А. А. КОРОБЕЙНИКОВ

А.А. КОРОБЕЙНИКОВ
другое лицо
Москва

Издательство ’’Республика”

1996

ББК 63.3(2)724

К68
Коробейников А. А.
К68 Горбачев: другое лицо. — М.: Республика,

1996. — 207 с.
ISBN 5—250—02604—4
Автор книги в течение многих лет работал бок о бок с М.С. Горбачевым

в Ставропольском крайкоме партии, был свидетелем малоизвестных событий,

связанных с его восхождением к вершинам власти. Опираясь на реальные факты из

жизни Г орбачева, он вскрывает истоки, помогающие понять метаморфозы в пове¬

дении будущего генсека-президента, причины краха перестройки. Можно не со¬

глашаться со многими оценками в полемических размышлениях автора, но они

позволяют по-новому взглянуть на “феномен Горбачева“, осмыслшь драматизм

этой личности.
к 0503020000—040

079(02)—96
ББК 63.3(2)724
ISBN 5—250—02604—4
Издательство ’’Республика”, 1996

Без покаяния
(Вместо предисловия)
Я назвал свою книгу: ’’Горбачев: другое лицо”. При

этом размышляя о нем и о своей жизни, в которой

я руководствовался не столько житейским, сколько

философским подходом, Дж. Локком выраженным

еще: думать о каждой вещи именно так, как она есть

сама по себе, — в этом настоящее назначение разума.
Меня давно просили: напиши ’’свое о Горбачеве”,

но я отшучивался: когда-нибудь напишу вам ’’Книжку

про Мишку”. А если серьезно, то и не собирался. Но,

читая то, что пишет он сегодня о себе и что пишут

о нем, все больше убеждался, что должен рассказать

о своем понимании ’’феномена Горбачева”.
М. С. Горбачев, несомненно, заслуживает своей

нестандартной оценки. Но за него взялись нынче даже

те, кто и ногтя его не стоит. Это тоже вынудило меня

взяться за перо. Окончательно же убедил меня в такой

необходимости вышедший недавно его двухтомник

”Жизнь и реформы”* — сочинение претенциозное и,

думаю, политически не честное. Прав профессор

А. Тилле, определивший цель двухтомника как само¬

оправдание и самовосхваление автора2. Моя скромная

брошюра — это прежде всего попытка ответить Гор-

бачеву на его масштабные (по объему) ’’Жизнь и ре¬

формы”. Это — мой своеобразный ’’Анти-Дюринг”.
В последних строчках сочинения Горбачев пишет:

”Ну а тем, кто все-таки осилил весь этот рассказ

о моей жизни и реформах, — моя благодарность”3.

Я осилил, Михаил Сергеевич, читал ровно месяц с ка¬
3

рандашом в руках. В благодарности не нуждаюсь.

И знаю, что, если прочтете мою книжицу, благодар¬

ности также от вас не будет, хотя я старался рисовать

не одной краской.
Конечно, М. С. Горбачев — фигура историческая.

По моему разумению, он Самый Великий Космополит

(не в самом худшем смысле этого слова) Всех Времен,

Всех Стран и Народов. И, может быть, именно в этом

он значительно опередил свое время. Опережать же

свое время, отрываться от грешной земли всегда было

в истории не только неблагодарным, но и рискован¬

ным путем, грозящим ’’сжиганием на костре”. Гор¬

бачев подтвердил эту истину многократно, хотя все

еще не ’’сгорел”.
В ’’Жизни и реформах” он пишет: ”Не всегда во

главе крупных и влиятельных государств оказываются

политики соответствующего калибра”4. Что сказать?

Что это неправда? Правда. Себя же он, естественно,

считает крупным деятелем в масштабе не только

СССР, но и всей современной цивилизации. Поэтому

Михаилу Сергеевичу всегда было тесно в границах

своей страны. Но его замашки на космическое месси¬

анство, безбрежность его планетарной политической

философии не были лишь безобидными абстракциями:

они слишком дорого обошлись значительной части

человечества, и особенно народам СССР. Утраты от

его экспериментаторства неимоверны. Читатель навер¬

няка хотел бы получить побольше аргументов для

такого вывода. А надо ли? Слишком многие сегодня

ощущают эти выводы в повседневной жизни. Почему

так произошло — пусть историки поищут причины для

потомков. Моя книга — предупреждение на завтраш¬

ний день, который может стать очень похожим на день

вчерашний.
Почти все западные лидеры, думаю, искренне гово¬

рили Горбачеву о своей тревоге по поводу того, что
4

мир нуждался в сохранении Советского Союза, что его

распад имел бы самые негативные последствия для

всей планеты. Горбачев же уверовал в свое космичес¬

кое предназначение и безответственно губил свою

страну, вольно или невольно предавая ее самобытные,

а потому тоже космические интересы. Великое и ’’не¬

смешное” так сплелось в этом человеке-демоне, словно

его породили и Бог и Дьявол.
В предлагаемой книге я не вымещаю, как иные

авторы, личные обиды на Горбачева. У нас с ним были

нормальные деловые отношения. Скажу больше, он

относился ко мне хотя и со снисходительным покрови¬

тельством, но лучше, чем ко многим другим. Помню

одну тягостную беседу с ним. Будучи первым секрета¬

рем Ставропольского горкома партии, он хотел видеть

меня первым секретарем горкома комсомола. Долгим

был этот разговор. До сих пор не знаю, правильно ли

я поступил, но не согласился, несмотря на все его

доводы. Михаил Сергеевич не затаил на меня зла.

Несколько позже сам рекомендовал на учебу в АОН

при ЦК КПСС, сам выбрал меня из ряда претендентов

на должность заведующего отделом пропаганды и аги¬

тации крайкома партии, сам рекомендовал в секретари

крайкома КПСС, а затем и на должность первого

заместителя министра просвещения СССР.
Знаю, что я был Горбачеву нужен, но не всегда

удобен. Это неудобство ’’сам” мог бы стерпеть, но для

Раисы Максимовны я был до неприличия коррект¬

но-непочтителен, а это уже, что называется, плевать

против ветра. И поэтому он как генсек ЦК КПСС

и Председатель Верховного Совета СССР подписал

в 1989 году мое назначение за рубеж, хотя потом,

говорят, изобразил удивление: куда девали Коробей¬

никова? В своих последних мемуарах он упоминает

мое имя спокойно, без всяких эпитетов. И у меня,

повторяю, нет обид на Горбачева-человека. У меня,
5

как и у многих, есть право и желание оценить его как

политика, который, как никто другой, имел все для

того, чтобы стать отцом своему народу, а стал хуже

отчима.
Еще будучи в должности заведующего отделом

пропаганды и агитации крайкома партии, я стал посто¬

янно и тесно работать с Михаилом Сергеевичем, по¬

скольку тогдашний секретарь крайкома партии по иде¬

ологии, по существу, был отстранен от работы над

теми документами, которые были лично необходимы

Горбачеву. Это было столь нетипично, что сначала

в аппарате крайкома зароптали, но потом привыкли,

что любую тему Г орбачев вначале поручал мне,

а лишь затем подключал отделы и секретарей крайко¬

ма партии. Поэтому я имел возможность познать ха¬

рактер Михаила Сергеевича в ’’кулуарном общении”

достаточно хорошо.
Однажды Горбачев, находясь в хорошем располо¬

жении духа, сказал одному из своих помощников: ’’Ко¬

робейникова ждет большое будущее”. Разумеется,

имея в виду то будущее, которое построит он. И в этом

случае подчеркивал прежде всего свое значение. Это

мне напомнило один из курьезных эпизодов. Находясь

в Грузии по поводу 200-летия Георгиевского трактата

о вхождении Восточной Грузии в Россию, я был при¬

глашен в город Кутаиси на ’’небольшой” банкет, где

присутствовало человек 600. Свой тост секретарь Ку¬

таисского горкома партии, указывая на меня, начал

такими словами: ”К нам приехал выдающийся партий¬

ный и государственный деятель...” После этих слов

я буквально зарделся от стыда, но сидевший рядом

президент Академии художеств РСФСР Ткачев шеп¬

нул: ’’Спокойно, Анатолий Антонович, они не о вас,

они о себе. Им меньшего послать не могли”.
Вот так и Горбачев покровительственно распоря¬

дился моим будущим. Сегодня оно стало довольно
6

тяжелым настоящим, и у меня нет важнее задачи, чем

сказать людям свое слово о его и нашей трагедии.
И все же я никогда не взялся бы за книгу, если бы

все, что о Горбачеве написано, отразило суть этого

человека. А главное — я ждал от него раскаяния перед

угробленной им страной, перед разорванными им на¬

родами. Сегодня я понял: этого не дождаться.
Нет, я неточен. Слово ’’каюсь” он произносит в пос¬

ледних мемуарах не один раз, но всегда в таком кон¬

тексте: ”мы недоглядели”, ”мы недооценили” и т. п.

Правда, описывая всесоюзный эксперимент по борьбе

с пьянством, Г орбачев все-таки замечает: ’’Что ж, дол¬

жен покаяться: на мне лежит большая доля вины за эту

неудачу”5. За такой грех, который на Руси и с гре-

хом-то не связывают, покаяться нетрудно. А вот за

вселенские беды советских людей, вызванные его ’’пе¬

рестройкой”, покаяться боязно: могут не простить.

Требование покаяться для него выглядит провокаци¬

онным. Не многовато ли сегодня вокруг вас, Михаил

Сергеевич, провокаторов?!
Рассказывая о своих впечатлениях у Священной

лестницы в Риме, Горбачев пишет: ’’Люди все не без

грехов, кое для кого из нас тоже пришла пора их

замаливать. Но мы протопали ногами быстро и легко.

Не было времени”. Это произошло в 1971 году, то есть

задолго до начала реформ. Грехов стало неизмеримо

больше, когда же, наконец, придет пора их замали¬

вать? И придет ли? Сомневаюсь...
В своих последних мемуарах Михаил Сергеевич

хотел якобы избежать изображения событий в выгод¬

ном для себя свете. Не получилось и не получится без

сознательного раскаяния. В грехах руководства

КПСС, оказывается, виноваты все вокруг, но только

не он. Невольно на ум приходит мысль Демокрита:

забвение своих собственных погрешностей порождает

бесстыдство.
7

...Часто говорят, что бывшие партноменклатурщи¬

ки стали оборотнями и сегодня взялись за критику

КПСС и ее вождей. Что на это ответить? Есть и обо¬

ротни. Но я отношу себя к другим. Чтобы предметно

критиковать партию и ее лидеров, их надо знать не

понаслышке. Можно понять критическую позицию по

отношению к коммунистам, с одной стороны,

А. Д. Сахарова, с другой — В. В. Жириновского, нико¬

гда не состоявших в КПСС. Понять можно, а вот быть

уверенным, что они хорошо знают ’’предмет” критики,

нельзя. Кому же еще, как не бывшим партийным дея¬

телям, рассказать людям о горечи своего разочарова¬

ния случившимся — в этом долг порядочных людей,

состоявших в партии. А их было немало. Без ложной

скромности замечу, и это знающие меня подтвердят,

я всегда открыто говорил о зловредных нарывах в пар¬

тийной среде и в нашей советской жизни, говорил еще

задолго до перестройки. Не нравилось это руковод¬

ству, морщился от моих оценок и Г орбачев, но не из-за

сути дела, а из-за боязни, как бы свободомыслие под¬

чиненного не помешало его ’’восползанию” наверх. Он

любил поучать меня: веди линию сегодняшнего По¬

литбюро.
Я получил на свою рукопись единственную, но

самую существенную для меня рецензию — от помощ¬

ника М. С. Горбачева в бытность его первым сек¬

ретарем Ставропольского крайкома КПСС — И. М.

Зубенко. Я знал, с кем имею дело, и поэтому ’’добро”

на свое сочинение не ждал.
Конечно, кое-кто, и особенно из нынешнего окру¬

жения моего героя, может заподозрить нас с Иваном

Михайловичем в сговоре: так, мол, и задумывалось
—	на спорном подходе и на противопоставлениях дать

два взгляда на одно и то же явление — горбачевизм.

Нет, этого не было. Зубенко ’’высек” мои писания,

а заодно и меня, за сверхжестокое отношение к Гор¬

бачеву. Мой вечный духовный спорщик — Иван,
—	кроме десятков замечаний на страницах рукописи,

написал еще и четырехстраничное эссе высшей пробы...

в защиту Г орбачева, но в защиту не вообще, а в защи¬

ту... ”от меня”. Мое первое желание было опублико¬

вать эти страницы в качестве предисловия.
—	Какое предисловие? — возразил Зубенко. — Пре¬

дисловие возможно, когда ты на 90 процентов со¬

гласен с автором, а я с тобой и на 10 процентов не

согласен.
—	В этом-то и вся штука, — отвечаю. — Пусть

читатель судит, кто из нас прав.
Не согласился Иван Михайлович, сославшись на

то, что это все-таки личное письмо мне. И все же

я использую его замечания на полях рукописи, ибо два

взгляда на одно и то же явление объективнее высвечи¬

вают его. И уже здесь мне хочется привести первое

возражение И. М. Зубенко. ”Ты же в него верил (пишет

он о Горбачеве. — А. К.) и любил его больше, чем я...

Я тебя осуждал за это. Говорил, что там у него,

в Москве, другие люди, у них другой масштаб, круго¬

зор... И вот сегодня ты пошел дальше меня. Я Гор¬

бачева жалею. Вижу его промахи, недостатки, прова¬

лы, ошибки роковые, но жалею. Ты, в отличие от меня,

его не жалеешь. Добиваешь лежачего. А когда был

стоящим и даже шатался — ты молчал. Чего выжи¬

дал?”
Иван! Судя по Горбачеву сегодняшнему, не нужда¬

ется он ни в чьей жалости — по-прежнему так велик он

в собственных глазах и так жалок в его же глазах

окружающий мир. А вот кого я жалею, так это себя,

тебя, наших детей и внуков, у которых он отнял уве¬

ренность в будущем, а может быть, и само будущее на

неопределенное время. В этом смысле я жалею и Гор¬

бачева, вернее по его же глупости пострадавшую се¬

мью, особенно внучек, даже если их дед все-таки не
9

совершил приписываемого ему предательства. Но жа¬

лея жертвы, я считаю себя не вправе щадить тех, кто

стоит у истоков массовых человеческих страданий.

Горбачев — у этих истоков. Ты хочешь, Иван, чтобы

я простил прошлые грехи Г орбачева, но тогда и новые
—	тоже осуждать ни к чему.
Все написанное до сих пор о М. С. Горбачеве несет

на себе печать субъективности. Мои оценки, по-види¬

мому, тоже не лишены личностной окраски, но из

множества субъективных оценок может сложиться, на¬

конец, объективное видение феномена этого человека.
Не ставлю задачу хотя бы для ’’равновесия” специ¬

ально хвалить его, потому что сделать это лучше

самого Горбачева никому не удастся. В его мемуарах

почти все написано в ключе самовосхваления, а на

самом деле неподозреваемого им саморазоблачения.

Однако давайте послушаем моего оппонента И. М.

Зубенко: ’’Думаю, уверен: Михаила Сергеевича можно

и нужно бить, колотить и собаками травить. Можно.

Но одновременно — и тебя, и меня... А чтобы ничего

не увидеть достойного в этом человеке?! Помилуй!.,”
Заслуги Горбачева я вижу немалые, а если кому-то

покажется, что отмечаю их недостаточно, так это уж

куда вытянул его жизненный баланс.
И все же если рассуждать по-справедливости, то его

’’запойная” работа (а работал он самоотверженно)

все-таки давала результаты. Особенно удачными,

в смысле реальных дел, были годы его работы на

Ставрополье.
Чтобы нарисовать обстановку, которая царила

в партийных организациях края, да и всей страны

в 1973—1987 годах (времени моей работы с Михаилом

Сергеевичем), обстановку, в создание которой свою

лепту вносил и Горбачев, приведу выборочно (и буду

периодически делать это по всей книге) свои днев¬

никовые записи этих лет. В них не только мои мысли,
ю

но и суждения тех, с кем пришлось встречаться на

бюро и секретариатах крайкома КПСС, на аппаратных

летучках, при встречах с работниками ЦК КПСС,

с министрами, учеными, творческой интеллигенцией.

Есть в них все — и серьезное дело, и профессиональное

невежество, и либеральная наивность, и тоталитарный

нажим.
Записи этих лет пестрят прежде всего хозяйствен¬

ными цифрами. В этом была основа партийной рабо¬

ты. Зачастую цифры страшные. Вот, например, от¬

носящиеся к 1976 году:
январь, пало 620 тысяч овец;
25 апреля на совещании в г. Ставрополе первый

секретарь Нефтекумского РК КПСС рассказал, что

последний дождь прошел в районе 18 августа 1974 года;
май, погибло 442 тысячи гектаров озимых и яровых;

в Левокумском районе 2 тысячи гектаров пастбищ

занесено песком.
Как противостоять таким драматическим поворо¬

там, не допускать их? Вместо серьезных мер — сплош¬

ное партийное ’’надо”. Вот несколько горбачевских,

чисто аппаратных ’’надо” образца того же 1976 года:

"выжать ” разнообразные инициативы к съезду;

интенсифицировать работу партийного аппарата;

усилить борьбу за престиж партийных документов;

остановиться в рождении идей, взяться за их прове¬

дение в жизнь.
Горбачев всегда хотел больше, чем мог. И если за

годы его работы первым секретарем Ставропольского

крайкома партии в крае все же было сделано немало,

по многим позициям Ставрополье выгодно отлича¬

лось от своих соседей, то в чем его вклад на всесоюз¬

ном уровне? Чаще всего говорят об освобождении

общества от монополии КПСС и обретении нами сво¬

боды от догм казарменного социализма. Это едва ли

не главная, хотя и, возможно, случайная удача Гор¬
11

бачева. По моему разумению, горбачевская свобода

родилась скорее как плод его недостаточно продуман¬

ных действий.
Да и Горбачев ли, в конце концов, дал свободу

народам России? Разве Советский Союз при нем был,

как при Сталине, отгорожен от остального мира ’’же¬

лезным занавесом”? Ничего подобного. Многие наши

люди уже хорошо знали, что такое свобода ”у них”,

и примеряли ее к себе.
Даже если согласиться, что в ходе перестройки

появилась какая-то особая советская свобода, при отсут¬

ствии демократической культуры общества она стала

для нашей страны в значительной мере губительной. Как

нельзя дышать долго чистым кислородом, так и пользо¬

ваться свободой без чувства ответственности опасно. Об

этом Горбачев не подумал. Может быть прозвучит

грубо, но он согласился с ролью того петуха, от ’’кукаре¬

ку” которого и рождается Рассвет Времени... Поэтому

многие из нас, хорошо знающие его самого, его жизнь,

не стали участвовать в этом ’’петушином спектакле”.
Г орбачев понимал, что без свободы гласности

нельзя двигаться к демократическому, гражданскому

обществу, но все же действовал в этом направлении

наобум. Вот его слова: ”Мы стремились дать людям

свободу слова, мысли, творчества, а уж как они ею

воспользуются, зависело от них самих”6. В результате

свобода не только благовидных, но и неблаговидных

деяний сегодня перехлестывает через край и оборачи¬

вается своей противоположностью.
В этой связи мне вспоминается такой эпизод. Пер¬

вая годовщина объединения Германии праздновалась

в городе Шверине. В неимоверной толпе полицейских

и охранников я был представлен канцлеру Г. Колю.
—	Как настроение? — спросил меня канцлер.
—	Праздничное, — ответил я в тон ему. — Но только

уж больно много полиции, как будто это ее праздник.
12

Коль же то ли в шутку, то ли всерьез парировал:
—	Демократия должна быть с кулаками.
Это был октябрь 1992 года, и Коль таким ответом

как бы давал совет всем новым ’’крутым русским”

’’анархистам” России.
А чем обернулась сегодня гласность, к примеру,

в российских средствах массовой информации? Пиши,

показывай, рассказывай что хочешь. Называй государ¬

ственных жуликов и казнокрадов по имени, а с них как

с гуся вода. Обществу, разболтанному на криминаль¬

ной свободе, ”до лампочки”, кто, сколько, у кого украл.
Государственно-общественные структуры не могут

и не хотят защитить обиженного и обездоленного. Они

сами погрязли в атмосфере разборок дикого капитализ¬

ма. Суд скорый — праведный и неправедный — ведут

в разборках сами ’’актеры криминальной драмы”. Мно¬

гие знают, что по законам джунглей выживает сильней¬

ший и коварнейший. Не плоды ли это вашей, Михаил

Сергеевич, необузданной свободы и гласности, вашей

недоношенной демократии? Хотя и не только вашей.
Мне хочется в этой книге показать, кем вы стреми¬

лись выглядеть и кем практически были в своих глав¬

ных делах, что вами двигало и почему почти всякий раз

Горбачев оставался у разбитого корыта. Почему все

случилось с партией, страной именно так, а не иначе.
Мне кажется важным дать хотя бы эскизно-психо-

логический портрет Г орбачева, поскольку, на мой

взгляд, именно внутренняя сущность, характер Миха¬

ила Сергеевича подтолкнули его к многим делам

и действиям, породившим невиданные беды.
Народные корни у Горбачева крепкие, с детства

питали его. Но вырос человек и, отойдя от народа,

занялся бездумным экспериментаторством над ним.

Этот парадокс понять нелегко. Чего тут больше: ка-

ких-то внутренних изъянов или безжалостно-тлетвор¬

ного влияния партийной среды (!).
13

...Март—апрель 1985 года стал весной надежды для

многих. Горбачева мало знали в стране, но всем надо¬

ели полуживые мумии в Политбюро, и люди охотно

приветствовали сравнительно молодого человека,

ставшего во главе КПСС. Думалось, что объективно

у Горбачева было все, чтобы повести страну и народ

к лучшей жизни. Но в тот момент никто не пред¬

полагал, что его замыслам и намерениям нанесут со¬

крушительный удар не столько жесткие оппоненты,

сколько его собственные нравственные изъяны.
Используя хитрость, интриги, до поры до времени

можно было казаться и умнее, и удачливее окружаю¬

щих. Но вот Михаил Сергеевич на самом верху — и ста¬

рые методы приобретения авторитета стали ненужны¬

ми или почти ненужными. Доказать, что ты именно тот,

на кого сделала ставку партия, да и многие зарубежные

лидеры, можно было только делом. Что делать, он

примерно знал, но как и с кем — ясности не было.
В ’’Жизни и реформах” он пишет, что на самый

верх, как правило, поднимались руководители, по его

мнению, более толстокожие, особенно не переживав¬

шие за моральные аспекты своей деятельности, те,

у кого совесть запрятана глубоко-глубоко. Если хотите

знать точную характеристику Горбачева, так это он

написал о себе. Конечно, Михаил Сергеевич никогда

с этим не согласится, так как ему всегда есть за что и за

кого спрятаться в своих противоречивых рассуждени¬

ях. В собственном восприятии Михаил Сергеевич

как-то растворен среди других в гуще событий, скром¬

но пряча свое ”я”. Лучше кого бы то ни было представ¬

ляя, каков вес первого лица в партии и государстве, он

предпочитает в разборе просчетов и ошибок пользо¬

ваться вместо ”я” псевдонимом ”мы”. В этом — кредо

Горбачева; он всегда опасался высечь себя, как та

самая унтер-офицерская вдова (любимое изречение

Михаила Сергеевича).

Глава I
Партийное начало

и беспартийный конец
Одна, но пламенная

страсть — власть
Давно замечено, что человек больше всего и чаще

всего говорит в критическом плане и с каким знанием

дела о том, к чему сам втайне имеет непреодолимое

пристрастие. Сколько раз Горбачев в своей книге

осуждает людей за стремление к власти, характеризуя

это как одну из самых пагубных человеческих страс¬

тей1. Сам же он поднялся столь высоко благодаря

фанатичной жажде власти, изощренной осторожности,

хитроумию, а где-то и отступлению от принципов.

И лукавит Михаил Сергеевич, когда говорит, что по¬

литика у него взяла верх, лишь когда он начал рабо¬

тать секретарем крайкома партии. Он видел себя поли¬

тиком чуть ли не со школьной скамьи. И в универси¬

тетском комсомоле, и в ЦК КПСС слишком рьяно

брался за дело. И там и здесь, по его словам, на него

смотрели как на ’’выскочку”. Желание во что бы то ни

стало опередить других — внутренняя черта характера

Горбачева, сумевшего ее реализовать в жизни. Благо¬

даря неизбывной идее восхождения, которой был одер¬

жим всегда.
Конечно, эта ’’властная целеустремленность”, это

фанатичное служение идее продвижения во власть сыг¬

рали свою роль. Его замечали как человека, предан¬

ного партии и, долгое время (по молодости), как пер¬

спективного работника. Менее чем за шесть лет ’’вы¬

расти” от выпускника вуза до первого секретаря край¬
15

кома комсомола — и по тем временам было редкос¬

тью. При всей ’’разбросанности”, свойственной моло¬

дости, карьерный фанатизм Михаила Г орбачева делал

свое дело: он быстрее других продвигался по жизни, но

нигде по-настоящему не успевал набить себе шишек.

Знать-то он знал эту жизнь, но как бы со стороны,

никогда не отвечая за конкретные результаты.
Возьмите председателя колхоза или директора заво¬

да — сколько выговоров вешали им ежегодно, сколько

нервов тратили они ежедневно, сколько не спали ночей.

Горбачев же от такой суровой школы уберег себя.
Желание быть замеченным толкало его позже и на

множество личных услуг руководству партии и госу¬

дарства. Что ни говори, а Кавказские Минеральные

Воды — это место, куда ’’руководящие старцы” наве¬

дывались ежегодно, а то и по два раза в год. Ор¬

ганизация их досуга редко обходилась без личного

участия Горбачева. Подарки и сувениры гостям
—	привычная ставропольская норма.
Работает на Ставрополье талантливый художник

П. Гречишкин. ’’Разоряли” его местные партийные

лидеры безбожно — каждому высокопоставленному

москвичу принято было дарить его картину. Иногда за

них художник получал гроши.
Горбачев без конца подчеркивает, что не любил

угодников. Лукавит — еще как любил! Конечно, внеш¬

не он мог и покривиться от грубого, открытого прояв¬

ления угодничества. Ему действительно противно бы¬

ло посылать все новые и новые оды Л. И. Брежневу по

разным поводам. И в то же время он буквально давил

нас, заставляя искать свежие слова, еще никем не ис¬

пользованный эпитет для возвеличивания генсека. Это

же относилось и к поздравительным открыткам почти

всем членам Политбюро ЦК КПСС. Готовились они

тщательно, но явно не от души, а на всякий случай:

авось пригодится.
16

Не хочу приводить здесь приторных посланий Г ор¬

бачева на имя генсека. Да и вообще не стал бы упоми¬

нать об этом, если бы Михаил Сергеевич в своей книге

’’Жизнь и реформы” не писал о том, что его неприятно

поражало еще словесное угодничество Хрущеву.
Горбачев говорит, что он всегда приходил на тот

или иной пост в момент, когда его не ждали. И для

него это якобы тоже было неожиданным2. Что его не

ждали — верно, а что он не ожидал — обман: не

только надеялся, но и рвался на повышение. Это дру¬

гим он любил внушать: ты, конечно, еще не созрел для

этой должности, она дается тебе авансом. На самом

деле именно ему авансом была дана огромная страна,

многомиллионный народ, и, как оказалось, напрасно.
А сколько фальши звучит в его описании тех сцен

в Политбюро, когда он будто бы искренне предлагал

другие кандидатуры на пост генсека! ’’Наиболее под¬

ходящей кандидатурой на роль преемника Андропова,
—	пишет Горбачев, — я считал Д. Ф. Устинова, хотя

ему в то время было уже 75 лет”3. Я ’’нажимал” на

Дмитрия Федоровича, поскольку других вариантов не

видел”, — продолжал Горбачев4. Опять лукавство.

Согласитесь: даже положительно оценивая Устинова,

вы, Михаил Сергеевич, в душё никак не могли сми¬

риться с выдвижением такого старца. Лучше бы напи¬

сали честно о ’’своем варианте”, о котором мечтали

в той полумертвой обстановке, — неспроста же приво¬

дите массу коридорных слухов и разговоров о возмож¬

ном назначении вашей персоны. И нечего кокетничать
—	в то время это был действительно приемлемый

вариант.
А как негодует Г орбачев по поводу избрания генсе¬

ком Черненко! Тогда же не просто молчал, но и под¬

дакивал. В таких жизненных ситуациях порядочные

политики обычно, проявляя гражданское мужество,

уходят из опостылевшей команды. О таком поступке
17

наш герой даже и не помышлял, унижался, ожидая

своего часа. И не столько доблестные заслуги, сколько

лавирование вынесло его наконец на партийную вер¬

шину. Однако многолетнее приспособленчество посте¬

пенно губило в нем все остававшиеся еще здоровые

начала, делало безвольным человеком и непродуктив¬

ным политиком.
Приведу еще одно любопытное место из мемуаров,

где Г орбачев пишет, что не спал ночь перед пленумом

ЦК, который должен был ’’кого-то” избрать генсеком.

’’Уже подступало утро, близился рассвет нового дня,

поистине судьбоносного”5. Судьбоносного для кого?

Прежде всего для него. Но, к сожалению, и для СССР,

для всех нас, на кого пала теперь черная тень Г орбачева.
Вновь я заглядываю в свои дневники, отражающие

атмосферу партийной жизни 70—80-х годов и отчасти

проясняющие картину восхождения Горбачева ’’на¬

верх”:
не приняло участие в выборах 0,06 процента избира¬

телей края, в том числе 200 (?) человек, недовольных

Советской властью. Проанализировать надписи на

этих бюллетенях;
пребывание М. А. Суслова на Ставрополье показало

уровень зрелости ставропольского народа;
внедрены первые творческие планы специалистов;

в крае организовано 529 видов социалистического

соревнования, учет итогов ведется по 725 показателям,

учреждены 1471 переходящее красное знамя разного

уровня;
чествование передовиков ведется в присутствии их

детей;
поднять на щит личные пятилетние планы;

превращение рекордов в массовое движение стало

общепартийной задачей;
взяты под партийный контроль разговоры о свобод¬

ных профсоюзах;
18

встречи A. 77. Кириленко с партактивом края про-

шли успешно;
в большинстве партийных организаций Красногвар¬

дейского района забыли о мероприятиях по выполнению

решений июльского Пленума ЦК КПСС;
75 тысяч человек ежегодно проходят через медвыт¬

резвители края;
организована усиленная пропаганда речи Л. И. Бреж¬

нева; до 10 декабря произведена корректировка годовых

планов;
третья часть жалоб трудящихся края идет прямо

в ЦК КПСС, минуя местные органы;
многим полям стали присваивать Знак качества;

в газетах плохо подается напряженность третьего

квартала;
развернулось движение за образцовые населенные

пункты; разрабатываются паспорта социального раз¬

вития сел;
торгово-бытовая сфера все больше проявляет себя

как сфера, оппозиционная Советской власти;
у партийных секретарей чувствуется усталость;

перекос к личному благосостоянию становится все

более опасным;
разрабатываются организационно-политические ме¬

роприятия против заорганизованности;
партийно-политический подход еще не стал потреб¬

ностью и нормой в работе отраслевых отделов партий¬

ных комитетов;
языком партийных документов является ясное

слово;
в бумажной круговерти надо заставить уважать

решения ЦК КПСС;
нельзя все держать на дисциплине страха, надо

искать ресурсы сознательной ответственности;
взята на вооружение психология активного дейст¬

вия;
19

при отчетах коммунистов-руководителей в трудо¬

вых коллективах преобладает дух чинопочитания;
нужен трезвый самодиагноз, иначе честной работы

в партии не будет.
Мерило всех дел —

партийное мероприятие
Большинство партийных постановлений в стране не

выполнялось, и в этом отчасти было наше спасение,

так как наряду с решениями дельными, зачастую при¬

нимались безжизненные, такие, что ’’звали и вели не

туда”.
Почему же так происходило? Ведь у партийных

руководителей были знания и опыт. Но недоставало

ума и воли быть на деле ’’Мономахом на Руси”. Вмес¬

то целеустремленности — калейдоскоп целей, вместо

стратегии — тактические игры, вместо заботы об инте¬

ресах народа — сверхпреданность своей личной влас¬

ти. Горбачев и его коллеги понимали вред меропри¬

ятий, приносящих, как выражался Михаил Сергеевич,

’’разовый эффект”, и тем не менее не осуществили ни

одного из них с эффектом долговременным, дейст¬

вительно прорывным. А когда нет успехов, приходится

прибегать к словесам...: ”1987 год для нас оказался

годом трудного выбора, открытий и прорывов... Им¬

пульсы, которые дал январский Пленум, начали уга¬

сать. Решения июньского Пленума, нацеленные на ра¬

дикальные экономические реформы, натолкнулись на

сопротивление управленческих структур всех уров¬

ней”6. В чем же тогда открытия, какие такие прорывы?
И еще об одном приеме, характерном как для

Г орбачева, так и для большинства партийных руково¬

дителей того времени — мерить достижения очеред¬

ными пленумами, съездами, конференциями. Что ме¬

нялось в реальной жизни к лучшему, об этом пред¬
20

почитали не говорить — ведь мало что менялось, да

и то не обязательно в силу партийных решений: просто

миллионы людей добросовестно делали свое дело.

А что же сама партия? Намечала свои мероприятия,

которые не затрагивали, как правило, жизнь основной

массы людей, были, что называется, как мертвому

припарка.
Г орбачев не стесняясь приводит в мемуарах многие

справедливые обвинения в свой адрес (по поводу мед¬

лительности, нерешительности, топтания на месте и т.

д.), но, в конечном счете, всякий раз хочет остаться

незапятнанным: его перестройка двигалась только впе¬

ред; его замысел ’’приобретал все более четкие очерта¬

ния”; ’’движение происходило не волей одного генсека,

а на основе решений партии”. Между тем ’’этапы пере¬

стройки” следовали, по Горбачеву, один за другим:

философский, организационный, идеологический, ”не-

осоветский” и т. д. И все это никогда не примерялось

к реальному положению человека. С утра и до вечера
—	мероприятия, им — все силы и время; от самого

факта их проведения — сомнительное, но все же удов¬

летворение. А больше, видно, и нечего вспомнить.
Июльский Пленум ЦК, на который Горбачев за¬

тратил столько сил, по его же словам, не дал новых

идей. И все-таки, подчеркивает он, был переброшен

мостик к следующему этапу перестройки — XIX кон¬

ференции КПСС7. Вот так — от этапа к этапу, от

одной говорильни к другой — и вел страну генсек

в дебри.
Стремясь показать хоть какие-то достижения, он

постоянно твердит о демократии и гласности, откры¬

тости и плюрализме. Еще бы! Если раньше официаль¬

ная советская пропаганда стеснялась показывать недо¬

вольство людей в длинных очередях, то при Горбачеве

эта тема уже отпала сама собой: очередей не было,

потому что магазины были пусты.
21

Бег по кругу он воспринимал как восхождение по

спирали. Понимал ли это я раньше, когда активно

участвовал в организации всяческих мероприятий? По¬

нимал, но не до конца. Какое удовлетворение испыты¬

вал я лично от удачного выступления Михаила Серге¬

евича, в подготовке которого участвовал, искренне

считая это и своим успехом! Но только совсем уж

тщеславный глупец мог мерить каждый прожитый

день тем, сколько раз раздавались аплодисменты в до¬

кладах Горбачева. В жизни-то аплодировать было поч¬

ти нечему, и это все чаще и глубже порождало сомне¬

ния, а тем ли делом ты занимаешься?..
Михаил Сергеевич утверждает, что ’’КПСС и в это

тяжелое для себя время продолжала оказывать огром¬

ное влияние на ход событий”8. Не хочется утомлять

цитированием, но вчитайтесь, в чем выражалось это

’’огромное влияние КПСС” в 1988—1990 годах: ”На

июльском Пленуме 1988 года обсуждались вопросы

реализации решений XIX партконференции. Сентябрь¬

ский Пленум был посвящен совершенствованию струк¬

туры партийного аппарата. В январе 1989 года Цент¬

ральный Комитет утвердил политическую платформу

КПСС на выборах. В марте выступил с новой аграр¬

ной политикой, главной целью которой стало возвра¬

щение крестьянину положения хозяина на земле. Зна¬

чительным событием стал сентябрьский Пленум того

же года, принявший платформу ’’О национальной по¬

литике партии в современных условиях”. А на Плену¬

ме, состоявшемся 5—7 февраля 1990 года, была одоб¬

рена платформа ЦК КПСС к XXVIII съезду партии ”К

гуманному демократическому социализму”9.
Приводя эту ’’хронологию”, Горбачев умиляется,

что политическая жизнь партии не затухала. И это для

него главное. А то, что на практике крестьянин хозяи¬

ном так и не становился, что парламент не менялся

к лучшему, что национальная политика провоцировала
22

межнациональную бойню, а гуманность социализма

заключалась в распределении продуктов по талонам,
—	все это Горбачева не мучило ни тогда, ни сегодня.

Вот бы генсеку столько же изворотливости ума и поли¬

тической воли для реального дела, а не для его имита¬

ции!
Основным содержанием многих разделов двухтом¬

ника ’’Жизнь и реформы” является унылый перечень

партийных мероприятий. А когда речь вынужденно

заходит о конкретных делах и событиях, следуют та¬

кого рода объяснения: ”А тут еще нарастали трудно¬

сти в экономике, появились перебои со снабжением”10.

То есть в КПСС все хорошо, но вот жизнь несколько

портит картину...
Партийные деятели разного калибра многие годы

привыкали выдавать желаемое за действительное.

В атмосфере самообмана пребывали не только верхов¬

ные жрецы партии, но и часть ее рядовых членов.

Горбачев, прекрасно сознавая всю пагубность такого

явления, не только не пытался этому противостоять,

но сам подавал пример: упрямо черное называл белым

и пытался заставить поверить в это других.
Например, апрельский (1985 года) Пленум ЦК

КПСС он называет ’’прорывом в будущее”, ’’крутым

апрельским поворотом”. Разумеется, с того времени

были достигнуты определенные положительные пере¬

мены, но можно ли назвать их прорывом?
Его ’’Жизнь и реформы” полны драматического

пафоса. Все, что для глав других цивилизованных госу¬

дарств является каждодневным* ответственным, про¬

фессиональным, но прозаическим и даже рутинным

занятием, в горбачевской епархии — это вещи второ«

степенные, главное же — интриганская возня в Полит¬

бюро вокруг любой важной проблемы. Посмотрите,

как он описывает подготовку материалов к пленуму

ЦК КПСС ’’О задачах партии по коренной перестрой¬
23

ке управления экономикой”11. Дух захватывает — де¬

тектив, а не партийная работа. Но вчитайтесь и пой¬

мете: все это сгущение красок необходимо ему для

одного — показать, как неимоверно трудно было ему,

гению-одиночке, пробить брешь в стене ретроградст¬

ва, а затем оправдаться, что именно в силу этих

причин из многотрудной затеи вновь ничего не вы¬

шло.
С каким постоянством Михаил Сергеевич оправды¬

вает свое безволие инерцией общественного сознания!

По его словам, любой генсек вынужден был считаться

с ’’законом косности”12. Считаться, конечно, надо, но

необходимо было и действовать. А когда не знаешь,

что делать, тогда — тупик. Советская пропаганда тра¬

диционно объясняла причины многих бед в СССР

империалистическими происками. Оценивая действия

правящих кругов Запада по отношению к СССР, Г ор¬

бачев писал: ”На Западе, включая США, перестройку

истолковывают по-разному. В том числе и так, будто

вызвана она катастрофическим состоянием советской

экономики, отражает разочарование в социализме,

кризис его идей и конечных целей. Ничто не может

быть дальше от истины, чем подобные толкования...”13
Очень близки к истине оказались аналитики Запада.

Так близки, что я не удивляюсь, когда у людей неволь¬

но закрадывается мысль, что вы, Михаил Сергеевич,

сознательно вели такую линию — от разочарования

социализмом к его предательству, хотя утверждать это

сам не берусь. Приведу в связи с этим еще одно

наблюдение ’’отца перестройки”: ’’Активизировались

попытки посеять у наших граждан сомнение в правиль¬

ности практического курса перестройки... Рассчитыва¬

ют вызвать недоверие народа к руководству, стол¬

кнуть отдельных руководителей друг с другом, рас¬

колоть партию, расколоть общество”14. Вы чувствуете,

какой дальновидный стратегический прием?!
24

Что же, зарубежные прогнозы и в этот раз оказа¬

лись весьма точными, и всю эту ’’программу разоре¬

ния” осуществил не Запад, а сам Горбачев, который

начал беспрецедентное по своей непродуманности де¬

ло, опираясь на безбожно устаревших экономистов

и идеологов. Сегодня термин ’’разорение” самым точ¬

ным образом отражает итоги всего перестроечного

пути.
Сообщение Г орбачева о том, что Р. Г анди поделил¬

ся с ним в 1989 году доверительной информацией,

выглядит, конечно, довольно интригующим: специаль¬

ной группе в администрации Буша якобы поручено

противодействовать росту авторитета политики пере¬

стройки и Генерального секретаря ЦК КПСС15. Впол¬

не вероятно, что такая информация от Ганди могла

поступить, но вот что официальные лица США бо¬

ялись нисходящего авторитета Горбачева — это ил¬

люзии. Шел уже 1989 год, и не только иностранным

разведкам, любому смертному было видно, что пере¬

стройка трещала по всем швам и авторитет генсека

падал без всяких внешних усилий. Гораздо интереснее

в этом отношении мысль госсекретаря США Бейкера,

который в одной из бесед с Горбачевым подчеркнул,

что успех перестройки зависит от Советского Союза,

советского руководства, советского народа, а не от

того, что сделает и чего не сделает Запад16.
Михаил Сергеевич часто упрекает партийный актив

в равнодушии, консерватизме, невосприимчивости

к реформаторским идеям. Если это было сплошь и ря¬

дом, впору бы задуматься генсеку, в чем же причина?

Нет* не от хорошего, толкового дела люди бежали,

а от новых неясностей, демагогии, говорильни. ’’Боль¬

ше всего я опасался, — пишет Горбачев, — что и на

этот раз, как бывало в прошлом, дело будет утоплено

в ’’говорильне”17. Михаил Сергеевич, видно, до сих пор

не понимает, что это прежде всего относится к нему
25

самому. По таланту ’’забалтывания” он может быть,

кажется, занесен в книгу рекордов Гиннесса. Так что

извините...
Мое отношение к ближайшему помощнику Гор¬

бачева — Болдину далеко не положительное: как бы

сегодня Валерий Иванович ни пытался откреститься от

своего шефа, он, как, впрочем, и я, несет свою долю

вины. И все же не могу не согласиться с болдинской

оценкой Г орбачева, так как он точно схватил его сущ¬

ность политика: словесный радикализм и практическая

немощь18. И далее Болдин пишет: ”По части слово¬

творчества Горбачев быстро превзошел всех своих

предшественников и, думаю, по человеко-слову на еди¬

ницу времени пребывания у власти надежно занял

одно из первых мест среди лидеров послесталинского

периода... Почти семь лет бесперебойной и бесплодной

говорильни не только остановили развитие страны, но

и повернули ее вспять”19.
Горбачев не раз упоминает в своих книгах Н. Маки¬

авелли, не зная, по-видимому, главной заповеди-пре-

достережения великого итальянца: государством нель¬

зя управлять при помощи слов. Горбачев пытался

управлять бесконечным монологом. Замена болтовни

о диктатуре пролетариата на болтовню о демократии

не могла привести ни к каким реальным реформам.

Лишь на словесные ’’извержения” доставало сил Миха¬

илу Сергеевичу. Он сам любил говорить: у паровоза

сил хватило только на гудок. Вот уж воистину так,

Вольтер сказал иначе, но очень точно: сколько неле¬

постей говорится людьми только из-за желания ска¬

зать что-нибудь новое.
Видимость того, что он слышит собеседника, изо¬

бразить Горбачев мог, однако для него главным ос¬

тавалась собственная речь, пусть и не несущая никакой

прагматической нагрузки, — была бы аудитория. Ему

нравился газетный перл: Г орбачев любит ходить в на¬
26

род. Да, ходил, но только не прирастал ни умом, ни

опытом от общения с народом. Создавалось впечат¬

ление, что его голова не способна была впитывать

что-то извне, будучи настроена только на словесное

извержение вовне. Чем больше говорил Г орбачев, тем

меньше и меньше исходило от него позитивно-полез-

ного.
Не надо, Михаил Сергеевич, обижаться на свой

народ за то, что, поначалу откликнувшись на идею

перестройки, не поддержал ее. Перестройку никто не

саботировал. Люди так и не смогли при всем желании

понять, что это такое — перестройка. И от ваших

постоянных разъяснений яснее не становилось. Были

бы практичные ориентиры и люди взялись бы за дело.

Но когда все так расплывчато, абстрактно, настоящих

дел ждать не приходится.
Есть, правда, и другое мнение. Мой оппонент И. М.

Зубенко, например, считает, что Горбачев опасен был

не столько говорильней, сколько потаканием ломке

кадров, в которой усердствовали его доверенные лица.

’’Бухенвальд перестройки” страшнее всего прошелся

по судьбам людским: сколько толковых работников

было сломлено! Недаром Евтушенко назвал пере¬

стройку каталомной. И на Ставрополье сколько крови

и дыма было, пишет И. Зубенко. По его мнению, дело

не столько в говорильне, сколько в болдыревщине (так

он характеризует правление Болдырева — первого сек¬

ретаря крайкома партии в годы перестройки. — А. К.).

А разве не сам Г орбачев дал разрешение на ’’варфоло¬

меевские месячники” избиения кадров и пресловутые

выборы руководителей, когда призывал: ”Вы их жмите

снизу, а мы сверху дожмем”. Чем все это обернулось?

Вот что страшно, заканчивает одно из своих замечаний

на полях этой рукописи Иван Михайлович.
Сегодня я все более отчетливо понимаю, что кон¬

кретно предметное рассмотрение темы, явления или
27

процесса Горбачева никогда не устраивало. Прочтя,

например, заготовки речи или доклад он всегда гово¬

рил: то-то и то-то надо укрупнить, выразить более

масштабно, политически весомее. И это ’’укрупнение”

в ходе перестройки все заметнее заслоняло в его ’’ок¬

руглых речах” конкретные проблемы и насущные зада¬

чи страны, народа.
Найди то, не знаю что...
М. С. Горбачев работал много. Его железную вы¬

носливость отмечали коллеги по Политбюро и Верхов¬

ному Совету. Еще на Ставрополье он говорил мне,

подчеркивая свое трудолюбие: не только головой,

а и задницей можно сделать что-либо путное. Много¬

значительное, прямо скажем, признание...
Г орбачев правильно пишет в своей книге: ’’Одна из

важнейших особенностей нынешней ситуации — резко

возросшая требовательность к качеству политики”20.

Однако его политике, особенно внутренней, было дале¬

ко до Знака качества. Отчасти это объяснялось безво¬

лием и разбросанностью, недоверием помощникам
—	всюду он хотел поспеть сам. Самого, естественно,

на все не хватало — ни интеллектуально, ни физически.

”И я подгонял своих соратников, — пишет он, — ста¬

рался использовать все возможности ’’первого лица”

по партийной и государственной линии, подстегивая

отделы ЦК, аппарат Верховного Совета, Совмин,

прессу...”21 Вот именно ’’подстегивал”, а в иных случа¬

ях надо было показательным судом партийной чести

судить многих в своем окружении. Но даже выговора

никто из членов Политбюро за саботирование приня¬

тых решений не получил. Боялся ’’бунта” на корабле?

Боялся — и за себя, и за сотоварищей. Это особенно

ярко высветилось в его выборной арифметической ’’ка¬

лькуляции”: на 100 мест от КПСС было выдвинуто
28

ровно 100 кандидатов. Выдвини больше — и многие

высшие партчины не прошли бы в состав Съезда на¬

родных депутатов СССР. Вот вам и вся демократия,

вся его смелость!
Или взять антиалкогольную кампанию. Пьянство

стало национальной бедой? Конечно. Но надо быть

слишком наивным, чтобы теми мерами, какие были

определены в постановлении ЦК КПСС и Совета Ми¬

нистров СССР по преодолению пьянства и алкоголиз¬

ма, искоренять такое зло. Идеалистами членов Полит¬

бюро не назовешь, а вот то, что никто из них не мог

просчитать в ’’жизненных шахматах” хотя бы три хода

вперед, это вполне объясняло появление большинства

подобных легковесных постановлений. И винить Лига¬

чева и Соломенцева за то, что они якобы ’’запороли

антиалкогольную кампанию”, довели ее до абсурда, не

очень порядочно. Ведь затея эта изначально была об¬

речена на неудачу.
Горбачев, понимая всю непопулярность задуман¬

ных мер, стал хитрить, пытался переложить ответ¬

ственность. Он, например, советовал: хотите — прини¬

майте сухой закон у себя в семье, населенном пункте,

в районе22. И что вы думаете, принимали. Его род¬

ственник, первый секретарь Красногвардейского рай¬

кома партии И. В. Рудченко, первым приехал в край¬

ком КПСС с рапортом о том, что с продажей алкоголя

в районе покончено. А когда ему стали говорить:

’’Иван Васильевич, а ведь ваши механизаторы на К-700

за бутылкой водки ездят в Ростовскую область. До¬

роговато обходится эта бутылка колхозам”, — вразу¬

мительного ответа не последовало. Жизнь постепенно

сама все вернула на свои места.
Горбачев нередко подчеркивал: защитить партию

может только она сама, перестраивая свою работу. Но

этот совершенно верный тезис произносился как бы

сторонним наблюдателем, а не главным человеком
29

в партии, который и должен был показать пример ее

перестройки, начиная с Политбюро.
В партийных рядах сложилось такое восприятие

сущности Политбюро. Для одних это был беспощад¬

ный молох, для других — святая святых. Перед этой

высшей инстанцией люди испытывали почтение, сме¬

шанное со страхом.
Заботы о судьбах страны подчас отступали у членов

Политбюро на второй план перед усилиями по сохране¬

нию своего положения в этом ареопаге. Некоторые из

них были людьми невысокого интеллекта, не лучших

нравственных качеств. И как только грянул гром, они

явили миру свое подлинное обличье, полное бессилие.

Такими фигурами Горбачеву нетрудно было манипули¬

ровать, а во многих случаях — просто игнорировать их.
Горбачев в своих худших проявлениях оставался

последовательным: он слишком часто позволял себе

ни с кем не советоваться. Как было в Ставрополье?

Подходит очередной пленум крайкома партии, мы

сидим с ним вдвоем над докладом.
—	Михаил Сергеевич, — говорю, — осталось три

дня до пленума. Надо же с членами бюро обсудить

доклад.
—	Дай им какой-нибудь из первых вариантов, все

равно никакого толка от них не будет. Ты же знаешь,

что из секретарей крайкома партии никто, кроме пер¬

вого слова ’’Товарищи!”, в докладе ничего толкового

написать не способен, — отвечал он мне.
Вновь обращаюсь к ’’заметкам на полях” И. Зубен¬

ко: ”И ты радовался этому обстоятельству и гордился

тем, что, кроме Коробейникова, никто ’’удовлетво¬

рить” Горбача не может”. Нет, Иван Михайлович,

секретари крайкома партии были разные, и в основном

люди с большим житейским опытом, но, конечно, без

особых дарований в ’’письменном слоге”. Я думаю,

что они плюнули на наши ’’бумажные игры” с Михаилом
30

Сергеевичем и каждый из них честно делал порученное

ему дело. Уверен, потому и сельское хозяйство Ставро¬

полья было на хорошем уровне, что не только Г орбачев,

но и соответствующие секретари крайкома партии знали

и болели душой за дело; строительство велось широко,

интенсивно, тоже во многом благодаря секретарю край¬

кома; развивалась и совсем новая для нас промышлен¬

ность опять-таки при активном влиянии и поддержке

’’курирующего” секретаря крайкома КПСС; межнацио¬

нальные отношения в крае и в Карачаево-Черкесии были

стабильными и предсказуемыми — благодаря мудрости

первых лиц автономной области.
Горбачев уже тогда начал ’’парить в небесах” (и

я с тобой, Иван, ему помогал), а коллеги из бюро

крайкома партии делали свое дело честно, как могли.
И все же, надо отдать должное, вспомнил Михаил

Сергеевич в своих последних мемуарах несколькими

добрыми словами секретарей крайкома партии, с кото¬

рыми работал. Хотя, признаться, вызывает недоуме¬

ние высокая оценка Горбачевым бывшего первого сек¬

ретаря крайкома Болдырева.
Горбачевский стиль руководства четко просматри¬

вался и в Москве. В. И. Болдин пишет о том, как

Михаил Сергеевич вел Политбюро: ’’Нарушался свя¬

той порядок коллегиальности в работе этого органа...

Иногда он говорил об общем содержании предсто¬

ящего доклада и просил одобрить концепцию, а в пос¬

леднее время и это делал все реже. По существу, на

заседаниях установилась своеобразная диктатура”23.

Это одна характерная грань его подхода к делу, другая

же в том, что многие его переговоры с зарубежными

лидерами оставались тайной для руководства страны,

включая руководителей Минобороны и КГБ24.
Михаил Сергеевич постоянно жаловался на то, что

многие члены Политбюро вставляют палки в колеса

перестройки. Конечно, здесь было и вполне осознанное
31

сопротивление непродуманному курсу генсека. Но как

можно было продвигать дело, тем более такое ответ¬

ственное, как реформы, если любимым занятием Г орба¬

чева было сталкивание членов Политбюро, секретарей

ЦК друг с другом, что порождало неуверенность в рабо¬

те у многих из них? ’’Это поразительное умение Г орба¬

чева всех столкнуть и рассорить, — пишет Болдин,
—	было поистине уникальным”25.
Рассказывая о стычках между Лигачевым и Яков¬

левым, Болдин пишет: ”Не наделенный стратегичес¬

ким мышлением, генсек неловко суетился вокруг ра¬

зожженного им костерка, подбрасывая туда дровишки,

и радовался разгорающемуся пожару”26. И в этом

частичное объяснение того, что у руководства партии

не оставалось времени на реализацию реформ. А ведь

были плодотворные идеи, некоторые удачные разра¬

ботки — только прояви генсек волю и желание, а не

причитай без конца, что все твои усилия уходят словно

вода в песок. Примерно наказали бы вы, Михаил

Сергеевич, секретаря ЦК В. А. Ивашко, упорно не

желавшего помогать фермерству, и, возможно, дело

начало бы сдвигаться с мертвой точки. Помнится, вы

всегда утверждали, что партийная дисциплина даже

строже военной (в известном смысле так оно и было),

только почему же ни разу не воспользовались этим

в Политбюро?
И все же несправедливо винить одного Горбачева

во всех бедах партии. КПСС, главным образом руко¬

водство и верхушка аппарата, были тяжело больны

независимо от того, учитывал генсек мнение членов

Политбюро или нет. Тем более что позиция престаре¬

лых лидеров поначалу составлявших там большинст¬

во, вела не на широкий простор прогрессивного разви¬

тия, а в исторический тупик. Могут возразить, а как же

партия в Китае? Разница в том, что китайское партий¬

ное руководство имело четкую концепцию реформы.
32

Сегодня многие задаются вопросом: был ли шанс

у КПСС реформироваться и тем самым сохранить

себя, страну, социализм? Был. И об этом мы погово¬

рим позже. Здесь же замечу: необходим был трезвый

анализ и столь же непредвзятый расчет. А Горбачев,

вроде бы понимая необходимость реформ в самой

партии, без устали повторял: партия, дескать, продол¬

жает оказывать огромное воздействие на жизнь стра¬

ны. И это в то время, когда каждый новый день

оборачивался для КПСС только новыми потерями.
Советы, как поправить дело, он, конечно, коммуни¬

стам давал. Но что это были за советы? Цитирую: ’’Не

командовать государственными, хозяйственными ор¬

ганами и общественными организациями, а идти в мас¬

сы и работать с ними, выдвигать смелые идеи, разъяс¬

нять их людям, действовать открыто, смело опережая

события, — вот что сегодня требуется от партийных

комитетов”27. Здесь явно упрощенческий подход. Те же

слова произносились и в период революции, и на про¬

тяжении всех лет Советской власти, и на ее закате.

Естественно, такие советы не могли спасти ни партию,

ни, извините за прямоту, Советы, Советскую власть.
Реформирование КПСС было немыслимо без суще¬

ственной реорганизации партийного аппарата. Именно

здесь, пожалуй, была ’’собака зарыта”. Еще в середине

70-х годов я не раз затевал на эту тему разговор

с Горбачевым: зачем нам в аппарате крайкома 130

ответственных работников? Ведь значительная часть

из них сидит без дела (теперь-то я вижу, что просто их

не умели как следует востребовать). Я предлагаю со¬

кратить аппарат в два-три раза и пропорционально

этому увеличить заработную плату оставшимся.
Михаил Сергеевич как будто был согласен и, по¬

мнится, даже обсуждал эту идею с А. Н. Косыгиным,

которую тот не принял. Ну хорошо, в тот момент был

против Косыгин, но никто не мешал Горбачеву уже на
А. А. Коробейников	33

посту Генерального секретаря ЦК КПСС реформиро¬

вать партию и ее аппарат. Впрочем, минимум два

фактора все-таки помешали: незнание, как это делать,

и врожденная горбачевская нерешительность.
Работая, что называется, ’’без передыха”, Горбачев

и ближайших своих помощников заставлял трудиться

в таком же режиме. Но ’’погонял” он только тех, кто

вез этот воз, с другими ему возиться было некогда.
—	В крайкоме есть два мудака — Зубенко да Коро¬

бейников, из которых, если их погонять, можно что-то

выдавить, — говорил Горбачев.
Это ’’что-то” лежало в основе всех его докладов,

речей, статей последнего периода работы на Ставропо¬

лье. То есть мы были с И. М. Зубенко не только

спичрайтерами, как сегодня модно называть составите¬

лей высоких речей, а старшими писарями-универсала-

ми Ставропольской губернии горбачевского периода.
Своеобразное было отношение у Михаила Серге¬

евича к людям, из которых ’’можно было что-то выда¬

вить” (’’дзебать” мозги, как выражался Иван Зубенко)

и в то же время держать на возможно большей дистан¬

ции. Я это ощущал как-то меньше, а вот Ивану Михай¬

ловичу доставалось от шефа, наслушался он от него

немало разных ’’народных выражений”. Правда, Иван

и сам за словом в карман не лез, что не способствовало

его скорому продвижению в стиле а ля Горбачев.

А ведь человек он незаурядный, большой знаток на¬

родной жизни, способный вычленить и обобщить из

массы фактов и явлений самое существенное, подать

это реалистично, ярким языком, коим владеет далеко

не каждый талантливый журналист. Словом, из Ивана

было что выжимать. Но вот воздать ему, точнее, его

острому уму и доброй душе должное, Горбачев не

пожелал. В Москве Михаил Сергеевич уже на своей

шкуре ощутил, что такое журналистская братия (как он

любил говорить), мог бы, если бы захотел, взять Зубен-
34

ко редактором одной из ведущих центральных газет (в

то время он уже работал редактором ’’Ставропольской

правды”). Уверен, газета, возглавляемая Зубенко, была

бы рупором реальных реформ, опорой и поддержкой

перестройки. Позднее его, каюсь, при моем слабом

сопротивлении, и из ’’Ставрополки” ’’ушли”.
С собой в Москву Горбачев брал лишь тех, кто

покладист, кто был по-собачьи предан ему и особенно

Раисе Максимовне. В этих случаях ум в расчет не

принимался. Что касается меня, то не он взял меня

в столицу, а ’’выпихнул” меня из Ставрополья Бол¬

дырев (конечно, не без согласия Горбачева).
Замечу, что потенциал И. М. Зубенко не исчерпан

и сегодня. В калейдоскопе нынешней российской прес¬

сы, в диком многообразии его материалов слово жур¬

налиста Зубенко могло бы зазвучать особенно свежо,

действительно по-русски, и во имя созидательной, а не

разрушительной свободы слова. Как свидетельство

этого я и привожу короткие выдержки из его заметок

по поводу моей рукописи.
...Следует заметить, что для недовольства партий¬

ным аппаратом у Горбачева основания были. Что ни

говори, но в нем наряду с прогрессивными работника¬

ми сидело немало людей заскорузлых, с большим

самомнением и манерой поучать. Вспоминаю такой

эпизод. Горбачеву было рекомендовано выступить на

сессии Верховного Совета СССР по случаю принятия

новой Конституции. В это время он находился во

Франции, и когда на железнодорожном вокзале он

среди встречавших увидел меня, то я сразу понял
—	предстоит серьезное выступление.
Я был в Москве уже целую неделю по вызову

Орготдела ЦК КПСС. Был я тогда еще заведующим

отделом пропаганды и агитации крайкома партии

и приехал в Москву со своей заготовкой будущей

речи Михаила Сергеевича. Заведующий сектором
35

ЦК КПСС Г. Д. Лапчинский стал при мне читать

приготовленный мною текст, периодически спрашивая:
—	Это вы откуда взяли?
—	Ниоткуда, — отвечаю. — Мое.
—	Так не говорят, — отметил он. — Вычеркнем.
—	А это откуда? — продолжал Лапчинский.
—	Опять мое.
—	Не годится, — ставил Григорий Дмитриевич на

полях знак вопроса или вычеркивал. — А эту х...ню вы

откуда выкопали? — с раздражением спросил он.
—	А эту — из последнего доклада Леонида Ильича,
—	спокойно ответил я.
В кабинете повисла неловкая пауза. И заведующий

сектором выкрутился так:
—	Ну что ж, текст неплохой. Но вы лучше меня

знаете, что Михаил Сергеевич все равно будет править

его сам. Подождем Г орбачева.
И я был свободен несколько дней, пока не встретил

чету Горбачевых, прибывших поездом из Парижа.
Правда, в один из дней меня срочно разыскали.

Заместитель заведующего орготделом ЦК (фамилию

уже не помню) позвал, чтобы такой-то и такой-то

разделы новой Конституции были одобрены в речи

Горбачева. Всю Конституцию работники ЦК ’’распре-

делили” между ораторами-”одобрителями”. И в ре¬

зультате она, как бы естественно, была одобрена депу¬

татами Верховного Совета СССР. На такие штучки

аппарат вымуштрован был хорошо.
Кадры решают?..
Нет, губят все
Горбачев охотно повторял: перестройка выталки¬

вает вверх новых людей, и это исключительно важно.

Какие же новые личности, Михаил Сергеевич, она

открыла? Рядом с вами все та же заигранная колода.
36

А едва появлялся человек, способный сказать новое, но

неудобное для вас или Раисы Максимовны слово, он

действительно выталкивался из вашего окружения.

Оценивая ваше окружение, можно сказать, что по са¬

мому большому счету именно вам не хватило смелос¬

ти и желания вовремя понять необходимость подго¬

товки нового поколения руководителей, способных

действовать адекватно задуманным реформам.
’’Хочу сразу же отвести подозрение, — пишет Ми¬

хаил Сергеевич, — будто Горбачев не желал видеть

в своем окружении действительно ярких людей, ориен-

іировался на серость, на фоне которой сам выглядел

более эффектно. Это ерунда. Среди моих соратников

и помощников много талантливых людей. И уж че¬

го-чего, а конкуренции я никогда не опасался”28. Нет,

не ерунда, Михаил Сергеевич. Это кого же можно

назвать талантливым: В. Медведева, Г. Янаева? С та¬

кими ’’талантами” вам конкуренции действительно

можно было не опасаться: именно они и не допускали

к вам самостоятельно мыслящих людей.
Я согласен с высказанным в то время мнением

Генерального секретаря ИКП А. Оккетто: ’’Можно

сказать, что у вас идет гонка со временем. Ставка

заключается в том, сумеет ли перестройка за короткое

время сформировать новые кадры, или же старые кад¬

ры за такое же короткое время сумеют затормозить

перестройку”29.
Конечно, шлагбаум перед горбачевскими реформа¬

ми опускали довольно известные в партии люди. Это

были не только люди типа Н. Андреевой или С. Ума-

латовой, но и ближайшие сподвижники генсека — Е.

Лигачев, Н. Рыжков, И. Полозков и им подобные.

И дело даже не столько в них, сколько в ’’кисельной”

позиции самого Горбачева, которая не устраивала ни

ортодоксов, ни реформаторов. Выглядело так, будто

это позиция не первого человека в КПСС.

Поговорка ”не по Сеньке шапка” имеет особый

жизненный смысл. Давно замечено, что у каждого

человека — свой потолок. К сожалению, не каждый

хочет признаться в этом даже самому себе. О чем идет

речь? Прекрасный директор завода пересел в кресло

председателя горсовета — и не потянул. В результате

погубили и человека, и дело, которое он раньше делал

лучше других. Отличный председатель колхоза стано¬

вился никудышным первым секретарем райкома пар¬

тии. Знаю по опыту, что многие отказывались от

такого рода повышений, но партийные органы мало

волновали личные мнения и судьбы людей. От них

требовали выполнения долга.
Вот другой поворот этой же темы. Не помню слу¬

чая, чтобы направленного из края на беседу в ЦК

КПСС претендента на партийное повышение ’’завер¬

нули назад”. А ведь мы посылали нередко и таких,

о ком можно было сказать: на тебе боже, что нам

негоже. И все равно эти люди ’’успешно” проходили

собеседование.
М. С. Горбачев как первый секретарь крайкома

партии был, на мой взгляд, на своем месте: его при¬

родные корни, уровень знаний определяли масштаб

его личности как одаренного, казавшегося незамени¬

мым руководителя крупного региона. К этому выводу

я пришел не сразу. В первые годы нашей совместной

работы считал его неотесанной глыбой, из которой

может родиться гигантский монумент, достойный ве¬

ликого дела. Ошибался? А может быть, и не ошибался,

считаю, что у него были все возможности нарастить на

свой мощный фундамент необходимый крупному ли¬

деру интеллектуальный каркас. Почему же он этим не

воспользовался? Причин достаточно, в том числе и та¬

кая примитивная, но вполне реальная: слишком много

позволяла себе его супруга, считала, что все знает,

и этим ’’знанием”, к сожалению, руководствовался по¬
38

корный муж. Для лидера огромной страны этого было

явно маловато.
По странному совпадению, а может быть, вполне

закономерно Горбачев держал вблизи себя таких со¬

трудников, которые по духу были классическими бю¬

рократами и чинопочитателями. Будучи секретарем

крайкома партии, а затем первым заместителем мини¬

стра просвещения СССР, я часто бывал в отделах ЦК

КПСС и, конечно, видел многих ’’замов” и ’’помов”

и в деле, и за чашкой чая. Поэтому о многих из них

смею судить весьма определенно. Возьмите того же В.

И. Болдина, пытающегося сейчас противопоставить

себя Горбачеву. От всей книги Болдина ’’Крушение

пьедестала” веет (для непосвященного читателя) неким

внутренним духом бунтарства, непреходящей заботой

о государственных делах и реформах. А людей, знаю¬

щих его, не могло не поразить, как журналист, человек

творческого труда, в столь короткий срок преобразил¬

ся в высокомерного чиновника.
Ощутил я его ’’ауру” на себе. Несколько раз писал

я Горбачеву записки о концепции развития образова¬

ния в СССР и, естественно, пытался передать их через

Болдина. Тот, не вникнув в суть бумаг, так и не

удосужился показать их Горбачеву, хотя мне говорил:

’’Знаете, как мы ’’сеем” почту генсека? И раз ваша

бумага попала ему на стол, значит, она будет прочита¬

на”.
Хотя они с Горбачевым до совместной работы

были незнакомы, на поверку оказалось: два сапога
—	пара. Я не раз говорил Горбачеву: хлебнете вы горя

с этим Болдиным.
—	Не разбираешься ты в людях, Анатолий, — па¬

рировал он.
Однако несколько позже об этой своей ошибке

Горбачев все-таки признался в ’’Жизни и реформах”.

А вот что вспоминал И. Зубенко: ’’О Болдине, его
39

характере все знали в газете ’’Правда”. Там его не

любили, а кое-кто и боялся”.
Трагично описывает Болдин свое короткое лефор¬

товское заточение. Конечно, приятного мало, но жизнь

воздала ему не только за фактическую измену генсе-

ку-президенту, но и за негативное воздействие на Г ор¬

бачева, которое во многом способствовало деформа¬

ции того лучшего, что было заложено в нем от приро¬

ды. И я не верю в благородный гнев Болдина, когда он

пишет, что окружение Брежнева было беспринципным

и нищим духом, поскольку молчало и таило правду от

людей. Именно люди типа Болдина были яркими вы¬

разителями сущности этого окружения. ’’Кормясь” от

Г орбачева, Болдин смело разделывал Брежнева, а ны¬

не столь же смело разделывает самого Горбачева.
Гибель ’’титана”
Хорошо знал Болдин партийную кухню в верхах,

но плоховато — в нижних этажах партийного дома.

Я не могу согласиться с его утверждением, что ’’КПСС

как в первые годы своего существования, так и во все

последующие времена была идейным убежищем для

многих творческих работников, ученых, писателей
—	гордости отечественной мысли. В члены КПСС

вступали известные всему миру физики и математики,

конструкторы космических аппаратов и военачальни¬

ки, писатели и журналисты, общественные деятели. По

существу, вся интеллектуальная элита состояла в пар¬

тии. И никто не может сомневаться в том, что это был

неискренний шаг столь уважаемых людей”30.
Однако нельзя забывать и о том, что немало людей

не верило руководству КПСС. Так уж была устроена

жизнь: попробуй журналист Болдин не вступи в пар¬

тию — и не видать ему ’’Правды” как своих ушей.

Попробуй не вступи генеральный конструктор секрет¬
40

ной военной техники в КПСС — и вряд ли его допус¬

тили бы в лабораторию и на полигон. Сахаров и Коро¬

лев были скорее исключением, подтверждающим это

правило.
Идейное убежище творцов — в партии? Да, в ней

действительно было немало ’’сливок” общества или,

как говорят, интеллектуальной и духовно-нравствен-

ной элиты — от рабочего и крестьянина до академика

и маршала. Но еще раз подчеркиваю: для многих из

них партийность была вынужденной, подневольной

формальностью.
Сколько раз приходилось пресекать самодурство

руководителей отделов культуры, пропаганды и аги¬

тации крайкома партии, запрещавших издание той или

иной рукописи, показ того или иного спектакля в теа¬

тре, ’’безыдейной” картины на художественной выстав¬

ке! И разве этим грешил только Ставрополь? Так было

везде. Именно за пределами ’’партийного убежища”

было немало действительно свежего и оригинального,

не признанного в своем отечестве, но покорявшего

мир. Партийно-идеологические догмы по-своему спо¬

собствовали ’’замораживанию” подлинных талантов,

подрубали здоровые корни культуры.
Восторженно апеллировать*к многотысячным циф¬

рам ежегодного приема в члены КПСС — значит

предаваться иллюзиям. Всесилие аппарата КПСС час¬

то перекрывало дороги нормальному человеку в про¬

движении по жизнй: обойти эти преграды было почти

невозможно. В нашем крае ходила байка о первом

секретаре райкома партии, недалекая от истины: вклю¬

чишь радио — он там, телевизор — он тоже там;

включишь утюг, а он, черт, и там...
Итак, многие шли в организацию не по убеждению,

а в силу необходимости. Именно в этом — одна из

главных причин, что КПСС рассыпалась как карточ¬

ный домик. Оказалось, что можно обходиться и без нее.
41

Пишу эти строчки и думаю не столько о прошлом,

сколько о будущем. Никуда не уйти от факта, что

живы многие коммунисты и осязаемы не только го¬

речь их разочарования, но и желание возродить свою

партию. Если, воодушевленные борьбой за социаль¬

ную справедливость, наши соотечественники все-таки

возьмут вновь на вооружение социалистические идеи,

то им следует избежать грубых ошибок, порочащих

чистоту этих идей.
И уж коли КПРФ на волне ностальгии, протеста

против обнищания и преступности получает мандат

доверия от значительной части российских граждан, то

впору обратиться к коммунистам нынешним: не будь¬

те простаками, исключите из партии любого своего

лидера сразу же, как только он позволит себе такое же

пренебрежение к правам своей партийной организации,

как предшественники из высших эшелонов КПСС.

Кстати сказать, Горбачев не посетил ни одного пар¬

тийного собрания в аппарате ЦК КПСС, и только за

это его следовало бы исключить из партии.
Одной из зловещих фигур в КПСС я считаю А. Н.

Яковлева, который всегда был флюгером. Умным,

хитрым, но все-таки приспособленцем. Он и сам про¬

тиворечиво оценивает себя: ’’Моя совесть чиста... В пе¬

рестроечные годы я сделал немало ошибок — кад¬

ровых, оценочных — аналитических и прогностичес¬

ких...”31 Выходит, ошибки совершал с чистой совес¬

тью! Чего стоит такое покаяние, товарищ господин

Яковлев?! И все же нельзя не разделить его мнение:

’’Никакие достижения, будь то ликвидация неграмот¬

ности, полеты в космос и многое другое, никак не

могут оправдать той свирепости, с которой уничто¬

жался человек, уничтожался физически и духовно”32.
Когда же и почему стала гибнуть КПСС? В ка¬

кой-то мере можно согласиться с таким мнением: ’’Тот

день, когда Горбачев определил задачу КПСС как
42

сугубо идеологическую (ирония судьбы заключалась

в том, что он презирал идеологию и никогда не пони¬

мал ее истинной роли. — А. К.) еще до избрания его

президентом и еще задолго до ликвидации преслову¬

той 6-й статьи Конституции, — был днем заката ком¬

мунистической диктатуры”33.
КПСС умерла не потому, а вернее, не столько

потому, что ею руководили все менее одаренные и все

хуже подготовленные лидеры, а потому, что именно

она выносила наверх таких лидеров. В ней тысячи

людей были на много порядков выше партийных вож¬

дей. Но сама природа партии, жесткий механизм ее

организации, характер и способы работы аппарата

порождали серость, угодничество, конформизм, дог¬

матизм, невежество, моральную неразборчивость. Ин¬

теллектуальная и нравственная немощь лидеров пар¬

тии и государства стала фактом повседневной жизни,

предметом неумирающего народного юмора и мас¬

совых насмешек.
Разве не об этом говорят такого рода анекдоты?

В пору хрущевской ’’оттепели” появились первые пло¬

ды гласности. На Красной площади кричит человек:

’’Хрущев — дурак”. Его осудили на 15 лет по совокуп¬

ности: год — за мелкое хулиганство, остальное — за

разглашение государственной тайны.
Г орбачев, подчеркивая свою демократичность (а на

деле нерешительность и бездействие), говорил о том,

что если бы он стремился к завинчиванию гаек и дик¬

татуре, то никогда бы не отказался от ни с чем не

сравнимой власти, которой обладали все. генсеки. Де¬

мократическими убеждениями он мерил и свою пре¬

данность социализму. Может быть, и так, но, думаю,

Горбачев все отчетливее стал понимать: КПСС не

удержать от развала и надо искать другое место под

солнцем. Президентство не только давало возмож¬

ность сохранить лицо при бегстве с тонущего партий-
43

ного корабля, но и могло послужить новой стартовой

площадкой для достижения пьянящего ’’космического

авторитета”, о котором они мечтали с супругой. Не

учитывали, правда, одну ’’мелочь”: не должность дела¬

ет Правителя.
Горбачев пишет, что ’’организаторы августовского

заговора сорвали обозначившуюся возможность со¬

хранить Союз путем его преобразования в Федерацию

и КПСС — путем ее реформирования в политическую

партию левых сил”34. Сохранить Союз — может быть,

а КПСС — уже нет. Слишком медленно ’’запрягало”

Политбюро ЦК, слишком зыбкой оказалась почва под

ногами. Тем более когда ее генсек пришел к столь

’’мудрым” решениям: сложить с себя обязанности Ге¬

нерального секретаря, ЦК самораспустить, партийные

организации отпустить на волю — делайте что хотите.
Создается впечатление, что с такой расправой над

КПСС, задуманной Горбачевым, когда партийный ап¬

парат вышел из-под контроля генсека, ему помог спра¬

виться путч. И не ельцинский указ завершил истори¬

ческий путь партии, а ее злополучный лидер. Да, ко¬

нечно, Г орбачев прав, когда говорит, что руководство

КПСС и большая часть партноменклатуры предали

генсека, но при чем же миллионы рядовых коммунис¬

тов?
’’Партийные генералы” бросили свою многомилли¬

онную армию — рядовых КПСС, как только оппози¬

ция выдвинула и справедливые и несправедливые об¬

винения против коммунистов. Огульно обвинять в пре¬

дательстве интересов народа все 18 миллионов партий¬

цев — по меньшей мере несправедливо. Многие из них,

участвуя в строительстве социализма, не жалели сил

для развития страны. В партии было немало честных

и бескорыстных, да и необыкновенно деятельных лю¬

дей. И не воспользоваться их энтузиазмом могла толь¬

ко слепая и безвольная ’’верхушка”. Вместо того чтобы
44

укрепить в коммунистах веру, поддержать каждый их

смелый шаг в реформах, продолжалась бесплодная

говорильня в Политбюро, выстраивались оборонные

редуты ’’лигачевщины”. И то и другое ничего не да¬

вало здравомыслящей части партии, переходившей

в ряды оппозиции ко всей КПСС — организации вко¬

нец дезориентированной.
Если почитать внимательно написанное Горбаче¬

вым, то обнаружишь, что у него во всем было так:

коммунисты должны сами определиться, что делать;

соцстраны должны сами решать, как быть дальше;

союзные республики пусть сами убедятся в том, что

Ельцин и компания уготовили им незавидное будущее.

Если в годы своего всесилия Горбачев нередко от-

страненно рассуждал о происходящем в партии, стране

и мире, то теперь, потерпев поражение, он вообще

’’умыл руки” и встал в привычную для него позу

фанатичного защитника своей исторической непороч¬

ности.
Ваши запоздалые рассуждения, Михаил Сергеевич,

об ошибочности запрещения партии уже никого не

интересуют. Нет у вас на это и морального права. Тем

более что подобные признания не имеют ни малейшего

прикладного значения.
Здесь, на полях рукописи, снова возникает полемич¬

ный И. Зубенко: ’’Толя! Как был мудр Потемкин
—	князь Таврический, когда кричал монаху: ”И запом¬

ни! Никогда не пытайся прочитать на лбу начальства

больше, чем тебе положено по должности”.
Может быть, ты, Иван Михайлович, и прав: мудр

был Г орбачев и на многое еще имел право, но только

КПСС капитулировала без особого сопротивления

генсека и даже, можно сказать, с его согласия. А Сове¬

ты, как пишет Горбачев, были не готовы в полном

объеме выполнять функции полновластия35. В этом он

сегодня откровенно признается, но опять не видит
45

здесь никакой своей вины. По его мнению, требуется

величайшее искусство, чтобы оптимально выбрать мо¬

мент передачи власти36. Однако таким искусством ни

он, ни его окружение не обладали. В результате про¬

цесс был пущен на самотек, страна осталась без руля

и без ветрил. На деле партийные комитеты всех уров¬

ней так и не уступили место Советам. Ситуация ’’соба¬

ки на сене” долго продолжаться не могла — в итоге

и партийная, и Советская власть обанкротились. И при

этом Горбачев еще возмущается, что оппозиция вы¬

рвала власть из рук. Не вырвала, а подняла валявшую¬

ся бесхозную власть.
Руководители КПСС не спешили к многопартий¬

ной системе, а в результате вообще опоздали к ушед¬

шему поезду. Они предполагали года через три-четыре

дать разрешение на существование оппозиционных

партий в стране, не осознавая, что в таком дозволении

уже никто не нуждался. В который уже раз ’’авангард¬

ная партия” оказалась в хвосте событий.
Возникновение КПРФ и ее ответвлений произошло

не вследствие естественной трансформации партий¬

но-политической системы страны, это была скорее все¬

го ... гонка за завоевание своей ниши в многопартий¬

ной системе России. Поэтому ни Горбачев, ни члены

Политбюро не были востребованы руководством

Компартии России.
Складывается впечатление, что Горбачев не верил

в способность КПСС сохранить лидирующее положе¬

ние в нарождавшейся многопартийной системе. Этого

действительно нельзя было сделать на прежнем тота¬

литарном базисе. Мало-мальски активную роль пар¬

тии можно было сохранить лишь на путях ее рефор¬

мирования, поиска союзника среди оппозиционных

партий. И дело не в ускоренной отмене пресловутой

6-й статьи Конституции СССР: ее можно было от¬

менить и не сдав позиций. Привыкнув действовать по
46

принципу ’’все или ничего” (чаще, конечно, все), КПСС

все-таки не по собственной инициативе, как утверждает

Г орбачев, отказалась от власти, а по милости ее руко¬

водителя.
...Что-то не так, что-то неестественное было в жиз¬

ни коммунистических, социалистических и рабочих

партий многих стран. Иначе не понять, почему при

безграничной власти, а стало быть огромной силе,

которой они обладали в целом ряде стран, эти партии

в считанные месяцы пришли в полный упадок. Когда

говорят и пишут, что кто-то дискредитировал, раз¬

ложил морально и ликвидировал КПСС, то это наш

излюбленный прием — искать врага на стороне. Пар¬

тия была обречена на собственное изживание, посколь¬

ку могла функционировать лишь в условиях монопо¬

лии на истину. В условиях же развитой демократии,

когда в любой партии уважаются мнение и права тех,

кто вступил в нее по собственному желанию, власть ее

руководящей верхушки и головки аппарата полностью

исключена.
Попытайся, к примеру, что-либо сделать для дис¬

кредитации своей партии (хотя это трудно и пред¬

положить) лидер ХДС Г. Коль, убежден: у него ничего

не получилось бы. То же самое можно сказать и о лю¬

бом руководителе западной партии. А Горбачеву дос¬

таточно было толкнуть с вершины небольшой каме¬

шек (по недомыслию или по предательской злобе
—	еще надо выяснить), чтобы привести в движение

лавину, которая смела все на своем пути.
Пишу об этом как о предупреждении: не следует

больше тратить столь много сил и времени на выбор

в каждой новой партии самого-пресамого лучшего

вождя. Главной заботой должно стать создание в Рос¬

сии такой политической атмосферы, в которой каждая

демократическая партия будет содействовать совмест¬

но с другими партиями строительству, что называется,
47

по кирпичику правового государства и законопослуш¬

ного гражданского общества.
Оправдывая свое топтание, Горбачев любил под¬

черкивать: все мы дети своего времени, забывая, оче¬

видно, что времена меняются. Начал-то свой путь

Михаил Сергеевич членом КПСС, которая бессменно

возглавляла общество, а закончил беспартийным

и бесприютным. Как ни быстро шел он по ступеням

комсомольской и партийной иерархии, но и этого вре¬

мени хватило ему, чтобы обрасти ракушками комсо-

мольско-партийной демагогии и верхоглядства, впи¬

тать привычку находить стрелочника, прятаться от

сложных проблем за громкими лозунгами, так и не

научившись познавать подлинную цену простой чело¬

веческой жизни и своей ответственности за нее.
Фраза '’процесс пошел” не просто клише, ставшее

предметом насмешек, но и кредо Горбачева: процесс

важнее результата. Может, субъективно он и хотел

великих перемен, но объективно был неспособен их

осуществить. Горбачев ни в одном своем предшествен¬

нике на посту генсека не видел стратега, но и сам

страдал такой же зашоренностью и политической сле¬

потой. Впрочем, сам того не осознавая, он сумел ре¬

шить задачи СТРАТЕГИИ ВСПЯТЬ — развернуть

страну назад, к капитализму, исправив, так сказать,

’’зигзаг” в истории России и ряда других государств.

Глава II
Идеология

по-горбачевски
У Г орбачева два высших образования — юридичес¬

кое и сельскохозяйственное, но у меня сложилось впе¬

чатление, что по-настоящему он не имел ни одного.

Что ни говори, а специальность вольно-невольно выда¬

ет человека. Но, близко соприкасаясь с ним по работе,

я никогда не почувствовал, что имею дело с юристом.

Каковы действительные, а не мнимые причины, по

которым он принял решение порвать с прокуратурой

после окончания МГУ, не проработав в ней ни дня? Не

состоялся Михаил Сергеевич как специалист, потому

что за время учебы в университете крепко привык

к своему комсомольскому посту. По свидетельству

земляков, он буквально унижался в Ставропольском

крайкоме партии, чтобы заполучить хоть какую-либо

комсомольскую должность. Люди, которые рассказы¬

вали мне об этом, еще живы и не скрывают своих имен.
Аграрник в Михаиле Сергеевиче проявлялся боль¬

ше. Правда, и сельхозинститут он закончил заочно,

скорее из-за диплома, который был необходим ему для

продвижения по служебной лестнице в аграрном крае.

Университетский диплом не сделал Горбачева юрис¬

том, а диплом экономиста сельского хозяйства, как

я мог убедиться, мало что прибавил к знаниям, полу¬

ченным им в ’’сельскохозяйственной академии жизни".

Словом, его крестьянские корни стали ’’вещью для

себя”, а юридические знания так и остались ’’вещью

в себе”.
49

Г орбачев рассказывал, что он чуть ли не с седьмого

класса стремился к философским обобщениям прочи¬

танного. Однако особой склонности к философии, по¬

литологии и социологии как к наукам я у него даже

в зрелые годы (когда он был уже первым секретарем

крайкома партии) не замечал. Он всегда был праг¬

матиком и недоверчиво, а то и с неприязнью относился

к ’’научным заходам”, которые мы, ’’спичрайтеры”,

пытались вносить в его речи и доклады.
Не могу согласиться с теми, кто утверждает, будто

Г орбачев глубоко изучил ленинское теоретическое на¬

следие. Как большинство студентов, несмотря даже на

успехи в учебе, он знал классиков марксизма лишь по

цитатам, а обратился к ленинским работам только на

последнем этапе работы на Ставрополье, а затем

в Москве.
Отсутствие фундаментальных знаний не позволило

Горбачеву дойти до понимания теоретических и прак¬

тических ошибок в процессе строительства социализма.
Как-то я завел с Михаилом Сергеевичем разговор

о его работе над диссертацией и получении ученой

степени. Он отвечал мне, показывая на значок депута¬

та Верховного Совета СССР:
—	А что, этого мало? Да еще — член ЦК.
У него было свое понятие о ценностях, главной

среди которых оставалась власть.
Когда под влиянием времени, а скорее моды мно¬

гие работники крайкома стали заочно учиться в ас¬

пирантуре, ’’порядок” был наведен быстро. ’’Или уче¬

ба, или работа”, — заявил Горбачев. Только позже,

в Москве, он начал понимать значение ученых для

работы в партии, хотя и в ЦК многие знакомые мне

сотрудники жаловались: приходится трудиться над

диссертацией, книгой в ’’подполье”.
Вспоминаю первый разговор с Горбачевым после

окончания мною Академии общественных наук при
50

ЦК КПСС в августе 1973 года. Замечу, что меня брали

в Отдел науки ЦК партии, но Горбачев позвонил

кому-то и сказал: не отдам, нашли, мол, топор под

лавкой. И вот я в его ставропольском кабинете.
—	Пойдешь зам. зав. отделом пропаганды и аги¬

тации, — сказал он. — Будешь вести соцсоревнование.
—	Но у меня ’’немножко” другой профиль. Может,

дадите вопросы контрпропаганды? — робко возразил

я. — У меня ведь диссертация: ’’Концепция тотального

отрицания в идеологии мелкобуржуазного радикализ¬

ма” (критический анализ Франкфуртской философской

школы).
—	Ну, это для общего кругозора сгодится, а зани¬

маться надо тем делом, которое требует жизнь, — за¬

вершил короткий разговор Михаил Сергеевич.
’’Теория теорией, а практика, живая политика всегда

имеет решающее слово”1, — любил повторять Г орбачев.

И в этом выражалась его внутренняя неприязнь к научно

обоснованным подходам. А как же иначе, ведь его стихия
—	общее руководство. В последние годы властвования

эта страсть к ’’общему” руководству превратилась у него

(как я уже отмечал) в повседневное разглагольствование

о мировых процессах и глобальных явлениях, в скорбь

о судьбах всего человечества и всего лишь поверхностное

скольжение по проблемам своего народа, своей страны.
В соответствии с темой главы вновь обращусь

здесь к записям в моих дневниках, которые дадут

некоторое представление -о положении в сфере иде¬

ологии в период работы Г орбачева на Ставрополье:
в 522 сельских населенных пунктах края нет библио¬

тек; а книги до прилавков магазинов не доходят, надо

распределять их среди передовиков производства;
появились диссиденты в среде рабочего класса ( 1978

год);
проявление русского шовинизма дает о себе знать

все больше;
51

в крайдрамтеатре отсутствует творческая атмо¬

сфера; главный режиссер — тупосердечный человек; не

занята основная масса актеров; исчезла пьеса с поло¬

жительным героем, усредненность бытовой пьесы взя¬

ла верх. В то же время появилась взятка словом — за¬

вышенная оценка со стороны критиков явно незрелых

пьес. Где же светлый оптимистический репертуар?!
у ансамбля песни и пляски ’’Ставрополье” плохие

бытовые условия: раздевалки не оборудованы, душевых

и вентиляции нет, транспорт изношенный, квартир не

хватает;
руководство краевой филармонии увлекается эст¬

радным репертуаром; школы к серьезной классической

музыке равнодушны;
в Кисловодском симфоническом оркестре не хвата¬

ет музыкантов, духовых инструментов;
культурная жизнь края — это ”Музыкальная осень

Ставрополья”, ”Лермонтовские дни поэзии”, ”Марш-

парады духовых оркестров”, ”Фестивали фольклорного

творчества”, зимнее и летнее открытия туристичес¬

кого сезона;
футбольная команда ”Динамо ” ( Ставрополь) вы¬

дохлась: в ней всего шесть ставропольцев, остальные
—	’’варяги”; нет ни одного коммуниста;
усилено идеологическое обеспечение эффективности

общественного производства;
в городе Ставрополе сложилась тревожная ситу¬

ация с проведением свободного времени;
наглядная агитация пестрит портретами бывших

членов Политбюро;
на Ставрополье гостит делегация побратимов из

Украины во главе с первым секретарем Николаевского

обкома партии Васяевым;
для размещения дома-музея Г. Лопатина — первого

переводчика ”Капитала” К. Маркса на русский язык
—	необходимо расселить 6 семей и реконструировать дом;
52

начали работать идеологические звенья по месту

жительства, и проводятся единые политдни;

в Ставрополе гастролирует бурятская опера;

в крае работают социологи из АОН при ЦК КПСС,

изучают итоги социального планирования в трудовых

коллективах. В 1982—1983 годах на Ставрополье прове¬

дены с участием ученых АОН при ЦК КПСС, ИСИ

и Института права АН, МГУ, ВКШ и других научных

центров Москвы социологические исследования по 15

направлениям социально-экономической и обществен¬

но-политической жизни;
религия утратила ореол ”божественного открове¬

ния1, надо развенчивать ее земной характер, убирать

основу общественной потребности в богах;
на секретариате крайкома КПСС отмечалось, что

коммунист Абдулаев из Черкесска был похоронен по

старым обрядам;
на всех свежих могилах — кресты. Что же делают

коммунальщики для изготовлегия советских надгробий?
в Пятигорске изготавливаются гипсовые кресты,

и люди покупают их. Надо что-то делать, чтобы

исправить такое положение;
слаба политическая работа с духовенством, необ¬

ходимо оказывать влияние па религиозные авторитеты

Карачаево-Черкесии через их детей, находящихся

у власти;
у секретарей партийных комитетов нет восприя¬

тия опасности сословно-родовых проявлений;
коммунисты коренных национальностей игнориру¬

ют участие в идеологической работе, их интернаци¬

ональная закалка ’’тает ” с повышением в должности;
принято решение о подготовке краевыми ведомства¬

ми аналитической информации для СМИ;
создана музыкально-информационная программа

о Ставрополье для фирменного поезда ’’Кавказ” (Кисло¬

водск — Москва ) ;
53

начала внедряться система идеологической работы

в базовых партийных организациях;
нет остроты восприятия таких увлечений в моло¬

дежной среде, как поп-музыка, арт-искусство, фантас¬

тика, каратэ, хотя в основе всего этого — идейная

бесхребетность;
партийные организации грешат не предъявлением

новых идей, а проведением изживших себя мероприятий;
экстенсивный путь развития характерен не только

для экономики, но и для идейно-воспитательной рабо¬

ты. В идеологической сфере много лишних людей и лиш¬

них разговоров.
’’Заземление” идеологии
Кто бы и как бы ни критиковал Горбачева за его

недостаточную научную ’’оснащенность”, все-таки

у него была тяга к самостоятельности творчества.

Меня спрашивают: писал ли Горбачев сам? Просмат¬

ривая свои записи прошлых лет, я натолкнулся на

целый ряд ’’диктовок” Михаила Сергеевича по тому

или иному поводу. Причем я научился записывать его

мысли с не меньшей, чем у стенографисток, скоростью.

Приведу одну из таких записей. Г орбачев продиктовал

мне свое видение статьи ’’О починах” для одного из

московских журналов.
Вступление должно определить весь смысл статьи,

строительство социализма — дело миллионов тру¬

дящихся;
творчество народа немыслимо без починов и сорев¬

нования:
реализацию интересов трудящихся связать с почи¬

ном;
новая Конституция поднимает роль труженика.

Это находит свое выражение в росте роли КПСС,

которая ведет трудовые коллективы;
54

права и обязанности людей, развитие социалисти¬

ческой демократии.
I.	Трудовые почины как выражение основы социалис¬

тического труда.
в чем же новое? В товариществе, коллективизме,

работе на себя и т. д.;
чувство хозяина страны, экономическое воспита¬

ние;
какие рождаются чувства у личности? Мотивировка

трудовых починов. В чем она заключается?
II.	Трудовые инициативы — поиск резервов.
почему идет перевыполнение планов даже в труд¬

ные годы?
были бы оптимальные планы — и не нужно сорев¬

нования. Что такое оптимальный план?
множество резервов, в том числе и человеческий

фактор;
почин — это не маниловщина, он должен созреть;

обосновать почины технически, технологически,

идеологически;
почин — это итог количественных накоплений, это

всегда новое в производительности труда, в мастерст¬

ве, в квалификации, организации производства.
III.	Инициативы и партийные организации,

инициатива — это живые люди, а значит, они нуж¬

даются в понимании и поддержке;
главное — массовость и контроль;

починомания, застывшие почины;

что делают краевые школы передового опыта?

долговременный план и перспектива внедрения на¬

учных достижений и передовой практики.
Согласитесь, что по такому плану подготовленно¬

му человеку, хорошо знающему стиль Горбачева, не¬

трудно написать статью.
Иногда тот или иной материал готовился по-друго¬

му. Получаем, например, просьбу дать статью для
55

журнала ’’Коммунист”. ’’Михаил Сергеевич, — гово¬

рю, — наметьте хотя бы план статьи”. — ”Ишь чего

захотел, если бы он у меня был, сам думай”.
Через какое-то время я приносил ему не только

план, но и ’’болванку” статьи. Прочитав, резюмиро¬

вал: ’’Все не то”. И начинал, прохаживаясь по кабине¬

ту, диктовать свои соображения. Это был не план,

а скорее подходы к теме. И хотя базировались они во

многом и на том, что предлагалось мною, но это уже

были как бы его соображения, Переделав материал

в ’’его ключе”, снова давал ему читать. Он сначала

нехотя, потом все более увлекаясь, начинал работать

над текстом. И доверив мне стилистическую редак¬

цию, подписывал статью.
У меня, как и у Болдина, сложилось впечатление,

что Горбачеву можно подсунуть любую, самую рево¬

люционную идею. Он поначалу, конечно, отринет ее

или, в лучшем случае, промолчит. Вы уже забудете об

этом думать и однажды вдруг обнаружите свою идею

в его речах или статьях. И никакого, в его понимании,

греха в этом не было. Болдин пишет: ’’Умение присва¬

ивать чужие идеи развито у Горбачева до вершин

совершенства. Но это никого не обижало, так как все

отлично понимали, что у людей его уровня так, навер¬

ное, и должно быть”2.
Меня тоже это не обижало, но по другим причинам:

я вполне был удовлетворен (даже гордился), что нашел

такой ’’ретранслятор”. Я искренне радовался, когда

’’девчата” из моего ’’идеологического гарема” (секрета¬

ри ГК, РК КПСС по идеологии были сплошь женщины)

использовали мои идеи в своих выступлениях. Значит,

думалось, в них что-то есть, а как эти мысли дойдут до

широкого круга людей, кто их озвучит, не так уж важно.
Конечно, мне с Зубенко на Ставрополье и Болдину

с Шахназаровым в Москве надо взять на себя немалую

долю ответственности за то, что изрекал Горбачев.
56

Что ни говори, а для последних советских руководи¬

телей особенно точна поговорка: свита делает короля.

И хотя в свите Михаила Сергеевича заглавную роль

стремилась играть Раиса Максимовна, у нее это, слава

богу, получалось не всегда.
Как бы ни правил Горбачев предлагаемые нами

тексты, в основе произносимого им оставалось то, что

было для него подготовлено. Поэтому, Валерий Ива¬

нович, когда вы в своей книге ’’Крушение пьедестала”

иронизируете по поводу высочайших оценок В. И.

Ленина, содержащихся в докладах Горбачева по слу¬

чаю 113-й годовщины со дня рождения вождя револю¬

ции и 70-летия Октября, не надо забывать, что здесь

и ваш ’’творческий вклад”. Или, может быть, ваших

коллег. Не надо забывать, что нас с вами кормило то,

что срабатывало лишь в полном согласии с марксиз-

мом-ленинизмом. Прозрение ко мне пришло поздно,

но утешает, что оно пришло...
Известно, что Горбачеву, по наследству от К. У.

Черненко, на какое-то время достался идеологический

участок работы в Политбюро. Однако Михаил Серге¬

евич так и не понял истинной ее роли, значения духов¬

ного фактора, великого просветительского дела как

основы возрождения нации, à пользовался всем этим

как украшательством в зависимости от аудитории

и обстоятельств.
Внешне все выглядело пристойно: встречи с писа¬

телями, журналистами, походы в театры и на выстав¬

ки. Но, как мне представляется, все это скорее исполь¬

зовалось для создания ’’имиджа”, о котором так пек¬

лась Раиса Максимовна, чем отвечало интересам дела

или самого Михаила Сергеевича. Вы не найдете ни

одного партийного документа времен его правления

в КПСС, где бы глубоко и профессионально было

проанализировано состояние советской культуры и на¬

родного просвещения. Уважительное отношение к ака¬
57

демику Д. Лихачеву и писателю Л. Леонову напоми¬

нало показуху. Вы лучше бы с ними поспорили,

Михаил Сергеевич, но обязательно учли бы их

трагические предостережения и взяли на вооружение

хотя бы некоторые их ’’глобальные” идеи, дейст¬

вительно судьбоносные для страны идеи. Нет, вам не

суждено было дойти до понимания этих людей, до

осознания первоосновы спасения строя, а в результате
—	и до существенной переориентации общественных

забот.
Сам Михаил Сергеевич полагает, что первый значи¬

тельный ’’эффект Горбачева” проявился как раз на

Всесоюзной научно-практической конференции 1984

года, где он выступал с докладом по идеологическим

вопросам. В докладе этом действительно было, по

крайней мере внешне, немало интересного и необычно¬

го. Выступление Горбачева произвело впечатление. Он

и прежде внушал подчиненным первостепенное значе¬

ние идеологии, недаром на протяжении своей партий¬

ной карьеры во всех бедах, как правило, винил прежде

всего агитпроп. А исправить агитпроп мог только

идеологический ’’мессия”. ’’Летом 1985 года, — пишет

Г орбачев, — сменили заведующего отделом пропаган¬

ды. Но вся огромная идеологическая машина партии...

работала в привычном для себя режиме. Менять ситу¬

ацию можно было, только пробивая одно за другим

’’окна” в системе тотальной секретности, и делать это

способен был только генсек”3.
Конечно же, смена зав. отделом ЦК КПСС ничего

не могла изменить по существу. Горбачев не раз воз¬

мущался М. В. Зимяниным, который, по его же выра¬

жению, был способен лишь проклинать мировой им¬

периализм. Однако держал какое-то время его возле

себя. Если секретарь ЦК по идеологии был ограничен¬

ным человеком, если сам генсек использовал идеоло¬

гию только для того, чтобы от случая к случаю прибе¬
58

гать к пропагандистским подпоркам, чего же было

ждать от этой сферы деятельности КПСС?
Как Горбачев ценил идеологию на деле, видно по

отношению к подбору кадров. Ему жаль было отда¬

вать на должности соответствующих секретарей рай¬

кома, горкома партии толковых мужиков. На эти по¬

сты было принято выдвигать женщин. Видимо, Миха¬

ил Сергеевич усвоил привычку доверять им только

идеологический участок партийной работы. В Горбаче¬

ве странным образом сочеталось обожествление суп¬

руги с неверием в возможности других женщин. ’’Ка¬

юсь, — пишет он, — не было женщин в руководстве

и при Горбачеве”4.
Лишь в средней школе был простор для женских

кадров. Но если говорить об учителях применительно

к партийной работе, то и здесь была своя ограничи¬

тельная планка: самое большее, по мнению Г орбачева,

на что мог претендовать учитель, — должность сек¬

ретаря по идеологии. Поэтому среди первых секрета¬

рей горкомов и райкомов партии на Ставрополье ни

одного бывшего учителя так и не появилось. Сказыва¬

лось, как мне кажется, его пренебрежение к гуманита¬

риям вообще. Хоть и считал себя Михаил Сергеевич

в душе философом, редко позволял себе думать о чело¬

веческом, личностном начале любого дела, всепогло¬

щающей заботой, как и у многих партийных руководи¬

телей был план — хозяйственный план любой ценой...
О роли ’’человеческого фактора” Горбачев вспом¬

нил намного позже, уже в Москве. А до этого я никак

не мог ему доказать, к примеру, что молоко не только,

как говорится, у коровы на языке, но и в душе доярки.

Собственно, при нем так и не удалось всерьез заняться

укреплением социально-бытовой сферы животноводст¬

ва. Ситуация изменилась только с приходом В. С.

Мураховского. Строительство городков при фермах

и кошарах со всем набором жизненно необходимой
59

инфраструктуры позволило на той же кормовой базе,

существенно стимулировав труд доярок и чабанов,

повысить эффективность отрасли. Это был нормаль¬

ный человеческий подход к делу, давший в сочетании

с социальным и идеологический результат. Горбачев

же настойчиво требовал ’’заземлить” или, как мы гово¬

рили, ’’занавозить” идеологическую практику. В этом

смысле хлеб, мясо, молоко, яйца, шерсть, другая про¬

дукция становились каким-то фетишем, самодовлею¬

щей ценностью, определявшей всю суть идейно-поли-

тической работы и авторитет партийных организаций.
На последнем, XXVIII съезде КПСС Горбачев по¬

казал, что он так и не научился мыслить идеологически

системно. В докладе он говорил: ’’Идеология социа¬

лизма — это не учебники... Она будет формироваться

вместе с самим социализмом... Идеология социализма

будет формироваться в процессе включения страны

в общий прогресс цивилизации”5. Из этого вряд ли

можно понять, какую же идеологию исповедовало пос¬

леднее руководство КПСС. Идеологию, опирающуюся

на тезис ’’куда кривая вывезет”? Монополия КПСС

рухнула во многом потому, что Г орбачев вкупе с дру¬

гими ’’реформаторами” лишил ее какой-либо идеоло¬

гической опоры. Убрав старую, ничего не предложил

взамен. Он был убежден в том, что изрекаемые генсе¬

ком истины могли заменить серьезную теоретическую

работу в партии.
В ’’социологическую

веру” обращен не был
Г орбачев пишет, что, став первым секретарем Ста¬

вропольского горкома КПСС (1966 год), он сразу об¬

ратился к социологическим исследованиям. Признать¬

ся, не очень верится в это. потому что и 10 лет спустя,

уже работая вместе с ним, я никак не мог убедить

Михаила Сергеевича в необходимости использования

социсследований в партийной работе. И это при том,

что Раиса Максимовна — всегдашний авторитет для

него — занималась именно социологией. Сколько бы¬

ло потрачено времени и нервов, чтобы попытаться

обратить его в ’’социологическую веру”. Сказывалось,

видимо, то, что социология еще числилась в разряде

буржуазных причуд. Прошло немало времени, прежде

чем в докладах Горбачева появились первые данные

проведенных в крае социсследований. Впервые, пожа¬

луй, почувствовал он ’’удовлетворение от социологии”

после своего доклада на Всесоюзной научно-практи¬

ческой конференции в Ленинграде, когда именно бла¬

годаря социологической ’’фактуре” выступление Миха¬

ила Сергеевича произвело большое впечатление.
После опубликования в ’’Правде” моей статьи

’’Подскажет социолог” (февраль 1986 года) радиостан¬

ция ’’Свобода” оповестила, что один из соратников

Горбачева — Коробейников — на старте перестройки

выступил в главной газете страны с социологическим

материалом. Не означает ли это, что Горбачев дал

’’зеленый свет” социологии? Она стала мало-помалу

восставать из руин, но сам Михаил Сергеевич только

в последние годы правления начал в своих речах ино¬

гда ссылаться на социологов, однако напрасно искать

в них данные серьезных социологических опросов. Это

тот случай, когда человек чувствует, что философ-

ско-социологический ’’окрас” может приподнять ора¬

тора в глазах окружающей публики, но на деле нет ни

интереса, ни стремления проникнуть вглубь.
Конечно, наша социология до поры до времени

носила нередко примитивный характер. И порожда¬

лось это во многом ее обездоленностью, объяснимой

официальным недоверием. Хотя социологи, конечно,

подчас привирали в угоду власти, но польза от них,

несомненно, все-таки была.

Вспоминается случай. На бюро крайкома партии

слушался вопрос о работе партийной организации кол¬

хоза ’’Заветы Ильича” Грачевского района. Крепкий

колхоз, известный председатель — В. А. Рындин. Ни

парторг, ни председатель колхоза не ожидали услы¬

шать о себе такое нелестное мнение колхозников, какое

’’выудили” социологи. Мнение, во многом осуждаю¬

щее руководителей хозяйства, явно шло вразрез с усто¬

явшейся оценкой. Поначалу Рындин вспылил: ”Да что

б я когда-нибудь пустил этих социологов в колхоз!” Но

потом поостыл, сделал выводы, и социальная сфера,

больше всего подвергнутая критике, была существенно

укреплена.
Многое могла бы дать социология, если бы первый

секретарь крайкома партии систематически использо¬

вал начинания и учитывал данные ученых-социологов,

тем более что они из Москвы по моему приглашению

приезжали на Ставрополье достаточно регулярно. Но

Михаил Сергеевич проявлял полное равнодушие
—	ведь социология, на его взгляд, прямого отношения

к хлебу, мясу, молоку, яйцам, шерсти не имела.
Если же продолжать эту тему, то недооценка Гор¬

бачевым науки вообще отчетливо проявлялась при

разработке любых крупных решений. Он не любил

программ, концепций — кабинетных, по его выраже¬

нию, теорий. ’’Жизнь подскажет” — излюбленный те¬

зис и универсальный метод Михаила Сергеевича. И хо¬

тя продолжал практически следовать этому методу

будучи генсеком, программ и доктрин появилось у не¬

го более чем достаточно. Без них он уже не мог

очаровывать доверчивую публику глобальностью сво¬

его мышления.
Рядом с Горбачевым вовремя оказались люди, чье

влияние в этом направлении было едва ли не определя¬

ющим, например тот же А. Н. Яковлев. К сожалению,

этот незаурядный человек сыграл далеко не положи¬
62

тельную роль в формировании такого образа

генсека-президента, который всем запомнился бес¬

прерывным озвучиванием звучных концепций и до¬

ктрин. Чего стоит одно только ’’новое мышление”!

Разве не приложил к этому руку Александр Никола¬

евич? ’’Феномен Яковлева” можно охарактеризовать

его же словами: определенная неопределенность.

Служил всем и никому до конца. Добился всего (в

смысле вершин власти) и ничего (в смысле резуль¬

татов своей политики), если не считать развала

СССР.
Вспоминаю мои беседы с Яковлевым по школьным

проблемам. Образование народа — как основа благо¬

получия нации — его (по профессии учителя) не инте¬

ресовало. И не потому, что не понимал серьезности

проблемы. В Яковлеве, на мой взгляд, уже давно посе¬

лилась внутренняя хитрость, затаенность мыслей, ко¬

торые никогда не могли искренне служить ни интере¬

сам партии, ни благу страны.
Личность сложная, многоликая достойна столь же

неоднозначных характеристик. Нельзя, например, не

согласиться с публицистом Ю.Мухиным, который пи¬

шет о том, что Яковлев в считанные годы практически

во всей прессе привел к власти людей, презирающих

и ненавидящих службу государству в любой ее форме
—	в воинской ли, гражданской ли6.
Многое стоит и за таким его признанием: ’’Так уж

получилось, что за всю свою жизнь я не прочитал ни

одной атеистической лекции или доклада, не провел ни

одного совещания по атеистической пропаганде”7.

Спасет ли это вас, Александр Николаевич, от гнева

бога? Не думаю. Ведь проводили идеологические сове¬

щания. Буквально навязывали другие пропагандист¬

ские догмы, которые сейчас предают анафеме. Да и ни

разу не возразили ’’богохульствующим атеистам”,

пусть это было даже на совещаниях (которыми руково¬
63

дили не они). Или ни разу таких речей при вас не

произносили? Выходит, маскировались, как всегда.

Так что человек вы отнюдь не из божьего храма...
’’Очередной Пленум... был

отдан реформе школы”
В этом подзаголовке, взятом из книги Горбачева,

заключена антиучительская сущность его взглядов.

Даже в самом слове ’’отдан” звучит нескрываемое

пренебрежение, с каким Михаил Сергеевич относился

к школьным проблемам. Он так и не понял, каким

рычагом в подъеме нации могло стать образование

народа, сделай генсек его приоритетнейшей задачей

партии.
По воспоминаниям Болдина, он и Рыжков стали

главными определителями первостепенных задач,

вставших перед новорожденным генсеком. Среди них:

наделение всех желающих землей, улучшение дел

с жильем, с обеспечением медицинской помощью и т.

п. Конечно, все это важные стороны жйзни людей. Но

ни это, ни, скажем, повышение технического уровня

развития машиностроения и энергетики и тому подо¬

бные крупные проекты не могли стать первоосновой,

обеспечивающей быстрый ’’прорыв”. И тогда и сегод¬

ня стратегическое спасение страны — в качественно

новом образовании ее граждан, в подлинной, а не

словесно-популистской заботе о сфере образования.
Только более образованные Горбачевы, ельцины,

Ивановы, петровы, Сидоровы были бы способны по¬

стичь весь масштаб наших проблем и найти дейст¬

вительно спасительные средства для их решения. Ведь

далеко не случайно, что времена ’’смут”, распада сов¬

падали в России с периодами духовного оскудения ее

граждан. И сегодня мы поражены тяжким недугом. Но

я твердо уверен, что наша страна может возродиться
64

в новом качестве и на новом витке исторического

развития только через Его Величество Образование.
Нынче Россия — на таком историческом переломе,

который требует нового ценностного выбора. Многие

факторы важны и необходимы для того, чтобы этот

выбор наконец оказался оптимальным. Но один из

самых основных — это образование, возрождение

в обществе заложенного самой природой человека чув¬

ства заботы о новых поколениях. Тезис, казалось бы,

бесспорный, что называется, на слуху. Но он требует

не внешнего понимания, а внутреннего озарения об¬

щества, и лишь тогда у государства появится потреб¬

ность все подчинить верховенству образования как

основы цивилизованного образа жизни россиян.

Я убежден — именно в этом заключается своеобразие

российского пути в XXI веке. На таком пути и будут

созданы весомые предпосылки для вхождения России

на равных в мировое сообщество.
Будущее российских экономических реформ во

многом определяется состоянием духовной сферы. Се¬

годня я, например, более отчетливо понимаю, что

отставание научно-технического прогресса в бывшем

Советском Союзе и в нынешней России — это законо¬

мерная расплата и за неуважительное отношение

к культуре, образованию. Нынче, я думаю, ни у кого

не вызывает сомнение тот факт, что ’’японское чудо”

явилось результатом очень бережной заботы японцев

именно об этих сферах жизни. Япония, как известно,

обделена природными богатствами, и самобытная

культура, высочайший уровень образования — едва ли

не единственное базовое богатство этого народа-тру-

женика.
У всех ’’экономических чудес” — немецкого, италь¬

янского, южнокорейского и других — та же природа.

А ’’русского чуда”, которому по всему давно пора

быть, все еще нет. Но оно наступит. И наступит через
3	А. А. Коробейников
65

возрождение культурного и духовного наследия наро¬

дов России, восстановление национальных начал в куль¬

туре и образовании, развитие всех граней современной

общественной жизни — культуры производства и по¬

требления, политики и управления, семьи и личности.
Но обращаюсь к своим дневникам, чтобы воссоз¬

дать в штрихах положение в сфере просвещения в тот

период в стране и на Ставрополье. Вот некоторые

заметки:
политический угол зрения властей на школьную про¬

блему — тупой;
в обществе — дефицит педагогического мышления;

школьная политика должна быть общественно оп¬

ределенной, она не может ориентироваться на ка-

кие-то частные или групповые интересы;

у нас процветает бездетная педагогика;

в 60% школьных зданий нет водопровода, в 73%

школ отсутствует канализация, в 5% сельских школ

нет даже электричества;
детям мы преподнесли столько помпезной трескот¬

ни, что теперь надо терпеливо приучать их к правде;

подросток стал болезненным явлением;

далеко не каждый учитель обладает человечностью

высшей пробы;
в крае успешно работают школы творческого труда

учителей, окрепла связь учительства с наукой;
школьники проходят практику в ПТУ, хотя про¬

цент правонарушений в них выше, чем в среднем по

России, и растет число венерических заболеваний;
вопросы воспитания ушли на периферию общества.

Надо создать программу экстренного анализа негатив¬

ных явлений в молодежной среде;
детские дома — отстойники нашего общественного

позора;
теоретические конференции кафедр общественных

наук не проводятся уже три года;
66

иностранным студентам, обучающимся в вузах

края, делается послабление со стороны преподавателей,

в wo лее время в их среде имеют место агрессивные

высказывания против СССР;
тривиальности выдаются в диссертациях за науку;

Академия педагогических наук (АПН) работает на

лабораторном уровне, кустарно;
состав президиума АПН — не просто тормоз,

а вред делу;
назрела необходимость создать фонд педагогичес¬

ких знаний или банк просвещенческих идей.
К сожалению, многое из этого сегодня стало еще

более актуальным. И, в частности, потому, что генсек

и в самом начале перестройки, и на ее закате смотрел на

проблемы образования глазами Отдела науки ЦК

КПСС, и прежде всего недальновидного руководства.

Сейчас положение в сфере образования стало и вовсе

критическим. Даже по сравнению с горбачевским перио¬

дом. Г орбачев хоть пленум провел, пусть даже формаль¬

ный. Говоря о нем, Михаил Сергеевич подчеркивает, что

повестка дня пленума якобы не вполне отвечала насущ¬

ным требованиям жизни. Нет, уж извините, еще как

отвечала, — это вам скажет любой работник просвеще¬

ния и науки. А вот выступление Михаила Сергеевича на

этом же пленуме, посвященное общим идеологическим

установкам, действительно не оказало ни малейшего

влияния на реальную школьную (образовательную)

практику. Да и сам Г орбачев вспоминает: ’’Просветления

умов и после февральского Пленума не произошло”8.

Источник света был тусклым — вот и не произошло! Если

бы ЦК КПСС и правительство проявили столько заботы

о школе, сколько о вывозе навоза на поля и изготовлении

все новых видов вооружений, то урожай в стране давно

был бы стабильнее и выше, а оборона — прочнее. Но ни

генсек, обуреваемый глобальными заботами, ни ”зашо-

ренный” секретарь райкома партии не способны были
67

осознать горькую истину: в стране правит бал невежест¬

во. А там, где не востребованы интеллектуальные силы,

бесполезно ждать использования всех остальных ресур¬

сов.
Наивно рассчитывать на серьезный успех реформ,

ориентируясь лишь на недееспособные структуры и ис¬

тощающиеся природные ресурсы, а между тем самый

ценный ресурс России — образованные и добросовест¬

ные люди все еще не включены по-настоящему в дело.
Так уж устроен мир, что для подавляющего боль¬

шинства людей судьба его ребенка всегда стоит на

первом месте в шкале жизненных ценностей, да это

определено и самой природой человека. Поэтому по¬

пытки решать проблемы общества, не игнорируя про¬

блемы образования, обречены на провал. Никакие от¬

дельные ’’ведомственные” усилия не спасут нашу стра¬

ну от сползания на задворки цивилизации: без хлеба

будем голодать, без энергоносителей будем замерзать,

без внимания к экологии будем все больше болеть, если

основная природная сила — человек останется недоста¬

точно образованным. Не прозвучало, увы, подобной

тревоги ни у Лигачева (сознаюсь: к его докладу и я при¬

ложил руку), ни у Г орбачева, назвавшего свою речь на

февральском Пленуме ЦК, как обычно, громко: ’’Рево¬

люционной перестройке — идеологию обновления”.
Отдаленность во времени результатов, получаемых

обществом от образования, как бы подталкивает мно¬

гих и в нынешней России жить одним днем. Вот и по¬

лучается, что:
политики только стремятся найти свое место под

солнцем, вместо того чтобы приложить максимум уси¬

лий для компромисса и объединения с политическими

оппонентами во имя высших интересов России;
государственные экономические структуры продол¬

жают топтаться вокруг одних и тех же проблем и ла¬

тать дыры, постоянно занимаясь лишь проблемами
68

минимального жизнеобеспечения народа, вместо того

чтобы умело реформировать производственную сферу;
представители духовной элиты не устают сетовать

на обреченность ситуации, вместо того чтобы вести за

собой народ из тьмы невежества, освобождать его из

оков отживших традиций и предрассудков;
военный истеблишмент и все силовые структуры

живут духом иждивенчества, в основе которого лежит

философия ’’числом, а не умением”, вместо того чтобы

облегчить бремя военных расходов государства путем

коренных реформ своих ведомств.
Образование становится одним из ярко выражен¬

ных политических факторов развития российского об¬

щества, не принадлежащих к коммунистической, либе¬

ральной, социал-демократической или какой-либо

иной идеологии и практике. Надо поднять страну с ко¬

лен. А для этого необходима прежде всего концен¬

трация общественных усилий для быстрого наращива¬

ния ’’человеческого капитала”. Ставку нужно сделать

прежде всего на молодежь, как наиболее реформистски

ориентированную часть населения. Энергию молодых

предстоит переключить с утоления распаленной жаж¬

ды потребительства на большие творческо-созидатель-

ные цели и дела, возвышающие личность.
Сделать это удастся лишь в условиях гражданского

мира, наличия своего рода общественного договора о со¬

гласии, коренная основа которого — будущее детей как

главное дело нации, ее внутренний движущий стимул, ее

исторический шанс. Это озарение и должно послужить

тому, чтобы все прогрессивные силы России впредь

рассматривали образование как:
среду, в которой относительно равные стартовые

возможности большинства граждан снимают, а не на¬

гнетают социально-политическую напряженность в об¬

ществе, сдерживают процессы его расслоения по уров¬

ню доходов;
69

благотворный фактор влияния на экономику путем

перераспределения занятости и увеличения числа рабо¬

чих мест, создания рынка образовательных продуктов

и услуг, учебной индустрии;
интегрирующий стержень в межнациональных от¬

ношениях, поле для плодотворного международного

сотрудничества; источник мирового опыта;
не только как набор учебно-воспитательных учреж¬

дений, но и как качественно новую социокультурную

среду, максимально благоприятствующую развитию

человека по его выбору;
систему, которая во главу угла ставит состояние

семьи как важнейшего воспитательного института,

развитие педагогической культуры общества.
В нынешнем народном образовании, в отличие от

многих других сфер, почти нет стимулов для самораз¬

вития. Вместе с тем увеличение объемов трудовых,

материальных и финансовых ресурсов, направляемых

в образование, значительный рост доли националь¬

ного продукта, затраченного на него, ускоряют гло¬

бальную структурную перестройку производства

и сторицей восполнят будущий национальный доход.

Однако произойдет это лишь в том случае, если при¬

оритет в реализации государственных образовательных

программ будет означать, что они рассматриваются

в первоочередном, а может быть, и внеочередном поряд¬

ке, прежде других национальных задач.
Современной России крайне необходима, так ска¬

зать, модернизаторская элита, знающая, в каком на¬

правлении должно изменяться российское общество,

каковы его общие приоритетные цели, а также умею¬

щая эффективно осуществлять нововведения, опираясь

на российские социокультурные традиции, а не шаб¬

лонно перенося чужеземный опыт.
Если наша школа вместе с другими общественными

институтами не сумеют справиться с задачей нравст¬
70

венного обновления человека, как бы не пришлось род

россиян заносить в ’’Красную книгу”. Ведь выбор у нас

невелик: либо совершенствовать человечество благо¬

даря воспитанию каждого отдельного человека, либо

отказаться от прогресса. Иного не дано, и в этом вся

мудрость жизни.
Сейчас это уже крайне мало — сочувствовать шко¬

ле, осуждать ее. К ней надо наконец-то отнестись

с полной ответственностью. С ней связаны самые

большие надежды. Не будем забывать, что все до

единой ошибки человечества, как пишет академик

Б. М. Бим-Бад, восходят к образованию и воспитанию

и исходят от них9. Если же спуститься на нашу греш¬

ную землю, это значит: защитим школу — защитим

Россию.
И здесь слышу ироничную реплику Ивана Михай¬

ловича: ”Фу! Еле осилил этот трактат! Но мне надо

осиливать, я — друг автора”. Я не обижаюсь, Иван, но

хочу заметить, что нет для России нынче темы важнее

этой, и если ты, мой умный собеседник, тяготишься

темой образования и просвещения россиян, значит,

беда: российское общество еще не прозрело, не обрело

своего спасительного пути. Сегодня бастуют шахтеры,

завтра — железнодорожники,’послезавтра — крестья¬

не... Но никогда не должен бастовать Учитель. Если

в пикеты выходят учителя, ничего не остается, как

бастовать всей стране. А кому же готовить будущих

шахтеров, железнодорожников, крестьян?..
Национальная политика

’’внутренних эмигрантов”
В один из весенних дней 1981 года я говорил на

бюро крайкома КПСС: ’’Прочитав монографию ’’Ка¬

рачаевцы” (историко-этнографический очерк Черкесск,

1978), я пришел к выводу, что у карачаевского народа
71

настолько сложна и плотна структура обрядов, обыча¬

ев, сопровождающих человека от рождения до самой

смерти, что перед всем этим наш пропагандистский

арсенал просто блекнет. Прямолинейным партийным

нажимом на национальные традиции ничего не до¬

бьешься. Более того, необъективность или недостаточ¬

ная взвешенность позиции в национальном вопросе

болезненно ощутимы. Так, используя на бюро крайко¬

ма партии чаще, чем нужно, термин ”хулиганско-наци-

оналистические проявления”, мы тем самым лишь раз¬

жигали антирусские настроения в Карачаево-Черке-

сии”.
Это была типичная ситуация для того периода,

когда во главе партийной организации края стоял

Г орбачев.
Из моих дневников:
вести учет межнациональных браков;
начался выезд русских из Карачаево- Черкесии. В ау¬

ле "Дружба” русские жить не хотят (1981 год);
мало что удалось сделать в борьбе с самозваными

эфенди;
все, что приобретено в институте, надо закреп¬

лять, а не пускать под пресс уродливого национального

быта;
в стране нет необходимого социально-политическо¬

го фона, который порождал бы тягу к изучению русско¬

го языка.
При решении ежедневно возникавших в этой связи

вопросов Г орбачев не желал вникать в тонкости, пред¬

почитая чаще всего партийный диктат. Сколько выго¬

воров получили партийные руководители, родствен¬

ники которых ’’по-своему” организовывали свадьбы

или похороны умерших горцев, за то, что не сумели

противостоять тем или иным ’’реакционным” обрядам

и обычаям своих предков.
72

Что далеко ходить за примерами, когда даже мне

после смерти старшего брата, работавшего первым

заместителем председателя Карачаево-Черкесского об¬

лисполкома, недвусмысленно заявили: ’’Проверяем

твою политическую зрелость: похоронишь Виктора

Антоновича в Черкесске (а его жена и дети этого не

хотели) — значит, зрелый. А то у нас ’’националы”

тянут гробы в свои аулы, да еще и русские туда же!”

Вот до какого абсурда доходило дело.
Поверхностное отношение Горбачева к националь¬

ным проблемам на уровне края позднее сказалось в его

деятельности на всесоюзной арене. Г орбачев упирался,

отстаивая ’’национальную монолитность” союзного

государства и тогда, когда процесс раскола уже дейст¬

вительно пошел и остановить его даже силой было

невозможно. Не уступив в свое время в малом (при

решении проблем национально-государственного пере¬

устройства), он потерял в большем; не согласившись

на конфедерацию, потерял федерацию.
В обращении к советским гражданам 25 декабря

1991 года он говорил: я твердо выступал за самосто¬

ятельность, независимость народов, за суверенитет

республик. Это лукавство, Михаил Сергеевич. Вот

лишь маленький пример. Карачаево-Черкесская авто¬

номная область неоднократно пыталась выйти из сос¬

тава Ставропольского края или хотя бы получить соб¬

ственное бюджетное финансирование. Вы не только не

захотели понять, но не позволяли руководителям об¬

ласти даже аргументировать свои доводы (”и слышать

об этом не хочу”) и прибегали к откровенному партий¬

ному нажиму.
Национальные проблемы так или иначе всегда бы¬

ли связаны с религией. Оказывается, и здесь вы, Миха¬

ил Сергеевич, наконец-то прозрели: ’’Как религиозные

ордены свирепо обращали ’’еретиков” в свою веру, так

и наши идеологи вели беззаветную борьбу с религией,
73

без всякой нужды порождая недовольство среди прос¬

тых людей”10. Среди идеологов и в те годы были люди,

оценивавшие ситуацию так, как вы только сейчас. Но

вы, да, разумеется, не только вы, усмиряли любого

партработника за такие вольности мысли, а тем более

за безынициативность в борьбе с религиозными пере¬

житками. Так что идеологов как самостоятельно мыс¬

лящих личностей в КПСС фактически не было. Как

в той невеселой шутке: ”У меня есть свое мнение, но

я с ним не согласен...”
В своей книге Г орбачев находит, разумеется, оправ¬

дания безликой национальной политике Центра. Что¬

бы принимать правильные решения, рассуждает он,

нужно иметь и правдивую информацию. Но неужели,

читая шифровки, он не мог сразу же разглядеть инте¬

ресы того или иного ведомства, у каждого из которых

была своя ’’правда”? И что же? Употребил власть?

Анализировал ситуацию? Нет, принимал на веру. У са¬

мого руки не доходили до конкретной ’’горячей точ¬

ки”, а поручать, чтобы тщательно разобраться, было

уже некому: окружение лишь изображало готовность

выполнять указания президента, но служить верой

и правдой уже не могло и не хотело.
Это во многом проясняет, почему Горбачев ”не

знал”, что произошло в Тбилиси, в Баку, в Вильнюсе,

в Фергане. Насколько ’’чуток” был генсек-президент

к национальным бедам, свидетельствует уже тот факт,

что он так и не собрался посетить ни Тбилиси, ни

Сумгаит, ни Среднюю Азию.
Его подход к национальным проблемам виден из

следующего пассажа. При встрече с Бушем в США

в 1990 году последний сразу же поставил условие:

я подпишу торговый договор с Советским Союзом,

если вы отпустите на волю Литву. Затем, через день

в Кемп-Дэвиде, он все-таки дал согласие на подписа¬

ние договора без этого условия. И как же все это
74

оценивает Горбачев? Он пишет: ’’Президент Соединен¬

ных Штатов сделал тогда мужественный и принципи¬

альный выбор — отдал предпочтение главному в ми¬

ровой политике и не уступил конъюнктурным, преходя¬

щим соображениям”11 (подчеркнуто мной. — А. К.).

Значит, выход Литвы из состава СССР — преходящая

конъюнктура?! И не признание ли, что тщательно за¬

гримированный великодержавный шовинизм был фак¬

тически положен в основу национальной политики

партии? Именно дух шовинизма, как мне представля¬

ется, породил центробежные тенденции в Союзе,

а ’’три беловежских богатыря” правили свой бал уже

на его развалинах.
У национальной проблемы нет силового решения,

что еще раз показал горький опыт горбачевского прав¬

ления. Ввод войск для наведения общественного по¬

рядка в той или иной республике ни разу не дал

ожидаемого результата. Политический проигрыш цен¬

тра был в таких случаях особенно велик. Руководители

республик, что называется, ’’умывали руки”, кивая

в сторону Кремля. Сепаратистские настроения на та¬

кой благодатной почве пошли в буйный рост.
Горбачев упрекает ельцинский режим в развале

СССР. Но ведь он сам уже в 1990 году говорил: ’’Если

будем действовать, как в 1988—1989 годах, мы об¬

речены, народ нас уберет. На первый план выйдут

другие силы, с другой политикой”12. И эти силы вы¬

шли, потому что перестройка окончательно застопори¬

лась. Применительно к межнациональным отношени¬

ям в том числе. Республики одна за другой провоз¬

глашали свою независимость.
Или еще один горбачевский ход — обвинять в раз¬

вале СССР Российскую Федерацию. Много спекуляций

было на эту тему. Во всем, мол, виноват провозгла¬

шенный РСФСР суверенитет. Но достаточно вспом¬

нить хронологию событий: сколько республик к этому
75

моменту уже ’’выехали” из Союза. Что оставалось

России? Унижаться перед ’’младшими братьями”, умо¬

лять их вернуться?! Да и не помогло бы это: процесс

уже набрал ход... Никогда не исчезавшие националь¬

ные трещины, слегка цементируемые догмами дружбы

народов, превратились в разломы из-за неэффективной

национальной политики КПСС. И здесь суверенизация

России совсем ни при чем — поезд был готов уйти по

центробежным рельсам раньше горбачевского и даже

ельцинского расписания.
Настоящего возрождения России союзное руковод¬

ство откровенно побаивалось. С нескрываемым неодо¬

брением относилось к ее суверенизации, препятствуя

даже созданию Российской компартии. В понимании

Горбачева почему-то прежде всего российская само¬

стоятельность грозила расколом СССР. Вместо того

чтобы посредством укрепления всех республик, в том

числе и России, создать подлинную федерацию, верхи

вели активную борьбу против России, как будто бы

задались целью до конца испытать ее терпение. Но

терпению, как выяснилось, пришел конец.
Даже на последнем этапе борьбы за сохранение

союзного государства Горбачев цепко держался за

идею: Россия — это ядро мощной державы. Жизнен¬

ные декорации уже сменились, а режиссер заставлял

играть ту же самую сцену, где Россия выступает в об¬

лике доброй матери всех республик и народов. Гегемо¬

низм давно раздражал руководителей (и конечно же,

не только руководителей) республик, которые хотели

только одного — равноправия. Разумеется, если не

приносить в жертву равноправие, вместе было бы луч¬

ше, но Г орбачев и его команда с ситуацией не справи¬

лись, и случилось то, что случилось, поэтому держать¬

ся за старые национальные догмы — бесперспективно.
Ведь и сегодня в СНГ возникает определенная на¬

стороженность из-за ’’неоимперских” амбиций России.
76

Успех диалога России с партнерами по новому со¬

дружеству зависит от того, насколько искренне вос¬

принимаются последние в качестве самостоятельных

субъектов международного права. Все же разговоры

по поводу зоны нашего влияния или провозглашение

наших особых интересов на постсоветском простран¬

стве способны привести только к умножению числа

конфликтов, в которые на территории бывшего Союза

или по периметру своих границ может быть втянута

Российская Федерация.
В целостном, взаимосвязанном мире XXI века ду¬

ховная политика, если так можно сказать, будет но¬

сить планетарные масштабы. Однако в процессе его

становления потребность в национальной самоиден¬

тификации не только не исчезнет, но и будет гарантом

оздоровления международных отношений, воспитания

неконфронтационного сознания, толерантности мил¬

лионов людей. Покушение на этническое многообра¬

зие — столь же тяжкое преступление, как и покушение

на многообразие природы.
Отношения между государствами приобретают

стабильно мирный характер особенно тогда, когда они

основаны на связях национальных культур. Однако

под этим я имею в виду не ’’культурные обмены” для

решения политических проблем, а такую политику,

которая духовно сближает народы. Не национальная

подгонка под новые государственные образования, что

мы видим на многострадальной югославской земле,

а создание условий для полной самореализации каж¬

дого народа, каждой культуры. Таким путем мы ско¬

рее подойдем к строительству общеевропейского дома

и стабильному мироустройству.

Глава III
’’Реформатор”
Наличия в СССР кризисных явлений, которые при¬

обрели зримые черты еще в 70-х и стали просто опас¬

ными для страны к середине 80-х годов, практически

никто не отрицал. Надо было что-то делать, что-то

менять. За это взялся последний Генеральный секре¬

тарь ЦК КПСС.
Русское слово ’’перестройка”, как в свое время

’’спутник”, стало узнаваемо во всем мире без перевода.

Узнаваемо, но загадочно, непонятно для многих по

своему значению. Обычный бытовой термин, на мой

взгляд, только при идеологической монополии мог

перейти в разряд ’’научных”. Такими перлами нередко

одаривали сверху всю страну. Вспомните, например:

’’экономика должна быть экономной”. Или столь же

бессмысленные в научном и беспомощные в приклад¬

ном плане понятия: ’’больше социализма”, ’’больше

демократии”.
Ненаучность подхода, субъективизм, освященный

партийно-политическими догмами, — главные путы

для любого общественно значимого дела, а уж тем

более когда речь шла о переменах в масштабе всего

государства.
Что перестраивать? Во что перестраивать? Без яс¬

ного ответа на эти вопросы глупо спрашивать о том,

как перестраивать. Таких четких разъяснений у Гор¬

бачева и его команды никогда не было. ’’Любое дело,

за которое берешься, надо душой, умом и сердцем

понять...”1 — считает Михаил Сергеевич. Правильно
78

считает. Но почти все, за что он брался, никогда не

продумывал до конца, в деталях, и принимался стро¬

ить сложнейшие сооружения по эскизным наброскам,

а не четким чертежам.
Что хотел перестроить Горбачев
По Горбачеву, перестройка — это ускорение соци¬

ально-экономического развития; живое творчество масс;

интенсификация экономики; решительный поворот к на¬

уке; приоритет социальной сферы; очищение социалис¬

тической морали от искажений. Лозунги, лозунги...
А реальная жизнь требовала другого — немедлен¬

ной демократизации КПСС и уважительного, внима¬

тельного анализа аргументов оппозиции, срочного

признания равноправия разных форм собственности,

смелой передачи союзным республикам значительной

части полномочий центра и решительного прекраще¬

ния диктата Москвы странам СЭВ, перевода отноше¬

ний с ними на действительно взаимовыгодное торго¬

во-экономическое сотрудничество, обеспечения поли¬

тических, юридических и таможенно-налоговых усло¬

вий для привлечения зарубежных инвесторов и т. д.
Горбачев делает вывод о том, что все наши рефор¬

мы ’’вышли из XIX партконференции’’2. Так поздно?

Ведь на дворе была уже середина 1988 года. Вся его

высокая патетика о творческом духе партконференции,

о том, что после нее не осталось ни колебаний, ни

боязни, — сплошной самообман. Будь это действи¬

тельно так, уверен: не было бы того, что вскоре случи¬

лось в Беловежской Пуще.
Окидывая беглым взглядом реформаторские наме¬

рения Горбачева, провозглашенные в докладе на этой

партийной конференции, хотелось бы напомнить чита¬

телям некоторые положения, хотя это может сейчас

уже показаться скучным.
79

Прежде всего он провозгласил необходимость ра¬

дикальной экономической реформы, но без хозяи-

на-частника, без коллектива-акционера осуществить

это было просто невозможно. А Горбачев продолжал

панически бояться частной собственности. Правда, он

ратовал за то, чтобы отдать землю фермерам, но так

и не осмелился употребить власть, чтобы открыть им

’’кислородный шланг”.
Следующая позиция его доклада — активизация

интеллектуального потенциала общества. Но без ре¬

ального приоритета в финансировании духовной сфе¬

ры — все это не более чем прекраснодушие. Михаил

Сергеевич, кажется, и сегодня не понимает, что через

инвестиции в ’’человеческий капитал” экономические

реформы стали бы не просто необратимыми, но, так

сказать, очеловеченными.
Много места уделялось реформе политической сис¬

темы. Но как это можно было сделать без передачи

реальной власти Советам и исполнительным органам

в решении государственных и народно-хозяйственных

задач? Когда же Горбачев предложил совмещать по¬

сты первых секретарей партийных комитетов и пред¬

седателей Советов, полагая, что это укрепит Совет¬

скую власть, он был или наивен, или коварно хитер:

чувствуя, что почва уходит из-под ног КПСС, решил

зацепиться за Советы как за последнее пристанище.

В результате партия не только потеряла контроль над,

казалось бы, более далекой от нее сферой экономики,

но и над своей кровной сферой политики.
Следующее направление — демократизация между¬

народных отношений. Нельзя было изменить наше

поведение на международной сцене без разделения ре¬

альных функций ’’генералов” в дипломатии и марша¬

лов в армии. Военные слишком часто и активно вме¬

шивались не в свое дело, дипломаты действовали сами

по себе, а Горбачев никак не решался твердо рас¬
80

ставить акценты. Его попытки пропагандировать воз¬

растающую роль общечеловеческих ценностей были

столь робкими и неопределенными, что не могли пере¬

бороть оказавшуюся живучей классовую идеологию

андреевых и им подобных ортодоксов.
Руководителей партии и государства прежде всего

заботил дефицит хлеба насущного. Каждый божий день

партийные органы, уже больше по привычке, чем по

необходимости, влезали в любые хозяйственные про¬

блемы, редко когда помогая, а иногда и мешая делу.
Слышу упреки: а что сегодня — лучше? Сегодня мы

живем в другой стране, при другом общественном строе,

и этого большинство людей пока никак не может понять.

Но винить их нельзя — слишком круто (по воле дура¬

ков или предателей) развернулась наша история. Мы

живем в стране на стадии ее перерождения, по мнению

одних, или возрождения, по мнению других. Кто бли¬

же к истине, покажет время.
Мои записи в дневниках прежних лет, отражающие

’’хозяйственную хватку” партийных комитетов, звучат

сейчас уже как анахронизм, но они позволяют нагляд¬

но увидеть различия между днем вчерашним и днем

сегодняшним:
хлеб — массовая политика;
взять под партийный контроль продажу населению

края 15 тысяч поросят и 21 миллион цыплят;

поднять всех людей на прополку;

кукурузе — рекламу в прессе;
внутрихозяйственные расходы по-прежнему велики,

ужесточить партийный контроль;
не взошло 600 тысяч га озимых, пересеву — усилен¬

ное партийное внимание (1979 год);
обеспечить партийное влияние среди чабанов и в дру¬

гих малочисленных коллективах;
вопрос на бюро крайкома партии: почему плохо

с разгрузкой вагонов в праздничные дни?
81

хозрасчет — партийное дело, он не терпит лишних

ртов;
горожане слабо ведут заготовку кормов, они долж¬

ны заготовить 40 тысяч тонн веточного корма;
25 сентября 1979 года. Не убрано 10 тысяч га овощей.

Надо убрать до 5 октября, пока не уехали студенты;
в каждой овощной культуре видеть ее социаль¬

но-политическое (?) содержание;
в газетах отсутствуют сводки об эффективности

орошаемых земель. Давать информацию о ночных поли¬

вах;
зимовка скота — не текущее дело, а перспектива

спасения;
партийные организации отвечают за переход эконо¬

мики на рельсы интенсификации;
взять под партийный контроль оприходование соло¬

мы;
один индивидуальный ставропольский двор произво¬

дит в год 400 килограммов мяса и 1 тонну молока;
далеко не все сельские коммунисты имеют коров.

Где личный пример? Провести беседы. Иметь на три

двора две коровы;
преодолевать механизм растащиловки;

раздельной уборке хлебов — партийное внимание;

колхозы и совхозы страны на три четверти живут

за счет кредитов;
идет напряженная экономическая борьба; она про¬

ходит не по государственным границам, а на каждом

рабочем месте;
учрежден единый день хозрасчета в крае;
2 января 1984 года утверждено ТЭО канала Волга
—	Чаграй; 16 апреля 1984 года началось проектирование

канала;
в движении ”Продовольственной программе — про¬

пагандистский вклад” участвуют 11 тысяч сельских

пропагандистов края;
82

открыты медицинско-бытовые профилактории на

животноводческих фермах;
громче вести пропаганду рабочих династий;
партийные комитеты несут ответственность за

доведение до ума меры внутрихозяйственной специали¬

зации;
в передовых колхозах и совхозах края освоены укруп¬

ненный севооборот, хозрасчет, цеховая структура уп¬

равления, бригадный подряд; появился хозяин производ¬

ства;
у ставропольцев присутствует дух уверенности;

в сельской местности повысилась рождаемость, креп¬

нет оседлость, растут престиж труда и культура

быта.
Он не ведал, что творил
Г орбачев упоминает, что к его идее написать книгу

о перестройке с прохладцей отнеслись, в частности, его

ближайшие соратники И. Фролов, А. Добрынин, А.

Яковлев3. Думаю, они не сомневались, кому писать, но

писать-то было еще не о чем. И действительно, боль¬

шой успех, сопутствовавший этой работе (как мне

говорили, в частности, мнбгие боготворящие ’’горби”

немецкие официальные лица), объясняется не ее глубо¬

ким содержанием, а скорее любопытством людей: что

же это такое — перестройка? Книгу ’’Перестройка

и новое мышление для нашей страны и для всего

мира” читали многие, но ни советским людям, ни за

границей не становилось яснее, о какой перестройке

заговорил Горбачев.
Сколько же желаемого выдается в книге за дейст¬

вительное! Он пишет, что курс перестройки поняли

и приняли все советские люди. Поначалу действитель¬

но появились надежды. Но как можно принять то,

о чем имеешь смутное представление? Михаил Серге¬
83

евич упрямо твердит: ’’Перестройка привела в движе¬

ние все общество”4. Хотя, если вспомнить, именно

в это время он горестно сетовал: вверху шумел ветер

перестройки, а внизу, как и положено в густом бору,
—	тишь да благодать.
Горбачев подчеркивает, что перестройка началась

сверху, ведь по-иному и быть не могло в условиях

тоталитаризма. С этим, пожалуй, можно согласиться.

Но проявил ли наш лидер достаточную твердость

и политическую волю для того, чтобы она достигла

’’низов”? Нет, и еще раз нет. К концу правления Миха¬

ил Сергеевич все меньше интересовался истинным мне¬

нием людей, ставших по существу жертвами пере¬

стройки, а все его, уже не столь многочисленные, бесе¬

ды с народом в заводских цехах, на колхозных фермах,

в студенческих аудиториях выливались в авторские

монологи ’’отца перестройки”.
Горбачев понимал и не раз декларировал: если

реформаторские импульсы не будут подхвачены мас¬

сами, они обречены. Так и случилось. Если ’’ипатов-

ский метод” уборки урожая под угрозой партийной

дубинки ’’дошел” до колхозно-совхозных масс, то для

столь масштабных реформ ’’партийного кнута” было

мало, а ’’горбачевского пряника” на всех не хватило.
Вы верно подмечаете, Михаил Сергеевич, что если

уж наш народ ’’задет за живое”, если затронуты его

патриотические чувства, то он не пожалеет сил и свое¬

го добьется5. Не задела глубоко душу людей пере¬

стройка — отсюда и результат. Вы вроде бы повсюду

слышали от народа одно и то же: перестройка нужна,

но, к сожалению, начальство плохо перестраивается,

и все остается по-прежнему6. Поэтому вы чаще и боль¬

ше обрушивались на партийные и советские кадры,

обвиняя их в непонимании ваших намерений.
Кадры были разные. Немало людей свято служили

партийным идеям. И если сами идеи невнятны, даже
84

преданнейшие партийцы не могли без конца притво¬

ряться, что им нравится эта словесная жвачка. Как

у нас повелось, нет точного указания — значит, нет

и его исполнения. Расплывчатые рассуждения — не

ориентир даже для умных людей. В душе многие сме¬

ялись над генсеком, а он считал, что кредо антиперест¬

роечных сил — это что-то зловещее, на самом же деле

было элементарное непонимание его затей.
В защите своей перестройки Г орбачев порой теряет

чувство реальности. ’’Весной 1992 года, оказавшись

в Соединенных Штатах, — пишет он, — мне не раз

пришлось услышать от многих американцев: нам нуж¬

на своя американская перестройка”7. Между тем, если

бы вам, Михаил Сергеевич, удалось навязать США

такой вариант перестройки, это был бы для них снаряд

помощнее любой ядерной боеголовки. А если верны

ваши утверждения о том, что значение перестройки

лучше понимали за рубежом, чем в стране, тогда я не

понимаю, почему за годы работы в Германии меня

многократно спрашивали: что такое перестройка?
Непонимание горбачевской перестройки было,

можно сказать, всеобщим. Почему? Михаил Сергеевич

пишет: ’’Прошло два с половиной года с тех пор, как

взят курс на перестройку. Имеется ее теоретическая

концепция и конкретная программа...”8 А вот Е. К.

Лигачев утверждает, что концепции перестройки не

было. Могу привести еще одно свидетельство, выска¬

занное на этот счет В. И. Болдиным: ’’Мало сказать,

что в 1985 году у Горбачева не было глубоких и ком¬

плексных планов социально-экономического реформи¬

рования общества. Не было мало-мальски целостного

плана перемен вообще”9.
Михаил Сергеевич не ведал, что делал. Действовал

по-наполеоновски: главное — ввязаться в бой, а там

видно будет. Видно, полагал, что и результат будет

как у Наполеона. Тот же Болдин верно подмечает, что
85

смелость Горбачева сродни бесстрашию ребенка, кото¬

рый не знает, что такое опасность.
’’XXVII съезд, — подчеркивал Горбачев, — стал

съездом стратегических решений”10. И тут же дает

’’отходную”: ”Но тогда мы еще не смогли или не

сумели понять в полном объеме всю остроту и мас¬

штабы происходящих процессов и назревших про¬

блем”11. Ни тогда, ни после понимать было нечего
—	стратегия отсутствовала.
В книге ’’Жизнь и реформы” Горбачев говорит

о том, что многое пришлось кардинально менять по

ходу перестройки. Вообще-то естественно для разум¬

ного человека — намеченное подправлять, корректи¬

ровать. Но что было намечено? Не доверяя аналити¬

кам и прогнозистам, теоретическим концепциям, он

жил, что называется, день до вечера, никогда не про¬

считывая наперед хотя бы два шага. Вот и получалось:

вчера говорил одно, а послезавтра — совсем другое.

И это вовсе не диалектическое, а неясное, расплывча¬

тое мышление.
Тактические приоритеты нужны, но они почти всег¬

да подавляют приоритеты стратегические и в резуль¬

тате не продвигают вперед людей, а заставляют их

латать дыры, топтаться на месте или даже отступать.

Верно пишет В. Расторгуев, что Россия без стратегии
—	это мировая геополитическая стратегия без России.

Однако геополитическая стратегия без России — это

опасная утопия12.
Кто мог бы помочь Горбачеву в определении стра¬

тегической линии СССР? Такие люди были, только не

в его окружении. Он же перечисляет одни и те же лица

из ’’могучей кучки”, которым были доверены и анализ

ситуации, сложившейся в стране к 1985 году, и оп¬

ределение перспектив ее дальнейшего развития. На

мой взгляд, эти люди не способны были добротно

сделать ни того ни другого.

И здесь снова следует заметка И. М. Зубенко на

полях рукописи: ’’Продолжу мысль о том, что я сказал

на ставропольском краевом радио о Горбачеве: ”По

моему мнению, кто так или иначе с ним тесно общался

здесь, на Ставрополье, или в Москве, просто кормятся

его именем... Написал бы ты о чем-то другом, кто бы

заметил? А тут... пожалуйста, ты на виду... Старик, не

надо идти на поводу у конъюнктуры... Причем уже

покрытой плесенью... Даже умное слово должно быть

произнесено чуть раньше, чем услышит его собеседник.

А собеседники, на которых ты рассчитываешь (я имею

в виду читателей), в лучшем случае десятки подобных

слов слышали. Что приобретут они от тебя? Кроме

недоуменного вопроса: ’’Что? И этот — туда же, в ка¬

лашные ряды?..”
Мне, Иван, хочется по справедливости оценить сво¬

его героя, поэтому все время пытаюсь его понять. Все

же, согласись, наш бывший шеф был достаточно умея,

чтобы разобраться, есть ли у него разработка, следуя

которой страну можно вывести из кризиса, или такой

разработки нет. Обманывал сам себя? Ведь ждать-то

подобной разработки было не от кого. Известно, что

временной отрезок отдачи от наиболее важных обще¬

национальных экономических программ — минимум

15—20 лет. У нас же время свершений измерялось

отрезками — от съезда к съезду. При таком подходе

незаменимыми помощниками Михаилу Сергеевичу

могли быть люди типа, например, В. А. Медведева.
”По складу мышления, — пишет Горбачев, — при¬

вержен системному подходу...”13 Вы, Михаил Серге¬

евич, системщик? Не спорю, возможно пытались им

стать, но попытки эти глушили как сорняки заботы

и суета каждого нового дня. И поэтому вы вынуждены

были призывать партию и народ, что называется, ’’ла¬

тать дыры” далеко на подступах к какой-то обдуман¬

ной системе. И снова И. Зубенко: ”Ты, Толя, часто
87

проникаешь в голову своего патрона и там занимаешь¬

ся инвентаризацией. Подумай, насколько это целесооб¬

разно, а главное, достоверно ли?” Не уверен, дружище,

что все достоверно, но готов под угрозой самой страш¬

ной кары утверждать, Горбачев мечтал, что задуман¬

ная им перестройка определит жизнь страны, да и все¬

го мира, на столетия (а дальше сегодняшнего дня не

видел, путей движения шаг за шагом себе не представ¬

лял). За годы перестройки шагов сделано немало, но

они вели, как оказалось, не вперед, а вспять. Что же

это: стратегия заблуждения или стратегия умышлен¬

ного отступления?
Ни одного завершенного дела
Михаил Сергеевич понимал, что на каждой ступени

власти надо делать что-то заметное. И начинал ”воро-

шить” какую-либо идею, затевал какое-то броское де¬

ло. Неважно даже, как и чем оно завершится,
—	а вдруг даст новые политические дивиденды. Конеч¬

но, в другом обществе, построенном на сугубо праг¬

матической основе, такая шумная псевдодеятельность

вряд ли возможна вообще.
Прогремел ипатовский метод — и лопнул: ’’пету¬

шился” над созданием межхозяйственных предприятий
—	МХП (в народе быстро и по-своему ’’расшифро¬

вали” эту аббревиатуру: Михаил х... придумал) и бро¬

сил; настроил сотни животноводческих комплексов

и забыл о них. Вместо того чтобы дать хозяину-соб-

ственнику возможность производить продукцию, спо¬

собную выдержать любую конкуренцию, Горбачев

вводит административное око — государственную

приемку. И так практически во всем...
Вот сельское хозяйство, которому как-никак был

посвящен большой отрезок его жизни. Оценку просче¬

тов в этой отрасли Михаил Сергеевич дает верную, но
88

опять же рассуждает в своей книге как посторонний

наблюдатель, будто не отвечал за нее на союзйом

уровне. Все-то он знал, все делал как надо, а вот

реакционные силы не давали ему разворота. А в заслу¬

гу себе ставит, что, будучи секретарем ЦК КПСС по

селу, добился, чтобы все сложнейшие вопросы посту¬

пали на рассмотрение к Генеральному секретарю ЦК

КПСС JI. И. Брежневу и тем самым достигался хоть

какой-то порядок в использовании сельскохозяйствен¬

ных ресурсов.
Но вот сам стал генсеком и, хорошо зная пробле¬

мы, увы, ни одну из них не сдвинул с мертвой точки.
Еще работая на Ставрополье, Михаил Сергеевич

сетовал: будь он у власти, тотчас установил бы пари¬

тет цен на промышленную и сельскохозяйственную

продукцию. Ставропольцы надеялись, что, став сек¬

ретарем ЦК, Михаил Сергеевич наконец наведет поря¬

док в этом деле, но в ответ опять услышали ссылки на

чье-то непонимание, невозможность пробить вопрос

и т. п.
Вспоминается такой случай. Я летел в составе деле¬

гации ЦК КПСС в Италию. В самолете ко мне подсел

посол СССР в Италии. Познакомились. Сказал ему,

что вчера Г орбачев рекомендовал мне ’’оторваться” от

делегации и посетить одну итальянскую фирму, кото¬

рая намеревалась продать нам суперсовременный жи¬

вотноводческий комплекс.
Встретился с итальянцами. Они вручили мне три

увесистых тома документации. Во втором из них я на¬

толкнулся на фразу: ’’Комплекс желательно размес¬

тить в одном из районов Ставропольского края”. Мне

стало ясно, почему и зачем я здесь, на фирме.
По проекту на комплексе было занято 960 человек.

8000 гектаров земли (поливные земли) обеспечивали

корма для животных. На комплексе производились

десятки видов мясной и молочной продукции в расчете
89

на 300 тысяч потребителей в год. Бросались в глаза

многие другие достоинства и преимущества хозяйства.

Например, перерабатываемым здесь навозом ком¬

плекс отапливался в холодный период времени. Во¬

семь таких комплексов — весь Ставропольский край

был бы сполна обеспечен мясной и молочной продук¬

цией.
По приезде доложил Горбачеву. Видя на его лице

скептическое выражение, стал доказывать, что сель¬

ское хозяйство страны нуждается в ярком примере: вот

как можно и нужно работать. Первое его возражение
—	дорого (комплекс стоил 300 миллионов долларов).

А кто-нибудь посчитал, сколько сотен миллионов,

миллиардов пущено по ветру, вложено в мертвое дело,

а ведь и сегодня в России ничего подобного ’’итальян¬

скому чуду” нет.
На этом история не закончилась. Чтобы уменьшить

цену, министр сельского хозяйства В. К. Месяц пред¬

ложил закупить у итальянцев лишь какие-то части

этого комплекса, а, скажем, вентиляцию применить

ташкентскую, кормушки — вильнюсские и т. д. и т. п.

Когда Горбачев сказал мне об этом, я возразил:
—	Знаете, за что аплодировали мне итальянцы?

Я предложил не только купить у них животноводчес¬

кий комплекс, но привезти сюда и 960 итальянцев на

два-три года, чтобы они доказали эффективность свое¬

го ’’произведения”. А вы предлагаете ’’окрошку” из

отечественных недоделок...
Я вспомнил этот эпизод вот для чего. Чтобы пока¬

зать недопонимание Горбачевым направлений решаю¬

щих экономических ударов и подчеркнуть: даже в са¬

мом высоком ранге (генсека, президента) он не об¬

ладал ни силой, ни настойчивостью, чтобы довести до

конца серьезное государственное дело.
Приходилось ему поступаться делом и ради конъю¬

нктурных соображений. Так, не единожды в своей кни-
90

ге упоминает Михаил Сергеевич о несостоявшемся

пленуме ЦК КПСС по вопросам научно-технического

прогресса, утверждая, что проведение пленума усилило

бы его позиции, а это не устраивало Н. А. Тихонова,

В. В. Гришина, А. А. Громыко.
Помилуйте, уж если бы Михаил Сергеевич точно

знал, что его позиции окрепнут, по логике вещей, он не

мог сам предложить К. У. Черненко отказаться от

проведения этого пленума! Почему же он так легко

отступился от идеи, обещающей решение действитель¬

но актуальной государственной задачи? Оказывается,

настаивать на проведении пленума, вопреки мнению

ряда членов Политбюро, было в некотором отноше¬

нии рискованно: так ведь можно было потерять на¬

бранный темп продвижения к посту генсека.
В Горбачеве удивительно сочетались два подхода

к делу. Что касалось внутренних проблем, он вникал

буквально во все технологические детали, например,

мелиорации, овцеводства, бройлерного производства,

племенного животноводства, сухого земледелия и т. п.

В результате на все это уходила уйма сил, времени,

и было уже просто некогда, не до стратегии развития

агропромышленного комплекса страны.
А на международной арене Михаилу Сергеевичу,

наоборот, претило внимание к деталям, хотя и весьма

существенным (снятие с вооружения ракетного ком¬

плекса ”ОКА” и т. п.); здесь он все время уходил от

конкретики, предпочитая рассуждать о глобальных

проблемах человечества. В итоге ему ни во внутренней,

ни во внешней политике не удавалось достичь

сколь-нибудь значительных успехов.
Безволие Горбачева стало началом его конца.

Знать суть проблем, иметь всю полноту власти для их

решения и ничего не сделать — разве это не трагедия

для государственного деятеля, а главное — для стра¬

ны, им возглавлявшейся?
91

Трудно возразить против таких слов Горбачева:

.ничто не обходится так дорого, как отставание

в разработке политики”14. Понимать-то он это пони¬

мал, но к себе не относил, а в результате возникавшие

идеи, вспыхивая как звезды, тут же, к сожалению,

гасли.
Отбиваясь от критики качества его реформ, Гор¬

бачев ссылается на то, что они — плод усилий многих

людей, науки, всего общества. Однако посмотрите, кто

именно осуществлял эти акты, коллективные усилия?

Какой-нибудь десяток-два приближенных. Чем ”силь-

ны” были они, известно: поддакиванием генсеку, кото¬

рый часто не нуждался в их мнении, насаждая на

пленумах и съездах свое понимание процессов и явле¬

ний.
И. М. Зубенко на полях рукописи замечает: ”Ха-ха!

Менялись лица, но не менялось их подобострастие.

Так было в Ставрополе, так было в Москве и т. д.

Я еще когда тебе говорил, что в СССР подхалимов

больше, чем советских людей. Откуда чему браться.

Но как мы умеем смело пинать лежачих!” Если

по-твоему, Иван, выходит, не следует, хотя бы для

истории, для извлечения горьких уроков, ’’ворошить

прошлое”, расставлять фигуры по местам, какие они

действительно занимали, устанавливать историческую

ответственность за их дела?
Потому что послушав их самих, можно невзначай

поверить, что провальная ситуация в экономике стра¬

ны конца 80-х — начала 90-х годов связана не с отсут¬

ствием выверенной стратегии и тактики движения,

а с огромными расходами на ликвидацию последствий

аварии на Чернобыльской АЭС, землетрясения в Ар¬

мении, войны в Афганистане и т. п. Да, расходы были

немалые, но что они решающим образом отразились

на начатых в стране реформах — не более чем лукавст¬

во для оправдания серьезного провала реформ и рефо¬
92

рматоров. Ведь экономические реформы, можно ска¬

зать, и не начинались.
Народ давно уже привык к тому, что ”не вовремя

выпавший снег” оборачивался для нас чуть ли не наци¬

ональной трагедией, раздувавшейся для признания не¬

умелости или бездействия.
По большому счету многие наши беды шли (и до

сих пор идут) от недомыслия, недоработок, а нередко

и вседозволенности тех, кто стоит у власти. Афгани¬

стан — это политическая авантюра власть предержа¬

щих, Чернобыль — результат вопиющей безответ¬

ственности, расхлябанности по всей вертикали — свер¬

ху вниз. Такое слишком дорого обходится народу. Но

даже всего этого было недостаточно, чтобы рухнула

великая держава.
Причины здесь другого порядка. Одни видят их

в бездарности руководства, другие твердят, что это

результат злого умысла. Вряд ли можно согласиться

с последним предположением. Хотя бы потому, что

для реализации такого дьявольского замысла нужен

недюжинный ум, а члены Политбюро в большинстве

своем им не располагали.
И. М. Зубенко и на это возражает: ”Ты что — при¬

дворный психоаналитик”? А зачем им быть? Отсутст¬

вие телевидения скрывало и ум, и дурь Людовиков

и Романовых, а ныне ТВ обнажает все это и без

помощи аналитиков.
И сегодня я продолжаю мучиться вопросом: поче¬

му в стране, располагающей массой интеллектуалов,

нередко ’’правят бал”, мягко говоря, не самые умные?

Обычно объясняют это изъянами системы, в которой

поощряются карьеризм, несправедливость, двойная

мораль, где в ходу формула: ”ты начальник — я дурак,

я начальник — ты дурак”. Такая зависимость дейст¬

вительно часто наблюдается в жизни, и мы уже давно

свыклись с ней. Умному и совестливому человеку
93

просто противно пробивать стену. В силу своей поря¬

дочности он отступает, а в итоге вынужден вкушать

плоды чужого самодурства — и державного, и всякого

другого, помельче.
В чем же видится выход? В возвышении духовнос¬

ти, культуры человеческих отношений; в обеспечении

экономической свободы и независимости каждого че¬

ловека. Путь долгий, и начинать его надо не с коммер¬

ческих палаток, а со строительства храмов образова¬

ния и воспитания. То есть необходимо, еще раз повто¬

рю это, усиление интеллектуальной оснащенности на¬

ции.
Горбачев предлагал реанимировать чувство хозя¬

ина у советского человека через активизацию челове¬

ческого фактора15. Но как? Путем усиления социаль¬

ной направленности планов, возрождения социалисти¬

ческих ценностей, совершенствования системы управ¬

ления, идеологической работы, укрепления законнос¬

ти, выборности руководителей. Причем чуть ли не

критерием демократизма он считал возможность изби¬

рать директоров предприятий на общих собраниях рабо¬

чих и служащих.
Как говорится, приехали. Неужели вы, Михаил Сер¬

геевич, всерьез верили в спасительную силу таких ниче¬

го не решающих вещей? Вы ведь правильно писали еще

в 1987 году, что исходным пунктом перестройки, зало¬

гом ее успеха является задача — разбудить человека,

сделать его по-настоящему активным и заинтересован¬

ным хозяином страны16. Но как может появиться хозя¬

ин без собственности? Далее вы продолжали: ”В ”кот-

ле” перестройки переплавится общество и прежде все¬

го — сам человек”17. Какой человек имеется в виду?

Усредненный советский труженик, ничем реально не

владевший и ни за что не отвечавший? Пусть читатель

сам оценит всю научность подобных рассуждений. Вы

собрались перестраивать общество, не имея ни чер¬
94

тежей; ни заинтересованных строителей, и хотели дос¬

тичь этого простым способом — ’’прибавить в рабо¬

те”: с этим ’’методом” мы постоянно встречаемся в ва¬

ших статьях и выступлениях.
Мой оппонент И. М. Зубенко другого мнения:

’’Старик! Твой анализ запоздал. Ты расписываешь не¬

достатки кастрюли, а надо делать сковородку...”
Тогда вспомни, Иван, еще некоторые излюбленные

призывы нашего земляка: всем пересмотреть стиль

и методы своей деятельности; научимся работать луч¬

ше, честнее жить, порядочнее вести себя — значит,

создадим истинно социалистический образ жизни18.

Как наивно сейчас звучит все это, не правда ли? Но

ведь и тогда уже было немало людей, стремившихся

завести собственное дело, на что же могли вдохновить

их подобные ’’установки”?
Экономика стремительно падала, кадры дегради¬

ровали, страна нуждалась в конкретных делах. Конеч¬

но, Горбачев многого не знал и не понимал как про¬

фессионал, но сельское хозяйство, я уже говорил, было

его ’’коньком”, в ставропольский период его крестьян¬

ские корни сказывались больше всего именно в пони¬

мании проблем села. Сельское хозяйство действитель¬

но было его стихией, и что же это дало? Импровизации

здесь не знали пределов. Порождением Горбачева стал

и Госагропром, который он сам позже назвал суперве¬

домством, отягощенным сверхбюрократизмом, и про¬

существовал он совсем недолго.
Такие эксперименты вызывали неприятие людей. Тех,

кто сопротивлялся, Горбачев, не вникая в аргументы,

причислял к старым, реакционным силам, хотя возража¬

ли ему и профессионалы-специалисты с расчетами в ру¬

ках. Но Михаилу Сергеевичу было, наверное, важнее

блеснуть яркой идеей, пребывая в фокусе внимания.
Так было, к примеру, со строительством канала

Волга—Чаграй (на территории Ставропольского края
95

его часть называли ’’Большим Ставропольским кана¬

лом” — БСК).
Каждый второй год на Ставрополье — засушли¬

вый, и необходимость орошения бесспорна. 7 января

1971 года ЦК КПСС, Совет Министров СССР по

инициативе Горбачева приняли постановление об ус¬

корении строительства БСК и оросительно-обводни-

тельных систем в Ставропольском крае. На эти цели

были отпущены огромные средства. Но как они ис¬

пользовались? Чтобы развернувшиеся работы выгля¬

дели более масштабно, сначала сам Г орбачев, а затем

и его последователи (под его же давлением) гнали

и гнали километры канала на восток края, между тем

как строительство и обустройство обводнительно-оро-

сительной сети явно отставали. Таким путем колос¬

сальные деньги зарывались в землю, вернее, в русло

канала без особой отдачи.
Хроническая болезнь — поскорее отрапортовать об

успехах — оборачивалась тем, что введенные в эксплу¬

атацию орошаемые участки постепенно выходили из

зоны повышенного внимания и заболачивались, почвы

подвергались засолению. Какая польза от такого оро¬

шения? Даже неспециалисту было ясно: гораздо разум¬

нее тратить средства на высокое качество ороситель¬

ной сети, чем на километры канала.
Думаете, Г орбачев об этом не знал или не понимал

что к чему? И знал, и понимал. Не раз сам подчерки¬

вал: надо восставать не против мелиорации вообще,

а против диких методов ее осуществления. Но правиль¬

ная позиция не была реализована. И кто, как не первый

секретарь крайкома, мог решительно повернуть ситуа¬

цию к лучшему, но он палец о палец не ударил.
Только прозвучавшее во весь голос общественное

мнение сумело остудить горячие головы и остановило

эту ’’стройку века”. Так же, как, кстати, сорвало круп¬

нейшую авантюру с поворотом северных рек на юг.
96

И вновь возражение И. М. Зубенко: ’’Сейчас плохие

земли также остаются заболоченными. И никто их не

лечит. ’’Крутое общественное мнение” загубило еще

больше земель. Всякая крайность — пагубна”. Воз¬

разить здесь нечего.
Многие ставропольцы после отъезда Михаила Сер¬

геевича в Москву гордились тем, что он оставил нам

в наследство огромный задел на будущее развитие

края. Но правда и то, что этот благодатный край стал

своеобразным полигоном незавершенных инициатив.

И здесь просматривается как ’’ставропольская”, так

и ’’московская” вина Горбачева, его последователей

в краевой партийной организации.
Особенно памятны в этом плане руководители,

пришедшие после В. С. Мураховского. И среди них

прежде всего горбачевский выдвиженец И. С. Болды¬

рев с его маниакальной нетерпимостью к кадрам.
Принцип делать ’’отсель досель”, которым руко¬

водствовался новый первый, для государственных

мужей подобен губительной болезни. Болдыревщина

не годилась для большого дела, ее суть — повседнев¬

ные пакости. Итак, должность большая, а мысли

и дела — мелкие: дрожи, округа! И дрожали

аппаратчики, зная, на что. способны болдыревские

партийные опричники. Меняя ’’верных” и ’’неверных”

по многу раз, они, не задумываясь, уничтожали сами

себя.
Пишу я о Болдыреве без всякого желания вспоми¬

нать его выверты и только в связи с тем, что ’’праот¬

цом” его был Михаил Сергеевич. Можно ошибиться

в случайном знакомом, но не в руководителе же ог¬

ромного региона. А ведь даже за рекомендацию в пар¬

тию недостойного человека рекомендующий, по ус¬

таву, должен был нести ответственность.
Когда Горбачева упрекают в развале партии и госу¬

дарства, то речь вовсе не идет о каком-то едином
4	А. А. Коробейников	97

мощном ударе, вполне можно получить подобный ре¬

зультат, возводя во власть таких вот болдыревых.
Россия сегодня ’’лежит на боку”, однако многие ее

территории держатся благодаря прежним ’’накоплени¬

ям”. У ставропольцев таких запасов еще недавно бы¬

ло, пожалуй, больше, чем у других. И если нынче

экономическая и культурная жизнь края в запустении,

то велика ’’заслуга” в этом горбачевского партийного

’’наместника”. Впрочем, насколько Горбачев был си¬

лен в подборе кадров, всем показал августовский путч

1991 года* совершенный людьми, которыми он сам

себя окружил.
Запад нам поможет?
После августовского путча 1991 года у Горбачева

появилась уникальная возможность: избавившись от

ретроградов и фундаменталистов-догматиков, он мог

бы широко раскрыть шлюзы для более быстрого тече¬

ния экономических и политических процессов. Но по¬

скольку оцепенение страха так и не прошло, а реформы

совсем застопорились, президенту СССР не оставалось

ничего другого, как еще более энергично, чем прежде,

’’танцевать польку-бабочку” (его любимое выражение)

с западными лидерами, выпрашивая у них кредиты

и отсрочки долгов.
Расчетливый Запад денег на ветер никогда не бро¬

сал. Руководители ведущих стран не торопились, все

чаще задаваясь вопросом: а на кого можно ставить?

Многие стали все отчетливее понимать, что Горбачев

превратился в декоративную фигуру, которая в любой

момент может покинуть политическую сцену без особо

серьезных последствий. Поэтому Запад и не спешил

вводить в действие ’’метод быстрого экономического

реагирования”, о котором так просил Горбачев. Его

американские друзья обещали помочь, но реально ни¬
98

чего не предпринимали. И даже те 10 миллиардов

долларов срочной помощи, что в ноябре 1991 года

пообещал ему Мейджор от имени ’’семерки” и ЕС, уже

ничего не могли бы решить, хотя сам Горбачев с гор¬

достью называл это массированной помощью. Утопа¬

ющий цеплялся за соломинку...
И еще один аспект этой проблемы. И Горбачев,

и западные лидеры уже понимали, что СССР летит

в пропасть. И даже после Беловежского соглашения

Горбачев через специального представителя британ¬

ского правительства Д. Эплярда просит: ’’Пожалуйста,

передайте ему (Мейджору. — A. Ä*.), что нельзя оста¬

навливать помощь. Надо ее увеличить”19. Что это
—	наивность? Нет, по-видимому, желание остаться

в истории чистым: Горбачев, мол, до последнего бо¬

ролся за то, чтобы спасти страну.
Перед самым своим уходом он вновь умоляет Мей¬

джора: ’’Нельзя жалеть на это 5—10—15 миллиардов.

В противном случае, если процесс преобразований бу¬

дет сорван, придется всем заплатить цену в 10, в 100

раз большую”20. Увы, не пожалели вас, Михаил Серге¬

евич...
Меня всегда поражала несостоятельность наших

лидеров в вопросах, связанных с зарубежными креди¬

торами. И Горбачев, и нынешний президент России

проявляют столько шумной радости, если удается вы¬

бить у МВФ или других международных финансовых

структур какие-то 5—10 миллиардов долларов. Это же

для нашей страны капля в море! ФРГ, например, вкла¬

дывает ежегодно в новые земли Германии по 100—125

миллиардов марок, но и то первое время было трудно

здесь заметить ощутимые перемены. А тут десятком

миллиардов долларов хотели поднять такую страну!

Много больше надо было просить, Михаил Сергеевич,

у ваших зарубежных друзей (если уж просить), а иначе

не стоило и затевать такую опасную игру...
99

Если внимательно проанализировать высказывания

Горбачева на переговорах с западными лидерами по

вопросам экономики, то все они пронизаны в той или

иной форме просьбами о кредитах. Вот, к примеру,

выдержка из разговора Горбачева с Ф. Гонсалесом:

СССР срочно нуждается в кредитовании импорта для

отраслей, работающих непосредственно на потреби¬

тельский рынок; в кредитовании модернизации легкой

и пищевой промышленности; в несвязанных кредитах,

чтобы покрыть образовавшуюся задолженность21.
Кредиты, кредиты... Но это самый легкий путь,

если жить заботами одного дня. Вот и Гонсалес в от¬

вет откровенно заметил, что не следует возлагать чрез¬

мерные надежды на внешние ресурсы.
Работая Генеральным консулом СССР, РФ в Росто¬

ке и встречаясь с представителями немецких деловых

кругов, я не раз говорил им: для нашей страны гораздо

важнее кредитов ваш опыт организации дела, ваша

помощь в подготовке и переподготовке наших кадров,

участие ваших специалистов в разработке правовой

базы наших рыночных реформ.
Именно такие подходы прежде всего вызывали са¬

мый одобрительный отклик немецкой стороны. Сколь¬

ко я ни писал по этому поводу в ЦК КПСС, Совет

Министров, МИД, — глухо. У нас может быть только

свой самобытный путь развития — такими были от¬

говорки из Москвы.
Записки в ’’инстанции” Генерального консула

СССР в Ростоке ничего не значили. Никого не интере¬

совало, насколько весомы и полезны были содержащи¬

еся в них предложения, поскольку высказывала их

недостаточно важная для Москвы персона.
Во мне говорит не обида: это ведь привычная прак¬

тика МИДа. Удивляет другое: почему сам Горбачев

так и не сумел извлечь пользу из постоянных зарубеж¬

ных контактов, а главное — использовать свой огром¬
100

ный международный авторитет в родной стране? Ми¬

хаил Сергеевич приводит любопытное изречение Л.

Эрхарда: внешняя политика начинается дома22. Значит,

разделяя эту мысль, на деле ей не следовал. А ведь в то

время ему, откровенно говоря, было чем воспользо¬

ваться.
Мы видели ликование на улицах западных столиц

во время следования кортежа с Горбачевым. Люди

почувствовали в нем нового государственного деятеля,

не закомплексованного идеологическими догмами.

Сложились у Михаила Сергеевича и отношения с за¬

падными лидерами. Но он не обернул их на практичес¬

кую пользу для своей страны.
В беседах с главами зарубежных государств Гор¬

бачев нередко сетовал на то, что в их странах стремят¬

ся препятствовать положительному восприятию пере¬

мен в СССР. Разве он не знал, что западное общество
—	это общество прагматиков, где ценят не слова,

а дела и результаты? Там не понять, как можно изме¬

рять успехи очередным ’’рубежным” пленумом или

съездом. С их точки зрения, ’’воспринимать” у нас

ровным счетом было нечего.
Столь же навязчив был Г орбачев и в продвижении

своего ’’нового мышления”, но оно ведь тоже не могло

заменить дела. Беседы на эту назойливую тему велись

даже в то время, когда положение в стране станови¬

лось все хуже и хуже. Нам не дано пока знать подлин¬

ную реакцию лидеров западного мира на его бесконеч¬

ные философские сентенции. Но мнение некоторых

высокопоставленных лиц в Германии мне доподлинно

известно: прагматичные немцы вскоре высказали бы

публично свое отношение к горбачевским абстракци¬

ям, если бы от него столько не зависело в процессе

объединения Германии.
Количество встреч у Горбачева с руководителями

многих стран всех континентов было за эти годы
101

огромным. Но количество так и не переросло в качество.

Он умудрился ровным счетом ничего не взять на вооруже¬

ние из интереснейшего и многосложного мирового опыта.

Общефилософские рассуждения или финансовое попро¬

шайничество — этим, к сожалению, ограничивались

подходы Г орбачева и его команды в общении с внешним

миром. Бог с ними, с убежавшими вперед высокоразвиты¬

ми государствами, но сколько полезного можно было

позаимствовать в странах Латинской Америки и Юго-

Восточной Азии, где процессы социально-экономического

развития были в чем-то схожи с нашими.
Между тем Михаил Сергеевич предпочитал изобра¬

жать из себя пророка, не понятого в своем отечестве,

так и не осознав, что только высокий международный

авторитет самого государства делает прочным автори¬

тет его лидера.
К цели путем бездействия
Я не раз уже упоминал о многообразном проявле¬

нии бессилия Г орбачева — формально самого всесиль¬

ного человека в СССР. Но ни в одной сфере эта

уникальная особенность генсека-президента не прояв¬

лялась так ярко, как в государственном строительстве.
Так уж устроена жизнь, что требует от каждого из

нас активных действий. Но, оказывается, к цели ведет

и бездействие. Для развала СССР Горбачеву пришлось

’’употребить” максимум бездействия. Если верить фак¬

там, приводимым известными партийными деятелями

страны, вырисовывается такая картина последнего эта¬

па крушения. Помощник докладывает президенту

страны: в Беловежской Пуще собрались заговорщики,

дайте приказ их арестовать. Пусть будет как будет,
—	следует ответ Горбачева.
Михаил Сергеевич сознательно или нет, но всегда

запаздывал. Если бы, например, идеи, содержащиеся
102

в Заявлении Президента СССР и руководителей 10

республик родились на 2—3 года раньше, Советский

Союз действительно мог быть реформирован умно

и безболезненно и стать еще крепче. Я напомню чита¬

телю, о чем шла речь в этом заявлении.
Предлагалось подготовить и подписать Договор

о Союзе Суверенных Государств; заключить Экономи¬

ческий союз; создать Совет представителей народных

депутатов для решения общих принципиальных воп¬

росов; Государственный Совет — для согласованного

решения вопросов внутренней и внешней политики;

Межреспубликанский экономический комитет — для

координации управления народным хозяйством и со¬

гласованного проведения экономических реформ; под¬

готовить и вынести на рассмотрение парламентов со¬

юзных республик проект Конституции; заключить со¬

глашение о принципах коллективной безопасности

в области обороны; подтвердить соблюдение всех

международных соглашений и договоров; принять Де¬

кларацию, гарантирующую права и свободы граждан;

просить Съезд народных депутатов СССР поддержать

обращение союзных республик в ООН о признании их

субъектами международного права и рассмотрении во¬

проса об их членстве в этой организации.
Прибалтийские республики не мечтали в свое время

даже и о половине из перечисленных прав. Получи они

их вовремя, еще вопрос, захотели бы выйти из Союза.

Но тогда не то что обсуждать, даже думать об этом

считалось крамольным. Хотя Г орбачев, как выясняет¬

ся, рассматривал такой вариант еще в 1987 году. Но

как повелось, не настоял на воплощении хорошего

плана в жизнь. А осенью 1991 года было уже поздно.

Случилось так, что Михаил Сергеевич вынужден был

обменять реальность Союза на химеру ново-огарев-

ского процесса. Ново-Огарево должно было состоять¬

ся гораздо раньше, однако горбачевское ’’новое мыш¬
103

ление” долго пробивало замкнутую железобетонную

оболочку, в которую было заковано, как ни странно,

самим его творцом. Другие же, не теряя попусту время,

сумели овладеть ’’новым мышлением”: Башкирия, Та¬

тария, Якутия, не говоря уже о большинстве союзных

республик. Диктат ’’московского мышления” уже не

воспринимался на периферии послушно, как прежде.
Многие задаются вопросом: случайно ли все то,

к чему привели страну Горбачев и его перестройка?

Убежден, вполне закономерно. Не могу не отдать долж¬

ное честному отношению Михаила Сергеевича к рабо¬

те. Подавляя в себе другие, столь знакомые человеку

пристрастия, он отдавал всего себя делу. По крайней

мере, на Ставрополье трудился сам, не щадя сил, и был

жестким, требовательным к подчиненным. Я, напри¬

мер, никогда при нем не имел отпуска в текущем году,

а всегда где-то в феврале—марте (за прошлый год). Ты

хочешь иметь два отпуска в году? — то ли всерьез, то ли

в шутку говорил он, считая, что во время его отпуска

мы тоже отдыхали. Всю свою невероятную работоспо¬

собность он посвятил, увы, ношению воды в решете.

И я, по-видимому, делал то же самое.
Его итоги и наши перспективы
Возвращаясь к результатам правления Горбачева,

повторю: он не всегда ведал, что творит, не предвидел

и не хотел такого финала, к которому пришел в конце

1991 года. Не хватило мудрости опереться на предан¬

ных, но вместе с тем и независимо мыслящих людей.

Он фактически оставался один на один с труднейшими

проблемами, а известно, что один в поле не воин.
Критиков, обрушившихся на Г орбачева, можно по¬

нять: больно терять то хорошее, что им близко, с чем

сжились. Горбачевская перестройка, а вслед ельцин¬

ская постперестройка ураганом пронеслась по судьбам
104

людей, по стране, развела по разным государствам

детей, братьев и сестер, сделала многих неуравновешен¬

ными и неуверенными в себе, а нередко — эмоциональ-

но-агрессивными и завистливыми. Нарушить образ жиз¬

ни, надежды десятков миллионов человек, — такое не

могло пройти безболезненно. А когда крутые перемены

не несут с собой улучшение жизни, более того, ухудшают

ее уровень, начинается массовое недовольство...
Плохо сегодня большинству людей в бывшем

СССР, хотя и стали республики независимыми госу¬

дарствами. Но я не разделяю апокалиптических пред¬

сказаний о судьбе России, поскольку, на мой взгляд,

в мире действует закон самосохранения человека, на¬

ции, государства.
Нас пугали в свое время тем, что вот, мол, подвесят

США в космосе спутники типа ’’Интелсад”, и они

обрушат на наши телеэкраны поток насилия и порно¬

графии. Но жизнь богаче предположений: гораздо рань¬

ше американских спутников обрушили эти потоки на

нас доморощенные теле- и видеобоссы, издатели жур¬

налов и книг. Плохо? Ничего хорошего, но деградацией

и вымиранием это нам все равно не грозит. Россияне не

раз восставали из пепла, восстанут и ныне. И есть уже

немало признаков этого. Россия просыпается. Каждому

видятся свои приметы этого пробуждения, свои отдель¬

ные, но впечатляющие штрихи. Меня, к примеру, раду¬

ют не полки магазинов, забитые колбасами, сырами

и ’’сникерсами”, а море цветов в Москве. Еще лет пять

назад купить их в столице было проблемой. Конечно,

Россия в состоянии не только торговать голландскими

розами, но и выращивать их у себя для всей Европы.

И производить другие товары. Тогда и цены, сейчас

недоступные для многих, перестанут ’’кусаться”.
Или такой обнадеживающий штрих — масса книг,

газет и журналов на прилавках. А ведь казалось, что не

побороть этот дефицит. И далеко не вся продукция
105

—	сплошь бульварное чтиво. Я на минутку остановил¬

ся у книжного прилавка возле станции метро ” Белорус¬

ская”. Что попалось на глаза? Валентина Травкина
—	’’Разыщи в себе радость”, Дейл Карнеги — ’’Как

завоевать друзей”, ’’Энциклопедия зимних праздни¬

ков”, Наполеон Хилл — ’’Думай и богатей” (настоль¬

ная книга бизнеса). И десятки других названий у одного

лоточника. Вновь выходят великолепные издания рос¬

сийской и зарубежной классики. Нет, самая читающая

страна в мире, думаю, и ныне остается таковой. Плохая

примета, если вдруг исчезнут с наших улиц, площадей

и подземных переходов тысячи книжных коробейников.

Это значило бы, что Россия вновь погружается во мглу.
’’Новые русские”? Но это естественно, если обнов¬

ляется сама Россия. Меня не все ’’новые русские” раз¬

дражают, не все они воры и праздные нувориши. Мно¬

го среди них деятельных, умных, высокопрофессио¬

нальных молодых людей.
Уверен, российская нация реализует свои государ¬

ственные интересы. Но глупо, конечно, надеяться, что

произойдет это автоматически. Надо преодолевать не¬

вежество и бескультурье, неоконформизм и политичес¬

кую апатию.
Но не могу не привести мнение Ивана Михайловича,

убежден, его нельзя игнорировать: ”С ’’новыми русски¬

ми” не так просто. Я, как прямой участник производ¬

ства, вижу, что сейчас в экономике установлены нечест¬

ные правила игры. При монополизме единиц страдают

десятки тех, кто не производит товар ежедневного

спроса. Рынка нет. Есть ваучерно-монопольный базар.

В нем вольготно себя чувствуют ’’новые русские”.
Директор завода ’’Сигнал” развалил предприятие,

создал на его базе 36 мелких предприятий. Разогнал

людей. Зато сам и его ближнее окружение строили

коттеджи, покупали ’’мерседесы”. Недавно его аресто¬

вала прокуратура. И таких много”.

Глава IV
Не признанный

в своем Отечестве
М. С. Горбачев — ’’поздний ребенок зарубежья”.

Он долгое время не выезжал за границу. Выехал пер¬

вый раз уже в довольно зрелом возрасте и влюбился

навсегда.
У Горбачева, кроме пламенной страсти к власти,

была и другая, не менее захватывающаяся страсть
—	заграница. Он, видимо, быстро понял, что

в международных делах скорее добьется признания,

и сделал крен в раскладе своих сил в пользу

заграницы. В этой связи он вспоминает, что его

покоробило едкое замечание Н. Чаушеску о том, что,

’’будь он гражданином СССР, тоже написал бы

письмо Михаилу Сергеевичу с пожеланием меньше

заниматься международными вопросами, а побольше
—	внутренними...”1. А ведь по сути Чаушеску был

прав, такого же мнения многие придерживались

и у нас в стране.
И все же надо признать, что заслуги М. С. Гор¬

бачева в сфере международных отношений того време¬

ни поистине исторические. В потоке всеобщей критики

эта сторона его деятельности остается как бы незаме¬

ченной. Я понимаю, что с моей высокой оценкой со¬

гласятся далеко не все, и прежде всего генералы, вклю¬

чая ’’генералов от политики” — представителей ВПК,

которым неплохо жилось в условиях брежневского

застоя и гонки вооружений, когда так ободряла и грела

мысль, что ты — главный защитник социализма.
107

Многие генералы рассуждали так: не будь нас, во¬

енных, СССР давно был бы порабощен мировым им¬

периализмом. Эта философия лежала в основе ’’холод-

ной войны”, держала мир не столько в ожидании

войны ’’горячей”, сколько в полном неведении, в ат¬

мосфере недоверия, выжидательности. Ядерное равно¬

весие — это пещерное равновесие сил, но только на

новом витке исторической спирали. Горбачев попы¬

тался показать обеим сторонам пагубность ядерного

статус-кво и доказать, что планета — общежитие для

всех и делить ее с помощью силы стало небезопасно

в наш век, что пора преодолевать это планетарное

невежество.
Однако не согласен в этой связи И. М. Зубенко ни

с Горбачевым, ни со мной. Он пишет, что ’’читал

в ’’Иностранной литературе” признания американских

солдат, чем они занимались во Вьетнаме. Как издева¬

лись над мирным населением. Было это в 1968 году...”

Где ты сейчас прочтешь об этих фактах? — спрашивает

Иван. Зато до сих пор ’’доброхоты” социализма вспо¬

минают, как коммунисты ’’порабощали” Венгрию, Че¬

хословакию, ГДР или Польшу.
Молодцы господа империалисты: чего они не уме¬

ют, так это вытряхивать ковровые дорожки над своей

головой. Ты, по-видимому, тоже этим занимаешься...

Я убежден, что и в США, и в СССР, как в любой

другой стране, есть розарии и есть свинарники, задние

дворы. Разница лишь в том, кто о чем и сколько

рассказывает. Сегодня, похоже, свинарников в США

нет. А в России нет розариев”.
Ты, Иван,чаще меня берешь под защиту Горбачева,

но теперь позволь и мне защитить его от тебя. Все, что

и сегодня составляет основу внешней политики новой

России, — разоружение, совместное решение мировым

сообществом проблем региональных конфликтов, сме¬

на баланса сил на баланс интересов, динамизация от¬
108

ношений со странами ’’третьего мира”, проявление

заботы о строительстве европейского дома, о реформе

НАТО, другие меры, способствующие оздоровлению

международной обстановки, — все это ведь было зало¬

жено еще во внешнеполитическом курсе Горбачева.

Думаю, что и ныне столь же актуальна его мысль

о таком подходе к решению сложных мировых про¬

блем, когда все на равных являются участниками меж¬

дународных отношений, и поэтому правильные реше¬

ния могут быть не чьими-то, а только общими2. И ро¬

зарии на планете Земля — наше общее достояние,

а задние дворы — общая беда. Если бы в международ¬

ной политике все это поняли, мир быстрее избавился

бы от недоразумений, конфликтов, войн.
Конечно, в ряду заслуг Михаила Сергеевича и по¬

пытки внедрить демилитаризацию мышления в миро¬

вом сообществе и деидеологизацию — в межгосударст¬

венных отношениях. Он стремился сменить принципы

’’контролируемой напряженности” на принципы комп¬

ромиссного урегулирования во многих конфликтных

регионах планеты, и прежде всего на Ближнем Востоке.

В подписанном между Израилем и ООП соглашении

есть немалая толика усилий и Г орбачева, хотя заключе¬

но оно лишь осенью 1993 года. В ряду важнейших

международных достижений Михаила Сергеевича и Де¬

лийская декларация 1986 года. Думается, его заслугой

является не просто признание приоритета общечелове¬

ческих ценностей как главного императива эпохи, но

и попытка опереться на них в мировой политике.
Общечеловеческие ценности.

Мессианство
По широте подхода к международной проблемати¬

ке Горбачев, безусловно, выделялся не только среди

руководства нашей страны, но и среди глав других
109

государств. Правда, иногда эта широта была необъят¬

ной, что тормозило продвижение конкретных предло¬

жений с обеих сторон. И все же глобальные проблемы

были не просто верно ’’схвачены” им, но и выдвинуты

на передний план в международных делах. У меня

сложилось убеждение, что, будь Горбачев министром

иностранных дел при мощном профессионале-рефор-

маторе во главе государства, СССР преподал бы по¬

учительный урок прогрессивного развития междуна¬

родных отношений. Можно сказать, что если внутри

страны выражения типа ’’феномен Горбачева” или

’’магнетизм Горбачева” никак не прижились, то за

рубежом они какое-то время действительно отражали

его особую роль и огромное воздействие.
Подробно описывая все перипетии международных

переговоров, Михаил Сергеевич старательно показы¬

вает в книге свою наступательную позицию. Невольно

создается впечатление, что все инициативы по оздо¬

ровлению международной политики шли только от

СССР. Конечно же, это не так: немало разумных и сме¬

лых предложений рождалось и в головах наших запад¬

ных партнеров. Но многие из них, относящиеся как

к военной, так и к политической сфере, с усердием,

достойным лучшего применения, тормозились нашим

генералитетом.
Похоже, Горбачев уверовал в то, что он, и только

он призван всевышним спасти человечество. Однако,

видит бог, столь парадоксальной деятельности не зна¬

ла, пожалуй, ни одна другая историческая личность

нашего времени. Но принес пользу человечеству в це¬

лом, разрубив гордиев узел классового противостоя¬

ния, советский лидер, правда, сделал это то ли осоз¬

нанно, то ли скорее неосознанно за счет только одной

части двухблоковой системы — социалистической

и тем самым нанес ”по своим” удар такой мощи, от

которого они оправятся не скоро.
110

Планетарное сознание, за которое ратовал Михаил

Сергеевич, тем и хорошо, что выражает интересы всех

народов и государств. Когда же оно утверждается

в угоду одним и во вред другим, вся его планетарная

сущность исчезает сама собой. На глобалистике нельзя

спекулировать. По-видимому, этого Горбачев понять

не сумел, так как считает результаты происшедшего

естественными и неизбежными издержками. Глобаль¬

ные перемены, по его мнению, в мире не могли обой¬

тись без серьезных последствий, главное — мировой

процесс направлен по тому пути, который ему пред¬

ставлялся наиболее перспективным.
Горбачеву свойственно связывать самые масштаб¬

ные сдвиги в современном мироустройстве со време¬

нем своего пребывания у власти. Смотрите, как он

ставит вопрос в своем выступлении в ООН в 1988 году:

каковы итоги нашей внешней политики и что произо¬

шло за три года перестройки в умах народов, полити¬

ков, военных, как изменились мы сами и как изменился

мир? То есть, претендуя на глобальную широту, Гор¬

бачев хотел показать людям, что всего за каких-то три

года мир существенно изменился.
”Не все еще поняли, — пишет Горбачев, — что

необходимость глубоких перемен затрагивает все стра¬

ны на всех континентах. Смотрите, Европа меняется,

Китай, Индия, арабские страны меняются...”3 Полно¬

те, Михаил Сергеевич, так ли уж сильно меняется?

А если меняется, так не всякий раз в результате ”пере-

стройки” (скажем, Китай). Не дают, видимо, вам по¬

коя лавры провидца, ’’всемирного наставника”, они

проступают на многих страницах ваших сочинений.

Так, говоря о еврокоммунизме как об одном из источ¬

ников нового мышления, Г орбачев прозрачно намека¬

ет, что корифеем социалистической мысли на новом

историческом этапе развития, связанном с перестрой¬

кой, конечно, является он сам4.
ill

А как и вправду не возомнить о себе, когда взрыва¬

ются аплодисментами многотысячные залы, когда на

улицах зарубежных столиц видишь плакаты: ’’Михаил,

останься у нас на год или хоть на пару месяцев!”

Теперь этот лозунг Горбачев примерял не только к се¬

бе, но и ко всему миру. Был, видимо, у Горбачева

авторитет, а превратился в какое-то наваждение у мил¬

лионов иностранцев...
Когда, жители западных столиц ликовали по поводу

приезда Горбачева, как было не уверовать, что ты

и в самом деле мессия?! От счастья чуть ли не рыдала

чета Горбачевых при виде толп людей, скандировавших:

’’Горби, Горби!” Не то что наши неблагодарные соотече¬

ственники. И как тут не вспомнить Вольтера: кто хочет

точно знать, чего он стоит, может узнать это только от

своего народа и, следовательно, должен отдать себя на

его суд. Да и наш классик В. Г. Белинский подчеркивал

другую сторону этой истины: кто не принадлежит свое¬

му отечеству, тот не принадлежит и человечеству.
Г орбачев не увлекался хмельными напитками, дос¬

таточно было и этой пьянящей славы, от которой

теряешь способность различать, где мираж, а где ре¬

альная жизнь. Отрезвление пришло позже, когда волей

судьбы он оказался политическим анахоретом.
Что же касается международных премий, крупных

долларовых гонораров за лекции и мемуары, — то это

лишь символическое признание заслуг и слишком сла¬

бое утешение для столь тщеславной личности.
Горбачев муссирует в своей книге мысль о том, что

весь мир нуждается в перестройке, и то, что мы зате¬

яли у себя, может пойти на пользу и другим народам5.

Но в конечном счете мир оказался не настолько довер¬

чив, чтобы поддаться искушению следовать его сове¬

там. Со своей философией он хотел въехать на белом

коне и в общеевропейский дом, и в клуб ’’семерки”,

в другие элитные международные структуры. Однако
112

этого ’’капитала”, по мнению западных лидеров, был<

недостаточно, чтобы стать вровень с ними. Не сразу

но партнеры Горбачева, по-видимому, узрели, что ре

алистическим и конкретным делам он предпочитае'

общетеоретические сентенции, поучая, как надо стро

ить новый миропорядок.
Не преувеличивая, замечу, что мои беседы с ним (i

короткие перерывы между писанием докладов ”о поль

зе вывоза навоза на поля”) о приоритете общечелове

ческих ценностей над классовыми, о влиянии на успехі

современной цивилизации планетарного сознания ока

зывали на него какое-то воздействие. Во-первых, в раз

говорах на эту тему всегда присутствовал элемент

доверительности, так как говорить с трибуны о таки?

вещах было делом опасным для партийной карьеры

Во-вторых, я видел, что именно это он воспринимает

с искренним интересом. И поэтому меня не особенно

удивил (в отличие от многих других идеологов КПСС

его выход с такими идеями на международную аудито

рию. Уверен, московский период выработки филосо

фии нового мышления генсека развивал то, что былс

заложено еще на Ставрополье.
Еще до того, как оказаться на партийном Олимпе

Г орбачев немало поездил по свету, видел, размышлял

Разумеется, ставропольский масштаб не позволял во¬

плотить у себя многое из увиденного за рубежом. Но ктс

мешал первому лицу в стране полнее использовать

мировой опыт? Мешали, разумеется, многие, но больше

всего он сам, боясь вылезти из ’’советской скорлупы”,

переступить через расставленные красные флажки засев¬

ших в его голове схем. Говорят, лучше иметь мозги,

хорошо устроенные, чем хорошо наполненные, ведь

много знать — еще не значит много уметь. Не сумел

Горбачев практически использовать все лучшее, чтс

увидел в развитых странах, хотя, вероятно, и хотел

этого.
ИЗ

А полностью ли принадлежит Горбачеву это самое

’’новое мышление”? В его основе лежит приоритет

общечеловеческих ценностей, о котором говорил еще

и Ленин, говорили и до него. Важно другое: Г орбачев

развил эту идею в условиях усиления взаимозависи¬

мости мира и обострения глобальных проблем челове¬

чества, в условиях, когда догматики в КПСС, продол¬

жая цепляться за классовый подход, упрекали Миха¬

ила Сергеевича в том, что он первым из официальных

политиков повел речь об общечеловеческих ценностях.

Принципиальное, перспективное значение в этом плане

имеет вывод Горбачева о взаимосвязанности, взаимо¬

зависимости, целостности современного мира.
’’Международные тайны”
Г орбачева
В международной сфере М. С. Горбачев больше

проявил себя как философ, нежели как юрист и поли-

тик-прагматик. Пусть даже пришло время широких

ситуационных оценок, но зацикливаться на них — не¬

простительная роскошь. Международные отношения

не в меньшей мере нуждались в юридических оценках,

в наращивании соответствующей правовой базы.

А вот юриста в Горбачеве-международнике не чув¬

ствовалось, лишь в его речи в ООН содержались неко¬

торые пассажи в отношении международного права.
Догматики из партийно-государственной и военной

элит слышать не хотели ни о новом философском

постижении мира, ни о юридической целесообразности

осуществления новых подходов. В результате многие

переговоры (особенно с США) затягивались, их эффек¬

тивность была незначительной. А главное — многие

договоренности не отличались незыблемостью своих

положений. Конечно, ситуация в мире, связанная с рас¬

падом СССР, существенно изменилась, но не настоль¬
114

ко, чтобы спешить тотчас же пересмотреть многие

пункты прежних договоров. А если в этом все-таки

возникала необходимость, то она не всегда была вы¬

звана переменами в мире, а, бывает, порождена недо-

работанностью договорного ’’фундамента”, в чем по¬

винна и наша сторона, и Горбачев лично.
Михаил Сергеевич очень хотел понравиться Западу,

это была для него своеобразная отдушина, нечто вроде

интимного движения души. В его Мемуарах красной

нитью проходит мысль о важнейшем значении личных

контактов с зарубежными лидерами. Дело не сдвига¬

лось с мертвой точки, пока между ними не устанав¬

ливались дружеские отношения. Внешне в этом нет

ничего предосудительного, но, как справедливо гово¬

рят, дружба дружбой, а табачок врозь. Эту русскую

народную мудрость он, к сожалению, частенько забы¬

вал.
Читаем: ”...не будь Мальты, не установи мы вовре¬

мя с Бушем личный контакт, не наработай наши мини¬

стры опыта взаимодействия, уверен — мы оказались

бы не подготовленными к событиям в Восточной Ев¬

ропе, и особенно в Германии”6. Как хочешь, так и по¬

нимай. Разве нельзя предположить, например, что

стратегия развала соцлагеря вырабатывалась именно

на Мальте, именно по американской методике? Так, во

всяком случае, можно понять. Михаила Сергеевича

нередко упрекают в том, что им ’’управлял” Запад,

и прежде всего США. Но ведь своими действиями он

сам давал повод для этого. Нередко говорят, что

Горбачев и Буш договорились о политическом пере¬

деле мира под благородным предлогом спасения циви¬

лизации. Правда, большую часть высвободившейся

’’энергии” получил Запад. Вот вам и компромисс, парт¬

нерское сотрудничество, вот вам и ’’баланс интересов”!
Горбачев проявлял неустанную заботу о том, что¬

бы не ослабить США. В разговоре с Бушем он не раз
115

подчеркивал, что ослабление роли США в мировых

делах — не к нашей выгоде7. Неважно, о чем

думал Горбачев, объективно его стремление не на¬

вредить США и другим западным странам ото¬

двинуло на задний план заботу о защите интересов

СССР и его союзников. Именно в этой связи часто

муссируется тезис о ’’международных тайнах” Гор¬

бачева.
В. И. Болдин утверждает, что была какая-то особо

’’дефицитная” часть советской внешней политики, к ко¬

торой не подпускались не только члены Политбюро,

но и министр иностранных дел. Горбачев пишет в сво¬

ей книге, что он согласовывал в Политбюро свои

позиции перед переговорами с лидерами Запада, а за¬

тем докладывал коллегам о результатах. Зная его ма¬

неры, могу утверждать, что и то и другое он делал

избирательно. Уж если он не всегда сверял свои пози¬

ции с окружением при подготовке постановлений ЦК

по самым более или менее простым вопросам, то его

подходы к сокращению ядерного оружия оставались

тайной для наивных и безвольных простаков из По¬

литбюро. А чем объяснить тот факт, что при некото¬

рых встречах с Бушем работал только американский

переводчик? Меня всегда возмущало, что такую форму

переговоров с западными лидерами называли ’’один на

один”. Если мне нужно было в период работы в Герма¬

нии побеседовать с немецким представителем один на

один, то, разумеется, обходился без переводчиков. Ка¬

кие же переговоры один на один, если присутствуют

другие лица?! Правда, для бесед один на один требова¬

лось знание языка одной из сторон или ’’нейтраль¬

ного” языка. Но если нет возможности общаться без

переводчика, почему Горбачев удалял своего перевод¬

чика и обходился иностранным?
116

’’Шестерка”

в ’’семерке”
Г орбачев любой ценой хотел проникнуть в ’’семер-

ку”. Кажется, его болезненно раздражало то обсто¬

ятельство, что он, столь масштабный деятель* не явля¬

ется членом самого элитного клуба мировых лидеров.

В беседах с членами ’’семерки” Горбачев ни разу не

высказал желания выработать концепцию наших рав¬

ноправных отношений с ’’семеркой” как части внешне¬

политической и внешнеэкономической стратегии

СССР. К 1991 году Советский Союз в тяжелом эконо¬

мическом кризисе, надеяться на внутренний потенциал

не приходилось, и Горбачев делал все возможное для

того, чтобы ’’обеспечить весомую экономическую под¬

держку стране в тяжелейший кризисный момент”8. Он

так на это рассчитывал, что в период подготовки

к своей лондонской встрече использовал в основном

программы различных зарубежных экономических

школ и центров9. Но ведь экономические отношения,

которые строятся преимущественно на основе зару¬

бежной помощи и кредитов, почти всегда сопровожда¬

ются ущемляющими суверенитет политическими тре¬

бованиями. Однако создавалось впечатление, что Г ор¬

бачева это мало заботило даже в перспективе.
О том, что бесплатных пирожных не бывает и что

считать деньги в чужом кармане — дурное занятие,

дал понять Буш в письме к Горбачеву: ’’Хотя мы

заинтересованы в успехе советских реформ, мы также

знаем, что судьбу реформ определяют не посторонние,

а сами советские люди. Прежде всего советские ресур¬

сы, а не импортные послужат основой для успешного

поворота в экономике. В лучшем случае промышлен¬

ные страны могут оказать влияние только при услови¬

ях, что в Советском Союзе будет проявлена сильная

и несомненная преданность демократии и рынку”10.
117

Поскольку такую преданность Г орбачев демонстриро¬

вал скорее на словах, то расчетливым и по-хорошему

прижимистым лидерам западных стран раскошели¬

ваться не было никакого резона. А консультативную

и экспертную помощь, предложенную ’’семеркой”, мы

поначалу обиженно отвергли.
Наиболее развитые страны исповедовали в отноше¬

ниях с СССР (а ныне и с Россией) в большей мере

прагматический, нежели союзнический подход. И дип¬

ломатической вежливостью, подчеркнутым вниманием

глав государств к Горбачеву или Ельцину этого не

скроешь. Мне кажется, что в отношениях с западными

странами нам иногда недостает здорового скептициз¬

ма и критической оценки их предложений. Лучше пере¬

жить временное охлаждение, чем поступиться даже

малым в наших интересах.
В комплексе проблем взаимодействия нашей стра¬

ны с ’’семью” на передний план неизбежно выйдут

торгово-экономические отношения. И поэтому наша

внешняя торговля, внешнеэкономические связи в це¬

лом не должны быть пущены на самотек, как это

происходит сегодня. Своеобразное, и явно не ко време¬

ни, ’’фритрейдерство” наносит государству не только

экономический, но и политический ущерб.
Что для нас важнее: осуществлять более самостоятель¬

но реформы, обеспечить свою экономическую безопас¬

ность или любой ценой стать ’’восьмым” — не столько по

уровню развития, сколько по точному соблюдению линии

следования навязываемой ’’семеркой” модели? Разве

Г орбачев не видел, что американцы начали применять по

отношению к нам метод ’’неосдерживания”. Ему давали

понять, каковы выгоды от послушного поведения и поте¬

ри от непослушания. Давали понять и его последователям.
Различные формы ассоциации Советского Союза

с ’’семеркой” могли бы расцениваться позитивно лишь

в том случае, если бы они не обрекали нашу страну на
118

роль второразрядного объекта в политике ведущих

стран, периферийного звена созданной им системы

союзов.
Конечно, Г орбачев понимал, что традиционные

формы торгово-экономических отношений со страна¬

ми Запада в значительной степени исчерпали себя и не

имели перспектив для значительного увеличения объ¬

емов товарооборота. Необходим был перевод отно¬

шений на иной уровень — крупномасштабное инве¬

стиционное сотрудничество. Однако Запад проявил

сдержанность, объясняя ее высокой степенью риска,

политической нестабильностью в СССР, слабой раз¬

работанностью правового поля для иностранных ин¬

вестиций, неустойчивостью властных структур, высо¬

ким налоговым бременем, различными бюрократичес¬

кими проволочками. Правда, ссылками на политичес¬

кий риск зарубежные инвесторы стремились добиться

еще больших льгот для своей деятельности, чем даже

в странах со стабильными демократическими режима¬

ми. Линия экономического поведения Запада, начатая

при Горбачеве, была по существу закреплена и в от¬

ношении постперестроечной России.
Известно, что нередко обещания западных лидеров

Горбачеву на встречах ’’семерки” в официальных до¬

кументах не фиксировались. Запад оставлял за собой

не только возможность маневра, но и пути к отступле¬

нию, чтобы при определенных обстоятельствах отка¬

заться от обещанного. СССР и Россия приняли участие

уже в пяти (из 20) встречах лидеров ’’семерки”, то есть

наше присутствие становится почти плановым. Но вот

становится ли оно эффективнее? К сожалению, пока

действует формула: ’’Поговорили и разъехались”.

Взять хотя бы пресловутый пакет, предусматриваю¬

щий содействие России в получении 43,3 миллиарда

долларов, он был инициирован еще токийским самми¬

том 1993 года, но благополучно канул в Лету.
119

Убежден, не надо нам цепляться за формулу ’’семь

с половиной”, унижать себя ’’получленством”. Мы рас¬

полагаем огромным потенциалом, чтобы стать рав¬

ными среди первых. Хотя в западных аналитических

прикидках на начало XXI века Россия не фигурирует

среди ведущих держав. Время покажет, способны ли

мы еще раз, поднявшись с колен, встать во весь свой

исполинский рост, явить миру новое ’’русское чудо”.
Против насилия в международных

отношениях
К особым заслугам Горбачева я отношу его твер¬

дый курс на недопустимость насилия в международ¬

ных отношениях как средства достижения цели. В этом

он находил, к сожалению, не много союзников. И Ми¬

хаил Сергеевич зачастую выдавал желаемое за дейст¬

вительное. Горбачев полагал, что отказ от ставки на

военную силу автоматически поведет к политической

и экономической стабильности между Западом и Вос¬

током. Но разве было не ясно, что не только причины

идеологического порядка препятствовали их тесному

сближению?
Как известно, западные лидеры не уставали повто¬

рять, что хотят видеть Советский Союз сильным, эко¬

номически крепким, демократическим. Но мы-то сла¬

бели. Отношения между государствами по-прежнему

строятся с учетом их экономической силы. Это — суро¬

вая реальность. И экономическую силу не заменит

военная сила.
Приверженцев опоры только на военную силу

и сейчас достаточно. Они хотели бы все поставить на

карту во имя когда-то мощнейшего в мире ВПК. Но

даже самые передовые технологии, применяемые в на¬

шем военно-промышленном комплексе, не могут стать

палочкой-выручалочкой в подъеме российской эконо¬
120

мики, которой необходима прежде всего структурная

перестройка. И ракетно-ядерной мощью не завоевать

рынки, даже применяя ее как фактор давления. Это

обернется весьма жесткими мерами со стороны миро¬

вого сообщества. В любом случае наша военная мощь
—	не ’’козырь” в мировых делах и не показатель силы

России в современном мире.
Верно охарактеризован Г орбачевым советский

ВПК — всепожирающий молох11. Еще до прихода

к власти в 1985 году он знал истинные суммы, выделя¬

емые из государственного бюджета на ’’войну”, но не

решился напрямую выступить против такого положе¬

ния дел, потому что это была, как говорится, ’’закры¬

тая зона генсека”. Но вот Горбачев генсек, и ВПК

становится ’’зоной Горбачева”. И что же изменилось?

Передан ли хоть рубль крестьянину из военных статей

бюджета? Нет. Формулу ’’оборона и хлеб” он так и не

поменял на формулу ’’хлеб и оборона”.
Я не раз заводил с ним ’’провокационные” по тем

временам разговоры о вреде, который наносит наше

военное руководство стране и миру. Каким-то наваж¬

дением стало стремление военных перехитрить про¬

тивника в гонке вооружений. Запад чувствовал, что

скрывается за миротворческой риторикой Брежнева.

Я с удовлетворением отмечал, что Михаил Сергеевич

уже в то время в чем-то разделял подобные оценки, и,

может быть, поэтому не удивлялся, что он немало

сделал для отказа от ’’мелочной военной бухгалтерии”

(выражение Горбачева) в пользу политических подхо¬

дов для решения проблем разоружения. Но что полу¬

чилось на практике?
Запад много лет трубил о так называемой ’’совет¬

ской угрозе”. И вот страх перед СССР постепенно

развеялся, но не потому, что удалось убедить западные

государства в особой приверженности советского,

а ныне российского руководства к миру, а потому, что
121

мы, замечая или нет, плясали под дудку Запада и без¬

думно, в одностороннем порядке, разоружились. К то¬

му же из-за недофинансирования армии и ВПК мы

в военном отношении перестали развиваться, стали

куда менее грозным противником. Отчасти и этим

объясняется столь затяжная военная кампания в

Чечне.
Российское правительство сегодня вновь не без гор¬

дости заявляет, что экспорт нашего оружия начал рас¬

ти. Но чем гордимся? Тем, что торгуем смертью?!

Долларовая выручка, конечно, возрастет, но авторитет
—	вряд ли.
Представители ’’Росвооружения” с телеэкранов ве¬

щают, что рынок продажи оружия новая Россия завое¬

вала в конкурентной, честной борьбе12. Конечно, нема¬

ловажно, что предприятия, производящие военную

технику, будут на год-полтора обеспечены госзаказом

и зарплатой. Но где в таком случае обещанная конвер¬

сия? Структурная перестройка ВПК? Вот уже и сам

президент России обещает ’’оборонке” свою мощную

поддержку.
И. Зубенко не согласен со мной: ”А как же с экспор¬

том оружия из США, Франции, Англии? Может быть,

ты и их убедишь?” Но зачем мне их убеждать, Иван

Михайлович? Им есть что терять в этой жизни. Их

страшит Россия не как экономический конкурент, а как

больная страна, усеянная ядерным оружием. При ны¬

нешнем деморализованном состоянии нашей армии,

думаешь, первые бомбы упадут на их территории?

Нет, вероятнее всего, где-то ближе к Кремлю.
Силовые варианты, как показывает жизнь, мало¬

приемлемы даже в тактике. Уповать же на силу как на

стратегический путь мирового развития — значит при¬

ближать конец света. Разоружение было и есть магист¬

ральное направление упрочения международных отноше¬

ний. Ввести насилие, как предлагают некоторые уче¬
122

ные, в ’’цивилизованные социально-нравственные фор¬

мы” не удастся. Его можно только ’’обесточить”, разо¬

ружив носителей насилия.
Мир все больше нуждается в упорядочении. Что

подразумевает прежде всего исключение насилия из

практики международных отношений, ориентацию на

компромиссное решение любых споров, проведение

международным сообществом согласованной полити¬

ки по смягчению остроты конфликтных проблем, чре¬

ватых нарушением мира и международной безопаснос¬

ти. Иначе говоря, от модели мира, основанной на

балансе военных сил, равновесии страха, противобор¬

ства, необходимо перейти к модели ’’позитивного”

мира, то есть мира, основанного на общих целях,

признающего и разделяющего, хотя бы в основном,

фундаментальные человеческие ценности.
Ответ на новые ’’вызовы истории” невозможен без

кардинальной смены самой парадигмы управления со¬

временным миром. Человечество должно научиться

по-новому управлять своими делами, чтобы избежать

хаоса и гибели, — таков непреложный закон наступаю¬

щей исторической эпохи, оно никогда не добьется ус¬

пехов, исповедуя философию силы, не заменив в меж¬

дународных отношениях право силы силой права.
Тем не менее сила, в том числе и военная, продол¬

жает оставаться важнейшим компонентом междуна¬

родной политики. Коли так, то она должна быть как

можно скорее поставлена под контроль международ¬

ного права, международных управленческих институ¬

тов. Тогда ни НАТО, ни страны, стремящиеся к вступ¬

лению в него, не будут испытывать страха и угроз

своей безопасности.
Конечно, здесь мало наращивания миротворческих

сил только в множащихся ’’горячих точках”, чем сегод¬

ня и ограничивается ООН. Требуются нестандартные

решения глобального масштаба, затрагивающие сами
123

основы мирового порядка. Для этого надо создать

и отладить новые механизмы глобального управления.

ООН в ее нынешнем виде с этим вряд ли справится...
Объединение Германии —

последняя капля в разъединении

социалистических стран
По мнению Горбачева, процесс объединения Гер¬

мании шел стихийно, ’’снизу”. Что ’’снизу” — точно,

а что стихийно — увольте. Если где и сыграла свою

зловещую роль горбачевская перестройка, так именно

в этом. Неспроста Г. Коль говорил ему: ’’Происходя¬

щие перемены (перемены накануне объединения Гер¬

мании. — А. К.) — не в последнюю очередь результат

политики перестройки, поэтому мы хотим быть рядом

друг с другом”13.
В 1987 году Горбачев писал: ’’Есть два немецких

государства с разным социально-политическим стро¬

ем... Что будет через 100 лет — решит история”14.

А уже буквально через пару лет, в 1989 году, Горбачев

дает иную картину: ’’Страна оказалась на грани соци¬

ального взрыва, политического развала и экономичес¬

кого коллапса”15. Заметьте, какие крутые повороты

в оценках, и, как нередко бывало у автора перестройки,

неточных. Экономический коллапс — это выдумка,

сказано для красного словца. Самая большая опас¬

ность была в политическом развале.
Мой приезд в Германскую Демократическую Рес¬

публику в качестве Генерального консула СССР в ок¬

тябре 1989 года совпал с ’’началом конца ГДР”. Пора¬

зила прежде всего беспомощность руководителей

СЕПГ. Буквально каждый месяц приходилось знако¬

миться с новыми первыми секретарями окружкомов

партии. Они менялись без всяких видимых причин.

Немецкие партийные кадры охватила какая-то необъя¬
124

снимая паника. Именно в тот момент СЕПГ нужда¬

лась в солидарной поддержке КПСС. Сколько было

направлено, в том числе и мной, записок в ЦК КПСС

по этому поводу. Никакой реакции: ’’московская сте¬

на” молчания оказалась ’’попрочнее” ’’берлинской”.

Я писал потому, что надо было спасать ситуацию
—	и не только в Берлине, но и в Москве, понимая, что

нечто подобное может ожидать и нашу партию.
Кто считался с депешами какого-то генконсула,

если даже важнейшие телеграммы послов не всегда

попадали на стол генсека?! А наш посол в ГДР В. И.

Кочемасов не успевал предупреждать советских руко¬

водителей: поберегите нашего друга Хонеккера.
И снова меня остро ’’жалят” слова Зубенко: ’’Ана¬

толий! Как хотелось бы читать целые страницы о тво¬

ей консульской позиции. Если ты видел, к чему ведет

политика Горбача, Шеварднадзе и т. д. и т. п., то как

приятно было бы узнать, что автор этой рукописи

звонил во все колокола: ’’Братцы! Предаем страну!

Унижаем народ!” Не помогло? Тогда тот же консул,

несмотря на нарушение каких-то протоколов, настав¬

лений... махнул в Москву... Просидел там сутки, и не

одни, у дверей Эдуарда Амвросиевича... Безрезультат¬

но! Тогда пошел к самому -М. С. или еще к кому-то

и настаивал на своем видении... Предупреждал... И от¬

туда прогнали, и там не получилось... Вот тогда бы

тебя можно было уважать!
Старик! — продолжает Иван. — Я два учебника не

могу выпустить... Так куда я не стучался — и к Лап¬

теву, и к Ярову. И могу с легким сердцем сказать: не

пробил пустяковую проблему. Она не стоит выеден¬

ного яйца, а я ’’вился” на таких этажах власти. Меня

посылали и ”на”... и ”в”... и т. д. А твой вопрос — не

учебники! При твоей твердой позиции была возмож¬

ность хоть уважение заслужить у народа... А ты мол¬

чишь. Значит, нечего сказать?”
125

Вот такой экзекуции подверг меня оппонент. Знал

бы ты, Иван, поближе все действовавшие порядки... Я,

генконсул, — всего лишь пешка в сложной, запутанной

игре. Правда, и пешки проходят в ферзи. Признаюсь,

я не смог. Так что ты прав. Я не использовал, скажем,

такой шанс. В сентябре 1987 года на Международном

совещании министров просвещения (образования) со¬

циалистических и неприсоединившихся стран в Улан-

Баторе М. Хонеккер — тогдашний министр ГДР — не

один вечер говорила со мной об опасности и вредности

горбачевской перестройки, просила передать Горбаче¬

ву, чтобы он принял Эриха для доверительной беседы

по этим проблемам. Чета Хонеккеров опасалась и за

судьбу социализма, и за свою собственную в случае

объединения Германии.
Что отвечал я Маргот Хонеккер? Что она не права.

Во-первых, меня злило ее совершенно безапелляцион¬

ное осуждение перестройки. Во-вторых, я еще верил

и в Горбачева, и в начинания. У меня даже желания не

возникло передавать кому бы то ни было суть этих

бесед с ней.
Конечно, Г орбачев прав, говоря о том, что одно из

главнейших заблуждений советских и немецких руко¬

водителей заключалось в том, что интересы безопас¬

ности СССР якобы диктуют увековечение раскола Г ер-

мании16. К сожалению, он тоже долгое время придер¬

живался этой точки зрения и, казалось, не чувствовал

опасности, нависшей над ГДР, даже в конце 1989 года.

6 октября 1989 года немецкий журналист спрашивает

Г орбачева:
—	Не думаете ли Вы, что в ГДР ситуация сейчас

опасная?
—	Нет, не думаю. Особенно если я соотношу ее

с собственными проблемами17.
Да, не хотели вы, Михаил Сергеевич, видеть, что

и у них, и у нас социализм терпит крах. И потому на
126

другой день, 7 октября, в речи на торжественном со¬

брании вы говорили: ”...мы ценим нашу дружбу, верны

соединившим нас идеалам социализма и мира, полны

решимости и дальше развивать всестороннее взаимо¬

действие Советского Союза с Германской Демокра¬

тической Республикой”18.
И далее: ’’Прежде всего нашим западным парт¬

нерам следует исходить из того, что вопросы, каса¬

ющиеся ГДР, решаются не в Москве, а в Берлине”19.

После этого пройдет совсем немного времени, и уже не

в Берлине и даже не в Москве, а в захолустном Архызе

будет решена судьба Германской Демократической

Республики. Официальный Бонн если чего и боялся,

форсируя объединение Германии, то прежде всего вы¬

хода солдат Западной группы войск из казарм. Конеч¬

но, спасти ГДР уже не смогла бы и военная сила. Но

сохранить достоинство было можно и нужно. Учтем

к тому же и то обстоятельство, что европейские лиде¬

ры выступали против поспешного объединения Герма-

нии, увязывали этот процесс с общеевропейским раз¬

витием. А Миттеран предлагал даже, чтобы герман¬

ский вопрос решался гораздо позже — после создания

’’большой Европы”.
Повторяю, ни Миттеран, ни Тэтчер не ожидали

столь скорого подарка немцам. Лидеры Франции

и Англии считали, что процесс объединения Германии

должен занять десятки лет. Только Горбачев проявил

политическую близорукость.
Г. Коль, почувствовав ’’счастливый миг удачи”,

в том числе и своей личной (приближались перевыбо¬

ры канцлера), с присущим ему натиском вел дело

к поглощению ГДР. Он свое получил сполна, даже

гораздо быстрее, чем рассчитывал, и во много раз

дешевле, чем предполагал. Горбачев без боя и за бес¬

ценок сдал ему ГДР. Чего не сделаешь, когда хочется

выглядеть святее самого папы римского. Михаила Се¬
127

ргеевича же больше всего, по его словам, беспокоила

судьба хельсинкского процесса. По большому счету за

это нельзя было бы его упрекать, если бы при этом его

волновала и судьба своей страны. Таким образом,

форсированное объединение Германии зависело не

только от ’’бульдозерской позиции” Г. Коля, но и от

”зацикленности” Горбачева на общеевропейских про¬

блемах. Коль хорошо уловил эту слабость своего

’’друга” и пошел в наступление, выдвинув знаменитые

’’десять пунктов”.
Слабость Михаила Сергеевича к ’’процессам”, как

таковым, а не к конкретному делу позволила праг¬

матикам из Бонна, наплевав на дружбу с Горби, вести

свою линию. Конечно, дружба эта также сыграла свою

роль. Известно, что первая встреча Г орбачева с Колем

произошла 24 октября 1988 года, то есть примерно за

год до падения Берлинской стены, и наивно предпола¬

гать, что за столь малый срок (всего-то несколько

встреч) могла возникнуть такая личная совместимость,

без малейших зазоров и трещин. Внешне это были не

просто друзья, а сиамские близнецы.
Симпатии Горбачева к Германии имеют глубокие

корни. Коль рассказал ему, что в молодости служил во

вспомогательных зенитных частях, но он тут же до¬

бавил, что не может это рассматривать как участие

в войне на стороне фашистов. Г орбачев мог бы похва¬

литься примерно тем же самым...
Говоря о выселении в годы войны с фашистами

целых кавказских народов, Горбачев пишет: ’’Дейст¬

вительно, факты коллаборационизма определенных

групп с оккупационными властями были. Власовцы,

бендеровцы, полицаи. Были и в моем селе”20. Да,

Михаил Сергеевич, это вы правду сказали, но не всю

до конца...
В своих воспоминаниях Горбачев пишет: ’’Войну

я помню всю... Многое, что пришлось пережить по¬
128

том, после войны, забылось, но вот картины и события

военных лет врезались в память навсегда”21. Всего три

месяца пребывания немцев в селе Привольном, но как

запомнил их одиннадцатилетний пацан! Только ли

из-за испытываемого страха? Очевидно, не только это

врезалось в память. Вот он вспоминает, как при пер¬

вом появлении немцев в селе скомандовал старшим по

возрасту ребятам, пытавшимся бежать: ’’Стоять! Мы

их не боимся!” Пишет, что восхищался мужеством 3.

Космодемьянской.
А что же было на самом деле? По словам его

матери, Миша без устали носил немцам воду в баню,

ощипывал кур. Об этом искренне поведала Мария

Пантелеевна группе журналистов, беседовавших

о военном лихолетье. Мне не хотелось бы, Иван Ми¬

хайлович, приводить эти строки из твоих ’’замечаний

на полях”, поскольку не знаю, чем вызвано столь

неожиданное изменение твоей позиции.
Помнишь, когда мы услышали от матери Г орбаче¬

ва ее рассказ о ’’немецкой доле” сына, то на всех это

произвело почти шоковое впечатление? А сегодня ты

ищешь оправдания: ”Ну и что? Все это чухня. Все

могло быть так, как говорит мать, как и так, о чем

пишет М. С. В разных ситуациях хлопец по-разному

мог себя вести. Мог и ребятам скомандовать, мог

и воду немцам таскать... Почему такая безжалостность

к пацану? Теперь я понимаю, почему в своих автобио¬

графиях я писал даже в армии, что ’’проживал на

оккупированной немцами территории”. Как же глубо¬

ко сидит в нас эта неприязнь! И даже ты оказался ею

напичканным. Лупишь взрослого Горбачева, пожалей

хоть пацана...”
Нет, Иван, я стою на своем, вернее, на ’’нашем”:

господин Коль сердечно благодарил Горбачева, разу¬

меется, только за одну услугу — объединение Герма¬

нии. Ничего другого и не имелось в виду. Но и этого
5	А. А. Коробейников	129

одного больше чем достаточно, чтобы сегодня мно¬

гие фронтовики, люди, пережившие войну, со спра¬

ведливым гневом бросали ему обвинения в преда¬

тельстве.
Оценивая события, связанные с объединением Гер¬

мании, Горбачев пишет: ’’Сегодня, оглядываясь на¬

зад, я могу с чистой совестью сказать: в той конкрет¬

ной ситуации мы сделали максимум возможного как

с точки зрения обеспечения интересов нашей страны,

так и с точки зрения сохранения мира в Европе,

сохранения общеевропейского процесса”22. Вот уж

нет: о соблюдении интересов нашей страны — побе¬

дительницы во второй мировой войне — никто из

руководства СССР, в том числе и вы, толком не

подумал.
Что касается восточных немцев, ’’старший брат”

попросту бросил их на произвол судьбы. И теперь

горько видеть: ничего не остается в объединенной Гер¬

мании по-гэдээровски, даже то, что на востоке Герма¬

нии получилось лучше, чем в ФРГ.
Западным немцам я говорил: ’’Сохраните хотя бы

спорт ГДР”. Думаете, они не понимали, что в этом

есть большой резон, — еще как понимали! Но желание

искоренить все гэдээровское во что бы то ни стало,

ущемить, унизить соотечественников с востока было

сильнее.
Многие граждане ГДР в профессиональном плане

ни в чем не уступали западногерманским специали¬

стам, и, если бы СССР и его руководство решительно

противостояли с самого начала дискриминации вос¬

точных немцев, то многие из них — инженеры, препо¬

даватели, офицеры, журналисты — не были бы сегодня

безработными или ущемленными в оплате труда.
Если бы Горбачев приложил столько же усилий

к защите интересов СССР и ГДР при объединении

Германии, сколько к согласованию своих позиций по
130

этому вопросу с Бушем, Тэтчер, Мейджором, Мит¬

тераном, Андреотти, результат для нас был бы, не¬

сомненно, иным.
У И. Зубенко свой взгляд: ”А подозревают, как

известно, не только прямых виновников, но и тех, кто

своим либо равнодушием, либо беспринципностью

способствовал тому, что произошло”. Прав ты, Иван,

пусть тебя услышат наши высокопоставленные дип¬

ломаты, работавшие в Берлине и Бонне. И среди них,

и среди торгпредовцев, и среди военных было хоть

отбавляй тех, кто жил в собственное удовольствие.

Я знаю их в лицо, могу назвать их имена, но что это

даст... Житейская мудрость — не высовывайся

и дольше проживешь — диктовала в те времена пове¬

дение многих чиновников. Да и сейчас тоже.
Мне нередко говорили: ’’Что тебе, Коробейников,

неймется? Что ты всех ’’записал”? Или у тебя в кон¬

сульском округе рыба не ловится, или пиво не пьется?

Уймись, хватит: видимо, Москве это не интересно”.

Невольно опустишь руки и пойдешь пить пиво.
Но мой оппонент неумолим: ’’Легко сайгакам спи¬

сывать неудачи на рогаля, а успехи — себе... Не упо¬

добляться этим сайгакам — вот что требуется. Ты

требуешь покаяния от коммунистов, еще от кого-то...

С точки зрения обывателя можно сказать: ’’Каяться

никому не грешно”. Вспомнил еще одну мудрую

мысль: ’’Человечество делится на две части: на правед¬

ников и грешников. Только праведники считают себя

грешниками, а грешники — праведниками”. Ты — фи¬

лософ! Значит, поразмышляй, к кому относишь мно¬

гих, в том числе и себя. Повторяю: как обыватель я бы

с удовольствием выслушал твои покаяния, относящие¬

ся к тому времени, когда ты работал Генеральным

консулом СССР. Так что не прибедняйся и не самоуст¬

раняйся от той беды, которая случилась там, в далекой

Германии”.
131

А я не устраняюсь, разделяю ответственность

с другими. Но она несопоставима с ответственностью

Горбачева. Как первое лицо огромного государства,

да еще с международным авторитетом, он мог и дол¬

жен был вести себя более достойно, да и более праг¬

матично. Известно, что Коль ехал на встречу в Желез-

новодск минимум с сотней миллиардов марок, чтобы,

пусть это звучит вульгарно, расплатиться с СССР за

приобретение ’’новых земель”. Но ’’компенсация” ока¬

залась невостребованной. Зато наш ’’угодник” стал

’’лучшим немцем” и ’’почетным гражданином” Бер¬

лина. Ты же сам, Иван Михайлович, вспоминаешь:

’’Когда Коль и М. С. прилетели в Ставрополь, им тут

же была устроена пышная встреча. Были организова¬

ны автобусы для народа в аэропорт. Были составлены

’’списки толпы”. Включили райкомовцы и меня — до¬

верили! Но я отказался ехать. Удивились мужики...

А я уже тогда видел что-то неладное. Не каюсь за этот

поступок свой”.
С большой иронией и в то же время жестко пишут

В. П. Лукин и А. И. Уткин о провинциально-обыва-

тельском поведении Горбачева во время его встреч

с Колем на Ставрополье при решении ими историчес¬

кой задачи — воссоединении Германии23.
Унизительны были и немецкие награды, получен¬

ные Горбачевым: за объединение немцев будет теперь

Михаил Сергеевич получать пять бутылок вина в год

с посаженных в его честь на земле Рейланд-Пфальц

пяти виноградных лоз.
Судьба ЗГВ —

еще один урок равнодушия
Не могу не согласиться с генералом В. И. Варен¬

никовым, который считает, что вместо постепенного

вывода с немецкой территории частей началась бук-
132

вально гонка: в год выводилось 100—120 тысяч чело¬

век. Причем уходили наши военные, что называется,

в чисто поле. Г орбачев не посетил ни одного гарнизона

Западной группы войск и решал ее судьбу на основе

поверхностного заочного знакомства с ее многочис¬

ленными проблемами. Это так похоже на него — ре¬

шать, не вникая в суть вопроса.
Я писал в МИД о том, что за форсированный

вывод ЗГВ можно получить гораздо более солидную

финансовую компенсацию, решить еще целый ряд про¬

блем, перспективных с точки зрения наших интересов.

Например, можно было бы создать советско-герман¬

ские совместные предприятия на модернизированной

основе ремонтно-технической базе ЗГВ, где бы трудил¬

ся переученный, за счет немецкой стороны, инженер¬

но-технический и офицерский персонал. Эти предпри¬

ятия стали своеобразной лабораторией для решения

конверсионных задач. Мы же предпочли везти домой

сотни тысяч тонн уже ненужной техники, оборудо¬

вания.
Информировал я МИД и о том, что НАТО ищет

к нам подходы для налаживания сотрудничества. На¬

пример, представители немецких военных академий,

в частности в Гамбурге, предлагали не ограничиваться

банальным обменом военными оркестрами, а начать

совместную проработку проблем организации профес¬

сиональной армии, взаимодействия войск в миротвор¬

ческих целях.
И может быть, стоило оставить на Вустрове нашу

станцию слежения за спасением на морях для исполь¬

зования в гражданских целях? Этого можно было до¬

биться, если бы наша сторона как следует аргумен¬

тировала всю взаимовыгодность этого проекта. Не

буду приводить другие примеры несостоявшегося де¬

лового сотрудничества России и ФРГ на базе исполь¬

зования возможностей ЗГВ. Такими проектами я ак¬
133

тивно пытался заинтересовать Москву. Об этом зна¬

ли в Посольстве, Главком ЗГВ М. П. Бурлаков,

МИД, но ровным счетом ничего не предприняли.

Поэтому вынужден принять, Иван, твой упрек: ’’Гене¬

ральный консул — в качестве зрителя позорного

ухода российской армии... И что? А почему бы не

отнести свою кокарду в МИД? Не сумел ведь отсто¬

ять честь...” Не сумел, хотя пытался это делать во

имя интересов страны чуть ли не каждый божий день.

В ответ слышал от высокопоставленных лиц только

одно: все напрасно — немцы не дадут своего со¬

гласия. Но как же так — сдавать позиции заранее,

всерьез не говоря с немецкой стороной? И в то же

время Москва проявляла упрямство тогда, когда

сами немцы предлагали сотрудничество, к примеру,

по вопросам конверсии или уточнению общих задач

и расчетов в связи с экологическими претензиями

немецкой стороны.
Как бы эмоционально ни сокрушался М. Бол¬

тунов в своей книге ”ЗГВ: горькая дорога домой”24

по поводу того, что СССР, а затем Россия продеше¬

вили в оценке недвижимости ЗГВ или, скажем,

металлолома, — это требует объективного подхода.

Надо было видеть экологическое состояние наших

военных городков, пирамиды Хеопса из металлоло¬

ма, чтобы, потеряв всякий стыд, что-нибудь за них

просить.
У меня до сих пор перед глазами такая картина...

На закате дня плывет по заливу огромная стая лебе¬

дей. Старожилы говорят, что они начали возвращать¬

ся на свое ’’лебединое озеро”. Возвращаться после

того, как начались работы по очистке берегов от загря¬

знения. А как выглядели прежде эти берега — не

передать словами, надо видеть самому: металл, желе¬

зобетон, автошины, ветошь — все смешано с соляркой.

Черный, безжизненный берег...
134

Чужими были для нас эти берега, безжалостным

порой было отношение к земле, на которой ”времен-

щикам” пришлось прожить десятки лет.
Нередко в одном доме жили немецкие семьи

и семьи наших военнослужащих. Сразу можно было

определить, кто где живет: перед немецким подъез¬

дом идеальный палисадник с цветами, перед нашим
—	разор и запустение. А ведь в наших семьях

воспитывались дети: чему научились они за годы

жизни в Германии, какую культуру быта приобрели?

Немцам, впитавшим с молоком матери привычку

к порядку, аккуратности, трудно было с этим свык¬

нуться.
Вот почему ’’паушальный вариант” был, видимо,

в какой-то мере справедлив, ибо на многое из остав¬

ленного нами спрос был невелик. М. Болтунов гово¬

рит, например, о 20 тысячах оставленных в Германии

квартир. Кто посещал эти квартиры, видел всю их

убогость. Не случайно сегодня их сносят или использу¬

ют лишь для переселенцев. Конечно, некоторые немец¬

кие фирмы желали купить наши городки, однако надо

было уговорить еще правительство ФРГ. А наши и не

пытались.
Закончу эту главу размышлениями Зубенко: ’’Труд¬

но с тобой не согласиться в том месте, где ты описыва¬

ешь быт военных, сравниваешь порядок в немецком

палисаднике, уют... и хлам во дворе российской се¬

мьи... Прав... Но и не прав, объясняя этот контраст

психологией временщика. ’’Родная русская неурядица”
—	так обозначал увиденное на Руси князь Е. Трубец¬

кой, вернувшийся из Швейцарии. Захотелось ему выпо¬

роть этих неряшливых мужиков. А потом передумал.

Что взять с них... Ведь русский мужик в душе — хули¬

ган. А салтыковский ’’мальчик в штанах”! А карамзин-

ские описания русской и немецкой деревень на Урале!

Еще тогда Николай Михайлович удивлялся: ’’Почему
135

в избе рядом с детьми русский мужик держит те¬

ленка?”
Так что в том, что ты заключаешь, делаешь выво¬

ды, нет глубины. Это затрагивает традицию. Плохо?

Да! Но посмотри здесь, в Ставрополье, в квартирах,

домах ты много найдешь чистоты, уюта?! Поэтому не

надо вешать лишних собак и на армию, и на М. С.

и т. д. Я недавно говорил офицеру: ’’Вас вытурили из

Германии, из Прибалтики... Правильно сделали — не¬

ряхи вы. Но куда нам, россиянам, вас девать?” — ”А

никуда, — сказал он, — вы тоже такие”.
’’Старший брат” —

больше не родня
Горбачеву не удалось соблюсти равновесие между

приверженностью социализму, которую он не раз про¬

возглашал, и политике ’’нового мышления”, подразу¬

мевающей свободу выбора и невмешательство во вну¬

тренние дела братских стран. Но его ’’невмешательст¬

во” совсем другого рода покончило не только с социа¬

лизмом в СССР, но и с самим СССР, и со всем

социалистическим содружеством.
Хитрый Коль подливал масла в огонь, подогревав¬

ший горбачевское тщеславие, убеждая его в том, что

престарелый Хонеккер не принимает перестройку.

А что руководство ГДР действительно ее осуждало,

в этом я убедился, работая в Германии. Недовольство

перестройкой у наших немецких друзей возникло поч¬

ти сразу же после того, как она была провозглашена.

У Горбачева были время и возможности умно отре¬

агировать на такие настроения, но наша традиция не

предусматривала необходимости прислушиваться

к мнению ’’младших братьев”. И когда Горбачев заяв¬

ляет, что он самым решительным образом отводит
136

намеки, будто оказывалось давление на ГДР и ее

руководители даже подвергались шантажу, это правда.

Не только не было давления, наоборот, партнеров

бросили на произвол судьбы, предали, как уверяют

многие восточные немцы.
”Мы в ответе за тех, кого приручили”, — говорил

Сент-Экзюпери. СССР ’’приручил” страны Восточной

Европы и потому нес за них полную ответственность.

Ссылки на то, что КПСС не собирается больше вме¬

шиваться в дела других партий, не могли смягчить

чрезмерно резкий переход от одного состояния в дру¬

гое. Замахнувшись на такую ломку, Горбачев обязан

был сто раз подумать о судьбе не только Советского

Союза, но и всех социалистических стран.
Переоценил Г. Г усак Г орбачева, когда говорил ему

такие слова: ”Вы, Михаил Сергеевич, придали новое

качество отношениям с братскими партиями, и у вас

есть отвага, талант и запас времени, чтобы довести до

конца начатое большое дело”25.
Если бы процессы реформ во всех европейских

соцстранах шли более согласованно, а Москва от¬

казалась от роли покровителя и учитывала опыт

венгров, чехов и поляков, которые шли впереди нас во

внедрении рыночных отношений, если бы лидеры этих

стран вовремя и реально оценили ситуацию, можно

было бы избежать драматизма развернувшихся со¬

бытий.
Когда Живков затеял реализовать идею ’’самоуп-

равленческого социализма” и направил свои соображе¬

ния в Москву, Г орбачев и другие члены Политбюро по

известным только им соображениям не пожелали офи¬

циально высказать свое отношение к этой идее. Да

и простой товарищеской реакции на это начинание

болгар своевременно не последовало.
Рассказывая о встрече лидеров стран ОВД в Моск¬

ве, Горбачев пишет: ’’Вроде бы рассуждали основа¬
137

тельно... а у меня все-таки оставалось впечатление

некоторой теоретической отстраненности от жизни.

Не слишком верилось, что наши дебаты дадут им¬

пульс к неотложным действиям”26. Если бы только

теоретическая отстраненность — куда ни шло.
Вспоминается двустороннее совещание местных

органов КПСС и БКП по вопросам их сотрудничест¬

ва, состоявшееся в Софии в январе 1980 года. Оно

ярко отражает дух и смысл отношений братских

партий того времени. Участвовало с обеих сторон

более полусотни секретарей крайкомов, обкомов

КПСС и окружкомов БКП. Их выступления ма¬

ло походили на деловые. Это были скорее тосты,

здравицы в честь нерушимой советско-болгарской

дружбы.
Когда я и коллега из Пазарджикского окружкома

БКП С. Кристэнова попытались говорить только о де¬

ле, зал, в полной эйфории от заверений в вечной друж¬

бе, воспринял это с каким-то недоумением, даже на¬

стороженно: поразительно, до какой бессмысленности

довели мы ритуал встреч с партнерами из социалис¬

тических стран. Когда же я сделал довольно мягкое

критическое замечание, его восприняли как нечто из

ряда вон выходящее, прежде всего мои коллеги по

партии. А речь шла всего-то о переносе поездок, ”об-

менных” делегаций с праздничных на рабочие дни.

Ведь только в СССР насчитывалось около 40 профес¬

сиональных праздников. Отмечая их сообща с болгар¬

скими делегациями, мы все эти встречи превращали

в пустую формальность. Высказал еще некоторые за¬

мечания. Реакция болгар тоже была болезненной. Ве¬

чером на приеме по случаю окончания совещания То-

дор Живков сказал мне:
—	Так вот какой ты, горбачевский казак. — В этом

я почувствовал досаду не только на меня, но и на

самого Горбачева.
138

Итак, мы приручили соцстраны, не давая им ни на

шаг отойти в сторону. Всякие попытки неуживчивого

Чаушеску выйти в отношениях за принятые рамки

вызывали у Москвы нескрываемое раздражение. Я уж

не говорю о трагических событиях, применение силы

в ГДР в 1953 году, в ВНР — в 1956-м, в ЧССР — в 1968

году.
И Г орбачев, как и лидеры КПСС до него, исповедо¬

вал имперскую идеологию, и вот в одночасье ”стар-

ший брат” отказался от нее. Странам — сателлитам

Советского Союза невозможно было без потерь прой¬

ти трудную дистанцию на пути к самостоятельности.

Так что горбачевская сентенция: ’’Польша принадле¬

жит полякам, Болгария — болгарам” и т. д. — никак

не оправдывает внезапность нашего отречения. И это
—	горькая реальность.
Я твердо убежден, что все страны СЭВ поддавались

разумному реформированию с учетом их особеннос¬

тей, но все-таки без шока, который испытали массы

людей. Во всяком случае, имелись варианты, отличные

от того, что произошло при попустительстве Г орбаче¬

ва. И не только признать это, но, к сожалению, даже

порассуждать о подобной возможности он не счел

нужным в своих мемуарах.
Хотел отдать генсеку-президенту должное, а потом

подумал, надо ли: он почти не сваливает вину за

международные промахи Шеварднадзе и других ’’при¬

ставленных” к внешней политике высоких лиц. Что не

сваливает — хорошо, а если не видит промахи — хоро¬

шо ли? А руководители МИДа натворили не меньше

самого Горбачева.
Мне приходилось наблюдать, с какой ненавистью

наши военные относились к дипломатическому ведом¬

ству СССР, а затем Российской Федерации. ”Вы, дип¬

ломаты, безмозглые, отдали все...” — не сдерживаясь,

говорили генералы ЗГВ. И в чем-то были правы: для
139

многих дипломатов важнее было соблюдение прото¬

кола, нежели само дело и его результаты.
Михаил же Сергеевич признает только то, что

’’где-то мы могли поступить рациональнее, в чем-то

ошибались”27. Ничего себе ”в чем-то”! Ни он, ни его

команда фактически не просчитали последствий своих

действий, вариантов реформирования восточноевро¬

пейских стран социализма и за это несут значитель¬

ную долю ответственности: потери здесь оказались

далеко не мнимыми, как смеет констатировать Гор¬

бачев.
И это вовсе не плач по утрате того социализма,

который существовал в странах СЭВ. На достигнутой

коллективной базе, учитывая мировой опыт, можно

и нужно было пойти тем же путем сближения в раз¬

витии, что и страны ЕС, и только потом, ’’оперив¬

шись”, стучаться в общеевропейский дом. Такая воз¬

можность, думается, не исключена и сегодня, когда

в странах Восточной Европы многие начинают пони¬

мать, что дарованной им Горбачевым свободой, как

и сдержанной опекой Запада, сыт не будешь, а ключи

к материальной базе этой свободы хранятся не только

в их руках, но и в недрах России, в кладовых ее

научно-промышленного потенциала.
Вместе с социалистическим сообществом было под¬

рублено под корень и все коммунистическое движение.

Г орбачев пишет, что это был ’’кризис его взаимоотно¬

шений со временем, с наступившей новой эпохой, при¬

хода которой в большинстве случаев просто не замети¬

ли”29. Верно, но что толку, что заметили вы, Михаил

Сергеевич?
Именно горбачевская перестройка нанесла тяжелый

удар по самой социалистической идее, отвергаемой

теперь многими с порога, по всему левому движению.

Ведь ни благородная социалистическая идея, ни левые

силы не виноваты в том, что Советский Союз неук¬
140

люже начал и в конце концов запорол реформирование

социалистических реалий. В этих ’’авгиевых конюш¬

нях” многое нужно было вычищать. И можно было,

вопреки утверждениям о неосуществимости и негод¬

ности социализма как идеи. Если горбачевская пере¬

стройка и добила социализм, то только такой, какой

состоялся на практике. Идея социализма, несмотря на

тяжелые неудачи, жива.
Горбачев надеялся на совещание представителей

коммунистических и рабочих партий под эгидой

КПСС даже тогда, когда всем стал очевиден ее кризис,

когда первая страна социализма утратила свои пере¬

довые позиции. И все же у КПСС была возможность

доказать свою необходимость миру, став неформаль¬

ным лидером международного левого движения, тем

более что эта идея импонировала и самому Горбачеву,

и многим руководителям других партий. Но, как обыч¬

но, до дела не дошло. Действительно, исторический

шанс, на мой взгляд, был упущен. Правда, возникают

вопросы: ”А надо ли это было Горбачеву?” ’’Кто это

знает, кроме него?” И все же если бы эта работа была

продолжена в 1987 году, то проект новой программы

партии, пронизанный принципом социал-демократии,

не одобренный лишь на июльском Пленуме ЦК КПСС

1991 года, не вызвал бы такой разноголосицы как

внутри нашей партии, так и в международном комму¬

нистическом движении.
Покаятся ли

западные лидеры?
Итак, если говорить по большому счету, то Гор¬

бачев подвел свою страну, социалистическое сообщест¬

во, международное коммунистическое и рабочее дви¬

жение. Но он подвел и своих западных друзей.
141

Известно, что против путча 1991 года дружно

выступили лидеры всех ведущих государств. В то

время они продолжали поддерживать Горбачева. Но

если верить членам ГКЧП, будто бы одним из вдох¬

новителей (пусть вялым и стремящимся, как всегда,

быть в стороне) являлся сам Горбачев, то это было

еще одно его предательство — на этот раз зарубеж¬

ных партнеров, которым он клялся в своих личных

симпатиях и в верности общечеловеческим ценностям.

Страницы горбачевской истории, связанные с авгу¬

стовскими событиями, еще должны быть написаны.

Написаны объективно, без прикрас и загадочного

флера. Запад должен знать, с кем он имел дело и по

справедливости ли отдавал этому человеку такие

почести. Если когда-то все же будет доказано, что

Г орбачев — первое лицо в стане путчистов, западным

странам следовало бы, пусть даже и посмертно, ли¬

шить его всех высоких зарубежных титулов и наград:

предатель, и освященный лаврами славы, остается

предателем.
Были среди западных политиков люди более трез¬

вомыслящие и более сдержанные по отношению к Гор-

бачеву (может быть, потому, что сумели разглядеть

другое его лицо). В частности, тогдашний президент

ФРГ Р. фон Вайцзеккер. Дружбы с ним, как с Колем,

Г орбачев водить не стал, и не только потому, что был

в отношении ’’друзей” прагматиком и держал ”нос по

ветру” (президент ФРГ при всем своем человеческом

авторитете остается лишь протокольной фигурой), но

и потому, что сам Вайцзеккер оценивал Горби куда

менее восторженно.
В двух мимолетных беседах с президентом ФРГ

при его посещении моего консульского округа я уло¬

вил с его стороны пусть и тактичную, но критику

советского лидера, что по тем временам звучало за¬

метным диссонансом.
142

Известно, что еще при первых встречах Горбачев

заверял Коля, что желание ФРГ воссоздать в СССР

автономию советских немцев находит понимание. Од¬

нако ничего реально так и не сделал. На мой вопрос,

как он относится к массовому желанию советских нем¬

цев переселиться в Германию, Вайцзеккер бросил ре¬

плику:
—	Так Горбачев же не хочет введения для них

двойного гражданства.
Во второй раз речь зашла об экологическом ущер¬

бе, нанесенном ЗГВ новым землям ФРГ. На это Вайц¬

зеккер заметил:
—	Ваши руководители говорят, что это мелочи.

Мы так не думаем. Вашему президенту стоило бы

поинтересоваться нашим мнением...
Я, как генконсул, конечно же доложил об этих

репликах руководству. Сколько лет прошло, а пробле¬

мы так и не нашли своего решения.
Приводя подобный пример, я, разумеется, не

думаю, что опытный Вайцзеккер связывал напрямую

упомянутые проблемы с участием в их решении

самого Г орбачева, но какая-то досада на него

сквозила. Как мудрый человек, он не так слепо, как

другие высокопоставленные представители Бонна,

почитал Горбачева. Видимо, Вайцзеккер раньше

других распознал, что представляет собой советский

лидер.
И если можно как-то понять восторги, проявленные

Западом в период правления Горбачева, то вряд ли

объяснимо, отчего и ныне там продолжают ’’ломать

шапку” перед экс-президентом.
Ведь если рассматривать картину в целом, то от

распада СССР Запад не получил особой исторической

выгоды. Напротив, столкнулся с массой труднопред¬

сказуемых проблем и даже реальных угроз. То, что,

после всего совершенного, Михаил Сергеевич продол¬
143

жает как ни в чем не бывало рваться на главные

политические роли — лишнее свидетельство давно ”за-

снувшей совести”. Но то, что такого человека по-преж¬

нему принимают с почтением в западных столицах,

невольно наводит на мысль: не продолжают ли тем

самым расплачиваться с ним за выполненное ’’гряз¬

ное” поручение?
Если так, то интересно, кто же первым из лидеров

западного мира (нынешних или бывших), освободив¬

шись от ’’колдовских чар Г орбачева”, воздаст ему то,

что тот заслужил? Уверен, недалек тот день и час,

когда мы услышим такое покаяние. Но не дождаться

нам такого гражданского мужества от самого Миха¬

ила Сергеевича.

Глава V
«
Истоки предательства

Горбачева — в его характере
Трус не играет... в политику
В основе почти всякого предательства лежат страх,

трусость. Качества эти, как правило, врожденные, и че¬

ловеку приходится нести этот крест всю жизнь.
Не все в свое время заметили, что Горбачева пре¬

следовал какой-то своеобразный недуг, который мож¬

но назвать ’’москвабоязнью” (как бывает у людей бо¬

язнь воды, высоты и т. п.). Комплекс глубоко поразив¬

шей его провинциальности так и не был до конца

преодолен.
Проработав совсем немного секретарем ЦК КПСС,

он уже стал жаловаться, что центр непробиваем, что

любое принятое здесь решение уходит как вода в пе¬

сок. При всей показной твердости Михаил Сергеевич

всегда испытывал неуверенность в себе и потому топ¬

тался на месте, когда надо было решительно идти

вперед. Сам он определял это как осторожность, взве¬

шенность, осмысление. Что-что, а оправдываться Г ор¬

бачев умел блестяще. Главным аргументом на все

случаи жизни звучало: нет простых ответов на слож¬

ные вопросы.
В нем парадоксально сочетались самонадеянность,

граничащая с пренебрежением к мнению коллег, и не¬

уверенность в собственных шагах. Казалось, он почти

всякий раз не был уверен в успехе и заранее готовил

оправдания, а это, в свою очередь, развило комплекс

нерешительности. В подтверждение я мог бы привести

десятки примеров из его же мемуаров. Вот один из
6	А. А. Коробейников	145

них: ’’При всем значении первых шагов по ликвидации

последствий путча больше всего меня занимало в те

дни возобновление процесса реформ. Честно говоря,

не было полной уверенности, что эта задача в прин¬

ципе разрешима в тех условиях. То и дело накатывали

сомнения”1.
Это может показаться мистикой, но его ’’москвабо-

язнь” в итоге обернулась полным поражением центра.

Если от авторитета личности зависит в истории многое

(это излюбленная тема Горбачева), то личность наше¬

го героя была изначально неспособна концентрировать

в себе объективно необходимую всякой власти силу

и волю. Слишком уж прямолинейно следовал он прин¬

ципу древних философов подвергать все сомнению.
Конечно, водораздел между Москвой и ’’местами”

существовал при Советской власти всегда. ’’Они там,

в Москве...” — звучало из уст провинциальных поли¬

тиков не всегда с почтением, чаще с подтекстом:

’’...жизни не знают, а туда же — руководят”. Так же

думал в свое время и Горбачев.
Михаил Сергеевич вспоминает, что в студенческие

годы его отличало критическое отношение к проис¬

ходящему, которое почему-то вдруг притупилось в го¬

ды его комсомольской и партийной карьеры на Став¬

рополье. Да, иногда среди своих он недовольно ’’бур¬

чал”, но редко набирался смелости, чтобы высказаться

в широкой аудитории. В первой части книги ’’Жизнь

и реформы” несколько раз приводится мысль, что чуть

ли не все его революционные начинания еще в крайко¬

ме комсомола вызывали тревогу или даже сопротивле¬

ние в райкомах партии и крайкоме КПСС — настолько

они были неординарными. Чистой воды выдумка.

Одержимый идеей ’’восползания наверх”, он всегда

был очень осторожен и ’’партийнопослушен”.
Михаил Сергеевич любит повторять, что всегда

говорит честно и прямо. Но это ’’почти всегда” — чест¬
146

ность только с его точки зрения, а прямота его — весь¬

ма избирательна. После каждого пленума ЦК КПСС

надо было готовить доклад на пленум крайкома пар¬

тии. В ходе работы над ним я как-то в упор задал

Горбачеву вопрос:
—	Почему вы, Михаил Сергеевич, не выступите на

пленуме ЦК так, как на самом деле считаете необ¬

ходимым?
—	Ну и где я буду после такого выступления?
—	парировал он.
—	Там, где положено быть честному коммунисту,
—	с народом, — продолжал я. Но Горбачев как-то

сразу ’’закрывал” тему.
Или другой пример того же порядка. Когда маразм

Брежнева стал очевиден даже детям, я ’’завел” Гор¬

бачева, что пора уже называть вещи своими именами.

Но он по-прежнему держался сверхосмотрительно.
—	Перестань тянуть меня в болото левачества,
—	как-то посоветовал он.
—	Кто не был левым в 18 лет, тот не имел сердца,

а кто остался им после сорока, тот не имеет ума,
—	пытался возразить я.
—	Вот видишь, а сколько тебе?
—	Тридцать девять.
—	Значит, пора браться за ум...
Все разговоры о независимом характере секретаря

крайкома партии Горбачева — не более чем миф.

Вернее, характер у него был, но проявлялся только

в отношении подчиненных. Что же касается начальст¬

ва, то, как говорится, против молодца он сам был овца.
Конечно, все мы, как правило, без исключеция бы¬

ли тогда людьми из весьма робкого десятка. И все же

встречались у нас в Ставрополье такие, кто был или

немножко смелее, или чуть глупее своих коллег — сек¬

ретарей крайкома партии, которые на такие вот раз¬

говоры с Михаилом Сергеевичем не отваживались.
147

Что касается меня, то Иван Михайлович, я не под¬

стрекал Горбачева, как ты выразился, а искренне сове¬

товал, потому что пусть и наивно, но верил: сделай он,

член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР,

такой мужественный шаг, эхо отозвалось бы по всей

стране. Ведь трусость каждого из нас вредила в том

масштабе, каким определялась зона деятельности са¬

мого носителя этого порока. Припомни хоть одного

крупного партийного деятеля застойного периода, ко¬

торый бы назвал вещи своими именами. А ведь этого

так ждали, в этом так нуждалось наше больное общес¬

тво. И Горбачев шагал в ногу с этой трусливой колон¬

ной.
Если верить Горбачеву, то он был чуть ли не единст¬

венным человеком в Политбюро, кто не боялся прояв¬

лений оппозиции в стране. Поначалу, возможно, дейст¬

вительно не боялся, потому и недооценивал силы оппо¬

зиционеров. Все это — плоды партийного шапкозаки¬

дательства, веры в незыблемость монополии на власть.
Вспоминаю первую забастовку рабочих на одном

из ставропольских заводов (кажется, сажевом). По тем

временам забастовка была вызывающей дерзостью

и кошмарным ЧП для краевой парторганизации. На

бюро крайкома партии Горбачев и выслушивать не

желал аргументы бастующих, требуя немедленно пре¬

кратить акцию и наказать зачинщиков по всей стро¬

гости.
Хотя к моменту появления широкой оппозиции

в стране, в том числе в среде пролетариата, Горбачев

стал другим, но синдром верховенства над инакомыс¬

лящими до конца так и не изжил.
В ’’Жизни и реформах” Горбачев, на мой взгляд,

хронологически верно делит период своего правления

на три этапа2. Только назвал бы я их по-другому, это,

если хотите, этапы развития его политической тру¬

сости.
148

Первый (1985—1988) — топтание на месте и потеря

времени. Зная, как реформировать партию, проявил

политическую трусость.
Второй (1988—1989) — выпустил национального

’’джинна” из бутылки, а бутылку с ’’джинном” эконо¬

мическим еще даже не искал.
Третий (1990—1991) — ’’джинн” сепаратизма сде¬

лал свое дело: оторвавшись от грешной земли, он

разорвал эту обескровленную землю на куски. СССР

исчез.
Горбачев понимал, что лишь хирургическое вмеша¬

тельство может спасти больную страну, но нежданно

отказался от операции под тем предлогом, что ко¬

му-то может быть больно. Президент — гарант Кон¬

ституции СССР, по существу предал Конституцию,

которой присягал.
Прибалтийские сепаратисты действовали, по сло¬

вам Горбачева, своевольно, необольшевистскими ме¬

тодами, а Михаил Сергеевич увещевал их ... постанов¬

лениями Верховного Совета СССР, президентскими

указами, лишь констатировал нарушения Конституции

СССР и советских законов Верховными Советами

и правительствами Прибалтийских республик. Вот как

он характеризовал обстановку того времени: ”В январе

и феврале 1991 года велся в полном смысле слова

артиллерийский обстрел позиций союзных властей,

рассчитанный на то, чтобы ’’выбить их из седла”,

лишить воли к сопротивлению и в конечном счете

уничтожить”3. Беззаконие следовало пресекать предус¬

мотренными законом средствами, а не объясняться

с помощью ’’кисельных” аргументов. Конституция

и подкрепившие ее итоги референдума 17 марта 1991

года позволяли Президенту СССР употребить для спа¬

сения страны и силу, как делает в случае угрозы госу¬

дарству руководство любой демократической страны,

когда исчерпаны другие способы решения проблемы.
149

Однако в обществе, где КПСС и ее генсек уже вызы¬

вали массовую аллергию, решиться на такое Горбачев

уже не мог. Он продолжал рассуждать о курсе преоб¬

разований в конституционном русле и ничего не делал

для корректировки этого курса.
Парадоксальность поведения Горбачева и в том,

что при безумной любви к власти он удивительно

покорно ее сдал. Конечно, сам он с такой трактовкой

не согласен и пространно толкует в своей книге о доб¬

ровольной передаче верховной власти из рук в руки4.
В обращении к советским гражданам 25 декабря

1991 года Горбачев говорил, что покидает свой пост

с тревогой и принимает это решение по принципиаль¬

ным соображениям. Не вижу я таких соображений:

ведь формально не принуждали к отставке президента,

располагавшего к тому же армией, другими силовыми

структурами. Но Михаил Сергеевич явно спасовал пе¬

ред обезоруживающим нахальством ’’беловежцев”.

Прав один из наших классиков, утверждавший: нет

ничего гибельнее для людей и в частной, и в государст¬

венной жизни, как действовать нерешительно, оттал¬

кивая от себя людей и робея перед врагами.
Сцены страха Г орбачева (а он боялся даже случай¬

ных сборов на отдыхе членов Политбюро), описыва¬

емые Болдиным, наводят на мысль: уж не было ли

у генсека мании преследования5? Будучи секретарем

ЦК и даже занимая пост генсека, он боялся подслуши¬

вания и уходил с Раисой Максимовной на доверитель¬

ные беседы в сад. Чего боялся? Может, боялся узнать

правду о самом себе?
Всего боялись Горбачевы. В беседе с Егором Яков¬

левым6 Михаил Сергеевич рассказал о том, что его

супруга, даже не посоветовавшись с ним, сожгла всю

их переписку, чтобы не попала в чужие руки. И Гор¬

бачев последовал примеру жены — сжег все свои за¬

писки. Я убежден, поступили они так не в силу высоких
150

моральных побуждений, а лишь в силу трусости.

В Михаиле Сергеевиче происходило немыслимое раз¬

двоение: он считал себя ’’отцом гласности”, в то же

время боялся всего и вся, пряча под семейной скор¬

лупой самые затаенные планы и желания.
Горбачев отклоняет упрек, что был нерешителен

как политик. Он постоянно делает оговорку, что не

хотел продвигать реформы путем насилия одной части

общества над другой. Но если он не считал насилием

перевод на пенсию в 1989 году сотни членов ЦК, то не

было бы и насилием и перевод на другую работу (или

гоже на пенсию) несколько большего числа функци¬

онеров — противников реформ, ставивших палки в ко¬

леса прежде всего демократизации КПСС. Для про¬

движения реформ была необходима именно демокра¬

тизация КПСС, другие меры вовсе ненасильственного

характера, но решительность в этом деле, конечно,

нужна. А когда реформы безнадежно застопорились,

перед угрозой неминуемого развала государства реши¬

тельность, конечно, должна была обернуться силой,

используемой на основе закона!
Вместо того чтобы убеждать аргументами и упо¬

треблять власть, Г орбачев не раз вел себя как каприз¬

ная девица, то и дело впадал в обиду, но в душе

надеялся, что без него не обойдутся. Так было на

пленуме ЦК, когда он ’’хотел” покинуть пост генсека,

так было в Форосе, когда он сказал: ’’Черт с вами
—	решайте сами”, так было и в самом конце его пути

в Ново-Огареве, когда он заявил: ”С меня достаточно.

Участвовать в развале Союза не буду. Оставлю вас

одних, решайте”7.
На страницах своих мемуаров и Горбачев, и Бол¬

дин вспоминают, как волновало их, поддержат или нет

члены ЦК, партийные секретари те или иные новации,

высказанные в очередном докладе генсека? К чему

опытным аппаратчикам задаваться таким вопросом,
151

когда всем было ясно: поддержат, даже если и не

согласны, — партийная дисциплина. Именно этот

трусливый трепет партийных функционеров позволил

Горбачеву и его команде действовать по принципу: как

хочу, так и ворочу.
Е. К. Лигачев, Н. И. Рыжков, А. Н. Яковлев и неко¬

торые другие люди из горбачевской обоймы часто

были несогласны с генсеком-президентом. А что из

того? Разве у них было мало возможностей воздей¬

ствовать на него в нужном направлении? Достаточно.

Но это только в песне пелось: прежде думай о Родине,

а потом о себе, в жизни же часто бывает наоборот.
Ко времени визита в Чехословакию в апреле 1987

сода Горбачев уже более двух лет находился во главе

КПСС, но оставался таким же, как прежде, осторож¬

но-трусливым человеком. В Праге его спрашивали: как

вы оцениваете события 1968 года? И вот что он пишет

по этому поводу: ’’Это был самый трудный для меня

вопрос. Крайне неловко было воспроизводить пози¬

ции, согласованные в Политбюро перед визитом, пере¬

сказывать их людям, которые, я это чувствовал, тяну¬

лись ко мне душой. Никогда, пожалуй, я не испытывал

такого внутреннего разлада, как в тот момент”8. Так

что же помешало вам, Михаил Сергеевич, на Полит¬

бюро четко и однозначно выразить свою позицию,

чтобы с чистой совестью смотреть в глаза гражданам

Чехословакии?
Всем нам пришлось наблюдать проявление и дру¬

гого рода непорядочности, когда под напором генсека

десятки членов ЦК КПСС подписали обращение к По¬

литбюро и пленуму ЦК о своем ’’добровольном” вы¬

ходе из ЦК. Мужество покинуло сидевших в зале

коммунистов, и сама трусость их была какой-то дис¬

циплинированной: все проголосовали ”за”, надеясь

в душе на другую престижную работу, на хорошую

пенсию, сохранение бытовых привилегий и т. п.
152

Закономерный финал трусливого политика: в пос¬

ледние месяцы жизни КПСС Михаил Сергеевич стал

бояться даже пленумов ЦК, встреч с партийными ра¬

ботниками. В основе политической эквилибристики

Горбачева лежит, на мой взгляд, его неверие в социа¬

листическую систему, прикрываемое для камуфляжа

разговорами о своей приверженности социалистичес¬

кой идее. Напрасно Горбачев упрекает руководящие

партийные кадры в том, что у многих новаторство

было средством, так сказать, исключительно для внут¬

реннего пользования. Подобный упрек нужно в дан¬

ном случае адресовать себе: именно он первый, кто

боялся выйти за рамки социализма. Решись он смело

пойти по продуманному пути реформирования социа¬

лизма — и, уверен, немало бы нашлось последова¬

телей.
Причины августовских событий 1991 года сложны

и многообразны. И не в этой книге анализировать их.

Меня прежде всего интересует, какую роль здесь сыг¬

рали психологические особенности Горбачева. Путчи¬

сты, видимо не без основания, рассчитывали на нере¬

шительность, трусость Михаила Сергеевича, но все

оказалось так просто. Известно, что в Форосе его

больше всего беспокоил вопрос: а Ельцин не в команде

ли ГКЧП? Узнав, что тот находится по другую сторо¬

ну баррикад, успокоился. Генерал В. И. Варенников

поражается, как Г орбачев, патологически ненавидя

Ельцина, мог признать его своим спасителем и пойти

с ним на компромисс. Не странно ли, что главный

противник Горбачева ’’слева” — Ельцин — спасал его

от противников (?) ’’справа” — членов ГКЧП? Как бы

Михаил Сергеевич хотел, чтобы его освободителем из

форосского заточения был кто угодно, только не Ель¬

цин. Такое освобождение было сродни пирровой побе¬

де. В этом своя ирония судьбы. Психологически Гор¬

бачев был сломлен окончательно и уже не смел проти¬
153

востоять самым неуважительным жестам Ельцина,

сдавал под его напором одну позицию за другой.
Видимо, прав Болдин, когда пишет: ’’Возможно,

страх и не позволял ему осознать свои инстинктивные

действия по спасению, но со стороны был лучше виден

этот ’’заячий след” в политическом курсе”9.
Помню, как секретарь ЦК КПСС О. С. Бакланов,

находясь в Ростокском генконсульстве, высказывал не¬

довольство, что, мол, ’’твой Михаил” и ’’его Шевард¬

надзе” ведут не туда. То есть антигорбачевские настро¬

ения возникли гораздо раньше августа 1991 года. Они

бродили в Москве, высказывались почти легально

в верхних эшелонах власти, но почему-то странным

образом не достигли ушей президента. А может быть,

Г орбачев давно был готов к будущим действиям пут¬

чистов, но в последний момент спасовал?
Такие предположения, увы, не беспочвенны. Один

из самых близких к нему людей — В. И. Болдин

в фильме ’’Князь тьмы”10 рассказывает о документах,

регламентировавших введение общего и частичного

чрезвычайного положения в стране. Эти документы

разрабатывались под руководством Г орбачева, он да¬

вал конкретные поручения при разработке порядка

введения ЧП в тех или иных ситуациях. В своих мему¬

арах Михаил Сергеевич об этом даже не упоминает.
Болдин признает, что ГКЧП — это ’’бунт своих

ближайших”1 \ С одной стороны, Горбачев не считался

с мнением членов Политбюро, а с другой — побаивал¬

ся их. И когда возник этот бунт ближайших, его трус¬

ливая сущность дала знать о себе.
В фильме ’’Князь тьмы” члены ГКЧП, рассказывая

о событиях в Форосе, утверждают совершенно проти¬

воположное тому, о чем пишет Горбачев в ’’Жизни

и реформах”. Вот лишь один эпизод. Горбачев подчер¬

кивает, что он ни с чем не согласился, сказав примерно

так: ’’Черт с вами, что вы погубите себя. Но вы погуби¬
154

те и страну”. И после этого якобы выдворил ”пар-

ламентариев”, никому не подав руки. А что поведали

В. И. Варенников и В. А. Крючков в фильме? Горбачев

сказал: ”Ну черт с вами — действуйте”, со всеми

попрощался за руку, затем был устроен великолепный

ужин с выпивкой, а на ’’десерт” показан эротический

фильм ’’Размытое небо”. Вот и верь кому хочешь.
Как свидетельствует Болдин, никаких ультимату¬

мов Горбачеву в Форосе никто не ставил. Да и не те

это люди, которые могли осмелиться на такое. А Ва¬

ренников предполагает, что, если бы в Форос поехали

первые лица, Горбачев согласился бы вернуться в Мос¬

кву и ввести ЧП.
Полет болдинской команды в Форос (Болдина взя¬

ли в качестве главного ’’уговорителя”, которому Гор¬

бачев поверит) выглядит все-таки опереточно. Разве не

было каждый день прямой связи с президентом? А по¬

том, что, собственно говоря, произошло в стране чрез¬

вычайного в последние дни отпуска Горбачева? Ниче¬

го: страна, как и раньше, катилась к развалу.
Товарищи путчисты явно перегнули палку и тут же

’’по-горбачевски” трусливо бросились назад. Просчет

следовал за просчетом. Не было никакого плана, не

думали, что Ельцин уже так силен. Знали, что Гор¬

бачев коварен, но не предполагали, что до такой степе¬

ни, чтобы переметнуться от них к Ельцину, и т. д.

и т. п.
По моему мнению, путч вызвал у многих недоверие

и неприятие даже из-за состава членов ГКЧП.

К тому моменту это были уже настолько одиозные

фигуры, что люди просто не могли связывать с ними

надежды на лучшее будущее, а значит, и оказывать

поддержку.

Человек, который

ПЛОХО слышит
Заняв в 1985 году главный кабинет в знаменитом

здании на Старой площади, Г орбачев поспешил выска¬

заться перед страной и всем миром по многим пробле¬

мам внешней и внутренней политики так, как он их

понимал. Вначале это было свежо и интересно. Но уже

вскоре стало заметно, что он ни в чем не прибавляет,

выговорился, пошел по кругу.
Огромный аппарат ЦК КПСС, аппараты ЦК рес¬

публик, крайкомов, обкомов партии при всех недо¬

статках их бюрократизма все-таки нарабатывали не¬

мало ценного материала. По сути дела, Горбачев си¬

дел на ’’сундуке с огромными ценностями”, однако ни

разу его не открыл. Даже ближайшее окружение по¬

мощников и советников он держал больше для ан¬

туража, чем для интеллектуальной ’’подпитки”. Сколь¬

ко раз я слышал от помощников Е. К. Лигачева, А. Н.

Яковлева, М. В. Зимянина недовольство по поводу

того, что Горбачев игнорировал подготовленные в от¬

делах ЦК материалы и заменял их ’’отсебятиной”

(по-видимому, в расчете, что я передам это самому

Горбачеву). Но были такие, кто эту ’’отсебятину” при¬

нимал за самобытность, неординарность его взглядов,

пока в них нет заезженности, как на старой пластинке.
Давно подмечено: когда вожди, лишенные внутрен¬

ней культуры, чувствуют, что если авторитет их имени

становится своего рода движущей силой популярнос¬

ти, они перестают работать над собой. Тогда наступа¬

ет ’’пробуксовка” мысли, все чаще в ход идут такие

’’аргументы”, как грубость и даже нецензурщина.

Кое-кого из партийных руководителей Г орбачев осуж¬

дает за то, что они позволяли себе материться. Не

знаю, матерился ли Михаил Сергеевич при иных об¬

стоятельствах, но в кругу своих коллег он делал это
156

довольно часто и, прямо скажем, искусно. Поскольку

аргументы найти труднее, чем ’’живое народное сло¬

во”, то образных выражений от него мы наслыша¬

лись...
Когда окружение не подстегивает лидера к самосо¬

вершенствованию, когда не создается климат здоровой

конкуренции, наступает деградирующее расслабление.

Вопрос в том, как сформировать такое неординарное

окружение? В ’’Жизни и реформах” Михаил Сергеевич

вспоминает сцену переизбрания его генсеком — уже на

альтернативной основе, когда наряду с ним были вы¬

двинуты кандидатами В. Ивашко, О. Лобов, Л. Гурен-

ко. ’’Слушая это сообщение, я думал: насколько изме¬

нилась обстановка в партии, изменились люди. При

выборах Генерального есть уже конкуренты, альтер¬

нативы, и никто не боится, что ему заломают руки

и отправят куда подальше”12, — вспоминает Горбачев.

Что это, наивность или позерство? Тем, кто знал

Ивашко, Лобова и Гуренко, было очевидно, что они не

могли составить ему хотя бы малейшую конкуренцию.

И не потому, что так уж силен был Михаил Сергеевич,

а потому, что слабы были ’’альтернативщики”. Так что

на ’’безрыбье” происходила вся эта игра.
Та же заниженная планка высоты была сохранена

и при выборах заместителя генсека. Горбачев остано¬

вил свой выбор на В. Ивашко, который, по мнению

Михаила Сергеевича, не витал в ’’теоретических эмпи¬

реях”, отдает предпочтение житейскому здравому

смыслу13. Горбачев считает, что у Ивашко не хватило

воли. Переиначив пословицу, можно сказать: ’’Воля

есть, ума не надо”. При чем тут воля, когда это был

человек хотя и порядочный, но заурядный, как говорят,

без широкого горизонта? Он был обречен завалить

дело. По себе выбирал Михаил Сергеевич помощников.
Горбачев дает нелестные характеристики многим,

но особенно резкие В. В. Гришину и Г. В. Романову.
157

Однако все, что он говорит об этих людях, очень

похоже на самого Горбачева: и крайняя самоуверен¬

ность, и болезненное властолюбие, и нетерпимость

к самостоятельно мыслящим людям.
Михаил Сергеевич сокрушается: если бы общество

знало о действительном состоянии здоровья Брежнева

и Черненко, знало, что десятилетия у руля страны

стояли люди, физически не способные к работе! А кто

вам мешал проинформировать общество, если вы ис¬

кренне болели за страну?! Впрочем, общество знало

это и без вас: телевидение сделало свое дело. Горбачев

во многом (и справедливо) винит систему, живущую

своими законами, согласно которым на вершине пира¬

миды мог находиться и безнадежно больной, и интел¬

лектуально неполноценный человек. Но систему дела¬

ли люди, в том числе и такие, как Горбачев: не боец за

идею, не патриот до мозга костей, но одержимый

благородной донкихотской идеей — спасти человече¬

ство.
Многое из написанного и сказанного Горбачевым

полезно для дела. Но вот парадокс: даже тогда, когда

он верно мыслил, ясно ставил задачи, дело все равно

не шло. Сопротивление консерваторов? Конечно. Но

если и сегодня и завтра ты встречаешь одно упорное

сопротивление, ты задумайся, а не пора ли употребить

власть? Если вы, Михаил Сергеевич, были не в состоя¬

нии ею пользоваться, почему не уступили место друго¬

му? Но все шло в том же ключе, день за днем. В ре¬

зультате Горбачев не просто шел к своему политичес¬

кому самоубийству, но тащил в пропасть вверенные ему

страну и народ.
За рубежом Г орбачев нередко слышал в свой адрес:

”Вы — великий лидер”, ”Вы — человек-мыслитель”,

а дома — совсем иное. Упреки соотечественников

в бездействии, нерешительности, пустословии — каза¬

лось бы трагедия для лидера страны, заставляющая
158

его крепко задуматься: почему такое неприятие? Ведь

подобное отношение людей стало массовым, его нель¬

зя уже было считать плодом воображения отдельных

недоброжелателей. Но не таков Горбачев, чтобы об¬

ращать внимание на сей пустяк. Они с Раисой Мак¬

симовной считали грубоватые, прямо скажем, нелице¬

приятные оценки нецивилизованными. Михаил Серге¬

евич и сегодня не признает, что очень многие россияне

его, мягко говоря, не воспринимают — иначе как

можно было после всего совершенного вновь претен¬

довать на должность президента? Но главное, — Гор¬

бачев убежден, что слишком опередил свое время и ве¬

личие его по достоинству будет оценено лишь потом¬

ками.
Чета Горбачевых в своих книгах цитирует десятки

писем, авторы которых с благодарностью отзываются

о зачинателе перемен. Так, Раиса Максимовна радост¬

но приводит выдержки, в которых чуть ли не до небес

превозносятся Михаил Сергеевич и его перестройка.

Если бы речь шла хотя бы о 1986, в крайнем случае

о 1987 годе, можно было бы как-то понять восторги

супруги советского лидера. Но на дворе был май 91-го,

когда многим уже стало ясно, что перестройка выдох¬

лась. Честно ли оперировать* устаревшим материалом?
Горбачевы молчат о множестве писем совсем дру¬

гого содержания. Не все они написаны злопыхателями,

в большинстве содержится трезвый, объективный ана¬

лиз положения. Но напрасно стали бы вы искать ссыл¬

ки на них в мемуарах Горбачева и его супруги. Ни

одной негативной оценки — это к вопросу о совести.
Скромностью партийные вожди никогда не отлича¬

лись. В стране тяжелейшая обстановка, партия летит

в ’’тартарары”, а Михаил Сергеевич, при обсуждении

на Политбюро концепции доклада XXVIII съезду, за¬

являет: ’’После XXVII съезда произошли грандиозные

изменения во всех сферах жизни нашего общества,
159

а под их влиянием (подчеркнуто мной. — А. К.)
—	ив окружающем нас мире”14. Как же вам, Михаил

Сергеевич, хочется быть великим, и не только у себя

дома, но и в масштабах планеты!
В своих мемуарах Горбачев, как мне кажется, не

без удовольствия приводит фразу Л. Валенсы, кото¬

рую тот произнес в одном из своих интервью

в Москве: ”Я ученик Горбачева...”15 Но хоть и после¬

довал ученик вслед за учителем, вынужденный ос¬

тавить пост президента, но по крайней мере сохранил

уважение среди значительной части соотечествен¬

ников.
И все же Г орбачев вынужден был все чаще рисовать

реальную картину, складывающуюся в стране. Но при

этом по-прежнему уходит от ответственности, списы¬

вая все беды на своих предшественников.
Михаил Сергеевич якобы спокойно относится к по¬

пыткам злословить по поводу его противоречий. Не

знаю, как это возможно, если горбачевские речи и док¬

лады сотканы из одних противоречий и потому выгля¬

дели бабочками-однодневками. Например, говоря

о решениях июльского (1987 года) Пленума ЦК КПСС

(по экономической реформе), он замечает, что с высо¬

ты сегодняшнего дня эти решения представляются по¬

ловинчатыми и даже наивными. Но для состояния

нашего общества того времени, уровня массового со¬

знания это были радикальные, можно сказать, револю¬

ционные решения16. С какой высоты времени? С'тех

пор прошло всего 8 лет — маловато для стратегичес¬

ких революционных решений. Да и с какими револю¬

ционными переменами сравнивать те июльские реше¬

ния? Сравнивать нечего — и тогда многие решения ЦК

были непонятны даже ближайшему окружению, допус¬

тим, тому же Н. И. Рыжкову. И потому они не вос¬

принимались, а вернее, принимались в штыки партий¬

ным, советским, хозяйственным активом.
160

И еще о скромности генсека. Помню, еще до пере¬

езда Михаила Сергеевича в Москву в часы откровен¬

ных бесед о будущем я говорил ему: если придете

к власти — проявите наконец нетерпимость к славо¬

словию и прекратите эти омерзительные поцелуи во

время многолюдных проводов и встреч генсека.
Мне казалось, что тогда Горбачев полностью был

согласен со мной. Но слаб человек. Пришел и не

только почти все оставил как было, а и усовершенство¬

вал показушные ритуалы величия, лично следил за их

исполнением.
В своем последнем обращении к народу в декабре

1991 года Президент СССР заявил: ”...я ни разу не

пожалел, что не воспользовался должностью Генераль-

ного секретаря только для того, чтобы ’’поцарство¬

вать” несколько лет. Считал бы это безответственным

и аморальным”. Но без царских замашек, снобизма

обойтись не мог. И, видимо, не считал это аморальным.
Если бы Горбачев действительно понимал, что по¬

езд истории уходит без него, что надо успеть хотя бы

в последний вагон, пусть даже вместе с оппозиционера¬

ми, во многом удалось бы предотвратить государст¬

венную катастрофу. Но слишком одинок был ’’гений”,

чтобы иметь дело с отверженным им противником.
Нет, не меняет время Михаила Сергеевича: и уйдя

от президентских дел, он продолжает купаться в высо¬

комерной снисходительности и дутом величии. На воп¬

рос, почему он не стал баллотироваться в Думу, отве¬

тил:
—	Я даже еще не решил вопрос о президентских

выборах, а уж Дума... Полагаю, там без меня обойдутся17.
Теперь мы знаем, что позже решился снова побо¬

роться за президентское кресло — он всегда жаждал

аплодисментов, его всегда тянуло к аплодирующей

толпе. И поддержку пытался искать в массовых ауди¬

ториях, используя старый багаж, уже апробированным
161

методом. Многие хорошо помнят, как ломал генсек

запрограммированные маршруты, стремясь пооб¬

щаться с народом. Иногда это было оправданно, но

когда становилось стилем, ’’горбоманией”, — вызы¬

вало у людей не меньшее раздражение, чем брежнев¬

ское поцелуйство. Тем более что такое мимолетное

общение в толпе не несло серьезного содержания, бы¬

ло, как правило, пустым занятием. Возникали эмоции,

иллюзия ’’обожествления героя” (особенно за рубе¬

жом) — все это грело душу, поднимало престиж, прав¬

да больше в собственных глазах. Михаилу Сергеевичу

явно нравилась новая кличка — Горби, придуманная

за рубежом. Думаю, родись она дома, в наших голо¬

вах, стала бы скорее не кличкой, а ’’кликухой”, вызвала

бы досаду и гнев у ее носителя.
По кирпичику воздвигался пьедестал для Горбаче¬

ва: древний Рим положит в его основание премию

’’Фьюджи”, благодарный Берлин — звание почетного

гражданина города, приветливый Мадрид — почетное

звание, гордый Осло — Нобелевскую премию, высоко¬

мерный Вашингтон — титул ’’человека десятилетия”.

Как было не вскружиться голове от мирового призна¬

ния! А между тем своя родная земля уходила из-под

ног, лишая живительных соков.
В своих мемуарах Горбачев пишет о том, что за¬

данная университетом интеллектуальная высота на¬

долго избавила его от самоуверенности. Может, и из¬

бавила, но ненадолго, ибо этот, скорее всего врожден¬

ный, порок можно было пригладить, но избавить от

него не в состоянии даже университет. И со временем

самоуверенность и самовлюбленность дали о себе

знать, разрослись до чудовищных размеров, толкая

его наверх, хотя, как ни парадоксально, Михаил Серге¬

евич страшно боялся ’’высоты”. Отсюда, наверное, эта

нерешительность, причудливо соединявшаяся с без¬

мерным самомнением, перечеркивала в конечном счете
162

все благородные замыслы. А ведь пришел он к руко¬

водству партией и страной в тот момент, когда ис¬

страдавшиеся люди готовы были боготворить дейст¬

вительно живого человека, способного наполнить све¬

жим воздухом спертую атмосферу застоя.
Авторитет, старательно выписываемый Горбаче¬

вым в своей книге, призван создать привлекательный

образ автора. Но даже мелкие нюансы поведения, не

замечаемые им самим, но зафиксированные памятью

его сотрудников, высвечивают в этом образе иные

черты. Вот Михаил Сергеевич описывает разговор с

К. У. Черненко о своем возможном избрании сек¬

ретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству. И резю¬

мирует: ’’Видит бог, о таком назначении я и не думал!”

Но мы-то знаем, Михаил Сергеевич, что не только

думал — мечтал. Мы-то видели, на каком ’’седьмом

небе” от счастья были вы с супругой, когда в секретар¬

ском ранге приехали прощаться в Ставрополь.
Но самый молодой член Политбюро, как не без

гордости подчеркивал Г орбачев, не мог и не хотел долго

засиживаться на вторых ролях. И если с приходом К). В.

Андропова на пост генсека он сразу смирился, хотя

втайне, думаю, мечтал о новом рывке, то избрание через

год на этот пост К. У. Черненко стало для него нелепой

паузой, которую трудно пережить. Очевидно, Михаил

Сергеевич считал, что готов взять штурвал государства,

как когда-то штурвал комбайна. Видимо, не случайно он

так детально излагает пересуды в Политбюро вокруг его

имени во время болезни Андропова. Последний якобы

предлагал поручить ведение Политбюро Горбачеву.
Сознавая всю физическую немощь трех своих пред¬

шественников, Горбачев стремился во всем им угож¬

дать, сдерживал свое нетерпение, и, зная его, полагаю,

что делал он это не ради какой-то иллюзорной ста¬

бильности в партии и предотвращения склок, а ради

главной своей цели — стать во главе КПСС.
163

Болдин приводит следующие очень точные наблю¬

дения: ’’Искусством лавирования, компромисса, уме¬

нием со всеми поладить Михаил Сергеевич овладел

быстро и, видимо, не ошибусь — в совершенстве.

Скорее всего, это умение было приобретено в крае. Он

сравнительно успешно постиг и азы столичного инт¬

риганства... умение говорить одно, подразумевать дру¬

гое, блефовать и широко улыбаться...”18 Нарисован¬

ный портрет Горбачева абсолютно схож с оригиналом.
И еще одна характерная черта Михаила Сергееви¬

ча. В его мемуарах немало страниц, раскрывающих

содержание доверительных бесед. Он чрезвычайно вы¬

соко ценил доверительность, но не доверие, а это суть

вещи разные. На протяжении многих лет доверитель¬

ные разговоры шепотом были выше идейных сооб¬

ражений, подлинного товарищества. И он, и Раиса

Максимовна ценили партийные кадры только за уме¬

ние постичь высший пилотаж доверительности: ”06

этом только вам, Михаил Сергеевич”, ”Вы первый

должны знать об этом, Михаил Сергеевич” и т. п. Мне

кажется, что излишняя любовь к доверительной ин¬

формации часто подводила Горбачева, и крупно, на¬

пример в том же ’’катыньском деле”. Хотя не исключе¬

но, что здесь его позиция — одно из звеньев в цепи

старательных усилий на пути к званию ’’Лучший не¬

мец”. Иначе зачем он объявляет советских военных

виновными в убийстве польских офицеров, не имея

документальных подтверждений?
’’Это же до какой степени маразма нужно было

выродиться чиновникам государственной власти

СССР, от президента до архивариуса, чтобы еще в 1990

году официально объявить миру, что польские офице¬

ры убиты НКВД, руководствуясь при этом только

воплями кретинов прессы и не удосужившись лично

хотя бы взглянуть на подлинные документы?” — пи¬

шет Ю. Мухин19. И Болдин уличает Горбачева во лжи
164

по тому же поводу: ’’Зная о прошлых делах, связанных

с трагедией польского народа и с секретными догово¬

ренностями СССР и Германии, Президент СССР вво¬

дил в заблуждение Верховный Совет, Съезд народных

депутатов СССР, народ нашей страны и других госу¬

дарств, мира”20.
’’Доверительность” Горбачева позволяла ему нахо¬

дить понимание прежде всего у лидеров с такими же

привычками. Так, Дж. Андреотти почему-то пишет

ему письма от руки; Ро Де У вручает ему сто тысяч

долларов в конверте, разумеется, не на личные нужды.

Любопытно, что сегодня Фемида обвиняет этих госу¬

дарственных мужей в финансовой нечистоплотности,

коррупции (этим я вовсе не хочу адресовать обвинения

в коррупции Горбачеву).
Характеризует Михаила Сергеевича и его отноше¬

ние к критике. Что и говорить, ему при жизни дос¬

талось куда больше, чем иному нашему вождю после

смерти. Порой удивляются, как вообще это может

выносить нормальный человек? Г орбачев научился

держать себя в руках, а в предвыборной президентской

гонке весной—летом 1996 года, надо отдать ему долж¬

ное, даже проявлял мужество в ответ на оскорбления.

Но если хотите знать мое мнение, переносить подо¬

бные встряски проще человеку с изъянами чувства

стыда.
Михаил Сергеевич быстро перешагнул рубеж — от

боязни критики к ее абсолютному неприятию, он ста¬

новился как бы выше критики. Вспоминаю, в какое

бешенство привела Горбачева первая, скорее косвен¬

ная критика перестроечных лет — это было публичное

сообщение о снижении рейтинга генсека. Тем удивите¬

льнее, на первый взгляд, что внешне он сравнительно

быстро привык к упрекам, обвинениям. Так реагируют

либо сломленные, либо толстокожие. На сломленного

Михаил Сергеевич не похож — об этом свидетельству¬
165

ют недавние его претензии на президентское кресло

и иммунитет против грубых и злобных нападок в пред¬

выборной кампании. Нет, он определенно нарастил

толстую кожу.
Не соглашусь с теми, кто пишет, что Г орбачев чуть

ли не сызмальства был ’’хапугой”. На Ставрополье,

даже будучи первым секретарем крайкома партии, он

жил намного скромнее, чем некоторые члены бюро.

Михаила Сергеевича знали как честного человека. Он

не был заражен коррупцией, накопительством, и уже

одно это давало ему моральное право и силы для

наведения порядка в ’’партийном доме”. На его глазах

страна наполнялась казнокрадами, преступниками, хо¬

тя и далеко еще было до сегодняшнего их всесилия. Но

и здесь Михаил Сергеевич выступал в своем обычном

амплуа. Поучать всех, как строить ’’мировой правопо¬

рядок”, проще, чем заниматься конкретным трудным,

а поэтому неблагодарным делом — искоренения пре¬

ступности.
Изменились Горбачевы в Москве, особенно Раиса

Максимовна. Мне рассказывал Н. Багров — в то

время первый секретарь Крымского обкома КП Укра¬

ины, — сколько она ’’попила крови” у строителей при

сооружении дачи в Форосе. Буквально все делалось не

так, как ей хотелось. А ведь Г орбачев не раз подчерки¬

вал, что это госдача, почему же позволял жене вмеши¬

ваться, диктовать? Когда смотришь кадры из фильма

”Князь тьмы”, демонстрирующие роскошь горбачев¬

ской дачи в Форосе, понимаешь, как далеко это от всей

обстановки вокруг, как трудно было среди этого вели¬

колепия хозяевам Кремля понять жизнь простого че¬

ловека.
Болдин описывает ’’валютные страдания” четы

Горбачевых, их возраставшую страсть к накопительст¬

ву. Что ж, выходит, переродился Михаил Сергеевич.

Вспоминаю один из разговоров с ним в Ставрополе.
166

Обсуждая эту тему, мы с гордостью бессребреников

выяснили, что и у него и у меня главное богатство
—	книги. Это было правдой, правдой тех лет. Если

и произошла такая деформация, то свою заметную

лепту здесь внесла Раиса Максимовна. Хорошо знаю,

что безвольных партийных руководителей подталки¬

вали к роскошеству их жены.
’’Иногда приходится слышать, — пишет Горбачев,
—	что при оценке политической деятельности внутрен¬

ние побуждения не имеют значения, важен, мол, лишь

объективный результат. Ничего подобного. Весь мой

опыт говорит о том, что мотивы, особенно если они не

очень благовидные, всегда скажутся на результате”21.

Если следовать этой логике, то Михаил Сергеевич,

редко получая хорошие результаты, по-видимому, обя¬

зан этим не всегда и не совсем благовидным мотивам.
Многие наши люди сегодня испытывают нелов¬

кость за творения рук Горбачева. Но особое чувство

вины, видимо, испытывают его земляки-ставрополь¬

цы. В первые годы перестройки из края шли Михаилу

Сергеевичу тысячи писем поддержки. Люди надеялись

на него, даже молились за него. Не сразу, далеко не

сразу разглядели ставропольцы в своем земляке его

второе лицо. Это он бросил черную тень на свой край,

когда жители других городов и сел страны стали от¬

носиться к ставропольцам с насмешкой и презрением,

хотя они-то ничем не заслужили такого отношения.

Какое-то проклятие нависло над работящими и чест¬

ными тружениками. Ставрополье — край, конечно,

своеобразный. Он не родил, а убил М. Ю. Лермон¬

това, он родил, а не убил Шкуро. Здесь родились А. И.

Солженицын, Ю. В. Андропов, М. С. Горбачев — лю¬

ди не только противоречивые, но и сыгравшие свою

роль в судьбе страны.
По самому большому счету Горбачев — человек

одномерный, хотя привержен, как пишут о нем, двой¬
167

ному стандарту. Думаю, даже не двойному, а многим

стандартам, в зависимости от ситуации и даже от

своего внутреннего состояния и состояния души суп¬

руги. Вы спросите — при чем же тогда одномерность?

Мера всех его многообразных жизненных проявлений

одна — предательство, предательство себя и окружаю¬

щих, партии и государства. Предатель Горбачев — это

наиболее яркий продукт эпохи предательств.
Я не имею права называть своего бывшего шефа

сознательным предателем, хотя многие считают имен¬

но так. У меня нет прямых доказательств. Но преда¬

тельство прямо вытекает из его характера, способов

мышления и поведения, развитых и усиленных влас¬

тью, которой он обладал.
Каковы бы ни были мотивы или обстоятельства

предательства, от совершивших его отворачиваются

люди. И потому Горбачев одинок.
Фонд самоедов
Существо Горбачева проявляется сегодня столь же

очевидно, как и в годы его всевластия. Я имею в виду

не только его лично, но и ’’деятельность” фонда его

имени. Этот фонд существует с 1991 года. Его презен¬

тация была проведена 3 марта 1992 года. Задуман он

был с размахом, да и назван с немалой претензией:

Фонд социально-экономических и политологических

исследований. Что же можно зачислить на его счет

(кроме взносов в иностранной валюте)? Для России он

не сделал ничего, потому что, как и его основатель,

обращен прежде всего к зарубежью, и не столько со

свежей мыслью, сколько с вечно протянутой рукой.
Здесь стоит вспомнить, что в телефонном разговоре

с Бушем за два часа до своей отставки Горбачев

говорил: ’’Свою миссию вижу в том, чтобы помочь

налаживанию позитивных процессов у нас в стра¬
168

не...”22 Совестливый человек никогда не написал бы об

этом в своих мемуарах. Ведь с тех пор прошло почти

четыре года, а Горбачев палец о палец не ударил для

того, чтобы помочь нынешней России. Выходит, он

и тогда говорил неправду своему другу Джорджу,

который в свою очередь обещал Горбачеву беречь

дружбу домами. То же сказал он и надеющимся на

него соотечественникам. Отвечая на вопрос Е. Яков¬

лева: ’’Что вы собираетесь делать?”, Горбачев за семь

дней до своей отставки заявил:
—	Мои заботы будут связаны, конечно же, с про¬

должением реформ в стране23.
Сразу же довольно большой коллектив ученых (се¬

годня поредевший) приступил к работе в фонде. Но,

судя по его продукции, эту работу можно охарактери¬

зовать одним словом — самоедство. Горбачеву уда¬

лось добыть за рубежом не одну сотню тысяч дол¬

ларов, марок. Иностранцы, и особенно немцы, наде¬

ялись, что он и его соратники будут расходовать сред¬

ства на решение проблем российских реформ. Ничуть

не бывало.
Михаилу Сергеевичу- не нравится Ельцин, не нра¬

вится его курс. Так предложите свой, действительно

спасительный для России. А предложить-то нечего
—	король и ныне голый. И Запад, например официаль¬

ный Бонн, остыл к просьбам Горби — марки и дол¬

лары не должны лететь на ветер.
Да и чем могли помочь Горбачеву специалисты

в фонде, ведь среди них вовсе не исключение бесплод¬

ные ученые, да и бесцветные личности? За преданность,

а не за интеллектуальные достоинства держит он лю¬

дей подобного свойства в своем фонде. Я не раз слы¬

шал от Михаила Сергеевича, еще когда он работал

з Ставрополе, нелестные оценки тех деятелей КПСС,

которые и сегодня еще числятся в горбачевском фонде.

Да, правила игры плюс усвоенная за много лет при¬
169

вычка заставляли его думать одно, а говорить о мно¬

гих своих соратниках другое. Сегодня только нужда

заставляет его держать в фонде своих преданных по¬

мощников. Они, конечно, как-то отрабатывают свой

кусок хлеба.
О чем в этом плане можно вести речь? Произведе¬

ние ’’Жизнь и реформы”— это скорее коллективная

работа фонда. И в чем еще стал в последнее время

проявлять активность горбачевский фонд, так это

в подталкивании своего шефа к участию в нынешней

политической борьбе. Он, как и раньше, в этой борьбе

делает ’’шаг вперед, два назад”, как и раньше, тянется

к толпе, как и раньше, пытается возродить свой ’’маг¬

нетизм” влияния на массы.
Наивен Михаил Сергеевич — народ (не без его

участия) настолько сегодня ’’размагнитился”, что надо

иметь совсем другой имидж и другие качества для

того, чтобы овладеть его благосклонностью. А Гор¬

бачев и сегодня в своем прежнем ключе. ”Я приложил

немало усилий, чтобы поддержать интерес людей

к происходящему — в Петербурге, Курске, Новгороде,

Новосибирске — везде, где был”24, — пишет он. Навер¬

ное, нам не дождаться, когда Михаил Сергеевич помо¬

жет осознать свою истинную роль!
Горбачев возмущается, что российские посольства

не уделяют ему достаточного внимания, когда он бы¬

вает за рубежом. А за что, собственно, уделять особое

внимание? Ровным счетом не за что. Тем более теперь,

когда он стал частным лицом, да еще с грузом тяжких

грехов перед своей страной.
Никогда не имевший друзей
Горбачев, по мнению его жены, был неспособен

утверждать себя путем уничтожения других. Да, унич¬

тожать не уничтожал. А использовал на полную ка¬
по

тушку и потом отбрасывал, как ступени отработанной

ракеты. По головам и спинам таких людей Михаил

Сергеевич проделал немалый путь к своей вершине.

Поднимаясь, он забывал или отодвигал подальше со¬

ратников и помощников. Но не догадывался, что и при

спуске с вершины помощь нужна и, как правило, еще

большая. И раз таковой не оказалось, он буквально

рухнул вниз — мало кто его поддержал.
В ’’Жизни и реформах” Михаил Сергеевич пишет,

что до конца сохранит чувство искренней благодарнос¬

ти всем, кто помогал ему в делах личным участием или

поддерживал морально. Самообман. У него не было

не только друзей, но даже верных соратников. Одних

он бросил сам, другие со временем бросили его. Было

бы неправдой сказать, что Горбачева вовсе никто не

ценит, что у него совсем нет приближенных. Но по

складу психики и по складу ума он одинок. Раиса

Максимовна не в счет. От нее ему некуда деться. Она
—	его физический и моральный капкан.
Болдин пишет: ”А друзей у него, по-моему, никогда

и не было... Да еще большой вопрос: были ли у него

вообще товарищи?”25 Знаю, что как в Ставрополе за¬

столье руководителей края в праздничные вечера, так

и в Москве — руководителей партии и государства
—	было одинаково трудновыносимой тягомотиной.
На Ставрополье члены бюро крайкома партии
и члены крайисполкома 1 мая и 7 ноября, как положе¬

но, ритуально собираясь на праздник у четы Горбаче¬

вых, считали это ’’занудной обязанностью”. Только

официальные здравицы, наполненные лицемерием

и казенщиной, — и так 3—4 часа кряду. Постепенно

(уже при Мураховском) этих сходок не стало.
На юбилеи своих коллег, да и на некоторые празд¬

ники я обычно писал стихотворные эпиграммы и по¬

священия, которые были непременной частью моего

тоста. Относились к моей ’’сатире” по-разному, чаще
171

всего доброжелательно; герои ’’произведений”, как

правило, забирали эти стихи на память. И только

Раиса Максимовна нередко изображала удивление,

а однажды даже выразила неудовольствие по поводу

простенького стишка на тему нашей ’’программной”

бездуховности. Вот эти невинные строчки:
Мужья — в бюро. Их жены — в свете,
Одной программою ведомы,
Программой заняты их дети,
А кто же дома, как же дома?..
А дома пусто, дома глухо.
Кой у кого хоть есть старуха,
Но у старухи, скажем прямо,
Своя, своя теле-программа.
Я предлагаю тост без грома:
За жизнь в бюро, за жизнь и дома,
Чтоб была полной жизни гамма

И человечней каждого программа.
Май, 1979 год
В одном месте своей ’’дилогии” Горбачев пишет,

что ”в верхах на простые человеческие чувства смотрят

по-иному”. Ох, как это относится к нему самому!

Находясь в верхах, он никогда никому не давал забыть

о дистанции. Он часто упрекает аппаратных работ¬

ников в том, что они дистанцировались, как только он

стал секретарем ЦК. С ног на голову переворачиваете

вы, Михаил Сергеевич, нашу партийную быль. Вы

и раньше любили держать дистанцию с подчиненны¬

ми, а когда сделались большим человеком, даже снис¬

ходительная улыбка у вас стала избирательной.
Горбачев утверждает, что его симпатии были на

стороне открытых людей. Этого я также не заметил.

По моему мнению, таких людей он никогда не любил,

постоянно обрывал их. А вот с людьми, которые были

’’себе на уме”, у него контакты складывались хорошо.
172

Он вряд ли доверял этим людям, но общая внутренняя

сущность роднила их, и Михаил Сергеевич нередко

выдвигал хитрецов на большие посты. Зато к людям,

которые действительно заслуживали огромного уваже¬

ния, у Горбачева было весьма ’’скользкое” отношение.

В этой связи не могу не сказать несколько слов о моем

понимании отношения Г орбачева к Сахарову.
В своих воспоминаниях Михаил Сергеевич подает

себя чуть ли не благодетелем опального академика,

человеком, добившимся отмены несправедливого его

осуждения (этим осуждением в свое время активно

занимался коммунист Горбачев). Между тем Гене¬

ральному секретарю ЦК КПСС добрый жест не стоил

никакого труда. И не надо выдавать свою милость

к диссиденту Сахарову за большой поступок.
А. Д. Сахаров не выбирал выражений при оценке

действий властей, в том числе и Горбачева. И вот тут

Михаилу Сергеевичу действительно пришлось не¬

множко переступить через себя. ’’Колючесть” академи¬

ка изрядно раздражала Г орбачева, вызывала у него не

только досаду, но и явную обиду. И только под давле¬

нием демократической общественности, он нехотя сде¬

лал несколько показательных жестов в отношении Ан¬

дрея Дмитриевича. Однако Г орбачев и сегодня считает

Сахарова идеалистом, дилетантом в политике, винти¬

ком в чьих-то руках. Так оценивать Сахарова — зна¬

чит не понять этого гиганта технической мысли и гума¬

ниста, самоотверженно бросившегося на амбразуру

партийного тоталитаризма. Таких смельчаков в ис¬

тории СССР были единицы. Лукавит Михаил Серге¬

евич, когда говорит, что его отношение к Сахарову

было самое доброе. Сахаров так и не стал, как очень

хотелось Горбачеву, близким ему единомышленником.
Михаил Сергеевич кичится своей близостью к прос¬

тым людям. Да, в детстве и юношестве она была. Но

простота его и искренняя задушевность исчезали
173

с каждой новой ступенью вверх. Он гордился и своим

университетским образованием, действительно редким

по тем временам в кругу комсомольских деятелей

провинции, и считал, что на этой почве у него воз¬

никало непонимание с коллегами. Нет, не только и не

столько мешал разрыв в образованности. Обойти лю¬

бой ценой товарищей по работе стало внутренним

законом этого молодого человека. Еще и поэтому

у него исчезли и друзья, еще и поэтому у него не было

нормального досуга, как у многих. Он не охотник, не

рыбак, не спортсмен, не выпивоха, не бабник. Страсть

к величию стала его религией, заменила ему нормаль¬

ную человеческую жизнь.
Характерно, что Горбачев (это можно было видеть

и на примере других людей) на первых ступенях иерар¬

хической лестницы еще выделялся среди своего ок¬

ружения, что приносило пользу и ему, и делу. Но чем

выше поднималась ’’партийная планка”, тем сильнее

сказывались идеологическая зашоренность, недообра-

зованность, недовоспитанность, узость мышления

и интересов.
Михаил Сергеевич говорит, что у него было мно¬

жество друзей среди горцев. Кто они? Кроме руково¬

дителей Карачаево-Черкесской автономной области,

которые вынуждены были обслуживать его и его по¬

кровителей, никто у него в ’’друзьях” не числился.
”А вообще друзей и на Ставрополье, и в Москве

у нас много. Были и есть они и среди коллег, и просто

среди людей, встреча с которыми ’’однажды” превра¬

щалась в душевную близость на многие годы”26, — пи¬

шет Р. М. Горбачева. Заблуждаетесь вы, Раиса Мак¬

симовна, но, может быть, вам от этого обмана или

самообмана становится легче? Ведь вы все-таки фило¬

соф, и не стоит забывать древних мудрецов. Демокрит

предупреждал: не стоит жить тому, у кого нет ни

одного истинного друга.
174

С друзьями в партийной среде вообще оказалось

туго. Были начальники и подчиненные. Если началь¬

ники умные и простые, они в свободные часы не избе¬

гали общения даже со своими шоферами. А в кругу

функционеров духовно-душевные отношения между

людьми складывались весьма редко. Партийная сис¬

тема требовала всего тебя для партии и дела, и кто

следовал этому требованию (а следовали многие), то¬

му трудно было найти отдушину в простом человечес¬

ком общении, тем более найти друга.
Горбачев пишет: ”Я любил Ставрополье...” Дейст¬

вительно любил, но любовь прошла, как только взмыл

ввысь сын этого чудесного края, оставив даже мать

родную одну доживать свой век. Это также характерно

для Михаила Сергеевича.
Он не взял из Ставрополья себе в помощники ни

одного мало-мальски стоящего человека. Думаете, не

нуждался? Еще как нуждался! Так почему же не брал?

Боялся, что не так поймут и путь ’’вверх” может быть

перекрыт.
Без всякой личной обиды расскажу в этой связи

о себе.
После объединения трех ведомств — Минвуза, М*и-

нпроса и Госпрофобра СССР в единый комитет (од¬

ним из инициаторов объединения был я, но как мало¬

управляемый изрядно надоел руководителям Отдела

науки ЦК своими идеями), меня вдруг решили от¬

странить от дел просвещения страны и отправить на

дипломатическую работу. Одних отправляли в такую

почетную ссылку как не справившихся с делом, других
—	за излишнюю ретивость. В союзной печати поднял¬

ся шум. Мотив один: куда дели Коробейникова? Педа¬

гогическая общественность, ученые, депутаты Верхов¬

ного Совета СССР ’’вцепились в меня”, не советуя

уезжать за границу. Дело в том, что мы с группой

единомышленников пытались нащупать пути спасения
175

образования в стране и, я убежден, не допустили бы

той ситуации, в результате которой образование и нау¬

ка сегодня лежат на дне государственных и обществен¬

ных интересов.
Группа депутатов Верховного Совета СССР попро¬

сила меня написать записку Горбачеву — в то время

Председателю Президиума Верховного Совета СССР.

Объяснить ему сложившуюся ситуацию. Председатель

Комитета Верховного Совета СССР по науке, народ¬

ному образованию, культуре и воспитанию Ю. А.

Рыжов предложил мне выступить в Верховном Совете

по проблемам образования и его развития. Я отказы¬

вался от всего, рассчитывая на то, что Горбачев (если

я ему нужен) сам изменит складывающуюся вокруг

меня ситуацию. Но этого не произошло. Записку по

настоянию депутатов я все-таки набросал и отдал ее

депутату Ю. В. Вооглайду. Он передал ее Горбачеву

лично. Тот, не читая, спросил от кого и, улыбнувшись,

положил в карман.
Недавно, копаясь в своем архиве, я наткнулся на

черновик этой записки. Вот что в ней было:
Уважаемый Михаил Сергеевич!
Обстановка, которая складывается в стране, застав¬

ляет каждого не равнодушного к судьбе общества че¬

ловека задуматься о своем месте в борьбе за его

преобразование.
В нынешней ситуации считаю назначение меня Ге¬

неральным консулом СССР в г. Ростоке (ГДР) почет¬

ным, но недостаточно нагруженным для себя заняти¬

ем. А со стороны тех, кто меня знает, это назначение

может показаться и уходом от трудностей в непростое

для партии время.
На самом же деле мне хочется быть крайне полез¬

ным осуществляемому Вами делу. Ваша мысль о том,
176

что идеологическую работу надо наконец сделать на¬

иважнейшим направлением деятельности партии, вы¬

зывает огромное желание участвовать в ее реализации.
За последний год написал Вам две записки, сооб¬

ражения в которых, как мне кажется, способствовали

бы осуществлению этого желания. Однако складывает¬

ся впечатление, что до Вас они не дошли (передавал

через т. Болдина В. И.).
Рад народных депутатов СССР считает, что виде¬

ние проблем и действий в сфере образования и соци¬

ального обновления, наработанное моей командой

(коллектив крупных специалистов), — и реализуемо,

и существенно для перестройки. (Ю. А. Рыжову и ряду

депутатов из его Комитета наши материалы пере¬

даны.)
Моя работа внутри страны на ниве просвещения

была бы на порядок более необходима.
С неизменным настроем на совместную работу
А. Коробейников.
По всем признакам я еще чувствовал доброе ко мне

расположение Михаила Сергеевича: в 1987 году мне

исполнилось 50 лет, и я неожиданно получаю его указ,

которым награждаюсь орденом Трудового Красного

Знамени. В те времена такие награды уже почти ни¬

кому из аппарата ЦК и госслужащих не давали. За все

это, видимо, надо было засвидетельствовать почтение

и ему, и, конечно же, Раисе Максимовне, с которой мы

нередко встречались на различных всесоюзных меро¬

приятиях. Не стал этого делать, потому что незас¬

луженных орденов я не получал. Я ни разу, вежливо

поприветствовав ее издали, не подошел к Раисе Мак¬

симовне и не расшаркался в комплиментах по поводу

того, как она прекрасно выглядит, и по поводу досто¬

инств ее супруга. На фоне поклонения льстивых чинов¬

ников мое (и не только мое) поведение выглядело
7	А. А. Коробейников	177

почти вызовом. И этого первая леди страны простить

мне, очевидно, не смогла.
Так что, если Горбачев называет того или иного

человека своим другом, не верьте ему. Не держал он

друзей и на Ставрополье. Было несколько приближен¬

ных, и то на время. Чтобы бывать в доме четы Гор¬

бачевых, надо было прежде всего боготворить хозяйку.

Скажут, и далась тебе эта Раиса Максимовна. Хватит

о ней. А вы вспомните, о чьей жене из руководства

страны сказано столько нелестных слов буквально во

всех уголках СССР? Так что мои суждения подтверж¬

дены тысячами ’’независимых экспертов”. Поэтому

я не заканчиваю на этом рассказ о ней, а продолжу его

в следующей главе.

Глава VI
Партийный кукловод
Супруга Горбачева является феноменом не менее

странным, чем он сам. Читая описание Раисой Мак¬

симовной своего детства, невольно думаешь, как же

так случилось, что обыкновенная неизбалованная дев¬

чонка из нормальной семьи стала такой нетерпимой

в жизни ради одной лишь цели — властвования? Она

искала в детстве клад... И позже нашла его — в необъ¬

ятной власти над мужем, над людьми.
После того как Раиса Максимовна стала первой

леди, у нее появилась тысяча возможностей проявлять

заботу и оказывать помощь многим, попавшим в беду.

Этим бы и ограничить сферу своей деятельности. Коль

вся страна попала в жуткую беду (в том числе и по

вине ее мужа), то хотя бы части людей она могла бы

смягчить жизнь.
Дальнейшее ’’преображение”

Раисы Максимовны
Но с супругой генсека произошла метаморфоза.

И не факт вашего открытого появления на публике,

как утверждаете вы, Раиса Максимовна, вызвал разные

кривотолки в народе, а факт бесцеремонного вмеша¬

тельства в дела мужа, страны, массы людей. Если вас

тянуло к делам государственным — на здоровье. Е. А.

Фурцева у нас этим занималась. А у жены первого

лица в стране другие роли.
179

Льстит Горбачевой ее собеседник Г. Пряхин, актив¬

но работавший над книгой ”Я надеюсь...”, когда гово¬

рит: ’’Если на Западе Раиса Горбачева — ’’оружие

Кремля”, то в самом Кремле, мне кажется, она
—	’’оружие” самых безоружных1. Дело самого писа¬

теля считать участие в создании этой книги воспомина¬

ний своей литературной удачей или неудачей, но за

искажение роли Раисы Максимовны в политической

жизни страны, может быть, стоило и извиниться.
На Западе Раиса Максимовна — витрина советских

потемкинских деревень, а у нас — бомба замедленного

действия. Она влияла на многое, и часто отрицатель¬

но. Если жена единственная говорила Горбачеву прав¬

ду, как она это утверждает, то бедный Михаил Серге¬

евич: ведь это была ее правда, ничего общего не имею¬

щая с правдой жизуи.
Особенно большая перемена произошла с Раисой

Максимовной, как только Горбачев стал генсеком.

Ощутив полную свободу, она все энергичнее вмешива¬

лась в государственные дела. По свидетельству Бол¬

дина, в ЦК КПСС начала поступать огромная масса

писем о негативном влиянии супруги генсека, о том,

что она, по сути дела, начала заслонять Горбачева. По

мнению того же Болдина, Раиса Максимовна сыграла

роковую роль в судьбе Михаила Сергеевича.
Отношение к жене у Горбачева по меньшей мере

необычное. Если внимательно читать ’’Жизнь и рефор¬

мы”, то в тексте часто, по делу и без дела, упоминается

ее имя. Скажите, к чему она в таком контексте: ’’После

обсуждения проекта доклад^ (имеется в виду доклад на

XXVII съезде партии. — А. К.) мы с Раисой Максимов¬

ной уехали в Завидово. Через день туда приехали

Медведев, Яковлев, Болдин — начался завершающий

этап работы над докладом... Раиса Максимовна прак¬

тически все время была с нами, слушала наши дискус¬

сии, включалась в них. Здесь оказался полезным ее
180

опыт социологических исследований...”2 Михаил Сер¬

геевич, не смешите людей! Благо, что они не знают

научных достижений вашей супруги. Не стыдно ли вам

перед теми же Медведевым, Яковлевым, Болдиным

так оценивать участие Раисы Максимовны в подготов¬

ке доклада партийному съезду?
Описывая визит королевы Испании Софии в Моск¬

ву в 1990 году как гостьи Верховного Совета СССР,

Г орбачев основное содержание визита сводит к впечат¬

лениям о нем Раисы Максимовны. Конечно, Раиса

тоже ’’царица”, как ее называли в народе, но все-таки
—	неофициальная, королева же — лицо официальное,

и приравнивать их не только нескромно, но и, по

дипломатическому протоколу, непозволительно.
В международных поездках Р. М. Горбачева по

важности влияния становится чуть ли не вровень с са¬

мим Михаилом Сергеевичем, она на первом месте

в его свите. Не по протоколу, а по существу. И это

были не случайные ошибки в программах пребывания

супруги Горбачева за границей или участия ее в приеме

высокопоставленных гостей в Москве. Нет, все заранее

и тщательно готовилось, не скажу, что продумыва¬

лось, но именно готовилось.
Р. М. Горбачева пишет: ’’Конечно, есть какая-то

тайна. Тайна чувств и законов, соединяющих двух

людей. Именно тех людей, которые становятся друг

другу необходимы. И это неподвластно ни людскому

суду, ни суду науки”3. Да, тайна отношений мужчины

и женщины в индивидуально-личностном ракурсе, мо¬

жет быть, и неподсудна. Но когда их отношения связа¬

ны с претензией на царствие, что затрагивает уже

судьбы миллионов ’’подданных”, тогда они, эти от¬

ношения, невольно становятся и пересудными и под¬

судными. Этого, кажется, никогда не поймет чета Гор¬

бачевых. Послушаем еще Раису Максимовну: ’’Есть

люди, которых привлекает, я это знаю, внешняя сторо¬
181

на моей жизни... Для меня же важнее другое — со¬

причастность к тем огромным делам, которые выпали

на долю близкого человека, моего мужа...”4 Меня,

Раиса Максимовна, никогда не волновали ваша внеш¬

ность, ваши наряды. А вот то, что вы некомпетентно,

а порой и бесцеремонно вмешивались в государствен¬

ные дела, это не только заботило, но и возмущало.
Вы чувствовали сопричастность к огромным делам

мужа? А когда же почувствуете ответственность за

последствия своей сопричастности? На этот вопрос вы

отвечаете, что не принимали государственных и поли¬

тических решений, не участвовали в их подготовке и не

несли за них ответственности5. Как мило и правильно

вы рассуждаете: я не кинозвезда, не писательница (это

уж точно), не художница, не музыкант, не модельер

(вот тут уж вы себя погубили — модельер бы из вас

вышел отменный): я ненавижу всякие модельерные

’’философии”, однако в чем вам удалось превзойти

всех ’’великих” жен мира (и здесь я без капли иронии),

так это во вкусе одеться. Простите, Раиса Максимов¬

на, за то; что и в этом комплименте проглядывает моя

оценка Вашего Образа. Но отдает лицемерием, когда

вы пишете, что вы и не политик, и не государственный

деятель, принимающий решения и отвечающий за

судьбы людей6.
Вмешиваясь в дела мужа, вы участвовали в приня¬

тии решений: и как ’’начинающий” политик, и как

’’государственный” деятель. И уж коли влезаешь в де¬

ла государевы, то надо пытаться и рассуждать

по-государственному, и творить дела масштаба госу¬

дарственного, и нести ответственность перед людьми.

Когда же супруга президента сокрушается на стра¬

ницах своей книги по поводу трудностей жизни прос¬

тых женщин, то ей не веришь. Она ведь не говорит

о тех властителях, которые довели этих женщин до

невыносимой жизни, и уж совсем нигде не касается
182

того, что и политика ее мужа обездолила миллионы

старух и далеко еще не старух. Почему же вы даже не

намекаете на ошибки своего мужа? Да потому, что они

у вас общие. В этом — суть вашей супружеской со¬

причастности.
Если верить вам, то при встречах с политической

и культурной элитой за рубежом вас спрашивали: чем

можно конкретно помочь нашей стране? И что же вы

им насоветовали? Где же их помощь? Вам лично с Ми¬

хаилом Сергеевичем кое-чем помогли, а стране, из-за

недоверия к перестроечному прожектерству вашего су¬

пруга, не досталось ничего.
Чего же вас сегодня не видно и не слышно? Где

ваше рвение помогать разоренной России, ее гибнущей

культуре, ее ветхим школам, ее тысячам беспризорных

детей? Нет возможности подать себя? Супруг стал

в позу к правящему режиму России, и вы льете кроко¬

диловы слезы по поводу трудностей нашей сегодняш¬

ней жизни.
Советы супруги
Создается впечатление, что Михаил Сергеевич ша¬

га не делал без совета со своей супругой. Советоваться

с Раисой Максимовной он начал рано? буквально с пер¬

вых дней своей комсбмольской карьеры. Советчиком

жена оказалась своеобразным. Поскольку в сути дел

было разобраться трудно, она нашла свою ’’нишу”
—	оценивать окружающих Михаила Сергеевича лю¬

дей, и только ее оценки того или иного человека имели

для супруга значение.
Люди, которые чувствовали некомпетентность Ра¬

исы Максимовны и не умели скрывать этого перед ней,

были обречены. Она их вычеркивала из списка перспек¬

тивных работников. Только чинопочитание или вос¬

хищение ее философским даром, на худой конец ее
183

очередным нарядом приносили ’’соискателю” дивиден¬

ды. Все это вызывало неприязнь.
Жены первых лиц в государстве, нередко случается,

имеют влияние на расстановку чиновников вокруг сво¬

их мужей. К этому история привыкла. Но столько

вреда, сколько нанесла Раиса Горбачева, отвергнув

людей, способных оградить ее мужа от ошибок в реше¬

нии государственных вопросов, не принесла жена по

крайней мере ни одного генсека партии.
О том, что Р. М. Горбачева активно участвовала

в расстановке кадров, пишет и Болдин: ”Не хочу назы¬

вать имена общественных и политических деятелей,

некоторых министров, которые обязаны своим назна¬

чением Раисе Максимовне...”7 И далее: ’’Становилось

все более очевидным, что супруга генсека — это не

просто его советник... Нет, это была самостоятельная

политическая фигура, которая не только в зарубежных

поездках, но и у себя дома занимала сильные позиции,

потеснив многих лидеров партии и государства”8.
Меня всегда поражал магнетизм, которым Раиса

Максимовна обладала в отношении мужа. Михаил

Сергеевич постоянно обращался к ней, решая те или

иные проблемы, за поддержкой, ловил любое ее заме¬

чание, любое слово. Какое-то ослепление мешало ему

видеть, общаясь с сотнями женщин, что у нее по

сравнению с другими нет каких-то особых данных,

серьезной эрудиции, — что давало бы ей решающее

преимущество перед другими.
А что за разговоры вели супруги, можно судить со

слов самого Горбачева. Он рассказывает, например,

что после переезда в Москву, живя поначалу в Гор-

ках-10, они были в помещении ’’под колпаком” и об¬

меняться мнениями, обсудить свои впечатления с Ра¬

исой Максимовной можно было только на территории

дачи, ночью. Это надо понимать так, что Горбачева

сразу была посвящена в дела, на которых стояли гри¬
184

фы: ”Сов. секретно” и ’’Особая папка”. Как тут не

возомнить себя главным советником в КПСС!
То, что пишет Болдин о Раисе Максимовне, похоже

на правду. Но только, на мой взгляд, он переоценивает

ее властность. Не столько у нее было властности в ха¬

рактере, сколько безволия и трусости у супруга и ок¬

ружающих его людей, в том числе и у меня. По

меткому замечанию В. И. Варенникова, Раиса Мак¬

симовна была, есть и остается ведущим лицом в поли¬

тической деятельности Горбачева. Сначала она, а уж

потом Яковлев.
В ’’Жизни и реформах” Горбачев отмечает, что

’’рядом с генсеком в его поездках по стране и за

рубеж... была его жена. С позиции здравого смысла все

выглядит вполне естественно. Но в нашем обществе

это воспринималось как потрясение”9. В том, что жена

сопровождает мужа — государственного деятеля, дей¬

ствительно нет ничего противоестественного, плохо

другое — во что превратилось сопровождение. Как

говорили в народе, муж стал сопровождать жену гла¬

вы Советского государства. А это уже противоестест¬

венно.
Потрясло многих не появление жены рядом с генсе¬

ком, а то, что Горбачев, практически не допуская

к руководству страной женщин, вольно или невольно

передал ей многие свои полномочия. Как посоветова¬

лись с Раисой Максимовной, так и решили делать, но

не у себя в квартире или на даче, а в целой стране.

Потрясло людей и другое — назидательный тон суп¬

руги генсека в отношении кого бы то ни было. Да,

помогать мужу в его многотрудной работе как жена

она была обязана. Но как, в чем? Нет, она, с гордос¬

тью вещает Михаил Сергеевич, не была просто тенью

президента. Напротив, ’’тактично (?) делала то, на что

у меня и времени бы не хватило, да я и не смог бы

сделать так, как она”10. Михаил Сергеевич, как ни
185

горько прозвучит для вас, но ваше падение было во

многом предопределено в тот день и час, когда вы

встретили Раису Максимовну, когда стали доверять ее

’’философско-социологическому” опыту.
’’Дробный” социолог
Сколько раз упоминает в своих мемуарах бывший

президент о диссертации своей супруги? Не полени¬

тесь, читатель, посмотрите это сочинение, чтобы убе¬

диться не только в качестве сего труда, но и в нелепос¬

ти попыток Г орбачева славословить Г орбачеву-социо-

лога. Михаил Сергеевич все-таки не так прост, чтобы

не видеть уровень работы своей спутницы, ничем не

выделявшейся в ряду тысяч таких же исследований.
Диссертация ее называется ’’Формирование новых

черт быта колхозного крестьянства (по материалам

социологических исследований в Ставропольском

крае)”. В то время, а это был 1967 год, не только

в крае, но и в стране серьезной прикладной социологи¬

ей и не пахло. Поэтому заявка Раисы Максимовны

была весьма серьезной и обнадеживающей. И я пона¬

чалу не понял, почему Г орбачева, имевшая такое влия¬

ние на мужа, не распространила его на социологичес¬

кое образование супруга. А жаль, лучше бы в этом

проявились чары ее влияния, тем более что она замеча¬

ет, будто ’’конкретная социология” помогла ей понять

многие беды нашей жизни, сомнительность многих

безоговорочных утверждений”11.
К сожалению, социолог Горбачева научного влия¬

ния на деятельность партфункционера Горбачева не

оказала. Не потому ли прикладная социология на Ста¬

врополье сделала первые более или менее твердые

шаги, особенно применительно к партийной работе,

лишь в 1974—1975 годах. Слабое социологическое вли¬

яние Горбачевой на Горбачева оставалось для меня
186

загадкой до тех пор, пока я не взял в руки автореферат

ее кандидатской диссертации.
Выводы, сделанные автором якобы с помощью

социологии, а вернее, с помощью фактов, взятых из

книг по бухучету и из других колхозных журналов

учета (из пяти таблиц, приведенных в автореферате,

лишь одну с натяжкой можно считать основанной на

социологических данных), не только неточны, но по¬

рою просто наивны. Я думаю, Горбачев в то время

был намного информированнее и не мог не видеть

этой наивности, но, хорошо относясь к жене, не придал

значения ее ’’социологическим упражнениям”. Вместе

с тем и к социологии, как таковой, у него появилась

аллергия, и лишь спустя 10 лет сама жизнь заставила

его осваивать азы социологических подходов.
Сегодня же он превозносит социологические удачи

своей супруги. В чем же они, эти удачи, состояли?

Приведем несколько примеров из автореферата.
Сравнивая потребности дореволюционного и кол¬

хозного крестьянства, Горбачева пишет: ”В прошлом

содержание материальных потребностей крестьянской

семьи определялось в первую очередь производствен¬

ными, хозяйственными нуждами, теперь на первый

план выдвигаются многообразные личные интересы

членов колхозных семей”12. Вот тебе раз! Разве личные

интересы людей не базируются на хозяйственных, про¬

изводственных нуждах и сегодня?
Или еще один интересный и ’’самобытный” подход

к использованию статистики: ’’Анализ показывает, что

в городах и районных поселках края на 10 тысяч

населения приходится 7,19 предприятия бытового об¬

служивания промышленного и 4,66 — непромышлен¬

ного характера, 2,5 парикмахерской, 11,9 предприятия

общественного питания, а в сельской местности соот¬

ветственно: 4,54 и 3,87 предприятия бытового обслужи¬

вания, 1,4 — парикмахерской, 5,7 предприятия общест¬
187

венного питания”13. Оценивая эти и другие ’’дробные”

социологические шедевры, диссертант обосновывает

необходимость ’’скорейшего проведения работ по оп¬

ределению перспективных сельских населенных пунк¬

тов”14. Не Раиса ли Максимовна вдохновила Михаила

Сергеевича на ликвидацию ставропольских хуторов

и мелких сел!
Еще один вывод, имеющий прямое отношение

к ’’перестроечной философии”: ’’Неотложным делом

и важнейшим условием переустройства быта деревни

автор считает создание в сельской местности мощных

подрядных строительных организаций, оснащенных

современной техникой и располагающих развитой

строительной базой”15. И в подобном упрощенном

’’философском” ключе все остальное — подготовка

кадров для службы быта, планирование товарных фон¬

дов для сельской местности, развитие сети обществен¬

ного питания, улучшение жилищных условий, роль

личного подсобного хозяйства.
И наконец, сделанный диссертанткой вывод, кото¬

рый в то время можно было прочитать в любой бро¬

шюре: внедрение и совершенствование социалистичес¬

ких обрядов и праздников является важнейшим средст¬

вом изживания старых религиозных обычаев и тради¬

ций16.
’’Опора” государственного мужа
Михаил Сергеевич любил выражение своей жены:

’’Мой дом не просто моя крепость, а мой мир, моя

галактика”17. Если бы это было так, сидеть бы ей

с дочкой, а затем с внучками, и не мучить людей

’’особой программой пребывания супруги” в той или

иной стране. И особую программу можно понять

и простить, но у Раисы Максимовны появился ’’бзик”
—	поучать чуть ли не весь мир. Конечно, это отталки¬
188

вало от нее зарубежных высокопоставленных особ.

Горбачевы и этому нашли свое объяснение. Им был

в тягость, как с иронией выражается Михаил Сергеевич,

’’московский провинциализм”. И это говорит человек

с упрощенными чувствами и ограниченными интереса¬

ми! Миллионы телезрителей во всем мире имели воз¬

можность убедиться в том, что наряды Раисы Макси¬

мовны не могли скрыть провинциального (в обычном

смысле этого слова) уровня ее рассуждений. ’’Заговори,

чтобы я тебя увидел”, — изрек когда-то мудрец.
Столько проехать государств, столько увидеть

и мало что узнать о реальной жизни людей! Конечно,

Горбачевы в молодости знали жизнь, ее трудности

и сложности: несладко приходилось в студенческие

годы, пережили они квартирные мытарства в первые

годы работы в комсомоле и партии, да и повседневно

общаясь с простыми тружениками, не могли не заме¬

чать и не понимать их материальных и бытовых забот.
Но все течет, все изменяется. Став вожаками, при¬

пав к правительственному корыту, Горбачевы все аб¬

страктнее воспринимали житейские трудности милли¬

онов людей. Однажды Раиса Максимовна обиделась

на меня за то, что я упрекнул ’’верхушку” в незнании

реальной жизни. Она приняла это прежде всего на свой

счет.
—	Вы думаете, Анатолий Антонович, мы не знаем,

как трудно живет народ?— сказала она.
—	Знать одно, — ответил я.— Но вот когда вам

в автобусе в часы ’’пик” оторвут, не по злобе, все

пуговицы шубы — это уже другое знание. И если

у такого знания есть еще и огромные возможности

влиять на дело, оно действенное. Ведь полномочий

и возможностей у Политбюро хоть отбавляй, а резуль¬

таты налицо: переполненный транспорт, пустые мага¬

зины, аварийные школы. Из салонов ’’ЗИЛов” это

видится слабовато.
189

После таких ’’философских” бесед наши отношения

становились еще прохладнее, и коллеги часто упрекали

меня за подобного рода несдержанность.
У Горбачевых было пристрастие самим отбирать

и дарить дорогие подарки членам Политбюро, госу¬

дарственным деятелям зарубежных стран. Вероятно,

это бывало не столько задабриванием собеседника,

сколько данью кавказским традициям: без подарков

нет друзей. Правда, умный человек во все времена

больше всего ценил дар общения. Горбачевы этими

подношениями стремились как бы дополнить ’’недо¬

стающее” впечатление о себе. А в том, что оно, чем

дальше, тем больше становилось ’’недостающим”, со¬

мнений нет. Длинные речи супругов поначалу выслу¬

шивались внимательно, но с течением времени своей

банальностью все чаще раздражали многих в стране

и за рубежом.
И еще одна характерная черта образа жизни Гор¬

бачевых. Болдин пишет, что их семья шла первой по

списку получения благ, была самой большой тран¬

жирой. И все это происходило в тот период, когда

повсеместно развернулась борьба с привилегиями.

И только генсек жил вне ощущения времени, событий

и реальных условий, в которых находилось общество18.
Этот разрыв с реальной жизнью был виден во всем:

и в форосских хоромах, и в разорительных поездках за

рубеж. Неужели МГУ научил Раису Максимовну

и Михаила Сергеевича прежде всего тому, как вблизи

своей альма-матер построить себе дом? И разве не

удивительна ’’смелость” Михаила Сергеевича, когда

он заставил выплачивать своей жене командировоч¬

ные: ведь она, видите ли, делала в командировках не

меньшую работу, чем он. Мне только непонятно, за¬

чем миллионы коммунистов платили партийные взно¬

сы? Чтобы часть из них шла Раисе Максимовне на

наряды? А если это были деньги не партийные, то еще
190

хуже — значит, она обирала налогоплательщиков

страны.
Неискренность стала стилем и образом жизни

супруги генсека-президента. Касалось ли это оценок

роли мужа, обстановки в стране или дружеского

застолья. Вот один из образчиков: в своей книге Раиса

Максимовна пишет, что слова ее мужа (сразу же

после смерти Черненко) о возможности возглавить

партию были для нее неожиданностью, потрясением.

Они якобы никаких разговоров на эту тему раньше не

вели19. Святая невинность! Весь Ставропольский край

’’гудел” только на эту тему, и Михаил Сергеевич

наверняка давненько обсудил ее всесторонне со своей

супругой. Другое дело, что их обоих обуяла робость:

одно дело стремиться к богу, другое — взять его за

бороду.
Г орбачева пишет о Г орбачеве: ’’Для него все люди,

все человеки — личности”20. Ох, какое же это преувели¬

чение! Раиса Максимовна, опомнитесь! Ваш муж мог

унизить и секретаря райкома, и члена Политбюро.

Редко он делал это в открытую, но чужими руками
—	охотно. Так чтр о каком врожденном уважении

к личности вы говорите?!
Общение с Раисой Максимовной всегда было в тя¬

гость: слишком много неестественности, слишком

много напускала она на себя ’’философского тумана”.

И когда Горбачев говорит, что она так и не смогла

найти себя в весьма специфичной жизни ’’кремлевских

жен”, это правда. Но не вся правда. То, в чем упрекает

Горбачев этих жен, характерно и для самой Горбаче¬

вой. Высокомерие и высокопарность первой леди от¬

пугивали жен членов Политбюро, да ей и не нужно

было их общество, так как держать дистанцию — дав¬

нее правило Горбачевых.
Но главное ее стремление — быть вторым генсеком

(а дома первым) — раздражало не только мужчин, но
J91

и многих женщин, и лишь неискоренимые карьеристы

откровенно льстили ей.
Принципиальным моментом в оценке супруги

генсека является отношение его матери Марии

Пантелеевны к своей невестке. Михаил Сергеевич

один раз упоминает о том, что отец сразу же

хорошо принял Раю, а мать — ревниво и на¬

стороженно. Первоначальную настороженность мож¬

но было бы быстро преодолеть. Но для Марии

Пантелеевны капризная и заносчивая жена сына

так и не стала близкой. В подчеркнуто небрежном

отношении к ней внутренне цельная, не понимавшая

двуличия женщина выразила свое неприятие невестки,

она невзлюбила в ней чопорность и брезгливость

к той про£той жизни, которой жила деревенская

труженица.
Супруга Горбачева, следуя тенью, а иногда остав¬

ляя в тени самого мужа, по-своему вошла в историю.

Как говорится, что было, то было. Поэтому она, мо¬

жет быть, и заслуживает рассказа о себе. Но лучше бы

вы, Михаил Сергеевич, посвятили ей отдельную книгу,

чем петь дифирамбы почти на каждой второй странице

своих мемуаров. Поверьте, эффект это производит об¬

ратный тому, что вы задумали. Во всяком случае, это

дает повод сказать: значительную часть вины за ”гре-

хи” перестройки несет и она, Раиса Максимовна. Вот

о чем не мешало бы написать отдельное произведение.
Когда многие критики утверждают, что вы слепо

выполняли волю Запада, они правы, но не совсем.

Часто этой принуждающей волей была воля вашей

супруги, к сожалению, лишенной обычной житейской

мудрости. Для простого мужа такое оборачивается его

личными муками, а для политика мирового масштаба
—	муками народа.
Жена может быть опорой государственного дея¬

теля. В ее обществе он может расслабиться, ”попла¬
19Z

каться в жилетку”, всегда найти у нее сочувствие и по¬

нимание. А если жена лезет политику, то ей лучше

поискать мужа попроще, или — еще лучше — быть

свободной и всецело отдаться большим делам. Ис¬

тория доказала — по-иному почти не бывает. Беда

в том, что генсек-президент оказался далеко ”не каза¬

ком” и ни разу даже деликатно не обрисовал Раисе

Максимовне границы ее возможностей. В результате

она отрицательно повлияла на политическую жизнь

Г орбачева. Его потенциал был скован ее ограниченнос¬

тью и непонятной властью над ним.
Г орбачев может считать такие рассуждения злопы¬

хательством. Но задумайтесь, Михаил Сергеевич (а

может, вы это не раз уже и делали), о роли Раисы

Максимовны в своей жизни. Наступает время пока¬

яться и за нее. Так, как оцениваю ее роль я,

оценивают тысячи людей в нашей стране и за

рубежом.
’’Сколько их развелось сейчас, псевдоперестрой¬

щиков, — возмущается Горбачева, — тех, кто строит

свою карьеру, свое личное благополучие, свое процве¬

тание на втаптывании достоинства страныг собствен¬

ного народа, собственной истории”21. Точнее, Раиса

Максимовна, чем этими словами, вам и вашему суп¬

ругу характеристики не дашь. И потому вы, как и ваш

муж, сегодня одиноки. Не спасет вас от одиночества

ни ’’Общество друзей Раисы Максимовны в США”, ни

выбор вас английским журналом ’’Уименз Оун” жен¬

щиной года, ни международная премия ’’Женщины за

мир”. Не спасет то, что вашим именем называли

девочек в зарубежных семьях и цветы в дендрариях.

Море чужеземного признания (которое после первых

лет перестройки тоже, кстати, стало мелеть) не может

компенсировать горечь от немилости соотечествен¬

ников...
193

Эпоха Возрождения

впереди
(Вместо эпилога)
Перечитав работы Горбачева последних лет, я так

и не заметил, чтобы он хоть в чем-то раскаялся и счел

возможным хотя бы задним числом допустить другие,

более спасительные варианты перестройки в нашей

стране. Нет, он и сегодня готов подписаться под каждым

ранее произнесенным им словом и считает свои действия

исторической магистралью в будущее. Конечно, история

не знает обратного хода, и в этом смысле она одновари-

антна. Но и Г орбачев при всей своей претензии на роль

кормчего в жизни мирового сообщества остался челове¬

ком одновариантным, одномерным. Дитя своего време¬

ни не сумело вырваться из плена этого времени.
Делая последний шаг на пути к вершине власти,

Михаил Сергеевич Горбачев сказал: ’’Так дальше жить

нельзя!” В конце его пути можно сказать то же самое.

Вот во что вылилось это: забота нашего бывшего

лидера не столько о существе дела, сколько о придании

этому делу ореола величия.
’’Конечно же, перестройку мы не равняем с Октяб¬

рем — событием переломным в тысячелетней истории

нашей Родины и не знающим себе подобных по силе

воздействия на развитие человечества”1, — скромно

пишет Горбачев. Чего уж скромничать, Михаил Сер¬

геевич? Перестройка нанесла такой удар по Октябрю

семнадцатого года, что ее дело тоже будет жить в веках,
’’Умереть или развернуть перестройку”2,— сказал

однажды Г орбачев. Жуткую альтернативу, что и гово¬

рить, задал он себе, но, как обычно, только на словах.
194

Перестройка оказалась не развернутой, а свернутой,

а с него как с гуся вода. В ’’Жизни и реформах”

Михаил Сергеевич полностью приводит несостоявшее-

ся выступление А. Адамовича на Съезде народных

депутатов СССР в конце 1989 года. Зачем? Не из-за

панегирика ли в свой адрес? ”И потом, успех-то

все-таки потрясающий, даже уникальный... Без всякой

демонстрации военных мускулов так повернуть всю

мировую политику в пользу собственному народу,

а может быть, и историю повернуть...”3 Пожил бы еще

немного Адамович и убедился бы в том, что ’’успех”

Г орбачева ’’боком вышел” народу, а ’’мировая полити¬

ка” ничуть ”не повернула” по Горбачеву, она все боль¬

ше теперь диктуется Западом.
Многие зарубежные лидеры пристально следили за

нашими внутренними проблемами, верили Горбачеву.

И мне их откровенно жаль. Жаль, например, покой¬

ного Ф. Миттерана, который в одном из последних

телефонных разговоров перед отставкой Горбачева

сказал ему: ’’Как и прежде, я считаю, что вы были

и остаетесь гарантом стабильности и постоянства

в этой стране”. А Горбачев давно уже не был никаким

и ничьим гарантом.
Если бы западные лидеры не лили елей на душу

Михаила Сергеевича и сами не были столь простодуш¬

ными при сладкоречивых излияниях Президента

СССР, трезво смотрели бы на вещи и требовали от

своего друга дела, а не россказней, это могло бы

вернуть наконец Горбачева на грешную землю, ведь

влияние Тэтчер, Коля, Миттерана было на него гораз¬

до сильнее, чем влияние членов Политбюро ЦК

КПСС. Они способствовали ’’заражению” Горбачева

манией мессианства, которая сыграла с ним и со всем

миром злую шутку. Как обычно, Михаил Сергеевич

первыми посвящал в свои замыслы не членов Полит¬

бюро, а западных лидеров. Видимо, в знак признатель¬
195

ности за все он им же раньше, чем своему народу,

объявил о предстоящей отставке.
И может, было бы уместно со стороны госу¬

дарственных деятелей зарубежных стран (если они

прозрели, а не затевали сознательно то, что про¬

изошло) извиниться перед народами Советского

Союза за то, что ’’поставили не на ту лошадь”,

а потом загнали ее в гонке на сближение СССР

и Запада.
На Горбачева, думаю, нет компромата в обычном

понимании этого слова. Вся его перестройка — комп¬

ромат. Многие считают, что он сознательно выпол¬

нял волю Запада по развалу СССР. По ряду причин,

полагаю, это не так, хотя бы потому, что на со¬

знательные действия у него не хватило бы духу. Это

ворох его случайных импровизаций породил то, что

свершилось. Последний приговор, конечно, вынесет

Горбачеву История. Но не будем преувеличивать его

историческую миссию. Ему далеко до лидеров круп¬

ного масштаба. Его место в ряду тех горе-рефор-

маторов, которые в угаре сумасбродного революци-

онаризма пытались ломать естественный ход бытия.

Так что Горбачев — не мессия, а скорее вестник

беды.
У побед много родителей, а поражения всегда сиро¬

ты. В данном случае у нашего общего поражения

родитель все-таки есть — Михаил Сергеевич Горбачев,

который как никто другой имел много шансов, чтобы

одержать победу. Сталин, как бы кто к нему ни от¬

носился, имел таких шансов меньше, а победы одержи¬

вал. Горбачевской не знаю ни одной.
Говоря о Сталине, не могу не привести мнение

газеты ’’Вестфалише рундшау” в 1990 году, когда Гор¬

бачев стал Президентом СССР: ”По широте получен¬

ной власти М. Горбачева можно теперь сравнить лишь

с И. Сталиным”4. Мне кажется, слава ’’вождя народов”
196

не давала Горбачеву покоя. И он приобщился к ней,

выселив наконец руководителей правительства СССР

из Кремля, чтобы сесть в кабинет Сталина. Неудоб¬

ный, мрачный, но самого Сталина.
Как-то я стал нечаянным свидетелем разговора

привольненских мужиков — земляков Михаила Серге¬

евича.
Один из них проронил:
—	Етишь твою мать, подумать только — Горбач

в Кремле сидит — это ж как Сталин.
Наступила тишина, потом другой откликнулся:
—	Не, не Сталин, а все одно — наш Мишка.
В этом была и простая житейская оценка и незлоб¬

ное недовольство своим земляком.
Никому из наших лидеров не досталось при

жизни столько нелестных эпитетов, как Горбачеву.

И он не может не понимать, что это не хула

каких-то обиженных им людей, а всеобщее осуж¬

дение.
Задумывались ли вы, Михаил Сергеевич, всерьез,

почему на вас обрушилась столь массированная кри¬

тика? Задумывались ли о том, почему никто из

руководителей стран СНГ вам ни разу даже не

позвонил? Не мучает ли вас вопрос: почему вас

поминают недобрыми словами земляки, почему вас

оставили почти все, кроме нескольких приближенных?

Ведь не может же быть так, что все, кто вычеркнул

вас из своей жизни, — люди без ума и сердца или, как

вы оцениваете, предатели. Наверное, задумывались.

И честный вывод ваш был бы страшен: не они,

а я предатель.
Горбачев очень обидчив, а на некоторые упреки

и критику отвечал даже так: с такими обвинениями

невозможно жить. Рисовка. Живет и неплохо выглядит

при действительно убийственных обвинениях. Другой

бы испытывал неимоверные муки за содеянное, а он на
197

исходе 1995 года говорит, что состояние его души

хорошее. Есть ли у вас душа, Михаил Сергеевич? Ведь

вы говорите, что никогда не испытывали комплекса

неполноценности. А по сути, ведь ваша жизнь — та¬

кой комплекс.
У нормального человека никакая самая высокая

хвала иностранцев не уравновесит горечи обид

соотечественников. А судя по Горбачеву сегодняш¬

нему, его не мучает такое неравновесие. Потому что

в своих глазах он — непонятый и непризнанный

пророк, и это дает ему силы снова навязывать себя

стране.
Итак, кто же такой Г орбачев в своей сути?

В марте 1985 года на пленуме ЦК КПСС, избравшем

его Генеральным секретарем, Михаил Сергеевич

говорил: обещаю вам, товарищи, приложить все

силы, чтобы верно служить нашей партии (бросил ее

в самый трудный момент), нашему народу (разорвал

народы страны на части), великому ленинскому делу

(дело Ленина тоже предал). Президентом не сдержал

клятву хранить целостность вверенного ему государ¬

ства.
И еще хочет вернуться в большую политику! Разве

он не сказал свое последнее слово? А может быть,

все-таки еще не сказал? В двухтомнике ’’Жизнь и ре¬

формы” много лирических отступлений. Это так не

похоже на Горбачева-функционера, что поначалу даже

не веришь, что эти страницы принадлежат ему.

И все-таки, думаю, именно ему. Ибо здесь есть тонкое

знание предмета описания. Кто не был на Ставропо¬

лье, тому природу края так не описать. Именно в этой

способности Горбачева еще что-то сильно прочувство¬

вать я вижу его последний человеческий шанс — пере¬

шагнуть через себя и сказать о себе наконец всю прав¬

ду. Хватит, Михаил Сергеевич, изображать из себя

изгоя. Своим раскаянием вы могли бы попытаться еще
198

раз получить шанс у нашего доверчивого народа,

попытаться в последний раз использовать накоп¬

ленный политический багаж во имя спасения нуж¬

дающейся в каждом из нас России. А иначе зачем

жить?
Близится полночь. Я поставил в рукописи послед¬

нюю точку. Внучка шепчет:
—	Дед, беседуй тихо, я буду слушать тишину...
Уже почти час ночи, час нового нарождающегося
дня. Сегодня в Госдуме, где я служу, очередной' тур

пресс-конференций. Что ’’выкинет” на сей раз на встре¬

че с журналистами В. В. Жириновский? В какой еще

элементарной истине будет убеждать всех партия

М. И. Лапшина? (В феврале темой ее пресс-конферен-

ции была: ’’Аграрии предупреждают — скоро весна”.)

О каких новых исторических уроках заявит Г. А. Зюга¬

нов? Политики, политика...
Предлагаемая читателю книга — моя попытка лич¬

ного участия в политике. Наверное моя книга слишком

противоречива. Но другой она и не могла получиться

— слишком противоречив ее главный герой. Попытка

открыть другое лицо человека, претендовавшего

и продолжающего претендовать на всеобщее полити¬

ческое признание, но павшего в бездну. Насколько мне

удалось это — судить читателям.
...И вдруг в тишине:
—	Дед, дай мне ручку (а я думал, внучка уже

уснула).
Я сую свою ладонь в теплую Юлькину ручонку.

Она берет ее и, едва касаясь губами, целует.
—	Дед, я тебя люблю. — И с этими словами она,

наконец, засыпает.
Тишина... На душе спокойно. Думаю о том, что

этот поцелуй — высшая степень доверия и доброты.
199

Предать идеалы добра, справедливости и гуманизма
—	значит предать это маленькое существо, такое пре¬

дательство сразу разрушает мир внутри и вне челове¬

ка, и жизнь теряет смысл.
Пусть в каждой семье господствует закон вечного

тяготения между дедами и внуками, между прошлым

и будущим. Пусть в каждой семье, и Горбачевых тоже,

подрастают совсем новые люди — свободные и неза¬

висимые. Такие люди сумеют доказать великую ис¬

тину — эпоха Возрождения России впереди.
Ноябрь 1995 г. — май 1996 г.
Москва

Примечания
Вместо предисловия
1	Горбачев М. Жизнь и реформы: В 2 кн. М., 1995.
2	Советская Россия. 1995. 11 нояб.
3	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 28.
4	Хам же. Кн. 2. С. 276.
5	Там же. Кн. 1. С. 342.
6	Там же. С. 330.
Глава I
1	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 625—626.
2	Там же. Кн. 1. С. 410.
3Там же. С. 248.
4	Там же.
5	Там же. С. 265.
6	Там же. Кн. 2. С. 34.
7	Там же. Кн. 1. С. 357.
8	Там же. С. 529.
9	Там же.
10	Там же. С. 530.
11	Там же. С. 346—363.
12	Там же. С. 296.
13	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. М., 1991. С. 5.
14	Там же. С. 128.
15	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 115.
16	Там же. С. 139.
17	Там же. Кн. 1. С. 304.
18	Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С.

Горбачева. М., 1995. С. 4.
19	Там же. С. 306—307.
20	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 94.
21	Там же. Кн. 1. С. 415.
22	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 104..
201

23	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 218.
24	Там же. С. 222.
25	Там же. С. 241.
26	Там же. С. 162.
27	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 453.
28	Там же. Кн. 2. С. 532.
29	Там же. С. 486—487.
30	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 412.
31	Яковлев А. Н. По мощам и елей. М., 1995. С. 7.
32	Там же. С. 6.
33Лукин В. П., Уткин А. И. Россия и Запад: общность или

отчуждение? М., 1995. С. 89.
34	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 576.
35	Там же. Кн. 1. С. 479.
36	Там же. С. 480.
Глава II
1	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 490.
2	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 64.
3	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 316.
4Там же. С. 295.
5	Там же. С. 553—554.
6	Мухин Ю. Катынский детектив. М., 1995. С. 172.
7Яковлев А. Н. По мощам и елей. С. 98.
8	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 381.
9	Бим-Бад Б. М. Щит и оборона детства. М., 1995. С. 66.
10	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 494.
11	Там же. Кн. 2. С. 186.
12	Там же. Кн. 1. С. 569.
Глава III
1	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 25.
2	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 396.
3	Там же. С. 364.
4	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 4—5.

5Там же. С. 131.
6	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 405.
7	Там же. Кн. 2. С. 156.
8	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 57.
9	Болдин В. Я. Крушение пьедестала. С. 299.
10	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 59.
11	Там же.
202

12	Расторгуев В. За что бог любит Россию. Тверь, 1995. С. 3.
13	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 365.
14	Там же. Кн. 2. С. 200.
15	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 103—104.
16	Там же. С. 24.
17	Там же.
18	Там же. С. 26—27.
19	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 613.
20	Там же. С. 618.
21	Там же. С. 222.
22	Там же. С. 159.
Глава IV
1	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 397.
2	Там же. С. 50.
3Там же. С. 466.
4	Там же. С. 471.
5	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. C. 160.
6	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. C. 181.
7	Там же.
8	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 288.
9	Там же. С. 289.
10Там же. С. 292—293.
11	Там же. С. 59.
12	Из телевизионной программы НТВ ’’Сегодня”, 16 декабря

1995 года.
13	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 168.
14	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 209.
15	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 163.
16	Там же. С. 151.
17	Правда. 1989. 7 окт.
18	Там же.
19	Там же.
20	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 492—493.
21	Там же.
22	Там же. С. 151.
23Лукин В. П., Уткин А. И. Россия и Запад... С. 29—30.
24	Болтунов М. ЗГВ: горькая дорога домой. С.-Петербург, 1995.

С. 124—125.
25	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 357.
26	Там же. С. 317.
27	Там же. С. 475.
203

Глава V
1	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 582.
2	Там же. С. 493.
3Там же. С. 513.
*Там же. С. 626.
5	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 379—381.
6	Общая газета. 1995. 28 дек.
7	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2. С. 595.
8	Там же. С. 353.
9	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 308—309.
10	Художественно-публицистический фильм Н. В. Засеева ’’Князь

тьмы” в трех сериях. Киевская киностудия, 1995.
11	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 304.
12	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 557.
13	Там же. С. 559.
14	Там же. С. 544.
15	Там же. Кн. 2. С. 351.
16	Там же. Кн. 1. С. 359.
17	Независимая газета. 1995. 29 дек.
18	Болдин В. И. Крушение пьедестала. гС. 13.
19	Мухин Ю. Катынский детектив. С. 145.
20	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 262.
21	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 230.
22	Там же. Кн. 2. С. 619—620.
23	Общая газета. 1995. 28 дек.
24	Независимая газета. 1995. 29 дек.
25	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 365.
26Горбачева Р. ”Я надеюсь...”. М., 1991. С. ИЗ.
Глава VI
1	Горбачева Р. ”Я надеюсь...”. С. 177.
2	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 294.
3	Горбачева Р. ”Я надеюсь...”. С. 69.
4	Там же. С. 120.
5	Там же. С. 160.
6	Там же. С. 14.
7	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 119.
8	Там же. С. 120.
9	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 419.
10	Там же.
11	Горбачева Р. ”Я надеюсь...”. С. 94.
204

12	Горбачева Р. М. Формирование новых черт быта колхозного

крестьянства: Автореферат диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук. М., 1967. С 6.
13	Там же. С. 8.
14	Там же. С. 9.
15	Там же.
16Там же. С. 16.
17	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 415.
18	Болдин В. И. Крушение пьедестала. С. 273.
19	Горбачева Р. ”Я надеюсь...”. С. 12—13.
20Там же. С. 175.
21	Там же. С. 167.
Вместо эпилога
1	Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. С. 47.
2	Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 367.
3Там же. С. 476.
4	Болтунов М. ЗГВ: горькая дорога домой. С. 19.

СОДЕРЖАНИЕ
Без покаяния (Вместо предисловия)		3
Глава I. Партийное начало и беспартийный конец . .	15
Одна, но пламенная страсть — власть	—
Мерило всех дел — партийное мероприятие	20
Найди то, не знаю что	28
Кадры решают?.. Нет, губят все	36
Гибель ’’титана”	40
Глава II. Идеология по-горбачевски	49
’’Заземление” идеологии	54
В ’’социологическую веру” обращен не был	60
’’Очередной Пленум... был отдан реформе школы” . .	64
Национальная политика ’’внутренних эмигрантов” ...	71
Глава III. ’’Реформатор”	78
Что хотел перестроить Горбачев	79
Он не ведал, что творил	83
Ни одного завершенного дела	88
Запад нам поможет?	98
К цели путем бездействия	102
Его итоги и наши перспективы	104
Глава IV. Не признанный в своем Отечестве	107
Общечеловеческие ценности. Мессианство	109
’’Международные тайны” Горбачева	114
’’Шестерка” в ’’семерке”	117
Против насилия в международных отношениях . . . .120

Объединение Германии — последняя капля в разъедине¬

нии социалистических стран	124
206

Судьба ЗГВ — еще один урок равнодушия	132
’’Старший брат” — больше не родня	136
Покаятся ли западные лидеры?	141
Глава V. Истоки предательства Горбачева — в его
характере	145
Трус не играет... в политику	—
Человек, который плохо слышит	156
Фонд самоедов	168
Никогда не имевший друзей	170
Глава VI. Партийный кукловод	179
Дальнейшее ’’преображение” Раисы Максимовны ...	—
Советы супруги	183
’’Дробный” социолог	186
’’Опора” государственного мужа	188
Эпоха Возрождения впереди (Вместо эпилога) . . .194
Примечания	201

Анатолий Антонович Коробейников
ГОРБАЧЕВ:
ДРУГОЕ ЛИЦО
Художественный редактор Е. А. Андрусенко

Технический редактор Е. Ю. Куликова
ИБ № 9931
ЛР№ 010273 от 10.12.92 г.
Сдано в набор 10.06.96. Подписано в печать 15.07.96.

Формат 70х1087з2. Бумага офсетная. Гарнитура "Таймс”.

Печать офсетная. Уел. печ. л. 9,1. Уч.-изд. л. 8,95. Тираж 5 000 экз.

Заказ № 1750. С 040.
Российский государственный информационно-издательский

Центр ’’Республика”
Комитета Российской Федерации по печати.
Издательство ’’Республика”.
125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Полиграфическая фирма ’’Красный пролетарий”.

103473, Москва, Краснопролетарская, 16.

A. A. КОРОБЕЙНИКОВ ГОРБАЧЕВ: ДРУГОЕ ЛИЦО
Коробейников Анатолий Антонович
(1937), доктор философских наук. Бо¬

лее четверти века трудился в Ставро¬

польском крае — в системе народного

образования, на комсомольской и пар¬

тийной работе. На протяжении ряда лет

он — секретарь Ставропольского край¬

кома партии, первый заместитель мини¬

стра просвещения СССР, Генеральный

консул СССР в Германии, близко знал

М. С. Горбачева по совместной работе

на Ставрополье.
В настоящее время — заместитель на¬

чальника Аналитического управления

Государственной Думы Российской Фе¬

дерации.