса в Ландсберге. На вас донес некий лейте­
нант Тратт?" Майор подтвердил мои слова. "На меня тоже донес некий
лейтенант Тратт, его брат, он сейчас принесет вам приказ о моем
аресте. Если вы его подпишете, меня арестуют, подготовят обвинение и
предадут суду". Как только я произнес эти слова, дверь отворилась и с
приказом в руке вбежал лейтенант Тратт. Увидев меня, он опешил.
Командир прореагировал весьма прохладно: "Все в порядке, лейте­
нант, можете не беспокоиться, г-н Штраус зайдет к вам". Тратт ретиро­
вался со своим приказом, затаив злобу, для командира же этот вопрос
был закрыт.
Я прошел в кабинет Тратта. Там произошла сенсационная по тем
временам стычка. Переводчики и секретарши собрались в коридоре,
потому что подобного они еще не слышали, чтобы какой-то немец орал
на американского офицера. Тратт заявил: "Вы оскорбили военную
администрацию!" Мой ответ звучал так: "Я ее не оскорблял. Вы пре­
красно знаете, что здесь - проходной двор для доносчиков, отчасти
также и для бывших нацистов, которые обвиняют друг друга. И если я
констатирую этот факт, то это ведь не имеет ничего общего с военной
администрацией. Она же не виновата в том, что приходят доносчики.
Но ведь они приходят!" "Кроме того, вы - антисем ит! " - добавил офи­
цер. Мой голос обрел более сильное звучание: "Как вы можете утверж­
дать подобное?" Тратт: "Вы основали партию, которая уже из-за своего
названия явно антисемитская, потому что ограничена христианскими
рамками и исключает вступление в ее ряды евреев!" - "Вместе с груп-
84

пой единомышленников я действительно подписал заявление о созда­
нии Христианско-социального союза и 1 ноября 1945 г. был избран за·
местителем председателя организации ХСС в Шонгау. Но я даже пред­
ставить не мог, что этот факт можно истолковать как проявление анти­
семитизма. Знаете, г-н лейтенант, я отметаю этот ваш упрек. У меня есть
анкета на вступление в ХСС. Вы - еврей, подпишите - и вы приняты в
партию. И больше вы не сможете утверждать такую глупость". Этим
замечанием я переломил ход беседы, направив ее в нужное мне русло.
Тротт явно смутился. Я наступал все больше, освобождая душу от
гнева по поводу доносчиков. Располагая надежной информацией как
заместитель ландрата, перешел затем к фронтальной атаке: "Между
прочим, г-н лейтенант, есть еще одна проблема. В вашу компетенцию
по должности входил и вопрос о конфискации имущества, главным
образом радиоприемников и других ценных предметов, у лиц, которые
были связаны с нацистским режимом. Эти предметы находились на
складе профучилища. К замку на дверях склада есть два ключа:
один - у вас, другой - у меня. Подчиненная мне полиция установила,
что часть хранившихся там предметов ваши люди продали на черном
рынке в Вайльхайме. Не желаете ли, чтобы мы поговорили об этом в
более высокой инстанции, например в военной администрации в Мюн­
хене? Я в любое время готов к такому разговору!"
Я затронул наиболее чувствительное место и окончательно вы­
играл этот поединок. Лейтенанту Тротту не хотелось больше иметь со
мной дело, и он лишь обрадовался, когда я ушел.
Через кружок друзей, собиравшихся на Гедонштрассе в 1946-
1947 годах, я довольно быстро подключился к активной партийной
политике. И хотя поначалу я был всего лишь "министрантом", а не
"прелатом", подобно Августу Хауслайтеру, Хансу Шютцу или Михаэлю
Хорлахеру, Йозеф Мюллер относился ко мне как к "привилегирован­
ному ученику". Мюллер спешил. Речь идет о том, говорил он, чтобы
делать политику, выходящую за рамки земельного округа, за рамки
Баварии. ХСС был образованием, основанным прежде всего на принци­
пах надежды и веры в бога. О будущем пути развития Германии не
было еще ни ясных представлений, ни четкой информации, ни ясных
договоренностей. И даже когда на горизонте замаячили контуры
западногерманского государства, мы еще долго не могли понять, в
каком же направлении будут развиваться события.
Йозеф Мюллер и его сподвижники поддерживали теснейшие связи
с Конрадом Аденауэром и Якобом Кайзером. Эта троица, так сказать,
изначально должна была представлять верхушку союзных партий, а
другие - группироваться вокруг этого ядра. Географическими веха­
ми были Прирейнские области, Берлин и Мюнхен.
Йозеф Мюллер, который, по его собственным словам, руководст­
вовался одной мыслью - спасти Германию от разрухи, все то, что хоть
как-то еще можно было спасти, имел также разносторонние контакты с
советской военной администрацией в Карлсхорсте, неоднократно бы-
85

вал там. Чаще всего он встречался с Сергеем Тюльпановым, полити­
ческим комиссаром в советской военной администрации, с которым
Мюллер вел длительные беседы о будущей судьбе Германии. Во время
"экскурсий" в Восточный Берлин, связанных с политикой по герман­
скому вопросу, Й озефа Мюллера часто сопровождали друзья из ХСС, в
частности и мой будущий тесть д-р Макс Цвикнагль, который вначале
был вдохновлен общегерманской перспективой. Но, быстро протрез­
вев, он понял, что русские никогда не сделают серьезных предложений
Йозефу Мюллеру.
"Упрямый Зепп" сам был в восторге от бесед в Карлсхорсте. С ним
как с бывшим борцом Сопротивления и узником концлагеря русские
всегда обращались предупредительно. Он постоянно рассказывал о
своих беседах, отмечая, что русские также заинтересованы в создании
в какой-либо форме общегерманского демократического государства
(термин "миролюбивое'', который стал привычным позднее, как я
помню, тогда не употреблялся). В этом вопросе Йозеф Мюллер был
ближе к Якобу Кайзеру, нежели к Аденауэру.
Йозеф Мюллер не был близким другом Конрада Аденауэра. Ни в
личном, ни в политическом плане они не подходили друг другу, Мюл­
лер был самостоятельно мыслящим, строптивым человеком. Став
председателем ХСС при создании партии, он вначале. решительно от­
верг ее подчинение ХДС. Известным стал эпизод, о котором он любил
рассказывать. Йозеф Мюллер, который охотно пропускал стаканчик
вина, и Аденауэр, который в общем отличался сдержанностью и был
скуповат, встретились в доме Аденауэра в Рендорфе. Хозяин поставил
на стол бутылку вермута, налил по небольшому бокалу себе и гостю.
Йозеф Мюллер быстро опорожнил свой маленький бокал, а Аденауэр
больше не наливал вина. Мюллер сам взял бутылку и наполнил свой
бокал. "Господин Мюллер, - заметил Аденауэр, - если вам мешает эта
бутылка, давайте переставим ее на соседний столик". Встал и на самом
деле убрал бутылку.
Передо мной не стоял вопрос о том, где начинать свой политиче­
ский путь - в Мюнхене или в Бонне. События развивались так, как им
было предназначено. Благодаря Йозефу Мюллеру я очень рано вошел в
правление ХСС, то есть в самый узкий круг руководства партии, по­
скольку он считал, что в моем лице открыл талант политика. Это вызва­
ло явное недовольство других, прежде всего команды Хундхамм ера. У
меня как ландрата не было ни желания, ни подлинного шанса стать
членом баварского ландтага, где пока что тон задавали старые полити­
ки времен Баварской народной партии. Это было другое поколение,
для которого я (в сентябре 1945 г. мне исполнилось лишь 30 лет) был
слишком молодым.
Для меня было сюрпризом, когда в феврале 1948 года я попал в
Экономический совет Бизонии во Франкфурте. Как председатель пар­
тии, Йозеф Мюллер (из-за сопротивления Хундхаммера он не стал
Премьер-министром), используя свой политический вес, добился того,
86

чтобы фракция в ландтаге, которая назначала членов Экономического
совета, приняла взвешенное решение. Таким образом Франц Эльзен
стал выразителем линии Хундхаммера, а я - линии Мюллера. Так я
оказался на пути, ведущем в Бонн, о чем вначале и не предполагал и
чего не планировал и не хотел. Однако когда представилась возмож­
ность попасть вначале во Франкфурт, а затем в Бонн; я воспользо-
вался ею.
Большой толчеи на этом пути не было по многим причин�м. Поло­
жение земель стало довольно сносным, и поэтому их ведущих полити­
ков было непросто побудить отправиться в Бонн. Ведь никто толком не
знал, что получится из этого странного государственного образования,
которое возникало там. Отношение к бундестагу в 1949 году было та­
ким же, как вначале к Экономическому и Парламентскому советам:
этим учреждениям будущего не доверяли. Синица в клетке многим
людям в землях, в том числе в Баварии, была дороже, нежели журавль
во франкфуртском или боннском небе. Здесь сказывался еще и дефи­
цит доверия к намерениям и планам союзников. Не в последнюю оче­
редь давал о себе знать и горький опыт прошлого - история Веймар­
ской республики как централизованного государства.
Неясная ситуация в Бонне, которая характеризовалась скорее
призрачными надеждами и некоторыми опасениями, нежели радужны­
ми ожиданиями, естественно, предоставляла хорошие возможности и
шансы для активного участия в этих процессах. После того как я рас­
прощался со своей изначальной мечтой стать преподавателем истории
(так сложились обстоятельства), я хотел теперь участвовать в разработ­
ке германской политики, содействовать тому, чтобы никогда не повто­
рилось роковое прошлое Германии. О том, что через пару лет стану
федерал�ным министром, я и не мечтал. Когда после выборов в бунде­
стаг в 1953 году Ганс Эхард сообщил мне, что существуют такие планы,
у меня невольно вырвалось: "Ганс, ты в своем уме?"

ВО ФРАНКФУРТСКОМ ЭКОНОМИЧЕСКОМ СОВЕТЕ
К предыстории Федеративной Республики Германии относится и
создание Бизонии, возникшей в декабре 1946 года в результате брита­
но-американской договоренности. Слияние британской и американ­
ской зон произошло главным образом по экономическим соображе­
ниям, но и, конечно, с прицелом - создать в дальнейшем на Западе
государственное образование. Парламентом этой экономической
территории - Бизонии - стал Экономический совет, учрежденный во
Франкфурте 25 июня 1947 г. Вначале в него входили 52 человека, в
дальнейшем его состав увеличился до 104. В 1948 году я, будучи самым
молодым среди депутатов, делегированных ландтагами, попал в члены
этого парламента в составе "второго эшелона" избранных. С точки
зрения политического состава в него вошли преимущественно люди
эпохи Веймарской республики.
На мировую политическую атмосферу 1947 года повлияли неудав­
шиеся конференции министров иностранных дел, прошедшие в Нью­
Йорке, Москве и Лондоне. Члены западного альянса не уставали напо­
минать своим советским союзникам об обязательствах, принятых в
Потсдаме: сохранить и восстановить политическое и экономическое
единство бывшего германского рейха, естественно, с учетом террито­
риальных уступок на Востоке. Сопротивление, оказываемое Совет­
ским Союзом реализации Потсдамских договоренностей, неизбежно
должно было привести ко все нарастающему экономическому кризису
и прежде всего к голоду. Мы, как и союзники, подозревали, что Сове­
ты, игнорируя интересы населения, хотят довести дело до крайности,
поскольку думают, что страна, ввергнутая в экономическую катаст·
рофу и голод, в политическом отношении становится более сговорчи·
вой. Ответом на это стали наши совместные с союзниками усилия по
созданию хотя бы экономического единства западных оккупационных
зон, дабы навести в немецком хозяйстве относительный порядок. И
американцы, и англичане вскоре осознали, что своими планами инду­
стриализации (при этом каждая сторона выдвигала отличные от дру·
гой концепции) они только усугубляли и без того тяжелое положение.
Им пришлось вскоре и в самом деле помогать нам. При этом лично я
88

считаю план Маршалла всего лишь компенсацией за глупость амери­
канцев, нарушивших после войны естественные связи внутри немец­
кой экономики.
В данном случае имело место, так сказать, стечение многих обстоя­
тельств: растущей заинтересованности американцев в немцах как
экономических партнерах, плана Маршалла, социального рыночного
хозяйства, все улучшающихся условий жизни населения. Кто сам
пережил эти 1 О лет экономического подъема, тот воспринимает и ощу­
щает его совсем по-иному, чем нынешнее поколение, которое об эко­
номическом чуде знает лишь понаслышке. Что может измениться для
них сегодня за 10 лет - ну, в лучшем случае вырастет доход отца, но
они едва ли в состоянии представить себе, какой скачок был проделан
тогда за одно десятилетие: от гнетущей нужды до всеобщего, пускай и
скромного, благосостояния, в возможность достижения которого
никто не верил.
Решающим было также и то обстоятельство, что с 1946- 1947 годов
американцы начали ощущать советскую угрозу. В 1947 году появились
доктрина Трумэна, план Маршалла, возник берлинский кризис с бло­
кадой, в ходе которой американцы заметили, что немцы, которых они
всегда считали милитаристами, оппортунистами и националистами, а
отнюдь не демократами, продемонстрировали твердость и надежность.
Что же касается самих немцев, то, несмотря на воспоминания о бом­
бежках, несмотря на малоприятный, в общем-то, оккупационный ре­
жим и произвол (в том числе и со стороны западных победителей), они
были убеждены: западные державы не только не погубят нас, а, наобо­
рот, помогут создать условия жизни, при которых придется работать не
покладая рук, но зато в атмосфере растущей свободы. А к Советскому
Союзу испытывалась ненависть, связанная с глубоким страхом перед
возможной советизацией.
Мне всегда в этой связи приходил на память один случай, очень в
этом смысле, на мой взгляд, характерный. В конце войны, рискуя
жизнью, под свою ответственность я сделал все, что позволяли мои
скромные возможности, дабы ничто не могло помешать наступлению
американцев. Я сделал все, чтобы задушить в зародыше саму мысль о
вооруженном сопротивлении приближающимся американцам, для
этого моим людям пришлось даже силой разоружить подразделение
фанатиков, состоявшее из членов "гитлерюгенда". Если бы на месте
американцев были русские, то я сражался бы до последнего патрона,
отдавая себе отчет в неотвратимости того, что случилось бы потом. И
такие настроения были не только у меня. :\lы ненавидели большеви­
ков, потому что нам довелось повидать Россию. Мы знали о чудовищ­
ных злодеяниях Сталина, например, на Украине, где в 30-е годы на
голодную смерть были обречены сотни тысяч, если не миллионы
крестьян с их семьями. .Мы испытали на себе способы, какими ведут
военные действия русские, собственными глазами видели совершен­
ные ими жестокости в Лемберге и других местах. В конце 1944 года
89

поступили первые сообщения о поведении Красной Армии в Восточ­
НС1Й Пруссии и Силезии - случаи изнасилований, грабежей и убийств
мирных жителей. Жить по русскому образцу - это было бы для нас
адом на земле, по сравнению с этим жизнь даже под западным господ­
ством при всем нашем бесправии и бессилии была чистилищем с пер­
спективой попасть позднее на небеса.
Я считал и считаю, что нашу историю в известчой степени пресле­
дует какой-то рок, даже если против такого мнения и возражают неко­
торые ученые. Не будь Версальского договора и мирового экономиче­
ского кризиса, Гитлер никогда не пришел бы к власти. Мировой эко­
номический кризис с его массовой безработицей, сильнее всего охва­
тившей Германию, побудил пойти за Гитлером те массы избирателей,
без которых он не смог бы начать свое восхождение к власти. Это были
памятные для меня времена, когда число нищих у дверей нашей
скромной квартиры в \lюнхене росло не по дням, а по часам. Им,
согласным на любую работу, давали двухпфенниговую монету или
кусок хлеба, и это принималось с благодарностью. \lожно ли с большей
наглядностью продемонстрировать разницу в положении безработных
тогда и сегодня? Нынешний средний безработный озабочен тем, сумеет
лн он сохранить за собой машину, хватит ли денег на поездку к Сре­
диземному морю или на зимний отдых в горах. Безработица 30-х го­
дов - это ежедневные поиски хлеба насущного. Страх за существова­
ние и породил ту политическую радикализацию, которая вдохнула
силы в коммунистов и национал-социалистов.
После войны подобная же ситуация возникла у нас на глазах: по­
верженный, лежащий в руинах третий рейх, разделенный на четыре
зоны, лишенные каких-либо экономических связей друг с другом;
разрушенный транспорт, в значительной степени уничтоженные про­
изводственные мощности, затопленный или конфискованный торго­
вый флот; изоляция от мировых рынков; оставшиеся от рейха террито­
рии переполнены беженцами - все это должно привести, думали мы, к
безработице с аналогичными политическими последствиями, как и в
30-е годы. Подобно тому как в минувшие времена экономическая
нужда толкнула избирателей в объятия к Гитлеру, так и сейчас, как
мы опасались, победителями в обстановке неизбежной радикализации
могут оказаться коммунисты. Такой мрачной нам рисовалась картина
нашего будущего. Люди не смогут долго терпеть крайнюю нужду, они
начнут искать какой-то выход.
В свою очередь, оккупационные державы не сумеют долго, образ­
но говоря, с помощью штыков контролировать эту ситуацию. Подавить
восстание они, конечно, смогли бы, но длительное время держать в
повиновении отчаявшийся народ - нет. Согласно директиве 1067,
изданной начальниками объединенных штабов CII
I
A, предусматрива­
лось принятие лишь самых необходимых мер по предотвращению
эпидемий и восстаний и ничего не предполагалось сделать, чтобы
способствовать немецкому возрождению, ускорить его, - этот позор-
90

ный документ в служебном обиходе получил название плана Морген­
тау. Такой подход, беспокоивший и Аденауэра, мог привести только к
радикализации масс, горькие плоды которой на этот раз пожинали бы
коммунисты.
Союзники стремились ограничить немцев буквально во всем. Не­
которые из их тогдашних планов с позиций сегодняшнего дня выгля­
дят столь же жалкими, сколь и нелепыми. Был и так называемый план,
определявший уровень индустриализации. Он предусматривал, что
немцам должно быть разрешено производить максимально 1 О тыс. мо ­
тоциклов с объемом двигателя не более .250 куб. см. Что касается вы­
пуска автомашин, то тут потолок был установлен на уровне 16% до­
военного выпуска. Реализовать подобные планы - значит, заведомо
смириться с нищетой на долгие годы. В такой обстановке западные
союзники едва ли смогли бы длительное время удерживать ситуацию
под контролем. Тогда со своими надеждами и мольбами немцы (только
Восток может спасти нас от голодной смерти!) могли бы обратиться к
коммунистам. Но хотя Сталин и делал ставку на немецкий национа­
лизм, но, слава богу, ничего не предпринял для того, чтобы подвести
под свои призывы материальную базу, между теорией и практикой
пролегала глубокая пропасть. Советский Союз нещадно выгребал все
необходимое из своей зоны оккупации, при этом его не заботило, что в
соответствии с Потсдамскими соглашениями Германию (за вычетом
земель по другую сторону Одера - Нейсе) следовало рассматривать в
экономическом отношении как единый хозяйственный организм. Да и
не было у него стремления хоть как-то оздоровить экономику. Советы
с самого начала стремились коренным образом переделать немецкое
общество. Uель советской политики (и поведение западных держав
было лишь реакцией на нее) - довести нищету до такой степени, чтобы
котел начал закипать и в конце концов взорвался.
Я тут ничего не придумываю. "Руде право", газета Компартии
Чехословакии, именно так и мотивировала изгнание- немцев. В ее
комментарии явно прослеживалась мысль: если на чашу немецкой
нищеты бросить добавку в виде новых беженцев, то коммунизм может
показаться людям единственным выходом из тупика. Советы надея­
лись, что, если в Германии будет неудержимо расти бедность, западные
державы потеряют к ней интерес. Налицо было намерение поставить
американцев перед такой ситуацией, когда им ничего другого не
останется, кроме как убраться восвояси.
В этой связи заслуживают внимания мысли, высказанные Вилли
Брандтом в Стокгольме в 1943- 1944 годах. Речь шла о новом полити­
ческом и общественном устройстве Германии, главный упор делался
на то, чтобы отстранить от политической деятельности консерватив­
ные силы - "юнкерство, крупных промышленников, генералов, бю­
рократов и профессоров, участвовавших в развязывании террора и
войны. Эти группы должны быть исключены из общественной жизни".
Открытым оставался вопрос, каким способом следовало лишить их
91

власти. В то время Брандт невнятно намекал на социалистическое
немецкое государство с "социалистичес;кой единой партией на демок­
ратической платформе". Наряду с этим допускались и антифашистские
партии христианского, а возможно, и либерального толка. Подобная
модель впоследствии в значительной степени была реализована в ГДР.
Позднее Брандт пытался обосновать свое отречение от этих воз­
зрений. Тем не менее даже в 1968 гоцу такие устаревшие мысли содер­
жались в его предисловии к книге Фрица Эрлера "Политика для Гер­
мании". Я неоднократно критиковал его за это. А в своем предисловии
Брандт говорил о том, что с преобразованиями и созданием новых
структур в немецком обществе, к сожалению, ничего не вышло, пото­
му что не удалось исключить из общественной жизни консервативные
силы. Это - весьма распространенный среди левых тезис о реставра­
ции, согласно которому государство и общество ФРГ мало изменились
по сравнению с прошлым.
23 июля 1947 г. я участвовал в первых выборах директоров Эконо­
мического совета во Франкфурте. Я сопровождал председателя ХСС
доктора Йозефа Мюллера, у которого всегда было что сказать этой
аудитории. Мюллер придавал большое значение тому, чтобы север
страны не получил никаких преимуществ. Руководителем ведомства
экономики Бизонии с января был Виктор Агарц, левый социалист,
который спустя 1 О лет был обвинен в поддержании изменнических
связей с СЕПГ и Объединением свободных немецких профсоюзов, а
позднее оправдан федеральным судом. По счастью, на этот раз он не
выставил свою кандидатуру. Йозеф \1юллер стремился провести на
пост директора ведомства экономики Йоханна Землера и после долгих
проволочек добился своего (социал-демократы при голосовании воз­
держались). Йозеф Баумгартнер, в то время еще состоявший в ХСС,
пожелал стать директором по вопросам продовольствия, сельского и
лесного хозяйств. Но так как ХСС не мог выдвигать сразу две канди­
датуры, Баумгартнеру пришлось отступиться. Йозеф Мюллер проводил
другую линию: этот пост получил бывший владелец рыцарского име­
ния в Померании Хане lI
I
ланге-lI
I
ёнинген от ХДС, в последние годы
Веймарской республики работавший имперским комиссаром по оказа­
нию помощи Востоку. Вынужденный отказаться от этого поста, Баум­
гартнер в знак протеста перешел из ХСС в Баварскую партию, которая
после такого подкрепления смогла завоевать 17 мандатов в ходе пер­
вых выборов в бундестаг 1949 года.
С осени 1946 года я был членом так называем.ого управления де­
лами в правлении ХСС - в то время высшего партийного органа,
позднее переименованного в президиум. Я, неизвестный в ту пору
ландрат из Ыонгау, . обративший на себя внимание неординарной р�чью
на первом съезде ХСС в Бамберге 31 марта 1946 г. (на ораторе быпа
тогда перешитая военная форма), удостоился быть избранным в узкий
круг правления партии. Проучившись всего лишь четыре семестра по
курсу "народное хозяйство" у Адольфа Вебера, я не считал себя
92

Н долж ности ландрата
на церемонии открытия
нового моста ч ерез реку
.lex в !I!онгау, 1947 год
Член франкфуртского
Экономического совета,
1948 ГОД

достаточно подкованным в экономике, и каково же было мое изумле­
ние, когда Йозеф Мюллер предложил мне участвовать в работе франк­
фуртского Экономического совета. Мюллер сказал, что будет рекомен­
довать мою кандидатуру фракции ландтага и что меня утвердят. Так в
феврале 1948 года, будучи ландратом I!Iонгау, я оказался в Экономи­
ческом совете. Среди членов ХСС, представленных во франкфуртском
Экономическом совете, мне особенно запомнился Хуго Карпф из Аша­
фенбурга, представитель христианско-социального крыла профсоюзов,
фигура яркая - с самего начала он был в числе тех, кто поддерживал
Людвига Эрхарда.
Отсутствие в Экономическом совете крупных партийных лидеров
(не было ни Аденауэра, ни I!Iyмaxepa, ни Й. Мюллера) объясняется не
только тем, что партийная верхушка предпочитала не заниматься
вплотную вопросами экономической политики, но и тем, что в те годы
восстановление политической жизни происходило не сверху вниз, а
снизу вверх. Не случайно мой дебют в роли политического оратора от
партии, одним из основателей которой я был, состоялся на коммуналь­
ных выборах 1946 года. Поначалу деятельность партий допускалась
лишь на окружном уровне, позднее - на земельном; работать тогда в
масштабах федерации не было никаких возможностей. Но в те тяжелые
времена не считалось целесообразным создавать надрегиональные
объединения, тогда действовал принцип "лучше синица в клетке, чем
журавль в небе". И еще одна причина: неясно было, как пойдут дела в
Германии. Многие поэтому избегали принимать окончательные реше­
ния. Меня лично такие вопросы не волновали - такова моя натура, да
и шесть лет военной службы тоже давали о себе знать. Мое избрание во
франкфуртский Экономический совет и последовавшие затем контак­
ты с видными деятелями означали прорыв в неведомый для меня мир.
Это была полная смена декораций.
На заседания во Франкфурт я чаще всего ездил на машине. Уста­
ревшие модели, слабые моторы, скверный бензин - ввиду всего этого
поездка из Мюнхена отнимала ·не меньше 8 часов. Но бензин по край­
ней мере у меня водился в достаточном количестве. Во-первых, горю­
чее мне полагалось как ландрату I!Iонгау, во-вторых, я добывал его на
черном рынке. С января 1949 года я получал бензин уже как старший
правительственный советник баварского министерства внутренних
дел, где возглавлял земельное ведомство по делам молодежи. Бензи­
ном меня снабжала и моя партия. Таким образом, этой проблемы для
меня не существовало.
Франкфуртский Экономический совет временно заседал в боко­
вом крыле здания биржи, по вечерам помещение отдавалось городско­
му театру. Обер-бургомистр Франкфурта Вальтер Кольб был о нас не­
высокого мнения и не скрывал этого. Из-за устраиваемых им приемов
или театральных выступлений мы всякий раз были вынуждены преры­
вать свои заседания. Мы чувствовали себя вроде незваных гостей или
бедных родственников. Да и многие крупные политические деятели не
94

принимали всерьез Экономический совет, хотя его наряду с Парла­
ментским советом следует рассматривать как предшественника бун­
дестага. Первое заседание Экономического совета состоялось пример­
но за год до созыва Парламентского совета, которому по решению
конвента, заседавшего в августе 1948 года в Новом замке на Херренин­
зеле, была поручена конкретная задача - подготовить проект консти­
туции: Экономический совет играл решающую роль в законодатель­
ной деятельности по социальным, экономическим и финансовым
вопросам. Тем не менее, как помню, на Экономический совет погляды­
вали несколько свысока. Так, весной 1948 года председателем Совета
по делам управления был избран безликий Герман Пюндер, заведовав­
ший рейхсканцелярией при канцлере Брюнинге. Нередко во время
выступлений Пюндера по рядам прокатывался смех.
Во франкфуртском Экономическом совете, собиравшемся пример­
но раз в две недели (его заседания порой затягивались до глубокой
ночи), борьба шла между представителями не оккупационных зон, а
партий. Впервые здесь образовалась фракция ХДС/ХСС, из-за этого
выдвигавшаяся ранее идея создания рабочего сообщества из этих
двух партий отошла на второй план. Реальность создания совместной
фракции отодвинула мысль о возможном объединении. С самого на­
чала мы рассматривали Экономический совет как механизм для
закладки фундамента нового государства путем создания экономиче­
ских и политических структур. Правда, ХДС, ХСС и СвДП располагали
незначительным большинством по сравнению с бескомпромиссной
СДПГ, выступавшей за централизованное плановое хозяйство. Но и в
самом ХДС были люди, стоявшие на платформе Аленской программы -
экономической программы ХДС с легким привкусом социализма. Она
была принята в британской зоне в 1947 году. Эти люди отвергали кон­
цепцию социального рыночного хозяйства, разработанную Людвигом
Эрхардом и Альфредом Мюллером-Армаком. Людвиг Эрхард с начала
1948 года сменил Йоханна Землера на посту директора управления
экономикой.
Особо памятным стал для меня один день вскоре после моего
появления в Экономическом совете. Затянувшееся за полночь заседа­
ние было продолжено во франкфуртской гостинице "Монополь-Метро­
поль" - одной из тех, где проживали члены Экономического совета.
Людвиг Эрхард пригласил фракцию ХДС/ХСС послушать доклад и
обсудить его. Для меня это было первым (если не считать общих основ
политической экономии, содержавшихся в лекциях Адольфа Вебера) и
потому особо впечатляющим знакомством с постулатами теоретиче­
ской экономии. Профессор Эрхард был серьезным ученым и полити­
ческим борцом, который как лев боролся за свою идею социального
рыночного хозяйства. В тот вечер он убедительно это доказал. Он обри­
совал нам основные экономические проблемы во всей их полноте,
говорил о необходимости оживить экономику, гарантировать доста­
точно высокий жизненный уровень людей, создавать рабочие места,
95

строить жилье для миллионов изгнанных, беженцев, жертв бомбежек.
Он четко охарактеризовал послевоенные социальные трудности, го­
ворил о равномерном распределении тягот, связанных с обеспечением
жертв войны.
Вывод Эрхарда: все эти проблемы плановая экономика решить не в
состоянии. Только концепция социального рыночного хозяйства
может указать и укажет выход из тупика. Хотя я позднее и критико·
вал Людвига Эрхарда за его внешнеполитические концепции, за то, что
он уж чересчур прислушивается к американцам, тем не менее в воп­
росах экономической и общественной политики я всегда был его убеж­
денным сторонником. Он умел предвидеть будущее, находить общий
язык с людьми, внушать доверие. Он выдвинул убедительную концеп­
цию, с помощью которой можно было обеспечить удовлетворение
самых неотложных нужд того времени. А на деле, в чем я убедился
еще в Ыонгау, речь шла лишь об удовлетворении самых насущных
жизненных потребностей - о хлебе, работе, жилье.
В условиях всеобщего дефицита члены СДПГ в Экономическом
совете считали немыслимой свободную игру спроса и предложения.
Они предрекали: германская экономика, угодив "под лавину сво­
бодных цен", уподобится смертельно больному, которого швырнули в
ледяную воду. Да и в рядах демохристиан находилось, как говорится,
немало сомневающихся и критиканов - людей довольно авторитет­
ных. Так, Йозеф Мюллер считал, что экономическая политика Эрхарда
приведет нас к разрухе, что нет якобы предпосылок для свободной
самоуправляющейся экономики и что, если мы хотим избежать еще
худшей катастрофы, Эрхарда надо убирать. Такие настроения были
широко распространены, и летом 1948 года прокатилась огромная
волна недовольства. Споры вокруг Эрхарда и правильности его поли­
тики разгорелись на заседании фракции ХДС/ХСС Экономического
совета в Рюдесхайме. Слух о том, что Эрхарда уберут, распространился
как лесной пожар - об этом позаботились его критики.
Одновременно возникло большое недовольство, особенно в кре·
стьянской Баварии, из-за директора, ведавшего вопросами сельского
хозяйства, lI
I
ланге-lI
I
ёнингена, которого обвиняли в том, что он отни­
мал урожай у крестьян и крайне недостаточно поддерживал сельское
хозяйство. Поэтому Йозеф Мюллер переключил свой гнев с Эрхарда на
Ыланге-Ыёнингена. Но так как никто не осмеливался выступить против
Ыланге-Ыёнингена, эту неблагодарную миссию взял на себя я. Види­
мо, по этой причине мне потом стали предлаtать пост директора,
ведавшего вопросами сельского хозяйства.
Однако меня занимало совсем другое: надо было защищать Эрхар­
да от нападок, что мне и удавалось. Особо крупное наступление
против Людвига Эрхарда было запланировано левыми в рядах ХДС,
среди которых тон задавали представители социальных комитетов
земли Северный Рейн-Вестфалия. Однако атака, начатая в зале засе­
даний фракции в Рюдесхайме, захлебнулась: видные христианские
96

"В вопросах экономической
и общественной политики
я всегда был
убежденным сподвижником
Людвига Эрхарда'',
снимок, сделанный
на съеэде ХСС в Мюнхене,
1964 год

профсоюзные деятели вроде Тео Бланка и Хуго Карпфа, представляв­
шие интересы рабочих и котировавшиеся в данном случае выше всех
остальных членов фракции ХДС/ХСС в Экономическом совете, реши­
тельно встали на сторону. Эрхарда.
Сам Эрхард произнес в Рюдесхайме блистательную речь в защиту
рыночного хозяйства. В течение всей моей политической жизни я гор­
дился тем, что был в числе его убежденных сторонников. Данное
заседание фракции, на котором, собственно, и должно было произойти
крушение карьеры Эрхарда, закончилось его триумфальной победой:
он заручился поддержкой твердого большинства фракции. А посколь­
ку улучшалось и общее экономическое положение, в 1949 году Эрхард
стал уже основным кандидатом на пост главы только что созданного
министерства народного хозяйства в Бонне.
Его противники, взявшие на вооружение известные аргументы
социал-демократов, предрекали: эксперимент с социальным рыночным
хозяйством толкнет-де людей в еще более глубокую пучину бедности,
разрушит последние устои экономики, что это донельзя опасная аван­
тюра, а посему - стоп, довольно, шагом марш к плановому хозяйст­
ву! Тогда-то и начались те разногласия между ХДС/ХСС и СДПГ, достиг­
шие предельной остроты в ходе предвыборной борьбы 1949 года за
места в бундестаге. "Экономика - это наша судьба" - таков был ло­
зунг, предложенный мной, генеральным секретарем ХСС (четыре года
спустя центральной стала уже внешнеполитическая тема). Социал­
демократы с присущей им воинственностью выступали против со­
циального рыночного хозяйства и в 50-е годы; подозреваю, что внут­
ренне они по-настоящему так никогда с ним и не примирились. Сен­
сацию вызвало их предложение, внесенное в ходе дебатов в бундеста­
ге по бюджету в марте 1951 года, - лишить зарплаты Людвига Эрхар­
да, который, дескать, даром ест свой хлеб.
Стоило Людвигу Эрхарду (во франкфуртской ли гостинице "Моно­
поль-Метрополь", или в зале заседаний фракции в Рюдесхайме, или в
любой другой обстановке) заговорить о своем любимом детище - ры­
ночном хозяйстве, теме, занимавшей все его помыслы, как в нем про­
сыпался блестящий оратор, увлекающий и заражающий энтузиазмом
слушателей. И хотя он в меньшей степени был экономистом-практи­
ком, чем кабинетным ученым, и рамки Экономического совета не
позволяли ему по-настоящему развернуться, тем не менее он как по­
литик снискал себе авторитет. Он владел искусством убеждать, вы­
зывал доверие к себе, завоевывал сторонников. И при этом его мысли
об отмене продовольственных талонов и карточек по тем временам
были смелыми. Мы жили при карточной системе с 1939 года, да и до
этого продажа некоторых товаров была ограничена: масло редко мож­
но было купить, хорошие ткани предназначались для нужд вермахта.
И вот в ту ночь в отеле "Монополь-Метрополь", о которой говори­
лось ранее, я окончательно уверовал в Эрхарда.
Ясность его аргументации проявилась и в так называемом законе
98

об основах будущей ФРГ. 17 и 18 июня во франкфуртском Экономиче­
ском совете вокруг проекта этого закона, внесенного Людвигом
Эрхардом, развернулись многочасовые ожесточенные баталии (стерж­
нем его было обоснование необходимости социального рыночного
хозяйства). Речь, таким образом, шла не столько о законе как тако­
вом, сколько об основах программы экономической политики.
В преамбуле к этому закону говорилось: "Крах военной экономи­
ки привел к параличу хозяйственного предпринимательства, разви­
тие идет в направлении, опасном для благосостояния общества, и
ведет к крупным социальным перекосам. Денежная реформа должна
положить конец этому нездоровому процессу, восстановив естествен­
ные отношения между трудом и его оплатой, превратив людей, полу­
чающих зарплату, в привилегированных покупателей и создав таким
образом предпосылки для повышения производительности труда...
Таким путем можно избавиться от системы принуждения.. . уходящей
корнями в прошлое, сильнее использовать рыночный механизм для
повышения эффективности производства и распределения. Экономи­
ческие и социальные потребности тем самым будут идти рука об руку,
так как улучшение снабжения широких масс немыслимо без напряже­
ния всех производительных сил, а полное их использование невоз­
можно без улучшения снабжения широких масс. Из этого следует, что
хозяйственная политика равным образом должна учитывать как
экономические, так и социальные аспекты".
Этот так называемый закон об основах от 18 июня 1948 г., содер­
жавший четыре краткие статьи, изложенные простым языком, вошел в
историю, в то время как значимость нынешних законов, хотя частень­
ко они и являют собой образец отточенности, находится в обратной
пропорции к количеству слов, затраченных на их формулировку. По­
моему, закон об основах был сформулирован в духе английского
права, потому что он ограничивался .изложением самого существен­
ного вопреки немецкой склонности к уточнению каждой детали. Исход
голосования известен: предложенный Людвигом Эрхардом Закон об
основах экономического управления и политике цен после денежной
реформы был принят большинством в 50 голосов против 37. Два дня
спустя, 20 июня 1948 г., в трех западных оккупационных зонах нача­
лось проведение валютной реформы.
Решение в пользу социального рыночного хозяйства было принято.
Закон об основах в известной степени стоял у истоков взлета Феде­
ративной Республики Германии, превратив ее в сильнейшую экономи­
ческую державу Европы, хотя она занимала лишь половину прежней
немецкой территории и там проживало только две трети немецкого
населения. Лишь на базе социального рыночного хозяйства оказалось
возможным создать учреждения и законы, которые и по сей день
являются краеугольным камнем всякой социальной политики. Напом­
ню о таких актах, как равномерное распределение финансовых тягот
по поддержанию изгнанных, беженцев и пострадавших от бомбежек,
99

пенсии по старости (с учетом роста дороговизны жизни), закон об
участии в управлении производством, защита от увольнений, феде­
ральный закон о социальных пособиях и закон о стимулировании
труда. История подтвердила нашу правоту как сторонников и борцов
за социальное рыночное хозяйство. Никакой другой экономический
порядок не обеспечивает человеку такой степени независимости,
широты выбора профессии и шансов преуспеть в жизни. Никакой
другой экономический порядок не в состоянии рациональнее и эффек­
тивнее распорядиться природными ресурсами. Никакой другой эконо­
мический порядок не создаст такого уровня благосостояния и социаль­
ной защищенности для всех.
В те времена нужно было обладать большой убежденностью и
политическим мужеством, чтобы ратовать за свободу в экономике,
против государственной принудительной системы хозяйствования.
Ибо как во Франции, так и в Англии государство еще управляло эко­
номикой, и это была не временная вынужденная мера, а стратегия. И в
этих странах не замедлили возмутиться, прослышав о либерализации
экономики в западных оккупационных зонах Германии. Даже амери­
канский военный губернатор генерал Льюшес Д. Клей* потребовал
даже объяснений от Эрхарда в связи с тем, что тот осмелился изменить
предписания военного руководства, касавшиеся управления эконо­
микой. Эрхард холодно ответил ему: "Я их не изменил, я их отменил".
Колебания американцев в отношении валютной реформы и со­
циального рыночного хозяйства (хотя и то и другое должно было бы
отвечать философии "американского образа жизни") были · вызваны
другими причинами, нежели те, которые обусловливали сопротивле­
ние политических левых сил внутри страны - СДПГ, ОНП** и части
социальных комитетов ХДС. Нити тянулись к директиве "Джи-си-эс -
1067". Но был и второй, очевидно, еще более важный момент. Амери­
канцы боялись возможного провала валютной реформы и всей эко­
номической политики Эрхарда, поскольку это повлекло бы за собой
социальные катаклизмы и беспорядки, а генералу Клею пришлось бы
тогда докладывать о крахе американской оккупационной политики.
Американцы, как и британцы, опасались, что перекройка экономики
может вызвать социальную напряженность с последующими волне­
ниями или даже революционными выступлениями, что могло выну­
дить союзные войска выступить против населения.
Конечно, союзникам непросто было решиться перейти от тоталь­
ного контроля над немцами к предоставлению им широкой экономи­
ческой независимости. Но этот гигантский шаг был облегчен и ускорен
благодаря сталинизации Центральной и Восточной Европы - процес­
су, к которому и мы, немцы, относились небезучастно, хотя явственно
выразить свои чувства не имели возможности. Политика уравниловки,
100
* Командующий оккупационным и войсками ClI
I
A. - Прим. пер.
** Объединение немецких профсоюзов (ФРГ). - Прим. пер.

проводимая в советской зоне оккупации при Вальтере Ульбрихте,
создание коммунистического правительства в Польше, захват власти
коммунистами в Чехословакии в 1948 году, Народный фронт в Венг­
рии, события в Румынии и Болгарии - только тогда, когда все это
произошло, союзники прозрели, поняв, что русские никогда и не
помышляли выполнять Ялтинские соглашения. Победу надлежало
использовать для того, чтобы после короткого переходного периода
вновь создать демократические прави;тельства на основе волеизъявле­
ния народов, говорилось в "Декларации об освобожденной Европе"
1945 года. И вот стало ясно, что русские, в отличие от Запада, по­
своему понимают демократию, совершенно по-иному трактуют слова
"народная воля" и гораздо чаще пользуются таким широким поня­
тием, как "антифашизм". Разумеется, они подписали "Декларацию об
освобожденной Европе", и точно так же, само собой разумеется, они
никогда не принимали ее всерьез или же трактовали иначе, по-своему.
Когда коммунисты употребляют те же слова и понятия, что и мы, это
отнюдь не означает, что они вкладывают в них тот же смысл, - тут
Запад должен быть начеку. Это уже тогда выяснилось (и потом всегда
подтверждалось).
Несмотря на союзнические права и контроль, Экономический, а
позднее и Парламентский совет считались немецкими организациями.
Создавалось впечатление, что западные державы раскусили наконец
намерения русских - погрузить Германию в пучину отчаяния и нуж­
ды. Наконец-то, думали мы, западные державы готовы развязать нам
руки поначалу хотя бы в экономике. Такими примерно были общие
настроения.
Отношение к Экономическому совету американцев, которым во
Франкфурте принадлежала власть (они определяли оккупационную
политику), было вежливым, но сугубо официальным. Все наши реше­
ния в обязательном порядке подлежали утверждению американцами,
которые, правда, лишь в редких случаях использовали свое право
вето. Самые острые разногласия возникли вокруг налогового законо­
дательства. Американцы (не исключено, что под давлением британ­
цев) проявили серьезные сомнения в отношении предложенного нами
плана - -снизить налоговые ставки. Вот почему и после образования
Федеративной Республики Германии дело доходило до резкой поле­
мики между Фрицем II
I
eфepoм и Джоном Макклоем. Победителем
вышел министр финансов. И при всем при том не создавалось такого
впечатления, будто мы в глазах американцев были простыми марио­
нетками, которых дергают за нитки, или будто американцы принимают
решения по своему произволу и капризу. Напротив, они давали нам
понять, что мы тоже имеем право голоса - и это соответствовало
действительности.
И все-таки, когда речь заходила о чем-то важном для них, амери­
канцы пускали в ход все свое влияние, как это видно на примере
смещения Иоханна Землера с поста директора управления экономи-
101

кой. Я лично слушал знаменитую речь Землера в земельном комитете
ХСС 4 января 1948 г., получившую название "кукурузной", из-за ко­
торой ему пришлось уйти в отставку. В ней он действительно резко
ополчился против американцев, обвинял их в нежелании восстанавли­
вать нашу экономику, в том, что их планы индустриализации отнюдь
не служат делу восстановления промышленности и по сути являются
саботажем, что онн мешают нам, где только можно, что они затягивают
период нужды, голода и нищеты. Все, что они нам дали, - это курам на
смех, ничего, кроме кукурузы.
После этой речи я хотя и намеревался вернуться в II
I
oнгay, но
вместо этого мне с Йозефом Мюллером пришлось отправиться во
Франкфурт, где он собирался встретиться с Робертом Мерфи, полити­
ческим советником американской военной администрации. И так как
его шофер совершенно выбился из сил (Йозеф Мюллер добирался всю
ночь на своем маломощном старом служебном "оппель-капитане" из
Восточного Берлина в Эрланген без остановок), сесть за руль пришлось
мне. Наше намерение - к вечеру добраться до Франкфурта - оказа­
лось неосуществимым: в Ашафенбурге мы устроили веселую вече­
ринку и заночевали там. На следующий день Мерфи сообщил Йозефу
Мюллеру, что генерал Клей взбешен речью Землера. Землер-де оскор­
бил оккупационную державу, и на этом посту оставлять его больше
нельзя. Я дожидался в приемной, где Йозеф Мюллер мне потом и со­
общил, что дело безнадежное: американцы, мол, "жаждут крови"
Землера. Мерфи, человеку весьма обязательному, не удалось пере­
убедить генерала Клея. Так директором управления экономикой
стал Эрхард.
Для нас не имело значения, что валютная реформа может привести
к острой конфронтации между Востоком и Западом, к экономическо­
му обособлению советской зоны оккупации от западных. И хотя в то
время я не очень разбирался в экономике, я уяснил для себя в первую
очередь две вещи, связанные с валютной реформой. Во-первых, то, что
новая валюта - неизбежная предпосылка для существования любого
экономического строя; во-вторых, экономическая реформа окажется
простым сотрясением воздуха, если не будет подкреплена ради­
кальным изменением экономической системы; отменой директив­
ных методов управления и государственного ценообразования, пред­
принимательской инициативой, соответствующим налоговым за­
конодательством, иначе говоря - социальным рыночным хозяй­
ством.
С проведением валютной реформы, предусматривавшей выплату
"подушных денег" (20 марок на ребенка и 40 - на взрослого), отмену
контроля над ценами, настал час истины: прошли времена черного
рынка, где сигареты подчас играли роль валютного эквивалента. И
всюду, где прежде административное давление и жесткий контроль не
позволяли приводить цены в соответствие с количеством товарной
массы, стоимость товаров автоматически подскочила. С этого времени
102

я понял, что не имеет никакого смысла бороться с рынком, даже если
задействовать против него всю государственную машину вместе с
дорогостоящим механизмом контроля. Попадется один правонаруши·
тель из десяти, а девять ускользнут. По этим же причинам, будучи
ландратом, я закрывал глаза на незаконный убой скота, ибо бессмыс·
ленно карать нарушителей по всей строгости закона. Социал·демокра·
ты, приверженные государственной экономике, принудительному
плановому хозяйству, требовали ужесточить наказания за нарушения
в сфере экономики и возлагали ответственность за любые злоупотреб·
ления на рыночное хозяйство Эрхарда.
Став кандидатом в депутаты бундестага, я участвовал в 1949 го·
ду во многих предвыборных митингах вместе с Людвигом Эрхардом.
Особенно памятно собрание в Вайльхайме, где свои же сторонники
подвергли Эрхарда ожесточенным нападкам за его концепцию со·
циального рыночного хозяйства. В ХСС такая критика имела место
крайне редко, особенно много обвинений выдвигалось в его адрес
сторонниками левого крыла ХДС земли Северный Рейн-Вестфалия.
Сам Конрад Аденауэр был приверженцем скорее административ·
ных методов, чем смелых концепций, связанных с риском. Осознавая
неизбежность возникновения трудностей на начальном этапе, он без
особого энтузиазма относился к социальному рыночному хозяйству в
отличие от нас, постоянно слышавших от Эрхарда заверения об обна·
деживающих перспективах на будущее.
Хотя Людвиг Эрхард был выходцем из Баварии, он с самого начала
считался деятелем ХДС, а не ХСС. Однако в ХДС он вступил только
после того, как стал министром сельского хозяйства. Дебаты на эту
тему продолжались и в марте 1966 года, после того как его избрали
председателем партии. Когда в 1949 году, незадолго до формирования
первого правительства, правление фракции ХДС/ХСС решило при·
числить Эрхарда к "баварскому клану" и поручило сделать это мне, я
возразил, что хотя он и родом из Фюрта, но депутатом выдвинут от
Ульма, поэтому в лучшем случае я могу "признать его баварцем по
происхождению, но все же не чистым баварцем". II
I
yткy по поводу
"баварца по происхождению" долго потом еще вспоминали члены
фракции.
В июне 1948 года в результате валютной реформы в обращение
была выпущена немецкая марка. А осенью 1949 года первый кабинет
во главе с Аденауэром поставил вопрос о ее девальвации. В ходе
валютной реформы курс к доллару был завышен (4 марки за 1 доллар),
ее стоимость не соответствовала производительности немецкой эко·
номики. Поэтому первые успешные шаги на экспортных рынках
давались ·нам с трудом. Мы тогда решили, что стоимость немецкой
марки должна быть реальной, то есть ее надо девальвировать, ибо
только таким путем можно было оживить немецкий экспорт, продук·
ция которого стоила чересчур дорого. Новый обменный курс был уста·
новлен в 4,2 марки за 1 доллар. Ничего большего по этому поводу ска·
103

зать не могу, поскольку в бундестаге эта тема не привлекла к себе
особог.о внимания. Вероятно, это объясняется тем, что раньше для при­
нятия подобных решений кабинет обладал большими суверенными
правами, чем позднее или даже сейчас. Это также свидетельствует о
затяжном, длившемся десятилетия процессе, приведшем к тому, что
парламент начинает оказывать все больШее влияние на исполнитель­
ную власть. Все детали теперь должны прорабатываться в парламент­
ских комитетах. Граница между исполнительной и законодательной
властью стала зыбкой, разделение власти происходило не так, как
должно было быть.
Стоит только вспомнить о более поздних разногласиях по поводу
ревальвации или девальвации нашей валюты! В 1969 году проблема
валютного паритета стала даже темой предвыборной борьбы, а спустя
четыре недели после выборов, в результате которых большая коали­
ция* прекратила существование, немецкая марка была ревальвирова­
на. Моя роль в споре с Карлом Шиллером была освещена средствами
массовой информации некорректно, но не имеет смысла сражаться с
ветряными мельницами. Я был противником поддержания валютного
паритета в том случае, если ФРГ будет делать это в одиночку. Шиллер
заявил, что изменение и выравнивание курсов в международном
масштабе нельзя подгатовить незаметно, что в этом случае обществен­
ное мнение будет надолго восстановлено против нас и потому надо
действовать сепаратно. Против немецкого сепаратного пути высказал­
ся и Герман Й озеф Абс, в этом духе он и давал советы канцлеру Ки­
зингеру.
Американцы подвергли нас сильному давлению, добиваясь, чтобы
мы ревальвировали марку. Тогдашний министр финансов США Дэвид
М. Кеннеди (из-за своей седой как лунь сенаторской головы он очень
походил на Генриха Любке) во время визита в Бонн высказал мнение,
что твердая привязка доллара к золоту и цена 35 долларов за унцию
золота - вещи столь же неизменные, как движение Солнца и Луны и
их взаимосвязь. Гордыня пополам с бессмыслицей, но мы тогда в такие
сентенции. еще верили. О все усиливающемся давлении американцев
Шиллер доложил точно и без эмоций. Американцы жаждут ревальва­
ции марки, дабы предотвратить отток долларовых запасов из США и
получить свою долю экспортной прибыли за счет вздорожания немец­
кой марки.
В ту пору де Голль, заботившийся о национальном престиже,
сопротивлялся девальвации франка. Французам стоит поучиться у
немцев дисциплине в финансовых делах и таким путем стабилизиро­
вать свою валюту, говорил мне и мой друг Антуан Пине, которого
тогда прочили в министры финансов, а не искать выхода за счет веч­
ных девальваций, поскольку повторение одного и того же приема -
* Правительственная коалиция в составе двух крупнейших партий -
ХДС/ХСС и СДПГ. - Прим. пер.
104

свидетельство упадка. И тем не менее 10 августа 1969 г. франк в оче­
редной раз был девальвирован - это сделало правительство Помпиду,
в котором министром финансов был Жискар д'Эстен.
Если бы с предложением о девальвации выступили французы, мы
могли бы провести наши акции валютно-политического характера
совместно. Это было бы куда разумнее. А так давление американцев
на нас продолжало возрастать. Раскол большой коалиции на сторонни­
ков и противников ревальвации еще сильнее накалил атмосферу. Воз­
никшее (и поаднее подтвердившееся) подозрение, что социал-демокра­
ты хотят образовать новое правительство совместно с СвДП, только
ухудшило предвыборную обстановку. <
В ходе образования государства ФРГ (в тех случаях, когда решаю­
щее слово было за немцами, а не за союзниками) важную роль играли
земли. Земли существовали все годы, предшествовавшие созданию
ФРГ и наступлению эры Аденауэра. Поначалу неясным представлялся
облик будущей федерации: ее внешнюю форму, определенную Основ­
ным законом, предстояло еще наполнить практическим и политиче­
ским содержанием. Для Баварии и ее ведущей партии ХСС, для меня,
ее генерального секретаря, было важно, чтобы федерализм как глав­
ный элемент государственного строя не подмял под себя все осталь­
ное. Нашей главной заботой было сохранить равновесие между земля­
ми и федерацией. Земли в роли исполнителя приказов, поступающих
от федерации, - такое положение нам представлялось немыслимым.
Пробным камнем для будущего федерального устройства стали основы
финансового законодательства. В этом вопросе нельзя было допустить
перекос в сторону усиления центральной власти, финансовой зависи­
мости земель от федерации. И здесь в ходе борьбы, развернувшейся
вокруг конституции при окончательной формулировке ее статей,
Бавария успела сказать свое решающее слово. Финансовое законода­
тельство все же стало одной из причин, по которой ХСС отвергала
Основной закон, хотя и с оговоркой: если большинство земель выска­
жется "за", Бавария мешать не станет.
Конституция позднее была изменена в той ее части, которая регу­
лировала финансовое законодательство (например, в разделе о доле
земель в налоге с оборота, который якобы меньше заеисим от конъ­
юнктуры). Произошло это в бытность мою министром финансов. Исхо­
дили из того, что при массовой безработице поступления от налогов на
зарплату и доходы уменьшатся и поэтому лица, получающие пособия
по безработице, а также единовременную помощ� в связи с ней, долж­
ны зарабатывать себе на жизнь и платить налог с оборота. В связи с
этим мьi -
стремились к созданию налогового союза (конституционно
оформленного и подлежащего изменению лишь в предусмотренных
законом случаях), который гарантировал бы принцип государственно­
го суверенитета земель в сфере их финансовой деятельности, разумеет­
ся, с учетом уровня развития экономики.
Полной противоположностью нашему федеральному устройству,
105

основу которого составляют сильные земли, может считаться австрий­
ский федерализм, куда менее жизнестойкий, чем немецкий. Полиция в
Австрии подчинена федерации, у нас же - землям. В Австрии земли
живут за счет финансирования федеральными властями, они - нахлеб­
ники федерации, у нас в землях сосредоточено не только все внутрен­
нее управление, но и бюджетные дела, включая финансовое законо­
дательство.
Исходя из государственных интересов, мы поначалу не возражали
против создания войск федеральной пограничной службы, но потре­
бовали, чтобы в случае создания армии они вошли в состав вооружен­
ных сил. И вот в 1956 году такая армия появилась, но федеральная
пограничная охрана долгое время отсутствовала. Но так как охрана
границ не входит в компетенцию бундесвера, возникла необходимость
возродить федеральную пограничную службу, возложив на нее охрану
границ. Это вполне совпадало и с мнением союзников, которые до
этого с тревогой следили за тем, чтобы федеральная пограничная
служба не стала зародышем нелегальной, скрытой милитаризации.
Беспокойство это выражалось в принятии ряда абсурдных мер: к при­
меру, на патрульной машине типа М-8, полученной от американских
войск, пришлось менять орудия на пулеметы, берлинской полиции
запретили иметь бинокли. Долгие годы сохранялась абсурдная ситуа­
ция, когда в Кобленце соседствовали друг с другом два ведомства:
одно отвечало за планирование перевооружения и снабжение частей
оккупационной военной техникой (так называемое ведомство Бланка
с филиалом в Кобленце), в то время как другая служба - подчиненное
союзному командованию ведомство по вопросам безопасности - конт­
ролировала вопросы разоружения.
В ходе формирования политической системы новой республики
мы, разумеется, также весьма внимательно следили за тем, чтобы
федерация не посягала на суверенитет земель в области культуры.
Вследствие этого возникли так называемые межфедеральные согла­
шения, выполнение которых не подлежало контролю со стороны ни
бундестага, ни земельных парламентов. Эти межфедеральные согла­
шения, которые принимались и принимаются на конференциях минист­
ров внутренних дел, но чаще всего - на конференциях министров
культов*, затрагивали, к примеру, вопросы, связанные с завершением
обучения в средней школе, поскольку известное единообразие здесь
неизбежно и необходимо.
Собственно говоря, такого рода соглашения между отдельными
землями конституцией не предусмотрены. Они заключались в ходе
решения задач, стоявших перед правительствами, были продиктованы
жизнью и стали реальностью, хотя и не подкрепленной конституцион­
но или законодательно. Межфедеральные соглашения охватывают
такой широкий круг вопросов, что конференциям министров прихо-
* В компетенцию министерства культов входят и вопросы образования.
106

дится создавать комитеты, а тем, в свою очередь, - подкомитеты.
Последние занимаются разработкой частных вопросов: к примеру, если
речь идет о полиции, то обсуждается вопрос, каким должен быть
единый для всех угол обстрела демонстрантов гранатами со слезото­
чивым газом. Я узнал об этом, когда, находясь на посту премьер-ми­
нистра Баварии, поинтересомлся, как, собственно, возникла эта
проблема. И получил справку, что речь идет· о предписании, разрабо­
танном подкомитетом одного из комитетов земельной конференции
министров внутренних дел. Таким образом, древо бюрократии дало
побеги, о которых поначалу в бундесрате и не подозревали, - возник­
ла новая каста спецбюрократии. Это вовсе не входило в наши перво­
начальные планы, а было результатом попытки соединить несоедини­
мое: сохранить суверенные права земель и вместе с тем сгладить или
свести на нет существующие между ними различия. Унифицированная
форма полиции, вводить которую было совершенно необязательно, не
являлась, с моей точки зрения, делом первостепенной важности. Куда
необходимее была система образования: как быть с детьми военно­
служащих, чиновников, научных работников и вообще всех тех, кто
переезжает из одной земли в другую. Здесь наблюдалось известное
единообразие.
Конечно, все эти вопросы в период становления государственности
находились на втором плане. В первые годы деятельности коалиции
(во избежание неприятных сюрпризов на выборах) во главу угла было
поставлено решение таких проблем, как повышение эффективности
экономики, с одной стороны, и создание социальных гарантий, со­
циального государства - с другой. Самым первым и важным стал
закон от 14 августа 1952 г. о равномерном распределении финансовых
тягот. Это была проблема, в решение которой различные земли внесли
разный вклад. Особенно тяжелое бремя по размещению и обеспечению
изгнанных и беженцев легло на три "странноприимных дома" ФРГ -
земли Шлезвиг-Гольштейн, Нижняя Саксония и Бавария. Именно они
стали главными приемными пунктами изгнанных и беженцев; пересе­
ление их в другие земли началось позднее. Французы в своей зоне
запретили принимать кого бы то ни было. Позднее, после создания
Федеративной республики, эти проблемы отступили на второй план, а
затем и вообще исчезли. Множество факторов повлияло на принятие
закона о равномерном распределении финансовых тягот. Перед нашим
умственным взором маячил страшный призрак Веймарской республи­
ки с ее ужасающими социальными противоречиями: обнищанием и
отчаянием, с одной стороны, и вызывающей роскошью - с другой (этот
чудовищный перекос она так и не сумела выправить).
Эксперимент по устройству Г�рмании на федеральной основе
можно было считать в целом удавшимся. Встречаются, конечно, ярые
приверженцы федерализма, десятилетиями жалующиеся на то, что,
мол, права земель все больше и больше выхолащиваются и что феде­
ральный центр постепенно прибирает к рукам всю власть. Однако
107

позиции земель достаточно сильны, если принять во внимание, что на
некоторые законы бундесрат может наложить вето, а другие поддер­
жать. Так, например, если бы большинство земель высказалось против
налоговой реформы - основного звена политики правительства, при­
шедшего к власти после выборов в бундестаг в 1987 году, - оно могло
бы ее провалить.
После 1945 года в Баварии обнаружились сильные тенденции, в том
числе и внутри ХСС, - к превращению Баварии в независимое госу­
дарство. Хотя сторонники такого курса никогда открыто и не призна­
вались, что преследуют такую цель ("За выход из рейха" - подобный
лозунг публично никто не выдвигал), нам тем не менее пришлось за­
ниматься и этой проблемой. При этом следовало учитывать, что со
сторонниками этих планов поддерживали контакты французы. Идея
баварской независимости не обошла стороной и название партии ХСС.
Обсуждался вопрос, не следует ли переименовать нашу партию в
Христианско-социальный союз Баварии (или в Баварии). В конце
концов мы сделали выбор в пользу "в Баварии", поскольку Это озна­
чало, что ее можно основать и в Баден-Вюртемберге, в Гессене или еще
где-нибудь, в то время как родительный падеж указывал бы на огра­
ничения географического характера. Хотя, конечно, здесь главным
был вопрос не о распространении деятельности ХСС на другие земли, а
о нашей демонстративной приверженности Германии.
Передо мной этот вопрос - отделяться Баварии от Германии или
нет - никогда не возникал. Ни на секунду. Все, что выпало на долю
моего поколения: фронтовое товарищество, надежды и страдания и,
наконец, катастрофа - исключало недостойное и постыдное желание
спрятаться в кусты, бросив Германию на произвол судьбы. Намерение
жителей австрийской земли Форарльберг, в то время проявивших
желание вступить в Ывейцарскую конфедерацию, не считалось приме­
ром, достойным подражания. Кроме того, во что бы то ни стало нужно
было помешать разделу Германии на отдельные области, избежать
доминирующего положения какой-либо одной федеральной земли, как
это уже было с Пруссией в имперском союзе начиная с 1871 года.
Фриц Ыефер, первый в послевоенное время премьер-министр Ба­
варии, бесславно смещенный через несколько недель после вступле­
ния в должность (наверняка главной причиной тому было сопротивле­
ние Ыефера процессу денацификации), рассказывал нам, как один аме­
риканский полковник спросил у него, что он думает о превращении
Баварии в самостоятельное государство. Ответ Ыефера, который
всегда был приверженцем единого рейха, звучал так: "В трудный час
отечество не покидают". По этому поводу у Ыефера никаких сомнений
не возникало, даже когда ОН вместе с Хундхаммером, склонным к
"сепаратизму", выступа,n против .более либерального внутрипартий­
ного курса Йозефа Мюллера.
Более умеренная форма движения "За выход из рейха" воплоти­
лась в идее государственного союза, к которой благосклонно отно-
108

сились французы, понимавшие, что англосаксонские державы-победи­
тельницы никогда не допустят раскола. Потом возник проект, который
Уинстон Черчилль пропагандировал еще в 1943 году на Тегеранской
конференции (с позиции сегодняшнего дня довольно странный, но в
стратегическом плане не такой уж и нелепый). Черчилль хотел сохра­
нить Пруссию, пусть даже в урезанном виде, а юг Германии превра­
тить в "Дунайскую конфедерацию", включив в нее Австрию и Венгрию.
Хотя ядром такой конфедерации должна была стать Бавария, этот
проект мы никогда всерьез не принимали. В умах некоторых баварцев,
весьма увлеченных этой идеей, возникла еще одна "завиральная
идея", получившая название "Альпийский союз". Замышлялось
объединение Баварии, Бадена, Вюртемберга, Австрии и Южного Тиро­
ля. Но за всем этим абсолютно ничего конкретного не стояло, за исклю­
чением разве что пустых мечтаний сотрудников французских секрет­
ных служб.
Вновь создаваемое немецкое государство должно быть федератив­
ным - в этом ХСС ни на миг не сомневался. Союзникам не было нужды
подталкивать немцев к четко выраженному принципу федерализма, на
котором должна была строиться новая Германия. Премьер-министр
Баварии Ганс Эхард был законником, пламенным федералистом, не­
сгибаемым стражем интересов земель в целом и Баварии в особенно­
сти. На общегерманской конференции премьер-министров земель,
состоявшейся в начале июня 1947 года в Мюнхене, он предпринял
последнюю попытку сохранить Германию как единое целое - усилие,
потерпевшее фиаско не в последнюю очередь из-за позиции, занятой
главами правительств на совещании в советской зоне оккупации.
При всех разногласиях, возникших при выработке конституции,
которая позднее стала называться Основным законом, все были едины
в том, что вновь создаваемое государство - образование недолговеч­
ное, носит временный характер. Верили в то, что конфронтация между
американцами и русскими - дело затяжное. Тем не менее существо­
вало несколько планов воссоединения, среди них - идея референдума
под наблюдением ООН. Эта тема оставалась предметом обсуждения и
на конференциях министров иностранных дел держав-победительниц
вплоть до второй половины 50-х годов. Но, как потом выяснилось, все
предложения и планы немецкого воссоединения были утопией.
Моя деятельность в качестве ландрата, старшего правительствен­
ного советника в баварском министерстве внутренних дел и члена
Экономического совета не позволяла внимательно следить за разви­
тием событий и деятельностью Парламентского совета. Мы, члены Эко­
номического совета, смотрели несколько свысока на тех, кто разраба­
тывал конституцию в Парламентском совете. Мы ощущали себя, во­
первых, первопроходцами и, во-вторых, людьми, делавшими более
полезную работу. Мы знали, что экономика - это наша судьба и что
решения будут приниматься на этом уровне, а не в ходе дебатов кон­
ституционных правоведов вокруг формулировок параграфов. Эти
109

мысли порождали нужда и нищета того времени, в преодоление кото­
рых мы вносили свой вклад, принимая исторически перспективные
решения, как, например, о социальном рыночном хозяйстве. Сегодня
на это смотрят иначе: франкфуртский Экономический совет практиче­
ски забыт. По всеобщему убеждению, подлинные герои заседали в
Парламентском совете в Бонне. Возможно, за давностью лет все так и
видится, но нажитой опыт говорит о другом.
Когда был создан Парламентский совет и блок ХДС/ХСС получил
право выдвинуть свою кандидатуру в президенты, в Экономическом
совете заговорили о том, что этот пост хотят предложить Аденауэру:
для него это станет как бы кануном почетного завершения политиче­
ской деятельности (он заслужил это), переходом от активной деятель­
ности к отставке. Такую награду нужно дать Аденауэру и на этом по­
ставить точку. Пост обер-бургомистра, с которого Аденауэра уволили
британцы, не должен быть конечной станцией на его пути - таково
было наше общее мнение. Однако Аденауэр сумел сделать так, что его
президентское кресло в Парламентском совете не стало для него
последним. Он превратил этот пост (а вместе с ним и себя самого) в
центральную инстанцию, где принимались решения.
В кругах ХДС/ХСС, входивших в Экономический совет, царило
раздражение против Аденауэра, хотя оно часто и не высказывалось
вслух. Аденауэр, этот обер-бургомистр с Рейна, этот властолюбец,
ничего не понимает в экономике, мыслит категориями прошлого,
почти что реакционер - таковы были основные упреки. Репутация
Аденауэра как специалиста по внешней политике вообще не прини­
малась в расчет, все это было вне пределов тогдашнего политического
мышления. Об Аденауэре судили как о человеке, определявшем поли­
тику той партии, которая в некоторых пунктах своей Аленской про­
граммы находилась в опасной близости к социализму.
Прежде чем Аденауэр заставил заговорить о себе как о канцлере
(или прежде чем об этом заговорили другие), твердо определилась
кандидатура Эрхарда на пост будущего министра в Бонне (естественно,
только в составе коалиции, которая взяла бы курс на рыночное хо­
зяйство). Условием, при котором Людвиг Эрхард вообще дал согласие
на выдвижение своей кандидатуры в качестве лидера экономической
политики ХДС/ХСС, были отмена или по крайней мере выхолащивание
Аленской программы за счет Дюссельдорфских тезисов, духовным
отцом которых был Франц Этцель. Решительно отмежевавшись от идей
и целей Аленской программы, Этцель тем самым расчистил путь
Эрхарду. Многие годы спустя мы в ХСС твердо выступили против
намерения Курта Биденкопфа и его друзей вновь вытащить Аленскую
программу на свет божий и: превратить ее в руководство к проведению
христианско-социальной экономики, а главное - христианско-социаль­
ной политики.
Я сам слышал, как Эрхард говорил тогда: если будет создана боль­
шая коалиция или если Дюссельдорфские тезисы с их курсом на со-
110

циальное рыночное хозяйство будут снова поставлены под вопрос, он
снимет свою кандидатуру. Позиция Эрхарда использовалась тогда
Аденауэром как один из аргументов в пользу создания малой коали­
ции*. При этом был принят во внимание и один аспект внешнеполи­
тического или, лучше сказать, внешнего плана. И в Соединенных lI
I
тa­
тax Америки, по мнению Эрхарда, политика рыночного хозяйства,
проводимая ФРГ, расценивалась как признак ориентации на Запад и
как существенное. подспорье новому конституционному строю. Свою
роль сыграл здесь и Генри Форд, на которого тогда беслрестанно ссы­
лались. Форд приехал в Кёльн и в беседе с Германом Пюндером, тог­
дашним преемником Аденауэра на посту обер-бургомистра Кёльна
(позднее он стал обер-директором объединенной экономической тер­
ритории Бизонии), подчеркнул, что у американцев есть стремление
оживить немецкую экономику. Пюндер сделал свое сообщение в Эко­
номическом совете в присущем ему сентиментально-патетическом
тоне, что вызвало приступ веселья у левых: мол, это обещание было
дано на фоне Кёльнского собора, чьи башни - каменные свидетели
того, что отныне американцы и немцы будут строить свободный мир и
свободную экономику, - вздымаются к небу, как пальцы, сложенные
в знак клятвы. Верным во всей этой истории было то, что американцы
делали ставку на Эрхарда как на фигуру, играющую ключевую роль в
процессе экономического обновления.
Герман Пюндер вообще-то хотел стать президентом Парламентско­
го совета, а позднее - и персоной номер один, но у него для этого не
было данных. В соперничестве с Конрадом Аденауэром Пюндер не
имел никаких шансов. На стороне Аденауэра, главы крупнейшей пар­
тии ХДС, действовавшей во всех землях британской зоны, были все
преимущества, позволявшие ему занять этот ключевой пост; немало­
важную роль сыграло и его прошлое как лица, политически пресле­
довавшегося при нацистах. В триумвирате Аденауэр - Якоб Кайзер -
Йозеф Мюллер Кайзер вскоре отошел в тень, поскольку до уровня
Аденауэра он так и не дорос. Да и Йозеф Мюллер не мог быть противо­
весом Аденауэру, пользовавшемуся огромным авторитетом.
То же самое случилось и с доктором Эрихом Келлером, президен­
том франкфуртского Экономического совета. Хотя Келлер, возглав··
лявший во времена Веймарской республики министерство финансов,
обладал и опытом, и политическим весом, все же он сам как личность
не мог сравниться с Аденауэром, не говоря уж о его авторитете. По­
следний, став президентом Парламентского совета, имел гораздо
бо·льше возможностей делать политику, чем Келлер. Тем не менее
"франкфуртцы" в 1949 году добились максимально возможного: Кел­
лер стал первым президентом бундестага.
Между Экономическим и Парламентс�им советами (у них были
совершенно разные сферы деятельности) не существовало, по моему
* ХДС/ХСС - СвДП. - Прим. пер.
111

убеждению, практически никаких контактов. Только на заключитель­
ном этапе, когда дело дошло до окончательной формулировки статей
Основного закона, мы сомкнули ряды. Как только стало ясно, что
работа Парламентского совета близится к завершению, я впервые со
времен моей военной службы (1 ноября 1939 г. меня везли через го­
род по железной дороге в направлении "западного вала") снова при­
ехал в Бонн. Мы выяснили, где будут проходить заседания будущего
парламента, сколько стоит квартира и где ее искать, как обстоят дела с
транспортом. Я снял жилье у одной вдовы, чей сын изучал теологию.
Это была типичная студенческая каморка.
Впервые Бонн как один из кандидатов на роль будущей столицы
был предложен не Аденауэром, как упорно утверждают легенды. Бонн
был взят на заметку в качестве временной столицы английскими
оккупационными властями, искавшими для этого подходящее место.
Это был единственный крупный город на левом берегу Рейна, не
Пострадавший от разрушений и имевший хорошие транспортные ком­
муникации. За всеми дискуссиями вокруг Бонна как будущей столи­
цы я следил со стороны, из Франкфурта. Вначале мне предпочтитель­
нее казался Франкфурт как крупный древний город - кайзеровская
резиденция Священной Римской империи германской нации. Бонн
представлялся мне городком чиновников и пенсионеров, в облике
которого было что-то старомодное. Но затем эти представления быст­
ро изменились, и в бундестаге я выступал уже сторонником решения в
пользу Бонна. Известную роль сыграли при этом "красные окрестно­
сти" Франкфурта. Другой серьезной причиной было скверное отноше­
ние обер-бургомистра Франкфурта Кольбе к Экономическому совету.
14 августа 1949 г. был избран первый немецкий бундестаг. ХДС и
ХСС совместно завоевали 31 процент голосов и получиl!и 139 из
402 депутатских мандатов. Один только ХСС делегировал в Бонн
24 парламентария. Необходимо было создавать коалнционное , прави·
тельство. Настроения и взгляды отдельных демохристианских полити- ,
ков по вопросу, с кем входить в коалицию, были известны. Кто одер­
жит верх?

РЁНДОРФСКАЯ КОНФЕРЕНUИЯ
Спустя неделю после выборов состоялись две интересные встречи.
19 августа 1949 г. прошло заседание "Эльвангенского кружка". За ру­
лем своей машины БМВ (рядом сидел будущий федеральный министр
финансов Фриц II
I
eфep, попросивший взять его с собой) я утром отпра­
вился в город Эльванген в Вюртемберге, а после обеда вернулся в
Мюнхен. Этот кружок был создан главным образом благодаря уси­
лиям Карла Генглера. Здесь политики из христианских партий встре­
чались начиная с весны 1947 года, чтобы в неофициальной обстановке
обсудить и скоординировать свои намерения. Карл Генглер был пред­
седателем ландтага Вюртемберг-Гогенцоллерна, членом правления
ХДС Южного Вюртемберга, а позднее стал депутатом бундестага. От
ХСС на заседании 19 августа присутствовали премьер-министр Ганс
Эхард, Антон Пфайфер, игравший важную роль в "Эльвангенском
кружке", Фриц II
I
eфep, Алоис Хундхаммер, Франц Хойбль. Я был
приглашен как генеральный секретарь ХСС.
Цель совещаний "Эльвангенского кружка" состояла в том, чтобы
противопоставить "рейнским пруссакам" сильный южногерманский
блок ХДС/ХСС и не позволить обвести себя вокруг пальца при приня­
тии решений о распределении руководящих постоЕ. Естественно, для
любого политика этот вопрос имеет первостепенное значение. Мы
хотели воспрепятствовать тому, чтобы Аденауэр действовал "поверх
наших голов". Ясно, что Аденауэр воспринял это болезненно. Я хоро­
шо помню, как во время одного из последующих заседаний фракции
он припомнил нам эту встречу и осудил ее как сепаратистское дви­
жение в лоне союза ХДС/ХСС. В действительности для таких опасений
у него не было ни малейших оснований. Просто южные организации
наших партий боялись, что коллеги из Северной и Западной Германии
приберут к рукам все, а южанам в таком случае пришлось бы �о­
вольствоваться лишь одной обязанностью поставлять голоса избира­
телей. Поэтому ХСС старался поддерживать контакты с организациями
ХДС из юго-западных земель и из Гессена. Мы хотели сосредоточить,
сплотить наши силы, чтобы никто не мог использовать нас друг против
друга в своей политическо:ir игре. На совещании 19 августа мы, кроме
113

всего прочего, договорились, что председателем бундесрата должен
стать Ганс Эхард. План этот, как известно, не был претворен в жизнь
из-за того, что нам нанесли удар в спину Карл Арнольд и Гебхард
Мюллер.
Решение о том, чтобы ХДС и ХСС образовали в бундестаге совмест­
ную фракцию, предполагалось официально подтвердить после выборов
в бундестаг, хотя, в сущности, оно уже было принято. Такой курс был
предопределен нашей практической работой в рамках франкфуртского
Экономического совета и Парламентского совета в Бонне. Разумеется,
в ХСС раздавались голоса в пользу создания собственной фракции, но
они звучали слишком слабо, чтобы возыметь действие. Алоис Хунд­
хаммер предпочел бы такой путь. Но Фриц Irleфep, от которого ожида­
ли, что он тоже будет придерживаться данной точки зрения, все же
высказался за единую фракцию. Вопрос этот не вызвал особого резо­
нанса. Блок христианских партий делал ставку на то, чтобы и после
парламентских выборов остаться ведущей политической силой, а дл�
этого необходимо было сохранить тесный союз между ХДС и ХСС, уже
оправдавший себя на практике. В Баварии ХДС мог рассчитывать лишь
на одного-единственного настоящего партнера, если иметь в виду не
только выгоды, которые может дать коалиция, но и общность миро­
воззренческих ценностей. Этим партнером был ХСС.
Еще одним крупным событием после выборов стала знаменитая
Рёндорфская конференция 21 августа 1949 г. Последним рейсом ско­
рого поезда в спальном вагоне я отправился в субботу вечером из
Мюнхена в Бонн. Когда я вышел из здания вокзала, проезжавший
мимо "фольксваген" вдруг остановился, водитель опустил стекло и
поздоровался. Это был Герберт Бланкенхорн. Он заявил, что знает,
зачем я прибыл в Бонн, - у нас, мол, встреча в Рёндорфе. Бланкенхорн
подвез меня в своей машине. В рёндорфской гостинице я успел сме­
нить рубашку и привести себя в порядок после долгой поездки по
Железной дороге. У Аденауэра все началось с обеда, стол был накрыт
весьма пышно. Бюргерская умиротворенность, которой веяло от этой
картины, находилась в разительном противоречии со взрывчатым
характером проблем, которые нам предстояло обсудить. В повестку
дня, которую формально не стали утверждать, были включены следую­
щие вопросы: какие партии войдут в правительственную коалицию,
кто станет федеральным канцлером, кого изберут федеральным пре­
зидентом.
Ганс Эхард, баварский премьер-министр и председатель ХСС, от­
казался участвовать в Рёндорфской конференции. "Я - премьер-ми ­
нистр Баварии. Я не собираюсь являться по вызову, - заявил он. -
Если господину Аденауэру что-то нужно, он должен поговорить со
мной с глазу на глаз". Эхард не захотел оказаться в одной команде и
на равных с другими приглашенными. Он встретился С- Аденауэром
накануне конференции во Франкфурте-на-Майне, куда прибыл из
Эльвангена. Они обсудили основные принципы формирования пра-
114

вительства и пришли к согласию относительно создания малой коали­
ции. В то же время Эхард понимал, что ХСС должен быть представлен в
Рёндорфе. Аугуст Хаусляйтер уже в то время собирался выйти из пар­
тии (в его политической карьере было много зигзагов; в конце концов
он оказался в рядах "зеленых"). Михаэль Хорлахер (председатель ба­
варского ландтага и замес'l'итель председателя ХСС) приехал лишь
после окончания заседаний. Антон Пфайфер (государственный министр
и глава баварской государственной канцелярии, член земельного
правления ХСС) не играл при возникновении правительственной
коалиции сколько-нибудь заметной роли. Истинным представителем
ХСС на Рёндорфской конференции был я.
ХДС представляла вместе с Аденауэром сильная группа партий­
ных лидеров. В их числе были Людвиг Эрхард, Петер Альтмайер
(премьер-министр и председатель ХДС земли Рейнланд-Пфальц), Тео­
дор Бланк, Герберт Бланкенхорн (личный референт Аденауэра), Гюн­
тер Гереке (председатель ХДС земли Нижняя Саксония), Вернер Хиль­
перт (заместитель премьер-министра земли Гессен и председатель ее
ХДС), Якоб Кайзер (председатель социальных комиссий ХДС), Эрих
Кёлер (председатель Экономического совета), Гебхард Мюллер (госу­
дарственный президент земли Вюртемберг-Гогенцоллерн и председа­
тель ХДС земли Южный Вюртемберг), Герман Пюндер (обер-директор
административного совета Бизонии), Карл II
I
pётep (председатель ХДС
земли II
I
лезвиг-Гольштейн) и, наконец, Вильгельм Зимпфендёрфер
(председатель ХДС земли Северный Вюртемберг). Присутствовал и
владелец частного банка в Кёльне, доверенное лицо и советник Аде­
науэра Рудольф Пфердменгес, положение которого в партии было
скромным. Он являлся членом расширенного правления рейнской
организации ХДС и занимался обычно на больших форумах тем, что
отмалчивался.
Внутри ХДС мнения по поводу того, какая коалиция должна быть
создана, резко разошлись, воцарилась атмосфера неопределенности.
Конрад Аденауэр и Людвиг Эрхард были категорически против заклю­
чения союза с СДПГ. Они опасались, что если это произойдет, то след­
ствием станет резкое падение доверия избирателей к ХДС. Ведь в
накалившейся обстановке предвыборной борьбы СДПГ остро критико­
вала экономическую политику, предложенную Христианско-демокра­
тическим и Христианско-социальным союзами. Этой же точки зрения
придерживался и Теодор Бланк, который тоже ссылался на предвыбор­
ную агитацию СДПГ, исключавшую, по его мнению, разумное и полез­
ное сотрудничество с ней. В то же время недвусмысленно в пользу
коалиции с СДПГ и против союза с СвДП высказался еще до конферен­
ции Карл Арнольд (премьер-министр земли Северный Рейн-Вестфалия
и член правления рейнландской организации ХДС). Петер Альтмайер,
один из ведущих представителей этой платформы, и Гебхард Мюллер
ратовали за формирование большой коалиции. Гессенская организация
ХДС в лице Хильперта также выступала за союз с СДПГ, а Гереке, пред-
115

ставлявший Нижнюю Саксонию, считал, что дверь к такому союзу по
крайней мере надо держать открытой. Сторонники большой коалиции
обосновывали свою позицию тем, что перед правительством будут
стоять громадные задачи и придется принимать непопулярные меры,
для чего потребуется широкая парламентская база; ни одна из круп­
ных партий не должна иметь возможность извлечь политическую выго­
ду из спора по поводу болезненных, но необходимых политических
шагов. Но их доводы в Рёндорфе не получили необходимой поддержки.
Разумеется, эти деятели ХДС за кулисами уже имели контакты с
СДПГ, чьи лидеры дали понять, что готовы пойти на создание большой
коалиции. У Вернера Хильперта в Гессене, Карла Арнольда в Север­
ном Рейне-Вестфалии, Гебхарда Мюллера в Баден-Вюртемберге устано­
вились хорошие, а порой и прекрасные отношения с СДПГ. В руковод­
стве СДПГ классическим "буржуазным" социал-демократом был Ген­
рих Вильгельм Копф. Для других политиков СДПГ, таких как Курт
l!Iyмaxep, Фриц Эрлер, Герберт Венер, вступление в союз с силами
"реакции" и "реставрации", вероятно, представлялось кошмарным. Но
тех деятелей ХДС, которые выступали за большую коалицию, социал­
демократия не рассматривала как реакционеров или сторонников сил
реставрации. Для них прототипом консерватора, представителя бур­
жуазии, антипода СДПГ был Аденауэр. Напротив, такие деятели ХДС,
как Хильперт или Арнольд, с.именами которых была связана разра­
ботка Аленской программы, были для СДПГ вполне приемлемыми
партнерами.
Итак, эти круги ХДС сделали ставку на большую коалицию и были
готовы к следованию курсом, напоминавшим австрийский. Гfри этом,
насколько я могу судить, никто всерьез не задумывался над тем, ка­
ким образом можно сохранить в повестке дня вопрос о германском
единстве и одновременно помешать СДПГ сблизиться с Социалистиче­
ской единой партией Германии (СЕПГ). Над всем доминировала эко­
номика, перед необходимостью преодолеть материальную нужду все
другие проблемы отступали на задний план. Вопрос единства государ­
ства никто, конечно, не мог игнорировать, но, так же как и вопрос о
внешнеполитической ориентации и о целях внешней политики, он
имел далеко не первостепенное зн.ачение. Uентральной проблемой
было - как справиться с повседневной нуждой.
На заседании 21 августа в Рёндорфе зашел, конечно, разговор и о
том,. как будет развиваться СДПГ и какое влияние окажет на нее созда­
ние коалиции. Гюнтер Гереке выразил мнение, что, мол, Курту. Шума·
херу удалось привить своим людям ненависть к Коммунистической
партии Германии (КПГ). Аденауэр на это заметил, что в решающих
вопросах они все ж� действуют заодно.
За кулиса�и Jаседаний, посвященных формированию правитель­
ства, проявляли активность и представители британских и американ·
ских оккупационш ix властей. Британский военный губернатор гене­
рал Брайан Робертсu11 решительно поддерживал идею большой коали-
116

ции. Он был сторонником и проводником политики правившего тогда
в Лондоне лейбористского кабинета, который был заинтересован в
том, чтобы в Федеративной республике возникло правительство
такого же или родственного политического направления. Ну а Джон
Макклой, занявший в мае пост верховного комиссара от Соединенных
Штатов, выступал за малую коалицию, и это подтверждало впечатле­
ния Людвига Эрхарда, рассказывавшего о своих беседах с американ­
цами. Макклой, в прошлом президент Всемирного банка, считался
выразителем взглядов американских промышленных и банковских
кругов.
Во время Рёндорфской конференции я записей не вел. Но то, что
написал о моем выступлении Гебхард Мюллер, точно передает суть
моих тогдашних рассуждений. При этом следует учитывать, что Мюл­
лер был активным сторонником большой коалиции и относился к нам,
представителям ХСС, почти враждебно. Вот как выглядит мое выступ­
ление в изложении Мюллера: "Политические доводы говорят не в
пользу коалиции с СДПГ. Мы в состоянии выдержать соревнование с
другими партиями, прежде всего с Баварской партией, лишь в том
случае, если будем проводить ясный несоциалистический курс и су­
меем гарантировать его до конца. Если не выступим против СДПГ, по­
несем тяжелейшие потери. В Баварии станут говорить: "Вот как они
вас обманули'', - если мы выступим заодно с СДПГ. Прежние торги
между отработавшими свое веймарскими партиями должны быть
прекращены. Нам не дадут вступить в союз с ХДС, если здесь начнутся
доверительные разговоры с СДПГ. Мы должны наладить связи с Не­
мецкой партией {НП) и тем самым добиться изоляции Баварской
партии".
Но поскольку мы не хотели допустить коалиции с СДПГ, вставал
вопрос, как должна выглядеть эта коалиция: это будет либо прави­
тельство меньшинства, либо правительство большинства совместно с
Немецкой партией, открытое для сотрудничества с другими полити­
ческими группировками. Между ХСС и НП не существовало каких­
либо структурных связей, но были налажены личные контакты и
наблюдалась близость политических склонностей, пристрастий. Во
время работы во франкфуртском Экономическом совете я тоже под­
держивал отношения с представителями НП. Определенную роль при
этом сыграла Маргот Калинке, ставшая позднее депутатом бундеста­
га от ХДС. Основой нашего взаимодействия была поддержка обеими
сторонами принципа федерации. НП и ХСС принадлежали к кругу фе­
дералистов: первая - в Нижней Саксонии, второй - в Баварии. Прав­
да, Баварская партия предприняла попытку лишить нас этого коали­
ционного преимущества. Она начала заигрывать с Партией центра и
вместе с ней образовала начиная с 1951 года в бундестаге фракционное
сообщество под названием "Федералистский союз".
Но гораздо опаснее для нас было бы соглашение о сотрудничестве
либо даже просто более тесное взаимопонимание между Баварской
117

партией и НП. Мы разъясняли нашим друзьям из Немецкой партии, что
эти баварские сепаратисты не могут быть их единомышленниками, что
Баварская партия не станет естественным партнером НП. Вместе с тем
подчеркивалось, что ХСС имеет немало точек соприкосновения с Не·
мецкой партией, которая выступала под черно-красно-золотым знаме·
нем с черно-бело-красной эмблемой и представляла собой националь­
но-консервативную, либеральную партию, то есть в известном смысле
была партией, родственной Христианско-социальному союзу на тер­
ритории Нижней Саксонии.
Вопросы тактической борьбы против Баварской партии не заняли
на Рёндорфской конференции заметного места, да и для меня они
имели второстепенное значение. Уже позднее состоялся разговор
наедине между Аденауэром и мной о возможном включении Бавар·
ской партии в состав коалиции. В ходе этого разговора был предрешен
закат Баварской партии. В 1949 году мечтой Аденауэра в области коа·
лиционной и партийной политики (если сбросить со счетов коммуни·
стов, которые не были "приняты в обществе", а также возникшие
праворадикальные отколовшиеся группы) было создание большого
содружества всех буржуазных партий в противовес СДПГ. В принципе,
для того чтобы завоевать большинство, хватило бы сил ХДС/ХСС, СвДП
и Немецкой партии (НП). Но Аденауэр хотел вовлечь в коалицию еще и
Баварскую партию, а также Объединение хозяйственного восстановле­
ния (ОХВ), которое возглавлял Альфред Лориц. Как сказал мне Аде·
науэр, он был полон решимости включить Баварскую партию в коали·
цию, а Йозефу Баумгартнеру предложить пост министра федерального
продовольствия, сельского и лесного хозяйств. Его довод: Баварская
партия есть буржуазная, а не социалистическая партия.
Оценка эта была правильной, и тем не менее я реагировал реши·
тельно и бескомпромиссно: включение в коалицию Баварской партии
будет иметь своим следствием отказ ХСС участвовать в правительстве.
В ответ на удивленный вопрос Аденауэра я привел такой довод: "Мы
ведем дело к тому, чтобы избавиться от Баварской партии как поли·
тической организации, принимаемой всерьез. Если Баварская партия
войдет в правительственную коалицию, а изощренный демагог Баум·
гартнер станет министром сельского хозяйства, то партия обретет
определенный престиж в Баварии, что сильно осложнит жизнь для
ХСС. Объединение хозяйственного восстановления (ОХВ) и его лидер
Лориц вообще не заслуживают обсуждения. Такого рода партнер
абсолютно неприемлем, к тому же ОХВ - :\ТО политическая бабочка·
однодневка". Аденауэр уступил. Кстати, он был гораздо более гибок и
дальновиден, чем его порой изображают. Его главная цель состояла в
том, чтобы максимально ограничить свободу .действий социал·демокра·
тов, обеспечить несоциалистическое большинство, а если удастся,
добиться для ХДС/ХСС абсолютного большинства (что и осуществи·
лось в 1953 г. частично, а в 1957 г. - в полной мере; в 1961 г. абсолют·
ное большинство было вновь утрачено по вине самого Аденауэра).
118

Главным на Рёндорфской конференции стал вопрос: быть большой
или малой коалиции? От решения этого вопроса, разумеется, в огром­
ной мере зависел политический вес ХСС в Баварии. Я проводил свою
линию, выдвигая аргументы, которые использовал и до Рёндорфа и
которые твердо отстаивал вопреки всяческим возражениям. Они
сводились к следующему: начиная с июня 1948 года мы осуществили
коренной, радикальный поворот в экономической политике, , когда
было принято решение о переходе к социальному рыночному хозяй­
ству. Ответы на вопросы "за или против рыночного хозяйства", "да
или нет Людвигу Эрхарду" составляли главное содержание нашей
предвыборной кампании. Под этим лозунгом мы не только вели пред­
выборную борьбу, но и одержали победу на выборах, что позволило.
ХДС и ХСС образовать теперь самую сильную по численности фракцию.
Сейчас, при формировании правительственной коалиции, мы обязаны
убедительно продемонстрировать нашу приверженность социальному
рыночному хозяйству. Созданием большой коалиции мы поставим ее
под вопрос.
Социал-демократы со всей страстью и бурным азартом обрушились
на рыночное хозяйство. Они хотели любой ценой предотвратить назна­
чение Эрхарда на пост министра хозяйства. В этой кампании особенно
выделялся Эрик Нёльтинг, социал-демократ, занимавший пост минист­
ра хозяйства земли Северный Рейн-Вестфалия. Если в одной коалиции
сойдутся и сторонники, и противники рыночного хозяйства, то в гла­
зах общественности верность ХДС и ХСС идее рыночной экономики
будет сильно поколеблена. Ведь это все равно, что объединить воду и
пламя. Поэтому я не могу себе представить коалицию с участием СДПГ.
Кроме того, я пустил в ход еще два политических довода. Перед
нами, заявил я, неслыханно трудные задачи. Тяготы, связанные с
последствиями войны, громоздятся, образуя целую гору проблем.
Ответ на вопрос, как и когда мы сможем их одолеть, зависит не в
последнюю очередь от того, насколько успешно мы будем восстанав­
ливать германскую экономику. Если экономические успехи будут
достигнуты в условиях "большой коалиции", то ХДС/ХСС заявит, что
это результат внедрения рыночного хозяйства. СДПГ возразит, что
налицо успех ее курса, который идет в противоположном направлении
и воспрепятствовал проявлению наиболее острых негативных послед­
ствий рыночного хозяйства. Именно поэтому нам следует сформиро­
вать такую коалицию, которая ориентировалась бы только на рыноч­
ную экономику. В заключение я суммировал свои аргументы следую­
щим образом: "Если мы добьемся успеха, то останемся в правительст­
ве на весьма долгий период; если успеха не будет - тогда нас выдво­
рят из правительства и к власти придет СДПГ. Но сейчас мы должны
совершить рискованный прыжок в· ледяную воду. И если мы доплывем
до берега, то тогда окажется, что мы достигли спасительного берега на
долгое время; если же нет, то это будет означать, что мы либо избрали
неверную политику, либо не сумели провести свою политику в жизнь".
119

Второй мой политический довод касался Баварии. В Баварии мы
без видимой необходимости образовали в 1946 году большую коали·
цию, премьер-министром стал Эхард, а его заместителем - Хёгнер.
Если говорить о состоянии экономики, это было ужасное время; чтобы
добыть уголь и другое топливо, приходилось отправлять из Баварии на
север значительную часть продовольствия. Нужда усиливалась. Зи·
мой 1946/47 года воцарился невероятный голод. В конце августа
1947 года проходил съезд нашей партии в Эйхштетте. Эхард произнес
блестящую речь, которую ему составил Карл II
I
венд, глава баварской
государственной канцелярии. Мы реагировали с воодушевлением, но
Эхард позволил себе несколько критических замечаний в адрес эко·
номической программы партнера по коалиции - СДПГ. Социал-де· .
мократы, воспользовавшись этим предлогом, объявили, что рассматри·
вают критику как оскорбление со стороны Эхарда, а тем самым и
партнера по коалиции, вышли из правительства и оставили нас на
бобах со всеми нашими проблемами. Мы располагали абсолютным
большинством, а поэтому были обречены продолжать править. В со·
став кабинета вошел Йозеф Мюллер в качестве министра юстиции. Он
же стал заместителем премьер-министра. Все эти события привели
меня к заключению, которым я руководствовался в Рёндорфе, а имен·
но: я полагал, что, прежде чем рыночное хозяйство проявит свою
эффективность, нам придется преодолеть полосу трудностей. При этом
следует опасаться, что СДПГ, подобно тому как она поступила в
1947 году в Баварии, в самый критический момент этого периода труд·
ностей покинет правительство и добьется объявления новых выборов,
а избирателям заявит: смотрите, мол, с теми ничего не клеится, голо·
суйте за нас! Но именно поэтому нам с самого начала не следует до·
пускать СДПГ в коалицию. Определенное воздействие на мои рассуж·
дения оказали и впечатления молодости, времен Веймарской респуб·
лики. В марте 1930 года СДПГ оставила без поддержки своего собствен·
ного рейхсканцлера Германа Мюллер-Франкена, и как раз с этого
момента начался распад системы демократии, основанной на взаимо·
действии партий. Кое-кто из присутствовавших в Рёндорфе политиков
своими постоянными колебаниями при определении позиции слишком
сильно напоминал мне времена Веймара.
В ХСС этот коалиционный курс, отстаиваемый мной и другими, не
встречал заметного сопротивления, партия приняла наши аргументы.
Но возникали проблемы с целым рядом организаций и влиятельных
деятелей ХДС. То, что Гебхард Мюллер, бескомпромиссный сторонник
большой коалиции, в своих заметках обозначил лишь намеком, было
высказано мной в действительности со всей ясностью, которая не
оставляла места для сомнений: если ХДС вступит в коалицию с СДПГ,
то ХСС сочтет для себя невозможным принять участие в данной коали·
ции и предпочтет перейти в оппозицию! Это высказывание было ис·
пользовано Аденауэром (у Гебхарда Мюллера, кстати, об этом тоже нет
ни слова) для того, чтобы совершить изощренный тактический финт.
120

Он усмотрел возможность добиться решения вопроса в желательном
для него духе и не упустил этого шанса. Собравшиеся слышали, что
сказал "наш молодой друг из Баварии", заявил Аденауэр. Проблема
заключается теперь уже не в том, формировать большую или малую
коалицию. Вопрос теперь в том, произойдет ли раскол союза между
ХДС и ХСС или же блок сохранит свое единство. Если ХДС войдет в
правительство, а ХСС перейдет в оппозицию, то единства в союзе быть
не может. Кто из присутствующих выступает против единства союза?
Разумеется, против не высказался никто. А Аденауэр подвел итог: тем
самым принято решение и о том, что мы вступаем в малую коалицию.
Это был мастерский трюк!
Итак, жребий был брошен. Этот эпизод не прибавил популярности
ни мне лично, ни ХСС среди сторонников большой коалиции. Гебхард
Мюллер, выходя из комнаты заседаний, дал мне это почувствовать.
Лицо его было пунповым от злости, он поднял руку и, обращаясь ко
мне, произнес: "За это мы с вами еще посчитаемся !" И спустя всего
несколько дней они с нами в самом деле посчитались: ряд организаций
ХДС, вопреки торжественным обязательствам, вступили в сговор с
Генрихом Копфом из СДПГ и избрали первым председателем бундесра­
та Карла Арнольда. Ганс Эхард сидел при этом с каменным лицом. А
ведь он всегда был уравновешенным человеком, сторонником компро­
мисса и гармонии.
Почему Рёндорфская конференция проходила в частном доме
Аденауэра, почему именно он стал инициатором созыва политиков на
такую встречу, а приглашенные восприняли это как вполне естествен­
ное дело и приняли его приглашение? Дело в том, что в то время в
фокусе событий оказались именно это место и этот человек. В пред­
ставлении Конрада Аденауэра не было иного канцлера, иного лидера
союза ХДС и ХСС, кроме него самого, если этот союз намеревался,
будучи наиболее многочисленной фракцией, создать правительство в
коалиции с СвДП и НП. У него не вызывало сомнений, что в этом по­
литическом сценарии роль главного героя принадлежала ему. Потому·
то он и пригласил всех к себе домой и взял на себя сразу главную роль.
Во всяком случае, рассылая приглашения, Аденауэр наверняка рас­
считывал, что его авторитет еще больше укрепится, если он примет
участников встречи в своих апартаментах в качестве гостей. Психоло­
гически это был точно выверенный шаг. Аденауэр не хотел проводить
совещание в залах Парламентского совета, будущего бундестага, он
желал собрать его у себя дома. Только там он мог бы с виду вполне
естественным образом оказаться ведущим, предоставлять слово, под­
водить итоги обсуждению. Впрочем, в его доме важнейшие переговоры
проходили и до 21 августа.
В таких случаях Аденауэр демонстрировал впечатляющее, хотя и
не безграничное гостеприимство. Если к обеду нам подавали простые,
легкие, вполне сносные вина, то после принятия решения в пользу ма·
лой коалиции распахнулась дверь аденауэровских подвалов. Оттуда
121

появились благороднейшие из благородных вин, выдержанные и от­
борные, такие вина, каких я до той поры не пробовал за всЮ свою
жизнь. Это было своеобразное вознаграждение за то, что принятое
решение соответствовало его ожиданиям.
Для Аденауэра не было таким уж сюрпризом, как он об этом пи­
шет в мемуарах, что речь зашла о его выдвижении на пост канцлера.
Он пишет: «Затем я коснулся вопроса о замещении постов федераль­
ного президента и федерального канцлера. Для меня было неожидан­
ностью, когда один из присутствующих перебил меня и заявил, что он
предлагает мою кандидатуру на пост канцлера. Я оглядел присутст­
вующих, а затем сказал: "Если все придерживаются того же мнения, я
согласен. С профессором Мартини, моим врачом, я обсуждал вопрос,
могу ли я в моем возрасте занять этот пост хотя бы на один год. У про­
фессора Мартини нет возражений. Он полагает, что я мог бы исполнять
эти функции и на протяжении двух лет"» .
"Протокол" Гебхарда Мюллера, в котором решимость Аденауэра
стать главой правительства проступает гораздо отчетливее, больше
соответствует истине: "Важнейшее лицо - зто федеральный канцлер.
Президентом пусть будет кто-нибудь другой, я хочу быть канцлером.
Мне 73 года. Но я согласился бы занять пост канцлера, во-первых, по­
тому, что федеральный президент будет вынужден отключиться от
жизни партии, а канцлер - нет. Я пользуюсь авторитетом в британской
зоне. Наша партия еще не настолько окрепла, чтобы она могла на
длительное время оказаться способной и в случае моего ухода решать
те задачи, которые поставило перед нами прошедшее воскресенье. В
перспективе необходима хорошая координация. Во-вторых, я распо­
лагаю определенным опытом в государственных делах и в управлении.
В-третьих, я умею работать локтями лучше, чем мне казалось раньше".
Под конец обсуждалась кандидатура на пост президента. Лишь
вскользь у кого-то прошла в выступлении мысль, что этот пост можно
было бы предложить в качестве утешительного приза социал-демокра­
там. Всерьез этот проект не обсужда;JСЯ. В отличие от решения по
вопросу о малой коалиции, эта тема для меня не представляла интере­
са. Было очевидно, что теперь на очереди вторая по численности коа­
лиционная партия. У ХСС было тогда 24 мандата, у СвДП - 52. В после­
дующие годы и десятилетия положение изменилось. На последних
выборах мы тоже, несмотря на усиление фракции СвДП, сохранили
положение второй по численности мандатов коалиционной партии.
В 1949 году, однако, мы занимали третье место и к тому же с заметным
отрывом. А потому в рядах ХСС никто не возражал ни против того,
чтобы президентом стал представитель СвДП, ни против личности Тео­
дора Хейса. Аденауэр с самого начала ориентировался на СвДП, кото­
рую он хотел привязать к своей партии. Поэтому за ней было признано
право получить один из важнейших (а по протоколу - самый высший)
постов в государстве.
Аденауэр безоговорочно высказался в поддержку шваба Хейса.
122

Это было особенно очевидно, коrда он выступил с яркой филиппикой,
отверrнув возникавшие сомнения и критику в адрес Хейса. Речь зашла
тоrда о враждебном отношении Хейса к церкви - что не соответство­
вало действительности, по крайней мере в такой степени, в какой это
утверждалось, - и о его масонстве. Аденауэр выразил решительную
поддержку свободным демократам и подmердил свое намерение
предоставить им пост федеральноrо президента, имея в виду, что ero
займет Теодор Хейс. В качестве одного из арrументов он (и в этом был
весь Аденауэр) выдвинул то, что, мол, жена Хейса строго придержи­
вается христианского образа мыслей. Элли Хейс-Кнапп действительно
была достойной женщиной - я до сих пор помню внушительную траур­
ную процессию, которая двигалась по улицам Бонна после ее смерти (я
тоже шаrал в колонне).
В спорах по поводу решения избрать вюртемберrского литератора
и историка Хейса на высший rосударственный пост, которые имели
место во фракции ХДС/ХСС, главные упреки касались опять-таки
враждебности в отношении церкви, а также ero принадлежности к
масонам. А тот факт, что Хейс, будучи депутатом рейхстаrа, проrоло­
совал в 1933 rоду за принятие закона о предоставлении правительству
чрезвычайных полномочий, ему не вменялся в вину. Этот вопрос стал
предметом обсуждения лишь мноrо лет спустя. В нашей собственной
фракции тоже бы�о несколько человек, которые в рейхстаrе сказали
"да" закону о чрезвычайных полномочиях. Из протоколов было вид­
но, что на заседании фракции Немецкой демократической партии,
которое предшествовало rолосованию, Хейс высказался против закона
о чрезвычайных полномочиях и недвусмысленно попросил занести в
протокол, что он хотя и проrолосует "за", но сделает это лишь из сооб­
ражений партийной дисциплины. В 1949 rоду, в период зарождения
Федеративной Республики Германии, этот вопрос не вызывал споров.
Лицемерные акции по "преодолению прошлоrо" стали предпринимать­
ся лишь после того, как поколение тех, кто участвовал в этом про­
шлом и нес за неrо ответственность, уже сошло со сцены.
В 1949 rоду в Бонне все начиналось с нуля. Были очерчены лишь
политические контуры геоrрафической карты, на которую теперь
предстояло наносить реки и горы. Претензии ХСС поначалу отличались
большой скромностью. Здесь ориентиром для нас служила линия по­
ведения Баварской народной партии по отношению к Партии центра в
годы Веймарской республики. Что касается распределения портфелей,
то наши запросы оrраничивались вначале требованием, чтобы ХСС
располагал постом председателя бундесрата в лице Ганса Эхарда -
воистину весьма умеренное пожелание, если учесть, что длительность
пребывания какоrо-либо лица на этом посту, как показывает опыт,
ограничивалась. одним rодом. Позднее в результате того, что ХДС
позорно нарушил свои договорные обязательства, нам удалось добить­
ся назначения Фрица II
I
eфepa министром финансов.
Учитывая уроки веймарского периода, мы в первую очередь стали
123

добиваться получения под свой контроль министерства почт, которое
традиционно принадлежало Баварской народной партии, когда она
правила вместе с Партией центра. Директором управления почт и
телеграфа в Бизонии был Ганс IIlyбepт, завоевавший свой мандат в
1949 году в результате прямых выборов. IIlyбepт был профессиональ­
ным почтовым чиновником высокой квалификации. Во время войны
получил тяжелое ранение. Это был обходительный, приветливый
человек, не обладавший, однако, необходимыми качествами полити­
ческого бойца. Он имел репутацию непререкаемого эксперта, а потому
во время формирования правительства он как бы автоматически
"проскользнул" в кресло министра. Другого кандидата и не было.
После этого наши претензии сосредоточились на получении долж­
ности министра финансов. Основанием этому были не только соответ­
ствующие способности Фрица IIleфepa, которые он продемонстрировал
в 1931 году, будучи государственным советником в баварском мини­
стерстве финансов. Для нас было важно, как будет практически
пре:rворяться в жизнь финансовый порядок новой республики, кото­
рый был сформулирован в Основном законе при нашем участии и под
нашим заметным влиянием, хотя нам и не удалось добиться принятия
всех наших идей и предложений. Министра финансов мы считали
ключевой фигурой федералистского государственного устройства, и с
той поры у нас в ХСС существовало особое, можно сказать, любовное
отношение к финансовому ведомству.
•
Интрига против Ганса Эхарда во время выборов председателя
бундесрата поразила нас как удар молнии с ясного неба. Раздавались
голоса, что в ответ 1;1а этот афронт нам надо отказаться от участия в
правительстве. Фракционное единство союза двух партий оказалось
под угрозой. Тот факт, что "пруссаки" с самого начала подвергли нас
дискриминации и поруганию, вызвал колоссальное возмущение и
ожесточение. Фриц IIleфep, человек многоопытный и в то же время
хитрый, разделял наш гнев, но старался приглушить его ссылками на
Библию, на Послание Иакова, в котором говорилось: " ...Всякий чело­
век да будет скор на то, чтобы услышать сказанное, сдержан в словах,
сдержан во Гневе" (гл. 1, 19). Мы должны следовать этому завету, убеж­
дал нас IIleфep. Такое поведение ХДС дорого ему обойдется, ему
придется поступиться постом министра финансов. Ведь, чтобы нейтра­
лизовать гнев баварцев, нужно будет заплатить определенную цену,
одного министерства почт уже недостаточно. Итак, мы потребовали
пост министра финансов для Фрица IIleфepa, и страх перед гневом
Баварии был так силен, что никто не рискнул даже поставить под сом­
нение правомерность вступления IIleфepa на этот пост.
Министерство сельского хозяйства досталось ХСС по той простой
причине, что мы сумели воспользоваться тупиковой ситуацией, в
которую ХДС загнал себя сам, выдвинув две противоречащие друг
другу, несовместимые кандидатуры. Аденауэр хотел назначить мини­
стром сельского хозяйства представителя рейнской организации ХДС
124

Карла Мюллера по кличке "Цуккер-Мюллер" ("Сахарный Мюллер"),
который 24 ноября 1922 г. в течение одного дня занимал пост рейхсми­
нистра, но уже ночью вышел в отставку, так как против него было
выдщ1нуто обвинение в сепаратизме и государственной измене; он не
хотел оставаться на посту из-за таких нападок. Этот эпизод также
послужил поводом для ряда организаций ХДС, чтобы выступить про­
тив назначения Мюллера. Его считали особо доверенным лицом Аде­
науэра, даже его осведомителем. Генрих фон Брентано и ряд много­
численных группировок во фракции полагали поэтому, что аграрную
отрасль нужно поручить Генриху Любке. Получилось так, что фракция
настаивала на отклонении кандидатуры Мюллера, а Аденауэр - на
своем "нет" в отношении Любке, которого он терпеть не мог и за цвет
волос нередко называл "рыжим Генрихом". Любке работал в сфере
кооперации и принадлежал к тому крылу Партии центра, которое
возглавлял Гермес. Андреас Гермес и Аденауэр были также неприми­
римыми противниками. Кстати, выдвинутые позднее против Любке
обвинения, что он будто бы являлся архитектором концлагерей
(источник этих обвинений находился в ГДР), представляли собой
самую не.вероятную клевету, сравнимую со скандалом вокруг "дела
Дрейфуса".
Именно тогда мне впервые пришло в голову предпринять некото­
рые тактические ходы, я подумал, что это безвыходное для ХДС поло­
жение можно было бы использовать в пользу ХСС. Встретившись с
Генрихом фон Брентано, я объяснил ему, что он не сумеет провести
кандидатуру Любке: ведь не захочет же он начинать свою деятельность
в качестве председателя фракции с того, что поссорится с Аденауэром,
ибо тот ни за что не согласится взять Любке. Затем последовала моя
беседа с Аденауэром, которому я дал понять, что он не сумеет про­
вести кандидатуру Мюллера против воли фракции. Аденауэр спросил,
что же я могу ему посоветовать. Я выдвинул следующее предложение:
нужно подобрать человека, который ни у кого не вь!зывал бы возраже­
ний, а именно бывшего государственного советника Вильгельма
Никласа. Никлас занимал при lI
I
ланге-lI
I
ёнингене пост заместителя
директора управления Бизонии по вопросам продовольствия, сельско­
го и лесного хозяйств во Франкфурте. Профессор-ветеринар с внеш­
ностью вельможи, которого все любят, он - всеми признанный специа­
лист, и к нему никто не придерется. Аденауэр сказал, что подумает;
Генрих фон Брентано увидел в этом предложении вполне возможный
вариант решения проблемы. На другой день у Никласа зазвонил теле­
фон, говорили из приемной федерального канцлера. Никласа пригла­
сили на беседу, и вскоре он уже был министром сельского хозяйства.
Итак, мы заполучили под свой контроль три ведомства - финансы,
почту и сельское хозяйство, и с тех пор на этом прецеденте стали
основываться претензии ХСС на три поста в правительстве. Это счи­
талось нашим минимальным требованием даже во времена большой
коалиции, когда ХДС и ХСС располагали меньшим числом министер­
ских постов, чем в первые годы существования республики.

КОНРАД АДЕНАУЭР
Лишь на Рёндорфской конференции я окончательно стал воспринимать
Аденауэра как выдающуюся политическую фигуру, возвышающуюся
над многочисленными претендентами на его пост в рядах консерва­
торов. Не в последнюю очередь здесь сказывалась и разница в возра­
сте - разрыв составлял более одного поколения. Среди нас, политиков
младшего поколения, участников войны, вообще никто не помнил
веймарского политика Аденауэра. Он занимал в те времена посты
прусского государственного советника и обер-бургомистра Кёльна, но
мне это ни о чем не говорило. Лишь на Рёндорфской конференции
бросилось в глаза, что остальные выглядели рядом с ним как разно­
высокие карлики. Кандидатурой кого-либо из баварцев в качестве
возможного претендента на выборах первого канцлера мы не распо­
лагали. Единственный, кого мы сочли бы приемлемым, был Ганс
Эхард, но сам он не хотел об этом и слышать. Остальные деятели,
которые могли котироваться как вероятные претенденты, хотя и были
почтенными, заслуженными людьми, но это были люди не того калиб­
ра. Аденауэр импонировал мне уже своим независимым, уверенным
поведением. Его личность как бы создавала ощущение твердости ха­
рактера и решимости, необходимых лидеру, он умел в больших и
малых делах энергично использовать необходимые политические
средства.
Одевался Аденауэр всегда в высшей степени аккуратно. Как пра­
вило, он носил темно-серый костюм с жилетом, изысканный, тоже
обычно темно-серый галстук, белую рубашку, безупречного фасона
обувь. Тщательно ухоженная прическа, безукоризненно выбритое
лицо завершали облик господина с утонченными манерами. Он был
чрезвычайно обходителен, а если хотел кого-то привлечь на свою сто­
рону, то способен был продемонстрировать неотразимое обаяние. В то
же время он мог обвести собеседника вокруг пальца, уподобляясь -
если воспользоваться баварским выражением - самому настоящему
"рваному уху". Напитки в доме Аденауэра подавались без излишней
щедрости, вино сервировали только к ужину или же по особым слу­
чаям, в остальное время зыбор ограничивался чаем, кофе или водой.
Дамы в его приемной, с которыми он обращался по-отечески вежливо,
126

были от него в восторге и просто таяли при виде старого господина.
Они считали великой честью и исторической заслугой возможность
работать на Аденауэра. Первое место среди них занимала Аннелиза
Поппинга, которая поступила к нему на работу, когда он достиг вер­
шины своей карьеры. Глаза ее блестели, когда она смотрела на него.
Позднее ей пришлось служить у дряхлеющего Аденауэра, и она тро­
гательно описала в своих воспоминаниях эту "фазу заката".
Мои первые впечатления об Аденауэре относятся к февралю
1947 года, когда я присутствовал в Кёнигштайне при учреждении
Рабочего сообщества ХДС и ХСС Германии. О бывшем обер-бургомист­
ре Кёльна я знал главным образом по многочисленным рассказам
Йозефа Мюллера. Скандальная история смещения Аденауэра англи­
чанами с поста кёльнского обер-бургомистра в 1945 году имела своим
следствием то, что в ХДС британской зоны не было "богов", равных
ему. Впрочем, серьезных конкурентов ему и в самом деле не было.
В начале 1947 года еще не было парламентских структур, которые
выходили бы за рамки границ отдельных федеральных земель, не было
ни Экономического совета, ни Парламентского совета. Тем не менее
мы придерживались мнения, что союзные партии отдельных земель -
а оформление ХДС как федеральной партии состоялось лишь в 1950 го­
ду - должны наладить тесное взаимодействие и претворить в жизнь
достигнутую между Аденауэром, Кайзером и Мюллером договорен­
ность о создании рабочего сообщества. С самого начала было достигну­
то согласие, что вести совещания будет старейший участник, который
к тому же являлся председателем крупнейшей земельной организа­
ции. Когда в конце второго дня речь зашла о выборах председателя
Рабочего сообщества, выбор как бы автоматически пал на Конрада
Аденауэра.
Избрание Аденауэра председателем было негласно связано с мне­
нием, что председателем комитета межгосударственных отношений -
понятие "внешняя политика" в ту пору еще не принято было приме­
нять - будет избран Якоб Кайзер. Это рассматривалось как решенное
дело, но оказалось, что нас ждет большой сюрприз. Аденауэр, который
почти два дня подряд энергично исполнял роль ведущего на перего­
ворах, внезапно выступил с заявлением, что, мол, ему уже за 70 и что
он устал, а потому просит заменить его на время на посту председа­
тельствующего. Мы все были изумлены, особенно когда он, как бы из
последних сил, предложил на роль председательствующего "моего
друга Якоба Кайзера". Так Кайзер стал ведущим на переговорах.
Следующий пункт повестки дня - замещение поста председателя
комитета межгосударственных отношений. Эрнст Леммер, как и было
запланировано, предложил на этот пост Якоба Кайзера. Но тут попро­
сил слова Карл II
I
pётep, председатель ХДС в II
I
леэвиг-Гольштейне: он
вынужден �озразить против избрания Якоба Кайзера. Это повергло
присутствующих в смятение. Я был удивлен меньше других: за не­
сколько минут до этого я видел, как Аденауэр сел рядом со II
I
рётером
127

и настойчиво что-то ему втолковывал. Обвинение II
I
pётepa гласило:
Якоб Кайзер несколько недель назад в беседе с хадээсовскими поли­
тиками из Берлина вел разговоры о создании "черного рейхсвера". Эта
информация не соответствовала действительности, но тем не менее
Аденауэр воспользовался ею, чтобы дискредитировать Кайзера.
Собравшиеся онемели от изумления. Аденауэр делает вид, что он
потрясен: Якоб Кайзер, мол, был бы в самом деле единственной под­
ходящей кандидатурой, но если дело обстоит так, как сообщил II
I
pё­
тep, то мы оказали бы "нашему другу Якобу Кайзеру" плохую услугу,
избрав его, ибо за этим немедленно последуют соответствующие меры
союзной администрации. Теперь придется искать другой выход. После­
довала возбужденная, жаркая дискуссия. Один за другим высказыва­
лись возмущенные друзья Кайзера, взял слово и он сам, отклонив
обвинение и подтвердив свои претензии на этот ведущий пост в союзе
ХДС/ХСС. Аденауэр, однако, был тверд и непреклонен. Не _у далось
даже сформировать дееспособную комиссию для проверки обстоя­
тельств дела. Баварцы предложили, чтобы комитет возглавил Фрид­
рих Вильгельм фон Притвиц унд Гафрон, который с 1928 по 1933 год
был германским послом в CII
I
A, а после войны стал заместителем пред­
седателя фракции ХСС в баварском ландтаге. Притвицу поручили
провести подготовительную работу, но, насколько мне известно, ко­
митет так ни разу и не собрался.
Как-то позднее в разговоре с Карлом II
I
рётером я вернулся к этому
эпизоду в Кёнигштейне. Он подтвердил, что до того момента, когда
Аденауэр стал уговаривать его выступить, он и понятия не имел о
каких-то планах Якоба Кайзера относительно "черного рейхсвера".
Конечно, Кайзер вел разговоры на такие темы, но они сводились к
тому, что после возрождения или восстановления германского госу­
дарства оно могло или даже должно было бы вновь располагать воору·
женными силами. Это высказывание Аденауэр исказил, приписав Кай·
зеру планы создания "черного рейхсвера", и тем самым создал аргу­
мент против Кайзера. Разумеется, можно легко доказать, что Якоб
Кайзер в то время все еще исходил из представления о едином гер­
манском государстве за вычетом, естественно, территорий восточнее
Одера и Нейсе, о таком государстве, которое располагает собственной
армией. Этих взглядов Кайзер придерживался вплоть до начала
50-х годов. Позднее, в 1949 году, Аденауэр "приручил" Кайзера, сде­
лав его федеральным министром по общегерманским вопросам. Тем
самым вся история утратила значение, была "подшита в папку архива"
и упрятана в один из ящиков письменного стола Аденауэра. Слежка за
Якобом Кайзером и способ использования добытой "информации"
ничуть не подорвали позиций Аденауэра. Напротив, из этого происше·
ствия он вышел еще более укрепившимся в своем положении. Слиш·
ком велик был уже тогда его моральный и политический авторитет,
чтобы подобнвtе акции могли нанести ему ущерб.
В налаживhнии постоянного сотрудничества ХДС и ХСС еще при-
128

Прощальный прием ХСС
в честь Конрада Аденауэра
в Германском музее
в Мюнхене 5 октября 1963 r.

нимали участие председатели земельных объединений ХДС из совет­
ской зоны оккупации. Среди других мне запомнился министр труда и
социального обеспечения земли Саксония-Ангальт д-р Лео Гервеген,
брат незадолго до того умершего аббата Ильдефонса монастыря "Ма­
рия Лаах". Гервеген с воодушевлением рассказывал о прекрасном
взаимодействии с советскими оккупационными властями. Однако три
года спустя он оказался в одной из тюрем ГДР. Контраст между его
тогдашним воодушевлением и тем, как с ним обошлись после, бро­
сался в глаза и давал повод для горьких иронических реплик. В то
время контуры будущего Германии выглядели еще весьма расплыв­
чатыми.
Весьма любопытный эпизод имел место на заседании, на котором
от ХСС присутствовали Йозеф Мюллер и я. Он был связан с выступле­
нием офицера американских оккупационных войск, об участии кото­
рого нас заранее никто не уведомлял. Аденауэр обратился к незва­
ному гостю: "Кто вы такой?" Офицер сначала не хотел отвечать, но
Аденауэр настаивал: "Я хочу знать, кто вы". Тот нехотя признался,
что он сотрудник военной администрации во Франкфурте-на-Майне.
Тогда Аденауэр со всей решимостью заявил: "Вы должны покинуть
зал! Ваше присутствие - это ограничение нашей свободы слова и
выражения мнений. Если вы не покинете зал, я прерву заседание
и не возобновлю его, пока вы будете оставаться здесь!" Офицер рети­
ровался.
Свой возраст Аденауэр не раз умело использовал как тактическое
средство. Тогда еще не было моста через Рейн между Бонном и Бойе­
лем, и Аденауэр, живший в Рёндорфе, вынужден был пользоваться
паромом. Когда в сентябре 1949 года мы собрались в так называемой
красной комнате в здании бывшего Парламентского совета (где позд­
нее стал заседать бундестаг), чтобы обсудить вопрос о замещении ряда
постов, Аденауэр с большим мастерством использовал возрастной
фактор. Мы не должны забывать, говорил он, что ему 73 года, что он
"совсем старый человек" и что завтра ему снова предстоит работать
весь день. Последний паром отходит через 15 минут, и если он его про­
пустит, то придется ехать в объезд, через Кёльн, а это лишний час
времени, поэтому мы должны отнестись к нему с пониманием. "Так
что спокойной ночи, господа", - закончил он, исчезая за дверью. На
другой день он был избран федеральным канцлером.
В памяти Аденауэра обстоятельства, связанные с выборами канц­
лера, несколько затуманились. Исход выборов нельзя было считать
абсолютно предрешенным не в последнюю очередь потому, что в рядах
ХДС были и возражения против его кандидатуры. Они объяснялись,
как оказалось, его высокомерным поведением на посту обер-бурго­
мистра Кёльна. Во всяком случае, он был избран в первом туре боль­
шинством лишь в один голос, так что всякий, кто за него голосовал,
может утверждать, что именно он внес решающий вклад в избрание
Аденауэра. Что Аденауэр сам голосовал за себя, известно. Но один
130

голос в свою пользу Аденауэр получил от оппозиции из рядов Бавар­
ской партии. Депутат Йоханн Вартнер голосовал за него.
Четырнадцать лет спустя Аденауэр дает прощальный прием в
II
I
аумбургском дворце; к нему подходит депутат О'!; ХСС Франц Ксавер
Унэртль, который стал депутатом бундестага лишь в 1957 году.
Унэртль - мясни�, хозяин харчевни, почтмейстер, баварский чудак.
Но Аденауэр ошибочно принимает его за члена Баварской партии Варт­
нера. Обращаясь к стоящему рядом депутату от ХСС Фрицу Кемпфле­
РУ, он замечает: "Посмотрите, господин Кемпфлер, этому храброму
человеку я обязан своим первым избранием!" Кемпфлер, который
относится к своему баварскому "соседу" по избирательному округу с
дружелюбной иронией, пытается дать понять Аденауэру, что тот ошиб­
ся: "Но, господин федеральный канцлер..." В это время Унэртль, кото­
рый хочет помешать ему это сделать, перебивает: "Помолчи-ка, я рас­
скажу федеральному канцлеру, как это было". А затем, обращаясь к
Аденауэру, подхватывает его слова, сказанные под влиянием недора­
зумения, и делает дополнение к ним: "Тогда, в 1949 году, я вовсе не
собирался за вас голосовать, господин федеральный канцлер, но мой
друг Фриц Кемпфлер сказал мне: "Не можешь же ты подвести великого
христианского государственного деятеля Аденауэра, это было бы
безответственно", - и я отдал голос за вас, господин федеральный
канцлер!" Фриц Кемпфлер, которого представили в столь славном
свете, уже не нашел в себе сил возразить. А Аденауэр отошел удовлет­
воренный тем, что его память так совмещается с историей.
Мастерство тактического маневрирования в сочетании с извест­
ной долей бесцеремонности Аденауэр демонстрировал не только в
общении с немеЦкими партнерами и конкурентами. Столь искусно он
вел дела и с предс_тавителями союзной администрации. Ведь в после­
военное время считалось, что если кто-либо утратил доверие амери­
канцев, то должен был, как считалось, смириться с бесповоротным
концом своей карьеры; без такого доверия нельзя было добиться
ничего. Тем не менее Аденауэр с самого начала вполне сознательно не
раз включал в свои расчеты небольшие конфликты с американцами.
Особенно демонстративно он сделал это 21 сентября 1949 г. в замке
Петерсберг, где он представил состав своего правительства и где про­
исходила церемония передачи ему оккупационного статуса. Вместо
того чтобы остановиться перед ковром, как этого, видимо, ожидали от
него верховные комиссары, Аденауэр, не раздумывая, ступил на
ковер. Этот жест был понятен каждому, кто знает толк в символике.
Аденауэр всегда считал, что полезно сохранять некоторую напряжен­
ность в отношениях с союзниками, демонстрировать определенную
толику несогласия, чтобы тем самым поддерживать на максимально
высоком уровне цену немецкого мнения, и это блестяще ему удава­
лось.
В споре с политическим противником Аденауэр также не церемо­
нился и не "миндальничал". С самого начала произошло резкое разме-
131

жевание позиций правительства и оппозиции. Инициатором этой поля­
ризации платформ выступал, конечно, lI
I
yмaxep, но было бы неспра­
ведливо возлагать на председателя СДПГ всю вину за нее. Аденауэр
тоже стремился к поляризации и пользовался ею. Он понял, что она
оказывает консолидирующее воздействие на его собственную партию и
на коалицию. Жесткая партийно-политическая борьба обостряла чув­
ство локтя в собственных рядах, и лидеру становилось легче осу­
ществлять руководство.
Во время предвыборной кампании 1953 года Аденауэр получил из
одного сомнительного источника непроверенную информацию о том,
что два активиста социал-демократической партии из Рурской области
(одного звали lI
I
арляй, второго - lI
I
poт) получили якобы солидные
денежные суммы в ГДР для подкрепления борьбы социал-демократов
против Аденауэра. Эту информацию о крупном пожертвовании из ком­
мунистического источника Аденауэр использовал в одной из своих
предвыборных речей во Франкфурте-на-Майне. Сообщение всполошило
всех, социал-демократы отчаянно за·щищались. Дошло до судебного
процесса, который завершился полным поражением Аденауэра, но . ..
после выборов. Ему пришлось принести извинения и поставить свою
подпись под опровержением, которое по всей ФРГ было расклеено
затем на уличных тумбах для объявлений. Социал-демократы, разуме­
ется, использовали свою полную юридическую победу над Аденауэром
"на всю катушку".
На нас в ХДС и ХСС эта история произвела крайне неприятное
впечатление. В Бонне в узком кругу щекотливая тема обсуждалась в
присутствии Аденауэра. Он реагировал на это следующим замечанием:
"Господа, конечно, приятного мало, но ведь нам это принесло поль­
зу !" Мы всегда считали, что предвыборная схватка - не место для
комплиментов и обмена любезностями, однако реплика Аденауэра
поразила нас своим макиавеллизмом. Разумеется, Аденауэр предпо­
чел бы, чтобы его информация оказалась подлинной и он сумел избе­
жать постыдного поражения в суде. Но раз уж случилось иначе, он,
недолго думая, пустил в ход свой аргумент о "пользе" происшедшего.
Такую политику конфронтации Аденауэр проводил сознательно во
имя сплочения собственного лагеря, во имя того, чтобы и тех избира­
телей, которых он приtI:иёлял к своим союзникам, теснее привязать к
своей политической партiiи, к ХДС/ХСС. Порой, однако, создание и
развитие новых партий было невозможно предотвратить. Я имею в
виду, например, Союз изгнанных и бесправных или Объединение хо­
зяйственного восстановления во главе с Альфредом Лоритцем.
Лоритц, располагавший разнообразными возможностями выдви­
нуться на политической сцене, был в 1946- 1947 годах министром по
делам денацификации в Баварии. В те времена, работая в lI
I
oнгay, я
досконально узнал, как он умеет пользоваться прием�ми демагогии.
Ездил он, разумеется, на служебной машине, но неизменно оставлял ее
на солидном расстоянии от места заседания, а оставшийся путь проде-
132

лывал пешком, демонстрируя скромность и близость к народу. В то же
время он беззастенчиво и без удержу занимался агитационной экви·
либристикой и хвастался, что, мол, если бы не он, то расстреляли бы
всю нацистскую мелкую сошку, а крупную дичь отпустили бы на волю.
Лоритцу свойственны были социал-революционные завихрения. Тем не
менее его партия ОХВ завоевала на выборах в бундестаг 1949 года
12 мандатов.
Никогда не забуду, какой поднялся кавардак, когда Лоритц
взошел на трибуну бундестага. Он имел привычку хватать микрофон,
придвигать чуть ли не к самым губам, размахивать им в разные сто­
роны. После того как он сломал один из микрофонов, ибо слишком
энергично с ним упражняJJся, администрация бундестага распоряди­
лась укрепить на пульте надпись: "Микрофон не трогать". В следую­
щий раз Лоритц снова ухватился за микрофон. Тогда мы, сидевшие в
передних рядах, - Тюклен, Егер, Эмиль Кеммер и я - стали скандиро­
вать: "Не лапай! Не лапай!" Совершенно разъяренный - это видно
было по его лицу, - он отдернул руки. При обсуждении порядка
работы бундестага (он и по сей день составляет основу нынешнего
статуса) председатель бундестага Герман Элерс, который вел заседа·
ние, провозгласил: "На обсуждение ставится параграф 51". Лоритц
сделал знак, что просит слова. lI
I
тюклен громко произнес: "Господин
председатель, по параграфу 51 хочет высказаться Лоритц!" Зал разра·
зился громким хохотом - депутаты знали, что в этом параграфе речь
идет о невменяемости как понятии. Элерс сделал lI
I
тюклену замечание
за нарушение порядка. За время пребывания Элерса на данному посту
это было единственное сделанное им замечание, которое ему пришлось
затем взять обратно. Рихард lI
I
тюклен бился за это до конца. "Вы ведь
объявили, что на обсуждение выносится параграф 51, - аргументиро·
вал он, - все слышали. Фактом Является и то, что Лоритц подал знак,
что просит слова, но вы этого не заметили. Я всего-навсего сказал, что
по параграфу 51 хочет высказаться Лоритц. Выносить мне за это заме·
чание за нарушение порядка - с вашей стороны злоупотребление ва­
шими полномочиями!" Элерс был вынужден аннулировать замечание.
Аденауэр умел ладить с партиями вообще, а с дружественными
партиями в особенности. Он знал их сильные и слабые стороны, пони­
мал, какой к ним нужен подход и как расположить к себе их лидеров.
Нас Аденауэр рассматривал как совершенно необходимый элемент для
осуществления своих стратегических замыслов и завоевания большин·
ства, а потому никогда не поддавался искушению противопоставить
Христианско-социальному союзу конкурентную силу на 'т ерритории
самой Баварии. Для него это было исключено. В этой связи мне живо
вспоминается один эпизод конца 50-х годов. Мы летели из Бонна в
Берлин на американском военном самолете; Аденауэра сопровождал
его сын Макс. Завязался разговор о роли ХСС. Макс Аденауэр по этому
поводу сказал, что, как нам должно быть ясно, ХСС живет по милости
ХДС; если бы ХДС всерьез развернул свою работу в Баварии, то ХСС
133

вскоре исчез бы с политической сцены. Я ответил: "Вы глубоко заблуж­
даетесь, видно, вы не знаете Баварии, не знаете ХСС. И вообще я
должен сказать, что считаю этот разговор в высшей степени неприят­
ным и досадным". На другое утро мы завтракали в гостинице "Герхус"
в Берлине - Грюневальде. О разговоре в самолете, который внутрен­
не меня сильно разозлил, я к тому моменту уже почти забыл. Вдруг
Аденауэр произнес: "Вчера вечером я потребовал объяснений от моего
сына. Я выразил неодобрение его высказываниям. Он принесет вам
извинения". Так и произошло.
По отношению к нам Аденауэр постоянно проводил политику не­
вмешательства и честного партнерства и делал это вполне сознатель­
но. Мы для него были тем, чем много лет спустя стала для Коля СвДП
(правда, в довольно неудачной политической комбинации). Аденауэр
всегда, когда ему было нужно, разыгрывал нашу карту против своей
собственной партии ХДС. Он выдвигал на первый план наши интересы
или нашу позицию в тех случаях, когда это могло помочь ему в дости­
жении его собственных целей. Уже во время Рёндорфской конферен­
ции он обернул себе на пользу позицию ХСС, чтобы окончательно по­
хоронить отвергаемую им идею большой коалиции. В ХСС он видел
своего рода рычаг или точку опоры для проведения своей прагмати­
ческой политики.
Руководство коалиции неуклонно вело дело к тому, чтобы в по­
литической -игре сталкивать одну партию с другой. Гельмут lI
I
мидт
также пытался проделывать это с СвДП, что под конец обернулось для
него неприятностями. Но мы не были и не являемся чисто коалидион­
ной партией; мы представляем собой одновременно и коалиционную, и
·союзническую партию, так что ХСС выступает здесь в двуединой роли.
Аденауэру удобно и легко было проводить правительственную поли­
тику при участии ХСС.
Он мог в случае необходимссти использовать его и против ХДС, и
против СвДП, ;:i если надо - столкнуть одну партию с двумя другими и
наоборот. Он имел под рукой несколько инструментов и хорошо вла­
дел ими, но играть на них было трудно и даже опасно. Не случайно он
согласился предоставить нам три министерских поста. Важную роль
при этом сыграло, безусловно, умелое тактическое поведение ХСС в
Бонне, вызванное во многом раздражением и гневом. И все же мы ни
за что не добились бы с такой легкостью своих целей, если бы Аде­
науэр поставил своей задачей максимально ограничить причастность
ХСС к власти.
Пиния Аденауэра в отношении коалиционных партий определя­
лась соображениями целесообразности. Он пользовался и пряником, и
кнутом. К примеру, обхаживал СвДП в тех случаях, когда она была
ему нужна, чтобы добиться повиновения от ХДС или ХСС. Но когда
разразилась история с журналом " lI
I
пигель", он начал игру вокруг
идеи большой коалиции, чтобы приструнить СвДП.
В искусстве "divide et impera" ("разделяй и властвуй") Аденауэр
134

5 января 1963 г.
II
I
тpayc поздравляет
Аденауэра по случаю
его 87-летпя
15 сентября 1965 г.:
за четыре дня до выборов
в бундестаг канцлер
и председатель ХСС
на массовом митинге
в Нюрнберге

был большим мастером. Он обладал удивительной способностью вну­
шать каждому посетителю, что он, Аденауэр, высоко ценит советы
своего гостя, что ему без них не обойтись, но в тот миг, когда посети­
тель закрывал за собой дверь, начисто забывал, о чем шла речь. Он
умел внимательно слушать собеседника, иногда подключался к ходу
его мыслей или перебивал его, если хотел или вынужден был возра­
зить ему или же если его что-то сердило. Аденауэр тщательнейшим
образом изучал служебные бумаги и всегда был в курсе всех дел. Он
каждый раз знакомился с тематикой вопроса настолько глубоко,
чтобы быть информированным и иметь под рукой дельные аргументы.
Характерным для стиля руководства Аденауэра было то, что он
старался как можно более ограничивать круг участников или посвя­
щенных в то или иное начинание. Петерсбергское соглашение он выра­
ботал uрактически в одиночку. Кабинет он, можно сказать, вообще не
информировал; фракции, в том числе ХДС и ХСС, смирились с этим.
Здесь нужно учитывать, что ХСС приобщился к своей позднейшей
роли, которую отличала сознательная самостоятельность в формирова­
нии внешней и оборонной политики, лишь на протяжении последую­
щих лет. А в те годы для значительного большинства фракции на
переднем плане стояла экономическая политика с ее, в буквальном
смысле этого слова, заботой о хлебе насущном. Господствовало все­
общее убеждение, что Аденауэр действует правильно, что у него хоро­
шее чутье, чтобы совладать со сложными внешнеполитическими де­
лами, - и он действительно обладал таким чутьем, это не выдумка
позднейшего времени.
В зимние месяцы 1949- 1950 годов серьезных сомнений по отноше­
нию к Аденауэру - к его персоне и к его политике - никто не испы­
тывал, не было и бурных споров, не говоря уж о "бунтах", несмотря на
то что Ганс-Петер II
I
вapц в своей "Истории эры Аденауэра" именует
этот период "зимой тревог наших". Острие критики было обращено
скорее против Эрхарда. Как утверждали противники социального ры­
ночного хозяйства, они будто с самого начала говорили, что эта поли­
тика обречена на неудачу. Фронт борьбы проходил по той же линии,
что и 21 августа 1949 г.; по-прежнему царил раскол между социальны­
ми комиссиями. В число критиков входили также круги ХДС, группи­
ровавшиеся вокруг Карла Арнольда, который постоянно находился в
натянутых отношениях с Аденауэром. Уже тот факт, что Арнольд выд­
винулся из рабочего движения, а Аденауэр, в отличие от него, был
сыном прусского унтер-офицера, рейнским консерватором, патриар­
хом, превратившимся в крупного буржуа, вел к противоречиям, ко­
торые полностью преодолеть так и не удалось.
Перемена взглядов по тактическим соображениям входила в по­
литический сценарий Аденауэра. Как-то в начале 1954 года - я был
тогда еще молодым министром - он сказал мне, что отныне федераль­
ное правительство должно порвать с прусской традицией, согласно
которой германским послом при Святейшем престоле всегда должен
136

быть человек евангелического вероисповедания. "Я хотел бы иметь
ныне в качестве представителя в Ватикане человека католической
веры". Он сослался на то, что и кардинал Фрингс, пользующийся авто­
ритетом в церкви, сказал ему, что настала пора, чтобы католическое
правительство, возглавляемое канцлером-католиком, назначило
представителя-католика и при Святейшем престоле. Аденауэр заявил
мне, что я должен помочь ему, так как протестанты окажут сопротив­
ление, а мы должны общими усилиями сломить его.
Вскоре из ведомства канцлера, которое тогда выполняло и функ­
ции министерства иностранных дел, или, говоря по-иному, из мини­
стерства иностранных дел, которым тогда еще руководил федераль­
ный канцлер, поступило предложение назначить послом при Святей­
шем престоле бывшего потсдамского регирунгс-президента Вольфган­
га Енике, силезца и протестанта, который с 1946 по 1950 год был ба­
варским статс-комиссаром и статс-секретарем по делам беженцев.
Щекотливый кадровый вопрос осложнялся еще и тем, что в то время
послом на Квиринале был Клеменс фон Брентано, старший брат Ген­
риха фон Брентано, который принадлежал к римско-католической кон­
фессии, а было принято, чтобы эти два поста в Риме занимали пред­
ставители разных вероисповеданий. Итак, я знакомлюсь с документом
правительства, вспоминаю недавний разговор с Аденауэром и при­
кидываю: он ждет от тебя, чтобы ты сказал: нет, мол, эту кандидатуру
я как выразитель интересов католиков поддержать не могу. Я прошу
слова, излагаю свои глубочайшие сомнения в целесообразности воз­
врата к этой старой прусской традиции, которая была унаследована
рейхом. Трудно сказать, что произойдет, если мы в качестве нашего
первого посла направим туда протестанта. Можно потом производить
смену конфессий, однако начать следовало бы с решения, предусмат­
ривающего католическую кандидатуру. Тут слово взял Аденауэр. Я
ждал похвалы и поддержки, но произошло обратное. Я получил та­
кую отповедь, будто высказал нечто совершенно несообразное. Разу­
меется, нужно назначить господина Енике, разумеется, этот пост
должен занять представитель евангелической веры.
Когда спустя несколько недель я спросил Аденауэра о причинах
столь внезапной перемены его точки зрения и выразил свое удивле­
ние, Аденауэр реагировал совершенно спокойно, без малейшего чув­
ства вины. Настроения друзей из ХДС, принадлежащих к евангеличе­
ской церкви, и нежелание травмировать их побудили его принять
такое решение, пояснил он. Аденауэр хотел избежать ненужного раз­
дражения. Правда, он признал, что должен был заранее предупредить
меня о намерении совершить этот поворот на 180 градусов.
Попадая в щекотливое положение, Аденауэр всегда прибегал к
помощи своего друга Джона Фостера Даллеса. "Не забывайте о том, что
сказал мне господин Даллес;', - имел он обыкновение говорить в труд­
ную минуту. Произнес ли госсекретарь CII
I
A ту фразу, которая сле­
довала за этим, или же Аденауэр ее придумал - это не имело значения,
137

если она подходила к случаю. Однажды, оказавшись в очередной
критической ситуации, он схватил лист бумаги и сообщил, что вот он
получил депешу - он никогда не говорил "телеграмма" или "письмо",
но всегда "депеша", - направленную ему американским государствен­
ным секретарем, которую он желает огласить для нашего сведения. По­
скольку я сидел совсем рядом, мне было хорошо видно, что "депеша"
представляла собой меню боннского отеля-ресторана "Кёнигсхоф".
После заседания я сказал ему, что когда он в следующий раз получит
депешу от Фостера Даллеса, то ему следовало бы прикрыть е.е так,
чтобы никто не заметил, что на самом деле это меню. Аденауэр принял
замечание с юмором, ни в коей мере не производя впечатления чело­
века, пойманного с поличным. Он не счел нужным отнекиваться или
оправдываться.
В арсенал политического стиля Аденауэра входила лаконичная
манера выражения. В политике у него было немного друзей. Важней­
шим исключением был Роберт Пфердменгес. Питал он слабость и· к
ряду депутатов из других партий. Одним из его любимцев был лидер
коммунистов Макс Рейман, которого он знал еще с веймарских вре­
мен. Рейман был неплохим оратором, обладавшим чувством юмора. Он
и Аденауэр перебрасывались риторическими мячами, обращались друг
с другом с иронией. К примеру, старик говорил: "Я знаю, что Рейман
приказал бы меня повесить, если бы коммунисты пришли к власти".
При всей противоположности политических позиций между ними
существовала как бы связующая нить непринужденного взаимо­
понимания.
В то же время председателя СДПГ IIlyмaxepa Аденауэр ни во что не
ставил. Рассказывают, что однажды в 1947 году им пришлось вместе
лететь в Берлин, так они не только словом не обмолвились, но даже не
взглянули друг на друга за время полета. Как мне кажется, этот эпи­
зод точно характеризует взаимоотношения между ними. Аденауэр
уважал Вильгельма Хёгнера и легко находил общий язык с Карло IIlми­
дом, человеком, высоко ставившим авторитет и интересы государства.
Это же можно сказать и о Герберте Венере; причина здесь, видимо, в
том, что оба они были великими реалистами и имели на действитель­
ность трезвый взгляд, хотя и с разных точек зрения. К Эриху Олен­
хауэру, против которого лично он ничего не имел, Аденауэр относил­
ся равнодушно. Он уважал Фрица Эрлера и поначалу имел также хо­
рошее мнение о Вилли Брандте, который какое-то время находился на
крайне �равом фланге СДПГ и был весьма решительным правящим
бургомистром Берлина.
Такого рода оценки по отношению к отдельным деятелям ничего
не меняли в предельно негативной характеристике, которую Аде­
науэр давал СДПГ. Свое подлинное мнение о социал-демократической
партии он выразил 7 июля 1957 г. в Нюрнберге в формулировке, кото­
рая, став знаменитой, принесла ему немалые неприятности: он сказал,
что победа СДПГ означала бы закат Германии. Аденауэр выразил то,
138

что думал на самом деле. Приход СДПГ к власти в его понимании
означал утрату связи Федеративной республики с Западом, рискован­
ное испытание германского нейтралитета и тем самым прямую опас­
ность втягивания в зону влияния Советского Союза.
Аденауэр проявлял исключительную ловкость, когда надо было
тактическими контрмерами вывести противника из игры или по край­
ней мере заставить соблюдать нейтралитет. Так, он предложил Объеди­
нению немецких профсоюзов ввести право участия в управлении для
предприятий горнодобывающей промышленности - чего он, согласно
правилам, введенным британскими оккупационными властями в
своей зоне, все равно не мог бы избежать, - и тем самым вбил клин
между объединением профсоюзов и СДПГ в области важных внешне­
политических вопросов; В известном смысле канцлеру даже удава­
лось �аставить профсоюзы занять позицию против СДПГ, во-первых, в
связи с Петерсбергским соглашением и, во-вторых, в связи с заверше­
нием демонтажа. В начале 50-х годов часть профсоюзов, согласно
утверждению председателя ОНП Кристиана Фетте, выступила за созда­
ние будущего бундесвера и тем самым продемонстрировала понима­
ние государственных интересов, что заслуживает уважения.
С предшественником Фетте, Гансом Бёклером, Аденауэр поддержи­
вал самые теплые личные отношения, между этими двумя стариками
существовало товарищество особого рода. Их связывали воспомина­
ния о временах Веймарской республики, когда оба они противостоя­
ли угрозе справа. Их объединяли и переживания, связанные с пресле­
дованиями в третьем рейхе. Они считали своей общей задачей спасти
лежавшую в развалинах Рурскую область, включая и борьбу против ее
демонтажа. Коротко говоря, Аденауэр слыл - и это было важно для
его отношений с ОНП - крупным христианско-социальным полип1-
ческим деятелем, а не выразителем "капиталистической" политики,
как Людвиг Эрхард.
В стратегических целях, чтобы внести раскол между СДПГ и проф­
союзами (что позднее не удавалось ни одному канцлеру от ХДС), Аде­
науэр использовал то обстоятельство, что интересы профсоюзов и
требования их "клиентуры" трудно было совместить с целым рядом
политических постулатов СДПГ. Аденауэр указал на это своим дру­
зьям в ОНП. Здесь, однако, нельзя забывать и об успешной экономи­
ческой политике Эрхарда: Эрхард выковал то оружие, которым затем
воспользовался Аденауэр. Если бы не успехи Эрхарда, то Аденауэр мог
бы хоть с утра до ночи уговаривать профсоюзы, но ничего не добился
бы. Право участия в управлении производством, которое многие его
сторонники превратили чуть ли не в символ веры, для Аденауэра
представляло собой всего лишь прагматический компромисс и играло
роль социального цемента. Он желал, чтобы на этом фронте царил
покой. ОднаждьJ, когда Герман Ройш стал нападать на принциц соуча­
стия в управлении, заявив, что оно стало следствием необузданного
акта шантажа со стороны ОНП, это вызвало в профсоюзных рядах
139

•
огромное возбуждение. По указанию Аденауэра Ройшу пришлось пойти
на попятный. Канцлер стремился к тому, чтобы в этой сфере стычек
было не больше, чем это неизбежно в соответствии с природой вещей.
Он хотел иметь обеспеченный тыл для проведения своей внешней
политики. Ей он отдавал приоритет. Ради этого он был готов поддержи­
вать или терпеть такие вещи, которые явно ему не нравились.
Колоссальный материальный успех социального рыночного хозяй­
ства, состоявший в том, что был сделан рывок от глубочайших низин
человеческой и экономической нужды к таким жизненным условиям,
которые быстро сравнялись с условиями в европейских державах-по­
бедительницах, а вскоре и превзошли их, дал Аденауэру широкое поле
для маневра. Осязаемый экономический успех был самым сильным
аргументом в споре с критиками правительственной политики. Аде­
науэр пожинал плоды крупного рискованного эксперимента. Ведь,
несомненно, на большой риск шел Людвиг Эрхард, когда летом 1948 го­
да на заседании Экономического совета во Франкфурте добился при­
нятия концепции социального рыночного хозяйства. Откровенно
говоря, я и сегодня горжусь тем, что внес в это свой вклад.
Аденауэр, политик до мозга костей, обладавший, при всей своей
чопорности, большой притягательной силой, умел обращаться с работ­
никами прессы, радио и телевидения. При этом многое из того, что
теперь, задним числом, представляется особенно важным, современ­
никами и участниками тогдашних событий попросту не замечалось.
Долгое время я даже понятия не имел, что Аденауэр проводил так
называемые "беседы за чаем" с журналистами. Его принцип в обхожде­
нии с политиками - "разделяй и властвуй" - действовал и примени­
тельно к журналистам. Уже приглашение на беседу воспринималось
как своего рода отличие. У этих избранных благодаря общению с
Аденауэром возникало впечатление, что они приобщаются к эксклю­
зивной информации, предназначенной для сильных мира сего. "Об
этом я говорю только вам", - уверял он, и это должно было создавать
атмосферу особой доверительности. Его умение обращаться с прессой
было непревзойденным.
Эту же тактику целенаправленной и дозированной доверитель­
ности Аденауэр применял и к оппозиции, воздействуя прежде всего на
тех депутатов, на которых более или менее мог положиться. Напри­
мер, он привлекал к участию в государственных делах социал-демок·
ратов ровно в такой степени, в какой это лишало их возможности
упрекнуть его в том, что он пренебрегает их партиец. И Курту II
I
yмa­
xepy приходилось нелегко. Он, с одной стороны, хотел быть причаст­
ным к делам правительства, а с другой - желал сохранить за собой
право утверждать: это, мол, не мой канцлер.
Как бы то ни было, Аденауэр сумел наладить с прессой такие тес­
ные человеческие и деловые отношения, каковых не удалось устано­
вить ни одному канцлеру после него. На первый взгляд ситуация
круто изменилась после выхода на политическую арену телевидения,
140

но я сомневаюсь, были ли связанные с этим перемены действительно
настолько глубокими, как это обычно утверждают. Пресса и по сей
день сохраняет большое значение. То, что показывают по телевизору, -
и вопросы, и ответы на них - в большой мере определяется содержа­
нием ежедневных и еженедельных газет. Думаю, что в этом вопросе
многие политики поддаются оптическому обману.
Аденауэр был, как правило, невосприимчив к нападкам в печати.
Это ему принадлежит каламбур, что, мол, Эрхард - толстяк с тонкой
кожей, а сам он - тощий, но толстокожий. Выпады прессы задевали его
лишь тогда, когда мишенью оказывалась его честь. Он был встревожен,
когда федеральное правительство попало под долговременный огонь
средств информации в связи с размещением атомного оружия в под­
разделениях американских войск, а позднее - ввиду оснащения бун­
десвера носителями атомного оружия. При этом у него был своеобраз­
ный метЬд нахождения виновного. При нем ответственность за прессу
во время заседаний кабинета нес руководитель ведомства печати и
информации Феликс фон Экардт. И когда канцлеру попадалась на
глаза неприятная статья, Экардт получал выговор от Аденауэра, как
будто он сам эту статью написал или по меньшей мере мог предотвра­
тить ее появление. Когда Экардт доложил, что средства информации
почти единодушно выступают против германского перевооружения, и
выразил мнение, что репутация федерального правительства опусти­
лась до крайне низкого уровня, Аденауэр набросился на него: "А вы,
господин фон Экардт, что вы намерены против этого предпринять?"
Этот вопрос Аденауэра и сегодня не утратил своего значения и
своей целенаправленности. Ведь он касается независимости мышления
государственного деятеля, который исходит из того, насколько необ­
ходимо то или иное политическое решение, а не из того, насколько оно
удобно. Этот вопрос затрагивает одну из коренных проблем полити­
ческого управления, встающих перед политическим руководством,
чью способность нести ответственность и право на эту ответственность
следует оценивать в соответствии с тем, что говорится и что делается,
что ставится во главу угла - цель или средство.
Однажды, когда Аденауэр подвергся целой серии нападок лично­
го свойства, Феликса фон Экардта на пресс-конференции спросили, как
реагирует федеральный канцлер на эти упреки. Классический ответ
искушенного статс-секретаря гласил: несмотря на многократные по­
пытки, ему не удалось привлечь внимание канцлера к статье, о кото­
рой идет речь. На этом вопросы такого рода исчерпывались. Этот мет­
кий ответ заслуживал подражания, и я сам не раз пользовался им. О
журналистах Аденауэр любил говорить: с хулиганами и с газетчиками
лучше не связываться. Для него газетчики были все равно что хулига­
ны: неважно, прав ты или нет, но спор затевать с ними не следует, ибо
так или иначе тебе же хуже будет. Такая оценка, даже если ее и не
разделяешь в полной мере, все же не лишена смысла.
Политика Аденауэра была прагматичной и в то же время - в этом
141

нет противоречия - определялась большой стратегией. Его прагматизм
не являлся оппортунизмом или беспринципностью. Он стремился про­
ложить своей политикой такой путь в будущее, который позволил бы
избежать новых просчетов и трагедий в германской истории. Он счи­
тал, что Пруссия в своем стремлении к могуществу слишком сильно
ориентировалась на военное мышление. Аденауэр был страстным про­
тивником милитаризма. Его умственному взору представлялась
новая, иная Германия, занимающая прочное место в сообществе госу­
дарств, основанном на ценностях Запада, поддерживающая тесную
связь с Францией и защищенная союзом с Соединенными II
I
татами Аме­
рики. Балансирование немцев между Востоком и Западом требова­
лось прекратить, необходимо было преодолеть иллюзию, что немцы
могут играть собственную политическую роль на нейтральной террито­
рии. Нужно было отказаться от пути к нейтрализму как в отношении
осознания жизненных ценностей, так и в смысле внешнеполиtической
ориентации.
Стратегический прагматизм Аденауэра перемежался с весьма хо­
лодным реализмом, который иные принимали за цинизм. Между тем
это был действительно реализм, горькое осознание действительности
со стороны потерпевших поражение, которые не могут позволить себе
заблуждаться. Аденауэр прошел через все высоты и низины - как в
политике, так и в личной жизни. Он дважды становился вдовцом, под­
вергался политическим преследованиям, на какое-то время даже
попал в тюрьму. Если порой он смотрел на вещи мрачно и со скепти­
цизмом оценивал перспективу, то такое настроение все же не было
типичным для Аденауэра, оно отражало лишь часть его натуры. Кроме
того, настоящего государственного деятеля отличает как раз способ­
ность при оценке возможных последствий своей деятельности прини­
мать в расчет и наихудшие варианты.
У меня сложилось впечатление, что Аденауэр испытывал большой
страх перед властью глупости. Наихудшее свое выражение политиче­
ская глупость находила, по его мнению, в национализме или в приспо­
собленческом нейтрализме. Он боялся, как бы немцы вновь не вступи­
ли на ложный исторический путь, если их не привязать прочно к
миру западных ценностей и к западному оборонительному сообщест­
ву. Осуществить такую "привязку" он стремился всеми средствами
вначале через Европейское сообщество угля и стали, затем через Евро­
пейское экономическое сообщество. По этой же причине он энергично
выступал в поддержку идеи Европейского оборонительного сообще­
ства, которая позднее потерпела фиаско в Париже.
В выработанном Парламентским советом Основном законе уже
было воплощено своего рода самоограничение новой германской де­
мократии в отличие от веймарской демократии, которая себя не огра­
ничивала. Именно связующие элементы Основного закона отражают
консерватизм и недоверие к демократии и дефектам ее роста. Перед
нами конституция народа, который уже однажды потерпел крах из-за
142

демократии и в условиях демократии. Опыт Веймарской республики с
ее горьким концом снова и снова в Парламентском совете выступал в
роли критического эталона при выработке Основного закона. Напри­
мер, Основной закон не содержит положений ни о референдуме, ни о
прямых выборах федерального президента. Еще живы были тяжелые
воспоминания о 1932- 1933 годах. Они сыграли роль при определении
полномочий федерального президента, который, в отличие от рейхс­
президента, не должен был обладать политической властью, поскольку
он не подлежит парламентскому контролю.
Аденауэр никогда, собственно, не любил длинных экскурсов в
историю. Он черпал свои доводы из богатой сокровищницы воспоми­
наний, накопленных за долгую жизнь. Его рассказ о мобилизации
1914 года, когда жандарм разъезжал на велосипеде и расклеивал лист­
ки с объявлением, надолго запал мне в душу. Как человек исключи­
тельно умный и опытный, он считал большим несчастьем для герман­
ской и европейской истории диспропорцию в структуре германского
рейха с преобладающим перевесом в пользу Пруссии. Это обстоятель­
ство, возникшее при создании рейха в 1871 году, он считал одной из
причин того, что развитие истории пошло по трагическому пути. Ро­
дом из Кёльна, он полагал, что на него возложена некая особая "рейн­
ская" миссия, что, впрочем, не имело никаких последствий. Ближе
всего ему были, пожалуй, французы - ближе, чем англичане и чем
американцы, - хотя в Париж он впервые попал уже в преклонном
возрасте, в 75 лет. Такой непосредственный контакт не был абсолютно
необходим ему как стимул к мышлению и политическим решениям,
для его выводов о том, что считать правильным и важным. Он никогда
не был и в Израиле, но это не помешало ему оставаться самым реши­
тельным борцом за германо-израильское, германо-еврейское прими­
рение.
В известном смысле Конрад Аденауэр практиковал то, что в вей­
марский период именовалось "политикой исполнения"*; и добивался
при этом успеха. А Курт II
I
yмaxep продолжал то, что можно сравнить с
антиверсальской политикой в Веймарской республике, и потерпел
фиаско. Версаль был для II
I
yмaxepa незаживающей раной, он ни при
каких обстоятельствах не хотел снова проводить "политику исполне­
ния". Хотя в период споров Аденауэра с lI
I
yмaxepoм никто не прово­
дил историческую аналогию столь резко, как он, тем не менее в адрес
федерального канцлера, порой и из рядов его партии, раздавались
упреки в слишком большой уступчивости по отношению к пожеланиям
западных союзников. Но эта критика была приглушенной, разрознен­
ной и неопасной для Аденауэра. Лишь в редких случаях она вызывала
раздражение и приводила к раздорам. Время от времени этой критике
отдавал дань и я.
Для Аденауэра было характерно трагическое восприятие прошло-
* В отношении Версальского договора. - Прим. пер.
143

го, во всяком случае, в том, что касалось хода германской истории. В
узком кругу он высказывал это в недвусмысленных выражениях с
налетом пророчества. Он был решительным противником национализ­
ма, не говоря уж о национал-социализме. Германское воссоединение
не являлось для него наивысшей целью, которой следует добиваться
любой ценой. Эта позиция является для нас с ним общей: единство
может быть только функцией свободы, оно не должно иметь абсолют­
ный приоритет безотносительно к наличию или отсутствию признаков
свободы. Этому убеждению я следовал всю свою жизнь. Аденауэр
относился к этому точно так же. Лучше быть свободным в части Гер­
мании, чем оказаться вновь подчиненным тоталитарной системе в
целой Германии. В этом я полностью сходился с Аденауэром. Герман­
ское единство никогда не виделось ему в том почти мифологическом
просветлении, какое было характерно для Якоба Кайзера. К тому же
он ясно сознавал, что без глубоких преобразований в Советском
Союзе - таких, на которые надеются или о которых мечтают с момен­
та прихода Горбачева, - единство останется более или менее деклара­
тивной идеалистической формулой, а не реально осуществимой перс­
пективой.
Внешнюю политику со всеми ее поворотами Аденауэр использо­
вал и для того, чтобы убедить людей поддержать его курс, разъяснить
им серьезность ситуации и внушить, что успеха можно добиться,
только следуя его линии. Здесь стоит напомнить об одном письме
Аденауэра, которое в самый первый послевоенный период, на стадии
формирования христианских партий, он направил мюнхенскому обер­
бургомистру, члену ХСС Карлу IIlарнаглю. В этом послании, датиро­
ванном 21 августа 1945 г., Аденауэр агитирует баварцев подключиться
к "новому развитию", которое выражается в создании новой надкон­
фессиональной партии:
"Я считаю ее в интересах Германии абсолютно необходимой. На
основании опыта вы там, как и мы здесь, наверняка пришли к выводу,
что коммунистическая партия, которой на пользу идет очень плохая
общая ситуация, своей беззастенчивой агитацией добивается больших
успехов. Хотя у социал-демократической партии кое-где в руководст­
ве находятся люди старого закала, которые хотели бы удержать со­
циал•Демократию на ее прежних позициях, то есть в отрыве от комму­
нистов, похоже, однако, что на длительную перспективу это им не
удастся. Так, например, в Кёльне и Дюссельдорфе социал-демократы и
коммунисты объединились в едином политическом рабочем сообще­
стве. С учетом изменчивости партийно-политической ситуации такая
христианско-демократическая партия имела бы очень большое значе­
ние. Я и очень многие вместе со мной весьма сожалели бы, если бы
перед лицом такой внушительной единой силы, которую представляют
собой социал-демократы и коммунисты, представители христианских
принципов раскололись по своим партиям и таким образом сами осла­
били свое значение и влияние. Уже само объединение в такую партию
144

сделало бы ее по отношению к нехристианским партиям представи­
тельницей христианских принципов, а я верю, что наш народ может
вновь оздоровиться лишь в том случае, если в нем вновь воз9бладают
христианские принципы. Я верю также, что только таким образом
может быть обеспечено сильное сопротивление государственным фор­
мам и идеям Востока - России - и приобщение к Западной Европе -
духовное, культурное, а значит, и внешнеполитическое".
Слова Аденауэра звучат прямо-таки как заклинание: "Я прошу вас
и остальных господ в ваших размышлениях постоянно держать в поле
зрения тот факт, что лишь такое запланированное сплочение всех сил,
стоящих на христианской и демократической основе, может спасти нас
от опасностей, угрожающих с Востока".
Другим важным пунктом для формирования внешнеполитических
позиций Аденауэра стала позднее корейская война. Нападение комму­
нистической Северной Кореи на лишенную способности обороняться
Южную Корею вызвало у Аденауэра что-то вроде страха за существо­
вание. Это чувство засело в нем глубоко, и он не раз повторял мне:
"Господин II
I
тpayc, Восток вооружается, он превращается в вооружен­
ный лагерь. На нашей же стороне разоруженный Запад. Американцы
уже начали уходить и продолжат этот уход, и тогда случится то же
самое, что в Корее". Для него это было кошмаром.
И еще одно обстоятельство нашло отражение в более позднем
высказывании Аденауэра во время ночной беседы с премьер-минист­
ром Люксембурга Йозефом Бехом в лондонском отеле "Кларидж".
Появившиеся в журнале "II
I
пигель" от 6 и 13 октября 1954 г. сообще­
ния, которые в виде исключения соответствовали действительности,
стали причиной сильного возбуждения и вызвали целую волну публи­
цистических выступлений на эту тему. Аденауэр предостерегал от
германского национализма: "Когда меня не будет, не знаю, что станет
тогда с Германией, если нам так и не удастся своевременно построить
Европу". Он полагал, что немцев нужно оберегать от них самих.
Сказать, будто Аденауэр боялся немцев, было бы преувеличением.
Он опасался чрезмерного выпячивания цели германского единства.
Его заботило, что тем самым связь с Западом могла бы быть нарушена
или даже разрушена. Он боялся, что немцы могут стать жертвой совет­
ских предложений вроде "ноты Сталина" 1952 года и тому подобных
более поздних вариантов, вносящих сумятицу в умы. Именно таким
был лейтмотив того лондонского разговора: боже мой, что станет с
Германией!
Я мог понять заботу Аденауэра о Германии, хотя и не полностью
разделял ее. Я не обладал такой сокровищницей многолетнего опыта,
которой располагал Конрад Аденауэр. Однажды это побудило меня
сказать ему, что он пережил все и вдобавок противоположное этому
всему. К тому моменту, примерно в 1930 году, когда у моего поколе­
ния только начало формироваться политико-историческое самосозна­
ние, Аденауэр уже вступил в следующий этап своей жизни, за его
145

плечами был опыт работы на важных постах обер-бургомистра Кёльна
и председателя прусского государственного совета.
Вообще абстрактные высказывания о "немцах" делать нелегко,
они неизбежно будут неточны. Гельмут II
I
мидт, к примеру, в своей
прощальной речи в бундестаге, произнесенной в сентябре 1986 года,
сказал: "Мы, немцы, как народ по-прежнему подвергаемся .угрозе и
нуждаемся в политической ориентации". Эту фразу необходимо про·
комментировать. Угрозе мы подвержены уже из-за своего геополити·
ческого и геостратегического положения, из-за нашей истории; воз·
можно, мы подвержены угрозе также из-за нашего национального
характера, который хотя и с преувеличением, но все же не так уж
неточно был определен Черчиллем, сказавшим: "Немцы либо хватают
человека за горло, либо падают пред ним на колени". Разумеется,
когда размышляешь о "немцах", нужно видеть все многообразие,
существующее в нашей стране, если брать, к примеру, II
I
лезвиг·Гольш·
тейн на одном ее конце и Баварию - на другом. Религия и традиции
наложили здесь весьма различный отпечаток. Бавария выпадает из
общих исторических рамок. Ведь формирование там государственно·
сти и исторического самосознания заняло более тысячелетия.
Современному политику ход событий и действующие лица пред·
ставляются иначе, чем историку, оценивающему их позднее, ретро·
спективно. По этой причине моему поколению 30- 35-летних людей,
которые пережили войну, трудно было понять, что оно вступает в
некую "эру Аденауэра". Поначалу мы не придавали Аденауэру вооб·
ще никакого значения, его имя в нашем сознании не ассоциировалось
даже с временами Веймарской республики, поскольку это был период
нашего раннего детства. Аденауэра мы считали влиятельным предсе·
дателем партии из британской зоны оккупации, который в 1948 году
должен был, по мнению и врагов, и друзей, после пребывания на по­
сту председателя Парламентского совета с почетом уйти на покой. А то,
что он является уникальным в своем роде деятелем, может быть, даже
деятелем века, - это мы, представители молодого поколения, начали
понимать лишь тогда, когда он, пользуясь благоприятным развитием
международных событий, умело и успешно повел Федеративную Рес·
публику Германию по пути обретения суверенитета.
В период 1945- 1949 годов наша судьба находилась в руках побе­
дителей. Если говорить о западных оккупационных властях, то по·
ложение несколько смягчалось их приверженностью нравственным
законам христианства и демократическими формами обращения. Мы
приветствовали в 1949 году введение оккупационного статуса, кото·
рый упорядочил существование победителей и побежденных. Мы
справедливо придавали главенствующее значение Соединенным II
I
тa·
там Америки, французов уподобляли разыгравшимся сорванцам,
англичан воздерживались называть нашими друзьями. В 1953 году
Аденауэр совершил длительную и триумфальную поездку в CII
I
A.И
когда федеральный канцлер был принят в Вашингтоне как государст·
146

венный деятель, как глава правительства страны, стоявшей на пороге
равновесия, мы восприняли это как событие, которое несколько лет
назад еще невозможно было себе представить.
Германия была парией среди народов, немцы - изгоями мировой
истории, преступниками на политической арене. К тому же в 1945 го­
ду ими владел страх, что, как только американцы покинут страну,
вместо них сразу же придут русские. Считалось невероятным, что
· когда-нибудь нам удастся справиться с моральными, политическими и
материальными трудностями, вызванными второй мировой войной.
Какой-то проблеск надежды вспыхнул в связи с введением социаль­
ного рыночного хозяйства, принесшего первые ощутимые результаты.
Но решающим стал 1953 год, когда федеральный канцлер вернулся из
Америки. Эrо было началом эры Аденауэра.
До той поры он был высокоценимым, уважаемым и авторитетным
канцлером, но еще, так сказать, не осененным божьей милостью. Но
потом все· переменилось. Надо сказать, что Аденауэр никогда не
позволял себе излишней эмоциональности, для этого он был слишком
трезвым человеком, ему претила мысль о том, чтооы его "носили на
руках". Но ему, конечно, доставляло удовольствие видеть, с каким
восторгом к нему относятся массы. Не чувствовать этого - значит не
быть политиком, тем более таким боевитым, каким он проявлял себя в
предвыборных баталиях.
Историк Голо Манн однажды назвал Аденауэра "заботливым го­
сударственным деятелем". В этой характеристике много верного, но
она не раскрывает исчерпывающим образом ни политику, ни личность
первого канцлера. Ведь надо взять в расчет аденауэровское понима­
ние прошлого, его беспощадный критический анализ германской исто­
рии, которая могла и должна была бы привести к катастрофе в буду­
щем, если бы его наследники не извлекли уроков из его политики.
Поэтому я назвал бы Аденауэра "государственным деятелем, обреме­
ненным лаврами триумфа". Но к этому следует добавить, что он был
"государственным деятелем, одухотворенным радостью", если иметь в
виду все то, что было им достигнуто в краткий период его правления,
когда было и улучшение международной обстановки, и ее ухудшение.
147

ПЕРВЫЕ ШАГИ В БОННЕ
Когда в 1949 году бундестаг и федеральное правительство начинали
свою работу в Бонне, казалось, что Федеративную Республику Герма­
нию отделяют от статуса суверенного государства бесконечные годы. В
правительственном заявлении федеральный канцлер Конрад Аде­
науэр охарактеризовал свой курс с помощью короткой формулы: шаг
за шагом расширять германские права и свободы. Эта политика настой­
чивого, постепенного движения вперед подвергалась со стороны СДПГ
сильным нападкам. Шумахером владело нетерпение, по сути дела, он
хотел совершить большой скачок, хотел проломить лбом стену. Аде­
науэр знал, что без согласия западных союзников ничего не добиться,
он отвоевывал у них уступки при помощи тактического "упорства,
миллиметр за миллиметром. У Шумахера начисто отсутствовало
умение такого обхождения с оккупационными властями, которые
необходимо было превратить в своих союзников. Аденауэр был убеж­
ден, что время работает на на\:. Конечно, он питал также надежду, что
экономическая полит_ика Эрхарда убедит избирателей в том, что курс
союза христианских партий разумнее, чем политика Шумахера.
40% германской промышленности было размещено в Рурской
области. Все важнейшие отрасли горнодобывающей, металлургической
и машиностроительной промышленности должны были быть, по воле
англичан и французов, демонтированы. Чтобы положить конец демон­
тажу, Аденауэр выступил за подписание Петерсбергского соглашения,
которое и было заключено 22 ноября 1949 г. Его тогдашнее мнение о
немцах и состоянии Германии можно было бы выразить следующим
образом: кое-кто до сих пор еще не понял, что мы в свое время про­
возгласили тотальную войну и эту тотальную войну тотальным обра­
зом проиграли. Сейчас мы бессильны и бесправны. Наши надежды
могут возлагаться лишь на то, чrо западные демократии не станут
длительное время попирать свои собственные принципы, когда дело
касается немецкого народа. Нашим главным врагом был и остается
Советский Союз. Он хочет вовлечь всю Германию в сферу своей власти
и контроля, так как считает, что таким путем у него в руках окажется
вся Европа. В этом заключается наш шанс завоевать доверие Запада.
148

Речь идет о том, чтобы вести переговоры с Западом как можно упорнее
и спасти как можно больше из тех ост.атков промышленности, кото­
рые не разрушены и пока не демонrированы.
Необходимость Петерсбергского соглашения Аденауэр мотивиро­
вал примерно так. Если мы заключим эrо соглашение, то демонтаж
вскоре прекратится. В борьбе за соглашение; которое предусматрива­
ло уступки западным державам и поэтому подвергалось резкой кри­
тике со стороны оппозиции и лично Шумахера, положительную роль
сыграли хорошие отношения Аденауэра с Гансом Бёклером. Предсе­
датель Объединения немецких профсоюзов (ОНП) даже направил Аде­
науэру телеграмму в поддержку его позиции, а тот, чтобы усилить
драматизм своей речи, в нужный момент зачитал ее в бундестаге.
Именно Ганс Бёклер сумел преодолеть партийно-политические пере­
городки. Он как представитель рабочих был заинтересован в том,
чтобы поддержать крупную сделку Аденауэра с Западом - добиться
прекращения демонтажа предприятий и участия немцев в междуна­
родном ведомстве по управлению рурской промышленност��ю. Упрям­
ство и неуступчивость Шумахера, по мнению Аденауэра, ничего бы нам
не дали, кроме того, что державы-победительницы еще теснее сплоти­
лись бьt против нас и пошли бы еще дальше навстречу С_оветскому
Союзу. Нам следовало бы достойно нести бремя побежденных, со всей
энергией ставить вопрос об удовлетворении наших жизненно важных
потребностей и добиваться его решения, но мы должны были и демон­
стрировать покаяние. Такова бьmа установка, которую нам давал
Аденауэр. На этом пути "прагматического здравого смысла", по мне­
нию Аденауэра, которое он откровенно не высказывал, мы должны
были шаг за шагом завоевывать все больше и больше влияния, пока
наши бывшие противники на Западе не изменят своего отношения к
Федеративной Республике Германии. Затем состоялось бы примирение
с ними, и они взяли бы нас в свой лагерь, противостоящий Советско­
му Союзу. Таковы были основн,ые установки Аденауэра, о которых он
старался не говорить ни в бундестаге, ни в других публичных местах.
Эти максимы проявлялись на заседаниях правления фракции ХДС/
ХСС, на коалиционных переговорах, во время бесед в узком кругу.
Подготовка и заключение Петерсбергского соглашения совпали с
периодом формирования Федеративной республики. В ноябре 1949 го­
да разграничительная линия политической борьбы была еще четкой и
жесткой. Между Шумахером и Аденауэром, а значит, и между оппози­
цией и правительством не существовало никакого взаимопонимания,
не было согласия в вопросе о том, какую линию поведения избрать в
отношениях с западными державами-победительницами, хотя для нас
демонтаж промышленности был равнозначен вопросу жизни и смерти.
Перспективы создания Европейского сообщества угля и стали
приобрели большую определенность с подключением французов к раз­
работке таких планов. Предпосылкой для этого служил опыт двух ми­
ровых войн (в особенности второй) с их горечью утрат и кровопроли-
•
149

тием. Надо помнить, что уголь и сталь являются важнейшими фактора·
ми не только экономической мощи, но и боеготовности. Если мы,
утверждал Аденауэр, своим участием в Европейском объединении
угля и стали и подключением профсоюзов к участию в управлении
производственными делами докажем, что серьезно относимся к конт­
ролю над этим опасным потенциалом, то страхи и подозрения в отно­
шении нас уменьшатся, возникнет доверие и откроются новые воз­
можности для проведения германской политики.
IIlyмaxep вел борьбу против этой политики со всей страстью и
упорством. То, к чему стремился IIlyмaxep, - пусть меня тут не обвинят
в национализме - можно, пожалуй, представить, прибегнув к тако­
му историческому сравнению: он добивался оживления рурских со·
циальных стычек 20-х годов в самых широких масштабах. Эти рурские
баталии, которые были составной частью борьбы против Версаля,
велись в свое время преимущественно правыми силами, и правые же
превратили их в легенду. Теперь же IIlyмaxep предпринимал попытку
возродить подобную тактику, придав ей левый характер. Нельзя ска­
зать, что СДПГ сплоченными рядами шла в этом вопросе за IIlyмaxe­
poм, которому дали прозвище "красный пруссак". Особенно заметное
противодействие ему оказывали социал-демократы Баварии, группи­
ровавшиеся вокруг Хёгнера. У них была на то своя причина. IIlyмaxep
ориентировался на создание единого крепкого централистского госу·
дарства. А Хёгнер (в прошлом сторонник единого государства) был
пламенным федералистом, которым он стал после того, как вкусил
прелести жизни в период Веймарской республики и побывал затем в
эмиграции (сначала во Франции, потом в IIlвейцарии). В Баварии он
установил теснейшие связи с таким крайним федералистом, как
Хундхаммер, и, лишь стиснув зубы, согласился проголосовать за Ос·
новной закон. Так что IIlyмaxepy партия подчинялась не беспрекос­
ловно.
Нельзя забывать и о том, что существовали всякого рода контакты
и договоренности с КПГ, хотя IIlyмaxep этого не одобрял. Например, в
первом кабинете Хёгнера в 1945- 1946 годах министром, отвечавшим за
денацификацию, был Генрих IIlмидт, коммунист. IIlyмaxepa раздирали
противоречия; он был настроен, с одной стороны, весьма национали·
стически, с другой - решительно социалистически, тем самым он внес
новый вклад в историю германских партий. По традиции считается, что
национализм, как правило, является правым политическим течением,
а социализм - всегда левым.
Вначале главное место в политических и партийных спорах зани­
мали не те вопросы, которые выдвигал на первый план Курт IIlyмaxep.
Речь шла не о крупных европейских проектах и не о германском. един­
стве, хотя об этом людИ иногда и задумывались. Дело касалось преж·
де всего восстановления материальных основ жизни, преодоления
массовой (без всяких преувеличений) безработицы и жестокой нужды.
Речь шла об одежде, топливе, жилье. Эти вопросы сохраняли свое
150

главенствующее значение и в 50-е годы. Деньги обесценивались, что
создавало условия для расцвета черного рынка. Но постепенно ста­
новились все более ощутимыми первые успехи социального рыноч­
ного хозяйства. Растущее экономическое благосостояние и преодоле­
ние безработицы как признаки стабилизирующегося общества имели
для меня особое значение и в историческом плане.
Для аденауэровского стиля руководства было характерно умелое
и осмотрительное использование всех новых идей и возможностей. Это
помогало ему продвинуться вперед по пути к достижению поставлен­
ных целей. Его мало трогали случаи, когда его популярность снижа­
лась, как это было, например, зимой 1949/50 года и затем в 1950-
1951 годах, памятных безработицей и голодом. Правда, вновь и вновь
возникала тревога, что экономический упадок может вызвать полити­
ческую радикализацию. Поэтому каждый раз, когда наблюдалось
падение популярности федерального правительства и федерального
канцлера (хотя тогда, к счастью, далеко еще было до нынешнего без­
брежного разгула опросов общественного мнения), начинались споры и
раздумья.
Политики старшего возраста, выдвинувшиеся в веймарский пе­
риод, были не глупцами или трусами, а опытными и осторожными го­
сударственными деятелями, которым впоследствии 12 лет пришлось
прожить скрытной жизнью, а иногда и отсидеть в тюрьме. Они пони­
мали, что жизнь подтверждает их выводы. По их мнению, преодоление
тягот, вызванных последствиями войны, требует такой большой серии
непопулярных мер, что ни одна партия не может взять это на себя в
одиночку, в противном случае на ближайших выборах ее буквально
разнесут в клочья. Поэтому, как они доказывали на Рёндорфской кон­
ференции, христианские союзные партии должны вместе с социал-де­
мократами образовать правительство, иными словами, объединиться в
большую коалицию. Даже после принятия решения в пользу малой
коалиции во фракции ХДС/ХСС было немало коллег старшего поколе­
ния, которые все еще рассчитывали добиться сформирования большой
коалиции. Их попытки, однако, ни к чему не привели. Были люди,
которые предпочитали разделить с СДПГ плоды непопулярности, чтобы
не оказаться один на один с народным гневом в случае неуспеха соб­
ственной политики. Но их осторожность слишком напоминала нере­
шительность политических деятелей веймарских времен, а потому они
не могли рассчитывать на поддержку большинства фракции.
Сторонники малой коалиции знали, что мы совершаем прыжок в
холодную воду и что в случае успеха нашей политики мы надолго
останемся в правительстве. Но мы видели и обратную сторону медали,
понимали, что нам грозило. Если мы не добьемся успеха, нам придется
нести ответственность за все, и в таком случае мы надолго лишимся
руководящей политической роли. Это была скачка верхом на тигре.
Мы знали, что к следующим выб01>ам в бундестаг мы обязаны прийти с
впечатляющими результатами. Самым ярким доказательством того,
151

что мы добились успеха, стала триумфальная поездка Аденауэра в
CII
I
A в 1953 году, которая в известном смысле стала венцом петерсберг·
ской политики. После возвращения Аденауэра приветствовали на гам·
бургском съезде ХДС с не меньшим энтузиазмом, чем Эйзенхауэра в
роли победителя во второй мировой войне или Цезаря после победы
над галлами.
Целесообразность единства фракции ХДС и ХСС, на мой взгляд,
подтвердилась на практике в Экономическом совете. Учитывая опыт
Парламентского совета, такого же мнения придерживались в бундеста·
ге и многие другие коллеги. Создание общих фракций ХДС/ХСС в
обоих этих органах означало конец основанного в 1947 году рабочего
сообщества ХДС и ХСС, необходимость в нем отпала. Тем не менее
фракционное единство ХДС и ХСС в бундестаге в 1949 году не было
автоматическим, это было единство, основанное на общности целей и
интересов. Мы не хотели того разделения функций, существовавшего
когда-то между Партией центра и Баварской народной партией, кото·
рые хотя и придерживались одного мировоззрения, но тем не менее в
политическом плане избирали довольно разные пути. Типичным при·
мером стали их противоположные позиции на выборах рейхспрези·
дента в 1925 году, когда Партия центра поддерживала Вильгельма
Маркса, а Баварская народная партия - Гинденбурга. К тому же боль­
шинство сходилось на мысли, что в парламент должно входить как
можно меньше партий, но что в первую очередь надо обеспечить, чтобы
сила христианско-консервативного лагеря нашла свое выражение в его
единстве. Сыграло свою роль и то соображение, что в противном
случае СДПГ, став самой многочисленной фракцией, получит право
претендовать на пост федерального президента. Задних мыслей вроде
той, что, мол, таким образом мы воспрепятствуем развертыванию дея·
тельности ХДС в Баварии, у нас не было. Географическое разделение
сфер деятельности ХДС и ХСС было бесспорным фактом, оно никогда
не обсуждалось. Если бы ХДС предпринял такой шаг, в ответ немед·
ленно последовало бы создание организаций ХСС за пределами Бава·
рии. Этого ХДС должен был бы опасаться гораздо больше, чем мы.
Единство фракции основывалось на неписаном, некодифицирован·
ном соглашении, официальных и детализированных договоренностей
не было. Теперь в начале каждой легислатуры заключаются фракцион·
ные договоры, которые, кроме прочего, предусматривают, что принци·
пиальные решения и решения, ведущие к конституционным измене­
ниям, не могут быть приняты просто большинством фракций против
воли ХСС.
Разногласий и споров между ХСС и ХДС в первые годы не было, во
всяком случае, в главных и принципиальных вопросах. Это объясня·
лось тем, что в ряде важных отраслей решающее слово принадлежало
министрам от ХСС. Так обстояло дело во всех коалиционных прави·
тельствах, в которых мы принимали участие, а тем более после выбо·
ров в бундестаг 1957 года, когда ХДС и ХСС пришли к власти, завоевав
152

абсолютное большинство. Наиболее глубоко расхождения проявля­
лись в сфере финансов, но здесь мы занимали ключевые позиции во
время осуществления финансовой реформы, поскольку пост минист­
ра финансов занимали Фриц lI
I
eфep (его преемники Этцель и Даль­
грюн не внесли заметного вклада) и я. До серьезных столкновений
между ХДС и ХСС дело дошло лишь к 1969 году, когда мы только что
перешли в оппозицию. Споры вращались вокруг вопроса о том, как
следует вести борьбу против "восточной политики" СДПГ и СвДП.
Здесь ХСС был просто-напросто обманут Христианско-демократиче­
ским союзом. Наш партнер - фракция ХДС -·и ее лидер Райнер Бор­
цель, проводивший противоречивую линию, не проявили лояльности
по отношению к нам. С тех пор в наших рядах остался заметный оса­
док недоверия. То, что и в те оппозиционные годы представлялось
сомнительным, позднее проявлялось снова и снова всякий раз, когда
приходилось переживать тот или иной мучительный процесс.
В 1949 году единство фракции ХДС и ХСС характеризовалось праг­
матической гармонией. Аденауэр приобрел впечатляющий авторитет, в
ход был пущен термин "демократия канцлера". Аденауэра порицали
(это ставило его в один ряд с другими великими .тtюдьми) только в его
отсутствие. Благодаря занимаемому служебному положению, репута­
ции на международной арене и своей неоспоримой руководящей роли
он быстро обретал собственный политический вес. Его авторитет глу­
боко укоренился и в рядах ХСС. Таким образом, почти не было спо­
ров внутри фракции, но возникали резкие стычки с самим Аденау­
эром, например при обсуждении планов относительно германского
вклада в оборону, которые я с самого начала считал ошибочными,
чрезмерными и невыполнимыми, или же по проблемам налоговой
политики. То, что ·в первые годы было мало споров, объяснялось не
тем,- что ХСС был иным, более миролюбивым, чем он стал позднее, -
просто возникало меньше поводов для конфликтов, так как было
больше согласия по принципиальным вопросам.
Сразу же после избрания в бундестаг я стал работать в той сфере, в
которой вырос. В баварском министерстве внутренних дел я в послед­
нее время возглавлял земельное ведомство по делам молодежи, и вот
в Бонне я стал председателем комиссии по вопросам молодежи; к
числу моих специфических задач относились закон о благосостоянии
молодежи и закон об охране молодежи. Моя первая речь в бундестаге
тоже относилась к области молодежной политики. В ней я затронул
отдельные вопросы представленной федеральным правительством
программы помощи молодежи. Я подчеркнул, что бедственное положе­
ние молодежи, главная причина которого коренится в событиях войны
и послевоенного времени, не может быть преодолено только при по­
мощи программ или только при помощи денег: "Этот вопрос не уме­
щается в рамки одной сферы и не может быть снят деятельностью в
одной только сфере. Это в равной мере вопрос экономический, со­
циальный, политический, культурный и этический. За ним всегда
153

кроется большой комплекс проблем: удастся ли привлечь молодежь на
сторону демократии, впишется ли она в эту демократию как преемни·
ца старших поколений, как будущая опора государства, оснащенного
всеми элементами подлинной демократии? Или же молодежь займет
индифферентную, пассивную, а может быть, и враждебную, бунтар­
скую позицию в отношении государства, которое оказалось неспособ·
ным решить ее вопросы, в том числе и самые неотложные. Такова
картина, которую мы видим перед собой. Такова наша задача, и мы
должны справиться с ней". Дальше я сказал: "Мы вовсе не стремимся к
тому, чтобы молодежь превратилась в служанку государства при
осуществлении определенных политических целей, которые оно
преследует. Отношения выглядят совсем иначе. Государство должно
существовать для народа, а в данном конкретном случае - прежде
всего для молодежи. Если это так, то и молодежь будет готова подста­
вить плечо этому государству, поддержать его так, что иные явления,
которые сегодня еще случаются, в следующем поколении будут исклю­
чены. Нам не требуются более органы по руководству молодежью,
существовавшие в рейхе, нам н� нужна государственная молодежь,
ибо этот безумный путь к катастрофе, по которому кое-где снова ша­
гают, мы сегодня категорически отвергаем".
Депутаты ХСС, объединенные в земельную группу, представляли
собой прочно спаянное сообщество, которое в корне отличалось от
·
объединений парламентариев из других федеральных земель. У зе­
мельной группы ХСС были свой колорит, собственный политический
вес, свое качество. Повсюду нас уважали как организацию особого
типа. Другие тоже предпринимали попытки создать земельные груп­
пы, но это были лишь вялые эксперименты ·с весьма невзрачными
результатами. В более тесных отношениях, чем это обычно принято
между политическими единомышленниками, я находился с Фрицем
II
I
eфepoм и с моим давним сотоварищем Рихардом II
I
тюкленом. Моим
близким другом был и Эмиль Кеммер из Бамберга. Очень хорошие
личные отношения установились у меня с профессором Людвигом
Эрхардом, федеральным министром хозяйства; они охладились лишь
позднее.
Что касается отношения к СДПГ, то депутаты бундестага от ХСС
никак не могли забыть то, что произошло в Баварии в сентябре 1947 го­
да, когда СДПГ высокомерно объявила о выходе из коалиции. Когда
бедственное положение достигло крайней точки, а непопулярность
мер, которые следовало принять, стала очевидной, СДПГ бросила ХСС
на произвол судьбы, чтобы уйти от ответственности за исполнение
трудных правительственных обязанностей и за политические послед­
ствия. СДПГ уже подумывала о следующих выборах и рассчитыва.Ла
победить. Этот опыт, пережитый в Баварии, не говоря уж о других
принципиальных расхождениях, с самого начала придал нашему
отношению к СДПГ негативный характер. Однако при всей партийно­
политической враждебности между нами в известных рамках все же
154

существовало взаимопонимание. Так, например, СДПГ внесла позднее
позитивный вклад в выработку оборонного законодательства и под­
держала изменения в конституции, которые без нее вообще невозмож­
но было принять. Правда, за это она потребовала ответных уступок.
Курт II
I
yмaxep, который до 1949 rода абсолютно не был известен
как сколько-нИбудь заметный лидер СДПГ, для нас, баварцев, имел
репутацию убежденного централиста, которого уже по этой причине
следовало остерегаться. Моему поколению он представлялся прежде
всего как человек из другого мира, из мира, который был чужд мне не
потому, что это северогерманский и протестантский мир, а потому, что
он принадлежал к другому времени, на него наложила свой отпечаток
Веймарская республика с ее крахом. Политический стиль II
I
yмaxepa
выработался в годы Веймарской республики; даже его манера гово­
рить напоминала боевую риторику Веймара. Это не исключало того,
что нам были по душе некоторые из его формулировок, когда он, к
примеру, высмеивал коммунистов, которые еще участвовали в засе­
даниях бундестага первого созыва, называя их "троянской кавале­
рией". Он не стеснялся награждать уничижительными характеристи­
ками своих противников. Кизингера он называл "очаровательно кри­
воногим", II
I
тpayc был для него "громогласное ничто". Хотя его ядо­
витые формулировки часто били мимо цели, вели к размежеванию,
конфронтации, я все же восхищался его красноречием. Но не думаю,
что своими речами он затрагивал нерв времени, наступившего после
второй мировой войны. Необузданный тон, страсть к �:рубому, беском­
промиссному и непримиримому обострению атмосферы - между его
риторикой и риторикой Аденауэра, основанной на совсем иных инто­
нациях и переживаниях, было расстояние в световые годы.
С первого дня своей парламентской деятельности я сидел в пер­
вом ряду и имел возможность наблюдать II
I
yмaxepa с близкого рас­
стояния. Свои печально знаменитые обидные реплики он выкрикивал,
охваченный яростью. На ночном заседании с 24 на 25 ноября 1949 г. во
время дебатов по Петерсбергскому соглашению он бросил Аденауэру
злобное прозвище - "канцлер союзников". Тем самым он сознательно
хотел создать впечатление, что Аденауэр вовсе не германский канц­
лер, а канцлер западных союзников, лакей оккупационных держав! В
зале начался кавардак, то тут, то там вспыхивали стычки, как в худ­
шие дни рейхстага. Что нас потрясало, так это необузданность шумахе­
ровского лексикона, масштабы его активной способности к оскорбле­
нию. Цель этих оскорблений - внести раскол. Тем самым он убедил
последних сторонников большой коалиции в наших рядах, что с этой
мечтой, пожалуй, покончено безвозвратно.
Аденауэр относил II
I
yмaxepa к лагерю нейтралистов-догматиков.
II
I
yмaxep, мне кажется, смотрел на Федеративную республику как на
немилое ему временное образование, как на переходное явление, он
не ощущал внутренней связи с этим государством. Выбор Бонна как
столицы он также всегда считал временным решением. Поэтому пар-
155

ламент и правительство, по его мнению, лучше всего было бы разме·
стить в бараках, чтобы переезд в столицу, Берлин, не обошелся слиш·
ком дорого. Irlyмaxep непримиримо боролся против нас на всех поли·
тических плацдармах: А сам он не мог предложить никаких реали·
стических альтернатив. Все пути, предлагаемые Irlyмaxepoм, вели к
чему-то безбрежному,' сулящему покой и блаженство. Да и что мог он
предложить, к примеру, в экономической политике? Продолжение
принудительного государственного хозяйства натолкнулось бы на
сильнейшее сопротивление населения, не менее проблематичным
оказалось бы и осуществление социалистического планового хозяйст·
ва. В сфере политики безопасности и внешней политики Irlyмaxep
также проявлял склонность к утопиям.
Irlyмaxep был известен как бескомпромиссный националист и
антикоммунист, но это не могло отвлечь нас от того факта, что в СДПГ
в то время многие нити тянулись к КПГ и это были довольно прочные
связи. Социал-демократы в роли борцов с коммунизмом - это была
лишь часть общей картины. Чтобы видеть картину в целом, надо было
учесть, что внутри СДПГ существовало широкое течение, считавшее,
что нужно с коммунистами сотрудничать и вместе с ними определять
будущую структуру Германии. Правда, мнение, что СДПГ и КПГ всегда
и повсюду противостоят друг другу, как огонь и вода, превратилось
позднее в банальную истину, но к действительности того времени оно
подходило лишь отчасти. Разумеется, известные социал-демократы
классического или королевско·баварскогс толка вроде Вильгельма
Хёгнера не желали иметь абсолютно ничего общего с коммунистами.
Но если бы русские в своей оккупационной зоне не действовали столь
грубо и если бы Ульбрихт не орудовал подобно судебному исполните·
лю и экзекутору во исполнение воли русских властей, то едва ли мож·
но было бы полностью исключить возможность создания на Западе
"Социалистической единой партии" из социал-демократов и комму· .
нистов.
Курт Irlyмaxep умер 20 августа 1952 г. Я присутствовал на большой
панихиде 24 августа, в субботу, в Ганновере. Там я оказался одним из
немногих представителей от христианских партий и единственным от
ХСС. Участие в этих похоронах· отвечало моему личному пониманию
парламентского кодекса чести.
В периоде истории, когда развернулась деятельность Irlyмaxepa,
надо искать корни того, что СДПГ, по существу, так и не смогла согла·
ситься с двумя политическими мерами, которые формально были
одобрены ею. СДПГ никогда в полной мере не примирилась ни с рыноч·
ным хозяйством, ни с бундесвером. Здесь соединились многие момен·
ты и мотивы: ее отрицательное отношение к такому историческому
явлению, как возникновение и развитие государственности Западной
Германии, борьба против "черного" Аденауэра, неприязнь к рейнско·
му клерикализму, нежелание поддержать тесное сближение с Фран·
цией, выступление против Петерсбергского соглашения и Европей·
156

ского объединения угля и стали, глубокие и сегодня еще не исчезнув­
шие (или возникr.gие вновь) антивоенные настроения, коренящиеся в
ее принципах, такие же антикапиталистические настроения, которые
обращены против ClI
I
A, что не означает, однако, одобрения реального
социализма московского или восточноберлинского толка.
СДПГ зарекомендовала себя как партия, для которой во многом
характерны нерешительность и потеря ориентации. Можно сказать, что
тут мало что изменилось на протяжении десятилетий, если обратить­
ся, например, к политике СДПГ по вопросам, которые затрагивают
правовое государство или внутреннюю безопасность, особенно в тех
землях, где эта партия несет правительственную ответственность. То,
что на протяжении уже длительного времени разыгрывается на Хафен­
штрассе, в портовом квартале Гамбурга, просто нетерпимо. Я выска­
зываю это вовсе не с точки зрения самодовольного баварца, хотя в
Баварии такого рода район, в котором не действует право, вообще не
мог бы возникнуть. Вопрос о том, можно ли терпеть подобную ситуа­
цию, означающую издевательство над всяким законопослушным граж­
данином, не встает перед нами потому, что для такой ситуации у нас
якобы нет почвы. Как премьер-министр Баварии, я издал распоряже­
ние, согласно которому ни одно помещение не может быть безнаказан­
но захвачено более чем на сутки. С нарушителями закона не ведется
никаких переговоров, с ними не идут ни на какие компромиссы и
сделки. Если сегодня снижаются авторитет правового государства и
его дееспособность, если в обществе растет неуверенность, то этому во
.м ногом способствуют такие события, какие произошли, например, в
Гамбурге. В Гамбурге принимались меры не против самовольно захва­
тивших жилые дома и применявших при этом насилие, а против сена­
тора, занимавшегося внутренними делами, которого вынудили уйти в
отставку за то, что подведомственная ему полиция осмелилась согнать
в кучу на тесном пространстве и продержать в течение нескольких
часов 800 демонстрантов, среди которых роль зачинщиков играла
группа, именующаяся "хаотами"*.
Вызывает большую тревогу, когда ставится под вопрос монополия
государства на применение насилия, когда начинаются кривотолки
вокруг понятия силы как средства политики, когда заводят философ­
скую дискуссию о различии между · применением силы в отношении
предметов и в отношении людей. Когда умаляют опасность преступле­
ний с применением насилия, а для преступников, использующих силу,
находятся оправдания, то это напоминает мне о веймарских временах.
Как могут политические группировки, присягающие политике ненаси­
лия и предостерегающие от возврата к веймарским порядкам, начать
вдруг выступать за расширение использования насилия в политике
или с осуждением противодействия этому? Это - ситуация, которой я
* Анархистски настроенные, склонные к применению насилия группы моло­
дых радикалов. - Прим. пер. ·
157

не понимаю. Еще меньше я готов понять, как можно совершать напа­
дения на полицейских чиновников, причем на таких, которые ведут
себя столь кротко и миролюбиво, как наши. Ведь они переходят к
самообороне только тогда, когда на них нападают или начинают изби­
вать. Как могут иные социал-демократы (о "зеленых" и говорить не­
чего!) столь безучастно взирать на распространение насилия внутри
страны? Почему они препятствуют нам, когда мы намереваемся осна­
стить демократическое государство правовым инструментарием, ко­
торый необходим ему, чтобы защититься от своих врагов? Все это
связано с ошибочным вИдением прошлого и с тем, что из него извле­
кают не те уроки.
Один из первых кризисов в первом кабинете Аденауэра был
вызван отставкой министра внутренних дел Густава Хайнемана в
октябре 1950 года, которая хотя и была связана с вопросом о немец­
ком вкладе в оборону, но имела более глубокие корни. Убежденный
протестант Хайнеман питал в отношении Федеративной Республики
Германии, которую он рассматривал как республику рейнского союза,
самые глубокие сомнения. Чтобы понять противоречивую историю,
связанную с ним, нет нужды затрагивать вопрос об оборонном вкладе.
Причина, по которой Аденауэр так обхаживал Хайнемана, состояла в
том, что тот представлял евангелические круги, которые Аденауэр
хотел вовлечь в число своих сторонников. За рамками этой осознанной
Аденауэром необходимости отношения между ними никогда не отли­
чались особой приязнью. Лично мне облик Хайнемана и его стиль не
были несимпатичны. Но потом стало все больше и больше проявляться
(одно время подобное же наблюдалось и за Герхардом II
I
рёдером), что
он - представитель левого крыла евангелических кругов. Это чувст­
вовалось даже при обсуждении вопроса о праве участия в управлении,
хотя сам он был юрисконсультом и членом правления Объединения
стальных заводов. Для жизни Хайнемана были характерны такие
противоречия.
На первом заседании фракции после летних каникул 1950 года я
сидел рядом с Густавом Хайнеманом. Аденауэр, как обычно, сделал
вступительный политический доклад, в котором обосновал свой
обращенный к западным оккупационным державам меморандум. В
нем он предлагал создание германских вооруженных сил при условии
безоговорочной гарантии безопасности со стороны западных держав,
прежде всего американцев. Справа от меня за столом правления сидел
Генрих фон Брентано, слева - Густав Хайнеман. Он спросил меня,
считаю ли я правильным, что мы уже сейчас ставим под ружье армию.
Мой ответ гласил: я тоже не испытываю восторга и не чувствую себя
окрыленным, но тем не менее шаг этот необходим. Хайнеман заметил,
что, если бы мы вместо вермахта создали сильную полицию, с этим
можно было бы согласиться. Но формирование вермахта приведет к
тому, что раскол Германии углубится, тогда армия возникнет и на той
стороне. Я возразил ему на это, что, мол, в советской зоне оккупации
158

уже имеется находящаяся на казарменном положении народная поли­
ция, которая в любое время может быть преобразована в армию.
Народная полиция создала даже свою авиацию. Майор, правда,
пока еще именовался "советником народной полиции", но в скобках
уже стояло ЛВ, что означало Люфтваффе. Узнал я об этом в связи с
одним весьма таинственным приключением. II
I
еф-пилотом команды
летчиков аэродрома Ван был некий майор Айзенрайх. С ним летали на
медлительной четырехмоторной машине федеральный канцлер и,
разумеется, также министр обороны. Однажды мы взлетели в Ганнове­
ре (на борту были еще генерал Хойзингер и адъютант, летели мы в
Гамбург), и когда я через полчаса выглянул из окна, оказалось, что
под нами снова Ганновер. В Гамбург мы прибыли с большим опозда­
нием.
Позднее военная служба контрразведки (МАд), покаявшись, сооб­
щила мне подробности относительно этого командира самолета и моего
странного полета. Вторым пилотом был штабной унтер-офицер по
фамилии Фридрих. Вскоре после вылета он обратил внимание майора
Айзенрайха, что тот взял ошибочный курс. Майор Айзенрайх, однако,
невозмутимо продолжал полет в том же направлении. Через пять
минут Фридрих снова обратился к командиру: "Господин майор, вы
летите неправильным курсом!" На это последовал резкий ответ: "По­
малкивайте, я лучше знаю, куда лететь". Через короткое время Фрид­
рих еще раз сказал командиру: "Господин майор, если вы сейчас не
измените курс на 180 градусов, я поставлю в известность наших пас­
сажиров. Мы углубились далеко в воздушное пространство ГДР".
После этого курс был изменен, и поэтому мы оказались, когда я выгля­
нул в окно, опять над Ганновером. В воздушное пространство ГДР мы
углубились, вероятно, километров на 100. Поскольку мы летели в
воздушном коридоре, нас не заметили, но дело обстояло бы иначе,
если бы мы отклонились от маршрута пассажирских самолетов.
Первые сомнения в способностях майора Айзенрайха возникли
после ночной посадки в Ландсберге-на-Лехе, когда он не смог вовремя
посадить машину и коснулся земли, уже миновав диспетчерскую
башню. Лишь крайне резким торможением ему удалось остановить
самолет на краю полосы приземления. В самолете был Конрад Аде­
науэр, который ничего не заметил.
При проверке досье этого странного пилота выяснилось, что он
вообще не имеет права совершать ночные полеты. Более того, оказа­
лось, что он является майором народной полиции (ЛВ). Когда пришли
к выводу, что его пора арестовать, оказалось, что он в своей анке·
те, заполненной при приеме, в графе "профессия" совершенно откры·
то написал "советник народной полицИ1
1
(ЛВ)", но организация, прини­
мавшая его на работу, даже не осознала всей взрывчатой силы этой
информации. После этого он стал рассказывать авантюрные истории о
том, как он якобы дезертировал из народной полиции, за что был
приговоре!i к смертной казни. Вместе с тем было доказано, что он,
159

вопреки существующему запрету, ездил на машине через ГДР в Берлин
и при этом отклонялся от маршрута, проходившего по транзитному
шоссе. Больше ему ничего инкриминировать не смогли. Он был уволен
из бундесвера и работал потом (удивительное дело!) летчиком-испыта­
телем в одной фирме по производству самолетов. Для меня так и
осталось тайной, объяснялась ли вся эта история с полетом в ГДР лишь
случайностью, вызванной низкой квалификацией пилота.
Но вернемся к разговору с моим соседом Хайнеманом. Ни аргу·
менты Аденауэра, ни мои личные доводы не переубедили Хайнемана в
его решимости выступить против германского вклада в оборону. В
этом он участвовать не может, это для него исключено, вопрос о воору­
жении не был согласован, кабинет не принимал такого решения -
такова была суть его возражений.
Через несколько дней он подал в отставку, которую Аденауэр
охотно принял, хотя когда-то приложил много сил, чтобы привлечь
Хайнемана к участию в государственной деятельности. Но здесь речь
шла не столько о личности Хайнемана, сколько о тех силах, которые за
ним стояли, поскольку Аденауэр опасался неприятного для себя
упрека, что ХДС/ХСС в конечном счете все же чисто католическая
партия. Этот пробел Аденауэр умело восполнил не только тем, что
преемником Хайнемана вновь сделал политика из евангелических
кругов - Роберта Лера, который, будучи в прошлом обер-бургомист­
ром Дюссельдорфа, считался конкурентом Аденауэра еще с веймар­
ских времен, но и в еще большей степени тем, что он за это время
установил отличные отношения с Германом Элерсом, которые поддер­
живал весьма последовательно. Элерс был блестящим полемистом,
убежденным защитником политики Аденауэра (что не исключало кри­
тических замечаний в его адрес) и, главное, авторитетным и неоспори­
мым представителем евангелических интересов. В то время такие кон·
фессиональные моменты еще играли в ХДС/ХСС исключительно важ­
ную роль, они и сегодня требуют к себе внимания. Став баварским
Щ>емьер-министром, я следил за тем, чтобы наши друзья по партии,
придерживающиеся евангелической веры, были представлены в бавар­
ском кабинете шире, чем когда-либо прежде.
Последствия шага, сделанного Хайнеманом, которые в 1950 году,
конечно, невозможно было предвидеть в полной мере, оказались очень
серьезными. Два года Qпустя он покинул ХДС и основал Общегерман­
скую народную партию. При этом он сплотил вокруг себя группу уче­
ников-единомышленников, которые последовали за ним, когда он в
1957 году вступил в СДПГ. Эти кадры и по сей день играют решающую
роль в СДПГ. Именно Хайнеман проложил дорогу в СДПГ многим
гражданам евангеnического вероисповедания, именно он всячески
содействовал усилению влияния протестантизма. Не основание Обще­
германской народной партии, которую мы никогда не принимали
всерьез и которая так и не добилась представительства в бундестаге,
повлекло за собой наиболее серьезные последствия, а переход еванге-
160

лических слоев избирателей на сторону СДПГ. Хайнеман, в то время
уже член СДПГ, был среди тех политиков, которые в 1958 году громо­
гласно упрекали федеральное правительство в том, что оно не среаги­
ровало на якобы ведущие к воссоединению предложения Сталина.
Отбивая нападки Хайнемана, я тогда констатировал, что легенда "об
упущенных возможностях" есть "легенда об ударе ножом в спину"
сегодняшнего дня.
Последствия выхода Хайнемана из ХДС были сглажены, но в пол­
ной мере не преодолены. ХДС лишь ценой больших усилий удалось
прочно закрепиться в кругах евангелической церкви. Аденауэр еще
кое-как удерживал проблему под контролем, но затем возникла тен­
денция к секуляризации, а одним из элементов этой секуляризации
был, конечно, и преемник, с которым связывали ррежде всего облик
либерального, а вовсе не обязательно христианского деятеля. Самого
меня мало волновал выход Хайнемана из ХДС, последствий для ХСС
он не имел, в том числе и для евангелических кругов нашей партии.
Разумеется, и нам на протяжении многих лет бросали упрек, что ХСС -
католическая, клерикальная, узкоконфессиональная партия. Это было
связано и с деятельностью таких людей, как Алоис Хундхаммер, пре­
лат Георг Майкснер. Поэтому наши первые шаги во Франконии были
крайне скромными. Там прочно захватила плацдарм Баварская пар­
тия, хотя она придерживалась ярко выраженной старобаварской ориен­
тации.
"Сильными людьми" в первом составе кабинета Аденауэра были
бесснорно Людвиг Эрхард и Фриц Шефер. Шефер был компетентным
министром финансов, которому сопутствовал успех. Уже сам высокий
пост делал его влиятельным человеком, но еще больше силы прида­
вало ему то, что за ним стояли сплоченные батальоны ХСС. Неоспори­
мо высокое положение Эрхарда покоилось на его экономических
успехах; как "отец" рыночного хозяйства и германской марки, он
пользовался наибольшими симпатиями и был совершенно незамени­
мым и непревзойденным "локомотивом" в предвыборных кампаниях.
Во втором составе кабинета Аденауэра, в котором я в общей сложности
занимал три министерских поста, ведущие места также принадлежали
Шеферу и Эрхарду.
Генрих фон Брентано, хотя за ним и шла гессенская организация
ХДС, особого влияния никогда не имел. Это был нервный, постоянно
куривший человек, отличавшийся вежливостью и благородными мане­
рами. Но он не являл собой монументальную фигуру ни в духовно­
моральном, ни в политико-пропагандистском смысле. Будучи предсе­
дателем фракции, он занимал видное место, что давало ему возмож­
ность улаживать в дискуссиях с Аденауэром те или иные разногласия.
Он считался потенциальным министром иностранных дел, но до
1955 года Аденауэр крепко удерживал вожжи в руках, и Генрих фон
Брентано не доставлял ему при этом забот.
Специалистом в области внешней политики был также Курт Георг
161

Кизингер, хороший юрист, производивший впечатление как своими
выдающимися ораторскими способностями, так и подкупающе преду­
предительными манерами. То, что Генрих фон Брентано мог видеть в
Кизингере соперника в области внешней политики, никак не ощуща­
лось, тем более что Кизингер в бундестаге первого созыва был пред­
седателем правового, а не внешнеполитического комитета. У меня с
Кизингером были тесные дружеские отношения.
К ведущей группе политиков в ХДС/ХСС относился также Теодор
Бланк. Он доказал свой талант уже во Франкфурте, в Экономическом
совете. Там он выступал как страстный поборник экономической по­
литики Эрхарда и социального рыночного хозяйства. Вместе с проф­
союзным лидером Хуго Карпфом, членом ХСС, он служил прикрытием
от нападок со стороны социальных комиссий, где политика Эрхарда
вызывала злобную реакцию. По этой причине Бланк поддерживал хо­
рошие отношения с тем крылом в ХДС, которое выступало за рыноч­
ное хозяйство. Он проявил себя как рабочий лидер современного
толка, и Аденауэру в 1950 году пришла в голову идея поручить Бланку
тяжелую задачу планирования новых вооруженных сил. Раз уж Бланк
сумел защитить Эрхарда от противников социального рыночного хо­
зяйства в собственных рядах, то он защитит и его, Аденауэра, от
противников вооружения. В составе ХСС среди ведущих политиков
"первого часа" нужно назвать Рихарда Егера и Рихарда I1
1
тюклена.
Егер происходил из консервативно-католических кругов. Впервые я
встретился с ним в 1947 году в баварском министерстве культов, где
он точно так же, как и я, занимал пост старшего правительственного
советника. Рихард I1
1
тюклен, выходец из семьи, которая активно
участвовала в работе Баварской народной партии, приобрел извест­
ность в политике, защищая интересы среднего сословия и ремесленни­
ков . .О:ауль Люкке, будущий министр жилищного строительства от
ХДС, также принадлежал к первой шеренге. Он считался одним из
наиболее заслуживающих доверия политиков в социальной сфере и
имел особые заслуги в жилищном строительстве. Уважение к нему
вызывало и то, как он переносил тяжелое ранение, полученное на
войне. Такие люди были гарантами сплоченности ХДС/ХСС.
Ойген Герстенмайер, руководитель евангелического фонда помо­
щивI1
1
туттгарте, попал в правление фракции лишь потому, что ХСС
отказался от одного места. Герстенмайер являл собой, так сказать,
рациональную евангелическую совесть блока ХДС/ХСС в отличие,
скажем, от Густава Хайнемана и его друзей. К Герхарду I1
1
рёдеру, сдер­
жанно-холодному представителю евангелического рабочего кружка
ХДС, теолог-протестант Герстенмайер относился довольно отчужденно.
Это не значит, что они питали друг к другу откровенно враждебные
чувства или демонстрировали взаимную неприязнь, но своими харак­
терами I1
1
рёдер и Герстенмайер сильно отличались друг от друга. I1
1
рё­
дер, наделенный немалым честолюбием, имел репутацию человека,
могущего стать крупным деятелем и желавшего им стать. Занимая с
162

1953 года пост министра внутренних дел, он повсюду искал союзников
и нередко там, где обычно не было друзей ХДС/ХСС, например в жур­
налах "II
I
тepн" и "II
I
пигель".
Если кому·либо нужно было обсудить важные дела с Аденауэром,
то очень часто их в предварительном порядке обсуждали с Гансом
Глобке, который с 1953 года был статс-секретарем в ведомстве феде­
рального канцлера и который, как правило, был в курсе всех дел.
Глобке был "серым кардиналом" в II
I
аумбургском дворце, правой ру­
кой, всегда готовым к действию доверенным лицом канцлера. Это был
на все руки мастер, корректный, молчаливый чиновник с бесчислен- ·
ными связями вплоть до евангелических кругов. Важно и то, что он
играл роль связующего звена с разведывательными службами, под­
держивая самые сердечные отношения с Рейнхардом Геленом. Основ­
ным инструментом власти и информации, который использовал Глоб­
ке по по1'учению Аденауэра, была конференция статс-секретарей. Он
мастерски умел ладить со всеми статс-секретарями вместе и с каждым
из них в отдельности. Я наблюдал это на примере· йозефа Руста, кото­
рый позднее стал статс-секретарем в министерстве обороны. Руст до
войны работал в имперском министерстве финансов, в 1952 году
перешел из ведомства канцлера в министерство хозяйства, а три года
спустя - в министерство обороны. Глобке превосходно ладил с Рустом,
был благодаря этому прекрасно обо всем информирован и, таким обра­
зом, вплоть до ухода Руста в 1959 году мог оказывать влияние на мое
министерство. С использованием. знакомств в личных целях это не
имело ничего общего. Именно Глобке строго следил за квалификацией
чиновников. Но он хотел быть осведомленным обо всем, что происхо­
дило в министерствах, хотел знать, насколько проводимая ими поли­
тика отвечала курсу федерального канцлера. Поскольку статс-секрета­
ри нередко оставались на своих постах и после смены министров, это
позволяло Глобке быть прекрасно информированным, пользоваться
влиянием в самых высоких кругах. Его важнейшим техническим
вспомогательным средством был, по-видимому, телефон, об этом я
сужу по бесчисленному множеству телефонных разговоров, которые
он вел со статс-секретарем Рустом.
Я встречался с Глобке регулярно на заседаниях кабинета и во
время многих бесед с канцлером. Статс-секретарь был незаменим для
канцлера и на всякого рода публичных мероприятиях. Иногда шеф
злоупотреблял услугами Глобке, поручая ему позаботиться о выборе
подходящего вина или о приготовлении закуски. И такое входило в
круг задач всюду поспевающего помощника, авторитет которого, впро­
чем, несмотря на эти побочные услуги, никак не страдал.
Конрад Аденауэр, бывший противником национал-социалистов и
подвергавшийся с их стороны преследованиям, почти не обращал
внимания на нападки, которым подвергался Глобке из-за своего про­
шлого. В свое время Глобке написал комментарии к Нюрнбергским
законам 1935 года, преследуя цель ограничить их действие в правовом
163

отношении. Но в 50-е годы ни у кого не нашло�ь мужества со всей
откровенностью высказать это немецкой общественности. Несмотря на
все нападки, Глобке оставался на своем посту до конца, он ушел,
когда ушел Аденауэр. Федеральный канцлер не желал отказываться от
услуг своего верного помощника. Глобке отлично справлялся с рабо­
той в самых трудных областях.
Наладить с Аденауэром близкие отношения было нелегко. Ни один
федеральный министр не входил в круг его личных друзей. Самым
приближенным доверенным лицом, если не считать членов семьи, был
для него частный банкир из Кёльна Роберт Пфердменгес. Аденауэр
всегда называл его "доктором", что нас весьма веселило, так как это
была оговорка, хотя и не намеренная. Мы обратили это в шутку и _при
встречах приветствовали его как "коллегу" Пфердменгеса. О тесных
связях между Аденауэром и Пфердменгесом много говорили и писа­
ли, и не без оснований. Пфердменгес был для Аденауэра просто дру­
гом, обладавшим высоким авторитетом как личность, пользовавшим­
ся уважением как безукоризненно честный советник и весьма компе­
тентный человек в области финансов и экономики. Пфердменгес,
обладавший свойствами хорошего наставника, был высокоценим и в
союзе ХДС/ХСС.
Разговоры о том, что Пфердменгес ни разу не выступил с речью
на публике, не совсем соответствуют действительности. На рубеже
1950- 1951 годов он вызвал много шума
·
одной речью, произнесен­
ной в Мюнхене. Выступая на заседании хозяйственного совета ХДС/
ХСС, независимого экономического объединения, близко стоя­
щего к ХСС, он охарактеризовал дотации, выделяемые по линии
социального обеспечения на жилищное строительство, как ошибоч­
ное использование капитала и порекомендовал радикальное J:Iзме­
нение курса. Хотя Пфердменгес, по существу дела, не был так уж
неправ, Аденауэр основательно пожурил его. То, что может быть
верным с народнохозяйственной или финансовой точек зрения,
далеко еще не является верным в политическом плане. Социальные
комиссии, ОНП и значительная часть прессы реагировали с возму­
щением и обвинили Аденауэра в проведении антисоциальной поли­
тики, наносящей ущерб бедным. Пфердменгес выступил задним чис­
лом со смягчающей интерпретацией и тем самым вылил бальзам на
раны.
Несмотря на все проблемы и трудности, возникающие перед
активным политиком, несмотря на все сложные вопросы, в политике
всегда было и есть что-то очень притягательное. Это, пожалуй, особен­
но верно, когда речь идет о таком человеке, как я, который когда-то
хотел стать преподавателем истории, а затем сам получил возмож­
ность делать историю в какой-то период времени. Здесь соединяются
мысли и чувства. Уже первая ступень моей политической карьеры -
пост заместителя ландрата - означала колоссальный взлет для меня
как выходца из мелкобуржуазной среды, в которой даже районный
164

инспектор считался важной персоной, а регирунгсрат причислялся к
"высшему свету".
В условиях разрухи после величайшей катастрофы германской
истории моей опорой были мои собственные убеждения, а руковод­
ством - программные и политические установки, которые разработа­
ны ХСС и правильность которых я осознал. В таких условиях надо
было, засучив рукава, взяться за восстановление, стать хозяином
своей судьбы и обрести возможность заново построить разрушенное.
Это я воспринимал не только как требование времени, но и как край­
не увлекательное дело и в то же время как оказанную мне свыше
милость.
В первые годы моей профессиональной деятельности мне были
сделаны два предложения, каждое из которых могло бы заинтересо­
вать меня, если бы я не был уж столь прочно связан с политикой.
Обер-бургомистр Мюнхена Карл Шарнагль предложил мне пост дирек­
тора городских школ, второго человека после советника городских
школ. В его обязанности входило строительство и попечительство над
городскими гимназиями и реальными училищами. Но с этим было
связано условие, что мне придется воздерживаться от всякой публич­
ной партийно-политической работы. Некоторое время спустя мне
предложили пост директора гимназии Марквартштайна с перспективой
стать позже ректором моей старой гимназии св. Макса. Но и здесь при­
шлось отказаться из-за того, что я вынужден был бы серьезно ограни­
чить свою политическую деятельность. Именно по этой причине в
обоих случаях принять решение мне не было слишком трудно. И вес­
ной 1946 года, когда я оказался в кругу близких друзей и соратников
Йозефа Мюллера и стал регулярно посещать дом на Гедонштрассе, моя
судьба была определена.
Это было захватывающее дело - с самого начала участвовать в
строительстве нового германского дома на демократической основе,
формировать вместе с другими новую жизнь, быть причастным к поли­
тическому творчеству, ни с чем не сравнимому. Восторженное отно­
шение к началу новой жизни вдвойне понятно на фоне моей личной
судьбы. Вначале - ощущение бессилия, вызванное гибелью Веймар­
ской республики и приходом к власти Гитлера, затем в течение шести
лет - озабоченность и страх перед надвигающейся войной и под ко­
нец - горький опыт, шесть лет службы солдатом, осознающим, что
война неизбежно будет проиграна. Я выuiел из войны без ранений, без
каких-либо депрессивных невралгических комплексов. А затем
наступило то, что часто называют "час ноль", - речь шла о примитив­
ном выживании. Моя задача как ландрата состояла в том, чтобы
создать самые простые основы для существования.
Дыхание большой политики я впервые ощутил, участвуя в дея­
тельности рабочего сообщества ХДС и ХСС и франкфуртского Эконо­
мического совета. В 1949 году меня выбрали депутатом бундестага.
Тем самым был дан старт моей политической карьере. Это воспринима-
165

лось как захватывающий вызов. Мы, люди нового поколения, в сущ­
ности, не имели прямых политиЧеских предшественников, налицо был
пробел в целое поколение. Тем самым перед нами открывался неслы­
ханный шанс - и мы им воспользовались. Нам не надо было никого
вытеснять, смена кадров и повышения по службе протекали почти как
естественный процесс. Я хорошо помню день 1 сентября 1949 г. Ровно
за 10 лет до этого, 1 сентября 1939 г., разразилась вторая мировая
война. Я сидел в здании высшей педагогической школы в Бонне (те­
перь здесь разместился бундестаг), в маленьком ресторане, который
позднее был переоборудован в столовую для персонала, за столиком с
видом на Рейн и размышлял о пройденном мной пути. Тебе еще не
исполнилось 35, и вот ты сидишь эдесь, новоизбранный депутат не­
мецкого бундестага. Ты - генеральный секретарь своей партии, а зна­
чит, уже политический "вельможа" высокого ранга, и к тому же ты
де-факто председатель земельной группы ХСС. Таково было мое
настроение 1 сентября 1949 г. При всей безутешности окружающей
обстановки это было "настроение рассвета".
У меня было такое ощущение, что в книге истории передо мной
открылась первая чистая страница. Я был молод и чувствовал в се бе
силу, способность и волю взяться за дело и начать вместе с другими
строительство лучшего будущего. За плечами у меня были первые
годы политической работы в Баварии и в Экономическом совете. По­
литика означала для меня все, частная жизнь была чем-то второсте­
пенным. В этом одна из причин того, что женился я поздно, только в
1957 году. В годы восстановления мы работали день и ночь, создавали
и укрепляли партию, основывали окружные, районные, местные
организации, проводили первые большие собрания, и почти повсюду
приходилось поднимать целину. Всю неделю мы работали в кабине­
тах, а по субботам и воскресеньям ездихи по стране, каждый сам за
рулем, бензин оплачивали из собственного кармана, все делалось на
общественных началах. И никто не ныл!
Роль ХСС в первые годы во многом определялась его активностью
в области внешней и оборонной политики. Авторитет и компетент­
ность мы демонстрировали прежде всего в области финансовой поли­
тики, олицетворением которой был Фриц lI
I
eфep. lI
I
eфepy не потре­
бовалось много времени, чтобы обрести собственный, ни с чем не
сравнимый политический стиль. Он великолепно руководил финансо­
вой политикой, напоминая при этом отца семейства - был консерва­
тивен, строг, осторожен, - и тем самым являл собой полную противо­
положность Людвигу Эрхарду, у которого был избыток оптимизма.
К моей работе в качестве председателя комитета попечительства о
молодежи уже добавились руководство земельной группой и ответ­
ственный пост генерального секретаря нашей партии. Одновременно я
был членом правления фракции. Все вместе это составляло солидный
вес, который побудил, например, американского верховного комис­
сара Джона Макклоя пригласить меня на собрание очень узкого, тща­
тельно отобранного кружка, которому он официально, но в довери­
тельной форме сообщил о пожелании американцев, чтобы немцы внес­
ли свой вклад в дело обороны. Причем никто этого заранее не плани-
166

ровал, а все произошло случайно, в силу стечения обстоятельств. Так
возникли дебаты по вопросам оборонной политики, состоявшиеся 7 и
8 февраля 1952 г.
Стечение обстоятельств, ведущее к тому, что человек в нужное
время оказывается на нужном месте - у греков это называется "каи­
рос", - не раз играло в моей жизни важную роль. В то время не только
недоставало целого поколения, из которого одни были убиты, другие
скомпрометированы или до предела изношенны, было немало таких,
кто сознательно отходил в сторону, не желая больше иметь никаких
дел с политикой. II
I
иpoкo распространено было настроение никогда
больше не вступать в какую бы то ни было партию. Сдержанному от­
ношению к политике способствовал и страх, что американцы могут
уйти из ФРГ - это на протяжении долгого времени считалось возмож­
ным. Было немало людей, которые считали, что политическая деятель­
ность становится очень рискованной и ее надо избегать.
Мои личные дела ("каирос") шли благополучно в этот период
великой беды, великого европейского и национального несчастья. В
этой ситуации я получил возможность действовать и заниматься
организационной работой. Такое соответствие личности деятеля
требованиям его времени зачастую определяло судьбу многих поли­
тиков, государственных руководителей и ту оценку, которую выно­
сила им затем история. Можно, заострив вопрос, спросить: кем был бы
Черчилль без Гитлера? Потерпевший фиаско в 1915 году в Галлиполи
неудачливый первый лорд Адмиралтейства, человек, переходивший
из одной партии в другую, колониальный политик, боровшийся против
независимости Индии, как и вообще против любых изменений в Бри­
танской империи. Лишь война, развязанная Гитлером, предоставила
Черчиллю возможность превратиться в ведущую фигуру и стать оли­
цетворением победы демократии над диктатурой. Кем был бы де Голль
без Гитлера? Бригадным генералом, отправленным в отставку за не­
подчинение приказу, автором нескольких толковых книг о тактике
танкового боя, который, однако, ни за что не вошел бы в историю.
Лишь преступная политика Гитлера дала ему шанс стать символом
освободительной борьбы Франции и выдающимся государственным
руководителем своего народа. Кем стал бы Аденауэр без Гитлера?
Наказанный демократическим правительством за свою , финансовую
политику и контролируемый статс-комиссаром обербургомистр Кёль­
на, который, будучи признанным политиком коммунального уровня,
рано отошел бы в прошлое и был бы предан забвению. Лишь исходив­
шее от Гитлера пагубное разрушение создало тот фон, на котором Аде­
науэр мог свершить великое для государственного мужа дело - де­
мократическое строительство. Не собираюсь проводить сравнения, но
кем был бы я, если бы не пришел Гитлер? Скорее всего, школьным
директором, а может быть, профессором истории либо офицером
рейхсвера или баварской земельной полиции. Лишь катастрофа
1945 года изменила все коренным образом. Политик, если он удачлив,
всегда является баловнем истории и в хорошие, и в плохие времена.

7 ФЕВРАЛЯ 1952 г., ИЛИ О РОЛИ
ОРАТОРСКОГО ИСКУССТВА В ПОЛИТИКЕ
Со времени аденауэровского меморандума по вопросам безопасности
от 29 августа 1950 г., в котором он с некоторыми оговорками предло·
жил западным державам "в случае создания международной западно·
европейской армии внести вклад в виде германского контингента '',
тема германского перевооружения, словно призрак, замелькала в по·
литической дискуссии. 24 января 1952 г. федералистский союз внес в
бундестаг проект резолюции "относительно переговоров о германском
вкладе в оборону". В ходе дебатов Эрвин Ыёттле, правый социал-де­
мократ, высказался против жесткой взаимообусловленности между
суверенитетом и вкладом в оборону, выразив мнение, что решение о
германском вкладе можно было бы принимать только с получением
полного суверенитета. Позднее, когда я подвергался самым резким
нападкам, Ыёттле советовал мне не давать сбить себя с толку, а твердо
идти своим курсом, так как у меня в СДПГ много сторонников: "Сам я
не могу так подставляться, но вы должны знать, что вы далеко не
одиноки с вашим мнением о необходимости нашего военного присут­
ствия".
31 января 1952 г. СДПГ заблаговременно подала в федеральный
конституционный суд жалобу против договора о Европейском оборо·
нительном сообществе. Неделей позже, 7 и 8 февраля, на повестке дня
бундестага стояли проект федералистского союза и соответствующие
контрпроекты правительственных фракций. Впервые на пленарном
заседании возник вопрос о перевооружении. Конрад Аденауэр высту·
пил в начале заседания и обосновал необходимость вклада в оборону.
Выглядело это неубедительно, он произнес одну из самых слабых
своих речей, с которыми когда-либо выступал в бундестаге. Отойдя от
подготовленного конспекта, он начал путаться, постоянно терял нить и
никак не мог прояснить причинно-следственные связи. На скамьях
коалиционных партий настроение было подавленное, оппозиция смея·
лась, Генрих фон Брентано в отчаянии пытался ослабить ворот рубаш­
ки. Федеральное правительство попало в трудное положение, и его
слабина окрылила оппозицию. Эрих Олленхауэр в хорошо подготов­
ленной речи от имени СДПГ категорически и бескомпромиссно отверг
всякое перевооружение.
168

Предвидя осложнения в ходе дебатов, лцдерь1 фракций, которые,
собственно говоря, обязаны были включиться в спор, явно проявляли
сдержанность. Так с неизбежностью выбор пал на меня - и это совпа·
дало с моим желанием. Два дня и две ночи я готовил эту речь, дикто·
вал ее своей секретарше, и не краткими, тезисами, как обычно, а це·
лыми фразами. Когда я встал, чтобы направиться к трибуне, министр
по делам продовольствия Никлас произнес: "Ну, мюнхенец, ты пошел
трудной тропой". Вначале я обозначил контуры темы: "Когда это вы­
сокое собрание в сентябре 1949 года приступало к работе по восстанов­
лению нашего отечества, мы хорошо сознавали, что наша деятельность
приходится не на период мирного разрешения мировых проблем. Я не
касаюсь того, ожидали ли мы тогда, что нам придется говорить об этом;
во всяком случае, мы не хотели, чтобы нам в нашей политической
работе пришлось заниматься проблемой военной обороны нашей ро·
дины. Мы этого не желали, потому что нам очень хотелось, чтобы
мудрости победителей хватило для обеспечения решения, удовлетво·
рительного и для нашего народа" .
Я почувствовал напряжение в зале, заметил, что уже вступлением
завоевал внимание присутствующих. Тишина была такая, что можно
было услышать, как упаJ!а булавка. Принцип перевоспитания, продол·
жал я, мы не рассматривали как пропагандистский прием, но прини­
мали всерьез настолько, что готовы были на время жизни нашего по·
коления отречься от всяких мыслей военного толка. Однако ныне
Германия оказалась на стремнине всемирно-политического развития.
"Трагическому заблуждению западных держав, полагавших, что воен·
ной победой над Германией уже положено начало нового порядка в
мире, нового будущего, противостоял/} последовательная советская
целевая установка, исходящая из того, что военная победа над Герма·
нией - это лишь основа, исходный пункт, трамплин для расширения
сферы совет�;кого господства.. .
Именно поэтому нам приходится
сегодня говорить об обороне Германии". Я вел речь о советской воен­
ной машине, которая со своими 180 дивизиями и 3 млн. солдат пред·
ставляет собой постоянную угрозу свободному миру, о роли госу·
дарств·сателлитов и о вмешательстве Объединенных Наций в корей·
скую войну. "Буря в Корее разорвала в клочья занавес, скрь�вавший
подлинное состояние дел в мире, и поставила свободные наро.nьr перед
необходимостью принять решение о том, согласны ли они поодиночке
быть втянутыми .постепенно в большевистский водоворот и быть
поглощенными им или же они объединят свои силы, чтобы остановить
такое развитие событий".
Блоку господства красных я противопоставил rа рантируемую, аме·
риканцами "политику безопасности свободного мира", в проведении
которой Федеративная республика уже участвует: "Нет ни малейшего
сомнения в том, что становой хребет обороны свободного мира являют
собой Соединенные Штаты Америки. Является ли наша собственная
внутренняя позиция в отнt�шении оккупационных властей дружест·
169

венной или недружественной, не играет в этой связи никакой роли. Ни
один народ не испытывает удовольствия, когда видит в своей стране
солдат другого народа в качестве оккупационной силы, даже в роли
войск обороны с особыми правами, - это нам совершенно ясно. Но,
пользуясь шкалой чувств и шкалой реальностей, мы не будем заходить
так далеко, чтобы, основываясь на том, что нам какой-то факт неприя­
тен, добиваться его устранения, даже если это будет означать, что мы
сами наденем себе петлю на шею".
Затем я поставил в центр внимания европейский аспект герман­
ского оборонительного вклада: "Расколотая на 17 государств, осталь­
ная Европа, расположенная между большевистским колоссом и миро­
вой державой - Америкой, должна превратиться в Европу, объединен­
ную в условиях свободы и равноправия, в противном случае в обозри­
мое время от Европы останется не более чем географическое понятие
на карте . .. У этой Европы общая судьба и общее будущее. Что может
быть естественнее, чем формирование общей политики? Общая поли­
тика будет выработана, если удастся выработать европейскую госу­
дарственную идею вместо простого сложения националистических
идей каждой страны, европейскую государственную идею, которая
потребует от каждого участника немало доброй воли, потребует и
отказа от каких-то вещей.. . Эта Европа будет призвана... проводить
ясную политику мира".
Эта политика мира будет включатъ публичный отказ от стремле­
ния достичь политических целей при помощи силы. Но под знаком
этой политики мира будет дано понять возможному агрессору, что его
нападение натолкнется на совместное организованное сопротивление
Европы и Америки. Однако решение о вкладе в оборону нельзя откла­
дывать до того момента, когда наступит час испытаний. Иначе будет
слишком поздно. "Как ни приятно мне видеть их обоих беседующими
друг с другом, я все же не хотел бы видеть г-на доктора Аденауэра и
г-на доктора Irlyмaxepa обсуждающими задним числом за колючей
проволокой на Урале, что им следовало предпринять весной 1952 го­
да", - сказал я.
Европа не может быть нейтральной, продолжал я. Она не должна
стать агрессивной, но она должна благодаря своей силе и силе своих
союзников превратить любую агрессию в самоубийство для агрессора.
Мы претендуем на то, что избираем в высшей степени серьезно и с
сознанием давящей ответственности наилучший путь ради безопасно­
сти нашего народа и ради спасения мира... Если немецкий народ будет
хорошо проинформирован о сути дела, вы немногих найдете, кто
примет поговорку: «"Я нейтральна", - сказала беззащитная овца» .
Я вновь обратился к аргументам оппозиции и выделил выдвину­
тый ею на первый план пункт о том, что якобы вклад в оборону будет
препятствовать германскому воссоединению: «Кто отказывается от
присоединения Федеративной республики к сообществу свободных
народов, тот ставит крест на немецком единстве, хочет он этого или
170

нет, понимает он зто или нет. На роковой тезис, который иногда зву·
чал и в рядах СДПГ и который гласит: "Сначала единство - потом
Европа", мы отвечаем ясным девизом: "Через единство Европы к
воссоединению Германии"». И далее: "Тот вопрос, который сегодня
миллионы немцев задают себе с законной озабоченностью, а именно не
повысит ли германский вклад в оборону угрозу войны, - не получит
ответа, если при этом исходить только из рамок географической карты
Европы. Границы обороны свободного мира протянулись сегодня по
всему земному шару. На нем имеется много "горячих" точек. Герма·
ния - одна из них. Германский вклад в Европейское. оборонительное
сообщество не означает угрозы для России, так как Европейское
оборонительное сообщество сознательно строится на идее гарантий и
отказа от всякой агрессивной войны. Россия знает, что нападение на
какое-либо государство Европейского оборонительного сообщества
вызвало бы третью мировую войну. Предыдущий опыт не свидетель·
ствует о том, что Россия готова взять на себя этот риск".
В заключении моей речи прозвучал призыв к СДПГ встать вместе с
правительственными партиями на путь, ведущий к Европейскому
оборонительному сообществу: "Хотелось бы избежать того положения,
в которое в прошлом попадали ваши товарищи по партии и мои еди·
номышленники, когда они сетовали на то, что надо было делать дело,
когда еще не было поздно. Сегодня еще не поздно, во-первых, прове·
сти анализ, во-вторых, принять решение и, в-третьих, с сознанием
европейской ответственности поступить согласно этому решению. Да
Здравствует Европа !"
После утреннего заседания парламента, на котором речь Аденаузра
прозвучала жалким лепетом, а оппозиция разражалась громовым
хохотом, похлопывая себя по ляжкам, никто из рядов правительст·
венной коалиции не проявлял желания выходить на линию огня. И
вдруг появляется молодой депутат, который произнес речь, много·
кратно прерываемую бурными аплодисментами, а под конец вознаг·
раждаемую овацией, которую устраивают ему стоя партии правящей
коалиции, - зто было первый и последний раз, такого со мной в бунде·
стаге больше не случалось. Может быть, для этого не было и столь
волнующего повода, ведь мысль о том, что немцы вновь должны иметь
армию, - это была тема, затрагивавшая и будоражившая всю страну.
За 70 минут, которые длилась моя речь, я вызволил правительство и
прежде всего федерального канцлера из крайне трудной ситуации.
Облегчение, которое испытали в правительственном лагере, было
сильным вдвойне, так как обладавший до этого безупречным автори·
тетом канцлер выглядел в тот день рассеянным и даже слабым.
·
Моей
речью был обеспечен перелом. Коллеги из ХДС и ХСС осыпали меня
похвалами, поздравляли с большим политическим и личным успехом.
Такая оценка моего выступления нашла на другой день отражение
и в прессе. По всей ФРГ газеты открыли для себя депутата Франца
Йозефа Штрауса, посвящали ему подробные корреспонденции и ком·
171

ментарии. "Нойе цайтунг" причислила меня к лучшим, наиболее тем­
пераментным ораторам бундестага. "Рур-нахрихтен" писала: "Он
остроумен, обладает быстрой реакцией, угадывает шестым чувством
слабые места противника и излагает даже принципиальные положения
с симпатичной живостью яркого политического темперамента". В
"Гамбургер абендблатт" говорилось, что Штраус отныне обрел место в
первых рядах в Бонне. Ему вторил "Мюнхнер Меркур": "Франц Йозеф
Штраус своей последней речью в бундестаге, вероятно, окончательно
выдвинулся в первый разряд боннской иерархии. Даже те, кто его не
приемлет, считаются с ним".
Это выступление сделало меня оратором ХДС/ХСС, роль которого
мне в моей политической жизни потом приходилось играть не раз.
Когда ситуация становилась трудной и неудобной, критической и
опасной, спрос на меня особенно возрастал. Уже в 1952 году ощущалась
нехватка "добровольцев", поэтому меня и пропустили вперед. Риск,
связанный с этой речью, был пропорционален политическому выигры­
шу. Аденауэр отметил мою ораторскую поддержку с признательностью
и благодарностью. "Старик под сильным впечатлением", - передали
мне. Для Аденауэра формирование германских вооруженных сил было
стержнем его политики. Умелые и удачливые помощники, которые
решительно и энергично поддерживали его в осуществлении этого
замысла, были редки и потому вдвойне желанны. Во всяком случае,
начиная с того 7 сентября 1952 г. я остался в памяти Аденауэра как
риторическое оружие, которое с успехом применимо в. проблематич­
ных ситуациях.
Во время произнесения этой речи я все еще был председателем
комитета бундестага по вопросам молодежи. После выступления я
занял пост председателя комитета по вопросам Европейского оборо­
нительного сообщества. Остается удивляться, что одна лишь речь в
современном парламенте может оказать такое воздействие. Но она
имела и другое последствие. Она сыграла решающую роль, натолкнув
Аденауэра ,на мысль сделать меня федеральным министром. Не из
бла-t одарности, а для того, во-первых, чтобы использовать мои способ­
ности и, во-вторых, чтобы держать меня под контролем. Канцлер сам
об этом сказал. Еще в пленарном зале ко мне подошел Бруно Хек,
который тогда был очень близок к Аденауэру: "Франц Йозеф, считай,
что отныне ты федеральный министр!" Я воспринял его ·слова с недо­
верием и удивлением. В моем представлении возможность занять пост
федерального министра выглядела абсурдно - мы, молодые, смотрели
на членов кабинета как на высшие существа.
ЯзЬrк политики, политик в роли оратора - в разработку этой
проблемы я внес незаурядный практический вклад сотнями парла­
ментских речей, тысячей докладов и торжественных спичей, но преж­
де всего на собраниях и предвыборных мероприятиях. Политик, ко­
торый хочет быть хорошим оратором, всегда скажет нечто такое, что
людям не вполне понятно, - он это может сделать, он на это имеет
172

право, наконец, он обязан это сделать. Умелым ораторам присуще в
принципе что-то мистическое, таинственное. Оттого-то мне не ставят в
вину, когда я на массовых митингах и других народных собраниях в
своих выступлениях привожу длинные греческие или латинские ци­
тат•� - не после тщательной подготовки, а спонтанно. ЛуЧдiий оратор
не тот, у кого каждое слово понятно слушателям. Это верно для ора­
торствующего политика, как и для политика вообще.
Я прирожденный антиоратор. Я, во·первых, никогда не говорю
кратко, во·вторых, строю длинные предложения, в·третьих, использую
много иностранных слов и иноязычных цитат. Но все эти три свойства
вместе взятые дают, очевидно, такой риторический эффект, на кото­
рый я никогда не мог пожаловаться, если иметь в виду численность
мойх слушателей и их терпение. По мнению моих критиков, я говорю
по-немецки так, как будто пытаюсь преподнести аудитории под видом
немецкого языка llицеронову латынь, а именно: произношу длинные,
запутанные фразы, которые в конце, вопреки всем ожиданиям, все же
оказываются понятными. Внимательные слушатели задаются вопро­
сом, доберусь я до конца фразы или нет, что еще усиливает их напря­
женное внимание. То, что мои речи длинны, объясняется нередко тем,
что я получаю удовольствие от изложения своих мыслей. Кроме того,
по моему мнению, уже простая вежливость по отношению к гражда­
нам, особенно если тысячи их прибыли на встречу с тобой, да к тому
же издалека, требует, чтобы они получили нечто большее, чем набор
тезисов, произнесенных за несколько минут. Я считаю недопустимым,
когда гражданин, пришедший, чтобы получить от политика информа­
цию, слышит лишь пустые банальности. Двадцать речей в день дли­
тельностью по пять минут каждая - как политик и как оратор, я счи­
таю это неправильным.
Чтобы риторика имела успех, никогда нельзя терять контакт со
слушателями, будь то несколько сотен или многие тысячи. При этом
важнейший инструмент - глаза. Если я уставлюсь в текст речи, контакт
теряется, и я сразу это замечаю: ощущение такое, как будто выключи­
ли ток. Разумеется, политик не может всегда говорить свободно, он
должен пользоваться подготовленными записями. Содержание речи
нужно внимательно продумать заранее, проникнуться им, запомнить
важные места и подчеркнуть узловые тезисы так, чтобы их можно
было охватить одним взглядом.
Отдельная тема - приведение точных цифр. Когда речь идет о
длинных рядах цифр, нельзя полагаться на память, здесь, как правило,
требуются записи. Конечно, есть сферы - экономика, военная техника,
авиация и космос, - где у меня всегда наготове много цифр, которые я
называю на память, что особенно высоко ценится публикой.
Важен для оратора и внешний антураж: чтобы зал был хорошо
оборудован, чтобы была нормальная акустика и не было хождения
туда-сюда. Техника должна функционировать, плохо отлаженные
громкоговорители могут свести на нет целую речь. Лучше выступать в
173

маленьком набитом людьми помещении, чем в огромном зале, запол·
ненном даже наполовину.
Реплики с мест оживляют атмосферу, они предоставляют шанс для
спонтанного ответа и могут, если на них удачно среагировать, "разо·
греть" и развеселить публику. Я не помню, чтобы когда-нибудь какая·
то реплика полностью вывела меня из себя. Конечно, выкрики с мест
могут стать помехой, особенно в тех случаях, когда они применяются
как организованный маневр с целью сорвать мероприятие. Но здесь
всегда хорошо действовало правило, которым я пользовался много
лет: "политику делают головой, а не глоткой", смеющаяся публика
уже в значительной мере оказывается на стороне оратора.
Против выкриков с мест опытный оратор может использовать
богатый инструментарий защитных средств. Если некто сзади выкри·
кивает реплику, не относящуюся к делу и имеющую лишь провока·
ционный характер, то стоит несколько раз повторить вопрос: "Что вы
сказали?" - это действует столь же остужающе, как и такая просьба:
"Не могли бы вы повторить этот вопрос по-немецки?" Гельмут II
I
мидт
не раз заставлял умолкнуть любителей реплик простой констатацией:
"Я не понял вашего вопроса". Упорное переспрашивание с трибуны:
"Простите, как вы сказали?" - делает немыми иных крикунов. Мой
опыт позволяет сделать главный вывод: крикливые И агрессивные
любители реплик с места сильны, только сохраняя анонимность в
толпе, но мгновенно робеют, когда обращаешься к ним непосредстве»·
но и тем самым как бы припираешь их к стенке, выставляешь на
обозрение окружающих.
Как оратор, я реплик предвидеть не могу. Но очевидно, что каж·
дая остроумно парированная реплика означает очко в твою пользу.
Обычно я заранее знаю, какие пассажи речи вызовут аплодисменты
или хохот, а в каких местах можно ожидать реплик. Формулируя
определенные выводы или высказывая определенные оценки, можно
вызвать заранее вычисленные варианты реакции и потом говорить, что
именно так я себе это и представлял. Я точно знал, какого толка те
люди, которые в этом месте будут хлопать в ладоши, а какого те, ко·
торые станут выкрикивать "Фи!". Диапазон здесь весьма широк. Для
хорошего оратора важно, чтобы он при этом испытывал удовольствие.
Я испытывал такое удовольствие.
Мои речи должны быть построены в соответствии не только с той
или иной темой и с учетом публики, они различаются и в зависимости
от того, в каком качестве меня приглашают - как премьер-министра,
как председателя партии или же как Франца Йозефа II
I
тpayca. Если,
будучи депутатом бундестага, при работе над моими речами я опирал·
ся только на собственные силы, то в этом мало что изменилось -
вопреки распространенному мнению - и после того, как я стал феде·
ральным министром. Как министр по особым поручениям, я имел в
своем распоряжении крайне скромный по численности персонал, ни·
как не напоминавший крупный штаб. Таким образом, вначале преоб·
174

Оратор на предвыборном
митинге: избирательная
кампания по выборам в
бундестаг в 1980 году, в
ходе которой II
I
тpayc как
кандидат в канцлеры от
ХДС/ХСС выступал против
Гельмута l1
1
м11дта. На фото
запечатлен II
I
тpayc во время
массового митинга,
состоявшегося 22 августа
1980 г. на франкфуртской
площади Ремерберг
Выступление на партийном
съезде

ладал "кустарный" стиль работы. Став министром по вопросам атом­
ной энергетики, я смог опираться уже на более многочисленный ап­
парат, но лишь После назначения министром обороны я получил в свое
подчинение действительно солидный штаб, который, однако, по ха­
рактеру и по структуре был типичен для периода "грюндерства". На
посту министра финансов я располагал командой, работа которой была
отлажена лучше, а сейчас в баварской государственной канцелярии в
моем распоряжении почти совершенный рабочий штаб, составленный
из работников высшей пробы.
Мои официальные речи готовятся обычно так: я даю тезисы или
примерный план, после чего подбирается материал. Последующую
разработку tем контролирую сам. Иногда проект меня настолько
устраивает, что я пишу на нем "приемлемо", в другой раз вся кон­
струкция мне совсем не по вкусу, а иногда я делаю большие сокраще­
ния и вношу дополнения. Это необходимо делать и по той причине, что
между политиком или государственным ведомством, с одной стороны,
и чиновниками, с другой, существуют серьезные различия в подходах
к делу. Время от времени политику приходится обращать внимание
своих сотрудников на то, что их подход, состоящий в том, чтобы самих
себя не хвалить, абсолютно верен. Из этого не следует, однако, делать
вывод, что политик, который пользуется подготовленной ими речью,
против того, чтобы увидеть в тексте свою долю в достигнутом успехе и
свою порцию лавров.
Конкретный пример. Мы в ХСС, и я в особенности, добились, что
суммы, выделяемые на градостроительство, были в Бонне по меньшей
мере удвоены. Однажды эти ассигнования были утроены, но II
I
толь­
тенберг потребовал уменьшения их до однократной суммы, сошлись на
двух третях, иными словами, на удвое нии. Это был успех, который
приветствовали все общины, все земельные правительства, хотя никто
из них палец о палец ради этого не ударил, а все предоставляли воз­
можность мне самому кувыркаться. И вот по этому поводу в проекте
одной из речей говорилось, что удвоение средств на благоустройство
городов и обновление деревень представляет собой успех политики
земель. Я потребовал внести поправки и обосновал это таким обра­
зом: "Это же не соответствует истине. Вы спокойно можете написать,
что я пробил это дело ценой огромных усилий, в борьбе против минист­
ра финансов, при помощи заклинаний и предупреждений в адрес фе­
дерального канцлера в том смысле, что поощрение градостроительства
есть наилучшая программа увеличения числа рабочих мест из всех
подобных программ, которые у нас когда-либо были, и что она немед­
ленно окажет воздействие на рост занятости. Почему вам все это не
вписать? Я политик, которого, как и любого политика, нужно похва­
лить, любой политик хочет, чтобы его похвалили".
В моем календаре помечено огромное множество предстоящих
выступлений, и для соответствующих работников это создает большую
нагрузку. Разумеется, ни один даже самьrй квалифицированный чи-
176

новник не может без конца выступать в роли составителя речей. Глав­
ное - иметь в целом хорошую команду, которую следует постоянно
пополнять новыми умными головами. Чиновники, составляющие речи,
должны иметь повышенные стимулы, должны испытывать удоволь­
ствие от своей особой работы, должны обогащать и воодушевлять друг
друга.
Основные принципы составления речи собраны в моих рукопис­
ных заметках, возникших еще во времена работы в министерстве по
атомным вопросам. Хильдегард Хамм·Брюхер, работавшая статс-сек­
ретарем в этом министерстве, которое было преобразовано в министер­
ство науки, однажды сказала мне: «Ваши заметки на полях до сих пор
считаются в нашем министерстве классическими. Кстати, они открыли
мне, что вы совсем не тот человек, которого изображает пропаганда
"II
I
пигеля"» . Я поблагодарил ее, добавив, что не имел бы ничего
против, если бы она выступила с таким признанием и публично.
На протяжении моей ораторской карьеры я ни разу не ощутил себя
всадником на лошади, которая вышла из повиновения. А ведь многие
политики ограничиваются зачитыванием того, что им подкладывают.
Стремясь к саморекламе, добиваясь выигрышных телевизионных
выступлений, они соглашаются со всем, что им предлагают их помощ­
ники. У меня дело обстоит иначе. Все знают, что, если у меня есть
время, я прочитываю текст до последней строчки и уж в любом случае
произвожу основательную выборочную проверку отдельных мест. Я и
членов моего кабинета постоянно призываю к тому, чтобы они не
подписывали все подряд, что им подкладывают.
Если подготовлен доклад по строго определенной теме, я держусь
близко к тексту, что не исключает импровизированных вставок,
которые оказываются нередко более удачными, чем подготовленный
текст. По некоторым вопросам, в которых я превосходно сам разби­
раюсь, я выступаю без особых письменных подпорок, имея перед гла­
зами лишь краткие тезисы. Во время предвыборных речей мне в
большинстве случаев вообще не нужны никакие записи. Считаю боль­
шой ошибкой, если кто-либо выступает с предвыборной речью, воору­
жившись пухлым манускриптом. Какие акценты я ставлю в своей
речи - это зависит и от общей политической ситуации, и от места дей­
ствия, и от публики. В Кобурге людей интересуют иные вопросы, чем в
Берхтесгадене, в Киле - иные, чем во Фрайбурге. Здесь играет роль
целый ряд различных аспектов: земляческих, социологических,
географических, связанных с местной ситуацией. В одной речи делает­
ся акцент на внутренней безопасности, в другой - на сельском хозяй­
стве, в третьей - на внешней политике. По каждой теме я обычно
держу в голове набор ударных тезисов, распределенных по содержа­
нию. Из этого набора, в зависимости от повода и состава слушателей, я
выбираю те пункты, которые, как мне кажется, вызовут интерес, или
те, разговора о которых ждет аудитория.
Связана ли публичная речь с большой нагрузкой и напряжением -
177

это зависит от многих факторов. Обычно предвыборные речи не тре­
буют от меня большого напряжения, что, наверное, надо считать след­
ствием сорокалетнего опыта и привычки. Другие стоят большей затра­
ты сил - и психических, и физических. В качестве примера хочу при­
вести речь, с которой я выступил 8 апреля 1987 г. в мюнхенском зале
"Олимпия" перед более чем 10 тыс. местных крестьян и крестьянок, о
разработанном мной столетнем договоре для германского сельского
хозяйства. Это стоило колоссального напряжения, которое, однако,
полностью окупилось. Важно не только интеллектуальное созвучие,
важны также правильность и точность эмоционального настроя.
Нередко можно услышать жалобы, что речи политиков очень скуч­
ны и сводятся к пространному перечислению истинных или мнимых
успехов правящих кругов и истинных или мнимых ошибок оппозиции.
Это объясняется тем, что такие речи, как правило, не содержат риска.
Ведь гораздо рискованнее пустить в ход широкую палитру сарказма,
иронии, шутки, использовать возможности искусно встроенной паузы,
смены темпа и интонации. Когда сокрушаются о закате политической
риторики в стране, то надо иметь в виду, что боязнь риска играет здесь
не последнюю роль.
Деградация искусства политической нубличной речи связана,
конечно, и с тем, что нынешнее поколение отличается от поколения
отцов-основателей Федеративной республики. К сожалению, сегод­
няшняя политическая жизнь в большой мере определяется приспо­
собленцами и пробивными людьми, в речах которых (и в их содержа­
нии, и в их форме) не найти ни яркой оригинальности, ни интеллек­
туальной силы, а ведь и то и другое принадлежит к обязательному ар­
сеналу настоящего политического оратора.
Кстати говоря, сарказм и ирония - это такие средства, которые
требуют осмотрительного и осторожного применения. Кто не хочет
дать повод к недоразумениям, должен быть внимателен в высшей
степени. К моему прискорбию, мне нередко приходилось ощущать, что
ирония порой не доходит. Поэтому иногда, прежде чем произнести
соответствующую реплику, я предпосылаю ей замечание, что, мол,
прошу понимать это в ироническом смысле. Тем не менее при неве­
роятных психических и физических нагрузках, которых требует
большое выступление, всегда сохраняется опасность сказать что-то,
что будет неправильно понято.
Удовольствие, которое я получаю от произнесения политических
речей, связано с моей увлеченностью римской и греческой классикой,
которая осталась неизменной и теперь, спустя десятилетия после
школы и университета. Речи Цицерона против заговорщика Катилины
или против Верреса меня и сегодня приводят в восторг, точно так же
как и изложенная Фукидидом великая речь Перикла в честь павших
афинян. Я не любитель пафоса, но считаю, что хорошему оратору без
пафоса не обойтись. Уинстон Черчилль достиг величия как политик и
оратор не в последнюю очередь благодаря пафосу. Его знаменитая
178

фраза, произнесенная в палате общин 13 мая 1940 г., - "Мне нечего
предложить вам кроме крови, т:Ягот, слез и пота", - врезавшаяся в
сознание благодаря своей силе и сжатости, недаром пережила деся­
тилетия.
Ораторское искусство вневременно. Внешние условия могут ме­
няться, но психологические предпосылки удачной речи остаются не­
изменными. Это означает также, я полагаю, что обучиться ораторско­
му искусству можно лишь до известных пределов. Можно избегать
каких-то ошибок, можно усвоить определенные приемы, можно отра­
ботать стилевые средства. Но исконный ораторский талант дается, по­
видимому, от природы. У нас в Баварии, безусловно, играют опреде­
ленную роль интонация и специфически баварская окраска произно­
шения. Хорошо, когда человек, выступающий в исконно баварской
местности, владеет диалектом, но для выступающего во Франконии и
IIlвабии, наоборот, хорошо, если он говорит не на старобаварском диа­
лекте. Правда, мой баварский акцент всегда шел мне на пользу, будь
то в самом "вольном государстве Баварии" или же за пределами его
бело-голубых* границ.
К ошибкам, которых оратор непременно должен избегать, отно­
сятся бесстрастное чтение подготовленного текста речи, сбивчивость,
отрешенность от аудитории, невнятное бормотание. Слишком медлен­
ный темп речи, как и слишком быстрый, имеет свои коварные сторо­
ны. Если в первом случае грозит опасность вызывающей сонливость
скуки, то во втором может утратиться эффект какой-либо острой
фразы или шутки. Как иные проповедники договариваются до того,
что церковь пустеет, так и некоторые ораторы могут "опустошить" зал,
и характерно, что они при этом не хотят, а может быть, и не могут
извлечь урок из своих очевидных оплошностей.
На бесчисленных мероприятиях мне приходилось выступать в ка­
честве основного докладчика, и у меня накопился богатый опыт
наблюдений за теми ораторами, которые выступали до и после меня.
Их можно было бы разделить на три категории. В первом варианте
вступительное слово произносит, так сказать, хозяин вечера, пригла­
сивший меня выступить с основным докладом. При этом он сам начи­
нает подробно излагать, в чем суть дела, а затем обстоятельно инфор­
мирует о том, что, мол, главный оратор в своем докладе остановится
на следующих проблемах - во-первых, во-вторых, в-третьих и т.д. На­
пряженность ожидания слушателей от этого не слишком повышается,
напротив, она сводится на нет - и неудачный финиш главному доклад­
чику обеспечен.
Во втором варианте тот, кто выступает после докладчика, произ­
носит слишком пространное заключительное слово. Но в этом не нуж­
даются ни слушатели, ни я - единственный результат может состоять
лишь в том, что убивается возникающее после удачной речи воодушев-
* Цвета баварского флага. - Прим. пер.
179

ление. Особенно злит меня третья категория, представители которой
начинают говорить перед публикой жалкие слова о том, что вот, мол,
они пригласили Франца Й озефа l!Iтpayca, являющегося спорной фигу­
рой и противоречивым политиком. Поэтому организаторы просят
проявить понимание в связи с тем, что он сегодня является здесь
гостем и докладчиком. Мне все это ни к чему. Люди либо довольны,
либо не довольны, либо аплодируют, либо проявляют неудовлетво­
рение. В любом случае предшествующие и последующие ораторы,
плохо понимающие свою задачу или злоупотребляющие ею, способны
только испортить настроение на каком-либо удачном мероприятии.
Не забу.ду мою первую "речь". Это было в 9-м классе гимназии
св. Макса. Тема была мне известна, но я не имел представления, когда
должен выступать. И вдруг вызывают. Меня охватил страх перед необ­
ходимостью сделать доклад перед одноклассниками и учителем. Речь
шла о разборе одной из книг Й озефа Магнуса Венера. В большом вол­
нении я довел свое выступление до конца. А сейчас я смотрю и срав­
ниваю, с какой непринужденностью выступали в том же возрасте мои
сыновья! Обогащенные большим ораторским опытом в школьном сою­
зе и в молодежной организации ХДС/ХСС "Юнге унион", искушенные в
тактике проведения собрания и знании процедуры, они не имеют
проблем.
Мои речи, разумеется, разбавляются спонтанными вставками. В
принципе я опираюсь все на те же правила, которые усвоил еще в
гимназии св. Макса: вступление, основная часть, включающая макси­
мум три или четыре узловых пункта, затем заключение. Это четкое и
прозрачное построение облегчает дело и оратору" и слушателям. И еще
одно воспоминание связано с гимназией св. Макса. Среди прочих авто­
ров мы читали Марка Фабиуса Квинтилиана, написавшего знаменитый
учебник ораторского искусства. Ему принадлежит высказывание:
"Речь, как и пламя, питается материалом и усиливается движениями ".
Движения рук важны для оратора и для его успеха. В школе мы часто
посмеивались над нашим учителем религии - добрым, прекрасным
священником, который всегда разговаривал при помощи рук. Тогда
это было для меня объектом увеселения, но сегодня, я знаю, во время
публичных выступлений вообще не мог бы обойтись без жестов.
Разумеется, эта жестикуляция не должна производить впечатление
чего-то искусственного, привнесенного извне, она должна быть естест­
венной формой выражения и восприниматься как таковая. Я думаю,
что в этом пункте нашел для себя необходимую меру и точную выра­
зительность.
На вопрос, где я научился искусству публичного выступления,
ответить непросто. Определенный талант был, очевидно, дан от приро­
ды, хорошее школьное и университетское образование вооружило меня
необходимыми ораторскими приемами, а опыт политических будней
на протяжении десятилетий довершил дело. Первая предвыборная
кампания, в которой я участвовал в качестве оратора, состоялась в
180

1946 году. Это было непросто, времени для обучения и "разбега" не
было, слушатели ждали содержательных и убедительных слов. Я начал
с проблем нашего района, говорил о необходимости демократической
политики для построения новой жизни, о том, что без партии это
достигнуть невозможно. Затем рассказал об основании ХСС, о наших
аргументах и целях. В целом я выдержал эти первые политические и
ораторские "испытания на разрыв" ... Проиллюстрировать трудности,
которые я испытывал во время этой премьеры, поможет сравненце из
области мотоспорта. Когда известный и опытный мотогонщик делает
несколько кругов по трассе, от него это вообще не требует никаких
усилий, он способен проделать это и во сне. Но тот, кто впервые взо­
брался на мотоцикл, проезжает на 20 км/ч медленнее и все время
дрожит, так как не знает, как долго он сможет продержаться в седле и
когда упадет.
В первые годы существования Федеративной республики наблю­
дался заметный разрыв между риторикой II
I
yмaxepa, других предста­
вителей веймарского периода и риторикой моего поколения. Мы, не
желавшие иметь ничего общего с отвратительной театральностью на­
ционал-социалистов, должны были искать соf)ственный путь и собст­
венный стиль. Опыт 12 лет (с 1933 по 1945 г.) подсказывал мне, как не
нужно и нельзя подходить к этому делу.
Аденауэр, несмотря на свой возраст, не признавал веймарских
стереотипов, он говорил иначе. Несмотря на его простую, трезвую и
сухую манеру выражения, он был большим оратором, которого люби­
ли слушать. Ибо одновременно он был ироничен и остроумен, но мог
говорить и с приличествующим случаю пафосом. Слушавший его на­
чи�ал прямо-таки ощущать исторический долг поставить крестик в
нужном месте избирательного бюллетеня, если он не желает разделить
ответственность за гибель западного мира.
Людвиг Эрхард был умелым оратором с богатой фантазией, к тому
же успеху его выступлений содействовала его репутация живой
легенды. Курт Георг Кизингер, "сладкогласый король", был одним из
ораторов высшего класса - умен, образован, дипломатичен, строг,
внешне благороден. Из него вышел бы прекрасный федеральный пре­
зидент.
За 29 лет членства в германском бундестаге мне приходилось
слушать больших ораторов и со скамей оппозиции. Довольно часто во
время моих выступлений подавал реплики с места Герберт Венер, они
нередко были удачными, а порой давали мне повод для ответа. Моим
оппонентом долгое время был Фриц Эрлер, иногда также Вилли Брандт
и Гельмут II
I
мидт. С Эрлером, моим заместителем по председательству
в комитете по делам ЕОС, у меня были и в личном плане вполне хоро­
шие отношения, которые не омрачались даже после резкой словесной
дуэли. Но я никогда не был большим любителем патетических жестов
такого сорта, когда после стычки в парламенте ораторы в драмати­
ческом порыве спешили выразить друг другу не слишком искреннее
181

стремление к примирению. Эрлер был противником, в соревновании с
которым можно было проверять собственные возможности, рядом с
которым можно было закаляться в искусстве борьбы. Ценимый мной
Карло lI
I
мид, словно олицетворение духа гуманизма, царил в парла­
ментских сферах, доставляя наслаждение своим ораторским искус­
ством как слушателям, так и самому себе.
Конечно, общий тон и стиль речей по сравнению со временем
политического становления после войны изменились основательно. На
фоне только что завершившейся войны, которая унесла миллионы
жертв и привела к невыразимым страданиям, люди требовали, чтобы с
ними разговаривали совсем иным языком, чем это происходит сегод­
ня. Ведь риторика обусловлена временем. Это станет видно особенно
отчетливо, если сегодня прослушать одну из речей Адольфа Гитлера в
полном объеме, без всяких сокращений: никто не сможет понять,
каким образом человек с такой речью и манерой говорить умел при­
водить в восторг массы.
Несмотря на бесчисленное количество речей, которые я произнес в
1945 году, и несмотря на выработанную при этом привычку, ни одно
выступление не походит стопроцентно на другое, а главное - в каж­
дую речь я вкладываю частичку самого себя. Здесь существуют, од­
нако, определенные пределы. Нельзя полностью растрачивать свой
внутренний мир. Необходимо поддерживать равновесие, а потому не
следует отдавать слишком много от собственной личности.
Я охватываю в своих речах период последних 50 лет, то есть опе­
рирую в рамках той истории, которую я пережил в сознательном
возрасте и в сотворении которой отчасти участвовал сам. Уже один
этот факт биографии предопределяет то, что немногие ораторы, к ка­
кой бы партии они ни принадлежали, могут составить мне конкурен­
цию. Поэтому одним из моих ораторских приемов является использо­
вание биографических данных. Скажем, когда речь заходит о войне и
мире, я говорю примерно так: "Меня никто не проведет. В войну я
видел волны Атлантики, перед тем как мы, согласно планам, должны
были в 1940 году высадиться в Англии. Я видел два года спустя волны
Дона и Волги. Я знаю эту Европу от Мюнхена до Атлантики, от Атлан­
тики до Волги и от Волги снова до Мюнхена. Я пережил это на собст·
венной шкуре. Меня никто не проведет". Это дает эффект хотя бы
потому, что сказано просто и является правдой.
Когда тема достойная и когда люди чувствуют, что оратор готов
душой и телом отстаивать то, что он говорит, они согласны его слу­
шать. Когда же речь скучную по содержанию еще к тому же и пробор­
матывают, как суру Корана, то внимание быстро улетучивается. Нуж­
но относиться к своим слушателям всерьез, тогда от них можно чего·
то потребовать. Я прямо говорю своим слушателям, что адекватное и
основательное рассмотрение названной темы требует и соответствую­
щего времени, что всегда встречает одобрение и поддержку. Благо­
даря этому, если я, к примеру, говорю об основных вопросах оборон-
182

В ходе дискуссии
Мюнхен, 1975 год:
массовый митпнr
на площади Мариенплац

ной политики, я имею возможность логически выстроить тему. Ка15-о­
вы причины создания НАТО? Какова ее стратегическая доктрина? Как
она совершенствовалась? Как обстоит дело с нашей безопасностью
сегодня? Какими возможностями мы располагаем? Как правило, все
это воспринимается с напряженным вниманием.
Попал ли я "в ногу" как оратор, нашел ли правильный тон, захва­
тил ли слушателей - об этом сужу по их лицам и жестам, по флюидам в
зале, по общей атмосфере. Готовность публики следовать за мной,
оценивать мои аргументы, воспринимать мои выводы и после этого
соглашаться со мной, в свою очередь, возлагает на меня обязанность
поддерживать наивысшую сосредоточенность и давать рациональную
аргументацию. Поэтому мои речи нередко напоминают настоящие
лекции по наиболее сложным темам. Я пытаюсь перевести сложные
проблемы на такой язык, который будет слушателем понят и воспри­
нят таким образом, чтобьr он мог передать услышанное другим. Конеч­
но, для оратора действует правило: он не имеет права утомлять слу­
шателей, но он не должен их и недогружать, недооценивать. Зна­
ние и понимание политики, в том числе и у так называемых простых
людей, распространены гораздо шире, чем думают иные высокомер­
ные "воспитатеJ!и" общественного мнения иЗ числа политиков и пуб­
лицистов.
Сама тема и форма ее подачи определяют, какой продолжитель­
ности выступление слушатели готовы
·
будут не просто стерпеть, но и
активно поддержать. Средний оратор должен знать, что через 50 ми­
нут речь пора заканчивать. Только очень одаренный политический
оратор может превысить эту норму максимум вдвое, если он говорит
свободно или производит впечатление говорящего свободно. Это
можно сравнить с полетом. Оратор подобен планеристу. Когда он
замечает, что несущие плоскости вдруг перестают быть опорой, что
исчезли восходящие воздушные потоки, обеспечивающие подъем
летательного аппарата, то он должен либо сойти с трибуны, либо по­
пытаться при помощи новой интонации, новой темы обеспечить себе
вхождение в новый воздушный поток. Хороший планерист постоянно
выискивает места, где почти всегда обеспечен подъем, например над
освещенными солнцем склонами гор. Сходным образом поступает
хороший оратор, когда он чувствует, что напряжение и внимание в
зале ослабевают. Он знает, какими приемами можно исправить дело.
Если в течение первых 10 минут этого добиться не удается, то, как
подсказывает опыт, тут уже ничего поделать нельзя.
Есть формулировки, к которым я постоянно возвращаюсь в моих
речах. На родной земле нередко завершаю выступление словами "Же­
лаю счастья Баварии!" или первой строкой из баварского гимна "Бог
да пребудет с тобой, земля Бавария". "Бавария - наша любимая ро·
дина, Федеративная Республика Германия - наше демократическое
правовое государство, вся Германия - наше отечество, а Европа -
наша надежда" - эту фразу я произносил не один раз. Оратору не
184

возбраняется пользоваться такими формулировками . В них нет ничего
вымученного, они содержат допустимую меру пафоса.
Очень важны аплодисменты во время речи. Иногда лучше дож­
даться окончания аплодисментов, в том числе и для того, чтобы
получить передышку; в других случаях целесообразно перебить их, не
дожидаясь кульминации, и продолжить речь на гребне волны одобре­
ния. Выступая с речами, я обращаюсь, разумеется, не к какому-то
безликому слушателю, а к собранию разных людей. Цель 'должна со­
стоять в том, чтобы найти дорогу к умам и сердцам как можно больше­
го числа из них. Для этого имеет большое значение использование
ассоциаций с местными особенностями, с городом, в котором высту­
паешь, с его историей, с достижениями людей. В нашей замечательной
Баварии, как, впрочем, и во многих других местах Федеративной
Республики Германии, слова хвалы, уважения и признательности
даются мне тем более легко, что они соответствуют истине.
Политическая речь представляет собой интересный феномен наших
дней еще и потому, что она, по сути дела, есть явление устаревающее.
В век телевидения должно казаться странным и гротескным, что ре­
чам сегодня придается почти такое же значение, как когда-то на
рыночной площади Афин. Разумеется, с момента основания Федератив­
ной республики многое изменилось в характере политической борь­
бы, в борьбе за доверие избирателей. На многих собраниях, прежде
всего местного уровня, затраты энергии сегодня уже не соответствуют
достигаемому политическому эффекту. Многие речи, произносимые в
боковой комнате ресторанчика перед небольшим числом слушателей,
к тому же убежденных, не оказывают никакого воздействия на резуль­
таты выборов. Но если об этом сообщит местная пресса, они уже обре­
тают больше веса. Наибольшее воздействие депутат, если он знает свое
дело, может оказать участием в дискуссии. На такие мероприятия
люди приходят потому, что им представляется возможность активного
участия. Но лишь немногие ораторы могут рассчитывать, что люди
будут готовы выслушать в их исполнении законченный доклад. На
моих выступлениях, например, слушатели без всяких возражений
выдерживают речь продолжительностью до двух часов, причем я могу
и превысить эту норму, что из года в -год случается во время тради­
ционной политической встречи ХСС в Пассау в среду, на первой не­
деле Великого поста.
Показ дебатов в бундестаге по телевидению, конечно, изменил
характер выступлений. А в результате прежде всего прямой трансля­
ции решительным образом изменилась структура дебатов в бундеста­
ге, о чем я вначале все время забывал в ущерб самому себе. Оратор,
которого не показывает телевидение, говорит практически впустую.
Драка и свалка за право выступить в наилучшее телевизионное время
являют собой прямо-таки извращение работы парламента, хотя мы, ко­
нечно, используем представляющиеся тем самым возможности. Соглас­
но процедуре бундестага, каждый член федерального правительства и
185

каждый член бундесрата имеют возможность в любую минуту взять
слово без всяких временнЬ1х ограничений. Этой привилегией я пользо·
вался всегда очень умеренно, не злоупотребляя ею даже в период
пребывания в роли кандидата в канцлеры.
У меня есть сомнения по поводу смысла и эффекта телевизионных
передач из парламента. В английском правиле - никаких трансляций
из парламента - много преимуществ. Как старый парламентарий, я не
могу перешагнуть через себя. Я вижу искажение природы бундестага
или же ландтагов в том, что публика, к которой обращаешься, - это
уже телезрители, а не коллеги по парламенту. Оратор от оппозиции
адресуется уже не к правительству, а правительственный оратор - не
к оппозиции. Для того и для другого адресатом являются миллионы
или сотни тысяч, сидящие у телеэкрана. Эта публика не может произ­
нести ответную речь, не может задать промежуточный вопрос и подать
реплику с места, она выступает в роли всего лИшь потребителя. Это
меняет характер выступления ораторов. Приходится отрабатывать
жестикуляцию; цвет галстука, прическа, выбор костюма приобретают
значение, которое им не должно быть присуще.
Если подойти с очень критической меркой, то такое изменение
вполне можно рассматривать как извращение идеи парламентско­
представительной демократии. Вместе с тем парламентские речи уже
не влияют на результат голосования. Я не думаю, что в истории Фе·
деративной Республики Германии хоть один парламентарий когда­
либо оказался в состоянии воздействием своей речи и силой аргумен­
тов добиться изменения соотношения поданных голосов. Возможно, в
XIX веке это соотношение было более подвижным, но в бундестаге
баланс голосов всегда был известен, а там, где он оказывался неяс­
ным, дело явно не обходилось без предательства, как это имело место,
например, во время голосования вотума недоверия Вилли Брандту.
Ораторская трибуна, зал или площадь, слушатели, в глаза кото­
рым ты можешь посмотреть, все то, на что должен настроиться оратор,
уже не имеют почти ничего общего с требованиями, предъявляемыми
телевидением. Здесь необходимо строить короткие фразы, говорить
медленно, не выходить из себя, не поднимать руки перед лицом, го­
ворить на камеру, смотреть на партнера и соблюдать многие другие
правила. В телевыступлениях мне долго не удавалось добиться необ·
ходимого уровнlI совершенства. Я выслушивал критические советы и
получал хорошие и плохие оценки. Лишь пару раз смотрел собствен­
ные телевыступления, мне приходилось принуждать себя к этому, ибо
я не выношу это пережевывание, испытываю к нему глубокое отвра­
щение.
В телевизионных делах моим главным советником и критиком
была моя жена, которая просматривала мои выступления и говорила
мне, что хорошо, а что плохо. Она обладала почти профессиональным
пониманием особенностей этого средства информации. На протяже­
нии ряда лет она и сама не раз с успехом выступала перед обществен-
186

ностью, произносила речи, поддерживала меня в моей деятельности,
особенно с 1978 года, когда я стал премьер-министром Баварии, и во
время моего выдвижения кандидатом в канцлеры в 1980 году.
.
Говорить три часа подряд так, чтобы публика не потеряла терпе­
ния и не заскучала, чтобы люди не начали ходить взад-вперед, чтобы в
зале не возникла беспокойная атмосфера и чтобы не ослабевало на­
пряженное внимание, - какой секрет кроется за этим? Мне много раз
задавали этот вопрос, но я не могу ответить на него удовлетворитель­
но. Если вспомнить партийный съезд 1987 года, то здесь объяснение
нужно, видимо, искать в предыстории этого мероприятия. В период
накануне съезда накопилось множество маленьких псевдопроблем,
которые затем быhи раздуты частью прессы, прежде всего бульвар­
ной, как будто речь шла о принципиальных вопросах, касающихся
стиля, методов и содержания, в масштабах какой-либо центральной
или государственной акции. Тем самым перед съездом был создан
определенный уровень ожиданий, который сводился к формуле "Надо
проучить". Наши собственные люди порой легко поддаются подобным
воздействиям, что приходится констатировать как повторяющееся
снова и снова явление.
Соответственно неблагоприятными выглядели прогнозы моего
возможного результата на выборах председателя партии. Наихудший
вариант составлял 55 плюс "икс" процентов, то есть значительно ниже
моего результата на предыдущих выборах. В самом благоприятном
случае мне предсказывали результат, приближающийся к цифре пред­
последних выборов 1983 года, которая (в связи с делом о миллиардном
кредите) была весьма скромной для меня. Такая предыстория привела
к тому, что, естественно, большой интерес сосредоточился на вопросе:
что он скажет? В этом была на данном партийном съезде причина того,
что трехчасовая речь была принята без возражений. В других случаях
бывают другие причины.
Для подготовки доклада я дал перечень узловых тем, и мне пред­
ставили разработанный текст, который, однако, не вполне меня удов­
летворял. Я попросил сделать дополнения, так как некоторые вопро­
сы, как мне показалось, были изложены недостаточно подробно. Про­
работав текст в целом еще раз, я заменил его значительную часть ру­
кописными заметками, которых потом в основном и придерживался.
Утром в день события я еще раз просмотрел все заново.
Продолжительность доклада была к этому моменту еще не опре­
делена. Я думал уложиться в два часа; материала, который был под­
готовлен, хватило бы на пять-шесть часов. Я решил вначале затронуть
и разъяснить внутрипартийные проблемы, вызывающие раздражение,
снять некоторые мелкие критические замечания, игнорирующие суть
дела, а затем, взяв глубже, показать, о чем идет речь на самом деле. В
этой связи я выдвинул ряд ключевых тем, отобранных совершенно
сознательно, таких как налоговая реформа и внутренняя безопасность
с отдельными аспектами вроде вопроса о запрете для демонстрантов
187

маскировать лицо или о расширении юридического понятия "наруше­
ние общественного порядка". Наготове был материал и по другим
темам.
В этом докладе, как и в других выступлениях, я считал важным
оговориться, что если не упоминаю какую-то часть проблем, то из этого
не следует делать вывод, что больше не уделяю ей внимания, просто я
не в состоянии высказаться ясно и в достаточном объеме обо всем,
не растягивая доклад до немыслимой длины. Важным я считал затро­
нуть германскую политику, и этот раздел оказался в докладе доволь­
но основательным. Среди узловых тем следовало не в последнюю
очередь рассмотреть вопросы европейской политики и при всех усло­
виях коснуться "нулевого решения" для ракетных систем средней
дальности наземного базирования (РСд). Таков был примерный конс­
пект речи, который я себе составил. Но и те проблемы, которых я кос­
нулся в докладе, возникли не случайно. Они соответствовали логике
изложения, моей оценке политических приоритетов.
Я считал важным высказаться об определенной сумятице ил�:
ошибках при определении направления развития в рядах ХДС/ХСС.
После неразберихи летнего времени, так называемого "летнего теат­
ра'', я хотел дать понять, что когда речь идет о разногласиях в нашем
блоке, то дело не в споре между ХДС и ХСС, а в том, куда вообще
движется наш блок и как он развивается. Считал своим долгом под­
твердить мысль о том, что справа о: нас не должно быть ни одной
демократической партии, действующей на основе законности; эту
оценку я в течение ряда лет разделяю с Гельмутом Колем. Он говорит,
что мы - Партия центра, мы не стоим ни слева, ни справа. Это означает,
если сравнить блок ХДС/ХСС с фюзеляжем самолета, что данной
системе нельзя придать одно только левое крыло, поскольку тем са­
мым окажется нарушенным баланс и падение с высоты будет обеспе­
чено.
Начиная с осени 1982 года ХДС и ХСС приходится обсуждать воп­
рос о месте, стратегии и тактике своего партнера по коалиции - СвДП.
Много ненужных и отнимающих силы споров связано здесь с именами
Ганса-Дитриха Геншера, Герхарта Баума и Буркхарда Хирша. На долю
ХСС выпала особая задача - хранить традиции классической политики
блока, поскольку ХДС по отношению к СвДП не проявляет, к сожале­
нию, необходимой строгости в оценках, которая и внутри коалиции
нужна и должна иметь место. Отсюда ясно, почему эта тема была вклю­
чена в доклад на партийном съезде и почему именно в этом пункте я
встретил особое внимание и одобрение слушателей.
После долгого и утомительного доклада на съезде ХСС 20 и 21 нояб­
ря 1987 г. у меня были все основания для удовлетворения. Более
90% делегатов моей партии вновь избрали меня на пост председателя
ХСС - тот самый пост, на который благодаря доверию моей партии я
впервые был призван 18 марта 1961 г.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ МАНЕВРЫ РУССКИХ -
ОТ НОТЫ СТАЛИНА ДО ЖЕНЕВСКОЙ КОНФЕРЕНIJИИ
Заключительному этапу переговоров о подписании Общего договора,
позднее названного Германским договором (или Договором о Герма­
нии), придала драматический поворот нота Сталина от 10 марта 1952 г.
Сталин предложил западным союзникам создать объединенную, не­
присоединившуюся Германию, вооружение которой подвергнется
ограничению, но у которой будут собственные национальные воору­
женные силы. О свободных выборах там речи не шло, это предложение,
весьма туманное по своей форме, Советский Союз сделал в дополне­
ние к своим прежним предложениям месяц спустя. Вокруг этой прес­
ловутой ноты было немало разговоров. Не только в левых кругах
пробудила она нереалистические надежды и в"rзвала к жизни устой­
чивые мифы. Я сразу увидел в этом отвлекающий маневр Советского
Союза, направленный против прогрессирующей западной интеграции.
Нота поступила как раз в разгар заключительной фазы перегово­
ров о тех соглашениях, ратификации которых она должна была поме­
шать. Я твердо придерживался мнения, что и этой нотой Советы всего
лишь преследовали цель создать в Федеративной республике в не
стоЛь отдаленной перспективе примерно такую же обстановку, как и в
их зоне оккупации. Я был абсолютно убежден, что они никогда не
допустят свободных выборов, хотя они затронули этот вопрос в своей
новой ноте от 9 апреля 1.952 г. В этой связи характерна одна деталь: в
январе комиссии ООН, которая должна была изучить условия для
проведения общегерманских выборов, был запрещен въезд в ГДР. Но
Сталин хотел не только помешать заключению наших договоров с
западными державами. У него была еще и другая цель. В случае, если
бы немцы, сославшись на его ноту, действительно отказались подпи­
сать подготовленные договоры, возникло бы недоверие к ним со сто­
роны их бывших противников на Западе. Одним словом, я ни на
секунду не поверил, что наше согласие на предложения, содержащие­
ся в ноте Сталина, приведет к созданию свободной Германии, вклю­
чающей территорию бывших четырех оккупационных зон и обладаю­
щей всеми политическими и государственно-правовыми атрибутами,
которые требуются для существования парламентской демократии.
189

На самом деле это положило бы начало процессу превращения
Германии в государство, построенное по советскому образцу. Я при­
держивался такого мнения еще и потому, что всякая иная оценка
противоречила бы марксистско-ленинской теории истории. В соответ­
ствии с ней история человечества есть непрерывный, неуклонный и
необратимый процесс, начальной стадией которого является общество
кочевников, а завершающей стадией - безгосударственное и бесклас­
совое коммунистическое общество. Если бы в ГДР были проведены
свободные выборы с соблюдением демократической процедуры, то
Вальтер Ульбрихт и коммунистический режим исчезли бы с политиче­
ской арены в течение дня. Этого русские никогда бы не допустили, ибо
это означало бы разрушение основ марксизма. Несмотря на сладко­
звучную игру сталинской свирели, я просто не мог себе представить,
что Советы будут безучастно взирать на то, как часть их сферы влия­
ния, находящаяся, согласно их представлениям, в стадии завершения
социалистического строительства, снова начнет отделяться от социа­
листического лагеря.
В качестве контраргумента нередко приводят австрийский госу­
дарственный договор 1955 года. Но этот пример не подходит, так как
условия здесь несопоставимы. Пока Советы в качестве оккупационной
державы оставались в Австрии, там не существовало демократическо­
го правового государства в полном смысле этого слова. Я еще видел
советские оккупационные войска в Австрии собственными глазами.
ХСС рано · завязал добрососедские связи с Австрийской народной
партией, и в 1954 году (тогда я стал уже министром по особым пору­
чениям) член федерального совета Фриц Эккерт, генеральный секре­
тарь Австрийского экономического союза, пригласил меня выступить
перед членами АНП в Вене. "Ты должен хотя бы раз выступить с докла­
дом у нас, - сказал он. - Я хочу, чтобы с тобой познакомились в Ав­
стрии". С другой стороны, в Вене общественность была заинтересована
в получении информации о делах в Бонне из первых рук. Я отправил­
ся в Вену на служебной машине (шестицилиндровом БМВ) и у переезда
через Эннс, на американо-русской демаркационной линии, впервые
после второй мировой войны снова увидел вооруженного советского
человека: он стоял на посту в характерной военной форме - в гимна­
стерке, перепоясанной ремнем, в руках у него был автомат с диском
("балалайка"). Дорожного контроля не было, и я проехал мимо.
Успех моему докладу обеспечили уже две первые фразы. "Вы
знаете, - сказал я, - что я - федеральный министр Франц Йозеф
Ытраус. Своим именем я тесно связан с австрийской политикой, а
фамилией - с австрийской культурой". Разразились бурные аплодис­
менты, и для моих слушателей уже не имело значения, что я там го­
ворил после этого. Я говорил об основных направлениях германской
политики, о внешнеполитической ориентации федерального прави­
тельства, об успехах социального рыночного хозяйства. Но в то же
время я подверг основательной критике Советы. После выступления
190

меня спросили, знал ли я, что в непосредственной близости от отеля,
где происходило собрание, расположена советская комендатура. Я
ответил, что нет, и сказал: "Если бы я знал об этом, я говорил бы точно
так же". Несмотря на все еще продолжавшееся советское присутствие,
никто в Австрии не давал мне советов проявлять сдержанность. В
lI
I
вейцарии я в аналогичной ситуации получил предостережение.
Много лет назад перед одним выступлением в lI
I
вейцарской конфеде­
рации мне пришлось подписать документ, в котором я брал обяза­
тельство не вмешиваться во внутришвейцарские отношения и воздер­
живаться от оскорбительных высказываний в адрес главы какого­
либо иностранного государства. В другой раз меня предупредили
устно, причем при нарушении взятого мной обязательства мне грозило
немедленное выдворение. А можно ли критиковать Сталина? Этот мой
саркастический вопрос остался без ответа.
Ко времени моей поездки в Вену уже шли переговоры об австрий­
ском государственном договоре и чувствовалось, что с этим связыва­
ются определенные надежды. При принятии Москвой решения "позво­
лить" Австрии стать нейтральной важную роль играли собственные
интересы Советского Союза, которые стали явственно видны, когда
Федеративная республика вступила в 1955 году в НАТО. СССР оказал­
ся перед неприятной дилеммой: либо разделить Австрию и тем самым с
большой долей вероятности быть вынужденным согласиться с член­
ством свободной части страны в НАТО, а стало быть, способствовать
созданию для Атлантического союза сухопутного "моста" в Северную
Италию, либо сделать всю АвстриЮ нейтральной.
В октябре 1956 года я стал министром обороны, а неделю спустя
все мы были в высшей степени встревожены подавлением венгерского
восстания. На рубеже 1956- 1957 годов в узком кругу ответственных
деятелей НАТО обсуждался вопрос, что делать, если русские вторгнут­
ся в Австрию. В этом случае можно было ожидать, что они бы продви­
нулись до Брегенца и заняли всю Австрию, с чем Запад, конечно, при­
мириться не смог бы. Австрийцы, как показывал анализ, не были в
состоянии защитить самих себя, в лучшем случае задержали бы про­
тивника на границе в течение одного часа. Но поскольку, как рассуж­
дали мы дальше, русское вторжение не преследовало цель занять
Австрию, а повлекло бы за собой большую европейскую войну, то
немногочисленные отборные американские войска, которые в то
время были размещены в Европе, не могли быть использованы здесь,
так как они потребовались бы на главном фронте. В этом случае англи­
чане оказались бы задействованы на Севере. Французы прибыли бы
сюда слишком поздно, а у немцев по известным причинам, кореня­
щимся в прошлом, были бы связаны руки. Мысль о том, чтобы пору­
чить эту задачу итальянцам, также была отвергнута. Если уж не уда­
лось бы помешать русским вторгнуться в Австрию, то их надо было
остановить как минимум на линии Зальцбург - Тольбах, для чего
пришлось бы обязательно ввести в дело германские соединения.
191

Правда, с той поры этот щекотливый вопрос в моем присутствии ни
разу не затрагивался.
В своей речи в бундестаге 20 марта 1958 г., на которую потом
ссылались Геншер и многие другие, я подробно остановился на вопро­
се об "австрийском решении" и при этом выдвинул смелый проект. Это
имело отношение к спору по поводу носителей ядерного оружия для
бундесвера. Тогда СДПГ вновь заявила о том, что, мол, перевооруже­
ние воспрепятствует воссоединению. Я сказал, что для нас главное не
единство, а свобода. Там, где единство и свобода вступают в конфликт
друг с другом, приоритет отдается свободе. Если надо будет выбирать
между свободой Федеративной республики или объединением всей
Германии под коммунистическим господством, выбор должен быть
сделан в пользу свободы. Безотносительно к тому, что единая комму­
нистическая Германия стала бы кошмаром для наших западных со­
седей, прежде всего для Франции, вопрос о германском единстве
затрагивает ведь не только территорию ГДР и Федеративной респуб­
лики. К Германии когда-то принадле)\<ала и Австрия. В феврале
1919 года из-за возражений держав-победительниц закончились про­
валом переговоры о присоединении Австрии к германскому рейху, за
которое австрийское Национальное собрание ·еще раз единодушно про­
голосовало 4 марта 1919 г. и которое предусматривала также ста­
тья 61 веймарской конституции. Державы-победительницы запретили
также новому австрийскому государству по Сен-Жерменскому мирно­
му договору именоваться Германе-Австрией, несмотря на "14 пунк­
тов" американского президента Вильсона, в которых гарантировалось
право народов на самоопределение. Наибольший грех взяли на душу
французы. Нельзя провозглашать право на самоопределение и после
этого лишать побежденного именно этого права. Германский рейх плюс
Германе-Австрия - так формулировался в 1919 году вопрос о герман­
ском единстве. Гитлер в 1938 году решил эту проблему по-своему, и
именно поэтому она теперь уже никогда не станет актуальной.
Страдаем мы из-за этого разделения или не страдаем? - так я
поставил вопрос в 1958 году в бундестаге. Мой избирательный округ
граничит с Австрией. Когда я еду из Миттенвальда в II
I
арниц, то неза­
висимо от того, предъявляю паспорт или нет, я оказываюсь в той же
культурной и общественной среде, в такой же человеческой атмосфе­
ре и к тому же общаюсь на том же языке. Если, однако, я еду из Хофа в
Плауэн, то попадаю из одной культурной среды в другую, вижу вме­
сто одной системы другую, вместо одного политического строя совсем
иной, перехожу из сферы свободы в несвободу. Перебираясь из Мит­
тенвальда в II
I
арниц, я попадаю не из обиталища свободы в сферу не­
свободы, а всего лишь в другое государство. Этот переход меня не
угнетает, меня угнетает переезд из Хофа в Плауэн.
Представим себе на миг, рассуждал я в своей речи, что мы делаем
русским такое предложение: выходим из НАТО, сокращаем бундесвер
до численности 100 тыс. человек и довольствуемся скромным воору-
192

жением на манер австрийского, объявляем военный нейтралитет,
отказываемся от обсуждения вопроса о воссоединении до 2000 года,
платим репарации за нанесенный немцами ущерб в размере 1 О млрд.
долл., - а взамен мы потребовали бы только одного - даже не согла­
сия Советского Союза на воссоединение, а всего лишь того, чтобы
Советский Союз предоставил и гарантировал ГДР статус Австрии с
таким же государственным договором. Каким был бы ответ? Ответ
гласил бы: ваше предложение великолепно; если вы претворите в
жизнь все пункты вашего предложения, то у нас будут гораздо более
благоприятные возможности для того, чтобы обсудить ваши требова­
ния в более благо[!риятной атмосфере! Даже если бы мы выполнили
все, что пожелают русские, а в качестве ответного шага потребовали
бы только предоставления статvса Австрии для ГДР, Москва и тогда
сказала бы " нет"!
Я по многим причинам и сейчас убежден в правильности моей
тогдашней оценки. Первая причина - это 400 тыс. человек, принадле­
жащих к Группе советских войск в Германии, которая, с советской
точки зрения, представляет собой совершенно необходимый "обруч"
для скрепления коммунистической империи. Он охватывает не только
Польшу, но если учесть войска в азиатской части СССР, составляющие
противоположный полюс, то он объемлет всю территорию московского
коммунизма. Вторая причина, сегодня менее актуальная, чем тогда,
состоит в том, что в результате австрийского варианта решения для
ГДР Советский Союз потерял бы свой плацдарм для наступления на
Запад - в то время мы испытывали вполне реальный страх перед
таким нападением. В-третьих, Австрия была "освобожденной" терри­
торией, тогда как ГДР, согласно марксистско-ленинскому представле­
нию, уже значительно продвинулась по пути к обществу социалисти­
ческой мечты.
Что касается оценки ноты Сталина от марта 1952 года в кругу до­
веренных лиц из числа коалиционных политиков, которые собирались
обычно в Irlаумбургском дворце, то здесь не было никаких разногла­
сий. Демарш Москвы заведомо воспринимался как подрывной маневр,
который нельзя принимать всерьез и который преследовал цель сор­
вать в последний момент заключение Общего договора. В сущности·,
нам волноваться было нечего - нота была адресована западным союз­
никам, а не нам. Густав Хайнеман и его друзья вначале тоже отвергли
сталинскую ноту. В 1952 году, кроме коммунистов, которые в первом
составе германского бундестага еще были представлены, не нашлось
ни одной политической партии, которая восприняла бы эту ноту
всерьез, а отказ от нее сочла бы ошибкой или предательством по отно­
шению к воссоединению. Даже Пауль Зете, позднее один из инициа­
торов легенды об упущенной возможности, высказывался в передови­
цах газеты "Франкфуртер альгемайне" в 1952 году в весьма умеренных
тонах.
Правительственные партии придерживались единого мнения: на-
193

чав переговоры, мы окажемся между двумя стульями. Но нам нельзя
терять время, ибо наши отношения с западными союзниками и нашими
будущими партнерами настолько деликатны и чувствительны, а скры­
тое недоверие, особенно со стороны французов, настолько сильно, что
мы с самого начала должны занять предельно ясную позицию. Таково
было наше общее мнение.
Ни тогда, ни позднее у меня не было никакИх оснований изменить
мое мнение о ноте Сталина, которая впоследствии была превращена в
пропагандистский инструмент левых. Советский Союз, исходивший из
соображений силовой политики и идеологии, и не помышлял о том,
чтобы допустить воссоединение Германии на принципах классической
демократии. Такое государство должно было возникнуть как резуль­
тат свободных выборов, а в таком случае коммунистическая партия,
партия Москвы, была бы устранена от власти избирателями ГДР. Ста­
лин это понимал. Тезис о том, что, мол, тогда можно было добиться
воссоединения, но этого-де не захотели сделать, не основан ни на фак­
тах, ни на зыбких надеждах. Легенды, даже если они со временем
обрастают подробностями, не становятся правдой даже от многократ­
ного повторения.
Ноту Сталина нельзя рассматривать изолированно, она лишь
наиболее известная из многочисленных подобных попыток Советского
Союза воспрепятствовать налаживанию связей Федеративной Респуб­
лики Германии с Западом или по меньшей мере ослабить их. Снова и
снова поступали из Москвы подобные ноты, предложения, заявления.
Кульминационным пунктом этого хитроумного маневрирования ста­
ла Женевская конференция на высшем уровне, состоявшаяся в конце
июля ·1955 года. Мой друг Антуан Пине проинформировал меня и про­
сил передать Аденауэру, что на конференции будет предпринята
последняя попытка по-хорошему решить с Советами германскую
проблему. Запад намерен поставить резко перед советским руковод­
ством коренной вопрос: каково ваше отношение к германскому вос­
соединению и созданию единой демократической Германии на основе
свободных выборов? Если Советы не дадут согласия, конференция
закончится скандалом. Комментарий Пине: "В таком случае мы можем
ожидать чего угодно". Конференция, однако, прошла в прекрасной
атмосфере, там зародился "дух Женевы". "Урегулирование герман­
ской проблемы и воссоединение Германии посредством свободных
выборов, - говорилось в коммюнике, - должно быть обсуждено на
конференции министров иностранных дел осенью". Но произошло то,
что и должно было произойти, - за словами не последовали дела.
Советские руководители во главе с Хрущевым по пути домой в
Москву сделали остановку в Восточном Берлине. Ульбрихт, по всей
вероятности, находился в большом возбуждении. Функционеров СЕПГ
охватил страх, что русские выдадут немецких товарищей Западу.
Хозяин Кремля успокоил своих наместников, дав понять, что ничего
подобного не произойдет. В Женеве, мол, удалось вынуть голову из
194

петли и передать все это дело министрам иностранных дел, которые
должны разработать детали уре�улирования к осени 1955 года. Через
три дня после завершения Женевской конференции Хрущев провоз·
гласил в Восточном Берлине советскую доктрину двух государств. А
осенью русские заявили, что они никогда не разделяли западных
соображений о проведении всеобщих свободных выборов. Это непра·
вильное истолкование женевского протокола. Тем дело и кончилось.
Русские в Женеве согласились на формулировку, которая должна
была вызвать тревогу в Восточном Берлине. Испытывая страх перед
давлением Запада и возможной военной конфронтацией, они в первый
и последний раз тогда объявили, что согласны с формулировкой, ко,
торая могла бы стать основой дальнейших переговоров. Но мнимая
уступчивость в Женеве должна рассматриваться во взаимосвязи с
военным и военно-техническим положением Советского Союза. В
1949 году у русских появилась атомная бомба, в 1953 году они провели
испытания водородной бомбы. Проблема, однако, состояла в том, что
они не располагали носителями и могли доставлять свои бомбы к
берегам Америки только на кораблях. Крайне_ небольшой радиус
действия их самолетов не позволял проводить операции в европей­
ском регионе. Итак, у них имелась бомба, но они не могли убедитель­
но угрожать ее применением. Во всяком случае, в то время русские
чувствовали себя в военном отношении более слабой стороной. К
этому добавлялся внутренний кризис. Хрущев готовил в то время ряд
реформ и нуждался в стратегической передышке. Для нас было, одна­
ко, ясно, что Советский Союз никогда не отдаст занятую им часть
Германии и приложит все усилия к тому, чтобы распространить власть
и влияние на свободную часть Германии.
Москва с самого начала считала, что в советской зоне оккупации
она закрепилась весьма прочно. Уже вскоре после окончания войны из
Москвы были переброшены на самолетах три так называемые "инициа­
тивные группы", включая Вальтера Ульбрихта. "Группа Ульбрихта"
рьяно принялась за строительство социалистического государства, так
что в занятой русскими части Германии скоро условия стали совсем
иными, чем в оккупированной ими части Австрии. Важнейшим шагом
на этом пути стало основание Социалистической единой партии Гер·
мании в пасхальный день 1946 года, когда СДПГ вынуждена была
вступить в союз с коммунистами. Это говорит о том, что в Германии
русские с самого начала собирались вести крупную игру. Здесь, ве­
роятно, сыграло роль то обстоятельство, как по крайней мере каза·
лось нам, что в прошлом Германию рассматривали как главное звено
коммунистической мировой революции, но именно высокоразвитая в
промышленном отношении Германия оказалась в 1918- 1919 годах :не­
подходящей почвой для мировой революции. Социал-демократ Фрид·
рих Эберт заключил союз с командованием потерпевшей поражение
армии кайзеровской Германии, и из этого союза родился германский
рейх. Восстания спартаковцев в Рурской области, Саксонии, Баварии
195

были подавлены. Мировая история пошла иным путем, чем тот, кото·
рый намечал в своем учении Ленин. Другой урок истории, который
имели в виду русские, был связан с убеждением, что тот, кто владеет
Германией, в состоянии, мол, сделать недееспособной остальную
Европу. По этой причине Германию намеревались рассматривать как
"санитарный кордон" перед русской линией безопасности в надежде,
что позднее, возможно, удастся превратить ее целиком в социалисти·
ческое государство. Короче говоря, идея существования подлинно
свободной Германии не вписывалась в стратегические планы Москвы.
После смерти Сталина 5 марта 1953 г. в Кремле, по-видимому,
возникли определенные колебания. Некоторые наблюдатели на Запа·
де полагали, что Моск�а все-таки начинает примиряться с мыслью о
воссоединении Германии. В этоЦ связи вспоминается одна таинствен·
ная история, имевшая место в августе 1955 года, то есть вскоре после
Женевской конференции и за несколько недель до поездки Аденауэра
в Москву. Однажды мне звонит федераriьный министр финансов Ше·
фер: "Мне надо кое-что с тобой обсудить, дело сверхсекретное. В поме·
щении мы об этом говорить не сможем, у меня Е кабинете т·оже, да и
ресторан не подойдет. Давай прогуляемся".
И вот мы совершаем эту прогулку среди ночи, обходя круг за кру·
гом Боннский кафедральный собор, я уже потерял счет этим кругам.
Есть еще один человек, который в курсе дела, - это Рихард Штюклен.
Он хотя и не присутствовал при этом непосредственно, но все хорошо
знает, так как был причастен к. делу косвенно. Во время ночной про·
гулки Шефер рассказывает мне свою историю. Когда он находился в
своем избирательном округе в Пассау, издатель Ганс Капфингер свел
его в одной деревне под Пассау с Винценцем Мюллером, заместите­
лем министра внутренних дел ГДР. Этот бывший генерал вермахта
в конце июня 1944 года после разгрома армейской группы "Центр"
попал в плен и вошел в состав национального комитета "Свободная
Германия" - группы офицеров, которые согласились сотрудничать
с Советами. В 1948 году он поселился в ГДР, где в 50-е годы посвятил
себя строительству народной полиции и национальной народной
армии.
Этот Винценц Мюллер, верующий католик родом из Айхаха, на­
ходился инкогнито в Нижней Баварии, где его брат служил священ·
ником. Во время встречи он информировал Шефера, что при опреде­
ленных обстоятельствах возможны радикальные переменьt в совет­
ской политике по отношению к Германии. Федеральному Правитель­
ству нужно лишь отказаться от реализации закона о добровольцах и
ослабить свои связи с НАТО. Мюллер попросил Шефера приехать в
Восточный Берлин и встретиться там с послом Пушкиным. Шефе{
)
'Не·
хотел давать обещания, прежде чем согласует это с Конрадом Аде·
науэром. Когда я спросил, как реагировал старик, не запретил ли он
поездку, я получил примечательный ответ. "Можете спокойно ехать,
господин Шефер, - сказал Аденауэр. - Но если об этом станет извест·
196

но, то я ничего не знаю. По моему поручению вы никуда не ездили, а
так - можете спокойно ехать!"
IUeфep поехал. Затем осенью 1956 года он туда отправился вновь.
Во время второй поездки Винценц Мюллер, судя по всему, высказал
далеко идущие идеи. Не только не исключено, но и вполне возможно,
дал он понять, что власть в ГДР возьмет в свои руки национальная
народная армия, что Ульбрихта арестуют, а Есе правительство сместят,
причем Советский Союз не станет вмешиваться, а может быть, все это
даже будет инспирировано Советским Союзом. Поэтому возникло
намерение поддерживать контакт с федеральным правительством.
Инициаторами этой политики выступают советские круги, которые
начали осознавать, какую крупную ошибку совершил Сталин. Подумы­
вают о введении для ГДР австрийского статуса. Воссоединение, прав­
да, пока не предусматривается или откладывается на более поздний
срок, но, как бы то ни было, в ГДР возникнет некоммунистическое
правительство, подлинная демократия, которая в предварительном
порядке решит вопрос о вооруженных силах в переходный период и
будет располагать ограниченной самостоятельностью во внешнеполи­
тических делах. Советский посол Георгий Пушкин согласился на
встречу после энергичного нажима Мюллера, но она ни к чему не
привела. Фриц IUeфep напрасно ждал, что будет приподнят покров над
этой великой тайной.
Эта история, наверное, прежде всего из-за долгой прогулки вокруг
Боннского собора запечатлелась в моей памяти как нечто захватываю­
щее и в то же время фантастическое. С одной стороны, пооiцряемый
Советами государственный переворот и устранение режима Ульбрих­
та со всеми вытекающими отсюда благоприятными последствиями, с
другой - ослабление наших связей с НАТО и отказ от проведения в
жизнь закона о воинской повинности. Для человека, мыслящего
общегерманскими категориями, каким был Фриц Itleфep, такого рода
перспективы казались по меньшей мере заманчивыми. Но поскольку
все закончилось безрезультатно, речь шла, по всей видимости, об
очередном отвлекающем маневре и больше ни о чем. Вместе с тем
некоторые восточногерманские деятели оказывались, таким образом,
в положении, которое могло стать весьма для них опасным, если бы об
их "посредничестве" стало известно в неподходящее время. Это
привело бы, вероятно, к глубокому кризису доверия в Восточной
Германии. Мысль о том, что Винценц Мюллер просунул голову в петлю
без всякого совеtского прикрытия, представлялась абсолютно неве­
роятной. Думаю, что тут был пущен пробный шар, чтобы прощупать
Запад, а Винценц Мюллер служил приманкой, которую просто принес­
ли бы в жертву.
Позднее в разговоре со мной Аденауэр утверждал, что Фриц IUeфep
ездил в Восточный Берлин на собственный страх и риск. Я возразил:
"Господин федеральный канцлер, это не так. Вы знали об этом. Вы в
любой момент могли запретить ему эту поездку, и не только на осно-
197

вании положений, регламентирующих работу федерального правитель­
ства. Вы не сделали этого сознательно, имея на то веские основания,
но сказали, что если это станет достоянием гласности, то вы, мол, ни­
чего об этом не знали". В действительности рассказы II
I
eфepa вызвали
у Аденауэра глу�очайшее недоверие. Тем не менее, не беря риск на
себя, он хотел, чтобы был испробован даже малейший из мыслимых
шансов. Если предположить, что Винценц Мюллер передал тогда
серьезное предложение, это означало бы, что федеральное правитель­
ство потеряло бы тем самым поддержку своей политики со стороны
подавляющего большинства населения.
Кому принадлежат сердца и надежды немцев, что вызывает их
опасения - эти вопросы и возможные ответы на них остаются невыска­
занными, как бы витают во мгле. Что касается воссоединения, то речь
здесь не идет, как многие у нас сегодня полагают, о безопасности Со­
ветского Союза. Своей далеко идущей стратегией по отношению к
Германии Москва достигла того, что мы сегодня в международном
плане отодвинуты в решении этого вопроса дальше назад, чем 30 лет
до этого. Это ужасно, но это правда. Гитлер вновь обрел силу, но в
обратном смысле. Мания немцев к самобичеванию обрела такие
губительные размеры, что мысли, которые еще в 50-е годы были впол­
не допустимы, например в области атомного вооружения, сегодня
считаются просто невозможными, не являются даже темой, которую
можно обсуждать. "Мы обязаны думать об интересах безопасности
Советского Союза" - таково главное возражение. Что касается его
безопасности, то с нашей стороны ей ничто не угрожает, и сколько бы
гарантий мы ни предлагали Советскому Союзу, воссоединения мы
таким путем не добьемся. Мы не приблизимся к этой цели на пути
раболепия, угодничества и заискивания: того, кто на Западе мыслит и
действует так, в Кремле скорее презирают, чем принимают всерьез.
В этой связи я вспоминаю о разговоре с Алексеем Аджубеем, зятем
Хрущева, в 1964 году. Аджубею было поручено изучить возможную
реакцию населения Федеративной Республики Германии на предпола­
гаемый визит кремлевского лидера. В момент разговора, как и на про­
тяжении всей поездки, он был пьян, но остроумен, весел и проказлив.
"Мы должны изменить германо-советские отношения", - сказал я. Он
живо согласился: "Мы должны изменить наши отношения коренным
образом. Вы должны наконец признать, что именно русские всегда
ограждали Германию против вторжения азиатских орд". После дли­
тельного перечисления исторических примеров Аджубей перешел к
делу: "Сегодня мы стоим перед такой же проблемой с Китаем. Бес­
численные массы народа рвутся на Запад. Вместе с тем мы - братья­
коммунисты". Затем последовали слова, заставившие содрогнуться:
"Знаете, чего бы нам хотелось сделать больше всего? Мы дали бы вам,
немцам, сотню водородных бомб, открыли бы коридор через террито­
рию Советского Союза, а вы покончили бы с китайцами". Я не проявил
готовности обсуждать эту безумную мысль: "Господин Аджубей, на
198

немецкой земле находятся не китайские, а русские солдаты, и в этом
заключается проблема, разделяющая нас с вами, а не в "желтой" опас­
ности. Когда приедет ваш тесть, его примут не слишком дружелюбно.
Но могу вам сказать, что если ваш тесть продемонстрирует волю,
найдет в себе силы признать в принципе необходимость воссоединения
Германии и сделает первые шаги в этом направлении, восторг будет
безграничным. Сегодня у вас имеется в Германии 60 млн. противников
и 17 млн. лакеев. Если ваш тесть сделает то, о чем я только что упомя­
нул, у вас окажется 77 млн. восхищенных друзей".
Эти мысли я высказал тогда не в первый и не в последний раз. В мае
1978 года я сказал Брежневу, что обстановка в мире и отношения
между Востоком и Западом были бы совершенно иными, если бы Со­
ветский Союз заявил о своей готовности начать с нами переговоры о
Германии как целостной стране. Это был бы звездный час человечест­
ва! После визита Брежнева я выступил с речью в бундестаге, в которой
пересказал эту часть моего разговора с ним: надо рассматривать мир и
взаимопонимание как импульс к переговорам о единой Германии.
После этого ко мне подошел социал-демократ Эмке и сказал, что я
произнес блестящую речь. То, что я рассказал о беседе с Брежневым по
проблемам мира, разоружения, разрядки, отвечает потребностям весь­
ма разумной политики, но, высказавшись в заключительной части за
"изменение советской позиции в отношении комплекса проблем,
· связанных с единством Германии", я все испортил. Я ответил: "Здесь и
заключался весь смысл моей речи - высказать ему это". Эмке, види­
мо, считал, что всякое упоминание такой щекотливой темы в разго­
воре с представителями СССР уже в зародыше губит политическое
сотрудничество. Тем не менее Германия и вопрос о немецком единст­
ве - это такие темы, которые постоянно занимают внимание и Москвы.
Так, после выборов в бундестаг в 1987 году эксперт по Германии Нико­
лай П�ртугалов опубликовал в "Московских новостях" статью, в
которой содержалось примерно такое по смыслу утверждение: сущест­
вует только одна немецкая нация, хотя и в двух государствах. Не­
сколько позднее, во время моего визита в Москву, Михаил Горбачев
подтвердил эту мысль в разговоре со мной.
В середине 70-х годов у меня были две длительные беседы на
данную тему с постоянным представителем ГДР в Бонне Михаэлем
Колем в гостинице под Розенхаймом, принадлежавшей моему недавно
умершему другу Йозефу Мерцу. Один раз при этом присутствовал и
Клаус Цехмайстер, бывший в 1979 году первым секретарем предста­
вительства ГДР в Бонне. Главным предметом разговора был вопрос,
есть ли какой-то путь к германо-русскому взаимопониманию, к при­
мирению Востока и Запада, к нормализации отношений между ГДР и
Федеративной Республикой Германии. Я настойчиво убеждал собесед­
ника: "Вы должны в первую очереμь отказаться от этой искусственной
конструкции, от вашего фиктивного тезиса о двух немецких нациях.
Нет ни капиталистической, ни социалистической нации !" Тогда при-
199

зрак теории двух наций еще занимал умы людей; впоследствии Восток
заметно отошел от нее. Уже само по ,себе отрицательное отношение
16 млн. граждан ГДР делает это абсурдное разделение немцев на две
нации невозможным. Тодор Живков, партийно-государственный
руководитель Болгарии, в разговоре со мной также дал понять, что
существует только одна немецкая нация. Тем не менее, добавил он,
реальности изменению, мол, не поддаются. Тогда я спросил его: "Ска­
жите, вы, значит, считаете, что все останется так до конца истории
человечества, пока не погибнет Земля?" В ответ Живков только рас­
смеялся, но ничего не сказал.
Германский вопрос играет важную роль в дискуссиях по пробле­
мам безопасности, разоружения, размещения ракет, даже если он
напрямую и не упоминается. Я вполне сознаю опасность, которая воз­
никла бы, если бы Советы вдруг выступили с политическим предложе­
нием в пользу воссоединения. В этом случае мы можем потерять
контроль над событиями. Я не раз говорил об этом с Гельмутом Колем
в нашем доме в Мюнхене. В последний раз это было 2 сентября 1987 г.,
через несколько дней после того, как он публично объявил об отказе
от ракет "Першинг-IА".
Для решения германского вопроса необходимо осознать, что речь
идет о длительном историческом процессе, а не о внезапно возникшей
возможности. Этот длительный процесс можно было бы - с теорети­
ческой точки зрения - сократить, если бы мы переметнулись на проти­
воположную сторону - сомнительно, правда, чтобы нас там охотно
приняли. Но так вопрос не стоит, ибо, за исключением ничтожного
меньшинства, никто не желает в коммунистический рай. Предположе­
ние, что Советский Союз предложит воссоединение по собственной
инициативе, выпустив ГДР из сферы своей власти, маловероятно. Итак,
остается только один путь, требующий множества обходных маневров,
а именно - максимальное усиление Федеративной Республики Герма­
нии. Это гарантирует как сносные отношения с Советским Союзом, так
и более тесные связи с его союзниками, в частности, на Юго-Востоке
Европы.
Раньше, когда говорили о максимуме силы, обычно имели в виду
военные категории. Сегодня мышление военными категориями уже
неуместно да и нежелательно. Мы не хотим и не можем создать армию
в 1 млн. человек, а если бы мы это сделали, результат оказался бы
негативным и нанес бы ущерб нашим интересам. Но что касается
наших уже имеющихся военных средств и возможностей, то мы долж­
ны быть представлены на всех уровнях. И прежде всего нам не следует
по доброй воле уходить с тех "этажей", с которых другие хотят нас
вытеснить только ради того, чтобы повысить свою собственную без­
опасность. Сюда же нужно отнести нашу готовность проявлять больше
активности во всем мире. Именно поэтому во время войны в Персид­
ском заливе я снова и снова ставил вопрос, в том числе и перед канц­
лером Колем, почему бы нам не проявить готовность направить два -
200

четыре наших современных тральщика-миноискателя в Персидский
залив. Я понимаю, что эти тральщики не вызвали бы переворота в
мировой истории, но тем самым мы дали бы сигнал, возвещающий о
нашем стремлении к партнерству и о нашем собственном равноправии
с другими. Если немцы на все отвечают "нет", ругают американцев за
вторжение на Гренаду или за удар, нанесенный ими ливийскому тер·
роризму, а сами занимают удобную позицию, ограничиваясь лишь
двусмысленной болтовней, то Федеративная республика никогда не
обретет необходимого свободного пространства для проведения своей
политики. Мы должны uроявлять активность, мудрость, брать на себя
ответственность и в международных рамках. В этом направлении
может и должна развиваться германская политика, иначе вообще не
будет никакой германской политики.
Мы должны проводить систематическую политику милитарист·
ского усиления могущества, добиваясь ведущих позиций в науке и
технике, а также в экономике и тем самым повышая наш вес как союз·
ников Запада и как партнеров Востока. Если такое развитие ·будет�
протекать параллельно с либерализацией и демократизацией в стра·
нах Варшавского пакта, то в один прекрасный день оба пути могут
сойтись в одной точке. Мы до этого уже не доживем, да и следующее
поколение политиков этого, пожалуй, не дождется, но такой ход
событий будет иметь место. Поэтому мы сейчас должны делать все,
чтобы максимально усиливать наше могущество вне всякой связи с
милитаристскими стремлениями к наращиванию военной силы. В этом
я вижу важную задачу той политики, за которую партии блока ХДС/
ХСС несут ответственность с 1982 года. На сегодня в этой области
наблюдается мало вдохновляющий дефицит.
Союз НАТО - это целевой союз. Германскую политику за рамками
этого союза или вне его трудно себе представить. Политики должны не
только обладать способно�ью трезво и хладнокровно ориентироваться
в существующей реальной обстановке, но и обладать силой, для того
чтобы, отвлекаясь от повседневности, обгонять своей мыслью годы и
даже десятилетия. Рассуждения по поводу какой-то альтернативы
тесному союзу ФРГ с Западом - это иллюзии и утопии, которые, одна·
ко, в какой-то отдаленный момент могут стать реальностью - впрочем,
весьма маловероятно, что такое могло бы произойти еще в нынешнем
столетии. Предположим: при всей своей неповоротливости Советский
Союз, возможно, при особых обстоятельствах вдруг проявит все-таки
готовностБ пойти на неожиданные рокировки. Одной из таких рокиро·
вок могло бы быть предложение осуществить германское воссоедине·
ние при условии, что Федеративная республика в случае одновремен·
ного роспуска Варшавского пакта выходит из НАТО. Советы признают
за воссоединенной Германией право иметь вооруженные силы более
чем символических масштабов и гарантируют невмешательство в
общественный и политический строй. Каково было бы настроение в
Федеративной Республике Германии при ПО5!ВЛении такого предложе·
201

ния? Поднялся бы ураган восторга, который смел бы все плотины на
своем пути. Направлять в должное русло этот стихийный поток с
нашей стороны смогли бы только весьма сильные личности. Я опа­
саюсь, что мы и во внешнеполитическом, и во внутриполитическом
плане оказались бы не в состоянии овладеть с полной ответствен·
ностью, с чувством меры и собственной силы такой ситуацией, которая
по сегодняшним понятиям представляется невероятной. В экономиче·
ском и моральном плане оставаться на Западе, но одновременно
создавать свою структуру безопасности в другом лагере в обстановке
конфликта между Востоком и Западом, который развертывается
вокруг Германии, - это было бы сродни опасному хождению по остро·
му горному хребту, которое, как известно, заканчивается падением в
пропасть.
Во всяком случае, нас никто и никогда больше не заставит снова
колебаться между Востоком и Западом. Времена, когда сильная Гер·
мания могла бы снова проводить великодержавную политику старого
стиля, миновали окончательно.
Чтобы претворить эту идею в реальность, пришлось бы преодолеть
ряд препятствий, устранение которых превышает возможности немец·
кого воздействия и влияния. Первым и решающим шагом должна была
бы стать нормализация политических, общественных и идеологиче·
ских структур в Советском Союзе, его развитие по пути превращения в
демократическое государство. Возможно, нам стоит освободиться от
представлений XIX века, согласно которым существование крупной
сухопутной державы автоматически таит в себе угрозу империалисти·
ческой экспансии. Но покуда не произошел этот коренной поворот в
расстановке сил, у нас нет оснований предпринимать изменения в
структуре союза или ослаблять наши оборонные усилия.
Другой предпосылкой должно стать завершение формирования
общего европейского рынка в рамках европейского объединения,
которое должно выйти далеко за пределы сегодняшней действитель­
ности. Я не имею в виду путаные разглагольствования о европейском
мирном порядке и тому подобные словесные упражнения, наполнения
которых существенным содержанием я покамест не ожидаю. Конечно,
это звучит хорошо, когда говорят о европейском мирном порядке, в
рамках которого русские могли бы чувствовать себя в безопасности
настолько, что допустили бы воссоединение. Однако когда спраши·
ваешь, как будет выглядеть такой порядок и каким образом можно к
нему прийти, ответа не получаешь.
Надежду следует возлагать на совместный внутренний рынок,
который создаст такое переплетение и такое срастание интересов, что
ничья политическая воля в Германии уже не сумеет эти реальности ни
отменить, ни изменить. Тогда в глазах соседей на Востоке и на Западе
бундесвер уже не вызывал бы подозрений как национальная армия
нейтрального германского государства. Бундесвер был бы тогда
существенной составной частью европейской армии, которую следа·
202

вало бы создать вдоль оси Бонн - Париж. Правда, остается вопрос -
и потому все это не более чем гипотеза, - проявят ли наши западные
союзники склонность и мужество пойти на такой вариант развития
событий. Это сомнительно. Воссоединенная Германия, занимающая
ключевую позицию по отношению к СССР, столкнулась бы, даже если
бы она была интегрирована в единую Европу, с негативным отноше·
нием ряда партнеров на Западе.
И наконец, мысли о германском воссоединении можно было бы
связать с другой гипотезой - я имею в виду полное крушение комму·
нистической системы, революционный взрыв и декларации вынужден·
ных союзников о независимости. Вероятнее, однако, а потому и це·
лесообразнее рассчитывать на длительный период и следить с бдитель·
ным критическим и благожелательным вниманием за теми процесса·
ми, которым положил начало на Востоке Горбачев. В основном про·
сматриваются два течения: во-первых, значительная притягательная
сила западноевропейской экономики, которая обладает и политиче·
ским воздействием; во-вторых, прогрессирующее уменьшение тоtа·
литарности коммунистических систем, сохраняющих свою идеологию,
но обретающих все больше стимулов к благоденствию, благосостоя·
нию, правовому государству. В результате противоречия между Вое·
током и Западом постепенно утрачивают остроту, могут смягчиться их
отношения друг к другу, уходит в прошлое противоборство, когда
само существование одной стороны воспринимается другой как про·
вокация.
Неотложные, не знающие границ проблемы, которые вызывают
необходимость сотрудничества, заставляют все в большей степени
приспосабливаться друг к другу. Энергетика, охрана окружающей
среды, средства массовой коммуникации, транспорт - таковы перепек·
тивные сферы сотрудничества. Мы начали поставлять аэробусы и на
Восток. Этот факт послужил таким же сигналом, как и созданная в
1987 году связь энергосистем между ГДР и Федеративной Республикой
Германии со всем сопутствующим переплетением технических средств.
Почти сенсационные предложения русских о сотрудничестве в области
авиации и космической техники представляют собой многообещающие
инициативы. На последней авиаци.онной выставке в Ганновере я имел
с одним советским министром длительную беседу, во время которой
мне были сделаны исключительные по своему характеру предложения
по германо·советскому сотрудничеству, касающиеся как самолете·
строения, так и создания ракет-носителей и космических кораблей.
Насколько быстро можно осуществить данные предложения и насколь·
ко далеко можно в этом направлении пойти - это другой вопрос. Как
бы то ни было, после упомянутого разговора парламентский статс·
секретарь Эрих Ридль, отвечающий в Бонне за авиацию и космическую
технику, а также председатель правления концерна "Мессершмитт -
Бёльков - Блом" Ганс Арнт Фогельс вылетели для продолжения пере· -
говоров в Москву. Там перед ними открыли все двери, и им потребе-
203

валось приложить немало сил, чтобы направить пожелания русских в
русло реальной политики.
При всей осторожности, при всем скепсисе, при всей необходимой
сдержанности, которые мы должны проявлять, такого рода процессы
говорят о том, что мы, возможно, стоим на пороге нового мира. Совет·
ский Союз слишком слаб, чтобы политика перестройки Горбачева
могла оказаться лишь обманным маневром с целью последующего
поглощения Запада. Национальный вопрос, религиозные проблемы,
новое соотношение сил на Дальнем Вос'I'оке, к которому Москва ока­
залась совсем не подготовленной, невозможность достигнуть военного
успеха на Западе, нарастающие трудности в советской экономике и не
в последнюю очередь тяжелое положение со снабжением населения -
все это дополнительные аргументы в пользу искренности Горбачева и
серьезности его намерений осуществить реформы, которые �аталки·
ваются на серьезные трудности...
Вернемся к Женевской конференции. Мы не были ничуть удивле­
ны, когда переговоры в конце концов завершились провалом. Не был,
разумеется, удивлен и Аденауэр, хотя возникший на Западе уже
накануне конференции "дух Женевы'', на который возлагались преуве·
личенные надежды, доставлял ему некоторые хлопоты. С этим связано
его решение от июня 1955 года создать законодательные предпосылки
для досрочного призыва в армию. За два дня до начала Женевской
конференции, 16 июля, бундестаг принял закон о добровольцах, ко·
торый означал, что с ноября можно будет принимать на службу до
6 тыс. добровольцев. Это не были пока еще военнообязанные, военно­
обязанных призывал уже я в апреле 1957 года.
Решение Аденауэра натолкнулось на сильное сопротивление, в том
числе и в собственной партии канцлера. Как-то за обедом я обсуждал с
Карлом Арнольдом, с которым мы тогда часто встречались, вопрос о
причинах такого скептического настроения. Многие опасались, что
поспешный призыв 6 тыс. человек даст повод противникам нашей
политики обвинить нас в том, что мы, мол, стремимся к милитариза·
ции любой ценой, в то время как четыре державы именно сейчас на­
чали диалог и мы находимся на пороге "мирных" решений, включая и
германское воссоединение.
Дискуссии по поводу Женевской конференции, хотя они были
тесно с ней связаны и не менее важны, чем сама конференция, почти не
привлекли к себе внимания общественности. Дело было летом. Еще до
начала конференции "большой четверки" в Ывейцарии, повестка дня и
основные ключевые направления которой были нам известны, Аде·
науэр ощутил настоятельную необходимость обозначить собственные,
немецкие акценты. Поэтому он предложил мне выступить в ходе де­
батов в бундестаге 16 июля 1955 г. по закону о добровольцах. Он на­
помнил о моей речи в феврале 1952 года ("Отличная речь!") и сказал,
что в этой тяжелой ситуации будет недостаточно, если один лишь Тео·
дор Бланк станет отстаивать интересы правительства. Должна быть
204

произнесена политическая речь, и я для этого подходящий человек. Я
все еще был министром по особым поручениям. Аденауэр настойчиво
внушал мне: "Видите ли, г-н Штраус, когда у нас появятся первые
6 тыс. человек, дальше дело пойдет. Мы должны поставить мир перед
свершившимися фактами". Даже если "большая четверка" придет к
согласию, воссоединение будет существовать лишь в воображении
участников конференции, но не в реальности. Советы сделают все,
чтобы помешать развертыванию бундесвера и воспрепятствовать ему,
и если им это удастся в Женеве, то 4то означало бы тяжелый удар по
политике Аденауэра, если не ее конец.
Заседание бундестага по данному вопросу (это было 100-е заседа­
ние второго созыва) состоялось в субботу, а в понедельник должна
была начаться Женевская конференция. В своей речи я сослался на
высказывание председателя СДПГ Эриха Олленхауэра, который зая­
вил: "Каждый знает, что в эпоху атомной войны ни 6 тыс. доброволь­
цев, ни 12 дивизий, которые мы должны сформировать по Парижским
соглашениям, не могут и не будут представлять собой сколько-нибудь
значительного вклада в безопасность граждан Федеративной респуб­
лики". Вначале я обрисовал исходное положение: "В связи с предло­
женным законом встает вопрос о том, имеет ли вообще какой-либо
реальный смысл призыв 6 тыс. добровольцев для подготовки к форми­
рованию германских вооруженных сил в рамках Парижских соглаше­
ний. Мы ведь не собираемся вносить призрачный вклад, который перед
лицом технической реальности не способен будет выполнить свое
предназначение. Здесь также не идет речь об одних военно-техниче­
ских аспектах, о которых сегодня говорилось. Суть дела в политиче­
ских аспектах этой проблемы. Мы не ставим перед собой задачу повы­
сить безопасность других партнеров по соглашениям, а на себя взять
лишь повыш енный риск. Мы ведем речь в первую очередь о том,
чтобы, внеся германский вклад в НАТО, повысить безопасность для
всех стран-участниц. Претворение в жизнь Парижских соглашений для
нас не самоцель. Оно отвечает ясной политической концепции, кото­
рая должна открыть немецкому народу путь к миру, свободе и, по
мере сил, к национальному единству".
После второй мировой войны, продолжал я, процесс разработки
оружия массового уничтожения настолько продвинулся вперед, что
если бы была сброшена хоть одна бомба, то уничтожающему пораже­
нию подверглись бы не только города, как это было в 1945 году в Хиро­
симе и Нагасаки, но и целые территории. "Техника начинает усколь­
зать из-под контроля человека. Цо мере наращивания производства
оружия массового уничтожения, которое существует сегодня, возник
на горизонте призрак апокалипсиса, угрозы самоуничтожения челове­
чества. Безусловно, американцы имеют качественное и количествен­
ное преимущество в этой области. Безусловно, Советы примут все
меры, чтобы догнать американцев. При этом как-нибудь может воз­
никнуть ситуация, при которой количественная разница уже утратит
205

свое значение. Это произойдет, ксгда обе стороны будут иметь в
распоряжении столько оружия массового уничтожения, что смогут
произвести разрушения континентальных масштабов, если им удастся
обеспечить доставку этого оружия в страну противника. После конф·
ликта с применением таких средств - в этом мы придерживаемся
единqго мнения - уже не будет никакого политического решения,
иными словами, выдвинутый в свое время принцип тотальной войны
изживет- себя. Техника переросла любую войну, которая велась бы с
применением тотальных средств. Старые военные понятия в значи­
тельной мере лишились своей ценности, старые идеалы утратили
блеск. Нет более блистательной армии, которая заставляла сильнее
биться восторженные сердца. Осталась лишь таящая смертельную
угрозу проблема безопасности нашего народа на стыке двух мировых
держав, каждая из которых располагает оружием массового уничтоже­
ния".
Лалее я сделал следующий вывод: "Из этого вытекает для нас
высшая политическая задача, и эта высшая политическая задача есть
предотвращение войны. Мы не говорим, как коллега Блахштейн: мол,
мы страстно отвергаем идею войны с применением тактических атом·
ных бомб. Кто гарантирует, что после применения тактических атом­
ных бомб не начнется следующая фаза - применение стратегического
атомного оружия? Кто гарантирует нам, что после применения обычно­
го оружия в ходе постоянно нарастающей эскалации дело не дойдет до
применения атомного, химического и бактериологического оружия? В
этот век риска, в этот век решений высшая цель, которой мы должны
подчинить нашу политику, состоит в том, чтобы сделать все, что толь­
ко в наших силах, ради предотвращения войны".
Я процитировал Черчилля, который говорил об Англии и ее обо·
роне так: "Если мы не внесем сооственного вклада, то мы не можем
быть уверены, что в случае войны средства других держав будут ис·
пользованы так, как мы считаем правильным". Затем я снова коснул­
ся перемен в стратегических взглядах, вызванных появлением атом·
ного оружия: "Нет сомнения, что сухопутные силы сегодня, пожалуй,
уже не имеют своего первоначального, классического значения, что
они из абсолютной военной величины в том смысле, в каком это имело
место в конфликтах прошлого, превратились в величину относитель­
ную. Германские вооруженные силы сегодня, в рамках НАТО, - и
здесь мы подходим к существенному пункту - уже вовсе не ставят
перед собой задачу обрести самостоятельное стратегическое значение.
Времена германской военной силы, имеющей масштабы мировой дер­
жавы, миновали окончательно. Лвенадцать немецких дивизий, при·
способленных по структуре, оснащению и обучению к эпохе атомной
войны, не представляют собой угрозы ни Советскому Союзу, ни тем
206

более какому-либо другому соседнему государству. Они вместе с
тактическими военно-воздушными силами являют собой именно то,
чем они и должны быть, - а, по нашему убеждению, они и не должны
быть чем-то большим, нежели дополняющий и усиливающий НАТО
фактор, - значит, требуется во что бы то ни стало достигнуть назван·
ной выше политической цели номер один".
"НАТО, - продолжал я, - это не инструмент агрессии, и не столько
потому, что таков ее технический состав, сколько благодаря мировоз·
зрению государственных деятелей, держащих в своих руках молнию,
которая может испепелить землю и людей. Она может быть инструмен·
том устрашения, обладающим способностью наносить сокрушительные
удары возмездия". Затронул я и нейтралистские идеи СДПГ: "Абсурд·
ность политики нейтралитета для Германии состоит в том, что отдель­
ные европейские национальные государства не являются уже сегодня
суверенными. Именно в свете вопроса о безопасности понятие суве­
ренитета для отдельных европейских народов предстает во всей своей
сомнительности, что обусловлено изменениями, вызванными прогрес·
сом техники. Не в последнюю очередь именно по этой причине мы все
время вели дело к объединению Европы и будем делать это и впредь.
По численности населения, потенциалу и географическому положению
Европа представляет собой - если ее отдельные народы захотят из·
влечь выгоды из своего положения - как раз достаточную для обеспе­
чения своей безопасности территорию на западном крае евразийского
массива суши. По материальным и психологическим причинам Евро·
па сама по себе была бы неспособна к обороне, но благодаря союзу с
ClI
I
A она становится просто-напросто непобедимой. Несомненно, что
развязывание третьей мировой войны затруднено страхом, который,
как можно с определенностью надеяться, сделает ее невозможной.
Страх перед лицом устрашения и предотвращение такого нападения со
стороны Советов стали реальностью только в результате создания
НАТО". Эта политика, однако, не может строиться "исключительно на
ядерном оружии. Если страны НАТО не будут располагать боеспособ·
ными сухопутными войсками, могущими оказать сопротивление, тогда
ничто не сможет воспрепятствовать вылазкам и нападениям комму·
нистов то здесь, то там в этот период так называемого мира". Оппози·
ции я адресовал страстное предостережение: "Сидеть сложа руки и
пассивно взирать на события, когда стоишь перед лицом смерти, озна·
чало бы верное самоубийство".
В заключение я еще раз вернулся к сути нашей оборонной поли·
тики: "Наша высшая цель есть предотвращение войны через объеди·
нение оборонительных сил свободного мира и превращение их в ин·
струмент, обеспечивающий цели устрашения. Чем ужаснее по своему
уровню развития оружие массового уничтожения, тем больше вероят-
207

ности, что тотальная война будет исключена как средство политики.
Кобальтовая бомба стучится и в двери Женевской конференции. Если
мы не хотим путем капитуляции перед советской силой заведомо об·
речь себя на рабскую судьбу, в нашей политической и географической
ситуации мы не можем действовать иначе, чем действовали ... Если
подумать о том, что 10 лет назад был Потсдам, а в понедельник начи·
нается Женева, и окинуть взглядом пройденный за эти 10 лет путь, то
душа наполняется уверенностью в том, что благодаря проводимой
нами политике в ходе дальнейшего развития мы достигнем новых
впечатляющих результатов". Далее следовали "бурные продолжитель­
ные аплодисменты", как свидетельствует протокол бундестага. Эта
речь, по-видимому, способствовала тому, что осенью следующего года
Конрад Аденауэр, вопреки энергичным заявлениям противоположного
свойства, призвал меня на пост федерального министра обороны.

1953..Ji - ГОД БЕССИЛИЯ, ГОД ПРОРЫВА
Аденауэр с самого начала придавал внешней политике особое значе·
ние. Тот факт, что он был одновременно и канцлером, и министром
иностранных дел и не желал назначать кого-либо шефом внешнеполи·
тического ведомства, наглядно nодтверждает это. В ходе ожесточен·
ной борьбы за Петерсбергское соглашение впервые стало ясно, что
внешняя политика занимала, по сути дела, центральное место в мыш·
лении Аденауэра. Правда, в первые годы понятие "внешняя политика"
прямо никто не употреблял, обычно стыдливо пользовались термином
"межгосударственные отношения". Уже на ранней стадии в рядах
фракции обсуждалась возможность сделать министром иностранных
дел Генриха фон Брентано. Многие считали, что Аденауэр должен
отказаться от руководства внешнеполитическими связями. Дело было
не столько в сомнениях конституционно-правового порядка, сколько
в необходимости разгрузить Аденауэра. Не было разговора о содержа·
нии внешней политики, о ее целях и новых методах ее проведения -
по всем этим вопросам имелось полное единодушие. Единственное,
что беспокоило нас, - это то, что канцлер, которому тогда уже испол·
нилось 75 лет и авторитет которого никто не ставил под сомнение,
просто не в состоянии был активно участвовать в решении многих
неотложных внутриполитических проблем. А ведь наряду с внешней
политикой было множество проблем принципиального характера,
тоже ждавших своего решения. Но канцлер, ссылаясь на то, что Феде­
ративная Республика Германии не обладает суверенитетом, считал из·
лишним иметь особого министра иностранных дел, хотя на самом деле
это был лишь предлог, чтобы не выпускать нити из своих рук.
В августе 1952 года Генрих фон Брентано, председатель фракции
ХДС/ХСС в бундестаге, а также Генрих Кроне, пользовавшийся осо·
бым доверием федерального канцлера, и я как представитель земель·
ной группы ХСС и заместитель председателя совместной фракции
отправились в II
I
вейцариЮ, в Бургеншток, место отдыха Конрада Аде·
науэра. В воскресенье, 17 августа, я выехал из Мюнхена на своем "мер·
седесе" в направлении Швейцарии. Эта поездка запомнилась мне еще и
потому, что в районе границы чуть было не случилась авария, когда
209

какой-то швейцарец с молочным бидоном выскочил на проезжую
часть. Вечером накануне встречи с Аденауэром три эмиссара собра­
лись, чтобы подготовиться к серьезным переговорам, в ходе которых
мы намеревались убедить федерального канцлера, чтобы он отказался
от непосредственного руководства внешней политикой, создал мини­
стерство иностранных дел й поручил руководство этим ведомством
Генриху фон Брентано.
Брентано дал понять, что ему по понятным причинам неудобно
будет заводить разговор на эту тему, так как он сам я:вляется канди­
датом на пост министра иностранных дел. Генрих Кроне сослался на то,
что его связывает с Аденауэром старая дружба. А потому будет лучше
всего, если начну я, а он и Брентано потом подключатся к разговору.
Кончилось тем, что "баварские дивизии" вышли на поле битвы почти
что в одиночестве.
Беседа с канцлером состоялась во второй половине дня 18 августа.
Ее участниками кроме Аденауэра и нас троих были статс-секретарь
Отто Ленц, участник движения Сопротивления, который должен был в
кабинете Гёрделера занять пост министра путей сообщения (позднее,
будучи депутатом бундестага, он на обратном пути из Африки стал
жертвой эпидемии и умер в неапольском инфекционном госпитале),
Роберт Пфердменгес, которого Аденауэр пригласил, скорее всего,
потому, что уже догадывался, о чем пойдет речь, а также министе­
риаль-директор Йозеф Руст и личный референт федерального канцлера
Ганс Кильб. Ход разговора лучше всего передает реплика, которую
бросил на прощание Ленц, обращаясь ко мне: "Ну, дружище, ты,
однако, не робкого десятка. Извини за откровенность, но не исключе­
но, что ты испортил себе карьеру". Я ответил так: "Поскольку у меня
отсутствуют карьеристские планы, мне нечего портить".
И в самом деле моя стычка с Аденауэром была достаточно жест­
кой. Я заявил, что нельзя больше допускать, чтобы остальные его
должностные обязанности страдали из-за того, что он отдает слишком .
много времени внешней политике, и что эта сфера требует отдельного
министра. Лицо старика исказилось, приобрело монголоидные черты,
он бросил на меня враждебный взгляд. Ведь я уязвил его, коснулся
главной драгоценности в его короне - внешней политики. Заседание
кончилось через несколько часов без всякого результата. Поздней
ночью мы разошлись раздраженные и разочарованные. На другой день
я вЬrехал обратно в Мюнхен. Генриха Кроне я взял с собой в машину, и
мы подробно обсудили нашу неудачную миссию.
Аденауэр занял неприступную позицию. Он - федеральный канц­
лер и определяет основные направления политики, никто не пользует­
ся таким авторитетом, как он, ему доверяют союзники, ему надо дер­
жать вожжи в руках, пока не будут заключены договоры. Это был его
главный аргумент: пока не будут заключены договоры! Чтобы выторго­
вать подходящие договоры, ему необходим непосредственный мандат,
а не только право определять основные направления, это было бы
210

неправильно. Он считает возмутительным, что в такое время ему дают
советы уступить это право какому-то внешнеполитическому ведомст·
ву. В понимании Аденауэра внешняя политика имела решающее зна­
чение для укрепления позиций канцлера. У него были вполне опре­
деленные представления, которые он мог, как считал, реализовать
путем прямого использования внешнеполитического инструментария.
Он был страстным противником утопических и романтических, как
ему представлялось, воззрений Якоба Кайзера на вопросы единства.
Он мечтал о нерасrоржимой связи с Западом и сочетал эту идею с
планами особых, дружественных или партнерских, отношений с Фран­
цией. В этом он видел определенную часть государственных интере­
сов новой республики. Такой союз, как НАТО, в который ФРГ вступи­
ла в 1955 году, при всей верности и привязанности к союзническим от­
ношениям и при всей убежденности в том, что он необходим теперь
и в обозримом будущем, не мож�т рассматриваться как часть государ­
ственных щ1тересов. В равной мере единение с Францией может счи­
таться государственным интересом. Важна также и связь Федератив­
ной республики с Западом, основанная на общих ценностях.
.
Свой довод о том, что он пользуется доверием союзников, как ник­
то другой, Аденауэр использовал для укрепления своего положения
как в федеральном кабинете, так и в собственной партии, это был свое­
образный щит против всякого рода критики. Но прежде всего он стре­
мился подчеркнуть этим свои особые права в области внешней полити·
ки. На поприще внешней политики он никого не признавал равным се­
бе, даже Генриха фон Брентано, а потому желал упрочить свои позиции.
Например, он всегда очень болезненно, а иногда сверхболезненно и
даже раздраженно реагировал на всякий признак взаимопонимания
или сближения между CIIlA и Советским Союзом. Тут он готов был бить
тревогу. Его преследовал своего рода "кошмар Потсдама", глубоко
укоренившийся страх, что победители и бывшие союзники вдруг сго­
ворятсямежду собой за спиной Германии. Целью его политики, неотъем­
лемой частью которой стало перевооружение, являлось достижение та­
кого состояния, чтобы Федеративная Республика Германия преврати­
лась в субъект мировой политики и перестала играть роль объекта.
Никто не должен был принимать решения через голову Федеративной
республики. Единственный путь к этому, по убеждению Аденауэра,
вел через приверженность Западу, партнерство с западными держава­
ми-победительницами, участие в блоке НАТО, строительство мощных
вооруженных сил. Союз с Соединенными IIlтатами Америки и дружба с
Францией - таковы были в глазах Аденауэра два столпа германской
политики, которые должны были оставаться неприкосновенными.
С 6 по 17 апреля 1953 г. Аденауэр совершил свою первую поездку в
CIIlA. Этот визит как бы официально закрепил примирение Германии с
Соединенными IIlтатами. В психологическом и моральном плане куль­
минационным пунктом поездки стало возложение венка на националь­
ном кладбище CIIlA в Арлингтоне. В своих воспоминаниях Аденауэр
211

описывает, почему именно эта церемония его особенно растрогала. Из
его описания видно, чт6 тогда переполняло нас всех: "Я выразил на·
мерение возложить венок к могиле Неизвестного солдата на нацио­
нальном кладбище в Арлингтоне... Там 8 апреля и произошел самый
волнующий момент моей поездки в Соединенные II
I
таты, который
венчал собой восьмилетний период напряженной работы. Когда я
прибыл на кладбище, меня приветствовал американский генерал. Он
сопроводил меня к могиле. Вслед за нами маршировали три амери­
канских унтер-офицера, тот, что шел в середине, нес германский флаг.
Просторную площадь перед могилой обрамляли роты всех родов войск
вооруженных сил CII
I
A. Двадцать один залп салюта прогремел над
площадью, когда я вместе с генералом направлялся к могиле. Следом
за мной несли германский флаг. Я возложил к могиле венок с черно­
красно-золотой лентой в честь павших представителей обоих народов.
В это время над площадью звучали слова команды. Американский
военный оркестр играл германский национальный гимн. Я увидел, что
по лицу одного из тех, кто меня сопровождал, текли слезы, да и сам я
был глубоко тронут. Долгий и тяжкий путь вел от полного крушения в
1945 году до этого момента 1953 года, когда германский национальный
гимн прозвучал на знаменитом кладбище Соединенных II
I
татов".
Это всеобщее ощущение подъема, вызванное поездкой Аденауэра
в Америку, было крайне необходимо нам за несколько месяцев до
выборов в бундестаг в сентябре 1953 года, ибо на земельных выборах
мы понесли значительные потери. Но еще важнее для исхода выборов
было другое событие - народное восстание в ГДР. Хотя мы и распола­
гали информацией о том, что недовольство людей на той стороне на­
растает день ото дня, тем не менее внезапный взрыв волнений, демон­
стративное стремление к свободе застали нас врасплох. Случайно я
одним из первых получил агентурные сообщения о беспорядках в
Восточном Берлине, и когда сообщил эту невероятную новость бунде­
стагу, по рядам пленарного зала прошел гул. Это было в среду,
17 июня. Все произошло с колоссальной быстротой, наивысший подъем
и крушение восстания фактически совпали по времени. Статс-секре­
тарь Глобке держал меня в курсе событий. Федеральное министерство
внутренних дел уже принимало меры, чтобы задержать на границе
вице-президента Верховного суда ГДР Хильду Беньямин, которая
заслужила себе недобрую славу вынесением кровавых приговоров и,
по слухам, предприняла попытку сбежать на Запад. "Красная Хильда"
принадлежала к особо ненавистным представителям режима в Вос­
точном Берлине; рассказывали, что она ездила в машине лежа, чтобы
ее никто не видел, так как боялась, что ее застрелят. На другой день
после подавления восстания ее назначили министром юстиции.
Уже из первых сообщений нам стало ясно, что речь идет не только
о борьбе за более гуманные условия жизни и формы организации
труда. Это было восстание против коммунистической диктатуры и
борьба за Германию. Началось все с демонстрации протеста рабочих-
212

строителей, которая спонтанно переросла в политическую борьбу. И
все же, как я с самого начала считал, у этого восстания немцев ГДР не
было никаких шансов на успех. Конечно, мне было ясно, что для вос­
становления контроля над ситуацией недостаточно будет перевести на
казарменное положение народную полицию и что, если не придет
посторонняя помощь, Вальтер Ульбрихт не удержится у власти под
напором народного гнева. Но не следовало ожидать, что его бросят на
произвол судьбы. По нашим оценкам, в случае вмешательства рус­
ских, чьи войска, дислоцированные в ГДР, насчитывали тогда, судя по
разведданным, около 400 тыс. человек, восстанию придет конец. На­
селение оказалось бы тогда бессильным вдвойне, так как русские
солдаты, в отличие от служащих народной полиции, имели обыкнове­
ние исполнять приказы своего начальства. И в самом деле многие из
полицейских в Восточном Берлине, отказавшиеся стрелять, были
осуждены и казнены.
Какой бы то ни было успех восстания, а тем более уход русских из
страны были мыслимы лишь в случае американского вмешательства. Но
такие надежды были эфемерными. Мной лично владело фатальное
убеждение, что русские и американцы договорились: каждая сторона
может делать в своей оккупационной зоне, что хочет, не опасаясь
военного вмешательства другой стороны. Бонн был лишен возможно­
сти предпринять серьезные действия. Делались заявления, проходили
митинги с выражением симпатий, направлялись воззвания к держа­
вам-победительницам - что еще могло сделать федеральное прави­
тельство? В тот момент вновь стало для всех очевидным бессилие нем­
цев. По тому, как вели себя американцы, очень скоро стало ясно, что в
Вашингтоне не питают иллюзий насчет военного вмешательства.
Печаль, сочувствие, возмущение и стыд, вызванные неспособно­
стью немцев к действию, а также парализующая уверенность, что
никакое восстание в другой части Германии не заставит американцев
по-настоящему вмешаться, являлись господствующими настроениями
того времени. Ситуация повторилась три года спустя, осенью 1956 го·
да, в Венгрии, когда Вашингтон после активной и внушавшей тревогу
пропагандистской кампании американских кругов позорно бросил
венгров на произвол судьбы как раз в тот момент, когда речь шла об
их жизни и смерти.
В июне 1953 года американское отношение к восстанию претер·
пело внезапное изменение от поощрения к сдержанности, так как
возникли опасения, что события в ГДР могут выйти из-под контроля.
Для меня народное восстание 17 июня послужило доказательст­
вом того, что ни советская общественная система, ни советская окку­
пация не могут создать прочный фундамент для власти Вальтера
Ульбрихта и его партии - СЕПГ. Вопреки постоянной идеологической
обработке со стороны аппарата, режиму Ульбрихта просто-напросто
недоставало законных оснований для своего существования. Этой
точки зрения в основном придерживаюсь и сегодня, хотя люди по ту
213

сторону сегодня живут лучше, чем прежде, и желают, чтобы мы рас­
сматривали их не как бедных родственников, а как равноправных
немцев. Но в принципе все еще верно утверждение, что, Пересекая
демаркационную линию, вы оказываетесь в ином мире. 17 июня
1953 г. в известном смысле еще более углубило трагический раскол
между немцами. Немцы по ту сторону "железного занавеса" еще раз
проиграли вторую мировую войну, а на Западе получила подтвержде­
ние и поддержку политика Аденауэра.
Народное восстание в июне 1953 года и его подавление состоялись
в разгар предвыборной кампании в бундестаг. Мы восприняли это как
подкрепление наших аргументов. "Вы теперь сами видите, насколько
правильной и необходимой была наша политика, видите, что этой
политике нет альтернативы", - говорили мы избирателям. Легче нам
стало вести и дебаты по перевооружению. 17 июня провело четкую
линию фронта, упростило предвыборную борьбу и укрепило позиции
Аденауэра. Вместе с тем это восстание и его кровопролитный финал
бросили мрачный свет на германскую трагедию, ибо отказ Советского
Союза предоставить немцам право на воссоединение в условиях сво­
боды приобрел насильственную окраску.
Триумфальная поездка Аденауэра в CII
I
A, с одной стороны, и бо­
лезненно обозначившаяся 17 июня угроза вторжения коммунистиче­
ских танков, с другой, - таковы были два полюса выборов в бунде­
стаг 1953 года. Гарантию против этой угрозы давали Конрад Аденауэр и
его политика. Не только нам, но и значительному большинству изби­
рателей единственно правильным и исторически оправданным путем
представлялись хорошие отношения с Соединенными II
I
татами и За­
падной Европой. Ощущение, что мы целиком и полностью зависим от
милости победителей, что мы более бессильны и беспомощны, чем
когда-либо в прошлом, начало постепенно ослабевать. В первые годы
казалось, что нам придется прилагать усилия на протяжении жизни
целого поколения, чтобы устранить хотя бы самые очевидные послед­
ствия ущерба, нанесенного стране, чтобы обрести возможность вести
более или менее достойную человека жизнь. Автомобиль, скажем,
казался на обозримый период недоступной роскошью для всех, кроме
особо привилегированных людей. Но затем экономический подъем
стал осуществляться столь быстро, что немцы утратили способность
реалистически воспринимать взаимосвязь происходящих событий.
Сегодня многое рассматривается как само собой разумеющееся. Но
ведь все могло обернуться совсем иначе!
После событий 17 июня мы провели предвыборную кампанию в
драматической обстановке, прибегая к простым формулам и необхо­
димым обобщениям: социал-демократы в тупике, у них нет никакой
концепции, никаких представлений о будущем, зато все это есть у
Аденауэра с его политикой. Она открывает путь к свободе, путь к
равноправию, путь к экономическому процветанию, к социальной
защищенности, к надежной военной безопасности. Взгляды СДПГ по
214

вопросам германской и внешней политики, которые и без того всегда
казались мне размытыми и неубедительными, после 17 июня стали еще
более ирреальными. Хотя СДПГ того времени не проявляла абсолют·
но никакой склонности к контактам с СЕПГ и не питала к ней никакой
симпатии (что в последние годы проявляется все в большей мере) и в
принципиальном плане при Эрихе Олленхауэре без колебаний при·
числяла себя к западному лагерю, тем не менее нейтралистские ак·
центы вызывали сомнения в твердости ее политики. Среди населения
преобладали ощущения и мнения, что правильную политику проводит
именно Аденауэр. Нельзя забывать и о том, что преобладающая часть
избирателей 1953 года состояла из людей, переживших период сущест·
вования третьего рейха от начала до конца, а также из миллионов
участников войны, две трети которых увидели советскую действитель·
ность собственными глазами. В духовном и моральном плане люди
настолько были настроены против советской политики и против вос·
принимаемого как угроза большевизма, что можно было прибегать к
откровенно антикоммунистическому и антисоветскому языку, что
сегодня уже едва ли мыслимо.
Сам я, участвуя в предвыборной борьбе, не менее половины меро·
приятий провел за пределами Баварии, причем год от года успешнее. В
то время предвыборные баталии велись с большим воодушевлением и
азартом. Насколько сильно это воодушевление может захватить ора·
тора и слушателей, я понял на одном из предвыборных собраний ХДС в
Гамбурге. Выступать должны были Конрад Аденауэр - первым, я -
вторым, министр по особым поручениям Тильманс - третьим и
Генрих фон Брентано - последним. После этого оркестр должен был
сыграть германский гимн. Аденауэр в своей бесстрастной манере
говорит 20, 25 минут, его награждают бурными аплодисментами. За·
тем выступаю я с эмоционально насыщенной речью: обзор достижений
ХДС/ХСС, показ заблуждений социал-демократов, клятва верности
Германии, будущее принадлежит нам! Под действием моих последних
зажигательных слов оркестр забывает, что после меня еще должны
выступить два оратора, и начинает играть гимн "Единство, право и
свобода..." Генрих фон Брентано в возбуждении вскакивает со стула и
требует, чтобы музыканты прекратили играть. Аденауэр невозмутим:
"Оставьте, пусть два раза сыграют". Музыканты исполнили гимн до
конца. И тут выступил Роберт Тильманс, после него - Генрих фон
Брентано, а затем во второй раз прозвучал германский гимн. Телеви·
дение, проходившее тогда что-то вроде испытательного срока, не
играло в предвыборной борьбе никакой роли. Поворот, вызванный
этим новым средством информации, произошел лишь в конце 50-х -
начале 60-х годов. Зато важную роль в доведении политики до людей и
в политической полемике играло радио. На баварском радио, напри·
мер, была постоянная 15-минут!jая передача, в .ходе которой получали
слово представители партий. Для политиков из рядов ХСС это была
привлекательная возможность изложить линию партии и дать пред·
215

ставление о собственной персоне. Я пользовался этой возможностью
часто и основательно. В Бонне депутаты наперебой искали случая
сфотографироваться с Аденауэром.
В 1953 году избиратель впервые получил возможность дать свою
оценку работе федерального правительства за время после 1949 года и
его планам на ближайшие годы. Для нас на испытательном стенде ока·
зались аденауэровская политика, вся политическая архитектура Фе·
деративной республики и не в последнюю очередь сам канцлер. Что
было бы, если бы на выборах победили социал-демократы? При отве·
те на подобные вопросы всегда приходится прибегать к историческо·
му сослагательному наклонению, и все же попробуем ответить: курс
на социальное рыночное хозяйство был бы приостановлен, возврата к
принудительной экономике не произошло бы - это было бы уже не·
возможно, но состоялся бы поворот к плановому хозяйству. Строи·
тельство вооруженных сил, в то время еще в рамках Европейского
оборонительного сообщества, было бы отложено на неопределенный
период, а может быть, и вообще стало бы невозможным. Европейское
объединение угля и стали, возможно, и выжило бы. Но дальнейшая
интеграция Федеративной республики в систему западных стран была
бы заблокирована. Это означало бы, скорее всего, начало конца ориен·
тированной на Запад Федеративной Республики Германии, путь к
нейтрализации был бы открыт.
Выборы в бундестаг 6 сентября 1953 г. принесли блоку партий
ХДС/ХСС триумфальный успех. Если в 1949 году на долю ХДС и ХСС
приходился 31 % голосов, то теперь она получила 45,2%. СДПГ, которой
на первых парламентских выборах пришлось довольствоваться, к
своему разочароваIШю, 29,2%, откатилась еще дальше назад, получив
28,8%. Большинство мелких партий были сметены избирателями. Если
в 1949 году ХСС получил на выборах неудовлетворительный, а ХДС ­
плохой результат, так что минимальное большинство удалось создать
лишь при помощи СвДП и ДП, то в 1953 году все выглядело совсем
иначе. Получив 243 из 487 депутатских мандатов, мы увеличили свое
представительство по сравнению с 1949 годом больше чем на 100 мест.
До абсолютного большинства не хватило одного мандата.
В своем выступлении перед новым составом фракции ХДС/ХСС
Аденауэр козырнул этимологическим исследованием: "Уважаемые
дамы и господа, слово "фракция" происходит от "фракцио" - соедине·
ние .. . " Мне не хотелось разоблачать его перед всей фракцией, это
навлекло бы на меня справедливый гнев. Поэтому я обратился к нему
позднее в узком кругу: "То, что вы сказали о происхождении слова
"фракция", господин федеральный канцлер, не соответствует действи·
тельности. Фракция происходит от франгере, франго, фреги, фрактум.
И фракция означает разлом, а именно разделение парламента на
различные группы. Вот что такое фракция". Ответ Аденауэра прозву·
чал с невозмутимым достоинством: "Господин I!lтpayc, да ведь, кроме
вас, этого никто и не заметил!"
216

После этой победы настроение у нас было отличное. Хотя мы рас­
считывали на успех, но масштабы его нас просто поразили. Опросы
общественного мнения существовали тогда в зачаточном состоянии и
не играли еще никакой роли, к ним мало кто относился всерьез.
Поскольку компьютеров на протяжении вечера после выборов
также не было в наличии, то более или менее надежные сведения об
общих результатах мы получали к середине дня в понедельник. Об
итогах выборов в те времена люди узнавали с помощью других под­
ручных средств, например через гостиницу на альпийской вершине
Цугшпитце, где был устроен избирательный участок, в котором резуль­
таты голосования всегда оказывались показательными и репрезента­
тивными. Место таких привычных человеческих способов ориентации
давно заняли сложные системы математических расчетов, к которым у
меня и сегодня душа не лежит. Для ХСС важное значение имело то, что
плохой результат получила Баварская партия. В первый состав бунде­
стага она провела 17 депутатов, а на этот раз оказалась вовсе не пред­
ставленной.
Успех на выборах объяснялся прежде всего подъемом в экономи­
ке. Страна голодающая превратилась в сытую. То, что вначале строго
рационировалось и было плохого качества, теперь имелось в достат­
ке и хорошего качества. Была возможность совершить поездку за
границу, постепенно увеличивалась автомобилизация. Подействовал и
тот аргумент, что, мол, от победы ХДС/ХСС зависит, будут ли заклю­
чены подготовленные договоры. Только мы одни были способны дать
убедительный ответ на вопрос избирателей, суждено ли им вечно на­
ходиться на положении граждан оккупированного государства.
За четыре года мы совершили прорыв. Если в 1949 году, будучи
новичком в политике, я, подводя итоги, констатировал, что, отдав
свой голос, способствовал принятию курса на социальное рыночное
хозяйство, проводимого Людвигом Эрхардом, и осуществлению де­
нежной реформы, то четыре года спустя плоды этой политики стали
осязаемыми. Если в 1949 году я своим голосом содействовал тому, что
Конрад Аденауэр стал федеральным канцлером, и тем самым помог
немецкой демократии сделать стабилизирующий и консолидирующий
шаг к возрождению, то с той поры я оказал этой политике в пределах
1).{оей компетенции еще кое-какие услуги . Я знал: впереди меня ждет
министерское кресло, под вопросом оставалось лишь - какое.

ФЕдЕРАЛЬНЫЙ МИНИСГР
ПО "СОБСГВЕННЫМ ВОПРОСАМ"
Когда в октябре 1953 года был образован второй кабинет Аденауэра, я
стал федеральным министром по особым вопросам. Аналогичные посты
кроме меня получили Роберт Тильманс от ХДС, Герман II
I
eфep от
СвДП и председатель Общегерманского блока переселенцев Вальде·
мар Крафт. Идею о назначении в 1953 году нескольких министров по
особым вопросам Аденауэру, видимо, подсказал кто-то из его советни·
ков, не исключено, что Генрих Кроне.
7 февраля 1952 г. я произнес в бундестаге известную речь "о реми·
литаризации", которая, по мнению моих друзей, открыла мне дверь в
правительство, хотя я и не думал об этом во время своего парламент·
ского выступления. Как бы то ни было, я продвинулся в самы� первые
ряды депутатов от ХСС. В понедельник, на следующий день после
выборов в бундестаг, когда стало ясно, что ХДС и ХСС получили
почти половину всех депутатских мандатов, я приехал на совещание в
баварскую правительственную канцелярию к председателю моей
партии, премьер-министру д·ру Гансу Эхарду. Он сообщил мне о наме·
рении включить меня в состав федерального кабинета. Это предложе·
ние, правда, не было сформулировано как требование партии. Я же
ничего не подозревал и был застигнут совершенно врасплох.
В этой связи хочу рассказать об одном странном происшествии.
Меня вызвал Аденауэр, чтобы сообщить о моем назначении на долж·
ность министра по вопросам семьи. Это одновременно и озадачило, и
развеселило меня. "Господин федеральный канцлер, - сказал я, -
это сделает меня посмешищем всей нации. Мне сейчас 38 лет, я холост,
у меня нет семьи. И если сделать меня министром по вопросам семьи,
то это будет находкой для карикатуристов. Господин канцлер, прошу
вас правильно понять меня, но я предпочел бы остаться во фракции".
Канцлер ответил на это: "Господин II
I
тpayc, я делаю вам такое выгод·
ное предложение, а вы не находите нужным принять его. Я разочаро·
ван в вас, господин II
I
тpayc". - "Господин федеральный канцлер, я
никогда не требовал включить меня в состав правительства. Готов
стать членом правительства, это большая честь для меня, но только не
министром по вопросам семьи, чтобы не быть постоянным объектом
218

карикатур и язвительных насмешек. Лучше я буду выполнять важные
политические задачи, отвечающие моим возможностям и моим инте·
ресам".
К тому времени за моими плечами уже была работа в качестве
председателя комитета по попечению над малолетними. Но канцлер
вряд ли связывал свое предложение с моей прежней должностью. К
тому же Аденауэру было точно известно, что как политик я уже дав·
но специализируюсь в таких сферах, как внешняя политика, безопас·
ность и оборона. И тогда, и позднее я много думал об этом странном пред·
ложении. Может быть, канцлер на самом деле хотел выставить меня на
посмешище в отместку за то, что иной раз я сердил его своими возра·
жениями. Вскоре об этих намерениях стало известно Аденауэру. В
день чествования католического деятеля и педагога Кольпинга,
проходившего в верхнебаварском местечке Бад·Тёльц, кардинал
Йозеф Вендель по-дружески предостерег меня: "Господин lI
I
тpayc, не
соглашайтесь на предложение канцлера, откажитесь от поста минист·
ра по вопросам семьи!" Я успокоил кардинала: "Не беспокойтесь, Ваше
Преосвященство, я не настолько честолюбив, чтобы без раздумий
согласиться на это предложение". В то время церковь еще по-другому
смотрела на министерство по вопросам семьи. Вендель не только хотел
дать мне понять, что эта должность для меня не подходит и что я не
подхожу для нее, но и вообще он считал это министерство ненужным.
Он не мог смириться с мыслью, что появится такое министерство и
семья тоже станет объектом управления.
Аденауэр сказал, чтобы я еще раз подумал над его предложением.
Хотя некоторые коллеги по фракции, у которых в голове не уклады·
валось, что кто-либо может отказаться от правительственного поста,
настойчиво советовали мне согласиться, я твердо решил оста�ться при
своем мнении. Через неделю я в вежливой форме сообщил Аденауэру о
своем отказе. Он рассердился и обвинил меня в глубокой неблагодар·
ности. Наш разговор состоялся на втором этаже дворца lI
I
аумбург, где
мне приходилось часто бывать в те дни, когда формировалось прави·
тельство, в качестве заместителя председателя фракции и председате­
ля земельной группы. Что касается других министерских постов для
ХСС, то договоренность была достигнута: Фриц lI
I
eфep должен был
стать министром финансов, а Зигфрид Бальке - министром связи. "А
вы?" - спросил Аденауэр. Я хорошо запомнил, как это происходило.
Мы сидели возле маленького стола: он - в своем кресле, я - на ди·
ване. Аденауэр был таким человеком, который придерживался раз и
навсегда установленных правил: рукопожатие и приглашение сесть на
привычное место. Я не помню, чтобы допускалось отклонение от этой
процедуры. Все происходило много раз именно в таком порядке.
Тогда у канцлера был не такой уж большой выбор возможностей
при распределении министерских постов. Но тут у Аденауэра родилась
идея: нужны более тесные связи между правительством и входящими
в него партиями, между правительством и фракцией. Итак, мне было
219

предложено стать министром по особым вопросам именно с таким
направлением работы. Я не был от этого в восторге, тем не менее не
стал больше отказываться и принял предложение. Мне казалось, что
пост министра по особым вопросам не таит в себе ровным счетом
никаких обязанностей. Я думал, что буду не министром по особым
поручениям, а министром без всяких поручений.
За свою долгую политическую жизнь Аденауэр много раз убеж·
дался в том, что реальная власть не совпадает с формальным постом
в правительстве. Возможно, что инстинкт политика подсказал Аде·
науэру, что надо привлечь к работе в кабинете людей, обладаю·
щих реальной властью. С этой точки зрения мое назначение было
весьма целесообразным. Кроме того, канцлер полагал, что дисципли·
на правительственного чиновника пойдет мне больше на пользу, чем
вольная жизнь депутата. Пригласив членов нового кабинета на ужин,
Аденауэр произнес полусерьезную-полуироничную речь, в которой
сказал, что в состав нового федерального правительства входят как
члены прежнего кабинета, так и вновь назначенные и совсем моло­
дые. Это, сказал он, напоминает конюшню, где рядом держат и моло·
дых, и старых жеребцов, чтобы они привыкли друг к другу и, самое
главное, чтобы молодые учились у старых.
Помещение и аппарат нового министерства, если о таковом вооб·
ще может идти речь, были более чем скромные. "Резиденцией" моему
министерству служил небольшой дом напротив ведомства федераль·
ного канцлера, принадлежавший одной из принцесс из рода Гогенцол·
лернов. Она жила на втором этаже. Я со своим штабом - личным
референтом Карлом Хайнцем II
I
пилькером, впоследствии депутатом
бундестага от ХСС, секретаршей и водителем - разместился на первом
этаже. Своего рода компенсацией за несуществующие обязанности и
практически несуществующий аппарат была служебная машина с
министерским флажком.
С точки зрения нагрузки это было прекрасное время. Я получал
полный министерский оклад за должность, не налагавшую на меня
какой-либо ответственности, и обладал большой свободой действий.
Но у меня было такое чувство, что в свои 38 лет я оказался на пен·
сии. Неприятное чувство, охватившее меня после предложения Аде·
науэра, только окрепло. Однако я не мог и не хотел во второй раз
ответить канцлеру отказом. Ведь перед собой, в туманной пока еще
перспективе, я видел министерство обороны. Я хотел стать первым
министром обороны Федеративной республики. Это мне не удалось -
я стал вторым. Но если бы в 1953 году я два раза ска.зал "нет", то Аде·
науэр, вероятно, сделал бы вывод, что мы с ним просто-напросто не
сработаемся, поскольку я всем недоволен. Я не хотел давать ему
повод так думать.
Я действительно не был доволен новым назначением. Кроме
приблизительно сформулированной Аденауэром задачи поддерживать
связь с фракцией и устранять разного рода трения в коалиции, не было
220

никакой официальной инструкции-, регламентирующей мою предстоя­
щую деятельность. Почувствовав, что мне не хватает реальных дел и
обязанностей, я сам определил свою компетенцию. Вскоре я уже сам
себе стал казаться федеральным министром по "собственным вопро·
сам". Так, я установил связь с Парижем и неоднократно выезжал для
переговоров с представителями Верховной комиссии в Люксембург.
То, как тесно были связаны между собой и по сути, и по времени
политика в области безопасности и военная политика ФРГ в первой
половине 50-х годов и как условно было их разделение, наглядно
показывает саарский вопрос, решение котороrо было задачей перво­
степенной важности для всех переговоров с участием Франции.
Из-за саарского вопроса у Аденауэра возникли большие сложностИ
со своей партией. Поэтому он поручил мне разобраться с ним. С одной
стороны, ему не нравилось руководство ХДС в Сааре, а с другой - он
хотел привлечь на сторону своей политики саарскую Христианскую
народную партию (ХНП) во главе с Йоханнесом Хоффманом. Но в гла­
зах саарского ХДС во главе с Хубертом Неем, с которым у Аденауэра
никак не ладились отношения, Хоффман и его партия были ярыми се­
паратистами. Даже сам Аденаузр в связи с саарским вопросом не
избежал подобных упреков в свой адрес, поскольку он был готов
заплатить чуть ли не любую цену за установление добрых отношений с
Францией.
После ряда неудачных попыток, предпринимавшихся на протяже­
нии многих лет, Аденаузр и французский премьер-министр Пьер Мен­
дес-Франс в рамках Парижских договоров (октябрь 1954 г.) выработали
статус для Саара. Главы двух правительств договорились, что граж­
дане, живущие в Сааре, сами должны решить свою политическую
судьбу в ходе тайного голосования. Альтернатива была такова: статус
обособленного государственного образования или присоединение к
Федеративной республике. Это соглашение Аденаузра было подверг­
нуто резкой критике, потому что при тогдашнем соотношении сил
среди населения Саара он шел на риск окончательного отделения
Саара от Германии.
В своих воспоминаниях Аденаузр пишет, что больше всего гордил­
ся одной уступкой, вырванной им у Мендес-Франса: "В ходе жестких
переговоров о создании европейского статуса для Саара мне удалось
настоять на одной статье, чрезвычайно важной для дальнейшего хода
событий. Речь идет о статье VIIc, где говорится, что после проведения
всенародного референдума правительство Саара в трехмесячный срок
назначит выборы в новый ландтаг. Эта оговорка таила в себе большой
шанс на возвращение Саара в состав Германии. За эту статью пришлось
вести тяжелые бои. Я рассматриваю как очень большой успех то, что
мне удалось добиться проведения свободных выборов в ландтаг. Без
этого не произошли бы дальнейшие события, результатом которых, по
моему убеждению, должно было стать воссоединение Саара с Герма·
нией. Большинство депутатов французского парламента не поняли
221

всего значения этой статьи, точно так же, как, к моему сожалению, и
большинство немецких депутатов. Возможно, это было к лучшему,
поскольку я сомневаюсь, что в иных условиях Национальное собра­
ние Франции ратифицировало бы это соглашение. Мендес-Франс доста­
вил мне много забот, особенно в августе 1954 года в связи с Европей­
ским оборонительным сообществом (ЕОС), но то, что он согласился на
эту статью, было большой уступкой с его стороны".
Однако Аденауэру тоже пришлось пойти на важные уступки, ко­
торые нелегко дались ему: "Пойдя на соглашение по Саару в предло­
женном виде, я возложил на себя тяжелое политическое бремя. Для
нас здесь был большой риск, что Саар может полностью отделиться. Но
принимать решение могло и должно было только население Саара.
Правда, я был уверен, что саарцы - хорошие немцы. Они знают, как им
голосовать" . Я не мог себе представить, что в том случае, если насе­
ление Саара высказалось бы за воссоединение с Германией и подтвер­
дило бы это в своем ландтаге, избранном в результате свободного
голосования, Франция смогла бы проигнорировать это волеизъявле­
ние". В целом Аденауэр расценивал соглашение по ·саару как успеш­
ное: "Мы, немцы, не должны слишком радоваться нашему успеху
на переговорах по Саару. Если бы это произошло, то французские на­
ционалисты стали бы протестовать. И наоборот, если бы Мендес-Франс
стал в позу победителя, возмутились бы наши националисты и вы­
ступили бы с лозунгом, который появился тогда на самом деле: "Аде­
науэр продал Саар". Но Саар не был продан. Население Саара благо­
даря соглашению получило возможность свободного политического
и экономического развития, выражения политических мнений и
достижения желаемых результатов при заключении мирного дого- ·
вора".
После заключения соглашения по Саару спорным оставался еще
вопрос о подготовке и проведении референдума и предвыборной борь­
бы. Я пошел к Аденауэру и предложил обсудить эту проблему с 1щвым
французским министром иностранных дел Пине. Аденауэр согласился,
и я поехал в Париж.
С Антуаном Пине с 1953 года меня связывали тесные отношения,
которые со стороны Пине 'были сродни отцовской доброжелательно­
сти - ведь он был на 25 лет старше меня. Пине занимал ряд важных
постов, уже в 30-е годы был депутатом и сенатором, в 1945 году входил
в Учредительное национальное собрание, с 1948 года занимал различ­
ные министерские посты, в 1952 году был премьер-министром, а с
февраля 1955 года - министром иностранных дел. Пине много расска­
зывал мне о своем прсисхождении и окружении, о том, что он рос в
подчеркнуто национальной атмосфере. Во время первой мировой
войны, когда он, офицер запаса, был тяжело ранен и находился дома в
отпуске по ранению, его семья требовала, чтобы он скорее опятъ
отправился на фронт продолжать борьбу с "бошами". Но во время
второй мировой войны он понял, что время такого мышления навсег-
222

да прошло и что французы и немцы должны положить новое начало
своим отношениям.
Я встретился с Пине в канцелярии одного доверенного лица на
авеню Фош. Круг людей, в который входили противники смещенного в
начале февраля Мендес-Франса, был мне хорошо знаком, их надежность
была проверена, так что мы чувствовали себя почти заговорщика­
ми. Пине сказал, что он выступает за возвращение Саара Германии.
Франция как демократическая страна не может себе позволить дер­
жать Саар оторванным от Германии против воли его населения и
применять в этих целях полицию и войска. Это противоестественно и
не отвечает французским традициям. Франции в данном случае грозит
опасность повторить в Сааре ту же самую ошибку, что совершили
немцы в 1871 году, присоединив к себе Эльзас и Лотарингию без пле­
бисцита. Франция, сказал он, хочет честного соглашения, но боится
потерять контроль над ситуацией. Франция не смирится с появлением
лозунгов вроде "Смерть сепаратистам !" или "Казнить Йохо!" (имелся в
виду Йоханнес Хофман), с бесчинствами на улицах, выпадами про·
тив друзей Франции, грабежами их магазинов. Необходимо гарантиро­
вать полную неприкосновенность лояльным друзьям и сторонникам
Франции в Сааре.
Мы долго совещались и спорили и в конце концов сошлись на
формуле, предложенной мной и принятой к исполнению обеими
сторонами: "Агитация - да, акции - нет!" (имелись в виду насильст·
венные действия). Пине согласился с этой установкой и с тем, чтобы я
сразу после возвращения рассказал о результатах наших бесед канцле·
ру. Он еще раз подчеркнул свою озабоченность репутацией Франции,
которая пострадает, если из-за беспорядков в Сааре пришлось бы за·
действовать армию и полицию: "Тогда пострадает наш престиж, рух·
нет наша дружба. Мы не должны допустить, чтобы решение саарской
проблемы превратилось в политическую бомбу".
Мы договорились, что на следующий день я нанесу Пине визит в
министерство иностранных дел. Он предупредил меня, что будет вести
себя уже совершенно иначе, ведь глава кабинета относится к лагерю
его противников и регулярно отчитывается перед ними. Он, Пине,
встретит меня весьма прохладно, но просит меня подыграть ему,
поскольку я теперь знаю причину такого его поведения. На следующее
утро мы разыграли это представление на Кэ д'Орсе. Надо было это
видеть. После шестичасовых переговоров, проведенных мною и Пине
накануне, мне было заявлено его подчиненным: "Министр иностран­
ных дел даст вам короткую аудиенцию". Я встретил другого Пине -
с холодным, ледяным выражением лица. Французское правительство,
заявил он, думает над тем, каким приемлемым для развития наших
отношений образом может быть достигнуто соглашение глав двух
правительств. Мне не следует, однако, делать вывод, что. тем самым
устранены германо-французские проблемы и исчез страх французов
перед Германией. Короткая и формальная сцена прощания. В прием-
223

ной сидел один из моих сопровождающих, который участвовал в
наших переговорах накануне. Он только улыбнулся.
Я вернулся в Бонн на машине и заехал к Аденауэру в Рёндорф. У
канцлера была <:ильная простуда - дыхательные пути были слабым
местом его организма. Поэтому, между прочим, во время заседаний
кабинета по настоянию лечащего врача Аденауэра профессора Марти­
ни было запрещено курение. Аденауэр лежал в своей скромно обстав­
ленной спальне, закрытый одеялом по самое горло и укутанный шар­
фом. По голосу чувствовалось, что он болен, да и вид у него был
весьма апатичный. Я рассказал о поездке в Париж, о моих переговорах
и о решении, достигнутом в ходе моих частных встреч с Пине. У м!;)ня с
собой был черновик проекта документа с изложением достигнутых
договоренностей по плебисциту в Сааре.
Аденауэр использовал мои связи не только в этом случае. Он
всегда прибегал к ним, когда это представлялось ему полезным, в
отличие от последующих канцлеров от ХДС. Хотя я был членом его
кабинета, меня тем не менее только от случая к случаю приглашали на
встречи, в которых участвовали его особо доверенные лица, такие как
Хальштейн и Бланкенхорн, не говоря уж о Глобке. Я не был постоян­
ным членом этого узкого круга.
Я изложил Аденауэру озабоченность французской стороны и
разъяснил суть формулы "Агитация - да, акции - нет!" Она обеспечи­
вала возможность произносить любые речи в ходе предвыборной кам­
пании, включая выступления против независимости, за присоединение
к Германии. Аденауэр слушал это со все возрастающим вниманием, а
потом сел в постели. Когда я закончил, он с воодушевлением выразил
свое одобрение. Апатичный больной вдруг превратился опять в энер­
гичного государственного деятеля, жившего только ради политики. Он
написал письмо, воспользовавшись моими рабочими записями, где
был сформулирован порядок проведения плебисцита. Была достигнута
договоренность между обоими министрами иностранных дел, и на
основе этой договоренности был разработан модус плебисцита.
Борьба за будущее Саара велась ожесточенно всеми сторонами.
Настроения против АденауЭ{)а достигли апогея, когда он, выступая
незадолго перед поездкой в Москву с речью в Бохуме, призвал саар­
цев согласиться на европейский статус Саара. Разразилась буря него­
дования. Даже Брентано, один из верных паладинов канцлера, откры­
то выступил против него. Во фракции и в кабинете разразились шум­
ные баталии. Мы в ХСС проявляли сдержанность. Я уже тогда пред­
чувствовал то, что и произошло впоследствии и что еще раз подтверди­
ло в моих глазах репутацию Аденауэра как расчетливого стратега в
духе Макиавелли, а именно что он для видимости будет поддерживать
статус Саара и примет на себя огонь массированных атак как в ФРГ,
так и в Сааре, но за кулисами будет действовать совершенно иначе.
В то время канцлер мог еще пользоваться средствами из знамени­
того "рептильного" фонда, об использовании которых лишь ставился в
224

известность президент федерального финансового суда, а серьезный
парламентский и политический контроль отсутствовал. Генрих II
I
най­
дер от Немецкой партии Саара, местной СвДП, считался, пожалуй,
самым жестким противником политики Аденауэра в саарском вопросе
и решительно боролся за присоединение Саара к ФРГ. Из "рептильно­
го" фонда Аденауэр предоставил II
I
найдеру и его партии 1 О или 11 млн.
марок. Я узнал об этом от посредника, осуществлявшего связь между
Аденауэром и II
I
найдером и работавшего правительственным чинов­
ником в Сааре, бывшего сотрудника абвера у Канариса во время вой­
ны. Позднее он помог мне установить контакты с премьер-министром
Йоханнесом Хофманом и его преемником главой переходного прави­
тельства Генрихом Вельшем.
В саарском вопросе трудно было провести грань между истинным и
кажущимся. Так, с одной стороны, например, Генрих II
I
найдер, считав­
шийся нацистом за свою деятельность в третьем рейхе, относился к
числу политиков, ненавистных для страстного врага национал-социа­
лизма Генриха фон Брентано, но их позиции в отношении Саара совпа­
дали. С другой стороны, Брентано был в этом вопросе одним из самых
резких критиков Аденауэра, в то время как Аденауэр из-за кулис
оказывал самую щедрую финансовую поддержку тем политическим
силам, которые хотели изменить статус Саара и добиться его присоеди­
нения к Германии. Конрад Аденауэр с железной выдержкой перенес
это чрезвычайно тяжелое для него время, выстояв под ураганным
огнем враждебных нападок. С тем националистическим шумом, под­
нявшимся тогда против него, ни в какое сравнение не идут выпады
в связи с ремилитаризацией и дебаты в связи с тем случаем, когда он
то согласился, то опять отказался занять пост федерального президен­
та. Никогда раньше Аденауэру не приходилось так часто слышать, в
том числе и от своих друзей: "Господин канцлер, мы вас больше не
понимаем!" Хладнокровно и бесстрастно повторял он, что мы побеж­
денные, что нам нужно примирение с Францией и что Саар не должен
стать кровоточащей раной германо-французских отношений. Поэтому
следует поддержать статус Саара.
Во Франции произвело большое впечатление то, как канцлер почти
что поставил на карту свою политическую судьбу, чтобы поддержать
желательное для французов решен'!-fе саарского вопроса. Они, разуме­
ется, ничего не знали о финансовых инъекциях Аденауэра в пользу
Генриха II
I
нaй,nepa, злейшего их врага в Сааре. Аденауэр ничего не
рассказывал о своей двойной игре ни в правлении фракции, ни в
каких-либо других закрытых боннских кругах, хотя это значительно
ослабило бы сопротивление в своих собственных рядах. Он молчал и
подставлял себя под стрелы подобно святому Себастьяну. В эту акцию
были посвящены только Глобке, распоряжавшийся "рептильным" фон­
дом, получатель денег Генрих II
I
найдер и курьер-посредник, от кото­
рого я и узнал об этом.
О том, насколько сильно разгорелись страсти вокруг саарского
225

вопроса, ярче всего говорит пример Генриха фон Брентано. Этот
истинный джентльмен, сдержанный в выражени�х и благородный в
обхождении, обрушился на канцлера при упоминании саарской темы с
такими выражениями, которые мне никогда больше не приходилось
слышать из его уст. Саарский вопрос возбуждал такие сильные эмоции
и так сильно разжигал страсти потому, что воспринимался как часть
немецкой судьбы, символ "открытых ран", кровоточащих как на
Востоке, так и на Западе (я имею в виду воссоединение Германии).
Добровольный или полудобровольный отказ от. Саара как части Гер­
мании был немыслимым для широких кругов, потому-то Аденауэр,
который, как казалось, не только смирился с таким ходом событий, но
и способствовал ему, и стал мишенью всех нападок. Вновь зазвучал
лозунг "Саар - немецкий". Но выдвигался и такой аргумент: невоз­
можно требовать воссоединения с Восточной Германией, если в то же
время столь легко и добровольно на Западе отказаться от части Гер­
мании. С этих позиций выступали прежде всего Якоб Кайзер и его
окружение, депутаты от Берлина и политики от ХДС, выехавшие в свое
время из ГДР, поскольку в отказе от Саара они видели ослабление
своих позиций по внутригерманским вопросам.
Аденауэр пережил споры вокруг Саара без ущерба для себя, его
расчеты оправдались. С одной стороны, отношения с Францией в общем
и целом не пострадали, а с другой - люди в Сааре смогли свободно
принимать решения и делать именно так, как этого в душе желал и сам
Аденауэр. Мне пришлось побороть в себе искушение спросить его
после выигранной битвы о его акции с миллионной поддержкой Ген­
риха Ынайдера.
Время моего политического простоя в качестве министра по осо­
бым вопросам продолжалось недолго. В один прекрасный день статс­
секретарь Глобке сообщил, что канцлер хочет поручить мне совершен­
но новое дело, а именно создание ядерной науки и техники в ФРГ. Это
был великолепный шанс. Подготовительная работа велась с 1952 го­
да в рамках Немецкого исследовательского общества под руковод­
ством Вернера Гейзенберга. Общий контроль вначале осуществляло
федеральное министерство экономики, но по совету Гейзенберга Аде­
науэр решил сам возглавить будущую комиссию по атомным вопро­
сам. Я был включен в состав комитета по планированию наряду с
Людвигом Эрхардом, Вернером Гейзенбергом, Карлом Виннакером
(председателем правления фирмы "Хёхст") и другими представителя­
ми промышленности и науки. Этот орган не был идентичен созданной
позднее Федеральной комиссии по атомным вопросам, образованной
по решению правительства от 21 декабря 1955 г. и перешедшей в подчи­
нение новому министерству по атомным вопросам.
Ойген Герстенмайер предложил тогда - полагаю, и из чувства
религиозной солидарности - также и кандидатуру Карла Фридриха
фон Вайцзеккера, с которым я познакомился у Герстенмайера. В мае
1956 года Вайцз�ккер вошел в состав экспертной комиссии "Исследо-
226

вания и подготовка молодых кадров". Здесь необходимо заметить, что
философы считали Вайцзеккера физиком, а физики - философом. Я
приведу только один пример того, как Вайцзеккер умеет осложнять
жизнь и самому себе, и другим и насколько нелогичны некоторые его
высказывания и оценки. Так, выступая в Нойбурге-фор-Вальде в связи
со слушанием дела о строительстве установки по переработке радио­
активных отходов в Ваккерсдорфе (Верхний Пфальц), он сказал, что
хотя и выступает за использование ядерной энергии в мирных целях,
но лишь в том случае, если из нашей жизни навсегда будет устранен
такой политический институт, как война. Тут остается лишь рука•
ми развести. Как можно раз и навсегда в обязательном порядке отме­
нить институт войны? Если что и устранило войну из отношений между
промышленно развитыми странами, то это была именно ядерная энер­
гия с ее устрашающим воздействием. Но кто поверит, что войны ис­
чезнут Пс> резолюции ООН? Те, кто выступает за эксплуатацию АЭС,
должны спросить себя: что же делать с отработанными элементами
ядерного топлива? Здесь есть только три возможности: захоронение за
границей (что становится все сложнее и ведет к зависимости от за­
рубежных стран); захоронение в нашей стране (эта проблема еще не
решена с научной точки зрения); наконец, переработка, дающая выиг­
рыш во времени в 20 лет, достаточный, чтобы решить проблему захо­
ронения. Об этом г-н Вайцзеккер ничего не сказал. Вместо этого он
выступает с различного рода увещеваниями и предостережениями,
подобно тем деятелям науки, которые еще 20 лет назад, в мою быт­
ность министром обороны, протестовали против предоставления бун­
десверу носителей ядерного оружия.
В органе, занимавшемся созданием комиссии по атомным вопро­
сам, было принято, между прочим, предварительное решение о выборе
места для строительства первого атомного реактора. Аденауэр пред­
лагал Карлсруэ, а Гейзенберг - Мюнхен. То, что казалось трезвым,
всесторонним решением сугубо делового вопроса, имело на самом
деле существенную внутриполитическую подоплеку. Целью Адена­
уэра, видимо, под давлением его друзей по партии из Вюртемберга
было создание нового юго-западного государственного образования, а
не "автономия" экономически мало жизнеспособного Бадена. Соглас­
но 29-й статье Основного закона, на юго-западе должны были неизбеж­
но произойти административно-территориальные изменения. Из-за
двойной игры одного из членов федерального конституционного суда,
получившего свой пост благодаря своему баденскому "патрону" Лео
Волебу с целью восстановления или даже увеличения территории
самостоятельного Бадена, была разработана такая формула плебисци­
та, которая обеспечила большинство голосов против самостоятельно­
сти Бадена. Когда спорный вопрос о результатах плебисцита рассмат­
ривался в федеральном конституционном суде, речь шла о том, как
подсчитывать большинство поданных голосов за восстановление
баденской государственности: либо сразу во всех трех юго-западных
227

территориях - Бадене, Вюртемберге-Бадене и Южном Вюртемберге­
Гогенцоллерне, либо в какой-то одной из них. Благодаря голосу члена
конституционного суда Неннеки (который был баденским ставленни­
ком) было решено считать голоса в целом. При частичном подсчете
голосов сторонники государственности Бадена получили бы достаточ­
ное большинство. У баденцев это решение, хотя и принятое благодаря
их собственному члену конституционного суда, вызвало волну долго
не утихавшего возмущения.
Чтобы успокоить баденцев, Аденауэр пообещал им разместить в
Карлсруэ первый в ФРГ атомный научно-исследовательский институт.
Следует напомнить, что в то время ядерные установки были желан­
ными объектами и за них шла настоящая борьба. Хотя в Карлсруэ и
был создан действительно гигантский и очень важный исследователь­
ский центр, в то время все говорило в пользу Мюнхена и почти ниче­
го - в пользу Карлсруэ. Это решение было принято с весьма курьез'­
ным обоснованием. Так, генерал II1пейдель получил от Аденауэра за­
дание дать заключение о том, какой город - Мюнхен или Карлсруэ -
заслуживает предпочтения с военной точки зрения. Предпочтение
было отдано Карлсруэ, так как в случае войны русские скорее бы
оказались в Мюнхене, чем в Карлсруэ, и тогда в их руки попали бы
секреты атомного реактора. Это заключение было составлено спустя
пять лет после испытания первой советской атомной бомбы! Моя реак­
ция на это абсурдное обоснование была иронической. Если руковод­
ствоваться подобного рода военными соображениями, сказал я, то
следует запретить восточнее реки Лех разработку и производство
велосипедов, ведь иначе русские при своем наступлении узнают все
тайны велосипедной промышленности. Но Аденауэр настоял на своем,
и решение было принято в пользу Карлсруэ. Гейзенберг, которому
предложили возглавить институт, отказался. Позднее, когда я уже был
министром по атомным вопросам, мы договорились создать в Гархин­
ге близ Мюнхена первый институт плазменной физики. Потом в Гар­
хинге был построен опытный реактор, ставШий известным под прозви­
щем "атомное яйцо".
Эти начинания положили начало федеральному министерству по
атомным вопросам, как оно тогда называлось. В октябре 1955 года я
возглавил это министерство: ведь я всегда восхищался возможностя­
ми современной техники. Тогда я уже не стремился стать министром
обороны. Эта цель, казалось, отодвинулась в неопределенную даль
после того, как в июне 1955 года на этот пост был назначен отнюдь не
самый старый из моих коллег - Теодор Бланк.
Таким образом, я внутренне совершенно перестроилс5\ и взялся за
новую работу с вдохновением и подъемом. Поэтому я не был чересчур
обрадован, когда год спустя мне пришлось оставить этот пост и все­
таки стать министром обороны, тем более что как министр по атомным
вопросам я уже добился первых успехов.
Деятельность министерства по атомным вопросам началась с соз-
228

дания небольшого штаба. Ядром его стали управляющий Грау, впо­
следствии министериаль-директор, один физик из федерального ми­
нистерства экономики и один перешедший из министерства юстиции
специалист в области атомного права. В министерстве сложилась хоро­
шая атмосфера. Размещались мы тогда в гостинице "Годесбергер хоф".
Мне это особенно запомнилось потому, что это было единственное
министерство, где у каждого сотрудника была своя ванная - гости­
ница как-никак.
Идею создания министерства по атомным вопросам выдвинул
Аденауэр. За образец мы тогда взяли американскую комиссию по
ядерной энергии (АЕС), возглавляемую Льюисом Л. Страуссом. У фраf!·
цузов также существовало национальное атомное ведомство, не­
посредственно подчиненное президенту и возглавлявшееся Пьером
Гийома, впоследствии ставшим министром обороны, что было весьма
симптоматичным. Во Франции, в Сакле под Парижем, действовал ис-
следовательский центр с небольшим реактором.
·
Когда меня спрашивали, как стать министром по атомным вdпро\.
сам и как им стал я, историк и специалист по классической фил�ло­
гии, я отвечал в шутку, что для этого существуют следующие усло­
вия: а) когда вы ничего не понимаете в естественных науках; б) коrда
вас хотят не допустить в какое-либо другое министерство и в) кQ'гда
вы надеетесь чего-то достичь благодаря своей молодости и орrанИЗа­
торскому честолюбию. Но при всей иронии, заключавшейся в моем
ответе, следует сказать, что большую роль в этом, разумеется, сыгр�ло
мое желание создать такое министерство и заняться настоящим делом.
Тут мне пришлось начинать с нуля, точно так же как и при переходе в
министерство обороны, и это как раз больше всего привлекало меня.
Конечно, я бы мог стать министром обороны, и не имея за своими пле­
чами опыта решения политических и организационных задач на посту
министра по атомным вопросам, что было в свое время высоко оцене­
но канцлером и другими. Но на этом посту я многому научился. Этот
год обернулся для меня весьма полезным ученичеством, что впослед­
ствии очень помогло мне.
То, что Аденау;эр через Глобке предложил мне возглавить мини­
стерство по атомным вопросам, не · исключает предварительного об­
суждения им этой темы с другими. Так, я почти уверен, что он обсуж­
дал этот вопрос с Гейзенбергом. Аденауэр отнюдь не был настолько
консервативным и негибким, чтобы не понимать необходимости раз­
работок, результаты которых скажутся лишь впоследствии. Я часто
слышал от него такую формулировку: "Здесь есть что-то новое, и мы
должны этим заняться". Разумеется, при создании атомного министер­
ства свою роль сыграли и военные соображения. Многих из своих
стратегических целей канцлер достигал в результате .та ктических
шагов. Так, создание министерства по атомным вщ1росам должно бfi·
ло не только служить реализации экономических интересов, но и
стать шагом на пути к достижению политического веса, чтобы, дей-
229

ствуя в технической сфере, двигаться к самостоятельному опреде­
лению политики и ведению переговоров с другими на равных. Уже
тогда наметилось то, что сегодня всеми рассматривается как непре­
ложная истина, а именно: трудный путь Федеративной Республики
Германии в ряды свободных равноправных народов и ее экономиче­
ский подъем тре�уют большего, чем просто достижения уровня 1932 го­
да. Прорыв в область новой техники, где другие далеко вырвались
вперед, в силу наложенных на нас ограничений имел, таким обра­
зом, и Экономическую и политическую сторону. Ни одна нация не
сможет добиться высших экономических достижений и политиче­
ского авторитета, если в области науки она не займет места, отвечаю­
щего ее историческим достижениям и ее потенциалу. Мы должны были
сконцентрировать все свои силы в этой сфере, потому что нам никак
нельзя было проявлять какие-либо амбиции в военной области, не
говоря уж о ядерном оружии, да никто и не думал об этом. Создавая
бундесвер, мы должны были вести себя тихо и незаметно в военных
делах.
Аденауэру не пришлось тратить много слов, чтобы описать круг
наших задач. Общее направление нашей работы он сформулировал
четко и твердо: мы должны занять свое место в науке и технике, в том
числе и в атомной науке, ликвидировать наше отставание и достичь
уровня других стран. Мы раньше, чем промышленные круги, поняли
важность этой проблемы и необходимость соответствующих капита­
ловложений.
С ранних лет я восхищался современной техникой, и это чувство
до сих пор не покинуло меня. Решающим фактором для меня было то,
что только средства современной техники способны облегчить и из­
менить зачастую тяжелые, унизительные и антигуманные условия
труда человека. Ожидания, которые в 50-е годы связывали с ядерной
физикой, оказывали многообразное воздействие на политическое
мышление. Но уже тогда меня привлекали авиация и космонавтика,
поэтому мне представлялось весьма целесообразным создание соответ­
ствующего министерства. Конкретный разговор на эту тему в послед­
ний раз состоялся у меня в 1987 году во время формирования прави­
тельства, когда Гельмут Коль и я обсуждали вопрос о создании мини­
стерства авиации и космонавтики.
Герхард II
I
тольтенберг, депутат бундестага с 1957 года, а с 1965 го­
да - один из моих преемников на посту министра научных исследо­
ваний, тогда еще не участвовал в дискуссиях по вопросам исследова·
ний и мирного использования ядерной энергии. Однако он постарался
возвести на пути развития немецкой авиационной промышленности
ряд непреодолимых преград. В этой связи в 1958 году разгорелись
ожесточенные дебаты. II
I
тольтенберг и главный финансист фракции
д-р Рудольф Фогель попытались на правлении фракции провалить мои
предложения по стать е бюджета, предусматривавшей финансирование
создания военной авиационной промышленности, под тем предлогом,
230

что финансовый риск слишком велик, спрос слишком мал, а наше
отставание уже невозможно преодолеть.
В области техники Федеративная Республика Германия действи­
тельно серьезно отстала в силу обстоятельств военного и послевоен­
ного периодов. Нам было запрещено развивать авиационную и косми­
ческую технику, и мы были рады тому, что в апреле 1955 года авиаком­
пания "Люфтганза" смогла возобновить свои полеты. Когда мы полу­
чили большую свободу действий, возникло сопротивление в нашем
лагере. Так, Людвиг ·Эрхард был против оказания любой экономиче­
ской поддержки развитию гражданской авиации; военную же авиацию
он, разумеется, относил к ведению министерства обороны.
Эрхард защищал принципы чистого рыночного хозяйства, соглас­
но которым государство не должно вмешиваться в экономические
прqцессы. При этом он игнорировал, например, тот факт, что государ­
ство уже с конца прошлого века эксплуатировало всю железнодорож­
ную сеть, за исключением нескольких местных линий, и что таким же
путем может идти и развитие авиации. Эрхард в отрицании г<;>сударст­
венного участия в техническом прогрессе зашел так далеко, что, как
он сам мне впоследствии признался, выступал против создания мини­
стерства по атомным вопросам. Он смирился с этим министерством
только ради своей дружбы со мной и ради наших добрых отношений и
не в последнюю очередь потому, что я активно выступал в поддержку
социального рыночного хозяйства. Позиция Эрхарда заключалась в
том, что вопросами научных исследований должны заниматься земли,
а в экономике государству вообще нечего делать.
Эрхард выступал за полное невмешательство государства в эко­
номику, что тогда было нереально, а теперь рассматривается гораздо
прагматичнее. Только благодаря поддержке со стороны государства,
выражавшейся в постоянно растущих бюджетных ассигнованиях,
немецкая экономика смогла создать в области ядерных исследований
и ядерной техники такие установки, которые уже спустя несколько
лет сравнялись и даже превзошли продукцию тех стран, которые не
испытывали таких ограничений, как мы до 1955 года. Сегодня благода­
ря начатой при мне мощной государственной поддержке атомной
науки и техники мы стали одним из крупнейших экспертов в области
мирного использования ядерной энергии, то есть без военных компо­
нентов.
Не только та политика, но и та экономика оказывается близору­
кой, которая ориентируется на скорейшую отдачу, а не на долгосроч­
ные разработки и возможности. Это - вывод, который я сделал не
только на примере "Аэробуса". В Карлсруэ в июне 1956 года мы осно­
вали общество с ограниченной ответственностью по строительству и
эксплуатации ядерных реакторов, главным держателем акций кото­
рого стала федерация, а вторым - земля Баден-Вюртемберг. Третьим
держателем акций стал промышленно-банковский консорциум. Очень
скоро выяснилось, что начального капитала недостаточно даже для
231

�амых первых шагов и что поэтому необходимо его значительное уве­
личение. Со мной встретился представитель Объединения немецкой
промышленности Герман Ройш. В ходе обстоятельной беседы в госщ­
нице "Райн-отель Дреезен" в Бад-Годесберге он сообщил мне, что про­
мышленники не собираются идти на увеличение своих капиталовложе­
ний, а, наоборот, хотят выйти из общества, поскольку финансовый
риск представляется им непредсказуемым. Я выложил все свои аргу­
менты и постарался переубедить его, полагаясь на свои ораторские
способности. И бутылка малиновой водки оказала свое воздействие. В
конце нашей беседы Ройш сказал: "Господи, я согласен, мы будем
участвовать!" На следующий день он позвонил мне: "Я буду держать
свое слово, но еще раз вам не удастся меня провести. Это была самая
дорогая бутылка водки в моей жизни!" Вы видите, как "велико" было
желание наших промышленников тогда идти на финансовый риск в
области крупных научных и ·технических разработок. Такие настрое­
ния сохранились еще и сегодня.
Хотя со времени решений франкфуртского Экономического сове­
та я был искренним почитателем Людвига Эрхарда и убежденным
борцом за социальное рыночное хозяйство, между нами возникли про­
тиворечия в области хозяйственной политики. Мое страстное убежде­
ние в превосходстве социального рыночного хозяйства не было пре­
пятствием моим практическим действиям. Я никогда не был и сторон­
ником чистого учения Адама Смита. С самого начала я придерживался
той точки зрения, что в силу колоссальных финансовых потребностей
ядерная наука была не по плечу частной промышленности и поэтому
государство и промышленность должны сотрудничать. Государство
должно помогать промышленности использовать в производстве и
экономике результаты научно-технических разработок, достигнутые с
использованием общественных средств. В этом заключалось отличие
моей точки зрения от эрхардовской.
Противоречия, возникшие между нами в связи с ядерной энер­
гией, давали о себе знать и тогда, когда я стал министром обороны.
Когда я резко поставил перед Эрхардом вопрос о более действенной
поддержке гражданской авиации, он категорически отверг это требо­
вание. В то время как я создавал военную авиационную промышлен­
ность ("Дорнье", "Мессершмитт", "Бёльков", "Фау-ФВ"), министер­
ству экономики, по моему мнению, следовало бы позаботиться о
создании гражданской авиационной промышленности (что и сегодня
входит в его компетенцию). Ведь я не мог расходовать на это средст�
ва из оборонного бюджета, не нарушая при этом бюджетного законо­
дательства. В этих вопросах я не встретил никакого понимания у
Эрхарда.
Создание атомного министерства и участие немцев в развитии
ядерной техники представляют особый интерес в связи с тогдашней
ситуацией в области энергетики и энергетической политики. По оцен­
ке Европейского объединения угля и стали, являвшегося все еще
232

'· МаЙер-Лейбющ, Ф.Й
. 11Iтра· Баварский премьер-министр реактор в Гархинге, под Мюн·
и генералВ.Бедел
л
Смит Хане Зайделъ, Франц Йозеф хеном, февраль 1958 года
:лева направо) при подписа· Il
l
тpayc и Хайнц Майер-Лейб·
'" ' соrлашения о помощи в ниц осматривают атомный
томных вопросах

Учредительное заседание
немецкой комиссии
по атомным вопросам,
январь 1956 года.
IIlтpayc с Отто Ханом,
Отто Хакселем
и Вернером Хайзенберrом
(слева направо)

главным фактором объединения Западной Европы, уголь не смог
противостоять нефтяному буму. Стали меняться формулы власти.
Именно нефть, которая, казалось, была в неограниченном количестве и
которую можно было тратить и сжигать без всяких раздумий (а именно
так к ней тогда и относились), в значительной мере обеспечила успех
немецкого экономического чуда. В особенности это касалось Баварии,
поскольку там нефть позволила устранить традиционную нехватку
энергии.
И тем не менее во времена нашего дебюта в ядерной технике про­
тив нее не было никакой особой оппозиции, которая ссылалась бы на
избыток нефти у нас. Нам всегда было ясно, что нефть означает опас­
ную зависимость со всеми ее непредсказуемыми политическими
последствиями. Мы всегда имели в виду этот аргумент. Поэтому шла
интенсивная работа над планом возрождения мощной промышленно­
сти гидрирования углей с целью более полной переработки и более
широкого их использования. Реализация этой идеи с самого начала
потребовала больших расходов, что встретило возражения финансо­
вого характера со стороны Фрица Il
l
eфepa. Наши попытки придать
рассмотрению этого вопроса военный аспект также не привели к
конкретным результатам.
Вступая на путь широкого использования ядерной энергии, мы
отдавали себе отчет, что в будущем производство электроэнергии на
АЭС будет играть важную роль. Уже в середине 60-х годов появились
национальные и международные исследования о будущем энергопот­
реблении, которые прогнозировали удвоение производства и потреб­
ления электроэнергии через каждые 10 лет. Этот прогноз оказался
преувеличенным - в действительности удвоение происходит через
каждые 20 лет при ежегодном росте примерно на 3%. Во всяком случае,
было ясно, что отечественных запасов каменного угля на это це хва­
тит, что производство электроэнергии на угле дороже, чем на АЭС, и
что поэтому надо устанавливать смешанные цены на энергию, кото­
рые должны складываться с учетом всех этих факторов. Такие перс­
пективы виделись мне в середине 60-х годов, о чем я говорил в своих
политических речах и докладах. Недостаточность своей собственной
энергетической базы является исконной проблемой для всей Герма­
нии, в особенности для Южной. Поэтому совершенно ес'{'ественным
было наше стремление преодолеть этот дефицит с помощью новых
источников энергии. На Руре тоже не было никакого недоверия по
отношению к новому министерству, развивавшему ядерные исследо­
вания, поскольку в них не видели опасности появления серьезного
конкурента. Тогда, как казалось, угольные магнаты еще уверенно
держались в седле и были вне досягаемости.
У населения ядерная энергия вызывала энтузиазм. Люди горди­
лись тем, что их страна опять входит в число лидеров в столь важной
технической сфере. Вопросы охраны окружающей среды тогда не
играли никакой роли ни в каких политических кругах. СДПГ прямо-
235

таки пела хвалебные гимны ядерной энергии на своем съезде в 1956 го­
ду, где лейтмотивом могли бы стать перефразированные слова lI
I
ил­
лера о "божественной искре" ядерной энергии. Единственным, что
смущало социал-демократических "товарищей", было то обстоятель­
ство, что министром по атомным вопросам был Франц Йозеф lI
I
тpayc, а
не кто-то из их людей. Меня, в частности, упр екали в том, что феде­
ральное правительство, дескать, упустило самое благоприятное время
для создания атомной энергетики. Как меняются времена! В мою быт­
ность министром по атомным вопросам социал-демократы яростно
критиковали нас за то, что мы относимся к техническим новинкам с
большим предубеждением и с меньшей верой, чем они; А ведь мы,
прежде чем давать свое согласие, должны были подвергать все крити­
ческому разбору. В то же самое время СДПГ стала почитать науку и
технику как своих новых богов. На место прежнего бога они решили
поставить науку и технику - это и был, по их убеждению, подлинный
прогресс!
На своем мюнхенском съезде в 1956 году, на повестке дня кото­
рого стоял вопрос в1 орой промышленной революции, СДПГ приняла
"Атомный план", преследовавший следующие цели:
- производство электричества из ядерной энергии необходимо в
таком объеме, чтобы немецкая экономика не зависела больше от ввоза
чрезмерно дорогого угля, чтобы предотвратить хищническую разра­
ботку угольных шахт и вредное воздействие производства на ланд­
шафт и водоснабжение в результате добычи бурого угля открытым
способом;
- строительство и эксплуатация атомных электростанций осу­
ществляются государством, сотрудничество АЭС с остальными произ­
водителями электроэнергии происходит в соответствии с долгосроч­
ными планами; разработка ядерных двигателей вместо дизельных мо­
торов и других двигателей внутреннего сгорания для стационарных и
передвижных атомных станций, судов, самолетов и других транспорт­
ных средств должна обеспечить Германии достойное место среди
чародов промышленно развитых стран;
- применение радиоактивных изотопов в медицине, биологии,
сельском хозяйстве и промышленности должно получить достаточную
поддержку, с тем чтобы и в Германии полностью использовались
открывающиеся большие возможности в здравоохранении, выведении
новых сортов растений и в производственно-технических процессах;
- необходимо всемерно способствовать исследованиям в области
ядерной науки, что, однако, не должно отрицательно сказываться на
других отраслях науки;
- следует энергично поддержать организацию обучения персона­
ла (рабочих и служащих) работе на новых энергетических установках
во всех отраслях хозяйства, имеющих дело с радиоактивными мате­
риалами, включая подготовку исследователей и преподавателей выс­
ших учебных заведений;
236

- необходимо со всей тщательностью и с использованием всех
средств защиты от воздействия радиации как всех имеющих дело с
радиоактивными веществами, так и всего населения.
Да, стоит почитать в оригинале решения СДПГ того времени даже
спустя более чем 30 лет. Редко где еще встретишь более некритичное
восхваление ядерной энергии. СДПГ подчеркивала: "Контролируемое
расщепление ядра и получаемая таким путем энергия возвещают
новую эру человечества"." Поэтому было выдвинуто требование
"догнать ушедший вперед мир" путем, "широкомасштабного, взвешен­
ного планирования, без колебаний и шатаний из стороны в сторону под
воздействием многочисленных противоречивых частных интересов".
Германия уже потеряла почти два десятилетия для развития атомной
техники и должна поэтому "как можно быстрее" наверстывать упу­
щенное.
СДПГ нашла впечатляющие слова для описания тех благ, которые
принесет ядерная энергия: "Неиссякаемые новейшие источники
энергии могут внести решающий вклад в преодоление разрыва между
отсталыми и промышленно развитыми государствами. Ядерная энер­
гия может стать благом для сотен миллионов людей, живущих во тьме.
Германия должна участвовать в оказании помощи этим народам, но
улучшать и жизнь своего народа" . Рост бnагосостояния, обусловлен­
ный новь'rм источником энергии как одним из главных факторов вто­
рой промышленной революции, должен пойти на пользу всем людям.
Вырабатываемая и используемая таким образом ядерная энергия
может внести решающий вклад в дело укрепления демократии внутри
страны и дружбы между народами". "Атомный план" СДПГ заканчи­
вался лозунгом "Мир и свобода всем!"
В дискуссии на съезде СДПГ выступил и статс-секретарь Лео Брандт
из Дюссельдорфа, человек больших заслуг, один из главных сторонни­
ков развития современной науки и техники. Он задал такой вопрос:
"Сможет ли страна Альберта Эйнштейна и Отто Гана вообще выдержать
соревнование в области атомной науки и техники? Теперь, после того
как бесцельно упущены годы, Германия пытается сделать лишь пер­
вые шаги в атомной области". После него выступил один из самых
выдающихся ораторов бундестага - Карло lI
I
мид, чьим поэтическим
даром мы всегда восхищались: "Раньше возможность для творчества
была только у верхних слоев общества. Но в будущем она появится у
всех. Тогда потеряет смысл высказывание Аристотеля о том, что выс­
шие слои сражаются, правят и философствуют, а народу следует огра­
ничиться работой". В заключение он с пафосом произнес: "Товарищи,
вам предложен проект Атомного плана. Все строки этого плана, даже
те, которые кажутся чисто техническими, направлены на спасение
человека. Мы не можем отказаться от идеи человека, корни которой
исходят из понятий свободы, красоты и добра. И мы не можем отка­
заться от того, чтобы сделать все, что сможет вновь соединить реаль-
237

ность человеческой жизни с идеей человека. А если мы откажемся от
этого, мы больше не соц:иалисты".
Наряду с возможностью получать благодаря Ядерной энергии
достаточное количество электричества по умеренной цене нам чрезвы·
чайно важной казалась также медицинская сторона дела. В качестве
советника по этим вопросам я привлек самого известного в то время
специалиста в области радиационной медицины профессора Герхарда
II
I
yбepтa из Гамбурга. Революционной и увлекательной мыслью ка­
залось тогда применение радиации для определения возраста породы и
археологических находок.
Я критически, более того, отрицательно относился к Евратому
(Европейскому сообществу ядерных исследований), созданному
практически параллельно Европейскому экономическому сообщест·
ву. Мне казалось, что, приняв в эту организацию, нас на самом деле
хотят лишить до�тупа к ядерным исследованиям и их результатам.
При этом я испыtывал чувство подозрения не к кому-либо из партне­
ров в от.Цельности, а ко всем вместе. Будучи министром обороны, я
имел серьезные столкновения по этому вопросу с французским премье­
ром Феликсом Гайаром, который в 1970 году на своей яхте разбился у
берегов острова Джерси. Он превозносил преимущества Евратома и
сотрудничества в этой сфере, я. же был непреклонен. Джон Фостер
Даллес, великий госсекретарь CII
I
A и большой друг Конрада Аде·
науэра, увещевал меня с сумрачным видом, но возвышенным тоном:
"Дважды мы были вынуждены вмешиваться в европейские дела ради
спасения демократии. Мы не хотели бы вмешиваться в третий раз, и
поэтому немцы должны подчиниться". Серьезный спор вышел у меня с
профессором Боуви, бывшим советником Джона Макклоя. "Хотя мы и
проиграли две мировые войны, - сказал я ему, - но мы еще не поте­
ряли разум". Эти слова поссорили нас на много лет.
Мои опасения относительно Евратома не оправдались. Эта орган_и­
зация не мешала нам, но и не дала нам ничего особенного. Нам не
препятствовали в развитии национальных ядерных исследований.
Единственное, что раздражало нас, - это был контроль за невоенным
характером нашей деятельности, сама мысль о котором казалась
абсурдной. Опасения союзников отражали то, что явно или тайно
двигало нами: мы стремились восстановить наш национальный про·
грессивный технологический уровень, политический вес и значение
нашей страны. Этого как раз и опасались союзники. Мы, те, кто в годы
становления Федеративной республики нес на себе политическую
ответственность, действовали, исходя из ситуации, логических расче·
тов и политического инстинкта. То, что впоследствии охотно изобра­
жается как выдающаяся и целостная стратегия, зачастую не осознает­
ся участниками событий в данной конкретной ситуации. Что касается
меня лично, то мной руководили еще и соображения исторического
характера.
Когда политик рассуждает о стратегии и побудительных причи·
238

нах своих действий, может случиться так, что он лишь частично
вскроет истинные мотивы своих поступков как нечто само собой
разумеющееся. Моя политическая деятельность была и остается
теснейшим образом связанной с ходом истории этого века и моей лич­
ной судьбой: происхождением и воспитанием в семье, учебой, возник­
новением национал-социализма, против которого я был бессилен
что-либо предпринять; войной, неизбежность которой быЛа ясна и
предотвратить которую было нельзя; возможностью выжить в ней и
невозможностью победить; осознанием приближения рокового конца и
заявлениями генералов, что войну еще можно выиграть и, наконец,
вопросами: что же будет потом, когда пробьет "час ноль"? Грядет конец
Германии? Будет ли вообще будущее у немцев? Или Европа превратит­
ся в перевалочный пункт политики неевропейских великих держав?
Серое и беспросветное будущее?
То, что наступило потом, было стремлением выжить. А потом -
новое начало с живущей в тебе травмой проигранной войны, которую я
не хотел выиграть и боялся проиграть. Потом были постепенные изме­
нения на международной политической арене, раздоры в стане победи­
телей, образование Федеративной республики; потом были Аденауэр,
умело воспользовавшийся имевшимися возможностями, быстрый рост
экономики и медленное политическое возрождение. И тут неожидан­
но мы проникаем благодаря ядерной технике в прежде закрытую для
нас сферу и принимаем участие в одной из величайших технических
революций. Вдруг вновь становится ощутимой роль немцев, откры­
ваются возможности для передовых достижений, увереннее звучит наш
голос - наша нация в свободной части Отечества вновь занимает место
среди технически развитых держав. С этой точки зрения для нас было
важно создание как бундесвера, так и атомной промышленности.
Это было нашей целью, нашей четкой линией. Им противостояли
требования и заботы повседневной жизни, которые зачастую заставля­
ли нас предпринимать самые маленькие шажки и обходные маневры.
Большая политика всегда распадается на тысячи мельчайших шагов,
нельзя только терять правильные ориентиры. Для активного политика
нужна своя система координат, в рамках которой он должен сохранять
свои ориентиры. И уже дело историков - описывать впоследствии все
великие свершения.
За те неполные 12 месяцев, что я был министром по атомным
вопросам, мы разработали обширную национальную ядерную програм­
му, причем определили не только общие рамки, но и детали, вплоть до
заявок на технику и аппаратуру. Так, мы закупили готовый реактор
для Гархинга под Мюнхеном, так называемое "атомное яйцо". Изго­
товителем была нью-йоркская фирма "Америкэн машин энд фаундэри
компани", возглавлявшаяся бывшим начальником штаба у Эйзен­
хауэра генералом Уолтером Беделлом Смитом. С ним у меня связано
одно воспоминание еще из того времени, когда я был в Il
l
oнгay. В
1945 году Смит в качестве начальника штаба американских оккупа-
239

ционных войск посетил округ lI
I
oнгay. Там мы подарили ему охот­
ничье ружье. Само собой разумеется, что немцам тогда было запреще­
но производство охотничьих ружей, у нас же в общине Вильдтайг была
маленькая ружейная фабрика, которая на базе военных карабинов
изготовляла такие охотничьи ружья. На готовую продукцию в целях
маскировки ставили клеймо "Сделано в Австрии". Ружья эти пользо­
вались тоrда большим спросом, мы их и продавали, и дарили через
посредничество одного из инспекторов ландрата. Тот факт, что одному
из самых высокопоставленных американских офицеров мы подарили
такое ружье, говорит о том, что мы не так уж строго выполняли распо­
ряжения оккупационных властей.
Важным было для нас получение информации в результате личных
контактов за границей - у французов в Сакле, в американском цент­
ре ядерных исследований Харуэлл, потом в Вашингтоне и Чикаго, где я
посетил первый в мире маленький реактор Ферми и Сцилларда. В CII
I
A
я имел ряд встреч с "высшим обществом" ядерных физиков, в том
числе с Эдвардом Теллером и специалистами из Беркли. Я посетил
также американскую установку по обогащению изотопов в Оукридже,
чтобы получить представление о ее масштабах. Американцы склоня­
лись к сотрудничеству. Если бы они не предоставили н.ам обогащенно­
го урана, мы не смогли бы начать серьезные исследования. Но и англи­
чане и французы были заинтересованы в сотрудничестве с нами. Меж­
ду ПариЖем и Лондоном даже разгорелось соперничество за право
первым вступить в деловые отношения с немцами - политическая
сдержанность отступила перед экономической выгодой. Для меня
было сложным дипломатическим вопросом, посетить сначала француз­
ский или английский центр ядерных исследований.
В декабре 1955 года была создана Федеральная комиссия по атом­
ным вопросам, в которую вошли ведущие деятели. Среди 25 членов
комиссии наряду с Гейзенбергом, Ганом, lI
I
убертом и Виннаккером
были Герман Йозеф Абс от Банка немецких земель, Герхард Гайер от
"Эссо", Ульрих Хаберланд от "Байерверке", Герман Ройш от "Гуте­
хоффнунгсхютте", Ганс Ройтер от ДЕМАГ, а также представитель глав­
ного правления Объединения немецких профсоюзов Людвиг Розенберг
и статс-секретарь Лео Брандт. Таким образом, круг лиц далеко выхо­
дил за рамки узких специалистов по ядерной физике. Создание Комис­
сии по атомным вопросам и ее специализированных подразделений
отвечало положению дел в Германии - у нас были невозможны реше­
ния по американскому, английскому или французскому образцам. В
CII
I
A, например, существуют исполнительные органы, среди них -
Комиссия по ядерной энергии, подчиняющиеся непосредственно
президенту. В ФРГ это невозможно, так как хотя здесь, согласно кон­
ституции, канцлер и определяет основные направления политики, но
отдельные министры самостоятельно руководят своими ведомствами.
Подобный порядок предусмотрен и в Конституции Баварии.
В Бонне было принято решение создать при министре как пред-
240

ставителе государственной власти Комиссию по атомным вопросам с
совещательным голосом. Я стал первым председателем комиссии.
Членов комиссии по моему предложению назначил канцлер. Что ка­
сается комиссии, то я видел свой долг в том, чтобы повысить ее ста­
тус. Поскольку ее решения носили только рекомендательный харак­
тер, я согласился ставить под документами и свою подпись для прида­
ния им значения государственных актов. Это давало членам комиссии
возможность понять, что они, хотя и в скромных немецких масштабах,
получали те же полномочия, что и их американские коллеги. Это при­
шлось им очень по душе.
Особо хорошие отношения у меня установились с Вернером Гей­
зенбергом и Герхардом II
I
убертом, а также с Борисом Раевским - чле­
ном специализированной подкомиссии по защите от радиации. Тогда я
понял, что существует целая пропасть между высшей научной квали­
фикацией и способностями политического деятеля. Если бы создание и
развитие министерства по атомным вопросам было поручено лауреа­
ту Нобелевской премии Гейзенбергу, в результате мы имели бы пол­
нейший хаос. Нобелевская премия вручается за исследования, часто
по узким темам, где требуются фантазия и оригинальность мышления,
но отнюдь не те качества, которые необходимы при создании мини­
стерства. Эйнштейн был окружен хаосом, но тем не менее он был ге­
нием - возможно, что "неупорядоченное" мышление в известных слу­
чаях связано с гениальной силой духа. Гейзенберг сказал мне как-то,
что современную высшую математику способны понять только люди
в возрасте до 30 лет с легкой склонностью к сумасшествию - он сам
получил Нобелевскую премию в 30 лет. Одаренные математики не без
основания рассматривают порой свой предмет скорее как абстрактное
искусство, чем как отрасль естествознания. Когда я иногда читаю на
сон грядущий одну-другую главу из книги о современной математике,
мне с трудом верится, что речь идет о точной науке.
Будучи министром по атомным вопросам, я смог счастливым обра­
зом соединить служебные обязанности с личными наклонностями. Я
погрузился в активное изучение специальной литературы по основам
ядерной физики, чтобы в какой-то степени квалифицированно участ­
вовать в обсуждениях вместе с экспертами. Я считал, что на этом важ­
ном и перспективном посту необходим компетентный министр. Наше
новое министерство в скором времени завоевало высокую репутацию
в кабинете, во фракции и в парламенте. Нам пришлось, правда, под­
робнейшим образом обосновывать наш бюджет, да и персонал мини­
стерства, пришедший из других ведомств, удалось привлечь с некото­
рыми трудностями. Но что касается парламентской комиссии, отве­
чавшей за наше министерство, то у нас установилось прекрасное
сотрудничество, выходившее за рамки членов фракции ХДС/ХСС. И
правительство, и оппозиция видели в мирном использовании ядерной
энергии важный научный, технический и экономический потенциал
для будущего.
241

Лично для меня работа в министерстве по атомным вопросам при­
носила большое удовлетворение, так что я с радостью остался бы
работать на этом посту. Атомное ведомство было не чем-то преходя­
щим, а министерством с большим будущим, хотя тогда не возникла
еще идея превратить его в министерство исследований и техники. Для
начала это было бы слишком много. Необходимо было сперва набрать­
ся опыта в области ядерной энергетики, на который можно было бы
опереться. Кроме того, в силу своих федералистских убеждений я
всегда был против создания на уровне федерации министерств куль­
тов, образования или науки. Федеральное министерство исследований
я хотел бы ограничить тремя основными задачами: ядерной энергети­
кой, кибернетикой и гражданской авиацией и космонавтикой. Я был
против расширения сферы его деятельности, как это произошло потом:
министерство без разбора стало брать под свое крыло самые немысли­
мые псевдонаучные темы, стремясь дать работу как можно большему
числу социологов и коллег по партии.
Что касается трех основных направлений развития современной
техники, то прежде всего мои усилия в области гражданской авиации
и космонавтики натолкнулись на сопротивление группы консервато­
ров. Их позиция диктовалась страхом перед финансовыми затратами и
непредсказуемыми реЗультатами, а также немецким комплексом
неполноценности, который прямо-таки любили и частично даже куль­
тивировали. Об этом говорит один эпизод, имевший место в феврале
1947 года. Во время ночной поездки на скором поезде из Мюнхена во
Франкфурт видный эксперт по экономическим вопросам, член франк­
фуртского Экономического совета Йоханнес Земмер втолковывал мне
бесперспективность восстановления немецкого автомобилестроения.
Американцы, убеждал он меня, так далеко ушли вперед в своей авто­
мобильной технике, что у немцев прqсто не осталось шансов когда­
нибудь догнать их. Это вызвало резкие возражения с моей стороны.
В том же направлении шла горячая дискуссия между мной и Ген­
рихом фон Брентано летне� ночью 1954 года в Бонне на Кобленцер­
штрассе. Мы спорили на тему: сказать "да" или "нет" возрождению
немецкой "Люфтганзы". Брентано, в то время еще председатель фрак­
ции, стоял на позиции безоговорочного "нет": это предприятие; дес­
кать, не имеет большого смысла, другие авиакомпании уже Давно
прочно обосновались у нас, потребности удовлетворяются, поэтому
мы, немцы, не должны влезать в это дело, а должны отказаться от
бесперспективных попыток конкуренции, иначе только потеряем
деньги. Такой подход был в то время очень распространен.
Легко было прослыть националистом, если ты решительно стоял на
противоположных позициях. Правда, позиция Генриха фон Брентано
была мне менее понятна, чем других. Он поддерживал политику Аде­
науэра и вносил в нее важный вклад, при всем при том он не находил
места для национальной немецкой авиалинии. К тому же Брентано,
казалось бы, не дс"т�'"'Ч был испытывать муки совести благодаря своей
242

безупречной, честной позиции в третьем рейхе. В своих оценках
третьего рейха, его властителей и политики он, вне сомнения, был
образцом порядочного, интеллигентного немца. Но и он не устоял
перед распространенным в то время парализующим комплексом.
Вспоминаю еще один эпизод с ним. На конференции министров
ОЭСР Брентано, как только получал слово, начинал извиняться, гово­
ря, что немцы, естественно, не имеют права выдвигать какие-либо
претензии и т.д . Наконец терпение у меня лопнуло, и я написал за­
писку, которую передал Брентано: "Перестань же извиняться уже за
одно только свое присутствие!" Министр иностранных дел залился
краской до самых корней волос.
В связи с вопросом о самосознании немцев я также никогда не
забуду Страстную пятницу 1959 года. В этот день между Соединенны­
ми Штатами Америки, которые здесь представляла группа военных
советников и наблюдателей (МААГ), и Федеративной Республикой
Германией на американской военно-воздушной базе близ итальянско­
го города Виченца был заключен договор о хранении на территории
Федеративной Республики Германии ядерных боеголовок. Они пред­
назначались для носителей ядерного оружия бундесвера. Договор
подписали генерал Герберт Б. Тэтчер и я. Эта дата глубоко врезалась в
мою память в связи с днем его подписания - Страстной пятницей, а
также с вопросом о ядерном оружии, которого он касался.
Вернувшись в Бонн, я узнаю, что министерство финансов отказы·
вается скрепить договор своей подписью. Министр финансов Франц
Этцель не готов финансировать исполнение договора и дать соответ­
ствующие указания. Звоню Этцелю: "Коллега, у нас мало времени, в
1957 году мы одобрили планы по МС-70, в 1958 году бундестаг принял
соответствующее решение, с тех пор осуществляется обучение частей
бундесвера ведению боевых действий в условиях ядерной войны,
причем идет не только чисто техническая, но и технико-оперативная
подготовка командиров по боевому применению ядерного оружия.
Теперь нам нужны склады". Этцель настаивал на своем: "Коллега, я
этого сделать не могу!" Последовала длительная перепалка, в ходе
которой Этцель вдруг сказал: "Я не хотел бы, чтобы мне на следующем
процессе над военными преступниками был вынесен обвинительный
приговор".
Такой образ мышления, такое стремление обеспечить свои тылы
были мне совершенно чужды. Этцель, принадлежащий к предшест­
вующему поколению, руководствовался совсем другим опытом. Нем­
цы не имеют права обладать оружием массового уничтожения, а дан­
ное соглашение якобы нарушает договорное право, стенал Этцель. Я
отверг такую точку зрения и связанное с этим поучение: "Ваша оцен­
ка ошибочна. Во-первых, мы обязались лишь не производить на немец­
кой земле оружия массового уничтожения. Во-вторых, тем временем
появились новые соглашения НАТО, которых мы должны придержи­
ваться. Если НАТО принимает решение, бундестаг одобряет его боль-
243

шинством голосов, кабинет министров принимает планы по МС-70, то
вы не можете говорить, будто мы здесь действуем незаконным обра·
зом". Этцель пришел ко мне в министерство обороны, где мы и продол·
жили, как мне кажется, весьма откровенный разговор.
Затем он подписал.
Случаи такого поведения отнюдь не были единичными, до неко·
торой степени оно было даже характерным в то время. Я был свиде·
телем аналогичного поведения председателя правления компании
"Хёхст" Карла Виннаккера. В качестве министра по вопросам атомной
энергии я был членом президиума наблюдательного совета акционер·
ного общества по производству реакторов в Карлсруэ, которое достиг·
ло ощутимых успехов как в развитии исследований и техники, так и в
деле создания соответствующих организационных и финансовых
основ. После того как я стал министром обороны, я хотел отказаться от
своего места в президиуме и попросить членов·наблюдательного сове·
та избрать сюда моего преемника в министерстве по атомным вопросам-­
профессора Зигфрида Бальке. Бальке попросил меня освободить место
в президиуме немедленно, а не на следующем заседании совета. Мне
была непонятна подобная поспешность, поскольку по принятому ри·
туалу мне было бы уместнее формально попрощаться на следующем
заседании. Вскоре после этого мне позвонил Виннаккер и сообщил
причину: "Я уже однажды был замешан в процессе над военными
преступниками (в связи с компанией "И.Г. Фарбениндустри") и говорю
вам: в области ядерных исследований мы не должны иметь ничего
общего с военными соображениями. Если вы останетесь в президиуме
до следующего заседания, может создаться впечатление, что мы дей·
ствуем и в военной области. Если вы будете открывать заседание, то
мы не придем". В своих намерениях я руководствовался исключитель·
но правилами вежливости; я чувствовал себя настолько тесно связан·
ным с коллегами, что не считал возможным молча удалиться, а наме·
ревался поблагодарить их за тесное сотрудничество, сложить свои
полномочия и предложить Бальке в качестве своего преемника. Это
оказалось невозможным. Данный эпизод относится также к печальной
главе из истории ущемленной психологии немецкой нации.
Политическое руководство Германии на протяжении столетий -
и в течение пережитых моим поколением десятилетий - совершало
упущения, ошибки, а также преступления. Делать, однако, из этого
вывод, будто такое случается только с немцами, значит недопустимым
образом сужать историю. И не только потому, что мы в свободной части
Германии стремились загладить это фактически, морально и полити·
чески, насколько вообще это можно сделать с учетом человеческого
несовершенства. Мы также сделали практические выводы из нашей
истории путем создания и развития функционирующей и стабильной
демократии. Мы несем ответственность за то, что было сделано от
имени немцев. Историческая правда не только позволяет, она требует
от нас заявить: у других тоже были упущения, другие тоже делали
244

ошибки; во время и после войны преступления в больших масштабах и
во всей своей неприглядности совершались также и по отношению к
немецкому народу.
Здесь следует напомнить о судьбе 12 млн. изгнанных немцев,
вместе с тем надо также по достоинству оценить историческое дости­
жение интеграции. Расчеты Сталина не оправдались. Миллионы изгнан­
ных, лишенных своих корней, обнищавших, униженных немцев с
Востока стали для мировой политики своего рода бомбой замедленно­
го действия, взрыв которой мог бы ввергнуть всю Германию и в конеч­
ном счете всю Европу в социальную и политическую революцию и тем
самым сделать ее легкой добычей коммунизма. Беженцы и изгнанные с
родных мест, однако, не стали также и секретной резервной армией
нового германского национализма или авангардом нового антидемок­
ратического тоталитарного движения в Германии, напротив, они
внесли существенный вклад в строительство Федеративной респуб­
лики.
При исторической оценке - и это призыв к исторической науке не
только Федеративной Республики Германии, но также и других
стран - нельзя опускаться до предельной односторонности и превра­
щаться в орудие политической пропаганды. Мне всегда было интерес­
но, как относятся к своей вине другие народы и как это делают немцы.
Вопрос о сроке давности, когда дело касается такого состава преступ­
ления, как убийство, показателен. Он многие десятилетия занимал
наши умы. Первый раз срок давности был продлен при Аденауэре,
второй раз - при Эрхарде, при Коле он потом был вообще отменен. Я
выступал, пусть тщетно и вопреки громкому барабанному бою своих
противников, против всех трех решений. Я по-прежнему считаю свою
позицию правильной. Для меня речь не идет (и я неоднократно об этом
говорил) о том, чтобы хотя бы на йоту отрицать вину немцев. Но я не
могу согласиться и с мнением, будто нам следует вычеркнуть из па­
мяти злодеяния и преступления других, тогда как о совершенных
немцами преступлениях мы забывать не вправе. Здесь к одному и
тому же вопросу подходят с двумя мерками и тем самым как бы уве­
ковечивают вину немцев.
Я не чувствую личной вины за содеянное третьим рейхом. Я также
постоянно решительно отвергал тез:ис относительно .коллективной
вины германскqго народа. Если Мичерлих* своими словами о "неспо­
собности скорбеть" подразумевал скорбь по поводу вины немцев, я
был неспособен скорбеть. Я испытывал огромную ненависть к наци­
стам, но был в то же время горько разочарован и в западных держа­
вах, поскольку они своевременно не надели на Гитлера наручники.
* l!lтpayc полемизирует эдесь с Александром Мичерлихом, д-ром медици­
ны, профессором Хайделъбергского университета, известным публицистом и
автором нескольких книг, активным противником "холодной войны" и разме­
щения ядерного оружия на территории ФРГ. - Прим. пер.
245

Еще мой отец жаловался на политиков-умиротворителей: "Эти дурни
так и не заметят, что этот тип готовит войну, а потом станет слишком
поздно". Впоследствии я возмущался бессмысленными бомбардиров­
ками Германии. Я был потрясен масштабами и бесчеловечностью
преступлений, совершенных немцами и от имени немцев. Но посколь­
ку я не мог бы себя упрекнуть в каких-либо собственных проступках,
хотя бы приблизительно дающих повод для упреков, я не чувствовал
себя скованным в своих политических действиях. Это не имеет ниче­
го общего с замалчиванием немецкой вины, хотя я неизменно придер­
живаюсь мнения, что немцам следовало бы заново научиться прямой,
нормальной походке. И если от на'с требуют взять на себя долю между­
народной ответственности, мы не вправе уклоняться от выполнения
своего долга, ссылаясь на свое прошлое. В ходе многих бесед, будь то
по поводу "Аэробуса " или о космических полетах, военной технике, я
знал, что и за границей, особенно в лагере наших союзников, в немцах
желали бы видеть более уверенных в себе контрагентов. Очевидно,
наши партнеры знают, что половина нации до сих пор ходит в полусог­
нутом состоянии, и, конечно, они этого не хотят. Но ничего не меняет­
ся, о чем, например, свидетельствует тот факт, что часть американских
средств массовой информации время от времени использует прошлое
немцев в ка честве прикрытия своих политических махинаций. Имен­
но эти круги не должны потом удивляться, что немцы, когда речь
заходит об их доле ответственности и о сотрудничестве, к огромному
неудовольствию Запада, предпочитают уклоняться от своей ответст­
венности за положение дел в мире. Европа не может иметь стабиль­
ное р авновесие без стабильного политического веса немцев.

НА ПУТИ К НЕМЕUКОМУ ОБОРОННОМУ ВКЛАдУ
24 сентября 1950 г., как сообщает Конрад Аденауэр в своих воспоми­
наниях, американский верховный комиссар Джон Макклой отыскал
его в Рёндорфе, чтобы проинформировать о ходе конференции минист­
ров иностранных дел и обороны западных стран в Нью-Йорке, где, по
словам Аденауэра, "с большой настойчивостью выдвигалось требова­
ние о включении Германии в европейские оборонительные силы". За
три месяца до того, 25 июня, началась война в Корее.
Пример Кореи постоянно вызывал страх. При президенте Трумэне с
весны 1948 года в Совете национальной безопасности CII
I
A велись
дебаты о том, входит или нет Корея в сферу контроля американцев.
Решение было принято в марте 1949 года: Корея достаточно сильна,
чтобы самой обороняться, поэтому CII
I
A ограничатся военными совет­
никами, поставками вооружений и экономической помощью. 29 июня
1949 г. последние американские войска покинули страну. Если наш
вооруженный до зубов союзник - Северная Корея - так, по·видимо·
му, рассчитали в Москве - нападет на Южную Корею, располагающую
только легковооруженными полицейскими частями и не имеющую
тяжеловооруженной армии, ничего не произойдет. Русские не видели в
этом никакого риска, и ровно год спустя, 25 июня 1950 г., северокорей­
ские войска совершили агрессию. Трумэн, с которым я позже как-то
разговаривал об этих событиях, дал распоряжение об эвакуации
американских граждан и о предоставлении обширной помощи Южной
Корее, а также отдал использовавшимся для этого войскам приказ в
случае необходимости открывать огонь. Военные акции CII
I
A полно­
стью соответствовали резолюции ООН, которая в день нападения
призвала всех своих членов оказать Южной Корее помощь. Поскольку
русские с начала года не появлялись в Совете Безопасности, резолю­
ция была принята единогласно. И при активном участии ООН амери­
канцы продолжали нести основное военное бремя.
Об этом нападении Северной Кореи на Южную Корею Аденауэр
'Помнил всегда: если американцы объявят об отсутствии у них инте­
реса к Федеративной Республике Германии - мы пропали! Это было
подоплекой всех его размышлений. При этом он ставил перед собой
247

цель, далеко выходившую за рамки объявления Федеративной рес­
публики зоной американских интересов. Он хотел, чтобы Вашингт.он
разместил на немецкой земле как можно больше своих солдат. Эти
американские солдаты были важны для него не только как оборони·
тельный заслон против Советского Союза, но и как реальная гарантия
нашей безопасности со стороны американцев. Об этой их двойственной
функции, естественно, вслух, публично не говорили, но в душе все
одобряли ее. Подспудно здесь играло роль еще одно соображение, не
нашедшее, правда, своего отражения ни в одном документе, и о нем
также никто никогда из участвовавших в этом, видимо, не говорил. На
случай нападения русских и для успешной обороны придержива·
лись мнения, что не нужно обороняться на границе между зонами, а
следует очистить территорию страны и вновь отнять у Советского
Союза часть его военной добЬrчи.
Вопрос безопасности для Аденауэра имел не только военный, но
еще психологический и политический аспект. В 1951 году во вре·
мя одной из бесед за чашкой чая кто-то из журналистов спросил
Аденауэра, почему он придает такое большое значение размеще·
нию войск. Вот запротоколированный ответ Аденауэра: "Если 500 тыс.
иностранных военнослужащих расположены в Германии, это пред­
ставляет более существенную гарантию безопасности, чем любой
договор... 500 тыс. человек невозможно эвакуировать и перебро·
сить отсюда за 24 часа". Так действительно рассуждали в те годы.
Впрочем, аналогичная политическая психология была характерна
и для де Голля, возможно, в память о Дюнкерке, а конкретнее -
из боязни ухода англосаксов, которые в этой связи были нужны
в большом количестве на континенте, чтобы они, с одной стороны,
оказывали сдерживающее воздействие на восточный блок, а с
другой - препятствовали любым изменениям американской поли­
тики.
Следует еще раз вспомнить о неслыханных потерях периода ко­
рейской войны. Разумеется, после завершения войны в 1953 году Юж·
ная Корея выжила как самостоятельное государство, но какой ценой, с
какими страшными жертвами. В цели нашей политики безопасности не
входило выживание по типу Южной Кореи, мы намеревались вместе с
союзниками быть настолько сильными, чтобы ни у какого противника
никогда не возникало искушения рискнуть напасть на нас. Советским
стратегам должно было быть ясно, что они никогда не смогут пойти на
риск нападения на Федеративную Республику Германию. Естественно,
мы хотели, если уж дело дойдет до войны (отнюдь не по нашей вине!),
выиграть ее, выиграть с позиции обороны. Но никогда не было даже
намека на то, чтобы мы ее начали сами; достаточно обратиться к
статье 87а Основного закона, чтобы понять это. Все спекуляции вроде
той, что немцы будто бы задерживают здесь американцев с целью
вовлечения их в войну и решения таким путем германского вопроса,
были злонамеренными выдумками. Да уже одно только наличие ядер·
248

ного оружия делало абсурдным подобные соображения, если бы они
вообще когда-либо возникли.
Таким образом, решающим мотивом осуществления политики
безопасности Конрада Аденауэра было всеобщее, повсеместное ощуще­
ние угрозы. Боялись нападения русских, нападения совершенно
. конкретного, с использованием танков, артиллерии и пехоты. Русские,
как рассуждали у нас, не нападут только в том случае, если они так
или иначе окажутся вовлеченными в войну с Америкой. Лишь в этом
контексте вообще можно понять, почему Аденауэр придавал такое
большое значение американской гарантии безопасности. Гарантии
французов и англичан по сравнению с этим имели меньшее значение;
по широко распространенному мнению, их русские совершенно не
боялись. В то время красной нитью через все беседы проходила мысль,
что русские могли бы напасть, если бы американцы не признали Фе­
деративную республику частью сферы своих интересов.
Три недели спустя после начала корейской войны, 13 июля 1950 г.,
Джон Макклой пригласил на ужин узкий круг политических деяте­
лей ХДС/ХСС. В их число вошли Фриц II
I
eфep, федеральный министр
финансов, я как представитель земельной группы ХСС и как замести­
тель председателя фракции ХДС/ХСС в бундестаге, кроме того, Ген­
рих фон Брентано, Курт Георг Кизингер, Теодор Бланк, а также Йозеф
Арндген, министр труда в Гессене и заместитель председателя земель­
ной организации ХДС, представитель католического рабочего движе­
ния, один из руководителей объединения христианско-демократиче­
ских трудящихся. Перед началом ужина я сказал своему другу Фрицу
II
I
eфepy: "Послушай, сегодня что-то произойдет. Я чувствую, что нам
нужно быть к чему-то готовыми. Это не простое приглашение".
Макклой был вместе со своим заместителем генералом Джорджем
П. Хейсом, с которым у меня здесь и произошел ужасный скандал.
Кроме того, присутствовало несколько дипломатов. С американской
стороны, Макклой и Хейс были единственными, кто взял слово. Сна­
чала на вечере царила приятная, свободная, невоенная атмосфера.
Были поданы великолепная еда и прекрасные вина. Потом ужин за­
кончился, предложили виски и сигары, и тут Макклой перешел к делу:
"Господа, вы знаете, что Северная Корея напала на Южную Корею,
возникла серьезная политическая ситуация".
В этот день было получено неподтвержденное сообщение, будто
подводная лодка неизвестной принадлежности потопила американ­
ский авианосец. Позже выяснилось, что это сообщение не соответство­
вало действительности, и оно было вскоре опровергнуто. Я сказал
Макклою: "Господин верховный комиссар, допустим чисто гипотети­
чески, что произошло бы, если бы данное сообщение подтвердилось?
Ведь подводная лодка могла бы быть только русской, а это означало
бы войну в полном смысле этого слова". Тем самым разговор был
начат. Джон Макклой воспользовался моим вопросом для своей дра­
матической реплики: "Господа, готовы ли вы снова вооружаться и
249

если да, то на каких условиях?" Настроение же в Федеративной рес­
публике было тогда не просто антимилитаристским, немцы вообще
больше ничего не желали слышать об оружии. Сначала воцарилось
молчание. Вопрос Макклоя прозвучал, как пистолетный выстрел, и
поразил нас в самое сердце.
Мне кажется, я был первым, кто взял себя в руки. Помимо Бланка
я был среди присутствующих единственным немцем, воевавшим ровно
пять лет назад на фронте. Поэтому я взял слово: "Господин Макклой,
прежде чем перейти к вашему вопросу и обдумать это дело, я хотел бы
предложить вам небольшой исторический экскурс. Мне было 17 лет,
когда объявили об установлении тысячелетнего рейха. Значит, мой
возраст составит 1017 лет. Мне было 29 лет, когда 1000-летний рейх
перестал существовать. Еще во время войны я.слышал речь вашего
президента, из которой мне приходит на память одна фраза: мы приш­
ли не для того, чтобы подавлять немцев, мы приходим также не как
освободители, но мы освободим немцев до конца их истории O'Ji одно­
го бремени - от бремени носить оружие. Итак, когда вы спросили нас,
господин верховный комиссар, готовы ли немцы вновь вооружаться, я
тут же вспомнил эту речь Рузвельта. Значит, сейчас, по-видимому, и
наступил конец истории. Теперь я точно знаю, сколько мне лет: 17 лет
плюс 1 ООО лет плюс остаток истории человечества - вот сколько мне
сейчас". Макклой засмеялся: "Вот как быстро меняются масштабы
времени".
"Как бы мне сейчас ни было трудно сделать это, - продолжил я, -
я говорю "да". Но с условием полного равноправия". Потом пояснил,
чт6 я понимаю под равноправием немецкого оборонного вклада: ни­
каких немецких "иностранных легионов", никаких добровольческих
частей для союзников, а немецкие вооруженные силы с нормальной
военной структурой - рота, батальон, полк, дивизия, корпус. "Этой
идеей можно привлечь большинство бывших солдат, .о которых, соб­
ственно, и идет речь, но никак не концепцией иностранного легиона
или вспомогательных частей". Я добавил, что американцы, очевидно,
сейчас понимают, что Германия не сможет долго существовать без
немецких военных формирований, что CII
I
A не в состоянии долгое
время заполнять эту брешь.
Тем самым я задел больное место генерала Хейса. Он рассердился,
даже разозлился: "Так вы, значит, думаете, что нам необходимы снова
немецкие солдаты, чтобы защищать Европу?" Мой ответ был краток:
"Да, господин генерал!" На это Хейс отреагировал с исключительной
злобой: "А что бы случилось, если бы вас оккупировали русские? Рим­
ляне ведь тоже три столетия находились в Германии и потом снова
ушли". Я ответил на это: "Для нас это весьма светлая перспектива -
300-летняя оккупация русскими и потом надежда на то, что они снова
уйдут".
Если цемцы снова изъявят готовность создать армию, то лишь на
условиях равноправия. И это отнюдь не является дерзостью или нацио-
250

нальным честолюбием, это совершенно естественная вещь, психологи­
ческая предпосылка для создания армии, которая должна та кже иметь
определенный костяк, национальное самосознание, верность долгу.
Лицо генерала все больше мрачнело; он сидел с таким видом, как
будто во рту у него было сразу несколько орехов. Тогда я несколько
повысил голос: "Я, стопроцентный убежденный демократический пар­
ламентарий, был убежденным противником третьего рейха, до самого
конца был свидетелем того, какую сомнительную рQ.Ль J:iГрал немецкий
вермахт, оказавшись в руках ГитлеJ?а. Я неоднократно рисковал
жизнью, поскольку слишком часто открыто высказывал свое мнение
об исходе войны; однажды чуть не попал под военный трибунал. Та­
ким образом', я не нуждаюсь в ваших поучениях. Но без немецких
военных дело не пойдет". На это Хейс уже ничего не ответил, так дан­
ный разговор и завершился.
Спустя шесть недель, 29 августа 1950 г., Аденауэр направил трем
верховным комиссарам искусно составленный меморандум с предло­
жением при наличии определенных предпосылок создать немецкие
вооруженные силы в рамках европейской обороны. В начале сентября
в Нью-Йорке на конференции министров иностранных дел удалось
впервые официально поднять вопрос о немецком оборонном вкладе.
За это время состоялось множество бесед, в большинстве своем в
самом узком кругу, например в рамках правления фракции. Вместе с
тем и на тех встречах, на которые нас время от времени приглашал
Аденауэр, за бокалом вина говорили о немецком оборонном вкладе.
Когда речь заходила о нашей безопасности, Аденауэр неизменно брал
на себя роль пророка, чем-то напоминая старика Катона. Основная
мысль Аденауэра состояла в том, что Советский Союз стремится рас­
пространить свою власть на всю Европу, что ближайшей целью его
амбиций является Федеративная Республика Германия и поэтому мы
должны получить однозначную гарантию безопасности. Американцы
намереваются вернуть свои войска домой, и так уже отдав в 1945 го­
ду русским почти всю Европу. Мы должны своей политикой этому по­
мешать. Но как только мы объявим о своей готовности участвовать в
евро:-�ейской обороне нашими собственными вооруженными силами
(об их структуре речь пойдет позже), мы сможем снова превратиться из
объекта в субъект мировой политики и снова определять свою собст­
венную судьбу.
Аденауэр был крайне недоволен Густавом Хайнеманом и его
единомышленниками, выдвинувшими по этому поводу псевдотеоло­
гическое возражение, согласно которому немецкий оборонный вклад
якобы неуместен, поскольку бог уже дважды выбивал из рук немцев
оружие. А посему они больше будто бы не имеют права никогда брать
снова в руки оружие, ибо тем самым нарушаетс·я божья воля. Ойген
Герстенмайер, теолог-евангелист, особенно компетентный в этом воп­
росе, постоянно отвергал такое недопустимое переплетение политики
и теологии.
251

Когда Джон Макклой в конце сентября информировал Аденауэра о
нью-йоркской конференции министров иностранных дел, он сообщил
ему любопытные подробности относительно немецкого оборонного
вклада. Главный вывод, который сделали американцы, состоял в том,
что они имеют дело с крупномасштабной наступательной стратегией
Советского Союза и что Германия поэтому должна быть включена в
американо-западноевропейскую систе1'1у безопасности. По словам Мак­
клоя, прежде всего малые страны - члены НАТО выступили однозначно
за немецкий военный вклад: "Все были единодушны в том, что Герма­
нию к этому нельзя принуждать, она должна добровольно объявить о
своем сотрудничестве".
Тут наступил щекотливый момент. "Включение в международные
силы обороны, - сказал далее Макклой, - ни в коем случае не должно
становиться торговой сделкой. Федеративная республика не должна
связывать свое участие в обороне с политическими требованиями".
Как следует из воспоминаний Аденауэра, в ответ он заявил американ- .
скому гостю о своем "полном согласии с этим". Это было сказано им в
дипломатичной, необязывающей форме. Совсем иное я слышал от него
собственными ушами во время бесчисленных бесед: для федерального
канцлера приобретение нового политического статуса было естествен­
ной и обязательной ответной уступкой союзников немцам за готов­
ность последних вновь вступить на путь вооружения, включающей
твердую гарантию их безопасности со стороны американцев. И он ни­
когда не позволял (и я тоже) что-либо изменить в этой основе деловых
отношений.
Попытки союзников добиться формирования немецких частей без
ответных политических уступок и без признания за нами какой-то
доли суверенитета были подвергнуты резкой критике в мемуарах
бывшего посла профессора Вильгельма Греве, который в 1953 году был
руководителем правового отдела министерства иностранных дел. В
принципе союзники сохраняли оккупационный статус даже в период
переговоров о договоре по Германии. Они были в основном заинтере·
сованы в том, чтобы сделать немцев солдатами Запада на своих усло­
виях. Греве считает крупнейшим достижением Аденауэра то, что ему
удалось обойти эту концепцию и добиться наряду с созданием немец­
ких вооруженных сил еще и равноправия и суверенитета.
Я сам был свидетелем этой борьбы Аденауэра, о которой получал
представление из бесед в руководящих кругах ХДС/ХСС. ПомИмо
формальных органов существовала небольшая группа парламентариев
из коалиционных партий, которые наблюдали в качестве, так сказать,
парламентского совета за международными переговорами канцлера и
министра иностранных дел. И здесь речь не идет о комиссии по иност­
ранным делам, членом которой я никогда не был. В этот узкий круг
доверенных лиц, не имевший никакого определенного названия, вхо­
дили, в частности, Генрих фон Брентано, Томас Делер и Курт Георг
Кизингер, от ХСС - Фриц II
I
eфep и я в качестве "младшего брата".
252

Встречались мы нерегулярно. После каждого этапа переговоров Аде·
науэр неизменно приглашал нас во дворец lI
I
аумбург. Беседы в неболь­
шой совещательной комнате, так называемом малом кабинетном зале,
в котором позже заседал также федеральный совет по вопросам
безопасности, были строго доверительными, а документация - весь­
ма взрывоопасной. Здесь, например, говорили о величине и структуре
будущих вооружецных сил в тот момент, когда об этом вще вообще
ничего не было известно. С Фрицем lI
I
eфepoм договорились, что он
ежегодно должен выделять 9 млрд. марок на вооруженные силы -
сумму, которую в первый год ему не удалось накопить, поскольку в
•
связи с трудностями восстановления страны мы не могли позволить
себе истратить так много.
Во время доверительных бесед во дворце lI
I
аумбург Аденауэр (как
мне, тогда еще не очень опытному, казалось) вполне удовлетворитель­
но информировал нас об основных направлениях и тактических тон·
костях своей политики. Он ставил на обсуждение свои соображения и
разъяснял свои цели, скорее всего, для того, чтобы ввести нас в курс
дел и обеспечить себе тылы. Этот узкий круг убежденных соратников
бьщ ему необходим, чтобы уверенно отстаивать свои идеи перед чле­
нами фракции ХДС/ХСС. Поэтому-то внутри фракции и не возникало
существенных разногласий. И именно мы из более молодого поколе­
ния представляли собой активный авангард.
Одно из событий того времени особенно четко врезалось мне в
память. Как-то вечером в пятницу 1952 года, выйдя из дворца lI
I
ayм·
бург, Фриц lI
I
eфep и я вдруг вместе почувствовали желание немного
"промочить горло". Мы тут же направились в небольшую заурядную
пивную "Ландскнехт", которой сегодня уже нет. Там мы беседовали о
томосем.lI
I
eфep отослал свой автомобиль домой, я - моего водителя,
чтобы тот выспался перед нашей поездкой ранним утром на следую·
щийденьвlI
I
тутгарт. После того как я подвез lI
I
eфepa домой, я по­
ехал к себе и поставил машину на стоянку перед домом. На следующее
утро обнаружил, что забыл запереть машину.
ВlI
I
тутгарте я выступал перед участниками молодежного съезда
ОНП на тему "Возобновление вооружения". Молодые люди ворчали и
протестовали, но я не встретил того фанатичного сопротивления, ко­
торое позже стало характерным для этих кругов. Во время моей речи
мне переслали записку: "Пожалуйста, немедленно прервитесь и позво·
ните федеральному министру lI
I
eфepy!" Мне трудно было остановиться
на половине фразы, поэтому я проговорил еще 5- 1 О минут и потом
сказал: "К сожалению, мне сейчас придется закончить, поскольку у
меня срочный телефонный звонок из Бонна". Я поспешил к телефону,
у аппарата была секретарша lI
I
eфepa: " lI
I
eф в полном отчаянии, он
совершенно вне себя, он потерял всю свою документацию". Оказалось,
что Фриц lI
I
eфep не мог найти свою папку для бумаг, причем с самы·
ми важными сведениями - записями петерсбергских бесед между
военными экспертами немцев и союзников, которые были нужны ми·
253

нистерству финансов для расчета необходимых финансовых средств. Я
пообещал секретарше lI
I
eфepa поискать в своей машине. О том, что
автомобиль целую ночь простоял в Бонне незапертым на улице, я ни­
чего не сказал. По прибытии в Штутгарт я опять отпустил своего шо­
ф�а, и при этом в нашей машине не было обнаружено никакой папки.
Но я попросил eto поискать еще раз. И оказалось, что секретнейшие
документы lI
I
eфepa, соскользнувшие под сиденье рядом с местом
водителя, лежали там целые и невредимые.
Союзники, а именно французы, имели, как уже отмечалось, свои
совершенно определенные представления о принципах строительства
немецких вооруженных сил - продолжение оккупационного режима в
Германии и одновременно формирование немецких "вспомогательных
войск" с более низким статусом в рамках европейской армии. Но союз­
ники не только не знали своих политических контрагентов, они не
ведали и о настроениях в Германии. Если бы американцы и французы
стали настаивать на своих соображениях, это помешало бы вооружить
нас заново. Создания вооруженных сил без восстановления немецко­
го суверенитета не удалось бы осуществить, причем ни при какой
партии, включая ХСС, в чьих рядах далеко не все были за возобновле­
ние вооружения. После того как все руководство партии (я играл здесь
двойную роль) - и как посвященный во все детали дела депутат, и как
генеральный секретарь) приняло решение в пользу вооружения, уда­
лось убедить и противившиеся ему силы в наших рядах.
Нужно постоянно помнить об отчаянии, охватившем немцев после
1945 года, об их полной отрешенности от всего военного, чтобы понять,
как трудно было всего лишь несколько лет спустя заговорить о воз­
можности появления вновь немецких солдат. И разве не американцы
своей концепцией "перевоспитания" решающим образом способство­
вали созданию этой самой антимилитаристской атмосферы, находив­
шейся в явном противоречии с внезапно появившимся намерением
возобновить вооружение?
Вместе с тем царил страх перед <;
;
светским Союзом. На изменение
настроений общественности в пользу вооружения существенным
образом повлияло также глубоко укоренившееся в психику людей
неприятие советского коммунизма. Военнопленные, небольшими груп­
пами возвращавшиеся из России вплоть до 1955 года, когда Аденауэр
вернул домой последние 10 тыс. человек, рассказывали о своей тяже­
лой участи, об участи своих товарищей, которым не удалось выжить. И
тем не менее, если бы политическое руководство в Бонне присоедини­
лось к мнению союзников о том, что немецкие вооруженные контин­
генты должны рассматриваться не как солдаты суверенного немецко­
го государства, а всего лишь как инструмент американской военной
политики, мы потерпели бы провал. Собственно говоря, союзники
допускали ошибку, полагая, что немцы, естественно, будут с востор­
гом кричать "ура", если им дадут играть в солдатиков. Эта точка зре­
ния 50-х годов совершенно не соответствовала действительности.
254

Мы, как политические деятели, которые должны были вынести
результаты своей деятельности на суд избирателей, видели перед
собой двойную задачу: с одной стороны, нам следовало преодолеть
ярко выраженный антимилитаризм населения с помощью всех полити·
ческих партий, а с другой - мы знали, что сможем добиться превраще·
ния Федеративной республики из объекта в субъект международной
политики как своей цели лишь в том случае, если нам в какой-то мере
удастся увязать интересы безопасности немцев с аналогичными запад·
ноевропейскими и атлантическими интересами и сделать это деловой
основой наших переговоров.
Что касается вооружения немцев и компенсации, требуемой в этой
связи от союзников, то мое мнение полностью совпадало с позицией
Аденауэра. При этом давало о себе знать усиливавшееся чувство
досады на союзников, особенно в связи с той политикой, которую они
даже спустя несколько лет после окончания войны позволили себе
проводить по отношению к нам. Мою душу переполняло ощущение
национальной печали и скорби. Мы, извлекшие кровавые уроки из
пагубной, преступной немецкой политики и сделавшие для себя из
этого выводы, захотели наконец, чтобы к нам относились как к рав·
ным. Лишь в такой момент мы вновь обретем почву под ногами, как
сказал я однажды, мысленно представив себе, как по мюнхенской
ll
l
еллингштрассе, где я родился и вырос, снова проходит патруль, ко·
торый я не раз видел еще мальчиком во времена рейхсвера, а позд·
нее - при вермахте. Здесь, несомненно, определенную роль сыграла и
никогда не оставлявшая меня тяга ко всему военному; не случайно в
. ю ности я всегда мечтал стать офицером рейхсвера. Однако, будучи
сыном простого ремесленника, я имел бы мало шансов на карьеру в
рейхсвере, максимум - служба в баварской земельной полиции. В
1933 году эта кратковременная мечта прошла сама собой, поскольку я
не хотел служить в армии Адольфа Гитлера. Когда разразилась война,
выхода уже не было. Эта несбывшаяся мечта стать офицером рейхсвера
косвенным образом привела меня к классической литературе,
·
хотя
два эти устремления очень сложно совместить.
С самого начала я не мыслил себе суверенного государства без
военной службы. Еще в бытность мою ландратом в ll
l
oнгay (эту долж·
ность я сложил с себя 31 декабря 1948 г., поскольку на выполнение
всех моих многочисленных обязанностей уже просто не хватало
времени) меня не оставляла надежда на то, что когда-нибудь снова
встанут в строй немецкие солдаты, несмотря на еще свежие воспоми·
нания о том, что мной было пережито в конце войны. Помню, как
некоторые старожилы ll
l
oнгay стали жаловаться на то, что к руковод·
ству окружным советом пришли бывшие военнослужащие ПВО вер·
махта. Тогда я сказал, что им бы не следовало так клеймить вермахт,
от которого они получили немало добра; впрочем, когда-нибудь в
Альтенштадт, продолжал я, опять вернется арм�я, и при принятии
решений мое слово будет кое·что значить. Когда я стал министром
255

обороны, мне захотелось сделать это пророчество явью. Деятели,
составлявшие планы бундесвера, не хотели в те годы иметь гарнизон в
Альтенштадте, точно так же как и горнопехотные части. Землю в
Альтенштадте предполагалось передать в ведение федерации для
индустриальной.
.
застройки. Но мое вмешательство поломало эти
планы. На собрании в II
I
oнгay я тогда напомнил о том, что говорил
10 лет назад: в Альтенштадт опять придут военные.
В то время союзники во главе с американцами рассматривали
создаваемый бундесвер прежде всего как фактор своей политики сдер·
живания в отношении Советского Союза, в которую должны вносить
свой вклад и немцы. Я же в своих политических расчетах ставил на
первое место восстановление правоспособности немцев. Я никогда не
отказывался от этой позиции. Убежден, что без сильного бундесвера
нам никогда бы не удалось вырваться из заколдованного круга выдви·
гавшихся союзниками оговорок и ограничений и мы не смогли бы
добиться подлинного равноправия.
Большой проблемой, которую Аденауэр и все мы очень четко себе
представляли, была американская традиция, уходившая корнями еще
во времена Джорджа Вашингтона и требовавшая не связывать себя
долговременными союзами. Новый Свет не желал терять свою невин·
несть. Американцы мечтали о мире без союзов, без империализма, без
концентрации власти, без колоний. Исходя из упрощенного представ·
ления о добре и зле, они мечтали о мире без зла. Это представление
господствует и сейчас в умах многих американцев. Я вспоминаю о
визите президента CII
I
A Ричарда Никсона в Бонн (это было в феврале
1969 г., во времена "большой коалиции"). После праздничного вечер·
него приема произошел обстоятельный обмен мнениями с тогдашним
госсекретарем CII
I
A Уильямом Роджерсом, в котором принимал
участие и советник президента по национальной безопасности Генри
Киссинджер. Американцы, разъяснял я госсекретарю, видимо, почему·
то решили в 1945 году, что следует окончательно устранить из мира
зло, которое несут немцы и японцы. Однако представление о том, что
только немцы и японцы являются поджигателями войны, что только в
этих двух народах заключена воинственность, весьма наивно. Это так
же бессмысленно, как утверждать, что все болезни, мол, имеют лишь
две причины и что, если обе устранить, в мире больше не будет бо·
лезней.
"Американцы никогда не понимали, - продолжал я, - в чем
состоят исторические функции Германии, равно как и Японии. Гитлер
преступно злоупотребил функцией Германии. Японская военная кас·
та, которую раздразнил Рузвельт, проводила империалистическую ве·
ликоазиатскую и великодержавную политику. Во время второй миро·
вой войны американской политике нужны были исторический разум и
прозорливость, чтобы воздержаться от разрушения Германии и Япо·
нии и вместе с тем восстановить истинные функции обеих стран. Вме·
сто этого по слепой наивности в отношении Сталина они, так сказать,
256

"привели в исполнение" раздел Германии, что было решенным делом.
В своей необъяснимой глупости американцы заставили японцев вклю­
чить в конституцию статью о полном отказе от вооруженных сил. В
результате Вашингтон очень скоро столкнулся с неприятной альтер­
нативой: либо допустить возникновение вакуума в районах военного
и политического контроля, от которого американцы собирались
отказаться, и в таком случае они были бы заняты Советским Сою­
зом; либо заполнить этот вакуум. Вот тут-то американцы и начали
жаловаться на перегрузку обязанностями. Ведь они играли роль жан­
дарма, стерегущего любой уголок земного шара. Лишь гораздо позже
они поняли (но для нас это еще не слишком поздно), что необходимо
восстановить исторические функции Германии и Японии в соответстс
вующих регионах. Поэтому не говорите мне о перегруженности!"
Эта беседа в Бонне проходила в откровенной и спокойной атмо­
сфере, вполне подходившей для открытого разговора. На следующее
утро я завтракал с Киссинджером в американском посольстве. Мы го­
ворили о беседе с Роджерсом. У Киссинджера сложилось такое мне­
ние: "Было бессмысленно так долго с ним говорить. Каждое слово,
сказанное тобой, пропало впустую. Он ровным счетом ничего не понял".
Начиная с 1950 года мы пребывали в уверенности, что американцы
должны физически присутствовать в центре Европы, а именно разме­
стить здесь свои войска достаточной численности. Тогда Аденауэр
неоднократно говорил об опасности того, что в случае ухода американ­
цев нас постигнет участь Южной Кореи. Как он считал, их нужно было
здесь "закрепить" и нам следовало проводить такую политику, чтобы
они, исходя из собственных принципов (защита свободы, демократии,
прав человека), не могли бы уйти. Важнейшим требованием и достиже­
нием нашей тогдашней политики явилось урегулирование в так
называемом договоре о размещении иностранных войск от апреля
1955 года (в одном из дополнительных соглашений к договору о Гер­
мании) изменения оккупационного статуса. Солдаты союзных армий,
которые до сих пор в качестве оккупационной силы осуществляли
контроль над Германией, превратились теперь в союзников и даже в
известной мере в заложников, гарантирующих безопасность Германии.
Разумеется, мы не позволяли себе столь резких публичных высказы­
ваний. Аденауэр и мы, его соратники, накрепко связали судьбу немцев
с судьбой западных союзников и добились равноправия с ними. Нас
нельзя было больше уподоблять некоему воспитаннику и приемышу,
которому достаточно и того, что его хорошо кормят; мы заняли место
равноправного члена семейства.
Во время бесед в узком кругу во дворце lI
I
аумбург, разумеется,
говорили и о важности включения каким-либо образом германской
проблемы в согласованные договоры. В ходе длительного обсуждения
дополнительных соглашений и их деталей ре�ь шла не столько о
возобновлении вооружения, которое в узком руководящем кругу
коалиции уже считалось, собственно говоря, делом решенным, сколь-
257

ко о германском вопросе. Генрих фон Брентано, сам по себе не являв­
шийся упорным борцом, очень болезненно относился к вопросам гер­
манской политики, здесь у него были критические замечания. Иногда
он даже вступал в конфликт с Аденауэром, поскольку ему казалось,
что проблема "открытости" (это слово, означавшее нерешенность,
позже вошло в лексикон) германского вопроса недостаточно четко
сформулирована в ходе переговоров. Томас Делер тоже входил в
число тех, кто особенно активно с самого начала принимал участие в
обсуждении национального вопроса. Брентано и Делера беспокоило,
что германский договор и договор о ра;змещении войск могут закрыть
двери для воссоединения. Велись бесконечные споры вокруг отдель­
ных формулировок, окончательный текст явился результатом много­
недельных вечерних обсуждений и подчас острых противоречий. В
этом кругу можно было говорить вполне откровенно, поскольку никто
не проявлял нескромности, по крайней мере мне такие случаи неиз­
вестны.
Время от времени приглашали также представителей СДПГ, напри­
мер Карло Имида, Фрица Эрлера и Эриха Олленхауэра. СДПГ, полная
иллюзий, тогда еще разыгрывала карту германского единства. Она
рассматривала Федеративную республику не как государство-ядро, а
как временное явление. Если присутствовали представители СДПГ, то
мы уже не позволяли себе говорить с той предельной откровенностью,
которая была принята в нашем кругу. Речь в основном шла о техни­
ческих вопросах, не затрагивающих политических проблем принци­
пиального характера, которые, вероятно, вызывали споры в коалиции.
СДПГ информировали о ходе переговоров и их результатах, при этом
ее представители выдвигали те же возражения относительно них, что и
Делер с Брентано, которые, правда, воздерживались от критики в
присутствии социал-демократов. Переговоры как таковые с СДПГ не
велись.
В те годы Томас Делер проповедовал национальное начало как
проявление основополагающей нейтралистской и националистической
тенденции в СвДП, которое, однако, позднее утратило практически
всякое значение в идейной жизни партии, если не считать его отдель­
ных ничтожных проявлений.
То обстоятельство, что Делер в 1953 году перестал занимать пост
министра юстиции, никак не связано с его позицией по германской
политике. Мне это лучше чем кому-либо известно потому, что именно
я занимался улаживанием одного связанного с ним дела, но моя мис­
сия не удалась. Делер был ревностным почитателем Аденауэра и его
внешней политики, хотя и проявлял известную национальную ограни­
ченность. На посту министра юстиции он то и дело подвергал своих
политических противников нападкам, давая волю своему азарту и
многословию. Так, у него возникли серьезные разногласия с ОНП по
вопросу об участии в управлении. Он ввязался в ожесточенный спор
из-за договора о Европейском оборонительном сообществе. 11 июня
258

19'5 2 г. федеральный президент Теодор Хейс обратился в федеральный
конституционный суд с просьбой дать правовое заключение относи­
тельно совместимости данного договора с конституцией. В последую­
щие недели и месяцы федеральный конституционный суд стал все
больше и больше втягиваться в водоворот политики, что дало повод
федеральному министру юстиции подвергнуть этот высший судебный
орган резкой критике.
Председатель первого сената конституционного суда, товарищ
Делера по партии Хепкер-Ашоф после выборов в бундестаг в 1953 году
как-то завел разговор с федеральным канцлером об этих нападках
Делера. Как мне рассказал Аденауэр, Хепкер-Ашоф указал ему на то,
что дальнейшее пребывание Делера на его посту может повредить до­
верительным отношениям между федеральным конституционным
судом и федеральным правительством. Это могло бы отрицательно
повлиять и на позицию суда при принятии им своего решения по дого­
ворам. Аденауэр сказал мне, что он охотно оставил бы Томаса Делера
на посту министра юстиции, если бы так много не было поставлено на
карту. Преемником Делера должен был стать Фридрих Ноймайер, при­
ветливый пожилой мужчина, назначенный в 1952 году федеральным
министром жилищного строительства.
Фриц II
I
eфep и я, кто, как мне кажется, лучше, чем другие, знал
Томаса Делера и особенности его характера, опасались худшего. Мы
предполагали, что Делер, абсолютно разочарованный и огорченный,
может обвинить в неблагодарности федерального канцлера, чью поли­
тику он всегда яростно отстаивал. Уход Делера с поста министра
неизбежно нанесет серьезный ущерб коалиции. Поэтому II
I
eфepия
решили заступиться за Делера. Если мы, сказал нам федеральный
канцлер, сможем повлиять на Хепкера-Ашофа и заставить его взять
назад угрозу вынесения неблагоприятного судебного решения в слу­
чае повторного назначения Делера, он сохранит того в составе кабине­
та министров.
После этого II
I
eфep и я отправились к федеральному президенту.
Мы прибыли на виллу Хаммершмидт около 1 О часов и четыре часа
беседовали с Хейсом. На следующее утро ему должны были предста­
вить новый кабинет. Мы просили Хейса еще этой ночью сделать попыт­
ку уговорить Хепкера-Ашофа, чтобы он взял обратно свой ультиматум
в отношении Делера. Увы, мы оба не знали, что Хейс был противником
Делера и осуждал его откровенно националистическую политику.
Кроме того, Делер допускал резкие выпады в адрес федерального
президента в связи со сделанным Хейсом запросом в конституционный
суд. Но об этом мы узнали только позже, когда доверенный сотрудник
Хейса сообщил нам, что наше вмешательство было с самого начала
обречено на неудачу, поскольку и сам федеральный президент не
хотел видеть Делера на посту федерального министра юстиции. По его
словам, определенную роль, видимо, играла и их принадлежность к
разным политическим кругам. Бо всяком случае, Хейс сообщил нам
259

утром, что все его усилия повлиять на Хепкера-Ашофа оказались без­
результатными и он не может изменить ход дел. Мы сообщили Конраду
Аденауэру о провале нашей миссии. Так Томас Делер лишился поста
министра юстиции. Его преемником стал Фридрих Ноймайер.
Между тем я был возмущен странной ролью, которую взял на себя
президент федерального конституционного суда. Раньше я не мог себе
представить, чтобы судья, который в наших глазах всегда был неким
высшим существом (к тому же судья такого ранга), позволил себе
вмешаться, используя свое право вето, в решение кадровых вопросов
правительства. Это все равно, как если бы футбольный арбитр внезап­
но забыл о своих обязанностях и сам повел во время игры мяч в
какие-то ворота. Происшедшее никогда позже не оспаривалось его
участниками (я, естественно, не вел протокора, ничего не записывал
на магнитофон и не удостоверял подписью свидетелей) и широкр
известно в кругах, имевших к нему прямое или косвенное отношение.
Сначала Аденауэр вел речь о будущих договоренностях как о
большом договоре по безопасности, который следовало заключить.
Печать предпочитала называть его генеральным договором, что соот­
ветствовало английской формулировке "general convention", но в ко­
нечном счете весь комплекс документов был официально назван Гер­
манским договором. Шутники из немцев именовали его "генераль­
ским договором". Критики опасались, что в случае определения его
как генерального договора будет обойдена или по меньшей мере
забыта Германия как содержание и цель немецкой политики. Поэтому
вместо понятия "генеральный договор" был принят термин "Герман­
ский договор". Тем самым была определена политическая концепция
гораздо более высокого ранга, чем та, которая фигурировала в начале
переговоров. И без того не очень довольные союзники были связаны
еще и терминологически с нашими национальными целями, с обяза­
тельством рассматривать Германию как единое целое и способствовать
германскому единству (статья 7 Германского договора).
Позже одним из наших основных аргументов против восточной
политики Брандта стало заявление, что, проводя ее, мы освобождаем
союзников от их обязательств перед Германией. Поэтому не столь
весомыми выглядели ссылки федерального правительства СДПГ/СвДП
на позицию союзников, которые все же приветствовали боннскую
политику разрядки. Да и почему бы союзникам быть недовольными,
если с них могли снять тяжелое обязательство, навязанное им Аде­
науэром? В 70-е годы .по этому поводу один американский генерал
сказал очень образно: "Почему мы должны быть недовольны? Аде­
науэр зажал нашу руку между дверью и дверной рамой, и, если русские
ее захлопнут, мы закричим. Вилли Брандт помог нам освободить эту
руку".
В ходе переговоров по Германскому договору с самого начала
стало ясно, что он не может и не должен быть мирным договором. Мир·
ный договор могли бы заключить только сидящие за столом перегово-
260

ров равноправные представители общегерманского правительства. К
тому же имелось одно важное соображение, которое я выдвинул еще в
беседе с Йозефом Мюллером сразу после войны и которое не забывал и
Конрад Аденауэр. Если нами будет заключен мирный договор, от нас
потребуют репараций. Но поскольку мы не готовь� и не в состоянии их
платить, мы не хотим и мирного договора. Здесь сходилась высшая и
низшая математика политики - открытый характер германского
вопроса и уклонение от гигантских репарационных платежей.
Несомненно, на передний план выдвигалась идея о том, что мир­
ный договор может быть заключен лишь со всей Германией. Но с нача­
лом мирных переговоров неизбежно возникал призрак репараций, и
это надо было обязательно иметь в виду. С учетом того ущерба, кото­
рый причинили своими военными действиями и военной политикой
немцы, репарации отодвинули бы на многие годы назад экономиче­
ский подъем Федеративной Республики Германии, даже сделали бы его
невозможным.
Большим достижением Аденауэра, канцлера побежденных, было
то, что он смог побудить СЫА, в то время уже мировую державу, к
чему-то такому, что нарушало американские традиции и противоречи­
ло американским интересам, а именно к долговременному размеще­
нию войск в Германии и к долгосрочным договорным обязательствам
в рамках союза. У американцев были свои основания для этого. Они
ведь выступали за вооружение немцев отнюдь не в условиях мирной
обстановки в мире, когда побежденным через какое-то определенное
время дается право вновь создать армию - не слишком большую, не
слишком сильную и ни для кого не опасную - просто в качестве
обязательного символа национального суверенитета. Но обстановка-то
была совсем иной. Если бы дело было только в этом, американцы ска­
зали бы "нет" немецким вооруженным силам на обозримое будущее.
Трагические перемены на мировой политической арене после Кореи
опрокинули традиционные американские взгляды и повлияли на их
образ действия. И вдруг на нас стали оказывать колоссальное давле­
ние. С одной стороны, это было категорическое формальное требова­
ние, согласно которому нельзя было ничего делать, что будет способ­
ствовать вооружению до окончатещ.ного подписания договоров. А с
другой стороны, нам вдруг предлагалось в течение трех лет осущест­
вить планы создания вооруженных сил, которые разрабатывались с
полным незнанием наших психологических, экономических, финан­
совых и организационных возможностей.
Соэдание бундесвера и буквально вырванное у американцев согла­
сие разместить свои войска на немецкой земле находились в некото­
ром смысле в противоречии. Американцы, обладая монополией на
ядерное оружие вплоть до 1949 года, еще долгое время после этого
сохраняли огромное превосходство в этой области. В то же время
ставился вопрос о необходимости скорейшего воссоздания немецких
войск. Налицо было противоречие, и оно играло в политическом споре
261

вокруг бундесвера важную роль, что становилось тем заметнее, чем
шире оповещалась общественность о разработке планов формирова·
ния будущих вооруженных сил.
Хотя американцев приковали к Европе в определенном смысле
вопреки их традиции и психологии, не существовало тем не менее
угрозы того, что создание бундесвера даст им предлог для вывода
своих войск, с тем чтобы полагаться только на ядерную гарантию.
Такого риска не было, поскольку в те времена никто не желал появле·
ния на немецкой территории лишь одной немецкой и никакой другой
армии.
IОсновные принципы политики безопасности были разработаны в
постоянной борьбе с верховными комиссарами в начале 50-х годов.
При этом нам удавалось в какой-то степени умело использовать про·
тиворечия между союзными державами, между их интересами и взгля·
дами. Так, у американцев и англичан обнаружилось существенное
расхождение во мнениях по вопросам демонтажа промышленности и
будущего экономического строя Германии, которым мы и воспользо·
ва�ись. Потом позиции американцев и англичан удалось повернуть
против установок французов, которые боялись нового германского
милитаризма и вообще новой сильной Германии, являвшейся вечным
кошмаром для Франции. Но, как мне кажется, считать всю нашу
меЖдународную деятельность в целом лишь искусной политической
игрой было бы неверно. У Аденауэра были твердые принципы, в ос·
тальном он был прагматиком. Он пришел не с целью разыгрывать одни
карты против других, а с мыслью привязать судьбу западных держав
как можно сильнее к немецкой судьбе и нашу судьбу как можно тес·
нее JJ: судьбе союзников, чтобы они уже не могли нас бросить.
Конрад Аденауэр действовал в этой борьбе с союзниками на основе
не только национальной немецкой, но также и общеевропейской ответ·
ственности. Оба компонента, немецкий и европейский, дополняли, а
не !Противоречили друг другу. Обе линии были правомерны, одну
нельзя было осуществить без другой. В фигуре Аденауэра сочетались
две личности: великий немецкий государственный деятель с четкими
антипрусскими воззрениями и великий европеец, бывший в первую
очередь другом французов, поскольку в древней наследственной
вр,ажде, требовавшей своего преодоления, он видел трагедию Европы.
Высокая оценка Аденауэром неизбежности добрососедских гер­
мано·французских отношений не мешала ему выступать с критикой
Франции. Именно там нередко ставились препятствия на пути полити­
ки европейского строительства с участием Федеративной Респубnики
Германии. Как-то раз Аденауэр, вновь рассердившись на французское
правительство и его верховного комиссара и посла в Бонне Андре
Франсуа-Понсе, достал фотографию, на которой Франсуа-Понсе, бывший
послом в Берлине в период с 1932 по 1938 год, был запечатлен во время
его доверительной беседы с Геббельсом, держащим на руках сына
Франсуа-Понсе. Если Франсуа-Понсе собирается втянуть нас в свою
262

игру, сказал мне Аденауэр с глазу на глаз, то пусть он подумает о том,
что не только мы, но и он имеет прошлое. И в этом тоже проявлялся
характер Аденауэра, человека, который при всем величии и притяга­
тельной силе своей концепции владел также приемами Макиавелли.
Аденауэр - и мы вместе с ним - умел выжидать. Сантиметр за
сантиметром немецкая политика отвоевывала свое поле деятельности,
и когда в 1955 году будущий бундесвер начал становиться реально­
стью, он полностью отвечал моим представлениям, изложенным вер­
ховному комиссару CII
I
A в июле 1950 года: это был не иностранный
легион или вспомогательные войска, а равноправная военная сила в
союзе. После провала ЕОС наша позиция еще больше укрепилась. Ког­
да в августе 1954 года французское Национальное собрание не рати­
фицировало договор о ЕОС, стало ясно, что мы будем придерживаться
решения о вооружении, но в то же время потребуем полного членст­
ва в НАТО. Это был шаг, который нам, между прочим, рекомендовали
англичане, заметившие к тому же, что нам не следовало бы продол­
жать переговоры с французами. Вступление в ЕОС означало бы, что
немцы предоставляют определенный контингент для европейской
армии и тем самым окончательно отказываются от верховного коман­
дования над своими войсками, которые будут подчинены комиссарам
ЕОС. Когда-то я проявлял интерес к тому, чтобы попытаться стать не­
мецким комиссаром ЕОС - мысль, которую события опередили.
В противовес этой концепции ЕОС мы стали членом НАТО на
основе договора, который должен постоянно продляться согласно фор­
мальной процедуре или автоматически, но который можно было и
расторгнуть. Мы могли бы, таким образом, отозвать наши вооружен­
nые силы, как это сделали французы при генерале де Голле, не отка­
завшись при этом от своего членства в НАТО, или, наконец, вообще
выйти из союза как такового, если бы мы вдруг начали забывать все
уроки истории! Такой свободы в ЕОС мы бы не имели; при той органи­
зационной форме выход был невозможен, поскольку в правовом от­
ношении немецкие солдаты считались бы европейскими солдатами
"немецкой национальности". Бундесвер - немецкая армия, а не
какое-то европейское воинское формирование в рамках предполагае­
мого европейского федерального государства, как это предусматрива­
лось в планах ЕОС. С французами дело обстояло бы так же. Это и было
причиной того, что в 1954 году они сказали свое "нет".
За 1 О дней до решающего заседания французского Национального
собрания в Брюсселе еще велись переговоры о дополнительных тре­
бованиях французского премьер-министра Пьера Мендес-Франса к
договору о ЕОС. Замечу при этом, что два наu�х агента, с которыми я
поддерживал связь с начала 50-х годов и которые также регулярно
информировали Аденауэра, работали во французской разведке. Так
вот, перед упомянутой Брюссельской конференцией эти наши друзья
пришли ко мне, чтобы нас предостеречь: Мендес-Франс, как сказали
они, собирается вас одурачить. Французское правительство оказывает
263

сопротивление европеизации французской армии с ее давними и наме­
ренно поддерживаемыми национальными традициями. Мендес-Франс
приедет на Брюссельскую конференцию с измененными предложения­
ми, неизбежно ведущими к провалу ЕОС. Его соображения заключают­
ся в том, чтобы провести границу между Севером и Югом, пролегаю­
щую примерно в 100 км к западу от французской границы. Все француз­
ские войска восточнее этой линии войдут в состав ЕОС, тогда как
основная часть французских войск западнее этой линии останется под
национальным французским руководством. Мои информаторы настой­
чиво предостерегали от принятия этих предложений, поскольку в этом
случае немцы не будут иметь никакого влияния на французскую
армию, тогда как французы будут осуществлять полный контроль над
немецким контингентом.
Мои информаторы во Франции, настроенные чрезвычайно благо­
желательно к немцам, были французами с ярко выраженным чувством
национального достоинства из круга друзей Антуана Пине: один из
них - доминиканский священник, другой - адвокат. С ними обоими,
но прежде всего с самим Пине я тогда имел неоднократно длительные
и откровенные беседы. Им была неприятна упомянутая тактика Пари­
жа, направленная на дискриминацию немцев, поэтому-то Аденауэр и я
всегда своевременно получали предостережения о последних уловках
французского правительства.
Я немедленно передал свою информацию Аденауэру, который не
хотел мне верить; при этом я подчеркнул, что надежность обоих наших
информаторов не вызывает никаких сомнений. На это Аденауэр отве­
тил: "Об этом не может быть речи". Вскоре началась конференция в
Брюсселе. Мои друзья вновь предостерегли меня, и я еще раз передал
по телефону эти предостережения Аденауэру, уже находившемуся в
бельгийской столице. Все произошло так, как предсказывали мои
информаторы: из-за выдвинутых на Брюссельской конференции
французских требований провал ЕОС был окончательно предрешен.
30 августа 1954 г., когда французское Национальное собрание
отклонило ратификацию договора о ЕОС, я находился в Париже. На
следующий день я отбыл в Баден-Баден и направился на Бюлерский
холм, где федеральный канцлер проводил отпуск и где вместе с Аде­
науэром находились Вальтер Хальштейн, Герберт Бланкенхорн, Генрих
фон Брентано и прочие высокопоставленные лица. Сначала показалось,
что мне не очень рады. Но затем меня все-таки по достоинству оценили
как собеседника, и мне пришлось рассказать все, что мне было извест-.
но о том, как развертывались события в Париже; основные сведения у
меня были от моих французских друзей, прежде всего от Антуана
Пине. Тогда на Бюлерском холме сложилось мнение, что правительст­
во должно как-то проинформировать немецкую общественность. И
здесь я вновь получил задание. Аденауэр не хотел этого делать офи­
циально, хотя допускал, что поступает, может быть, не совсем пра­
вильно. Председатель фракции фон Брентано также решительно отка-
264

зался делать какое-либо заявление. А Хальштейна и Бланкенхорна пу­
гала уже одна только мысль о том, что им придется выступать по это­
му щекотливому вопросу, в связи с которым Бонну был нанесен
серьезный удар. Аденауэр подвел итог: "Таким образом, это сделаете
вы, господин lI
I
тpayc!"
Вот так получилось, что во второй половине дня я уселся за напи­
сание радиообращения, которое было передано в тот же день радио­
станцией "Зюдвестфунк": «:Федеральное правительство еще не обсу­
дило выводов, которые надлежит сделать из решения Парижа. Однако
позвольте мне, дорогие слушательницы и слушатели, как деятелю,
который уже многие годы находится в центре немецкой и европейской
политической жизни, открыто изложить свое мнение по сложившейся
ситуации... Французское Национальное собрание практически откло­
нило договор о ЕОС. Первый вопрос для нас: действительно ли свою
волю здесь изъявила Франция? По чисто арифметическим подсчетам,
решение было принято явным большинством. Однако это большинство
сложилось потому, что сотни депутатов·коммунистов сыграли в этом
решающую роль, а это означает, что руководимая из Москвы Француз­
ская коммунистическая партия навязала французскому парламенту
решение, последствия и значение которого пока еще непредсказуемы,
особенно для Франции. Нужно тщательно изучить французскую и про­
чую печать, и тогда мы поймем, что произошло. Коммунистическая
партийная газета Франции, выходящая под знаменательным названием
"Юманите" ("Человечество"), в откровенных выражениях радуется
победе французского народа и мира. Московская "Правда" с триумфом
сообщает об отклонении договора о ЕОС и пишет: "После обнародования
результатов все противники ЕОС встали и вместе запели "Марселье­
зу". Восточноберлинское радио объявило, что теперь открыт путь к
подлинному счастью европейских народов. В парижской газете "Фига­
ро" мы читаем, что "коммунисты одержали полную победу"».
Советская политика блаrодаря решению французского Националь­
ного собрания добилась своей величайшей политической победы в
конце войны. Особое сожаление прц этом вызывает поведение фран­
цузского премьер-министра. А ведь, между прочим, договор о ЕОС
свое начало брал из французского плана, "который разработал и отстаи­
вал не только Плевен, но и фанатичный противник ЕОС бывший ми­
нистр обороны Жюль Мок. Договор о ЕОС подписали французские
участники переговоров и торжественно одобрило французское прави­
тельство. Более того, получили одобрение также все дополнительные
протоколы, которые впоследствии были составлены по требованию
Франции. Великобританиwи ClI
I
A дали Франции гарантии, на которых
она настаивала. Немецкий федеральный канцлер скрепя сердце согла­
сился с требованием Франции решить до ратификации вопрос о Сааре в
рамках европейского варианта. Все это произошло в период полномо­
чий все того же Национального собрания, которое теперь похоронило
договор о ЕОС, прибегнув к различным махинациям в парламентском
265

регламенте. Многие французы придерживаются мнения, которое
выразила газета "Фигаро", заявившая, что этого следует стыдиться".
Во французской проправительственной газете "Экспресс" в номе­
ре от 21 августа 1954 г. можно было прочитать, что может быть лишь
одна разумная внешняя политика Франции, а именно та, которая
преследует цель добиться от Советского Союза воссоединения Герма­
нии путем проведения свободных выборов во всей стране. Это было бы
большой победой для Запада, и нет никаких сомнений в том, что в
таком случае коммунистический режим в Восточной Германии обре­
чен на гибель. Для этой цели следовало бы предложить русским в
качестве платы совместный контроль за перевооружением Германии.
Тем самым русские получили бы гарантию того, что никто не создаст
против них новую немецкую наступательную армию. В любом случае
речь не может идти о нейтрализации Германии. Наоборот, Германия
должна быть прочно связана с Западом.
Я подхватил лейтмотив этой статьи: "Иными словами, это значит,
что нужно предоставить русским контроль над всей Германией и
вместе с тем суметь соединить эту Германию с Западом. Таким обра­
зом, кому-то хочется получить, так сказать, советскую лицензию на то,
каким образом Германия в дальнейшем будет формировать свою
внешнюю политику. Если это не нейтрализация, то мы тогда не понима­
ем, что же, собственно говоря, на самом деле означает нейтрализация".
Я с настойчивостью спросил: «действительно ли такова политика ны­
нешнего французского правительства? Мы помним, что перевооруже­
ние не отвечало желаниям немцев. План перевооружения Германии
стал актуален исключительно потому, что из-за своей агрессивной
империалистической политики Советский Союз смог подчинить своему
игу всю Восточную Европу и большую часть Азии, в то время как
западные державы после второй мировой войны доразоружались до
состояния бессилия. Включение Германии в западную систему оборо­
ны стало результатом осознания того, что эффективная защита Евро­
пы может быть обеспечена лишь нри участии Германии и в переговорах
с русскими, что без эффективной оборонительной системы невозмож­
но добиться каких-либо дипломатических решений. Русские доказали,
что они будут последними, кто пойдет в ходе переговоров на уступки,
если их партнеры не располагают реальной военной мощью.
И вот близкий фрщщузскому премьер-министру орган печати
выражает желание, чтобы русские участвовали в контроле над немец­
ким оборонным вкладом, если таковой вообще еще хотят, а не ставят
уже совсем иных, более перспективных целей. "Если бы русские засе­
дали в совместной контрольной инстанции, то они могли бы тем самым
составить представление о всей западной системе обороны. А это озна­
чало бы не что иное, - аргументировал я дальше, - как ослабление
итальянского правительства в его героической борьбе против комму­
низма и одновременно исключение скандинавского северного фланга
из европейской обороны. Русские могли бы парализовать всю запад-
266

ную систему обороны и без малейшего риска распространить зону
своего влияния на всю Германию. Тем самым они добились бы своей
ближайшей крупной цели на пути к овладению Европой и изоляции
Америки. Тогда Красная Армия оказалась бы на пороге Франции и
практически Великобритании. Сталин не был неправ, когда незадол­
го до своей смерти в памятной записке, которую спокойно мож­
но назвать его завещанием, выразил надежду на развал западного
мира".
Если газета "Экспресс" в вышеупомянутой статье верно отражает
намерения французского премьер-министра, то, по-видимому, он мыс­
лит урегулирование германского вопроса по ·образцу нейтрализации
Индокитая. И нам совсем не надо подчеркивать, что мы будем проти­
водействовать подобному урегулированию всеми имеющимися в на­
шем распоряжении средствами, поскольку таковое не только не осво­
бодило бы от большевизма 18 млн. жителей советской зоны, но и через
нейтрализацию обеспечивало бы большевизацию всей Германии. Пока
Советский Союз имеет военные успехи в Азии и политические успехи в
Европе, он и не подумает о том, чтобы так просто отдать хоть милли­
метр оккупированной им территории» .
После французского правительства наступил черед немецкой оппо·
зиции: "С нескрываемым удовлетворением оппозиция может, если
судить по словам господина Олленхауэра, констатировать, что внеш­
няя политика федерального канцлера потерпела провал. Теперь оппо­
зиция выступает с требованием перейти к проведению действительно
европейской политики, начало которой должно быть положено четы­
рехсторонней конференцией. Брюссельская конференция, на которой
Бельгия, Голландия, Люксембург и Италия были совершенно едино­
душны с Федеративной Республикой Германией в стремлении твердо
держаться в полном смысле этого слова Европейского оборонительно­
го сообщества, привела не к изоляции немецкого федерального канц­
лера, а к изоляции французского премьер-министра. Великобритания и
США также однозначно заняли позицию в духе проводимой Адена­
уэром внешней политики. Счет "голов" в Брюсселе был 7: 1.
Запутанность и неопределенность своей внешней псевдополитики
социал-демократы демонстрируют весьма наглядно сейчас, когда
обвиняют федерального канцлера и правящую коалицию в провале
наших внешнеполитических планов. Неужели господин Олленхауэр не
замечает, что его радость по поводу срыва договора о ЕОС разделяют
французские правые радикалы и французские коммунисты, с которы­
ми социал-демократическая партия не желает иметь ничего общего?
Разве господин Олленхауэр не замечает, что его удовлетворение мни­
мым провалом внешней политики Аденауэра перекрывается ликующи­
ми криками коммунистической печати всего земного шара? Разве
господин Олленхауэр не замечает, что его требования о созыве четы­
рехсторонней конференции в этих условиях представляют собой пря­
мую поддержку советской стратегии и политики французского пре-
267

мьер-министра с ее еще не до конца известными подспудными моти­
вами? Мы всегда призывали социал-демократов, чтобы они предложи­
ли свою альтернативу проводимой нами внешней политике, но до сих
пор они были не в состоянии это сделать. Не должны ли их аплодис­
менты по поводу происходящего в Париже означать, что путь, начатый
принятием парижского решения против ЕОС в сторону нейтрализации
Германии, и представляет собой намеченную СДПГ альтернативу? Со­
циал-демократам следовало бы все же знать, что вся свобода решений
европейских· стран по эту сторону "железного занавеса" опирается
только на американскую гарантию безопасности. Американцы устали
предоставлять эту гарантию безопасности без конкретных политиче­
ских результатов в Европе на неопределенное время. Если американ­
ская гарантия безопасности однажды будет отменена - и здесь серьез­
ным предостережением нам должно послужить растущее разочарова­
ние и недовольство в CII1A, - то европейские страны лишатся своей
свободы принятия решений. Тогда для каждого намечаемого ими
политического шага им придется сначала испрашивать разрешение у
Москвы".
СДПГ не должна по своим партийно-тактическим соображениям на­
носить Аденауэру удар в спину. Не Федеративная Республика Герма­
ния, а Франция вызвала разочарование и недовольство свободных на­
родов. Но парижские события не могут .ввести нас в заблуждение. С
политической и моральной точек зрения мы по-прежнему считаем себя
вправе вносить свой вклад в защиту нашей свободы и в воссоединение
Германии. "Мы твердо убеждены в том, что CII1A и Велико британия
отныне предпримут необходимые шаги, чтобы дать Федеративной Рес­
публике Германии полный суверенитет, в котором она нуждается,
дабы и впредь работать -на Европу и на воссоединение Германии. Мы
надеемся также, что французские политики обладают достаточным
реализмом, чтобы не ставить под вопрос это право Федеративной Рес­
публики Германии. Она должна требовать сейчас полного суверените­
та не против Европы, а ради Европы. Она должна претендовать на этот
суверенитет, чтобы суметь пойти единственно возможным путем к
восстановлению Германии в условиях свободы и мира вместе с вели­
кими державами Запада".
В заключении этого выступления по радио от 31 августа 1954 г.
было сказано: "До тех пор, пока Аденауэр и его правящие партии несут
ответственность за определение политической судьбы нашего народа,
никто не сможет упрекнуть Федеративную республику в том, что она
своим полным непониманием ситуации или своей нерешительностью в
час испытания оказала хотя бы малейшую поддержку 'большевистско­
му продвижению в Европе. Последующие недели или месяцы докажут,
что провозглашенная пять лет назад Аденауэром и его правящими
партиями внешняя политика, которая проводится и сейчас в целях
достижения фактического равноправия, несмотря на навязанный па­
рижским решением QКольный путь, является единственно верной и
268

возможной для Федеративной Республики Германии и останется тако­
вой в будущем".
На следующий день помимо многочисленных одобрительных
откликов на мою речь прозвучали и критические голоса, причем как
раз все из тех же аристократических кругов с Бюлерского холма,
которые и вынудили меня выступить с этой речью. Там заявляли, что
мне не следовало выступать столь резко. В моей политической карьере
такое со мной случалось довольно часто. Когда приходилось решать
какое-либо щекотливое дело, все уходили в тень и говорили: "Франц
Йозеф, это должен сделать ты". Однако в неизбежно следовавшей за
этим критике с их стороны эти люди почему-то часто забывали о "чрез­
вычайности ситуации", преодолеть которую меня сами же буквально
умоляли.
Спустя четыре недели в Лондоне открылась конференция девяти
держав, в которой принимали участие представители шести госу­
дарств ЕОС, а также CIIlA, Канады и Великобритании. Речь шла о
вступлении Федеративной республики в НАТО. Совещанию грозил
провал, поскольку французы любой ценой стремились не дать немцам
доступа к ядерному оружию. Прежде это считаj!ось огромной наг­
лостью со стороны французов, тогда как сейчас сочли бы огромной
наглостью со стороны немцев, если бы они вообще хотя бы затронули
эту тему', - какой удивительный поворот! По мнению французов, Фе­
деративная республика не должна была располагать даже автономной
военной промышленностью. Важнейшие ограничения касались оружия
массового уничтожения. Со своей стороны, Аденауэр предложил (оче­
видно, по согласованию с Джоном Фостером Даллесом) отказаться от
производства оружия массового уничтожения в Федеративной рес­
публике, правда, с подсказанной ему также американским госсекрета­
рем оговоркой "rebus sic stantibus", означающей, что этот отказ пере­
стает действовать, как только существенно изменится ситуация в
области политики безопасности. Например, в случае ликвидации аме­
риканской гарантии безопасности Федеративная республика автомати­
чески получила бы свободу производства ядерного оружия. Мы лиши­
лись этой свободы только после подписанного правительством Бранд­
та и ратифицированного в 1974 году Договора о нераспространении
ядерного оружия (с сожалением должен это сказать). Для меня этот
Договор о нераспространении ядерного оружия явился, как я выра­
зился, "сверх-Версалем". Как это уже часто бывало, в борьбе против
данного договора ХСС опять оказался в одиночестве.
Аденауэр пишет в своих мемуарах, что его объявление об отказе
от ядерного оружия в Лондоне в принципе было единственным едино­
личным решением, принятым без согласования с кабинетом минист­
ров, фракцией и партией. Но оно явилось результатом сложившейся
ситуации и способствовало преодолению кризиса, а поэтому он должен
был его принять. Возможно, такая оценка федерального канцлера и
справедлива, тем не менее я был с его отказом несогласен. Я был не-
269

согласен и тогда, когда тремя годами позже он хотел пойти навстречу
социал-демократам в вопросе о хранении и размещении ядерных бое­
головок. Я ·также был с ним категорически несогласен, когда после
многочисленных митингов, протестов и демонстраций он намеревался
nтодвинуть на неопределенное будущее исполнение резолюции бунде­
стага от 6 марта 1956 г. о втором комплектовании вооруженных сил
личным составом и Закона о правовом положении солдат.
Была еще одна проблема, по которой я к лету 1963 года целиком и
полностью разошелся с Аденауэром. Я уже не был тогда министром
обороны, и вот-вот должна была произойти отставка Аденауэра. Речь
шла о Договоре о прекращении ядерных испытаний. Я письменно
изложил Аденауэру, что у нас нет никаких причин для подписания
этого договора. Ведь мы не имеем никаких возможностей сделать то,
что запрещает данный договор. Аденауэр известил меня, что придержи­
вается такого же мнения, но с учетом международного положения и
давления на Федеративную республику не хочет или не может доби­
ваться того, что в полном согласии со мной он считает правильным.

"ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ЗАНЯТЬ ЭТОТ ПОСГ?"
Касаясь эры правления Аденауэра, Петер lI
I
вapц в связи с формирова­
нием второго кабинета федерального канцлера написал обо мне нес­
колько приятных слов, против которых нечего было бы возразить,
если бы не следующее его утверждение: "После того как вопрос об
обороне был вынесен на обсуждение, Штрауса потянуло в сферу поли­
тики безопасности. Но ему понадобилось шесть лет, чтобы свалить
Теодора Бланка". Это высказывание не соответствует действитель­
ности и не имеет под собой оснований. По его словам, я не стал первым
министром обороны Федеративной Республики Германии только по­
тому, что этого не хотел Аденауэр. Но дело как раз в том, что, если
бы Бланк, его статс-секретарь Руст и подчиненные генералы
не допустили грубых ошибок и серьезно отнеслись к моим предуп­
реждениям, я никогда бы не стал министром обороны. Кризис, воз­
никши й в связи с созданием бундес�ера и ставший неизбежным из-за
неудачного и медлительного планирования и нерешительности дейст­
вий Аденауэра по его преодолению, в конечном счете вынудил фе­
дерального канцлера изменить свою позицию и предложить мне возг­
лавить министерство обороны. Это свидетельствует о том, что я ни
коим образом не свалил, не победил Бланка.
Трудно сказать о своем предшественнике что-либо соответствую­
щее действительности, что не было бы воспринято как бестактность.
Бланк, умный политик, без всяких сомнений, подходил для долж­
ности министра обороны, но он не понял стоящих перед ним задач.
Еще в 1950 году меня одолевали большие сомнения относительно его
назначения "уполномоченным федерального канцлера по вопросам,
связанным с увеличением союзнических войск". Такое официальное
название должности легко было понимать по-разному. Кстати, это слу­
жило поводом для различного рода критических высказываний. Аде­
науэр же мыслил исключительно как политик. В вопросе создания
бундесвера он предвидел серьезные препятствия, и не в последнюю
очередь со стороны левых сил. Преодолеть их он попытался, доверив
решение этого вопроса одному из профсоюзных лидеров - Бланку
(тогда тот был третьим председателем профессионального союза работ-
271

ников горной промышленности). После ратификации Парижских
договоренностей весной 1955 года Бланк в июле того же года возгла­
вил министерс:гво обороны Федеративной Республики Германии.
Год спустя Бланк потерпел полное фиаско. Человеком, с которым
канцлер в то время был абсолютно искренен, являлся Феликс фон
Экардт, пресс-атташе Аденауэра. К нему я прекрасно относился, что
основывалось и на взаимном личном расположении. Экардт был ост­
роумным человеком, с большим чувством юмора. Его манеры обхож­
дения сразу к нему располагали. Я всегда вспоминаю о нем с большой
симпатией. Мне часто хотелось поделиться с ним своими мыслями,
что, вероятно, вызывалось и его отношением ко мне. Он ни разу не
отозвался обо мне отрицательно, наоборот, несколько раз упоминал в
очень дружелюбном тоне, например, в своих воспоминаниях, которые
были опубликованы в 1967 году под названием "Необычная жизнь".
Феликс фон Экардт описывает там один разговор с Аденауэром
в 1956 году. Федеральный канцлер хотел знать мнение своего доверен·
ного лица о том, чт6 необходимо было бы предпринять с целью повы­
шения шансов блока на победу в намечавшихся на 1957 год выборах
в бундестаг. Экардт предложил ликвидировать должности четырех
министров по особым вопросам, о которых никто ничего не знал, в
частности того, чем они, собственно, занимаются. Кабинет, в который
входили такие странные министры, становился непопулярным среди
населения. Аденауэр обещал это обдумать, а затем задал еще один
вопрос: "Какие у вас еще соображения?" Феликс фон Экардт вспоми­
нает: «"Вот теперь я себя почувствовал в затруднительном положе­
нии". Но, вопреки своим собственным чувствам, ответил: "Министр обо·
роны Бланк также более не соответствует занимаемой должности!" В
этот раз канцлер промолчал, но посмотрел на меня почти испуганно.
Эта пауза дала мне возможность высказаться более подробно. Я зая­
вил Аденауэру, что сам лично отношусь к Бланку дружески и уважаю
его. Он человек с сильным характером и, без сомнения, подходит для
поста министра обороны. Однако затянувшееся на годы решение воп­
росов о создании бундесвера породило сомнения в его компетентности.
Ни один министр не может в течение нескольких лет только просижи­
вать штаны за письменным столом, не потеряв при этом своего автори·
тета. Конечно же, за неудачи Европейского оборонительного сообщест·
ва он никакой ответственности не несет, но в политике не очень счи­
таются с тем, виноват ты или нет. Я говорил все это с болью в душе, но
считал своим долгом сказать канцлеру всю правду. Аденауэр не прер­
вал меня ни единым словом. После этого моего высказывания мы
некоторое время сидели молча. Затем канцлер сказал: "Знаете ли вы,
что это означает? Это означает, что Францу Йозефу lI
I
тpaycy быть ми·
нистром обороны"." Я слишком хорошо знал, что он прав: "Разумеет­
ся, господин федеральный канцлер, lI
I
тpayc так или иначе станет ми·
нистром обороны, если только после выборов эту должность не займет
кто-либо из СДПГ"».
272

Я считаю, что Бланку повредило не длительное время выжидания,
о котором говорил Феликс фон Экардт. Конечно же, он попал под
перекрестный огонь движения под лозунгом "без меня", Itаправлен­
ным против неугодного лидера. Но в действительности его подвели
участившиеся неудачи. Главный же провал наступил в тот момент,
когда он вынужден был признать, что планы, за которые он нес ответ­
ственность, неосуществимы. Уже в течение длительного времени "Юн­
ге унион"* требовала заменить Бланка. В 1956 году - и здесь Феликс
фон Экардт прав - это требование автоматически открывало мне
дорогу к данному посту. Альтернативная кандидатура на должность
министра обороны в партии в то время не выдвигалась и не обсужда­
лась.
Одно из принятых Бланком ошибочных решений может быть
объяснено исключительно тем, что осенью 1954 года, когда успешно
был решен вопрос о создании НАТО, существовало твердое убеждение,
что Федеративная Республика Германия в течение трех лет может
выставить армию в 500 тыс. человек, состоящую из 12 дивизий и 2 или
4 самостоятельных подразделений вне рамок дивизий. Это, при незна­
чительном сроке подготовительных мероприятий, должно было быть
осуществлено в трехлетний срок (с 1956 по 1958 г.). Именно на таком
варианте настаивали союзники. Под их давлением военные советники
Бланка и разработали план. Но генералы никогда не несут ответствен­
ности за поражения. Организационные же неудачи, которые были
вменены в вину Бланку и оставлены им мне в наследство, они объяс­
нили тем, что отсчет отведенного на создание бундесвера времени
должен был начаться только после 18-месячного подготовительного
периода.
·
На одном из заседаний кабинета - тогда я уже был одним из че­
тырех министров по особым вопросам - я заявил, что подобные пла­
ны являются нереальными. Аденауэр воспринял мои слова с едким
сарказмом: "Вы что, господин lI
I
тpayc, понимаете в этом больше гене­
ралов?" Я ответил: "Да. Генералы могут понимать стратегическое
значение какой-либо высоты. Я же, наоборот, знаю, что означает ор­
ганизация армии, о чем генералы не имеют ни малейшего понятия.
Первоначальный план, если я правильно припоминаю, предусматри­
вал, что в первый год должна была быть сформирована армия в 100
тыс. человек - задача сама по себе невыполнимая. Цифры в первона­
чальных планах с0здания бундесвера предусматривали: 90 тыс. человек
в первый год, доведение численности армии до 250 тыс. человек в
течение Еторого года и до 500 тыс. человек в течение третьего. По мое­
му мнению и в соотв етствии с моим опытом, все они были абсолютно
нереальными".
Затем для сравнения я привел данные о том, как вооружался
Гитлер. Они указывали на то, что после прихода к власти в 1933 году
* "Юнге унион" - молодежная организация ХДС. - Прим. пер.
273

он делал это медленнее, чем предусматривалось планами по созданию
бундесвера. И это при всем при том, что фюрер обладал неограничен­
ной государственной властью, можно сказать, абсолютной. В стране
был высокий уровень безработицы и общественное мнение поддержи­
вало идею вооружения: "Отомстить за позор Версаля", "Оковы Вер­
саля должны быть разорваны". Патриотические союзы, экономика,
финансы, пропаганда - все было поставлено на слfЖбу этой идее. А
чего добился Гитлер через пять лет? Вермахт в марте 1938 года не имел
понтонов для наведения мостов, чтобы переправиться через Эннс.
Если бы австрийцы взорвали мосты через реку, то войска вермахта
вынуждены были бы долго топтаться на месте. К тому же не хватало
бензина. Для того чтобы Гитлер по прибытии в Вену смог принять там
парад, пришлось погрузить на железнодорожные составы большое
количество танков и гусеничных установок, застрявших в районе
Линца из-за нехватки горючего. И это после пяти лет вооружения.
"А мы хотим, - так аргументировал я на заседании кабинета, - в
этой стране - при нашем прошлом, наличии миллионов инвалидов и
бывших военнопленных, при ужасных воспоминаниях и разрушенных
городах и при наличии не просто антивоенных настроений, а в обста­
новке антивоенного психоза - вооружиться качественно и количест­
венно быстрее Ги:rлера? Это ,иСi<:лючено. 1000 человек - это батальон.
Если в последний год планом предусматривается наличие армии в
500 тыс. человек, Это означает, что каждую неделю должны формиро­
ваться три батальона".
Летом 1956 года план Бланка трещал по всем швам. Казармы не
были своевременно отремонтированы, союзные войска, которые там
после ремонта расположились, не освободили их, строительство новых
затягивалось. Люди были призваны на службу, хотя не было обмунди­
рования, снаряжения, отсутствовала система руководства войсками и
не была разработана инфраструктура. Если бы фирме "Неккерман"
было заказано поставить все необходимое - от полотенца и простыни
до кальсон, - что-то, возможно, и получилось бы. Однако именно здесь
выявились полная беспомощность и недееспособность военных и не­
совершенство их планов. Настоящий скандал! Ответственные лица все
еще сидели за письменными столами, что-то планировали и абсо­
ЛЮ'iНО не замечали действительности. Ситуация все более услож­
нялась. Аденауэр же, казалось, ничего не замечал. Йозеф Руст, статс­
секретарь в министерстве обороны, а до этого начальник отдела в
федеральном министерстве экономики, выгораживал Бланка. В
аналогичной роли выступал перед Аденауэром и статс-секретарь
Глобке.
Летом 1956 года, когда уже было абсолютно ясно, что планы по
созданию бунμесвера, разработанные военными и предложенные фе­
деральному пр8!3ительству, с треском провалились, все мы: председа­
тель ХСС, в будущем премьер-министр Баварии Ганс Зайдель, Рихард
lI
I
тюклен, Герман Хёхерль, управляющий делами земельной группы
274

ХСС в парламенте Герхард Бахер и я - посетили федерального канц·
лера. Аденауэр принял нас холодно с недовольной миной: "Что вам
нужно, господа?" Я сформулировал наш ответ так: "Мы хотим довести
до вашего сведения, что планы по созданию бундесвера нереальны, что
уже :е настоящее время имеются признаки абсолютной неразберихи,
что, если эти планы будут так выполняться и дальще, это подорвет ре·
путацию немцев как хороших военных организаторов и тем самым, без
сомнения, сведет на нет политическое значение создания бундесвера".
Затем я еще раз повторил свои опасения, воспроизвел свою преж·
нюю аргументацию, напомнил канцлеру о том, что он по этому поводу
уже требовал от меня пояснений. В свое время генералы доказывали
реальность планов, теперь же они не знали, что делать. В руководстве
бундесвера царила растерянность. Это вело к хаосу, беспорядкам,
росту недовольства. Скрывать это больше было невозможно, в том
числе и от Парижа, где тогда размещалась штаб-квартира НАТО. Наши
возражения и опасения мы резюмировали так: "Мы считаем своим
долгом, господин федеральный канцлер, своевременно обратить на это
ваше внимание ". После такой тирады Аденауэр пригласил своего
статс-секретаря Глобке, который, в свою очередь, вызвал Руста.
Руст, став моим статс-секретарем, позднее понял, что в той ситуации
я был прав. Однако тогда он заверил федерального канцлера, что все
в порядке, что создание бундесвера осуществляется в соответствии с
разработанными планами. Я повторно предостерег федерального канц­
лера, пытаясь доказать, что дело продвигается вперед очень медленно,
предлагал готовить командные кадры и не формировать "враз" 12
дивизий, а осуществить это посредством постепенного "сколачивания"
вооруженных сил.
Конрад Аденауэр не дал себя убедить, отверг все высказанное
мной и холодно сказал: "Господин Штраус, я вас выслушал. Примите к
сведению одно: пока я канцлер, вы никогда не станете министром
обороны". Эта фраза запечатлелась в моей памяти, точно так же как
фраза моего отца, произнесенная им 31_ января 1933 г. "Вы, - продол·
жал Аденауэр далее, - с самого начала были настроены против Блан·
ка, вы обуреваемы неудовлетворенным честолюбием. Вы видите, что
ваш замысел не удался, и теперь хотите унизить господина Бланка. Вы
напрасно думаете, что таким путем сможете заполучить пост министра
обороны. Я говорю вам, что вы им не будете!"
В помещении стало темно. Аденауэр не зажег света, и мы сидели
друг против друга, как тени, с мрачными минами на лицах. Через
некоторое время я сказал: "Хорошо. Наша задача выполнена, я умы·
ваю руки. Господин федеральный канцлер, теперь ответственность
лежит исключительно на вас".
В раздраженном состоянии я уехал в отпуск в Испанию и в течение
четырех недель не давал о себе ничего знать. Бундесвер меня более не
интересовал, тема для меня была исчерпана.
Возвратившись, я опять приступил к своей работе в министерст-
275

ве по атомным вопросам. Как-то я сидел в своем кабинете, погрузив­
шись в повседневные дела, когда вошла моя секретарша: "С вами
хотел бы поговорить господин Бланкенхорн". С Бланкенхорном у нас
установилось хорошее взаимопонимание. В 1948 году он был генераль­
ным секретарем ХДС, то есть как раз в то время, когда я стал гене­
ральным секретарем ХСС. Мы были хоть и не друзьямИ, но хорошими
знакомыми. Во всяком случае, конфликтов между нами не было.
Когда Бланкенхорн пришел, я приветствовал его: "Я рад вашему
приходу, хотя в настоящее время и не пользуюсь большим почетом у
вашего патрона". Бланкенхорн поинтересовался, как я отдохнул,
хотел узнать, что нового в Испании. Я ответил, что мне было приятно
абсолютно от всего отключиться. Вот теперь вновь приступил к работе.
Но Бланкенхорн, предупредив мое намерение более подробно
рассказать, как я отдохнул, неожиданно переменил тему. Естественно,
я знал, что Бланкенхорн недавно прибыл из Ilарижа и был принят
федеральным канцлером. Речь в их беседе шла о проблемах, связан­
ных с созданием бундесвера, в частности о срыве плана по созданию
армии. "Господин Бланкенхорн, - сказал я, - оставьте эту тему. В
июле я уже имел стычку с федеральным канцлером. Я разделяю ваше
мнение, что дела идут неудачно и что было бы чудом, если бы все было
иначе. Однако меня зто больше не интересует, и я не хочу иметь с этим
ничего общего. Когда я попытался высказать свои опасения и сделать
предостережение, со мной обошлись так, что это отбило у меня всякий
интерес заниматься данным делом".
I>ланкенхорн не уступал. Он сказал, что только что от Аденауэра, с
которым обсуждал эти вопросы. "Это меня не интересует", - повторил
я. Если со мной обошлись таким образом, то, естественно, нужно
поставить точку. Поэтому я прошу его более не поднимать этого воп­
роса. На это I:>ланкенхорн заметил: "Вы все еще не поняли. Я riришел не
по собственной инициативе. Я выполняю поручение". Мне хотелось
знать, что все зто значит. Тогда Бланкенхорн открыл мне тайну: "Фе­
деральный канцлер хотел бы спросить вас, готовы ли вы стать минист­
ром обороны". Меня словно обухом ударили по голове. "Господин
ьланкенхорн, как это все понимать? Прошло всего восемь недель пос­
ле того, как он отчитал меня в столь грубой форме". J)ланкенхорн по­
яснил: "В llариже растет беспокойство. Союзники замечают, что у нас
что-то не ладится. Будучи послом при НАТО, я прояснил ситуацию.
llocлe этого довел до сведения федерального канцлера, что союзники
более не считают Бланка пригодным для поста министра обороны, в
наш план создания бундесвера они больше не верят, а наши обещания
уже нс принимают всерьез. Федеральный канцлер заметил, что из-за
того, что поставленные военными цели не были достигнуты, может
быть серьезно нодорвана и вера в него самого. Я не имею от федераль­
ного канцлера других поручений. Он позвонит вам сам и пригласит
для беседы". llocлc этого мы еще немного поговорили о моем отпуске
и о других пустяках.
276

В тот же день на моем письменном столе загорелся глазок на
"красном телефоне", который связывал напрямую канцлера с минист­
ром. Правда, я думаю, что "красным телефоном" он был назван позд­
нее. Я подвял трубку: "Да, Штраус слушает". -
"Это - федеральный
канцлер. Хорошо ли вы отдохнули, господин Штраус?" - "Да, прек­
расно. Чувствую себя действительно отдохнувшим". Он: "Как идут
дела, господин Штраус?" Я: "Нормально. Сижу в министерстве, состав­
ляем бюджет, работаем, как запланировано". Он: "Господин Штраус,
не могли бы вы изыскать·возможность встретиться со мной? Мне надо с
вами кое-что обсудить".
-
"Само собой разумеется, господин феде­
ральный канцлер. Когда вам будет угодно". Лденауэр: "Не будем ус­
танавливать сроки. Тогда, когда вам будет удобно, господин Штраус. Я
придаю большое значение этому разговору". Дату мы согласовали.
Итак, я прибыл к федеральному канцлеру. В этот раз он был са�о
радушие, пригласил меня на чашку чая. Затем начал: "Я сильно обес­
покоен. Причина этого - Бланк, который не способен организовать
дело и допускает серьезные ошибки. Например, изображение Железно­
го креста на самолетах бундесвера". Мой ответ: "Я не считаю это ошиб­
кой. Ведь на наших самолетах изображен не поперечный крест Люфт­
ваффе третьего рейха, а старый германский Железный крест времен
первой мировой войны". Аденауэр упорствовал и настаивал на своей
точке зрения: "Бланк летает в Париж на немецких военных самолетах.
Это привлекает нездоровое внимание". Я: "Не думаю, что это так. Надо
исходить из того, что или мы вновь создаем вермахт, или мы не созда­
ем ничего. Но это, конечно, не тема для разговора, господин федераль­
ный канцлер". Аденауэр: "Кстати, вы знаете, я вынужден заменить
господина Бланка. Союзники перестают в меня верить, и восстановить
их доверие я могу только посредством смены лиц. Готовы ли вы
занять этот пост?"
«Господин федеральный канцлер, в данный момент я затрудня­
юсь дать ответ. Вы знаете, что в свое время Я действительно этого до­
бивался. Этого я не отрицаю. Вы же поручили мне возглавить мини­
стерство по атомным вопросам. Летом этого года я предпринял еще
одну попытку .Убедить вас, но безуспешно. Обсуждение данного воп­
роса связано у меня с неприятными воспоминаниями. Тогда я принял
решение не иметь с этим больше ничего общего и в этой связи не сов­
сем подготовлен к вашему предложению. В июле вы мне сказали: "Ис­
ключено". Теперь вы мне говорите: "Не хотите ли вы занять этот
пост?"» . Ответ Аденауэра был таким, что обезоружил меня: "Госпо­
дин Штраус, можете ли вы допустить, что старый человек еще в со­
стоянии изменить свое решение?"
Я не мог более укорять его за действия в июле. Изменив свое мне­
ние, Аденауэр задним числом признал мою правоту. Я не знал, как еще
возразить, и дал согласие. Правда, начал ковать железо, пока горячо:
"Господин федеральный канцлер, я никогда не занимался делами, не
будучи посвященным в суть проблем. Планы по созданию бундесвера
277

должны быть коренным образом изменены. Никакой министр обороны
не в состоянии реализовать существующий план. Ни один - и я в том
числе. Планы обречены на провал не потому, что именно господин
Бланк не обла.μает необходимыми способностями, а потому, что зада·
чу, за решение которой он взялся, нельзя выполнить". Вопрос Аде·
науэра: "Чего хотите вы?" Мой ответ: "Во-первых, коренного измене­
ния плана : в течение пяти лет формирование армии в 350 тыс., а не в
500 тыс. человек за три года. Ведь последнее невозможно. Здесь вы
должны предоставить мне свободу действий. Во-вторых, необходимо
изменить структуру военного руководства, назначив ответственное
лицо из числа кадровых военных - генерального инспектора".
До этого времени существовал только совет военных командиров,
группа начальников отделов - смех да и только, если вести речь о нор·
мальной армейской структуре. В июне 1957 года я ввел должность
генерального инспектора с полномочиями отдавать приказы инспек·
торам родов войск: пехоты, военно-воздушных сил, военно-морского
флота и санитарной службы. Фракция союза поддержала эти нововве·
дения, свидетельствовавши;е о возрастании роли военного фактора,
хотя и сделала отдельные критические замечания. Исключение соста·
вил только мой извечный противник в этой сфере деятельности Ри·
хард Егер, который питал общеизвестную антипатию и стойкое недове·
рие ко всему, что было связано с военными проблемами. И если
должность генерального инспектора не была еще достаточно устойчи·
вой, какой она стала в 1956 году, введение ее было решающим сдвигом
f• лучшую сторону. Действительно, значение и влияние генерального
инспектора во многом зависели от действующего министра обороны.
Кай Уве фон Хассель принадлежал к военной касте, как и Манфред
Вёрнер. Когда кто-либо из них встречался с генералом, в душе они уже
стояли навытяжку. Отношение Гельмута IIlмидта можно охарактери·
зовать как "ни то ни се", а Герхард IIlpёдep вообще обнаружил свою
полную незаинтересованность в решении поставленных задач. Зани·
мая пост министра обороны, он только умножал годы своего пребыва·
ния на посту министра. Что же касается планов по совершенствованию
бундесвера и конкретных установок, то эти вопросы его не интере·
совали.
Итак, моим первым требованием был пересмотр и изменение пла­
нов, вторым - совершенствование структуры руководства. Кроме
того, в тот период я был против введения всеобщей воинской повин·
ности. Генерал Реттигер, первый инспектор пехотных войск, как он
признался позднее, придерживался аналогичной Tf'f!KИ зрения: по­
спешное введение всеобщей воинской повинности означало бы чрез·
мерные требования к бундесверу, выполнение которых было невоз·
можным из-за отсутствия личного состава и соответствующих мате·
риальных предпосылок. Затем Аденауэр и я договорились, что 1 ап·
реля 1957 г., с опозданием на полгода, будут призваны только 10 тыс.
человек. И то только для того, чтобы привести в действие процесс
278

прохождения службы, тем самым устранив надежды на то, что воин­
ская повинность вновь будет отменена. 10 тыс. человек в год, когда
первоначально планировался призыв 300 тыс., были каплей в море. Я
был согласен с моими военными советниками, что в то время введение
всеобщей воинской повинности было нецелесообразным. Я, собствен­
но, к 1 апреля не хотел иметь и эти 1 О тыс. человек и хотел оттягивать
это до тех пор, пока с помощью вольнонаемных мы не достигли бы
уровня подготовки рейхсвера, с тем чтобы затем уже на этой базе
ввести воинскую повинность. Однако на 10 тыс. человек Аденауэр
настоял. Он заявил, что мы не должны больше отступать, необходимо
действовать решительно. В этом вопросе мы достигли согласия. Мне
была обещана свобода действий в разработке планов, формировании
структуры военного командования и в принятии решений по назна­
чению конкретных лиц. Мне не вменялся в обязанность немедленный
ввод воинской повинности. Я мог ограничиться символическим при­
зывом 1 О тыс. человек к 1 апреля 1957 г.
Военные в то время были против поспешного воплощения в жизнь
идеи всеобщей воинской повинности. Они придерживались мнения,
что, прежде чем призывать военнообязанных на службу, необходимо
создать надежную организационную структуру и обеспечить соот­
ветствующее качество подготовки. Разумеется, с определенной точки
зрения это не было политическим подходом к решению проблемы. И
после принятия закона о воинской повинности эта точка зрения
изменилась. Тогда же для практической реализации идеи воинской
повинности просто не было возможностей. В этом плане нужно быть
прагматиком. Военные же как раз и мыслили не как психологи, поли­
тики или внешнеполитические деятели. Их подход был сугубо во­
енным.
После разговора с Аденауэром и перед приведением меня к прися­
ге в качестве министра обороны - мое назначение было решенным
делом, но формально Бланк еще занимал этот пост - я пригласил к
себе государственного секретаря Руста, а также генералов Хойзингера,
IIlпейделя, Реттигера, Каммхубера и адмирала Руге. В беседе прини­
мал также участие посол Бланкенхорн. Сначала я упомянул обстоя­
тельства, ставшие мне извест�ыми от Бланкенхорна: в Париже очень
недовольны пданами по созданию бундесвера. Затем добавил, что сам
лично считаю реализацию этих планов невозможной, цифры в них чрез­
мерно завышены. Теперь настал момент истины: "Но, господа, сказать
правду нужно сегодня. Завтра будет поздно. Планы должны быть пе­
ресмотрены".
Первым - насколько я помню - начал говорить генерал Хойзин­
гер. Он сказал, что, хотя я и прав, внешнеполитическая сщуация и
доверие к нам со стороны партнеров требуют сделать все для того,
чтобы выполнить планы в срок� Я перебил его, воздействуя сдержи­
вающим образом и на других, и без обиняков заявил: "Пусть полити­
ческие аспекты вас не заботят: ни внутриполитическая ситуация, ни
279

доверие к нам со стороны наших внешнеполитических партнеров.
Единственное, что я хочу слышать от вас, господа, - это мнение ответ­
ственных военных относительно того, какие планы являются реальны­
ми на основе накопленного к настоящему моменту опыта. Я хочу
узнать от вас именно это. Политические нюансы мне известны, так как
я должен отстаивать принимаемые решения в беседах с канцлером,
представлять их в парламенте и нести ответственность за них в Па­
риже. От вас я не требую ничего иного, как доложить мне, чт6 вы се­
годня считаете реальным с учетом действительного положения ве­
щей".
После этого моего высказывания генералы больше о политике не
говорили. Вместо этого они назвали цифры. В течение пяти лет можно
было сформировать армию в 360 тыс. человек. По этому вопросу мы
пришли к согласию. Однако осуществление и этого урезанного планi�
натолкнулось на серьезные трудности. По прошествии более чем двух
лет, на совещании руководителей отделов в министерстве обороны,
Хойзингер сообщил мне, что и армия в 360 тыс. человек - невыполни­
мая задача; противодействие оказалось более упорным, чем пре­
дусматривалось, а возможности - более ограниченными, чем предпо­
лагалось. Необходимо вновь сократить численность. В ответ я взял его
в оборот: "Я возражаю против этого. Разве я не говорил вам в октябре
1956 года, что пробил час истины, что сейчас мы можем внести поправ­
ки, можем поддержать доверие к нам, но что потом это будет сделать
невозможно? Вы рискуете своей репутацией. Теперь вы должны осу­
ществить то, что сочли в свое время возможным и реальным в уже уре­
занном виде. Я глубоко разочарован те!-.1, что мне прихолится вести
этот разговор вновь. Если бы вы тогда сказали, что через пять лет
можно создать армию в 250 тыс. человек, то и это я бы взял на себя.
Естественно, был бы нелегкий разговор с федеральным канцлером. Но
сегодня я это взять на себя не могу. Тогда я вам предложил, чтобы вы
не касались политической стороны проблемы, а сказали бы только то,
что считаете верным с точки зрения военных-профессионалов. И это вы
теперь должны выполнить".
Через пару часов адмирал Руге, первый инспектор военно-морско­
го флота, передал мне заявление Хойзингера с просьбой об отставке.
"Генеральный инспектор, - сказал Руге, - чувствует себя оскорблен­
ным вашими высказываниями. Он поставлен в безвыходное положе­
ние. По этой причине он не может далее исполнять свои обязанности".
Он, Руге, взял на себя поручение Хойзингера вручить мне заявление о
его отставке. "Господин адмирал, - ответил я, - заберите рапорт на­
зад. Я даже не стану вскрывать конверт. Пойдите к господину гене­
ральному инспектору и передайте ему, что он, как и прежде, пользует­
ся моим доверием. От каждого генерала я ожидаю, что он будет выпол­
нять свой долг, а не подавать заявления с просьбой об отставке. Сол­
дат высокого звания также должен уметь правильно воспринимать
замечания". После этого Хойзингер забрал свое заявление. Подоб-
280

Только что назначенный
министр о бороны за своим
столом в Бонне

Инспектор сухопутных войск ный канцлер Аденауэр об·
генерал·лейтенант Реттиrер, ходят роту почетного карау·
генеральный инспектор ге- ла на полигоне НАТО в Бер·
нерал Хойзингер, министр ген·Хоне, сентябрь 1958 года
обороны Iriтpayc и фсдсрnлъ-

ный твердый тон по отношению к заслуженному генералу был бы не­
допустим, если бы обстоятельства не требовали выражаться четко и
ясно.
Первое совещание по подведению итогов с участием военного ко·
мандования бундесвера драматическим образом подтвердило мою
оценку сложившейся ситуации. В планах по созданию бундесвера и
при их практической реализации были допущены серьезные ошибки.
Однако для меня обратной дороги не было. Дерзновение и увлечен·
ность делом были большими, чем страх перед возможной неудачей.
Мне было 40 лет, и в то время я еще не имел семьи. Да и политику я
никогда не рассматривал как деятельность со страховым полисом.
Если все должно было закончиться провалом, то так это и закончится.
Кроме того, я тогда был твердо убежден и подтверждаю это сегодня,
что при существовавших обстоятельствах и из-за отсутствия разум·
ной альтернативы я был лучшей кандидатурой на пост министра обо·
роны.
Моя партия полностью поддержала мое новое назначение. Я ду·
маю, что члены ХСС испытывали даже чувство гордости по поводу
того, что весьма важный пост в правительстве занял еще такой моло·
дой политик из их рядов. Среди общественности мои позиции в то
время были значительно лучше, чем год спустя, когда из·за многих
неприятных вещей, таких как, например, введение воинской повин·
ности и принятие на вооружение бундесвера носите.яей ядерного ору·
жия, я подставил свою голову под топор общественного мнения.
Курьеза ради в связи с моим назначением на пост федерального ·
министра обороны можно упомянуть эпизод, о котором по прошест·
вии многих лет мне сообщил Рихард lI
I
тюклен. В качестве мин.истра по
атомным вопросам в силу моих практически безоговорочных выступ·
лений за мирное использование ядерной энергии я пользовался отно­
сительной популярностью и у социал-демократов. Осенью 1956 года,
еще до того как мне досталось наследство Бланка, это обстоятельст·
во, по-видимому, натолкнуло Аденауэра на гротескную мысль. Впе­
реди маячили выборы в бундестаг в 1957 году, исход которых ни в
коем случае нельзя было считать предрешенным. Уважительное от·
ношение к lI
I
тpaycy со стороны социал-демократов, как и отношение
Аденауэра к lI
I
тюклену, могло бы означать возможность создания
"большой коалиции". Или же социал-демократам могло прийти в
голову с помощью lI
I
тpayca попытаться создать "большую коалицию".
По этой причине отвлечь lI
I
тpayca от подобных мыслей лучше всего
можно было, по мнению Аденауэра, путем назначения его министром
обороны. Такое умозаключение канцлера казалось мне всегда стран·
ным по той причине, что в то время мне и в голову не приходили
серьезные соображения относительно "большой коалиции" с СДПГ,
даже теоретически возможная проработка этого вопроса.
Теодор Бланк после отставки чувствовал себя оскорбленным,
был возмущен и обижен. В беседах со мной он демонстрировал нечто
283

большее, чем холодность. Я сделал первый шаг к примирению и после
занятия поста министра обороны навестил его дома, где имел с ним
дружескую, товарищескую беседу. Он вынужден был признать, что при
его руководстве многие начинания чотерпели неудачу. После периода
временного охлаждения между нами он попросил меня, чтобы ХСС и
я использовали свое влияние для того, чтобы он стал преемником ми­
нистра Антона ll
l
тopxa. Так это и случилось. Тем самым Бланк ока­
зался в своей стихии. Будучи опытным политиком, в социальной об­
ласти он ориентировался гораздо лучше, чем в полной подводных кам­
ней политике военной обороны. При этом новый круг обязанностей
так на него подействовал, что с ним произошло прямо-таки чудесное
превращение. На него не могло не повлиять то обстоятельство, что
он из профсоюзных функционеров стал главнокомандующим бундес­
вером и что генералы, для которых он был удобнее меня, заискивали
перед ним. Мои последующие контакты с Бланком были хорошими и
настолько радушными, что по его предложению в середине 60-х годов
во время моего участия в предвыборной борьбе в земле Северный
Рейн-Вестфалия я был избран почетным членом тамошнего окружно­
го союза. О его дружеском расположении и о том торжественном мо­
менте я всегда вспоминаю с теплым чувством.
Йозеф Руст до октября 1959 года, до того как он стал свободным
предпринимателем, оставался статс-секретарем в министерстве обо­
роны. Мы хорошо уживались друг с другом, хотя в свое время я
упрекнул его в том, что он подпевал федеральному канцлеру, когда
говорил о возможности формирования армии в 500 тыс. человек в те­
чениt: трt:х ле 1.
Моими главными советниками, с которыми я еще задолго дq мое­
го назначения министром обороны в бесчисленных прнватных бесе­
дах обсуждал стратегическую ситуацию и проблемы, связанные с
созданием бундесвера, были .ге нералы Хойзингер и !l
l
пейдель. С Ган­
сом ll
l
пейделем я п0знакомился в 1951 году, в бытность его старшим
военным представителем делегации Федеративной Республики Гер­
мании на конференциях ЕОС. Я посетил его тогда в частном, принад­
лежащем ему доме во Фрейденштадте в ll
l
варцвальде. Мы обсудили
все аспекты вклада немцев в оборону и проанализировали, что поло­
жительное для формирования вооруженных сил -Федеративной Рес­
публики Германии может быть взято из опыта третьего рейха. !l
l
пей­
дель, военный советник Конрада Аденауэра и сотрудник ведомства
Бланка, был высокообразованным, очень симпатичным человеком
со светскими, благородными манерами обхождения. Он являлся как
бы прототипом швабского ученого-офицера. Не случайно в круг его
друзей входили Эрнст Юнгер и Герберт фон Караян. К !l
l
пейделю я
всегда - и в годы, когда был министром обороны, - питал глубокое
уважение.
.
ll
l
пейдель производил на меня настолько сильное впечатление,
что во мне крепло убеждение: этот человек в будущей иерархии воен-
284

ного командования должен занять ведущее положение. В то время
я более или менее активно выполнял функциtt спикера фракции по
военным вопросам, был своего рода управляющим делами без пору­
чения - во всяком случае, так я сам себя рассматривал. Официаль­
но же я числился в то Jремя управляющим делами при председателе
земельной группы ХСС и заместителем председателя фракции ХДС/
ХСС в бундестаге. Де-юре земельной группой руководил Фриц Ыефер,
который, однако, занимая пост министра, был очень загружен. Де­
факто депутатов от ХСС возглавлял я. Ыпейдель, таким образом, знал,
с кем ему придется иметь дет.о и какую позицию я занимаю по воен­
ным вопросам. Он понимал также, что он котируется у меня очень
высоко. Естественно, что против UJпейделя были и возражения. Мож­
но было слышать, как его называли канцелярским генералом, дипло­
матом-генералом и даже изящным генераnом. Обсуждалась и его роль
в движении Сопротивления.
Помимо всего, в то время меня занимал один вопрос, о котором,
впрочем, я вскоре перестал думать, так как он потерял свою акту­
альность. Конкретно речь шла о возможности формирования новой
немецкой армии как милицейской армии по швейцарскому образ­
цу. При посредничестве моего друга Георга Хайндля, владельца бу·
мажной фабрики, ставшего в будущем на долгие годы председателем
Экономического совета союза, я в 1951 году во время парламентских
каникул встретился с одним швейцарским полковником. Он также
был владельцем бумажной фабрики и являлся действующим коман­
диром полка. Беседа с ним меня образумила. Я понял бессмысленность
для нас швейцарской модели. Причина крылась в различии ситуаций
при оборонs - в случае возникновения опасности Федеративная Рес­
публика Германия становилась фронтовым государством, Швейцария
же нет. "Мы надеемся на то, - сказал швейцарский полковник, - что
будем иметь время для мобилизации от 24 часов до трех дней. Вы же
сразу вступите в дело".
II!пейдель играл роль своего рода противовеса соображениям во­
енных по созданию бундесвера, подверженных сначала сильному
влиянию северонемецкого прусского духа. Подобным пруссаческим
подходом военных и объясняется то обстоятельство, что в начальный
план по созданию бундесвера, вопреки мнению !Ilпейделя, не были
включены горнострелковые части. Генералы были просто огорошены,
когда я только упомянул горнострелковые части. Они смотрели на ме­
ня, словно я вышел из дремучего леса, горнострелковые части - для
чего они нам? Горнострелковые части считались "непрестижными" с
точки зрения классического военного искусства, в особенности с
позиций военного дворянского сословия, для которого, за исключе­
нием артиллерии на конной тяге, все, что находилось позади конско­
го хвоста, было "неприличным" . Дворянская прослойка бывших армий
в свое время с трудом признала артиллерию, не говоря уж об инже­
нерных подразделениях и других "современных" родах войск. Все это
считалось проявлением дурного вкуса.
285

Что касается эффективности и возможностей различных родов
войск, то здесь также существовали меняющиеся и противоречивые
точки зрения. Никоим образом не преуменьшая роли пехоты и воен·
но-морского флота, я при создании бундесвера отдавал преимущество
двум другим родам войск. Во-первых, военно-воздушным силам, что
основывалось на стратегической необходимости в связи с появлением
ядерного оружия; во-вторых, горнострелковым частям с учетом их ус·
пехов во время войны и, конечно же, в тесной привязке к местности -
южной части Германии, где расположена Бавария. С 1949 по 1978 год,
то есть в течение 29 лет, я был депутатом от избирательного округа
Вайльхайма с районами Гармиш-Партенкирхен, lI
I
oнгay и Бад-Тёльц.
Горнострелковые части были, так сказать, "домашней дивизией" Гар­
миш-Партенкирхена, гордостью местного населения. Чем ближе к
реализации была идея воссоздания вооруженных сил, тем чаще я слы·
шал в избирательном округе: "Ты должен позаботиться о том, чтобы
у нас вновь были горнострелковые части с местопребыванием в Гар­
миш·Партенкирхене".
Вскоре после того как я стал председателем комитета ЕОС, где·
то летом 1952 года меня по поручению федерального канцлера посе­
тил будущий генеральный инспектор Хойзингер, с тем чтобы пояснить
будущую структуру вооруженных сил: пехотные войска, военно-воз·
душные силы, военно-морской флот. Он положил мне на стол папку
с планом формирования немецкого контингента ЕОС. Я перелистал
страницы и спросил: "А где же горнострелковые части?" Хойзингер
ответил, что горнострелковые части больше не предусматривались,
анализ возможных форм их применения в боевых условиях показал,
что они не нужны.
Констатация этого факта Хойзингером не явилась для меня пол­
ной неожиданностью. План разрабатывался офицерами генерального
штаба, представлявшими классические рода войск - пехоту, артилле­
рию, кавалерию, для них проблема горнострелковых частей своди·
лась к прослушиванию теоретического курса по ведению боевых
действий в горных условиях. Весьма успешные действия германского
альпийского корпуса в 1915- 1918 годах и не менее значимые победы
горнострелковых частей во время второй мировой войны ими просто
не принимались во внимание. Я сказал Хойзингеру, что глубоко
разочарован тем, что не предусмотрено формирование горнострелко­
вых частей. Я рекомендовал ему проработать этот вопрос еще раз.
"В противном случае у вас могут возникнуть осложнения. Я являюсь
депутатом Гармиш-Партенкирхена". Позднее в мою бытность минист·
ром обороны Хойзингер заменил одну из боевых танковых мотострел·
ковых частей - мы планировали иметь 12 дивизий и 4 самостоятель­
ных крупных подразделения - боевой горнострелковой частью.
Когда в октябре 1956 года я возглавил министерство обо·
роны и сократил предусматриваемую планом численность бундесве·
ра с 500 тыс. до 360 тыс. человек, будущая горнострелковая
286

бригада прщплась нам , весьма кстати. Проблема заключалась в том,
как нам преподнести союзникам, что мы не отказываемся от выпал·
нения договоренностей относительно создания 12 дивизий, хотя этой
точки зрения мы уже не придерживались. Формула "12 дивизий",
составляющих как бы самостоятельное целое, приобрела прямо-таки
магическую силу. На одном из совещаний я сделал предложение, ко·
торсе заключалось в том, чтобы отказаться вводить в строй дивизии
под номерами 11 и 12, а также четыре самостоятельных подразделе­
ния и вместе с тем создать из горнострелковой бригады горнострелко­
вую дивизию, а из парашютно·десантной бригады - парашютно·десант·
ную дивизию. Посредством этого можно было бы опять доетичь маги­
ческой цифры 12. Четыре бригады хотя и исчезали, но это не привле­
кало внимания и представляло интерес только для профессиональ­
ных военных. Этот план был решенным делом.
В 1957 году один из офицеров генерального штаба делал доклад
по новому плану, который должен был выполняться на основе реше·
ний Парижской конференции от 26 октября 1956 г. Подводились проме·
жуточные итоги. В своем докладе он упомянул: "Кроме того, мы
имеем 101-ю горнострелковую бригаду". Генерал lI
I
пейдель прервал:
"Господин полковник, разве вы не слышали, что теперь это подраз·
деление представляет собой горнострелковую дивизию!" lI
I
пейдель
и здесь проявил себя как лицо, пользующееся полным доверием вы·
сокопоставленных персон. Полковник извинился и исправил ошибку,
что дало повод для веселья: "1;огда мы имеем в Гармише не 101-ю
горнострелковую бригаду, а 1 ·ю горнострелковую дивизию". Офицер
генерального штаба, докладывавший о формировании парашютно·
десантной дивизии, весьма дерзкий человек, высказал тогда мне свое
мнение: "Господин министр, то, что вы делаете, - это повышение
рубашки в звании до верхней сорочки". Я резко поставил его на
место.
В персональном плане тема горнострелковых частей обозначилась
тогда, когда речь зашла о назначении командующего 11 корпусом в
Ульме. Я предложил на этот пост командующего оборонным Мюнхен·
ским округом генерал-майора Пемзеля, который во время второй
мировой войны был, помимо прочего, командиром 6-й горнострелко­
вой дивизии. Начальник отдела кадров генерал Мюллер-Хиллебранд,
который считался моим закоренелым противником и вообще не хо·
тел иметь ничего общего с гражданскими, высказал возражения. Он
заявил, что Пемзель слишком давно не работает в штабе и не облада·
ет опытом руководства войсками. К тому же мыслили, чтобы командир
горнострелковой части стал строевым генералом и тем самым началь­
ником других воинск:�о: частей. И кроме того, в новых горнострелко·
вых частях нет больше нужды. Я попросил прислать мне личное дело
Пемзеля. Вся его деятельность во время второй мировой войны была
отображена без пробелов. Его характеристика была весьма неплохой.
В своем третировании командира горнострелковой части Пемзеля
287

Мюллер-Хиллебранд зашел настолько далеко, что после служебных
поездок он докучал прежним своим приятелям, некоторым . началь­
никам и подчиненным, всем тем, с кем мог общаться, вопросами от­
носительно того, что негативного они могут сообщить о Пемзеле. Я
вызвал Мюллера-Хиллебранда к себе, так как не мог позволить ему
использовать такие методы. Вопреки предложению отдела кадров и
подчеркивая свою заинтересованность в горнострелковых частях, я в
апреле 1957 года -назначил Пемзеля строевым генералом 11 корпуса в
Ульме, а приказом от 30 января 1958 г. он был произведен в генерал­
лейтенанты. Мюллер-Хиллебранд покинул министерство обороны в
сентябре 1957 года при пикантных обстоятельствах.
Даже тогда, когда я уже ушел с поста министра обороны, я по­
стоянно поддерживал идею необходимости наличия горнострелковых
частей, особенно в 70-е годы, когда обозначились тенденции к их уп­
разднению. В середине 70-х годов гор11острелковые части в связи с вы­
полнением новых оборонительных задач под названием "Блокиров­
ка Дунайского района" получили новое вооружение. Если в мое вре­
мя вооружение горнострелковых частей было классическим, то те­
перь они получили тяжелое вооружение - танки, бронебойные гауби­
цы, бронеавтомобили, что приравнивало их к обычной мотострелко­
вой дивизии с танковой поддержкой. Разумеется, способность некото­
рых частей действовать в сугубо горных условиях была сохранена.
Важным органом, создание которого пришлось на время, когда
я еще был министром по атомным вопросам, был федеральный Совет
обор()ны (с 1970 г. после многократного изменения структуры - феде­
ральный Совет безопасности). Когда осложнения с созданием бундес­
вера начали становиться все более явными, я предложил Аденауэру
обсуждать в Совете обороны и вопросы обороны земель, которые не
могли быть ограничены только военными аспектами.
Аналогичным примером являлся так называемый экономический
кабинет, который начал функционировать вскоре после сформирова­
ния федерального правительства под фактическим председательством
Пюдвига Эрхарда. Экономические законы, меры и регулирующие по­
ложения не всегда получают соответствующую оценку и принимаются
в министерстве по экономике. Почти всегда необходимо учитывать
финансово-политические последствия. Наоборот, аграрно-политичес­
кие решения или решения, относящиеся к компетенции министерст­
ва по труду и социальным вопросам, а при определенных обстоятель­
ствах и министерства внутренних дел вклиниваются в область эконо­
мики. Главной задачей экономического кабинета была осмысленная
проработка всех экономических вопросов до их доклада правитель­
ству. Это вносило в работу кабинета элементы рационализации. В про­
тивном случае там любили обмениваться длинными монологами. Этот
экономический кабинет представлялся мне образцом для Совета
обороны, который позднее и был создан по моему предложению в на­
чале октября 1955 года.
288

Председателем Совета обороны стал Аденауэр, я - его замести·
телем. Естественно, это означало возрастание значения министерства
по атомным вопросам. Меня, однако, это волновало не так сильно.
Несмотря на то что мысль стать министром обороны меня в то время
уже более не занимала, я хотел держать руку на пульсе политичес·
кой жизни и с озабоченностью следил за развитием событий, связан·
ных с созданием бундесвера. Делал я это с, так сказать, активного
расстояния.
Первый провал я предотвратил тем, что предложил интегрировать
пограничную охрану в бундесвер. Естественно, это побуждение перед
лицом правовых трудностей носило отпечаток наивности - я исходил
из того, что задачи обеспечения безопасности остаются таковыми неза·
висимо от того, решаются ли они пограничной охраной или бундесве·
ром. Я посоветовался с бывшим генералом графом Герхардом II
I
вepи·
ном, который в 1950 году, как предшественник Бланка, в течение
нескольких лет был советником федерального правительства по воп·
росам безопасности. Многие тогда ссылались на то (я и сам помнил
это), что в 1935 году земельная полиция как своего рода корпорация
была передана вермахту. Я придерживался мнения, что пограничная
охрана была временной структурой, необходимость в которой отпа·
дала после создания бундесвера. Это мнение оказалось ошибочным,
так как появляться на границе немецкие солдаты не могли, там могла
быть только полиция, то есть чиновники. Вместе с тем в ходе строи·
тельства армии в 1955- 1956 годах ощущалась острая необходимость
в высококвалифицированных, хорошо подготовленных служащих
пограничной охраны, которая бы по качеству своей подготовки не
уступала пограничным службам рейхсвера, хотя и имела только лег·
кое, наподобие полицейского, вооружение.
Идея интегрирования пограничной охраны в бундесвер при Блан·
ке была встречена в штыки реформаторами, которые были преиспол·
нены решимости провалить ее. Их поддерживал и сам Бланк. Свое
предложение я обосновывал тем, что во избежание возможных обви·
нений в затягивании планирования и организационном банкротстве
можно было бы включить в бундесвер пограничную охрану. Однако,
согласно существовавшему правовому положению, ее всю целиком
нельзя было передать бундесверу. Законным выходом из положения
мог бы быть индивидуальный переход ее служащих. Это дало бы бун·
десверу около 1 О тыс. сметливых, дельных военнослужащих - основу
личного состава трех дивизий, а также немало хорошо подготовлен·
ных МОЛОДЫХ офицеров.
Противники этой меры доказывали, с одной стороны, что это поме·
шало бы разработке плана по созданию бундесвера, а с другой - что
пограничная охрана подготовлена старыми методами, муштрой вре·
мен рейхсвера и вермахта и по этой причине не подходит для "рефор·
мированной" армии. Однако именно пограничная охрана имеет наи­
лучшее представление о противнике, поскольку тот находится сразу
289

же за чертой границы. Так или иначе, военные и их гражданский пред·
ставитель Бланк не сделали своего первого совместного шага в этом
направлении. Благодаря моей настойчивости нам удалось избежать
первой катастрофы.
Среди проблем, которые мы подробно обсуждали в федеральном
Совете обороны, была и гражданская оборона населения. Целыми дня·
ми приходилось нам дискутировать вопрос о возможностях переба·
зирования важных хозяйственных предприятий в случае войны. Ре·
зультат был удручающим: основные экономические объекты в случае
возникновения реальной опасности защищены быть не могут. Я вы·
ступал против таких планов. Укрытие важных предприятий военного
назН1:1чения под землей заранее исключалось из-за необходимых для
этого астрономических затрат. О перебазировании объектов в районы
ЗJ\Паднее Рейна не могло быть и речи, не говоря уж о том, что и там
они могли подвергнуться бомбардировке. Пришлось полностью отка­
заться и от идеи перемещения из пограничной области хотя бы части
промышленных объектов. Это объяснялось не только финансовыми и
техническими трудностями, тут учитывалась и возможная реакция
населения.
Единственное, что нам, собственно, оставалось, - это стремиться
обеспечить минимальную защиту населения, а также предусмотреть
перевод штаб-квартиры федерального правительства к западу от
Рейна.
Проблемы контроля над вооружениями и разоружения во время
моего пребывания в федеральном Совете обороны не играли никакой
роли. Идеи подобного рода е: учетом тогдашних политических и воен­
ных реалий выглядели как чистая утопия. Те вопросы, которые затем
стали предметом переговоров по разоружению, постоянно изымались
из компетенции министеJ?ства обороны. В этой области ему шаг за
шагом приходилось ограничивать сферу своего контроля; в конечном
счете его компетенция была сведена к решению военных и, возможно,
военно-промышленных вопросов. Но речь шла о вопросах, которые
имели важнейшее значение для определения места Федеративной
Республики Германии в европейской системе безопасности и являлись
важными политическими факторами. Последним министром иностран·
ных дел, который в этом плане предоставил министерству обороны
большую свободу действий, был Генрих фон Брентано. Его преемник
Герхард lI
I
peдep, если замечал, что влияние министерства обороны
при принятии политических решений слишком возрастало, лишь при·
ходил в сильное раздражение. Так, я никогда не позволял никому
предписывать, что мне следовало говорить на конференциях НАТО,
а что нет. Мои преемники вынуждены были смириться с неуклонным
сокращением сферы их деятельности.
С момента создания правительственной коалиции осенью 1982
года, в которую вошли ХДС, ХСС и СвДП, вопросы разоружения и
контроля над вооружениями, в рамках которых в основном отмеча·
290

лось развитие отношений Восток - Запад, также были изъяты из ве­
дения оборонного ведомства, которое ими занималось. В значитель­
ной степени ими занималось министерство иностранных дел. Я считал
весьма серьезной ошибкой, что основополагающие вопросы нашей
политики безопасности и обороны приносились в жертву тактическим
соображениям в связи с предвыборной борьбой, которые к тому же
не приносили успеха. Я вспоминаю здесь о последних выборах в Рейн­
ланд-Пфальце и в Шлезвиг-Гольштейне. 17 мая 1987 г. прошли выборы
в ландтаг земли Рейнланд-Пфальц. За два дня до этого канцлер сделал
заявление, которое в целом было воспринято как модификация
третьего "нулевого решения"*. Этим, однако, ХДС не завоевал симпа­
тий избирателей. В то же самое время внутри страны и за рубежом
возросла неуверенность относительно того, будет ли правительство
в дальнейшем следовать политическим курсом, направленным. на
разоружение.
Аналогичным образом дело обстояло перед. выборами в ландтаг
Шлезвиг-Гольштейна, где ХДС рассчитывал получить политические
дивиденды от одной псевдопопулярной инициативы. Речь шла об от­
казе от ракет "Першинг-IА'', о котором не было предварительной дого­
воренности с коалицией и который находился в противоречии с твер­
дыми заявлениями федерального канцлера, сделанными им ранее.
Эта инициатива оказалась безрезультатной также в Киле, как и ранее
в Майнце. Примечательно, что министр обороны Вернер об этом заяв­
лении абсолютно ничего не знал и что ни он сам, ни министерство
обороны не принимали участия в подготовке документа, связанного
с этим отказом. Наоборот, министр обороны был вдохновителем тех,
кто считал отказ от ракет "Першинг" безответственным шагом и заяв­
лял о его неприемлемости. Когда противоположная точка зрения
была предана гласности, он промолчал. Я публично подверг резкой
критике такую практику, вызывавшую тревогу, серьезное разочарова­
ние. Принципиальные стратегические решения, важные для Федера­
тивной Республики Германии, не могут и · не должны приноситься
в жертву тактическим соображени,ям. Я по-другому трактую эти воп­
росы.
По моему твердому убеждению, такое важное решение, как отказ
от ракет "Першинг" в августе 1987 года, в мое время не миновало
бы министра обороны. Вопрос был бы весьма компетентно и авторитет­
но проработан, о чем позаботился бы сам Конрад Аденауэр. Я не вхо­
дил в кабинет Эрхарда, поэтому не могу сравнить методы коллегиаль­
ной работы двух кабинетов. Курту Георгу Кизингеру как главе пра­
вительства "большой коалиции" приходилось труднее, чем Конраду
Аденауэру. Он настойчиво защищал общие интересы партнеров по
коалиции. Он стремился к тому, чтобы это было выгодно в определен­
ной степени всему союзу, но не выходило за рамки разумного. Тем
* Речь шла об устранени
и
из арсеналов ракет средней дальности. - Пр им. пер.
291

не менее его действия неоднократно встречали противодействие со
стороны Вилли Брандта и Карла II
I
иллера.
Вновь о вопросе, который мне часто задавался и задается: хотел
ли я в 1956 году занять пост министра обороны? На этот вопрос и по
прошествии многих лет я не могу ответить утвердительно или отрица·
тельно без определенных оговорок. Да, я хотел этого и был убежден,
что Бланк, к которому я питаю уважение, находился не на своем
месте. Соображения, которые мы изложили как п9зицию ХСС в бесе·
де с федеральным канцлером по вопросу резкого несоответствия меж·
ду планами создания бундесвера и их выполнением, не были фикци·
ей для подведения фундамента под возможность удовлетворения
собственного честолюбия, а являлись отражением конкретных фактов.
Члены фракции ХДС/ХСС, перед которыми Бланк сделал сообщение,
подвергнутое мной критике, осознавали имевшиеся проблемы и часто
их обсуждали. И все-таки за последствия приШлось расплачиваться
мне.
Из·за неудовлетворительного размещения и обеспечения солдат
мне вскоре после того, как я стал министром обороны, пришлось стол·
кнуться с неприятностями. Согласно уголовному кодексу, речь шла о
двух случаях бунта. Оба произошли в военно-воздушных силах: пер·
вое место происшествия - Уетерсен, второе недалеко от него - авиаба·
за Мемминген. Тамошний личный состав утром приступил к выполне·
нию служебных обязанностей. Фельдфебель сообщил распорядок дня:
чистка оружия, учения на местности, занятия спортом и т.п. Затем
последовала команда "разойдись !". Солдаты остались стоятt>, отказы·
ваясь подчиниться приказу. Начальник повторил приказ, люди не под·
чинились. Это был бунт - единодушный отказ выполнить приказ.
Затем уполномоченный от солдат заявил, что они живут в нечелове·
ческих условиях, семьи в течение недель не получают денежного
содержания, вся система управления оказалась несостоятельной. Это
-
недостойное положение. Лучше прекратить все это и уволиться
со службы.
Об инциденте было немедленно доложено в министерство оборо·
ны. Взволнованные Руст и Хойзингер пришли ко мне: согласно военно·
му уголовному законодательству, заявили они, это - бунт. Это не мо·
жет быть улажено с помощью дисциплинарных мер, дело должно быть
передано в прокуратуру. Если мы ничего не предпримем, это будет
означать nособничество. Я принял решение, не раздумывая: "Участ·
ники наказаны не будут. В прокуратуру ничего послано не будет. До
настоящего момента это - наше внутреннее дело. Если сведения об
инциденте просочатся в прессу, это только будет на руку противни·
кам создания бундесвера, противникам вооружения и прежде все·
го тем критиканам, которые необоснованно выступают против форми·
рования новой армии. Что бы вы сказали, господа; если бы вам, кто
получает денежное содержание здесь, в министерстве, оно не выпла·
чивалось в течение восьми недель, еслй бы вы жили в нечеловеческих
292

условиях, не имея даже простыни? Вы бы тогда тоже говорили о
бунте?"
В Мемминген немедленно выехал один из советников министерст­
ва. С собой он вез полный чемодан наличных денег, которые были не­
медленно выплачены солдатам, как им причиталось. Нам удалось
исчерпать этот инцидент. В действительности это были не бунтовщи­
ки, а обыкновенные солдаты, за спиной которых 1 О лет гражданской
жизни и которые, вероятно, отвыкли от беспрекословного повинове­
ния и по праву требовали от работодателя элементарной заботы.
Под гнетом ошибочных и невыполнимых планов были приняты
вопиющие ошибочные решения. В качестве другого примера я могу
привести обстоятельства, связанные с приобретением танка ХС-30 у
фирмы "Испано-Суиза", - скандал, вину за который позднее возложи­
ли на меня, хотя я уже ничего не мог сделать, потому что проблема
досталась мне от моего предшественника в весьма сложной форме.
Впрочем, Тео Бланк не был виноват - он только поставил под согла­
шением свою подпись. Непосредственная вина лежала на генерале
Гельмуте Лэгелере, первом временно исполняющем обязанности ин­
спектора пехотных войск.
Принятие решения пришлось как раз на период политически обос­
нованной экспансии в вопросе создания бундесвера - фазы, когда
танковые войска еще рассматривались как костяк наступательной
обороны. Под воздействием шока, вызванного корейской войной,
предстоящую войну в Европе считали вполне реальной. Генералы
жили в психозе: если война разразится, мы должны встретить ее во
всеоружии. Что касается самого оружия, тут они мыслили категориями
и штампами предвоенного и военного времени. "Быстрее вооружать­
ся!" - это стало своего рода паролем. Генерал Лэгелер, как значилось
в протоколе, нес полную ответственность за приобретение танка ХС-30.
Когда же позднее сделка практически провалилась и мы потеряли
многие миллионы, об ответственности военных уже не было и речи.
Под обстрел попали только "тупые и коррумпированные" политики.
На основе продемонстрированной деревянной модели было заклю­
чено соглашение, согласно которому фирма "Испано-Суиза" обяза­
лась поставить 12 тыс. машин соответствующего образца. В договоре
нигде не оговаривалось, что танк должен быть пригоден для войск
и может быть использован в условиях ведения военных действий.
Речь шла исключительно о точном воспроизведении модели. Однако
именно в этой специфической области фирма не имела достаточного
опыта. После первых разочарований в ходе практического примене­
ния - у некоторых машин набюдалась коррозия поршней уже после
того, как они снимались с железнодорожных платформ, у других
имела место поломка коробки передач при 'передвижении по мест­
ности - я затеял с фирмой "Испано-Суиза" неслыханный скандал, от­
казавшись от дальнейшей приемки танков и угрожая расторжением
договора. Я твердо придерживался мнения, что соглашение должно
293

быть расторгнуто и нам не следует платить ни пфеннига. Однако
наша позиция была слабой в том отношении, что предмет договора
был определен нечетко. Часть деловых кругов соглашалась со мной,
считала шансы выиграть процесс хорошими, другая относилась к этой
перспективе более скептически. Сумма, которую мы должны были
бы выплатить в случае проигрыша процесса в качестве штрафа, соста·
вила бы 300 млн. марок. Узнав об этом, я сказал: "Рискнуть вы пред·
лагаете мне. Генералы выискали эту машину. Я - министр обороны
и, естественно, должен отвечать за последствия. Однако сделать это
не могу, так как в случае проигрыша процесса поплачусь своей голо­
вой". 300 млн. марок в то время было почти столько же, сколько в
настоящее время 1 млрд.
Но и генеральному директору фирмы "Испано·Суиза" мы тоже
задали жару. Он также боялся проиграть процесс. Кроме того, он рас·
считал, что при невыполнении заказа его фирму ожидает крах. Тогда
мы пришли к соглашению о доведении машины до нормы, если толь­
ко в этом плане вообще что-то можно было еще сделать. Мы также
договорились о значительном сокращении количества машин, которые
должны были быть поставлены. Так был создан так называемый танк
поддержки пехоты, который условно мог использоваться войсками,
но не годился для ведения наступательных боевых действий. В сентяб­
ре 1959 года в вооруженные силы поступило в общей сложности 2200
машин, которые в целом получили в армии удовлетворительную
оценку.
Для ответственного лица пост министра обороны
это
своего рода минное поле, что признавал не только я, но и все без
исключения лица, занимавшие этот пост. Ложишься вечером спать
с уверенностью, что все нормально, а в 6 часов утра, если не ночью,
обнаруживаешь упущения. Большие заботы и серьезные требования -
вот круг обязанностей министра обороны.
Самый тяжелый несчастный случай, который имел место за все
шесть лет моего пребывания на посту министра обороны, произошел
3 июня 1957 г., за день до моей свадьбы. В Иллере, вблизи Кемптена,
утонули 15 военнослужащих. Несмотря на то что я лично не мог нести
ответственность за это ужасное происшествие, критика обрушилась
только на меня. Герд ll
l
мюкле, который с большим умением овладел
в то время ситуацией и которого я вскоре назначил своим пресс·атта·
ше, писал относительно случая в Иллере следующее: "До настоящего
времени Штраус без труда пользовался плодами успеха, с юношеской
беспечностью, тактическим мастерством и необходимой политической
силой. Однако теперь, будучи вдохновителем быстро развивающегося
грандиозного мероприятия, он столкнулся с событиями, которые
взять под контроль он не в состоянии. Первое - трагическое несчастье
на Иллере. Перезрелый начальник горнострелковой части попытался
переправить своих солдат через бурную реку - при этом утонули
15 человек. Реакцию общественности трудно описать. Министра обо·
294

Аденауэру и lI
I
тpaycy
демонстрируют деревянную
модель бронетранспортера
"ХС·ЗО'', сентябрь
1958 года
lI
I
тpayc и генеральный
инспектор бундесвера
генерал Хойэингер"
1957 год

роны упрекают в том, что он форсирует вооружение, пренебрегает
необходимой подготовкой и в любом случае несет ответственность
за трагедию. А то, что это был именно тот, кто добился сокращения
численности армии, замалчивается или, если это вообще упоминается,
тонет в волнах антивоенных эмоций. В тот момент, когда щщ пролив·
ным дождем на мосту через Иллер II
I
тpayc наблюдал за спасательными
работами в то пасмурное утро, он мог впервые почувсtвоватъ, какую
ношу он взвалил на себя, взявшись за решение проблемы создания
бундесвера".
Что может министр обороны, если командира подразделения обу·
ревает ложное честолюбие и в результате тонут 15 рекрутов? Что может
министр обороны, если водитель бундесвера пускает свой автобус
под откос и тот падает вниз, что влечет за собой тяжелые последствия?
Что я мог сделать, .если генерал Йозеф Каммхубер за моей спиной
создает эскадрилью высшего пилотажа в рамках военно-воздушных
сил, а затем три машины вместе с американскими инструкторами вре­
заются в землю со скоростью 100 км? Что делается в стране, то проис·
ходит и в сфере международной политики. Пост министра обороны
для лица, его занимающего, представляет потенциальную угрозу.
Образно говоря, мины, которыми усеян трудовой путь министра
обороны, конечно, могут быть обезврежены. Например, спор относи·
тельно складов бундесвера в Испании. Сегодня эта тема вряд ли при·
влекла бы чье-либо внимание. В прошлом же этот вопрос волновал
многих. Я был сторонником той точки зрения, что политическая систе­
ма в Испании (это было время правления Франко) и стратегическая си·
туация в НАТО являли собой две разные вещи. Даже американцы, для
которых соблюдение демократических прав было делом, не подлежа­
щим сомнению, заключили с авторитарным режимом Франко оборон­
ный пакт ограниченного характера. Почему же мы, не имея возмож·
ности создать склады для длительного хранения восточнее Рейна,
не могли вступить в переговоры с Испанией или Португалией? Это
рекомендовало и министерство иностранных дел. Оно, правда, гото·
во было сразу же пойти на попятную, как только политические про­
тивники начали устраивать демарши.
Возглавив министерство обороны, я ввел в eI'o работу новый ре·
шительный стиль. Уже первое мое распоряжение по содержанию и
языку отличалось от приказов Бланка. Я с учетом собственного воен·
ного опыта обращался к военнослужашим на вы, старался придержи·
ваться дружелюбного тона. Из-за этого я подвергся в бундестаге не­
медленной критике. На соответствующий вопрос депутата СДПГ Гер­
мана II
I
митта (Фокенхаузен) я ответил, что в данном случае речь идет
о южнонемецком словоупотреблении, а ни в коем случае не о прус·
ском милитаристском лексиконе, мне лично незнакомом. Я провел
простое сравнение. В бундестаге имелся штат секретарей, представи·
тель или руководитель которых, депутат от СДПГ, был родом из Бо·
гемии. В письменной форме он обращался к своим коллегам в бундес·
296

таге на вы. Я процитировал выдержки из некоторых его обращений и
добавил, что с трудом могу себе представить, что коллега - секретарь
от СДПГ, употребляя формы обращения "вы" и "ваше", преклоняется
перед принятыми в среде военных формами обхождения времен не­
мецкого национализма. В бундестаге раздался громкий смех.
К тем, кто резко критиковал меня за мое обхождение с военно­
служащими и мой стиль обращения, относилась также депутат от
СДПГ Мари-Элизабет Людерс. Говоря о ней, я вспоминаю время, когда
возглавлял окружной совет в II
I
oнгay. Окружные советы на местном
уровне должны были создавать суды. Я позаботился о том, чтобы эти
процессы протекали как можно спокойнее. В один из дней мой секре­
тарь доложил: "С вами хочет поговорить некая фрау Людерс". Я не
знал эту даму, имя мне было неизвестно: "Пожалуйста, пригласите
ее!" Я думал, что войдет обыкновенная посетительница по личному
вопросу, что в то время было обычным, каждодневным явлением.
Входит фрау Мари-Элизабет Людерс, приближается к моему столу,
сжато и холодно говорит: "Я - новый председатель суда II
I
oнгay. Вот
мое письменное назначение от министерства". Я также холодно от­
реагировал: "Об этом вы можете забыть. Этого не будет!" Возмущен­
ный вопрос: "Да? Вы позволяете себе саботировать указание минис­
терства?" Я не отступил: "Я вам отвечу почему. Население у нас весь­
ма консервативно. Нацистских бонз у нас нет. Есть старые товарищи
по партии, но нет никаких преступников. Здесь царит патриархальный
принцип. В таком консервативном земельном округе, где консерва­
тивны даже социал-демократы, ни одна женщина не может быть пред­
седателем суда, так как это ведет к дискредитации идеи денацифи­
кации в глазах населения. Это - моя первая причина. Второй причи­
ной является то, что вы - пруссачка. Если вы откроете рот и выступи­
те так, как это сделали в моем кабинете, то все сразу будут настрое­
ны против вас. Я готов все это повторить в Мюнхене".
Моя посетительница хотела сказать что-то еще, но я нажал на
кнопку. В окружном совете у нас работал водителем некто Зепп II
I
тpa­
yc, бывший коммунист. Он абсолютно не интересовался политикой
и был рад, что в окружном совете ему были предоставлены место и
возможность зарабатывать на жизнь. Он вошел. "Зепп, дама хочет
уйти. Помогите ей спуститься по лестнице". Позже встретил фрау
Людерс в немецком бундестаге. О нашем столкновении с ней в II
I
он­
гау ·я никогда не упоминал.
Вопросы протокола и соответствующей этикету одежды (послед­
ние, правда, больше сводятся к формальности) в политике являются
важными. Для такого мщюдого государства, каким была Федератив­
ная Республика Германия, они имели особое значение. Еще перед
войной я носил смокинг, но он сгорел во время воздушных бомбарди-
297

ровок Мюнхена, поэтому в первый период работы во вновь избран­
ном законодательном органе я купил новый у фирмы "Хирмер" в
Мюнхене. Правда, единственным послом, требовавшим от "несчаст­
ных" немцев ношения смокинга на приемах в югославском посольст­
ве, был Младен Ивекович. В то время мы еще поддерживали дипло­
матические отношения с этой страной. Они были разорваны только
в октябре 1957 года из-за доктрины Хальштейна и вновь восстановле­
ны в 1968 году. Ивекович был полковником в партизанской армии
Тито и, вероятно, по этой причине, вопреки веяниям времени, при­
давал большое значение дипломатическим условностям. Когда от не­
го поступило приглашение, я поручил секретарше достать мне гал­
стук-бабочку. Она принесла мне белую бабочку, хотя предполага­
лась черная. Я об этом и не знал. У югославского посла я был тогда,
к удивлению таких джентльменов, как Ганс Герварт фон Биттен­
фелъд и Герберт Бланкенхорн, единственным человеком в белой ба­
бочке, не считая сервировавших стол кельнеров.
Во время приведения меня к присяге в качестве министра оборо­
ны я был в рабочем костюме. В нем я сидел и за рулем своего автомо­
биля, когда ехал для получения грамоты о своем назначении к феде­
ральному президенту Теодору Хейсу. Позднее я приобрел себе фрак.
По вопросам одежды, соответствующей официальному этикету,
мы прошли строгую школу у Конрада Аденауэра и его государствен­
ного секретаря Ганса Глобке. Четко реш&л эти вопросы и Ганс Герварт
фон Биттенфельд, который с 1951 по 1955 год был заведующим прото­
кольным отделом. Он был к тому же известным дипломатом, кото­
рый в 30-е годы работал в посольстве Германии в Москве и в день
подписания пакта между Гитлером и Сталиным ушел в отставку -
мужественный шаг, который он никогда не ставил себе в заслугу.
·новым стилем должно было отличаться не только само новое
государство, но и его новая армия. Эта армия возникла не просто на
пустом месте, а из поражения, из бывших военнопленных. Все это
предъявляло к политикам особые требования.
Сопровождавшие меня офицеры всегда носили форму. Я не тер­
пел офицеров в штатском. Одно из моих первых требований как ми­
нистра обороны состояло в том, чтобы офицеры, исполняя свои слу­
жебные обязанности в министерстве обороны, обязательно были оде­
ты по форме. До этого момента это было принятым, но необязатель­
ным. Нежелание некоторых офицеров появляться в общественных
местах в форме заходило настолько далеко, что они приносили фор­
му в министерство в чемоданчике, переодевались на время работы
и вновь надевали штатское, перед тем как покинуть министерство.
Причины такого отношения к ношению формы были разные. С одной
стороны, форма не всегда шла к лицу и не вызывала симпатий, с дру­
гой - с легкой руки графа Вольфа Баудиссина распространилось мне­
ние, что форма должна рассматриваться только как рабочая одежда.
Помимо этого, имелись случаи оскорбления военнослужащих, оде-
298

тых по форме. Это было то время, когда компания "Люфтганза" в це·
лях повышения уровня летного мастерства предложила взять на се·
бя подготовку пилотов. Правда, было выдвинуто условие, чтобы уче·
ники из военно-воздушных сил не носили форму. В ответ на это я
отказался от услуг компании.
Введенную Теодором Бланком форму я категорически отверг, еще
не будучи министром обороны. Во многом она напоминала форму
войск штурмовой артиллерии (кнопки и карманы снаружи отсутст·
вовали) и, видимо, должна была как можно меньше быть похожей
на военную. Таким образом, военнослужащий практически не имел
возможности носить с собой какие-либо вещи (карманный ножик,
авторучку, записную книжку), без того чтобы его мундир не вздувал­
ся буграми. К тому же выяснилось, что куртка рассчитана на очень
стройных людей - в своем большинстве солдаты штурмовой артил�
лерии обычно подбирались худощавые. Поэтому куртку нельзя бы·
ло относить к общей выходной форме одежды. Когда я в пресс-клу·
бе в Бонне хотел подготовить общественность к возможно�v.у обсуж·
дению темы, я сказал, что сидящий рядом со мной генерал Реттигер
носит такую форму и что, если бы не знаки отличия, его можно бы·
ло бы принять за продавца сигарет. Я определенно не хотел обидеть
Реттигера, но после этого он старался разговаривать со мной по­
реже.
Позднее я вынудил федерального канцлера пойти на то, чтобы
одеть пехотные части, которые были недовольны своей формой, осо·
бенно ее цветом, в новую форму - лучше скроенный мундир с наклад·
ными карманами, брюки более темного цвета. Это была форма, какую
всегда носили военнослужащие военно-воздушных сил и которой от·
давалось предпочтение в вооруженных силах НАТО. И тут поднялся
ужасающий шум: II
I
тpayc пытается вновь ввести мундир нацистов. Что
бы я ни предпринимал, предлагал и какие бы распоряжения ни отда·
вал, злопыхатели по любому поводу выдвигали клеветнические об·
винения: осуществляется возврат к традициям третьего рейха. Но
внедрение в качестве военного обмундирования скроенных на спор·
тивный манер мундиров явилось как раз противоположностью то·
му, что говорили мои критики. В действительности с кайзеровских
времен до 1945 года из военного обихода был изъят консервативный
мундир, который носили в прежней армии.
Затем в фокусе моего внимания оказалась обувь. Прежние башма·
ки со шнуровкой, из плохой кожи, с гамашами вызывали много наре­
каний и насмешек. Я ввел лучше скроенные и лучшего качества сапо­
ги с более высоким голенищем, которые, по мнению иностранных воен·
нослужащих, были лучшей обувью в НАТО. И вновь поднялся ужасный
шум: те же самые сапоги, в которых армии Гитлера маршировали
по Европе, вновь вводятся в бундесвере. В то время использовались
любые предлоги для того, чтобы настроить общественное мнение про·
тив создания бундесвера и ответственных за него лиц. Наверное, в их
299

представлении лучше всего было бы, если бы я одел военнослужащих
в войлочные туфли на шнуровках.
Старая стальная каска, зарекомендовавшая себя как отталкиваю·
щий символ силы, в бундесвере введена не была. Такие каски носила
только пограничная охрана, из·за этого реформаторы в бундесвере
выступали против интегрирования служащих пограничной охраны в
новую армию - уже сама каска наводила на мысль о наличии якобы
нездоровых настроений в армии. Военные отстаивали американскую
стальную каску, так как она в боевых условиях имела малую площадJ;>
поражения под неудобным прямым углом. Разумеется, в действителъ·
ности американская каска была далека от совершенства. В этой связи
наилучшим образом зарекомендовали себя стальные каски шведов,
чехов и восточных немцев.
Одним словом, в годы создания вооруженных сил политические
противники создания армии с чрезвычайной настойчивостью, зачастую
прибегая к раздуванию истерии в общественных кругах, выискивали
"нацистские" признаки в бундесвере. Без стеснения по нему наноси·
лись. удары. Здесь имело место вопиющее непонимание того, что имен·
но вермахт, и в особенности пехотные войска, ни в коем случае не был
острием копья национал-социализма. Наоборот, он был в то время
своего рода отшельником, стремившимся как-нибудь уклониться от
разнообразных требований гитлер<;>вского режима. Отношение Гитле­
ра к военным было отрицательным. Что касается пехотных частей, то
необходимо помнить о том, что именно там созрел против него единст·
венный серьезный заговор.

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСЛОЖНЕНИЯ -
ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЕ ДИСКУССИИ
16 октября 1956 г. я принес присягу в качестве министра обороны. 23
октября в Венгрии вспыхнуло народное восстание, которое менее чем
через две недели подавили советские войска. 29 октября израильтяне
начали свой поход против Египта. 5 ноября британские парашютные
войска высадились возле Порт-Саида. В Доме печати в Бонне я узнал,
что Булганин угрожал разрушить Париж и Лондон, если французы и
англичане не прекратят свою агрессию. Итак, я вступил в должность в
то время, когда мир был полон воинственных заявлений и усилилась
опасность войны.
В политическом плане в моей компетенции и под моим контро·
лем находилась армия, вначале небольшая по численности. Мысль о
мобилизации отпадала уже потому, что нам некого было мобиnизо·
вывать. Американцы настойчиво требовали от нас удлинения старто·
вых и посадочных полос в Лехфельде, ставшем позднее авиационной
базой ВВС ФРГ (в то время этот аэродром находился в ведении амери·
канцев), с тем чтобы они могли перебрасывать в ФРГ свои стратеги·
ческие бомбардировщики из Испании. Это мероприятие было связано с
военным планированием на случай возможного американского вмеша·
тельства в Венгрии. Неясно было еще, как поведут себя Советы. Они
обманули человечество, весь мир и Венгрию, начав демонстративно
выводить с ее территории свои войска, которые потом вновь верну·
лись туда*. Когда в начале ноября это произошло, американцы утра·
тили свой военный пыл. Кроме того, в Америке началась предвыбор·
ная лихорадка.
Затем настало кровавое воскресенье в Венгрии - день, когда
"красный брат" нанес свой удар. Это было на следующий день после
праздника печати в Бонне, на который я не пошел из-за тревожных
сообщений из Будапешта. Утром в воскресенье я отправился в мини-
* Части Советской Армии, находившиеся на территории Венгрии в соот­
ветствии с Варшавским Договором 1955 года, действовали в ноябре 1956 года по
просьбе тогдашнего правительства Венгрии, обратившегося за помощью к пра­
вительству СССР. -Прим. пер.
301

стерство. Зазвонил телефон, и со станции сообщили: "Господин ми­
нистр, генерал из Будапешта хотел бы поговорить с вами". Я был край­
не удивлен: связь работала. Я услышал выстрелы танковых пушек,
грохот артиллерийского огня и разрывов - все это тягостно напомина­
ло телефонные разговоры во время войны с Россией. Такие звуки были
слышны на фронте, когда давали связь по телефону с батареей, веду­
щей огонь. Затем на весьма ломаном немецком языке: "Я звоню по
поручению ген�рала Малетера, он вчера вечером был арестован рус­
скими. Могут ли немцы нам помочь? Мы в крайне тяжелом положе­
нии!" Сознавая свое полное бессилие и будучи потрясенным до глу­
бины души, я мог лишь сказать: "Мы только начинаем создавать наши
вооруженные силы, своевременной помощи с немецкой стороны
нельзя ожидать, я ли>f.1ь могу незамедлительно обратиться к амери­
канцам". Грохот выстрелов и разрывов усиливался, разговор прер­
вался.
Несколькими часами позднее венгерское народное восстание
мощью советского оружия было потоплено в крови. В числе жертв был
министр обороны Венгрии генерал Пал Малетер.
Я немедленно попытался связаться с американским послом, но он
направился на какое-то общественное мероприятие. Не удалось за­
стать на месте заместителя посла ClI
I
A и тем более американского
военного атташе, который, если мне не изменяет память, играл в тен­
нис. Это соответствовало моим представлениям и оценкам: сперва
американцы внушают венграм надежду, а когда дело становится
серьезным, они бросают венгерский народ на произвол судьбы. Не
могло идти речи и о военном вмешательстве со стороны НАТО. Подав­
ление венгерского народного восстания Красной Армией не рассмау­
ривалось как акция, затрагивающая интересы НАТО.
В узком кругу военных руководителей обсуждался вопрос о воз­
можных мерах по предотвращению грозящей катастрофы. Мое тогдаш­
нее мнение, которое полностью игнорировали, было таким: американ­
цам надо было, во-первых, заявить о гарантировании венгерского
нейтралитета и, во-вторых, предупредить, что вступление Красной
Армии в Венгрию будет рассматриваться как недружественный акт,
который не может остаться без военных последствий. Первоначально
высказывались соображения о возможности воспрепятствовать втор­
жению русских. Ведь полученные от наших и американских инфор­
мационных служб сообщения единодушно свидетельствовали о том,
что в Кремле еще не было определенности в том, какое принять реше­
ние. Я исходил из предположения, что Советский Союз после соответ­
ствующего четкого американского заявления не осуществит вторже­
ния, поскольку такие действия могли бы привести к возникновению
войны. Но Запад не был в состоянии проводить столь последователь­
ную политику, причем с немецкой стороны не было никаких возмож­
ностей побудить американцев действовать последовательно.
Я и сегодня твердо убежден, что русские не осуществили бы втор-
302

жения, если бы американцьr заранее позаботились о том, чтобы занять
ясную позицию. Совершенно неправильно и глубоко аморально было
вначале взывать к мужеству венгров и обнадеживать их, а затем ос­
тавлять их одних. По моему мнению, русские столь долго откладыва­
ли широкую интервенцию потому, что, несмотря на сдержанность
Вашингтона, не были уверены в том, как будут в конце концов реаги­
ровать американцы.
Советской стороной были осуществлены военные приготовления.
Однако вопрос о том, должны ли они означать лишь угрозу или же это
начало действительной подготовки к серьезной акции, решился в
Кремле лишь в последнюю минуту. Впрочем, примерно так же обстоя­
ло дело и в 1968 году во время вторжения в Чехословакию. Русским
следовало бы дать ясно понять, что их вступление в Будапешт чревато
войной. Тут была реальная возможность спасти Венгрию. Требование
удлинения взлетной полосы в Лехфельде как некое предупреждение
американцев русским показалось мне сперва более серьезным, чем
это было на самом деле. Со стороны американцев это был скорее угро­
жающий жест, чем серьезное намерение начать подготовку к возмож­
ному военному вмешательству.
В то воскресенье, когда утром меня застиг зловещий телефонный
звонок из Будапешта, я выступил во второй половине дня с речью в
Холльфельде, находящемся на зональной границе во .Франконии. Эта
речь получила большую известность благодаря некоему "содействию"
и неправильной ее интерпретации со стороны СДПГ. Поводом для нее
было то, что события в Венгрии привели в ужас наше население, в
первую очередь в приграничных районах. Представлялось, что русские
уже стоят у наших ворот, высказывалось опасение, что они могут
пройти к нам через Австрию. Мой ответ на эти опасения, который я
дал в речи в Холльфельде, гласил: русские не придут. Организацион­
ная структура бундесвера имеет целью обеспечение эффективной воен­
ной обороны. Население может спокойно трудиться и мирно спать, не
испытывая ни малейших опасений, поскольку мы являемся членом
союза НАТО, технические средства которого достаточны для того,
чтобы в случае нападения нанести сокрушительный ответный удар.
Затем следовало ставшее широко известным мое заявление о том, что
объединенные силы наших партнеров по НАТО достаточны для того,
чтобы "государство Советский Союз исчезло с географической карты"
Эта речь нашла сильный отклик у общественности.
На следующий день мы приняли от американцев авиационную базу
в Пенцинге возле Ландсберга. При этом присутствовали послы союзни­
ков. Английский посол выразил мнение, что я произнес вчера силь­
ную речь. В ответ я сказал, что повторил лишь то, что заявил несколь­
ко дней назад американский генерал Грюнтер во время военного
парада во Франкфурте. В Холлъфельде я говорил не о военной мощи
немцев, а об ударной силе НАТО. Насколько бессильными мы чувст­
вовали себя во время венгерского восстания и как это было на самом
303

деле, свидетельствовали отсутствие в министерстве обороны даже
центра по анализу обстановки или чего-то ему подобного, необеспе­
ченность линиями связи. Мы как новое государство делали еще свои
первые шаги.
Двенадцатью годами позднее судьбу Венгрии разделила Чехосло­
вакия. Примерно за три недели до вступления русских в ЧССР, 20- 21
августа 1968 г., я в качестве министра финансов правительства "боль­
шой коалиции" был в служебной командир овке в CII
I
A.Явелтампе­
реговоры о стоимости всего необходимого для офсетной печати. В
Вашингтоне я посетил, между прочим, моего старого друга государст­
венного секретаря Дина Раска. После слов приветствия была сразу же
затронута самая акту11льная тема - проблема Чехословакии: "Праж­
ская весна", дерзкие угрозы русских, их военные приготовления,
конференция в Чиерне-над-Тиссой, где еще раз собрались руководите­
ли стран Варшавского Договора, чтобы апеллировать к совести Дуб­
чека или, скорее, оказать на него давление. "Как вы думаете, госпо­
дин II
I
тpayc, что случится?" - спросил меня .Дин Раек. Мой ответ был
таким: "Я исхожу из того, что наша информированность о военных
приготовлениях Советов совпадает с вашей. Мы знаем, что войска
находятся на марше, мы знаем все войсковые части, все склады, нам
известны артиллерийские позиции, аэродромы, мы знаем, что на Ук­
раине прошла частичная мобилизация, причем были призваны резер­
висты и реквизированы автомашины".
Раек был того же мнения и еще раз спросил: "Как вы считаете, что
будут делать русские?" Я ответил: "Есть две вероятности: они не бу­
дут ничего делать и дадут возможность возмутителю спокойствия -
Чехословакии - идти своим путем или же нанесут удар. В пер­
вом случае они рискуют эрозией своей империи, во втором - риску­
ют потерять свой международный авторитет как миролюбивой дер­
жавы". Дин Раек: "Скажу вам, они не нападут. Советскому Союзу до­
роже мировое общественное мнение, которое сложилось в его поль­
зу". Я думал иначе: "Дорогой коллега и друг, если русские встанут
перед альтернативой эрозии своей империи, чреватой опасностью ее
дальнейшего распада или же потерей доброго имени, они примут реше­
ние воспрепятствовать эрозии и наплюют на международное мнение".
В продолжение нашего разговора мы касались разных тем. Затем я
поставил коварный вопрос: "Предположим, Красная Армия вступила в
ЧССР и теперь происходит - только в качестве гипотезы - ликвида­
ция интеллигенции, а остаток населения высылается в Сибирь, по­
скольку русские намерены раз и навсегда кардинально решить про­
блему Чехословакии. Я в это не верю, но представьте себе на миг, что
·это произойдет. Я намеренно так ставлю вопрос, чтобы вы могли дать
конкретный ответ. Что будут делать американцы?" Ответ Раска: "Ни­
чего". Обоснование этого ответа мне хорошо запечатлелось в памяти:
"Мы не можем идти на риск ядерной войны!"
В заключительной беседе с редакторами журнала "Ньюсуик" речь
304

зашла о лозунге "Пражская весна". "Мы действительно не понимаем
вас, господин lI
I
тpayc. Почему вы не произнесли ни одного доброго
слова о Дубчеке? Именно из ваших уст, известного врага коммунистов,
слова признания в адрес Дубчека были бы нужны и уместны. Все по­
литики лишь хвалят его и его реформы. Вы же молчите. Почему вы
против Дубчека?" Я был совершенно откровенен: "Если бы я публич­
но хвалил Дубчека, то, учитывая мою личную позицию, это означало
бы для него серьезную опасность. Знаете, что я должен был бы ска­
зать, но не сказал, поскольку меня бы не поняли, и тем более вы? Я
должен был бы заявить: этот Дубчек - самый опасный из всех комму­
нистов, поскольку он делает коммунизм приемлемым для Запада, вво­
дит в заблуждение нашу общественность, создавая ложное представле­
ние о том, что может бы-ть гуманный коммунизм. Я не считаю, что та­
кое заявление правильно, но оно ему помогло бы. Безудержное вос­
хваление Дубчека или, например, тот факт, что немецкий иллюстриро­
ванный журнал "lI
I
тepн" объявил его "человеком года", опасны для
него, поскольку это должно усилить в Москве предрасположенность
к военному вмешательству".
Я сослался и на журнал "Ньюсуик" и процитировал набранный
жирным шрифтом заголовок: "Прага бросает вызов Москве!" "Разве вы
не понимае'J;'е, что это удар в спину Дубчека? Неужели вы не можете
понять политическую психологию этого процесса? Москва с подозре­
нием собирает высказывания западной печати о Дубчеке, список его
проступков в глазах Москвы с каждым днем растет. На последней
встрече стран Варшавского Договора ему была предоставлена послед­
няя возможность. А то, что вы делаете, лишает Дубчека его единствен­
ного шанса". Журналисты смотрели на меня и не понимали. "Я пришел
после беседы с вашим государственным секретарем, и он заверил
меня, что американцы в случае военной интервенции Советов не будут
вмешиваться. Вы же своими статьями и такими дурацкими заголов­
ками бросаете вызов весьма болезненному чувству собственного
достоинства русских. Если же русские окажутся в Праге, что вы тог­
да станете делать? Вы глубже усядетесь в кресла и будете смотреть по
телевидению всю драму, в которой вы виноваты!" Более откровенно,
чем тогда, я редко высказывал в Америке свое мнение.
29 октября, в день нападения Израиля на Египет, в Париже состоя­
лась ежегодная пресс-конференция, организуемая НАТО. На ней дава­
лись ответы на вопросы, которые поступали от правительства и кото­
рыми занимался Совет НАТО в лице соответствующих послов. "Друг
Бланкенхорн*, - сказал я, - на это заседание поеду я. Там мы будем
бороться, используя наглядные средства, за то, чтобы другие согла­
сились с изменениями нашего (военного) курса". В Париже я должен
был объяснить, почему мы столь мало и медленно вооружаемся, а
дома вынужден был оправдываться, почему вооружение идет столь
* Тогдашний посол ФРГ во Франции. - Прим. пер.
305

быстро и с таким размахом. Под лозунгом "нападение - лучшая обо­
рона" я выступал с большой свитой, включавшей генерала Хойзинге­
ра и полковника де Мэзьера, который занимался обработкой анкеты
НАТО. Я выступил с большой речью, привел все имевшиеся в моем
распоряжении аргументы; факты и данные. Со времен Карфагена ни
одна страна не была столь разрушена в ходе войны, как Германия.
Следует также упомянуть о всевозмоЖных карах и мероприятиях по
перевоспитанию, применяемых к нам победителями. А теперь удив­
ляются, что создание вооруженных сил сталкивается с такими труд­
ностями. Я доложил о наших новых взглядах и отметил: "На основе
всего этого я должен как новый министр обороны сказать вам: боль­
шего нельзя сделать. Вы можете быть уверены в том, что я делаю все,
что могу, и больше этого сделать нельзя".
Французс�ий посол при НАТО Александр Пароди, которого, как
известно, к друзьям немцев нельзя было отнести, взял первым слово.
"Почему же вы вообще испытываете трудности? Ведь у вас много мил­
лионов беженцев, то есть численность вашего населения значительно
больше, чем она была ранее на той же территории. Поэтому вам легко
убедить людей создать сильные вооруженные силы". Было поистине
комично, что французы, которые раньше с подозрительностью следили
за каждым шагом немцев в военной области, настаивали теперь на
быстрых действиях. Американцы и англичане также постоянно уве­
щевали нас: идите вперед, идите вперед, мы ожидаем от вас, немцев,
большего. Я ответил представителю Франции: "Господин посол, вели­
колепно, что вы это говорите. Но я сделаю вам контрпредложение.
Если вы намерены укрепить свою военную мощь, то эвакуируйте Па­
риж, эвакуируйте Францию вплоть до Луары, передайте затем все ис­
панцам, переведите население в северную часть Франции - тогда вы
будете столь же сильными, как и мы". Посол после этого ничего боль­
ше не сказал. Представители союзников наверняка считали меня
грубияном, но я смог утвердить себя лишь с помощью грубости и рез­
кости. Сидевшего возле меня Бланкенхорна обуревали смешанные
чувства. Он похвалил меня, сказав, что я сделал все великолепно. Но
я не полностью доверял этой похвале. И как вскоре выяснилось, имел
для этого основание.
На заседании Совета министров иностранных дел и обороны 11 де­
кабря (до этого я официально сообщил об изменении плана формирова­
ния бундесвера) его участники, люди рассудительные, все еще не мог­
ли успокоиться. Вспоминается происшедшее накануне столкновение с
британским послом в НАТО сэром Кристофером Стилом, ставшим че­
тырьмя неделями позже послом в Бонне. "Вам тяжело придется завт­
ра, господин министр, - сказал он. - Вам завтра достанется. Ведь все
мы исходили из того, что вы в течение трех лет выставите 500 тыс.
человек. Между тем вы сделали свое заявление. Такое мы не привык­
ли слышать от немцев, которых до сих пор считали в военном отно­
шении вундеркиндами".
306

На это я реаrи:ровал весьма чувствительно: "Теперь именно вы,
господин посол, это говорите, вы, британцы, опозорившиеся на Суэц­
ком канале. В течение восьми дней вы боролись там за господство в
воздухе, хотя не было ни одного вражеского самолета. Восемь дней вы
вели бомбежку и ни в кого н� попали, восемь дней вы высаживались
на берег и так и не высадились. А затем вы должны были снова прер­
вать всю операцию - из-за американцев и НАТО. Если бы у вас были
военные способности, вы должны были бы закончить операцию в Егип­
те в течение трех дней". Стил стал заметно спокойнее, когда узнал, что
я в случае нападок на меня в Совете НАТО напомнил бы о британском
провале в районе Порт-Саида. "Господин lI
I
тpayc, вы совершенно пра­
вы, - сказал он. - Наши люди также от этого пострадали. Мы должны
были бы покончить со всем этим делом в течение нескольких дней, но
здесь сказалась чрезмерная осторожность французов!"
Октяррьский "прорыв фронта" был весьма болезненным. Хотели
продлить еще на день обсуждение немецкого вопроса. Но это, к сожа­
лению, невозможно, сказал я. Мне надо вернуться и сесть за свой пись­
менный стол, с тем чтобы обеспечить своевременное осуществление
обещанного. На следующий день я буду в Бонне. Речь должна была
идти о формальных вопросах, связанных с равноправием немцев и
вступлением Федеративной республики в круг союзников. Некоторые
послы при НАТО полагали, что они смогут выставить напоказ немец­
кого министра обороны, допросить его и посадить как несчастного
побежденного на скамью подсудимых. Я тогда решительно дал по­
нять, что со мной поступать так нельзя.
Во время обратного полета из Парижа в Бонн произошло довольно
занятное происшествие. Главнокомандующий вооруженными силами
НАТО в Европе генерал Альфред М. Грюнтер, летевший с прощальным
визитом в Бонн, где в ноябре его должен был сменить генерал Норс­
тэд, сообщил мне, что охотно возьмет меня в свой самолет - четырех­
моторную пропеллерную машину, :Вылетающую в Бонн. Мы сели в
самолет, Грюнтер был в полной военной форме. Генерал считался
большим другом ]iемцев, его сын женился на девушке из Тюрингии, с
которой познакомился во время оккупации. После взлета генерал
исчез и вернулся в штатской одежде. Незадолго до посадки на аэрод­
роме Кёльн-Ван (полет длился едва ли более часа) он снова исчез и
возвратилс.Я в салон в форме генерала. После посадки я спросил гене­
рала lI
I
пейделя, летевшего вместе с нами, что все это означает. Тот
ответил: "Это показывает уважение американского солдата к минист­
ру обороны. Он хотел показать вам, что вы являетесь самой важной
фигурой на борту, и поэтому из скромности надел штатское".
С аэродрома мы сразу же отправились к Аденауэру. Канцлер ата­
ковал Грюнтера: "Я зол на американцев из-за их поведения i:.o время
суэцкого кризиса, из-за их сообщничества с русскими". Грюнтер по­
чувствовал себя задетым и ответил: "Господин канцлер, я тут ни при
чем". Но Аденауэр настаивал: "Но вы же американский генерал". Ста-
307

рик отнюдь не всегда проявлял достаточную сдержанность, что надо
было отнести к свойствам его характера. Он демонстративно выместил
свой гнев на Грюнтере. Аденауэр был в неописуемой ярости оттого, . что
американцы сотрудничали с русскими и нанесли удар в спину англи·
чанам и французам. Тем самым, по его мнению, было поставлено под
серьезну ю угрозу единство Запада. Наконец, осторожность, проявлен·
ная американцами в отношении русских, вызвала осенью паралич на
Западе.
Затем очередь дошла до меня. "Я должен вам сказать, господин
Штраус, вы нанесли в Париже ущерб немецкому престижу. То, что вы
сказали на заседании Совета НАТО, подорвало веру в этом кругу в
потенциал немцев". Я сохранил спокойствие: "Хотел бы знать, госпо·
дин федеральный канцлер, откуда вы это взяли. Наверняка из докла·
да господина Бланкенхорна. Другого источвика у вас не могло быть".
Аденауэр не оспаривал моего предположения. И тут я со всей серьез·
ностью напомнил канцлеру об обстоятельствах моего назначения. Он
выдвинул меня, поскольку боялся, что союзники потеряют веру в нас.
Я согласился занять этот пост лишь при условии, что он не будет
обязывать меня осуществлять тот план формирования бундесвера,
который я заранее считал нереальным. Такова была деловая основа
для принятия министерства. "В Париже я не сказал ничего иного,
кроме того, что уже говорил вам тогда здесь и после чего министерст·
во приняло новый план строительства вооруженных сил. Я старался
убедить других в необходимости и неизбежности отмены прежнего
планирования. Вы знаете, что я новый, непохожий на господина Блан·
ка* человек. Учитывая это, вы ждете от меня выполнения того, что я
раньше объявлял утопией. Должен вам сказать на это: так мы никогда
не договаривались!" Аденауэр перестал ворчать и уже никогда боль·
ше не возвращался к мысли, что будто я нанес ущерб немецкому пре·
стижу в Париже. С тех пор мне в основном спокойно работалось.
От Аденауэра Грюнтер и я направились к федеральному президен·
ту. "Папа" Хейс был совершенно невоенным человеком. Беседа с ним
носила довольно приятный характер. Был подан кофе, предложены
сигареты. Грюнтер всегда носил с собой много маленьких игрушек для
детей. Во время беседы он полез в карман, достал пригоршню игрушек
и передал их Хейсу: "Это для ваших детей, господин президент !" Хейс
реагировал на это не без юмора, сказав по-английски в тягучей шваб·
ской манере следующие слова: "Благодарю вас, у меня лишь один
ребенок, ему 46 лет, он директор химического предприятия". Вся эта
история была ужасно неприятна Грюнтеру.
По случаю пребывания Грюнтера в Бонне федеральный канцлер
дал обед. Генерал сидел справа, а американский посол Джеймс Б. Ко·
нант слева от Аденауэра. Я занял место напротив Аденауэра, слева от
меня - генерал lI
I
пейдель. Соседом Грюнтера был главный перевод·
* Первый министр обороны ФРГ.
-Прим. пер.
308

8 ноября 1956 r. Аденауэр бы в В енгрии. На прави· Верховный главнокоман·
выступил в бундестаге с тельственной скамье l!Iтpa· дующий войсками НАТО re·
правительственным эаявле- ус с министром финансов нерал Грюнтер и l!Iтpayc в
нием о положении в мире, l!Iефером, министром внут- аэропорту В ан 31 октября
в котором осудил подавле- ренних дел l!Iредером и 1956 r.
ние освободительной борь· министром
иностранных
дел Брентано

чик министерства иностранных дел Хайнц Вебер, который очень волно­
вался. Грюнтер все еще находился под впечатлением приступа ярости,
который охватил Аденауэра несколько часов назад. Но старик поднял­
ся и произнес чудесную речь - ни малейшего следа раздражения, ни
малейшего следа гнева, ни малейшего следа какой-либо критики. Он
послагодарил Грюнтера за его заслуги в сохранении свободы и безо­
пасности Федеративной республики. Немцы горды тем, что они явля­
ются теперь союзниками, партнерами, и Грюнтер многое сделал в ка­
честве главнокомандующего войсками НАТО для установления этого
партнерства.
Грюнтер сидел и не знал, что с ним происходит. Он вышел из чис­
тилища и попал прямо в рай. "Благодарю, господин федеральный канц­
лер, - сказал он. - Для меня все это очень неожиданно после того,
о чем мы до этого говорили. Я вам очень благодарен. Но если вы так уж
меня хвалите, то мне хотелось бы рассказать вам маленький анекдот".
Грюнтер принадлежал к тем людям, которые всегда имели в запасе
какой-нибудь анекдот. Вебер переводил его слово в слово. "Один мо­
лодой человек хлопочет о месте в фирме, о солидном посте. Его прове­
ряют, принимают, и наконец он должен представиться начальству.
Начальник отдела кадров говорит ему: мы вас имеем в виду, но про­
сим ответить еще на несколько вопросов. Курите ли вы? Нет. Пьете
ли вы? Нет. Ну, а насчет женщин? Нет. Играете ли вы? Нет. Ну так у вас
вообще нет никаких недостатков? Один недостаток есть - я постоянно
лгу. Я вспомнил эту историю, когда вы, господин канцлер, хвалили
мои заслуги. Конечно, я не утверждаю, что вы лжете, господин канц­
лер, но вы говорите неправду, восхваляя мои заслуги". Переводчик
переводит, но забывает перевести важную часть предложения: "восх­
валяя мои заслуги".
"Ну, теперь будет катастрофа", - пророчески заметил я II
I
пейде­
лю. Аденауэр побледнел и вскоре с мрачной миной закончил обед.
Посол Конант покраснел. Я попросил переводчика следовать за мной,
подошел к канцлеру и сказал: "Господин Вебер, я хотя и не перевод­
чик, но вы опустили половину предложения и тем самым исказили
смысл речи". Вебер был этим совершенно огорошен. Ведь простое
проявление вежливости превратилось в оскорбительное замечание.
Аденауэру это было разъяснено, он успокоился, и все снова пришло в
порядок. Этот пример показывает, чт6 может наделать переводчик,
выпустив половину предложения.
С преемником Грюнтера генералом Лаурисом Норстэдом у меня
сложились хорошие и устойчивые дружественно-критические отно­
шения. Я встречался с ним большей частью во дворце II
I
aйo в Париже -
месте пребывания НАТО. Поначалу я летал туда на самолете типа
ДС-3, затем на "Де Хавиленде-Герон". Меня сопровождали мой адъ­
ютант, а также генералы, присутствие которых было необходимо в за­
висимости от повестки дня. Довольно часто это были Хойзингер и
hrнец. Местом посадки в основном служил аэропорт Ле Бурже на се-
310

веро·западной окраине Парижа. Самолет был для меня идеальным
местом для выполнения работы, не требовавшей пользования телефо·
ном и вызова людей для переговоров. Все время надо мной довлели те
или иные мероприятия, и я не мог больше точно рассчитывать свое
рабочее время, так что полеты создавали своего рода отдушину. Вре·
мя, пронеденное в полете, использовалось для подписания бумаг.
Тысячи документов о присвоении звания лейтенантов были подпи·
саны, когда я находился в воздухе. Из Кёльна до Парижа полет зани·
мал примерно полтора часа, а из Мюнхена - два. В то время я сам еще
не сидел за штурвалом, хотя уже в те годы летное дело привлекало и
восхищало меня. Министерство обороны было страшным учреждени·
ем, времени катастрофически недоставало, и из·за одного этого нель·
зя было и думать о получении диплома летчика. Тем не менее я чаще
всего сидел в кабнне впереди, чтобы хотя бы в общих чертах непос·
редственно ознакомиться с основами летного дела и обязанностями
пилота.
Мои рабочие визиты в Париж, в основном по линии НАТО, прохо·
дили без протокольных или воинских церемоний. С демонстрациями
против немецкого министра обороны во Франции мне ни разу не при·
ходилось сталкиваться. В Лондоне однажды я был свидетелем, как
20- 30 человек стояли nеред немецким посольством. Мой представи·
тель по печати Герд II
I
мюкле поговорил с ними и спросил, о чем идет
речь. В ответ получил справку: если ему нужно организовать демонст·
рацию за что-либо или против чего-либо, то тариф - один фунт!
Правительственные делегации и члены кабинета в годы создания
нашего государства ездили еще довольно скромно, без свиты, которая
позднее стала обычной. В Париже опорным пунктом правительства
стал отель "Бристоль". Я тоже имел обыкновение останавливаться в
маленьком апартаменте, который мне был нужен из·за комнаты для
переговоров, так как во время пребывания в Париже у меня было
мн.ого встреч. Специальных мер по безопасности в то время еще не
принималось.
Я произнес много речей в НАТО. Ежегодно проводились две кон·
ференции - весной и зимой. На одной из них я со всей ясностью пока·
зал нелогичность того, что длительное время говорилось обо мне.
"Здесь меня критикуют за изменение планов по созданию бундесвера,
за слишком медленные темпы формирования немецких войсковых
частей. И если я пересекаю немецкую границу и встречаю первого жур·
налиста или выступаю на собрании, то раздаются голоса об этом
ненормальном министре обороны с его необдуманным планированием!
Но мы делаем то, что можем, исходя из финансовых соображений,
наличия персонала и нашего положения. Вы можете быть уверены, я
работаю с большой энергией. Но не могу выслушивать здесь ваши
упреки насчет того, будто я медленно продвигаюсь вnеред, а затем
слышать дома обвинения в том, нто мы страдаем немецкой манией
величия!" Эту формулировку дал Гельмут II
I
мидт во время дебатов
311

в бундестаге в марте 1958 года. Когда в этой связи генерал Норстэд
собрался однажды резко отчитать меня, генеральный секретарь НАТО
Поль Анри Спаак твердо поставил его на место: "Господин генерал,
вам не подобает критиковать штатского министра обороны. Не забы·
вайте об этом".
На конференциях НАТО речь шла, как правило, о военно·техни·
ческих, а не о политических проблемах. При этом пр.актиковался
своеобразный стиль общения - вплоть до протокольных вопросов. Не
делалось какой-либо разницы между американскими, французскими,
британскими и немецкими генералами. Но в отношении представите·
лей гражданской политической власти генералы проявляли естест·
венное уважение - в первую очередь американские. Это, в частности,
находило отражение в отношении к немецкому министру обороны. Ко
мне относились в НАТО как к представителю государства, являющего·
ся равноправным партнером в союзе. Никто не давал мне почувство·
ва�ь, что я - руководитель армии, котоr;ая в конце 1956 года насчиты·
вала под ружьем всего лишь 66 100 человек и жила в известной мере за
счет американцев, предоставивших в наше распоряжение на первых
порах все вооружение.
С Грюнтером и Норстэдом, как и с другими американскими гене·
ралами, я вел переговоры на английском языке, без переводчика. При
этом, конечно, пришлось отказаться от тактической выгоды перево·
да, при котором остается больше времени на обдумывание; в то же
время выигрыш во времени содействовал интенсивности переговоров.
Мое боевое крещение в применении английского языка состоялось
во время доклада, с которым меня попросил выступить Союз по иност·
ранным делам в Лос-Анджелесе. При этом по незнанию, что имеются
два союза с похожими названиями, я прибыл на мероприятие того из
них, который посещался в основном немецкими эмигрантами, крити·
чески настРоенными против Германии. Я должен был выступать на
тему "Безопасность в ядерную эпоху". Первую часть речи мы подго·
товили еще в Бонне, вторую должны были написать во время полета. В
то время как мы в самолете "Конвайр" пересекали Американский
континент, я дописал свою речь до конца. После прибытия в Лос·Анд·
желес полковник Il
l
мюкле получил задание найти переводчика. Он об7
ратился в немецкое генеральное консульство, но оно не было в состоя·
нии перевести речь или найти профессионального переводчика. Не·
мецкий генеральный консул отослал Il
l
мюкле к пожилой даме, как
выяснилось, эмигрантке-еврейке, не имевшей ни малейшего понятия о
современной технике и ее терминах. У меня весь день был занят; при
этом стояла прямо-таки невыносимая жара. Вернувшись в отель, я
принял душ и собрался еще раз быстро пробежать английский перевод
речи. Прочтя первую страницу, я был полностью обескуражен. Пере·
вод был совершенно непонятен - слушатели сочли бы оратора за пу·
таника и задались бы вопросом, является ли немецкий министр обо·
роны вообще нормальным. Подготовить новый перевод было невоз·
312

можно, так же как и отказаться от встречи, день которой уже несколь·
ко раз получал подтверждение. II
I
мюкле пришлось выслушать по по·
воду провала с переводом несколько неприятных слов, а затем я
пошел в аудиторию и 20 минут свободно говорил по-английски. Это
был мой дебют - с тех пор я мог на каждой пресс-конференции гово·
рить и по-английски.
Наверняка мой доклад содержал некоторые несообразности и
ошибки, за что я сразу же извинился: "Я не мог рассчитывать, что вы
будете слушать зачитываемый по бумаге доклад. Вы должны самым
непосредственным образом познакомиться с теми политическими
идеями, которые движут нами. Поэтому я выступаю на моем "баварс·
ко-американском английском языке" и прошу ва� о снисхождении. Но
я считаю, что непосредственный доклад и в заключение возможность
вопросов и ответов лучше, чем официальный ход дела". Я справился
с этим мероприятием, сорвал внушительные аплодисменты, и вечер,
начавшийся в таких неблагоприятных условиях, был спасен. Мне и
моему шефу по печати II
I
мюкле этот случай послужил уроком, хотя
и в последующие годы у меня нередко были печальный опыт или за·
бавные происшествия с переводчиками.
Союз НАТО переживал после войны на Суэцком канале в 1956 го·
ду глубокий кризис. В то же время немецкая позиция приобретала все
больший удельный вес, поскольку американцы в известной мере дис·
танцировались от британцев и французов и отказали им в своей ядер·
ной солидарности. 6 ноября 1956 г. Конрад Аденауэр был в Париже на
переговорах с французским премьер-министром Ги Молле. При этом
подробно обсуждалось сделанное Булганиным за день до этого угро·
жающее заявление о возможности применения против Лондона и Па·
рижа советских межконтинентальных ракет в случае, если англича·
не и французы не отведут незамедлительно свои войска из Египта.
Послу Эрве Альфану было поручено выяснить американскую реакцию
на эту угрозу русских. Ответ, щшученный Парижем, был отрицатель·
ным: американцы не предоставляли в распоряжение свой защитный
"атомный зонтик". Тем самым пробил окончательный час рождения
французской атомной бомбы.
Американская позиция в период суэцкого конфликта внесла
изменения в отношения, которые до тех пор считались прочно установ·
ленными. До осени 1956 года западные союзники маршировали в бое·
вом порядке, закрытом для немцев. Немцам предоставили, правда,
некоторые права, но в известной степени условно и без большой шу·
михи. Чтобы избежать возникновения нового беспокойства, немцы
отказались в Лондонском акте в октябре 1954 года от производства
на немецкой территории атомного, биологического и химического
оружия. Нас бы не удалось заставить пойти на этот отказ, если бы Аде·
науэр проявил твердость.
Что же касается вооружения бундесвера и производства оружия
в Федеративной республике, то союзники были намерены держаtь
313

нас в очень узких рамках. Сперва они не хотели разрешить нам даже
производить противотанковые средства с дальностью действия более
2 тыс. м . Как мне однажды разъяснил генерал Норстэд, военная про­
мышленность союзников ведь покрывает полностью все немецкие по­
требности. На это я холодно ответил ему: "Это не тема для разговора.
Темой являются ограничения немцев как в политическом, так и в
экономическом отношении".
Тем не менее у меня как министра обороны не было никогда чувст­
ва, что западные союзники обращались со мной или хотели обращать­
ся скорее как с подчиненным, чем как с партнером. Менее значитель­
ная роль в кругу союзников была бы несовместима с моим чувством
собственного достоинства и с моим понятием национальной гордости.
В этом отношении у меня не было каких-либо отрицательных эмоций,
хотя мы не являлись атомной державой и тем самым должны были
отказаться от решающего признака суверенитета в ядерную эпоху.
Во-первых, этот недостаток был вскоре компенсирован после пред­
ложения американцев ввести в бундесвер национальные носители
атомного оружия и предоставить в распоряжение атомные боеголов­
ки, · поскольку единственным мыслимым вариантом войны была бы
оборона от нападения стран Варшавского Договора. Во-вторых, наш
отказ от производства в ФРГ атомного, биологического и химического
оружия исходил из существующего положения дел. И, в-третьих, име­
лись особые формы соответствующего сотрудничества с отдельными
партнерами по НАТО, например с Францией и Италией.
С самого начала моего вступления в должность особый интерес
к тесному сотрудничеству с нами проявили французы. Они имели в
виду в первую очередь свое участие в вооружении бундесвера, при­
чем здесь давали о себе знать некоторые частные экономические ин­
тересы французских политиков. Французы, уже тогда довольно силь­
но зависевшие от экспорта своих вооружений, создали ряд многочис­
ленных технических новинок в области оружия, многие из которых
не пошли в производство из-за отсутствия спроса.
Когда я впервые участвовал в заседании Совета министров НАТО
в декабре 1956 года, французский министр обороны Буржес-Монури
пригласил меня нанести визит во Францию. В январе 1957 года я вос­
пользовался этим приглашением и посетил, в числе прочих пунктов,
Сиди-Бель-Аббес и Колон-Бешар в Алжире, принадлежавшие тогда
еще французам. До этого я закончил трехдневную программу во Фран­
ции, провел там переговоры и осмотрел военные учреждения, в том
числе морские и военно-воздушные базы возле Тулона. Во время по­
садки в Сиди-Бель-Аббесе мне бросилось в глаза, что наш самолет -
транспортная машина французских ВВС - сопровождался истреби­
телями, а на земле на расстоянии примерно 100 м друг от друга стоя­
ли танки. Так уже заявлял о себе алжирский конфликт, открыто
вспыхнувший в мае 1958 года. На аэродроме я был встречен со всеми
воинскими почестями, французы очень хорошо знают это дело. По до-
314

роге в город на каждом уличном углу я видел хорошо укрепленные
посты с пулеметами и легкими зенитными орудиями.
На другое утро началась впечатляющая военная программа. Фран·
цузы организовали для меня даже ночную стрельбу тяжелой артил·
лерии. При этом я сильно простудился. Было очень холодно, а я, непра·
вильно оценив климатические условия, взял с собой только легкое
пальто. Моих хозяев интересовало в первую очередь сотрудничество в
области ракетной артиллерии. Поскольку мы сами не могли произво·
дить эти системы оружия, французская сторона была очень заинтересо·
вана в нас в качестве покупателей. Показанные мне ракеты имели
дальность полета 50 км, причем ее можно было увеличить до 100 км.
На следующий день был дан завтрак с шампанским в старом мав·
ританском загородном замке, принадлежавшем местному алжирско·
му сановнику. После этого мы подписали первый договор о техничес·
ком сотрудничестве в области вооружений между Францией и Феде·
ративной республикой, но без ядерных компонентов. В этом согла·
шении речь шла больше об определении сферы возможного сотруд·
ничества, чем о конкретных проектах.
Так позднее на основе соглашения в Сиди·Бель-Аббесе появилась
трансатлантическая транспортная машина. Мы заказали также у
французов саперное оборудование. По классу ракет "воздух - воз·
дух" нам была предложена система "Матра", но мы решили приобрес·
ти американские ракеты "Сайдуиндер". Мы имели в виду создать соЕ·
местный танк, но эти планы сорвались. Бундесвер еще до меня заказал
"хрчкиссы" - маленькие разведывательные танки; в каждом из них
размещались два члена экипажа с 20-миллиметровой пушкой типа "вто·
рая мировая война". Мы не планировали совместного с французами
производства стрелкового или артиллерийского оружия. Но я взял на
вооружение бундесвера французский вертолет "Алуэтт-П ", несмотря
на известное сопротивление. II
I
eф войсковой авиации полковник Хорст
Папе решительно отказывался от вертолетов как полностью непригод·
ных для боевых действий. Наши военные считали вертолеты легко·
уязвимыми, малоподвижными, являющимися источником всяческих
помех. Между тем французы, учитывая свой опыт в Индокитае, отво·
дили вертолетам большую роль на поле боя.
Войсковые летчики испытали в качестве опытной модели верто·
лет "Белл". Я спросил полковника Папе, было ли также предусмот·
рено испытание вертолета " Алуэтт". Нет, он поступил слишком поздно.
Но я настоял, чтобы был испытан также "Алуэтт", и он действительно
оказался лучшим из вертолетов. Таким образом, бундесвер был воо·
ружен вертолетами "Алуэтт" в результате соглашения в Сиди-Бель­
Аббесе, что было сделано мной вопреки мнению военных специалис·
тов. Этим и другим формам взаимосвязей я отводил важную роль в
реализации принудительной идеи Аденауэра об усилении сотрудни·
чества с французами. Освоение космоса еще не занимало тогда ка·
кого-либо места в немецко-французских планах.
315

Несмотря на то что я был в январе 1957 года свидетелем военных
приготовлений французов в Алжире, я не почувствовал всей широты,
глубины и силы восстания в этой стране. Французы делали вид, будто
сохраняют там полный контроль. Между тем они ошибались, заявляя,
что речь идет здесь об обычных небольших беспорядках, а не о на·
родном восстании, которое могло привести к падению французского
господства. Французские военные думали, что смогут еще десятиле­
тия контролировать положение.
Такие неправильные оценки в то время господствовали и в пра·
вящих кругах других европейских колониальных держав. Когда
у нас бундесвер испытывал трудности в поисках подходящих площа·
док для подготовки летчиков ВВС в условиях хорошей погоды, бель·
гийский министр обороны Жильсон предложил нам использовать
местечко Камина в Бельгийском Конго. Это было за несколько недель
до обострения беспорядков в Леопольдвиле*. В Брюсселе также жили
полностью в отрыве от действительности. При этом Жильсон, симпатич·
ный, дружески настроенный коллега и элегантный господин, хотел
лишь помочь мне преодолеть возникшие трудности, предложив на
условиях участия в расходах это место, которое позднее оказалось
в Республике Заир. Если бы это было осуществлено, то такой учебный
пункт для бундесвера наверняка вызвал бы вопрос об ограничении
НАТО территориями стран союза. Насколько важен был этот вопрос,
проявилось в феврале 1960 года, когда из·за очевидно намеренной
утечки информации стал известен первый зондаж министерства оборо·
ны насчет размещения складов в Испании. Разразился крупный скан·
дал, в ходе которого министерство иностранных дел бросило меня на
произвол судьбы. Имя Франко было тогда своего рода раздражителем.
Показательно, что во время моего визита в Алжир, а также в ходе
дальнейшего сотрудничества с французами я не ощутил у них какой·
либо предвзятости, пристрастности или двойственных чувств в отно·
шении немцев. Напротив, я ощущал лишь вежливость, располагаю·
щие формы обращения и убедительное проявление воли к сотруд·
ничеству. Правда, немецко-французская общность судьбы тогда еще
так патетически не демонстрировалась, как это стало позднее. Немец·
кий рынок вооружений, проще говоря, предлагал соседям заманчивые
перспективы. Сперва наш бюджет составлял 9 млрд. марок - сумму,
которую мы не могли даже израсходовать. В первый год мы освоили
лишь около половины этих денег. Огромные дене�ные резервы я пы·
тался не дать захватить министру финансов моему другу lI
I
eфepy.
Французы, таким образом, весьма трезво рассчитывали на большие
сделки. Почему же американцы или англичане должны были поделить
между собой весь пирог?
В конце 1957 года ко мне в Бонн прибыл новый министр обороны
* Теперь Киншаса, сто JШца Республики Заир. - Прим. пер.
316

Франции Жак lI
I
абан-Дельмас, впоследствии премьер-министр. Это был
обычный визит, который проходил без какой-либо сенсации для об­
щественности. lI
I
абан-Дельмас, эта умная и �ветлая голова, обладаю­
щий даром убеждения, сообщил мне, что французы на основе опыта
суэцкого кризиса осенью 1956 года приняли решение создать и произ­
вести собственную атомную бомбу, чтобы быть независимыми от Сое­
диненных lI
I
татов. У французов глубоко засел страх оттого, что амери­
канцы ничего не противопоставили угрозе русских разрушить Париж
и Лондон. lI
I
абан-Делъмас сказал мне, что Париж твердо решил пост­
роить установку для получения изотопов в Пьерлате. И поскольку
здесь речь идет об очень дорогом проекте, было бы желательно осу·
ществить его совместно с немцами и итальянцами. Это предложение,
внесенное вполне по-деловому, было более чем неожиданным. Расхо­
ды на совместную разработку и производство должны были распреде­
ляться между Францией, ФРГ и Италией в пропорции 45:45: 10. На мой
вопрос, выдвинуто ли это предложение министерством обороны или
французским правительством во главе с премьер-министром Фелик­
сом Гайаром, lI
I
абан-Дельмас подтвердил, что речь идет о предложе­
нии правительства Франции.
Я подробно информировал Конрада Аденауэра об этой беседе и
о ее внушавшем опасения содержании. Его реакция была такой же,
как после полета lI
I
eфepa в Восточный Берлин: делайте так, как пред­
лагается, но, если возникнут неприятности, я ни о чем не знаю. 21 янва­
ря 1958 г. я пригласил в Бонн министров обороны Франции и Италии.
Участники этого совещания подготовили проект договора. С этим про­
ектом в 1958 году в пасхальные дни я отправился в Рим. Не было ника­
кого сомнения в том, что три страны хотели сотрудничать в этом деле.
Послом Италии в Париже был в то время Пиетро Кварони, выдаю­
щийся дипломат, бывший сразу же после войны послом в Москве, а
с 1958 года - в Бонне. Внутриполитическое положение Франции харак­
теризовалось тогда как крайне неустойчивое, в мае было провозгла­
шено чрезвычайное положение, Четвертая республика шла к своему
концу. 1 июня к власти пришел де Голль. В предыдущий период, ког­
да царила неуверенность, итальянское правительство поручило своему
послу посетить бывшего тогда еще не у дел в Коломбе-ле-дез-Эглизе
генерала де Голля и выяснить, насколько заслуживает доверия со­
гласие правительства Четвертой республики, тем более по такому
жизненно важному вопросу. Кварони рассказал мне позднее довери­
тельно подробности этой миссии. Его правительство просило дать
ответ на два вопроса. Первый: известно ли генералу де Голлю, что
французское правительство сделало такое предложение? Второй: бу­
дет ли де Голль поддерживать это предложение, возглавив прави­
тельство, из чего исходят в Италии? Рим не хочет подписывать со­
глашение с правительством, которое завтра лишится власти, а его
преемники, возможно, не будут соблюдать это соглашение. Четкий
ответ де Голля, который никак нельзя было совместить с последую-
317

щим ходом событий, гласил: "Господин посол, это предложение фран·
цузского правительства, адресованное Италии и Германии, не только
одобрено мной, оно сдещ�но по моему настойчивому пожеланию". Мне
было непонятно, почему тот же де Голль позднее торпедировал это
соглашение.
Вопрос перестраховки, который столь настойчиво выясняли италь·
янцы, не занимал нас в такой степени, поскольку мы, возможно,
проявляли излишнюю доверчивость, полагая, что новое французское
правительство будет считать себя также связанным с соглашением,
заключенным его предшественниками. В отношении секретного до·
говора я исходил также из этой позиции.
В пасхальный понедельник 1958 года в зале заседаний итальян·
ского министерства обороны в Риме встретились министры обороны
II
I
абан·Дельмас, Тавиани и II
I
тpayc. Там мы подробно обсудили проект
договора, который не ограничивался лишь сотрудничеством в ядер·
ной сфере, но представлял собой расширенный и углубленный ва·
риант соглашения в Сиди·Бель·Аббесе. В центре стояли совместные
разработка и производство атомных боеголовок. Конечно, я дал по·
нять, что немцы находятся в совершенно другом положении и, в от·
личие от Франции и Италии, действуют в условиях особого ограниче·
ния. II
I
aбaн·Дельмас заявил: "Вы имеете в виду Брюссельский прото·
кол, запрещающий немцам разрабатывать и производить на немецкой
территории атомное, биологическое и химическое оружие. Но вы мо·
жете совершенно свободно это делать за границей. И если мы, фран·
цузы, это предлагаем, то нет какого-либо пункта Брюссельского про·
токола, который служил бы препятств ием этому".
Я заявил, что эта тема для нас, немцев, является взрывоопасной
и, само собой разумеется, что федеральный канцлер и министр иност·
ранных дел информированы. Чтобы несколько охладить накаленную
обстановку, я предложил по-иному сформулировать пункт 11 подго·
тавливаемого соглашения. Там шла речь об атомных боеголовках.
"Какой же текст вы предлагаете?" - спросил II
I
абан·Дельмас. Я отве·
тил: "Совместное исследование и использование ядерной энергии
для военных целей". Тем самым отпадают щекотливые слова "атомная
боеголовка", в то же время для нас представляет большой интерес
автономная сеть энергоснабжения для войск. Нам нужны, аргументи·
ровал я, генераторы, независимые от электросетей, поскольку в слу·
чае войны эти сети выйдут из строя и снабжение '!:оком наших военных
установок прекратится. В качестве таких агрегатов на случай нужды
мы имели в виду маленькие атомные реакторы и полагали, что их
можно будет .создать. Мы проявляли также интерес и к ядерным су·
довым двигателям. Если же придется опубликовать соглашение, я
мог бы сослаться на то, что сделал эту оговорку. Мы могли бы тогда
сказать, что участвовали в этом совместном проекте, но нас интере·
совали не атомные боеголовки, а транспортабельные небольшие реак·
торы и атомные судовые двигатели.
318

Соглашение было парафировано, и каждый подписавшийся взял
одну копию. Французы предложили в качестве следующего шага ос·
мотр установки в Пьерлате, после чего нужно было изучить вопросы
разделения труда и финансирования. Однако далее этого дело не пош­
ло. Кризис Четвертой республики усилился, правительство возгла­
вил де Голль. В Пьерлате нас так и не пригласили.
На основе военно-технических соглашений .Французы рассчиты·
вали тогда, что они при оснащении ВВС бундесвера после данных нам
на прокат американских и канадских машин будут поставлять само·
леты "Мираж·Ш". "Миражи" были нам предложены, и технические
штабы ВВС вели в течение многих месяцев переговоры. Я усиленно
содействовал покупке "миражей", не в последнюю очередь потому,
что считал нелогичным приобретать атомные боеголовки у францу­
зов, а самолеты - у американцев. Немецкие военные, однако, указы·
вали на то, что конструкция "Миража" недостаточно хорошо рассчи·
тана, он имеет слишком малый радиус действия, несовершенную
электронику и примитивный радар. Поэтому все наши военные были
против "Миража", они хотели иметь "Старфайтер".
Испытания и дискуссии затянулись до июля 1958 года. Надеясь
оказать влияние на решение немцев в пользу "Миража", сменивший
IIlабан-Дельмаса голлист Гийом, отнюдь не страдавший чрезмерной
доброжелательностью к немцам, пригласил меня в Париж. После ос­
мотра "Миража" мы встретились для обстоятельной заключительной
беседы, и я использовал эту возможность, чтобы спросить Гийома:
"Как обстоит, собственно говоря, дело с соглашением? Мы все еще
ожидаем приглашения в Пьерлате. Я уже определил состав немецкой
делегации из техников и военных".
Гийом ответил: "Генерал приостановил осуществление этого со·
глашения". Я был очень удивлен и сказал об этом. Мы оба вежливые
люди и хорошие партнеры. Его предшественник предложил проект это·
го договора, он же пригласил нас на переговоры. И если по каким-либо
причинам, о которых я не хочу теперь говорить, французская сторона
считает, что это соглашение пока не должно осуществляться, то было
бы долгом вежливости уведомить нас об этом. Считает ли он коррект·
ным, что я должен был сперва спросить, чтобы получить справку,
которую нам давно должны были дать? "Я расцениваю это как нару·
шение доверия и взаимопонимания. Скажу вам: позабудьте о "Мира·
же" для немецких ВВС". С тех пор между мной и Гийомом все было
кончено.
Вернувшись в Бонн, я дал указание прекратить военно-техничес·
кое сотрудничество с Францией и не вести больше каких-либо пере­
говоров о закупке французских предметов вооружения. Этот мой от·
каз произвел в Париже впечатление разорвавшейся бомбы, поскольку
тем самым должны были быть похоронены все надежды на более
тесное сотрудничество с немцами и на большие заказы для француз·
ской военной промышленности. Немецкий посол в Париже Герберт
319

Бланкенхорн сообщал, что французы весьма удручены охлаждением
отношений и хотели бы привести зто дело в порядок.
В результате этих стараний появилось приглашение в Париж. На
обеде в резиденции Бланкенхорна на авеню Фош я встретился с фран·
цузским промышленником Жаном Лалуа и с Оливье Вормсером, бу·
дущим руководителем французского национального банка. Оба они
выражали свои глубокие сожаления и извинялись за то, что Гийом
не уведомил меня о задержке с соглашением. И я не должен воспри·
нимать это как нарушение доверия, как ущерб взаимопониманию. Они
заверили, что тем самым соглашение не отменено, а лишь отложено.
Де Голль знает, что допуск немцев к атомному оружию, естественно,
нанес бы большой ущерб отношениям с Советским Союзом. Он готов
взять на себя ответственность за такое осложнение франко-советских
отношений после того, как он сделает последнюю попытку добиться
немецкого воссоединения и она окажется безуспешной. Если бы нем­
цы получили сейчас атомное оружие, излагали мне оба собеседника
позицию де Голля, то тогда эта попытка была бы с самого начала без·
надежной. Возможно, у де Голля было и другое соображение: Франция
могла бы предложить ядерное партнерство Федеративной республике,
но не воссоединенной Германии. Может быть, он хотел поэтому еще
раз выяснить окончательно советскую точку зрения в отношении вос­
соединения Германии.
Во всяком случае, во всей этой проблеме просматривалась часть
большой европейской системы де Голля. Он избрал ядерное оружие
в качестве подтверждения суверенитета Франции, но мог этого добить­
ся лишь в том случае, если ФРГ, с одной стороны, будет прочно нахо­
диться в НАТО и быть ей верной и, с другой стороны, станет поддер­
живать французскую военную промышленность. Чтобы обеспечить
эту твердую основу, следовало исключить фактор неопределенности
поведения Москвы и должна быть ясность насчет немецкого будуще­
го. Второе Рапалло, новое немецко-русское соглашение в ущерб Запа­
ду, было кошмаром для Франции и для генерала де Голля.
После этой беседы в Париже облегченно вздохнул в первую оче·
редь посол Бланкенхорн, служебной заботой которого должны были
быть хорошие немецко-французские отношения. Он был уверен в том,
что мое вето на немецко-французское сотрудничество в военно-тех­
нической области теперь будет отменено. Конраду Аденауэру, кото·
рого я всегда постоянно информировал по этому вопросу, я сообщил
сразу же по возвращении в Бонн о планах де Голля: генерал хочет
еще раз поставить в Москве вопрос о немецком воссоединении и в
случае провала будет осуществлять немецко-французское ядерное
сотрудничество.
Преемником Гийома в качестве министра обороны был Пьер Мес­
смер, лично выступавший против немецкого участия в атомных пла­
нах Франции. Я весьма эмоционально изложил ему свою позицию нас­
чет немецкого равноправия в этом вопросе. "Почему вы создаете
320

французское атомное оружие?" - хотел я узнать у него. Мессмер от­
ветил: "Потому что нам угрожают и мы не можем в любом случае
положиться на американцев". На это я ответил: "Но нам, немцам, еще
больше угрожают, чем вам. Что справедливо для французов, справед­
ливо точно так же и для нас". Мессмер не мог этого опровергнуть и в
принципе даже согласился со мной. В остальном же генерал подготов­
лен к тому, что федеральный канцлер на следующей с ним встрече
затронет эту тему, но сам де Голль не хочет ставить этот вопрос.
С этого времени я давал Аденауэру к каждой его беседе с де Гол­
лем своего рода памятку и соответствующие материалы в его дорож­
ный портфель. Каждый раз я настойчиво просил его затронуть во вре­
мя беседы наедине с де Голлем эту тему; Но Аденауэр не шел на это.
И когда я, еле сдерживая негодование, спрашивал о причинах этого,
он отвечал, что атмосфера была настолько гармоничной, встреча про­
ходила столь дружественно, что он этим требованием не хотел омра­
чать прекрасное настроение. Аденауэр исходил из того, о чем не раз
говорил мне, что для французов обладание атомной бомбой в извест­
ной мере представляет собой монополию по отношению к немцам,
своего рода компенсацию за позор поражения в 1940 году и в то же
время гарантию того, что 1940 год не повторится. "Знаете ли, госпо­
дин II
I
тpayc, мы должны проявить понимание. Французы страдают
оттого, что немцы победили их в течение шести недель, а в первой
мировой войне они в течение четырех с половиной лет безуспешно
пытались одержать победу над Германией. Генерал де Голль все еще
страдает, вспоминая плохое отношение к нему в войну со стороны
союзников, которые всегда сажали его в стороне от главного стола и
никогда не обращались с ним как с равноценным союзником. Поэтому
французы хотят продемонстрировать своим собственным атомным
оружием также свое равноправие по отношению к англичанам и аме­
риканцам".
Эта точка зрения Аденауэра подтверждается беседой, состоявшей­
ся у меня в эти годы с французским министром обороны Пьером Мес­
смером. Во время одного из его визитов в Бонн я сказал ему, что войс­
ка Франции неправильно дислоцированы, поскольку расположены
в районах Трира и Кобленца, в Баден-Вюртемберге и Пфальце, то есть
лишь вблизи Рейна. Французские войска надо было бы с точки зрения
продуманных совместных оборонительных усилий продвинуть вперед
или, во всяком случае, рассредоточить. На это Мессмер ответил: "Кол­
лега, вы правы с военной точки зрения, но должны также понимать
нашу психологию. Все прорывы немцев во Францию совершались или
через Страсбург, или через трирские ворота. Поэтому наши войска там
теперь и стоят, хотя с военной точки зрения это неверно". И это сказал
французский министр обороны немецкому министру обороны через
15 лет после окончания второй мировой войны!
Конечно, политическая солидарность и экономическая стабиль­
ность Федеративной республики, а также сильная и эффективная ар-
321

мия Франции способствовали возникновению климата для создания
собственной ядерной мощи этой державы. Само собой разумеется,
здесь сыграл свою важную роль раскрытый над Европой американский
"ядерный зонтик". Франция могла поэтому на время пренебречь свои­
ми обычными вооружениями. Наша оценка боевой силы соединений
французской армии, оснащенных обычным вооружением, отнюдь не бы­
ла позитивной в 1960 году. В ходе одного из зимних маневров я мог
констатировать, что французы далеко не были столь хорошо вооруже­
ны, как мы. Их подразделения не были полностью укомплектованы,
уровень выучки представлялся недостаточным. По сравнению со стан­
дартами НАТО и особенно высоким уровнем, достигнутым уже тогда
бундесвером, боевая мощь французов оставляла желать много лучше­
го. Но под защитой НАТО и за мощной стеной немецкого бундесвера
французы могли грешить в области обычных вооружений и вместо это­
го осуществлять свои атомные планы. Суверенитет, которым Франция
обладает на основе своего ядерного оружия, приобретен взаймы, а
именно за наш счет.
Показательно, что уже к 1960 году в министерстве обороны возник:
ла идея, высказанная министериальным директором доктором Кар­
лом Фишером, возглавлявшим отдел военной техники. Речь шла о
том, что нам не стоит больше беспокоиться об атомном оружии, влеку­
щем за собой столь большие политические трудности, а следовало бы
заняться исследованием видов вооружения, не запрещенных Брюс­
сельскими протоколами, но столь же эффективными, а именно лазер­
ного оружия. Это было перспективно, но вместе с тем очень теоретич­
но, поскольку требовало громадного количества энергии. Такой опыт
был у американцев, в их соображениях большую роль играло лазер­
ное оружие, приводимое в действие с помощью атомной энергии. Мы
же хотели тогда перепрыгнуть через одну из военно-технической фаз,
поскольку положение дел не давало нам доступа к атомным боего­
ловкам. Это соображение было бы и сегодня важным аргументом,
чтобы стать сильным в сферах, на которые не распространяются еще
существующие ограничения в области вооружений.
Несмотря на молчание Аденауэра, на что я жаловался, тема ядер­
ного сотрудничества французами не была забыта. Генерал де Голль
в ходе своего визита в Федеративную республику в 1964 году употре­
бил формулировку, еще раз широко открывшую нам дверь. Он готов
делать совместно с немцами дела во всех областях - широкая форму­
лировка, которую не только я интерпретировал в том смысле, что в
это сотрудничество включается также ядерное вооружение. Однако
федеральный канцлер Эрхард остался глух к этому. Тем самым тема
оказалась окончательно снята, исторический шанс не был исполь­
зован.
Большой военно-стратегической дискуссии в Федеративной респуб­
лике о смысле или бессмыслице обычных вооружений предшество­
вала соответствующая дискуссия в Америке. Речь шла о вопросе,
322

В споре о немецком вкладе ус во время дискуссии Внизу: марш протеста в
в оборону правительство и в бундестаге по вопросу о центре Бонна, состо явшийся
оппозиция резко критикова- Парижских
соглашениях в тот же день
ли друг друга. Сверху: lilтpa- 25 ф евраля 1955 г.

На сессии Совета министров
НАТО в Париже, декабрь
1956 года; министр иностран·
ных дел Брентано и министр
обороны Ытраус во главе
немецкой делегации; справа П остоянные беседы с аме·
за Ытраусом посол Бланкен· риканцами; здесь - с аме·
хори
риканским госсекретарем
Джоном Фостером Далле­
сом в марте 1958 года

может ли в будущем быть лишь одна форма войны, а именно "всеоб­
щая война", тотальная атомная война. Летом 1956 года адмирал Ар­
тур В. Рэдфорд, председатель Объединенного комитета начальников
штабов вооруженных сил CII
I
A, публично заявил, что войну можно
теперь вести, лишь используя ядерное оружие, и поэтому обычные
вооруженные силы в значительной мере потеряли свой смысл. Социал­
демократы, подхватившие вскоре в качестве "плана Рэдфорда" эти
ставшие известными заявления, ликовали: зачем иметь 500 тыс. воору­
женных солдат, если они, по мнению самого важного союзника, прак­
тически бесполезны? Поэтому планы развития бундесвера - это просто
макулатура. При этом социал-демократы, конечно, не считали, что
бундесвер поэтому надо оснастить атомным оружием. Их тактика со­
стояла в том, чтобы доказать бессмысленность существования армии,
оснащенной только обычным оружием, и тем самым воспрепятство­
вать в какой-либо форме вооружению Федеративной республики.
500 тыс. человек - это всего лишь пушечное мясо. Кроме того, созда­
ние вооруженных сил цементирует раскол Германии. В остальном же
стране, которая в течение одного столетия два раза начинала и проиг·
рывала войны, не пристало выступать перед общественностью с воен·
ными честолюбивыми идеями. И все это использовалось в качестве
политического средства борьбы против правительства.
Аденауэр был глубоко озабочен и раздосадован этой дискуссией
о стратегии и направил генерала Хойзингера в Вашингтон за разъясне­
ниями. Хойзингер вернулся с ответом, что хотя принцип "массирован­
ного возмездия" остается в силе, тем не менее помимо стратегичес­
кого оружия необходимо иметь соединения, оснащенные обычным во·
оружением. В рамках доктрины "Щит и меч" американцы самое боль­
шое внимание уделяли тому, чтобы за мощным "щитом" войск, осна­
щенных обычным вооружением, держать наготове атомный "меч" из
стратегических бомбардировщиков и других ядерных средств борьбы.
Эту позицию Аденауэр защищал против социал-демократов, иначе он
испытал бы трудности в поисках аргументов и недостаток доказа­
тельств.
Дискуссия, начало которой положил своими заявлениями адмирал
Рэдфорд, повлияла также на мое первое участие в конференции Со­
вета министров НАТО в декабре 1956 года. В связи с этой конференци­
ей министров иностранных дел и обороны в Париже я попросил Рэд­
форда об аудиенции. В состоявшейся беседе с американской стороны
участвовал государственный секретарь CII
I
A Даллес, а с немецкой
стороны - посол Бланкенхорн, а также генералы Хойзингер и II
I
пей­
дель. Принял также участие, насколько мне известно, и генерал Норс­
тэд в качестве главнокомандующего вооруженными силами НАТО.
Я задал вопрос: "Господин адмирал, существует ли доктрина Рэдфор­
да?" Ответ гласил: "Господин министр, не существует какой-то докт­
рины Рэдфорда, есть лишь официальная стратегия Соединенных II
I
та­
тов Америки. Если бы на моем месте был другой председатель Объ-
325

единенного комитета начальников штабов, вместо Рэдфорда стояло
бы другое имя. Скажу вам совершенно четко, в чем состоит наша
стратегия. Если противник атакует, независимо от того, где и когда,
независимо от того, какой военной силой, какими военными средст·
вами и так далее, и если противник откажется вернуться на исходные
позиции до восхода солнца следующего дня, то мы нанесем ответный
удар, используя все силы возмездия, имеющиеся у нас. Это вы може·
те, пожалуй, назвать доктриной Рэдфорда, господин министр !" Вот
что я лично услышал в Париже из уст адмирала Рэдфорда, и это на·
столько запечатлелось в моей голове, что я уже никогда больше не
забывал. Здесь была изложена с ужасающей ясностью теория "масси·
рованного возмездия", впервые зафиксированная в документе МС·
14/1 НАТО от декабря 1952 года.
Однако довольно быстро и неизбежно пришлось выйти из своеоб·
разного идейного тупика, который означал американский принцип
"массированного возмездия". На заседаюш Совета НАТО в начале
мая 1957 года в Бонне Джон Фостер Даллес сказал, что Запад не может
заявлять об использовании стратегического атомного оружия каждый
раз, когда будет нарушена граница. Тот, кто угрожает, но не наносит
удара, теряет доверие. Если же после угрозы практически осуществить
ответный ядерный удар, то это все равно, что ударить себя молотком
по голове, если на нос сядет муха. На секретной конференции в ведом·
стве федерального канцлера государственный секретарь CII
I
A возвес·
тил о дифференциации этой стратегии. Он заявил, что между обычны·
ми видами вооружений, которые могут играть лишь роль своего рода
колючей проволоки, и применением стратегического атомного оружия
следует поместить дополнительно треть!Ь категорию оружия - так·
тические атомные бомбы. Правительство в Вашингтоне просит союзни·
ков включить в свои вооруженные силы носители атомного оружия -
артиллерию, боевые самолеты и ракеты. Кроме их радиуса действия
и дислокации нужно было также выяснить, кому должны будут под·
чиняться эти подразделения.
Я спросил Джона Фостера Даллеса: "Должны ли эти американские
подразделения быть в составе европейских войск, например американ·
ский ракетный батальон в немецкой дивизии, и если да, то кто им дол·
жен командовать?" Конечно, полагал Даллес, носители атомного ору·
жия должны быть подчинены немецким войсковым частям. Согласно ·
закону Макмагона, американцы, однако, сохраняли за собой конт·
роль над боеголовками, то есть боевыми частями ракет. Это означало,
что немцы не могли стрелять, если американцы не предоставили в их
распоряжение боеголовки. В то же самое время американцы ничего
не могли предпринять с этими боеголовками, если бы немцы не стре·
ляли ими. Таким образом, имелась своего рода система двух ключей.
Я спросил далее: "Не было бы достаточным, если бы этим оружием рас·
полагали американские подразделения?" Нет, полагал Даллес, союз·
ники также должны иметь это оружие. Ведь иначе были бы дивизии
326

с атомным и без атомного оружия и русские в случае нападения
выискивали бы дивизии без атомного оружия.
В результате этой трехчасовой беседы правительство ФРГ приня­
ло американские предложения относительно немецких носителей
атомно.го оружия, продемонстрировав тем самым быстрый процесс
принятия решений. Что тогда длилось три часа, сейчас продолжается
три года. Это соглашение стало основой документа МС-70, принятого
НАТО на ее апрельской конференции в 1958 году. В нем было точно
указано, какие атомные носители должны были стать органической
составной частью бундесвера и какими ракетами должны быть осна­
щены немецкие артиллерийские батальоны (типа "Онест Джон" и
"Серджент"). Точно так же была определена дислокация первых бом­
бардировщиков, предназначенных для нанесения удара. Их следо­
вало расположить в зоне так назьmаемого быстрого реагирования,
и они должны были быть готовы к старту через 1 О минут после тревоги.
На конференции НАТО в апреле 1958 года я от имени правитель­
ства ФРГ формальное согласился с этими планами. Министр иност­
ранных дел ФРГ Генрих фон Брентано имел некоторые сомнения и
предоставил мне выступать первым. Я сделал тогда лишь одну оговор­
ку: по финансовым, кадровым и структурным причинам мы не в сос­
тоянии сформировать все предусмотренные для бундесвера подразде­
ления для носителей атомного оружия. Нам предложили больше того,
что мы вообще могли осуществить.
Вопрос о немецких носителях атомного оружия определял, конеч­
но, и внутриполитические дебаты. 1 О мая 1957 г. в бундестаге развер­
нулась дискуссия, продемонстрировавшая глубокие противоречия
между правительством и оппозицией. Это была, как оценил Ганс-Петер
II
I
вapц, "одна из самых страстных внешнеполитических дискуссий
всей эры Аденауэра. СДПГ внесла предложение отказаться от оснаще­
ния бундесвера атомным оружием и, что шло намного дальше, не да­
вать согласия на размещение атомных бомб и дислоцирование госу­
дарствами НАТО подразделений, оснащенных атомным оружием, на
территории Федеративной республики. Тем самым социал-демократы
снова действовали в полном противоречии с политикой безопасности
всего союза НАТО". В принципе опровержение линии оппозиции было
делом министерства иностранных дел. Однако мне была еще раз пору­
чена неблагодарная роль - защищать политику правительства от мас­
сированных нападок ее критиков.
Во время заседания кабинета в здании бундестага, проходившего
в маленькой комнате, где мы время от времени собирались и где мож­
но было всем поместиться, Аденауэр высказал мнение, что мы не
должны сейчас подставлять себя под удар, вскоре предстоят выборы
в бундестаг, поэтому мы должны сказать "нет" размещению атомных
боеголовок. Я решительно выступил против Аденауэра, поскольку
считал, что такое поведение может самым непредсказуемым образом
сказаться на нашем положении в НАТО. В данном случае у меня стра-
327

тегические соображения доминировали над тактическим маневри­
рованием.
В своей речи 1 О мая в бундестаге я подчеркнул прежде всего
стремление к миру, охватившее все народы после окончания второй
мировой войны. В то время как западные державы-победительницы
энергично взялись за разоружение, Советский Союз сразу же стал про­
водить политику с позиции силы с целью установить свое господство
над многими народами. И только такая советская политика застави­
ла Запад принять свои собственные меры в области обороны. Постоян­
ное нарушение прав человека, захватнические действия и военные
авантюры со стороны Советского Союза и его сателлитов - все это
заставило западные державы-победительницы, вопреки своим истин­
ным убеждениям, снова заняться военными делами и создать совмест­
ную систему обороны, чтобы воспрепятствовать дальнейшему наступ­
лению Советов.
Ответственность за защиту свободного мира несли в первую оче­
редь Соединенные I1Iтаты. "И если от CI1IA требуют полной гарантии
безопасности ФРГ, включая Западный Берлин, если хотят, чтобы эти
гарантии были надежными (а именно на этом настаивает оппозиция
в бундестаге), то надо дать CI1IA возможность осуществить собственные
эффективные и убедительные меры. Красная Армия имеет значитель­
ное превосходство в обычных вооружениях, она располагает всеми
видами атомного боевого оружия. И если силы обороны в Европе не
будут иметь хотя бы равноценное вооружение и оснащение, это под­
стегнет агрессора к действиям. По этой причине правительство ФРГ,
несущее ответственность за немецкий народ, не может возражать
против того, чтобы до заключения широкого соглашения по разору­
жению расположенные на территории ФРГ вооруженные силы имели
современное оружие ... Ни одному . правительству ФРГ, в том числе
и следующему, не удастся добиться от американского правительства
дальнейшего размещения американских оборонительных сил на на­
шей территории, если одновременно рассчитывать на то, что они будут
иметь оружие, безнадежно уступающее вооружению Красной Армии".
Озабоченность наличием атомного оружия совершенно понятна,
однако страх и боязнь являются плохими советчиками. Далее я сфор­
мулировал в восьми пунктах позицию правительства ФРГ.
Первое. Федеративная республика по-прежнему находится под
серьезной угрозой из-за военного потенциала и неизменных полити­
ческих и идеологических целей Советского Союза.
Второе. В настоящее время нельзя больше проводить изолирован­
ную политику безопасности ФРГ. Только совместно с нашими сорат­
никами по НАТО могут быть осуществлены единственно эффектив­
ные мероприятия с целью предотвратить возникновение войны и тем
самым защитить от нее всю Германию.
Третье. Эти мероприятия, направленные исключительно на сохра­
нение мира и обеспечение нашей свободы, не могут восприниматься
328

Советским Союзом как угроза и не будут в действительности считать·
ся таковой. Советский Союз совершенно ясно знает, что НАТО способ·
на функционировать только как оборонительный союз и вследствие
демократического настроя ее правительств и народов не в состоянии
проводить агрессивную политику.
Четвертое. Федеративная республика снова объявляет о своей го·
товности сделать вt:е, что находится в пределах ее политических воз·
можностей, чтобы помочь заключить широкое соглашение по разо­
ружению. Лучшей предпосылкой для такого соглашения является,
конечно, ликвидация очагов напряженности. Рука об руку идут раз­
рядка, разоружение, безопасность и воссоединение. Но все усилия
в этом направлении до сих пор проваливались исключительно из-за
сопротивления Советского Союза. Его политика практически по-преж­
нему направлена на то, чтобы превратить всю Германию в советского
сателлита.
Пятое. Правительство ФРГ до настоящего времени не требовало
вооружения бундесвера атомным оружием, оно ей не предлагалось
и не навязывалось. Правительство высказывало пожелание, чтобы эта
проблема была сама собой решена благодаря заключению соглашения
о разоружении. Наша страна является единственным государством в
мире, отказавшимся от изготовления оружия массового уничтожения.
В рамках Западноевропейского союза Федеративная республика вмес­
те с партнерами подчиняется ограничению вооружений и контролю
за вооружениями. Таков конкретный вклад ФРГ в осуществление
стремлений к разоружению, господствующих в мире.
II
I
ecтoe. Впредь до успеха дела разоружения правительство ФРГ,
действуя в интересах безопасности Федеративной республики, не мо­
жет отказать вооруженным силам CII
I
A, являющимся основой сов·
местной обороны, в обеспечении боеготовности таких видов оружия,
которые по меньшей мере были бы равноценны оружию Красной Ар­
мии в соответствующей области.
Седьмое. Для защиты населения предусматривается принять
эффективные меры с использованием новейшей техники. Их осущест­
вление уже началось и будет продолжаться в более широком масшта·
бе после принятия закона о гражданской обороне. Наряду со строи·
тельством бундесвера эти защитные мероприятия направлены на обес­
печение безопасности гражданского населения и обороноспособности
государства. Они также представляют собой вклад в дело предотвра­
щения войны.
Восьмое. Советский Союз по-прежнему является могуществен­
ной военной державой, имеющей самые мощные вооруженные силы,
которые располагают помимо обычных вооружений атомным оружием
всех видов. До сих пор нет каких-либо доказательств того, что Сове­
ты отказываются от своих агрессивных политических планов. Прави·
тельство ФРГ пре:цостерегает от понижения нашей практической и пси·
хологической готовности к обороне до тех пор, пока Советский Союз
329

не проявит свое очевидное согласие или признаки согласия ликви·
дировать очаги напряженности и после многолетних переговоров
не одобрит наконец заключение договора о разоружении. Правительст·
во ФРГ готово в любое время присоединиться к такому соглашению.
Однако до этого момента - а к нему никто не стремится больше, чем
немецкий народ, - мы, как и все нации, объединенные в атлантичес·
ком сообществе во имя безопасности, должны руководствоваться
лозунгом "Свободным останется лишь тот, кто будет начеку".
В ходе этих парламентских дебатов в значительной мере была
сглажена острота постановки политически взрывооuасного вопроса
об атомном оружии, что представлялось особенно важным, учитывая
предстоящие осенью 1957 года выборы в бундестаг. И как меня уверя·
ли канцлер, некоторые члены кабинета и представители правящих
партий, моя речь в значительной мере способствовала этому. Я никог·
да не верил в то, что русские позволят вовлечь себя в изнурительную
войну с использованием обычных вооружений, когда они парой ядер·
ных огневых ударов могли бы прорвать весь фронт. Чтобы удержать
их от таких действий, необходимо противопоставить им силу, которая
в случае нападения могла бы грозить им возмездием.
В качестве носителей оружия мы решили приобрести ракеты
"Мэйс". Мы их купили, но не приняли на вооружение из-за неточности
электронного управления, от чего нас щговаривали не только амери·
канцы. Имеющая радиус действия 2000 км, "Мэйс" могла бы достичь
всех баз советских самолетов-истребителей, расположенных на терри·
тории стран-сателлитов. Но из-за несовершенства системы управления
ракетами "Мэйс" американцы советовали нам взять ракету более точ·
ного действия - "Першинг-IА", в пользу которой мы приняли решение
еще в бытность мою министром обороны.
Через полгода после выборов в бундестаг, в марте 1958 года, воп·
рос об атомном вооружении стал еще раз предметом пятидневных
ожесточенных парламентских дебатов, в ходе которых главными про·
тивниками выступили Фриц Эрлер и Гельмут IIIмидт. Последний про­
изнес 22 марта своего рода якобинскую речь, в которой подробно ос·
тановился на моих "определенных политических способностях.. .
выдающейся памяти, сообразительности, немалой эрудиции, живости
характера, интеллигентности и тому подобном". Он суммировал все
эти качества, чтобы заявить следующее: "Я думаю, министр обороны
IIIтpayc - это опасный человек, причем именно из-за его выдающих·
ся качеств, дамы и господа, опасный министр !" До сих пор мои против·
ники утверждали, что я опасен, потому что глуп, затем все измени·
лось. Неделю спустя Гельмут IIIмидт призвал к проведению предупре·
дителъной всеобщей забастовки. Председатель фракции Свободной
демократической партии в бундестаге Эрих Менде хотел даже объ·
явить чрезвычайное положение. После дебатов я ответил Менде, что
чрезвычайное положение, возможно, требуется ему одному, а Феде­
ративная республика не нуждается ни в чрезвычайном положении,
330

ни в правительстве из представителей всех партий. Бывший министр
Баден·Вюртемберга, председатель СвДП Райнхольд Майер дошел даже
до утверждения: "Тот, кто говорит, как господин федеральный ми·
нистр обороны, тот также и стреляет". А что же должен делать бундес­
вер в случае войны? Петь гимны, читать псалмы? Конечно, бундесвер
должен стрелять. Однако немецкий министр обороны не может дать
такое распоряжение. В случае войны сражается союз НАТО. Райнхольд
Майер позднее официально извинился передо мной. В конце дебатов
правительственные партии приняли решение оснастJiть бундесвер
"самыми современными видами оружия".
Против меня были выдвинуты весьма серьезные обвинения, буд­
то я дал сигнал к национальному атомному вооружению. Но это было
неверно. Верным было то, что в бундесвер ввели в рамках НАТО ядер·
ный компонент, находящийся в компетенции американцев. Основ­
ные тезисы моей речи 20 марта 1958 г. были следующие: "Мы не хотим
вооружения бундесвера атомным оружием, с которым немецкая на­
циональная армия могла бы маршировать по пути,ведущему в велико­
германское будущее, и тому подобных вещей... Мы не хотим атомного
оружия в немецких руках, мы не хотим атомного оружия, которым
распоряжались бы немцы. Оно нужно не бундесверу, а всем находя·
щимся в подчинении НАТО военным формированиям европейских
членов этого союза. Это значительная разница... Мы не хотим, однако,
чтобы благодаря нашему "нет" был ослаблен потенциал обороны на­
столько, что агрессор мог бы вознамериться напасть в один прекрас·
ный день на Европу без риска быть вовлеченным в третью мировую
войну ... Мы знаем, что немецкая безопасность зависит от способности
НАТО к функционированию... Мы счит�ем ослабление союза или его
роспуск смертным грехом в отношении самых элементарных жизнен·
ных интересов немецкой политики".
Как министр обороны, я постоянно (особенно когда принимал это
решение) сознавал свою ответственность. У меня как политика, обле­
ченного властью, была единственная цель - обеспечить мир и свобо­
ду. Как и все, кто вместе со мной нес ответственность за руководя·
щую деятельность в политической и военной сферах министерства
обороны, я обладал достаточными знаниями и долей фантазии, чтобы
представить себе ужасающие последствия обмена атомными ударами.
Преобладающим мотивом было - усилить апокалипсический характер
войны настолько, чтобы она сама себя ликвидировала, то есть устра·
нить войну из жизни общества ввиду той ужасающей угрозы, которую
она несет человечеству. Конечно, при введении носителей атомного
оружия в бундесвер свою роль играло и соображение о восстановлении
немецкой самостоятельности и суверенитета.
О ядерном оружии я впервые услышал в 1940 году. С конца янва­
ря до середины марта я получил увольнение из армии для сдачи ста·
жерских экзаменов, годом позднее выдержал экзамен на должность
ассистента. После второго государственного экзамена я до конца этого
331

увольнения работал ассистентом на семинаре по классической фило­
логии и древней истории в университете Людвига Максимилиана. В
апреле 1941 года я должен был снова вернуться в свою батарею. А
двумя месяцами позднее начался поход в Россию.
Однажды мой глубокоуважаемый учитель тайный советник Валь­
тер Отто сказал мне: "Господин II
I
тpayc, в Сахаре после поражения
Франции вынашиваются планы создания ужасного оружия. Союзники
будут его иметь, а мы нет". На мой вопрос, откуда исходит эта инфор­
мация, он ответил: "От моего друга Герлаха. Он рассказал мне, что
открывается возможность использовать радиоактивные материалы
для создания оружия, которое превзойдет все имеющиеся сейчас об­
разцы". Профессор Отто имел еще меньшее представление о техни­
ке, чем я, но Вальтер Герлах, профессор физики в Мюнхенском уни­
верситете, объяснил ему принцип действия этого оружия и сообщил,
что французы над этой проблемой работали. В декабре 1938 года Отто
Хан и его сотрудники в Берлине открыли принцип расщепления ядра.
Однако немецкие ученые не смогли претворить в жизнь свои теорети­
ческие идеи, поскольку им не хватило творческого воображения и
технической базы. Позднее они распространили легенду, будто им
даже не хотелось создавать бомбу. Добиться этого можно было на пути,
ведущем в Англию и CII
I
A, через Лизу Мейтнер. Ссылка на Сахару
оказалась лишь слухом.
Удивительно, но я никогда не видел атомного оружия. Я был в
Хиросиме и Нагасаки, осматривал эти ужасные памятники разруше­
нию, но никогда мне в голову не приходило увидеть само это оружие.
Я знал приблизительно, как оно выглядит, знал, как оно функциони­
рует (еще с тех пор, когда был министром по атомным вопросам),
поскольку я должен был быть знаком с его военной стороной. Как ми­
нистр обороны, я, конечно, знал, что мы имеем определенное количест­
во складов, на которых хранятся атомные боеголовки для немецких
носителей этого оружия. Но я'никогда их не осматривал.
В мою память врезалось необычное сообщение генерала Хойзин­
гера. Он посетил аэродром бундесвера, на котором размещалось атом­
ное оружие. Хойзингер попросил у командира американского подраз­
деления охраны разрешение осмотреть такое оружие. Американский
офицер ответил, что это запрещено и он не может показать ему его.
Хойзингер, обладавший уравновешенным характером, удовлетворил­
ся этим разъяснением. Но в конце его визита один немецкий обер­
фельдфебель сказал: "Почему вы раньше не обратились ко мне, госпо­
дин генерал? Я покажу вам оружие, если вы хотите его видеть. Я вас
жду". Таким образом, Хойзингер смог все же увидеть атомное оружие.
Генерал сделал вывод: не следует обращаться к начальникам, лучше
спросить дворника или уборщицу.
Я полностью осознавал драматичный характер решений, принятых
в 1957- 1958 годах. Это были решения величайшей важности, обеспе­
чившие с тех пор мир, и если они не будут отменены, то смогут гаран-
332

тировать мир и в будущем для поколений, которые придут после
нас. Несмотря на все препятствия и политические нападки, которые
мы должны были преодолевать и отбивать, разум и логика, а также
большинство избирателей были на нашей стороне. Поэтому кампания
СДПГ и профсоюзов под лозунгом "Борьба против атомной смерти"
кончилась ничем. В 1960 году СДПГ была вынуждена признать, что
Аденауэр и lI
I
тpayc проводили, в сущности, правильную политику. Ни
один министр обороны от СДПГ - ни Гельмут lI
I
мидт, ни Георг Лебер,
ни Ганс Апель - не свернул с намеченного мной пути.
Это было время крупных демонстраций против атомной смерти;
события, происходившие на улицах, в течение многих недель опреде­
ляли заголовки газет. И правительство пристально следило за этими
событиями. Мне вспоминается заседание •кабинета в апреле 1958 года,
которое, возможно, имеет некоторое значение для оценки характера
Аденауэра. Федеральный канцлер заявил: "Плохо то, что происходит на
демонстрациях и в рамках общественного сопротивления против поли­
тики правительства". Господа, этого мы не выдержим. Гамбург, Ганно­
вер, Франкфурт - нас накроет эта волна. К тому же в июле состоятся вы·
боры в ландтаг в земле Северный Рейн-Вестфалия. Я предлагаю, чтобы
мы пока не использовали полномочий, предоставленных нам бундес­
тагом, и отложили исполнение наших планов". Мнения членов каби­
нета разделились, у меня же оно было однозначным. "Господин канц­
лер, - сказал я, - мы же дали на все свое согласие, мы одобрили на
конференции НАТО документ МС-70 и в ходе трудных дискуссий в
бундестаге добились его одобрения. И если немцы теперь приостано­
вят или вообще не начнут проводить в жизнь это дело, то, во-первых,
наши партнеры по НАТО сочтут это очень плохим примером и, во-вто­
рых, сопротивление станет значительно большим, когда мы позднее
вернемся к этому решению. Теперь можно сделать лишь одно - осу­
ществить это дело! Мы лишь еще больше озлобим лающих собак, если
пойдем теперь на уступки. Если же канцлер намерен остаться при сво­
ем мнении, то пусть он найдет себе другого министра обороны. Я тогда
открыто выступлю с протестом против политики уступок и подчине­
ния инспирированному извне мнению народа".
Кампания против атомной смерти была не чем иным, как немец­
кой драматизацией процесса, проходившего во всех странах НАТО.
Аденауэр оказался и здесь мастером тактического маневрирования.
Он не говорил, что нужно отказаться от введения этого вида оружия,
столь уступ чивым он не был. Но он хотел, вероятно, под влиянием
своих советников отложить осуществление этого решения. Я горячо
выступал против и добился своего. Если бы мы сейчас уступили, то у
нас никогда больше не было бы шанса действовать, мы были бы свое­
го рода заложниками.
Тогда я подумал, что канцлер не был столь "железным", как
всегда говорили и верили. Трудно сказать, обиделся ли Аденауэр в
связи с занятой мной позицией или нет. Позднее он как-то сказал,
333

что местью нужно хладнокровно пользоваться. Наверняка он на мно­
гое обижался - в ходе времени некоторые вещи прояснились, - и,
конечно, ему был бы приятнее более уступчивый министр обороны.
С другой стороны, я должен был справиться с выполнением задачи
невероятной сложности - в течение пяти лет призвать под ружье
360 тыс. человек. И при этом зачастую мне приходилось, фигурально
выражаясь, биться головой о стену, такие у нас были тогда суровые
порядки.
Постепенно мы начали осуществлять атомную подготовку ударных
частей ВВС и ракетной артиллерии. При этом не в первый раз разош­
лись во мнениях с генералом Норстэдом. Мы имели разрешение на
введение атомного оружия, однако Норстэд хотел, чтобы мы начали
с обычных вооружений и лишь потом осуществили атомную подго­
товку. Я был другого мнения: "Нет, господин генерал! Вы правы с
военной точки зрения, а я - с политической. Ведь на нас может быть
обрушен удар. А я хочу позаботиться, чтобы все были поставлены
перед свершившимися фактами. В первую очередь я хочу осущест­
вить атомное вооружение и соответствующую подготовку к его ис­
пользованию, и тогда уже не будет возникать никаких препятствий.
Демонтировать построенное значительно сложнее, чем воздержаться
от какого-либо строительства". Исходя из этой точки зрения, мы за­
казали потом самолеты "Старфайтер" F- 104-G .
В те годы появилось большое количество миротворческих предло­
жений и планов на Востоке и на Западе - планы Гейтскелла, Кенна­
на, Рапацкого. В связи с этим среди немецкой общественности и в
прессе появилось сильное течение, основанное на несбыточной надеж­
де, что можно было бы сделать решающий шаг в направлении воссое­
динения, если бы ФРГ отменила воинскую обязанность, отказалась
от носителей атомного оружия и была готова выйти из НАТО. Эти
настроения крепли, причем еще в "Немецком плане" СДПГ от 18 марта
1959 г. содержалось требование выхода страны из НАТО ради воссое­
динения.
В беседе с военным руководством бундесвера мы тогда услови­
лись определять наконец, исходя из реальной обстановки, необходи­
мые условия безопасности Федеративной республики: во-первых, союз
НАТО, во-вторых, воинская повинность, в-третьих, право распоря­
жаться носителями атомного оружия. Затем в журнале "Информаци­
он фюр ди труппе" в августе 1960 года поящ1лось приложение "Пред­
посылки эффективной обороны". Автором был генерал Альберт lI
I
нeц,
что не являлось секретом. Социал-демократы подняли громкий крик:
военные снова господствуют, как во времена кайзера Вильгельма,
снова определяют ход политики и выдвигают требования! Аденауэр
подхватил эту критику и направил ее против меня. При этом он полу­
чил поддержку от части фракции ХДС, в первую очередь со стороны
Рихарда Егера*. Спор затянулся на длительное время.
* Бъmший председатель комитета бундестага по вопросам обороны.
-
Прим. пер.
334

Однажды Аденаузр вызвал меня из отпуска, для чего специально
ко мне в Южную Францию прибыл статс-секретарь Хопф. Я был край­
не недоволен, а Хопф начал успокаивать меня. Итак, я вылетел в Бонн,
и во дворце 11
1
аумбург дело дошло до диспута, недвусмысленность
которого не оставляла желать ничего хорошего. "Господин канцлер, -
сказал я, - то, что написали военные, соответствует нашим общим по­
литическим убеждениям: оценка угрозы, необходимость союза НАТО,
вытекающие отсюда военные выводы, неизбежность военной о5язан­
ности. ВедЪ вы же автор идеи воинской повинности. При ее введении
я был намного сдержаннее, чем вы". Ответ Аденаузра: "Это должен
был написать политик, а не генерал". "Здесь можно дать разные оцен­
ки, - пришлось возразить мне. - Если бы написал я, то сказали бы:
нуда,11
1
траус, министр обороны с военной ориентацией, за ядерное
оружие. Если же пишет военный специалист, то зто имеет больший
вес в глазах нейтрально настроенной общественности, чем повторение
политиком давно известных истин". Но Аденаузр упорствовал, ука­
зывая на то, что в статье были выставлены требования. А затем произ­
нес фразу, которая меня ошеломила. Она касалась недавних событий
в Турции, где военные взяли власть, ввели военное судопроизводство
и стали выносить смертные приговоры политикам. "Вы полагаете,
господин 11
1
траус, что мне хочется предстать перед военным судом?
Если военные возьмут в нашей стране власть, думаете ли вы, что я
дам себя повесить?" Я был поражен. "Господин федеральный канцлер,
как вы пришли к такой идее? Посмотрите же на наших военных, зто
все самые верные слуги демократии и правительства. Поэтому подоб­
ные представления абсурдны!"
Этот спор был окончен благодаря идее, пришедшей мне в голову.
Все зто дело - большое недоразумение. "Господин канцлер, в спе­
циальном лексиконе НАТО есть термин "военные требования". То, что
здесь сказали генералы, - зто не условия, выдвигаемые военными,
а военные требования. Они касаются, например, солдатских ботинок,
шлемов, транспортных средств. И то, что там было написано, - зто
военные требования в области стратегии. Это не имеет ни малейшего
отношения к самостоятельности военных или к зачаткам военной
диктатуры". После этого мы сформулировали текст коммюнике, опуб­
ликовали его и через четыре или пять часов мирно разошлись. Но этот
эпизод навсегда запечатлелся в моей памяти.
Аденаузр чрезвычайно внимательно следил за тем, что пишет
пресса. Очевидно, он также весьма серьезно принимал к сердцу про­
водившиеся опросы общественного мнения, о которых я даже не знал.
И тогда он порой колебался. 11
1
ироко распространенное мнение о нем
как о невозмутимом деятеле лишь частично отражает его характер.
Он находился в водовороте событий своего времени, который иногда
увлекал его самого вслед за собой.
Я вспоминаю об одном заседании Совета обороны ФРГ. Мы собра­
лись, чтобы обсудить планы использования бундесвера, а также воп-
335

росы военной и гражданскQй мобилизации, проблемы чрезвычайного
законодательства, проекты законов о трудовой повинности и рекви·
зиции автомашин. Появляется Аденауэр с книгой в руках и с таким
выражением лица, будто он только что вырвался из ада. "Господа, -
говорит он, - я глубоко, глубоко потрясен. Мы не можем дальше так
действовать. Видите ли, я читал сегодня ночью эту книгу и прямо·
таки потрясен". Мы не поверили своим глазам, это был роман Ганса·
Гельмута Кирста "Никто не спасется". "Это, - сказал Аденауэр, -
история атомной войны, ужасная история". Ранее он не знал, что эта
война так ужасна.
Я взял слово: "Господин канцлер, такова война в атомную эпоху.
И у нас никогда не было другого представления о ее ужасах. Времена,
когда еще можно было играючи вести войны, давно ушли в прошлое".
Я успокоил Аденауэра, сказав, что Ганс-Гельмут Кирст не тот свиде·
тель, который заслуживает доверия. Этот писатель-псевдопацифист
оказался моим однокашником в школе зенитной артиллерии в Шон·
гау. Будучи обер-лейтенантом, он выполнял там особые функции,
являясь нацистским офицером по пропаганде. "Я хорошо знаю этого
господина, - сказал я, - у меня были с ним серьезные стычки, предпо·
следняя - 18- 19 апреля 1945 г., когда он хотел организовать празд·
нества по случаю дня рождения Адольфа Гитлера".
Наш командир полковник Кречман, в мирной жизни - адвокат,
велел позвать меня: "Что будем делать? Этот дурак хочет устроить
праздник". В эти дни мы находились во вдвойне опасном положении:
на одной стороне - наступающие американцы, на другой - ставшие
бешеными эсэсовцы, которые хотели ставить к стенке или вешать
захваченных ими солдат. Но там, где были решительные люди, как у
нас в Шонгау, такие намерения подавлялись в зародыше. Я посовето·
вал командиру предоставить Кирсту свободу действий. "Пусть идиот
делает свое дело, но без нас, мы, как штаб, не имеем ничего общего
с этим". Вечером 20 апреля сижу я в казино за бутылкой хорошего
красного вина, окно открыто настежь, и слышу со двора доносится:
"Еще никогда в истории народ в час беды не был так счастлив, имея
такого фюрера, как Адольф Гитлер". Оратором был Ганс-Гельмут
Кирст.
Я попал в плен и еще раз встретил Кирста. Американский коман·
дир полка майор Ревинус, в прошлом кавалерист, офицер старой
школы (в военных правительствах в основном сидели сомнительные
фигуры), обратился ко мне. Он слышал, что я знаю эту местность, и
попросил достать ему лошадь: "Вы же знаете, где есть хорошие лоша·
ди, само собой разумеется, я за это заплачу". Ревинус дал мне двух
солдат, и мы отправились "организовать" лошадь. Мы поехали в Шваб·
брук и заходили в каждый крестьянский двор. Многие люди знали
меня и, в общем, вспоминали добрым словом, памятуя мои действия
в последние месяцы войны. Мы зашли к одному крестьянину, и я уви·
дел там Ганса-Гельмута Кирста, который грелся на лугу на солнце в
336

одних плавках. Мы схватились друг с другом. Оба американских
солдата почувствовали, что я взбешен, и сильно поколотили Кирста.
Итак, Аденауэр имел в руках книгу Ганса-Гельмута Кирста, и она
произвела на него ошеломляющее впечатление. Атомная война, кар­
тина которой после Хиросимы и Нагасаки стояла перед глазами каж­
дого и о которой должно было быть известно также из специальной
литературы, не воспринималась еще, очевидно, Аденауэром во всей
ее кошмарной конкретности. Возможно, ему просто не хотелось думать
об этих ужасах. К книге Кирста он, во всяком случае, больше никогда
не возвращался.

ГЕРМАНИЯ И ИЗРАИЛЬ: ДРУЖБА,
ОСНОВАIШАЯ НА СМЕЛЫХ дЕЛАХ
В конце 50-х годов одним из моих собеседников по вопросам страте­
гии был тогда еще молодой американский профессор Гарвардского
университета Генри Киссинджер. "Господин lI
I
тpayc, есть один про­
фессор, необычайно изобретательный человек, вы должны с ним побе­
седовать", - сказал мне однажды Аденауэр. Где или через кого канц­
лер познакомился с ним, я не знаю. Возможно, он вначале обратил
внимание на его газетные статьи. Моя первая встреча с Киссинджером
была в моем бюро в министерстве обороны. То ли я его пригласил или
он попросил о встрече, я уже не помню. Во всяком случае, он однажды
оказался в списках моих посетителей. Первое впечатление от него -
обаятельный и умный собеседник. И с тех пор, несмотря на некоторые
противоречивые чувства, у меня не было повода изменить свое мне­
ние.
В начале 60-.х годов между нами как-то возник серьезный спор. В
ходе дискуссии об атомной стратегии Макнамары он упрекнул меня в
чрезмерной увлеченности этой темой. "Вы одержймы атомной проб­
лематикой". Я сухо ответил: "Да, я хороший ученик известного про­
фессора по имени Генри Киссинджер". На исторические темы, которы­
ми занимался Киссинджер (Венский конгресс и европейская систе­
ма), мы беседовали лишь попутно. В центре нашего внимания стоял
вопрос о дальнейшей судьбе Европы и о роли Америки. Так было· в
январе 1988 года после моей беседы с Михаилом Горбачевым, когда
у нас появилась возможность обстоятельно обменяться мнениями во
время закрытого заседания земельной группы ХСС в Кройтере. Немец­
ко-еврейское происхождение Киссинджера никогда не играло особой
роли в наших беседах.
В этой связи хотелось бы упомянуть, что в 1961 году я поддержал
инициативу моего представителя по печати lI
I
мюкле и содействовал
новому изданию вышедшей впервые в 1935 году книги писем немец­
ких евреев, погибших на войне. Во вступлении я высказал несколько
принципиальных соображений о немецко-еврейской истории, о еврей­
ском достоинстве и немецкой вине. Переиздать эту книгу м�ня побу­
дило "стремление содействовать в первую очередь тому, чтобы в пра-
338

Франц Йозеф Штраус
и Генри Киссинджер,
январь 1988
(Киссинджер прибыл
в Вильдбад - Кройт
на очередное заседание
земельной группы ХСС
в бундестаге)
Внизу:
снимок 1961 года

вильнем свете был представлен образ еврейского гражданина и сол­
дата в Германии, оскверненный национал-социалистами. Упрек в том,
что я поставил перед собой слишком ограниченную цель, я принимаю
на себя. В действительности мое намерение выглядит довольно скром­
ным, учитывая большую проблему антисемитизма и связанные с этим
ужасные преступления. Но я полагаю, что одни лишь умные рассуж­
дения о еврействе мало помогают людям, в головы которых злобная
пропаганда в течение многих лет пыталась вдалбливать человеконе­
навистничество в форме расовой ненависти.
Сохранить атмосферу варварской расовой ненависти в годы их
жизни и господства и позднее - такова была цель, объявленная Гит­
лером и его подручными. Приверженцы тоталитарного государства
давно изобрели методы разжигания ненависти к отдельным лицам
и группам людей. Цель состояла в том, чтобы вытравить из челове­
ческого сознания милосердие, разорвать узы любви к ближнему, выс­
меять уважение к человеческому достоинству и тождественность
вины и ответственности перед богом, расторгнуть связи между людь­
ми и, наконец, установить господство над ними с помощью беспощад­
ного террора. Все средства пропаганды были использованы против
жертв режима, чтобы хладнокровно лишить их общественного призна­
ния, уважения и достоинства.
Такими методами еврейского соотечественника изолировали,
представляли в неприглядном свете. Он не мог больше оставаться
человеком, созданием божьим. Его объявляли недочеловеком, извер­
гом, на нем ставилось клеймо, подобное тому, которое используют
мясники на бойнях. Человек становился вещью, объектом издеватель­
ства охраны концлагерей, сырьем для гигантской машины истребле­
ния. Была хорошо продумана система, при которой каждый уничто­
жался в одиночку. Еврею отказывали в праве быть человеком среди
людей, отменялось право принадлежать к обществу.
Письма погибших в войну немецких евреев раскрывают перед
нами иной духовный мир. Они показывают нам поколение еврейских
сограждан с их делами, взглядами и любовью к отечеству. Они были
полностью детьми своего времени, иногда слишком страстными по
нашим эмоциональным меркам, исполненными гордостью и воинствен­
ным национально-государственным темпераментом, воодушевленны­
ми патриотизмом, цели которого нам сегодня довольно чужды, и его
можно понять, лишь учитывая то время.
100 тыс. мужчин еврейской веры и еврейского происхождения
надели серый мундир немецкого рейха. Более трети из них были наг­
раждены, свыше 2000 стали офицерами, 1200 - военными врачами и
чиновниками. В ходе боев с верой в отечество отдали свою жизнь
12 тыс. солдат-евреев. Самый молодой доброволец немецкоi! армии
Йозеф Циппес, 14 лет, был евреем, так же как Вильгельм Франкль -
один из первых кавалеров прусского ордена "За заслуги" в немецкой
авиации. Франкль погиб в 1917 году в воздушном бою. Через 20 лет
340

его имя нельзя было найти в списке кавалеров ордена "За заслуги".
Оно вычеркнуто, так как, по официальному мнению гитлеровского
государства, евреи не могли быть храбрыми, они не могли даже, как
дико это ни звучит, умереть за Германию. Имена погибших солдат­
евреев, как того хотели национал-социалисты, должны были исчезнуть
даже с обелисков в честь героев ...
Варварское уничтожение евреев и представителей других наро­
дов, чудовищные масштабы преступлений выходят за рамки челове­
ческого воображения и понимания. Для методов современных предста­
вителей тоталитарных форм господства характерно то, что они никогда
не упускали случая публично похвалиться своими дикими акциями
и ложью, достигшими размаха, которого не может вообразить самая
разнузданная фантазия. Вследствие этого полностью искажается суть
явления. Наблюдателю, который не в состоянии понять безумных
категорий тоталитаризма, может даже показаться, что виновен уби­
тый, а не убийца. Под впечатлением этих ужасных убийств он мо­
жет даже попытаться сделать вывод, поставив жестокий вопрос:
что же должны были <;овершить эти люди, чтобы подвергнуться та­
кому наказанию? Достижение такого эффекта было также явной целью
Гитлера.
Хотя меня не может удовлетворить то, что история человечества
почти исключительно характеризуется числом битв в том или ином
году, я ощущаю всю глубину шрамов, которые оставило в душе жи­
вущих сегодня поколений чудовищное число жертв на полях
сражений в двух войнах. Публикуя военные письма, я хотел привлечь
внимание к одному из звеньев ужасных событий, которое остается
доступным человеческому пониманию, потому что я верю: в созна­
нии каждого человека и каждого народа есть определенные границы
при оценке неблагодарности государства в отношении своих солдат­
фронтовиков. Конечно, постольку, поскольку понятием "неблаго­
дарность", зачастую применяемым довольно не к месту, можно вообще
выразить то, что случилось с немецкими фронтовиками-евреями.
Подв ергнувшись гитлеровскому террору, они думали сперва о
недоразумении, об ужасной ошибке, которая, как все ошибки, долж­
на будет проясниться. В действительности же их судьба была уже пре­
допределена. Но, как и другие ·немцы, они оказались психологически
не подготовленными, наивными, растерянными, столкнувшись с мето­
дами тоталитарной политики. Они питали надежды и руководствова­
лись обычными нравственными масштабами, пока не убедились в сво­
ем заблуждении. Ничто, действительно ничто не могло заставить пред­
ставителей тоталитаризма отказаться от их жестоких планов: ни жерт­
вы погибших на войне, ни проявленная любовь к отечеству, ни вер­
ность государству, ни политическая, экономическая или военная целе­
сообразность.
Несомненная бессмысленность таких государственных мероприя­
тий представляется мне прямо-таки символом тоталитарных форм
341

господства. Преследование преданных государству людей, устр ане­
ние имен погибших с обелисков, отказ во время войны выдавать ин·
валидам-фронтовикам-евреям удостоверения об инвалидности, ор·
ганизация перевозок евреев для их уничтожения, в то время как не
хватало вагонов для снабжения сражающихся войск, - все это несет
на себе печать иррациональности и подлинного безумия...
Никто из павших на фронте немецких евреев, военные письма
которых лежат пер,ед нами, не мог предполагать, что в Германии уста­
новится подобная форма господства. Они умерли за свою родину, за
свое отечество, и многие надеялись на лучшее будущее Германии и
·
евреев в Германии. Я считаю, что их судьба, их смерть, их надежды
неразрывно связаны с историей немецкой армии.. . Необходимо счи·
тать составной частью традиции бунде.свера судьбу немецких солдат·
евреев, их верность родине, их храбрость во время военных действий.
Надо упомянуть и мученический путь, уготованный им представите­
лями тоталитарного государства, штаб которых в течение 12 лет нахо­
дился в Германии.
Эти военные письма были опубликованы в 1935 году, что наверня­
ка отражает тогдашнюю обстановку. Возможно, тем самым была сдела­
на последняя попытка затронуть совесть властителей, противодейст·
вовать антисемитской пропаганде и приглушить так называемые арий·
ские параграфы предстоящих нюрнбергских законов.
И действительно эти военные письма были прекрасным доказа­
тельством патриотического поведения немецких евреев и эффектив·
ным аргументом против нацистской пропаганды, старавшейся изоб·
разить еврейских сограждан по. своей природе трусливыми и коррум·
пированными людьми, предателями. Национал-социалистов тогщ1
уже коробил сам заголовок этой книги ...
Гиммлер, отдававший в то время приказы об арестах и акциях
по уничтожению людей, объявил своему персоналу, что гуманность -
это размягчение спинного мозга. Однако в Германии имелись и исклю·
чения, были великолепные примеры оказания помощи, любви к ближ·
нему, гуманности. Руководствуясь ими, ищет сегодня свою дорогу
бундесвер. Военные письма павших немецких солдат-евреев должны
сопровождать этот поиск. Они предостерегают от зла, расовой ненавис·
ти, современных форм тоталитарного господства, являются примером
любви к отечеству, страдания и верности".
"Военные письма павших немецких евреев" с моим предислови·
ем, опубликованные летом 1961 года, были в моем багаже, когда я
осенью того года отправился с визитом в Америку. В :шде поездки
я встрепшся ч отеле "Астория" IJ Нь:ю·Йор!се с член�ш презид:v.ума
П:1ги еврейских ветеранов. В. неболъшсИ аудитории я "1роизнес речь
о немецко-еврейских отношениях, о действиях евреев-фронтовиков
в первую мировую войну, о вышедшей в l935 году книге и о моем на­
мерении путем ее переиздания внести вклад в моральное искупление
вины. Поскольку в этот вечер произошла смена главы этого союза, я
342

вручил уходящему и новому президентам по экземпляру книги в знак
того, что бундесвер создан и будет далее развиваться в другом, де­
мократическом духе. Я говорил по-английски, но господа выразили
мнение, что я мог бы спокойно говорить с ними по-немецки. Уходя­
щий президент представился как адвокат из Нюрнберга и фронтовик
первой мировой войны. "Я был командиром роты в баварском ре­
зервном пехотном полку и в ноябре 1938 года, когда мне лично уг­
рожали, отправился в ClI
I
A". Я проявил интерес к его судьбе, сказал
о том, что мы построили теперь в Германии другое государство и я
как министр обороны помог государству Израиль, находящемуся в
острой нужде. Но он прервал меня: "Да знаете ли вы, господин ми­
нистр, что в 1914 году была крупная битва в Лотарингии? Мы понесли
тогда ужасные потери, но мы были храбрым войском". Я снова хотел
перевести беседу на современность, на Федеративную республику,
на бундесвер, но безуспешно. Рассказ продолжался и закончился
неожиданно: "Знаете, я был тогда студентом-юристом, лейтенантом,
мой командир роты был убит, и я принял командование на себя. Ата­
ка на французскую позицию - "встать, марш, марш!" - и снова потери,
но мы продвинулись вперед. И тут я вижу трусливую свинью, которая
при команде "встать, марш, марш!" осталась лежать. Я спрыгнул к
нему, дал ему пинка и сказал: "Ты трусливая свинья!" Бой окончил·
ся, меня вызвал к себе командир батальона и сделал предупрежде·
ние: "В королевской баварской армии запрещено оскорблять подчи­
ненных или пускать в ход кулаки. Если же есть повод, то нужно доло­
жить об этом, но не так действовать, как вы, господин лейтенант!" -
"Слушаюсь, господин майор!" А знаете, !<ТО был этой трусливой свинь­
ей, господин министр? Юлиус lI
I
тpeйxep*!"
Новый председатель этого объединения еврейских ветеранов
оказался также немецким офицером первой мировой войны, служив·
шим в прусском пехотном полку. Мы побеседовали с ним как два
боевых товарища, два ветерана: он - первой, я - второй мировой
войны. Он также не хотел ничего слышать о подлинно демократичес·
ком развитии новой немецкой республики, его сердце было полностью
во власти воспоминаний о времени, когда он был немецким офицером.
Один сражался в Лотарингии, другой - на Сомме, и оба чувствовали
себя немецкими патриотами - спустя десятилетия, несмотря на весь
горький опыт. Это была встреча, заставляющая призадуматься и в
то же время воодушевпяющая!
В конце 1957 года я получил довольно сложным путем сообщение,
что меня хочет посетить изр�.шльская делегация под руководством
начальника генерального штаба Моше Даяна, знаменитого героя войны
на Синае в 1956 году. Я немедленно дал согласие. Встреча должна была
остаться тайной, однако сообщение проникло в израильские газеты,
* Позднее на цистский военный преступник, казнен по приговору Нюрнберг­
ского трибунала. - Прим. п ер.
343

и немецкие журналисты также узнали об этом. На случай, если я приму
израильтян в министерстве обороны, могла начаться настоящая осада
со стороны журналистов. Но мы хотели избегнуть такой огласки, и я
предложил в качестве места встречи Ротт на реке Инн. Вдали от сто·
лицы ФРГ глубокой зимой мы, казалось, могли чувствовать себя там
более уверенно.
Во второй половине дня, когда в нашу частную квартиру в Ротте
собрались приехать израильские гости, убежала наша тогдашняя соба·
ка - молодой венгерский пастушесКий пес,.:Красивое, но еще довольно
шаловливое животное. Несколько часов я бегал за ним по глубокому
снегу, пока наконец снова не взял его на поводок. Поэтому я вернулся
домой уже после прихода посетителей из Израиля. Моя жена принима·
ла гостей. Из·за разглашения информации о его запланированном ви·
зите в ФРГ Моше Даяна не было. Вместо него во встрече участвовали
генерал Ласков, командующий израильскими танковыми войсками
во время синайского похода, преемник Даяна с 1958 года, и еще один
офицер высокого ранга. Руководил делегацией генеральный секр�­
тарь министерства обороны Израиля lI
I
имон Перес.
Отвлекающий маневр в отношении прессы удался. В июне 1957 го·
да я женился, и было, конечно, известно, что моя жена и я, покидая
Бонн, жили в Ротте. Однако никому не пришло в голову, что такая
интересная встреча могла состояться вне столицы ФРГ. Сообщения
о приеме появились лишь значительно позднее в израильской прессе.
Через 27 лет во время моего визита в Израиль премьер-министр
lI
I
имон Перес во время долгой ночной беседы рассказал о своей аван·
тюрной поездке в Ротт. Израильтяне, ехавшие на автомобиле по Верх·
ней Баварии, сбились с пути. Спустив вниз стекло окошка автомаши·
ны, Перес спросил тихонько в одной из деревень, причем по·англий·
ски, насчет дороги. Ответ звучал весело, громко и без какой-либо дип·
ломатической сдержанности: "А, вы хотите к министру обороны lI
I
тpay·
су!" И затем удивленным израильтянам по-дружески показали доро·
гу. Суть этой истории можно полностью оценить, лишь зная о том, как
Перес на своем английском произносил название местечка Ротт на
Инне.
Перес и его спутники прибыли в конце второй половины дня в
Ротт, остались на ужин - его готовила моя жена, - а затем мы вместе
сидели до глубокой ночи. Холодной была лишь зимняя атмосфера на
улице. Мы же - Перес и я - не испытывали каких-либо трудностей
для ведения открытого человеческого диалога. С самого начала была
основа для доверия, которая оказалась устойчивой в течение десяти·
летий. В нешем отношении друг к другу ничего не изменил даже тот
факт, что по вопросу о поставках немецкого оружия в те арабские
страны, которые обеспечивают стабильность на Ближнем и Среднем
Востоке, я придерживался такого мнения, отстаивать которое было
неизмеримо труднее, чем сотрудничать с "левыми волками". Наши
отношения по-прежнему характеризуются взаимным уважением.
344

Посещение Израиля,
май 1963 года;
в аэропорту Iilтpayca
приветствуют Iilимон П ерес
и Моше Даян
Премьер-министр Давид
Бен Гурион принимает
Iilтpayca во время
его 10-дневного визита

lI
I
тpayc и египетский
президент Анвар Садат,
) 980 год
Особенно сердечными были
отношения между II
I
тpaycoм
и Эзером Вайцманом,
1985 год

Этому помогает и то, что в Израиле очень хорошо умеют отличать
дружбу, отмеченную пустыми словами, от дружбы, основанной на сме­
лых делах.
И вот о таком смелом деле шла речь тогда, во время визита Пере­
са и сопровождающих его лиц в Ротт на Инне, - еще задолго до. памят­
ной встречи Давида Бен-Гуриона с Конрадом Аденауэром 14 марта
1960 г. в Нью-Йорке. Израиль совершил военный поход на Синай и
выиграл его, но все еще находился в крайне опасном положении.
Поэтому, заявили мои собеседники, еврейскому государству нужны
военное снаряжение и оружие. И они обращаются с просьбой: Федера­
тивная республика должна помочь! Заранее подготовленная заявка
включала пожелания Израиля: транспортные самолеты, вертолеты,
артиллерия, противотанковые ракеты.
Запросы Переса и сопровождающих его лиц встретили мое полное
понимание, хотя в связи с этим возникли трудности для немецкой .
стороны. Бундесвер сам находился еще в начальной стадии формиро­
вания и имел скромные запасы оружия и снаряжения. Но я был готов
дать из этого немногого, считая своим долгом помочь Израилю в его
трудной и опасной ситуации. Ободренные моим согласием израиль­
тяне попрощались, пробыв до позднего часа. В качестве подарка они
привезли мне античный бокал с горы Кармель и фотоальбом с фрон­
товыми снимками периода войны на Синае.
Моя готовность помочь Израилю, высказанная в Ротте, была реа­
лизована в Бонне. Я информировал об этом Аденауэра, и он высказал
свое согласие. Посвящены в это дело были Генрих фон Брентано, Ген­
рих Кроне и Фриц Эрлер, а также представитель СвДП. Все они дали
свое согласие, однако ответственность за эту акцию осталась за мной.
Таким образом, у меня было мало подцержки в проведении меро­
приятия, целиком противоречащего бюджетному законодательству.
Мы тайно достали из складов бундесвера обещанное Израилю снаря­
жение и оружие, а затем для отвода глаз заявили в полицию о неко­
торых случаях хищений. Вертолеты и самолеты без знаков государст­
венной принадлежности перелетели во Францию и были доставлены
на судах из Марселя в Израиль. Особенно помог мне тогдашний рефе­
рент в отделе оборонного хозяйства - Полковник, а затем бригадный
генерал Герберт Беккер. Он был .из Восточной Пруссии, и его реши­
тельные слова "Господин министр, сделаем!" до сих пор еще звучат
у меня Б ушах. В общей сложности наши тогдашние поставки в Изра­
иль составили сумму 300 млн. марок (сегодня это было бы 1,2 млрд.),
причем мы не требовали оплаты. И что сегодня невозможно предста­
ВИ'!Ъ - зта акция оставалась в тайне в течение почти семи лет. Она
раскрылась лишь при канцл�ре Эрхарде, когда речь зашла о постав­
ках танков в Израиль.
Меня никогда не волновали легковесные и зачастую лицемерные
поучения в мой адрес, что, например, подцержанные мной поставки
немецких подводных лодок в Саудовскую Аравию направлены про-
347

тив интересов безопасности Израиля. Безответственные разговоры нас·
чет права Израиля на жизнь - это одно, а выступать за это, сильно
рискуя лично, как я это сделал в 1958 году, - это другое. Моя почти
30-летняя дружба с l!Iимоном Пересом - лишь один пример того, что
моя позиция в отношении проблем Ближнего Востока находит пони·
мание в Израиле.
В очень теплых словах по поводу моего 70-летия l!Iимон Перес
напомнил о начале нашей дружбы. "Я не знаю наверняка, - сказал
он, - на каком этапе своей жизни Франц Йозеф lI
I
тpayc открыл Ближ·
ний Восток. Мой собственный живой интерес к Германии и мое более
позднее знаком<:тв о и дружба со II
I
тpaycoм относятся к 1957 году. Толь·
ко тогда впервые наметилась важная роль, которую должна была
играть в дальнейшем Федеративная республика в западном союзе. Я
предложил Давиду Бен-Гуриону, нашему тогдашнему премьер·минист·
ру и министру обороны, установить контакт со II
I
тpaycoм, 42-летним
немецким- министром обороны. Между Западной Германией и Израи·
лем в то время еще не было дипломатических отношений. При нашей
первой встрече в его доме II
I
тpayc убедительно заявил мне о своем
обязательстве внести свой вклад в преодоление неравного тогда соот·
ношения сил и оружия на Ближнем Востоке. Для него были при этом
решающими два соображения: его понимание моральной и историчес·
кой ответственности за безопасность еврейского государства и его
весьма критическая оценка положения на Ближнем Востоке. Нельзя
забывать того, что в результате войны на Суэце доверие между Сое·
диненными II
I
татами Америки и их европейскими союзниками было
отнюдь не на высоте. Время от времени проявлялось стремление ев·
ропейцев завоевать себе авторитет путем проведения самостоятель·
ной политики. К тому же позиция Израиля и его возросший авторитет
после победы на Синае помогли наиболее вдумчивым политическим
руководителям преодолеть господствующее до этого нежелание евро·
пейцев открыто поддерживать Израиль. Готовность II
I
тpayca помогать
Израилю и решительно оказывать нам свою поддержку была для того
времени необьrчной и прочно запечатлелась на долгие годы в нашей
памяти...
Свыше четверти века проmло с моей первой встречи со II
I
тpaycoм.
Независимо от того, занимал ли он какой-либо пост или нет, он всег·
да был известен своей принципиальной позицией и обязательствами
по отношению к Израилю и Ближнему Востоку. Анализ положения на
Ближнем Востоке, сделанный II
I
тpaycoм, вполне совпадает с нашим
анализом. Из этого анализа вытекает по-прежнему действующий вывод
о важности укрепления Израиля в военной, экономической И дипло·
матической областях, а с другой стороны - настоятельная необхqди·
месть поддержки прямых переговоров между участниками конфлик·
та в этом районе в надежде установить мир".
Поставки Израилю военного снаряжения и оружия отнюдь не были
односторонней акцией. Когда речь шла о выборе автомата для бундес·
348

вера, мы испробовали ряд моделей. Близки к выбору были итальян·
екая и шведская модели. Особенно хорошо показал себя в соревно·
вании финский автомат, весьма похожий на русский периода второй
мировой войны. Однако он отпал, поскольку имел слишком большую
скорострельность и значительную длину. В конце концов мы приняли
решение в пользу израильского автомата "Узи", который функциони·
ровал в самых плохих условиях, даже если попадал в снег или грязь.
Автомат "Узи" используется и сегодня в бундесвере. Но мы не толь­
ко взяли автомат из Израиля, мы закупили там на несколько сот мил·
лионов марок боеприпасы для минометов.
Такое тесное военное сотрудничество с Израилем почти полностью
прекратилось, когда я перестал быть министром обороны. Уже в нояб­
ре 1961 года, когда министром иностранных дел стал Герхард ll
l
peдep,
он из-за этого резко нападал на меня и опубликовал много материалов
против немецко-израильского сотрудничества, наносившего, по его
мнению, вред немецкой политике в отношении арабов. Антипатия
ll
l
peдepa к практиковавшемуся мной сотрудничеству с Израилем до·
стигла своего апогея, когда Перес, приехав с визитом ко мне в Бонн
по обычным военно-техническим вопросам, выразил пожелание, чтобы
его принял также министр иностранных дел. Я позвонил ll
l
peдepy,
но получил отказ. Он аргументировал это тем, что его авторитет как
министра иностранных дел может пострадать, если он встретится с
фактическим министром обороны Израиля (Перес занимался делами
этого министерства, которым формально руководил израильский
премьер-министр).
Я всегда считал, что немецкая политика должна в равной степени
стремиться к хорошим отношениям с Израилем и с арабами и что этого
можно достичь, лишь говоря открыто и честно с этими двумя сторона·
ми. Особенно сомнительными и опасными в этой щекотливой области
представлялись мне всегда попытки говорить по-разному: с Израи·
лем - так, с арабскими государствами - по-другому. В 1952 году я вые·
казался против общей выплаты Израилю З млрд. марок в рамках боль­
шого соглашения о возмещении ущерба. Я отстаивал мнение, что спер·
ва нужно осуществить индивидуальное возмещение ущерба. Возмож·
но, моя линия, в известной мере противоречившая Аденауэру, Хальш·
тейну и Бланкенхорну, была политически неверной. Однако этот путь
по меньшей мере имел то преимущество, что арабам нечего было бы
возразить против индивидуального возмещения ущерба.
Исходя из этой позиции, я с самого начала поддерживал хорошие
отношения с Египтом. Я был частым гостем у египетского посла и раз­
местил в Каире заказы на военное снаряжение. Это хорошее отношение
перешло потом почти что во вражду, когда египетский посол узнал
в 1964 году о моей широкой и необычной военной помощи Израилю.
Мои отношения с Египтом были с тех пор заморожены.
Спустя несколько лет меня посетил пресс-атташе египетского
посольства и сказал, что его посол с удовольствием хотел бы перего·
349

ворить со мной. Я дал согласие и пригласил представителя Египта
в Роттах-Эгерн, где у нас был тогда дом. В ходе длительной и откровен­
ной беседы прошлые дела были урегулированы, и взор обратился в
будущее. В результате этой встречи меня неоднократно и настойчиво
приглашали в Египет. Три раза я туда ездил: два раза - к Садату и
раз - к Мубараку. "Поверьте мне, что я хочу мира!" - клялся мне Са·
дат еще до своей поездки в Иерусалим. В результате встреч с Сада·
том, прежде всего его частного приглашения в свой дом возле Алек­
сандрии в мае 1977 года, возникло конструктивно·дружественное от­
ношение к политическому руководству в Каире. Эти отношения про­
должались и при Мубараке, они оправдали себя в тяжелых случаях.
За несколько дней до моей поездки в Израиль в марте 1985 года
было опубликовано интервью, которое я дал осенью 1984 года жур­
налу "Вертехник". Один из вопросов касался возможности немецких
поставок оружия Саудовской Аравии. В ответе я повторил свою из·
вестную позицию: если интересы безопасности Израиля будут обес­
печены, я бы сказал "да" поставкам оружия в Риад, которые в тече­
ние многих лет являются для всех западных государств, производя­
щих оружие, реальным делом, приносящим миллиардные прибыли.
Весьма обеспокоенные друзья советовали мне, учитывая возбуж­
дение, вызванное среди израильской общественности моим заявле­
нием, отложить визит. Но я не последовал таким малодушным сове­
там и полетел в Израиль, причем сам вел самолет. При этом меня му­
чило тогда небольшое воспаление бедренного сустава, так что у меня
действительно была подходящая причина отказаться от визита. Но
уже сам факт нажима, связанный с этим, делал для меня невозможной
мысль о том, чтобы отменить этот визит в Израиль.
Поездка наглядно опровергла все преждевременные истерические,
тревожные сообщения. Улучшению климата в значитещ,ной мере
содействовал Эзер Вейцман, отмеченный высокими наградами офи­
цер израильских военно-воздушных сил. Он заявил, что не даст в оби­
ду своего друга Франца Йозефа II
I
тpayca, ведь, когда Израиль нахо­
дился в чрезвычайно тяжелом положении, II
I
тpayc, взяв на себя лич­
но большой риск, помог израильскому государству. Без помощи
II
I
тpayca и без немецких поставок военного оборудования и оружия
Израиль оказался бы в чрезвычайно тяжелом положении в войне
1967 года. Эти мужественные слова Вейцмана полностью обеспечили
тогда ясность и спокойствие. Замолчали некоторые самодовольные
люди, предполагавшие в связи с моим пребыванием в Израиле вымес­
тить на мне свою злость.
Вопрос о немецких поставках оружия арабским странам был пред­
метом обстоятельной беседы с группой ведущих депутатов кнессета.
Если бы Федеративная республика была единственной страной, извест­
ной как поставщик оружия, сказал я, то такой гешефт не был бы под­
держан мной. Однако цифры и факты говорят о другом. Американцы,
французы, англичане, итальянцы и многие другие поставляли оружие
350

арабам, причем масштабы поставок достигли многих миллиардов.
"Считаете ли вы, что только немцы поставляют хорошее оружие? Что
опасно только немецкое оружие в арабских руках, но не американ-
-
ское, французское, английское, итальянское и другое?" Израильтяне
ответили: "Мы осуждаем также и эти поставки оружия". Я не мог удер­
жаться от того, чтобы не заметить, что такая контраргументация не
очень убедительна.
Я коснулся и утверждения, что немцы не могут по моральным
причинам постаЕлять оружие Саудовской Аравии. Если уж говорить
о моральных аспектах, то нужно это делать основательно и широко.
Я живой свидетель и в известной мере активный участник этой эпохи.
После первой мировой войны говорилось: "Никогда не должно быть
войны". После второй мировой войны этот лозунг расширился требо­
ванием: "Никогда не должно быть немецкой военщины". Израильтя­
не знают, сказал я, какие исторические события разыгрались на терри­
тории побежденной, разбитой, беззащитной Германии после 1945 года.
Тогда были два политических направления, одно из них представля­
ли Конрад Аденауэр, я и наши политические друзья. Они должны
были прийти к убеждению, что Федеративной республике, зажатой
между Вашингтоном и Москвой, не остается ничего другого, как соз­
дать свои вооруженные силы. Другое, теологическое направление
исходило из того, что немцы по моральным соображениям никогда
не должны снова вооружаться. Но бундесвер создан, в нем 500 тыс.
человек, он по-современному вооружен, располагает также носителя­
ми атомного оружия. Я, правда, убежден, что войны больше не будет,
но допустим, что ;дело дойдет до войны: в кого же будут стрелять
немцы, входящие в союз НАТО? Они будут стрелять в немцев, поля­
ков, чехов, словаков, в русских. Все они, за исключением· немцев,
были жертвами военной политики Гитлера. Было бы это разрешено с
точки зрения морали?
Если бы немцы не вооружались, то возник бы опасный вакуум.
Американцы были бы поставлены тогда перед выбором - заполнить
этот вакуум самим, что не было возможным из-за слишком большой
обремененности CIIlA различными обязательствами, или предоста­
вить это сделать русским. "Было бы положение Израиля лучше, -
спросил я, - если бы отсутствовали те 500 тыс. немецких солдат,
которых вроде бы не должно быть по моральным соображениям? Со­
ветский Союз имел бы свободу рук в Европе, лишь часть которой мож­
но было бы тогда защищать как плацдарм американцев. Советская
мощь могла бы полностью развернуться на Средиземном море, на
Ближнем и Среднем Востоке. Но если мы откажемся от нажима на Из­
раиль, то Москва сможет действовать на Среднем Востоке лишь в сла­
бой мере. То, что я здесь говорю, соответствует исто1шческим фактам,
это не моральные соображения. И если это так, то вы должны быть
последовательными. Хотите ли вы, чтобы Советский Союз получил
свободу действий на Среднем Востоке? Хотите ли вы, чтобы шеф ООП
351

Арафат стал для вас опасной угрозой?" Действие моей аргументации
в этом знаменательном разговоре в кнессете можно было наглядно
ощущать. То, что затем последовало, было не больше как беспоря­
дочная стрельба при отступлении. Конечно, тяжело, особенно немцу,
публично выступать в Израиле. Поскольку в такой стране, как Из­
раиль, ощущается мощное давление средств информации, то опреде­
ленных тем лучше избегать. В частном же порядке, в узком кругу от­
кровенное слово падает на благодатную почву.
Когда мы в ходе подготовки программы первого правительства
Коля в октябре 1982 года вели обстоятельные беседы, в частности
о положении на Ближнем Востоке и позиции правительства ФРГ, я
серьезно поспорил с министром иностранных дел Гансом-Дитрихом
Геншером. Геншер выдвинул свои предложения: во-первых, уваже­
ние права Израиля жить в признанных и гарантированных границах,
во-вторых, признание права палестинцев осуществить их националь­
ное самоопределение, в-третьих, одобрение договора, в котором обе
стороны заявят об отказе от применения силы, в-четвертых, гарантии
соблюдения этих соглашений. Я заявил, что эта концепция относится
к области поэзии. Право Израиля жить в признанных и гарантирован­
ных границах найдет всеобщее одобрение, но где проходят эти гра­
ницы? Я просил Геншера сказать мне, какие границы он имеет в виду
и где при этом определении границ находятся Голанские высоты, За­
падный берег реки Иордан, Иерусалим и сектор Газа. Министр иност­
ранных дел ответа не дал.
Что же касается права палестинцев на самоопределение, то я
поддержал его, как в принципе поддерживал право на самоопреде­
ление всех народов. Но как должно в конкретном случае осущест­
вляться это право? Это можно представить себе - во всяком случае,
так понимают это арабы - как право на создание независимого и су­
веренного национального государства на Западном берегу реки Иор­
дан, возможно под господством ООП, Или как федеративную часть ко­
ролевства Иордании? На эти вопросы Геншер ответил, что для прави­
тельства ФРГ нежелательно и невыгодно давать в этом случае точные
определения. Предложенные им формулировки предоставляют каждой
стороне возможность выбрать то, что ей кажется полезным. А кто,
спросил я, должен объявить об отказе от применения силы? Думает ли
Геншер, что с учетом теперешних условий вообще можно осуществить
этот отказ от применения силы? Я расценил этот факт так же, как
пример отсутствия внешнеполитической обязательности. Но то, что
хорошо для средств информации, в действительности не продвигает
дело вперед. Я мог без труда представить себе заголовки вроде сле­
дующего: "Геншер выступает за отказ от применения силы". В дейст­
вительности же за таким широковещательным сообщением нет ни ма­
лейшей субстанции. Что же касается предложенных международных
гарантий, заметил я, то это логично включает готовность применить
вооруженные силы, если положения этого договора должны будут
352

претворяться в ·жизнь. Считает ли он, Геншер, что Федеративной
республике будет к лицу громогласно выдвигать прекрасные требо­
вания, а в случае необходимости, когда речь пойдет об обеспечении
обещанных гарантий, сказаться больной? Геншер ответил, что он имел
в виду не военные, а дипломатические гарантии. После этого я пришел
к выводу, что лучше прервать этот разговор.
Гельмут Коль спросил, каковы же мои представления по этой
сложной тематике. Я ответил, что, хотя и не имею при себе вырабо­
танную и готовую к публикации концепцию, все же могу представить
себе конкретные решаiощие принципы. Во-первых, нужно поддержать
политику Соединенных II
I
татов Америки, Египта и Израиля в духе
соглашения в Кэмп-Дэвиде в целях достижения мирного урегулирова­
ния. Во-вторых, Израиль должен отказаться от оккупации Западного
берега реки Иордан, прекратить свою оккупационную политику и
практику создания поселений в занятых им областях. В ходе дове­
рительной беседы со мной в мюнхенской государственной канцелярии
прежний министр обороны Израиля Моше Даян охарактеризовал эти
шаги как крайне необходимые, как предпосылку для мирного уре­
гулирования. В-третьих, израильтянам нужно дать гарантии, что За­
падный берег реки Иордан не может быть использован для военного
наступления против Израиля. Ведь в этом месте ширина Израиля сос­
тавляет лишь несколько километров. Однажды, используя автомаши­
ну и вертолет, я составил себе картину о положении дел. Одному из
генералов бундесвера, находящемуся на пенсии, я поручил дать воен­
ную оценку. Она гласила: в течение одного часа противник оказался
бы на Средиземном море, и Израиль был бы разделен на две части.
Вопрос о контроле над Западным берегом реки Иордан с целью вос­
препятство вать военному нападению - это вопрос, важный для су­
ществования Израиля. Я подробно беседовал на JTY тему с II
I
имоном
Пересом, и наши оценки совпадали. Один из вариантов, который я
предложил, предусматривал превращение Западного берега реки
Иордан в автономную провинцию королевства Иордании, в которой
должно быть запрещено размещение вооруженных сил. В качестве
примера я назвал содержавшийся в Версальском договоре запрет,
сводящийся к тому, что на расстоянии до S_D км восточнее Рейна не
могли находиться немецкие войска.
Таковы были мои конкретные контрпредложения к ничему не
обязывающим замечаниям Геншера. Эти предложения, конечно, не
были детально продуманы и не отвечали всем процедурам, но тем
не менее имели под собой основание.

4 июня 1957 r.
федеральный министр
обороны lilтp ayc женился
на Марианне Цвикнаrль,
дочери владельца
пивоварни в Роте-на-Инне
Среди rостей на свадь бе
был и канцлер Аденауэр

Франц Йозеф lI
I
тpayc
и Марианна lI
I
тpayc,
1961 год
С детьми Максом Йозефом,
Францем Георгом
и Моникой

Министр обороны

СГРАТЕГИЯ В ПЕРИОД ПЕРЕМЕН
В ноябре 1960 года Джон .Ф. Кеннеди, немного обогнавший на выборах
Ричарда Никсона, был избран в качестве преемника президента Эйзен­
хауэра. Немецкая политика должна была приспособиться к этой пе­
ремене. После солидного, далекого от фантастических концепций
Эйзенхауэра пришел молодой человек, который хотел повести Амери­
ку к новым берегам. Кеннеди и его либеральный руководящий кол­
лектив, казалось, изобрели тогдашние модные словечки "мыслящая
личность" и "башка". Скептики вроде меня обратили внимание на вы­
ражение "воин за письменным столом".
В моем боннском министерстве с большим вниманием следили
за правительственными переменами в Вашингтоне. Ведомство обороны
-
об этом стоит ясно и часто напоминать - заботилось тогда гораз­
до больше о внешнеполитических вопросах, чем это было позднее,
когда его компетенцию ограничили лишь ведением дел бундесвера
и оно позволило это сделать. Перемены, обозначившиеся после вступ­
ления в должность правительства Кеннеди, начали вызывать опасе­
ния насчет возможности отмены или ограничения американских га­
рантий безопасности для Федеративной республики. На фоне назре­
вавшего берлинского кризиса, который обострился летом 1961 года,
нас заботило то, что у американцев могло сложиться оптимистическое,
нереалистичное представление о советской политике. Круг лиц,
постоянно ставивших и обсуждавших вопросы о будущем курсе амери­
канской политики, включал полковника Герда IIlмюкле, подполков­
ника Вольфрама фон Равена, депутата бундестага Вернера Маркса,
работавшего тогда в сфере психологической обороны, умершего позд­
нее, в июле 1985 года, а также руководство бундесвера - генерального
инспектора Ферча и шефа руководящего штаба бундесвера генерала
II
I
нeцa.
Отношение европейцев к американцам, обладающим наибольшей
атомной мощью, было и осталось двойственным, по-видимому, проти­
воречивым. Американцы считались абсолютно надежными, пока их
родина не была в опасности. Они уже не выглядели столь надежны­
ми, с тех пор как Советы получили возможность поражать своим
357

атомным оружием цели в Америке. Американцы, в свою очередь, не
понимали того, что их стремление снизить свою уязвимость - в 1983
году появилась концепция СОИ - интерпретируется европейцами как
попытка покинуть европейско·атлантическое сообщество, связанное
одной судьбой. Американцам было трудно тогда, как и сейчас, при·
знать правоту европейцев. Поэтому столь сложна дискуссия по
атомным вопросам в НАТО. Тотальное устрашение, постепенное уст·
рашение, "гибкое реагирование", оборона на передовых рубежах -
чтобы не дать СССР малейшего повода понимать под этим нападение
на его территорию и территорию его союзников, названная позднее
"выдвинутой вперед обороной", - все
'
эти понятия характеризуют с тру·
дом достигнутые этапы политической дискуссии в НАТО.
Трансатлантический диалог о безопасности в эпоху атомного ору·
жия осложнялся и осложняется тем, что Европа и Америка историчес·
ки совершенно по-разному относятся к понятию "война". Их исходные
позиции отличаются коренным образом друг от друга. Американцы
вступиЛи в первую мировую войну и тем самым решили ее исход. Если
мы вступим в войну, заявил президент Вильсон, то Германия ее проиг·
рает. Американцы вмешались во вторую мировую войну и предопреде·
лили ее исход. Объявление Гитлером войны Cl1IA через четыре дня
после японского нападения на Пёрл·Харбор облегчило Рузвельту дви·
жение по намеченному им пути. Американцы выиграли обе войны,
направив свой "экспедиционный корпус". Последние военные дейст·
вия на американской земле велись в ходе гражданской войны между
северными и южными штатами с 1861 по 1865 год или еще раньше,
когда Вашингтон был разрушен английскими солдатами. С тех пор
территория Cl1IA никогда не была театром военных действий. Напро·
тив, американцы стали в моральном, политическом и военном отно·
шении победителями в двух мировых войнах, причем ни одна чере·
пица не упала с американских крыш.
После того как Советский Союз превратился в атомную державу
и после старта советского космического сателлита "Спутник'', амери·
канское понимание возможной войны вступило в новую стадию. Аме·
риканцы вн езапно осознали, что их территория уже не была больше
неуязвимой, а в случае войны могла стать театром военных дейст·
вий. Для нас, европейцев, на основе того, что мы пережили и выстра·
дали, представление о войне всегда связывалось с ужасными разру·
шениями. Американцы же не могли понять этого до тех пор, пока спут·
ник не начал в октябре 1957 года совершать свои обороты вокруг
Земли. Для континентальной Америки были характерны вера в ее
неуязвимость, удовлетворенность положением континентальной
нации. Советский выход в космос, спутник вызвали подлинный шок -
ведь конкурирующая сверхдержава первой преодолела рубеж, счи·
тавшийся до этого недостижимым.
В то время как европейцы при слове "граница" вспоминают о раз·
ногласиях и войне, американцы связывают понятие "frontiers" с меч·
358

той, призванием, вызовом. Это слово не случайно стало ключевым
понятием в администрации Кеннеди. Во всяком случае, мы считались
с тем, что могло произойти принципиальное изменение основ амери­
канской внешней политики и политики безопасности, а тем самым
и политики в отношении НАТО. Я хорошо помню, как во время визи­
та Аденауэра в Вашингтон в ноябре 1961 года обнаружились скрытые
и неприкрытые противоречия. Последствия берлинского кризиса и
возведения в этом Городе стены 13 августа все еще не были оконча­
тельно преодолены,конфронтация между Востоком и Западом продол­
жалась.
21 ноября состоялись переговоры в рабочей комнате американ­
ского правительства. Заседанием руководил Кеннеди, сидевший из­
за заболевания позвоночника в кресле-качалке. Наряду с Аденауэ­
ром во встрече принимали участие государственный секретарь Дин
Раек, министр иностранных дел ФРГ II
I
peдep, а также �инистр оборо­
ны CII
I
A Роберт Макнамара и я. Американский полковник доложил
о соотношении сил обеих сторон - на земле, на воде и в воздухе. Мне
сразу же бросилось в глаза, что военная мощь стран Варшавского
Договора характеризовалась иначе, чем на предыдущих конференци­
ях НАТО. Число имеющихся в распоряжении дивизий - первого эше­
лона, развернутого в месте дислокации, второго эшелона (с разверты­
ванием через 30 дней) и третьего эшелона (через 60- 90 дней) - было
значительно занижено по сравнению с тем, которое, как правило,
указывалось в документах НАТО, хотя и там численность оценивали
американцы.
Я попросил слово первым. Очевидное расхождение в цифрах по­
зволило мне сделать замечание. Мне, конечно, приятно, сказал я, что
силы противника оказываются меньшими, чем ожидалось. Это говори­
лось иронически, так оно и было воспринято. Несмотря на это, я хо­
те� бы предостеречь от того, ·-1 тобы уменьшать или увеличивать чис­
ленность советских армий, сидя за американскими письменными сто­
лами·.
Герхард II
I
peдep был возмущен мной, Аденауэр, возможно,
неприятно задет, хотя он этого не показал, американцы смущены. Не
могу сказать, продолжал я, какая оценка является правильной. Во
всяком случае, на основе своего опыта могу констатировать, что до
сих пор в рамках НА ТО сила советской армии и армий союзного вос­
точного блока с tочки зрения ее численности и боеготовности изоб­
ражалась более устрашающей для Запада, чем это делается сейчас. Поэ­
тому для меня встает вопрос, какая же оценка является правиль­
ной и из какого соотношения сил мы должны исходить.
В качестве немецкого министра обороны я был, конечно, инфор­
мирован о военной мощи Советского Союза через федеральную разве­
дывательную службу (BND), с которой также тесно сотрудничали аме­
риканцы. Вопрос был не в том, чr6 могла эта служба установить на
основе иностранных материалов и что на собственных данных. Глав­
ная проблема состояла в том, из какого соотношения сил другой
359

стороны исходили наши американские союзники. Экспертизы, под­
готовленные немецким генералом Рейнхардом Геленом и его служ·
бой, не являлись определяющими для общей картины союза НАТО.
Здесь задавали тон в основном сообщения и анализы Центрального
разведывательного управления CII
I
A (ЦРУ). Из представленных нам
материалов не было видно, что относится к выводам федеральной
разведывательной службы ФРГ, а что является данными союзной сто·
роны. Все источники были объединены в общем обзоре.
Теоретический характер носит мнение о том, что немецкий ми·
нистр обороны мог бы выступить со своей оценкой положения в НАТО
и, так сказать, против CII
I
A, поскольку он имел собственных развед­
чиков и совершенно автономную информационную сеть и был поэто·
му суверенным в области разведки. Не соответствовала реальности
'fакже ссылка на большой опыт боевых действий немцев против рус·
ских во второй мировой войне. Немецкий опыт с Россией - это прош·
лое, а что касается нашей агентурной разведки, то она почти равня·
лась нулю. "Индивидуальный шпионаж" очень быстро сошел на нет
после второй мировой войны, особенно после привлеч*1ия на служ·
бу Федеративной республики в 1956 году "организации Гелена" в ка­
честве федеральной разведывательной службы. Остались в первую
очередь электронная разведка, то есть техника подслушивания всех
видов, и анализ публицистики в странах потенциальных противни·
ков. Сюда же добавлялись добытые союзниками, в nервую очередь
американцами, данные воздушной разведки и данные, полученные
через агентурную деятельность.
В области электронной разведки федеральная разведывательная
служба была весьма успешной. Когда Вилли Брандт и Вилли lI
I
тoф
встретились в мае 1970 года в Касселе, с самолета был подслушан
и записан телефонный разговор, который вел lI
I
тoф из поезда с Валь·
тером Ульбрихтом. Я смог сам получить информацию о содержании
этой беседы.
Противоречие, столь сильно смутившее меня в Вашингтоне, носило
более чем формальный характер. Все соображения и планы НАТО всег·
да строились на "образе врага", причем главную роль играл масштаб
военной угрозы. Чтобы дать правильную оценку, были важны не толь·
·
ко цифры, но прежде всего данные об управлении войсками и их бое·
готовности. Лицам, приехавшим из Германии в ноябре 196 I ·года, бы·
ло сообщено о числе дивизий и эскадрилий стран Варшавского Дого·
вора, а также о плане поддержания их боеспособности, но эта инфор·
мация занижала их агрессивный потенциал. Отвечая на мое возраже·
ние, американцы обосновывали свою изменившуюся оценку положе­
ния дел не тем, что нашли новые источники или по-новому интерпре·
тировали старую информацию. Дело в том, что они исходили из неоп·
равданных предположений. Вместе с тем с мая 1960 года, когда над
Свердловском был сбит разведывательный самолет типа У-2, они,
естественно, прекратили дальнейшие разведывательные полеты это·
360

го рода, что ограничило их собственные возможности информации.
Спутники в то время еще не обладали столь эффективными возмож·
ностями фотографирования. Поэтому в ноябре 1961 года, будучи в Ва·
шингтоне, я понял, что, оценивая советскую опасность, американцы
скорее исходили из предвзятых мнений Или пожеланий и в меньшей
мере из изменившихся фактов. Здесь слишком очевидно проявлялся
вводящий в заблуждение принцип "не может быть того, чего не долж·
но быть".
На следующий день в немецком посольстве был дан обед. Из·за
тяжелой простуды Аденауэр не мqг выходить из дома. Канцлер сидел
напротив Кеннеди, слева был lI
I
peдep, справа от президента - я. Из·
вестно, что я быстро говорю и так же быстро ем. Но Кеннеди поставил
рекорд по части быстроты еды, который даже мне было трудно себе
представить. Кеннеди ел со скоростью, прямо-таки захватывающей
дух. Мне бросилось в глаза, что его руки находились в постоянном
лихорадочном движении. Во время всего обеда господствовала нер·
возная, напряженная атмосфера, далекая от какой-либо расслаблен·
ности и спокойствия. Возможно, этому содействовало то, что Аденау·
эр и Кеннеди были слишком различными людьми, чтобы между ними
могла возникнуть гармония. Старый канцлер в глубине души ощущал
весьма большое недоверие к молодому и столь несхожему с ним пре·
зиденту. Конечно, это нельзя было почувствовать по его двум речам,
произнесенным за обедом. К тому же президент пришел к Аденауэру
в посольство, что свидетельствовало об исключительной вежливости:
он услышал о том, что канцлер не мог принять его приглашение на
ужин, поскольку врач строго запретил ему выходить из дома.
В июне 1962 года у меня была еще одна длительная беседа с Кенне·
ди. Это пребывание в Вашингтоне вспоминается с болью потому, что
моя мать лежала при смерти и я был вынужден досрочно прервать
визит. Кеннеди задал мне характерный вопрос. Он хотел знать, что
сделал бы я на его месте, если речь зашла бы о предоставлении фран·
цузам ядерной самостоятельности. Это был один из знаменитых теоре·
тических вопросов, которыми Кеннеди был известен. Я сделал из это·
го вывод, что он должен был быть информирован о планах немецко·
французского атомного сотрудничества. С присущей мне скром·
ностью я отметил, что мне льстит просьба Кеннеди высказать свое
мнение по данной проблеме. И я дал ему ответ, содержание которого
его секретарь тщательно записал. Прежде всего он должен исходить
из того, что французы никогда не согласятся на меньшую роль в атом·
ных делах по сравнению с англичанами. Уже поэтому я выступаю за то,
чтобы наши отношения с французами в ядерных вопросах строились
на тех же основаниях, что и с англичанами. В то же время я на его
месте не стал бы пытаться сохранить американскую монополию. Ведь
тогда, развивал я свою мысль, Вашингтон стал бы единственным объ·
ектом советского шантажа. Если же Лондон и Париж обладали бы атом·
ным оружием, то Кеннеди в случае критической или угрожающей си·
361

туации мог бы заверить Советы, что проблема атомного оружия и его
возможного применения зависит не только от него. Он мог бы сослать­
ся на то, что имеет мощного союзника в лице Англии, который само­
стоятелен, и мощного союзника в лице Франции, который также са­
мостоятелен. И не в его силах отдавать приказы англичанам и фран­
цузам относительно применения их атомного оружия. Тем самым я
на его месте уменьшил бы повышенный потенциал шантажа с другой
стороны, вытекающий из американской монополии. Кеннеди слушал
с большим интересом и поблагодарил за анализ.
В начальный период развития американской атомной техники
действовал закон Макмагона, запрещавший передачу ключевой ядер­
ной технологии каким-либо другим странам. Этот закон 1946 года дол­
жен был быть применен также и против Франции. С другой стороны,
Вашингтон заключил в декабре 1962 года на Багамских островах согла­
шение с Лондоном, предусматривавшее "специальные отношения" в
ядерной области, чтобы создать для Англии привилегированное поло­
жение. Французы расценили эту специальную льготу, предоставлен­
ную британцам, как оскорбительное выражение недоверия со стороны
американцев. Особенно возмущался этим де Голль. В свое время пре­
зидент Эйзенхауэр носился с мыслью предоставить союзникам из
американских запасов ядерные боеголовки для носителей атомного
оружия. Когда же советники ук азали ему на невозможность измене­
ния закона Макмагона, он отказался от этой идеи. С учетом этой по­
доплеки можно было также понять вопрос Кеннеди.
В 50-е годы мы исходили из того, что в случае войны нам придет­
ся иметь дело с необычайно мощным, быстро вводимым в действие
и предельно эффективным "русским паровым катком", который
нужно будет задержать и отбросить. При этом его военная мощь яв­
ляется определяющей для минимальной силы НАТО. Этим главным
образом и обосновывалось ядерное ·вооружение. Начиная с 1960 года
американцы смягчили "образ врага" (и его опасность) не в послед­
нюю очередь потому, что хотели постепенно уменьшить вероятность
применения атомного оружия. Выражением этого нового стратегичес­
кого мышления при Кеннеди было стремление Макнамары, ставшее
особенно наглядным в ходе заседания министров НАТО в начале мая
1962 года в Афинах, путем укрепления обычных вооруженных сил
союза повысить атомный порог и тем самым увеличить безопасность
Америки.
После окончания заседания в Афинах я встретился в посольстве
CII
I
A с министром обороны CII
I
A Робертом Макнамарой и его статс­
секретарем Полом Нитце для беседы, которая протекала не очень
дружески. Оба они резко упрекали меня в том, что, мол, Федератив­
ная республика слишком мало внимания уделяет использованию
обычных вооружений в целях обороны, слишком полагается на атомное
оружие. Поэтому мы, дескать, должны основательно увеличить наши
вооруженные силы, оснащенные обычным оружием. Американцев
362

отнюдь не удовлетворяло то, что мы лишь в декабре 1961 года прод­
лили срок службы в армии с 12 до 18 месяцев. Не произвел впечатле­
ния и мой аргумент, что Вашингтон имеет совершенно превратные
представления о немецких возможностях - финансовых, кадровых
и структурных. Открыто не говорилось, но можно было почувство­
вать, что Макнамара и Нитце решительно отрицали наличие доброй
воли с моей стороны и со стороны правительства ФРГ, которое я пред­
ставлял, выступая в роли злого мальчика. Я снова еще раз попал в
хорошо знакомое мне положение: Советы атаковали меня, потому что
я якобы хотел иметь сильную немецкую армию, подготовленную для
нападения, американцы критиковали меня за то, что я будто бы хо­
тел иметь слабую немецкую армию, чтобы возможно скорее вовлечь
ClI
I
A в обмен ядерными ударами глобального масштаба.
Результат встречи в Афинах, как и более поздних конференций,
свелся к тому, что понятие "силы обороны с использованием обычно­
го оружия" обсуждалось весьма теоретически. Мы все еще не были
в состоянии осуществить первоначальные планы, относившиеся к пе­
риоду Бланка, Хойзингера и lI
I
пейделя. В 1962 году мы 'еще не распо­
лагали предусмотренными 12 дивизиями и бригадами. Однако о на­
ших трудностях в Федеративной республике американцы имели весь­
ма смутное представление. Они думали, что ФРГ сознательно сабо­
тирует усиление обороны с использованием обычных вооружений,
причем rлавным выразителем движения против изменения стратегии
является немецкий министр обороны. Поэтому Макнамара и Нитце
пытались взять меня в оборот и заставить больше заниматься вопро­
сами обычных вооружений. Мы не могли рассчитывать на то, что ядер­
ное оружие американцев защитит, так сказать, всю область.
Основные вопросы атомной стратегии НАТО в принципе никогда
революционным образом не менялись. Всегда речь шла о том, чтобы
избежать ядерного риска. Будучи министром обороны, я вплотную
занимался этими вопросами, причем почти повседневно. При этом
каждое решение всегда имело долгосрочное воздействие. Нужная
политику интуиция перевешивала расчеты и планы, которые слишком
часто не воплощались в действительность. С одной стороны, политика
Кеннеди была рассчитана на то, чтобы поднять атомный порог бла­
годаря усилению вооруженных сил, оснащенных обычным оружием.
Это имело целью в случае войны, развязывания которой никто не хо­
чет, но которая, несмотря на это, может начаться, уменьшить ущерб
от нее. С другой стороны, НАТО не должна была иметь слишком мощ­
ные обычные вооруженные силы, что могло вызвать у Советов страх
перед возможным вторжением или дать им по меньшей мере пред­
лог обвинить Запад в подготовке нападения с занимаемых им пози­
ций. Такое противоречие особенно сильно отражалось на бундесвере.
Во всяком случае, другая сторона не должна была питать иллюзии,
будто европейскую войну можно вести с помощью обычного оружия,
то есть без атомного.
363

Установки, направленные на то, чтобы в случае войны максималь·
но выиграть время и предпринять многоступенчатые акции, в той или
иной степени соответствовали западным сокровенным мечтам. Моск·
ва же никогда не делала тайны из своей военной доктрины. Конечно,
давались заверения, что восточная сторона не начнет войны. Но, само
собой разумеется, предполагалось, что, если все же война начнется,
ее надо будет вести не на территории СССР и его союзников, а на терри·
тории противника, то есть государств - членов НАТО. Целью советско·
го военного планирования было победить армию врага, сокрушить
и уничтожить его вооруженные силы и занять территорию противни·
ка. Остановку можно было сделать только лишь на берегу Атланти·
ческого океана, а не где·то на Везере или Одере. В этом случае совет·
екая граница безопасности была бы настолько отодвинута вперед,
что больше уже не было бы самого лозунга "идти вперед". В заклю·
чение был бы навязан мир со всеми его политическими, идеологи·
ческими и общественными последствиями, которые предусматрива·
ют обычно продиктованные СССР договоры.
Запад же, напротив, исходил из представления, что войну, кото·
рую, само собой разумеется, он никогда не начнет, можно остановить,
задержав войска противника, добиться фазы переговоров, после чего
должен быть заключен мир. При этом в союзе НАТО не высказывались
соображения о переносе войны на территорию противника. Отдель·
ные мысли о том, что в случае советского нападения нужно быть до·
статочно сильным, чтобы не только остановить противника и отбро·
сить его за демаркационную линию, что для нападающего не было
связано с большим риском, но наступать вплоть до военной победы,
не выходили за рамки ни к чему не обязывающих теорий и не игра·
ли какой·либо роли. В известной мере НАТО, этот союз демократичес·
ких государств, ориентирующийся исключительно на оборону, оказа·
лась в своего рода квадратуре круга. Предполагалось в случае вой·
ны оставаться на тех же позициях, которые занимали ранее, поскольку
по политическим соображениям в такой обстановке не может быть
ни отступления, ни продвижения вперед. Критически анализируя
вопрос, в первую очередь с учетом прошлого, видишь, что это не воен·
ная, а политико-психологическая стратегия. Строевому командиру
НАТО приказывают, подобно адмиралу, который находится со своим
флотом в море, стоять на определенном месте. Однако единственный
шанс на выживание НАТО состоит в подвижности и маневрировании
ее вооруженных сил наряду с их достаточным вооружением и высо·
кой боевой выучкой ее солдат. Такие мысли пришли мне впервые в
голову после беседы с Максвеллом Тейлором.
В 1960 году находившийся в отставке американский генерал
Максвелл Тейлор опубликовал книгу "Сомнительный сигнал". Ее
резюме: ни одна из держав, обладающих атомным оружием, даже при
наличии опасности уllичтожения собственной страны не применит это
ору_жие для защиты партнеров по союзу. Но Максвелл Тейлор, как
364

было сказано, генерал в отставке, а такие генералы много чего писа­
ли. Но когда Джон Кеннеди стал в январе 1961 года президентом, он
вновь призвал на действительную службу Максвелла Тейлора, кото­
рый с 1955 по 1959 год был начальником штаба сухопутных войск, и
сделал его своим личным военным советником. В 1962 году он назна­
чил его председателем Объединенного комитета начальников шта­
бов. Я немедленно предупредил тогда канцлера о том, что могло бы
это для нас означатъ. Основной вопрос, ,волновавший нас, гласил: из­
менят ли американцы теперь свою стратегию?
Когда в июне 1962 года я прибыл в Вашингтон, на аэродроме ме­
ня встретил Пол Нитце. "Я очень хотел бы поговоритъ с генералом
Тейлором", - сказал я Нитце. "Генерал Тейлор придет к вам в отель
и будет в вашем распоряжении". Я, собственно говоря, хотел бы
поговорить с ним наедине, но он пришел в сопровождении Пола Нитце,
который действовал на меня почти как политический комиссар. Мы
сидели друг против друга в lI
I
орехэм-отеле в Вашингтоне, и я задал
Максвеллу Тейлору кардинальный вопрос: "Справедливо ли мнение
генерала-пенсионера или действует официальная доктрина НАТО, ко­
торая с ним несовместима? Что скажет теперь вернувшийся на военную
службу генерал, написавший, будучи пенсионером, эту книгу?" Отве­
том было: "Господин министр, действует доктрина НАТО. То, что я
высказал в своей книге, было моим личным мнением. Я являюсь те­
перь председателем Объединенного комитета начальников штабов,
и то, что вам известно как обязательное планирование обороны, обя­
зательно и для меня".
На следующий день я посетил Роберта Макнамару, министра обо­
роны в администрации Кеннеди. Задал вопрос: "Каковы соображения
американцев насчет применения ими атомного оружия помимо планоЕ!
НАТО, которые нам известны? Основной вопрос: превентивная война
или что-то иное? Дополнительный вопрос: применят ли американцы
первыми атомное оружие:i"' Макнамара сказал мне: "Я не хотел бы
вам отвечатъ здесь, в Пентагоне. Приглашаю вас в гости в субботу к
себе домой". На ужине появились кроме него Максвелл Тейлор, гла­
вьr ВВС и ВМС, а также Пол Нитце. После еды мы сели вместе, и Мак­
намара сказал, что он не может дать . свой ответ в письменном виде,
так как соответствующие документы не предназначены для союзни­
ков. "Мы отклоняем в принципе и безусловно превентивную войну.
Она не соответствует американскому мышлению и полностью исклю­
чается. Но не исключен превентивный удар". Мне хотелось знать, в
чем же здесь разница. Что такое превентивная война, сказал Макна­
мара, это ясно. Но если же общая картина по секретным источникам
и данным воздушной разведки будет такова, что неизбежно начнет­
ся наступление другой стороны, и не может быть больше сомнений,
что война разразится через несколько часов и следует ждать лишь
первого выстрела, то тогда CII
I
A подумали бы о "превентивном ударе'',
первом атомном ударе с целью уменьшить потенциал Советов. Тем
365

самым я получил неожиданным образом ответ на мой настойчивый
вопрос, может ли возникнуть такое положение, что CII
I
A первыми
применят атомное оружие. И ответ был однозначным: превентивная
война исключается, но "превентивный удар" производится тогда,
когда нет и тени сомнения в том, что через несколько часов против·
ник нападет. Для американцев доктрина НАТО о "массированном
возмездии" умерла уже, собственно говоря, после принятия докумен·
та МС-70. С тех пор в принципе действовала стратегия "гибкого реаги·
рования", которая с 1962 года дискутировалась и в 1967 году была
принята союзом НАТО.
Признание Максвеллом Тейлором стратегии НАТО не могло уст·
ранить мое недоверие в отношении правительства Кеннеди. Кроме
тог.о, я не мог абсолютно верить этому столь быстро изменившемуся
мнению генерала, который, находясь на пенсии, думает так, а вернув·
шись на активную службу - совсем по-другому.
Неприязнь в отношении администрации Кеннеди осталась, как и
опасение, что американцы могут вести в отношении Советов мягкий
курс и в конечном счете Европа попадет в советский фарватер. Глав·
ным в моем настроении стало недоверие. Однако было за пределом
возможностей немецкого министра обороны оказывать такое влия·
ние, которое положило бы конец неуверенности в НАТО и в положе·
нии немцев. Федеральный канцлер и Правительство ФРГ даже не пы·
тались ввести, так сказать, немецкое вето в сферу боЛьших вопросов
ядерной стратегии. Не осмеливались это сделать, хотя для немцев
эти проблемы имели жизненно важное значение уже из·за географи·
ческого положения их страны.
В Вашингтоне, в кругах НАТО, а также в Бонне я постоянно вые·
казывал прописную истину, что в случае войны наша страна, находя·
щаяся по обеим сторонам "железного занавеса", станет театром воен·
ных действий, а немецкий народ - первой жертвой. Поэтому, делал
я вывод, мы имеем законное основание участвовать в решении вопро·
са о применении атомного оружия. В ином случае мы отдавали бы в
руки политиков и военных других стран решение о жизни и смерти,
о биологическом выживании немцев. Созданная в декабре 1966 года
"Группа ядерного планирования" НАТО - это не больше чем эрзац и
при трезвом рассмотрении вряд ли больше, чем жест доброй воли
американцев, безвредное успокоительное лекарство для союзников и
фиговый листок, маскируюllUfй американское превосходство. _ Будто
позволили маленькому Петруinке бежать с детской трубой рядом с
военным оркестром и воображать, что он является тамбур-мажором..
После возвращения в Германию разыгралась одна из самых стран·
ных сцен во всей моей политической карьере. Я пригласил к себе
генералов Ферча и II
I
нeцa, рассказал им о моей поездке и беседах с
Максвеллом Тейлором и Ма�намарой. Мое поручение руководящему
штабу бундесвера сводилось к следующему: "Выработайте военный
план, исходЯIIUiЙ из того, что американцы наносят превентивный удар.
366

Министр обороны
и его референт
по вопросам п ечати
полковник Герд Шмюкле,
1959 год
Разговор
с Робертом Макнамарой,
Вашингтон, июль 1961 го да
Начальник
Генерального ш таба ClI
I
A
Максвелл Тейлор во время
поездки по Германии,
август 1957 года

То есть вместо традиционного представления НАТО о том, что, напри·
мер, если у Хофа начнут стрелять, то затем действия развернутся у
Кобурга и далее, CII
I
A начнут первыми атомный удар. Советы хотят
войны, они хотят нападать, Советы намерены создать для себя решаю·
щее преимущество посредством первого удара. Пока еще нет стрель­
бы, в действие не вступило ни одно ружье, ни один пулемет, ни одна
пушка, ни одна гаубица. Но картина совершенно ясна: Советы нане­
сут удар. Каково в этом случае будет положение немцев?"
Я информировал федерального канцлера. На своем следующем
заседании этой темой занимается Совет обороны ФРГ. Ферч делает
краткое введение, II
I
нeц примерно в течение часа излагает вопрос.
Канцлер спрашивает: "А есть ли у вас это в письменном виде?" Ферч:
"Да, но не в разработанной форме, лишь как черновик для моего до·
клада, господин федеральный канцлер". Аденауэр: "Это настолько
важно, что я хотел бы иметь документ в письменной форме, хотел
бы его обстоятельно почитать". Генералы со своими сотрудника..'Ли
подготовили такой материал, и я направил секретную запись канц­
леру, что в соответствии с его поручением пересылаю в письменной
форме содержание устных докладов генералов Ферча и II
I
нeцa.
Вскоре после этого сижу я в министерстве обороны, мне звонит
федеральный президент Генрих Любке. В свое время он был другом
моего отца. Он хотел бы доверительно поговорить со мной, НО не
может этого сделать по телефону и просит меня зайти к нему. Я иду
к Любке, мы одни, без свидетелей. Любке начинает разговор: "Госпо­
дин lI
I
тpayc, у меня был канцлер и предложил вашу отставку". Хотя
после моего назначения я не раз расходился во мнениях с канцлером,
все же сообщение, сделанное Любке, привело меня в растерянность.
Канцлер сообщил ему загробным голосом, сказал Любке, что lI
I
тpayc
планирует превентивную войну и он, Аденауэр, вскоре попросит пре·
зидента подписать распоряжение об отставке II
I
тpayca. "Что вы скаже·
те по этому поводу, господин lI
I
тpayc?" Я сказал: "Господин федераль­
ный президент, это непостижимо, это невероятно!" Потом я рассказал
ему эту историю. Хотя военный горизонт Любке был не слишком
широк, я смог, как мне кажется, более или менее прояснить ему ход
событий.
Затем я перешел в наступление и отправился с руководством бон·
некого ХДС к Аденауэру. "Господин федеральный канцлер, вы обви·
няете меня в подготовке превентивной войны. Но это явная ложь,
неслыханная клевета. Как вы прИшли к такому утверждению?" Я
подумал, теперь уже все равно, что ты говоришь, и взял канцлера в
оборот. Никто не поверит, что какой-либо министр когда-либо так
говорил с Аденауэром. Я был в ярости и твердо решил идти ва-банк.
Аденауэр сказал: "Но вы же прислали записку, в которой рекомендуе­
те превентивную войну". - "Даже вам, господин канцлер, не разреше·
но столь нелогично высказываться по данному вопросу. Вы же знае·
те, о чем я вам докладывал. Генералы Ферч и II
I
нeц сообщили в своих
368

докладах в Совете обороны о том, что мне говорили американцы в
ответ на мой конкретный вопрос о возможном превентивном ударе.
Они говорили о характере войны на основе доверительной информа­
ции, которую мне лично дали в Вашингтоне. В записке сказано, что
американцы при всех условиях отклоняют превентивную войну, но
что они оставляют за собой право на превентивный удар. То, что содер­
жится в записке, исходит из Пентагона как информация, как основа
для наших соображений. Доклады генералов Ферча и IIlнeцa вы сами
слышали, письменная разработка - это не что иное, как точная пере­
дача устных докладов. Вы просили переслать текст, и мое содействие
ограничилось тем, что _я в сопроводительном письме сообщил вам о
выполнении вашего пожелания или поручения".
Аденауэр: "да, но в тексте речь идет о превентивной войне". -
"Господин канцлер, это ложь. У вас обе записки". Я заметил, как Глоб­
ке изменился в лице, он почувствовал, что позицию Аденауэра отсто­
ять невозможно.
Я добавил: "Я требую, чтобы записка была положена на стол, тог­
да мы поговорим о ней. Я не позволю, чтобы вы изображали меня
преступником". Глобке поспешил выйти и принес бумагу.
"Господин канцлер, в каких строках этой записки вы нашли пре­
вентивную войну?" Аденауэр: "Глобке, где это там стоит?"
Я говорю более громко: "Господин канцлер, там стоит, что превен­
тивная война исключается. Открытой остается возможность превен­
тивного удара. Господин канцлер, кто же мог бы нанести этот превен­
тивный удар, который на основании американской информации наз­
ван возможным? Этот удар не может нанести немецкий министр обо­
роны! Я могу, возможно, заставить пару сумасшедших командиров
батальона пострелять на границе, но превентивный удар с помощью
ядерного оружия - как вы себе это представляете? Только американ­
ский президент может отдать такой приказ. Но я не американский
президент!"
Затем я шокировал Аденауэра: "Знаете ли вы, господин канцлер,
что употребляете лексикон 1890 года, когда вы еще ходили в школу.
А между прочим, в этом лексиконе нет слов "превентивный удар".
Вы не имеете никакого представления, что означает превентивный
удар. Вы не разбираетесь в терминах современной техники обороны.
И прежде чем высказывать такие сомнительные упреки, вы должны
были спросить у меня, что такое превентивный удар. Даже в до,клаД­
ной записке говорится, что это такое, и также определенно отмечает­
ся, что превентивной войны не существует. Как же вы можете тог­
да утверждать, что я хочу превентивной войны? Если вашего знания
не хватает, чтобы понять термин "превентивный удар'", то это ваше
дело, ваш недостаток. Но это не позволяет вам приписывать мне пре­
ступные планы".
Аденауэр совершил поворот на 180 градусов. "Да, тогда вопрос
исчерпан. Я беру свой упрек назад". Все это было летом 1962 года.
369

Конечно, после этой стычки мои отношения с канцлером уже никогда
полностью не пришли в норму.
В эти годы появились постоянно и быстро меняющиеся теории
американских "воинов за письменными столами" относительно воз­
можности ведения или неведения атомной войны, с одной стороны,
и проявилась очевидная склонность американцев приспосабливать
свой анализ военного потенциала противника к господствующим в
Вашингтоне политическим течениям - с другой. Это побудило нас
занять четкую позицию. В этой связи стоит назвать в первую очередь
статью моего представителя по печати полковника Герда II
I
мюкле.
Отдел печати в министерстве обороны, во-первых, занимался анализом
национальной и международной печати по тематике, связанной с
вопросами обороны, во-вторых, естественно, проводил работу среди
общественности в пользу бундесвера и обороны, а также и соответ­
ствующего министра. Разграничений по принципу "друг" и "враг"
в отделе печати не было. Здесь работали "свободные художники" в
обличии военных, которые исполняли свои служебные обязанности ·
большей частью как штатские люди. При этом оригинальные умы име­
ли нужную им свободу. Герд II
I
мюкле пользовался моим полным до­
верием, он бьхл посвящен во все. У меня были хорошие личные связи
с ним, сохранившиеся и после моего ухода с поста министра обороны.
И по сегодняшний день между нами поддерживаются хорошие отно­
шения как личные, так и деловые.
Статья II
I
мюкле "Видоизменение апокалипсиса" в еженедельнике
"Христ унд вельт" от 26 января 1962 г. была одним из наших самых
важных совместных политико-публицистических выступлений, она
во многих отношениях являлась инструктивной. Нельзя забывать,
что в то время значительное число членов офицерского корпуса весь­
ма мало .анало о воздействии атомного оружия на войну и ведение
войны. И здесь в первую очередь статья полковника II
I
мюкле сыгра­
ла важную роль в плане разъяснительной работы. Он решительно раз­
межева.лся с теми военными, кто говорил о ядерном пороге, об атом­
ной паузе, то есть исходил из концепции управляемой ядерной войны.
II
I
мюкле четко и ясно сказал, что такой войной управлять нельзя.
"Задача вооруженных сил состоит в целом и в первук> очередь
в устрашении, то есть в предотвращении войны, поскольку уже нель­
зя больше говорить о ведении войны в условиях взаимного тотального
уничтожения в подлинном смысле этого слова... Конечно, атомная
часть вооружения войск представляет собой решающий фактор устра­
шения и уничтожения. Обычные виды вооружения тоже должны
иметься, чтобы заполнить остающиеся "пробелы", усовершенствовать
механизм устрашения. В этом смысле и в этих рамках сухопутные
войска должны и сегодня в большей мере опираться на солдатские
боевые традиции, чем это разрешено в ВВС. В остальном же следует
распрощаться с· устаревшими представлениями о ведении войны в Ев­
ропе. Причем чем быстрее, тем лучше.
370

В Европе не может больше быть обычной войны, поскольку обе
стороны имеют атомное вооружение. Даже там, где используется толь­
ко обычное оружие, войска вынуждены будут применять тактику,
рассчитанную на ведение атомной войны. Поэтому в принципе могут
быть только неатомные ситуации или атомные ситуации, связанные
с боевыми действиями либо войной. Идея войны с использованием
обычных вооружений в Европе - это военная алхимия. Надежда на
атомное разоружение также не должна нас заводить в мир иллюзий.
Даже если посчастливится осуществить атомное разоружение - что в
лучшем случае означает уничтожение всего атомного оружия в ми­
ре, - военная перспектива в Европе благодаря этому не изменится.
Самое совершенное соглашение о разоружении не приведет к тому, .
что ученые и инженеры забудут о способах производства атомного
оружия. Поэтому в случае боевых столкновений в Европе атомное
оружие вскоре было бы применено на театре военных действий. Но
было бы очень опасно и неправильно прийти на основе всех этих сооб­
ражений к выводу о возможности односторонне сократить вооружен­
ные силы или даже отказаться от них. Напротив, речь идет о том, чтобы
поддерживать баланс вооруженных сил в сравнении с потенциальным
противником, в первую очередь их огневой мощи".
На основе своего анализа II
I
мюкле сделал довольно оптимистичес­
кий вывод: "Ужасная перспектива атомной войны дает большие шан­
сы добиться устрашения войной. Больше чем когда-либо в истории
человечества имеется возможность исключить войну как средство
европейской политики. Поэтому среди военных стало обычным объ­
являть себя пацифистами, носящими оружие.
Заявление военных о том, что наша задача сводится к предотвра­
щению войны, - это не только похвальное намерение. Атомное ору­
жие, это ужасное средство уничтожения, дает в то же время шанс осу­
ществить это намерение. Солдат находится поэтому в парадоксальном
положении: он должен в совершенстве владеть своим оружием, с тем
чтобы никогда его не применить. Тем не менее он должен быть в выс­
шей степени готовым к его применению и обладать волей для этого,
причем устрашение должно быть реальным. Франц Йозеф IIlтpayc с
большой настойчивостью постоянно высказывал эту мысль. В свете
этой новой задачи - борьбы против войны - возникает у военных но­
вое представление о собственном престиже. Поэтому с тех пор, как
война перестает быть средством политики, политическая ситуация
в Европе, как мне кажется, становится не проще, а сложнее. Ведь уг­
рожающая миру напряженность неразрывно и роковым образом связа­
на со статус-кво, то есть с состоянием, противоречащим всему исто­
рическому опыту".
Все это было написано офицером высокого ранга, стоящим, как
известно, близко к министру обороны, причем менее чем через пол­
года после берлинского кризиса. Он выразил тем самым мысли свое­
го министра, которые он до деталей изучил в ходе многих бесед. То,
371

что написал II
I
мюкле, совпадало по смыслу с подлинными идеями
II
I
тpayca. Но это не должно значить, что II
I
мюкле является только
исполнителем. Это были оценки и мнения, принадлежащие нам обоим.
Статья вызвала в министерстве обороны своего рода мятеж, в
первую очередь против II
I
мюкле, однако, по сути дела, мишенью был
я.II
I
мюкле в одном месте написал, что не принадлежит к тем, кто до­
казывал, будто сухопутные войска имеют своей задачей лишь охрану
военных аэродромов. Ведь именно этот аргумент использовали неко­
торые армейские генералы, выступавшие против II
I
мюкле и тем са­
мым против меня. Они сопротивлялись претензиям ВВС на господст­
во. Здесь проявилась глубокая трещина в бундесвере, ставшая замет­
ной после моего вступления в должность.
Своего рода политической святыней было в ведомстве Бланка
"идеологическое управление войсками". При мне работа по созданию
армии, соответствующей демократическому государству, приобрела
новые политические контуры. Речь шла об увязке западной обороны с
ключевой позицией Федеративной республики, что находит свое отра­
жение в активном использовании обычного оружия и в стратегичес­
ких планах, вызванных полным изменением характера войны вследст­
вие появления атомного оружия. У меня были некоторые соображения
относительно бундесвера, которые в начальные годы его создания
потребовали от военных и политиков осуществления значительных
перемен.
Дискуссии 1961- 1962 годов характеризовались тем, что СДПГ
также повернула свою тяжелую артиллерию против II
I
мюкле. Парадок­
сально, что консервативные и даже реакционные по своему мышлению
штабные офицеры оказались вместе с социалистами, настроенными
против всего военного. Из числа военных самые тяжелые обвинения
против II
I
мюкле высказал Карст, ставший позднее бригадным генера­
лом. В министерстве возникла напряженная обстановка. II
I
мюкле
обвиняли прямо-таки в подрыве военного мышления. Я взял II
I
мюкле
под защиту, но фронт критиков не поколебался. Они не могли прими­
риться с тем, что война по образцу первой мировой войны, то есть
в основном без танков, или война современными обычными воору­
жениями не представляются больше возможными.
Если все это связать воедино, то речь шла о том, возможна вооб­
ще война �ли нет. Тем самым группа оппонентов ставила вопрос о
смысле существования солдата.. .
Офицеры и солдаты, не желавшие учитывать ситуацию, полностью
изменившуюся в связи с появлением атомного оружия, не могли сми­
риться с мыслью, что их деятельность потеряла всякий смысл, даже
если они и используют всю свою материальную часть, оружие и сп�­
собности. Правда, в течение некоторого времени я считался с воз­
можностью войны, но никогда не верил в то, что эта война будет вес­
тись без атомного оружия. По моему убеждению, более слабая сторона,
попав в тяжелое положение, всегда будет хвататься за более сильное
372

и страшное оружие. После беседы с Макнамарой в 1962 году о харак·
тере атомной войны мне окончательно стало ясно: война теперь немые
лима, потому что ее нельзя более держать под контролем.
Вследсtвие появления такого рода апокалипсиса я убежден в том,
что больше уже не будет исторических перемен в результате войн или
революций. Война была бы самоубийственной. Этот незыблемый вы·
вод является элементарной составной частью моей военно-философ·
ской и политико-стратегической коццепции. Но остановится ли ход
истории, если две ее главные движущие силы, а именно война и рево·
люция, не будут больiпе существовать? Стоит лишь взглянуть в �ни·
ги по истории, которые служили первым ориентиром для многих по·
колений учеников и для меня также и в которых перечислялись вой·
ны, битвы, победы, поражения, заключение соглашений о мире, новые
войны, затем революции, "славная революция" в Англии, француз·
скэя революция, русская революция, псевдореволюция в Германии*
и так далее. Всего этого больше не будет. Итак, история закончилась?
Отнюдь нет. Поля сражений и баррикады революций лишь поме·
нялись местами. Мир средств информации с их колоссальным воздей·
ствием, от которого нет возможности избавиться, научные лаборато·
рии, кабинеты мыслителей, письменные столы инженеров, производ·
ственные цехи современной промышленности - именно здесь развер·
нутся битвы завтрашнего дня, здесь поля сражений будущего. Здесь
будет решаться зопрос, какая система является более сильной. Поэто·
му смысл военного ведомства состоит не в том, чтобы разрабатывать
наступательные планы, готовить войны и планировать военные побе·
ды, а лишь в том, чтобы сделать невозможным применение потенци·
альным агрессором военных средств против нас. Единственный смысл
трудной профессии солдата - это наилучшее вооружение и совершен·
ная подготовка, причем они никогда не должны быть задействованы!
Офицеры, не желавшие учесть изменения в военном мышлении и
все их последствия, вызванные атомным оружием, все еще имели,
так сказать, перед глазами "высоту 305", которую надо было штурмо·
вать. Для других же офицеров появление апокалипсиса практически
отменило все законы ведения войны в прошлом. К этой "ядерной
школе запрета войны" принадлежали руководящий штаб ВВС, вклю·
чая генерала Каммхубера, и часть штаба сухопутных войск. Само со·
бой разумеется, конфронтация между двумя этими школами мышле­
ния находила свое отражение и в министерстве обороны. Настойчиво
всплывает в памяти одна из бесед с руководителями отделов в конце
1962 года, на которую я пригласил нескольких критически настроен·
ных полковников из штаба сухопутных войск. Лицо тогдашнего
полковника генерального штаба Хайнца Гудериана источало явную
враждебность, вызванную не только различной оценкой нами войско·
вых структур и вопросов мобилизации, но и тем, что я не особенно
* Имеется в виду ревоmоция 1918 года в Германии. - Прим. пер.
373

благосклонно высказывался о его отце, которого трудно считать неос·
поримым создателем немецких танковых войск. Вне рамок бундесвера,
например во фракции ХДС/ХСС в бундестаге, такого раскола не было.
Мои консер:Ваrивные критики в ходе полемики вокруг статьи
II
I
мюкле упрекали меня в том, что я отклоняю "нормальную" войну,
но поддерживаю войну атомную. Эти офицеры - все они были из су·
хопутных войск - критиковали меня за то, что я создал слишком
большие военно-воздушные силы. Но наши ВВС составляли самое
большее 70% того, что нам полагалось по документу МС-70 НАТО. Поз·
тому не могло быть и речи о том, что я в ходе создания ВВС превзошел
намеченный предел. Такое изложение фактов было, в сущности, аб·
солютно неверным. Правда же состояла в том, что я приравнял атом·
ную подготовку ВВС к соответствующей подготовке в сухопутных
войсках в целях использования обычных видов вооружений и что я
осуществлял эту подготовку в первую очередь. Но это диктовалось
соображениями политической целесообразности.
Моим критикам среди военных все это не нравилось. Генерал
Мюллер-Хиллебранд, занимавший тогда в Париже один из важных
постов в штабе НАТО, написал летом 1962 года письмо генералу Фер·
чу, сменившему Хойзингера на посту генерального инспектор.а бундес·
вера. Он жаловался на меня, утверждая, чтс этот министр, собственно
говоря, не министр обороны, а министр ВВС, он свел сухопутные вой·
ска до уровня персонала, охраняющего аэродромы. Мюллер·Хиллеб·
ранд требовал конкретно расформирования нескольких эскадрилий
ВВС, с тем чтобы высвободившиеся средства могли быть использованы
для формирования новых пехотных бригад. Тем самым была бы восста·
новлена правильная пропорция в вооруженных силах между сухопут·
ными войсками и ВВС. Соотноlпение сил в рамках бундесвера должно
было быть установлено таким образом, как если бы ничего не изме·
пилось после создания атомной бомбы и ее применения для уничто·
жения Хиросимы и Нагасаки.
В остальном же мнение Мюллера-Хиллебранда - одного из моих
самых ярых критиков - сводилось к тому, что за все военные реше·
ния несет ответственность Руководящий штаб. Министр обороны дол·
жен лишь отстаивать в парламенте решения Руководящего штаба и
обеспечивать финансирование вооруженных сил. Такая постановка
дела далеко превосходила порядки при генерале Гансе фон Секте* и
напоминала эру Людендорфа. Мое же представление о министре,
несущем ответственность в условиях демократии перед парламентом,
было совсем иным. Оно было другим, чем во времена Бисмарка и е
'
го
преемников. Разделение труда выглядело тогда весьма четким: воен·
ными делами занимался генеральный штаб, а министр - защитой его
в парламенте!
* Генерал-полковник, после первой мировой войны активно участвовал
в развертывании вооруженных сил Германии. - Прим. пер.
374

С Мюллером-Хиллебрандом уже были неоднократные столкнове­
ния во время его работы в отделе кадров, когда он, например, отка­
зался подписать два документа о присвоении звания. Сперва речь
шла о подполковнике Букше, бывшем личном референте Тео Бланка,
который представил его к присвоению звания полковника. Никто не
возражал против такого повышения. Бланк ушел, а я проверил это
дело и сказал Букшу, что сохраняю его в качестве личного референта,
однако предусмотренное повышение его в эва.нии, по моему мнению,
является типичным штабным случаем, когда действуют слишком
поспешно. Я предложил присвоить ему звание полковника годом
позднее. Но когда до этого дошло дело, Мюллер-Хиллебранд высказал­
ся против.
Во втором случае речь шла о майоре Аккере, который, будучи
командиром подразделения штурмовой артиллерии, был серьезно ра­
нен на войне и после перерыва, во время которого он работал адвока­
том, снова вернулся в армию. При присвоении ему звания подполков­
ника Мюллер-Хиллебранд снова отказался подписать соответствую­
щий приказ. Тогда я наложил резкую резолюцию следующего содер­
жания: бундесвер формируется не на письменном столе бригадного
генерала Мюллера-Хиллебранда а в самих войсках. Мюллер-Хилле­
бранд воспринял это как оскорбление и написал мне дерзкое письмо.
Тогда я его вызвал к себе. Статс-секретарь Руст и министерский дирек­
тор Гумбель уговаривали меня обойтись с генералом помягче. Но как­
то Мюллер-Хиллебранд, прождав моего приема четверть часа, решил
уйти из приемной. При этом он заявил, что штатский министр не име­
ет права заставлять его ждать. После этого я вызвал генерала через
фельдъегерей и сделал ему самое недвусмысленное внушение. А за­
тем направил его на строевую службу - для начала заместителем ко­
мандира дивизии.
Этот инцидент привлек большое внимание, тем более что Мюллер­
Хиллебранд пользовался сильной поддержкой в консервативных
кругах офицерского корпуса. Широкий отклик в печати нашел в пер­
вую очередь тот факт, что II
I
тpayc велел фельдъегерям доставить к нему
генерала. В военном руководстве вспыхнули острейшие дискуссии.
После этого я выступил в министерстве с двухчасовым докладом,
чтобы внести в это дело ясность и восстановить утраченный порядок.
Я говорил о моих установках в военных делах, о соотношении поли­
тической и военной ответственности в армии демократического го­
сударства, о необходимом доверии, приказах и подчинении.
Оценивая отношения между гражданской и военной властью и
практику их осуществления, я полностью отстаивал то, чего хотело
большинство бундестага, - полное подчинение военного инструмента
парламентскому контролю. Вместе с тем, продолжая и уточняя линию
Аденауэра, я старался превратить бундесвер в средство для упрочения
государственного суверенитета ФРГ, сделать его равноправным парт­
нером в НАТО. При этом неизбежно речь шла о том, чтобы бундесвер
375

участвовал в ядерной политике, но не обязательно имел атомное
оружие.
Активно борясь за то, чтобы предпочтение отдавалось политикам
перед военными, я вместе с тем весьма твердо, когда мне это каза·
лось нужным, отстаивал права военных перед чиновниками.
Явной политической клеветой является утверждение, что будто
я настойчиво проводил атомное вооружение бундесвера и что по мое·
му настоянию НА ТО в той или иной мере разрешила немцам это еде·
лать. Это видно хотя бы из того, что я как министр обороны ФРГ не был
даже знаком со списком целей для атомного нападения НАТО. В од·
ном из разговоров с генералитетом - Хойзингер, lI
I
нeц и Каммхубер
наверняка при этом были - я назвал совершенно неприемлемым то,
что мы не знали, какие цели для атомного нападения наметили амери·
канцы. Учитывая ужасное действие этого оружия, я считал это недо·
пустимым делом.
На аэродромах, где хранилось атомное оружие американцев, стоя·
ли по два немецких истребителя-бомбардировщика с ядерным оружи·
ем, готовые к старту все 365 дней. Пилотами были немцы. Сперва это
были бомбардировщики типа F-84-F, позднее - "Старфайтеры". ВВС
требовали для выполнения этих задач весьма скоростных самолетов.
Не соответствует действительности утверждение, будто я был за
"Старфайтеры" и хотел их обязательно иметь. Но в военном деле су·
ществуют обстоятельства, с которыми даже министр не может спра·
виться. Если все, начиная с летчиков-испытателей и вплоть до генера·
лов, выступают за "Старфайтеры", а ты другого мнения, даже министр
не имеет шансов отстоять свою особую позицию. О причинах, почему я
предпочитал "Мираж", я уже говорил.
Как бы то ни было, дежурные бомбардировщики обязаны были
подняться в воздух через 600 секунд после тревоги. Американский
персонал в случае войны должен был подготовить после сложных ма·
нипуляций оружие к действию. Пилот, который до этого момента не
знал, на какую из намеченных целей ему нужно лететь, получал, пока
он готовил машину к старту, конверт, в котором были координаты
цели в градусах, минутах и секундах. Этими координатами пилот
должен был руководствоваться. Система, позволяющая ему это еде·
лать, была также принята гражданской авиацией, она является само
собой разумеющейся у "Боинга" и "Аэробуса".
Мне не только не был известен список целей на случай войны, но я
никогда не держал в руках и даже не читал "голубые письма", кото·
рые передавались нашим пилотам при тревоге. Передача этих писем
с координатами целей была делом американцев и пилотов. Руководя·
щий штаб бундесвера был лишь частично посвящен в это дело. Меня
уже и так настойчиво идентифицировали с ведением атомной войны,
что всякое стремление с моей стороны к ознакомлению с этими делами
было бы изображено в клеветническом духе как новая акция минист
ра обороны, одержимого идеей применения атомного оружия.
376

В случае войны дело выглядело бы так, что по достижении задан·
ного пункта на него была бы сброшена бомба. Ставилось требование
проникнуть на 1000 км в глубь территории противника и вер�fться
обратно. Уже поэтому многие самолеты с самого начала не моглИ быть
использованы, поскольку их радиус действия не достигал 1 ООО км.
Целью были мосты через Буг. Задачей немецких ВВС было и� унич·
тожить, применяя атомное оружие.
·
Все это я узнал лишь после того, как генерал Норстэд ясно заявил,
что нельзя допустить, чтобы немцы, территория которых лежит по обе
стороны демаркационной линии и в случае войны станет театром
военных действий, не имели никакой информации о списке целей
атомного нападения. Норстэд брал в расчет мои доводы. Он не имел
права посвящать меня в эту тайну, но дал совет, как это осуществить.
Мы должны были выделить одного из моих военных сотрудников,
который был бы затем ознакомлен с данным вопросом. Таким челове­
ком стал генерал-майор Альберт lI
I
нeц, которого я незамедлительно
послал в Париж в НАТО. Он вернулся в панике: "Боже мой, в случае,
если это произойдет, от нас ничего не останется. Не только поражение
большого числа целей, но и многократные атаки на одни и те же це­
ли - это ужасно! От Германии ничего больше не останется. Это недо­
пустимо". Повторные налеты и бомбардировка одних и тех же целей
носили внушавшее ужас "смягчающее" название "подогрев" (что зна·
чило "подогреть" противника).
Я тут же обратился к Норстэду: "То, что мне сообщил генерал
lI
I
нeц, - неприемлемо. Это ужасно и, кроме того, совершенно излиш·
не. Массированное применение столь большого числа боеголовок да
еще неоднократная атака на одни и те же цели - это все равно, что
через три дня после 6 августа сбросить еще одну бомбу на Хиросиму и
тремя днями позднее еще одну". Затем мы вместе исправили список
целей, зачеркнув многие из них, а также устранив повторение атак
на одни и те же цели. При этом-я сам видел этот список целей, посколь­
ку бундесвер не считался национальной армией с собственным гене­
ральным штабом, а был армией, интегрированной в командную струк·
туру НАТО.
В то время мы в министерстве обороны выступали перед общест·
венностью и высказывали свою убежденность в том, что войну нель­
зя больше выиграть, что она означает новый апокалипсис и лозунг
должен гласить : "Любой ценой не допустить войны!" В те же годы
"
менялись функции атомного оружия. Многократно менялось и наше
представление о нем: от усовершенствованной артиллерии - к абсолют·
ному оружию, затем от абсолютного оружия ведения войны - к аб·
солютному оружию против войны. Такой ход мыслей вызвал острые
дискуссии в военной верхушке министерства обороны. Инспектор
сухопутных войск генерал Реттингер был с самого начала в принципе
против обладания Федеративной республикой носителями атомного
оружия; инспектор ВВС генерал Каммхубер был за это; генеральный
377

инспектор бундесвера генерал Хойзингер занял такую позицию: "Да -
если это нужно, но это ужасно!" Военно-морской флот в меньшей сте­
пени участвовал в споре, так как у него не было атомных боеголо­
вок.
Офицерский корпус раскололся (на уровне полковников). С одной
стороны, в качестве выразителя мнений выступал II
I
мюкле, с дру­
гой - молодой Гудериан. Измышления, распространяемые против
меня моими противниками из числа военных, доходили до ушей Аде­
науэра. Они были также первопричиной дела журнала " II
I
пигелъ"*.
Главную роль в этом играл полковник Альфред Мартин.
Руководитель отдела кадров, министерский директор Гумбель
сообщил мне, что Мартин, вопреки своему желанию, не может 'коман­
довать бригадой. Из-за тяжелого ранения - в войну он потерял ногу -
Мартин не может быть в полной мере использован в соответствии с
требованиями современного командования войсками. Поэтому не
состоялось присвоение Мартину звания бригадного генерала. Этот
отказ в повышении весьма терзал Мартина. Потом он стал выдавать
себя за человека, якобы пострадавшего за свои убеждения. И хотя
я не имел никакого отношения к тому, что он не был
повышен в звании, у него перед глазами стоял лишь один фантом -
II
I
тpayc: II
I
тpayc - политик, связанный с атомным вооружением, под­
жигатель атомной войны, II
I
тpayc, который, так сказать, лишает поря­
дочных солдат совести и намерен толкнуть их на аморальные дейст­
вия. Всеми силами нужно организовать сопротивление против этого
II
I
тpayca. Таким образом в руководящем штабе бундесвера образова­
лась фронда, масштабы которой я осознал лишь в связи с делом " II
I
пи­
геля". Полковник Мартин был один из тех, кто, действуя по убежде­
нию, передал " II
I
пигелю" кроме систематизированного доклада о ма­
неврах "Фаллекс-62" также, вероятно, пресловутый список целей для
атомной атаки. " II
I
пигелю" хватило здравого смысла, чтобы не опуб­
ликовать все, что ему был передано. Если бы Аугштейн** напечатал
все, что потом было найдено в его сейфе, то он получил бы не менее
пяти лет заключения.
В январе 1975 года тогдашний вице-президент бундестага Рихард
Егер, в свое время как министр юстиции занимавшийся этим делом,
написал мне: "Даже если бы дело об измене родине было менее тяже­
лым, чем в действительности, ты как министр обороны имел право
и был обязан сделать все возможное для его расследования". Егер
"
признал далее, что он "считал известное высказывание Аденауэра о
"неслыханной измене родине", возможно, психологически умелой,
но все же утрированной формулировкой, и лишь процесс изучения
*II
I
тpayc обвинил редакцию журнала в разrлашении военной тайны и до­
бился ареста ряда сотрудников "II
I
пиrеля". Под давлением общественности они
были затем освобождены. - Прим. пер.
** Издатель журнала "I
II
пиrель". - Прим. пер.
378

актов убедил меня в том, что Аденауэр был полностью прав". Статс·
секретарь в министерстве обороны в 1966- 1967 годах Карл Карстенс,
ставший позднее президентом ФРГ, подтвердил, очевидно, после осно­
вательного изучения актов, что мое поведение во время «кризиса
"Шпигеля"» было полностью оправданным.
После моего ухода с поста министра обороны в первое время на­
ступил покой. Однако в области основных стратегических проблем
ничего не изменилось. Мое имя стало символом атомного вооружения.
"Шпигель" надел на меня своего рода шутовской колпак с бубенчиком,
причем пропаганда восточного блока и часть наших средств информа·
ции активно подключились к этой шумной кампании.

БЕРЛИНСКИЙ КРИЗИС И СГРОИТЕЛЬСГВО СГЕНЫ
Как рассматривать период блокады 1948 - 1949 годов и события с
1958 года вплоть до строительства стены 13 августа 1961 г.? Были ли это
два берлинских кризиса или был один длительный кризис в течение
30 лет с известными периодами перемирия, паузами, признаками
надежды? Если считать две великие войны этого столетия за одну,
имевшую две фазы с длительным перерывом между ними, и вспомнить
о знаменитой формуле Шарля де Голля и Реймона Арона* "Тридцати­
летняя война двадцатого столетия", то можно было бы рассматривать
также берлинские кризисы как одно явление.
Берлинские кризисы, пусть их было всего два, сыграли свою роль,
выходящую за рамки Берлина, Германии и даже Европы. Кризис в свЯ­
зи с Берлином был в меньшей мере региональным, чем тот, который
разразился вокруг Вьетнама. В 1945 году этот город из-за недомыслия
верховного главнокомандующего союзников Эйзенхауэра и амери­
канской политики попал в руки русских. Американцы тянули время,
выжидали и, чрезвычайно неправильно оценивая обстановку, предо­
ставили русским преимущество в Берлине. Для США Берлин был
сперва только разрушенным городом, не имевшим политического
значения и представлявшим ценность лишь с учетом символических
воспоминаний. Напротив, Советы видели в Берлине столицу противни­
ка, которую следовало завоевать и занять как символ полной победы.
Оба берлинских кризиса были проявлениями крупномасштабного
противоборства. Значительную роль играют отрезок времени и ход
военного развития в течение 13 лет между двумя кризисами. Блокада
в 1948 году была инсценирована Советским Союзом, когда он еще не
являлся ядерной державой. Во время кризиса в 1961 году Советский
Союз почти достиг атомного паритета. В 1948 году Советы хоте
.
ли вновь
полностью завладеть, по меньшей мере в военном отношеНИJi, тем,
что им однажды уже целиком принадлежало !**
12 сентября 1944 г. состоялось решение, что Берлин будет разделен
на три части - интересы Франции были учтены позднее. Каждая дер­
жава-победительница хотела иметь свою долю в руководящем центре
*
Французский социолог и видный публицист. - Прим. пер.
**
Здесь и далее имеется в виду Западный Берлин. - Прим. пер.
380

Германии, не в последнюю очередь с тем, чтобы подчеркнуть претензию
на полный контроль. И хотя не знали, что нужно делать со всей страной,
проявлялось намерение победителей помешать друг другу выработать
законченную концепцию по Германии, включающую ее столицу. Итак,
Берлин был немалым залогом, который Запад не хотел выпустить из
рук. Вместе с тем Советы осенью 1944 года были связаны военной под­
держкой западных союзников. Поэтому союзники пришли к соглаше­
нию о совместной оккупации Берлина. Образование Бизонии на западе
означало для Советов крушение их первоначальной берлинской и не­
мецкой политики. Поскольку же американцы осознали свою ответствен­
ность за Европу и действовали соответствующим образом, Советы были .
вынуждены отказаться от идеи захвата всей Германии, воспользовав­
шись ее тяжелым экономическим положением и социальной нуждой.
Берлинское соглашение, принятое после преодоления советской
блокады в 1949 году, я расценивал как временное. После некоторых
болезI-fенных промежуточных этапов, самым острым из которых
явилось строительство стены, было достигнуто урегулирование в
соответствии с соглашением четырех в 1971 году. Само собой разу­
меется, строительство стены, сопровождавшееся драматическим кри­
зисом, вышло за рамки только лишь промежуточного этапа. Оно озна­
чало значительный поворот как в мировой, так и в германской поли­
тике. Но оно не в последнюю очередь стало также признаком слабости
коммунистического блока, Москвы и Восточного Берлина. Оно было
вынужденным решением с целью прекратить "народное голосование
ногами" против коммунистического режима на немецкой земле.
Лишь с материальной стороны строительство стены стало победой
русских. Морально и психологически это было явным свидетельством
того, что дискуссия о сравнимости и привлекательности обеих систем
однозначно закончилась в пользу Запада.
В ноябре 1958 года Советский Союз выдвинул ультимативные
требования, чтобы в течение шести месяцев был заново урегулирован
статус Берлина. Они сопровождались новыми угрозами, например
заявлением от 25 марта 1960 г. о намерении заключить сепаратный
мирный договор с ГДР. Возможные неясности устранил Вальтер Уль­
брихт, заявивший, что Берлин находится на территории ГДР. Дело
становилось серьезным, учитывая, что Хрущев бряцал ракетным ору­
жием и осенью состоялись большие маневры Красной Армии на всей
территории ГДР. После оглашения первого берлинского ультиматума
западная сторона анализировала все возможные варианты: что русские
хотят, смогут и будут делать? Дать ответ на эти вопросы было в первую
очередь делом союзных правительств. Мы же неоднократно обсуждали
обостряющееся положение в зондирующих беседах в правительствен­
ном кабинете, в правлении фракции ХДС, а также в узком кругу
вместе с канцлером. Конечно, иголочные уколы против статуса Берли­
на и советские требования выдвигались и в прежние годы, однако на
этот раз угроза носила качественно новый характер.
381

Следовало разделить два вопроса, хотя, по сути дела, они были
связаны друг с другом. Первое - ультиматум Хрущева *, который под
усиливающимся давлением должен был быть проведен в жизнь, хотя
названные в нем сроки не выдерживались. Второе - бегство все боль­
шего числа людей из ГЛР в Федеративную республику. Притягательная
сила ФРГ, переживавшей захватывающий дух экономический подъем,
была весьма велика. Недостаток рабочей силы, хорошие возможности
для заработка, рост благосостояния в ФРГ - все это наряду с невыно­
симыми условиями жизни при ульбрихтовском режиме привело к
массовой эмиграции квалифицированной рабочей силы, в основном
молодежи, из ГЛР. Возможно, свою роль сыграло опасение, что когда­
нибудь ловушка захлопнется и эмиграция сделается невозможной.
Коллективизация сельского хозяйства в 1959 - 1960 годах, насильст­
венное соэдание сельскохозяйственных производственных кооперати­
вов еще больше увеличили отвращение к режиму. Вероятно, Ульбрихт
обратился к Хрущеву и сказал: надо что-то делать, чтобы бегство
граждан на Запад не привело к экономическому краху ГЛР, а это
означало бы тяжелое политико-психологическое поражение всей со­
циалистической системы.
Ультиматум Хрущева не имел последствий, дипломатическая
работа шла весьма активно. В мае - августе 1959 года в Женеве прошла
конференция представителей держав. А годом позднее был сбит в
воздушном пространстве Советского Союза американский самолет
У-2. В связи с этим и другими событиями Хрущев стучал ботинком
по столу на пленарном заседании ООН. Тем не менее в начале июня
1961 года Хрущев и Кеннеди встретились в Вене. Неизменным, однако,
осталось одно - уменьшение численности населения ГЛР в результате
массового бегства граждан на Запад.
По нашей информации, основанной на сообщениях собственных
и союзных служб, в 1961 году мы могли исходить из трех возможно­
стей: первая - тотальная блокада Берлина, подобная той, которая
была в 1948 году; вторая - требование Советского Союза дать возмож­
ность ему или ГДР контролировать западноберлинские аэродромы
Темпельхоф и Тегель, чтобы тем самым закрыть последнюю лазейку;
третья - строительство заградительной стены. Первый вариант был бы
самым неприятным. Второй казался утопичным. Было немыслимо ду­
мать, что западные державы согласятся на "контроль русских или ГДР
над их аэродромами. Строительство заградительных сооружений,
наконец, считалось не очень вероятным. В целом же готовились к
повторению блокады, как в 1948 году.
Мы исключали военную оккупацию Западного Берлина. Тем
самым русские рисковали бы развязать третью мировую войну. Ведь
американцы никогда не допускали сомнения - и это был не только
* Имеются в виду предложения Н.С . Хрущева созвать в названные им
сроки конференцию с целью заключить мирный договор с ГДР и ФРГ, а также
решить вопрос о Западном Берлине. - Прим. пер.
382

угрожающий жест, это была жестокая реальность, - что нападение
русских на Западный Берлин имело бы ужасные последствия. Поэтому
мы исходили из того, что советская сторона в конечном счете будет
действовать разумно и не перейдет порога большой войны. Используя
все свои возможности для маневра, Москва будет, конечно, стре­
миться к решающему улучшению своих позиций. В качестве опти­
мального результата Москва, вероятно, мечтала навязать Западному
Берлину особый статус, зависимый от Советского Союза и ГДР.
Летом 1961 года стратегические расчеты советской политики в
отношении Берлина вошли в одно русло с заботами руководства ГДР
в связи с массовым выездом населения из страны. Это сыграло роль
дополнительного импульса к возникновению нового кризиса. Уль­
брихт, правда, неоднократно выступал против утверждений "авантю­
ристов" на Западе о том, будто ГДР намерена построить стену через
Берлин. Это-де явный вымысел и очевидная ложь, никто не думает
о строительстве стены. Он отрицал такие намерения 4 июня в "Нойес
Дойчланд", 6 июля - перед Народной палатой и, наконец, 31 июля -
в интервью лондонской газете "Ивнинг стандард". Поскольку было
известно, чего стоят заверения коммунистов, следовало всерьез счи­
таться со строительством стены. Однако проведение активной полити­
ки против этой меры означало бы, что в случае необходимости следо­
вало быть готовым перейти границу секторов и зоны. Ведь только ак­
тивными действиями можно было бы предотвратить возведение стены,
идя на весь связанный с этим риск.
Политическое планирование на Западе, к которому я имел частич­
ное отношение, и военное планирование, в котором я принимал актив­
ное участие, были по-прежнему рассчитаны на самый крайний слу­
чай, исключавший, однако, доведение дела до войны. Военные при­
готовления Запада проводились столь наглядно, что лучшего нельзя
было желать. Реакция, в первую очередь американцев, в связи с обо­
стрением кризиса вполне удовлетворяла меня. Само собой разумеется,
переговоры велись также и в штаб-квартире НАТО в Париже. На одной
из моих бесед с главнокомандующим вооруженными силами НА ТО
генералом Норстэдом присутствовал в качестве представителя пар­
ламентской оппозиции Фриц Эрлер. Тем самым мы могли продемон­
стрировать национальную сплоченность в трудное время. При этом,
несмотря на политические nротиворечия по другим вопросам, Эрлер
показал себя серьезным и честным партнером.
Тот факт, что в июле 1961 года я побывал в CII
I
A, доказывает, что
положение еще было не столь драматичным, во всяком случае, не
таким, какое требовало принятия быстрых решений. Месяцем раньше,
во время встречи на высшем уровне с Хрущевым в Вене, Кеннеди
сделал ясное предупреждение Советскому Союзу. "Наступает холод­
ная зима'', - сказал он. Я имел беседу с американским генералом
Люциусом Клеем, который рассказал мне об интересных соображениях
в связи с критическим положением вокруг Берлина. Он предложил
383

своему правительству официально принять Берлин в НАТО и тем
самым отменить соответствующий пункт в ограничениях в отношении
действия Основного закона в Берлине. Это означало бы превращение
Берлина в зеl\f(ПЮ ФРГ в соответствии с Основным законом и распрост­
ранение на Западный Берлин гарантии защиты территории ФРГ со
стороны Америки как державы НАТО. Это предложение было откло­
нено со ссылкой на то, что в этом случае часть территории НАТО ока·
залась бы находящейся в сфере Варшавского пакта, что политически
было бы абсурдным. Так обосновало вышестоящее начальство Клея
свое "нет".
Не знаю, заключалась ли в этом вся правда, но наверняка часть
ее здесь была. Ведь американцы, англичане и французы располагают
в Берлине своего рода суверенностью, в то время как их присутствие
в ФРГ основыв ается на договорных соглашениях. В Берлине как госу·
дарственном образованИи кое·что осталось от суверенитета немец·
кого рейха, хотя город имеет другой правовой статус и управляется
союзниками.
. Палее Клей рассказал мне, что еще в 1948 году во время берлин·
ской блокады он предложил американскому правительству пробиться
в Берлин с танковыми войсками по автостраде. В случае, если бы ему
захотели помешать военными средствами, следовало бы заставить
говорить танковые пушки. Клею было разрешено совершить танковый
прорыв в Берлин, но без боеприпасов. Из·за такого странного огра­
ничения Клей оставил эту мысль. Он дал совет: в современном по·
ложении следовало бы еще раз серьезно взвесить вопрос о
включении Берлина в НАТО, а в остальном не поддаваться угрозам
русских.
Возвратясь в Европу, я сразу же посетил Конрада Аденауэра в
месте его отдыха Каденаббиа в Северной Италии, чтобы сообщить
ему о поездке в Америку. Там мы занялись "планированием" наших
возможных действий на самый тяжелый, по общему мнению, слу­
чай - полную блокаду Берлина. Русские заявляют, что в "день икс"
с таких-то часов доступ в Берлин по воде, суше и воздуху будет зак·
рыт. Что же предпримет Запад против этого? Были взвешены все воз·
можные варианты, за исключением закрытия доступа "по воде".
Мы располагали подробной информацией о положении пр.отивни·
ка, и это имело для нас особое значение. Передвижения советских
войск и их концентрация позволяли сделать вывод, что имеется
опасность тотальной блокады Берлина. Первые соображения касались
воздушного пространства и воздушных путей. Если Берлин будет
блокирован, можно ли снова создать воздушный мост, как в 1948 го·
ду? Ответ: этот вариант больше не подходит из·за отсутствия транс·
портных возможностей, а также потому, что жизненный уровень
населения значительно повысился. Вопреки всем надеждам на муже·
ство берлинцев, возникли бы такие узкие места в снабжении, которые
вряд ли можно было преодолеть. Затем вставал вопрос, какую пользу
384

имело бы снабжение по воздуху, если связи по земле будут закрыты
на длительное время. Во всяком случае, было решено продолжать
осуществлять пассажирское движение самолетами из Берлина и в
Берлин. Если бы русские пригрозили воспрепятствовать этому, полеты
совершались бы в сопровождении союзнических военных самолетов,
а в случае необходимости самолеты противника сбивались бы. Это
был бы крайний случай, но он всерьез обсуждался. Если бы западные
самолеты подверглись обстрелу с земли зенитной артиллерией или
ракетами, то их позиции должны были быть уничтожены. Причем
независимо от того, шла ли речь о русских или немецких позициях,
тем более что их нельзя было бы отличить. Если бы не оказалось воз·
можным обнаружить стреляющую батарею, то в этом случае следовало
уничтожить заранее намеченную цель - подразделение зенитной артил­
лерии. Превентивные налеты на аэродромы не предусматривались.
До этого пункта между заинтересованными лицами господство·
вало единство. При ответе же на вопрос, как можно прорвать блокаду,
мнения разошлись. С согласия всех членов правительства ФРГ я
отстаивал ту точку зрения, что обеспечение безопасности Берлина
и тем самым жизнеспособности города является задачей трех держав·
гарантов, а не Федеративной республики. Тем самым подчеркивалось,
что речь идет о международно-политическом, а не о региональном
кризисе. По моему мнению, Берлин, независимо от его истории и сим·
волического значения, представляет собой объект политической
заинтересованности CII
I
A и лишь потом немецкой стороны. Это, конеч­
но, не означает, что немцы могли спокойно отказаться от Берлина
или перенести его в Люнебургскую пустошь - такие абсурдные идеи,
возможно, обсуждались в администрации Кеннеди. Я же всегда от·
стаивал мнение, что Берлин является городом четырех держав и
защита Берлина - дело трех западных держав-гарантов. Если же чет·
вертая держава, преследуя недопустимые цели, захочет перейти
свои границы и если три западные державы-гаранты, неся свою ответ­
ственность за город, окажутся втянутыми в военные действия, то это
будет уже делом НАТО. В этом случае Федеративная республика вы·
полнила бы в полном объеме и в рамках своих возможностей все обя·
зательства по линии НАТО. Далее мы приняли ряд мер, как, например,
расширение аэродромов и устройство складов, в первую очередь в
северной части Германии, закупили дополнительно боеприпасы.
Наша точка зрения была совершенно ясна: защита Берлина - это
задача западных держав. Если им будут в этом препятствовать и дело
дойдет до применения оружия со стороны противника, если начнется
война, то нужно будет определить, не наступил ли для НАТО момент
начать действия. Лишь в случае, если окажется, что это дело НАТО,
могло быть предусмотрено использование бундесвера.
Но в штабе НАТО в Париже, главным образом под влиянием
англичан, думали иначе. Там вынашивались планы направить к Берли­
ну невооруженную колонну. Если бы она была остановлена и отослана
385

обратно, то предусматривалось направление вооруженного конвоя.
Если бы он подвергся атаке, то не стал бы оказывать сопротивление,
а должен был бы отойти. В качестве следующего шага планировалось
направление боевой группы, подкрепленной танками, численностью
до бригады, затем дивизии, нескольких дивизий и так далее. Я самым
решительным образом выступил против этих планов и приказал гене·
ральному инспектору бундесвера генералу Ферчу взять обратно уже
данное им согласие. Если дело дойдет до войны, считал я, то боевые
действия не будут вестись только вокруг автострады или на ней, что
можно было бы, так сказать, наблюдать с трибун по обе стороны от
автострады как военный спектакль. В результате ход военных дейст·
вий нельзя будет удержать под контролем. Однако участие немец·
ких войск на этом этапе исключено из·за правовых соображений.
Эти планы невыполнимы также вследствие недостаточного военного
оснащения бундесвера и не в последнюю очередь из·за советской про·
паганды, которая использовала бы такой повод для того, чтобы от·
править немцев на скамью подсудимых. По моему мнению, немцы
могли бы в ходе развития собьпий появиться только как партнеры
по НА ТО, причем не на первом этапе. Ведь в случае такого выступ·
ления началась бы во всем мире новая антигерманская кампания,
причем даже в рядах наших союзников. Немцы развязали первую ми·
ровую войну и проиграли ее, затем развязали вторую мировую войну
и полностью ее проиграли - а через несколько лет они снова насту·
пают!
Моим самым ярым противником был, по словам Ферча, лорд
Луис Моунтбэттон, начальник британского штаба обороны. Он требо·
вал самым настойчивым образом немедленного использования немцев
в составе одной или двух дивизий в месте прорыва. Мое контрпред·
ложение сводилось к тому, чтобы действовать в воздухе так, как это
было предложено. Но вместо того чтобы на суше оперировать более
крупными войсковыми частями, следовало бы - хотя здесь мнения
разошлись - установить международную блокаду Советского Союза,
отменив разрешение на посадку всех советских самолетов на Западе
и конфискуя все советские суда в океанах. Если же в Берлине будут
сражаться две дивизии, то это, как я сказал, все равно что поднести
спичку к бочке с порохом. Если бы приняли мое предложение, то
произошло бы нечто, похожее на разбрызгивание бензина на большой
поверхности. Бензин можно было бы там и тут поджечь, но общего
пожара сразу не возникло бы. Тем самым Советский Союз понял бы,
что его атака на Берлин связана с невероятным военным риском, вле­
чет за собой роковые последствия и ставит мир на грань третьей миро·
вой войны.
Аденауэр ничего не возразил против моей идеи морской блокады,
и я мог ее отстаивать. Для него, как и для всех нас, была ужасной са·
ма мысль, что немецким дивизиям придется проливать кровь. На
это я постоянно указывал, выступая перед своей аудиторией, я докла·
386

дывал, что задержание одного или нескольких судов - тогда еще
Советский Союз не был крупной морской державой - по сравнению
с направлением на театр военных действий одной дивизии представ·
ляет собой местную ограниченную операцию, в ходе которой Советы
сразу же отступят. Они рискуют подвергнуться такому удару и попе·
сти такие потери, что еще раз подумают, стоит ли в Берлине действи·
тельно идти ва-банк.
Таковы были мои тогдашние соображения; я и сегодня убежден в
их правильности. В первую очередь я всеми силами призывал найти
возможность предотвращения войны, если военный конфликт достиг·
нет достаточно опасных масштабов. Если же дело зайдет достаточно
далеко, то, во-первых, моrут сразу же начаться военные действия на
суше, во-вторых, встанет проблема перед Советами - сохранить свое
лицо и, в-третьих, из·за панических настроений легко может начаться
смертельно опасная эскалация, как это показало начало первой миро·
вой войны. Можно, говорил я, легко решить, когда следует начать
стрелять, но невозможно определить, когда нужно прекратить
стрельбу.
Я был страстным противником большого "военного столкновения"
или большого "военного участия" на суше, я был против того, чтобы
автострада Гельмшадт - Берлин стала театром военных действий.
В моих планах этот кризис был лишь второ· или третьестепенным де·
лом немцев. В первую очередь он носил международно-политический
характер и поэтому должен был подлежать международно-политиче­
скому урегулированию. Я был против того, чтобы нас, немцев, снова
выдвигали на передний план мировой политики. Я был очень сердит
на англичан из·за их предложений.
В заключение следует констатировать, что отстаиваемая мной
концепция принадлежит мне самому. Она не выдвигалась генерали·
тетом, роль которого в целом не была особенно большой. В Париже
Ферч сначала выразил согласие с английскими планами. Моя теле­
грамма в Париж генеральному инспектору бундесвера была совершен·
но однозначной. Ее текст был составлен мной в автомашине и немед·
ленно отослан. Вскоре Ферч доложил об исполнении данных в ней
указаний. Этот случай представлялся мне настолько серьезным, что
если бы Ферч настаивал на своем, он был бы мной уволен.
В штабе НАТО в Париже велись переговоры, они прерывались
лишь на небольшие промежутки времени. В один прекрасный день
Ферч пришел ко мне - это было после полемики с ·англичанами, в
ходе которой французы держали себя довольно сдержанно, - и, вол·
нуясь, сообщил последние новости из штаба НАТО. В беседе, насколь·
ко я помню, приняли участие генерал II
I
нeц и статс-секретарь Хопф.
Ферч сказал, что в случае, если запланированный американцами про·
рыв в Берлин по суше будет сорван Советским Союзом благодаря его
превосходству, то американцы намерены еще до того, как будет на·
несен серьезный удар против СССР, сбросить атомную бомбу, причем
387

на территорию ГДР. Я переспросил: "На территорию Советского Сою­
за?" "Нет, - был ответ, - на территорию ГДР".
Американцы со всей серьезностью вынесли эту идею на обсужде­
ние. Это видно хотя бы из того, что они не только в общей форме
поставили перед нами данный вопрос, но и хотели узнать, какую цель
мы бы порекомендовали. Это был самый тяжелый вопрос, который
когда-либо мне ставился. Я сказал, что такую ответственность никто
не может на себя взять. По моему непоколебимому убеждению, цель,
подобная Хиросиме или Нагасаки, не может обсуждаться. Несмотря
на возможный успех - обеспечение доступа в Берлин, - на нас легла
бы такая политическая ответственность, что цена ни в коей мере не
оправдывала бы результаты. Речь шла тогда об одном из советских
полигонов, на котором концентрировалось большое количество рус­
ских войск. Если эта атомная бомба была бы точно сброшена и имела
бы ограниченный радиус действия, то жертвы среди гражданского
населения в значительной мере ограничились бы людьми, работавши­
ми на этом полигоне. Один из известных мне таких полигонов я уцо­
мянул. В 1942 году я был некоторое время там при формировании
новой немецкой танковой части. Если уж дело должно было дойти
до этого и мы не смогли бы воспрепятствовать действиям американ·
цев, то уничтожение этого полигона, как мне казалось, было меньшим
из возможных зол, хотя, конечно, достаточно скверным делом.
Американская идея сбросить атомную бомбу на один из совет­
ских учебных плацев, если бы она осуществилась, означала бы смерть
тысяч советс!{их солдат. А это была бы третья мировая война. Амери­
канцы отваживались вынашивать такую идею потому, что весьма
достоверно знали, что Советы не имели еще тогда точных и надежно
функционирующих межконтинентальных ракет и готовых к боевому
использованию ракет среднего радиуса действия, которые можно было
бы установить на позициях. Война в основном развернулась бы в
Европе, причем война с использованием обычных вооружений, в ко­
торой CII
I
A могли бы применить ядерный компонент. К счастью, од·
нако, такие планы превратились в воскресенье, 13 августа 1961 г.,
в ничто.
После строительства стены, подтвердившего наши предположения,
я расценил события 25 октября 1961 г. - когда на контрольном пере­
ходе Фридрихштрассе русские и американские танки еще раз встали
друг против друга - как своего рода финал театральной постановки.
Это тоже было исключительно делом западных держав. Если бы тогда
дело дошло до войны, то слабые западные войска в Берлине были бы
вскоре разгромлены русскими. Другое дело, если бы на демаркацион­
ную линию вышло большое количество танков НА ТО и стран Варшав·
ского пакта. На нашей стороне на демаркационной линии стояли
слабые танковые подразделения, причем на значительном расстоянии
друг от друга. Не встретив возражений или какого-либо закулисного
противодействия со стороны союзников, я запретил бундесверу об-
388

стреливать советские вертолеты, проникающие в воздушное простран­
ство Федеративной республики. Ко мне поступали сообщения, что с
момента начала строительства стены участились такие полеты совет­
ских вертолетов, нарушавших границу. Пиnоты должны были раз­
ведать за линией нашей границы, не готовится ли что-либо там. Рус­
ские, вероятно, рассчитывали на то, что Запад прибегнет
к военным мерам. Кстати, генерал Норстэд сказал мне, что обговорил
все подготовительные мероприятия в рамках планирования возмож­
ных вариантов с американским военным губернатором в Берлине.
При этом он делал это намеренно открыто по телефону, будучи твердо
убежденным в том, что этот разговор подслушивается Советами.
Это отнюдь не было небрежностью, русские должны были знать, что
американцы настроены серьезно.
Обязанность вести переговоры с союзниками и участвовать в со­
вещаниях НАТО в период берлинского кризиса возлагалась в основ­
ном на министерство обороны и министерство иностранных дел ФРГ.
Правительственный кабинет был информирован об этом и получал
консультации лишь в общих чертах. Вопросы планирования возмож­
ных вариантов в кабинете не обсуждались, круг людей для этого был
слишком широк. Роль оппозиции была при этом весьма невелика,
все эти события оставались делом правительства. Аденауэра я часто
лично информировал. Еще до 13 августа, после многочасового разго­
вора в Каденаббиа, затянувшегося до глубокой ночи, я добился от
него немедленного увеличения бюджета министерства обороны для
проведения специальных мероприятий, таких как прием войск союз­
ников и обеспечение необходимого количества боеприпасов. Адена­
уэр, которого, очевидно, регулярно информировал Глобке, знал
положение. Он был весьма озабочен и в то же время крайне осторожен
и сдержан.
Федеративная республика всегда играла отчасти ключевую роль.
Однако в первые годы ее существования и во время берлинских кри­
зисов международную повестку дня определяли региональные собы­
тия. В 1961- 1962 годах налицо было переплетение германских собы­
тий с кубинским кризисом, разразившимся через 14 месяцев после
строительства стены. Все мысли и заботы Аденауэра концентрирова­
лись, однако, исключительно на судьбе немцев. Предотвратить здесь
несчастье - вот в чем он видел свою политическую и личную задачу.
IJlирокие глобальные связи интересовали и занимали канцлера лишь
в той мере, в какой они затрагивали непосредственные немецкие ин­
тересы.
Кризисные явления в политике, как правило, не обнаруживаются
· внезапно. Однако имеется тенденция слишком формально оценивать
первые сигналы, предвещающие, возможно, возникновение кризиса.
Берлинский кризис 1961 года в принципе назревал в течение трех лет.
Весной того года вдруг стали замечать, что какой-то конфликт надви­
гается и перерастает рамки обычной перебранки между Востоком
389

и Западом. Масштабы этого явления вышли далеко за пределы Герма­
нии и приобрели международно-политический характер. Можно было
ощутить всю серьезность момента если не в военном, то в политиче­
ском плане. Этот кризис, затем строительство стены, вялая реакция
Аденауэра, разочарование в союзниках стали событиями, которые
предопределили с тех пор многие изменения в Федеративной респуб­
лике.
Для анализа берлинского кризиса - как он начинался, драмати­
чески обострился и закончился - осталась актуальной оценка, данная
мной как министром обороны 30 лет назад. Я желал лишь того, чтобы
союзники хотя бы попытались проявить активность по ту сторону
границы секторов, устранить воздвигнутый забор из колючей прово­
локи и воспрепятствовать строительству стены. Однако в том, как
развивался кризис, я видел подтверждение глупости американцев.
Их крупные ошибки, которые привели в первые годы после войны к
неправильным оценкам и просчетам в политике, имели тяжелые по­
следствия и в 1961 году.
Вследствие строительства стены кризис был не только приоста­
новлен, но, собственно говоря, и ликвидирован, хотя и в форме, не­
благоприятной для немцев. Некоторое время высказывались мнения
и делались намеки на то, что события 13 августа являются лишь сту­
пенькой к оккупации Западного Берлина, но они оказались невер­
ными. Хотя такой шаг соответствовал бы атмосфере, возникшей в
отношениях между Востоком и Западом в результате острой конфрон­
тации.
Имеющийся опыт говорит о том, что диктатор, достигнув чего­
либо, всегда хочет еще большего, но в случае с кремлевским шефом
Хрущевым этот вывод не подтвердился. Сравнивать Гитлера с совет­
скими руководителями также нельзя. В то время как Гитлер не боял­
ся риска и любил действовать наудачу, советские вожди руководст­
вуются оправдавшей себя осторожностью, страшатся риска. Один лишь
пример: поскольку Гитлер должен был знать основы равновесия
сил в Европе и британских правил принятия решений, ему нельзя
было нападать на Польшу. Советское руководство в аналогичном
положении никогда не пошло бы на такой риск. Оно, возможно, стра­
дает неуверенностью в себе. Гитлер же, с его безграничной переоцен­
кой самого себя, был слишком самоуверен. Во всяком случае, власти­
тели в Кремле всегда избегали принятия решений, связанных с рис­
ком. Во время кубинского кризиса они также не отошли O'I этой ли­
нии, хотя у них не было недостатка в интенсивном бахвальстве. Хру­
щев грозил: для Франции хватит шести, для Англии семи водородных
бомб, и они у него есть; так же и с Америкой можно справиться. Мак­
намара спокойно возразил на это, что CII
I
A имеют свыше 1 О тыс. бомб.
Несмотря на всю серьезность положения, я не придавал большого
значения таким угрозам.
Стратегия использования атомного оружия и вопросы ядерной
390

безопасности были для нас, слава богу, всегда лишь теоретическими
проблемами. В ходе берлинского кризиса мы занимались этими вопро­
сами в другой, более конкретной форме. Во время кубинского кризиса
в октябре 1962 года все стратегические соображения надлежало рас­
сматривать уже не как чисто теоретические. На основе выводов,
связанных с осуществлением директивы МС-70 НАТО, в Северной Ита­
лии и в Турции были установлены ракеты "Тор" и "Юпитер". Амери­
канцы интересовались, каким образом партнеры по НА ТО смогут
применять ракетные системы большего радиуса действия: располагать
ли эти ракеты на грузовиках, на железнодорожных платформах или
в туннелях, на подводных или надводных судах . .По ракет, находящих­
ся на морских судах, дело не дошло. Выступая в 1964 году на конфе­
ренции Общества военных наук в Мюнхене, я не без иронии говорил
о том, что это был бы первы� в мире флот, у которого просверлят дно,
прежде чем он будет заложен на стапелях.
Серьезная разница между двумя кризисами состояла в том, что
для нас берлинский кризис оставался предсказуемым не только с
точки зрения географических последствий, но и потому, что мы сами
участвовали в разработке необходимых планов. Мы сознавали опас­
ность намеченных мероприятий и их возможную эскалацию. В то же
время мы были меньше информированы об американских намерениях
и ответной реакции советской стороны на них в связи с Кубой. Мы
знали только, что американцы с помощью силы будут препятствовать
установлению советских ракет среднего радиуса действия в районе
своего "мягкого подбрюшья". Наша оценка и понимание положения
сводились к тому, что в Европе следовало или по меньшей мере можно
было считаться с вероятностью военных событий. Поэтому мы приняли
такие меры, как подготовка к призыву 50 - 60 тыс. резервистов. Ми­
нистерство иностранных дел, а также Аденауэр имели возражения
против этого, поэтому данная акция была отложена. ЗапланИрованный
во всех деталях призыв должен был начаться в последнюю субботу
октября 1962 года, потом он был отложен на воскресенье и понедель­
ник. Затем выяснилось, что русские пошли на уступки, и дело снова
застопорилось. Однако демобилизуемые в эти дни военнообязанные
были оставлены в войсках, с тем чтобы после окончания срока службы
участвовать в оборонительных маневрах. в целом же мы не воспри­
няли кубинский кризис столь серьезно, как берлинский.
В течение нескольких недель после 13 августа 1961 г. я ездил по
стране в связи с выборами в бундестаг. За три дня до них, 14 сентября,
я выступал в Форххайме в Верхней Франконии. Во время доклада мне
передали записку. Я вынужден был прервать свое выступление. Ока­
залось, звонил по телефону мой статс-секретарь Фолькмар Хопф, ко­
торому необходимо было срочно переговорить со мной. Я подумал
об авиационной катастрофе или о другом подобном несчастье. У меня
были гнетущие предчувствия, с которыми, в общем, министр обороны
должен свыкнуться.
391

Но когда я узнал, что Хопф считал необходимым мне сказать, то
едва поверил своим ушам. Статс-секретарь сообщил, что два истреби­
теля-бомбардировщика бундесвера "заблудились" и после полета
через ГДР сели в Берлине на аэродроме Тегель. Нужно было немед­
ленно что-то предпринимать, чтобы ограничить возможный политиче­
ский ущерб отношениям Восток - Запад. Я поручил Хопфу информи­
ровать канцлера и министра иностранных дел, а затем обратиться
к послам четырех держав, официально извиниться перед ними и
заявить, что дело было в навигационной ошибке, вызванной, вероят­
но, отказом электронной системы. Для более обстоятельного рассле­
дования тогда не было времени. Речь шла о том, чтобы как можно ско­
рее дать убедительное разъяснение этому неприятному "несчастному
случаю".
Чтобы понять драматизм, опасность этого происшествия, следует
напомнить, когда это случилось. Советский Союз увеличил свои воору­
женные силы в ГДР, особенно в районе Берлина. На письменных столах
бундесвера и в особенности в штабах НАТО лежали материалы "пла­
нирования возможных вариантов". Политические отношения между
Востоком и Западом через четыре недели после возведения стены были
в высшей степени напряженными. Еще более обострял положение тот
факт, что оба самолета, истребители-бомбардировщики типа F- 84
"Тандерстрик", принадлежали к предназначенной для нанесения атом­
ного удара эскадре, расположенной в Лагерлехфельде вблизи Аугсбур­
га. Во время полета, в ходе маневров НАТО под кодовым названием
"Чек-мейт", бомбардировщики, само собой разумеется, не имели на
борту боевых бомб. Обе машины сбились с курса на участке Вюрц­
бург - Лан, приняли Льеж в Бельгии за Реймс во Франции и полностью
потеряли ориентировку над Ве.стфалией. В условиях быстро меняю­
щегося фронта плохой погоды они по ошибке залетели в воздушное
пространство ГДР. Севернее Лейпцига им ничего больше не оставалось
делать, как дать сигнал бедствия "мейдей". На этот сигнал отклик­
нулся французский аэродром Берлин-Тегель. Самолеты сели там без
повреждений. Их ·пилоты, немедленно задержанные французами,
узнали позднее, что их преследовали советские истребители МиГ,
но безуспешно. После этого ряд лиц, ведавших советской противо­
воздушной обороной, были в виде наказания переведены в другое
место.
Я приказал провести строгое расследование этого происшествия.
Но уже на следующий день пришло новое аналогичное печальное
сообщение: два расположенных в Хусуме истребителя-бомбардиров­
щика "сбились с курса" и перелетели через Росток. Тогда я вызвал в
Мюнхен инспектора ВВС генерала Йозефа Каммхубера и потребовал
от него принятия решительных мер, с тем чтобы подобные опасные
392

происшествия не повторялись. "Господин генерал, - сказал я, - нужно
сделать какой-то жест, чтобы успокоить международную обществен­
ность. Как нам вообще опровергнуть заявления, что это преднамерен­
ная провокация? Русские и без того обвиняют нас в том, что мы хотим
втянуть американцев в войну. И если мы позволяем себе подобные
полеты, то наши друзья на Западе спросят с недоверием: а не наме­
рены ли немцы, используя какие-нибудь технические неполадки, раз·
вязать войну, с тем чтобы добиться воссоединения?" И такой
репутацией полъзоsались мы долгое время. Бомбардировщики ВВС,
пролетавшие над территорией ГДР, могли легко причинить нам боль­
шой вред.
Каммхубер предложил сменить командира эскадры истребителей­
бомбардировщиков в Лагерлехфельде подполковника Барта и пере­
вести его в Ван в общее ведомство ВВС. Командира в Хусуме надле­
жало освободить от службы впредь до расследования этого случая.
Кроме того, следовало с помощью новых, более строгих инструкций
для ВВС предотвратить подобные случаи. Я одобрил эти предложения
и приказал Каммхуберу дать все необходимые указания. Но это ока­
залось невыполнимым, поскольку инспектор не обладает необходимой
властью, чтобы уволить командира эскадры. Эти полномочия имеет
кроме министра обороны и его статс-секретаря только отдел кадров.
Поэтому я предложил инспектору ВВС написать соответствующий
приказ, а потом утвердил его. На следующий день состоялось совеща·
ние всех командиров летного состава ВВС, на котором генерал Камм­
хубер сообщил об увольнении подполковника Барта и переводе его
в общее ведомство ВВС и о временном освобождении от обязанностей
командира эскадры в Хусуме.
Впоследствии выяснилось, что в подписанный мной приказ вкра­
лась юридическая ошибка. Я мог лишь освободить от службы под­
полковника Барта, но не имел права при этом перевести его на другую
должность. Увольнение его со службы было мерой, оправданной слу­
чившимся происшествием. Перевод же выглядел как дисциплинарное
взыскание, и приказ о нем мог быть отдан лишь после окончания рас­
следования. В ФРГ был апогей избирательной кампании, за четыре не­
дели до этого была построена стена, американцы бушуют, французы
арестовали в Берлине обоих летчиков, англичане морщат лбы, русские
кричат: "Провокация, провокация, теперь они уже летают над Бер­
лином". В этой обстановке надо было торопиться, чтобы сделать
как можно меньшим ущерб для Федеративной республики. Я должен
был действовать, и действовать быстро.
Подполковник Барт обратился в судебную военную коллегию в
Мюнхене с просьбой отменить свое увольнение и перевод. В этой связи
я подумал, что бундесверу нечего скрывать, и разрешил давать сви-
393

детельские показания всем лицам, к которым коллегия обратится по
данному делу. После этого появились статс-секретарь Хопф, руководи­
тель отдела кадров Гумбель и несколько других высших офицеров.
Все они настойчиво просили меня отменить это решение. Результаты
расследования, по их мнению, могли нанести ущерб авторитету бун­
десвера. При этом в первую очередь выяснится, что речь шла не об
отказе электроники, а о несостоятельности пилотов, не имевших
достаточного летного опьпа. И поскольку послам четырех держав
говорили ранее о технической неполадке, можно было попасть в не­
приятную ситуацию, будучи обвиненными в даче неправильной ин­
формации.
Поэтому было взято обратно разрешение давать свидетельские
показания. Тем самым министерство обороны предоставило военной
коллегии возможность принять целиком за истину заявления истца.
Более благоприятной правовой позиции для подполковника Барта
и бьпь не могло. Ведь в таком случае министерство обороны высту­
пало бы в коллегии как сторона в юридическом споре, а не как выше­
стоящая инстанция. Вместе с тем оно отказалось давать какие-либо
разъяснения и одновременно позаботилось о том, чтобы положение
подполковника в результате отмены разрешения на свидетельские
показания не ухудшилось, а, напротив, улучшилось.
Несмотря на это, меня, разумеется, позднее упрекали в том, что в
деле Барта я действовал антиконституционно и незаконно, вопреки
правовому государственному принципу. " II
I
пигель" и на этот раз
особенно усердствовал. СДПГ инспирировала расследование дела
подполковника Барта в Комитете по обороне немецкого бундестага.
Результат: "После проведения обстоятельной деловой дискуссии Ко­
митет по обороне констатирует, что ни один из этих упреков не обосно­
ван. Напротив, министр обороны действовал совершенно корректно".
Но и после того, как я перестал быть министром обороны, мои против­
ники - политики и публицисты - безосновательно использовали дело
Барта для острых нападок на меня.
Несмотря на многочисленные расследования и экспертизы, нельзя
было в конечном счете объяснить, как могло случиться, что два пило­
та, хотя и не имевшие достаточной летной практики, но прошедшие
полный курс обучения, вместо Лана во Франции, где они должны были
во время маневров бомбардировать намеченные цели, полетели в
противоположном направлении через Лейпциг на Берлин. Мы должны
были ограничиться официальным заявлением о том, что в данном
случае "силь1 отказали человеку". Но за закрытыми дверями мини­
стерства обороны мы занимались тем, что пытались разгадать аноним­
ное письмо, поступившее, вероятно, из данной эскадрильи. В нем
сообщалось, что полет этих двух пилотов в Берлин был результатом
394

Министр обороны IIlтpayc садится
в кабину пилота первого "Старфайтера
Ф-1 04-Г", октябрь 1961 года
И после ухода с поста министра обороны
Франц Йозеф IIlтpayc поддерживал тесный
контакт с войсками. Баварский премьер­
министр во время зимних маневров НАТО
в районе Ансбаха, февраль 1979 года
Министр обороны IIlтpayc,
профессор Карло IIlмид
и инспектор ВВС
генерал-лейтенант
Камхубер перед началом
заседания Комитета
по вопросам обороны
в бундестаге, ноябрь
1959 года

пари, которое они заключили в казино, находясь в веселом и не совсем
трезвом состоянии: можно, мол, спокойно долететь до Берлина, рус·
ские с их плохой противовоздушной обороной вообще ничего не за·
метят. Один из этих летчиков после увольнения из бундесвера работал
в качестве частного пилота. Волей случая я оказался однажды среди
пассажиров его самолета. Моя попытка узнать что-либо новое о проис·
шествии в сентябре 1961 года не увенчалась успехом - ответом мне
была его молчаливая ухмылка.
Аналогичный случай, правда, не в воздухе, а на воде произошел
в бытность министром обороны Георга Лебера. Не знаю, услышит ли
когда-нибудь что-либо об этом общественность. Тогда наш торпедный
катер в ходе "мирной молниеносной акции" дошел до пристани
порта Росток и снова исчез, прежде чем пограничники ГДР что-либо
заметили.

ОБРАЗОВАНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА
В 1961 ГОДУ
Возведение стены не только означало удар по "аденауэровской" кон­
цепции Германии, оно в целом стало поворотным пунктом в политиче­
ской жизни страны. Это показали выборы в бундестаг 17 сентября
1961 г. Обстановка резко ухудшилась для Аденауэра, правительства
ФРГ и ХДС. Изменилось также и отношение к американцам, которые
по меньшей мере с безразличием смотрели на строительство стены.
Характерно, что и Вилли Брандт был разочарован. Правящий бурго­
мистр Берлина мечтал о том, что американцы вмешаются. Но посколь­
ку этого не случилось, в политической биографии Брандта произошел
решающий поворот. В речи, произнесенной в бундестаге через пять
дней после возведения стены, Брандт сказал, что то, что произошло
в другой части Германии, - это "холодная Венгрия". Правительство
Советского Союза не должно "думать, что может ударить нас по лицу,
а мы еще при этом будем улыбаться".
В результате выборов в четвертый состав немецкого бундестага
ХДС и ХСС потеряли абсолютное большинство. Совместно они полу­
чилlJ 45,3 % голосов, СДПГ собрала 36,2, СвДП - 12,8%. Еще в начале
июля 1961 года, когда ХСС провел свой второй съезд (а ранее, на
первом, я был избран председателем партии), все прогнозы предсказы­
вали явное большинство ХДС и ХСС. Рихард IIlтюклен сообщил Аде­
науэру об этом оптимистическом прогнозе. Канцлер был настроен
скептически и сказал, что результаты изучения общественного мнения
на данный момент, возможно, справедливы, но на долгом пути, кото­
рый предстоит пройти до выборов, многое может случиться. Между
тем в это время назрел берлинский кризис и произошло скорее обост­
рен�е обстановки, чем ее смягчение. На основе своего долгого жизнен­
ного опыта Аденауэр предупреждал, что преждевременно заявлять о
победе, и, как оказалось, был прав. Мой опыт также показывает, что
чрезвычайные события в большинстве случаев действуют во вред
правящим партиям, даже если они в них не виноваты. ·наступило
13 августа 1961 г.; строительство стены в Берлине положило конец
прогнозам на Западе на этот счет.
В этой ситуации Аденауэр совершил ряд психологических ошибок,
397

которые он сам позднее не отрицал. Во-первых, он продолжир изби·
рателъную борьбу, вместо того чтобы прервать ее. Во-вторых, через
день после строительства стены он употребил выражение "господин
Брандт, он же Фрам"*, которое политический противник сознательно
исказил и использовал в своих интересах - вопреки тому, что под
ним понимал Аденауэр. И, в-третьих, он не отправился немедленно
в Берлин, а уступил столь важный (с точки зрения формирования
общественного мнения) участок политической борьбы правящему
бургомистру, кандидату в канцлеры от СДПГ Вилли Брандту. В период
между строительством стены и днем выборов состоялось заседание
президиума ХДС с моим участием. На нем я заявил, насколько мог
осторожно и сдержанно, что союз потерял абсолютное большинство,
которое до 13 августа считалось обеспеченным. Я указал на то, что
это результат психологических ошибок, которые сейчас постепенно
исправляются, но не могут быть столь быстро устранены, чтобы о них
до выборов забыли.
Во время этого совещания произошел эпизод, который, к сожале­
нию, был не единичным, а скорее характерным. Несколько участников
встречи во главе с представителем рейнской организации ХДС, пред·
седателем комитета ХДС по социальным вопросам Йоханнесом Аль·
берсом яростно выступили против меня, критиковали мой анализ
и прогноз как необоснованную оценку ситуации, наносящую ущерб
канцлеру. Я с благодарностью отметил, что Аденауэр выступил против
утверждений Альберса и его друзей. Канцлер встал и сказал, наверня­
ка без особой радости: "Господа, господин II
I
тpayc прав. Мы потеряли
абсолютное большинство и не сможем восстановить его ко дню выбо·
ров". Тогда я впервые столкнулся с широко распространенной, осно·
ванной на непринципиальном субъективном мышлении манерой не­
которых видных политиков ХДС избегать неприятных дискуссий.
Наконец, в этом кругу многие видные деятели ХДС в отсутствие Аде­
науэра совсем по-другому говорили о нем.
Строительство стены, казалось, опровергло многое в немецкой
политике Аденауэра. Не осуществилась его концепция, сводящаяся
к тому, что сильная, привязанная к западному союзу Федеративная
республика неизбежно вовлечет ГДР в свой фарватер. Напротив, стро·
ительство стены показало, что здание ГДР было построено не на песке,
так что отнюдь не предвиделось его скорое крушение в результате
воссоединения. Москва усиленно поддерживала Ульбрихта, а Запад,
напротив, казалось, бездействовал. Люди в ФРГ поняли это, возможно,
не столько умом, сколько сердцем. Свою роль сыграли эмоции, и к
ним добавились всеобщая неуверенность и боязнь войны.
В этой .сложной обстановке избиратели, упрощая дело и поэтому
наверняка несправедливо, сделали Аденауэра козлом отпущения.
Никто не может сегодня представить себе, как пошло бы дело дальше,
*Брандт - псевдоним, с которым он вошел в историю. - Прим. пер.
398

если бы Ульбрихт не построил стену и если бы все больше людей
продолжали переходить из ГДР в Федеративную республику. Одно
лишь, по моему убеждению, можно сказать наверняка: без строитель·
ства стены ХДС и ХСС получили бы в 1961 году абсолютное большинст·
во голосов. Всего лишь за одну ночь была поколеблена уверенность
граждан ФРГ в том, что они могут жить на Западе в условиях безопасно·
сти и устойчивого благосостояния. Совершенно неожиданно наша стра·
на столкнулась с горькой международно-политической реальностью.
На политических собраниях и особенно на предJЗыборных форумах
между публикой и ораторами возникает своего рода психологиче·
ский контакт. Напряженность атмосферы можно было особенно по·
чувствовать 13 августа 1961 г., в день строительства стены, когда я
выступил по меньшей мере на трех собраниях: в Дортмунде, Гамбурге
и в IIlлезвиг·Гольштейне. Люди были охвачены неосознанным страхом,
они инстинктивно опасались того, что строительство стены в Берлине
может стать лишь первым мероприятием, которое затронет все взаимо·
отношения между Востоком и Западом. Поэтому в тот день и позднее,
во время избирательных выступлений, я старался не давать дополни·
тельного повода к нагнетанию атмосферы и к возбуждению умов ка·
кими·либо воинственными заявлениями. Исходя из своих убеждений
и из государственно-политической необходимости, я в ходе последую·
щих пяти недель старался представить строительство стены как свер·
шившийся факт, за которым не следует ожидать каких-либо опасных
последствий. Я ссылался при этом на функционирующий союз НАТО,
на защитный вал союзников, на устрашающее действие атомного ору·
жия и его функцию предотвращения войны.
Настроение населения было примерно такое же, как после вступ·
ления русских в Будапешт осенью 1956 года. Распространялся страх,
усиливались опасения, задавались робкие вопросы. Люди хотели
знать, что могут сказать о событиях в Берлине правительство, канцлер
и, конечно, министр обороны. Тяжкая ответственность лежала на всех
нас, кто должен был выступить перед общественностью 13 автуста.
Люди ожидали от ведущих политиков убедительных заявлений, по·
следние хотели восстановить пошатнувшееся или утерянное доверие.
Требовалось ясное политическое руководство и, кроме того, способ·
ность, пользуясь простым и понятным языком, внушать доверие.
Главным мотивом моих выступлений в тот день и в последующее
время были заверения в надежности западного союза, призывы к на·
циональной солидарности, убежденность в том, что, несмотря на
события в Берлине, люди находятся в безопасности. Не было ни по·
вода, ни возможности для длительных теоретических рассуждений.
Люди были обеспокоены и встревожены бщ1ее чем когда-либо на пред·
выборных меропр.иятиях. На это я должен был ориентироваться как
оратор, используя всю силу слов и аргументов. Строительство стены,
само по себе неожиданное, произошло в период чрезвычайного поли·
тического возбуждения, когда снова и снова дискутировались вероят·
399

ные шаги Советского Союза в связи с Берлином и обсуждались много­
численные планы будущего устройства Германии, включая ее возмож­
ное воссоединение. Само собой разумеется, моя речь начиналась со
страстного разоблачения агрессивной, империалистической политики
Советского Союза. Затем я настойчиво увещевал Москву, чтобы она не
недооценивала выдержки и терпения Запада, и предостерегал ее от
дальнейших шагов, которые обострили бы кризис.
Когда через некоторое время более или менее утих шум вокруг
берлинского "поля боя", американский командующий сухопутными
войсками попросил принять его и посла CIIlA. Я был очень зол на аме­
риканцев за их обращение с канцлером. Оба гостя это почувствовали,
когда я заставил их ждать в течение часа в моей приемной. А когда их
впустили, я даже не извинился за задержку. Состоялся обычный
холодный разговор по вопросам оборонительной политики. Когда
посетители хотели распрощаться, я попросил посла Уолтера Доулинга
на минутку остаться. Я сказал ему, что заставил их ожидать не из-за
невежливости, а из чувства глубокого возмущения поведением аме­
риканцев. Представитель Вашингтона в Бонне услышал в тот день
все накопившиеся у меня слова негодования в адрес американцев.
Причем услышал это без обиняков, что еще раз характеризовало меня
как приверженца ясности в политике.
Тот факт, что Советы смогли без помех построить стену в Берлине,
стал возможен лишь с согласия американцев. Я считал это скандаль­
ным делом. Когда вице-президент CIIlA Джонсон отбыл через неделю
после строительства стены из Бонна в Берлин, канцлеру Аденауэру
не дали возможности лететь вместе с ним, поскольку, видимо, боя­
лись, что это могло бы выглядеть как помощь Аденауэру в ходе те­
кущей предвыборной борьбы. В той эмоционально напряженной об­
становке главный кандидат от СДПГ имел полностью на своей сторо­
не средства массовой информации, в первую очередь телевидение,
в то время как об Аденауэре ничего не было ни слышно, ни видно.
Тем самым американцы фактически вмешались в широком плане в
ход избирательной борьбы, причем против канцлера и правительствен­
ных партий. Это выглядело совершенным издевательством, поскольку
заслуги Аденауэра в области улучшения немецко-американских отно­
шений, его однозначная ориентировка на Запад и не в последнюю
очередь перевооружение были осуществлены в борьбе против оже­
сточенного сопротивления СДПГ. И в благодарность за это американцы
выступили в поддержку Брандта и СДПГ. Если американцы и впослед­
ствии попытаются вести себя с1.:>ль недопустимым образом, то немецко­
американские отношения могут оказаться в глубоком кризисе.
Реакция американского посла, который спокойно выслушал мои
обвинения, была поразительной: "Господин IIlтpayc, вы совершенно
правы. Но почему это говорите лишь вы, почему не говорят другие?
Почему об этом не сказал федеральный канцлер? И никто из других
министров нам никогда этого не говорил. Мы не слышали ни одного
400

слова критики в отношении нашего поведения". Тем самым был затро­
нут весьма важный пункт; моя вера в способность Аденауэра руково­
дить, которую я питал в течение многих лет, была окончательно по­
дорвана.
Хотя на выборах в бундестаг в результате строительства стены и
ошибочных действий Аденауэра ХДС потерпел поражение, а СвДП из­
за ее выдающихся результатов на выборах грозила стать привередли­
вым и трудным коалиционным партнером, не возникло и мысли о
"большой коалиции". Тем не менее состоялась интересная для меня
беседа. В понедельник или вторник после выборов в бундестаг канди­
дат в канцлеры от СДПГ правящий бургомистр Берлина Вилли Брандт
попросил о встрече. Я принял его не в моем кабинете в министерстве
обороны, а утром в моем доме на Венусберге, Uеппелинштрассе, 52,
перед тем как я поехал на работу. Во время деятельности первого
состава бундестага (до 1953 г.), когда политические и человеческие
отношения, несмотря на все противоречия, не были столь напряжен­
ными, как это произошло позднее, я время от времени встречался в
неофициальной обстановке с Вилли Брандтом и другими депутатами
от СДПГ. Это были приятные вечера с небольшим угощением и лег­
ким, непринужденным разговором. Встречи с Брандтом, который в
то время считался представителем правого крыла СДПГ, носили не
политический, а чисто человеческий характер и могли способствовать
созданию атмосферы откровенности в наших отношениях. Они не
играли какой-либо роли в принятии решений и позднее уже не про­
должались. Все же я познакомился тогда с Брандтом как с личностью.
Мы сидели в комнате моего дома в один из сентябрьских дней
1961 года. Моя жена принесла кофе и удалилась. Брандт еще раз ска­
зал о том, как он был потрясен августовскими событиями в Берлине,
и подтвердил, сколь сильно разочаровало его поведение западных
союзников. Он говорил намеками о том, что американцы обещали
Советам сохранять спокойствие, если другая сторона не пересечет
демаркационную линию. Затем Брандт коснулся решающего пункта:
в период политического кризиса, который еще не закончился после
строительства стены, в Федеративной республике необходимо создать
сплоченный фронт демократических nартий. Социал-демократы, сам.о
собой разумеется, готовы сотрудничать в таком всепартийном прави­
тельстве, чтобы встретить вызов, который брошен немецкой политике.
Я осторожно ответил, что ни в ХДС, ни у нас в ХСС, ни тем более
в ведомстве канцлера не зафиксировано каких-либо сигналов подоб­
ного рода. Я сказал, что хотел бы обдумать это предложение и обсу­
дить его с соратниками. Однако я не считаю, что потрясение или
кризис зашли настолько далеко, чтобы оправдать образование обще­
партийного правительства, которое мыслимо лишь как исключение
из правила. Для меня стало ясно, что Брандтом было сделано вполне
серьезное предложение, причем это не была его личная инициатива.
Хотя он не назвал каких-либо имен, я был уверен, что за этим предло-
401

жением стояли влиятельные круги его партии. Естественно, я мыслен­
но причислил к ним также Герберта Венера. Брандт провел в это утро
у меня дома примерно час.
После этой встречи прошло более 25 лет. Положение в Бонне изме­
нилось; об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что эта беседа
осталась в тайне. Правящий бургомистр Берлина мог среди бела дня
посетить председателя ХСС, который был в то же время министром
обороны, в его квартире, без того чтобы еще за несколько часов до
встречи о ней уже говорили или на следующий день после нее писали.
Я беседовал с тогдашним генеральным секретарем ХСС Фрицем llим­
мерманом о визите Брандта и о его предложении. С деятелями ХДС
я об этом не говорил. Для общепартийного правительства попросту
не было каких-либо предпосылок.
С Гербертом Венером у меня не было в сентябре 1961 года каких­
либо контактов. С одной стороны, вопрос об общепартийном прави­
тельстве всерьез не обсуждался, с другой - я как член кабинета
Аденауэра проявлял, само собой разумеется, лояльность, исключав­
шую тесные отношения с СДПГ. Прежде всего Венер и я не испытывали
друг к другу той поразительной симпатии, которая, очевидно, с весны
1961 года Проявлялась между Венером и бароном Гуттенбергом. .Пля
франконского барона особые контакты со старым коммунистом Ве­
нером носили в известной мере эмоциональный характер и выглядели
как некое примирение между правыми и левыми. С конца 1962 года,
когда я испытывал трудности, Гуттенtерг начал использовать свои
контакты с Венером. Тогда он предложил Аденауэру образовать пра­
вительство "большой коалиции" - как выход из положения, создав­
шегося вследствие безапелляционных требований Св.ПП по поводу
меня в связи с аферой "Шпигеля". В переговорах с Венером главную
роль играл тогда министр жилищного строительства Пауль Люкке.
Позднее критические высказывания Венера о бароне Гуттенберге, в
то время уже тяжело больном, породили у меня большие сомнения
в том, отвечал ли взаимностью председатель фракции СДПГ на вели­
кодушие, проявленное по отношению к нему самому.
Я без энтузиазма относился к изображению Венера как главного
творца немецкой политики, как столпа СДПГ. Мое скептическое отно­
шение к переходу Венера в другой лагерь было всегда сильнее моей
готовности или обязанности искать диалога с ним. В течение многих
лет я мало верил в искренность его разрыва со сталинскими комму­
нистами и его вступления в ряды демократических социалистов. Прав·
да, неоспоримой заслугой Венера являлось принципиальное согла­
сие СДПГ на то, что социал-демократическое правительство также
будет соблюдать основные направления внешней политики Аденауэра,
оно было высказано им в его знаменитой речи в бундестаге 30 июня
1960 г. Однако это не могло устранить чувство неудовлетворенности
внешнеполитическим курсом СДПГ, к которому примешивалось не­
доверие. После Годесбергской программы СДПГ 1959 года это был
402

своего рода новый "внешнеполитический Годесберг". Тем не менее
я не столь восторженно воспринимал эту наверняка важную речь.
Правда, возможности раскола внутри этой партии я не видел. Для
такого весьма опасного шага СДПГ была и остается слишком дисципли·
нированной. Венер вынудил свою партию пойти по намеченному им
курсу, хотя она, собственно говоря, еще не созрела для этого, причем
большая часть социал-демократии никогда внутренне с ним не согла·
шалась. Для меня это не было поворотом, основанным на принципи­
альных выводах. Изменение основных внешнеполитических позиций
стало необходимым, скорее всего, потому, что Венер и его друзья по·
няли: категоричное, безусловное и отрицательное отношение СДПГ
к западной интеграции не обеспечит партии большинства. Годесберг·
екая программа и речь Герберта Венера продемонстрировали тактиче·
ский отход СДПГ от политики, не имевшей успеха. При этом речь
шла не о том, чтобы распроститься с ней навсегда - в СДПГ имеются
и сегодня сильные течения, направленные против рыночного хозяйст·
ва, против бундесвера и НАТО. Тем не менее предложенная и навязан·
ная Венером своей партии корректировка курса оставалась в силе
почти 10 лет. В 1979 году СДПГ вернулась на свою старую политиче·
скую колею. Сигналом для этого явился внутрипартийный спор вокруг
"двойного решения" НАТО.
При всем уважении к результатам работы Венера я считаю, что
общепринятые суждения о нем страдают переоценкой. Он был по·
бюрократически скучен. Его всегда хвалили за то, что он отсиживал,
не двигаясь с места, все заседания от начала до конца, будь то в бун·
дестаге или где-либо еще. Но некоторые факты наводили меня на
мысль, что человек попросту хотел отойти от политики. Вместе с тем
я никогда не забуду Венеру его коварного флирта с итальянскими
коммунистами во времена "большой коалиции", направленного
против собственного правительства и его шефа Курта Георга Кизин·
гера. Венер тогда был министром по общегерманским вопросам.
Изменение курса, отраженное в Годесбергской программе и в
речи Венера, не принесло, впрочем, СДПГ заметных успехов на выбо·
рах в 1961 году. Население восприняло этот переход на позиции прави·
тельства не как тактическую победу, а как признание СДПГ того,
что проводившаяся ею рьяно и настойчиво в течение трех легислатур·
ных периодов оппозиционная политика потерпела провал. Люди дей·
ствительно увидели, что политике ХДС и ХСС нет альтернативы. Если
бы в 1961 году дело не дошло до строительства стены и проявленной
при этом Аденауэром слабости, ХДС и ХСС выиграли бы эти выборы,
получив абсолютное большинство голосов, несмотря на Годесберг и
речь Венера. СДПГ привлекла позднее к себе избирателей из других,
нетрадиционно сочувствующих ей слоев, поскольку выдавала себя за
партию науки, технического и индустриального прогресса, за партию,
выступающую за использование ядерной энергии. Это обеспечило при·
ток избирателей.
403

В число собеседников, с которыми я встречался после выборов
1961 года, был наряду с Вилли Брандтом председатель СвДП Эрих
Менде, который пришел 26 сентября вечером ко мне домой. Беседа
продолжалась два часа и затрагивала все одну и ту же тему: СвДП
не была уверена в том, что не станет жертвой правительственного
пакта между Аденауэром и социал-демократами. Ведь Аденауэр
за день до этого провел беседы с ведущими политиками СДПГ. Это
сбивало Менде с толку, и он особенно интересовался тем, ведет Аде·
науэр только игру с СДПГ или стремится к серьезным переговорам.
Он хотел бы услышать мое мнение и мой совет по этому вопросу. Моя
точка зрения была такова: "В черно-красной коалиции, господин Мен·
де, вы не найдете министра обороны I!Iтpayca. Мы сделаем все, чтобы
бороться против этого, пусть даже нам придет�я уйти. И если мы оба
будем вне правительства (я имел в виду СвДП и ХСС), то, хотя у нас
имеются 66 плюс 50, то есть 116 мандатов, мы не можем этому воспре·
пятствовать. Старик готов на все". Произнеся последнюю фразу, я имел
·
в виду твердое желание Аденауэра не уходить теперь со своего поста.
·
Для СвДП "большая коалиция" всегда представлялась самым
страшным из всех мыслимых кошмаров. Пятью годами позже, в 1966
году, он стал реальностью. Таким образом, мою оценку положения,
высказанную Менде, следовало считать предупреждением, и он так
ее и воспринял. Лишь позднее я узнал, что в те дни были также кон·
такты между СвДП и СДПГ - в духе призыва Брандта к необходимости
сотрудничества всех демократических сил в условиях критического
положения.
Создание правительства в 1961 году произошло в политически
напряженное время. 13 августа многое изменило, это был поворот·
ный пункт в истории республики, в отношениях между Востоком и
Западом, поворотный пункт также и для СДПГ, которая к этому
времени исчерпала свои силы в бесперспективной оппозиционной
борьбе. Правда, возник ряд тактических задумок, планов и нововве·
дений, большинство которых оказалось преждевременным. Позднее
мы вынуждены были заняться ими более обстоятельно, появились
"восточная политика", "большая коалиция", идея коалиции СвДП
и СДПГ. Это был своего рода пролог к спектаклю, который был сыгран
значитеяьно позднее. Однако действующие лица (это относится и ко
мне) были слишком заняты текущими делами, чтобы интересоваться
широкими перспективами.
В центре переговоров о коалиции стояла доктрина Хальштейна *.
СвДП требовала официального отказа от этой внешнеполитической
линии. Видный защитник доктрины министр иностранных дел Генрих
фон Брентано подвергся сильным атакам со стороны СвДП и вышел
из состава правительства. Не менее важным был вопрос о том, как
* Суть этой доктрины сводилась к претензиям правительства ФРГ на роль
единственного представителя немецкого на рода. - Пр им. пер.
404

долго может еще Аденауэр оставаться у власти. СвДП хотела заменить
его Эрхардом, но он дал ясно понятЪ, что не будет выступать против
Аденауэра. Антиаденауэровская линия в СвДП превалировала над
соображениями, выражавшими интересы партии. Видный либерал в
области экономики, Эрхард, если бы ему удалось добиться успехов
на канцлерском посту, был бы опаснее для СвДП, чем Аденауэр,
уже потому, что при нем у этой партии было бы гораздо меньше воз·
можностей проявить себя. Тогда Аденауэр вынужден был выслушать
много критических выступлений в свой адрес со стороны СвДП. В
конце концов Аденауэру было дано согласие, что он снова займет
пост канцлера, но на определенный срок. Сразу же после своего пе­
реизбрания 7 ноября 1961 г. он должен был в письмах Генриху Кроне
и Эриху Менде заявить о своей готовности уйти в отставку до пете·
чения легислатурного периода.
Председатель Св.ПЛ Менде добился осуществления этого компро·
мисса вопреки сильному сопротивлению внутри партии, в особенности
со стороны низовых организаций. В борьбе против Аденауэра особен­
но выделялись министр юстиции от СвДП в Баден-Вюртемберге Воль­
фганг Хауссман и председатель гессенской земельной организации
СвДП, заместитель председателя партии Освальд Кохут. Во время
одной из бесед с политиками из СвДП в баварском представительстве
этой партии в Бонне Кохут спросил меня, не был бы я готов взять на
себя пост министра иностранных дел. Присутствовавшие при этом
разговоре его друзья по партии не возражали против этого. Делая мне
такое предложение, либералы руководствовались меньше предраспо·
ложением ко мне, чем настойчивым желанием СвДП любой ценой
удалить с этого . поста Генриха фон Брентано. Если уж нельзя было
освободиться от Аденауэра, то надо по меньшей мере отделаться от
его верного паладина Брентано по принципу: бьют по мешку, но имеют
в виду осла. Министр иностранных дел не имел, правда, большой силы
в "царствующем доме", но у него было много друзей, и он пользовался
всеобщей любовью. Делая мне это предложение, вероятно, считали,
что тем самым будет легче преодолеть в ХДС сопротивление уходу
Брентано.
Относительно поста министра иностранных дел со мной тогда гово·
рили не только деятели СвДП, но, к моему удивлению, также и Конрад
Аденауэр. Когда канцлер увидел, что Брентано нельзя сохранить на
посту министра, он сказал мне доверительно в своем рабочем каби·
пете: "Господин II
I
тpayc, мне больше всего хотелось бы видеть вас
в качестве преемника нынешнего министра иностранных дел. Но
теперь (он имел в виду напряженные отношения между Востоком и
Западом после берлинского кризиса) я не хотел бы менять министра
обороны".
Во время переговоров о коалиции в 1961 году центральную роль,
как и раньше, играл председатель фракции ХДС/ХСС Генрих Кроне.
Он представлял веймарскую традицию, был выходцем из социального
405

крыла Партии центра, на которой особенно сказались переживания
"измученной середины". К ней принадлежали также СДПГ и, с некото­
рыми оговорками, Баварская народная партия. В 50-е годы и в начале
60-х годов Кроне проявил себя опытным организатором, серьезным
политиком, человеком, на надеж ность и порядочность которого мож­
но было положиться. На него в первую очередь возлагал надежды
Аденауэр. Человек большой личной честности, "честный маклер",
Кроне был слугой государства, слугой Конрада Аденауэра, ХДС. В
то же время у него было желание закончить свою политическую
карьеру не председателем парламентской фракции, а федеральным
министром, чего ему удалось достичь в 1961 году. Мои личные отно­
шения с ним были очень хорошими. Мы часто беседовали по актуаль­
ным проблемам, в 1961 году, естественно, о возможной замене Аде­
науэра Эрхардом. Кроне имел против кандидатуры последнего серьез­
ные возражения, но не участвовал в каких-либо интригах.
Во второй половине сентября, когда в ХДС/ХСС возникло большое
беспокойство и недовольство, прошла знаменитая встреча в доме ми­
нистра обороны, на которой подавались белые мюнхенские сосиски.
Во встрече приняло участие руководство фракции ХДС/ХСС во главе
с Генрихом Кроне. Встреча запомнилась тем, что в выступлениях
меньше думали о том, чтобы открыто высказывать свое мнение, а
скорее старались скрыть истинные намерения. Но это все соответство­
вало духу идущей к своему концу эры Аденауэра. Казалось, многим
боннским деятелям порекомендовали быть сдержанными и хранить
молчание. Значительное число вопросов, касавшихся предстоящих
изменений, осталось без ответа. Здесь следует упомянуть прежде всего
вопрос о преемнике канцлера и о том, следует ли Брентано остаться
или отказаться от своего поста и кто его должен заменить. Весь ход
событий вокруг образования правительства, проходивший с перебоя­
ми и сетованиями, основывался на понимании того, что теперь Аде­
науэр является временным канцлером. Уже близился конец эры Аде­
науэра. А это создавало неуверенность и появление новых вопросов.
Хотя в ХДС продолжали клясться в верности Аденауэру, в его отсут­
ствие можно было слышать совсем другие речи. Парила атмосфера
героической псевдорешимости или псевдогероической смелости, с
которыми высказывались· в поддержку Аденауэра и от которых в
случае затруднений ничего не осталось бы.
Я принадлежал к тем, кто считал, что время Аденауэра как канц­
лера истекает. В то же время я видел, что Эрхарда - при всей попу­
лярности, которой он пользовался, - нельзя выдвигать на этот пост.
Хотя, может быть, это и было бы неплохо, как мне пришлось сказать
позднее. Эрхард не годился для политической борьбы за власть,
поскольку его характеру было глубоко чуждо стремление к решитель·
ному использованию инструментов власти. Между тем находящийся
в опасности Аденауэр умел сплачивать свои войска и снова завоевы­
вать на свою сторону колеблющихся.
406

В числе тех, кто наиболее активно ратовал за переход поста канц­
лера от Аденауэра к Эрхарду, был депутат от ХДС Герд Буцериус.
Некоторое время, правда, довольно короткое, он носился с мыслью
произвести своего рода отрыв либеральной группы от ХДС, с тем чтобы
ускорить назначение Эрхарда канцлером. Но "бригада Эрхарда" ока­
залась между тем не особенно стойкой. Вместе с тем было ясно, что
в рамках ХДС нельзя было выдвинуть кандидата против Эрхарда.
Все попытки Аденауэра в этом направлении позднее печально прова­
лились. Складывалось, однако, мнение, по крайней мере в узких кру­
гах ХДС, что Эрхард не очень разбирается во внешнеполитических
проблемах и вопросах безопасности, являющихся жизненно важными
сферами немецкой политики. Поэтому в критической обстановке он
должен быть окружен сильными людьми. В их числе должен был
занять свое место и я, независимо от того, на каком посту и в каком
ведомстве я буду.
Для Аденауэра не было тайной, что в 1961 году я считал разумной
смену канцлера и не хотел этого скрывать. Старик никогда не мог
мне этого простить. В марте 1962 года у меня был доверительный раз­
говор с премьер-министром земли Северный Рейн-Вестфалия Францем
Майерсом, представлявшим ХДС. Мы договорились хранить молчание
об этом разговоре. Речь шла о том, нужны ли Федеративной республике
чрезвычайные законы. Эта идея тогда у многих была на уме. Но никто
не отваживался затронуть эту щекотливую проблему, хотя многие
специалисты по государственному праву постоянно подчеркивали,
что такое урегулирование очевидно и неотвратимо после заключения
германского договора и договора о вооруженных силах. Я спросил
Майерса, главу правительства самой большой земли, как он пред­
ставляет себе роль военных в таком чрезвычайном законодательстве.
Во всех демократических государствах военные в случае чрезвычай­
ной обстановки имеют за собой последнее слово. Я полагал, что эта
беседа останется доверительной, но этого не произошло. Франц Майере
сделал из этого разговора и из употребленных мной формулировок
совершенно неправильные выводы и, очевидно, доложил об этом с
тревогой Аденауэру. После этого Аденауэр напугал президента Любке
тем, что сообщил ему совершенно абсурдную новость, будто Штраус
замышляет государственный переворот. Информировавший меня об
этом разговоре Любке сразу же отклонил эту странную интерпретацию
фактов Аденауэром. Этот эпизод я расцениваю как следствие выска­
занного мной и неприятного Аденауэру мнения (это было осенью 1961
г.), что настала пора смены канцлера. В этой связи становится понят­
ной не слишком большая его лояльность к министру обороны, положе­
ние которого пошатнулось во время расследования «аферы "Шпи­
геля"».

КОНЕЦ ЭРЫ АДЕНАУЭРА
Реакция канцлера на события 13 августа 1961 г., когда он проявил
нерешительность, как бы подвела черту под этапом, начавшимся в
1959 году с запутанной игры вокруг его возможной канДJtдатуры на
пост президента и отмеченным позднее тяжелой и неприятной дискус­
сией о его преемнике на посту канцлера. Все еще чувствовались
последствия потрясения, вызванного тем, что Аденауэр колебался
и не сразу решился занять высшую государственную должность, и
поэтому не был преодолен связанный с этим кризис доверия. По-преж­
нему нерешенным оставался вопрос о преемнике канцлера.
Не знаю, сам ли пришел Аденауэр к идее стать президентом. Я
полагаю, что его уговорили люди из его близкого окружения - Пферд­
менгес и Глобке. Во всяком случае, весной 1959 года он вынашивал
мысль, не обращая внимания на каждодневную критику, обеспечить
себе право на длительное политическое влияние, сменив должность
федерального канцлера на пост президента. Я никогда не мог понять
эти соображения Аденауэра. Очевидно, он неправильно оценивал
власть президента, полагая, что сможет и впредь влиять из виллы
Хаммершмидт на ход актуальной политики.
Он хотел передать своему преемнику лишь внешние атрибуты
власти, а свои прерогативы удержать за собой. Однако точный анащiз
Основного закона привел его в конце концов к выводу, что эта долж­
ность не отвечала бы его сокровенным чаяниям и запросам. Непра­
вильная оценка им возможностей главы государства тем более была
удивительной, что Аденауэр сам неоднократно довольно часто огра­
ничивал действия президента Теодора Хейса и всегда настаивал на
узком понимании президентских прав. Это можно было особенно ясно
заметить в 1952 году, когда Хейс вмешался в дискуссию по вопросу о
соответствии конституции договора с Европейским оборонительным
сообществом и тем самым затронул главный нервный узел политики
канцлера. Аденауэр отказался от намерения стать президентом, уви­
дев, что президент не имеет возможности активно разрабатывать по­
литику, особенно в той форме, к которой канцлер привык, будучи
автором издаваемых директив.
408

Причиной того, что Аденауэр снял свою кандидатуру, было не
только запоздалое осознание им конституционных возможностей.
Я считаю решающим другое: Аденауэру не удалось провести на пост
канцлера желанного для него кандидата - министра финансов Франца
Этцеля, и он вынужден был согласиться вместо этого на кандидатуру
Людвига Эрхарда. В случае, если бы Этцель стал канцлером, а он -
президентом, Аденауэр имел бы возможность и впредь определять
основные направления политики, не занимаясь, конечно, утомитель­
ной повседневной работой. Как и Аденауэр, Этцель пришел из рейн­
ской организации ХДС, и канцлер особенно ценил его и проявлял к
нему подчеркнутую . доброжелательность. По предложению Адена­
уэра он был в 1952 году назначен немецким представителем в прав­
лении Европейского объединения угля и стали. В 1957 году он как
преемник Фрица II
I
eфepa взял в свои руки министерство финансов.
В лице Этцеля Аденауэр имел бы канцлера, который, вопреки пред­
писанному Основным законом разграничению функций, обеспечил бы
ему влияние, чего нельзя было никогда добиться при Эрхарде из-за
принципиальных и личных расхождений с ним.
Все соображения Аденауэра насчет возможности обходным путем,
заняв пост президента, продлить на значительный срок свое участие
в определении политики казались нам, в узком кругу ХДС и ХСС, с
самого начала нереальными. Трудно с уверенностью это утверждать,
но, возможно, ход собьпий во Франции воздействовал вдохновляю­
щим образом на Аденауэра. Как известно, генерал де Голль вернулся
в 1958 году к власти в Париже и быстро ликвидировал конституцию
Четвертой республики. До этого Франция имела прочную парламент­
скую, а затем весьма сильную президентскую конституцию. Отношения
между де Голлем и Аденауэром были довольно своеобразными, оба,
ценя самих себя, восхищались и друг другом. Француз считал себя
спасителем своей нации, а Аденауэр видел в своем лице отца отече­
ства, причем эту оценку разделяли широкие слои людей среднего и
старшего поколений. ;!� Голль как президент республики давал советы
главе правительства и сохранял за собой право принятия всех важных
решений, в первую очередь в области безопасности и внешней полити­
ки. Нельзя исключать, что Аденауэру импонировал этот пример де
Голля. Однако опыт немецкого прошлого, пути становления немецкой
конституции и ее точный смысл делали подобные мечты с самого на­
чала нереальными.
Трудно предположить, что, начав в 1959 году свое маневрирование
в связи с выборами президента, Аденауэр потом вдруг с удивлением
обнаружил, что этот пост не даст ему никакой власти. В действитель­
ности это был, вероятно, лишь предлог для него. Во всяком случае,
ему сильно повредило решение отказаться от своего намерения стать
президентом . Большинство фракции с чувством облегчения привет­
ствовало бы такое намерение и активно поддержало бы его своим
голосованием. Это привелО' к появлению первой трещины в его пози-
409

ции. Если бы он вообще не разыгрывал президентской карты, а сказал
бы: "Я остаюсь канцлером", - то это было бы наверняка принято к
сведению, хотя и без особого энтузиазма, но все же принято. Но все
эти "туда и сюда", "нет", "да", "нет" справедливо расценивались как
неуверенность. Результатом было избрание Генриха Любке федераль­
ным президентом.
Значительно подорвали авторитет Аденауэра его безуспешные
попытки протолкнуть любой ценой в качестве преемника своего
кандидата Франца Этцеля и одновременно всеми силами воспрепят­
ствовать приходу на этот пост нежелательного кандидата Людвига
Эрхарда. В ХДС чтили исторические заслуги Аденауэра, в то же время
там вошло в практику не обсуждать открыто в присутствии заинтере­
сованных лиц текущие кадровые дела. Все это не дало возможности
обсудить разумным образом в кругу ответственных лиц данной партии
актуальный вопрос о преемнике. Конечно, Аденауэр, после того как
впервые был избран канцлером, правил с большим чувством собствен­
ного достоинства. Возраст не был ему помехой, и поэтому он ничего
не сделал для подготовки наследника.
Было несколько возможных преемников, и их кандидатуры
обсуждались. С начала и до середины 50-х годов в этой связи упоми­
налось порой имя Фрица II
I
eфepa, пользовавшегося большим автори­
тетом как весьма экономный министр финансов. Однако уже доволь­
но давно стали возникать значительные расхождения между канцле·
ром и его министром. Аденауэр обвинял II
I
eфepa в упрямстве, уличал
его в проявлении старческой слабости, хотя сам он был на 12 лет
старше него. Однажды Аденауэр показал мне написанное II
I
eфepoм от
руки письмо по поводу одного из многих разногласий между ними.
Это письмо было написано, как казалось, дрожащей старческой рукой,
что дало основание Аденауэру заметить: "Меня тревожит господин
II
I
eфep, когда он так пишет. Он же очень болен".
Кандидатура II
I
eфepa в качестве возможного преемника оказа­
лась случайной. Совершенно по-другому обстояло дело с министром
экономики, хотя Аденауэр с самого начала ясно заявил, что в поли­
тическом плане не очень высоко ценит Эрхарда. Между ними постоян­
но обострялись отношения, в 1961 году, например, из-за повышения
курса немецкой марки. У Аденауэра были два возражения против
кандидатуры Эрхарда. Первое - его полная неосведомленность в
области внешней политики. "Людвиг - это ребенок'', - говорили в
окружении Аденауэра, и это прозвище стало мне известным. Другое
опасение Аденауэр, на которого сильно влияли центристские силы и
христианско-социальная профсоюзная политика, высказывал в связи
с его экономической политикой. Он боялся, что ХДС при Эрхарде
приобретет сильно выраженные либерально-экономические черты и
может потерять связь с массой христианских избирателей, работающих
по найму. Это, как опасался Аденауэр, могло подорвать способность
ХДС завоевывать большинство голосов и поколебать прочные позиции,
410

которые все еще имела тогда эта партия в земле Северный Рейн-Вест­
фалия. Кроме того, следует добавить (и это немаловажно), что между
ними не было взаимопонимания. Всякий внимательный человек мог
почувствовать, что оба они не подходили друг другу.
Уже сама манера поведения Эрхарда, прямая осанка, высокий
рост и выражение лица, напоминавшего чем-то индейца, отдаляли его
от Аденауэра. Он внушал уважение, за него говорил его авторитет.
Тут Аденауэр был полной противоположностью Людвигу Эрхарду.
Последний источал добродушие, жизнерадостность и запах сигар. Аде­
науэр был сугубо некурящим. Во второй половине 50-х годов куре­
ние за столом в его кабинете было запрещено. Всем членам правитель­
ства было сообщено - и это соответствовало действительности, - что
у канцлера слабые бронхи и поэтому нужно прекратить курение.
Для давнего курильщика Эрхарда это была мука. Аденауэр сердился
уже тогда, когда Эрхард лишь тянулся к сигаре. И пусть это наблю­
дение совершенно далеко от политики, но оно все же показывает,
что Аденауэр и Эрхард настроены были, так сказать, на разные волны.
С другой стороны, Аденауэр отнюдь не был аскетом. Он охотно
пил шампанское и очень хорошее рейнское вино. Из вечеров, которые
я провел с ним в узком кругу, продолжавшихся зачастую до раннего
утра, мне особенно осталась памятной встреча на Петерсберге в 1954 го­
ду. Тогда еще было обычаем, что бундесрат раз в году приглашал чле­
нов правительства на ужин. Вечер начался совершенно безобидно.
Я сидел за боковым столом вместе с Генрихом фон Брентано, Зигфри­
дом Бальке и другими "малыми государственными деятелями". За
главным столом собрались "крупные" - Аденауэр, Фриц II
I
eфep, премь­
ер-министр Баварии Вильям Хегнер, министр труда Антон !Jl тopx и
и некоторые другие.
Вечер был уже в разгаре, когда за столом "крупных деятелей"
упомянули имя священника Йоханнеса. Священник Йоханнес Аль­
брехт был известной фигурой, отцом-экономом монастыря Этталь,
близким другом Оксензеппа, а в прошлом сотрудником Канариса.
Я лично хорошо знал его и часто бывал у него в гостях. Было сделано
предложение по общему согласию выпить за священника Йоханнеса
стаканчик эттальского монастырского ликера. Этот ликер был заказан,
что явилось началом неблагополучного конца. Волны общительности,
приветливости и веселья поднимались за соседним столом все выше
и выше.
Аденауэр вспомнил, что я знаю священника Йоханнеса, и позвал
меня к своему столу. Хегнер уже распрощался, и я сел на его место
возле Фрица II
I
eфepa. После его ухода компания начала понемногу
расходиться. Только Аденауэра нельзя было побудить уйти, напротив,
он решительно высказывал желание выпить еще по одной. Я хотел
ускорить окончание вечера и сказал кельнеру, чтобы он принес в за­
ключение бутылку самого кислого вина, которое только есть в его
погребе. Аденауэр резко возразил: "Фу, черт, так вы от меня не изба-
411

витесь, господин Штраус!" После этого я заказал кельнеру самую до­
рогую бутылку отменного вина, которое у него было в подвале. По­
явилась буть·rлка так называемого "ледяного вина", изготовленного
из последних собранных ягод винограда, фантастической для тогдаш­
них условий цены - 150 марок. Аденауэр попробовал его, остался
удовлетворен и выпил один всю бутылку. При этом он становился все
веселее и в подкрепление своих слов с силой ударял по столу. Адена­
уэр не реагировал на совместные попытки приближенных уговорить
его уйти. Лишь около трех часов ночи мы с трудом разошлись.
Если в первые 12 лет своего существования Федеративная рес­
публика была демократией канцлера, то после выборов в бундестаг и
образования правительства в 1961 году на первый план выдвинулась
коалиционная демократия. Более важной стала роль партий, более
уверенными их выступления. После неожиданно благоприятных ито­
гов выборов (12,8% - результат, о котором до строительства стены
нельзя даже было мечтать) воодушевленная своей антиаденауэрской
позицией СвДП оказалась в состоянии настоять на том, чтобы канцлер
был избран на ограниченное время. Напротив, Х.ПС и ХСС - и это тоже
было одним иЗ последствий строительства стены - не смогли получить
абсолютное большинство, на которое рассчитывали, и потеряли тем
самым возможность определять политический курс ФРГ. Другой
вопрос, имел ли для этого силы Аденауэр, авторитет которого ослаб
из-за его колебаний в связи с возможностью стать президентом, а
также вследствие трудностей, неизбежных в возрасте 85 лет.
Уменьшилась пробивная способность канцлера. Это стало ясным
в конце 1962 - начале 1963 года во время возни вокруг немецко­
французского договора. Я уже не был тогда министром обороны, но
благодаря великолепному успеху ХСС на выборах в ландтаг 25 ноября
мои позиции в рамках коалиции снова усилились. В то время, учиты­
вая большое количество противников, Аденауэр начал отступление и
отказался от идеи немецко-французского союза. Договор в Елисей­
ском дворце -это тигр без зубов, поскольку Герхард Шредер и англо­
фильские круги в ХДС включили в него преамбулу, значительно осла­
бившую значение этого документа, который мог бы стать событием
века. Эта преамбула была средством, с помощью которого Шредер
и его друзья, не желавшие, конечно, разрыва с Францией, оставили
Елисейский договор формально в действии, но умертвили его глав­
ную суть. Аденауэр же не имел больше силы или решительности успеш­
но воспрепятствовать такому нежелательному развитию событий.
Конрад Аденауэр и Шарль де Голль, несмотря на все несходство
их характеров, были государственными деятелями, мыслящими в
исторических масштабах, которых связывало взаимное понимание
и уважение. Оба они имели что сказать друг другу и слушали друг
друга. Между ними никогда не было сковывающей стесненности, они
вынуждены были избегать молчаливой отчужденности, которая
воцарилась в отношениях между генералом и Эрхардом.
412

Предложение де Голля - сплочение немцев и французов, насчи­
тывающих совместно 110 млн. человек, и присоединение к этому союзу
остальной части Европы - отвечало в целом представлениям Аденауэ­
ра. Под этим "сплочением" подразумевалось в равной мере политиче­
ское, экономическое, техническое, культурное и, не в последнюю
очередь, военное сотрудничество. Решающие переговоры между де
Голлем и Аденауэром имели место по случаю государственного ви­
зита во Францию в начале июля 1962 года. Аденауэр был готов к зна­
чительным уступкам, однако после протеста министерства иностран­
ных дел, руководимого IIJpeдepoм, соответствующее место из прото­
кольной записи беседы де Голля с Аденауэром было заменено ничего
не говорящей фразой. Обосновано это было тем, будто Аденауэр стал
жертвой недоразумения, ошибки в переводе. Вся политика IIJpeдepa
была прямой противоположностью немецко-французскому сближе­
нию и тем самым находилась в противоречии с принципами Адена­
уэра.
Между мной и IIJpeдepoм возникли в начале 60-х годов явные рас­
хождения во мнениях, отразившиеся в современных терминах "ат­
лантист" (IIJpeдep) и "голлист" (я). Причина появления этих антипатий
крылась в перипетиях кубинского и берлинского кризисов. В связи
с кубинским кризисом можно было ожидать военных действий в
Европе. Следовало опасаться того, что русские нанесут удар в Европе,
если американцы высадятся на Кубе или в связи с объявленной Кен­
неди блокадой начнут захватывать советские суда. В предшествующие
годы прошла длительная и острая дискуссия между министерством
обороны и министерством внутренних дел. Мы, в министерстве обо­
роны, высказывали недовольство тем, что министерство внутренних
дел не пошло на введение в действие непопулярных законов, весьма
необходимых в гражданской сфере в качестпе дополнения к военной
мобилизации. Сюда относились, например, урегулирование служебных
вопросов мобилизуемых и реквизиция частных автомашин. В одном
из трехсторонних разговоров с Аденауэром я выдвинул серьезные
обвинения против IIJpeдepa. В свое время я неоднократно просил его
как тогдашнего министра внутренних дел внести соответствующие
законопроекты. Я сказал ему, что эти законы нужны, иначе наша
система обороны повиснет в воздухе. Что касается военной стороны
дела, то мы сделали все, что могли, однако из-за упущений в граждан­
ской сфере у нас образовались слабые места� IIJpeдep пришел в ярость,
так как ничего не смог мне ответить по существу дела. "Оставьте на­
конец вашу легендарную деловитость, я не могу больше этого слы­
шать !" - сказал он. Впоследствии в связи с делом "IIJпигеля" IIJpeдep
не случайно добивался моей отставки.
В начале декабря 1962 года, когда уже была явно предрешена моя
отставка с поста министра обороны, Конрад Аденауэр показал мне фото­
графию, на которой он был запечатлен вместе с де Голлем и которую
де Голль презентовал ему со словами: "Ца здравствует немецко-фран-
413

цузский союз!". Аденауэр обратил внимание на эти слова де Голля и
сказал с болезненным пафосом: "Господин II
I
тpayc, это ваша задача.
Я до этого не доживу и уже не добьюсь этого, но в качестве наследства
завещаю вам создание немецко-французского союза". Этот союз был
главной задачей политики Аденауэра. Мой ответ на этот призыв, вос­
принятый мной как своего рода личное завещание, не был свободен от
неприязненного замечания в адрес ставшего министром иностранных
дел Герхарда II
I
peдepa, который сделал все для того, чтобы сорвать
немецко-французский союз: "Если вы этого серьезно хотите, господин
канцлер, тогдц выгоните своего министра иностранных дел. С этим
министром нельзя осуществить такое историческое дело. Все ваши
заверения, что вы этого хотите, не стоят ничего, если вы не сделаете
первого шага, а именно не смените человека, который стоит как
непреодолимое препятствие этим планам".
В октябре 1963 года, за несколько дней до отставки канцлера,
я вновь говорил с ним об этом. После трогательной прощальной цере­
монии, которую мы организовали в Мюнхене под лозунгом "Бавария
благодарит Аденауэра", я проводил канцлера в его автомашине на
аэродром Нойбиберг. Я поблагодарил его за то, что он приехал, упо­
мянул о великолепно прошедшей церемонии и в связи с моим про­
щальным визитом к нему в канцелярию сказал: "Господин канцлер,
мы, баварцы, всегда были вашими самыми верными соратниками.
Через несколько дней вы покидаете свой пост, но вы, к сожалению,
не выполнили мою просьбу, высказанную в прошлом году, - уволить
II
I
peдepa из-за его враждебности к вашей внешней политике". Аденау­
эр никак не реагировал на это. Для меня стало ясно, что в этот момент
решение такого персонального вопроса было уже не под силу Аденауэ­
РУ, что он столкнулся бы с невероятными трудностями в СвДП и в
своей собственной партии. Вероятно, можно было удалить II
I
peдepa с
его поста в 1962 году, хотя и тогда Аденауэр, будучи канцлером на
определенный срок, был серьезно ограничен в своих действиях.
Генерал де Голль наверняка испытывал слабость к некоторым про­
ектам, выходившим за рамки реальности. Но мысль о немецко-француз­
ском союзе он воспринимал всерьез. Здесь сочетались различные об­
стоятельства. С одной стороны, нужно было сделать невозможной в
будущем новую войну между бывшими "заклятыми врагами". С дру­
гой стороны, должно было быть создано своего рода ядро объедине­
ния и тем самым показан будущий путь континента. Разочарование
президентом CII
I
A Кеннеди, который отказался сотрудничать с францу­
зами в ядерной области, хотя делал это с англичанами, толкало де
Голля на разработку европейской концепции будущего. Мо.жно на­
верняка утверждать, что он в этом союзе двух держав представлял
себе Францию в виде старшего партнера, а Федеративную республику -
в виде младшего. Вместе с тем, возможно, сыграли свою роль и наме­
рения де Голля стабилизировать положение Федеративной респуб­
лики, и для этого были все основания после событий 13 августа 1961 г.
414

Генерал де Голль
и Франц Йозеф Штраус
посещают Академию
командного состава
бундесве;?а
в Гамбурге-Бланкенеэе,
сентябрь 1962 года
Прибытие де Голля
в аэропорт Ван
4 сентября 1962 г.

Штраус и де Голль
во время парада войск
в Мюнзингене,
сентябрь 1962 года
Министр иностранных дел
Шредер и министр обороны
Штраус во время заседания
Совета министров НАТО в
Париже в декабре 1961 года

Союз с Францией был призван воспрепятствовать с психологической
и политической точек зрения движению Федеративной республики в
восточном направлении.
И здесь европейско-немецкий план де Голля полностью совпадал
с соображениями Аденауэра. Старик всегда подчеркивал, что немцам
следует остерегаться самих себя и избегать искушения, вытекающего
из их положения. Они никогда больше не должны танцевать между
блоками. В то же самое время Аденауэр хотел также привязать к ФРГ
Францию, с тем чтобы она никогда не смогла снова начать свою старую
игру с Россией.
С учетом этой большой концепции немецко-французский договор
1963 года с преамбулой, которая умаляла его значение и которая была
включена "атлантистами", группировавшимися вокруг Герхарда
II
I
peдepa, отнюдь не означал осуществления целей, намеченных канц­
лером. В том же году прошла вечерняя дискуссия во фракции ХДС/
ХСС в бундестаге по основным внешнеполитическим вопросам. Речь
шла об атлантическом союзе, о нашем отношении к Франции, Англии
иCII
I
A, о том, на кого мы должны в первую очередь опираться и на­
сколько самостоятельными и независимыми нам желательно быть от
Америки. Лидерами "атлантистов" были II
I
peдep и фон Хассель, а
европейско-французского крыла - барон Гуттенберг и я. Эта дискус­
сия особенно запечатлелась в моей памяти из-за аргументации Кая
Уве фон Хасселя. Мы не должны, полагал он, облегчить положение
американцев тем, что будем сами стремиться к большей военной обо­
роноспособности и самостоятельности, поскольку тем самым мы пара­
лизовали бы американское чувство ответственности за Европу. Иро­
нически комментируя эту мысль, я сказал, что таким образом чем
слабее мы станем, тем будем в большей безопасности.
Я всегда считал признаком европейской и особенно немецкой
деградации то, что с нашей стороны постоянно проявлялась и проявля­
ется склонность прятаться за американский военный щит. Такая пози­
ция, с моей точки зрения, резко противоречила и противоречит исто­
рической ответственности Европы, учитывая численность ее населения
и экономическую мощь. Исходя из этой принципиальной позиции,
активизация европейских усилий для поддержания собственной
безопасности казалась мне в начале 60-х годов особенно необходимой.
Ведь после прихода к власти Кеннеди и усиления Советского Союза
как атомной державы Вашингтон, очевидно, испытывал искушение
несколько ограничить свои обязательства в отношении безопасности
Европы.
Значение американпев для обороны Европы в рамках НАТО ш1-
когда не вызывало у меня сомнений. Тем не менее я выступал за
немецко-французский союз, к которому стремились де Голль и Аденау ·
эр, не в последнюю очередь потому, что передо мной вставал ряд
вопросов в связи с дальнейшим формированием американской поли­
тики. И это приводило к постоянной напряженности в отношениях
417

и к стычкам с Герхардом II
I
peдepoм, который иначе смотрел на поло­
жение вещей и в первую очередь питал недоверие к созданию оси
Бонн - Париж. В первые годы моей деятельности в Бонне у меня были
в целом хорошие личные отношения со II
I
peдepoм. Позднее они обост­
рились из-за расхождений в политических взглядах, а также из-за
его личного равнодушия и отчасти нетоварищеской бесцеремонности.
Основание союза ХДС/ХСС в 1945 -1946 го).'{ах явилось историче­
ским актом, так как тем самым было достигнуто то, чего не было до
1933 года, - объединение представителей двух христианских веро­
исповеданий в одну политическую партию. Однако это слияние стало
постоянным источником немалой напряженности. Я не мог бы исклю­
чить то, что в отношениях между II
I
peдepoм и мной сыграли свою
роль психологические различия, проистекавшие из того, что II
I
peдep
был северонемецким протестантом, а я - южнонемецким католиком.
УII
I
peдepa тесное немецко·французское сотрудничество, олицетворяе­
мое крупными старыми католическими деятелями де Голлем и Аде­
науэром, неизбежно вызывало скорее антипатию, чем воодушевление.
II
I
peдep был представителем протестантского крыла и председателем
евангелической рабочей группы ХЛС. За II
I
peдepoм стояли в первую
очередь западнонемецкие протестантские земельные организации ХДС
в Ылезвиг-Гольштейне, Нижней Саксонии, Бремене и Гамбурге.
В сфере внешней политики II
I
peдep сотрудничал с теми силами,
которые, как и он, отвергали особый немецко-французский союз и
сопротивлялись ему. К ним принадлежала Великобритания, позицию
которой, поскольку она не была тогда членом Европейского экономи­
ческого сообщества, представлял в нем голландский министр иност­
ранных дел Йозеф Луне, ставший позднее генеральным секретарем
НАТО. Все это способствовало тому, что II
I
peдep стал все более скепти­
чески относиться к политике Аденауэра, и это, конечно, вызывало
совершенно определенную ответную реакцию. Решающее значение,
однако, имела помощь, которую II
I
peдep получал от журналистских
кругов. Только она дала ему возможность торпедировать политику
Аденауэра в отношении Франции. II
I
peдep был любимцем гамбургского
журналистского корпуса, будь то "Ыпигель ", " II
I
тepн" или "Пайт".
Эти средства массовой пропаганды характеризовали II
I
peдepa · как
человека, который неудержимо следует по пути к канцлерскому
креслу.
Я сам лишь один раз встречался частным образом с издателем
"Ыпигеля" Аугштейном. Это было в марте 1957 года в его гамбург·
ской квартире, через полгода после моего назначения министром
обороны, после одного из мероприятий, которое я проводил в Гам­
бурге. Такую попытку найти разумную основу для беседы я предпри·
нял только один раз, и эта попытка потерпела неудачу. Лруг против
друга сидели люди, имеющие не только совершенно противоположные
политические взгляды и суждения, но и совершенно различные ха·
рактеры. Отягощенный различными комплексами Аугштейн играет
418

в немецкой политике и публицистике роль хитрого и лукавого Леки
(бога огня) из мира германских легенд и богов. В этой связи у меня
в отношении " II
I
пигеля" и Аугштейна не раз возникал вопрос, по чьему
поручению они действовали, в особенности тогда, когда они развер­
нули беззастенчивую кампанию против меня. Процесс между "II
I
пиге­
лем" и английским предпринимателем Джеймсом Гольдсмитом вы­
явил интересную информацию. Было установлено, что " II
I
пигель",
хотя и не отдавал себе отчета в этом, исп9льзовал материалы совет­
ской тайной службы КГБ. Гольдсмит остался доволен своей частичной
победой в сентябре 1984 года, поскольку не хотел долго затягивать
процесс.
"II
I
пигель" ярко выражает (сегодня в меньшей степени, чем рань­
ше) противоречивость и нигилизм немецкой души, причем он сам в
большой мере содействовал этому внутреннему разладу. Он - порож­
дение и в то же время генератор таких настроений. Являвшийся дол­
гие годы боннским корреспондентом, а позднее. ставший главным
редактором газеты "Нойе цюрхер цайтунг" Фред Лухзингер, бесспор­
ный знаток немецкой политической жизни, еде.Лал 5 января 1963 г.
в своей газете следующий вывод из аферы " II
I
пигеля": «Встает все
же вопрос, выходящий за рамки подобных процессов, в какой мере
общественная реакция на них являлась и является в то же время де­
монстрацией доверия к этому особому политическому журналу, на­
сколько немецкое общественное мнение можно отождествить с пози­
цией "II
I
пигеля">. Очевидно, влияние этого журнала на формирование
общественного мнения в Германии возросло благодаря популярности,
завоевать которую ему помогало само государство в течение многих
лет, хотя и косвенным путем. Имеются институты, которые готовят
молодые немецкие журналистские кадры и в которых широко рас­
пространено мнение, что стиль " II
I
пигеля" может служить единствен­
ным эталоном для работы журналистов нашей страны, отвечающим
запросам будущего. Такая реклама и попытки привлечь другими спо­
собами внимание к этому еженедельному журналу стали уже давать
свои плоды. Повсюду обнаруживается стремление подражать ему.
Такое поветрие захватило даже студенческую газету христианской
партии.
Говоря о "II
I
пигеле", трудно отделить его стиль от содержания.
С таким пренебрежительным высокомерием и презрением к окружаю­
щему миру, где, за исключением самого "II
I
пигеля", действуют будто
бы лишь дилетанты и коррумпированные люди, столь легкомысленно,
обрушивая критические удары направо и налево, и столь "нейтрально"
может писать лишь тот, кто не имеет надежных ориентиров в жизни
или стремится сеять лишь разрушения и зло. Но отнюдь не исключа­
ется, что с помощью этого органа, за неимением другого, в данном
государстве осуществляются функции очищения политической жизни
от скверны, хотя они и не являются главными, тем более что для
"II
I
пигеля" боннское государство не значит ничего... Соседи Германии
419

и ее партнеры будут удручены, если настроения "1.!Iпигеля" передадут­
ся хотя бы одному немецкому поколению.
"Щпигель" был основан в 1947 году в британской оккупационной
зоне. Здесь сыграло свою роль нечто большее, чем географическая
близость к англичанам. В то время в Лондоне правило левое лейбо­
ристское правительство, которое преследовало в отношении побежден­
ного и оккупированного рейха совершенно другие цели, чем те,
которые вытекают из сегодняшних представлений о совместной за­
падной объединительной политике. Стремления немцев к моральному
и национальному возрождению, к созданию своей государственности
на основе подлинной, жизнеспособной демократии не только не под­
держивались, но ограничивались и подавлялись. Чтобы обеспечить
журналистскую поддержку своим действиям, англичане основали в
сентябре 1946 года журнал "Дизе вохе", его редактором стал Рудольф
Аугштейн. Но Аугштейн очень скоро сделался непопулярным, а жур­
нал в конце года прекратил свое существование. Характерно, что позд­
нее, во время скандала вокруг " II
I
пигеля", когда Аугштейн три месяца
находился под следствием, возмущались этим более всего в Англии,
причем там обвинения в мой адрес приняли особо злобные формы. Те
же самые британские круги, которые в 1947 году дали разрешение на
выпуск " II
I
пигеля", поспешили теперь с заявлениями в печати,
обеляющими его. Имели место многочисленные выступления в под­
держку Аугштейна, много раз высказывались жалобы, что будто бы
была нарушена свобода печати.
Объектом атак сделался я, хотя приказ об аресте_ Аугштей­
на и других сотрудников " II
I
пигеля" поступил не от меня, а от су­
дебных властей, причем он основывался на достоверных фак­
тах, отнюдь не выдуманных мной. Но правда не играла тогда
какой-либо роли, важно было создать эмоционально взвинченную
атмосферу. Со мной обращались в то время как с евреем, который
осмели:Лся бы выступить на съезде НСДАП. Появились признаки яв­
ного массового психоза - вопреки фак там, многие выступали и
агитировали в пользу "II
I
пигеля" и rем самым против меня. Пу ­
тем нагнетания напряженности в обществе преследовалась цель скрыть
существо аферы, а именно разглашение Аугштейном военных
секретов.
Политическая и публицистическая кампания велась осенью 1962 го­
да и позднее, когда Аугштейн был условно приговорен в Италии за
хранение наркотиков к 16 месяцам тюремного заключения и соответст­
венно к уплате штрафа в 5 тыс. немецких марок. Однако в немецкой
печати фактически не появилось никаких сообщений об этом сканда­
ле и о наказании по суду издателя " II
I
пигеля", который, между про­
чим, в течение десятилетий жил за счет публичного осуждения дру­
гих. По тайному сговору, который можно было бы охарактеризовать
фатальным понятием "унификация" (правых и виноватых), осуществ­
лялось тщательное замалчивание случившегося. Если бы "Шпигель"
420

lilтpayc во время дебатов
в бундестаге в связи
с делом "Шпигеля",
ноябрь 1962 года
Встреча Аденауэра
и lilтpayca в связи
с ух одом последнего
с поста министра обороны,
ноябрь 1962 года

мог приписать такое правонарушение своему противнику, то над по­
следним была бы совершена открытая казнь в прессе.
Во время пребывания Людвига Эрхарда на посту канцлера цели­
ком оправдались все сомнения Конрада Аденауэра насчет компетент­
ности Эрхарда в вопросах внешней политики и обеспечения безопас­
ности. При этом Аденауэр не был единственным, кто так думал. В ру­
ководящих кругах ХДС и ХСС, однако, полагали, что удастся в извест­
ной мере "поставить Эрхарда в определенные рамки" и тем самым
суметь компенсировать этот дефицит компетентности. Я тоже при­
смотрел себе место, заняв которое я мог бы обеспечить Эрхарду необ­
ходимую фланговую защиту. Но после моего ухода с поста министра
обороны до этого дело не дошло. В конце 1963 года мы с Эрхардом
(он незадолго до этого находился на лечении) сидели в моей тогдаш­
ней боннской квартире. Несмотря на предложенный мной хороший
коньяк, атмосфера была отнюдь не дружественной. Было ясно, что
наконец он, несмотря на сопротивление Аденауэра, достиг поста канц­
лера. Поэтому Эрхард убеждал меня, что мне не стоит больше входить
в состав правительства ФРГ и что я должен некоторое время отдох­
нуть. "Вы должны в конце концов умерить ваше ненасытное и неуем­
ное честолюбие", - сказал Эрхард. Беседа носила леденящий душу
характер.
Одно из самых острых столкновений, которых было немало в моей
политической карьере, произошло после выборов в бундестаг в 1965 го­
ду. ХСС под моим руководством получил 55,6% голосов - значитель­
но выше средних данных - и тем самым содействовал успеху ХД С.
ХДС и ХСС вместе получили 47,6% голосов избирателей. В ходе пере­
говоров с СвДП речь шла о составе нового правительства. Тогдашний
заместитель председателя фракции СвДП барон Кнут фон Кюльман­
Ытумм подтвердил позицию СвДП: Ытраус не должен войти в кабинет.
Людвиг Эрхард и пальцем не пошевелил, чтобы повлиять на позицию
СвДП. Очевидно, он даже вел закулисную игру, чтобы поддержать
выступление СвДП против меня, что подтвердил Кюльман-Ытумм,
возможно, сам того не желая (скорее всего, это признание у него не­
вольно вырвалось). Когда же тон заявления представителя СвДП сде­
лался крайне враждебным и неприемлемым, у меня лопнуло терпе­
ние. "Вы думаете, что, если происходите из немецкого богатого дво­
рянского рода, вы можете здесь своим скрипучим прусским офицер­
ским голосом объявить о моей дисквалификации? Я, председатель
одной из коалиционных партий, достигшей выдающихся результатов,
раз и навсегда запрещаю вам говорить подобным тоном - иначе мы
покинем помещение, и тогда у вас появятся совершенно другие за­
боты!"
Со стороны Людвига Эрхарда, которому я помог добиться поста
канцлера, не приходилось ожидать какой-либо поддержки. Тут он
отнюдь не был свойским и добродушным отцом "экономического
чуда". Такой его образ, пропагандируемый среди общественности,
422

вообще не отвечал стилю его жизни. Он распорядился, например, пост­
роить возле озера Тегернзее бунгало в современном стиле (архитекто­
ром был знаменитый Зеп Руф), для чего было нужно специальное
разрешение и что вызвало протесты со стороны местного населения.
Я сам позднее стал жертвой этого строительного казуса, когда прези­
дент правительства Верхней Баварии сразу же отказал мне в разреше­
нии на приобретение участка, пригодного для строительства дома в
районе озера Аммерзее. Он обосновывал это тем, что уже имел доста­
точно неприятностей с домом Эрхарда, чтобы снова взваливать на себя
такую неприятную обузу.
Эрхард жил в современном комфортабельном апартаменте спе­
циального дома, который был сродни особняку канцлера в Бонне.
Он умел ценить изысканное вино из погреба, само собой разумеется,
хорошие сигары, и, пока речь не заходила о спорных вопросах, он был
дружески настроен и приветлив в обхождении с другими. Нередко,
однако, создавалось впечатление, что он вообще не слушает своего
собеседника. Возможно, это была как раз способносrь сосредоточи­
ваться на своих собственных мь:елях, что помогало Эрхарду осущест­
влять свои эпохальные решения в области рыночной экономики,
преодолевая сопротивление многих сомневающихся, противников и
врагов.
Людвиг Эрхард был выдающимся экономистом, единственным в
своем роде, которому не мешало и то, что ему не особенно нравилось
повседневное управление министерством э�ономики. Порядок в этом
министерстве поддерживался в основном его соратником и другом
статс-секретарем Альфредом Мюллером-Армаком. Символ подъема
и достижений ФРГ, Эрхард неустанно осуществлял свою миссионер­
скую деятельность, выступая в стране и за границей за социальное
рыночное хозяйство. Он был человеком ясных принципиальных реше­
ний и имел мужество проводить их в жизнь. Сигара была внушающим
доверие свидетельством добрых намерений министра экономики,
который из-за единственной в своем роде абсолютно круглой головы
является излюбленным объектом всех карикатуристов.
В области внешней политики и в военных вопросах у нас уже
давно были большие расхождения во мнениях. В 1957 году, еще в
бытность мою министром обороны, у меня было столкновение с Эрхар­
дом, поистине гротескное, уже из-за самого вопроса. Речь шла об
используемой в бундесвере коже для обуJ:!И, на плохое качество
которой резко жаловались в войсках. На одном из заседаний началь­
ников отделов министерства обороны я спросил, почему наши солдаты
должны носить такие ужасные ботинки, совершенно непригодные,
достойные только армии нищих. Руководитель отдела, занимающегося
обувью, разъяснил мне, что есть соглашение с министерством эконо­
мики, по которому в целях оптимального обеспечения гражданского
населения обувью бундесвер может использовать только лишь кожу
второго сорта. Это вывело меня из себя. Я заявил Эрхарду, что не чув-
423

ствую себя связанным этим абсурдным соглашением, которое он
заключил с Бланком. У нас в Федеративной республике 50 млн. жите­
лей, и у всех у них есть ботинки. В бундесвере же насчитывалось тогда
немногим более 100 тыс. человек. И если мы требуем для них кожу
лучшего качества, то это не может нанести ущерб снабжению штатских
лиц. И здесь я добился своего.
Министр экономики был принципиальным противником всякой
политики с позиции силы и не имел никогда никакого отношения к
военной службе и ее требованиям. Он, например, бранил меня, когда
я подал в суд на пастора Мартина Нимеллера, президента евангеличе­
ской церкви в Гессене-Нассау. На одном из собраний в Касселе
25 января 1959 г. Нимеллер назвал обучение солдат "высшей
школой, готовящей профессиональных преступников", что справед­
ливо вызвало большое возмущение среди военнослужащих. Бу­
дучи руководителем, министр обороны был обязан выступить про­
тив подобной диффамации. Тем не менее Эрхард не мог понять, как
можно было подать в суд на такого видного церковного деятеля.
Различия во мнениях с Эрхардом проявились и тогда, когда он за­
явил, что улучшение положения со снабжением в Советском Союзе
автоматически приведет к смягчению советской политики и тем са­
мым к ослаблению угрозы с его стороны. Путем заключения торго­
вых договоров он хотел помочь улучшению дел в Советском Союзе.
Эрхард не имел никакого понятия о политической стратегии и ее
концепции, которой я всегда придерживался. Она сводилась к тому,
что Федеративная республика, опираясь на два устоя - сильную эко­
номику и сильный бундесвер, входящий в военную организацию атлан­
тического союза, должна завоевать качественно новую политическую
позицию, отвечающую ее реальной силе. Я беседовал много раз об
этом с Альфредом Мюллером-Армаком, который разделял мою оза­
боченность. С ним у меня установились особенно хорошие связи, он
представлял собой либерала классической школы, ученого с ярко
выраженным политическим дарованием. У него не было пQлитиче­
ского самолюбия, стремления привлечь к себе внимание, но он ока­
зывал значительное политическое влияние, его слово, его голос и
совет имели вес.
Непонимание Эрхардом внешнеполитических взаимосвязей до­
стигло своего апогея, когда он известил американцев о своей готов­
ности послать бундесвер во Вьетнам. В 1963 году после Рождества,
вступив в должность, он нанес Линдону Джонсону визит. Президент
подготовил ему на своем ранчо в Техасе трогательный прием под
звуки рождественских песен. По этому поводу американцы еще долго
смеялись. Но немriам вряд ли стоило смеяться. Эрхард дал весьма
щедрое обещание относительно немецкого участия в расходах по раз­
мещению американских войск в ФРГ. Мало того, канцлер позволил
увлечь себя слишком далеко, взяв на себя другие рискованные обя­
зательства. Об этом я узнал в мае 1964 года, встретившись с министром
424

обороны ClI
I
A Робертом Макнамарой. Эта встреча по некоторым причи·
нам осталась у меня в памяти. На мой вопрос, как обстоят дела на
войне во Вьетнаме, я получил ошеломляющий ответ: "Забудьте Вьет·
нам, война кончается". Затем последовало заявление, вызвавшее у
меня удивление: "То, что осталось сделать, - это только полицейская
акция". Для нее, однако, сказал Макнамара, CII
I
A нуждаются в под­
держке со стороны своих союзников. Во время своего визита в Белый
дом канцлер Эрхард в доверительной беседе уже заверил, что бундес­
вер пошлет во Вьетнам несколько батальонов для контроля за сохра­
нением мира. Меня как громом поразило, я подумал, что ослышался,
задал для выяснения дополнительные вопросы. Министр обороны ClI
I
A
повторил свое сообщение. Я сделал энергичное предупреждение
Макнамаре. Возможно, американцы не полностью знакомы с немецкой
ситуацией. Канцлер, который захотел бы послать немецких солдат во
Вьетнам, был бы сметен бурной волной возмущения и народного
гнева.
Эрхард позднее утверждал, будто имел в виду лишь один санитар­
ный батальон. Но это выглядело довольно наивно, поскольку он совер­
шенно не учитывал действительного положения во Вьетнаме. Этим
страдал и его план широкой экономической и финансовой помощи
этой стране с целью поддержки американских усилий в сфере строи­
тельства. Налицо было желание почти что любой ценой сделать удо­
вольствие американцам. К счастью, ничего из этого не было осуществ­
лено, как и намерение Эрхарда во время военных событий на Кипре
направить туда в состав союзного экспедиционного корпуса соответст­
вующий воинский контингент из бундесвера. Вокруг этого плана
Эрхарда в канцелярии канцлера разгорелись острые споры, в ходе
которых я весьма резко излагал свою точку зрения.
Не забываются и беседы с Эрхардом в 1966 году, ког�Па он ушел в
отставку. Во время разговора у него дома возле Тегернзее я рассказал
о растущих трудностях в сфере государственных финансов, о кризис­
ных явлениях в коалиции, об отсутствии ясного политического ру­
ководства и о том, что его правительство ждет крушение, если он не
будет своевременно противодействов ать этому. Его ответ свидетель­
ствовал о полном непонимании драматического положения в Бонне.
"Господин lI
I
тpayc, не будьте столь нетерпеливым. Пройдет не так
уж много времени, и я возьму вас в свой кабинет". Такое предложение
по его поручению мне сделал всего пару недель перед этим и его ми·
нистерский директор Карл Хоман. Я ответил Эрхарду со всей серьез­
ностью: "Господин канцлер, поймите же наконец, что речь здесь не
идет о получении поста в вашем кабинете. Эта глава уже закончена.
Вы можете предлагать мне все, что хотите, но я не войду в него. Речь
идет о том, чтобы воспрепятствовать крушению вашего кабинета".
Эрхард был возмущен и оскорблен, как будто я отстаивал абсурдную
идею, о которой не имело смысла дальше говорить.
В конце лета 1966 года в канцелярии канцлера состоялась ночная
425

беседа, в которой приняли участие, Е частности, Вилли Разнер, управ­
ляющий делами фракции ХДС/ХСС, и Детлеф Ытруве, крестьянский
руководящий деятель из Ылезвиг-Гольштейна, член правления ХДС.
Я подвергся серьезным нападкам за то, что выступал сперва энергично
за Эрхарда, затем делал это все менее и менее настойчиво и, наконец,
встал в оппозицию к нему. Острая конфронтация с канцлером возник­
ла из-за его стиля работы в правительстве, который я считал совершен­
но недопустимым. Ытруве заклинал меня не наносить ущерба авто­
ритету монументальной фигуры Эрхарда и пытался успокоить меня
ссылками на то, что скоро все станет лучше. Это было перед выборами
в земле Гессен, и Эрхард смог тогда добиться безоговорочной под­
держки в правлении фракции. Он сообщил на этом заседании также
о своих успешных выступлениях в ходе избирательной кампании в
Гессене, на которых народ-де ликовал и его приверженцы были в
восторге. Затем поступили результаты выборов 6 ноября - 26,4%.
Христианско-демократическому союзу в Гессене, казалось, приходит
конец.
Двумя неделями позднее состоялись выборы в ландтаг в Баварии.
В СДПГ заранее предвкушали радость победы, в ХДС проявлялось
некоторое злорадство. Моя партия опасалась драматического пора­
жения, которое могло бы привести к потере правительственной власти
в Мюнхене. Заместитель управляющего баварским представитель­
ством в Бонне, социал-демократ, об�р-регирунгсрат Ганс фон Дес­
сауэр, ветеран эры Хегнера, говорят, уже ходил по служебным комна­
там боннского представительства. Он прикидывал новое распреде­
ление комнат и обсуждал со своими сотрудниками, какую мебель и
другие предметы обстановки следует заменить, если СДПГ войдет
теперь в правительство в Мюнхене.
В этот период депрессии, которая задела и наши ряды, я дал на­
правление действиям ХСС, четко отделил Баварию от Бонна. Я доказы­
вал, что только большой и убедительный избирательный успех ХСС
даст возможность прекратить бесконечные препирательства в Бонне.
Перемену в настроение внесло великолепное собрание в зале гастхауза
Хайде-Вольм в Планэгге, в округе Мюнхен, на которое пришли тысячи
посетителей. Бурными аплодисментами был встречен мой главный
тезис: пора покончить с этим свинарником в Бонне, с помощью силь­
ного ХСС можно осуществить перемену на Рейне. Если оратор чувст­
вует безнадежность, он должен внушить надежду, если он видит
утрату мужества - внушить мужество, если он отмечает настроения
безысходности - показать выход. Лишь в этом случае есть возмож­
ность снова перегруппировать колеблющиеся войска. Если же в этом
случае поддаться господствующему настроению, то крушение всего
дела уже предопределено. И действительно, мы не только получили
на выборах в ландтаг снова абсолютное большинство мандатов, но
и достигли лучших результатов, чем в 1962 году. Трудно было бы
более наглядно представить себе очевидную разницу между нами и
426

ХДС, которая была подчеркнута печальными результатами выборов
в Гессене, а также выборов в ландтаг земли Северный Рейн-Вестфалия.
При этом итоги баварских выборов в 1962 году стали явной сен­
сацией. В то время, когда разразился кризис " II
I
пигеля", мои против­
ники предались, как это выяснилось, весьма преждевременному и
напрасному ликованию, что теперь моя карьера пришла к концу.
Баварские избиратели, однако, вели себя совсем не так, как ожидали,
желали, надеялись и старались мои противники. Эти выборы приняли
характер своего рода народного референдума относительно моей пер­
соны. За день до выборов можно было видеть такие лозунги, как,
например, "Завтра плебисцит о II
I
тpayce". Произошло не то, чего опа­
сались друзья, и не то, чему заранее радовались противники. "В этой
для II
I
тpayca довольно безвыходной обстановке выборы в ландтаг
25 ноября означали поразительную демонстрацщо солидарности ба­
варских избирателей со своим земляком, на которого нападали прус­
ские интеллигенты. Несмотря на негативную тенденцию для ХДС по
всей стране, ХСС удалось завоев ать почти на 2% больше голосов, чем
на предшествующих выборах", - писал Ганс-Петер II
I
вapц. Процент
голосов, поданных за ХСС, увеличился с 45,6 до 47,5, число наших
депутатов в баварском ландтаге возросло со 101 до 108, причем все
остальные партии имели вместе всего лишь 96 мандатов. При предсе­
дателях ХСС Гансе Эхарде и Гансе Зайделе мы никогда не могли полу­
чить большинство мандатов. А теперь я, который всего лишь полтора
года занимал пост председателя партии, оказавшись в гуще самой
тяжелой борьбы в течение всей своей карьеры, так сказать, мальчик
для битья, стал свидетелем того, как баварцы предоставили нам аб­
солютное большинство мандатов. Мои противники в борьбе против
меня не знали удержу и промахнулись в выборе средств. Бавария же
повернулась в известной мере против всего остального мира, она вы­
ступала за меня.
Через день после выборов 1966 года в Бонне состоялось заседание
правления фракции ХДС/ХСС. Тут радость по поводу огромного успе­
ха ХСС на выборах была весьма умеренной. Теперь баварские итоги
выборов уже ясны, и это самое плохое, что могло случиться, жаловал­
ся Кай Уве фон Хассель. ХДС проиграл в Дюссельдорфе, ХДС потерял
голоса в Висбадене, и поэтому твердо исходили из того, что в Баварии
продолжится эта линия, ведущая к спаду. Теперь для ХДС наступают
тяжелые Jзремена, поскольку ХСС, воодушевленный своей победой,
будет выступать еще решительнее. ХДС, очевидно, не интересовало
то, что мы в Баварии задержали развал ХДС. ХДС не было дела до того,
что в Баварии решительно противодействовали такому развитию. ХДС
не интересовало, что благодаря моим усилиям был положен конец
опасениям насчет распада ХДС. И такая точка зрения характерна еще
и сегодня для многих организаций ХДС.
Во время Страстной недели в 1964 году, через полгода после
отставки Аденауэра, ко мне в Бонн прибыли два моих доверенных
427

лица из французской тайной службы. Мы встретились в отеле Кенигс­
хоф. "Господин Штраус, мы хотели бы доверительно поговорить с
вами. Немецко-французская дружба и сотрудничество поставлены
под угрозу. Генерал раздражен и сделался недоверчивым, - сказали
собеседники. - В июле генерал прибудет в Бонн и во время этого ви­
зита в последний раз поставит вопрос, готовы ли немцы к сотрудни­
честву с французами, включая политику по ядерным вопросам. Если
немцы ответят "да", то следует установить сотрудю;1чество, если
скажут "нет", то генерал, конечно, не продемонстрирует враждебности,
но осуществит значительное изменение курса и будет искать помимо
Германии контакты с Востоком, в первую очередь с Польшей".
Я попросил дать более подробные разъяснения. Канцлер Эрхард,
сказали мои собеседники, сделал два заявления, которые встревожили
генерала де Голля.. Во-первых, во время визита шведского премьер­
министра Таге Эрландера 9 -10 марта в Бонн он посмеялся в своей
застольной речи над "малой Европой" и сказал, что целью является
не малая, а большая Европа, включая Швецию. Аналогичным образом
высказался Эрхард и во время своего визита в Нидерланды. "Генерал
считает это явным оскорблением. Он приверженец Европы шести,
большая Европа в его глазах - это фантастическая бессмыслица".
Другим камнем преткновения стало интервью Эрхарда, опубликован­
ное в газете "Вельт дер арбайт" 13 марта 1964 г., в котором высмеи­
валась Франция как атомная держава и в связи с этим иронически
критиковался генерал де Голль. Генерал сказал по этому поводу:
"И это немецкая политика? Это немецкая честность в отношении Фран­
ции? Остается ли в силе то, чем мы до сих пор занимались, или дейст­
вует то, что канцлер говорит теперь шведам и в интервью?" Поэтому
во время предстоящего визита в Бонн генерал поставит кардинальный
вопрос. "Если вы не в состоянии побудить вашего канцлера утверди­
тельно ответить на этот вопрос, если Эрхард еще не может сказать
"да" на этот вопрос, мы настойчиво советуем вам отложить визит.
Лучше подождать и затем прийти к положительному результату, чем
теперь ответить на этот вопрос негативно. Мы просим вас, поговорите
об этом с Людвигом Эрхардом, иначе произойдут большие неприят­
ности".
Я связался с Людвигом Эрхардом, проводившим свой пасхальный
отпуск в своем доме в Гмунде на Тегернзее, и получил приглашение
на воскресенье после Пасхи. Жена Эрхарда отправилась с моей супру­
гой к озеру погулять. Эрхард и я сидим в его рабочем кабинете. Я
сообщил ему о том, чт6 узнал от французов, и сказал, что он должен
в июле определить свою позицию. Или лучше отложить визит де Голля
и еще раз спокойно обсудить этот вопрос, так как тогда неизбежно
придется принять бесповоротные решения.
Эрхард ответил не как политик, но его ответ озадачивал: "Доро­
гой господин Штраус, кто были люди, рассказавшие вам эти небылицы?
То, что вы мне сообщили, - это же идиотство. Это шарлатаны". Зная
428

известную словоохотливость Эрхарда, я не мог назвать ему свои ис­
точники. "Господин Эрхард, не заблуждайтесь, у меня хорошие, серь­
езные и надежные связи с Францией. Я считаю все это совершенно серь­
езным ". На это он ответил: "Все это не имеет никакого смысла. Скажу
вам, господин Штраус, если бы вы видели, как облегченно вздохнул де
Голль, когда отпала необходимость общаться с Аденауэром и ему пред­
ставилась возможность говорить со мной!" Я смотрел на него, и каза­
лось, в комнате находился призрак.
Эрхард продолжал: "Если бы вы видели, как меня приветствовал
на аэродроме де Голль, с объятиями и братским поцелуем! Если бы вы
присутствовали на столь торжественной церемонии по случаю моего
прибытия в Елисейский дворец, где мелькали роскошные мундиры
и с шумом отдавались почести! Если бы вы все это видели, господин
Штраус, тогда вы не поверили бы в эту глупость, с которой вы сегодня
пришли!" Мое заме�ание, что организованную французами церемонию
и пышность приема не следует смешивать с политическим содержа­
нием и что каждого руководителя принимают так в Париже, осталось
так же бесполезным, как и мсе предупреждение не предаваться само­
обману.
Отношения между Людвигом Эрхардом и Шарлем де Голлем иллю­
стрирует один эпизод, связанный с визитом Эрхарда в Париж, во время
которого он посетил также частный дом де Голля в Коломбе-ле-дез­
Эглизе. Когда уже иссякли темы для разговора, хозяин распорядился
показать цветной фильм о глубоководных морских рыбах. Эрхард
расценил это как знак особого доверия.
Итак, де Голль прибыл летом 1964 года в Бонн, поставил вопрос,
о котором заранее упоминалось, и Эрхард сказал "нет". Глубоко уязв­
ленный, де Голль предпринимает последнюю попытку - он был боль­
шим мастером французского языка, патетической риторики - и произ­
носит на заключительном совместном заседании пламенную речь в
пользу кооперации во всех областях, предвещает великую европей­
скую эпоху, которая начнется благодаря сотрудничеству Франции и
Германии. Участники встречи расценили эту речь как сердечную,
вдохновляющую и глубокую. Шредер, однако, реагировал на это весь­
ма холодно: "Я благодарю господина президента, продолжим теперь
работу по повестке дня". Де Голль прибыл на аэродром, сел в свою
машину и сказал буквально следующее: "Я разочарован, обескуражен,
но меня обуревает еще и ярость".
Летевший вместе с ним посол, прежний статс-секретарь при пре­
зиденте ФРГ Хейсе Манфред Клайбер был одним из свидетелей этого
заявления. Другим подтверждением стал доклад немецкого военного
атташе в Мадриде, который узнал об этом от своего французского
коллеги. Французы, очевидно, сообщили всем дипломатическим мис­
сиям и военным штабам о реакции де Голля на эту неудачу в Бонне.
После выборов в бундестаг в 1965 году во время вечерней встречи
в особняке Эрхарда этот вопрос еще раз был затронут Райнером 'Бар-
429

целем. Атмосфера была непринужденной. "Ну а теперь, когда самое
трудное уже позади, - сказал Эрхард, - моЖем себе позволить глото­
чек чего-нибудь выпить. Что господа желают?" На встрече наряду с
Барцелем и Эрхардом присутствовали Ойген Герстенмайер, министр
при канцлере Пудгер Вестрик и я. Эрхард налил себе виски, я - шам­
панского. Затем пошел серьезный разговор. Слово взял Райнер Бар­
цель: "Господин канцлер, я хотел бы в этот час доверительной встречи
получить от вас разъяснение по одному вопросу, который я давно
хотел задать, вопросу, который меня очень занимает. Сделал ли вам
де Голль предложение во время своего визита в июле 1964 года? В
чем состояло это предложение и как вы на него реагировали?" Ответ
Эрхарда: "Да, господин Барцель. Де Голль сказал мне: если мы, Фран­
ция и Германия, будем идти рука об руку, то мы определим ход евро­
пейской политики, а остальная четверка (де Голль был против приема
туда Англии) должна будет присоединиться или подчиниться тому,
что мы оба решим. Таково было его предложение". - "А что вы отве­
тили?" - "Я с возмущением отклонил это предложение, воспринимая
его как аморальное".
Райнер Барцель сообщил мне позднее, что он говорил об этом с
де Голлем. Последний сказал ему, что II
I
тpayc хочет положить немец·
кую руку на атомное оружие, но он не даст "втянуть себя в тевтонское
болото внутринемецких дискуссий". Я разъяснил Барuелю, что не
могу согласиться с подобным изложением вопроса, так как инициа­
тива насчет совместной разработки и производства атомного оружия
была проявлена в 1957 году не мной, а моим французским коллегой
и, очевидно, одобрена де Голлем. Проект был затем торпедирован
французами, видимо, потому, что немецко-французский симбиоз,
к которому стремился де Голль, не состоялся. Если бы из этого что­
л:ибо получилось, то, я полагаю, мы давно уже имели бы немецко­
французскую армию, армию с общим атомным оружием, совместным
политическим и военным руководством, причем Франция была бы пер­
вой среди равных, а мы - вторыми.
Эту цель пытаются достичь в принципе и сегодня, через много
лет после де Голля. Но ее нельзя больше осуществить, нас отделяют
целые эпохи от того времени. Французы уповают на свое националь­
ное атомное оружие. При этом они не собираются договариваться с
англичанами; и они, и англичане не думают о том, чтобы поделиться
своим атомным оружием с немцами. Со своей стороны, американцы
не хотят, чтобы им помешали проводить двустороннюю политику в
отношении Советского Союза, политику обеспечения "взаимного убе­
жища" и неприкосновенности их собственной территории. Наконец,
следует упомянуть еще об одном факте. Канцлер Коль сделал в ав­
густе 1987 года предложение отказаться от ракет "Першинг- lА", при­
обретенных мной в 1962 году в соответствии со стратегической доктри­
ной НАТО, что означало бы придание бундесверу статуса колониаль­
ной армии. Немцев собираются ограничить ролью военного блоши-
430

ного цирка или опереточной армии. Другой и не может быть армия,
не имеющая носителей атомного оружия.
Зд�сь же следует упомянуть о своего рода деформации сознания
в Федеративной республике. Широкие слои нашего населения пола­
гают, будто опасно только собственное оружие, а не оружие потенциаль­
ного противника. Это связано, очевидно, с психической аномалией
или самоуничижением. Но мне непонятно, почему немцы не считают
себя морально зрелыми, чтобы желать самим распоряжаться такими
средствами обеспечения суверенитета, как атомное оружие. У нас
объявляется преступником всякий, кто выступает за европейскую
атомную военную мощь как одну из главных целей европейского
развития. Я сам подвергался такому гонению со всеми вытекающими
из этого последствиями в течение многих лет. О таких людях, как
я, говорят: он хочет положить палец на спусковой крючок. Причем
в этом нельзя обвинять французов и англичан. А можно ли в чем-ни ­
будь обвинить немцев, об этом никто не задумывается.
Я подвергся нападкам ср азу же после того, как только потребо­
вал, чтобы мы были информированы о планировании французами
применения атомного оружия, об их списке целей и стратегической
концепции. В ответ было немедленно заявлено: снова эта претензия
на ядерную манию величия. Кое-кто возмущался тем, что немцы хо­
тят вмешиваться в дела, их не кас�ющиеся. Многие в нашей стране
настолько кастрированы в умственном и моральном отношении, что
даже в том случае, если бы намечались в качестве целей для француз­
ского атомного оружия объекты, расположенные где-то в районе
Ашаффенбурга или Люнебурга, они заявили бы, что пусть лучше фран­
цузы решают это дело одни, без нашего ведома и участия.
Политика должна давать выгоды людям. В первую очередь это от­
носится к внешней политике и политике безопасности, имеющи� жиз­
ненно важное значение. И если политики убеждены в правоте своих
мероприятий, разработали, продумали и сформулировали их, то они
должны отстаивать свое дело перед народом даже в том случае, если
оно ему не нравится. Поэтому канцлер и министры должны выступать
перед общественностью, приводить аргументы и убеждать. Но пробле­
мы возникают потому, что в Бонне уже многие годы отсутствует общая
политическая стратегия и правительство не может даже обратиться
к народу для выработки единого мнения. Духовное и моральное
руководство нельзя заменить серией опросов общественного мнения.
"Не считаете ли вы, что политика атомного вооружения господина
Штрауса представляет собой опасность?" Если спросить таким образом
десять человек, то восемь из них ответят "да". Но если вопросу при­
дать противоположный смысл: "Ра:;деляете ли вы мнение Штрауса о
том, что нужно и в будущем сохранять непреодолимую оборону на
случай любого нападения на нас?" - то те же восемь человек скажут
"да" и в этом случае. С помощью опросов общественного мнения мы
не могли бы в 50-е годы не только отважиться вести большую полити-
431

ческую борьбу вокруг немецкого вклада в оборону (включая носители
атомного оружия), но и выиграть эту борьбу. И если тогда тоже были
опросы общественного мнения, то я не обращал на них внимания,
поскольку все силы отдавал политической деятельности, был актив­
нейшим ее участником.
Предпосылкой эффективной и долговременной национальной
стратегии является, по моему мнению, коренное изменение сознания
населения Федеративной республики. Надо изменить в первую очередь
политическое мышление. Но как сделать так, чтобы Федеративная
республика перестала играть в составе великих держав роль мальчика
для битья, или воспитанника благотворительного заведения, или,
наконец, золушки, хотя хорошо питающейся и платежеспособной, но
все же золушки? Нельзя недооценивать опасность того, что Германия
по милости некоторых стратегов снова может превратиться в зону
заградительного ядерного огня.
Преодолеть это бессилие можно только путем демонстрации мощи
Федеративной республики. Это не имеет ничего общего с милитариза­
цией. Надо лишь учесть имеющиеся возможности и использовать их
так, чтобы проводилась эффективная политика. Речь идет о росте на­
ших научных достижений как в области гуманитарных, так и особен­
но в сфере естественных наук, причем на развитие последних необ­
ходимо сделать главный упор.
Не стоит думать о том, чтобы стать мировой державой. На этом
пути Германия дважды потерпела серьезное поражение - к своему
несчастью и несчастью других народов. Федеративная республика долж­
на потребовать, чтобы с ней обращались как с равноправной державой,
например как с Англией или Францией. Однако тот, кто в нашей стране
высказывает подобные соображения (что естественно для любого дру­
гого народа и любого другого государства), нарушает запрет, наложен­
ный нами самими на себя, и становится объектом яростных и изощрен­
ных атак. Путем нагнетания истерии в обществе делаются попытки
снять с обсуждения вопросы политики безопасности, обороны, которые
затрагивают жизненные интересы нашего народа.
Мы затронули здесь главный нерв немецкой послевоенной поли­
тики, коснулись того, что с течением времени отнюдь не потеряло
свою остроту, а, наоборот, приобрело особую актуальность. Поэтому
я уже многие годы выдвигаю требование, чтобы мы наконец вышли
из тени Гитлера, из атмосферы третьего рейха, чтобы вырваться из
позорного круга парализующего нас прошлого. Если же депо пойдет
и впредь так, как оно шло до сих пор, то и через сто лет будут еще
говорить, что немцы, имевшие такого деятеля, как Гитлер, не должны
о чем-то думать, о чем-то говорить и что-то делать. Тем самым мы ни­
когда не достигнем мирным путем свободы для Германии, свободы
для Европы.
Сделанное мной несколько лет назад заявление, что немцы долж­
ны выйти из тени Гитлера и снова научиться ходить, подняв голову,
432

вызвало острую критику, направленную против меня. При этом актив­
ность проявляли не только политические противники и связанные с
ними журналисты, упреки слышались и из рядов братской партии
ХДС. Говорили о сдвиге вправо, которого хочет II
I
тpayc. Но сознатель­
но не замечали того, что я всегда свое требование сопровождал преду­
преждением, что нельзя забывать прошлое, нельзя скрывать те пре­
ступления, которые совершались от имени немцев.
Выражение "ходить с высоко поднятой головой", которое я все
чаще использовал в последние годы в своих политических речах,
пришло мне на Ум еще. в далеком прошлом. В письме к одному из
моих профессоров, посланном 9 июня 1940 г. с французского фронта,
говорилось: "·В этом году я провел незабываемый праздник Троицы,
и никогда еще старый. гимн "Приди, Дух-создатель ... " не звучал силь­
нее в моей душе1 чем в эти дни, когда приходится видеть так много
разрушений. Я вижу доказательство вины и извращенности человека
в том, что он вынужден искать защиту в искусственных укрытиях,
вырытых в земле, но по этой земле он должен ходить выпрямившись,
с поднятой головой в противоположность животному, которое пере­
двигается, склонив голову вниз". В этом письме, которое я снова уви­
дел лишь через много лет после войны, я писал, вразрез с официаль­
ным пафосом того времени, что в связи с ужасными событиями должен
отвергнуть такие стандартные выражения, как "бодрые, веселые пе­
реживания" или "возвышенные мысли". "Не знаю, - писал я, - к
кому это относится. Для нас существует только лишь понятие долга".
Исторические события иногда повторяются. Так, Веймарскую рес­
публику сделали ответственной за проигранную войну кайзеровского
рейха, виновной в развязывании этой войны, как об этом говорится
в Версальском договоре. А Федеративную республику продолжают
все еще считать ответственной за гитлеровскую войну, когда речь идет
об основных проблемах военной безопасности. Но таким путем нельзя
преодолеть наследие Гитлера.
Если Федеративная республика будет и впредь пребывать в таком
состоянии, то это окажет свое действие и за национальными границами
ФРГ, а в отдаленном будущем может стать трагедией Европы. Федера­
тивная республика окажется тогда неспособной к действиям и станет
фактором длительноrо укрепления советской империи. Держать нем­
цев в состоянии дiховноrо рабства, покорности и покаяния - за
такими планами стоят трезвые политические расчеты.
Мой призыв к тому, чтобы наряду с осознанием всей исторической
правды немцы вышли из тени, отброшенной Гитлером, был тотчас
же заклеймен газетой "Правда". Компрометируя свое название, 22 ян­
варя 1987 г. "Правда" в статье " II
I
тpayc лобзает Гитлера" писала: "Вы­
ступая на предвыборном митинге в Мюнхене, председатель ХСС Франц
Йозеф II
I
тpayc заявил буквально следующее: "Настало время, когда мы
должны прекратить говорить ложь и постоянно порочить память умер·
шего Адольфа Гитлера. Правда, это не означает, что надо забыть о
433

третьем рейхе, но данную главу в истории Германии необходимо ·на"
конец закрыть ".
Что можно добавить к этой цитате? Только то, что своему вожаку
бурно аплодировали на . своем сборище западногерманские реван·
шисты".
В письме к советскому послу в Бонне Юлию Квицинскому я са·
мым резким образом протестовал против этой инсинуации и заявил
следующее: "Помимо того, что я требую ясного публичного опровер·
жения неверного и возмутительного сообщения "Правдьr", мне хоте·
лось бы знать, был ли этот выпад газеты, компрометирующий предсе·
дателя одной из правительственных партий ФРГ, одобрен советским
руководством и следует ли расценивать его как советский отказ от
моей готовности к сотрудничеству". Квицинский немедленно на это
отреагировал, официально выразил свое сожаление и со всей опреде·
ленностью заявил, что "руководство Советского Союза в курсе дела,
что вы не делали упомянутого заявления". Одновременно "Правда"
опубликовала соответствующую поправку. Кроме того, 15 апреля
1987 г. газета принесла свои извинения. По мнению министерства
иностранных дел в Бонне, этот эпизод был беспримерным, поскольку
"Правда" хотя и давала порой поправки, но никогда не печатала пуб·
личных извинений.
Я страстно протестую, когда в подтверждение какой-либо точки
зрения надергивают цитаты из истории как позитивного, так и нега­
тивного характера. Почему же левые реформаторы школы хотят от·
менить историю, изучение истории и заменить ее предметом "общест·
венные науки"? Потому, что марксизм не может устоять перед науч·
ной силой выводов истории, поскольку не предлагает эффективного
исторического учения или экономического учения, пригодного к чему·
нибудь. Если же история предназначена служить компасом, то ее
нужно рассматривать как единый процесс и не предлагать каких-либо
неверных установок, ведь о ее острые углы можно набить синяки.
В первую очередь это следует сказать об исторической ситуации, в ко·
торой находится Германия. История должна выступать против· �сякой
1
односторонности, которая, как правило, используется в качес�е ору·
жия в современной политической борьбе. Требование поДлинной
исторической правды, разумеется, гласит, что ни одну главу немецкой
истории нельзя замалчивать, какой бы мрачной она ни была. Я яв·
ляюсь решительным противником всякой односторонности. Это зна·
чит, что я против такого одностороннего изложения истории, которое
лишь тяготит немецкий народ, ущемляет его жизненные права, его
историческое достоинство и чаяния. "История по своей сути всеобъ·
емлюща", - говорил Леопольд фон Ранке.
История неделима, и нельзя создавать применительно к ней своего
рода ступенчатую шкалу вины, если речь идет о периодах, когда
отдельные народы оказались виновными в противоправных дейст·
виях. Кто родился в 1910 году, тот преступник, кто в 1915-м, как я,
434

тот полупреступник, а кто в 1920-м -:- тот преступник на одну четверть.
Кому же посчастливилось родиться позже, как утверждает Гельмут
Коль, тот практически не имеет ничего общего с третьим рейхом; а
лишь страдает от его последствий. Такое подразделение, как мне пред­
ставляется, похоже .на то, как если бы ученик первого класса разъяс­
нял своему учителю математики теорию относительности. Историче­
ская вина - это сложный вопрос. Речь не идет о том, чтобы забыть ее
или выбросить из головы. Но свободное демократическое немецкое
государство не должно после почти полувекового образцового пове­
дения оставаться и впредь псевдогосударством или полуколонией,
своего рода международным· объектом перевоспитания, контролируе­
мым извне.
При этом характерно, что как раз те, кто хотел бы навязать на­
всегда немцам из-за их прошлого смирение, зачастую сами слишком
переоценивают себя, постоянно поучают другие народы, государства
и правительства. Конечно, хорошо, что у нас сегодня другое государст­
во, иное общественное устройство и иная, чем у властителей третьего
рейха, ·Система ценностей, и это надо защищать и сохранять во имя
грядущих поколений. Но именно· поэтому мы не должны выступать
в качестве рьяных учителей всего человечества. Зарубежье относится
совершенно нетерпимо к беспрерывным предостережениям ·и поуче­
ниям со стороны Федеративной республики. Примером этому является
политика защиты окружающей среды. Ни один разумный человек,
тем более консервативный политик, ,пля которого сохранение внешней
среды представляет собой важный элемент жизни, не будет уходить
от этой проблемы. Однако фанатизм, проявляемый в нашей стране по
этим вопросам, особенно со стороны левых и "зеленых" кругов, от­
талкивает и внушает тревогу. Он вновь пробуждает за границей недо­
верие к этим непостижимым немцам, которые, очевидно, опять уверо­
вали, что германские ценности призваны оздоровить мир.
Злая "старонемецкая философия·" переносится на новую немецкую
почву. Это ложное направление развития ведет свое начало с основа­
ния рейха, когда немцы неправильно интерпретировали победу в
1870 - 1871 годах. Такие события, как победа немецкого оружия,
немецких войск, которые выступили против Франции, как считалось
тогда, из хороших побуждений, не представляют собой ничего исклю­
чительного. Но из нее сделали вывод о превосходстве немецкой нации
в смысле ее особого призвания. Из того факта, что немцы выиграли
войну, заключили, что они призваны определять судьбы мира и имеют
основания стать мировой державой. Упоминая об этом, я говорил во
многих своих речах, что правильно оцененное поражение не столь
плохо, как неверно истолкованная победа.
"Какой поворот судьбы благодаря промыслу божьему!" - было
написано после победы под Седаном крупными буквами на Бранден­
бургских воротах. Поклонение "доблестному оружию", опьянение
прусской славой, легенда о сверкающем мече, который вынимают
435

из ножен, чтобы защитить жизненные интересы и мощь немецкого
народа, - вся эта словесная символика характеризовала тотальную
переоценку немцами своих возможностей после ухода в отставку
Бисмарка. Высокомерие кайзера Вильгельма 11 и клана прусских ·
генералов ввергло нас в первую мировую войну со всеми ее последст­
виями. Немцы никогда не смогли приучить себя соблюдать меру. .
Поэтому за взлетом последовало пад�ние. И если победа в 1870 - 1871
годах объяснялась почти что теологически, то и после 1945 года пора­
жение трактовалось опять-таки с ложных теологических и моральных
позиций.

Президент бундестага
Герстенмайер приводит
к присяге кабинет
"большой коапиции";
слева рядом со IIlтpaycoм
министр хозяйства IIlиллер
Ведущие политики
"большой коалиции" на
приеме по случаю Нового
года у федерального
президента в 1967: министр
иностранных дел Брандт,
министр обороны IIlpeдep ,
министр по делам изгнанных
фон Хассель (сзади Любке),
министр финансов IIlтpayc
и федеральный
канцлер Кизингер

!Ilтpayc

В ГОДЫ БОННСКОЙ ОППОЗИUИИ
С 10 по 16 декабря 1971 г. только что выдвинутый от ХДС кандидат
в канцлеры Райнер Барцель посетил Москву. Он был возмущен тем,
что в Москве с ним обошлись не в соответствии с протоколом, как
он его представляет. При возвращении Барцеля Рихард II
I
тюклен и
я не хотели встречать его на аэродроме, поскольку это выглядело
бы так, как будто мы его подчиненные. Если бы он пожелал говорить
с нами, то ему следовало пригласить нас до встречи с фракцией. Итак,
мы не приехали на аэродром, что возмутило Барцеля. Он пригласил
нас затем к себе домой, чтобы информировать о поездке в Москву. В
конце своего сообщения, в котором чувствовалось раздражение и
'Разочарование, Барцель сказал, что внесет предложение в правление
фракции - сказать "нет" восточным договорам. Но еще до поездки
Барцеля в Москву был подготовлен проект документа, в котором,
между прочим, детально обосновывалось негативное отношение Х.ПС
и ХСС к восточным договорам. На совещании, состоявшемся в пивном
погребке баварского представительства в Бонне, деятели Х.ПС сказа­
ли, что они в принципе согласны с этим. Тем не менее они просили нас
не включать эту формулировку, так как в их партии могли бы возник­
нуть трудности, поскольку вопрос официально еще не обсуждался.
Представители ХДС подкрепили свои слова заявлением: "Мы даем
вам наше честное слово!" Но короткое время спустя они позабыли это.
Заседание, мол, имело место, но это заявление - продукт фантазии
ХСС. Как сегодня вижу перед собой Барцеля, который тогда сказал:
"Мое честное слово дано вам. Но мы не хотели бы включать это сейчас
в текст".
Когда же съездивший в Москву Барцель заявил о своем "нет", я
напомнил, что нами уже была включена в документ негативная форму­
лировка, но с учетом внутреннего положения в Х.ПС она была вычерк­
нута. Если он рекомендует сказать теперь "нет", то отрицательная
позиuия будет выглядеть как следствие его личной обиды. lI
I
тюклен
и я рекомендовали пока что не заявлять об этом публично, но мы едины
в решимости отклонить восточные договоры.
Третий акт этой драмы недоверия разыгрался в пасхальную не-
439

делю 1972 года. Это было накануне моей пасхальной поездки в Бо­
лонью, куда я хотел прибыть вечером. Мой личный референт д-р Фрид­
рих Фоссе, позднее депутат и парламентский статс-секретарь в мини­
стерстве финансов, позвонил мне и сообщил о странных слухах, рас­
пространившихся в бундестаге. Речь шла о том, что ХДС при голосова­
нии по восточным договорам откажется от своей позиции. Мне следует
быть осторожным; он уже говорил со многими людьми. 400 тыс. плака­
тов, в которых декларируется позитивное к ним отношение, уже на­
печатаны и лежат в доме имени Конрада Аденауэра. Райнер Барцель
был в Таормине на Сицилии. Я позвонил ему из Рима и привлек его
внимание к этой информации. Барцель был возмущен и сказал: "Явная
вражеская пропаганда, самая грубая подтасовка, попытка посеять
недоверие между нами. Даю тебе мое твердое честное слово, что наше
"нет" договорам остается в силе". То, что произошло дальше, известно.
После того как ХДС изъявил все-таки намерение сказать "да'', оста­
новились на мало удовлетворительном и не внушающем доверия к
нам компромиссе - 17 мая 1972 г. оппозиция воздержалась при голо­
совании.
Вотум недоверия Вилли Брандту, который голосовался в бундес­
таге 27 апреля 1972 г., стал, вероятно, одним из величайших сканда­
лов в истории Федеративной республики. К сожалению, он до сих пор
не получил правильной оценки со всеми надлежащими выводами.
Хотя ХДС и ХСС шли на голосование, имея надежду получить, по
некоторым оценкам, лишь минимальное большинство, Райнеру Бар­
целю не хватило до абсолютного большинства двух голосов. Вилли
Брандт остался канцлером. Я считаю, что мы, ХДС и ХСС, держали в
руках ключ к выяснению обстоятельств, связанных с этим голосо­
ванием. Но мы не были в состоянии - также и позднее, когда обра­
зовали правительство, - дать ясную оценку этому делу или прибли­
зительную оценку довольно ясного дела. Другая сторона оказалась,
во всяком случае, более умелой в извлечении политической выгоды
из событий, которые даже приблизительно не имели серьезного значе­
ния или вообще были лишены такового. В то время по меньшей мере
два, если не три, депутата от ХДС отдали свои голоса Брандту или
отказали в них Райнеру Барцелю. Имена двух человек, я полагаю,
можно установить, хотя наверняка это можно было бы сказать лишь
об одном. Третьим, как известно, оказался Юлиус lI
I
тайнер. Весной
1973 года он признал, что получил от управляющего делами фракции
СДПГ Карла Винанда 50 тыс. немецких марок. В этой связи упомина­
лось также имя тогдашнего шефа канцелярии канцлера Хорста Эмке.
Винанд же был, как говорят у нас в Баварии, "посредником", который
держал в руках все нити аферы.
В день голосования вотума недоверия моя жена сидела в кресле
на дипломатической трибуне, где она никогда не чувствовала себя
особенно хорошо и поэтому довольно редко появлялась там. Поэтому
другие дамы, взволнованные событиями дня, сперва не заметили
440

l!Iтpayc во время
дебатов в бундестаге
в феврале 1970 года;
на правительственной
скамье федеральный
канцлер Брандт и министр
иностранных дел l!Iеель
l!Iтpayc и Барцель
во время дебатов
в бундестаге
в январе 1980 года

жену депутата lI
I
тpayca. Моя супруга услышала, как Мильдред lI
I
eeль
сказала Рут Брандт, что теперь все потеряно, все кончено. Супруга
Брандта успокоила Мильдред lI
I
eeль, сказав, что дело улажено и все
обойдется хорошо. Рядом сидела супруга депутата lI
I
тpayca, и, как
только она была "обнаружена" супругой Брандта, последняя сразу
же сделала сдерживающий жест рукой.
Вызывает особенное сожаление то, наскольк-о ХДС уступает левым
силам в способности использовать скандалы, подобные этому, привле­
кать к ним внимание общественности и делать из них политические
выводы. В противоположность нам СДПГ малейшее упущение с нашей
стороны использует как предлог для длительных дискуссий, митингов
протеста, расследования в комиссиях и т. п. Последний пример - это
трагедия Баршеля *. После его смерти ХДС малодушно поддался
вызванному прессой психозу, который раздула СДПГ. Имели место
многочисленные случаи признания вины, попытки оправдаться или
смириться с обвинениями. Все это не могло побудить многих прежних
избирателей ХДС, при всех самых лучших намерениях, сохранить в
этом трудном положении верность партии.
После первых выборов прибыл Энгхольм (СДПГ) и покровитель­
ственно сообщил утратившему многих своих сторонников и обречен­
ному на оппозицию ХДС, что он не злопамятен и не намерен мстить,
хотя он сам был жертвой преследований. К тому же ХДС весьма бла­
городно вел избирательную борьбу. В ту же трубу трубил и председа­
тель {:ДПГ Фогель. И если земельную организацию ХДС так хвалит
СДПГ, то можно быть уверенным - эта организация совершила в ходе
избирательной борьбы ошибки и не исправила их. Каждый пользую­
щийся успехом политик ХДС или ХСС изображается пропагандой
СДПГ как демагог, неоконсерватор, националист, как сторонник пере­
кладывания тягот на маленьких людей. Если же политику из ХДС
не сопутствует успех, то СДПГ заявляет, что он в состоянии исправить­
ся, должен как можно дольше заниматься самосовершенствованием
и тогда он, может быть, еще пригодится на политическом поприще.
После смерти Уве Баршеля я произнес слова прощания на конфе­
ренции премьер-министров земель в Мюнхене, где выступал в роли
хозяина-распорядителя. Я назвал смерть Баршеля "событием, которое
глубоко потрясло общественность не только lI
I
лезвиг-Гольштейна,
но и Федеративной республики и Европы. Смерть вскрыла много за­
гадочного, выдвинула проблемы, вызвала потрясения. Вероятно, мы
можем сказать по этому поводу, что наш коллега Баршель, которого
уже нет среди нас, оказался в этом году в особенно тяжелом положе­
нии, учитывая которое, видимо, можно попытаться понять проис·
шедшее. Я всегда ставил перед собой вопрос, что с ним происходило.
*
Уве Баршель, глава правительства Ылезвиr-Гольштейна (Х.ПС), умер
при не выясненных до конца обстоятельствах в ходе избирательной кампании. -
Прим. пер.
442

Здесь не время говорить о грехах, ошибках или упущениях. Я скажу
так: пусть бог будет ему милосердным судьей, и тот, у кого нет грехов,
пусть бросит первым камень ". Все коллеги стоя склонили головы.
ХДС мог бы выступить в этом случае с критикой. После заключи­
тельного заявления по делу Баршеля нужно было развернуть наступ­
ление против СДПГ, поведение которой во всей этой истории дает
повод для многих критических вопросов. Вместо этого ХДС по своей
воле загнал себя в угол и даже не постыдился участвовать в пропаган­
дистской кампании против Баршеля и бросать в него камни. Тем
самым была возделана почва для СДПГ. Этот случай показывает, как
хорошо умеет СДПГ выявлять и использовать подлинные или вымыш­
ленные конфликты в ХДС и ХСС.
Гражданские лица умеют улаживать свои дела. Была, например,
неудачная вынужденная посадка самолета на автостраде возле Гам­
бурга летом 1971 года, при которой погибли 22 человека. Самолет
принадлежал авиакомпании "Панинтернациональ", которая позднее
обанкротилась. С помощью взятки было продлено разрешение на дея­
тельность этого дискредитированного общества. Но что же предпри­
нял ХДС, зная, что Карл Винанд и СДПГ были замешаны в этой грязной
истории? В 1976 году имело место скандальное подслушивание моих
телефонных разговоров и была сделана и распространена фальсифи­
цированная запись моей беседы с Вильфридом IUарнаглем. Но ХДС
отнесся к этому случаю так, как жандарм к заявлению старушки, по­
терявшей ключ.
Или же возьмем случай, который произошел 14 декабря 1972 г.
и по которому не было дано никаких разъяснений. После досрочных
выборов в бундестаг в ноябре Брандт, при избрании его канцлером,
получил на 18 голосов больше, чем имела правительственная коали­
ция. Объявление результатов голосования вызвало в рядах коали­
ции бурное ликование. После этого в комитете Барцеля состоялась
встреча членов узкого состава руководства фракции ХДС/ХСС, на
которой развернулась оживленная дискуссия и были сделаны различ­
ные заявления. От имени нашей партии я заявил, что ни один из депу­
татов ХСС не избирал Брандта, то же самое сообщили, со своей сторо­
ны, представители ХДС. Но не исключалась вероятность того, что де­
легаты ХДС могли настолько поддаться влиянию персоны Брандта и
созданного вокруг него мифа, что отдали ему свои голоса. И тут на­
шелся один человек - к сожалению, это был не я - и подверг сомне­
нию результаты подсчета голосов, считая, что здесь могла произойти
ошибка. Последовали возражения: нельзя сомневаться в результатах,
подсчет соответствовал правилам и был проверен. Но было решено
потребовать проверочного подсчета.
Делегация отправилась к только что избранному новому прези­
денту бундестага Аннемари Ренгер, которая сперва отклонила прось­
бу, заявив, что подсчет голосов происходил под соответствующим
наблюдением, избирательные бюллетени уже спрятаны и опечатаны.
443

Представители ХДС и ХСС настаивали на своем, они не дали отделаться
обещаниями, угрожали серьезными последствиями, если фрау Ренгер
будет и дальше сопротивляться расследованию, что могло бы свиде­
тельствовать о ее нечистой совести. И действительно, при проверке
подсчета голосов оказалось, что один из счетчиков положил пакетик
с голосами "нет" в книгу бюллетеней с голосами "да".
Благодаря либерально-социалистической "работе среди обществен­
ности", которую поддержали по обыкновению средства массовой
информации левой ориентации и косвенно облегчила слабость ХДС,
было преуменьшено значение этого случая в жизни общественности.
Лишние 18 голосов, которых коалиция не имела и которые были
отняты у ХДС и ХСС, оказались у Брандта потому, что чудесным
образом пакет с голосами "нет" перекочевал в книгу голосов "да".
После контрольного подсчета голосов были объявлены результаты,
которые одни встречали с ликованием, другие - с глубоким унынием.
Бюллетени немедленно опечатали, сдали на хранение - и на этом дело
кончилось! Как показал проверочный подсчет, все депутаты от ХДС и
ХСС голосовали против Брандта. Он не только не получил ни на один
голос больше, чем число депутатов от СДПГ и СвДП. Напротив, двое
из них, принадлежавшие к правительственной коалиции, отказались
отдать Брандту свои голоса. Но что осталось в памяти у всех, так это
невероятное психологическое воздействие происшедшего - светлая,
мифологическая, героическая фигура Вилли Брандта стала уже столь
неотразимой и притягательной, что даже 18 депутатов ХДС не смогли
устоять перед этим воздействием! Если бы не было проверки, то этот
эпизод имел бы длительное деморализующее воздействие на лагерь
ХДС. В этом, по моему мнению, и крылась его истинная цель.
Вилли Брандт в политическом и личном плане прошел отнюдь
не прямой путь. Пламенный левый социалист 30-х годов появился
на моем горизонте как сторонник вооружения, как представитель
правого крыла СДПГ и воспитанник Эрнста Рейтера. Когда Советы
арестовали и увезли одного из западноберлинцев, он произнес выдаю­
щуюся речь в бундестаге, которая захватила всех нас. Брандт считался
тогда социал-демократом, который, если не принимать во внимание
его личный стиль жизни, мог бы так же хорошо быть и в ХДС. Еще дол­
гое время, будучи правящим бургомистром Берлина, он был сторон­
ником "холодной войны". Его поворот совершился в 1961 - 1962 го­
дах, после строительства стены.
Вилли Брандт, конеч�о, имел определенную притягательную силу
и очаровывал многих людей. Он был человеком перспективных пла­
нов и утопий, пророком, ясновидцем, который умел создавать впечат­
ление, что он видит берега будущего. Это нашло свой отголосок в
его выступлениях в середине 60-х годов. Будучи министром иностран­
ных дел, он действовал в том же духе. Характерно, что первоначаль­
но он не считs�л для себя возможным стать министром иностранных дел
"большой коалиции". Он )RеЛал стать министром научных исследова-
444

ний. Но его соратники не хотели столь дешевой ценой войти в прави­
тельство. Скорее всего, на Брандта оказывал нажим Венер. Он хотел
иметь в качестве министра иностранных дел кого-либо с репутацией
правого социал-демократа. Кроме того, Брандт обладал тем преиму­
ществом, что был правящим бургомистром Берлина, а притягательн·ая
сила символа "Берлин" стала огромной, прежде всего за границей,
на Западе. Перед Брандтом с готовностью открывались все- двери.
21 декабря 1972 г. был подписан договор об основах отношений
между Федеративной Республикой Германией и Германской Демо-
.
кратической Ресirубликой. По содержанию этого договора велись
острые споры между правительством и оппозицией. Договор был раз­
работан при канцлере Вилли Брандте в рамка.х его новой "восточной
политики", переговоры велись Эгоном Баром, который с октября
1969 года был статс-секретарем в ведомстве федерального канцлера
и полномочным представителем правительства ФРГ в Берлине. Вопрос
о соответствии этого двусмысленного договора конституции вызвал
дискуссию в ХДС и ХСС. Было сделано много заключений, оспаривав­
ших соответствие договора об основах отношений конституции, были
и иные экспертные оценки, объявлявшие его соответствующим Основ­
ному закону. Жалоба в федеральный конституционный су� не могла
быть поэтому "надежной" и, конечно, была непопулярной. Но я поду­
мал о словах Теодора l!Iторма:
Один спрашивает: а что будет потом?
Другой спрашивает только: правильно ли это?
И этим отличается
Свободный человек от раба.
Моя инициатива - внести жалобу в свs�зи с договором об основах
отношений - была проявлена в то время, когда росла опасность того,
что любая политика, которая предлагалась с . этикеткой разрядки,
безопасности и мира, становилась и объявлялась чудом без всякой
проверки временем. А тот, кто противился этой политике, попадал
под машину демагогической пропаганды, которая зачисляла его во
врагов разрядки, безопасности и мира. Не хватало лишь шага, для
того чтобы торжественно объявить его врагом народа, негативной
символической фигурой. Брандт мог позволить себе говорить о "при­
митивном антикоммунизме" и тем самым поставить под сомнение
всякую борьбу против коммунизма как морально или политически
неполноценную. Но тем самым немецкая внешняя политика уже пе­
рестала основываться на устоях солидной политики, а заскользила
по наклонной плоскости политических пожеланий в современном
духе.
О приспособлении к духу современности и его мифам свидетель­
ствует также реакция на жалобу, внесенную свободным государством
Баве.рия. Вызванная этим шагом потеря самообладания у правитель­
ства и преданных ему журналистских кругов разоблачала ложь тех,
445

кто с демонстративной невозмутимостью утверждал, будто такая
жалоба не имеет перспектив. У боннских инициаторов договора об
основах отношений была, очевидно, не совсем чиста �овесть, хотя они
и пытались убедить общественность в обратном. Сильное смущение -
такова была первая реакция самого канцлера. Выступая в бундестаге
в своей обычной роли оскорбленного величества, Брандт назвал про­
медление "ошибочным" и "вредным", высказал смелые междуна­
родно-политические суждения. Он заявил, что нам угрожает между­
народно-политическая изоляция, если не вступит в силу договор об
основах отношений. Остается лишь спросить: как Брандт вообще мог
прийти к такому мрачному заключению, если он был столь уверен
в соответствии договора конституции, как он это всегда утверждал?
Или следовало принимать это замечание как "намек" в адрес самого
высокого немецкого суда? Герберт Венер назвал действия баварuев
"доносом".
Фракция ХДС/ХСС в бундестаге небольшим бо.nьшинством голосов
высказалась против обращения в федеральный конституционный суд,
хотя имела все законные основания для направления жалобы в Карлс­
руэ. Напротив, земельная группа ХСС в итоге двух совещаний выска­
залась подавляющим большинством голосов за то, чтобы рекомендо­
вать баварскому правительству обратиться в Карлсруэ. Правление
ХДС обстоятельно занималось этим вопросом на своих трех заседа­
ниях. На первых двух большинство членов правления партии выска­
залось за обращение в Карлсруэ, среди них было также несколько
членов баварского правительства. На третьем заседании после дли­
тельного обсуждения состоялось официальное голосование.. При этом
21 человек проголосовал за обращение в Карлсруэ (среди них ряд
членов правительства Баварии), четверо голосовали против и четверо .
воздержались.
Обсуждение в ХДС шло не вокруг вопроса, следует ли считать
договор об основах отношений полностью соответствующим консти­
туции либо противоречащим ей целиком или частично. Все члены
руководящих органов охарактеризовали договор как противореча·
щий конституции или крайне сомнительный с точки зрения соответ·
ствия ей. В этом отношении не составляла исключения и позиция
председателя фракции ХДС/ХСС. Профессор Карл Карстенс заявил
24 мая 1973 г. по немецкому телевидению: "Дело находится на рас·
смотрении. Я должен сказать, что, по моему мнению, всем политиче­
ским инстанциям в нашей стране в процессе изучения этого дела сле­
дует сдержанно высказывать свое мнение о том, какое дать заключе·
ние по данному вопросу. Я должен лишь сказать, что у меня лично
имеются большие сомнения насчет соответствия договора об основах
отнОJрений конституции... Конечно, Основной закон не предписывает
правительству, каким путем оно должно идти, чтобы осуществить
воссоединение. Однако из конституции должно вытекать, что прави·
тельство не может делать то, что осложняет воссоединение в преду·
446

смотренных конституцией различных формах. · Это, по-моему, главный
пункт, о котором идет речь. Но он не единственный. Есть еще ряд
юридических сомнений насчет соответствия договора об основах
отношений конституции ".
Таким образом, сомнения относительно соответствия договора
об основах отношений конституции высказывались и за рамками ХСС.
Единственный вопрос, который вызвал острую. дискуссию в ХСС,
состоял в том, щтесообразно ли политически и правильно ли такти­
чески запрашивать конституционный суд. Лишь по этому вопросу
мнения разделились. Противники подачи жалобы сомневались в воз­
можности принятия юридически безупречного решения, свободного
от внешних влияний, учитывая политический состав членов суда и
сильное психологическое давление, оказываемое со всех сторон в
пользу договора об основах отношений. Кроме того, как полагали
некоторые, солидарность с ХДС запрещает баварцам действовать обо­
собленно. Подавляющее большинство, однако, руководствуясь прин­
ципиальными соображениями, высказывалось за обращение в Карлс­
руэ.
Перед заседанием баварского правительства, которое должно было
принять окончательное решение по данному вопросу, я находился
в помещении земельного руководства ХСС, располагавшемся (перед
нашим переездом на Нимфенбургерштрассе) все еще на Лацареттштрас­
се. Туда мне позвонил премьер-министр Баварии Гоппель: "Франц
Йозеф, нам не нужно созывать заседание кабинета, а тебе в нем участ­
вовать. Я сегодня провел пробное голосование по вопросу о том,
стоит ли обращаться в Карлсруэ или нет (у меня тревожно забилось
сердце), и это гоJ!осование показало, что весь кабинет, за исключением
двух министров (это были Макс lI
I
трайбл и Фриц Пиркль), против об­
ращения в Карлсруэ". Я пришел в ярость и возразил, что пробное голо­
сование без достаточной информации и дискуссии попросту неумест­
но. Я хотя и не был членом кабинета, но моему нажиму уступили.
Объявленное заседание кабинета состоялось, причем развернулась
ожесточенная трехчасовая словесная битва, в ходе которой еще раз
были высказаны все аргументы и соображения против моей точки
зрения. Я был вынужден бросить на чашу весов весь свой авторитет
как председателя партии и заявить: не следует бояться идти на риск
из опасения подорвать авторитет председателя ХСС. На основе моих
контактов с одним из членов федерального конституционного суда
было, в общем, ясно, что наше дело не обязательно провалилось бы.
Это знал также и Альфонс Гоппель. Мы могли получить большинство
голосов в нашу пользу, а если бы этого не случилось, то по меньшей
мере добились бы включения в мотивировочную часть приговора
пунктов, диаметрально противоположных "восточной политике"
Брандта. В конечном счете я завоевал четкое и определенное большин­
ство. Баварское правительство проголосовало за обращение в Карлс­
руэ. После этого решения фракция ХСС в ландтаге, как и партийный
447

комитет, одобрила подавляющим большинством голосов это решение
правительства.
Этот шаг Баварии развязал острые внутриполитические дискуссии,
причем не только по поводу самих этих баварских действий, но и
вообще об отношении между политикой и конституционным правом.
На основе трагического опыта прошлого создатели конституции на­
делили конституционный суд широкими полномочиями. Все законо­
дательные и управленческие акты должны подлежать проверке.
Поэтому в интересах всех немцев было получить заключение высокого
суда о том, насколько соответствует договор об основах отношений
конституции. Вопросы гласили: можно ли рассматривать соответствую­
щим конституции договор об основах отношений при его специфиче­
ском применении и истолковании; следует ли изменить Основной
закон в случае последовательного продолжения боннской "восточной
политики"; не может ли конституционный суд из-за вмешательства
более высокой инстанции перестать соответствовать своему назна­
чению или необходимо теперь совершенно новое толкование пункта
Основного закона о воссоединении.
Правительство ФРГ могло, по моему мнению, воспрепятствовать
этому шагу баварского правительства, если бы оно в договоре об
основах отношений отказалось от примененного Эгоном Баром уже в
Московском договоре в августе 1970 года метода сознательного ис­
пользования двусмысленных формулировок, что неизбежно вело к
их различному толкованию партнерами по договору. На основе опыта
Московского договора правительство ФРГ должно было оставить себе
больше времени на подготовку договора об основах отношений и не
позволять оказывать на себя давление в связи с намеченными на
ноЯбрь выборами. Оно имело максимум возможностей, но предпочло
добровольно воспользоваться их минимумом.
ХСС, а также баварское правительство не желали и не имели на­
мерения воспрепятствовать заключению договора с ГДР. Ведь речь
шла о само собой разумеющемся деле, а именно об облегчении челове­
ческих контактов. Однако нужно было установить, может ли консти­
туционное право в ФРГ быть нарушено из-за двусмысленных форму­
лировок и временных прагматических урегулирований. Мы также учи­
тывали возможность того, что происшедшее из-за выбора понятий
смещение сознания привело к новой оценке правовых конституцион­
ных принципов. Мы считали бы успехом, если бы федеральный консти­
туционный суд, верный своим прежним правовым заключениям, дал
легкомысленному толкованию позиции, занимаемой правительством
ФРГ, соответствующий вес на основе конституционного права.
Мы не доверяли оценкам со стороны правительства ФРГ, и здесь
играли роль особые обстоятельства. Ответственный за формулировки
договора об основах отношений Эгон Бар заявил 24 января 1973 г.
перед бундестагом, что на выборах в 1969 году "было принято поли­
тическое решение, которое содействовало осуществлению общего
448

принципа: если можно, в условиях демократии и в сфере политики
нужно говорить правду". Отвечая на реплики, он заявил, что уровень
большинства в период "большой коалиции" не был таким, чтобы он
"позволял говорить правду". Бар разъяснил также, что СДПГ хотя и
поддерживает и выполняет политические решения бундестага, но
имеет в виду немедленно отказаться от них при изменении соотноше­
ния большинства.
Бар провел, таким образом, различие между правдой, о которой
объявляют публично, и правдой, которую носят в своего рода "духов­
ном рюкзаке" и скрывают до тех пор, пока изменение политического
сознания и уровня большинства не позволит ее провозгласить. В силу
этого признания Бара, уволить которого я предлагал канцлеру, кто же
может всерьез утверждать, что изложение договора об основах отно­
шений правительством
-
ФРГ является чем·то иным, мягко говоря, чем
временная правда? Кто бы мог избавить нас от опасения, ставшего поч­
ти уверенностью, что правительство откажется от своей трактовки до­
говора об основах отношений, как только станет возможным его дру­
гое толкование на основе изменившегося сознания и нового соотно­
шения большинства? Поэтому нужно было иметь раз и навсегда твердо
установленную конституционным судом трактовку этого вопроса.
Все политические силы в Германии, не в последнюю очередь само
правительство, должны были бы быть благодарны ХСС как инициато­
ру и баварскому правительству, пославшему запрос, за их вклад в
выяснение этой проблемы, за их честность, дающую выход из затруд­
нительной ситуации. Такова была моя аргументация в отношении
этого сделанного мной шага. Конечно, приспособление к духу времени
и его мифам может показаться более удобным путем, который можно
с чистой совестью защищать. Вместе с тем этот путь, означавший
кратковременные успехи, не шел на пользу оппозиции, ей нужно было
быть способной на длительное усилие. Вместо дешевых сравнений
западных и восточных договоров требовалось мужество взять на себя
ответственность, мужество пойти неудобным, но признанным правиль­
ным путем.
Дискуссия в Карлсруэ началась с заявления Баварии относительно
пристрастности судьи конституционного суда Иоахима Роттмана, ко­
торый, по сообщениям печати, на собрании окружного союза СвДП
в Карлсруэ назвал ФРГ и ГДР "суверенными государствами". После
ссылок на высказывания Роттмана, что "немецкий рейх с точки зре­
ния государственного права перестал существовать", Бавария во вто­
ром слушании была признана правой и ее заявление против Роттмана
было удовлетворено. Однако Баварии не удалось добиться принятия
ее предложения о том, чтобы было дано предварительное распоряже­
ние приостановить "визирование, оформление и публикацию" договора
об основах отношений.
В ходе подготовки к заседанию федерального конституционного
суда коалиция СДПГ/СвДП мобилизовала все мыслимые силы - мини-
449

стра юстиции Герхарда Яна, Эгона Бара, ряд статс-секретарей и мини­
стерских директоров. Против этой фаланги выступало свободное го­
сударство Бавария с более скромным по численности и рангу соста­
вом. Наши позиции отстаивали профессор Дитер Блуменвиц и шеф
баварской государственной канцелярии д-р Райнер Кесслер. Я лично
смог также к ним присоединиться, но мое настойчивое желание до­
биться политического представительства более высокого ранга не
было удовлетворено. Учитывая силы, с которыми правительство и
его представители выступали в Карлсруэ, возникает вопрос, не уси­
лило хотя бы в психологическом плане баварскую позицию более
солидное представительство со стороны истца - свободного государ­
ства Бавария. Я уверен в том, что решение могло бы быть другим,
если бы с жалобой обратилась не одна Бавария и если бы .на ее сторо­
не стояли фракция ХДС/ХСС в бундестаге и земли, управляемые ХДС.
Предложение Баварии о временном реш·ении вопроса было встре­
чено в штыки правительством, предрекавшим мрачные последствия
в будущем. Бар утверждал, как до него это делал Брандт, что в случае,
если. суд своим приговором установит несоответствие договора об
основах: отношений конституции, Федеративная республика окажется
в полной изоляции. Прием ГДР в Организацию Объединенных На·
дий - это решенное дело. Однако Советы использовали бы свое право
вето против приема в ООН Федеративной республики. Западные союз­
ники не окажут нам надлежащей поддержки, напротив, они из чувства
- раздражения проголосуют за прием ГДР. И тогда ГДР окажется в ООН,
в ее комитетах, возможно, в Совете Безопасности, а Федеративная
республика не будет нигде представлена. Но мы уличили Бара в небла­
говидных действиях на суде, так как знали от американцев, что для
них вопрос о договоре об основах отношений не является актуаль­
ным. Совершенно· абсурдным было утверждение, будто в случае прова­
ла договора Вашингтон подвергнет наказанию Федеративную респуб­
лику, а ГДР вознаградит.
Коалиция СДПГ/СвДП и в первую очередь Эгон Бар в целях осу­
ществления своей "восточной политики" стремились создать впечат•
ление, будто она пользуется особым расположением Соединенных
lI
I
татов. В действительности же Вашингтон, хотя и был заинтересован
в известной мере в боннской "восточной политике", выражал при
этом большие опасения насчет ее формирования. Такие сомнения
испытывал в первую очередь Генри Киссинджер, в доверие к которому
Эгон Бар очень хотел бы войти. Я сам в ходе долгого разговора с
Киссинджером был свидетелем того, как он пришел в ярость по по­
воду "восточной политики" Брандта и Бара. Если немцы рассчитывали
в обход CII
I
A достичь соглашения с Москвой, то они ошиблись. "Прежде
чем появится ваш первый представитель за столом переговоров, мы
уже подпишем договор с русскими !" Что же касается Эгона Бара, то
у Киссинджера было к нему много недоверия и претензий.
31 июля 1973 г. второй сенат федерального конституционного суда
450

объявил свое решение о договоре об основах отношений. Сами принци­
пиальные установки, которые судьи предпослали своему заключению,
свидетельствовали о том, что мое требование внести жалобу и сопут­
ствующие ему шаги Баварии были более чем оправданны. После изло­
жения основных спорных правовых вопросов было сказано:
"4. Из требования воссоединения следует: ни один конституцион­
ный орган Федеративной Республики Германии не может отказаться от
восстановления государственного единства как политической цели,·
и вместе с тем все конституционные органы обязаны в ходе прове­
дения своей политики содействовать достижению этой цели. Это
предполагает необходимость поддержИвать стремление к воссоеди­
нению внутри страны и за ее пределами и избегать всего, что могло·
бы воспрепятствовать воссоединению.
5. Конституция запрещает, чтобы Федеративная Республика Гер­
мания отказывалась от правооснования, вытекающего из Основного
закона, с помощью которого она может действовать в направлении
осуществления воссоединения, или создавала правооснование, несо­
вместимое с Основным законом, или участвовала во введении такого
правообразования, которое может быть использовано против ее стрем­
ления к этой цели.
6. Договор носит двойственный характер: по своей форме он явля­
ется международно-правовым актом, но в силу своего специфического
содержания - договором, который прежде всего регулирует отноше­
ния между двумя сторонами.
7. Статья 23 Основного закона запрещает правительству ФРГ всту­
пать на основе договора в такую зависимость, по которой оно в право­
вом отношении уже не может больше самостоятельно, а лишь при
согласии партнера по переговорам осуществить присоединение дру­
гих частей Германии.
8. Статья 16 Основного закона исходит из того, что "немецкая
государственная принадлежность", которая также упоминается в
статье 116 Основного закона, абзац 1, одновременно является государ­
ственной принадлежностью Федеративной Республики Германии.
Немецкий подданный в смысле Основного закона - это не только
гражданин Федеративной Республики Германии.
9. Немец, попадая под защиту государственного строя Федератив­
ной Республики Германии, имеет право на полную защиту со стороны
судов Федеративной Республики Германии и на все гарантии основных
прав, вытекающие из Основного закона".
Uель Баварии и ХСС, а также моя цель были достигнуты. Речь шла
о том, чтобы путем толкования и внесения ясности подтвердить вер­
ховенство Основного закона над договором об основах отношений.
Нужно было устранить не букву, но сам дух, в котором был написан
этот договор. Речь шла не о том, чтобы устранить объект как таковой,
а о том, чтобы ограничить его роковую двусмысленность. Договор
об основах отношений был теперь поставлен в рамки обязательной
451

интерпретации, исходящей из немецких конституционных реалий,
сохраняющей понятие "Германия" и обязывающей будущее правитель­
ство н е нарушать по каким-либо оппортунистическим соображениям
конституцию. Правительство Брандта в первую очередь должно было
действовать в рамках, определенных в Карлсруэ, если не хотело
совершить явное нарушение конституции. Тем самым Бавария нанесла
решающий удар по практикуемой Брандтом и Баром лицемерной по­
литике двойного дна, которая проводилась до этого с откровенным
нахальством. Речь шла о том, чтобы в отношении ГДР как партнера
по договору не защищать всерьез собственную интерпретацию и при­
держиваться интерпретации ГДР, а дома с возмущением утверждать
совершенно обратное.
Брандт и Бар не были победителями в Карлсруэ. Не был, правда,
победителем и Основной закон, НО наверняка проиграл договор об
основах отношений. Основной закон не возобладал потому, что на
суд оказывалось давление. Этой цели служили устрашающий доклад
министров Бара и Яна, выступления министерского директора Баль·
мана и письма правительства ФРГ от 2 июня 1973 г. Любопытно, что
фразы в письме, содержавшие угрозы, а также непроверенные и не­
досказанные утверждения о возможных последствиях, характеризо­
вались как "не предназначенные для общественности ". Поэтому суд
оказался не в состоянии установить строгий масштаб соответствия
договора конституции на основе принципов, выработанных самим
же конституционным судом. Приговор нашего высшего суда установил
все же, хотя и обходным путем, через обоснование приговора, пра­
вильное соотношение между Основным законом и роковым догово·
ром, действие и последствия которого должны были затронуть основу
не только нашего государственного существования, но и нашей консти·
туции вообще.
Было покончено с двусмысленностью договора об основах отно·
шений. Раз и навсегда зафиксированы особенности отношений немцев
друг к другу, которые правительство ФРГ все больше старалось за·
тушевать в угоду Москве. Наша конституция не была умерщвлена,
она продолжала жить. И за это она должна была быть благодарна
Баварии. Премьер-министр Альфонс Гоппель мог по праву быть дово·
лен: "Баварское правительство видит в решении суда успех своих
усилий, направленных на достижение единства Германии. Хотя наше
предложение было отклонено, решение интерпретирует в обязатель·
нем порядке, как и в каких границах может быть применен договор
об основах отношений в соответствии с конституцией - и так же четко
для ГДР - и какие требования к нему и подобным договорам следует
предъявлять. Содержание решения вызывает удовлетворение -
насколько нам известны основания для этого решения, - так как
федеральный конституционный суд устанавливает в этом документе
для каждого в обязательном порядке следующее:
"1. Прежние правовые основы продолжают существовать. По-
452

прежнему вся Германия является субъектом международного права.
Федеративная республика остается как реорганизованная часть от­
ветственной за всю Германию.
2. Германская Демократическая Республика с правовой точки
зрения не является для Федеративной республики зарубежным го­
сударством.
3. Восстановление государственного единства на основе свобод­
ного самоопределения остается задачей всех конституционных ор­
ганов ...
4. Граждане Германской Демократической Республики - это нем­
цы, и они остаются ими в·смысле Основного закона со всеми вытекаю­
щими отсюда правами.
5. Последующие международные акты, связанные с договором об
основах отношений, не могут иметь силу для немцев в ГДР, а также
для немцев в Федеративной республике, если они умаляют их права,
гарантированные Основным законом. Поэтому стены, колючая прово­
лока, полосы смерти и приказы о стрельбе несовместимы с договором
и не могут расцениваться правительством ФРГ как проявление су­
веренитета ГДР.
Такой итог рассмотрения оправдывает обращение в федеральный
конституционный суд. Решение свидетельствует также о том, что
неправы были те, кто опасался, что запрос баварского правительства
нанесет ущерб во внешнеполитическом плане. Кроме того, здесь речь
шла об использовании имеющегося правового пути.
Баварское правительство удовлетворено заявлением федераль­
ного конституционного суда. И если правительство ФРГ изменит рас­
сматриваемую процедуру, то это не будет соответствовать конститу­
ционному законодательству в целом".
Немецкий юг снова осуществил решающую акцию, выступив про­
тив правительства ФРГ. Позитивное значение этого шага нельзя еще
было оценить в 1973 году. Остается лишь сожалеть, что это было звезд­
ным часом только Баварии, а не всей оппозиции и не всех земель,
которыми правил ХДС. Здесь был пропущен важный этап в борьбе
против истоков и последствий роковой политики. Этому препятство­
вали формально-юридическое мышление и страх "проиграть дело".
Решение федерального конституционного суда имело необратимые
последствия. Даже ХДС, занимавший тогда позицию скептически на­
строенного, пассивного наблюдателя, с тех пор всегда ссылается на
это решение. В ходе "беседы десяти" представителей ХДС и ХСС,
в которой участвовали всегда двенадцать, Альфред Дреггер особенно
четко отметил в 1985 году, что ХДС должен подтвердить всем друзьям
в ХСС, что обращение в Карлсруэ явилось для Германии историческим
событием. Все чаще можно слышать, что эта жалоба была исторической
заслугой Франца Йозефа II
I
тpayca. А в 1973 году надо мной смеялись и
издевались, оставили в одиночестве.
19 февраля 1976 г. немецкий бундестаг ратифицировал голосами
453

правящей коалиции и 15 голосами из лагеря оппозиции-соглашения
с Польшей, подписанные в октябре 1975 года. Речь шла о предоставле­
нии финансового кредита, соглашении о пенсиях и страховании от
несчастных случаев и о протоколе о выездах. С этим была связана
программа развития экономического, промышленного и техническо­
го сотрудничества. 12 марта должен был дать свое согласие бундесрат.
Исход этого решения был очевиден. так как большинство в бундесрате
принадлежало тогда землям, где правил ХДС. Это большинство даже
усилилось после того, как в Нижней Саксонии правительственную
власть взял в свои руки Эрнст Альбрехт. На одной из прогулок
председатель ХДС Гельмут Коль и я еще раз подтвердили свои преж­
ние намерения отклонить соглашения и договорились продолжать
придерживаться этой линии. Наши сомнения основывались в первую
очередь на том, что ответные обязательства польской стороны, а
именно разрешение на выезд в течение четырех лет 120 тыс. человек,
принадлежавших к немецкой этнической группе, не являлись доста­
точными. Далее, мы были единого мнения, что финансовый вклад
ФРГ в связи с выплатой пенсий не может привести к поставленной
нами цели - оказать поддержку отдельным польским гражданам,
а явится лишь большим доходом для прщштельства в Варшаве. Так
оно и произошло: польское государство присвоило внесенные немец­
кой стороной суммы, а польские пенсионеры, о которых якобы шла
речь, не получили отсюда ни пфеннига. Вызывало недоумение и то,
что условия кредита в размере 1 млрд. марок были для обеих сторон
постыдными. Кредит предоставляла Федеративная республика через
банк "Кредитанштальт фюр Видерауфбау". При сроке кредита на 20 лет,
что само по себе не было необычным, процентная ставка была уста­
новлена в 2,5%, причем разница по сравнению с величиной ставки на
рынке капитала должна была компенсироваться по линии государст­
венного бюджета. В течение 20 лет эти процентные субсидии составили
бы около 1 млрд. марок. Не в последнюю очередь мы говорили и о
риске, связанном с тем, что выплаты Польше могли развязать серию
просьб со стороны других государств. Речь шла, таким образом, о
прямых или косвенных репарациях.
Даже без непосредственной связи с польским соглашением ХДС
и ХСС по-прежнему были озабочены тем, что, если слишком далеко
высунуться из окна в направлении Востока, можно потерять по мень­
шей мере доверие, если не опору, со стороны Запада. Эти опасения
возникли еще перед зарождением "восточной политики" в 1969 году
и проявлялись в полной мере в ходе переговоров и при заключении
соглашений с Советским Союзом, его сателлитами и, не в последнюю
очередь, с ГДР.
К сожалению, в ходе этой борьбы Запад и наши союзники не дей­
ствовали в открытую. Особенно это относилось к американцам. С
одной стороны, они боялись, что Федеративная республика может
изменить курс своей политики и постепенно начнет дрейфовать на
454

Восток. Западу мерещился призрак Рапалло. С другой стороны, Запад
и американцы были, в сущности, довольны и испытывали чувство
облегчения от такого развития событий, которое могло бы освободить
их от взятых однажды по германскому договору обязательств и тем
самым облегчить их положение в политическом плане. С одной сто­
роны, они приветствовали урегулирование ситуации, поскольку
полагали, не говоря уж о военной стороне дела, что находятся из-за
Федеративной республики в напряженных отношениях с восточными
государствами. Поэтому заключение договоров в духе боннской "вос­
точной политики" казалось вполне своевременным. С другой стороны,
на Западе господствовало опасение, что Федеративная республика
постепенно могла начать двигаться если не в направлении Варшавско­
го пакта, то по меньшей мере в направлении нейтралитета.
Немецко-польские соглашения, заключенные в октябре 1975 го­
да, носили печать особого личного участия в них канцлера Гельмута
II
I
мидта. Он испытывал странное уважение к Эдварду Гереку, пер­
вому секретар!(9 QK Польской объединенной рабочей партии, социали­
стическому рабочему вождю, тяжело пострадавшему · от сталинских
порядков. Этот человек, по словам II
I
мидта, хотел лучшего для своего
народа, вынужден был вести тяжелую борьбу, и поэтому ему надо
было помочь. II
I
мидт расценивал польские договоры с их большими
материальными затратами как своего рода Великую хартию вольно­
стей немецко-польского примирения. Он видел в них мероприятие,
провал которого мог бы причинить громадный политический. вред,
не идущий ни в какое сравнение с финансовыми расходами, ложивши­
мися на немецкую сторону.
На одной стороне, таким образом, стояли Гельмут II
I
мидт и прави­
тельственная коалиция, на другой - земли, управляемые ХДС. ХДС и
ХСС хотели отклонить в бундесрате эту группу договоров (в особен­
ности соглашение о пенсионерах), которые затрагивали компетенцию
земельных властей и требовали поэтому утверждения путем голосо­
вания. Трудности мы испытывали в Сааре, премьер-министр которого
находился в правительственно:\! союзе с СвДП. Франц Йозеф Редер
сказал мне доверительно: "Нужно провалить этот договор", - но у
него самого возникли проблемы с партнером по коалиции. Что ка­
сается позиции нижнесаксонского премьер-министра Альбрехта, то
мы вначале были в нем уверены, так как он, заняв 14 января этот
пост, не зависел от СвДП и имел свободу действий. Постепенно, од­
нако, я заметил, что Гельмут Коль под нажимом Альбрехта начал все
больше склоняться к одобрению договоров. При этом он искал любой
предлог, чтобы обосновать изменение своей позиции.
В первые мартовские дни 1976 года в моей квартире в Бонне у
нас с Колем состоялась беседа, в ходе которой мы еще раз проанали­
зировали положение и текст договора. В итоге мы пришли к выводу,
что нет оснований менять прежнюю позицию ХДС и ХСС - отказаться
от одобрения договоров. "Верные этому решению", мы разошлись.
455

Но в ту же ночь, около двух часов или в половине третьего, зазвонил
телефон. У аппарата - Гельмут Коль. Он сообщает в этот необычный
час новость: удалось достичь успеха, устранены препятствия со сто­
роны ХДС и ХСС, стоявшие на пути к утверждению польских догово­
ров. На мой вопрос, что же привело к такому чудесному изменению
мнений, был дан ответ, поразивший меня. Польский министр иностран­
ных дел готов написать письмо о том, что можно будет обсудить пред­
ложение о дополнительном выезде немцев сверх 120 тыс. человек,
указанных в договоре. И это называлось достижением! Мне стало ясно,
что Гельмут Коль разговаривал с Гансом-Дитрихом Геншером, с кото­
рым его уже тогда связывали закулисные дела. Мой ответ был холод­
ным и отрицательным: "Ты действительно используешь любой пред­
лог, чтобы отойти от своеИ прежней позиции. Но на самом деле для
этого нет никаких оснований. Это письмо совершенно ни к чему не
обязывает".
В дальнейшем колебания продолжались, хотя вначале еще оста­
валась в силе принципиальная договоренность об отклонении дого­
воров со стороны ХДС и ХСС. Состоялось несколько бесед, среди них
драматическое обсуждение вопроса в боннском представительстве
земли Рейнланд-Пфальц, за несколько дней до того, как вопрос о ра­
тификации был включен в повестку дня бундесрата. В моей руке был
документ, с содержанием которого я ознакомил участников встречи,
не называя его автора и отправителя. Речь шла об информации по ли­
нии федеральной разведывательной службы, основанной на сообщении
одного высокопоставленного польского чиновника. Он сообщал о
том, что Польша крайне заинтересована в этом соглашении, поскольку
она стоит на грани экономического и политического краха, нужда­
ется в возможно более быстром и эффективном смягчении бремени и
что Гельмут Ымидт обещал это. Если же этого не произойдет, послед­
ствия будут непредсказуемыми - беспорядки, забастовки, хаос.
Главным же в информации было следующее: если, сообщало поль­
ское доверенное лицо, ратификация договора будет в опасности, то
Польша готова к дальнейшим уступкам, которые выйдут за рамки
текста договора, парафированного и подписанного осенью. Польская
сторона, правда, будет пытаться воспрепятствовать этим изменениям,
но в крайнем случае Варшава сделает все, чтобы договор был одобрен
в Бонне. Если оппозиция будет требовать больших уступок со стороны
Польши, то правительство Варшавы готово предложить важные изме­
нения по двум пунктам: во-первых, увеличить согласованное число
переселенцев, во-втор ых, отказаться от значительной части предусмот­
ренной субсидии на уплату процентов и согласиться на 4 - 4,5 % за
кредит.
Информация из Польши, по данным моих доверенных лиц из
разведывательной службы, поступила странным путем. Сообщение
несколько недель лежало без движения, потому что руководство этой
службы воздерживалось направить его дальше, действуя по принципу
456

"фюрер не должен об этом узнать". Мои информаторы пригрозили
руководству разведывательной службы, что они непосредственно
поставят в известность канцлера, и тогда информация пошла в его
канцелярию. Копия попала между тем в мои руки.
На основе этого сообщения я сделал в узком кругу (Альфред Дрег­
гер был также при этом) следующий вывод: если мы сейчас отклоним
или приостановим переговоры и дадим правительству поручение про­
вести новые переговоры с целью изменить некоторые условия догово­
ра, то поляки уступят. Но это означало бы триумфальный успех в
пику правительству СДПГ/СвДП, поскольку Гельмут Ымидт считает
это соглашение гениальным актом, политическим шедевром, который
не следует больше ни на йоту изменить, и нельзя начать новые пере­
говоры. Тогда, по-моему, мы загнали бы Гельмута Ымидта в тупик
настолько, что ему грозило бы поражение на выборах в бундестаг
осенью 1976 года. А у нас был бы сильный козырь в руках, и мы могли
бы разоблачить правительство, показав, что оно неумело и неудовлет­
ворительно вело переговоры.
На той беседе в представительстве земли Рейнланд-Пфальц под
влиянием информации из Польши и под давлением моей аргумента­
ции мы согласовали с Гельмутом Колем своего рода клятву на горе
Рютли *. Мы подтверждаем наше "нет", но обговорим еще с землями,
нужно ли воздержаться при голосовании, или отложить его, или отка­
заться дать свое согласие. Во всяком случае, было намерение не про­
валивать договор в цеJiом, а дать ему вступить в силу в изменивших­
ся условиях, то есть в условиях более благоприятных для немецкой
стороны. Нам следовало политически использовать тот факт, что Поль­
ша была загнана в угол. Хотя в ходе этой беседы и наблюдалось един­
ство мнений, можно было ясно почувствовать, что Гельмут Коль не
был доволен этим решением. Около двух часов ночи мы разошлись.
Я был убежден, что мы сделали историческое дело: это была веха в
нашей оппозиционной политике.
Но все пошло по-другому. На следующее утро, когда я находился
в своем боннском бюро, мне позвонил депутат бундестага от ХДС
Вернер Маркс. У него сидит посетитель, который хотел бы мне кое­
что сообщить. Этим посетителем оказался Герхард Левенталь, коммен­
татор журнала центрального немецкого телевидения. Мы приняли
вчера смелое решение, сказал Левенталь, но сегодня утром это смелое
решение уже разглашено. На мой удивленный вопрос, как он пришел
к такому выводу, поскольку соглашение руководящих деятелей
ХДС и ХСС состоялось всего лишь несколько часов назад, Левенталь
рассказал следующее. Он был утром у Эрнста Альбрехта по поводу
интервью. И тут раздался телефонный звонок. Альбрехт, который не
принял во внимание присутствие Левенталя или забыл о нем, говорил
* Клятва на горе Рютли пр и образовании Ывейцарско й конф едерации. -:
Прим. п ер.
457

со своим собеседником "Гельмутом", которым мог быть только Коль.
Говорилось о том, что сегодня в обед будет встреча с канцлером
II
I
мидтом, чтобы обговорить изменение позиции с негативной на пози­
тивную. А это значит обеспечить канцлеру большинство в бундесрате.
В 13 часов состоится беседа, в которой примут участие Гельмут II
I
мидт,
Ганс-Дитрих Геншер, Гельмут Коль и Эрнст Альбрехт. Я возразил Гер­
харду Левенталю, что считаю это сообщение не соответствующим
истине, так как Гельмут Коль поехал после нашей беседы сегодня
ночью в Майнц и не может бьпь и речи о том, что он к обеду вер­
нется в Бонн. Кроме того, он обещал, что никого из оппозиции не
будет информировать об этом деле без участия партнеров по союзу -
ХДС и ХСС. Затем Я позвонил в государственную канцелярию в Майн­
це. Канцлера Коля там не было. На мой вопрос, когда его ждут, мне
сообщили, что канцлер Коль находится на пути в Бонн и я мог бы с
ним связаться по телефону, находящемуся в. его автомобиле.
Немедленно я позвонил Колю, который был в пути: "Ты уже снова
по дороге в Бонн? Но это странно, зачем же ты тогда поехал сегодня
ночью в Майнц? Ты же ужасно перегружаешь себя". Коль ответил,
что в Майнце он должен был лишь накоротке что-то сделать и теперь
едет в Бонн с обыч'Ным визитом в дом имени Конрада Аденауэра.
Можно было ясно ощутить смущение моего собеседника. Ночью, в
два часа, мы с ним распрощались, затем он был в Майнце, теперь уже
11 часов дня и он снова находится по дороге в Бонн - все это было
полно очевидных противоречий.
Я несколько завуалировал источники своей информаРии и сооб­
щил Колю о новости, которой я едва мог поверить. Из окружения
Геншера мы услышали, что Коль и Альбрехт должны встретиться се­
годня с Геншером, чтобы провести переговоры о будущем соглашении
с Польшей. Коль отв.етил: "Франц Йозеф, об этом я не знаю ни слова,
это для меня совершенно ново". Я ответил, что сопоставил, естествен­
но, эту информацию с поездкой Коля в Бонн, хотя мы еще сегодня
ночью договорились, что никто из нас один без другого не будет вести
какие-либо переговоры. Коль заявил, что он об этом ничего не слышал
и r�оэтому ничего не может мне больше сказать в ответ. Конечно,
моЖет быть, он найдет в своем боннском бюро соответствующее сооб­
щеiше Геншера, это возможно, но он об этом ничего не знает. Я не
оставил Колю сомнения в том, как я расценил его отговорки: "Скажу
тебе сразу, что если дойдет дело до такого обсуждения, в нем должен
принять участие ХСС".
Часом позже позвонил Коль: "ФраНц Йозеф, действительно, я
пришел в бюро 11 получил сообщение, что господин Геншер хотел бы
поговорить со мной". Я еще раз выразил свое сомнение насчет изложе­
ния им хода событий, указал прежде всего на то, что Геншер мог бы
позвонить ему в Майнц насчет времени встречи. Во всяком случае,
констатировал я, в этой встрече примет участие ХСС - Рихард II
I
тюк­
ленилия,II
I
тюклен уж во всяком случае. Через полчаса я снова по-
458

звонил Колю: "Дело настолько важное, что я приеду сам". Коль от·
ветил, что совершенно достаточно, если прибудет один человек. "Если
ты не хочешь, чтобы был II
I
тюклен, то скажи ему об этом сам". Но Коль
не хотел этого, он хотел отстранить меня 0т беседы. Примерно около
13 часов мне снова позвонил Коль. Геншер не хочет начинать разговор,
если в нем будет принимать участие II
I
тpayc; это приобрело бы такое
политическое значение, что он эту встречу должен был бы передове·
рить тогда канцлеру.
В 14 часов состоялась беседа во дворце II
I
аумбург. В ней участво·
вали Гельмут II
I
мидт, Ганс-Дитрих Геншер, Гельмут Коль, Эрнст Аль­
брехт, Рихард II
I
тюклен и я. Гельмут Коль принял нас явно недруже­
любно. У него был тяжелый день, на лице зеленые и желтые пятна,
он шел шаркающей походкой. Очевидно, Шмидт был болен и наверняка
также удручен. Мы встретились в комнате, обставленной в классиче­
ском стиле, в которой я часто сидел с Аденауэром, иногда с Эрхардом
и Кизингером. Эта рабочая комната Аденауэра в основном осталась
без изменений.
II
I
мидт набросился на нас в своей грубоватой манере, как только
мы вошли: "Господа, если вы пришли, чтобы внести изменения в дого­
вор, .то я вам сразу же скажу: вы пришли напрасно". Я возразил ему:
"Почему вы нападаете на нас, господин канцлер? Мы пришли лишь
затем, чтобы еще раз поговорить с вами о договоре". Было ясно, как
много личного участия и своих чувств вложил II
I
мидт в немецко­
польские соглашения. Он сообщил о длительном ночном разговоре
с Эдвардом Гереком в Хельсинки. Там он использовал единственный
шанс, чтобы расширить немецко-польское взаимопонимание такой
малой ценой, какую Федеративной республике никогда больше не
предложат. Но мы знали, что такое утверждение не соответствовало
действительности, так как имели ту же, что и II
I
мидт, информацию,
насколько далеко готовы пойти поляки.
II
I
мидт сказал, что когда он сидит за письменным столом, то ис­
пьпывает страх, что зазвонит телефон и на другом конце линии может
оказаться польский партийный шеф. Канцлер говорил об Эдварде и
подчеркнул, какие отношения доверия сложились между ним и его
польским партнером по переговорам. По словам II
I
мидта, если немец­
кая сторона будет и впредь медлить, то Герек будет считать перего­
воры окончательно провалившимися.
Я возразил на это, что оценка канцлера не соответствует действи­
тельности. Польская сиrуация настолько сложна и взрывоопасна,
что Варшава не имеет другого выхсща, кроме нашей помощи. И если.
немецкая сторона выставит дополнительные требования, поляки
должны будут уступить по важным статьям. Далее последовал ожив­
ленный обмен мнениями. Гельмут II
I
мидт остался на своей позиции:
дальнейшее улучшение позиций, достигнутых на nереговорах, не пред­
ставляется возможным. Эрнст Альбрехт поставил решающий вопрос:
"Итак, господин канцлер, вы не готовы согласиться на изменение до-
459

говора?" II
I
мидт ответил: "Нет". "Тогда мы останемся при своем нега­
тивном мнении'', - сказал на это Альбрехт.
Я прилетел в Мюнхен и встретился там с группой профессоров,
с которыми в то время иногда обсуждал вопросы политики в области
культуры и науки. В ресторане, где мы сидели, меня позвали к теле­
фону, со мной хотел говорить Эрнст Альбрехт. Я сразу почувствовал
что-то неладное. У телефона Альбрехт: "Господин II
I
тpayc, договор
изменен, мы можем теперь дать согласие". Затем следует обоснование.
Польский министр иностранных дел заявил, что согласен изменить
свое письмо таким образом, что в предложении "могут быть рассмотре­
ны просьбы о выезде сверх согласованных 120 тыс. человек" слова
"могут быть" снимаются. Это должно означать, что будут рассмотрены
дополнительные заявления. Это, сказал Альбрехт, позитивное изме­
нение, и поэтому ХДС и ХСС могут теперь дать свое согласие. Я выска­
зал возражение. Эту процедуру нужно теперь приостановить, следует
все еще раз тщательно обдумать, так как изменения, о которых сооб­
щае:rся, никоим образом не соответствуют нашим общим представле·
ниям, что немецкая сторона могла бы достичь значительно большего.
На это Альбрехт сказал: "Я не могу отступать, я дал уже согласие гос·
поднну Геншеру". Я спросил: "А Гельмут Коль?" Альбрехт ответил:
"Гельмут Коль, конечно, тоже".
Такова была пагубная и достойная сожаления история ратифи·
кации договора от 12 марта 1976 г. При этом все земли, управляемые
ХДС, под давлением обстановки, сознательно созданной под нажимом
Коля и вопреки состоявшимся ранее переговорам, проголосовали
за договор. При этом Альбрехт сыграл особенно зловещую ключевую
роль. Дольше всех оказывала сопротивление Бавария. Земельные
правительства ХДС, выступавшие против, особенно решительно в
земле Баден·Вюртемберг, склонились, скрежеща зубами, перед аргу·
ментом, что союз ХДС и ХСС в случае раскола по такому важному
вопросу имел бы плохие перспективы на выборах в бундестаг. По·
этому и баварский премьер-министр Гоппель сказал свое "да". Тем
самым поляки добились успеха, правительство СДПГ/СвДП также
обеспечило себе успех, а союзные партии упустили великолепный
шанс. Повинны в этом тактические просчеты Гельмута Коля, что в
значительной мере содействовало победе (хотя и скромной) левой
коалиции на выборах осенью 1976 года.
Борьба вокруг немецко-польских соглашений совпала по времени
с дискуссией о принципиально новой программе ХСС, которая была
принята в те дни. Вопрос о "да" или "нет" в отношении договоров
висел над всем партийным съездом. Эрнст Альбрехт получил за свою
готовность протянуть руку помощи демонстративное поощрение.
Он получил приглашение в Польшу, где его торжественно встречали
как "лучшего немца" в отличие от тех {здесь, несомненно, имели в
виду меня), кто не мыслил столь прогрессивно, как он.
Как мы узнали позднее, в решающие дни в начале января в Варша·
ву прибыла делегация СДПГ под руководством Герберта Венера, чтобы
предупредить Герека не делать никаких дальнейших уступок, по·
скольку усr1ешное воздействие на переговоры со стороны ХДС/ХСС
460

llllfi/llJllltM •Blli 1115•111178 ••х ......
.
т=.Jl ilЛ
'Jl!I��:t� . - mll *#;fi
:!iA@#•:t��tl±!!I!• . :!i�fl
�. :!i�'fijl;P!В: .••:!i,J. tcJ
·��i!#*:-�il8!J.i
i
1!1
1
!(JI� .
�±��-���±·�-����fi 74��-й
JQIJj>.ifif.1
11
�J!I\.;Е!i�J;\1
1
91-*"'•.JxJ�Je.�•�
MtfJ.7if�tJi\$�;!1;$t!IW.�1!1!.�1'HГo1JПIJ:.-�olt 4
о t��A� -n+*n •L�t�•••• •�t•�•«••�
"-.i.-�eA · &ft•.1
1
.
if·iA$t���>JJЩ��4Фtli-ftiiH�
Титульная страница
газеты "Жэ ньминь жибао",
Пекин, 17 января 1975 r.

должно было крайне негативно повлиять на внутриполитическую
обстановку во вред СДПГ и руководимому ею правительству ФРГ.
Когда же поляки возразили, что они не могут действовать иначе и
должны пойти на уступки, поскольку вода, так сказать, дошла им
уже до шеи, то СДПГ, согласно этой информации, обещала сделать
все для того, чтобы побудить оппозицию принять неизмененный текст
договора.
С чувством горечи я тогда отметил, что разведывательные данные
не использовались при выработке политических решений, возможно,
потому, что к этому вопросу подходили с предвзятых позиций или не
считали нужным добиваться большего на переговорах. Меня поразило
и расстроило то, что в угоду кратковременным тактическим целям
доставленная мной информация хотя и была принята ХДС к сведению
не без удивления, однако союз совершенно не был готов ее серьезно
использовать. Это проливает свет на отношение политически ответ·
ственных лиц к разведывательной службе. В странах Варшавского
пакта такое сотрудничество правительства с органами безопасности
прекрасно отлажено, там тщательно проверяются, оцениваются и учи·
тываются все данные и информация разведывательных служб. В Феде­
ративной республике это редко бывает. По моему опыту и моим наблю­
дениям, больше всего пользовался деятельностью этих служб Конрад
Аденауэр.
И еще одна сторона дела стала для меня ясной в марте 1976 года:
между Гельмутом Колем и Гансом-Дитрихом Геншером существовали
особые отношения. Ответ "да" в отношении польского договора, к
чему Коль вел ХДС, используя свои тактические ходы, - это была
большая уступка Геншеру. Позднее, во время поворота в Бонне осенью
1982 года, закулисная сторона политики этих двух лиц стала понятной
и малопосвященным людям.
*
*
*
В январе 1975 года я впервые посетил Китайскую Народную Рес­
публику. Этот визит вызвал острые дискуссии, поскольку тогдашнее
правительство СДПГ/СвДП, с его приверженностью восточнополити­
ческой проблематике, испытывало опасение, что поездка видного
немецкого политика к коммунистическому партнеру, враждебному
Советам, может вызвать в Москве негодование и недовольство. Без
малого через год Гельмут II
I
мидт также поехал в Китай. Я был принят
Мао Uзэдуном, который высказал опасение в отношении "финлянди­
зации" Европы. Мао был уже дряхлым: "У меня все болит: болят ноги,
легкие, глаза. Я не могу столь ясно говорить, как этого хотелось бы".
Поздней ночью состоялась встреча с премьер-министром Чжоу Энь­
лаем. Он рассказал о своем пребывании в 1922 году в Германии, гово­
рил о том, что цари, в отличие от их коммунистических наследников
в Кремле, никогда не завоевали бы Кенигсберг. Чжоу высказался за
462

единство немецкой нации. "Курьезно, что именно мы, марксисты и
коммунисты, говорим о том, что в Германии существует только одна
нация".
Во время этого визита я впервые встретился с Дэн Сяопином, быв­
шим тогда заместителем премьер-министра. Это послужило началом
особых отношений и очень откровенных бесед с ним. С тех пор я неод·
нократно встречался с Дэном, последний раз в 1987 году.
На одном из обедов, который дал в мою честь в 1975 году министр
иностранных дел Китая, произошло мое столкновение с немецким
послом Рольфом Паульсом, который прервал речь хозяина репликой
в защиту "восточной политики" правительства ФРГ. llяo Гуаньхуа
предупреждал об опасности империализма великих держав, имея в
виду в первую очередь внешнеполитический курс Советского Союза.
"Разве не сверхдержавы, поющие самые восхитительные миролюби­
вые песни и болтающие громче всего о разрядке, усердно вооружаются
и ведут подготовку к войне, чтобы преодолеть внутренние и внешние
трудности? - задал вопрос Пяо Гуаньхуа, и продолжал: - Мы под­
держиваем народы мира в их справедливой борьбе, мы поддерживаем
также европейские народы в их стремлении объединиться и оказывать
сопротивление угнетению, интервенциям и угрозам со стороны сверх­
держав".
Возражая немецкому послу, я обратил его внимание на то, что
мы находимся в Китае не для того, чтобы беседовать о весьма сомни­
тельной "восточной политике", а затем, чтобы более тесно развивать
отношения с этой страной. Я просил китайского министра иностранных
дел не обижаться, если я, говоря о его оценке великих держав, хотел
бы обратить внимание - это мыслилось иронически - на "совсем не­
большое различие". "Вследствие раздела у нас в настоящее время
имеются, к сожалению, два немецких государства - ГДР и Федератив­
ная Республика Германия. И если бы сегодня правительство в Восточ­
ном Берлине приняло решение выйти из Варшавского пакта, или объ­
явить себя нейтральным, или тем более войти в НАТО, то это наверняка
привело бы к тому, что Советская Армия немедленно начала бы дейст­
вовать и в течение ночи свергла бы это правительство. Советы взяли
бы на себя всю исполнительную власть. Если бы подобное произошло
в Федеративной республике (хотя это исключено, учитывая позицию
населения ФРГ), то наши друзья покачали бы головой, не поняли бы
нас и снова начали бы испытывать страх перед Германией. Американ­
цы обвинили бы нас в глубокой неблагодарности и выставили бы
огромные финансовые претензии, но они бы эвакуировались. Союзни­
кам не пришло бы в голову свергнуть наше правительство в Бонне и
установить военное правительство, которое у нас было в первые годы
после войны. Вот, господин министр иностранных дел, какова совсем
небольшая разница между двумя великими державами!" Тогда Uяо
Гуаньхуа лукаво рассмеялся и сказал: "Я уже понял, в чем состоит
небольшая разница!"

КРЕДИТ В МИЛЛИАРД МАРОК
И ВСГРЕЧИ С ХОНЕККЕРОМ
Вопрос об отношении нового правительства ФРГ к ГДР стоял после
мартовских выборов 1983 года на повестке дня переговоров о коа­
лиции. Во время ночного заседания разгорелись острейшие дискуссии
по вопросу, нужно ли проводить в отношении ГДР мягкую или жест·
кую линию. Гельмут Коль констатировал, что мы не найдем союзников
в деле проведения жесткой линии, и здесь он был прав. СвДП не пошла
бы с нами, тем более социал-демократы, не говоря уж о "зеленых".
Возражать стали бы профсоюзы, а также церковные общины, средства
массовой информации и некоторые круги немецких промышленников.
На мой вопрос, хотел бы он пригласить Хонеккера, Коль ответил,
что он его уже пригласил, возобновив старое приглашение, сделанное
Гельмутом Шмидтом. я · был рассержен: с одной стороны, хотят в из­
вестной мере извиниться, ссылаясь на приглашение, сделанное Шмид­
том, с другой - говорят, что уже пригласили. Коль сам должен решать,
приглашать или не приглашать. На данном этапе я высказываюсь
против. После этого разгорелся спор, закончившийся лишь поздно
ночью. Эта ночь стала датой рождения миллиардного кредита.
О нуждах ГДР я узнал впервые поздним летом 1982 года, еще во
время правления Гельмута II
I
мидта. После перемены, происшедшей
в октябре, ГДР предоставила мне больше возможностей для дей­
ствий.
1 О апреля 1983 г. произошло ужасное, тягостное происшествие
на пограничном пункте в Древице. Гражданин ФРГ Рудольф Буркерт,
по профессии водитель грузовой машины, умер во время допроса
его пограничными властями ГДР на контрольном пункте в Древице.
Явно неправдоподобным было официальное сообщение властей ГДР,
что Буркерт умер в результате остановки сердца. При вскрытии жерт­
вы были обнаружены тяжелые ранения в голову и шею, а также кро­
воизлияния на теле, что свидетельствовало о применении насилия.
Вдова умершего Зигрид Буркерт написала мне вскоре после этого
происшествия: "Я прилагаю вам фото моего мертвого мужа. Спросите,
пожалуйста, вашу жену. Что бы она сделала? Права я или нет, задавая
вопрос, что же произошло? Мой муж, который утром смеялся, был
464

в хорошем настроении и, улыбаясь, уехал из дома, возвращен мне
таким, каким он выглядит на фото". Брат умершего Хане Буркерт
заявил: "Я совсем не верю в естественную смерть моего брата, умерше­
го в бараке контрольного пункта в Древице, неподалеку от Берлина.
Его раны, которые я увидел, говорят обо всем. Я думаю, это происше­
ствие на границе настолько осложнило внутринемецкие отношения
и из-за межпартийного спора поднялся такой шум, что теперь в целях
достижения спокойствия удостоверят факт естественной смерти".
В публичных дискуссиях на эту тему я говорил о том, что здесь
речь идет об убийстве. Левые в нашей стране подняли крик, что это
оскорбление господина Хонеккера и что он теперь никогда к нам не
приедет. ХДС стал "увещевать" меня (он всегда это охотно делал).
Альфред Дреггер указал на смягчающие мою провинность обстоятель­
ства: не будучи юрисrом, я употребил неправильное выражение. Что
такой случай не является убийством согласно уголовному кодексу,
я, конечно, также знал, но сознательно выбрал четкую формулировку.
Она произвела впечатление разорвавшейся бомбы как у нас, так и за
границей.
Примерно через две недели после этого заявления ко мне пришел
мой друг Йозеф Мерц и сказал, что со мной хотело бы поговорить
доверенное лицо Эриха Хонеккера. Он, однако, сомневается, захочу
ли я его принять и не кончится ли эта встреча тем, что посетителя
спустят с лестницы. У нас, как и в ГДР, распространены те же самые
стереотипные представления! Доверенным лицом оказался статс­
секретарь Александр II
I
альк-Голодковский, как оказалось, умелый
и надежный "посредник". Было условлено, что я дам указание встре­
тить его с автомашиной на полпути. Местом встречи была стоянка
автомашин на транзитной дороге. Такого же порядка мы придержива­
лись и во время наших последующих встреч. II
I
альк-Голодковский
воЗвращался в ту же ночь домой, чтобы сразу же, на другое утро, до­
ложить, что нужно, в Восточном Берлине. Наши беседы (их было всего
три) мы вели в гостинице, принадлежавшей Йозефу Мерцу. 5 мая
1983 . г ., в день первой встречи с II
I
альком-Голодковским, я был на
торжественной присяге моего второго сына Франца, проходившего
во�нную службу в военно-воздушных силах в Ротте, возле Нюрн­
берга.
Эриха Хонеккера поразили мое высказывание насчет инцидента
в Древице, квалификация его как убийства. С этого начал разговор
незнакомый мне до этого собеседник. Я насторожился, это не было
похоже на пропагандистские приемы коммунистического функционе­
ра. По-деловому я изложил свою позицию в отношении случая в
Древице, отверг доклад властей ГДР, преуменьшавший значение это­
го дела. Факты, включая протокол вскрытия, доказывают совершенно
другое. Но собеседник, как я заметил, прибыл из Восточного Берлина,
вероятно, не по этому поводу, а для того, чтобы переговорить со мной
относительно возможностей, формальностей и процедуры получения
465

кредита в целях оздоровления платежного баланса ГДР. II
I
альк-Голод­
ковский согласился со мной, но утверждал, что он имеет поручение от
генерального секретаря .Хонеккера спросить о том, как оцениваю я
положение на контрольном пункте в Древице. Я связал воедино
вопросы обращения пограничных органов с гражданами ФРГ и поже­
лания ГДР относительно предоставления ей кредитов и подтвердил
свою известную позицию: "Приведем все к общему знаменателю - вы
не вправе обращаться с гражданами Федеративной республики на гра­
нице и в вашей стране как с представителями враждебного государст­
ва и в то же время принимать валюту Федеративной республики как
валюту дружественного государства". Такова была моя краткая фор­
мулировка.
На вопрос о том, что я имею в виду, пояснил: "Практика оформ­
ления перехода границы, брань и крики, придирки - при этом можно
действительно подумать, что попадаешь в полицейское государство,
если человек пересекает границу как нормальный турист. Такое по­
ведение ваших пограничных органов находится в резком противоре­
чии с договором об основах отношений: в верхах - хорошие слова,
внизу - бесчеловечная практика". II
I
альк-Голодковский: "Чего же
вы требуете от нас?" Мой ответ: "Это совсем просто. Вы должны обра­
щаться с нашими гражданами так, как обращается с ними полиция,
когда они въезжают во Францию, Италию, Данию или II
I
вецию, точно
так же. Мы хотим нормального отношения к ним, корректного оформ­
ления документов. Я не одобряю нарушений таможенных или валют­
ных правил, что наносит вред вашей экономике, но обхождение и
контроль должны соответствовать цивилизованным обычаям. Недру­
желюбие, крики, казарменный тон должны прекратиться!"
II
I
альк-Голодковский: "Если мы это изменим, будете ли вы тогда
готовы продолжить беседу? Я должен завтра доложить председателю
Государственного совета, как протекала беседа с вами".
-
"Тогда,
во-первых, скажите ему, как с вами здесь обращались и как вас приня­
ли, во-вторых, сообщите о нашей доброй воле и, в-третьих, о нашем
главном требовании. Если мы заметим, что в ближайшее время что-то
изменится, то мы проведем вторую беседу, а в противном случае за­
будем о ней". Собеседник выразил сожаление, что с гражданами ФРГ
плохо обходятся. Он заверил, что это не отвечает намерениям предсе­
дателя Государственного совета. Но мне-то было известно, что между
верховной волей и практическим ее претворением в жизнь зачастую
дистанция огромного размера, причем очень трудно изменить работу
закостенелого аппарата. Я добавил: �Трудно переделать за один день
тех, кто десятилетиями воспитывался на стереотипе "образа врага".
Маленький чиновник прикидывает, а не поставят ли ему в заслугу,
если он продемонстрирует жесткость по отношению к лицам, вопло­
тившим в себе "образ врага"».
Прошло полмесяца. Затем последовали первые сообщения феде­
ральной пограничной службы и баварских пограничников о том, что
466

в обращении с проезжающими произошли изменения, причем на про·
тяжении всей демаркационной линии вплоть до Любека. Потом, пол·
месяца спустя, состоялась вторая беседа с Шальком·Голодковским.
Как сказал собеседник, генеральный секретарь Хонеккер был
очень доволен дружественным обхождением с посланным им лицом.
Впрочем, он, Шальк·Голодковский, привез послание Хонеккера для
меня. Он открыл свою папку, достал письмо примерно на одиннадцати
страницах и начал его читать: "Глубокоуважаемый господин премьер·
министр... " Содержание излагалось в трех главах:
1. Экономическое положение ГДР.
2. Необходимость решения актуальных проблем без резкого
ограничения жизненного уровня населения.
3. Пути решения.
Экономика ГДР по-прежнему хорошо развивается - таковы обыч·
ные фразы, когда хотят что-то приукрасить. Но мы, в ГДР, слишком
много инвестировали и слишком много импортировали, а теперь при
составлении платежного баланса выявились значительные трудности.
Поэтому ищем выхода, причем не возникает вопроса об ограничении
жизненного уровня населения. Он, Хонеккер, мог бы добиваться по·
мощи от СЭВ, говорилось далее в письме, то есть практически от Моск·
вы. Однако альтернативой могла бы быть помощь с Запада, с которым
он хотел бы экономически все больше сотрудничать. Итог письма:
если бы я помог ему преодолеть барьеры в Бонне, которые до сих пор
мешали осуществлению таких пожеланий, то для него было бы пред·
почтительнее искать пути решения проблем на Западе.
Далее следовал список ответных мероприятий: демонтаж уже
текущей осенью автоматических стреляющих устройств на границах,
изменение процедуры и обстановки оформления перехода через гра·
ницу, значительное облегчение правил воссоединения семей, улучше·
ние пассажирского сообщения и другие пункты. В заключение была
высказана настойчивая просьба о самой строгой доверительности.
Если бы что-то из этого письма и из содержащихся в нем предложений
стало достоянием общественности, прежде чем совет министров ГДР
обсудит этот вопрос и примет решение, то все эти уступки потеряли
бы свой смысл. Это предостережение является не угрозой, а четким
условием данной сделки.
После того как Шальк·Голодковский прочитал это письмо, он
предложил мне прочесть его самому - один, два, три раза, сколько
мне захочется. Передать письмо или его копию он не имеет права.
Это отнюдь не недоверие ко мне. Но если бы я пожелал использовать
это письмо в Бонне, что я должен был сделать, если бы я его имел,
то двумя днями позже оно уже было бы напечатано в "Штерне" или
в "Шпигеле".
Для Хонеккера контакт со мной не был лишен риска. Я знал из
источников вне пределов ГДР, что ему были заданы критические
вопросы в Uентральном Комитете СЕПГ: как он мог пригласить при·
467

ехать на озеро Вербеллинзее именно Штрауса? Я узнал о разговоре
среди профессоров, состоявшемся в Галле за четыре недели до моей
первой встречи с Хонеккером. Тогда вызвал толки слух о возможном
визите Штрауса в ГДР. Один из наиболее верных партийной линии
профессоров сказал тогда: "Это совершенно бессмысленно, у нас его
не примет даже управдом". После моего визита на Вербеллинзее кол·
леги спрашивали этого Профессора: неуже.тiи Эрих Хонеккер стал те­
перь управдомом?
Для меня с самого начала было ясно, что о государственном или
якобы государственном кредите ГДР не может идти речь. Я согласил­
ся на посредничество лишь потому, что в этой игре никогда не могла
зайти речь хотя бы об одном пфенниге из средств налогоплательщи­
ков. Уже во время моей первой беседы с Шал�:�ком-Голодковским я
это ясно дал понять. Но частные банки требуют гарантий. Предложе­
ние другой стороны сводилось к готовности пойти на удовлетворение
претензий ГДР за счет общей суммы дотации для Берлина* сроком на
пять лет, что в соответствии с тогдашним положением дел и имея
в виду запланированное дальнейшее повышение процентной ставки
составило бы сумму примерно З млрд. марок. Если бы при выплате
займа и процентов по нему ГДР просрочила платежи, Бонн мог бы удер­
жать соответствующую сумму из общей дотации, предназначенной для
Берлина, и передать ее банкам.
Политика идет иногда странными . путями. Я набросал тезисы
письма, которое министр финансов ГДР должен был бы направить
министру финансов _ФРГ Штольтенбергу. От правительства ФРГ не тре­
буется ни поручительства, ни гарантии. От него требуется лишь заяв­
ление, что оно согласно в случае задержки выплат со стороны ГДР
взять подлежащие уплате суммы из выплачиваемой Берлину едино­
временной субсидии и перечислить их ведущему это дело банку "Бай­
рише ландесбанк " и другим банкам, входящим в консорциум. Мой
проект письма не подвергся каким-либо изменениям в Восточном
Берлине,
Во время моей третьей встречи с Шальком-Голодковским письмо
министра финансов ГДР было передано государственному министру
Филиппу Еннипгеру, отвечающему за немецко-немецкие 'отношения
и принимавшему участие в беседе, для дальнейшего его препровож­
дения Штольтенбергу. Атмосфера беседы была весьма непринужден·
ной, она даже стала более доверительной. Достигнутые договоренно­
сти б1�rли соблюдены обеими сторонами. Мое использование письма
Хонеккер.а в доверительном порядке было с благодарностью отмечено.
Преждевременная публикация действительно могла бы обернуться
большими трудностями для Хонеккера, причем не только в Восточном
Берлине, но, вероятно, и в Москве. Поэтому мы разработали неписа­
ные правила и педантично соблюдали их.
*
Имеется в виду Западный Берлин. - Прим. пер.
468 .

Генеральный секретарь поблагодарил меня за мои хлопоты и
посредничество в Бонне. Он охотно поговорил бы со мной по тем или
иным вопросам возможного сотрудничества и с этой целью пригла­
шает меня посетить ГДР. Мы договорились встретиться 24 июля 1983 г.
Я планировал в это время частную поездку на автомашине через
Польшу и Чехословакию и мог сделать так, чтобы оказаться в этот
день на Вербеллинзее.
17 июля я выехал сра�у же после окончания партийного съезда
ХСС, где меня "побили" из-за этого миллиардного кредита. Я был
снова утвержден в качестве 'председателя партии "лишь" 77% голосов
делегатов. Возбуждение и недоумение не в последнюю очередь воз­
никли потому, что о многом я не мог сказать, чтобы не нанести вреда
делу. Если бы мы в течение недели вели дискуссию насчет этого мил­
лиардного кредита, то я мог бы сразу похоронить все это предприятие.
По моему мнению, и сегодня еще можно разрабатывать и осуществлять
политические и стратегические шаги (конечно, учитывая связанный
с этим риск) без того, чтобы предварительно заниматься болтовней по
этому поводу на дискуссионных базарах. В противном случае мы
перестаем делать политику, она формируется лишь путем опросов
общественного мнения, заголовков бульварной прессы и в горячих
дискуссиях за столами для завсегдатаев пивных.
Конечно, предпринятые мной шаги в связи ·с предоставлением кре­
дита в 1 млрд. марок являются симптомом сильного ограничения
возможностей политических действий. В этом я усматриваю чисто
немецкий подход. Вспоминаю, например, с какой уверенностью и
независимостью правит Маргарет Тэтчер. Возможности для маневра
политика, его способность руководить в значительной мере ограни­
чиваются, если он перед принятием важного решения должен его
продискутировать на широкой основе и по возможности освятить его
путем опроса общественного мнения. В наши дни вместо задатка до­
верия существует в основном задаток недоверия - в противополож­
ность XIX столетию, когда тайная дипломатия и кабинетная работа
были основой эффективной политики.
Миллиардный кредит имел сильную внутриполитическую подо­
плеку. Для меня были неожиданными столь большие масштабы не­
понимания, сопротивления и смятения чувств в нашей стране. Я также
неправильно оценил некоторую тяжеловесность ХСС. Я недостаточно
учел, что сам по себе доброжелательный, политически дисциплини­
рованный костяк членов нашей партии и депутатов живет укоренив­
шимися представлениями и поэтому не всегда сразу приемлет не­
обычный образ действий, который нельзя публично объяснить и
обосновать. Один человек сказал, что II
I
тpayc стал предателем, другие
каркали, что я, вероятно, подкуплен. Появились всевозможные глу­
пые и злые слухи, вплоть до того, что утверждалось, будто II
I
тpayc
теперь уже стар и хочет войти в историю как провозвестник мира.
Я информировал лишь Герольда Тандлера, само собой разумеется,
469

Эдмунда II
I
тойбера, который работал у меня в государственной кан­
целярии, и Тео Вайгеля. Поскольку решение по времени было близко
к закрытому заседанию земельной группы ХСС в замке Банц, мне
сразу же был поставлен вопрос, почему там не было проведено откры­
той дискуссии по кредиту.
Принимая решение поддержать пожелания ГДР о предоставлении
ей кредита, я руководствовался также и опытом недавней истории.
В 1953, 1956, 1968, 1980- 1981 годах, будь то в ГДР, Венгрии, Чехослова­
кии или, наконец, в Польше, в общем, когда в государствах восточного
блока дело доходило до восстаний, Запад никогда не вмешивался.
Учитывая угрозу опасного военного развития событий, эти народные
восстания в государствах Варшавског.о Договора не могли и не могут
быть поддержаны. Поэтому нет никакого смысла обострять там кризис­
ную ситуацию настолько, чтобы тяготы для людей стали невыносимы­
ми и дело дошло до взрыва. В то время как Запад, находясь в усло­
виях обеспеченного благосостояния, ограничивается рольIЬ наблюда­
теля, в странах Восточной Европы убивают, ранят, наказывают и пре­
следуют людей. На основе моих принципиальных убеждений, вну­
шенных христианской совестью, я не могу согласиться с такой поли­
тикой или тем более поддерживать ее. Этот мой мотив, возможно,
не бмл правильно понят.
Не было вначале понято и то, что мы, заведя разговор о кредите,
создали новые возможности и новую свободу действий также и в
правом направлении. Кто умеет вести дело с Хонеккером, того уж не
так легко загнать в праворадикальный угол. Мои исконные и закорене­
лые критики внезапно попали в тяжелое положение, поскольку порт­
рет II
I
тpayca больше не вписывался в их левую картотеку. Там я был
заф иксирован как крайне правый, враг разрядки, как политик,
стремящийся к вооружению, и непримиримый противник Востока.
И если они в течение долгого времени старались изобразить меня
зловредным нарушителем отношений между Востоком и Западом,
то теперь их аргументы отпадали.
В то время как знаменитый миллиардный кредит, поскольку он
был связан с мо:-1м именем, вызвал необычайное возбуждение, никто
не говорил о последовавшем годом позднее кредите в 3 млрд. марок,
из которого ГДР выплатила лишь первые взносы. По этому поводу
я слышал любопытные рассуждения. Поскольку никто не мог знать,
чем кончится дискуссия вокруг ракет СС-20, крылатых ракет и "Пер­
шингов-П" и ощущался страх перед угрозой всеобщего уничтожения,
ГДР хотела обеспечить себе на Западе рынок для закупок. На Западе
хотели сохранить возможность маневра на случай, если бы русские
прекратили переговоры. Представление о том, будто руководство ГДР
хотело подать этим кредитом своего рода сигнал в ходе спора о ра­
кетах, уводит, вероятно, слишком далеко. Но все же такая мысль при­
ходила в голову: подумать только, в кульминационный момент ракет­
ного кризиса внезапно ведутся переговоры о таком большом кредите!
470

Это был противовес ажиотажу тех месяцев, что имело величайшее
значение и для восстановления душевного равновесия, которое мы
утратили. Ведь в период дискуссии о довооружении в ФРГ настой­
чиво и повсеместно внушался страх перед войной и разжигалась исте­
рия. Американский президент Рейган был клеветнически обвинен
как поджигатель войны, который хочет "путем гонки вооружений
подорвать Советский Союз'', поэтому русские будут, мол, вынуждены
нанести вовремя ответный удар - такие мнения были тогда в ходу.
Характерен эпизод, имевший место осенью 1983 года, еще до
решения о довооружении. Я сидел в сауне, когда пришла моя жена.
Один из столпов немецкой экономики - не буду называть его имени -
хотел бы обязательно поговорить со мной по телефону. Сперва я реа­
гировал на это с раздражением, но потом в утешение звонившему ска­
зал, что он должен позвонить еще раз через 10 минут. Телефон снова
звонит, абонент извиняется, говорит, что разговор долго не продлит­
ся. Но он длился 63 минуты, причем 57 минут говорил он, а 6 минут -
я. "Господин Штраус, заклинаю вас, воздействуйте на Бонн, чтобы не
было довооружения, у вас же есть влияние. Я только что прибыл из
Москвы, там испытывают страх перед войной. Я уже был на аэродроме,
меня вновь попросили вернуться. И там мне сказали: "Скажите вашим
землякам, что мы стоим над пропастью войны!" Воспрепятствуйте
этой войне, господин Штраус, война стоит уже перед дверью, она может
каждый час разразиться". В таком духе абонент говорил со мной почти
час. Но в конце я сделал замечание: "Я очень ценю, что вы считаете
меня столь влиятельным. Я не был в Москве, но не могу разделить
вашу оценку положения. Считаю неоспоримым фактом то, что рус­
ские не прибегнут к каким-либо военным средствам. Они не захотят
рисковать всем тем, что они построили после 1917 года и создали после
второй мировой войны. Скажите же мне тогда, кто же начнет войну?"
Он ответил: "Русские ее не начнут". На это я сказал: "Думаете, ее нач­
нет Рейган? Это вам рассказали в Москве, и вы в это поверили, но это
путь, который никуда не веде"'"· Но мой абонент, запуганный и изму­
ченный страхом, не мог успокоиться.
Я мог, конечно, себе представить, что русские ответят контрме­
рами на западное довооружение. Они так и реагировали, установив
большое количество новых ракет ближнего радиуса действия, как
они и планировали на этот случай. Но я полностью исключал вторже­
ние с целью воспрепятствовать установке "першингов" или крылатых
ракет. Это означало бы гибель Советского Союза и тем более нашу.
Но столь далеко заходила тогда истерия.
В этой связи можно упомянуть еще одно событие. Через линию
связи, установленную с Восточным Берлином, я получил в конuе
сентября 1983 года сообщение на мою частную релейную станцию,
то есть вне рамок государственной канцелярии. Сегодня вечером
Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов произнесет важную
речь в Москве, которая будет транслироваться и в ГДР. Мне будут
471

благодарны, если я прослушаю или прочту эту речь и скажу моему
собеседнику, как я ее оuениваю . Я позвонил в Бонн министерскому
директору Норберту Шеферу, занимавшемуся вопросами печати и
информации, и спросил об этом. В Бонне ничего не знали. О таких
речах сообщают значительно раньше, подобная внезапность противо·
речит всем обычаям, я, вероятно, получил неверную информацию.
Но моя информация оказалась, между тем, правильной.
28 сентября 1983 г. Андропов сделал объявленное ранее заявление.
Советское руководство, сказал он, считает необходимым довести до
сведения свою оценку курса, nроводимого в международных делах
администрацией США. "Если говорить коротко, отмечалось в заявле·
нии, - то это - милитаристский курс, представляющий серьезную
угрозу миру. Суть его - не считаясь с интересами других государств
и народов, попытаться обеспечить Соединенным Штатам Америки
доминирующие позиции в мире. Именно этим целям подчинены неви·
данное наращивание военного потенциала США, широкомасштабные
программы производства всех видов оружия - ядерного, химическо·
го, обычного. Безудержную гонr<у вооружений планируется ими рас·
пространить теперь и на космос". Хотя резким атакам подвергались
американцы, настоящим адресатом этого заявления были европейuы,
в первую очередь Федеративная республика, правительство которой
было намерено осуществить рещение НАТО о довооружении. Андро·
пов заявил: "С вашингтонского мостика операция по установке в
Европе этих американских ядерных ракет смотрится как предельно
простая и максимально выгодная для США - выгодная за счет Европы.
Европейские союзники США рассматриваются в качестве заложников.
Откровенная политика, но циничная. Но вот что действительно непо·
нятно: задумываются ли над этим те европейские политические дея·
тели, которые, пренебрегая интересами своих народов, интересами
мира, помогают осуществлению амбициозных милитаристских планов
администрации США?
Здесь не должно быть места для недоговоренности. Если вопреки
воле большинства населения западноевропейских стран американ·
ские ядерные ракеты появятся на Европейском континенте - это
будет враждебный делу мира шаг принципиального масштаба со сто·
роны руководителей ·сшА и действующих заодно с ними деятелей
других стран НАТО" *.
Комментарий, который меня просили дать, дошел до Хонеккера.
Речь Андропова не достигла своей цели, в ней содержатся три серьез·
ные ошибки, отметил я. Во-первых, описание грозящей военной опас·
ности совершенно не соответствует действительности, поскольку
установка американских ракет еще не осуществлена, а давно уже
установленные русские ракеты вообще не упоминаются, поэтому дан·
ный сценарий лишен всякого правдоподобия. Вторая ошибка: изобра·
*
Правда. - 1983. - 29 сент.
472

жение американского президента в качестве поджигателя войны или
подстрекателя к войне будет принято всерьез лишь малой частью
немецкого населения. Совершенно неубедительно также представ­
лять в качестве потенциального военного преступника одного лишь
американского президента и ни слова не сказать о роли советского
руководства. Третья ошибка Андропова - карикатурная, неправиль­
ная оценка внутрицолитического положения Федеративной респуб­
лики. Иллюзорной является надежда, будто оппозиция в бундестаге
могла бы при поддержке движения за мир поднять народное восста­
ние, чтобы воспрепятствовать решению о довооружении. Такое реше­
ние будет в любом случае принято. Немецкая внутренняя политика
развивается не так, как этого хотелось бы КГБ и дипломатической
службе Москвы.
Эти соображения, оказавшиеся в общем правильными, значитель­
но укрепили доверие ко мне в Восточном Берлине. Хонеккер, кажется,
высоко оценил то, что я без обиняков изложил ему свое мнение.
Во всяком случае, этот эпизод имел большое значение для дальней­
шего развития отношений с Восточным Берлином. Трудно с определен­
ностью сказать, оценивалось ли наше внутриполитическое положение
Восточным Берлином и Москвой одинаково неправильно или здесь
были явные различия. Я полагал, что имелись по меньшей мере раз­
личные нюансы в оценках.
Лишь после принятия решения я смог рассказать о его предысто­
рии и сопутствующих обстоятельствах в заявлении "Факты об одном
кредите ", опубликованном в "Байернкурир" 16 июля 1983 г. В девя­
ти пунктах я подробно изложил ход переговоров и указал на то, что
канцлер был с самого начала информирован. Коль не только проявил
интерес, но сам предложил, чтобы один из баварских банков взял на
себя руководство в качестве главы консорциума. "Поэтому я обратил­
ся к д-ру Людвигу Хуберу и спро�л его, может ли он выполнить это
пожелание канц.Пера. Ответ был положительным. Через день после
моего разговора с Людвигом Хубером ему позвонил государственный
министр Еннингер и от имени канцлера поручил ему взять на себя
руководство банковским консорциумом ".
Затем я подчеркнул еще раз, что речь идет о кредите, предостав­
ляемом одним банком другому банку, и что ни единого пфеннига
не расходуется в качестве субсидий на оплату процентов. "Обложение
налогоплательщиков Федеративной республики равно нулю. Тем са­
мым этот кредит принципиально отличается от легкомысленно предо­
ставленных и щедро обеспеченных дотациями кредитов Польше и
другим странам, например Югославии. Кредит не отягощает немецкий
рынок капитала, он осущ�ствляется в рамках европейского рынка".
Мне не хотелось ни высокомерно преувеличивать, ни отрицать
свою роль. Я был посредником при предоставлении кредита и под­
держивал его пощшсание. "Я хотел бы при этом со всей силой под­
черкнуть, что замысел, если можно так сказать, принадлежит мне.
473

Утверждение, будто я сказал, что Коль и Геншер предложили провести
это дело, а затем втянули в него меня, совершенно неверно, оно не
соответствует действительности и противоречит правде. Участие
министра Геншера во всем этом деле свелось к тому, что он объявил
на заседании кабинета о своем согласии".
В заключение я еще раз подчеркнул, что нужно четко видеть раз­
ницу "между кредитом на банковских технических условиях, на
которые не оказывает какого-либо влияния ни одна из договариваю­
щихся сторон, и политическими отношениями, например отношениями
между Федеративной республикой и ГДР". Я указал, что произошел
поворот к лучшему не только на границе. ГДР теперь, очевидно, готова
вести переговоры о совместных мероприятиях по сохранению чисто­
ты воздушного пространства, улучшению телефонной связи, обмену
посылками и бандеролями и о других проблемах немецко-немецких
отношений. Но не имело бы смысла в данный момент формулировать
те или иные пожелания, так как тем самым сократились бы возмож­
ности решения.
Произошли перемены в обращении органов ГДР с немцами из ФРГ
во время их поездок и перехода через границы, и это все больше за­
креш1ялось в сознании общественности. Свое действие оказывало так­
же и значительное увеличение числа разрешений на поездки и выезд
немцев из Г.ПР. В целом можно было ощутить , что немецко-немецкие
отношения пришли в движение. При этом Хонеккер заверял меня
на встрече в Вербеллинзее, что он делает все для того, чтобы граждане
ГДР себя хорошо чувствовали. Он указывал при этом на социальную
защищенность и на жизненный уровень. Я предложил ему дать каж­
дому гражданину ГДР возможность раз в году проводить свой отпуск
за границей, тем самым будет выпущен "пар из котла".
На весенней Лейпцигской ярмарке в 1984 году Хонеккер с упре­
ком сказал, что он последовал моим рекомендациям, но выпады про­
тив ГДР в ФРГ продолжались. Теперь уже заявляют, что ГДР направ­
ляет своих безработных в Федеративную республику, а также лиц,
неспособных к труду из-за структурных изменений. Он спросил, что
же еще, собственно говоря, нужно сделать. Сперва жалуются, что лишь
немногие могут выехать, а когда ГДР открывает шлюзы, снова разобла­
чают уловки со стороны ГДР, которая тем самым хочет лишь увели­
чить безработицу в ФРГ и усилить социальную напряженность вслед­
ствие недостатка возможностей для размещения.
Факты свидетельствуют о том, что все большее число людей смог­
ли покинуть ГДР. Многого я достиг в деле освобождения граждан из
тюрем (включая лиц, здоровье которых внушало опасения, что они
не переживут заключение), а также в отношении воссоединения се­
мей (по этому поводу было много исполненных трагизма дел, которые,
казалось, не могли быть никогда решены). Я не вел учета, но речь шла
о тысячах, которым я таким образом помог начать новую жизнь. В
каждом отдельном случае, с которым ко мне обращались, я прилагал
474

свои усилия и в основном с успехом. Полученная мной корреспонден­
ция, включавшая поистине потрясающие просьбы о помощи, заполнила
многие папки.
Чем больше людей из ГДР получают возможность посещать Феде­
ративную республику, тем острее ставятся ими по возвращении кри­
тические вопросы. Они спратuивают не только о том, почему они долж­
ны отказаться от обычного для нас жизненного уровня. Они прежде
всего не хотят, чтобы их постоянно мелочно опекали. С утра до вечера
им предписывается, что делать, чего не делать, что читать, что гово­
рить и что думать, - это уж совсем излишняя требовательность. Сво­
бодные поездки превратились в отдушину свободы.
Через один-два года после решения вопроса о кредите в 1 млрд.
марок в ХСС не было никого, кто бы с признательностью не хлопал
меня по плечу. А в 1987 году, когда Хонеккер посетил Федеративную
республику, шли разговоры: "Боже мой, если бы мы остались на обо­
чине, то канцлер сердечно приветствовал бы теперь господина Хонек­
кера, а мы в Баварии оказались бы ретроградами, не понявшими ве­
лений времени". Однако тот факт, что я в 1983 году вывел из тупика
ХДС и в особенности ХСС, предоставив им возможность для маневра,
по-прежнему оставался не замеченным многими, а некоторые и не
хотели этого замечать.
Канцлер Коль на съезде ХСС в том же году в Мюнхене сказал,
что всякий, кто критикует lI
I
тpayca за миллиардный кредит, критику­
ет тем самым и его. Это было корректное заявление, соответствующее
политической ответственности. Но в остальном Бонн вел себя очень
осторожно. Там явно не хотели, чтобы на меня падало слишком много
солнечных лучей. Поэтому кредит изображался однобоко, серьезной
разъяснительной работы не было. Действительно, в политическом
плане кредит был настолько важным делом, что в связи с ним можно
было бы провести ряд обстоятельных пресс-конференций, на которые
я, само собой разумеется, пришел бы, чтобы дать необходимые разъ­
яснения. Тогда бы общественность была настроена по-другому. Теперь
же даже левая пресса, которая должна была бы с ликованием при­
ветствовать эту политику, изощрялась в явно не обоснованной кри­
тике. Ничего не изменил и факт единодушного решения кабинета о
кредите - прежде всего потому, что некоторые министры от СвДП,
одобрившие этот кредит в кабинете, публично кляузничали на меня.
Критика в отношении меня была, вероятно, столь острой потому,
что здесь примешивались чувства обиды не в последнюю очередь у
тех, кто безоговорочно выступал за этот кредит. Министр экономики
граф Отто Ламбс.Дорф был уязвлен, поскольку сам не стал действую­
щим лицом. Министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер хотя и
выступал на заседании кабннета за это мероприятие, но вместе с тем
затягивал принятие решений. Министр финансов Герхард lI
I
тольтен­
берг был рассержен. потому, что усматривал в этом опасность для
урегулирования бюджетных вопросов. Следует добавить, что разъ-
475

яснительная работа правительства также и в этом деле была скорее
вредной и создающей помехи, нежели полезной. Так, например, было
включено в оборот дурацкое и совершенно неверное с деловой точки
зрения понятие "поручительство", что напоминало отчасти о злосчаст­
ном кредите Гельмута II1 м:идта Пощ�ше и способствовало смятению
умов. Кое-кто радовался испытываемому мной чувству возмуi.цения.
Здесь же следует упомянуть о "таинственном происшествии" в
канцелярии канцлера. В конце сентября 1983 года мне было сообщено
через мою частную релейную станцию, что ГДР приступает к исполне­
нию своих обещаний: через несколько дней начнется демонтаж автома­
тических стреляющих устройств на всей демаркационной линии от
l!Iлезвиг-Гольштейна и до Баварии. Я совершенно четко задал встреч­
ный вопрос, является ли эта информация открытой, не буду ли я
скомпрометирован, если ее опубликую. Ответ гласил: "Нет, это теперь
решено, сомнения Хонеккера устранены, имеется решение Совета
министров" . Сразу же после этого я сформулировал телеграмму Гель­
муту Колю, в которой сообщил об этом успехе. Дело выгорело. То,
чего Гельмут l!Iмидт не мог добиться и что мы всегда требовали, -
демонтаж автоматических стреляющих устройств осуществляется. Я
предложил известить общественность через печать и службу информа­
ции правительства об этом новом успехе немецкой политики.
Телеграмма вышла из правительственной канцелярии в понедель­
ник, ее поступление в канцелярию канцлера было подтверждено.
Во вторник у нас было заседание кабинета, когда статс-секретарь
Петер Бениш, руководитель ведомства прессы и информации, позвq­
нил по телефону. Ходят слухи, что имеется моя телеграмма, согласно
которой ГДР начинает демонтаж автоматических стреляющих
устройств, это - великолепная новость. "Но мы не находим телеграм­
мы, есть ли она?" Я направил Бенишу копию. Однако до 6 часов ве­
чера канцелярия канцлера все еще не реагировала. Я позвонил Бе­
нишу, и он мне сказал, что охотно использовал бы эту новость на
пресс-конференции, но не решился, потому что нельзя найти оригинал.
Днем позднее его обнаружили в горах папок статс-секретаря l!Iреккен­
бергера, хотя он был адресован лично канцлеру.
О том, как мало использовало правительство вопрос о миллиард­
ном кредите в пропагандистских целях, я узнал еще в 1984 году во
время поездки в CII
I
A. В ходе визита в посольстао ФРГ немецкий
военный атташе сказал, что в Вашингтоне не понимают, почему я вы­
дал ГДР миллиардный кредит из средств государственного бюджета.
В этой связи я вынужден был сказать, что он как военный атташе
цолжен быть лучше информирован. Посол Хермес подтвердил, что все
гак думают, как военный атташе. На мой вопрос, разве он не получил
ясного указания из Бонна, чтобы информировать правительство CII
I
A
о кредите (его мотивах, подоплеке, фактах и цифровых данных),
был дан недвусмысленный отрицательный ответ. Поэтому то, что я
узнал из заключительной беседы с вице-президентом Бушем, уже не
476

могло меня удивить. Он наверняка знает, как начал я беседу, что мы
сотрудничаем с Г.il.P в области экономики, и это соответствует также
смыслу американской политики Восток - Запад. Он, конечно, осве­
домлен о кредите ГДР, меня интересует его мнение по этому поводу.
Буш ответил, что он в курсе дела, об этом шел разговор, причем воз­
ник вызванный удивлением вопрос, почему именно Штраус, этот
страстный противник коммунизма, подбросил ГДР из бюджета 1 млрд.
марок. Как и во многих других случаях, мне пришлось провести разъ­
яснительную работу, которая была, собственно говоря, делом бон­
нского правительственного аппарата. Буш заверил меня, что он дол­
жен теперь забыть все, что слышал до сих пор по этому поводу и что
думал.
Но вернемся теперь к моей первой встрече с Эрихом Хонеккером
24 июля 1983 г. 17 июля моя жена, сын Макс и�отправились в поезд­
ку через Чехословакию и Польшу. Последним этапом был переезд из
Штеттина к Вербеллинзее. Хонеккер дал указание, чтобы Шальк-Го­
лодковский встретил нас на пограничном переходе в Помеллен. Мы
позавтракали в здании пограничников ГДР. Нас обслуживал ордина­
рец с испуганным взглядом и застывшей ледяной миной на лице. Ве­
роятно, он считал, что ему не стоит торопиться с проявлением друже­
любия: сперва подождать, чем кончится встреча. Преждевременная
демонстрация дружелюбия могла бы быть истолкована ему во вред.
Затем мы сели в государственную машину "Вольво". Моя жена и.жена
IIJалька-Голодковского следовали за нами в машине моего съrна Мак­
са (турбодизельном "Мерседесе-ЗООТ.П"), необычайно быстром автомо­
биле. Полицейские из ГДР удивлялись, почему они не могут догнать
дизельный лимузин. Я ограничился коротким разъяснением: "Запад­
ная техника!"
Мы мчались по автостраде со скоростью 180 км/ч . Приставленный к
нам фоторепортер из ФРГ, который, выполняя обязанности шофера,
хотел попасть вовремя на Вербеллинзее и немного превысил принятую
в ГДР скорость в I 00 км/ч , был быстро задержан народной полицией,
призвавшей его к ответу. Его объяснени�, что он должен быть на Вер­
беллинзее, где сегодня господин Штраус встречается с господином
Хонеккером, успокоило полицию, которая разрешила ему ехать даль­
ше, настолько эффективно действовала режиссура.
Местность в районе Вербеллинзее - это большое охотничье хо­
зяйство, подобное тому, что я видел у Тодора Живкова. в Болгарии,
конечно, очень хорошо ухоженное, с чудесным охотничьим домом
времен Гогенцоллернов. Я думаю, вряд ли кайзер Франц Йосиф имел
такой большой роскошный охотничий дом в Австрии. Из населения
я мало кого видел, и даже на последнем участке дороги, перед домом,
публики, собственно говоря, не было. Конечно, служба безопасности
была вездесуща, но не складывалось впечатления, что здесь, так
сказать, находишься под надзором полиции.
Мы прибыли примерно в половине первого на Вербеллинзее.
477

Когда мы подъехали, Эрих Хонеккер стоял на террасе перед домом.
Он поднял руку в знак приветствия. Я подошел к нему и поблагодарил
за приглашение. Затем сразу же rrоявились фотографы, прибывшие с
Запада, численностью в половину полка.
Уже после первых слов я был удивлен тем, что не ощутил приз­
наков закоснелости мышления функционера, которая отличала ге­
нерального секретаря и председателя Государственного совета, когда
он выступал по телевидению. Конечно, в разговорах с Жаком Шираком
или Рональдом Рейганом, Коссигой или Дэн Сяопином господство­
вала другая атмосфера. Хонеккер никогда не выходил за рамки своей
роли, но впечатление определенной скованности, которую можно было
бы приписать ему, не соответствует действительности. Напротив, наш
обмен мнениями (вплоть до наших бесед в Мюнхене) был весьма да­
лек от нагромождения формальных изречений.
Хотя мои встречи с Эрихо_м Хонеккером проходили в свободной
от напряженности атмосфере, человеческое взаимопонимание в бесе­
дах с другим государственным и партийным руководителем восточно­
го блока проявилось в большей степени. Я имею в виду Тодора Живко­
ва из Болгарии. Этот старый революционер, за плечами которого было
много крутых поворотов, в данное время, возможно, сделав послед­
ний из них, хорошо воспринимает откровенный разговор и имеет
чувство юмора даже в тех случаях, когда говорится что-нибудь не
совсем принтное такому высокопоставленному коммунистическому
функционеру. Когда мы как-то рассуждали с ним об экономическом
различии между Востоком и Западом, я рассказал Живкову следую­
щий анекдот. В ГДР учитель спрашивает ученика: "Фриц, как обстоит
дело при капиталистической системе в Федеративной республике,
каковы там отношения между рабочим классом, экономикой и капита­
лизмом?" Ответ: "Господин учитель, в Федеративной республике
человек эксплуатирует человека". Учитель: "Отлично, ты выучил
свой урок". Затем он вызывает следующего школьника: "Ганс, а как
обстоит дело у нас?" Ответ: "У нас совершенно наоборот, господин
учитель ". Интересной была реакция моих хозяев. Болгарские участни­
ки беседы выжидали, смотрели, что сделает "бог-отец", и когда Жив­
ков разразился оглушительным смехом, все также засмеялись.
Я рассказал также анекдот про космонавта, который немного пе­
рефразировал. «У меня еще одна история, господин президент, в ко­
торой вы играете важную роль. Первый американский космонавт,
который облетел Луну с обратной стороны, то есть тот, кто нам под­
тверД}fл, что он не видел там ни одного баварца и что их там действи­
тельно нет, совершил турне после своего полета во Вселенную. Сперва
он побывал у Его Святейшества в Риме. Папа отвел его в сторону:
"Не видел ли там, во Вселенной, господа бога?" Американец отвечает:
"Нет". Тут папа взмолился: "Ради бога, вот тебе миллион золотых
долларов, не говори ничего. В нашем предприятии сейчас и без того
достаточно проблем, и если окажется, что там, вне Земли, не видно
478

бога, то предприятию вообще будет конец". Астронавт благодарит,
обещает молчать и едет дальше, в Москву. Там его отводит в сторону
Брежнев: "Ну как там дела над Землей? Капиталисты говорят о боге,
в идел ли ты его там?" Астронавт говорит: "Да, я его видел, господин
Генеральный секретарь !" Брежнев в ужасе: "Это ужасно, вот тебе мил­
лион золотых рублей, но сохраняй молчание. У ·нас и так уже разва­
ливается идеологическое здание, и если еще выяснится, что есть бог,
дела станут еще хуже". Третьей целью поездки космонавта была Бол­
гария. Здесь он встретил вас, господин президент. И вы также спроси­
ли: "Ну как там с богом над Землей?" Астронавт подумал, что в Софии
не стоит говорить по-другому, чем в Москве, и сказал: "да, я его
видел". Но ваша реакция на это была поразительной: "Так ли это, что
он немного похож на меня?"» И снова та же картина - несколько се­
кунд молчания, присутствующие функционеры медлят, смотрят на
своего господина и мастера. И лишь когда Живков, отложив в сторону
нож и вилку, начал громко смеяться, они также стали хохотать.
Живков принадлежит к тем политикам восточного блока, которые
знают, что без коренных изменений дело дальше идти не может. Он
хочет вступить на долгий путь реформ. Сможет ли он их осуществить
и как - вот в чем вопрос. Прежде всего он должен кое-что потребовать
от партии и десятков тысяч функционеров, если он осуществит запла­
нированные им территориально-административную реформу (новое
районирование) и отделение партии от экономики и управления. Пар­
тии следует впредь осуществлять руководящую роль, но она не долж­
на непосредственно управлять экономикой и с::>сударством. Кроме
.
того, Живков хочет привлечь в Болгарию иностранный капитал путем
организации совместных предприятий. При этом западные предприни­
матели должны иметь свободу действий как при найме и увольнении
сотрудников, так и при установлении заработной платы, то есть полу­
чить возможность осуществлять оплату по труду. Прибыли могут пе­
реводиться на Запад. Положительно решается вопрос о том, могут ли
в рамках совместного предприятия болгарские лица наемного труда
использоваться при осуществлении проектов в других странах, напри­
мер в государствах "третьего мира".
Я не скрыл от Живкова и его министров своего удивления такими
широковещательными заявлениями. В моих глазах все это означает
великолепный прогресс. Правда, я не знаю, где же тогда останется
идеология и в чем будет состоять различие между капитализмом и
социализмом. Как мне было сказано в ответ, собственность на средства
производства, а также метод распределения прибыли - вот в чем боль­
шая разница. Разговоры о распределении прибыли, возразил я, не
имеют смысла. Сперва нужно увеличить производимую массу товаров,
которую хотят распределять. Разве принесет пользу распределение
малых прибылей или даже долгосрочных убытков? Нужно получить
сначала больше прибыли и тогда уже ее распределять. Стереотипный
ответ гласил: "Мы хотим реформировать эко11омику как раз для то-
479

го, чтобы можно было больше распределять ". Само собой разумеется,
чрезвычайно тяжело прийти даже к частичному признанию, что ком­
мунизм провалился и не в состоянии решать экономические проблемы.
Поэтому все планы реформ похожи на попытку решить проблему
квадратуры круга.
Во всех коммунистических империях глубоко укоренилось со­
знание кризисного обострения экономической ситуации восточного
блока. Опасение · Советского Союза скатиться до ур()вня второстепен­
ной державы чувствуется так же и у сателлитов. Всеобщая необходи­
мость реформ неоспорима, вопрос лишь в том, что реформы не должны
нанести удар административной системе. Велико опасение, что Горба­
чев ликвидирует все структуры, которые с большими усилиями были
созданы в течение десятилетий в отдельных странах восточного бло­
ка. Поэтому у сателлитов го сподствует неуверенность в отношении
того, чего действительно хочет Горбачев и может ли он осуществить
то, что хочет. Эта неопределенность действует парализующим об­
разом.
Само собой разумеется, руководство ГДР не свободно от таких
опасений и страхов. Следует пересмотреть и впредь регулярно пере­
сматривать старое представление насчет монолитности сталинской
империи. За реальным стремлением ГДР видеть себя самостоятель­
ным государством с самостоятельной политикой - разумеется, как
союзника Москвы и, естественно� в рамках марксистско-ленинской
системы - скрывается невысказанное, но определенное опасение, не
произойдет ли в СССР поворот вспять, в результате чего ГДР будет еще
крепче взята в шоры.
Опасения руководства ГДР относительно дестабилизирующего
влияния новой политики Горбачева пропорциональны масштабам
и темпам распространения "гласности " и "перестройки" в ГДР. Хонек­
кер, конечно, не хочет возникновения неконтролируемой цепной
реакции, при которой мог бы быть перейден рубеж, откуда возврата
нет. Вместе с тем в позиции самого Хонеккера заметны перемены,
например по вопросу о правах человека. На примере многих трудных
проблем, решению которых я содействовал, мне стало ясно, что Хонек­
кер сегодня стал совсем другим, чем несколько лет назад. Сейчас,
когда он достиг цели своей жизни, когда близка к завершению его
политическая карьера, его заботит, хотя он об этом определенно и не
говорил, вопрос о том, чтобы найти подходящего преемника.
Волнение, с которым Хонеккер рассказывал мне о своем прошлом,
с видетельствует о том, что в его мышлении национальный элемент
играет определенную роль. Вот вехи его жизни: участи е в движении
Сопротивления в третьем рейхе, затем арест, судебный процесс, дол­
гие годы тюрьмы в Бранденбурге по обвинению в государственной
и змене (жизнь там была отнюдь не легкой, но его не убили). Если бы
он попал в концентрационный лагерь, как многие из его друзей, он
бы не выжил. Правосудие хотя и было суровым, но не обрекало на
480

IIJтpayc у Хонеккера
в охотничьем замке
Хубертусшток,
воскресенье,
24 июля 1983 r.

После беседы с Хонеккером
на озере Вербеллинзее
Франц Йозеф lI
I
тpayc
направился в Дрезден.
Во время прогулки
по городу баварского
премьер·министра
все время сердечно
приветствовали
граждане ГДР
Ответный визит
Эриха Хонеккера
в Мюнхен, с ентябрь
1987 года

смерть. В беседе со мной он ни разу не назвал с озлобленностью судей
нацистами или кровавыми собаками. _по этому поводу он говорил
много, причем без ненависти и горечи. Его позиция в отношении
церквей, государственные отношения с которыми он улучшил, также
не была стереотипной. Он всю жизнь не мог забыть двух вещей. Во­
первых, в период большого экономического кризиса, когда царили
голод и нужда, местный священник, невзирая на партийную и рели­
гиозную принадлежность, снабжал также и коммунистическое се­
мейство Хонеккеров продуктами, собранными церковью. Во-вторых,
его старшая сестра, очень рано заболевшая лейкемией, находилась
в католическом монастыре Йоханнеса в Вибельскирхене, где монахини
ухаживали за ней до самой смерти, хотя они знали, что девушка про­
исходит из коммунистической рабочей семьи. Этого он никогда не
забывал. Это были слова, которых наверняка нельзя было услышать
от Вальтера Ульбрихта.
Мы вспомнили, что впервые встретились в 1946 году в замке
Хоэнэкк возле Нойштадта-на-Айхе. Тогда речь шла о проблемах мо­
лодежи. Я был в составе представительства баварского министерства
культов, а Хонеккер - в качестве председателя Союза свободной
немецкой молодежи. Я сообщил ему, что мой друг Генрих Ладес ска­
зал, что я должен обратить внимание на этого Хонеккера, он
еще будет играть важную роль.
Но вернемся от прошлого к современности, к ее проблемам. По
моему впечатлению, Хонеккер не только знает и компетентно судит
о проблемах ракет среднего радиуса действия, но сознает также общ­
ность коренных интересов в этом вопросе немцев Федеративной рес­
публики и ГДР. После слов приветствия на Вербеллинзее и обычных
проявлений вежливости он сразу же достал какую-то записку. Хонек­
кер хотел бы изложить мне свою позицию по большим вопросам до·
вооружения, безопасности, угрозы вследствие военной политики
Рейгана и т. д . Он начал зачитывать текст. Прочтя три страницы, он
сделал паузу, дав понять, что все остальное в записке известно. "Я
вам дам документ!" Я согласился с ним и сказал, Что так беседа пойдет
легче, тем более что известны мои ответы на поставленные вопросы.
Это был период дискуссий о довооружении в рамках "двойного реше·
ния" НА ТО. Если бы Запад довооружился, сказал Хонеккер, то дело
дошло бы до контрмер русских и жертвами стали бы жители ГДР или
Чехословакии. Они должны были бы смириться с советскими ракетами
ближнего радиуса действия, размещения которых они не хотели. Это
было первое соображение, которое дало мне основание сделать вы­
вод, что Хонеккер видит в вопросе о ракетах общую озабоченность
двух немецких государств. Для него, Хонеккера, речь идет о том,
чтобы отделаться от этого "дьявольского оружия". Я ответил, что
если советские СС-20 не будут выведены, то нет смысла говорить о
"Першингах-II".
Наш разговор проходил во время большого обеда и был продолжен
483

после него. Длинных тостов, по русскому обычаю, не было. Мы огра­
ничились взаимным выражением вежливости, как это соответствует
обычаям. За обедом, при первой встрече, Хонеккер был немного более
натянутым и официальным, чем при последующих удобных случаях.
Наша встреча на Вербеллинзее была сенсацией, которая взволновала
и друзей, и врагов. Никто не мог ничего понять. У нас спрашивали,
что же, собственно, случилось с Францем Йозефом Штраусом, а на
другой стороне задавали вопрос: что же случилось с Хонеккером, чего
он собирается достигнуть вместе с главным противником, с нашим
самым острым критиком? Об этом мы, конечно, не говорили, но это и
так витало в воздухе. Есть некоторые люди, сказал Хонеккер, кото­
рые не относятся позитивно ни к кредиту, ни к нашей беседе и ставят
уже с озабоченностью вопрос, не происходит ли между Восточным
Берлином и Бонном что-то такое, чего не должно было быть. Позднее
в разговорах с коммунистическими руководителями за пределами
ГДР и Советского Союза я узнал, что Советы также проявляли боль­
шой интерес к моим беседам с Хонеккером. Не столько Хонеккер,
сколько это обстоятельство заставило нас обратить внимание на не­
которые ограничения в политической деятельности ГДР.
За столом моя жена была соседкой Хонеккера. И оба, очевидно,
хорошо понимали друг друга. Моя жена, отнюдь не падкая на лесть,
осталась под глубоким впечатлением от его находчивости, бодрости,
его способности вести интеллигентный разговор. Жаль, что он ком­
мунист, выразила она потом свое мнение, "это производящий впечат­
ление мужчина !" Последняя фраза врезалась в мою память. Хорошее
впечатление было, кажется, обоюдным. При встречах после смерти
моей жены 22 июня 1984 г. он не раз говорил о ней. "Я часто думаю
о вашей матери", - сказал он в разговоре с моим сыном Максом в Лейп­
циге.
Хонеккер был завзятым рассказчиком, особенно когда речь шла
об охотничьих историях или о событиях из его жизни. Он любитель
хороших сухих вин. К его 75-летию я послал большой ящик с 50 бу­
тылками франконского белого вина, лучшего, какое только есть в
Баварии. Тем самым я, по словам Хонеккера, доставил ему большую
радость. Я ответил, что qтнесся к нему, руководствуясь своими чувст­
вами, а не некоторыми его официальными биографиями. А там гово­
рится, что он аскет, который пьет только воду и иногда бокал пива.
Ведь если бы это было так, то мой подарок не достиг бы цели - доста­
вить ему радость.
Накануне визита Хонеккера в Федеративную республику в сентяб­
ре 1987 года встал вопрос об официальном подарке. Подумали прежде
всего о счетчике Гейгера. Но эта идея отпала после осторожной кон­
сультации с окружением Хонеккера. В конце концов были выбраны
в качестве сувенира два предмета: скульптурная группа охотников из
нимпфенбургского фарфора' и оригинальная акварель Франсуа де
Кювийе. Я высказался за акварель, во-первых, потому, что Хонеккер
484

имеет хорошую коллекцию мейссенского фарфора, во-вторых, рису­
нок Кювийе привлекателен своей особой историей. Речь шла о давно
пропавшем оригинальном плане, который Кювийе разработал в 1760-
1761 годах для восстановления Дрездена после Семилетней войны.
Тот факт, что находившийся на службе у баварского курфюрста Кю­
вийе разработал планы восстановления Дрездена, был выражением
старых баварско-саксонских связей. В 1759 году, перед обстрелом и
частичным разрушением Дрездена войсками Фридриха 11 Прусского,
в Мюнхен бежали Фридрих Христиан Саксонский и его супруга, сестра
курфюрста Йозефа Максимилиана Ш. Для саксонской августейшей
четы и ее свиты восстановление Дрездена было главной темой разгово­
ров во время пребывания в Мюнхене с января 1760 года по декабрь
1761 года. Обер-гофмейстер Кювийе предложил на рассмотрение раз­
работанные им планы, которые значительно опережали свое время.
Он исходил из того, что прежние городские укрепления вследствие
новой военной техники не могут больше служить защитой. Со сносом
этих укреплений он связывал планы строительства новой резиденции
саксонских курфюрстов, отвечающей всем запросам времени. Однако
эта форма баварско-саксонского сотрудничества не вышла за рамки
составления планов. Недостаток денег не позволил восстановить
Дрезден по баварским планам после его разрушения в июле 1760 года.
Мой личный подарок был сродни дерзости, хотя и безобидной.
Я подарил Хонеккеру, страстному охотнику, бинокль, пользующийся
самым большим спросом в ФРГ, - изделие фирмы "Пейсе", основанной
первоначально в Й ене. Это был самый новый вариант старого немецко­
го морского бинокля (8 х 56), применявшегося еще в кайзеровском
флоте. После 1945 года он использовался преимущественно в качестве
охотничьего бинокля. Эрих Хонеккер очень обрадовался, сразу же
стал к окну и взглянул в бинокль наружу. Он тоже, очевидно, знал,
что такой бинокль - мечта охотника. Сам же он привез большую вазу
с крышкой из Мейссена, настоящее произведение искусства из фар­
фора, которое там все еще процветает, и в качестве частного подарка,
вероятно, предназначенного моей дочери Монике, мейссенский ко­
фейный сервиз.
Характеру Хонеккера приписывают обычно известную сухость.
Но во время его государственного визита он заметно волновался.
Это наблюдалось уже во время встречи на аэродроме Мюнхен - Рим.
Бавария - это единственная земля в ФРГ, имеющая почетное поли­
цейское подразделение, превосходную музыкальную капеллу, которая
не уступит любому оркестру бундесвера, и с недавних пор - полицей­
ское знамя, которое было учреждено мной. Это почетное знамя поли­
ции Баварии является также символом_ благодарности 140 погибшим
при исполнении служебных обязанностей служащим баварской по­
лиции. Раньше иностранные гости из-за отсутствия флага всегда при­
ветствовали бунчук. На мой вопрос, почему у нас нет флага, мне
ответили, что профсоюз полиции против этого. Но я решил, что это
485

не дело профсоюза полиции. Он должен заботиться об оплате труда
и введении служебных разрядов, о продвижении по службе и снабже­
нии, но не заниматься вопросом, нужно знамя или нет. Знамя было
приобретено и впервые использовано при визите Хонеккера. Привыч­
ный к обходу почетных караулов, он остановился прямо против ба­
варского полицейского знамени, повернулся на 90 градусов влево
и сделал низкий поклон перед знаменем.
Хонеккеру церемония необычайно понравилась, так же как и
исполнение сперва гимна ГДР, затем гимна ФРГ и, наконец, Баварии.
Эта сцена, переданная по телевидению ГДР, вызвала горячий и силь­
ный отклик в другой части Германии. Свидетели рассказывали мне,
что люди, оказавшиеся на улице, останавливались перед витринами
магазинов, продающих телевизоры и радиоприемники, и смотрели на
телеэкраны со слезами на глазах. Питая надежду на нормализацию
отношений, люди в ГДР в этот день, вероятно, испытывали известное
чувство собственного достоинства, поскольку их снова признают в
качестве немцев. Люди там не хотят быть бедными родственниками,
"неудачниками нации", изгоями. Наглядно было подтверждено, что
распространяемая Москвой и Восточным Берлином в течение многих
лет болтовня о социалистической и капиталистической нациях явля.
ется бессмыслицей, которая ни на один час не принималась всерьез
немцами по ту и другую сторону демаркационной линии.
Эрих Хонеккер сказал мне при первой встрече на Вербеллинзее,
что русские примут контрмеры после осуществления Федеративной
республикой "двойного решения" НА ТО. Мы, однако, едины в том, отве­
тил я, что эти контрмеры никогда не должны принять характер воен­
ных акций. Он знает так же хорошо, как и я, что русские никогда не
начнут войну по этому поводу, так как в этом случае был бы сделан
первый шаг к общей гибели. Было ясно, в чем будут состоять эти
контрмеры Москвы - в установлении новых ракетных систем. Так
оно и случилось. С тех пор Советский Союз установил почти 1500
атомных ракет с дальностью полета до 500 км, которым противо­
стоят в ФРГ 88 ракет "Пане" с радиусом действия 120 км. Русские
имеют в этом районе сплошной ракетный фронт, в пределах. до­
сягаемости которого н�ходится вся территория Федеративной респуб­
лики вплоть до аахенского угла. Другие члены НА ТО находятся вне
опасности, но мы подвергаемся двойному риску.
Через четыре года, 11 сентября 1987 г., я напомнил Хонеккеру о
прежней нашей беседе. Он сказал тогда, что эти ракеты, "дьявольское
оружие", нужно возвратить отправителю. Но затем зашел разговор
об отказе Гельмута Коля от ракет "Першинг-IА ". Горбачев, так же как
и американцы, хвалил канцлера за это. Но в ГДР видят, очевидно,
и обратную сторону медали. Он, Хонеккер, знает, что могло бы озна­
чать для Германии в целом наличие ракет по ту и другую стороны
границы.
По поводу вероятности войны, сказал я, существуют две точки
486

зрения. Первая исходит из того, что в Европе никогда больше не нач·
нется мировая война или война между двумя сильно вооруженными
индустриальными государствами, принадлежащими к различным
блокам, поскольку ядерная мощь в виде стратегического оружия
сделала абсурдными все прежние военные расчеты. Лозунг "Никогда
не должно быть больше войны" - это не абстрактная пацифистская
форr:.rула, она основана на трезвых и суровых соображениях. Война -
это ужас, одинаковый для всех, и поэтому все должны согласиться
с тем, что никто не вправе нападать, позволять себе провокационные
действия, никто не должен создавать ситуацию, которой могла бы
быть вызвана спонтанная реакция другой стороны. Хонеккер со всем
этим согласился.
Другая точка зрения, пррдолжал я, такова. В Европе за 2500 лет
ее истории разразились многие сотни войн, последняя и наиболее
страшная была вторая мировая война со всеми ее последствиями, и
мы их все пережили. Некоторые считают, что если в Европе в минув­
шие 2500 лет произошло столько войн, почему же в следующие 2500
лет не должно быть какой-либо войны. В пользу такого довода сви­
детельствует и статистическая вероятность , хотя в данный момент
и нет видимых признаков войны в Европе. Если же все-таки такая
война началась бы, то это была бы третья мировая война. Для нас,
немцев, она означала бы тотальный риск, для других европейцев -
риск наполовину меньший, а американцы могли бы отделаться лишь
вероятной потерей своего экспедиционного корпуса. Это означало бы
для Германии подлинную катастрофу. Эрих Хонеккер согласился
также и с этим тезисом. Ни ГДР, ни Федеративная республика, сказал
он, не могли бы желать такого развития событий, итогом которого в
случае столкновения великих держав будут уничтожение обоих не­
мецких государств и истребление их населения.
Советы, продолжал я, все еще допускают возможность ограничен­
ной атомной войны, равно как и победы в ней. Хонеккер возразил:
это уже не соответствует действительности. После Чернобыля в Москве
идет процесс изменения мышления, который еще не закончился.
Также и военные, которые ранее считали, что атомную войну можно
вести и выиграть, сейчас полны сомнений. Катастрофа в Чернобыле,
которая по своим разрушительным последствиям хотя и уступает
атомному оружию, показала им, что энергию атома, вырвавшуюся на во­
лю, нельзя удержать под контролем. В Москве и, само собой ра­
зумеется, в Восточном Берлине, сказал Хонеккер, знают совершенно
определенно, что в случае обмена атомными ударами мир не будет
больше пригоден для жизни.
Мне кажется совершенно абсурдным, что в Москве пришли к это­
му принципиальному выводу только после катастрофы с реактором,
вероятность которой предполагали западные ученые в связи с недо­
статочным уровнем безопасности советских атомных станций. Итак,
советские военные деятели вынуждены были пересмотреть свои взгля-
487

ды на характер атомной войны, которую, как они считали ранее,
можно ограничить определенными рамками, только лишь из-за послед­
ствий катастрофы с реактором в Чернобыле.
То, что Эрих Хонеккер согласился с моим анализом положения,
было для меня более чем неожиданным. Тогда наметились исходные
позиции для совместных действий, которые, однако, не имели ничего
общего с так называемым "партнерством по безопасности", идея ко­
торого была выдвинута С.ППГ. Характер такого сотрудничества мы
представляем иначе, чем С.ППГ, проповедующая пацифистско-нейт­
ралистские взгляды. Поэтому С.ППГ, считая, что действует после­
довательно, сразу же напала на меня, когда я выступил против реше­
ния Коля о "першингах". С.ППГ не поняла, о чем идет речь и что за
этим скрывается.
Во время своего пребывания в Федеративной республике Эрих
Хонеккер посетил свою саарскую родину. Он там сказал, что гра­
ницы могли бы играть также и объединяющую роль. Это заяв­
ление вызвало оживленные отклики. В своей застольной речи в мюн­
хенской резиденции я подхватил эту мысль. Я не скрывал горькой
правды от сидящего напротив меня гостя, затронул проблему немец­
кого раскола, говорил о стене и колючей проволоке. "Мы хотим со­
хранить единство немецкой нации. Поэтому мы стремимся к тому,
чтобы люди могли беспрепятственно приходить друг к другу и гово­
рить друг с другом. Мы хотим общения, а не разобщенности. Тысяче­
летнюю совместную историю и культуру нельзя разделить даже путем
идеологических барьеров. Поэтому мы будем делать все, что в наших
силах, чтобы сохранить единство немецкой нации. Стена в Берлине,
почти непреодолимая сеть заграждений, правовая система, объяв­
ляющая нелегальный переход границы преступлением (юридическое
последствие - стрельба по беглецу), необходимость получения разре­
шения властей на посещение родителей, братьев, сестер и родственни­
ков - все это не соответствует больше новой фазе международного
политического развития, в которую мы, надеюсь, вступили. Я с боль­
шим вниманием выслушал ваши доводы, слова, высказанные на вашей
родине, в Сааре. Мы не делаем из них утопических и фантастиче­
ских выводов, но видим в ваших вселяющих надежду словах путе­
водную нить в лучшее обеспеченное будущее".
Моя застольная речь была полностью передана по телевидению
и радио Г.ПР, без какой-либо цензуры, включая и эти пассажи, неприят­
ные и горькие для режима и его ответственных лиц. Орган UK СЕПГ
газета "Нойес .Пойчланд" также полностью опубликовала эту речь.
Сам Хонеккер принял к сведению мои высказывания без каких-либо
комментариев, то есть без возражений. Он сам лучше всех знал, что
порядки, господствующие на немецко-немецкой демаркационной
линии, перестали соответствовать требованиям времени. Эрих Хонек­
кер, которого не следует как переоценивать, так и недооценивать,
понимает, по моему мнению, некоторые трагические черты своего
488

положения. Он наверняка верен идеалам своей юности, за которые
самоотверженно выступал в третьем рейхе и был вынужден лично
заплатить за это высокую цену. Хонеккеру, конечно, нелегко слышать
мнение о себе как о русском приспешнике и наместнике, который дол­
жен выполнять пожелания Москвы, когда ему, при всей его привя­
занности к системе восточного блока, немецкие интересы должны
были бы указать другой путь. Хонеккер не может допустить ни малей­
шего сомнения в своей приверженности стратегии Кремля, которую
он, во всяком случае, интерпретирует иначе, чем принято. При анали­
зе его политики не с.nедует забывать, что свою роль играет также само­
сохранение и что в руководстве ГЛР имеются различные течения.
*
*
*
В декабре 1979 года я посетил папу Иоанна Павла 11 в Ватикане,
причем эта встреча не осталась без последствий. В отличие от своего
предшественника, у которого была склонность к непрерывному слово­
говорению и собеседник которого вынужден был решительно вклини­
ваться в его бесконечный монолог, Иоанн Павел II умел слушать. Он
делал это, сложив руки, с опущенной головой, уйдя весь в себя. Я
пришел как представитель немецких католиков, сказал я, которые
принадлежат к церкви и политически стоят на христианско-демокра­
тической стороне. У меня три просьбы к папе. Во-первых, никаких
изменений границ диоцезов в Германии; во-вторых, никакого предста­
вительства Ватикана при правительстве ГЛР; в-третьих, никакого об­
щественного и политического поощрения марксизма со стороны
церкви.
Вопросы второй и третий, сказал папа Иоанн Павел 11, я могу с
самого начала считать решенными. Ватикан не собирается иметь соб­
ственного нунция в Восточном Берлине, архиепископ Берлина остается
архиепископом всего города, здесь не будет никаких изменений. Что
же касается первого вопроса - изменения границ диоцезов, то об этом
следует поговорить. Затем он сказал: "Должны ли мы быть большими
немцами, чем сами немцы?" Я возразил, что если он имеет в виду по­
литику Вилли Брандта, то это была не наша политика. Мы самым серь­
езным образом критиковали эту "восточную политику". Изменение
границ немецких диоцезов было бы политическим успехом для ГЛР,
а для нас - болезненным политическим ударом.
После этого папа спросил: "Но что же вы мне порекомендуете?" На
вашем месте я бы заморозил, посоветовал я, этот вопрос лет на десять
и вообще ничего не делал. Для церкви десять лет - это весьма незна­
чительный отрезок времени, церковь способна действовать долгие
годы. Я убежден, что за эти десять лет многое изменится. Ватикан
не столь подвержен влиянию времени, как это утверждает государст­
венный секретарь Ватикана кардинал Казароли. Папа, конечно, знал,
что мы недолюбливаем кардинала Казароли.
489

Я считаю вас, сказал я далее папе, польским патриотом. Иоанн
Павел II посмотрел на меня, засмеялся и сказал:'"да, rосподин Штра­
ус!" На это я ответил: "Считайте меня немецким патриотом. Мы оба
католики. Как польский патриот, вы не можете быть заинтересованы в
росте авторитета режима в Восточном Берлине". Папа заверил, что он
подумает об этом, и на этом аудиенция закончилась.
От папы я направился к rосударственному секретарю Ватикана
Аrостино Казароли. В ходе двухчасовой беседы он старался убедить
меня, используя все мыслимые арrументы, в необходимости измене­
ния rраниц диоцезов в Германии. Я остался непреклонным и вежливо,
но совершенно недвусмысленно разъяснил ему, что мы, немцы, были
бы чрезвычайно разочарованы, если бы дело дошло до этоrо шаrа,
требующеrо приспособления церкви к неверному политическому
направлению. В первую очередь это было бы чрезвычайно болезненно
воспринято немецкими католиками.
Через пять с половиной лет, весной 1985 rода, папа Иоанн Павел II
приrласил меня в Рим для встречи с ним. Визит в Ватикан состоялся
в понедельник пасхальной недели. Я не знал, чеrо от меня хотел папа,
у меня имелись лишь некоторые предположения на этот счет. "Я точно
знаю, - начал свой разrовор папа, - что черР-з несколько дней ко мне
прибудет rосподин Хонеккер. В последний раз у нас с вами была ин­
тересная беседа, не моrли бы вы сейчас дать оценку положения?".
Я ответил: "Мир пришел в движение, и никто не знает, куда он идет.
Но то, о чем я rоворил вам пять с половиной лет назад, в основном
и произошло. Вы объявили уполномоченных по диоцезам, это было
пастырским действием, но нунция в Берлин вы не назначили. Поли­
тическоrо и общественноrо поощрения марксизм также не получил".
Он ничеrо не предпринимал по этому вопросу, сказал папа, он и сей­
час ничеrо не будет делать. Он хотел бы узнать, что я думаю об общей
обстановке и rосподине Хонеккере. Я поделился с ним своими мысля­
ми об отношениях между Востоком и Западом, остановился на обста­
новке в восточном блоке и особенно на ситуации в Польше. Что ка­
сается Хонеккера, то я констатировал, что отношения между его ре­
жимом и церквами теряют свою напряженность, положение католиче­
ской церкви улучшилось.
После визита Хонеккера в Ватикан я узнал через свои каналы,
что он не поднимал вопроса о границах диоцезов. То, что не произошло
изменения их границ в соответствии с разделом Германии, я до извест­
ной степени приписываю себе. По предложению католического бюро
в Бонне и с ведома епископов я поддержал их предложение. С тех
пор между папой Иоанном Павлом II и мной сложились особые отно­
шения. Еще раз я видел ero по случаю 60-летия кардинала Йозефа
Ратцингера 16 апреля 1987 r. В состав баварской делегации на этот день
490

рождения, собравшейся в большой аудитории Ватикана, входило
также примерно 150 горных стрелков в форме. Они не имели оружия,
поскольку итальянIIы им этого не разрешили. Была также музыкаль­
ная капелла горных стрелков, которая, к радости римлян, часами
музицировала на городских улицах и площадях. В конце аудиенции
состоялся короткий диалог с папой. "Святой отец, - сказал я, - мы
идем, возможно, навстречу новым временам". Он ответил: "Вьr имеете
в виду Горбачева?" Когда я подтвердил это, то получил неожиданный
ответ: "Не очень ли большие у вас надежды? Я не ожидаю слишком
многого".

ПОВОРОТ
Гельмут Коль уже 31 августа 1982 г. знал о том, что коалиция СДПГ/
СвДП рухнет через несколько дней. В этот день я вместе с ним ездил
в Тироль; вечером в непогоду я отвез его в Мюнхен. Через пару дней
он позвонил мне: "Сейчас дело идет к этому ".
Традиция моих путешествий или прогулок с Гельмутом Колем
восходит к тем временам, когда наше семейство имело дом в Роттахе­
Эгерне на Тегернзее, примерно к 1974 году. Там мы встречались и за­
тем отправлялись пешком либо в Вильдбад-Кройт, либо в Гмунд.
Позже повелось так, что я в большинстве случаев встречал его в аэро­
порту Мюнхена, без сопровождения и полиции. Потом мы выезжали
в сельскую местность Баварии и совершали продолжительные прогул­
ки. Нестеснительная одежда для свободного времяпрепровождения,
в которую мы облачались в пути, никоим образом не должна была
маскировать серьезности наших бесед. Я обыкновенно затрагивал
темы, которые, как мне казалось, надо было безотлагательно прояс­
нить, вдавался также и в вопросы долгосрочной стратегии. При таких
разговорах невозможно было делать записи, что, судя по всему, даже
отвечало намерениям Гельмута Коля. Одна из его характерных черт -
стремление уходить от подведения конкретных итогов, за редкими
исключениями, например при решении персональных вопросов. В
наших совместных путешествиях мы нередко встречали пешеходов,
крестьян. Неизменно к нам относились с чрезвычайным дружелюбием,
так как люди, очевидно, исходили из того, что если Коль и II
I
тpayc
толкуют между собой о делах, то, значит, все в порядке. Опасных си­
туаций во время этих, зачастую многочасовых прогулок, насколько
мне помнится, не возникало ни разу. Однажды у нас вышел весь бен­
зин; я припарковался на обочине автобана, добрался пешком до бли­
жайшей бензоколонки и доставил нужное горючее.
Когда в начале сентября 1982 года Гельмут Коль позвонил мне,
чтобы известить о 11редстоящей смене правительства, я уже был под­
готовлен к этому теми сведениями о политической ситуации и настрое­
нии общественности, которые получил от депутатов ХСС, входивших
в баварскую земельную группу в бундестаге. Усилился процесс рас-
492

пада правительства Шмидта - Геншера, средства массовой информа·
ции, в том числе левой ориентации, рисовали все более отрицательный
образ коалипии либералов и социал-демократов. О том, что настал
последний раунд, возвестил ударом в гонг граф Памбсдорф, который
в своих тезисах от 9 сентября в программной форме перечислил все
те меры, которые, по мнению его партии, надлежало принять; и если,
как он дал понять, это сделано не будет, то не сможет сохраниться и
коалиция.
Назначение этого меморандума было в том, чтобы расшатать коа·
лицию и обеспечить отход Св.ПП от нее на пристойных условиях со
ссылкой на разногласия в области экономической политики. Тут·то
и пробил час окончательного распада левой коалиции. Подтвердилась
моя оценка, что Св.ПП тотчас же выпрыгнет из вагона, как только
этого потребуют ее стратегия выживания и ее тактика, как известно,
имеющая популистски·оппортунистический характер. Так оно и слу·
чилось. Выставленный Памбсдорфом окончательный счет явился де·
тонатором в бомбе, которая должна была взорваться.
,Пля партии Геншера в сентябре 1982 года будущее выглядело
столь же ясным, сколь и мрачным. Было понятно, что при дальнейшем
существовании коалиции С.ППГ/Св.ПП, которая продолжала бы дви·
гаться по дороге гибели, на ближайших выборах в бундестаг Х.ПС и
ХСС завоюют абсолютное большинство, С.ППГ войдет в бундестаг при
значительно меньшем уровне представительства, а СвДП избиратели
перекроют кислород.
Тем не менее, если бы С.ППГ не оставила· без всякой поддержки
попытки своего федерального канцлера проводить более солидную
финансовую политику, то, как мне кажется, коалиция не потерпела
бы краха в силу внешнеполитических или еще каких-либо других
причин. Поражение правительства было обусловлено быстрым упад·
ком финансовой системы ФРГ. 22 июня 1982 г. Шмидт произнес свою
драматическую речь перед фракцией С.ППГ в бундестаге: "При мне
в любом случае не будет расширения кредита ·за названные рамки.
Ибо я не думаю, что мог бы нести ответственность за это перед собст·
венным разумом и своей совестью". Тем самым Шмидт поставил
свою партию перед выбором: либо последовать за ним, либо развалить
коалицию. С.ППГ своим поведением решила эту дилемму в пользу
развала.
Конец существования правительства Шмидта - Геншера и обра·
зование правительства Коля осенью 1982 года протекали по сцена·
рию, к которому я не причастен. Мой рецепт, изложенный на драма·
тическом заседании правления ХСС 27 сентября 1982 г. и единогласно
принятый правлением, включая членов депутатской группы от нашей
земли в Бонне, выглядел по-иному, чем это затем фактически про·
изошло. Я исходил из того, что конструктивный вотум недоверия
правительству даже отдаленно не встретил бы такого взаимопонима·
ния у населения, как признание развала коалипии СДПГ/Св.ПП. Гель-
493

мут Шмидт и тогда еще пользовался куда большим авторитетом, чем
его партия. Кроме того, в Германии - неудавшийся вотум недоверия
против Вилли Брандта в апреле 1972 года является веским тому сви­
детельством - "свержение канцлера" воспринимается как что-то
вроде "предательства Зигфрида", даже если оно безупречно с парла­
ментской и конституционной точек зрения. Оно является желанным
поводом для последующих легенд об ударе кинжалом в спину.
Мое предложение сводилось к следующему: Гельмут Шмидт должен
признать перед бундестагом - этого бундестаг может добиться про­
стым запросом, - что больше не имеет парламентского большинства.
Риск, что СвДП вдруг вернется к коалиции с СДПГ, был чрезвычайно
мал ввиду того, что правительственный блок был явно подорван.
Шмидту тогда следовало бы уведомить федерального президента
Карстенса, что он больше не располагает большинством в парламенте.
Федеральный президент предложил бы федеральному канцлеру еще
раз попытаться его создать, но Шмидту не удалось бы это. После
чего федеральный президент распустил бы парламент, а новые вы­
боры происходили бы в конце ноября. До выборов авторитет Гельму­
та Шмидта падал бы день ото дня, у населения преобладали бы наст­
роения досады и недовольства; на этом фоне последовала бы феноме­
нальная победа ХДС и ХСС на выборах, при которой вполне достижи­
мым было бы и абсолютное большинство.
Этот путь был связан со значительным риском прежде всего для
СвДП; однако и у нее было бы достаточно шансов на успех; нельзя
исключать, что избиратели СвДП поощрили бы выбор этого ясного и
чистого пути. Аргументация могла бы быть такой: мы, либералы,
испробовали все для сохранения коалиции с СДПГ, но больше так не
будет, раз уж федерального канцлера бросила его собственная партия.
Мы - за честное решение и призываем избирателей определить исход
борьбы подачей голосов. Наверное, у СвДП при таком подходе
действительно был шанс пройти выборы с приемлемыми итогами.
Смена караула в Бонне не казалась бы одиозной, как в ситуации, когда
Геншер сегодня сидит на скамейке правительства как вице-канцлер
и министр иностранных дел рядом с федеральным канцлером Гельму­
том Шмидтом, а завтра, как ни в чем не бывало, в том же качестве и
той же функции - рядом с федеральным канцлером Гельмутом Колем.
На самой последней стадии, когда Гельмут Шмидт уже считал не­
избежными свою отставку или падение правительства, я разговари­
вал с ним по телефону. Посредником, насколько мне помнится, вы­
ступил Ганс-Юрген Вишневски, который пользовался доверием
Шмидта и которого знал и я как надежного партнера при передаче
доверительной информации. Мы с ним, например, обсуждали опре­
деленные африканские проблемы, и как-то раз он помог мне выру­
чить президента государства Того Эйадему, когда тому нужно было
выполнить неприятное для него обязательство. Гельмут Шмидт ска­
зал, что его больше устроило бы, чтобы его не сбрасывали объявле-
494

За круглым столом в Бонне:
федеральный канцлер
II
I
мидт, министр
иностранных дел Геншер,
председатель ХЛС Гельмут
Коль и кандидат на пост
канцлера от ХЛС/ХСС
в избиратель ной
кампании 1980 года
Франц Й озеф II
I
тpayc
Б еседа
с федеральным канцлером,
август 1980 года

После смены правительства
в октябре 1982 года
критика стиля работы
правительства, исходившая
из Мюнхена, приводила
к ож есточенным дебатам
также и вне рамок
коалиционных пар тий
Баварский премьер-министр
поздравляет федерального
канцлера после его
избрания 12 марта 1987 г.

нием конструктивного вотума недоверия, а был предпочтен нормаль­
ный конституционный путь. Это совпало с моими представлениями.
Свое согласие, однако, я связал с двумя условиями: во-первых, феде­
ральное ведомство печати и информации больше не должно работать
на федеральное правительство в предстоящей избирательной борьбе;
во-вторых, члены правительства обязаны отказаться от использования
с пецсамолетов, которые находились в их распоряжении как членов
правительства. Оба эти пункта, которые кажутся сугубо технически­
ми, имели бы большое значение в ходе избирательной борьбы. С
1969 года мы были вынуждены вновь и вновь убеждаться на опыте,
что благодаря использованию этих возможностей в целях избиратель­
ной борьбы правительство получало серьезные пропагандистские вы­
годы. Гельмут II
I
мидт, не заинтересованный в том, чтобы число пунк­
тов умножилось, немедленно принял оба условия.
Я сообщил об этом Гельмуту Колю, но он оказался не готовым
пойти навстречу. Он давно уже расставил вешки по-другому и выбрал
более удобный путь. Он дал СвДП твердые обещания касательно своей
будущей деятельности в качестве федерального канцлера и связан­
ного с этим возможного распределения постов. Тем самым он связал
себе руки. Депутаты от ХСС в Бонне, вопреки своему прежнему еди­
нодушному мнению и решениям правления партии, подчинились этой
игре. 15 сентября Гельмут II
I
мидт уволил министров от СвДП. Между
этим днем и 1 октября 1982 г. мы с Геншером ни разу не разговари­
вали с глазу на глаз; когда я с ним встречался, то неизменно был
вместе с Гельмутом Колем.
Безопасный путь, в представлении Коля, означал, что блок ХДС/
ХСС окончательно отказывался от надежды завоевать абсолютное
большинство. С тех пор как только кто-либо из нас произнесет слова
"абсолютное большинство", так в ХДС тотчас же начинают "изгонять
дьявола". Я не утверждаю, что способ смены правительства был с
самого начала ложным, ведь если такое большинство незначительно,
оно создает для раскольнических группок в собственной фракции
такое положение, когда они способны активно навязывать свою волю.
Тем не менее с окончанием правления II
I
мидта - Геншера и перед
началом нового периода стоило бы гораздо тщательнее все обдумать
и согласовать. Убедительный и достойный доверия старт вкупе с
неизбежным освобождением от жалкого и обременительного наслед­
ства, которое оставило либерально-социалистическое правительство,
но которому мы не дали должной оценки, в угоду СвДП, был бы взят
с намного меньшими издержками, если бы была принята моя кон­
цепция.
Для лихорадочной спешки не было никаких оснований уже по­
тому, что падения правительства II
I
мидта - Геншера и дальнейший
экономический и финансовый спад в ФРГ уже ничто не могло задер­
жать.
Итак, Геншер прыгнул и завис в воздухе. Весь вопрос для него
497

сводился лишь к тому, приземлится ли он на твердую почву или упа·
дет в воду, и вот тут·то Геншер заручился словом Гельмута Коля, что
СвДП получит поддержку. ХДС и ХСС заплатили за это дорогой ценой.
Вооружившись легендой о предательстве и ударе в спину кинжалом,
СДПГ сумела нанести ХДС чувствительное поражение на выборах в
земле Гессен, которые состоялись 26 сентября. Внезапно в избиратель·
ной борьбе перестало играть роль то, что сами социал-демократы как
раз и оставили Гельмута lI
I
мидта в одиночестве. То же самое случи·
щ>сь и двумя неделями позже на выборах в ландтаг Баварии, где все
опросы общественного мнения предсказывали нам победу с резуль·
татом 63 -65% голосов. После свержения правительства lI
I
мидта воту·
мом·недоверия мы получили всего лишь 57%, то есть потеряли тотчас
же 8% голосов. Мы принесли их в жертву на алтарь верности Геншеру.
Тот факт, что Коль и Геншер заблаговременно условились о конструК:·
тивном вотуме недоверия, отобрал у нас великолепную победу на
выборах. Это был поворот, за который дорого заплатил ХСС и за кото·
рый он заплатит еще дороже.
Мои разногласия с Геншером - это не только противоречие в стиле
мышления, но также противоречие, проистекающее из партийно-по·
литических различий. Я председатель довольно замкнутой и однород·
ной по составу партии, которая своими успехами на выборах не в
последнюю очередь обязана своему прочному и надежному единству.
Геншер как председатель СвДП многие годы должен был принимать
в расчет диаметрально противоположные силы в ней - от леволибе·
ральных до национально-консервативных; такая основа неизбежно
вызывает колебания партийного курса. Нестабильность положения
собственной партии в сочетании с необычной личной изворотливостью
толкает Геншера к политике неопределенных и пустых, годных лишь
на выброс формул, ничтожность которых, конечно, в большинстве
случаев сознает сам министр иностранных дел. Геншер - владелец
бочки с вином и сундука. В бочке - вино, пусть даже плохое, в сун·
дуке - много разных этикеток, которые наклеиваются на только что
наполненную бутылку.
Я много раз беседовал с Геншером с глазу на глаз по конкретным
политическим проблемам. Даже если в каком-то случае мы приходили
к согласию, оно держалось едва ли дольше, чем длился разговор, так
как из·за подозрительной необязательности Геншера от него вряд ли
можно было получить надежные сведения. К этому присовокупля·
ется его способность к двойной игре. Так, поведение внешнеполитиче·
ского ведомства было более чем двусмысленно и даже направлено
на причинение вреда мне лично, когда тогдашний вице-канцлер и
министр иностранных дел Австрии Адольф lI
I
тeгep, товарищ - Геншера
по партии, выступил на одной из демонстраций против строительства
предприятия по вторичной переработке ядерных материалов в Вак·
керсдорфе (Верхний Пфальц). Ведомство Геншера сделало все, не
брезгуя даже дезинформацией, дабы в дурном свете представить
свободное государство Баварию и ее премьер-министра, вместо того
чтобы дипломатическим путем пресечь вмешательство члена иностран·
ного правительства в чисто внутриполитические вопросы ФРГ.
498

Гельмут Коль всегда ставил себе в заслугу хороший контакт с
Геншером, который на это отвечал взаимностью. Уже в связи с выбо­
рами в бундестаг 1969 года, которые ХДС и ХСС чуть не выиграли, Коль
ут�ерждал, что если бы переговоры с Геншером вел он сам, то лево­
либеральная коалиция не состоялась бы. Это утверждение совпадает
с упреками некоторых экономических кругов по адресу блока ХДС/
ХСС, а также с оценками некоторых политиков ХДС, будто Курт Георг
Кизингер не сделал необходимых предложений СвДП и, стало быть,
несет вину за коалицию между СДПГ и СвДП. Такая интерпретация
прошлого неверна. Разумеется, блок ХДС/ХСС вел переговоры с СвДП.
Но мы столкнулись с фактом, что союз между СДПГ и СвДП был заклю:
чен уже задолго до этого.
В 1976 году, когда Гельмут Коль был кадидатом в канцлеры от
блока ХДС/ХСС и стал председателем ХДС, он надеялся на то, что СвДП
поменяет партнера, что Геншер прыгнет в нужную сторону. Геншер
не прыгнул, хотя ХДС и ХСС набрали вместе 48,6% голосов и этот
результат был для СвДП естественным поводом для смены коалиции.
Ведь не может же сообразовываться с нормальными демократически­
ми отношениями то, что фракция, за которую проголосовала почти
половина избирателей, отстраняется от правительственной ответствен­
ности проигравшими на выборах. Геншер не прыгнул, хотя с кандида­
том в канцлеры от блока Гельмутом Колем его связывали хорошие
личные отношения.
Контакты подобного рода никогда не заставляли СвДП сменить
коалицию. СвДП всегда решалась на смену партнера лишь в том слу­
чае, когда надеялась получить от этого больше пользы, чем нанесло
бы ей вреда сохранение старого партнера по коалиции. Когда в 1980 го­
ду я был кандидатом в канцлеры от ХДС/ХСС, то публично брал на
себя обязательство, и не единожды, снять свою кандидатуру, коль ско­
ро СвДП поставит свою готовность к коалиции с блоком в зависимость
от того, кто станет канцлером. Сперва СвДП обосновывала невозмож­
ность смены коалиции именно ссылкой на то, что кандидатом в канц­
леры является II
I
тpayc. Когда своими неоднократными публичными
демаршами я опроверг эти оговорки, партия Геншера, оказавшись
в затруднительном положении, прибегла к жалким уверткам: мое
торжественное заявление о готовности в случае необходимости снять
свою кандидатуру на пост канцлера есть-де "сценический трюк".
Приписываемые Гельмуту Колю крылатые слова: "Ганс-Дитрих, теперь
ты обязан пр ыгнуть!" - в 1980 году не были подкреплены действитель­
ностью точно так же, как за четыре года до этого.
На Закрытом заседании депутатской группы ХСС от нашей земли
после выборов в бундестаг осенью 1980 года я сделал свои выводы из
тщетных попыток последних лет приобрести в лице СвДП партнера
по коалиции. Мой исходный вопрос был таков: каким образом ХДС
и ХСС вновь могут прийти к власти, какие возможности тут имеются?
Абсолютное большинство блока я исключал как крайне зыбкую воз­
можность, поскольку в ХДС - в отличие от ХСС, который с успехом
добивался этой цели в Баварии, - недоставало готовности бороться
и уверенности в победе, без которых нет решительности в борьбе.
499

Коалиция с СДПГ отпадала из·за характера партнера · и его политики.
Создание 'четвертой партии, общефедерального ХСС, вызвало бы
неприязненную реакцию у ХДС - кройтские * резолюции 1976 года для
многих в ХДС были кошмаром. Я не был и не являюсь Геростратом,
который желает войти в историю разрушителем блока ХДС/ХСС. Стало
быть, остается перспектива длительной коалиции между СДПГ и СвДП
в соответствии с лозунгом, выдвинутым тогдашним министром внут·
ренних дел от СвДП Майхофером, что, мол, сотрудничество СДПГ и
СвДП представляет собой исторический союз социализма и либера·
лизма?
Ни одна политическая партия, тем более такая крупная и значи·
тельная, как ХДС или ХСС, не может, не вырождаясь, отказаться от
борьбы за власть. Следовательно, анализировал я дальше, встает
вопрос, что будет делать СвДП. Я отвечал так: она будет стоять на сто·
роне СДПГ до тех пор, покуда провал коалиции, прежде всего в обла­
сти экономической и финансовой политики, не поставит под угрозу
ее самое, опасно не накренит ее. Она "прыгнет" только тогда, когда
машина либерально-социалистической коалиции окажется в кювете.
Вот тут она выступит как спасительница нации и позволит воздать
себе за это почести. У СвДП в крови менять партнера лишь тог·
да, когда вопрос о собственном выживании вынуждает ее к этому
шагу.
Не прошло и двух лет, как записка Ламбсдорфа, этот решающий
документ в истории раскола между либералами и социалистами, под­
твердила правильность этого прогноза. В 1976 году СвДП отвергла союз
ХДС/ХСС, хотя Коль был кандидатом в канцлеры. В 1980 году она еде·
лала то же самое, ссылаясь на этот раз на неприемлемость моей канди·
датуры, хотя своей готовностью снять ее я выбил из рук СвДП все
аргументы. А вот в 1982 году, когда леволиберальная упряжка со
все большей скоростью двигалась к пропасти, она уже была готова на
это. СвДП совершила прыжок, сохранивший ей жизнь.
СвДП - это партия, которая постоянно находится под угрозой
непреодоления 5-процентного барьера на выборах и поглощена посто·
янными заботами о парламентском выживании. В силу этого ей лрихо·
дилось прибегать к изощренному маневрированию. А Ганс-Дитрих
Геншер давно стал воплощением изворотливости, обладая интуици·
ей и . развитым чувством риска. Он принадлежал к числу тех,
кто хотел бы выхода СвДП из коалиции с СДПГ, о возможности кото·
рого он однажды заявил мне в разговоре с глазу на глаз. Эта
беседа состоялась в январе или феврале 1981 года во внеiuнеполити·
ческом ведомстве в Бонне.
Геншер пригласил меня, чтобы обсудить со мной общеполитиче·
скую ситуацию. Я хотел, между прочим, выяснить, не вынашивал ли
он уже идею при известных обстоятельствах предложить свою канди·
датуру на пост канцлера от коалиции СвДП с блоком ХДС/ХСС. Вечер·
ний разговор, который проходил в весьма дружеской атмосфере, имел
*
Имеются в виду решения ХСС о размежевании с ХДС в организационном
плане, принятые в Кройте в Баварии. - Прим. пер.
500

ни к чему не обязывающую концовку. В последние годы я еще не·
сколько раз с ним встречался за завтраком, причем речь шла меньше
о конкретных темах, нежели об общеполитическом положении. По·
мимо всего прочего, мы побеседовали по затронутому им вопросу о
том, готов ли ХСС при известных обстоятельствах внести в интересах
СвДП изменения в процедуру выборов, предусмотренную Конститу·
цией Баварии.
В начале 1981 года я хотел, говоря военным языком, провести
рекогносцировку в беседе в Геншером, чтобы узнать, готов ли он за
высокую цену, каковою был пост канцлера, уйти из-под знамен СДПГ.
Это желание подстегивалось тем, что тогда, через несколько месяцев
после выборов, я узнал от его ближайшего окружения, что он давно
уже считает невозможным сохранять коалицию с социал-демократа·
ми. Кроме того, окольным путем мне стало известно, что Геншер
в разговоре с Клаусом Кинкелем, президентом федеральной разведы·
вательной службы (БНД), а позднее - статс-секретарем министерства
юстиции в Бонне, скептически высказывался о Гельмуте Коле. По·
скольку председатель ХДС считался в блоке первым претендентом на
пост к анцлера, я хотел выяснить, не возведет ли СвДП новые препят·
ствия персонального характера на пути к возможной смене коалиции.
Конечно, СвДП оказалась бы в чрезвычайно щекотливом положе·
нии, если бы в результате смены коалиции Геншер стал федеральным
канцлером. Ведь этот шаг толковался бы тогда лишь как удовлетво·
рение его личных амбиций. О предстоящем разговоре с Геншером я
никого не ставил в известность, что само собой разумелось. Ведь
посоветуйся я с кем-нибудь, и за несколько дней до моей встречи с
ним о ней можно было бы прочесть в газетах. Геншер и я хранили
молчание об этой беседе, которая к тому же осталась безрезультатной.
К чему сводилась критика Коля, имевшая тогда хождение в СвДП?
Председателя ХДС упрекали в том, что он является "генералистом" *,
но такое упрощенное толкование данного понятия не дает повода для
упреков, так как ведущий политик и уж, конечно, федеральный
канцлер должен быть компетентен во всех областях политики. Но,
разумеется, это не означает, что "специалист по всем вопросам'',
например, может' позволить себе сказать: надо, мол, идти на юг, потому
что не все ли равно, куда двигаться: ведь, будучи "генералистом",
я с равным успехом мог бы шагать в любую сторону. Федеральный
канцлер Коль придерживается как во внутренней, так и во внешней
политике верных взглядов. Он является безусловным сторонником
социального рыночного хозяйства, решительно выступает за сохра·
нение и поддержку семьи и против тенденций ее социального ослабле­
ния, за приверженность ФРГ Западу и против авантюр в восточной
политике, за поддержание на должном уровне обороноспособности
* Здесь специалист "по общим вопросам"
, не имеющий узкой специализа
­
ции в деле государственного управления. - Пр им. пер.
501

ФРГ. Так, последнее он доказал в ходе принятия и реализации "двой·
ного решения" НАТО вопреки ожесточенному сопротивлению оппо·
зиции и уличной толпы. Проблемы начинаются с частностей.
Для меня не было неожиданным открытием то, что я констатиро·
вал во всех моих разговорах с Геншером. С 1969 года германская внеш·
няя политика неуклонно теряла свое лицо. В результате нет герман·
ской внешней политики в Тихоокеанском регионе, нет германской по·
литики в Африке, нет ее на Ближнем Востоке и так далее, и так далее.
С тех пор как министром стал Геншер, существует лишь многосторон·
няя германская "политика конгрессов". Европейское сообщество,
Европейский парламент, Организация Объединенных Наций, ОЭСР,
СБСЕ. Вот те установки, на которых зиждется мнимая германская
внешняя политика. Следует задаться вопросом, не отражает ли эта
ее многосторонность позиции значительной части нашей нации и вооб·
ще желает ли еще эта нация быть нацией, по крайней мере если су·
дить об этом по мнению многих ответственных политиков и публи·
цистов.
В любом случае мы далеко зашли по пути, который уводил нас
от коренных вопросов нашего государственного, политического и
национального существования, придя к убеждению, что нет ничего
выше личного благополучия. Но я убежден, что когда-нибудь все это
будет переосмыслено. Тут мне вспоминается один исторический при·
мер: в 1934 году студенты Оксфордского союза на одном из своих
собраний приняли резолюцию никогда больше не воевать за короля и
отечество. Спустя пять лет те же самые англичане требовали объявить
войну Гитлеру и выдержали все испытания военного времени.
Кто считает допустимым пренебрегать нацией и национальным
сознанием, тот может оказаться крайне недальновидным в своих поли­
тических расчетах. Если бы серьезной правой партии прогрессивного
национально-консервативного толка удалось на продолжительный
срок переступить 5-процентный барьер, то коалиция из ХДС, ХСС и
СвДП уже не способна была бы гарантировать большинство в парла·
менте. Хотя ХДС и ХСС и сохранили бы в таком случае кое-какие
шансы, но такое состояние дел вызвало бы у поборников начатой Аде·
науэром классической политики союза ХДС/ХСС только величайшие
опасения. Коалиция СДПГ с "зелеными" не является, по-моему, де·
мократически приемлемой альтернативой. Идея "большой коалиции"
вызывает больше неудовлетворенности, чем уверенности в будущем.
Где же тогда искать источники динамизма блока ХДС/ХСС?
Курс ХДС, который был намечен его генеральным секретарем
Гайслером, характеризовала идеологически прогрессивная тенденция,
готовность к взаимодействию с силами левого толка. Со всей озабо·
ченностъю надо поставить вопрос: замечают ли Гайслер и представляе·
мые им круги ХДС, что они беспрестанно приводят в шоковое состоя·
ние большую часть постоянных избирателей? Если, например, ХСС
высказывает по поводу помилования террористов ясную позицию,
502

которая соответствует взглядам подавляющего большинства наших
постоянных избирателей, то Гайслер оказывается тут как тут, чтобы
порицать нас и критиковать. Гайслер не верит, что справа от ХДС име­
ется достойный внимания избирательный потенциал, за который стоит
бороться. К тому же он исходит из ложного предположения, будто
эти избиратели и без того никуда не денутся и подадут голоса в пользу
блока, так что с ними поэтому нечего церемониться. Он не сознает,
что на правой стороне политического спектра неизбежно возникнет
вакуум, если ХДС, конкурируя с СДПГ, втянется в состязание за голо­
са левых избирателей.
Сообща с Гельмутом Колем я выработал и отстаивал ту формулу,
что справа от блока ХДС/ХСС не может существовать партия, отвечаю­
щая требованиям демократии. Эта концепция, соавтором которой,
таким образом, был председатель ХДС, не помешала Гайслеру и Нор­
берту Блюму обличать ХСС в проведении правого курса и клеветать
на нас в связи с этим. Это произошло во время выборов в бундестаг
в 1987 году. Когда в ходе предварительного подведения итогов вы­
боров я посетовал на возмутительное поведение части ХДС, в частно­
сти на высказывания Гайслера в его интервью "' II
I
пигелю", Гельмут
Коль не проронил ни слова. Я вынужден был заявить ему: "Гельмут,
упрек, который сделали ХСС и мне лично генеральный секретарь
ХДС и господин Блюм, относится, в сущности, к обговоренным нами
обоими формулировкам. Так это или не так?" Коль ответил, что это-де
настолько самоочевидно, что он не собирался заявлять об этом особо.
Наша проблема с 1982 года состояла в том, что мы лечили не бо­
лезнь, а ее симптомы. Тогда было решено, что настала пора предпри­
нять весеннее и осеннее наступление, что надо будет придать организа­
ционные формы сотрудничеству и серьезно улучшить его, что еще до
принятия решений следует выявлять расхождения во мнениях и путем
консультаций их устранять. Тем временем Гайнер Гайслер с его тео­
рией лагерей хлопотал о затушевывании лица блока и сеял сумятицу
среди наших избирателей. Версия Гайслера, согласно которой практи­
чески существует уже только два политических лагеря - красно­
зеленый и лагерь ХДС, ХСС и СвДП, - подразумевала, что границы
внутри этих лагерей являются подвижными. По этой логике почти
никакого значения не имело то, что СвДП завоевывала голоса за счет
блока ХДС/ХСС, поскольку совокупный результат вроде бы шел
только на пользу общему лагерю.
Это было уравнение с более чем одним неизвестным. В нем к тому
же заключалась принципиальная ошибка: СвДП, как показывает ее
поведение после 1949 года, отнюдь не является партнером по коали­
ции, на которого можно длительное время опираться, как на скалу.
Насколько шаткой является теория лагерей, довелось испытать в
1983 году Вальтеру Вальману при его дебюте в качестве кандидата на
избираемую должность в Гессене, когда он бросил лозунг: "Кто голо­
сует за СвДП, тот голосует за меня". Многие избиратели, правда,
503

пошли навстречу этому предложению, но Вальман так и не был избран
премьер-министром, он достиг этой цели только со второй попытки
и с минимальным перевесом.
Хотя после смены правительства в 1982 году в общем и целом про-
,
водилась успешная политика, давшая ощутимые экономические и
финансовые результаты, из Бонна веет духом уныния, застоя, в луч­
шем случае - дремоты, скуки. Не хватает импульсов, не говоря уж
о харизматическом влиянии. У Гельмута Ымидта Бёллинг* мог про­
дать точильный камень как золотой самородок, сегодня в Бонне
золотой самородок превращают в точильный камень. Поэтому в ин­
тервью газете "Вельт ам зонтаг" я поставил вопрос о "канцлерском
бонусе" (т. е . о том преимуществе в ходе предвыборной борьбы, кото­
рое канцлер имеет уже в силу своей должности), что сразу же было
воспринято как оскорбление достоинства главы правительства.
Когда в 1976 году мы не выиграли выборы в бундестаг (а мы были
близки к тому, чтобы сформировать кабинет Коля - Ытрауса), то в
качестве причины проигрыша с полным основанием рассматривались
достоинства Гельмута Ымидта как канцлера, которые сыграли свою
роль и в 1980 году. В 1980 году кандидатом в канцлеры был я. Меня
выдвинули при яростном сопротивлении СвДП, не говоря уж о С.ППГ,
опираясь лишь на ХСС и большую часть Х.ПС без поддержки остальной
его части. В этой обстановке ХДС и ХСС вместе получили 44,5% голо­
сов (ХСС в отдельности набрал 58% голосов избирателей тех округов,
где он участвовал в выборах); СДПГ получила только 42,9%. Из-за
позиции Св.ПП, ее приверженности прежней коалиции я не достиг
цели. А теперь сопоставим выборы 1980 и 1987 годов: при благопри­
ятной конъюнктуре, при консолидированных финансах, без роста
инфляции мы получили на выборах в бундестаг вместе 44,3%, то есть
меньше, чем семь лет до этого, когда я, кандидат от оппозиции, распо­
лагал очень слабой поддержкой. Если из этих итогов вычленить
результат ХДС без учета ХСС, то ХДС в своих округах получил всего
41,9% голосов - худший результат, полученный на выборах после
1949 года, которые, естественно, следует оценивать по-другому.
Вопрос о "канцлерском бонусе" поэтому не может быть ни госу­
дарственной изменой, ни оскорблением главы правительства, ни из­
де1;1ательством над канцлером. Не следует ли как-нибудь задаться
вопросом, почему ХДС потерял так много своих избирателей, почему
его престиж пал так низко, что "лагерь" ХДС/Св.ПП собирает теперь
меньше голосов, чем имел раньше один Х.ПС? Дело должно закончить·
ся провалом, раз партия теряет волю, если ее можно отождествлять с
СвДП, ввиду полной утраты ею своего собственного профиля, раз
она отдает своих избирателей СвДП, которая, со своей стороны, в даль­
нейшем думает только о том, чтобы обзавестись таким канцлером,
*
Официальный представитель правительства при Г. II
I
мидте, руководитель
Федерального ведомства печати и информации правительства ФРГ. - Прим. пер.
504

которому она сможет навязать свою волю и который не в состоянии
энергично защищать собственные позиции. Эта игра длится только
до тех пор, пока коалиция ХДС/Св.ПП имеет большинство голосов,
что бывает все реже в тех федеральных землях, где значительно сокра­
тился избирательный контингент ХДС. Речь не идет о праворадикаль­
ных группах, вроде сторонников Немецкого народного союза Герхарда
Фрея. Но если образуется правая партия с популистской программой
и одаренным руководством, то вся теория лагеря, включающего Х.ПС
и СвДП, окажется совершенно несостоятельной. Тогда либо нужно
сотрудничать с этой правой партией и Св.ПП, что едва ли возможно,
либо после ближайших или следующих за ними выборов сбудется
голубая мечта Геншера о возобновленной коалиции СДПГ/СвДП. По­
этому-то Геншер позаботился, чтобы Баум и Хирш* сохранили свои
функции и все еще продолжали играть в партии видную роль. И на
эту зыбкую почву приходится опираться Гельмуту Колю.
Одно из самых скандальных происшествий после смены правитель­
ства в 1982 году - это скандал вокруг генерала бундесвера Гюнтера
Кислинга. Ведь свежи воспоминания о том, как мне пришлось уйти
в отставку с поста министра обороны из-за того, что я якобы дезин­
формировал парламент. А вот Вернер, несмотря на аферу с Кислин­
гом, остался на своем посту. И это свидетельствует о безмерной тер­
пимости к разного рода скандальным происшествиям. В самом деле,
министр обороны полагается на сомнительнейшие агентурные данные,
полученные из не заслуживающих доверия источников, принимает
их на веру, санкционирует расследование в отношении указанного
генерала, по своей отвратительности не имеющее себе равных, обнару­
живает нехватку доказательств, за счет налогоплательщика пригла­
шаетвБоннизlI
I
вейцарии крикливо одетого "писателя" из гомосек­
суальной среды, имеющего соответствующую репутацию, некий пол­
ковник обеспечивает этому господину почетное сопровождение, ми­
нистр часами беседует с этим "свидетелем", полjчает детальные
сведения о мнимых прегрешениях генерала - и в итоге этой порази­
тельной акции с ее поразительным главным свидетелем все здание
обвинения против генерала рушится. Затем в одном интервью "почет­
ный гость" министерства обороны сообщил о том, что адъютант министра
обороны полковник Клаус Рейнхардт будто бы "умолял его приехать,
так как речь шла уже не только о голове господина Вёрнера, а обо
всем федеральном правительстве". Он же своим заявлением якобы
способен помешать тому, чтобы господин lI
I
тpayc при известных об­
стоятельствах появился в Бонне, а господин llиммерман стал минист­
ром обороны. Таков дополнительный штрих к данной омерзительной
афере.
После того как обнаружилась необоснованность его лжеинформа­
ции, министр вынужден был восстановить честь уволенного с позором
*
Политические деятели, принадлежащие к левому крылу СвДП. - Пр им. пер.
505

генерала. Впоследствии генерал Кислинг, учитывая его возраст, ушел
в отставку. Его проводили со всеми армейскими почестями, включая
исполнение "вечерней зари" - в присутствии Вёрнера! Министр обо·
роны, который нарушает все правила чести, оскорбляет офицерский
корпус, унижает генералов да еще пользуется услугами гнусного глав·
ного свидетеля, в любой другой демократической стране не остался
бы на своем посту ни дня. Все коалиционные партии в Бонне, включая
ХСС, были здесь чересчур терпимы и снисходительны. Конечно, преро·
гативой канцлера было уволить тотчас же такого министра, но это
уже другой разговор.
И тем не менее афера с Кислингом лишила Вёрнера силы, и он пре·
вратился в министра без веса и влияния. Яснее всего я понял это в ав·
густе 1987 года, когда Гельмут Коль известил о своем отказе от ракет
"Першинг·IА". Это было сделано вопреки его собственному мнению, ко·
торое он отстаивал до этих пор, вопреки обязательствам, незадолго до
того торжественно взятым на себя коалицией, и вопреки всем данным
мне лично клятвам и заверениям в том, что такое решение было бы ро·
ковым шагом. Как заявлял министр обороны Вёрнер, отказ в односто·
роннем порядке и без нужды от ракет "Першинг·IА" был бы чреват
смертельной опасностью. Летом 1987 года Вёрнер посетил меня в моей
мюнхенской квартире, чтобы заручиться моей поддержкой, в чем не
было необходимости, поскольку я считал, собственно говоря, совер·
шенно безответственным вывод из ФРГ "Першингов·IА" якобы в инте·
ресах германской безопасности. Он говорил о необходимости отвра·
тить беду: "Господин IIIтpayc, вы должны мне помочь не допустить ка·
тастрофы!" Однако когда Коль совершил свой ничем не обоснованный
поворот на 180 градусов, который по столь же хитрым, сколь и абсурд·
ным расчетам Гайнера Гайслера должен был помочь одержать победу
на выборах в ландтаг IIIлезвиг·Гольштейна, проигранных 'хдс после
этого с шумом и треском, у министра обороны Вёрнера как будто от·
нялся язык. Ставшая очевидной после аферы с Кислингом слабость
позиций Вёрнера, а также то, что Коль пообещал ему пост Генераль·
ного секретаря НАТО, заставили его хранить молчание. Отказ ФРГ от
ракет "Першинг·IА" вдруг перестал быть катастрофой.
Значение ФРГ всегда следует рассматривать и с точки зрения гео·
политики, геостратегии и военной географии, хотя эти термины счи·
таются одиозными. Одна из ошибок боннской политики, включая со·
вершенные после 1982 года, состоит в том, что она не содержит устано·
вок по вопросам геополитики. Я не принадлежу к тем, кто хотел бы
сделать из ФРГ сверхдержаву и кому не под силу реально оценивать
обстановку. Но Бонн проспал всю дискуссию о ракетах и обсуждение
вопроса о "нулевых решениях". Министр иностранных дел Геншер
сознательно воздержался от участия в дискуссии, так как с самого на·
чала пошел не с той ноги с криком "ура". Федеральный канцлер Коль
неоднократно официально высказывался за сохранение на немецкой
земле ракет "Першинг·IА", в последний раз - незадолго до заявления,
506

о котором я узнал по телефону 26 августа 1987 г. во время поездки
в Болгарию. По моему мнению, в начале этой дискуссии канцлеру
следовало бы совершить вояж в США и там позаботиться о выясне·
нии положения дел.
Главным препятствием для трезвой и реалистической дискуссии
о вооружении и разоружении является глубоко укоренившийся в со·
знании многих людей и разделяемый широкими кругами обществен·
ности, очевидно, непреодолимый предрассудок, будто одно разоруже·
ние уже ·о беспечивает мир. На этот счет мы имеем драматический опыт
20-х и ЗО·х годов, стоивший жизни более чем 50 млн. человек, когда
разоружение открыло путь не в небесные кущи мира, а в ад войны.
Разоружение не должно вести к одностороннему ослаблению кого·то
из его участников. Любой шаг к разоружению в Европе вообще и в
ФРГ в частности я одобряю только тогда, когда в результате него
граждане Пассау и Любека, Гамбурга и Мюнхена будут в такой же без·
опасности, как и жители Нью-Йорка и Сан-Франциско. Существование
атлантического союза имеет смысл для меня лишь при том условии,
что на всей территории НАТО при равном риске гарантируется равная
безопасность. Если бы стратегия НАТО привела к созданию зон боль·
шей или меньшей безопасности или стремилось к этому! Это озна·
чало бы, что она несет в себе заряд саморазрушения. Много лет я с
величайшим упорством бьюсь за обеспечение равной безопасности
для всех людей в границах НАТО. Не далее как в июле 1987 года прези·
дент Рейган решительно подчеркнул в беседе со мной в Белом доме,
что мое требование равной безопасности для всех целиком соответ·
ствует его политике. Если разделить территорию союза на зоны с раз·
личной безопасностью, то тем самым будет проложен путь к полити·
ческому и военному нейтрализму в ФРГ. На самом деле в Белом доме,
государственном департаменте и Пентагоне панически боятся того,
что всеобъемлющее "нулевое решение" может послужить своего рода
выстрелом в спину и вызвать опасную дискуссию о нейтрализме в
ФРГ. Бонн пренебрег возможностью провести такие принципиальные
переговоры по вопросу о "Першингах·IА ".
В ходе спора о "Першингах·IА", как ни странно, никто не вспомнил
(по крайней мере об этом не упоминалось ни в одном из комментари·
ев) о том, что решение об их установке было принято тогда, когда я
был министром обороны. "Першинги" заменили ракеты класса "Мейс".
Эти ракеты, правда, имели радиус действия 2000 км, но скорость их
полета составляла всего лишь около 800 км/ч . Различие между
"Мейсом" и "Першингом" было примерно таким же, как между раке·
тами "Фау·l", которые тоже имели слишком малую скорость, и
"Фау·2". Мы тогда хотели получить оружие, которое по меньшей мере
достигало бы рубежей дислокации второго советского эшелона напа·
дения - это районы западнее Варшавы. В ту пору (так же как и сейчас)
нам не хотелось применять в боевых целях ракеты, но уверенность,
что мы способны это сделать, должна была исключить любое нападение
507

противника. Это соответствовало выдвинутой впоследствии главно­
командующим войсками НАТО Бернардом Роджерсом в начале 80-х
годов так называемой "концепции ФОФА" (от английского "follow
on forces attack" - удар по силам второго эшелона). Основная идея
ее такова. Русские нападают первой волной, за которой может после­
довать усиление атаки, хотя оно не может остаться незамеченным.
А вооруженные силы НАТО, у которых почти нет резервов, не могут
передислоцировать дивизии или ввести резервные соединения. Все
вооруженные силы НАТО с первой минуты напэдения были бы ско­
ваны, для них исключалась бы возможность отхода в тыл, существо­
вавшая прежде, когда крупные воинские соединения можно было
перемещать в разных направлениях по железной дороге или на грузо­
виках.
Главнокомандующий американскими вооруженными силами в
Германии генерал Крезен, на которого было совершено в Гейдель­
берге террористическое покушение, как-то сказал мне, что его миссия
будет исчерпана в первый же час после начала войны. Потом он уже
будет не в состоянии что-либо сделать, так как все его войсковые
части вступят в боевые действия, а резервных соединений у него нет.
Первая волна атаки противника будет отражена при тяжелейших по­
терях с обеих сторон, за второй волной, вероятно, последует вторже­
ние, за третьей волной - прорыв противника к Атлантике. Поэтому
мы нуждаемся в оружии, которое достигало бы рубежей развертыва­
ния третьего эшелона противника. Таковым были ракеты "Пер­
шинг-П". Но в любом случае мы нуждаемся в оружии, которое охваты­
вало бы своим действием рубежи развертывания второго эшелона.
Вопрос об оружии, которое достигает рубежей развертывания сил вто­
рой и третьей волн атаки Варшавского .Поговора, является коренным
вопросом германской безопасности. Германская сторона должна
ставить его вновь и вновь, требуя ответа на него от наших союзников,
в особенности от американцев.
Русские придавали и придают решающее значение предотвраще­
нию размещения на Европейском континенте ракет, которые были бы
способны достичь советской территории. Тогдашний советский посол
в Бонне Семенов настойчиво растолковывал мне эту позицию МоскF:lы
в начале 80-х годов, когда речь шла о выполнении "двойного реше­
ния" НАТО. Советы - странные союзники, думал я, ведь они, по-ви ­
димому, ничего не имеют против ракет, которые могут поразить дру­
гие страны Варшавского .Поговора, например центральные области
Польши. "Не все в наших силах, - заявил Семенов. - Решающий пункт
для нас - это неприкосновенность и неуязвимость Советской Роди­
ны". О том, что эта идея проходит красной нитью через все стратегиче­
ские замыслы Советского Союза, свидетельствует и предложение,
которое Брежнев сделал Генри Киссинджеру, который мне сообщил о
нем. Брежнев хотел заключить соглашение между двумя ядерными
сверхдержавами, которое предусматривало бы, что в случае войны
508

ядерное оружие будет применяться не на советской или американ­
ской земле, а лишь на территории их союзников.
Любое теоретически мыслимое военное столкновение в Европе
произошло бы на немецкой земле. Больше не существует линии фронта
в том смысле, как это было еще во время второй мировой войны, когда
глубина обороны с обеих сторон составляла 10 - 12 км. Сегодня глу­
бина обороны каждой из противостоящих друг другу сторон равняется
500 км. В центре этого театра военных действий находится Германия.
Германия в целом и все немцы в ней сидят в одной лодке. Мы - это
поле битвы, мы - это 500 тыс. человек, составляющих половину всех
сухопутных войск НАТО в Европе и 100% военно-морских сил в Бал­
тийском море; и этим живет НАТО. Французы вышли из военной орга­
низации НАТО, у англичан больше войсковых частей в Ирландии, чем
на Рейне, голландцы и бельгийцы в сравнении с нами меньше вовлече­
ны в военные приготовления, то же самое можно сказать относительно
датчан и норвежцев. Поэтому я не раз говорил американцам: "Если
вы хотите отстоять свою атлантическую концепцию, то это можно сде­
лать только вместе с нами". В этом свете тем более непростительным
выглядит отказ от "Першингов-IА", которые мы добровольно выпусти­
ли из своих рук.
В конце 70-х годов американцы втянули нас в дискуссию о дово­
оружении. Гельмут Ымидт своей лондонской речью в октябре 1977 го­
да положил начало этому процессу в Европе, однако происходившие в
его собственной партии изменения не позволили ему провести приня­
тое спустя два года "двойное решение" НАТО. Реализация этого
решения была большим достижением коалиции ХДС, ХСС и СвДП. На
заключительной стадии президентства Рейгана мы, немцы, попали в
трудную ситуацию. Те же самые аргументы, с помощью которых в
конце 70-х годов доказывалась неqтвратимость и неизбежность дово­
оружения, теперь должны были, исходя из Договора по РСМД, служить
обоснованию прямо противоположных взглядов. "Нулевое решение"
было неприемлемым для Запада, покуда существовало подавляющее
советское превосходство по ракетам с ядерными боеголовками, имею­
щим дальность полета до 500 км. Во время переговоров Советам удалось
развернуть модернизированные ракеты ближнего радиуса действия.
И мы попали в парадоксальное положение, коrда не могли требовать
третьего "нулевого решения", поскольку оказались беззащитными
перед преобладающей мощью обычного оружия Советов. С точки
зрения ФРГ, следовало бы внести ясность в вопрос о том, что будет
предпринято для выравнивания соотношения сил по ракетам с радиу­
сом действия до 500 км, причем нам на Западе надо было бы увеличить
радиус действия ракет со 120 до 450 - 500 км.
С этим связаны и другие вопросы, но в целом напрашивается
общий вывод, что главное не в числе ракет, а в том, действительно
ли в Советском Союзе происходят политические перемены: Если эти
перемены не произойдут, то любая мера по разоружению, взятая сама
509

по себе, должна рассматриваться крайне критически. Поможем ли мы
Горбачеву достичь того, чего он, по нашему мнению, должен добивать·
ся? Сможет ли наша политическая воля найти место в сердце Горба·
чева? Способны ли мы содействовать ему в преодолении трудностей
внутри Советского Союза? Поможем ли мы ему отойти от агрессивной
внешней политики? Окажем ли мы ему содействие в осуществлении
коренных перемен? Все это нужно было бы
·
обдумать, если бы наконец
появились и конкретные симптомы перемен, если бы стали очевидны­
ми, хотя бы в ближайшем будущем, факты. В противном случае Запад
выписывает вексель, дает кредит, который никогда не будет погашен
в нашу пользу. Вот почему я был так разочарован и возмущен тем,
что федеральное правительство и федеральный канцлер, вопреки
своей позиции, считавшейся прежде непоколебимой, внезапно отказа·
лись от "Першингов·IА" и тем самым утратили важный козырь, кото·
рый мог бы сыграть еще большую роль в соблюдении германских инте·
ресов, несмотря на устарелость ракет. В таком отказе не было нужды.
Это произошло ввиду неправильной оценки внутриполитической об·
становки и неверной избирательной тактики (в сентябре 1987 г. в
lIIлезвиг·Гольштейне проходили выборы в ландтаг) и из-за чрезмерной
склонности постоянно угождать американцам. При этом обнаружилось
прямо-таки опасное пренебрежение германскими интересами, которые
должны быть главным критерием германской политики.
Вспоминается Аденауэр, который регулярно использовал засе­
дания своего кабинета для того, чтобы изложить в доходчивой, чет­
кой форме основные направления своей политики. Тогда ключевые
вопросы безопасности неизменно занимали особое место. Задача его
выступлений перед кабинетом состояла прежде всего в том, чтобы
склонить на сторону своего курса членов правительства и побудить их
эффективно отстаивать этот курс также вовне. Он постоянно предосте­
регал по поводу советской угрозы, всегда напоминал нам о трех глав·
ных устоях германской политики: примирении с Израилем, дружбе
с Францией и союзе с ClIIA. Его выступления неизменно сопровожда·
лись экскурсами в историю; мы не должны были забывать о прошлом,
у нас не было оснований считать, что нас в этом мире любят и станут
нам все прощать. Это предупреждение повторялось вновь и вновь.
Аденауэр обладал недюжинными ораторскими способностями.
Его выступления производили сильное впечатление. Он был великим
мастером упрощать, делать доходчивой свою мысль и, следовательно,
владел искусством разработки впечатляющих и запоминающихся
политических установок. Одно из его рассуждений запомнилось мне
особенно хорошо, так как оно им часто повторялось и касалось моей
компетенции ка{( министра обороны: "Господа, это очень просто. Мы
ведь не хотим войны? Если мы вступим в НАТО, то войны не будет;
если мы не вступим в НА ТО, то война будет". lIIaг за шагом он развер·
тывал свщо аргументацию. В Европе не должно быть никакого вакуу·
ма, никакой неуверенности; нельзя разрывать немцев между Западом
510

и Востоком. Немцы должны прочно встать на якорь; если они этого
не сделают, то нечего и думать о воссоединении Германии на прием­
лемых условиях. Это была, по сути, его генеральная линия: воссое­
динение - "да", но не за счет угрозы Федеративной республике или
даже ценой ее ликвидации.
Меня часто спрашивали и спрашивают, чувствую ли я себя уче­
ником Аденауэра. Я отвечаю утвердительно, с известной оговоркой.
Я считаю себя последователем первого канцлера ФРГ. В его, как и
моей, политической деятельности были три путеводных ориентира:
я привержен связям ФРГ с Западом; я боюсь, что немцы в своем пове­
дении опять могут когда-нибудь стать непредсказуемыми; я озабочен
тем, что может прерваться главная линия исторической преемствен­
ности в демократической ·германской внутренней и прежде всего
внешней политике. Оговорка относится к известной боязливой уступ­
чивости, которая была присуща Аденауэру при всей его непоколеби­
мой верности принципам.
Мне кажется, что после 1982 года в Бонне недостает ясных устано­
вок, убедительных приоритетов и последовательной реализации приня­
тых решений. Вместо этого политическая жизнь заполняется утоми­
тельными многочасовыми, многодневными, многонедельными, зача­
стую многомесячными разговорами, которые ведутся до тех пор, пока
не достигаются какие-то результаты. Эти результаты - прежде всего
с точки зрения их значимости - совершенно несоизмеримы со време­
нем, которое затрачено на их достижение. Дискуссии по налоговой
реформе оставили в моей душе самые тягостные впечатления из тех,
какие только были у меня.
Пока мы были в оппозиции, одним из пунктов общей программы
ХДС и ХСС было проведение после прихода к власти целостной нало­
говой реформы с целью обеспечения того, чтобы эффективная работа
получала достойное вознаграждение. В нашем блоке сформировалось
единое мнение, что это, безусловно, предполагает понижение· макси­
мальной ставки налога. Мы только потому не включили данный пункт
в нашу совместную программу, что ХДС заявил: это надо обсудить еще
раз, но принципиальное одобрение ХДС на сей счет не подлежит ни­
каким сомнениям. Свою избирательную кампанию Коль вел, по су­
ществу, под лозунгом введения налогов, поощряющих эффективный
труд.
Когда выборы прошли и настал момент канцлерской присяги,
все стало внезапно выглядеть по-иному. Гайслер и Блюм, которых
Коль не призвал к сдержанности, развязали бессмысленную дискус­
сию о понижении максимальной ставки налога, которая велась под
знаменем классовой борьбы и в ходе которой политическому против­
нику были представлены ключевые аргументы в его агитации против
нас. Три недели подряд мы вели изнурительные и мучительные спо­
ры (они длились в общей сложности 30 часов). ХСС должен был выдер­
жать самые ожесточенные атаки Гайслера, Блюма и их друзей, которые
511

оплакивали нарушение заповеди справедливости, яркими красками
живописали крушение христианско-социальной идеи, предрекали
гибель ХДС, если произойдет понижение максимальной ставки налога.
СвДП была на стороне ХСС.
Коль, который перед выборами не менее решительно, чем я, от­
стаивал необходимость этого шага в интересах конкурентоспособно­
сти экономики ФРГ на внешних рынках, в интересах инвестиций, а
также в интересах сохранения существующих и создания новых рабо­
чих мест, теперь заявил, что он против всякого понижения максималь­
ной ставки налога, так как это таит в себе опасность распада ХДС. При
этом он сослался на телефонные разговоры с премьер-министрами зе­
мель, где ХДС находится у власти. Они, по его словам, придерживались
такого же мнения. Впоследствии я слышал от некоторых из них, что
они безосновательно были объявлены сторонниками таких взглядов.
В действительности же максимальная налоговая ставка поначалу
вообще не была камнем преткновения. К этому привели односторон­
ние, поспешные и излишние действия Гайслера, Блюма и социальных
комиссий. Решительный руководитель с самого начала воспрепятство­
вал бы такой обработке общественного мнения. Но Коль ничего не
предпринял. Так что не следует удивляться тому, что блок ХДС/ХСС
начал сотрясаться от разногласий. Каждый председатель комиссии и
каждый рабочий кружок ХДС защищали свои особые мнения, которые
другими председателями комиссий и другими рабочими кружками
по меньшей мере ставились под вопрос, если не подвергались ярост­
ным и публичным нападкам. Блок превратился в огромный базар.
Чтобы сколько-нибудь достойно завершить эту тягостную дискус­
сию, я выдвинул от имени ХСС ультиматум. Если ХДС не готов пойти
на понижение максимальной налоговой ставки с 56 до 53 %, то не будет
сформировано ни одно правительство с участием министров от ХСС.
Хотя мы будем терпимо относиться к правительству, но не сможем
его поддерживать, пока наш главный партнер - ХДС проводит соци­
альную налоговую политику. Затем последовали совещания в ХДС,
на которых высказывалось возмущение и проявлялось недовольство
якобы бесцеремонным поведением ХСС. На следующий день феде­
ральный канцлер объявил о компромиссе, который в точности соот­
ветствовал моему предложению. Горечь от происшедшего осталась
в нашем сознании надолго.
Если бы политика Бонна имела более четкий профиль, более рез­
кие контуры, то и настроения людей не были бы столь различными,
а чувство неудовлетворенности - столь распространенным. Людям,
в общем-то, живется хорошо. Ни у кого дела не идут хуже, чем шли в
пору либерально-социалистической коалиции. Но чего ждет население
от своего правительства, так это ясных и решительных действий.
Имеется в виду прежде всего финансовая, бюджетная и налоговая
политика, которая не исчерпывается полумерами, а предполагает
принятие смелых кардинальных решений.
512

В качестве удачливого министра финансов "большой коалиции"
я не могу быть заподозрен в отстаивании легкомысленной бюджетной
политики. За обозримый исторический период я, пожалуй, был един­
ственным министром финансов ФРГ, который при уходе с поста оста­
вил меньший государственный долг, чем при вступлении на него.
Эффективная финансовая политика, однако, требует также способ­
ности идти на крупные шаги, в особенности когда это связано с уве­
личением поступлений от налогов на более или менее продолжитель­
ный период.
Один из вопросов, за решение которого давно уже следовало бы
взяться федеральному правительству, - это упорядочение статистики
безработных, которую надо было бы привести в надлежащее состояние.
Порой у меня складывается впечатление, что федеральное ведомство
труда, болезненно реагирующее даже на одно упоминание этой темы,
так любит своих безработных, что не согласно ни одного из них исклю­
чить из своих статистических списков. Речь идет не о манипуляциях
с числом фактически безработных. Надо наконец установить действи­
тельный уровень безработицы; безработными являются далеко не все,
кто таковым числится. Следует дать социально дифференцированную
картину безработицы, более строго решать вопросы о пригодности без­
работных к предлагаемой им или подходящей для них работе. Тут
можно серьезно расширить границы занятости.
Трескучие заявления о массовой безработице, которые совершен­
но не отвечают экономической и социальной действительности ФРГ,
но порождают много издевательских замечаний в ее адрес, находятся
в кричащем противоречии с понятием "пригодность", которому во
многих случаях дается ложное толкование. Какими шаткими дово­
дами зачастую мотивируется отказ от рабочего места, когда речь за­
ходит о непригодности работника. ВыЗывают крайнее удивление слу­
чаи, когда трудовые отношения не устанавливаются даже при нали­
чии договоренности между потенциальным работодателем и его по­
rенциальным наемным работником ввиду "слишком высокой квали­
фикации" последнего. Мне известны факты, когда молодые люди с
законченной профессиональной подготовкой могли бы на какой-то
промежуток времени занять не .вполне соответствующее их квалифи­
кации рабочее место, а ведомство труда отговаривало их от этого,
ссылаясь на возможность получения пособия по безработице в случае
их отказа от предлагаемой работы. Не случайно я был встречен горя­
чими аплодисментами на закрытом заседании фракции ХСС в бавар­
ском ландтаге, состоявшемся в монастыре Банц, когда назвал адми­
нистрацию этого ведомства самой неэффективной бюрократией, какая
только есть в нашем государстве.
И с Гельмутом Колем я много раз беседовал на тему статистики
безработицы. Я призывал срочно внести в нее необходимые корректи­
вы. Федеральный канцлер соглашался со мной, но указывал на пред­
стоящие в 1987 году выборы, перед которыми лучше, мол, не дразнить
513

гусей. После выборов должен был настать чере.д решения этой пробле­
мы. Но пока что еще ничего не сделано. Мы должны освободиться от
позорной славы, будтq федеральное правительство культивирует без­
работицу численностью 2 млн. человек (впрочем, это те 2 млн., кото­
рые правительство Коля унаследовало от правительства II
I
мидта,
о чем сегодня многие забывают) и ничего не делает для ее ликви­
дации.
Кто подобно моему поколению знает безработицу начала 30-х го­
дов, это ужасное политическое, экономическое и социальное явление,
свидетельствующее о жесточайшей человеческой нужде, тот понимает,
что между тогдашней и сегодняшней безработицей нет почти никакого
сравнения. Правда, название осталось одно и то же. Тогда речь шла
фактически о хлебе насущном для семьи, сегодня - о сохранении со­
циального престижа.
Конечно, существуют такие трудовые сферы, где безработица
влечет за собой тяжкие человеческие трагедии. Так, многие пожилые
специалисты из обслуживающего персонала, чьи рабочие места стали
жертвой рационализации делопроизводства с помощью самой совре­
менной техники, могут вновь восстановить свой социальный статус
лишь с огромным трудом. Безработицей охвачены широкие слои ра­
ботников с недостаточной профессиональной подготовкой или отсут­
ствием таковой. В то же время стоит когда-то задаться вопросом, по­
чему тысячи предприятий зачастую не могут найти ни одного подсоб­
ного рабочего. У меня целые папки заполнены письмами с жалобами
на это, которые я регулярно получаю из экономических кругов, преж­
де всего от владельцев средних предприятий. Особое огорчение и
возмущение вызывают подобные сообщения, поступающие от пред­
приятий, куда ведомство труд� время от времени направляет пять
или шесть безработных, из которых порой ни один не соглашается
занять рабочее мес;rо.
Когда формируется коалиционное правительство, то начинать
надо с уточнения рабочей программы, как это было в октябре ·1 982 го­
да. Следует выясниТъ, по каким вопросам между коалиционными
партиями может установиться широкое согласие, и надо хотя бы при­
близительно определить, где мнения расходятся, но возможен компро­
мисс. Необходимо также отчетливо понять, в какой сфере противоре­
чия настолько велики, что лучше вообще ее не касаться. Только так
можно выработать сколько-нибудь приемлемые установки для со­
вместной работы в правительстве.
Семейная политика была той областью, в которой между партне­
рами по коалиции сперва не было консенсуса. При этом речь шла преж­
де всего об ограничении резкого роста числа абортов, которые совер­
шаются по так называемым социальным мотивам. Здесь имелись и
имеются серьезные расхождения с СвДП, которые проявляются в дли­
тельных спорах вокруг согласованного после выборов 1987 года
закона о консультациях. В то же самое время в некоторых областях
514

финансовой и экономической, а также социальной политики существу­
ют вопросы, по которым к ХСС ближе стоят свободные демократы,
нежели социальные комитеты ХДС. Если бы руководящая верхушка
дала ясные установки, то мы избавились бы от многих мучительных
столкновений и могли существенно повысить авторитет правитель­
ства.
Аденауэр намечал такие ориентиры, в том числе и в областях,
где он отнюдь не чувствовал себя специалистом. В качестве примера
назову предложения о выравнивании налогового бремени, соучастии
в управлении предприятиями горной и металлургической промыш­
ленности и гибком решении вопроса о пенсионном обеспечении. Во
времена Аденауэра ХДС был более однородным по составу, а общность
между ХДС и ХСС - большей, чем сегодня. Сейчас, к сожалению, в
ХДС стала правилом разобщенность рядов. Правы и одновременно не
правы те, кто, обращаясь к прошлому, пренебрежительно характери­
зует ХДС времен Аденауэра и короткого последующего периода как
всего лишь "избирательный союз канцлера", в противоположность
которому сегодняшний ХДС выступает как современная и хорошо
организованная на коммунальном уровне партия, кто полагает, что
налицо существенная перемена к лучшему. Не правы потому, что
мозаичная структура партии, проявляющаяся прежде всего в суще­
ствовании множества рабочих кружков, во многих случаях ведет к
расхождениям во мнениях и сбивает с толку население. При этом
численность и политическая сила этих формирований ХДС находятся
в обратной пропорциональной зависимости от частоты и громоглас­
ности их выступлений. Например, социальные комитеты ХДС заяв­
ляют о себе не столько на предприятиях и в тех случаях, когда надо
энергично отстаивать политику собственной партии, сколько там и
тогда, где и когда эту политику порицают и обвиняют за то, что в ней
якобы недостаточно выражен социальный характер. Социальные коми­
теты охотно ссылаются на то, что на предприятиях их преследуют,
полностью изолируют, а они оказывают героическое сопротивление;
им-де все время приходится отстаивать политику, к которой с глубо­
чайшим отвращением относятся наемные работники. При этом ни один
период немецкой истории и ни одна партия не открывали именно
перед наемными работниками столь широких возможностей экономи­
ческого и социального подъема, ставшего образцовым для всего мира,
как период после 1949 года и блок ХДС/ХСС.
В ХСС нет такой пестроты мнений, хотя и наша партия распола­
гает немалым числом самостоятельных рабочих кружков и, разумеет­
ся, имеет также союз наемных работников. С марта 1961 года, когда
· я стал председателем ХСС, я считал одной из своих важнейших задач
предотвратить разброд и шатания, и, напротив, совместить различные
позиции и течения, собрать вместе и тем самым направить их в русло
единой эффективной политики. Неоспоримо то, что выполнение задачи
объединения облегчается баварским самосознанием и способностью
515

ХСС убедительно и достоверно отождествить себя с Баварией. Бавария
не является регионом классовой борьбы. К этому присовокупляется
еще одно обстоятельство: работодатели не составляют у нас редкост­
ного меньшинства. Даже больше половины списочного состава проф­
союзов, входящих в Объединение немецких профсоюзов, в Баварии
голосуют за ХСС. Об этом может только мечтать ХДС, хотя у него есть
такое шумливое крыло, представляющее наемных работников, как
социальные комитеты.
*
*
*
Уже давно мое пристальное внимание привлекает Намибия, быв­
шая Юго-Западная Африка, находившаяся под протекторатом Герма­
нии. Не в последнюю очередь, как я полагаю, потому, что ФРГ несет
особые обязательства по отношению к живущим там 20 с лишним тыся­
чам немцев. Моя позиция тут ничем не отличается от той, какую зани•
мают Англия или Франция по отношению к живущим за границей
англичанам или французам. И хотя эта тема перестала публично ди­
скутироваться, я и сегодня, как и прежде, считаю позорным, что бонн­
скому правительству из-за упорного сопротивления Геншера не уда­
лось создать генеральное консульство в Виндхуке.
Что касается будущего, то над Намибией, по-видимому, собира­
ются мрачные тучи. Мы должны учитывать возможность того, что
СВАПО, организация, путь которой отмечен насилием, грабежами и
убийствами и которая тем не менее несколько лет пользуется особой
благосклонностью министра иностранных дел ФРГ, придет к власти.
ЮАР придется уже в силу связанных с военными действиями финан­
совых тягот в значительной мере очистить территорию Намибии, вы­
ровнять линию фронта и ограничить численность своих войск в На­
мибии 1500 военнослужащих, которые сосредоточатся в одном пунк­
те. Командование этими войсками в переходный период станет осу­
ществлять не правительство ЮАР, а комиссар ООН. Он один будет
определять, когда эти войска смогут покинуть свой лагерь, с какой
целью и какой численностью ЮАР в лучшем случае будет иметь воз­
можность приказать своим соединениям отступить из Намибии.
Место войск ЮАР должен будет занять в целях поддержания мира
и обеспечения свободных выборов контингент войск ООН в составе
7500 человек. Для меня само собой разумеется, что в нем будет пред­
ставлена ФРГ подразделениями бундесвера. С одной стороны, это соот­
ветствует желаниям наших союзников и всех сторон, вовлеченных в
конфликт в Южной Африке; с другой стороны, нашему государству
стоило бы наконец доказать и в международном масштабе готовность
взять на себя ответственность. Что касается Юго-Западной Африки,
то на ФРГ лежит еще и особая обязанность - взять под защиту немец­
ких соотечественников.
В январе 1988 года во время поездки в Южную Африку, целью
516

которой было посещение ЮАР, Мозамбика и Намибии, я в меру своих
возможностей пытался способствовать достижению компромисса
между Преторией и Мапуту. В Мапуту я четыре часа подряд беседовал
с президентом Мозамбика Жоакимом Чиссано о возможностях разре­
шения тлеющего конфликта и пытался определить формы участия и
помощи ФРГ в этом деле. В результате беседы, которая велась по до­
говоренности с федеральным правительством, началась работа над
тремя конкретными проектами: модернизацией гавани Мапуту, вос­
становлением железной дороги от Мапуту до Йоханнесбурга и ремон­
том линий электропередачи, п0 которым ток идет от Каборабасской
ГЭС. Мозамбик в настоящее время еще покупает электроэнергию у
ЮАР, которая в этом регионе сама испытывает в ней недостаток и
поэтому охотно получала бы ее из Мозамбика. При функционирующей
системе электропередачи это пошло бы на пользу обеим сторонам.
Главная проблема, в решении которой не произошло никаких
сдвигов, состояла в том, что бессмысленно вводить в эксплуатацию
линии электропередачи и железную дорогу, пока действующее в
строю подпольное Мозамбикское национальное сопротивление (МНС)
со дня на день может вновь разрушить построенное. Президент Чис­
сано высказал мнение, что МНС составляют лишь несколько рассеян­
ных по стране малочисленных групп мародеров, однако это далеко не
соответствует действительному соотношению сил в Мозамбике. В
момент моего посещения Мапуту большие районы Мозамбика конт­
ролировались мне, безопасность обеспечивалась лишь вблизи сто­
лицы. Обвинение Чиссано в адрес правительства Претории, что МНС
вообще дееспособно лишь благодаря помощи ЮАР, оспаривается пра­
вительством ЮАР. Достоверным можно считать то, что МНС пользуется
поддержкой заокеанских португальцев, прежде всего из Южной Аме­
рики, которые раньше жили в Мозамбике.
В результате моих бесед в ЮАР и Мозамбике между двумя этими
государствами возобновились находившиеся на грани срыва перего­
воры. Намечены пути улаживания конфликтов между ЮАР и Мозам­
биком, был установлен ряд двусторонних контактов. В результате
моих длительных бесед обозначилась перспектива достижения ком­
промисса между правительством Чиссано и движением МНС. Правитель­
ства в Мапуту и Претории попросили меня использовать свое влияние
в Африке, чтобы побудить МНС к приостановлению боевых действий.
При этом в обеих странах склоняются к тому, чтобы воспользоваться
классическим рецептом и выплатить дань: если МНС оставит в покое
железные дороги и линии электропередачи, Претория и Мапуту за это
заплатят наличными.
В апреле 1988 года меня посетил в Мюнхене для беседы Афонсо
Длакама, лидер МНС. До тех пор у меня не было контактов ни с ним,
ни с его организацией. Я спросил его, готов ли он к какому-то пере­
мирию и заинтересован ли в посредничестве, коснувшись при этом
вопроса о проводимых его организацией террористических актах.
517

С наигранным возмущением, отвергнув замечание о терроре, Длакама
тем не менее заявил о своей готовности прекратить кровавую борьбу;
ему было ясно, что шансов на победу у него нет. В связи с изменением
политической ситуации в Южной Африке и урегулированием отноше·
ний между ЮАР и Мозамбиком он не мог больше рассчитывать на под·
держку извне. Лидер МНС заявил о своей готовности заключить согла·
шение, гарантирующее безопасность движе1f'ия на железной дороге
между Мапуту и Йоханнесбургом и беспрепятственную подачу элект·
роэнергии с Каборабасской ГЭС. Но поскольку теперь он совершенно
не доверял Претории и тем более режиму ФРЕЛИМО во главе с Чис·
сансi, он попросил меня созвать конференцию всех сторон и председа·
тельствоватъ на переговорах. Таково положение дел сегодня.
Налаживание мирных отношений с Мозамбиком происходит в ЮАР
одновременно с изменением курса по отношению к Анголе и Нами·
бии. Резкое изменение политического курса Претории объясняется
тем, что она убедилась в бесперспективности многолетней гражданской
войны в Анголе, которая не обещает военного успеха ни одной из
сторон, и столкнулась с растущими экономическими и финансовыми
трудностями у себя дома. Еще пять лет назад президент Бота и его
партия при таком политическом повороте были бы сметены яростью
белого населения. Сегодня даже самые жесткие в прошлом сторонни·
ки бескомпромиссного курса по отношению к Анголе и Намибии стали
поборниками сдержанности. Вчерашние твердолобые теперь придер·
живаются гибкой линии.
Однако сомнительно, чтобы это развитие повлекло за собой проч·
ный мир в Африке. Ведь страны Черной Африки ждут новые большие
потрясения.
Лидеры умеренных государств, подобно Мобуту в Заире, Эйадеме
в Того, Арапу Мои в Кении и др., боятся, что освобождающиеся на юге
Анголы ангольские и кубинские войска, которые противостояли На·
мибии и ЮАР, могут стать для них угрозой. И поскольку мне приходит·
ся констатировать длительное, порой прямо-таки роковое непонима·
ние Западом политических и экономических реальностей в обшир·
ных районах Африканского континента, у меня нет оснований с опти·
мизмом смотреть в будущее.
Правда, какие-то обнадеживающие перспективы открываются
в связи с новыми тенд�нциями в советской внешней политике, про·
водимой Горбачевым. Пересмотр ее затронул также позицию Москвы
по отношению к Африке вообще и к Южной Африке в особенности. В
июле 1988 года Генеральный секретарь UK КПСС открыто заявил о внеш·
неполитических ошибках Москвы в прошлом и о необходимости их
исправления, что достойно удивления ввиду характерных прежде
для мышления советских лидеров притязаний на абсолютную непо·
грешимость. В ходе моего визита в декабре 1987 года в Москву я в
беседе с министром иностранных дел СССР II
I
еварднадзе коснулся
африканских проблем. Я отметил, что Советский Союз не может полу·
518

чить никакой политической, военной и экономической пользы из
вовлеченности в африканские дела. Игра не стоит свеч для Москвы,
Африка - это бездонная бочка. И вообще народы Черного континента
не пригодны в качестве объекта идеологической экспансии. В этой
связи я коснулся трех чувствительных для Москвы пунктов: Анголы,
Мозамбика и Эфиопии. II
I
еварднадзе не возражал против этого. Он
лишь высказал мнение, что войска легко ввести, но трудно вывести
обратно. Эти слова были, видимо, сказаны с оглядкой на Афганистан,
но их вполне можно было толковать расширительно. Если Москва
вынуждена была фактически пересмотреть свою глобальную интер­
венционистскую политику, то решающими были отнюдь не причины
морального порядка, а прежде всего соображения экономической и
политической целесообразности.
Вечером накануне моего отъезда в Южную Африку в январе
1988 года я вновь встретился с II
I
еварднадзе в Бонне. В нашей беседе,
которую отличала очень любезная и дружеская атмосфера, мы про­
должили наши декабрьские беседы в Москве. llентральным пунктом
дискуссии была Ангола. Там незадолго до этого прошли тяжелые бои;
правительственные войска потерпели тяжелое поражение в большом
сражении у реки Ломбо от отрядов лидера движения УНИТА Савимби;
обе стороны понесли большие потери. Я спросил II
I
еварднадзе, готов
ли Советский Союз выступить за прекращение боевых действий, за
мир в Анголе или он считает предварительным условием мира полную
победу войск правительства Анголы, которое получает политическую
поддержку от СССР, а военную - от Кубы. Последовал ответ, вселяв­
ший надежду: "Советское правительство поддерживает всякое уре­
гулирование, с которым согласны все участники конфликта". С точ­
ки зрения урегулирования ситуации вокруг Анголы и, стало быть,
Намибии достойно удивления и внимания то обстоятельство, что Со­
ветский Союз признал ЮАР в качестве участника переговоров по
этим проблемам в Браззавиле, Каире li других местах.
Я приобрел на Черном континенте определенный капитал доверия
и авторитета благодаря знанию дела, безусловной откровенности в
переговорах с собеседниками и благодаря тому, что я веду дела с
белыми правительствами в Африке точно так же, как с черными. В
результате с самых разных сторон ко мне постоянно поступают прось­
бы оказать помощь в качестве посредника. Для меня министр иност­
ранных дел ЮАР Рёлоф Ф. Бота, с которым меня связывает старая
дружба, такой же партнер по переговорам, как посол Анголы в Бонне,
лидер движения УНИТА Савимби или члены переходного правитель­
ства в Виндхуке. Вместе с тем борьба за мир в Южной Африке в послед­
ние годы стала важной темой моих бесед с президентом Рейганом,
с премьер-министром Англии Маргарет Тэтчер и, после моей поездки
в Москву, с Михаилом Горбачевым.

БАВАРИЯ И ХСС
С самого начала моей целью было сплочение всех христианских кон­
сервативных, либеральных, национальных и антисоциалистических
сил в одной партии, в ХСС. Социал-демократы были нашими полити­
ческими конкурентами, но многие годы нашим стратегическим про­
тивником выступала Баварская партия. Я решительно возражал
против вхождения Баварской партии в первый кабинет Аденауэра
и в результате завоевал полную поддержку группы депутатов от на­
шей земли. Мы знали, что способен был бы сделать для саморекламы
и своего успеха среди избирателей председатель земельной организа­
ции Баварской партии Йозеф Баумгартнер, этот блестящий демагог,
займи он министерский пост в Бонне.
Привыкнув за многие годы к впечатляющим успехам ХСС на
выборах, даже члены нашей собственной партии легко забывают,
каким трудным был наш старт на выборах в бундестаг в 1949 году.
Наши шансы в Верхней Баварии и Мюнхене были ничтожными. В че­
тырех избирательных округах Мюнхена мы не смогли провести ни
одного своего кандидата, в них победила С.ППГ; что касается Верх­
ней Баварии, то там были избраны только Рихард Егер в своем изби­
рательном округе Дахау и я в своем избирательном округе Вайль­
хайм-II
I
oнгay - Гармиш-Партенкирхен - Бад-Тёльц. Все остальные
депутатские мандаты от земли достались Баварской партии. В Нижней
Баварии среди приверженцев ХСС один-единственный мандат получил
Фриц II
I
eфep в своем избирательном округе Пассау, выиграв изби­
рательную кампанию благодаря своему высокому личному автори­
тету. За II
I
eфepoм стояло также католическое духовенство Пассау,
которое тогда оказывало еще значительное влияние на избирателей­
католиков. Генеральный викарий Франц Сераф Раймер, которого мы
любовно звали "рифмоплетом Франци" *, играл лидирующую роль.
Мне памятно, как вместе с Францем II
I
eфepoм мы как-то посетили его
и пили замечательное "пиво прелатов". Вся же остальная Нижняя
Бавария была, так сказать, сферой безраздельного влияния Бавар-
* По-немецки ''Раймер" буквально означает
"
рифмоплет
"
(от
"
райм"
- риф­
ма ). - Прим. пер.
520

ской партии. И во Франконии доминировала Баварская партия, где
она смогла привлечь на свою сторону многих разочарованных нацио­
нал-социалистов. ХСС кое-кому из избирателей казался тогда слишком
клерикальным, слишком "черным" (как цвет сутаны), хотя я и мои
друзья всегда подчеркивали, что, несмотря на христианскую основу
и ориентацию своей политики, мы отнюдь не являемся клерикалами
и служителями церкви.
В противоборстве с Баварской партией мы могли положиться на
наше знание Баварии }'t баварского мышления. Для этого не требова­
лось особо тщательного анализа. Мы знали избирателей Баварской
партии, среди которых были крестьянские вожаки, крестьяне - при­
верженцы традиций, антиклерикалы, противники помощи изгнанным
с исторической родины и бывшие национал-социалисты. Не случайно
Йозеф Мюллер, участник Сопротивления, стал объектом особых напа­
док Баварской партии. Йозеф Баумгартнер в 1952 году договорился до
того, что в баварском ландтаге назвал его предателем родины. Особую
опасность для нас представляло то, что избиратели Баварской партии
не принадлежали к старшим поколениям. Вокруг нее группировались
радикальные молодые силы. Крайне радикальным деятелем Бавар­
ской партии был председатель ее окружной организации в Шонгау,
который боролся против меня прямо-таки с ожесточением.
Баварская партия могла серьезно ослабить ХСС. Поэтому для нас
чрезвычайно важно было перетянуть на свою сторону ее избирателей
и сделать так, чтобы ХСС стал их новым родным домом, чего и удалось
нам добиться.
После выборов 1953 года, с завершением процессов, в которых
больше не хотели участвовать многие стойкие функционерь! Бавар­
ской партии, в наши ряды влился ряд видных достойных деятелей,
например Антон Безольд, который затем долгие годы представлял
ХСС в бундестаге, Ганс Айзенман, занимавший длительное время пост
министра сельского хозяйства Баварии, его преемник Симон Нюссель,
а также Альберт Мейер, бессменный статс-секретарь министерства
финансов из Франконии. Оглядываясь назад, можно сказать, что вехи
на этом пути были расставлены в 1949 году в Бонне. Если бы случилось
то, чему я противился, и Баварская партия вошла в коалицию и оста­
лась серьезной социальной силой, то в 1953 году она, вероятно, опять
была бы представлена в бундестаге и не последовало бы перехода к
нам ее способных политиков. Политическое развитие в Баварии могло
бы пойти по-иному.
В период между выборами в бундестаг 1949 и 1953 годов пришлось
принимать решение о создании коалиции в Баварии, причем в компе­
тентных партийных органах я выступал за коалицию с СДПГ против
союза с Баварской партией. Меня упрекали в непоследовательности:
в 1949 году я помешал в Бонне созданию -"большой коалиции", ссы­
лаясь на то, что в тяжелые времена СДПГ - ненадежный партнер,
а теперь в Мюнхене я ратую за сотруднич�ство с той же самой СДПГ.
521

Я объяснял свои действия иначе. Я помешал Баумгартнеру стать ми·
нистром сельского хозяйства, а его партии утвердиться на политиче·
ской арене; и эта линия. должна быть продолжена в Баварии. Среди
избирателей Баварской партии много честных, уважаемых, добропоря·
дочных граждан, страстно приверженных своему земель.ному бело·
голубому флагу, их сердца принадлежат нам, и вместе с нами они
должны делать баварскую политику. Сотрудничество с баварской пар·
тией подняло бы ее акции, а это удержало бы ее избирателей от пере·
хода к нам. Впрочем, принципиальные решения в немецкой политике
принимаются не в Баварии, а в Бонне, и поэтому социал-демократы
как наш младший партнер в Баварии не смогут причинить большого
вреда. Мои друзья и я (за "большую коалицию" высказывался также
Йозеф Мюллер) вскоре одержали победу. Алоиз Хундхаммер, предсе­
датель фракции ХСС в ландтаге Баварии, как и Фриц l!Ieфep, энер·
гично боролся за коалицию с Баварской партией. Я был генеральным
секретарем ХСС и располагал некоторым влиянием, и его мне при·
шлось употребить целиком - правда, не ставя мое пребывание на
посту в зависимость от конечного решения вопроса о партнере по
коалиции. Подал в отставку я лишь один раз в жизни. Когда Йозеф
Мюллер, который призвал меня занять пост генерального секретаря,
потерпел неудачу на земельной конференции ХСС 29 мая 1949 г. в
l!Iтройбинге, а его преемником в качестве ·председателя ХСС стал
Ганс Эхард, я, разумеется, заявил новому председателю партии об
уходе в отставку. Это был единственньiй случай такого рода. Ганс
Эхард тогда не принял моей отставки. Он не являлся типичным партий·
ным деятелем, это был подлинный законник; роль народного трибуна
была ему чужда. Генеральный секретарь l!Iтpayc ему был необходим
для обеспечения р азумного баланса в партийном руководстве. Если
бы я по своему характеру походил на профессора права или высоко·
поставленного административного служащего, мы бы не нашли обще·
го языка.
ХСС, своеобразное положение которого коренится в баварской
истории и баварской традиции, с политической точки зрения опира·
ется на три основополагающих принципа. За неуклонное и безуслов·
ное проведение их в жизнь я боролся на протяжении всей своей пар·
тийной деятельности. Первый принцип: сплочение всех политических
сил в Баварии, которые составляют одно целое. Поэтому я с самого
начала считал Баварскую партию ненужной, точно так же как сегодня
считаю ненужными консервативные раскольнические группы. Этим
продиктовано часто повторявшееся мной заявление, которое было и
заклинанием, и предупреждением, что справа от ХСС не может быть
подлинно демократической партии. Второй принцип: деклерикали­
зация и либерализация партии. Третий принцип: отождествление ХСС
с Баварией.
Наш путь к преодолению узкоконфессионального мышления был
весьма мучительным и несв.ободным от неудач. Если бы нами не были
522

Четыре баварских
премьер·министра:
Альфонс Гоппель
(1962-1978), Ганс Эхард
(1946-1954 и 1960-1962),
Вильгельм Хегнер
(1945-1946 и 1954-1957)
и Франц Йозеф II
I
тpayc
(1978-1988)
Франц Йозеф II
I
тpayc
во второй раз приводится
к присяге в качестве
Премьер·министра
свободного государства
Баварии, 26 октября
1982 г.; справа президент
ландтага Франц Хойбль

сломаны перегородки (а этому я во многом способствовал), мы бы
превратились в партию меньшинства. В начальный период клерикаль­
ное крыло ХСС охотнее всего ограничило бы членство в партии регу­
лярно посещающими церковь христианами, предпочтительно католи­
ками. Для меня, напротив, ХСС был и есть партия для граждан, жен­
щин и мужчин, которые исповедуют христианский нравственный закон
в самом широком толковании этого по}\ятия. Я никогда не считал, что
нас должно касаться, ходит ли данный .человек регулярно в церковь,
принадлежит ли он вообще к какому-либо вероисповеданию. Правда, я
всегда сопротивлялся приему в партию убежденных или даже воинст­
вующих атеистов, хотя однажды организация "Юнге унион" из Сред­
ней Франконии поставила вопрос о пересмотре этой концепции.
К 1954 году мы довольно много сделали для деклерикализации
партии. Если в то время в Баварии к власти прщпла СДПГ, то объяс­
нялось это лишь тем, что ХСС настаивал на конфессиональном образо­
вании учителей. Тогда на антиклерикальной платформе объедини­
лись СДПГ, весьма правая партия БХЕ *, выступавшая за либеральную
экономику СвДП и консервативная Баварская партия. В предвыборной
борьбе они избрали своей мишенью конфессиональное образование
учителей. И вот побочный конфессиональный вопрос сблизил четыре
партии, между которыми существовало много острых противоречий.
У трех маленьких партий было много оснований не идти вместе с
СДПГ и только одно основание для того, чтобы сделатъ это, - конфес­
сиональное образование учителей. Наоборот, у трех небольших партий
было много оснований сомкнуть свои ряды с ХСС, и только одно этому
препятствовало.
Я провел по этому вопросу немало бесед с кардиналом Йозефом
Венделем, архиепископом Мюнхена и Фрайзинга. Позже кардинал
Вендель был первым католическим военным епископом при бундес­
вере. Меня связывали с ним узы личной дружбы, и именно он в
церкви Ротт-ам-Инн обвенчал меня в июне 1957 года с Марианной, моей
будущей женой. В вопросе о конфессиональном образовании учителей
мы придерживались принципиально различных мнений. Кардинал
хотел сохранитъ его любой ценой. Я выдвигал тот довод, что ведь
имеется целый ряд специальных предметов, в преподавании которых
вопрос о конфессии не играет никакой роли. Чтобы убедитъ его и пре­
одолеть его сопротивление, я совместно с другими разработал пред­
ложение, которое католическая церковь скрепя сердце приняла (с
евангелической церковью, насколько мне помнится1 у нас было по
этому поводу меньше проблем). Вильгельм Эберт, президент бавар­
ского союза учителей и учительниц, также согласился с ним. Компро­
миссом предусматривалось, что при подготовке учителей в конфес­
сиональном плане регулироватъся будет лишь преподавание опреде­
ленных предметов, прежде всего, естественно, богословских; для
* Союз изrнанных с родины и лишенных прав. - Прим. пер.
524

этого были созданы кафедры конфессионального профиля, так назы­
ваемые конкордатные кафедры, которые могли вести занятия лишь с
согласия католической либо евангелической церкви. Тем самым был
дан толчок к распаду коалиции четырех партий и ликвидирован источ­
ник острых межпартийных разногласий.
В конце 60-х годов, когда я был министром финансов "большой
коалиции" в Бонне, ХСС вновь пришлось переступить конфессиональ­
ные границы. И тут фракция ХСС в ландтаге приняла решение, которое
могло бы причинить нам неисчислимый вред. Еще раз я вынужден был
преодолевать конфронтационное мышление и искать выход из невы­
годной для нас ситуации. Речь шла о предусмотренной Конституцией
Баварии конфессиональной школе, которую невозможно было оохра­
нить в прежнем виде. Все понимали, что уже больше нет никакой воз­
можности иметь в каждой деревне восьмилетнюю или даже девяти­
летнюю конфессиональную школу. Фракция ХСС в ландтаге внесла
на рассмотрение законопроект, который был подготовлен министер­
ством культуры и в котором предлагалось устранить из конституции
параграфы, касающиеся конфессиональной школы, и вместо
этого предусмотреть введение конфессиональных ·классов. Против
законопроекта выступила широкая коалиция, выходившая далеко
за рамки оппозиционных партий - СДПГ и СвДП.
Конкретно речь шла о 135-й статье баварской конституции. Пред­
ложены были два противоречивших друг другу проекта ее изменения.
СДПГ и СвДП считали желательной такую формулировку: "Публичные
народные школы являются христианскими едиными школами. Конфес­
сиональные, как и общеобразовательные, школы создаются по хода­
тайству лиц, имеющих право вести воспитательную деятельность
(имеются в виду родители), если возможно организовать упорядочен­
ный учебный процесс". В проекте ХСС значилось: "Публичные народ­
ные школы (начальные и полные средние школы) являются христиан­
скими учебными заведениями. В классах с учениками разных веро­
исповеданий преподавание и воспитание ведутся на основе общих
догматов христианства; в классах с уЧениками одного вероисповеда­
ния преподавание ведется в соответствии с его принципами. Где
структура школы это позволяет, там следует создавать классы с
учениками одного вероисповедания, если с этим согласны лица, имею­
щие право вести воспитательную деятельность" . В ходе опросов об­
щественного мнения, которые по баварской конституции предшест­
вуют референдуму, оба проекта набрали необходимое число голосов.
С одной стороны, понятие "христианская единая школа" с нацистских
времен заключало в себе нечто предосудительное; с другой стороны,
по моему твердому убеждению, ХСС со своим предложением, преду­
сматривающим создание конфессиональных классов, не мог получить
поддержку большинства голосов ввиду господствовавших в Баварии
настроений. В правлении ХСС мне пришлось преодолевать барьеры,
созданные узколобостью, ложными оценками и недостаточным пони-
525

манием сути проблемы. Если бы мы пошли на референдум в неблаго·
приятной для нас атмосфере, это принесло бы нам сокрушительное
поражение. При проведении референдумов в Баварии не нужно доби·
ваться получения квалифицированного большинства голосов; все
решается простым большинством.
Я позвонил пользовавшемуся моим расположением председателю
земельной организации СДПГ в Баварии Фолькмару Габерту, чтобы об·
судить с ним проблему. И вот что я ему сказал. Как это известно ему,
я против законопроекта ХСС, который приняла фракция ХСС в ланд·
таге, и считаю политической ошибкой отказ фракции обсудить проект
СДПГ в комитетах. Я заявил своим коллегам, что поступать так не еле·
дует, чrо предложения демократических партий должны быть обсуж·
дены в комитетах. Нельзя просто так отвергнуть их большинством
голосов, непозволите.цьно демократическим партиям подобным обра·
зам обращаться друг с другом. Впрочем, предложение СДПГ, признал·
ся я Габерту, мне представляется таким же неудачным, как и проект
ХСС. "И что же вы предлагаете?" После того как он задал этот вопрос,
мы условились продолжить наш разговор в моей маленькой квартире
в Мюнхене на Омштрассе. По ходу нашей беседы я еще раз изложил
председателю земельной организации СДПГ свои соображения. Если
победим мы со своим проектом создания конфессиональной школы,
то покоя больше не будет. Если победит СДПГ, то случится то же са·
мое, поскольку церкви станут всячески ратовать за конфессиональную
школу, действующую по их мандату. Стало быть, нам надо искать путь
к объединению усилий.
Поскольку никто не чувствовал себя достаточно уверенным, мы
решили созвать трехпартийную комиссию, на которой встретились бы
для переговоров представители ХСС, СДПГ и СвДП (последняя тогда
не была представлена в ландтаге). На это совещание не получила при·
глашение Национал-демократическая партия Германии (НДП), которая
развернула тогда свою деятельность в Максимиллианеуме. Со сто·
раны ХСС в переговорах участвовали премьер-министр Альфонс Гоп·
пель, министр культуры и председатель фракции ХСС в ландтаге Люд·
виг Хубер, генеральный секретарь Макс II
I
трайбль и я как председа·
телъ партии; от СДПГ - Фолькмар Габерт, Вильгельм Хёгнер и Ганс·
Йохен Фогель; от СвДП - председатель ее земельной организации
Дитрих Банер и эксперт по вопросам образования Георг Летц. Эта ко·
миссия, которая неоднократно собиралась в здании земельного ру·
ководства ХСС на Лацареттштрассе, разработала формулу урегулиро·
вания вопроса, зафиксированную в протоколе. Все сошлись вроде бы
на том, чтобы в конституцию было внесено следующее изменение:
"Публичные народные школы являются христианскими едиными учеб·
ными заведениями. Публичные общеобразовательные школы по кон·
фессиям или мировоззрению создаются по ходатайству лиц, имеющих
право вести воспитательную деятельность в тех случаях, если обеспе·
чивается нормальный учебный процесс". В Баварии мир в школе был
526

спасен. Указанный протокол свидетельствовал о движении ХСС по
пути превращения в подлинно народную партию, которая восприим­
чива к требованиям времени.
Прежде чем три председателя земельных партийных организаций
6 февраля 1968 г. поставили свои подписи под соглашением, взял
слово Альфонс Гоппель, поддержанный потом Людвигом Хубером:
"Между нами имеется взаимопонимание, что этот протокол вступает в
силу, если его одобряют обе церкви, не так ли?" Лицо Вильгельма Хёг­
нера исказилось от гнева, Фогель был возмущен, Габерт пришел в от­
чаяние. Лишь мое вмешательство спасло согласованный проект.
Прежде всего, констатировал я, мы имеем эдесь дело с соглашением
председателей партийных организаций, а не с соглашением премьер­
министров. То, о чем мы договорились и что вошло в текст протокола
в виде согласованных до последней запятой формулировок, отвечает
политической воле представленных здесь трех партий, стремящихся
к сохранению мира в баварской школе и к такому урегулированию
ее проблем, которое бы учитывало прогресс общества. Разумеется,
осуществление пунктов этого протокола требует изменения согла­
шений между государством и церковью в Баварии - конкордата с
католической церковью и государственного договора с евангеличе­
ской церковью. Никто из нас не в состоянии что-либо предписывать
церкви как партнеру. Вопрос Гоппеля правилен, поскольку разрабо­
танные предложения не могут вступить в силу без одобрения церквей.
Но это отнюдь не означает, что воля политических партий зависит от
церковного одобрения. Uеркви могут затем отклонить эти соглашения
партий или заявить о своей готовности соответствующим образом из­
менить свои договоры с государством.
Правление ХСС несколько раз обсуждало это соглашение. Мнения
высказь1вались самые разные. Я со всей резкостью отстаивал свою
точку зрения, которая затем и была принята. На одном из заседаний
Людвиг Хубер на короткое время отлучился. Вернувшись, он сказал:
"Я разговаривал по телефону с кардиналом. Кардинал разрешает нам
в качестве компромисса сделать еще кое-какие изменения, но не боль­
ше". (В действительности Хубер, как я узнал позже, говорил не с
кардиналом Юлиусом Дёпфнером, а с монсиньором Карлом Форсте­
ром.) Я был возмущен. Это чудовищно, когда кто-то из нашего круга
звонит кардиналу и тем самым как бы вновь устанавливает церков­
ный педагогический надзор: "Кардинал разрешает нам! Мы христиане,
мы взрослые миряне, мы хотим лучшего, мы хотим мира в школе, мы
хотели бы сохранения христианских ценностей в наших школах. Но
время ушло вперед!"
После конструктивных переговоров с обеими _церквами текст
выработанного тремя партиями протокола был одобрен. Его подписа­
ние состоялось в государственной канцелярии. Кардинал Дёпфнер,
который не входил в число моих друзей, отвел меня в сторону: "Надо
сказать, господин II
I
тpayc, я не ждал от вас ничего подобного. Я был
527

против. Однако то, что вы там скомпоновали, представляет нечто зна­
чительное. За это я хотел бы выразить вам благодарность церкви".
Мой ответ был таким: "Ваше Преосвященство, вы должны были бы
больше доверять мирянам-католикам. Я рад, что вы теперь за реформу".
В ходе проведенного затем референдума законопроект о школьной
реформе, выдвинутый совместно ХСС, СДПГ и СвДП, получил одобре­
ние подавляющего большинства граждан Баварии. 7 июля 1968 г. был
законодательно урегулирован школьный вопрос, инициатива решения
которого принадлежала мне. Все участвовавшие в этом деле партии
действовали сообща; родители и церковные общины, включая католи­
ческую, оказывали нам широкую поддержку. Когда борьба закончи­
лась, кардинал Дёпфнер дал мне понять, что это больше не повторится
и католическая церковь не позволит вновь запрячь себя в повозку
ХСС. Мы его тем не менее очень благодарили. Я сказал кардиналу, что
он помог нам выйти из трудной ситуации, в которую он сам и его
епископат поставили ХСС и его фракцию в ландтаге. И как я надеялся,
больше не будет повода просить помощи у церкви при решении проб­
лемы, которая без нее не возникла бы.
В руководящих кругах католической церкви не было единства
мнений по вопросу о конфессиональной школе. Так по-отечески отно­
сившийся ко мне регенсбургский епископ Рудольф Грабер с озабочен­
ностью говорил: "Дорогой Франц Йозеф, я тебя не узнаю. Ты идешь
сейчас по пути, который очень опасен". В то же время Одило Лехнер,
настоятель монастыря Андехса и св. Бонифация в Мюнхене, одобрил
меня и призвал не дать сбить себя с курса: "Не верь, что епископы и
священники, настоятели и магистры орденов стоят как один за кон­
фессиональную школу. Тебя поддерживают в церкви гораздо больше,
чем тебе кажется".
В Бонне меня разыскал представитель Святого престола при феде­
ральном правительстве архиепископ Коррадо Бафиле. Нунций посетил
меня в моем скромном кабинете в министерстве финансов. Он снял
мантию и свой епископский головной убор. Мы сели. "Ваше Преосвя­
щенство, чем могу быть вам полезен?" Так началась беседа, которая
в силу своего прямо-таки анекдотического характера запечатлелась
у меня в памяти. Архиепископ высказал пожелание обсудить со мной
две проблемы. Во-первых, он хотел бы сообщить мне об опасениях
Святого престола относительно процессов, происходящих в школьном
обучении Баварии: "Рим очень озабочен, ведь именно Бавария всегда
была твердыней католицизма, опорой католической школьной систе­
мы". Затем последовали аргументы, которыми достаточно часто опе­
рировали в полемике со мной церковные круги Баварии. Я возразил,
что и в Баварии мнения церкви и клира разделились, что мы, разу­
меется, хотели сохранить христиАнскую школу с конфессиональным
обучением, но что нельзя закрывать глаза на происшедшие перемены.
Uерковь ведь не оспаривает, что теперь по организационным и педа­
гогическим причинам невозможно сохранить конфессиональную
528

школу. "Есть другая федеральная земля в Германии, а именно Баден­
Вюртемберг, где уже многие покьления прошли обучение в христиан­
ской единой школе, то есть здесь налицо совместное воспитание детей
обеих конфессий. Там нет и в помине того спорного вопроса, который
сейчас волнует умы в Баварии. Станете ли вы утверждать, Ваше Пре­
освященство, что это является тяжким бременем для христианского
воспитания учеников? Дело обстоит не так просто, как кажется на
первый взгляд". Обсуждение этой темы я завершил заверением, что
я католик.
Далее Бафиле обратился ко второму вопросу, который собирался
поставить передо мной. И тут беседа, на мой взгляд, приобрела коми­
ческий характер. "Как вы знаете, господин федеральный министр,
я являюсь дуайеном дипломатического корпуса. В этом качестве (и
я выражаю здесь мнение всех послов, аккредитованных при федераль­
ном правительстве) я вынужден выразить свой решительный протест
против того, что дипломаты должны платить новый налог на добавлен­
ную стоимость ". Я объяснил, из чего складывается сумма налога:
"Разрешите обратить внимание, Ваше Преосвященство, на то, что дип­
ломаты всегда платили налог с оборота. Совокупная сумма налога с
оборота, которая находит выражение также в цене, не стала больше,
чем прежде, изменилась лишь система расчета". Я объяснил затем
разницу между взимавшимся до сих пор всеобъемлющим налогом с
оборота и будущим налогом с добавленной стоимости. Нунций остался
непреклонен: "Я должен уведомить вас, что, согласно Ахенскому про­
токолу в его венской редакции, дипломаты освобождаются от нало­
гов". Я ответил, что он лишь условно прав, ссылаясь на решения Ахен­
ского .и Венского конгрессов, состоявшихся в прошлом веке: "Ваше
Преосвященство, это верно лишь отчасти. Вы освобождены от всех
прямых налогов, но не от налогов коtвенных. Если вы прочтете до­
клад и получите за него гонорар, то вы не платите подоходного налога;
если вы имеете грузовик, то не платите налога на грузовики; если у
вас есть имущество, то не платите налога на него. Но эти законополо­
жения, когда речь идет о дипломатах, не касаются косвенных налогов;
здесь с установлением налога на добавленную стоимость не произошло
никаких изменений. Если вы в Баварии выпьете кружку пива, то
вместе с этим заплатите налог на пиво; если вы выпьете бутылку шам­
панского, то заплатите налог на шампанское".
Я обратил внимание Бафиле также на практические трудности,
связанные с освобождением дипломатов от налогов на добавленную
стоимость: "Немецкий потребитель, как и ваш слуга, вплоть до пен­
сионера со скромными доходами, покупает товары у мелкого торгов­
ца или в универсаме. Пенсионер платит, например, с 60 марок 11%
налога на добавленную стоимость, а, допустим, вашему слуге снизят
цену покупки, отказавшись взимать с него налог с оборота. Не кажется ·
ли вам, Ваше Преосвященство, что подобный подход, при нынешней
численности дипломатического корпуса в Бонне и производимых его
529

представителями дорогостоящих покупках, откроет настежь дверь
злоупотреблениям? Учтите, пожалуйста, опустошительное психологи·
ческое воздействие всего этого". Архиепископ все еще пытался на·
стаивать на своем: "Я хотел бы придать большую весомость моей ар·
гументации. Вы знаете, господин министр, у Германии - трагическое
прошлое. Вы знаете, что в мире немцы являются кем угодно, только
не всеобщими любимцами. Вы знаете, что мы являемся послами
доброй воли. Мы серьезно могли бы повлиять на общественное мнение
за рубежом в пользу немцев, если бы вы освободили послов от налога
на добавленную стоимость и тем самым привлекли их на свою сто·
рону".
Разговор подошел к концу, я попрощался со своим гостем: "Ваше
Преосвященство, благодарю вас за это посещение и за беседу. Я еще
раз обдумаю все ваши аргументы и тщательно их проанализирую. Будь·
те уверены в том, что второй ваш вопрос я воспринимаю с той же серь·
езностью, что и первый. До свидания, Ваше Преосвященство!" Первый
его вопрос - баварскую школьную политику - я уже потому не при·
нимал всерьез, что поезд уже ушел. Мое заверение, что ко второй
проблеме нунция я отнесусь с такой же серьезностью, как к первой,
стало быть, целиком соответствовало действительности.
У меня было свое, отличное от позиции фракц,ии ХСС в ландтаге
мнение не только по вопросу отмены конфессиональной подготовки
учителей и конфессиональной школы. Другой спорной проблемой была
территориальная реформа в Баварии. Здесь правительство и фракция
ХСС в ландтаге приняли резолюции по вопросу о размерах земельных
округов и общин, величина которых выходила за рамки разумного.
На ряде заседаний правления ХСС я упорно противился этой тенден·
ции, пытался доискаться, в чем смысл подобных решений, для чего
нужны эти деформации, эта гиrантомания. И Бавария тогда, надо ска·
зать, не полностью избежала нездорового реформаторства, возникше·
го и распространившегося со скоростью ветра в период канцлерства
Вилли Брандта. Территориальная реформа триумфально шествовала
по стране. Так, в Гессене самой большой авантюрой, вызванной этой
гигантоманией, было упразднение как административных единиц го·
родов Вецлара и Гессена и объединение их в новый искусственный го·
род Лан (это решение, к счастью, позже было отменено).
Вилли Брандт, который вступил на пост с заявлением, что теперь·
де начинается настоящая демократия, своими разглагольствованиями
о реформах, которые дошли до последних уголков нашей страны, выз·
вал нездоровые стремления к ликвидации старых традиций и замене
их новыми. Причем оставался без ответа вопрос, является ли это но·
вое лучшим. Недоставало только изобретения нового календаря.
В многочисленных речах по разным поводам я критиковал и ирони·
чески комментировал подобные процессы. Казалось, что в личности
Вилли Брандта, как в фокусе, слились все неутоленные желания, все
неисполненные мечты, все потребности. Брандт, подобно Кеннеди,
530

стал идолом многих граждан, центром притяжения паломников из
числа нуждающихся и испытывающих трудности людей.
Возникший тогда реформаторский ажиотаж,· как уже упомина­
лось, не прошел бесследно и для Баварии. Слово "реформа" стало
чем-то вроде псевдорелигиозной формулы - заклинания, ритуального
символа, совершенно в духе новых представлений об эмансипации и
самоутверждении. В своей партии я несчетное число раз говорил, что
хотя и надо двигать вперед общественное развитие и считаться с тре·
бованиями современности, вырабатывая политику, обращенную в бу·
дущее, но нельзя давать себя заразить болезненным реформаторством, .
проповедуемым СДПГ.
Никто, в том числе и я, не оспаривал того, что назрела террито·
риальная реформа, упорядочивающая размежевание и величину зе·
мельных округов и общин. Я считал, что нужно слить карликовые
земельные округа и карликовые общины, но что при этом надо сохра·
нить сложившиеся и оправдавшие себя структуры Баварии. Политика
правительства Баварии, прежде всего тогдашнего министра внутрен·
них дел Бруно Мерка, шла намного дальше. Я не без успеха ратовал
за то (и министр финансов Людвиг Хубер меня в этом поддерживал),
что слияние нескольких общин в одну общИну или административную
единицу нужно стимулировать финансовыми средствами, чтобы тем
самым соблюсти принцип добровольности. Таким образом, удалось
без трений решить многие локальные проблемы. Благодаря моему
жесткому сопротивлению в ряде случаев удалось сбить волну гиган·
томании. Но тем не менее были приняты и ошибочные решения, сви·
детельствовавшие об утрате чувства реальности.
Например, неправильным решением был роспуск верхнебавар·
ского земельного округа Вассербург-ам·Инн, известного своими исто·
рическими традициями. Министр внутренних дел обещал тогдашнему
ландрату Йозефу Бауэру, что земельный округ не будет ликвидирован.
Под давлением испытывавшей реформаторский зуд бюрократии дело
приняло иной оборот. Ошибочным было и присоединение в Верхней
Баварии старого франконского епископского города Айхштетта. Точно
так же по ошибочному решению от II
I
вабии в Верхнюю Баварию пере·
шел Нойбург-ан·дер-Донау, который некогда являлся правительствен·
ным районом, - новый район стал называться II
I
вабия и Нойбург.
Неисторический подход проявился также в решении отобрать у Верх·
ней Баварии земельный округ Айхах, где располагается родовой за·
мок Виттельсбахов, и подчинить его II
I
вабии. Я смог воспрепятство·
вать отходу к Франконии Риза с его центральным городом Нёрдлинге·
ном, этой исконной Швабской территорией. Далее, удалось помешать
передаче из Франконии в II
I
вабию старого франконского имперского
города Динкельсбюль. Одним из самых одиозных был проект передачи
Хессельберга, святой горы протестантов в Баварии, из Франконии в II
I
вa·
бию. И этому я сумел воспрепятствовать. В этом, как и в других упомя·
нутых случаях, пришлось приложить много усилий и много спорить.
531

Что касается территориального устройства общин, то мне удалось,
в общем, добиться своего. Некоторые перегибы я смог устранить впо·
следствии, когда стал премьер-министром. Сперва в министерстве
внутренних дел исходили из �умасбродного представления, будто
община может считаться самостоятельной, если в ней насчитывается
10 тыс. и более жителей. Я всеми силами боролся против такого огуль­
ного подхода, и нормативная численность жителей общины была по­
нижена до 7500, после дальнейшей борьбы - до 5000 жителей. Но и
это, как мне казалось, был чересчур высокий норматив. Позднее почти
единогласно партийное правление установило минимальную норму -
2500 жителей. Мы исходили не из жесткого цифрового норматива, а из
совокупности критериев, где допускались отклонения. Может слу­
читься так, например, что община с меньшим числом жителей, но с боль­
шими финансовыми возможностями скорее обеспечит выполнение тре­
бований, необходимых для предоставления самостоятельности, неже­
ли община с большим числом жителей, но меньшей дееспособностью.
Если бы мы последовали установкам министерства внутренних
дел - будь то 10 тыс., 7500 или 5000 жителей как минимальная норма
численности для самостоятельной общины, - Бавария потеряла бы
свое лицо. Я был и остаюсь убежденным приверженцем как можно
большего политического плюрализма, при том, однако, условии, что
получившие самостоятельность
территориально-государственные
образования в состоянии выполнить основные требования, которые
граждане справедливо предъявляют к своим общинам. И сегодня я
продолжаю утверждать, что ликвидация многих тысяч мандатов на
коммунальном уровне была тяжелым ударом по ХСС. Чем . больше
граждан имеют мандат депутата общинного или окружного совета,
бургомистра, тем шире их непосредственное участие в местных делах,
тем стабильнее политические и социологические структуры, тем силь­
нее бьется пульс демократической жизни. Чем короче дорога к ратуше
или резиденции ландрата, тем сильнее гражданин чувствует свою
связь с политикой. В противном случае возникают разочарование и
отчаяние, дробление политических сил, практика выдвижения осо·
бых списков на выборах и вечное недовольство. С этими негативными
явлениями ХСС сталкивается и сейчас.
То, что я внес весомый вклад в сохранение многообразного и
неповторимого облика Баварии, не считаю каким-то особым достиже­
нием мо_ей деятельности во имя моей баварской родины. Баварии не
подходит создание крупных административно-управленческих комп­
лексов. История земли, ее мноr:ообразие и богатые традиции противо-
речат этому.
·
Мои взгляды на коммунальное устройство нашли отражение также
и в практике размещения больниц. Я твердый сторонник сохранения
современных окружных больниц и противник огромных больничных
комплексов, вроде вызывающей грустные эмоции крупной клиники
в Ахене, являющейся детищем Йоханнеса Рау.
532

В Баварии существует трехступенная система больниц. Один из
принципов баварской земельной политики, за которую я несу ответст­
венность, состоит в том, чтобы в земельных округах иметь
как можно больше медицинских учреждений первой ступени, а в
каждом из них - по меньшей мере одну больницу второй ступени.
Только часть пациентов больниц нуждается в обслуживании медицин­
скими учреждениями третьей ступени; но мы следим за тем, чтобы от
каждого гражданина Баварии такое учреждение было отдалено не
более чем на 100 км. Эта политика преследует цель сохранить как
можно больше больниц; она предполагает модернизацию, перестрой­
ку, расширение и строительство больниц. Бавария ежегодно выделяет
на строительство медицинских учреждений и их оснащение 1,3 млрд.
марок. 25% всех средств, которые тратят федеральные земли на строи­
тельство медицинских учреждений (без учета университетов), прихо­
дится на Баварию. Я сознательно поставил во главу угла своей полити­
ки вопросы здравоохранения. Своими демаршами я побудил министер­
ства труда и финансов к замене устаревшей системы финансирования
здравоохранения на современную и подвижную. С течением времени
мы устранили большинство имеющихся здесь недостатков; каждый
год мы финансируем от 25 до 30 проектов в области здравоохра­
нения.
Для граждан вопросы работы медицинских учреждений имеют
весьма важное значение, так как они касаются или могут коснуться
каждого. В беседах с местными политиками я вновь и вновь убеждал­
ся, что более трети всех критических выступлений на местах касается
проблем деятельности медицинских учреждений и только потом
следуют проблемы водоснабжения, канализации, благоустройства и
другие вопросы улучшения инфраструктуры. Я знаю это также по соб­
ственному опыту проведения выборных кампаний. Хотя на собраниях
люди с величайшим вниманием слушают все, что имеет отношение к
важным международным и внутренним проблемам, к европейской,
разоруженческой, германской политике, но повсюду в Баварии после
моих выступлений .в большинстве случаев мне задавались одни и те
же вопросы, касавшиеся работы больниц. Но вместе с тем пожилых
людей следует выводить из их привычного жизненного окружения
только тогдаJ когда в этом есть повелительная необходимость с точ­
ки зрения медицины.
Перед каждым политиком встает вопрос, откуда ему черпать свои
мировоззренческие взгляды, свои познания, свой "управленческий
опыт". Столь же важными, как и широкий политический кругозqр,
для политика высокого ранга являются знание конкретных вопросов,
своевременное определение настроений и склонностей народа. У
премьер-министра довольно широкий доступ к информации, он имеет
возможность близко познакомиться с жизнью народа. Мне вспомина­
ется, как выросло число почтовых поступлений в правительство Ба­
варии после моего вступления в должность в ноябре 1978 года! Так, в
533

1985 году в государственную канцелярию обратилось с письмами
около 45 тыс. человек. За период моего пребывания на этой должности
число моих корреспондентов более чем удвоилось. Если не считать
сумасшедших и, кляузников, от которых поступает примерно 10%
писем, мои корреспонденты пишут в основном о своих личных проб­
лемах. Во многИх случаях эти дела решаются путем соответствующего
предписания компетентному ведомству, наведением юридических
справок, привлечением к ответственности учреждения, на которое
подана жалоба. Масса заявлений касается вопросов строительства, но
именно здесь ачень редко можно чем-либо помочь. И в тяжелых
случаях не представляется почти никакой возможности оказать со­
действие в решении таких вопросов, если даже имеется ссылка на пре­
цеденты и принцип равенства.
Само собой разумеется, что по наиболее актуальным или дискус­
сионным вопросам, таким как миллиардный кредит, поездка в Моск·
ву, налоговая реформа, посещение Хонеккера, приходит великое
множество писем. В них ставятся различные вопросы и высказыва­
ются разные мнения; содержатся и критика, и одобрительные оценки.
Я забочусь о том, чтобы на все присланные письма был дан ответ;
как мне думается, каждый гражданин вправе рассчитывать получить
на свое письмо ответ от политического деятеля, если даже последнему
придется на это потратить много времени и сил.
Я задавался целью сохранить Баварию с ее крестьянской и ремес­
ленно-среднесословной структурой и одновременно превратить ее в
современное передовое индустриальное государство отнюдь не только
тогда, когда занимал пост премьер-министра Баварии (на этот пост я
был избран 6 ноября 1978 г.). Но и гораздо раньше, будучи министром
по атомным вопросам и министром обороны, я р аботал ради ее осуще­
ствления в меру своих возможностей и своей ответственности. Я стоял
у истоков возведения в Гархинге, близ Мюнхена, первого опытного
ядерного реактора, равным образом я способствовал учреждению и
сохранению фирмы "Мессершмитт- Бёльков- Блом" (МББ) в Оттобрун­
не. Оказалось, что у нас на Юге была более подготовленная почва для
реализации военно-технических запросов, связанных со строительст­
вом бундесвера, чем на Севере. Помню, как профессор Генрих Норд­
хофф, председатель президиума правления концерна "Фольксваген",
тогда еще полностью находившегося в федеральной собственности,
отказался от разработки модели вездехода для бундесвера и федераль­
ное правительство махнуло на это рукой. И тут я предъявил серьезные
претензии моему другу Фрицу IIleфepy, тогдашнему министру финан­
сов, в чьей компетенции находился попечительский совет концерна.
Без моего вмешательства, которое было связано с известным риском
лично для меня, не сохранилось бы то, что впоследствии стало пред­
приятием МББ. Борьба вокруг предприятия зашла настолько далеко,
что в конце 50-х годов мои служащие в министерстве обороны отказы­
вались визировать договоры с предприятием. Самый надежный
534

свидетель того, что моя политика уже тогда принесла плоды для
Баварии, - это Гельмут II
I
мидт, который в те годы на предвыборных
собраниях обыкновенно заявлял, что министр обороны II
I
тpayc со­
здал вокруг Мюнхена рабочие места, которых в стране больше ниг­
де нет.
Еще до основания МББ мне удалось перевести Людвига Бёлькова
изII
I
тyтrapтa в Мюнхен, и он пользовался моей постоянной поддерж­
кой. Бёльков был крупным, одаренным, творчески мыслящим инже­
нером, которого отличал смелый поиск новых технических решений.
Я содействовал созданию акционерного общества "Бёльков" и спас его
от двух кризисов. Затем мы побудили фирму "Мессершмитт" слиться
с "Бёльков'', позже с Севера к ним присоединился "Блом". В бытность
мою в Бонне в качестве министра мы кое-что сделали для моторо­
строительного предприятия БМВ в Мюнхен-Аллахе. Для фирмы МАН
имели огромное значение крупные заказы на моторы для военных ма­
шин. Фирма МТУ* стала дееспособным предприятием по выпуску
моторов большой мощности, стационарных моторов и в особенности
авиадвигателей. Я помог также и фирме "Лиль" в Нюрнберге, которая
во время второй мировой войны производила военную технику, а
во время корейской войны изготавливала для американцев боепри­
пасы, вновь заняться производством вооружений.
Моя основная идея состояла в том, чтобы в ходе строительства
бундесвера создать и использовать такую систему комбинированного
производства военной и гражданской техники, которая в целом слу­
жила бы на благо современной экономической структуры. Кое-что
при этом делалось интуитивно, чтобы не упустить благоприятного
момента, даже если это выглядело так, как будто у нас был какой-то
далеко идущий план.
Я всегда был того мнения, что Федеративная Республика Германия
не сможет удовлетворить потребности своих вооруженных сил, имею­
щих численность 0,5 млн. человек в мирное время, за счет импорта
и что поэтому она нуждается в собственной военной промышленности.
Эту свою позицию я поначалу отстаивал в одиночку, и ,не только из­
за того, что против нее выступала СДПГ, но также и потому, что в
рядах блока ХДС/ХСС недоставало необходимого мужества. Особенно
отчетливо это проявилось, когда я стал настаивать на создании соб­
ственной германской авиационной промышленности. Здесь одним
из моих противников был Герхард II
I
тольтенберг. По его мнению,
развитие авиационной техники в Германии закончилось не позднее
1945 года.
Хотя в наших северо-восточных пограничных областях нам при­
шлось сталкиваться с горькими последствиями разделения Германии
и изоляции Берлина и преодолевать их, Бавария в своем индустриаль-
*
МТУ ("Моторен унд турбинен унион") - союз по производству моторов и
турбин. - Пр им. пер.
535

ном развитии оказалась и тут в выигрыше. Об этом свидетельс:rвует
деятельность двух хозяйственных предприятий, которые сегодня
принадлежат к числу крупнейших в стране. В Мюнхене располагается
фирма "Сименс", играющая ведущую роль в области электротехники,
электроники и микроэлектроники, а также крупнейший в Европе стра­
ховой концерн "Альянс". Правда, это те центры экономического раз­
вития Баварии, которые не следует ставить в прямую зависимость
от баварской государственной политики, и нам нет нужды зачислять
их успехи на свой счет. Но для реализации возникших в этой связи
возможностей мы сделали все мыслимое и исполнимое, что только
было в человеческих силах.
С моим вступлением в должнщ.:ть баварского премьер-министра
то, что я делал для экономического подъема Баварии уже в боннский
период моей деятельности и ранее, стало моим служебным долгом.
Я убежден в том, что будущее ближайших поколений можно обеспе·
чить только при том условии, что в соревновании с другими высоко·
развитыми промышленными странами и нашими завтрашними конку·
рентами мы не отстанем ни на шаг. Ответственность за мир жизни и
труда обязывает нас постоянно заботиться о научно-техническом про·
грессе и использовать его. Технофобия, пессимйзм в отношении ци·
вилизации и культуры, прославление прошлого и бегство от настоя·
щего не решат никаких проблем.
Я твердо убежден в том, что мы должны опираться на современную
науку и технику, если хотим на гуманистических основах преобразо·
вать мир труда, обеспечивать и впредь достойные человека условия
жизни и сохранить нашу окружающую природную среду. И надо от·
крыть перед молодежью перспективу будущего, ради которого стоит
жить. llелью баварской политики, а я несу за нее ответственность -
является не движение вперед любой ценой, а гуманный прогресс,
предполагающий бережное отношение к созданным ценностям.
И не слепой энтузиазм, а забота о людях в Баварии, об их обеспе·
ченном экономическом и социальном будущем побуждает нас рабо·
тать ради того, чтобы Вольное государство Бавария продолжало оста·
ваться центром современной высокой технологии. Микроэлектроника,
аэрокосмическая промышленность, информатика и вычислительная
техника, технология конструкционных материалов и биотехнология бу·
дут определять конкурентоспособность нашей завтрашней индустрии.
Я неустанно работаю над тем, чтобы еще больше увеличить притяга·
тельную силу Баварии как экономического региона, которая уже и
сегодня является неоспоримой. Все новые и новые фирмы открывают
свои филиалы в Баварии, и их было бы гораздо больше, если бы у
них для этого имелась возможность. Это органически связано с поли·
тической стабильностью нашего Вольного государства. Мне говорили
об этом председатели президиумов правлений и генеральные дирек·
тора предприятий в бесчисленных беседах со мной. "Прогресс с бавар·
ским акцентом", - написал однажды журнал "Гео" о научных, тех·
536

нических и экономических успехах Баварии. И это суждение справед­
ливо.
Стабильный успех ХСС в Баварии основан на нашей способности
твердо и неуклонно идти по пути сочетания традиций и нововведений,
консервативных и современных тенденций. Не вызывает никаких
сомнений приверженность ХСС Баварии. Кто заводит речь о Баварии,
о ее партийной структуре, тому не придет сразу же в голову мысль
назвать какую-то .другую партию, кроме ХСС. Что касается СДПГ, то
она в Баварии не может предложить ничего равноценного. СДПГ под­
ходит к Баварии с мерками и оценками, которые, наверное, приносят
ей успех в земле Северный Рейн-Вестфалия, но в Баварии не дают ре­
зультата, поскольку не соответствуют душевному складу наших лю­
дей, их самосознанию, вырастающему из богатой событиями истории
и сохранившейся собственной государственности. многие граждане
не приемлют СДПГ потому, что она впадает в преувеличения и рйсует
искаженный образ баварской действительности. Баварцев обижают
заявления о том, что им приходится жить якобы в весьма отсталой,
запущенной и несчастной стране. Подорванное доверие к СДПГ не
восстановить тем, что ее представители будут выступать перед публи·
кой, украсив себя баварскими национальными бело-голубыми эмбле­
мами. Подоплеку такого поведения легко разгадать. Это похоже на
то, будто кто-то захотел вывесить над ночным кабаком церковное
знамя.
Один из крупнь1х провалов СДПГ, который во многом способст­
вовал утрате доверия к tJeй и потере ею способности откликаться на
запросы современности, связан с ее отношением к технике. Когда
СДПГ в 50 - 60-е годы отреклась- от веры предков, которую исповедо­
вала ранее, она сделала технику предметом прямо-таки религиозного
поклонения. А сегодня СДПГ переходит в ряды машиноборцев, кото­
рые именно в технике видят средоточие бесчеловечности и зла. Ста­
рого бога СДПГ потеряла, нового не сумела сберечь. Сейчас она во
власти сектантского энтузиазма.
СДПГ в Баварии страдает также из-за нехватки кадров. Времена,
когда лицо партии определяли деятели вроде королевско-баварского
социал-демократа Вильгельма Хёгнера, давно остались позади. О пред­
седателях земельной организации, подобных Фолькмару Габерту,
товарищи вспоминают с подлинным сожалением, видя тех, кто прихо­
дит им на смену. И председателю СДПГ Гансу-Йохену Фогелю тоже
не удалось добиться успеха в Баварии, когда он в октябре 1974 года
стал главным кандидатом СДПГ на выборах в ланДТаг. "Бавария
нуждается в докторе Фогеле", - взывали плакаты СДПГ, но баварцы
так не считали. Фогель, который всегда напоминает карьериста-от­
личника, свысока взирающего на своих менее прилежных одноклас­
сников, своими поучениями и притязаниями на всезнайство дейст­
вует на нервы прежде всего своим собственным товарищам по
партии.
537

То, что является преимуществом СДПГ на стадии предвыборной
борьбы и приносит ей организационную и материальную поддержку,
а именно ее тесная и длительная смычка с профсоюзами, входящими в
Объединение немецких профсоюзов (ОНП), становится :для нее настоя­
щей обузой в повседневной политической жизни и при разработке
долгосрочных концепций. Профсоюзы из прогрессивного рабочего
движения во многом превратились в организацию, которая борется
, за сохранение устаревших экономических структур против неотврати-
мого прогресса. Несмотря на глубокие противоречия между СДПГ
и ОНП, блок ХДС/ХСС не должен предаваться обманчивой надежде, что
в будущей избирательной кампании СДПГ больше не получит безо­
говорочной помощи со стороны ОНП, профсоюзных масс, не будет
располагать необходимыми срещ:твами и возможностями. В чрезвы­
чайной ситуации - а борьба за политическую власть всегда носит
чрезвычайный характер - общий для них социалистический выбор
всегда перевесит споры между ними по программе, сколь бы ярост­
ными они ни были.
Чтобы определить, насколько позитивно относятся профсоюзы
к прогрессу, который отвечает интересам наемных работников, надо
знать, имеют ли профсоюзы мужество поддерживать идеи, которые не
сразу будут с восторгом встречены на производственных собраниях,
имеют ли они мужество говорить неприятные истины или делать не­
популярные предложения своей клиентуре. У немцев должны быть
самый короткий (и постепенно сокращающийся) рабочий день в мире,
самая высокая (и все более повышающаяся) зарплата в мире, самый
продолжительный (и все увеличивающийея) отпуск в мире и, наконец,
лучшая в мире система социального обеспечения - и все это, разу­
меется, при полной занятости. Но многие профсоюзные функционеры
уже давно больше не задумываются над тем, что повышение их требо­
ваний не всегда совместимо с полной занятостью, под которой нельзя
понимать отсутствие безработицы. Профсоюзы должны проявлять
осторожность, чтобы не стать символом реакционной экономической
политики и старого мышления. В противном случае они не только
столкнутся с трудностями в связи с формированием европейского
внутреннего рынка, но и потеряют поддержку со стороны растущего
числа современных наемных работников. Хозяйственная деятельность
и экономическая заинтересованность в дальнейшем все настоятельнее
будут требовать того, к чему менее всего готово профсоюзное мышле­
ние с его штампами, а именно гибкости. Многие рядовые члены проф­
союзов могут дать здесь фору профсоюзным функционерам. На пред­
приятиях, например, персонал положительно воспринимает меры по
упорядочению рабочего времени и практикует их с обоюдной пользой,
в то время как оторвавшиеся от реальности профсоюзные лидеры
ожесточенно борются с ними. Тот факт, что именно на предприятиях
с самым современным оборудованием, в отраслях высокоточной
технологии и производств будущего уменьшается численность орга-
538

низованных в профсоюзы наемных работников, должен стать для
функционеров сигналом тревоги и импульсом к основательному пере­
смотру своей позиции.
В своих попытках объяснить устойчивый успех ХСС в Баварии
некоторые наблюдатели выдвинули тезис, что Бавария по природе
своей имеет благоприятствующие ХСС структуры и что в · Баварии часы
идут по-другому. Это нелепое суждение можно опровергнуть следую­
щим образом: если часы у нас на самом деле политически идут иначе,
то потому, что мы по-другому их заводим. Лишь один пример: в земле
Северный Рейн-Вестфалия, ныне одном из регионов, создающих наи­
большие трудности для ХДС, последний многие годы завоевывал на
выборах почти абсолютное большинство голосов. В это время у ХСС
в Баварии дела шли заметно хуже. Но затем Бавария пережила период
крутого перелома, сделавший ее современным индустриальным го­
сударственным образованием со всеми сопутствующими экономиче­
скими, структурными и соrщальными изменениями, а ХСС на выборах
достиг столь высоких результатов, каких нигде и никогда больше не
добивался ХДС. Прежде успехи ХСС рассматривались нашими поли­
тическими противниками, равно как и деятелями ХДС, с известной
долей снисхождения: дескать, подействовало тепло последних лучей
осеннего солнца, Бавария - это-де аграрная, добропорядочная, средне­
бюргерская, а в общем, страдающая от недостатка образования
страна.
В этой связи мне вспоминается разговор с ученым из Мангейма
профессором Рудольфом Вильденманом, занимающимся исследова­
нием нашей избирательной практики. Он произошел осенью 1966 го­
да, за несколько недель до выборов в ландтаг. Между прочим, за четы­
ре года до этого ХСС под моим руководством в качестве председателя
партии в первый раз завоевал абсолютное большинство мандатов в
ландтаге Баварии. Согласно анализу Вильденмана, получалось, что
ХСС остается все еще партией села, в то время как идет неудержимый
процесс индустриализации и урбанизации. Вместе с тем растут тре­
бования граждан и их культурно-образовательные запросы. И чем
больше будут удовлетворяться эти запросы, тем больше граждане
будут отворачиваться от ХСС. По мнению профессора, своими хороши­
ми результатами . на выборах мы обязаны только низкому уровню
образования в Баварии. ХСС - это партия прошлого, ее успехи бази­
ровались на структуре, которая в обозримом будущем перестанет
существовать. И вот настал момент провести точный анализ (в роли
аналитика профессор, конечно, видел себя самого), чтобы освободить
ХСС от патриархальщины и отсталости. Короче говоря, ХСС нуждает­
ся в основательной, всеобъемлющей реформе своей политики, если в
дальнейшем он хочет как-то держаться на поверхности. Если профес­
сор Вильденман рассчитывал с таким анализом упадка ХСС заявить о
себе как о подлинном исследователе общественного мнения, то его
ждало жестокое разочарование. Видимо, ло этой причине в последую-
539

щие годы Вильденман, где только мог, критически высказывался о мо­
ей персоне и моей политике.
В январе 1955 года я впервые выставил свою кандидатуру на пост
председат�ля партии. Ганс Эхард, тогдашний лидер ХСС, вероятно,
осознал, что больше не сможет претендовать на пост премьер-минист­
ра, и подал в отставку. В соответствии с изъявленным им пожеланием
он стал президентом ландтага и в этом качестве придал парламенту
отпечаток своего личного благородства. В ходе выборов нового пред­
седателя партии друг с другом соперничали два почти одинаковых
по силе лагеря - "земельный фронт" и "федеральный фронт"; первый
поддерживал кандидатуру Ганса Зайделя, второй - мою. Речь шла не
об идеологии и не о принципах, а только о том, кто поведет за собой
ХСС - "боннский баварец" или "мюнхенский баварец". 380 делегатов
проголосовали за Ганса Зайделя, 329 - за меня. При принятии этого
решения делегаты обошлись без недружеских выпадов друг против
друга. ХСС удалось выдержать пробу сил и усовершенствовать свой
политический стиль, отметил я в своем поздравительном адресе Ган­
су Зайделю. У меня не было сомнений, оставаться ли мне и при новом
председателе его заместителем; моим коллегой на этом посту был Ру·
дольф Эберхард. У меня не было непримиримых противоречий с Зай­
делем, а у него, как мне кажется, - со мной.
Хотя на выборах в ландтаг в 1958 году нам удалось добиться уве­
личения на 7,6% числа поданных за ХСС голосов, этого было недоста­
точно для создания однопартийного правительства. Сохранилась коа­
лиция с СвДП и БХЕ. Ганс Зайдель, ставший в октябре 1957 года
премьер-министром, попал в тяжелую автомобильную катастрофу,
подорвавшую его здоровье. В 1958 году, когда он делал правительствен­
ное заявление, с ним случился сердечный удар прямо на трибуне.
И через год после этого он утратил способность ездить на автомобиле
на дальние расстояния; на наше общее выступление в Иннсбруке он
должен был лететь самолетом. Рудольф Эберхард и я поделили партий­
ную работу. Посещая Ганса Зайделя в больнице, я вновь и вновь при­
зывал его не терять мужества. Вместе со всей партией я надеялся на
его выздоровление. Как министр экономики в 1947 - 1954 годах и
затем как премьер-министр Ганс Зайдель заложил твердые основы
превращения Баварии из аграрной страны в современное индустриаль­
ное государство. В 1960 году он ушел в отставку с поста премьер-ми­
нистра. Его преемником стал Ганс Эхард. Когда .этот пост был пред­
ложен мне, я отказался.
В 1961 году Зайдель, чье здоровье все больше ухудшалось, сложил
с себя также и полномочия председателя партии. Но и до этого всем
нам в ХСС уже стало до боли ясно, что Зайдель больше не сможет
долго стоять во главе партии. В июле 1960 года в Бад-Годесберге, в
винном ресторане "Риа Матернус", в боковой комнате на втором
этаже, собрались Рудольф Эберхард, Рихард II
I
тюклен, Герман Хё­
херль, Герхард Вахер а я для обмена мнениями о будущем составе
540

руководства ХСС. Мы задались целью без споров, в духе взаимопони­
мания урегулировать вопрос о преемнике Зайделя. Мы единогласно
решили, что следующим председателем партии должен быть Рудольф
Эберхард. Предложили и мою кандидатуру, НО я отказался, приведя
три аргумента: мое местопребывание в Бонне, растущую загруженность
в работе на посту министра обороны, угрозу берлинского кризиса.
Я не мог бы в должной мере сосредоточиться на партийной работе в
Баварии. И Эберхард принял предложение. К нашему изумлению,
однако, в ноябре он заявил нам, что все-таки снимает свою кандида­
туру на пост председателя партии и просит освободить его от данного
им слова. Он еще раз основательно обдумал предложение и твердо
решил для себя, что не станет председателем партии. И никакие уго­
воры не смогут поколебать его решения. После этого я больше не мог
противиться требованию и воле нашей партии. Я должен был прикрыть
брешь. В марте 1961 года меня избрали председателем ХСС, и с той
поры я исполняю эти обязанности - дольше, чем любой другой предсе­
датель демократической партии в истории Федеративной Республики
Германии.
В отличие от предшествующего периода партийного строительства,
в , современной политической жизни партий, включая ХСС, царят
известный ажиотаж и склонность за мелкими раздорами и деталями
терять из виду определяющие тенденции развития. Я вновь и вновь
призываю членов нашей партии к тому, чтобы они выделяли общее,
целое, видели его величие. Раздраженность, вызванная личным не­
довольством, неутоленным тщеславием или тем, например, что откло­
нено какое-нибудь ходатайство о строительстве, не должна заслонять
от нас решающие вопросы и основные установки ХСС. Мелкие огор­
чения многообразны - один недоволен тем, что улица проложена за­
паднее общины, а не восточнее, другой недоволен, что она идет восточ­
нее, а не западнее, третий желает иметь под боком автобан - все это,
однако, влияет на общий политический климат, чего прежде никогда
не было. Возросла и обидчивость. Тем, кому не удается продвинуться
по служебной лестнице, все труднее понять, что нельзя распределить
больше политических постов, чем их имеется в наличии. Вина за
неудачи на местных и региональных выборах, вызванные ошибками в
подборе канд»датов, зачастую возлагается на политику вообще и
на "тех, кто там, наверху", что можно по-человечески понять, но не
оправдать.
Руководители местных и окружных организаций ХСС, увлеченные
идеалисты, незаменимы с точки зрения стабильности и эффективности
деятельности нашей партии, их вклад трудно переоценить. Но не вся­
кий работоспособный местный или окружной партийный руководитель
автоматически является лучшим кандидатом на высокую должность,
которую будет замещать тот, кого предпочтут граждане в результате
голосования. Баварский закон о коммунальных выборах благоприят­
ствует отбору личностей. Поэтому ХСС именно на этом уровне должен
541

предъявлять наивысшие требования при подборе подходящих кан­
дидатур.
Меня чрезвычайно беспокоит то, что с моим уходом результаты
ХСС на выборах могут упасть ниже отметки в 50% голосов - показа­
теля успеха, которого, к сожалению, вот уже много лет не может до­
стичь ХДС. Чтобы такое не случилось с ХСС, я заблаговременно подо­
брал себе преемников. Как в политической, так и в административно·
управленческой сфере я создал руководящие кадры, которые смогут
проявить себя на работе должным образом. Служащие нашего Боль·
ного государства заслуженно пользуются уважением и признанием
далеко за границами Баварии. Все мои ближайшие соратники, которые
вышли из числа служащих, сделали карьеру не по протекции, а благо·
даря своей квалификации и работоспособности.
Есть политический пост в нашей партии, который зарекомендовал
себя как своего рода школа для нового поколения деятелей. Это -
пост генерального секретаря. Я испощiял такие обязанности с 1948
по 1952 год. Длительное время генеральным секретарем был Фридрих
Uиммерман, приглашенный в 1955 году на эту должность Гансом Зай·
делем (в мое время он занимал пост председателя партии). Далее
следовали такие деятели, которым я предложил пост генерального
секретаря: Антон Яуман, затем долгие годы бывший баварским мини·
стром экономики; Макс Штрайбль, впоследствии первый баварский
министр охраны окружающей среды и министр финансов; Герольд
Тандлер, потом министр внутренних дел, председатель фракции и
министр экономики; Эдмунд Штойбер, впоследствии государственный
министр и руководитель государственной канцелярии Баварии; Отто
Визхой, сегодня исполнительный директор фонда Ганса Зайделя, и
теперешний генеральный секретарь Эрвин Хубер.
Хотя мои политические противники и утверждают обратное, я
всегда заботился о привлечении к политической деятельности выдаю·
щихся представителей молодого поколения. Я отнюдь не являюсь
брюзгливым, тщеславным, старым патроном, который ревниво следит
за тем, как бы кто не проник в руководящую верхушку партии. И
если бы надо было сегодня выбрать председателя ХСС, то с успехом
на этот пост могли бы претендовать три кандидата: Макс Штрайбль,
Тео Вайгель и Герольд Тандлер. Если надо было бы определить канди·
датуру на пост премьер-министра, то выбор, вероятно, пал бы либо на
Штрайбля, либо на Тандлера, третьего пока нет. Эдмунд Штойбер по
возрасту еще не подходит к этой должности. Вот все, что касается
вопроса о "преемственности в ХСС", и я считаю себя ответственным за
ее обеспечение.

ВСГРЕЧА С ГОРБАЧЕВЫМ
С 28 по 31 декабря 1987 г. в сопровождении Теодора Вайгеля, Герольда
Тандлера, Эдмунда IIlтойбера и Вильфрида Ьlарнагля я находился в
Москве. Эта поездка произвела сенсацию не только потому, что я
сам сидел за штурвалом самолета и сумел посадить его ночью, в ту­
мане, на обледеневшую полосу - это была одна из самых трудных по­
садок за всю мою карьеру пилота, но главным образом потому, что
в центре визита была беседа с Михаилом Горбачевым, продолжавшая­
ся более двух с половиной часов. Именно она привлекла к себе при­
стальное внимание как внутри страны, так и за рубежом.
Я никогда не набивался на приглашение, никогда не выступал в
роли просителя, всегда повторял: если последует приглашение на
приемлемых условиях - приму его. Таким непременным условием
для меня (по крайней мере в ходе первого визита) была возможность
встретиться с первым лицом страны. То, о чем мне в общих чертах
было сообщено летом 1987 года, стало реальностью в рождественский
Сочельник: мне передали официальное приглашение Горбачева. Меня
также устраивало время - конец уходящего года, когда политическая
жизнь протекала спокойно. Итак, 28 декабря мы вылетели из аэро­
порта Мюнхена.
Михаил Горбачев принял нас под беспрерывные блицы фото­
камер. Я шутливо заметил, что в выгоде от нашей встречи в первую
очередь остаются японцы, так как почти все фотоаппараты были япон­
ского производства. Не все же, в конце концов, должно поступать из
Германии, заметил Горбачев. После того как мы заняли свои места,
Горбачев сердечно приветствовал меня и сказал: "Тот факт, что вы
сейчас здесь, что вы получили приглашение, тот факт, что вы имеете
возможность беседовать со мной, - а я выделил для этого достаточно
времени, тот факт, что ваша программа построена с учетом ваших по­
желаний, хотя времени для подготовки было чрезвычайно мало, -
все это должно показать вам, что в Советском Союзе начали проводить
новую политику.
За последние 45 лет произошли качественные изменения. Правда,
еще сохранился и старый подход к проблемам, случаются и разного
543

рода прецеденты. Премьер-министру Великобритании госпоже Тэтчер
я сказал, что мир со времен Черчилля претерпел коренные изменения,
а она говорит, будто Британскую империю это не затронуло. Такое
политическое мышление не отвечает больше новым реальностям,
которые требуют к себе нового подхода. То, что вы, господин Штраус,
сегодня находитесь здесь, свидетельствует о новом мышлении. Мы
должны остановиться, чтобы оглядеться, что же делается вокруг. Се­
Годня нужны обмен информацией и диалог. МЬr будем вынуждены по­
новому осмыслить мир. Необходимостью стала и деидеологизация.
У каждого народа есть суверенное право на собственную идеоло­
гию, религию и т. д . Какое значение имеет тот факт, что все мы разные?
Мы знаем и любим немецкую культуру, она была очень важной для
нас. Однако мы остались русскими и сохранили свои ценности. В то
же время мы изменились, потому что впитали g себя и культуру
других стран. Министр иностранщ,rх дел Шеварднадзе сообщил мне,
что у вас с ним была хорошая и честная беседа. Он рассказал, что вы
противник марксизма-ленинизма. Коммунистом можно стать лишь
тогда, когда познаешь мир во всем его богатстве. Коммунисты не ·
враги собственной истории и истории других народов. Мы говорим
истории "да". Но мы долЖны изменить представления друг о друге,
господин Штраус!
В Америке меня изображали так, как нас прежде малевали в Гер­
мании, - с рогами. Нам нужно встать на реальную почву. Ведь потеря
чувства реальности приводила в прошлом к страшным последствиям.
И особенно это касается Германии и России. В этой связи мне хотелось
бы напомнить о Джоне Фостере Даллесе. Тогда в Германии задавались
вопросом, какое оружие будет применено в третьей мировой войне.
По этому поводу я могу сказать лишь одно: во всяком случае, это
не будут лук и стрелы.
·
Каждая семья иная, но она остается семьей. Мы не до.ттжны терять
время зря".
Меня поразили это высказывание, атмосфера и обходительный
тон беседы. Горбачев - модное западное явление: в элегантном костю­
ме, первоклассной рубашке, галстуке последней модели, и все безу­
коризненно подобрано одно к другому. Это производит приятное
впечатление. В отличие от других представителей того же уровня, у
него дружелюбное, веселое, открытое JJицо, а не перекошенная, враж­
дебная маска, с которой обычно приходirлось иметь дело. Конечно,
нельзя по внешнему облику судить о характере человека.
Горбачев спросил меня, первый ли визит я совершаю в Советский
Союз. Нет, ответил я, хотя последний раз был у вас больше 45 лет
назад. Он хотел знать, где я находился в Советском Союзе во время
войны. Выяснилось, что я долгое время был на его родине.
Затем Горбачев заговорил об образовании, которое мы получили.
Он сказал, что мы оба изучали профессии, по которым не работали:
он - юриста и агронома, я - преподавателя древних языков. Это за-
544

мечание было не совсем точным, поскольку я - учитель гимназии по
истории и древним языкам, но я не поправил его. "Я - страстный юрист,
а вы - страстный филолог", - заметил он. Мне не было нужды поправ­
лять высказанное им суждение. "Вам же известно изречение одного
греческого философа, - продолжал мой собеседник, - "все течет",
так и в Советском Союзе". Я ответил, что это неплохое начало для на­
шей беседы. Это один из ионийских философов природы Гераклит,
которому принадлежит высказывание "все течет". Горбачеву явно
импонировало, что я подхватил эту мысль. "Но Гераклиту принадле­
жит и еще одно высказывание, - продолжал я, - которое для нас се­
годня неприемлемо: "Война всему голова". Сегодня война не всему
голова. Она была бы Ю;)нцом всему". Таким было начало живой, откро­
венной дискуссии.
«"Война есть продолжение политики иными средствами" - эти
слова Клаузевица, которые Ленин истолковывал по-своему, не имеют
более силы;)>, - добавил Горбачев. Я согласился с ним, заметив, что не
действует больше и обратное толкование о том, что сегодня политика
является продолжением войны иными средствами. Греческая мысль
родила понятие "кайрос", которое примерно можно перевести так:
верная, благоприятная, исключительная возможность. Многие госу­
дарственные мужи в Европе не постигли в прошлом этого "кайроса", и
последствия оказались ужасными. Я рассказал Горбачеву, что сказал
мне отец в тот день, когда Гитлер захватил власть. Сегодня опять
есть шанс "кайроса". "Мы стоим на пороге нового века, ваше имя свя­
зано с "кайросом". Вы очень популярны в Германии".
Война действительно не является больше продолжением политики
иными средствами, а концом всему. Я был министром обороны ФРГ
с 1956 по 1962 год. Петом 1962 года, находясь в Пентагоне возле Ва­
шингтона, я беседовал о характере войны в ядерный век. Резюме
свелось к тому, что после войны, если она разразится, Земля станет
необитаемой! В то время я попросил генерального инспектора бундес­
.
вера, чтобы при разработке планов обороны исходили из того, что
вести войну невозможно. Мой вывод, который разделял федеральный
канцлер Аденауэр, звучал так: с появлением атомного оружия все ко­
ренным образом изменилось.
И доктрина о мировой революции, по моему мнению, также боль­
ше не верна. <Поэтому я высказал министру иностранных дел II
I
евард­
надзе свои сомнения в отношении марксизма-ленинизма. Что означает
в вашей идеологии понятие "всемирное господство"? Относится ли
к философии марксизма-ленинизма "последняя великая война"?� -
"Почему вину за это приписывают нам? - к моему удивлению, заявил
Горбачев.
-
Революция может возникнуть лишь на естественной
почве. Она не товар для экспорта. Это было бы противоестественно.
Существуют исторические законы, по которым развиваются наро,nы.
В соответствии с марксистской теорией все когда-нибудь придут к
марксизму. Это дело каждой нации. Посмотрим, произойдет ли это
545

в нынешнем или в следующем столетии. У капитализма еще есть резер­
вы, и поэтому он в состоянии приспосабливаться к реальным услови­
ям. История покажет, кто прав".
Я рассказал о многочисленных беседах, которые вел с руководи­
телями восточного блока; со мной соглашались, что некоторые явле­
ния на Западе носят более социальный характер, нежели в социалисти­
ческих странах, что в первую очередь более благоприятным является
положение лиц, работающих по найму.
"Я знаком с вашей политической позицией и вашим прошлым, -
сказал в ответ Горбачев. - Вы реалист. Это необходимость. Мы должны
быть готовы к тому, чтобы мобилизовать все силы нашего общества.
Социализм пока что не сказал своего последнего слова, а только
первое. Поэтому мы верим в наш общественный строй. Благодаря ему
мы превратились в могучую державу. Но ведь от добра добра не ищут.
Нам нравится наша система, но мы признаем и выбор других народов,
в том числе и Федеративной республики, мы хотим с ними жить и
сотрудничать. Речь идет об уменьшении военного потенциала. Мы за
реальные меры, и это необходимо с точки зрения как внутренней, так
и внешней политики. Мы просим вас взглянуть на нас иными глазами,
не видеть в нас некоего русского медведя с когтистыми лапами. В
Соединенных Штатах еще бьiтует лозунг "Русские идут!". Я его видел
даже во время своего последнего визита туда".
"И тем не менее американский журнал "Тайм" назвал Горбачева
"политиком года", продемонстрировав тем самым его популярность
на Западе", - заметил на это Теодор Вайгель. Впрочем, лица, получаю­
щие такие титулы, добавил я, подвержены большой опасности: через
какое-то время их нередко свергали. Мы не желаем ему подобной
участи, совсем наоборот!
По многим вопросам истории я согласился с Горбачевым. "Но су­
ществуют и другие вопросы, например это относится к ответственно­
сти за возникновение второй мировой войны. Я напомню лишь об ав­
густе 1939 года в Кремле. После 1945 года своей политикой Сталин
опять вернул американцев в Европу, которые на 90% уже покинули
континент".
"Научно-техническая революция, - продолжал я, - изменила
наш мир. Число тех, кто осознает это, быстро растет. Происходит нечто
вроде акселерации истории. В этом ускорении нет больше места для
войны. Особенно войны между индустриальными и высокоразвитыми
народами. Эта угроза миновала окончательно. Мы приветствуем этот
разумный вывод вашей политики, так как вы в значительной степе­
ни являетесь ее инициатором. Мы едины в стремлении добиться
запрета всех видов химического оружия. Что же касается Договора
по РСМД, то ликвидация 3% ядерного потенциала может быть лишь
началом, иначе в этом не будет никакого смысла. Лучше было бы
начинать с постепенного разоружения частями, выраженными в про­
центном соотношении, продолжая это дело из года в год. Я не страст-
546

ный приверженец обоих вариантов "нулевого решения", потому что
в результате довооружения ракетами меньшей дальности Советский
Союз еще сильнее стал угрожать Германии. Химическое оружие,
ракеты меньшей дальности и обычные вооружения - это для нас
вопрос безопасности".
"Такой политик, как вы, должен быть заинтересован также в
сокращении стратегических вооружений", - заметил Горбачев. Я
же настаивал на своей точке зрения: "Главная проблема для нас -
советские ракеты меньшей дальности". - "Я приму это к сведению", -
последовал ответ Генерального секретаря.
Я пояснил свою позицию в этом вопросе, указав на особое положе­
ние немцев: "Более 2500 лет исrории, о которой имеются письменные
документы, свидетельствуют, что то и дело вспыхивали войны, а
с 1945 года их в Европе больше нет. Появление ядерного оружия и
опустошительные последствия его применения делают невозможной
любую войну. Тем не менее существует целый ряд высокопоставлен­
ных военных и политиков, не желающих отказываться от прежнего
рокового образа мышления. Они полагают, что исключать полностью
вероятность начала рчередной войны нельзя. Однако если уж война
неизбежна, то ее необходимо ограничить конкретной территорией и
определить виды оружия, с помощью которых ее должны вести. Та­
кова их аргументация. Но такой территорией стали бы Федеративная
Республика Германии и ГДР. Вот почему у нас с ГДР общие интересы.
Мы выступаем за то, чтобы полностью исключить войну, на каком бы
географическом пространстве она ни велась. Этого мы ждем от поли­
тики будущего. Вы, господин Генеральный секретарь, оказываете
в данном вопросе большое психологическое воздействие. Вы сумели
устранить определенную долю страха. Мы приветствуем каждый шаг,
который делается в этом направлении. Здесь я возражал даже неко­
торым генералам НАТО".
"Любая война неприемлема для Федеративной республики, ГДР
и Советского Союза, - ответил Горбачев. - Поэтому нам нужно уста­
новить с Германией иные отношения. Порой у нас складывается впе­
чатление, что федеральное правительство больше настроено проамери­
кански, чем сами американцы. Когда немцы и русские сотрудничали,
в Европе был порядок - это урок истории. Когда же федеральное
правительство извлечет из прошлого такой урок? Визит федерального
президента Рихарда фон Вайцзеккера открыл новую страницу в исто­
рии наших государств. Готово ли федеральное правительство к уста­
новлению новых отношений?"
Откровенный характер нашей беседы позволил мне коснуться
заявления Хрущева о том, что к 1990 году Советский Союз обгонит
"капиталистические" страны: "Какой бы вы хотели видеть свою страну
через 10 - 20 лет, какую картину Советского Союза вы бы нарисо­
вали?"
547

Горбачев: "Для разоружения необходимы диалог и реальная поли­
тика. Первые шаги даются особенно тяжело. Нужно составить про­
грамму до 2000 года. Требуется добиваться сокращения вооружений
во всех областях. Всем государствам должна быть обеспечена равная
безопасность. Ни одна сторона не может строить свою безопасность
за счет другой. Сейчас нам известен весь комплекс проблем. Нужны
практические шаги и компромиссы. В хельсинкском Заключительном
акте есть первая и вторая корзины. У нас есть Договор по РСМД - это
важный шаг. Согласованы также конкретные меры по контролю.
Английские и французские ракеты средней дальности остались пока
за скобками договоров. На повестке дня теперь вопрос о сокращении
стратегических вооружений и ликвидации химического оружия. Во­
прос о химическом оружии американцы сначала отодвинули на зад­
ний план. Теперь в Вашингтоне было оглашено совместное заявление.
Вместе с Федеративной республикой должна быть предпринята попыт­
ка заключить соответствующую конвенцию. Советский Союз проте­
стует против возобновления производства бинарного химического
оружия.
Озабоченность у европейцев вызывают и обычные вооружения.
И для нас это важный вопрос. Мы не хотим причинять европейцам
какое бы то ни было беспокойство. Мы сами европейцы и не хотим,
чтобы они беспокоились. Односторонние шаги в сфере разоружения -
это неверный подход к данной проблеме. Чтобы была полная ясность,·
нужно открыть все карты. Тогда будет видно, на чьей стороне дейст­
вительное превосходство. У Варшавского Договора примерно на 20
тыс. танков больше, чем у НАТО. Однако НАТО, в свою очередь, обла­
дает перевесом в 14 тыс. самолетов. Есть различие в соотношении сил
также и по многим другим обычным вооружениям. У Варшавского
Договора имеется преимущество в llентральной Европе, а у НАТО -
на южном фланге. Тут возникает вопрос, не следует ли создать в Евро­
пе коридор, который мог бы решить эту проблему. В этой связи можно
было бы учесть и частичный вывод вооруженных сил CII
I
A". И затем
прозвучало торжественное заверение: "Мы не хотим ни на кого напа­
дать или с кем-либо воевать !"
Мой ответ: "Если удастся хоть частично преодолеть военный образ
мышления, то и разоружение не будет иметь столь важное значение".
Горбачев выразил желание добиваться улучшения отношений с
Западом J.f Федеративной республикой. Особенно важно, подчеркнул
он, что ход наших мыслей совпадает. "Мне не по душе язык дипло­
матов, вы тоже человек прямой!"
"Как христианин, я убежден: никогда больше не должно быть
насилия, и никто не должен больше браться за меч, - сказал я. - В
Германии никогда больше не будут стоять у власти люди, для которых
решение каких-либо проблем мыслимо на поле брани или иным подоб­
ным способом действий. Задача, поставленная нашим солдатам,
не состоит больше в том, чтобы способствовать победе Германии,
548

Франц Йозеф ltlтpayc
в кабине "Сессны"
после приземления
в московском аэропорту,
28 д екабря 1987 г.
ll
l
тр ауса пр иветствует
Михаил Горбачев, Москва,
29 декабря 1987 г.
Герольд Тандлер,
Тео Вайгель,
Франц Йозеф ltlтpayc
и Эдмунд ltlтойбер
на Красной площади
перед собором Василия
Блаженного в Москве,
29 декабря 1987 г.

а заключается в защите нас от применения силы. Конечно, сама профес­
сия солдата имеет внутреннее противоречие. В политике есть реальное
состояние дел и есть правовая позиция. Предпосылкой для заключе­
ния любого мирного договора является то, чтобы за столом перегово­
ров была равноправная, объединенная Германия".
"И Сталин (К'8К бы мы его ни осуждали), - заметил Горбачев, -
был за объединение Германии". -
"Ключ к объединению свободной
Германии, - сказал я, - находится в Москве, а не в Вашингтоне". -
"Истории безразлично, - заявил Генеральный секретарь, - что записа­
но в Основном законе Федеративной республики 1949 года".
Я пояснил немецкую позицию: · "Мы придерживаемся единства
немецкой нации, даже если сейчас и существуют два германских го­
сударства. В этих рамках осуществляется наша германская политика.
Я говорю это, хотя наряду с Конрадом Аденауэром на протяжении
многих лет был объектом нападок со стороны пропаганды ГДР".
Реплика Горбачева: "Быть может, чем-то и объяснимо, что для
себя выбирали определенную мишень!"
Я никогда не искал виноватых только среди других, продолжал
я и напомнил о встрече с Эрихом Хонеккером на озере Вербеллинзее:
"Этот "черт Франц Йозеф II
I
тpayc" превратился в честного собесед­
ника". Во время моей последней беседы с Эрихом Хонеккером мне
стало ясно, что уроки Чернобыля оставили в Москве глубокий след.
Проявилось это и в осознании того факта, что вышедшая из-под конт­
роля ядерная реакция влечет за собой непредсказуемые последствия.
Всем нам известно, что радиоактивный потенциал, вырвавшийся
наружу в Чернобыле, - лишь крохотная частица того, что высвободи­
лось бы в результате взрыва одной-единственной боеголовки. Если же
учесть, что у обеих сторон (независимо от Договора по РСМД с его
весьма ограниченным значением) в Европе имеются тысячи боеголо­
вок и они частично должны будут оставаться там, то все это однознач­
но говорит о том, что атомную войну вести невозможно. И уж если не
удалось удержать под контролем "небольшую" беду, случившуюся
в Чернобыле (небольшую по сравнению с мировым радиоактивным
потенциалом, предназначенным для военных целей), во что бы выли­
лось тогда применение десятков, сотен ядерных боеголовок в ходе
двусторонней бессмысленной войны на уничтожение!
Беседа проходила в серьезной атмосфере, не ощущалось никакой
вражды. Высказанное мнение получило полное одобрение не только
во время беседы с Горбачевым, но и в ходе встреч с II
I
еварднадзе
и Добрыниным. Добрынин, ведающий в llK вопросами внешней поли­
тики, присутствовал на всех беседах: начиная с первой встречи у II
I
е­
варднадзе в день прибытия, которая длилась почти три часа, и затем
на следующий день у Горбачева, беседа с которым продолжалась два
с половиной часа. В заключение наших встреч состоялся рабочий обед
с господином Добрыниным, на котором в течение трех часов мы более
углубленно обсуждали проблемы, поднятые в ходе визита.
550

Важной темой нашего разговора невольно становилась политика
реформ Горбачева. Перестройка, объяснял он мне, - это процесс
преобразований: "При этом следует правильно понимать роль полити·
ческого руководства. Мы открыто и критически излагаем свои цели.
Мы говорим о том, чт6 необходимо предпринять, и хотим быть поня·
тыми также и за рубежом. Невозможно дать точный прогноз развитию
событий на ближайшие 20 лет. В ходе перестройки меняемся и мы
сами, и наше дело. Идеи перестройки родились в апреле 1985 года.
Пока что мы еще мало чего достигли, нужно идти дальше. Мы не хотим
изменять все коренным образом, мы хотим, чтобы дела шли лучше.
Мы открыты для международного опыта. Это касается техники, ме·
неджмента и т. д . Но мы пойдем своим собственным путем. Не следует
связывать с этим никаких ложных ожиданий - об этом мы говорим
своему народу и народам других стран. Первый этап завершен. Мы
подвергли себя уничтожающей самокритике. Мы должны были разо·
браться в обществе, в котором находимся. Ведь кое-что из того, что
мы замышляли, не было реализовано. Мы провели тщательный ана·
лиз. Не все согласились с ним, но все большее число людей знакомится
с этим анализом. Машина работала на холостом ходу все быстрее,
время было потеряно не только в экономике. Сейчас в .Советском Сою·
зе осуществляется процесс демократизации. Социализм - обществен·
ный строй для трудящихся. В различных учреждениях вскрываются
серьезные недостатки. Люди на деле должны участвовать в управ·
лении страной. Это помогло нам - народ поднял голову. Если не до·
вести перемены до конца, народ не смирится больше с прежней
жизнью. Упомяну пример одной фабрики по производству моторов
в Ярославле. Там провели дискуссию на тему организации труда, ра·
бочего времени и автоматизации производства. Дирекция предложила
работать и по субботам. После этого возник конфликт. Созвали конфе·
ренцию, где два дня подробно обсуждали эти проблемы. Директору
эта процедура доставила очень много неприятностей. После тщатель·
ного обсуждения аргументов большинство решило работать также и
по субботам, чтобы осуществить автоматизацию производства. Этот
пример показывает, что народ стал другим. Гласность положила на·
чало демократии, ее 11ринял народ. Этот процесс будет и в дальнейшем
набирать силу. У рабочих появляется чувство ответственности, они
стали лучше понимать положение дел. Они видят, кто чего стоит.
А это результативный процесс".
Мне хотелось знать, переместились ли перестройка и гласность
в сферу политики. Ответ был следующим: "Перед нами сейчас трудней·
ший этап. Затронуты привилегии, волокита и халатность. Пресса ос·
вещает лишь верхушку айсберга. Страсти разгораются, так как не
всего можно добиться сразу. К 1991 году мы должны будем вступить
в этот трудный этап или пройти его. Уже 60% предприятий перешли
на хозрасчет, до 1990 года на него должны будут перейти все пред·
приятия. При этом не исключается, что какое-нибудь предприятие
551

потерпит банкротство - ведь у всех у них разные стартовые позиции.
Одни уже провели модернизацию, другие ее только начинают. До сих
пор государство обеспечивало инвестиции. Благодаря новым эконо­
мическим нормативам должны быть созданы равные условия. Нельзя
больше действовать по принципу: у предприятия, дающего прибыль,
изымать ее, а убыточному предприятию предоставлять финансовую
помощь. Иначе в проигрыше останется сам рабочий. Имеет место и
фальшивая критика гласности и демократизации. Мы не допустим
такой культурной революции, как это было в Китае. Писатель попи­
сывает, а читатель почитывает. В политике нельзя заниматься авантю­
ризмом. Мы будем бороться с консерватизмом, но нам не нужны и
скачки. Мы не нуждаемся также и в авантюристах.
В середине следующего года состоится партийная конференция ,
темой которой станут перестройка и демократизация общества. Там
мы будем искать ответ на вопросы, которые у нас накопились. Речь
идет о демократизации партии, государства, судопроизводства. Все
это соединяется в лозунге "Вся власть Советам!" Речь идет о реальных
правах, о новой избирательной системе. Мы будем и дальше развивать
процесс перестройки. Нашим соседям при этом ничего не угрожает".
Во время моего визита в Советский Союз мне стало совершенно
ясно, что там имеются два вида техники. Есть высокоразвитая военная
rехника с ее заметными достижениями, в чем нас убедило посещение
Ilентра управления космическими полетами. Советы далеко обогнали
американцев в области создания пилотируемых космических кораб·
лей. Мы разговаривали с руководителем этого центра, а также с не­
которыми космонавтами. Один из них только что вернулся на Землю
из полета, длившегося 304 дня. Они производят стыковку, расстыков­
ку - такими техническими навыками владеют безупречно. "Вы твер­
до намерены продолжать пилотируемые полеты, имеют ли они смысл
в научном, техническом и экономическом отношении?" - спросил
я. Ответ руководителя центра звучал так: "Мы твердо придерживаем·
ся этого. Если бы мы этого не делали, Советский Союз лишился бы
своих технических достижений во многих областях. Отказ от· пилоти­
руемых полетов для нас немыслим, и этот вопрос не подлежит дис­
куссии". Вероятно, исследования и производство стимулируются луч­
ше, чем у нас на Западе.
Не без риска я зашел достаточно далеко, сказав, что без своей
военной техники, без Красной Армии Советский Союз был бы разви­
вающейся страной. И больших возражений не услышал. Военная тех­
ника действительно высоко развита. Быть может, она выглядит по­
грубее западной, но кто видел их танки, самолеты, ракеты, вынужден
признать, что речь идет о впечатляющих достижениях. Проблематич­
ной остается сфера гражданского производства. На эту тему я гово­
рил со многими собеседниками в Москве: "85% вашего экспорта в
Федеративную Республику Германию составляют природный газ и
нефтепродукты. Из остальных 15% опять-таки половина - это сырье.
552

Почему вы не продаете готовые изделия, пользующиеся спросом на
нашем рынке? Вы требуете от нас увеличить импорт из Советского
Союза, а что мы можем импортировать? Все те же нефть, газ, другое
сырье, а вот готовые изделия - лишь в весьма ограниченном объеме.
Мы же не страна с государственной системой торговли. Мы можем
заключать торговые соглашения иногда и через ЕЭС, но то, что дейст·
вительно нужно закупать, решает потребитель, рынок. Если вы не
в состоянии производить продукцию, подходящую для реализации на
нашем рынке, то тогда вообще нечего и думать о каком-то росте экс­
порта или увеличении товарооборота с теми, у кого иная товарная
структура. У нас действует не распределительная система, а система
торговли - в этом большое отличие".
Именно поэтому, считает советская сторона, и нужно расширять
научно-техническое сотрудничество, чтобы Советский Союз был в
состоянии производить товары, которые найдут спрос на западном
рынке. Большие надежды возлагаются эдесь на Федеративную рес­
nублику, не в последнюю очередь это связано с подготовкой квали­
фицированных менеджеров. Есть желание развернуть производство
гражданской техники на базе военной. Прежде всего военные заин­
тересованы в том, чтобы гражданское производство продвину­
лось вперед, поскольку с точки зрения финансовой трудно обеспе­
чить выпуск обоих видов техники, это просто разбазаривание ре­
сурсов.
"Я воюю на нескольких фронтах, - сказал Горбачев. - За рубежом
я борюсь за признание моей политики разоружения. Внутри страны
сражаюсь с консерваторами и реакционерами, не желающими никаких
изменений, с авантюристами, беэу�цами, которые считают, что мы хо­
тим отказаться от нашей системы".
"Тогда мне не нужно менять свое мнение о перестройке и глас­
ности, - заметил я, - Поскольку никогда не принадлежал к числу тех,
кто верит, будто эти понятия наполнены западным содержанием. Пе­
рестройка и гласность, как я понимаю, - это факторы советской че­
канки. Они призваны стимулировать, наконец, эффективность систе­
мы, содействовать результативности работы людей при социализме,
повернуть к ним лицом хорошие стороны этой системы. Но эти фак­
торы не предполагают изменения марксистско-ленинской системы или
отказа от нее".
Если бы Горбачев хотел этого и серьезно попытался реализовать
такие намерения - а он, как уже было сказано, этого не хочет, - то
он вряд ли долго находился бы у руля правления и, может быть,
недолго был бы в живых. Правда, он сделал одно замечание, которое
можно воспринимать по-разному: как серьезное или как несерьезное,
как случайное или сделанное намеренно. Он заявил: "Когда мы эавер-
553

шим следующий этап, тогда посмотрим, что можем и должны сделать
дальше".
Несмотря на дружескую атмосферу, всю откровенность, не следует
заблуждаться относительно твердости Горбачева. Он не из тех, кто
сглаживает острые углы, идя на компромиссы, он не перебежчик,
не отступник от своей системы. Внутри этой системы он намерен мо·
билизовать все, что поддается мобилизации. Что из этого выйдет,
увидим. Н� будучи мечтателем, убежден: он не помышляет ни о какой
войне с Западом. Ему известно, что оружие, пусти его в ход, причинило
бы ужасные потери и Востоку, отбросив его на необозримый период
далеко назад.
Одобрительным кивком Горбачев ответил на мое пожелание
провести один день в Мюнхене, если состоится его визит в Федератив·
ную республику. "Я уже был в Нюрнберге, - напомнил он. - Это ведь
тоже Бавария. С 1988 года дела пойдут лучше. Обмен визитами начал­
ся с вашего визита. Речь идет о практической политике по улучшению
сотрудничества. Если состоится мой визит, то он будет включать и
посещение Баварии".
"Советский Союз, - подчеркнул Горбачев, - это не русский
медведь с когтистыми лапами". На это я заметил, что в Баварии тоже
нет кровожадных львов, и подарил ему на прощание самого боль­
шого льва из нимфенбургского фарфора. "Если все то, о чем мы говори·
ли, - сказал при этом я, - станет реальностью, то в будущем рус·
ский медведь и баварский лев будут мирно пастись на одной лу­
жайке".
В Москве я не поддался искушению сглаживать противоречия.
Существуют огромные различия в системах, мировоззрении, пред·
ставлениях людей. Тем не менее после этого визита я твердо убежден
в одном: Горбачев и новое политическое руководство Советского
Союза не хотят никакой войны. Внутри страны они намерены провести
реформы, но никто не собирается фундаментально менять систему,
налицо также желание преодолеть конфликты. Наш долг - помочь
на этом трудном пути взвешенно и трезво, не питая никаких иллю­
зий и подходя ко всему с разумной меркой. Тот, кто смотрит на ход
событий в Советском Союзе через западные очки и вкладывает в него
западный смысл, будет разочарован. Подводя итоги своим беседам
в Москве и прежде всего встрече с Михаилом Горбачевым, позволю
сделать четыре вывода:
во-первых, нынешнее советское руководство не помышляет ни
о каких военных конфликтах с Западом;
во-вторых, оно готово пойти на заключение новых соглашений,
в том числе в области ракет меньшей дальности и обычных вооруже­
ний, с целью обеспечить обороноспособность обеих сторон на самом
554

Франц Йозеф 11
1
траус

низком уровне, со значительно меньшим потенциалом, чем это необ­
ходимо для ведения наступательной войны;
в-третьих, Горбачев желает провести реформы, которые прине­
сут пользу стране, полагая, что их можно осуществить, не отказы­
ваясь от существующей системы. И вновь я высказываю свое пре­
достережение - не питать иллюзий относительно гласности и пере­
стройки;
в-четвертых, новое советское руководство проявляет особый
интерес к сотрудничеству с Федеративной Республикой Германией
в научно-технической, культурной и экономической областях. В ходе
тщательно подготовленных, деловых и серьезных бесед мы выяснили
возможности и определили границы такого сотрудничества.
Несколько месяцев спустя после нашего визита Горбачев косвен­
но признал, что расчеты советских военных всегда были направлены
на то, что Советский Союз должен быть сильнее любой вероятной коа­
лиции противников. Это не означает, что они непосредственно разра­
батывали планы ведения войны, но они требовали для себя абсолют­
ной безопасности, по сравнению с которой безопасность других была
бы не только относительной, а почти равной нулю. В принципе Горба­
чев подтвердил то, чего мы всегда опасались. Будем надеяться, что
теперь это стало достоянием прошлого.
Речь идет о том, что Горбачев обратился к своему Генеральному
штабу с вопросом, разумна ли и оправданна ли в политическом и эко­
номическом отношении политика Советского Союза, направленная
на то, чтобы сделать себя сильнее любой вероятной коалиции против·
ников. Такой вопрос показывает, что Генеральный секретарь яснее
видит изменения и реальности в военной сфере, нежели его генерали­
тет. Советский Союз никогда не сможет стать таким же сильным или
даже сильнее по своему потенциалу, чем вероятная коалиция против­
ников. Ведь появ�вшийся совершенно новый фактор, который поло­
жил конец шаблонному мышлению и которым является разрушитель­
ная мощь ядерного оружия, способен привести к апокалипсису.
В Советском Союзе происходят серьезные перемены. То, что имело
место в прошлом, утратило силу сейчас, в период правления Горбаче­
ва, а каким станет будущее страны, это опять-таки особый вопрос.
Тем не менее по-прежнему требуется сохранение высочайшей бдитель­
ности в отношении смысла отдельных понятий на' Западе и на Вос­
токе. Немецкое слово "фриден" ("мир") на первый взгляд равнозначно
русскому "мир". Однако они никогда не были идентичными, так как
понятие "мир" практически включало в себя идею мирового господ­
ства Советского Союза, которое (в Кремле в этом были убеждены на
протяжении 70 лет) когда-нибудь станет явью. Безопасность в Европе
в представлении Советов будет обеспечена лишь в том случае, если
556

Красная Армия выйдет к берегам Атлантики и по возможности еще
высадится на Британских островах. Это и была стратегическая целе­
вая установка советского империализма, который, "защищая" Россию,
набирал все большую силу. Теперешнее намерение скорее сводится
к тому, чтобы устранить военный риск. Тем не менее этот военный
потенциал позволяет реализоватЪ любые возможности, а не только
организовать эффективную оборону. Кажется, будто бы Советы отка­
зались от долгосрочной стратегической цели, но этот отказ пока что
не очень ощутим и не выражен официально и категорически.
Глубокий пессимизм или чрезмерный оптимизм - это не те вехи,
ориентируясь на которые следует рассматривать новое развитие в
Советском Союзе. По-прежнему нужны чувство реальности, выдержка
и бдительность.

СОдЕРЖАНИЕ
Предисловие.••••••••••••••••..••••••••••••••••••••••••..•••••••
5
Сынсвоегоотца••••••••••••••••••••••••••••••••••• . • • • • • • • • • • • • • •
25
Воспитание: католическое, монархистское, антипрусское . • . • • • • • • • • • • • • •
29
Смелосквозьгодыучебы.••.•••••••••.••••••••••••••••....•••.•••
47
Солдатспервогодопоследнегодня.••.••••.•••••••••••••.••..••.•••
56
Ландрат в II
I
oнгay.••.•.•••••••••••••••••.••••••••.••••..•••.•••••
74
ВофранкфуртскомЭкономическомсовете•.•..••••••••••••••••••••...
88
Рёндорфскаяконференция.•.••.•.••.•••••••••••••••••••..•••••••••
113
КонрадАденаузр.••••••.•••••••.••••••••••••.•••.........•••.•••
126
ПервыешагивБонне..•••••••••.•••..•••••••••••••••.•••••••••••.
148
7 февраля 1952 г., или О роли ораторского искусства в политике... . .. .. .. .
168
Политические маневры русских - от ноты Сталина до Женевской конфе-
ренции
••••••••••••.•••••••••...••••.•••.•••••••••••.•••••
189
1953-й-годбессилия,годпрорыва.••••..•.•.•••••••••••••••...•..•••
209
Федеральныйминистрпо"собственнымвопросам" •••••••••.•.•• .•.••.•
218
Напутикнемецкомуоборонномувкладу.••.•••••••••••....•••••••••
247
"Готовы ли вы занять этот пост?"
••••••••••••••.•.••...•••••••••••••
271
Внешнеполитические осложнения - внутриполитические дискуссии
301
Германия и Израиль: дружба, основанная на смелых делах ..... .. .. . . . .. . .
338
Стратегиявпериодперемен.•.••••••••••••••••••••••••.•••••••••.•
357
Берлинскийкризисистроительствостены.•••••••••••••••..••••••••.•
380
Образованиеправительствав1961году.••••••••••••••..•.•••••••••••
397
КонецэрыАденаузра••.••••••••••••••••••••••••.•.••••••••••••.••
408
Вгодыбоннскойоппозиции•••••••••..••••.•.•••••••.•••••..•••••••
439
КредитвмиллиардмарокивстречисХонеккером ••••••••••••• . • • • • • • •
464
Поворот•••••••••••••.•...••.••••••.••••••••••••••••••.•••••••.•
492
БаварияиХСС••••.•..••••••••••••.••••••••••..•••••••.•••••••••
520
ВстречасГорбачевым.•••••••••••••.•••••.•••.•••••••••••••••••••.
543

мемуары
ФраIЩЙозефII
I
тpayc
ВОСПОМИНАНИЯ
Редактор Н. П. Микеш ин
Оформление художника В. Д . Епане шникова
Художественный редактор С. С. Водчи ц
Технический редактор Т. С . Орешкова
Корректор А. В. Федина
ИБ No 1721
Сдано в набор 12.03,91. Подписано в печать 17.06,91. Формат 60Х 901116. Бумага офсетная No 1. Гарни­
тура "Пресс-Роман". Печать офсетная. Усл. печ. л. 35,00. Усл. кр.-отт. 35,50. Уч.-изд. л, 38,69. Ти­
раж 10000 экз. Заказ No6500. Цена 7 руб. Изд. No 31-Ю/90,
Издателъ"тво "Международные отношения"
107078, Москва, Саttовая-Спасская, 20
Отпечатано с готового оригинал-макета издательства "Международные отношения" на Минской
картографической фабрике. 220050, Минск, ул. Володарского, З

IJlтpayc Ф.Й .
IIl92
Воспоминания: Пер. с нем.
-
М.: Междунар. отношения,
1991. - 560 с.
ISBN 5-7133 -0411-6
Франц Йозеф !Ilтpayc - одна из самых колоритных и противоречивых фигур
в послевоенной Западной Европе. С его именем во многом связана история станов­
ления и развития ФРГ. Консерватор и, казалось бы, непримиримый противник
Советского Союза, !Ilтpayc на склоне лет стал сторонником сотрудничества ФРГ
и СССР. Этому и многим другим актуальным вопросам посвящены его мемуары.
Для историков и всех читателей, интересующихся международными отно­
шениями.
0503030000 - 065
003(01) -91
КБ-39-4 -1990
ББК 63.3(0)6