/
Автор: Ананьич Б.В.
Теги: историческая наука историография история исторические науки история россии российская империя отечественная история издательство наука международный альманах
ISBN: 5-02-008887-0
Год: 2003
Текст
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ОТДЕЛЕНИЕ
ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК
МЕЖДУНАРОДНЫЙ РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
Б. В. АНАНЬИЧ (Россия) - сопредседатель Совета
М. ЭМАР (Франция) - сопредседатель Совета
Б. БЕЙЛИН (США)
Η. Η. БОЛХОВИТИНОВ (Россия)
Г.М. БОНГАРД-ЛЕВИН (Россия)
В. К. ВОЛКОВ (Россия)
П. ГАТРЕЛЛ (Великобритания)
А. Я. ГУРЕВИЧ (Россия)
A. П. ДЕРЕВЯНКО (Россия)
Н. А. МАКАРОВ (Россия)
Р. М. МУНЧАЕВ (Россия)
Е.И. ПИВОВАР (Россия)
У. РОЗЕНБЕРГ (США)
Р. Б. РЫБАКОВ (Россия)
А.Н. САХАРОВ (Россия)
Г.Н. СЕВОСТЬЯНОВ (Россия)
B. А. ТИШКОВ (Россия)
Р. ТОРСТЕНДАЛЬ (Швеция)
А. А. ФУРСЕНКО (Россия)
Л. ХЕЙМСОН (США)
М. ХИЛЬДЕРМАЙЕР (Германия)
А. О. ЧУБАРЬЯН (Россия)
Ю. ШЕРРЕР (Франция)
В.Л.ЯНИН (Россия)
6(124)
Ответственный редактор
академик Б. В. АНАНЬИЧ
МОСКВА «НАУКА» 2003
Серия основана в 1937 году,
возобновлена в 1995 году
Редколлегия:
Б.В. АНАНЬИЧ (ответственный редактор),
Е.И. ПИВОВАР (зам. ответственного редактора),
В.А. НЕВЕЖИН (ответственный секретарь)
Рецензенты:
доктор исторических наук Г.Ф. МАТВЕЕВ,
доктор исторических наук Н.И. ЦИМБАЕВ
Исторические записки / Отд-ние ист.-филолог, наук
РАН. - М.: Наука, 1937 -. -
Вып. 6(124) / Отв. ред. Б.В. Ананьич. - 2003. - 390 с. -
ISBN 5-02-008887-0 (в пер.)
Очередной выпуск международного альманаха посвящен актуальным
проблемам новейших исследований отечественной истории. Публикуются
новые материалы об истоках "холодной войны", структуре русского общест-
ва Смутного времени, сравнительном изучении истории России
XIII —XIX вв. в современной западной историографии. Значительное внима-
ние уделено новым подходам к изучению истории империй. Анализируются
малоизученные аспекты истории Российской империи: организация и функ-
ционирование паспортной системы, особенности внешней политики, поло-
жение Финляндии в империи, религиозная эмиграция и др. Публикуются
статьи, приуроченные к 300-летию Санкт-Петербурга и критика подходов
Фоменко и К° в разделе "Полемические заметки".
Для историков, преподавателей, студентов и широкого круга читателей.
ISBN 5-02-008887-0
© Российская академия наук и издательство
"Наука", серия "Исторические записки"
(разработка, оформление), 1937 (год осно-
вания), 1995 (год возобновления), 2003
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НОВЕЙШИХ
ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
А.АФурсенко
У. ЧЕРЧИЛЛЬ: "СОЗДАВАТЬ МОСТЫ,
А НЕ ВОЗДВИГАТЬ БАРЬЕРЫ"?
НЕИЗВЕСТНЫЕ СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
"ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ"
Эта фраза была произнесена Черчиллем в 1953 г., когда он
сделал попытку вступить в переговоры, чтобы навести мосты
между Западом и Востоком. Вернув себе пост главы британско-
го кабинета в 1951 г. в результате победы на парламентских вы-
борах, Черчилль попытался остановить "холодную войну" или
по крайней мере сделать в ней паузу. Поворот в его политике
был связан со стремлением дать Англии передышку, чтобы вос-
становить экономику страны и вернуть ей былой статус вели-
кой державы, став вровень с Соединенными Штатами. Несмот-
ря на репутацию крестного отца "холодной войны", ее вдохно-
вителя, Черчилль стал на путь поиска выхода из нее. Автор хре-
стоматийно известной речи 1946 г. в Фултоне, Черчилль решил
ее интерпретировать теперь по-другому.
Еще при жизни И.В. Сталина Черчилль подумывал о перегово-
рах с ним. Он считал, что, памятуя о сотрудничестве военных лет,
советский лидер согласится на переговоры с ним. Такое предполо-
жение высказал недавно биограф Черчилля Клаус Ларрес1. Впро-
чем убедительных доводов он не привел. По всей видимости, не
было их и у Черчилля.
Если же Черчилль и подумал о возможности новых перего-
воров со Сталиным, то он явно недооценивал того, что в Москве
с давних времен к нему сложилось неприязненное отношение,
которое во времена войны не только не рассеялось, а наоборот
укрепилось. В конце 1945 г. Черчилль выступил с речью, в кото-
рой с похвалой говорил о России и лично о Сталине. В.М. Моло-
тов, находившийся в то время в Москве "на хозяйстве", — Ста-
лин был на отдыхе в Сочи, — распорядился напечатать краткое
содержание речи Черчилля в советских газетах. У Сталина это
вызвало раздражение. Он направил членам Политбюро резкую
телеграмму, в которой назвал публикацию речи Черчилля
"ошибкой" и "низкопоклонством". "Немало ответственных ра-
5
ботников, — писал Сталин, — приходят в телячий восторг от по-
хвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов и, наоборот,
впадают в уныние от неблагоприятных отзывов со стороны этих
господ". Он добавлял, что "с угодничеством перед иностранца-
ми надо вести жестокую борьбу"2.
Возможно, Сталин знал, что именно Молотов санкционировал
перепечатку речи Черчилля в советских газетах. Его отношение к
нему к этому времени существенно изменилось, в частности в свя-
зи с тем, что на Западе распространились слухи о болезни Сталина
и о том, что Молотов, замещая его, придерживался якобы более
либеральной позиции, ослабив цензуру. Поэтому критика Стали-
на была направлена прежде всего в его адрес. Молотов не замед-
лил ответить, признав ошибки: "Публикация сокращенной речи
Черчилля была санкционирована мною. Считаю это ошибкой"3.
После смерти Сталина Черчилль как единственный оставший-
ся в живых представитель "большой тройки" думал, что может
рассчитывать на успех в диалоге с Москвой, где к власти пришло
новое руководство и с ним, по его мнению, будет легче договорить-
ся. В обращениях к новым советским лидерам он постоянно ссы-
лался на успешный опыт своих отношений со Сталиным.
2 июня 1953 г. Черчилль направил через британского посла в
Москве Гаскойна обращение к В.М. Молотову, предложив совет-
скому правительству начать переговоры, заявляя, что хотел бы
"возобновить мои старые связи с вами". Он заверял советское
правительство, что предстоящая его встреча с Эйзенхауэром на
Бермудских островах "может привести к созданию мостов, а не
барьеров между Востоком и Западом"4.
На следующий день посол СССР Я.А. Малик посетил Черчилля
и вручил ему ответное послание. В нем подвергалось сомнению за-
явление Черчилля о том, что совещание на Бермудах "не преследу-
ет никаких враждебных Советскому Союзу целей". Малик возра-
зил: совещание двух держав за спиной третьей всегда вызывает
сомнение в отношении намерений этих двух. Черчилль ответил,
что во взаимоотношениях Англии и СССР "нет и не должно быть
никого третьего", что переговоры об улучшении англо-советских
отношений он намерен вести "один на один, без участия какой-ли-
бо третьей стороны и не советуясь ни с кем третьим". По словам
Черчилля, он ставил целью в переговорах с Эйзенхауэром убедить
президента США в необходимости созыва совещания глав вели-
ких держав с участием СССР "для улучшения международной об-
становки". Он считал, что этого не удастся добиться сразу, потре-
буются "время, осторожность и терпение". Но верил, что "ему уда-
стся добиться улучшения международных отношений и создания
атмосферы уверенности по крайней мере на ближайшие
3 — 5 лет". Вспоминая опыт сотрудничества времен войны, свои
встречи и доверительную переписку с И.В. Сталиным, Черчилль
выразил желание "установить такую же переписку" с Г.М. Мален-
ковым и В.М. Молотовым. Он сожалел, что не познакомился ранее
с Маленковым, но надеялся восполнить этот пробел5.
6
Со Сталиным якобы Черчиллю "всегда удавалось находить ос-
нову для соглашений и достигать соглашений". В качестве приме-
ра он привел соглашение о разделе сфер влияния между Англией
и СССР в Восточной Европе и на Балканах. В октябре 1944 г. Чер-
чилль предложил Сталину определить сферы влияния следующим
образом процентами: в Румынии и Болгарии — 90% советского и
10% английского, в Греции — 90% английского и 10% советского.
Относительно Югославии и Венгрии договорились 50 на 50%. По
словам Черчилля, он "оформил все это в виде документа с указани-
ем процентов", вручив документ Сталину. В ходе последующих пе-
реговоров, однако, Черчилль решил, что документ лучше уничто-
жить, ибо если он вдруг станет известен, "это выглядело бы слиш-
ком цинично, как раздел территорий с миллионами населения".
По просьбе Черчилля Сталин вернул ему документ, который, — го-
ворил он, — "хранится у меня до сих пор в качестве особо важно-
го секретного документа"6. Придавая этому событию особое зна-
чение, Черчилль впоследствии поместил рассказ о данном эпизоде
в свои "Мемуары"7.
Вновь став премьер-министром, Черчилль выражал сожале-
ние, что атмосфера сотрудничества времен второй мировой войны
была утрачена и объяснял это тем, что в разгар Потсдамской кон-
ференции "оказался не у власти", а его преемники лейбористы,
"не имеющие опыта отношений с Советским Союзом" не смогли
"убедить американцев в возможности и необходимости достиг-
нуть соглашения с Советским Союзом". Его речь в Фултоне в мар-
те 1946 г., послужившая сигналом к началу "холодной войны", как
бы выводилась за скобки8.
В документах советских архивов сохранился отчет посла
СССР Я.А. Малика о его беседе с Черчиллем, состоявшейся в дека-
бре 1953 г. Британский премьер пытался убедить его в том, что
речь в Фултоне была произнесена им не для того, чтобы разжигать
враждебную кампанию против СССР, а с целью "не допустить от-
ношений дружбы между СССР и США". Из этого разговора с Чер-
чиллем Малик вынес впечатление, что "правящие круги Англии
больше всего опасаются возможности прямых переговоров между
СССР и США и улучшения советско-американских отношений"9.
Косвенно это подтверждается документом британского Генераль-
ного штаба 22 мая 1945 г., в котором, анализируя соотношение сил
в мире, указывалось, что соперниками Англии на международной
арене могут быть только СССР и США10.
В начале 1954 г. во время приема в британском Форин оффис
Малик вспомнил о своем разговоре с Черчиллем, высмеяв заявле-
ние тогдашнего государственного секретаря по иностранным де-
лам Фрэнка Робертса о том, что США вместе с Англией после вой-
ны заботились об интересах СССР11.
Вплоть до конца 1954 г. Черчилль настойчиво заявлял, что готов
сам поехать в Москву, чтобы встретиться с главой правительства
Г.М. Маленковым и другими советскими лидерами. Обсуждалась
возможность визита Черчилля в сопровождении министра ино-
7
странных дел Э. Идена также в последующих беседах с послом
СССР в Англии Маликом. Государственный секретарь Ф. Роберте
говорил ему, что не знает "когда и где" может состояться такого
рода встреча, но выражал надежду на то, что она реальна. Малик
ему ответил, что не знает "когда", но может точно сказать "где" —
только в Москве12.
Вероятно, дело было в том, что советский посол лучше британ-
ских представителей разбирался в расстановке сил в Кремле и по-
нимал, что никакая встреча с Маленковым, звезда которого, если
еще не погасла, то катилась к закату, эффекта дать не могла. Если
Черчилль хотел вести какие-то переговоры с советскими лидера-
ми, то это должна была быть встреча с "коллективным руководст-
вом", а не одним номинальным главой правительства. Видимо, по-
этому Малик и назвал Москву как единственно возможное место
встречи, где находилось все советское руководство.
Вероятно также и то, что Малик знал о советской позиции от-
носительно возможности такой встречи. Москва ответила согла-
сием на приезд Черчилля и переговоры с ним. Его инициатива, од-
нако, ни у кого в Кремле не вызывала энтузиазма. Обстановка по-
сле смерти Сталина оставалась нестабильной. К тому же репута-
ция Черчилля, как давнего противника СССР, не внушала доверия.
Никто не мог поверить в его добрые намерения, помнили, что он
препятствовал скорейшему открытию второго фронта в Европе во
время войны, не были забыты и его антисоветские послевоенные
выступления. Была у Черчилля также другая трудность — запад-
ные союзники Англии были отнюдь не в восторге от его инициати-
вы. Президент США Д. Эйзенхауэр был резко отрицательно на-
строен в отношении намерений британского премьера. Кроме
чувства личной неприязни к Черчиллю, которое он питал к нему
еще с военного времени, Эйзенхауэр просто не желал договари-
ваться с Советским Союзом, считая предложение начать перего-
воры несвоевременным. Поэтому Эйзенхауэр и государственный
секретарь США Джон Фостер Даллес, известный сторонник жест-
кого курса в отношении СССР, выступили против поездки Чер-
чилля в Москву и его переговоров с Кремлем. Из переписки
Эйзенхауэра и переговоров с Черчиллем ясно видно, что он был про-
тив переговоров с СССР. Не была поддержана инициатива Чер-
чилля также в Париже и Бонне. Западная Германия приобретала
все большее влияние на формирование политики западных дер-
жав. Канцлер К. Аденауэр занимал непримиримую антисоветскую
позицию, опираясь на практически безоговорочную поддержку
президента Франции де Голля, в частности во всем, что касалось
германского вопроса, ставшего одной из основных проблем "хо-
лодной войны". Это отчетливо прослеживается по переговорам и
переписке де Голля с Аденауэром.
Оправдался советский прогноз относительно Бермудского
совещания. Эйзенхауэр не поддержал предложения Черчилля о
переговорах с СССР. Тогда Черчилль изменил тактику, предло-
жив, чтобы советская сторона выступила с инициативой прове-
8
дения совещания на высшем уровне. Парламентский секретарь
Черчилля и его родственник (зять) Кристофер Соамс за завтра-
ком с Маликом говорил о необходимости "найти способ урегу-
лирования спорных международных вопросов". "Почему бы, —
заявил он, — премьер-министру Советского Союза не поручить
советскому послу в Лондоне посетить лично Черчилля и не пред-
ложить встречу Г.М. Маленкова с Черчиллем, например, в Бер-
лине без всякой подготовки и без повестки дня просто с целью
установления личного знакомства , сближения и обмена мнени-
ями". Соамс подчеркивал, что только Черчилль способен пойти,
"не оглядываясь по сторонам", только он один сможет прини-
мать решения, "идущие вразрез с общепринятым политическим
курсом" ради урегулирования "спорных международных вопро-
сов". Поэтому пока Черчилль жив, необходимо воспользоваться
его авторитетом для переговоров и урегулирования существую-
щих конфликтов13.
Предложение, переданное через Соамса, обсуждалось на засе-
дании Президиума ЦК КПСС, В одобренном Президиумом тексте
инструкций говорилось, что это предложение "явно неприемле-
мо": "Соамс пытался подсунуть предложение, чтобы тов. Мален-
ков взял на себя инициативу встречи с Черчиллем в Берлине, что
поставило бы Черчилля в выгодное положение, а нас в невыгодное
положение каких-то просителей". Другое дело, если бы Черчилль
сам попросил о встрече. Тогда можно было бы "приступить к выяс-
нению мотивов и перспектив такой встречи"14.
Тем не менее Черчилль не оставлял своего намерения. Накану-
не Рождества он позвонил Малику и пригласил его на ланч, во вре-
мя которого говорил о радужных перспективах развития англо-со-
ветских отношений и критически отзывался о политике США. Мо-
сква практически молчала. Полтора месяца спустя во время оче-
редной встречи с Маликом Соамс возобновил предложения Чер-
чилля, опровергая слухи о его предстоящей в ближайшее время от-
ставке по состоянию здоровья. В июне 1953 г. Черчилль тяжело за-
болел. Во время встречи в августе Соамс говорил, что Черчилль
"стар, жить ему осталось немного, поэтому время не ждет". А в на-
чале 1954 г. он утверждал, что Черчилль чувствует себя "превос-
ходно" и что нужно, не теряя времени, организовать встречу на
высшем уровне15.
В Москве, однако, хотели большей определенности и поручили
исполнявшему в тот момент временно обязанности поверенного в
делах Н.Д. Белохвостикову "выяснить действительные намерения
Черчилля". При случае просили спросить у Соамса "о каком круге
вопросов могла бы идти речь"16.
Такой случай вскоре и представился. Но когда в Москву посту-
пил отчет о новой встрече с Соамсом17, поведение советского
представителя во время беседы с ним было признано неудовлетво-
рительным и ему отправили строгое письмо: "Вы неправильно по-
ступили, когда в беседе с Соамсом оставили без ответа некоторые
его высказывания"18.
9
Дело в том что Соамс во время встречи предложил, чтобы аме-
риканцы ликвидировали свои базы и отказались от экономическо-
го и политического влияния в Европе, а СССР в обмен на это дол-
жен был уйти из Восточной Европы, провести там "свободные вы-
боры"и отказаться "от какого-либо влияния в этих странах". По
словам Соамса, это было бы "радикальным решением"всех евро-
пейских проблем19.
События последующих десятилетий показали, что британские
предложения были вполне разумными. Но для Москвы тогда такой
вариант был абсолютно неприемлем. Белохвостикова отчитали за
то, что он не отверг с порога подобного рода предложения. Соамс
"пустил вам пыль в глаза пустяковыми рассуждениями об уходе
американцев из Европы, фактически изложил план генерального
отступления СССР по всей Европе". «Его наглые рассуждения об
отказе СССР от какого-либо влияния в странах Восточной Европы,
где видите ли надо провести "свободные выборьГв западном пони-
мании этого слова, означают, что он не постеснялся излагать вам,
советскому представителю откровенно антисоветские планы, а вы
все это проглотили, не дав отпора». Это звучало как строгий выго-
вор в духе сталинских времен. Заключительная часть телеграммы
из Москвы не оставляла на этот счет сомнений. Советскому пред-
ставителю вменяли в вину, что он попал "впросак" "не только как
коммунист, но и просто как советский гражданин, развесивший
уши, слушая речи, направленные против СССР"20.
В ходе последующих контактов британская сторона изменила
позицию относительно места возможной встречи. Во время сове-
щания министров иностранных дел в Женеве Э. Идеи обратился к
Молотову с предложением провести встречу в Берне. Молотов от-
ветил не сразу. Он считал, что если англичане окончательно отка-
жутся от встречи на советской территории, можно согласиться на
Вену21.
В Москве, однако, решили по иному. К британским инициати-
вам, и Черчилля в частности, в Кремле относились по-прежнему с
подозрением. Поэтому обсудив полученное от Молотова сообще-
ние, Президиум ЦК, вынес постановление о невозможности про-
ведения встречи вне советской территории. В Женеву телеграфи-
ровали, что предложение Идена о встрече в Берне, "рассчитано,
видимо, на то, чтобы создать впечатление, что Черчилль с самого
начала не собирался ехать в СССР и что, кроме того, инициатива
встречи исходила не от него". Еще раз решили, что "не следует со-
глашаться на какое-либо место встречи вне пределов Советского
Союза", настаивая на том, что это может быть Москва, Ленинград
или какой-то другой советский город22.
Британской стороне сообщили, что предложение о встрече на
нейтральной территории неприемлемо. Тем не менее Черчилль
направил письмо, в котором предлагал встретиться в конце авгу-
ста — первой половине сентября "в каком-нибудь пункте на пол-
пути, скажем в Берне, Стокгольме или Вене"23. Вероятно, Чер-
чилль полагал, что это с его стороны уступка, так как в разговоре с
10
Маликом в начале июля, сразу после его возвращения из-за океа-
на, где велись переговоры с Эйзенхауэром, он предложил, чтобы
местом встречи был Лондон. Решение Москвы оставалось непре-
клонным — только на советской территории.
К осени 1954 г. стало ясно, что попытки архитектора "холодной
войны" добиться временной разрядки обречены на неудачу. Стра-
ны западного союза ужесточили свою политику в отношении
СССР, а в Москве кредит доверия к Черчиллю находился практи-
чески на нулевой отметке. В переговорах с Кремлем он петлял, де-
лал зигзаги, которые были способны лишь усилить подозритель-
ность в отношении его истинных намерений.
Как-то во время переговоров в период войны Черчилль, загля-
дывая в лицо Сталину, спросил, как в Кремле относятся к тому, что
он в свое время активно участвовал в организации похода Антан-
ты против Советской России. Сталин ответил: "Кто старое помя-
нет, тому глаз долой". Ничего иного он и не мог сказать тогда. Едва
ли, однако, такой проницательный политик, как Черчилль, мог счи-
тать, что ему выдали индульгенцию. Для Москвы баланс его пове-
дения в отношении СССР всегда оставался со знаком минус, ка-
ким бы значительным не было сотрудничество военных лет.
Ко времени смерти Сталина Черчилль перенес два инсульта.
После нового инсульта в июне 1953 г. состояние его здоровья серь-
езно пошатнулось. Премьер-министру стало трудно находить об-
щий язык даже с членами собственного кабинета. Ему часто изме-
няла память. Это вызывало раздражение со стороны правительст-
ва и в парламенте. Несмотря на то, что временно наступали пери-
оды улучшения в состоянии здоровья Черчилля, оно было серьез-
но подорвано. В дипломатических кругах усиленно циркулирова-
ли слухи о том, что премьер настолько плох, что его отставка неми-
нуема.
Посетивший Малика вскоре после назначения в Лондон посол
Дании Стинсен-Лет, говоря о политике британского кабинета, ска-
зал, что Черчилль "очень стар, одряхлел и что ему трудно оставать-
ся на посту премьер-министра". Будучи "охвачен своеобразной
идеей-фикс", он хотел бы закончить свою жизнь в ореоле "миро-
творца". Во время предвыборной кампании 1951 г. Черчилля на
плакатах оппозиции изображали с револьвером в руке и надписью
"Черчилль — это война". Ему хотелось бы изменить общественное
мнение о себе и "совершить какой-либо значительный акт, спо-
собствующий укреплению мира". На замечание Малика о том,
что, несмотря на свой преклонный возраст, Черчилль что-то "не
спешит с осуществлением этой "идеи-фикс"", датский посол со-
слался на то, что ему мешают американцы и лично президент США
Эйзенхауэр, который отверг выдвинутое Черчиллем предложение
о созыве совещания глав великих держав с участием СССР24.
Другой дипломат, аккредитованный при британском дворе,
посол Саудовской Аравии Ш.Х. Вахба при встрече с Маликом пол-
тора месяца спустя, касаясь слухов о возможной отставке Черчил-
ля, сказал, что они широко распространены и "имеют под собой
11
известную почву". «Черчилль, — как считал Вахба, — по общему
признанию, начинает страдать старческим одряхлением. Он теря-
ет слух. Многие политические деятели тяготятся его "диктатурой".
Усилилось стремление избавиться от этого старого человека». Хо-
тя никто не знал, когда Черчилль уйдет в отставку, "все считают,
что он должен уйти"25. Особенно активно эти слухи начали цирку-
лировать весной 1954 г.
К лету 1954 г. Черчиллю стало лучше, и он отправился за океан
на переговоры с Эйзенхауэром. Ко времени возвращения из
США, откуда он приплыл на теплоходе "Квин Элизабет", в папке у
Малика уже лежало для него очередное послание от Молотова.
Посол позвонил в канцелярию премьер-министра и просил при-
нять его, чтобы вручить послание. Малика пригласили прибыть на
Даунинг-стрит —10 на следующий день, послание же Черчилль
просил передать ему немедленно. Но Малик отказался, сослав-
шись на то, что имеет указание вручить послание Кремля лично.
Тогда Черчилль пригласил встретиться в тот же день поздно вече-
ром. Их свидание состоялось в 10 часов вечера. После прочтения
послания он сказал Малику, что собирается связаться с Эйзенхау-
эром, пояснив, однако, что ни с президентом США, ни со своим
собственным кабинетом вопрос об обращении к Маленкову пока
не обсуждался. Следующим утром Черчилль должен был встре-
титься с членами кабинета и, получив их одобрение, уверен был,
что "мы сможем пойти дальше". У Малика такая постановка воп-
роса вызвала подозрение. Он сказал, что, по его мнению, позиция
британского кабинета будет скорей всего благоприятной, но "не
известно, как отнесется к этому президент США". Черчилль отве-
тил, что он "только информирует президента и что последний не
имеет права помешать ему". Поэтому не следует считать, что он
находится "под американским влиянием". «Он думает не о Соеди-
ненных Штатах Америки, а только о своей собственной стране и
не хочет, чтобы Англия оказалась "между двух сторон"». Малик
остался доволен разговором и нашел Черчилля в неплохой физи-
ческой форме. "Выглядит Черчилль хорошо, значительно лучше,
чем он выглядел во время завтрака со мной в конце прошлого го-
да, — писал посол в Москву. — На мое замечание о том, что я рад
видеть его в добром здравии, Черчилль с удовлетворением побла-
годарил, заметив при этом, что он действительно чувствует себя
хорошо"26.
Черчилль и далее продолжал говорить о желании вести перего-
воры с Москвой, чтобы снять напряжение в англо-советских отно-
шениях. Желая отвести от себя подозрение в попытке предать ин-
тересы Запада сговором с Советским Союзом, он выступил 23 но-
ября 1954 г. перед собранием своих избирателей в Вудфорде.
В этой нашумевшей и не принесшей ему желаемого политическо-
го дивиденда речи Черчилль напоминал, что именно он был вдох-
новителем "холодной войны". В свое время речь в Фултоне, по его
словам, "вызвала настоящий шок" в США, ибо поразила амери-
канцев своей неожиданностью. С другой стороны, он утверждал,
12
что еще до окончания военных действий в 1945 г. отправил теле-
грамму командующему британскими силами фельдмаршалу
Монтгомери с приказом прекратить разоружение германских
войск, так как может возникнуть необходимость повернуть их
против наступающих частей Советской армии27.
Это заявление вызвало бурю откликов во всем мире. Последо-
вал запрос в парламенте. Подтвердить свое утверждение докумен-
тально Черчилль не смог. Ни в его личных бумагах, ни среди доку-
ментов кабинета эта телеграмма найдена не была. Обратились к
Монтгомери, но тот также не внес прояснения, хотя и припоми-
нал, что нечто подобное обсуждалось. Он писал Черчиллю, что по-
лучал от него "по очень секретному каналу", который иногда ис-
пользовался для связи с ним, нечто подобное и, если это послание
существовало, оно "было уничтожено", ибо вся информация, по-
ступавшая через этот канал "уничтожалась сразу после прочте-
ния". В своем архиве фельдмаршал найти ничего не смог. В личном
письме Черчиллю он уговаривал его не придавать значения слу-
чившемуся, ибо "все это, не более чем буря в стакане воды"28.
Далеко не все, однако, отнеслись к выступлению в Вудфорде
так снисходительно. Особенно резкой была реакция Москвы. На
приеме в югославском посольстве 29 ноября маршал Г.К. Жуков
заявил, что "Черчилль часто забывает"29. Двумя неделями позже
он опубликовал в "Правде"статью, в которой отозвался о выступ-
лении Черчилля более жестко, назвав его действия "предательст-
вом". "Циничное заявление Черчилля, — писал Жуков, — может
вызвать только негодование"30.
Было или не было письма Черчилля Монтгомери — так и оста-
лось документально неподтвержденным. Зато впоследствии в рас-
поряжение исследователей попал документ, свидетельствующий о
том, что 22 мая 1945 г. Комитет начальников штабов разработал
план "Немыслимая операция" (Untbinkable operation). В конце 90-х
годов XX в. этот документ был передан на хранение в Британский
архив — Public Record Office. Несомненно, подобный проект не
мог появиться без санкций премьер-министра. Без одобрения Чер-
чилля никакая самая высокая военная инстанция не могла взяться
за подготовку подобного рода плана31. "Немыслимая операция"
была закодирована как "совершенно секретная". Но буквально че-
рез несколько дней этот план стал известен Кремлю. Он был пере-
дан в Москву сотрудником британской секретной службы Кимом
Филби, который впоследствии стал известен как один из важней-
ших советских агентов, членов знаменитой "кембриджской пятер-
ки". Поэтому в Москве давно знали о кознях Черчилля, и его вы-
ступление в Вудфорде не было сенсацией. Тем не менее оно вызва-
ло резко отрицательную реакцию, лишь укрепив советское руко-
водство в негативном отношении к Черчиллю.
Таким образом несмотря на отсутствие данных, подтверждаю-
щих наличие приказа Черчилля Монтгомери, теперь стало извест-
но, что, хотя "Немыслимая операция" была отвергнута как неосу-
ществимая, существовал согласованный с американцами план со-
13
вместного нападения на СССР, принятый 1 июля 1945 г. В соответ-
ствии с этим планом англо-американские силы численностью в
500 тыс. человек должны были нанести удар по Советскому Сою-
зу. Имелось в виду также использовать бывшие немецкие диви-
зии — около 100 тыс. человек и находившиеся на Западе польские
военные части. Авторы доклада полагали, что СССР ответит на эту
акцию вторжением в Турцию, Грецию и Норвегию, предпримет
какие-то действия во Франции, Бельгии, Нидерландах, а также
проведет акты саботажа на нефтепромыслах Ирана и Ирака. При
обсуждении "Немыслимой операции", названной самим Черчил-
лем "чисто гипотетической", она была признана нереальной. Вме-
сто нее приняли смягченный вариант оборонительного соглаше-
ния, если СССР вдруг вторгнется в Западную Европу32.
Несмотря на свое заявление в Вудфорде Черчилль продолжал
отстаивать предложение провести переговоры на высшем уровне
с советским руководством. Отставка Маленкова 8 февраля 1955 г.
с поста председателя Совета министров оказалась для Черчилля
полной неожиданностью. Не только в Англии, но и вообще на За-
паде к этой перемене не были готовы, ничего не зная о перипети-
ях борьбы в советском руководстве, что свидетельствовало об от-
сутствии стабильности в Кремле. Это явилось сильным ударом по
планам Черчилля провести переговоры на высшем уровне. К это-
му добавились новые разногласия с американцами, в частности по
вопросу об использовании ядерного оружия. В декабре 1954 г.
НАТО одобрило план применения тактического ядерного оружия
на европейском театре военных действий в случае советского
вторжения. По всей видимости, Черчилль был недоволен этим ре-
шением, так как считал, что вопрос о применении ядерного ору-
жия находится исключительно в компетенции ядерных держав,
т.е. США и Англии, которые одни только и могли принять решение
об использовании атомного оружия, да и то лишь при условии обо-
юдного согласия. С ним вопрос согласован не был и в этом он уви-
дел опасный для интересов Англии симптом.
Ухудшающееся состояние здоровья, наряду с прочими обстоя-
тельствами, вынудили Черчилля все-таки задуматься об отставке.
Он пообещал коллегам по кабинету, что оставит пост премьера в
апреле 1955 г. после пасхальных каникул. Чуть позже, 5 мая 1955 г.
Черчилль, действительно, ушел в отставку, уступив свой пост за-
местителю премьера и министру иностранных дел Э. Идену, с ко-
торым у него были довольно сложные и неприязненные отноше-
ния. После отставки Черчилль прожил еще почти 10 лет, но нико-
гда более не возвращался к активной политической деятельности.
"Из-за своей длительной изнурительной болезни, — пишет Лар-
рес, — бывший премьер-министр не мог участвовать в политиче-
ской жизни последние годы. В отставке у Черчилля никогда не хва-
тало ни сил, ни желания, ни интереса, чтобы продолжить свои уси-
лия на благо Британии. Последние годы он даже просто не знал,
что творится вокруг"33. В это легко поверить при одном взгляде на
его фотографии последних лет жизни.
14
Биограф Черчилля Клаус Ларрес, рассматривая вопрос о его
политическом наследии, утверждает, что его герой был праро-
дителем разрядки. Он считает, что если усилия Черчилля не
увенчались тогда успехом, то в значительной мере из-за полити-
ки Вашингтона, в частности из-за курса государственного сек-
ретаря США Джона Фостера Даллеса, направленного на под-
держание "холодной войны". С таким курсом Черчилль якобы
не был согласен. Несомненно, что его стремление в последние
годы пребывания у власти приостановить "холодную войну"
было таким же реальным политическим усилием, как то, кото-
рое он предпринял, провозглашая ее. Но выпустив джинна из
бутылки, он уже не мог загнать его обратно. Вероятно, это было
именно так. Но в таком случае все же трудно объяснить речь
Черчилля в Вудфорде и те попытки, которые были им предпри-
няты, чтобы доказать, что содержимое речи не является вымыс-
лом. Кроме того, выдвинув идею переговоров с Москвой, Чер-
чилль шел к поставленной цели запутанным извилистым путем,
что давало основание усомниться в искренности его намерений.
С другой стороны, и политика Москвы не оставляла надежд на
быстрые и простые решения.
1 Lanes К. Churchill's Cold War. The Politics of Personal Diplomacy. L. New Haven,
2002.
2 Сталин — Молотову, Берии, Маленкову, Микояну 10 ноября 1945 г. // Рос-
сийский Государственный архив социально-политической истории. Архив Ста-
лина.
3 Молотов — Сталину 11 ноября 1945 г. // Там же.
4 Черчилль — Молотову 2 июня 1953 г. // Правда. 18 марта 1955 г.
5 Запись беседы Малика с Черчиллем 3 июня 1953 г. // Архив внешней полити-
ки Российской Федерации (АВПРФ). Ф. 069. Оп. 40. Пор. 161. Папка 9. Л. 11 - 17.
6 Там же.
7 Churchill W. Triumph and Tragedy. The Second World War. Boston, 1953. Vol. 6.
P. 226-228.
8 Запись беседы Малика с Черчиллем 3 июня 1953 г. // АВПРФ. Ф. 069. Оп. 40.
Пор. 161. Папка 9. Л. 11 - 17.
9 Упоминание об этом разговоре содержится в депеше Малика Молотову
28 мая 1955 г. Референтура по Англии: АВПРФ. Оп. 42. Пор. 27. Папка 174. Л. 25 - 26.
10 Доклад Комитета начальников штабов "Беопасность Бртанской империи"
22 мая 1945 г. — В докладе указывалось, что США, наряду с СССР, "обладают доста-
точным потенциалом, чтобы составить серьезную угрозу безопасности Британской
империи", но с Америкой следует "исключить возможность войны в результате ка-
ких-либо разногласий или столкновения интересов". Англия должна объединить
свои усилия с США, чтобы противостоять "агрессивному СССР" // Очерки исто-
рии российской внешней разведки / Ред. С.Н. Лебедев, В.А. Кирпиченко и др. Т. 5:
1945- 1965 годы. М., 2003. С. 510-534.
11 Запись беседы Ф. Робертса с Маликом 31 января 1954 г. // Public Record
Office. L.: (PRO). Prem. 11/668.
12 Larres K. Churchill's Cold War. P. 369.
13 Малик — Молотову 13 августа 1953 г. // Коллекция документов Архива Пре-
зидента Российской Федерации (АПРФ).
14 Инструкции Малику, приложенные к Постановлению Президиума ЦК
КПСС 19 августа 1953 г. // АПРФ.
15 Малик — Молотову 13 августа, 23 декабря 1953 г. Так же Белохвостиков —
МИД 11 февраля 1954 г. // Там же.
15
16 Инструкции Белохвостикову, приложенные к постановлению Президиума
ЦК КПСС 20 февраля 1954 г. // Там же.
17 Белохвостиков — МИД 17 марта 1954 г. // Там же.
18 Постановление Президиума ЦК КПСС 20 марта // Там же.
19 Белохвостиков — Молотову 17 марта 1954 г. // Там же.
20 Молотов — Белохвостикову 20 марта 1954 г. (Инструкции, утвержденные
Президиумом ЦК КПСС) // Там же.
21 Молотов - ЦК КПСС 14 июля 1954 г. // Там же.
22 Вышинский — Молотову 17 июля 1954 г. // Там же.
23 Черчилль — Молотову 27 июля 1954 г. // Там же.
24 Запись беседы Малика со Стинсен-Летом 13 апреля 1954 г. // АВПРФ.
Ф. 069. Оп. 41. Пор. 10. Папка 166. Л. 14-16.
25 Запись беседы Малика с Вахба 2 июня 1954 г. // Там же. Л. 26 — 28.
26 Отчет о беседе Малика с Черчиллем 6 июля 1954 г. // Там же. Ф. 069. Оп. 11.
Пор. 10. Папка 166. Л. 45-50.
27 Речь Черчилля 23 ноября 1954 г. в Вудфорде // PRO. Prem. 11/915.
28 Монтгомери — Черчиллю 6 декабря 1954 г. // PRO. Prem. 11/915.
29 Об этом сообщил послу Англии в Москве присутствовавший на приеме пер-
вый секретарь итальянского посольства Пискарелли (PRO. Prem. 11/915).
30 Правда. 16 декабря 1954 г.
31 Ржешевский О.А. Секретные военные планы У. Черчилля против СССР в
мае 1945 г. // Новая и новейшая история. 1999. № 3. С. 98-123; ДилксД. Черчилль
и операция "Немыслимое", 1945 г. // Новая и новейшая история. 2002. № 3.
С. 126—142; Очерки истории российской внешней разведки. Т. 5. С. 20 — 21,
507-534.
32 Larres К. Churchill's Cold War. P. 361-362.
33 Ibid. P. 383.
Б.Н. Флоря
РУССКОЕ ОБЩЕСТВО И СМУТНОЕ ВРЕМЯ*
Вопрос об истоках глубинного внутреннего кризиса, охватив-
шего русское общество в первые десятилетия XVII в., постоянно
находился в центре внимания российской науки. На рубеже
XIX —XX вв. С.Ф. Платонов в своем классическом труде о Смуте
предложил на него развернутый ответ, основанный на детальном
анализе как положения отдельных социальных групп, так и осо-
бенностей тех или иных регионов в составе Российского государ-
ства. Выводы и наблюдения С.Ф. Платонова в работах советских
ученых подверглись изменениям и дополнениям, главным обра-
зом в той части, где речь шла о характеристике отношений между
социальными верхами и низами русского общества. В последние
десятилетия благодаря введению в научный оборот и анализу ком-
плекса ранее неизвестных источников, раскрывающих положе-
ние верхушки дворянского сословия в последней четверти XVI —
начале XVII в., открылись возможности и для постановки ряда во-
просов о взаимоотношениях между верхами и низами дворянства,
которые не принимались во внимание в схеме С.Ф. Платонова. По-
явились и работы, посвященные изучению отношений между раз-
ными группами сословия горожан. Все это дает определенные ос-
нования для того, чтобы, отталкиваясь от уже сделанного для изу-
чения положения разных слоев и взаимоотношений между ними
после выхода в свет книги С.Ф. Платонова, попытаться предло-
жить ответ на вопрос о причинах кризиса в соответствии с совре-
менным уровнем знаний о русском обществе.
Хорошо известно, что в ходе глубокого внутриполитического
кризиса, охватившего Россию в годы Смуты, в общественную
борьбу и в процесс участия в принятии важных политических ре-
шений оказались вовлеченными едва ли не все слои русского насе-
ления той эпохи. Сохранившиеся в ряде памятников того времени
перечни отдельных групп, участвовавших в столь важных событи-
ях, можно рассматривать как самую общую, предельно краткую
характеристику структуры русского общества в годы Смуты.
Общество это делилось на "чины" — сословные группы, отли-
чавшиеся друг от друга особым статусом (характерно, что в поль-
ских переводах соответствующих документов слово "чины"пере-
давалось как stany — "сословия"). Сами "чины"разделялись на две
основные категории — "служилых людей"и "жилецких людей".
Разница между ними, очевидно, состояла в том, что первые несли
* Исследование осуществлено при поддержке Российского гуманитарного на-
учного фонда (грант № 02-01-00086а).
17
"службу"в пользу государства, получая за это вознаграждение,
средства для выдачи которого должны были доставлять вторые.
"Служилые люди" со своей стороны делились на служилых людей
"по отечеству" и "по прибору". Разница в названиях отражала раз-
личия в их социальном положении: для первых определенная
"служба" была наследственным правом, которое власть обязана
была признавать, вторая была мобилизована ("прибрана") властью
для несения менее "честных"служб. Однако общей чертой, харак-
терной для статуса этих привилегированных по сравнению с "жи-
лецкими людьми "социальных групп, являлась именно их "служба"
государству. Уже выбор терминов для их обозначения выявляет
специфику русского общества, отличающую его от ряда совре-
менных европейских социумов, как такого, в котором особый ста-
тус привилегированных социальных групп был тесно связан с их
" службой" государству.
Термин "служилые люди по отечеству"означал всю совокуп-
ность людей, входивших в состав формирующегося дворянского
сословия — бояр и детей боярских, владельцев земель с крестьяна-
ми, которые несли "службу" на различных административных
должностях или в рядах конного дворянского ополчения.
Сей "чин" русского общества имел сложную иерархию. Его
высший слой образовывала знать — несколько десятков княже-
ских и боярских семей, обладавших наследственным правом на
получение думных чинов и занятие высших военных и админист-
ративных постов. Говоря о предпосылках Смутного времени,
С.Ф. Платонов подчеркивал тяжесть репрессий, которые пали на
этот слой в годы опричнины. Результатом стало резкое недоволь-
ство боярства своим положением и его попытки в эпоху Смуты
вернуть себе утраченные позиции и обрести гарантии того, что
ужасы опричнины более не повторятся1. Соображения С.Ф. Пла-
тонова о тогдашних целях знати могут быть дополнительно под-
креплены введенным в научный оборот А.П. Павловым материа-
лом о ее попытках использовать происходившие политические пе-
ремены для возвращения себе родовых земель, потерянных в пе-
риод опричнины2.
Представляется, однако, что для полного понимания предпо-
сылок назревавшего кризиса следует учесть не только гонения са-
ми по себе, но и всю совокупность изменений в положении знати,
которые произошли в годы царствования Ивана IV.
Хотя С.Ф. Платонов писал, что в результате опричнины сфор-
мировалась "новая аристократия служебно-дворцового характе-
ра"3, этот тезис не получил в его схеме какой-либо дальнейшей
разработки. Как представляется, с того самого времени, когда на
рубеже XV—XVI вв. завершилось политическое объединение рус-
ских земель, одной из важных задач, к решению которых постоян-
но стремилось государство, было ослабление связей знати с сооб-
ществами детей боярских на местах. Сохранение и укрепление та-
ких связей могло бы привести к превращению знати в самостоя-
тельную силу, которая, опираясь на поддержку провинциального
18
дворянства, была способна выдвигать в отношении верховной вла-
сти нежелательные требования. Неудивительно поэтому, что лишь
сравнительно краткое время во второй половине XV в. представи-
тели знати получали назначения на посты наместников в тех зем-
лях, где находились их родовые владения. С начала XVI в. реши-
тельно возобладал противоположный принцип — практика адми-
нистративных назначений не в тех краях, где располагались родо-
вые вотчины бояр, окольничих и вообще тех детей боярских, кото-
рые обладали правом на получение кормлений. Так как назначе-
ния давались, как правило, на краткие сроки, никаких прочных
связей между представителями власти — знатными людьми — и
местным обществом не могло сложиться. Аналогичную политику
проводила центральная власть и при военных назначениях на вое-
водства. Лишь в первое время после присоединения ярославские
или тверские князья командовали полками, собранными на терри-
тории своих бывших княжеств. К началу XVI в. и эта практика бы-
ла оставлена. Воеводы, как правило, возглавляли теперь полки,
формировавшиеся из отрядов, набранных в разных уездах и реги-
онах русского государства.
Все эти меры, разумеется, способствовали ослаблению связей
между знатью, проводившей теперь значительную часть времени в
центре политической жизни, Москве, и дворянскими объединения-
ми на местах, однако не могли такие связи полностью устранить.
Члены княжеских родов сохраняли за собой обширные родовые
вотчины на землях своих бывших княжеств, что способствовало
пролонгации традиционных, давно устоявшихся взаимоотношений
(так, местные дети боярские охотно поступали на службу в княже-
ские дворы4). Что касается других представителей знати, то поддер-
жанию их связей с местным обществом способствовало то, что мо-
лодые отпрыски знатных семейств до получения думных чинов не-
сли службу в рядах уездных сообществ детей боярских5.
Эти каналы связей были по меньшей мере серьезно ослабле-
ны в результате преобразований второй половины правления
Ивана IV. Как убедительно показал на анализе огромного фак-
тического материала А.П. Павлов, опричнина стала временем
подлинного разгрома родового землевладения княжеской зна-
ти; в руках княжеских родов уцелели лишь жалкие остатки их
прежних угодий6. Представители княжеских семейств остава-
лись крупными земельными собственниками, но их владения
складывались теперь прежде всего из поместий и выслуженных
вотчин, разбросанных по всей территории страны. Вместе с
тем, с окончательным формированием системы столичных чи-
нов, к концу правления Ивана IV сложилась практика, при кото-
рой молодые представители знати начинали службу в составе
этих чинов и их связи с уездными объединениями детей бояр-
ских оказались разорванными7.
К этому следует добавить, что государство прилагало усилия к
тому, чтобы постоянно удерживать в Москве ту знать, что не име-
ла военных или административных должностей. Польский шлях-
19
тич С. Немоевский, посетивший Россию при Лжедмитрии 1г обра-
тил внимание на то, что каждый знатный человек должен иметь
свой двор в столице, так как проводит большую часть времени при
дворе государя, а не в своих имениях, для посещения которых тре-
бовалось специальное разрешение царя, дававшееся на строго оп-
ределенный срок8.
Совокупность всех этих мер привела к тому, что родовая знать,
превратившаяся в знать служилую, тесно связанную с двором ца-
ря, перестала представлять для государственной власти серьезную
опасность. Такая служилая знать, не располагавшая связями и ав-
торитетом на местах, не могла выступать силой, способной подвиг-
нуть провинциальных детей боярских на какие-либо выступления
против центральной власти.
Однако, у создавшейся ситуации была и другая сторона. Без
связей и влияния на местах аристократия, опиравшаяся лишь на
поддержку центра, с временным ослаблением последнего оказы-
валась неспособной воздействовать на местное общество и спо-
собствовать прекращению волнений. Таким образом, устранив
возможную опасность со стороны знати, государственная власть
одновременно утратила важный канал влияния на провинциаль-
ное общество, что при возникновении внутриполитического кри-
зиса было чревато серьезной опасностью.
Вместе с тем отмеченные перемены в положении знати не могли
не затронуть основной массы дворянского сословия — детей бояр-
ских, входивших в состав дворянских уездных организаций.
С.Ф. Платонов правильно обращал внимание на то, что вторая поло-
вина XVI в. была особенно тяжелым временем для провинциальных
детей боярских. Помимо того ущерба, который нанесли им массо-
вые переселения9 времен опричнины, их положение сильно ухудши-
лось к концу правления Ивана IV, когда резкий рост государствен-
ных налогов привел к массовому разорению крестьян и запустению
поместий, а £,.тех помещиков, которые с трудом сумели сохранить
свой социальный статус, требовали исправного несения военной
службы10. И после окончания войны жизнь широких кругов дворян-
ства оставалась тяжелой — источники второй половины 80-х годов
XVI в. содержат многочисленные сведения о детях боярских, кото-
рые бросили запустевшие поместья и "кормятца меж дворы"11.
Нельзя не согласиться с С.Ф. Платоновым, что в столь тяжких
условиях дети боярские нуждались в прямой поддержке со сторо-
ны государства12, которая не могла ограничиваться традиционной
выплатой жалованья за службу. Обеспечению относительной ус-
тойчивости дворянского хозяйства способствовали проводившие-
ся с начала 80-х годов XVI в. меры по прекращению крестьянских
переходов и массовому сыску и возвращению на прежние места
беглых*3. Меры эти диктовались прежде всего интересами казны,
но отвечали и нуждам землевладельцев, заинтересованных в обес-
печении своих имений рабочей силой. Прямо навстречу интере-
сам, дворянства шли принятые в ответ на коллективные челобит-
ные детей боярских решения об "обелении" барской запашки14.
20
Поскольку последствия экономического разорения к началу
XVII в. далеко не были изжиты15, положение дворянского хозяйст-
ва продолжало оставаться неустойчивым, а после голода
1601 — 1603 гг. вопрос о поддержке дворянства со стороны государ-
ства снова должен был стать весьма актуальным.
Отсюда повышение внимания дворянской массы к возмож-
ным переменам на троне, ее заинтересованность в приобрете-
нии влияния на принятие в Москве важных государственных ре-
шений. В десятилетия, предшествовавшие правлению Ивана IV,
вопрос не мог стоять так остро. В то время когда молодые аристо-
краты начинали нести службу в рядах местных дворянских кор-
пораций, провинциальное дворянство могло видеть в лице влия-
тельных сослуживцев и соседей защитников своих интересов
при дворе монарха. С обособлением элиты служилого сословия
от провинциального дворянства положение существенно изме-
нилось. Теперь дворянин в провинции сталкивался со знатным
лицом лишь как с присланным из центра воеводой, проводив-
шим на местах политику властей и одновременно стремившимся
обогатиться за счет населения, или как с вымогавшим взятки
судьей в приказе, когда дворянину приходилось отправляться
для решения своих дел в столицу. Как представляется, в этих ус-
ловиях уже на рубеже XVI — XVII вв. должен был зародиться тот
антагонизм между провинциальным дворянством и "сильными
людьми" в Москве, который был связан в его сознании с "мос-
ковской волокитой" и неправедным судом, отголоски чего зву-
чат в дворянских выступлениях на Земских соборах и в коллек-
тивных челобитных первой половины XVII в.16 Обособление
элиты служилого сословия должно было, вместе с тем, способст-
вовать консолидации дворянской корпорации как объединения
детей боярских — землевладельцев одного уезда с близким со-
циальным статусом. Так постепенно созревали условия для са-
мостоятельных выступлений уездных дворянских корпора-
ций — "служилых городов" — в защиту своих особых интересов,
выступлений, которые заставили бы собравшуюся в Москве по-
литическую элиту принимать эти интересы во внимание.
Вопрос о том, как отстаивать интересы провинциального дво-
рянства перед лицом центральной власти, обладал разной степе-
нью остроты по отношению к различным регионам России. Стре-
мясь ослабить связи между знатью и провинциальным общест-
вом, государственная власть одновременно хотела сохранить оп-
ределенные каналы влияния на провинциальное дворянство. Как
показали исследования социального состава "государева дво-
ра" — своеобразной организации верхов дворянского сословия,
принадлежность к которой обеспечивала и участие в получении
регулярного денежного жалованья, и доступ к военным и адми-
нистративным назначениям, — низший, наиболее многочислен-
ный слой в его структуре состоял из выборных дворян — пред-
ставителей верхушки провинциального дворянства, которые
обычно несли службу вместе со своей уездной корпорацией, вы-
21
ступая в ее рядах в качестве командиров дворянских сотен и ок-
ладчиков, но периодически вызывались в Москву для получения
военных и административных назначений, как члены "двора".
Количество таких "выборных дворян"заметно увеличилось на
протяжении последних десятилетий XVI в.: если в 1588/89 г. их
было 680 человек, то в первые годы XVII в. уже свыше 90017. Это-
му слою людей принадлежала особая роль в структуризации рус-
ского общества — они связывали между собой верхи и низы дво-
рянского сословия, через них государственная власть могла воз-
действовать на уездное дворянство, а последнее — информиро-
вать власть о своих нуждах. Однако далеко не все дворянские
объединения были представлены в составе "двора"18. Изучение
"Тысячной книги", "Дворовой тетради"и боярских списков вто-
рой половины XVI в. показало, что в двор входила верхушка дво-
рянских корпораций исторического центра государства — Севе-
ро-Восточной Руси ("Замосковного края") и немногих уездов к
югу от Оки (Рязань и некоторые другие города). Ни большинство
заокских городов, ни Смоленщина, ни Северская земля, ни По-
волжье к югу от Нижнего Новгорода не имели в этой организа-
ции своих представителей. Рост числа "выборных дворян"шел во
второй половине XVI — начале XVII в. прежде всего за счет уве-
личения представителей традиционного круга "городов". Вместе
с тем, как показано А.П. Павловым, к середине 80-х годов XVI в.
из состава двора были удалены представители дворянских корпо-
раций Северо-Запада России. Таким образом, государственная
власть последовательно привлекала в состав двора членов дво-
рянских корпораций исторического центра государства, не при-
нимая во внимание интересы дворянских корпораций порубе-
жья. Между тем именно дворянство западных и южных окраин,
разоренных Ливонской войной и татарскими набегами, особен-
но нуждалось в поддержке со стороны государственной власти,
особенно было заинтересовано в возможности влиять на прини-
мавшиеся в столице политические решения. Правда, в начале
XVII в. в этом отношении наметились некоторые изменения. К
1602— 1603 гг. в составе двора появились представители ряда го-
родов как Поволжья (Нижний Новгород, Арзамас), так и Юго-За-
пада России (Стародуб Северский, Карачев, Орел). Сами эти пе-
ремены говорят о том, что власть, очевидно, стала в какой-то ме-
ре отдавать себе отчет в возможной опасности, которую таило
подобное положение вещей, и нашла нужным как-то пойти на-
встречу пожеланиям части провинциального дворянства. Пере-
мены, однако, были незначительными, почти формальными, так
как от каждого из новых городов в состав двора было взято всего
по несколько человек, в то время как "выбор"от старых "горо-
дов "исчислялся десятками19.
Таким образом, одной из характерных черт русского общества
на рубеже XVI —XVII вв. была незавершенность процесса форми-
рования единого дворянского сословия, находившая свое выраже-
ние в существовании важных различий между положением дво-
22
рянства исторического центра и окраин. У последнего были осо-
бенно серьезные основания для недовольства которое могло лишь
усилиться в годы постигшего Россию голода, а рычагами влияния,
способными стабилизировать ситуацию на окраинах, государст-
венная власть не располагала.
Другой важной частью служилого сословия России являлись
"служилые люди по прибору". В крупных городских центрах они,
как было показано уже С.Ф. Платоновым в его характеристике
особенностей отдельных регионов России накануне Смуты, соста-
вляли очень значительную долю населения20.
Поддержание и сохранение общественного порядка как в го-
родских центрах, так и на прилегающей к ним округе обеспечивал
наиболее многочисленный, организованный и привилегирован-
ный контингент служилых людей по прибору — созданное в
50-е годы XVI в. стрелецкое войско. Стрелецкие отряды, в которых
насчитывалось в отдельных уездных центрах по несколько сотен
человек, являлись опорой представителей власти на местах — вое-
вод. Это была хорошо организованная военная сила, которую вое-
воды в случае необходимости могли быстро мобилизовать, не до-
жидаясь, пока в города соберутся со своих поместий уездные дети
боярские.
Если в дошедших до нас писцовых описаниях ряда русских го-
родов второй половины XVI в. сохранились достаточно точные дан-
ные о количестве проживавших в них стрельцов, то сведения об их
положении приходится черпать из законодательных актов первой
половины XVII в. и из записок иностранцев. Стрелецкое войско (пе-
хота, вооруженная огнестрельным оружием) несло военную служ-
бу за жалованье. По сообщению Д. Флетчера, стрелец получал в год
7 рублей, 12 мер ржи и 12 мер овса21. Как отметил другой иностран-
ный наблюдатель, С. Немоевский, стремянные стрельцы, которые
несли охрану царя, имели жалованье в два раза больше. По сообще-
нию того же автора, стрельцы снабжались из казны металлически-
ми деталями для своих пищалей22. Другим важным признаком соци-
ального статуса стрельцов было освобождение от тягла и служб, ко-
торые несли проживавшие рядом с ними посадские люди23. В сере-
дине XVII в. освобождение от тягла не распространялось на другие
категории служилых людей по прибору24, но ранее, видимо, дело об-
стояло не так. Не случайно, в годы Смуты многие члены посадских
тяглых общин пытались воспользоваться происходившими переме-
нами, чтобы войти в состав различных категорий служилых людей
по прибору и тем самым освободиться от тягла25.
В свободное от службы время стрельцы занимались, как и по-
садские люди, торговлей и промыслами. Власть допускала это, но
продававшие на торгу свои изделия или державшие лавки стрель-
цы должны были, наравне с посадскими людьми, "полавочное и
пошлины всякие давати в государеву казну"26. На этой почве были
возможны столкновения с царскими сборщиками налогов и по-
шлин и складывание определенной общности интересов посад-
ских людей и стрельцов.
23
В целом, однако, освобождение от тягла и выплата жалованья,
как представляется, обеспечивали государственной власти и ее
представителям на местах поддержку стрелецкого войска. Однако
в начале XVII в. эта система отношений была серьезно нарушена.
В записках С. Немоевского сохранились его беседы со стремянны-
ми стрельцами весной 1606 г. Он записал, что, не получая третий
год жалованья, стрельцы ругают царя за то, что вынуждены ходить
в самодельной одежде и лаптях (вместо сапог)27. Если так обстояло
дело с элитной частью стрелецкого войска, охранявшей самого ца-
ря, то с выплатой жалованья на местах дело было, конечно, еще ху-
же. В таких условиях правитель явно не мог рассчитывать на тра-
диционную лояльность стрельцов, а те, в свою очередь, готовы бы-
ли отдать предпочтение другой власти, которая могла бы обеспе-
чить лучшие условия службы. Утратив поддержку стрелецкого
войска, воеводы, не обладавшие авторитетом в глазах провинци-
ального люда, не располагавшие связями и рычагами влияния в не-
знакомой им среде, оказывались не в состоянии контролировать
положение на местах, тем более если они не могли рассчитывать в
полной мере на лояльность местных детей боярских.
Другая, большая часть русского общества, "жилецкие люди",
может быть разделена на две большие категории — торгово-ре-
месленное население городов и крестьянство.
Посадские люди — формирующееся городское сословие —
получили целый ряд серьезных оснований для недовольства после
перемен в их состоянии, происшедших во второй половине прав-
ления Ивана IV. Во-первых, следует отметить (на что справедливо
обращал внимание Р.Г. Скрынников), что резкий рост налогов
("тягла") в годы Ливонской войны упал своей тяжестью не только
на жителей деревни, но и на посадских людей, что нашло свое вы-
ражение в массовом бегстве тяглецов из городов. Предпринимав-
шиеся государством с начала 80-х годов XVI в. меры по прикрепле-
нию тяглецов к традиционным местам обитания и насильственно-
му возвращению беглых на прежнее жительство в полной мере
касались и жителей посада28. С этого времени стремление исполь-
зовать возможные перемены для того, чтобы избавиться от тягла,
стало для русских горожан постоянным (о чем в иной связи уже
было сказано выше).
Очень важной переменой, отрицательно сказавшейся на поло-
жении горожан, стала утрата посадами самоуправления, которое
они обрели по земской реформе 1555— 1556 гг. Как показано в ис-
следовании А.П. Павлова, с 70-х годов XVI в. все большее распро-
странение стала получать практика посылки на места сначала "су-
дей", а затем "воевод", в руки которых постепенно переходили суд
и управление посадами29, что означало резкое ограничение компе-
тенции созданных после земской реформы органов городского са-
моуправления. Перемены эти вызывали тем более негативную ре-
акцию, что воеводы, никак не связанные с местным обществом, не
заинтересованные в каких-либо контактах с ним, рассматривали
свою должность как "кормление", за сравнительно кратковремен-
24
ное пребывание на котором следовало выжать из населения как
можно больше доходов30. Еще на земском соборе 1642 г. в выступ-
лениях представителей городского сословия говорилось о дейст-
виях воевод, как главной причине "оскудения"посадских людей:
"А в городех всякие люди обнищали и оскудали до конца от твоих
государевых воевод, а торговые людишки, которые ездят по горо-
дам для своего торгового промыслишка, от их же воеводского за-
держанья и насильства в проездех торгов своих отбыли". Этому
неутешительному настоящему противопоставлялись порядки, су-
ществовавшие "при прежних государех", когда "посадские люди
судилися сами промеж себя, а воевод в городех не было"31. Если
память о земском самоуправлении была жива еще в середине
XVII в., то с тем большим основанием можно думать, что такая па-
мять сохранялась и в годину Смуты, и от перемены власти в госу-
дарстве посадские люди ожидали ограничения полномочий воевод
и тем самым хотя бы частичного возвращения к прежним поряд-
кам и потому готовы были поддержать новую власть, которая спо-
собствовала бы такому изменению32.
Во второй половине царствования Ивана IV подверглась опре-
деленным трансформациям и структура городского сословия: они
были схожи с изменениями в структуре дворянства (хотя и вызва-
ны к жизни иными причинами) и имели во многом аналогичные
последствия.
До 70-х годов XVI в. посадские общины в наиболее крупных
городах России имели сложную структуру. Население в них де-
лилось на различные сословные группы: "гостей", образовывав-
ших верхний привилегированный слой городской общины, и
простых горожан. "Гости"выделялись из состава общины осо-
бым характером лежавшего на них тягла, кроме того, только из
их среды выходили стоявшие во главе этих общин "купеческие
старосты". Однако, несмотря на серьезные различия между ни-
ми, гости и простые горожане принадлежали к одной городской
общине, в рамках которой более зажиточная, привилегирован-
ная верхушка имела достаточно широкие возможности влияния
на простое население посадов.
Начиная с 70-х годов XVI в. связь между городской верхуш-
кой и массой посадских жителей оказалась разорвана. Наибо-
лее состоятельная в хозяйственном отношении часть горожан
была причислена к особому чину "гостей" либо включена в со-
став особых привилегированных объединений, таких как "гос-
тинная сотня"и "суконная сотня". Личный состав этих корпора-
ций и в более позднее время пополнялся за счет принудитель-
ных наборов. Состоятельные купцы, получившие звание гостя
или вошедшие в состав новосозданных объединений, освобож-
дались от тягла и каких-либо служб вместе с посадскими людь-
ми и наделялись рядом привилегий, но за это на них возлагалась
обязанность нести "службьГв пользу государства, связанные с
пополнением государственной казны. На них лежал надзор за
чеканкой монеты, организация продажи "казенного"товара (в
25
частности мехов, поступавших из недавно присоединенной Си-
бири), организация сбора торговых пошлин (в том числе надзор
за деятельностью сборщиков из среды местного населения).
Важно отметить, что значительная часть этих людей была при-
нудительно переселена в столицу, а других побуждали сделать
это с одновременным избавлением от имущества в местах пер-
воначального проживания33.
С помощью этих мер государственная власть добилась соз-
дания аппарата, эффективно обслуживавшего ее финансовые
нужды. Однако реформа привела и к таким объективным пос-
ледствиям, на которые центр, вероятно, не рассчитывал. В ре-
зультате нее были не только разорваны связи между городской
верхушкой (даже если она осталась на месте, не переехав в Мо-
скву) и основной массой горожан. Еще более важно, что интере-
сы зачисленных на государственную службу купцов, заинтере-
сованных в добывании "прибыли"для государственной казны,
чтобы сохранить свой привилегированный статус и возможно-
сти обогащения, которые давало участие в работе государствен-
ных органов, оказались в прямом противоречии с интересами
рядовых горожан, за счет доходов которых и пополнялась госу-
дарственная казна. В свете этих обстоятельств становятся более
понятными полные глубокой неприязни высказывания о псков-
ских гостях, "мнящихся пред боги и человеки, богатством кипя-
щих", на страницах псковской повести о Смуте, написанной од-
ним из простых посадских людей34.
С утратой связей этой верхушки с городской общиной, с появ-
лением объективного противоречия между интересами общины и
привилегированного купечества, связанного со службой в финан-
совом аппарате государства, оказались резко ограничены возмож-
ности ее влияния на рядовую массу посадов, возможности воздей-
ствовать на нее в кризисных ситуациях для сохранения традици-
онного порядка. Финансовая состоятельность гостей в таких усло-
виях не могла стать гарантией их политического влияния. Как по-
казал ход событий во Пскове, предшествовавших переходу города
под власть Лжедмитрия II, утратив обеспеченную им в обычное
время поддержку воеводской власти и стрелецкого войска, псков-
ские гости оказались не в состоянии не только подчинить своему
руководству рядовых псковских горожан, но и вообще серьезно
влиять на ход событий35.
Сопоставляя результаты наблюдений над политикой власти по
отношению к верхним слоям как дворянского, так и городского со-
словий, можно сделать общий вывод, что власть, связав их со сво-
ими интересами, ослабив их связи с нижестоящими слоями, объе-
ктивно способствовала созреванию внутриполитического кризи-
са, так как в итоге эти элиты утратили возможность оказывать
серьезное влияние на находящиеся ниже прослойки населения.
Такое положение было чревато опасностью, так как у последних к
началу XVII в. имелись, как было показано выше, достаточно серь-
езные основания для недовольства.
26
Уже С.Φ. Платонов, рассматривая вопрос о причинах Сму-
ты, обратил внимание на то, что и у главной массы сельского на-
селения — крестьянства — были очень серьезные причины для
недовольства своим состоянием. В советской историографии
перемены в положении крестьянства во второй половине
XVI — начале XVII в. были подвергнуты всестороннему внима-
тельному изучению.
Период примерно с 70-х годов XVI в. оказался для русской де-
ревни временем тяжелого кризиса, приведшего к сокращению
размеров и численности крестьянских хозяйств, к запустению
значительной части посевных площадей. Главной причиной кри-
зисных явлений стал, по общему мнению исследователей, резкий
рост государственных налогов в годы Ливонской войны36. По ее
окончании их размер мало изменился и лишь в 90-е годы бремя на-
логов было снижено37. К началу XVII в. последствия кризиса были
далеко не преодолены, и большая часть заброшенных земель оста-
валась необработанной38. Голод первых годов XVII в. привел к но-
вому ухудшению условий жизни сельского люда.
Ответом крестьян на усиление тягла стало сокращение до ми-
нимума тех земельных наделов, которые были главным объектом
налогообложения, утраты же они возмещали арендой чужой зем-
ли и нелегальными распашками пустошей39. Как представляется,
такие действия крестьян затрагивали интересы не только государ-
ства, но и детей боярских, взимавших оброк с тех же земельных
наделов. С этими переменами следует, вероятно, связывать рост
удельного веса барской запашки в помещичьем хозяйстве и все
более широкое привлечение крестьян к обработке этой пашни.
Хотя в условиях, когда размер барской запашки не был особенно
велик, а само барское хозяйство носило потребительский харак-
тер40, такая барщина не могла быть особенно обременительной
для крестьянина, его отрицательную реакцию провоцировало са-
мо стремление помещика непосредственно распоряжаться кре-
стьянским трудом.
Недовольство крестьян должен был вызывать и установлен-
ный в 80-х годах XVI в. запрет крестьянских переходов, лишавший
крестьянина законных возможностей улучшить свою жизнь, пе-
рейдя во владение с лучшими условиями содержания.
Поскольку у крестьян были серьезные основания для недо-
вольства, неудивительно, что исследователи искали ответа на во-
прос, как, в каких формах проявлялось это недовольство в собы-
тиях Смуты. Возможный ответ предлагала официальная исто-
риография первой половины XVII в., рассматривавшая выступ-
ления против правительства Василия Шуйского как движение
социальных низов, направленное против существующего обще-
ственного порядка. Например, в таком памятнике, как "Новый
летописец", рассказ о выступлении населения южных окраин
против Шуйского получил заголовок "О побое и разорении слу-
живым людем от холопей своих и крестьян", а в самом тексте го-
ворилось, что "собрахуся боярские люди и крестьяне... и начаша
27
по градом воеводы имати и сажати по темницам, бояр же своих
домы разоряху и животы их грабяху"41. В соответствии с этими
высказываниями С.Ф. Платонов в своем классическом труде о
Смуте, характеризуя движение, развернувшееся в это время на
южных рубежах Русского государства, писал, что восставшие
"громко заявляли о своей склонности к общественному перево-
роту и уже покушались на демократическую ломку существую-
щего строя"42. В советской исторической литературе утверди-
лось и получило детальную разработку представление о событи-
ях 1606— 1607 гг., как о крестьянской войне43. В научной литера-
туре рассматривался также вопрос о возможной роли крестьян-
ского движения на более ранних и более поздних этапах кризи-
са44. Однако специальное изучение документальных и всей сово-
купности нарративных свидетельств, относящихся как к первым
этапам Смуты, так и к восстанию Болотникова, показало, что в
распоряжении исследователей нет материалов, которые под-
тверждали бы имевшие место в 1603— 1607 гг. массовые выступ-
ления крестьян, направленные на защиту их особых интересов.
Хотя отдельные такие волнения (например, бунт крестьян Кома-
рицкой волости, поддержавших Лжедмитрия I) происходили,
есть все основания рассматривать их как часть более общего
движения, в котором доминировали иные социальные силы45. К
аналогичным результатам привело и предпринятое недавно спе-
циальное исследование источников, содержащих сведения о
движении, во главе которого стоял Лжедмитрий II46. Правда, для
1608—1609 гг. сохранилось довольно много данных о действиях
отдельных крестьянских "миров"как на территории Замосков-
ного края, так и на Севере России, но анализ сведений об этих
волнениях показывает, что они были связаны не с выдвижением
каких-то требований, выражавших особые интересы крестьян-
ства, а с попытками сохранить свои жизни и имущество в горни-
ле гражданской войны, организовать самооборону от войск, ра-
зорявших их земли; действовали они при этом часто совместно с
другими группами населения47.
Все это позволяет сделать вывод, что несмотря на общее недо-
вольство своим положением, крестьянство во время Смуты не пы-
талось выступать как самостоятельная сила, защищавшая свои
особые интересы. Вместе с тем при рассмотрении вопроса о пред-
посылках разразившегося в годы Смуты глубокого внутриполити-
ческого кризиса следует обратить серьезное внимание на то, что
реакция крестьян на неблагоприятные перемены в их жизни не
ограничивалась сокращением земельных наделов — еще более
важное выражение это недовольство находило в массовом бегстве
бросавших свои наделы крестьян на восточные и южные окраины
страны. Несмотря на запрет крестьянских переходов, государст-
венная власть была не в состоянии воспрепятствовать массовым
миграциям населения. На южных колонизируемых окраинах бег-
лые вливались в ряды местного служилого люда, а часть из них на-
ходила пристанище в поселениях казаков, лежавших уже за гра-
28
ницами русской земли. В результате в событиях Смуты бывшие
крестьяне принимали участие уже как лица, принадлежавшие к
иным слоям русского общества.
Следует также остановиться на роли в Смуте представителей
еще одного важного слоя русского общества — холопов. Выше
уже цитировались высказывания "Нового летописца"о "боярских
людях", как одной из главных сил восстания Болотникова. В этих
боярских людях изучавший это восстание И.И. Смирнов видел
лично зависимых людей, занятых трудом в барском хозяйстве де-
тей боярских, их участие в восстании было для него одним из важ-
ных показателей его антифеодального характера48.
Как представляется, иное, более правильное решение вопро-
са о роли холопов в годину Смуты предложил в своих работах
Р.Г. Скрынников49. Как показал этот исследователь, свидетельст-
ва источников (прежде всего известные сообщения Авраамия
Палицына), говорят об активном участии в Смуте не холопов, за-
нятых работой на пашне, а верхнего слоя этой социальной груп-
пы — несвободных военных слуг, сопровождавших господина
на войне, помогавших ему в управлении хозяйством и выполне-
нии административных обязанностей. Сами эти военные слуги
часто происходили из попавших в кабалу детей боярских. Среди
них, по словам Палицына, были люди "от чествующих издавна
многим имением... избранных меченосцов и крепких со оружии
во бранех"50. Тому, что многие представители этой группы вне-
запно в начале XVII в. утратили свой социальный статус, было,
согласно высказываниям Палицына, две причины. С одной сто-
роны, царь Борис распустил дворы ряда опальных бояр, запре-
тив другим принимать на службу их холопов. С другой — в годы
голода многие представители социальной верхушки русского
общества, будучи не в состоянии содержать своих слуг, выгоня-
ли их на улицу, даже не давая отпускных грамот51. В результате
для тех холопов, кто "играл на конях"и не владел никаким "реме-
ством", не оставалось иного выхода, как уходить на южные окра-
ины государства52, где из их числа пополнялись ряды служилого
люда южных уездов и казацкие поселения.
Появление на юге России значительной прослойки умевших
владеть оружием людей, резко недовольных переменами в своей
участи и обращением с ними со стороны социальной верхушки,
несомненно, должно было способствовать назреванию кризиса.
От таких людей можно было ожидать активного участия в движе-
ниях, направленных против как носителя верховной власти, так и
поддерживающих его частей социальной элиты. При этом должен
был иметь значение их немалый военный опыт, умение сражаться
в рядах постоянного войска. Не исключено, что в организации
массового движения на южных окраинах в первые годы Смуты
бывшие военные слуги московских бояр были способны высту-
пить в роли, аналогичной той, которую сыграло мелкое рыцарство
в гуситском движении, способствуя созданию эффективной воен-
ной организации.
29
Особо следует остановиться на вопросе о целях, которые мог-
ли преследовать эти беглые холопы как участники такого массово-
го движения. Очевидно, некоторые из них уже отождествляли
свои интересы с чаяниями тех социальных групп (служилых лю-
дей по прибору, казачества), в состав которых им удалось влиться,
но часть, видимо, сохраняла память о своем происхождении и
прежнем статусе. Этот круг людей должен был стремиться к тому,
чтобы с помощью новой власти обеспечить себе доступ в ряды дво-
рянского сословия, восстановив тот статус, которым они обладали
до того, как попали в кабальную зависимость. Ряд свидетельств
указывает на то, что части этих людей удалось добиться своей це-
ли в годы правления Лжедмитрия II53.
Качественно новым явлением в истории Восточной Европы
стало образование во второй половине XVI в. в южной части этого
региона на границе с кочевым миром казацких поселений, как на
территории Речи Посполитой — у днепровских порогов и в сред-
нем Поднепровье, так и у южных границ России — на Дону и Те-
реке, на Волге и Яике. К началу XVII в. собравшиеся в этих поселе-
ниях казацкие войска представляли собой уже серьезную воен-
ную силу, активно вмешавшуюся в события, происходившие в
России в годы Смуты.
В русской дореволюционной историографии казачество хара-
ктеризовалось как сила, имевшая веские причины для недовольст-
ва сложившимся в России общественным порядком, резко враж-
дебная по отношению к этому порядку и стремившаяся его разру-
шить, не ставя перед собой при этом каких-либо позитивных це-
лей54. В советской науке казачество рассматривалось как одна из
главных движущих сил антифеодального движения, направленно-
го на ликвидацию крепостнических отношений на территории
России. В настоящее время, благодаря наличию специального ис-
следования А.Л. Станиславского, можно с гораздо большей точно-
стью и конкретностью, чем ранее, судить о характере казачества,
как социального явления, и о тех целях, которые казаки преследо-
вали, вмешиваясь в политическую борьбу на территории Русского
государства. Правильному представлению о характере этого исто-
рического явления может способствовать и привлечение анало-
гий, касающихся украинского казачества, о деятельности которо-
го на рубеже XVI — XVII вв. сохранились идущие из самой казац-
кой среды свидетельства.
И современники, и исследователи были согласны между собой
в том, что казацкие поселения появились как результат массового
бегства (прежде всего на юг) за пределы русской государственной
территории крестьян и холопов, стремившихся таким путем изба-
виться от тяжести государева тягла и пут феодальной зависимо-
сти. Осознание этого в яркой и образной форме отразилось на
страницах так называемой поэтической повести об Азовском си-
дении, написанной есаулом Федором Порошиным, бывшим холо-
пом кн. Н.И. Одоевского: "Отбегохом мы ис того государства Мос-
ковского из работы вечныя, от холопства полного, от бояр и дво-
30
рян государевых"55. Такое представление о собственном происхо-
ждении, судя по всему, поддерживалось в казацкой среде не толь-
ко благодаря постоянному притоку новых беглых, но и потому что
социальные верхи русского общества также смотрели на казаков
как на своих беглых подданных или избежавших наказания пре-
ступников56. Казаки прекрасно отдавали себе в этом отчет. Автор
уже упоминавшейся выше казачьей повести с горечью писал: "Ве-
даем, какие мы в государстве Московском люди дорогие и к чему
мы там надобны... не почитают нас там на Руси и за пса смердяща-
го"57. Эти горькие слова были написаны, когда Войско Донское
официально находилось на царской службе, и ему присылали из
Москвы знамена и жалованье.
Тем сильнее должно было проявляться в сознании казаков
подобное представление об отношении к ним русской правя-
щей элиты в начале XVII в., когда отношения между русской го-
сударственной властью и казачеством были достаточно далеки
от порядков, установившихся к концу правления Михаила Фе-
доровича. Хотя время от времени казакам у южных границ Рос-
сии выдавалось "денежное и хлебное жалованье", им разреша-
лось торговать в пограничных городах, а во время больших во-
енных кампаний отряды казаков включались в состав русской
армии58, государственная власть одновременно пыталась гово-
рить с казачеством на языке силы, требуя подчинения своим
указаниям и угрожая суровыми карами в случае неповинове-
ния. Так, в 1593 г. в посланной на Дон царской грамоте говори-
лось, что если казаки станут виновниками конфликта между ца-
рем и султаном, то "вам от нас быти в опале и к Москве вам к
нам никому не бывать. И пошлем на них Доном к Раздором боль-
шую рать и поставить велим город на Раздоре и вас згоним з До-
ну"59. Тогда все ограничилось лишь угрозами, но в начале XVII в.
дело дошло до карательных санкций, когда вольным казакам
было запрещено появляться на русских землях, а населению
южных уездов возить на Дон "заповедные"товары, в том числе
необходимое для казаков военное снаряжение. Одновременно
с резким продвижением (благодаря благоприятной междуна-
родной ситуации) русских оборонительных линий далеко на юг,
появилась возможность попытаться подчинить казацкие посе-
ления контролю властей. Воеводам Царева Борисова, крепости,
поставленной в 1600 г. на Северском Донце, надлежало собрать
и доставить в Москву сведения, "в которых местех на Донце и
на Осколе юрты и кто в котором юрте атаман, и сколько с кото-
рым атаманом казаков и которыми месты и которого юрту ата-
мани и казаки какими утодьи владеют"60. За составлением такой
переписи должно было последовать установление существовав-
ших на государственной территории порядков, от которых жи-
тели казацких поселений уходили61. Отсюда острый антагонизм
в отношениях казачества и власти, готовность казачества актив-
но участвовать в выступлениях против этой власти. Отрицатель-
ное отношение казаков к существовавшим в пределах России
31
несправедливым (с их точки зрения) общественным порядкам,
враждебность по отношению к представителям русской поли-
тической элиты, не скрывавшим презрительного отношения к
казакам и помышлявшим вернуть их в зависимость от прежних
господ, — все это при определенных условиях могло сделать ка-
зачество организующей силой массового народного движения,
направленного против крепостнических устоев, как это имело
место на Украине во время казацких восстаний 20 — 40-х годов
XVII в.
Вместе с тем сохранявшаяся в казацкой среде память о своем
социальном происхождении вовсе не означала, что казаки ото-
ждествляли свои интересы с интересами социальных низов рус-
ского общества.
Сами казаки считали себя сообществом воинов. Автор неодно-
кратно цитировавшейся выше Повести писал о своих соратни-
ках — "молодцах", которые, как птицы небесные, не сеют, не
жнут, а добывают себе мечом "сребро и золото за морем"62. Но в
собственном сознании казаки (и донские, и запорожские) были не
просто воинами, а воинами, защищавшими христианский мир от
нападений "бусурман", ведущими с ними священную войну ради
освобождения православных христиан от иноверной власти. Ав-
тор повести даже писал о желании казаков перейти море, пролить
кровь "бусурман"и освободить Царьград63.
Эти представления о своем назначении и роли служили осно-
ванием для притязаний казаков на важное, почетное место в об-
ществе.
Сохранился ряд ценных данных источников конца XVI —
начала XVII в. о том, как рисовали себе желательный социаль-
ный статус запорожские казаки. Думается, эти свидетельства
заслуживают серьезного внимания не только потому, что обще-
ственное место запорожских и донских казаков, круг их инте-
ресов были сходными, но также и потому, что между донским и
запорожским казачеством уже в то время существовали тесные
контакты.
В средневековом обществе именно военная служба, "налог
кровью"для защиты своей страны, была основанием для тех осо-
бых привилегий и прав, которые выделяли дворянство из среды
остального населения и ставили его на верхнюю ступень социаль-
ной пирамиды. Так как казаки были постоянно заняты военной
службой — защитой страны от "бусурман", то в их представлении
им также должен был быть выделен целый ряд особых прав и при-
вилегий. Имелись в виду при этом не только исключительная под-
судность казаков своим выборным властям и свобода от налогов.
Казаки настаивали на своем праве получать за свою службу Речи
Посполитой "казацкий хлеб". Беря за образец действия регуляр-
ного войска Речи Посполитой, в промежутках между военными
походами казаки брали в "приставства"отдельные территории —
не только королевские имения, но и частновладельческие земли,
облагая их поборами в свою пользу64.
32
Уже в 90-е годы XVI в. в документах, составленных в казац-
кой среде, запорожцы называют себя "людьми рыцерскими",
"рыцарством запорожским", "рыцарством войска запорожско-
го"65. В 1602 г. один из казацких гетманов, Иван Куцкович, пи-
сал, что заслуги запорожцев стоят выше других "рыцарских лю-
дей", так как они не требуют жалованья за свою службу. От
имени запорожского войска он выражал надежду, что, прини-
мая во внимание их заслуги, король, расположенный к "рыцар-
ским людям и готовый их защищать", должен "облагоро-
дить" (uszlachcid) казаков, их жен и детей, признав казаков "сы-
нами коронными", как именовалось в официальных документах
дворянское сословие Речи Посполитой — шляхта66. Претензии
на почетное, привилегированное положение в обществе, сход-
ное с положением польско-литовского дворянства, выражены в
этом документе с большой четкостью. Одна из главных причин
конфликта между казачеством и Речью Посполитой заключа-
лась в том, что как государственная власть, так и дворянство не
желали согласиться ни с такими представлениями казаков об их
социальном статусе, ни тем более с вытекавшими из них прак-
тическими последствиями.
Разумеется, несмотря на тесные контакты между Доном и За-
порожьем и совместные действия отрядов запорожских и русских
казаков во время Смуты, все то, что характеризует взгляды запо-
рожцев, нельзя механически переносить на русских казаков.
Так, исследователям русского казачества не удалось обнару-
жить такие заявления русских казаков, которые отражали бы при-
тязания на положение, сходное с положением русского дворянст-
ва. Кроме того, в отличие от запорожцев, до наступления Смуты у
русских казаков не было возможностей настаивать на каких-то
правах, которые они могли бы реализовать на русской государст-
венной территории.
Вместе с тем проведенный А.Л. Станиславским тщательный
анализ свидетельств источников о действиях русских казаков в го-
ды Смуты показал, что казаки стремились объединить свои от-
дельные отряды — станицы — в "великое войско", которое подчи-
нялось бы своим выборным предводителям и могло ставить усло-
вия центральной власти67. Казаки считали себя людьми, несущими
важную для страны "службу", за которую им полагается ежегод-
ное денежное жалованье и ежемесячный корм68. Для получения
этих средств казаки считали себя в праве требовать передачи им в
"приставства" те или иные территории, а то и сами, не дожидаясь
соответствующих санкций, реализовывали свои требования на
практике. В качестве "приставств" могли выступать не только чер-
ные и дворцовые, но и частновладельческие земли и даже города.
Иногда дело ограничивалось присылкой казацких послов за соб-
ранным кормом, но чаще казаки брали и сам сбор доходов в свои
руки69. В 1615 г. пришедшее под Москву казачье войско добива-
лось вместо жалованья передачи ему в "приставство" территории
Северских городов70.
33
На основании сказанного выше можно сделать вывод, что ка-
заки, принявшие участие в политической борьбе, развернувшейся
на территории России в годы Смуты, и представители социальных
низов и разорившегося мелкого дворянства, вступавшие в состав
казачьих отрядов, не ограничивались стремлением захватить до-
бычу и расправиться с теми членами правящей элиты, которых
они считали врагами казачества. Они, как и запорожцы, хотели до-
биться признания за собой высокого и почетного положения в об-
ществе, какое им, по их убеждениям, полагалось, как людям, несу-
щим важную военную службу. При выдвижении таких требова-
ний интересы казачества приходили в противоречие с интересами
и государственной власти, и дворянства.
Хорошо известно, что Смута началась с восстания жителей
южных окраин против центральных властей в Москве. Неудиви-
тельно поэтому, что в исследованиях по истории Смутного време-
ни особенностям жизни населения в южных регионах Русского
государства было уделено серьезное внимание. Особенности по-
ложения и образа жизни отдельных социальных групп обитателей
региона были обстоятельно рассмотрены С.Ф. Платоновым, кото-
рый предложил и свой ответ на вопрос, почему именно с этими
территориями оказалось связано начало Смуты71. В сравнительно
недавнее время к рассмотрению этой проблематики возвратился
Р.Г. Скрынников, сумевший использовать ряд материалов, остав-
шихся неизвестными С.Ф. Платонову72.
Социальные отношения в южных регионах России сущест-
венно отличались от существовавших на соседних украинских
землях Речи Посполитой. В среднем Поднепровье последняя
четверть XVI — первые десятилетия XVII в. были временем
формирования крупного феодального землевладения. Именно
поэтому очень рано здесь выступления казачества стали сли-
ваться с движениями крестьян против утверждения в регионе
крепостнических порядков. В южных краях России ситуация
была принципиально иной. Никакого крупного землевладения
здесь не было. Дети боярские обычного для центральной части
государства типа составляли в среде местного населения очень
незначительную прослойку. Подавляющая часть местных детей
боярских имела небольшие земельные наделы, частично из не-
распаханных целинных земель; крестьян у них не было, и они
обрабатывали свои наделы собственным трудом. Они были не в
состоянии нести конную службу и являлись на смотры пешими
с пищалями. К тому же набирались они часто не только из детей
боярских, но и из местных крестьян и казаков. Такие помещики
отличались от других служилых людей только большим разме-
ром земельных наделов73.
Служилые люди по прибору составляли на южных землях
слой гораздо более многочисленный, чем в более северных уез-
дах Русского государства. К числу таких служилых людей при-
надлежала, в частности, основная масса населения поставлен-
ных на Диком поле крепостей. Наряду с имевшимся и в других
34
регионах стрелецким войском (по сравнению с другими уезда-
ми здесь более многочисленным), на этих территориях в состав
служилых людей по прибору входил и многочисленный слой
"сторожевых" и "полковых" казаков, которые должны были не-
сти сторожевую службу и быть готовыми к отражению посто-
янных нападений татар74.
Если дворянские корпорации Юга России в ряде случаев мог-
ли пополняться за счет казачьих и крестьянских детей75, то слой
"служилых людей по прибору" поглощал многочисленных беглых
крестьян и холопов, искавших себе на южных окраинах лучшей
доли. Сам статус служилых людей по прибору на Юге России был
таким же, как и в других регионах: они освобождались от несения
тягла и получали за службу земельные наделы и жалованье. Осо-
бенности положения на Юге состояли в том, что они составляли
здесь особенно значительную часть населения, а сами эти люди,
искавшие себе лучшей доли в условиях полной опасностей жизни
на Диком поле, придавали особое значение своему статусу как га-
рантии освобождения от тягла и "работ". Кроме того, следует при-
нять во внимание наличие постоянных контактов между "служи-
лым" и "вольным" казачеством (часть служилых казаков была
вольными казаками, перешедшими на царскую службу76), таким
путем в среду служилых людей Юга должны были проникать
именно в это время формировавшиеся в казацкой среде представ-
ления о том, какое видное и почетное место в обществе должно
принадлежать людям, которые с оружием в руках защищают от
"бусурман" христианский мир.
Высказанные соображения, как думается, подкрепляют точ-
ку зрения С.Ф. Платонова о крайне отрицательной реакции слу-
жилого люда Юга на решения московской власти о заведении в
южных уездах "государевой десятинной пашни", которую слу-
жилые люди должны были обрабатывать77. Как правильно отме-
тил Платонов, дело было не только в необходимости затрачи-
вать труд и время на работу на "государевой" земле, введение
отработочной повинности ставило под вопрос особый социаль-
ный статус служилых людей по прибору, которому жители Юга
придавали особенное значение и ради приобретения которого
многие из них и переселились на южные окраины. Неудиви-
тельно, что весь этот служилый люд проявил готовность с ору-
жием в руках поддержать самозванца, обещавшего освободить
его от этой повинности.
Восстание на Юге сыграло роль толчка, который привел в дви-
жение серьезные противоречия, созревшие в отношениях между
социальными слоями и региональными группами русского обще-
ства на протяжении второй половины XVI — начала XVII в. Эти
противоречия могли проявиться с особенно большой силой, ибо,
как попытался показать автор, государственная власть своей поли-
тикой серьезно ослабила традиционные механизмы влияния соци-
альных верхов общества на стоящие ниже на лестнице социаль-
ной иерархии слои населения.
35
1 Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве
XVI —XVII вв. (Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в
Смутное время). СПб., 1899. С. 157-158, 302-304.
2 Павлов А.И Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове.
СПб., 1992. С. 153, 155-157, 159.
3 Платонов С.Ф. Очерки... С, 297.
4 На территории Тверского уезда в середине XVI в. десятки местных детей бо-
ярских несли службу князьям Микулинским — членам тверской ветви потомков
Рюрика, см.: Лаппо ИИ. Тверской уезд в XVI веке. Его население и виды землевла-
дения // Чтения Общества истории и древностей российских. 1894. Кн. 4. С. 74,
228-229.
5 Павлов А.П. Государев двор... С. 100—101, 145.
6 Там же. С. 152-158.
7 Там же. С. 130- 131, 145- 146.
8 PamiQtnik Stanistawa Niemojewskiego (1606— 1608) / Wyd. A. Hirschberg. Lwow,
1899. S. 25, 164-165.
9 To, что переселения носили именно массовый характер и затронули самые
широкие круги дворянства, показано А.П. Павловым. См.: Павлов А.П. Земельные
переселения в годы опричнины (К вопросу о практической реализации указа об оп-
ричнине 1565 г.) // История СССР. 1990. № 5.
10 О сокращении к концу Ливонской войны численности дворянского ополче-
ния и уклонении помещиков от военной службы см.: Скрынников Р.Г Россия после
опричнины. Л., 1975. С. 45-46, 49.
11 Скрынников Р.Г. Россия накануне "Смутного времени". М., 1980. С. 69 — 70.
12 Платонов С.Ф. Очерки... С. 185-186.
13 Корецкий В.И. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России во вто-
рой половине XVI века. М., 1970. С. 89—120. Ср.: Флоря Б.Н. Об установлении "за-
поведных лет" в России // Отечественная история. 1999. № 5.
14 Корецкий В.И. Закрепощение... С. 149—151; Скрьшников Р.Г. Россия накану-
не... С. 71-73.
15 См. об этом далее.
16 Примером могут служить коллективные высказывания детей боярских раз-
ных городов на земском соборе 1642 г. Дети боярские не только предлагали набрать
для похода на Азов "ратных пеших и конных людей" с владений бояр и "ближних
людей", с крайней неприязнью они отзывались вообще о людях, принадлежавших к
столичным "чинам": они, "не хотя тебе, государю, служить и, отбываючи твоей госу-
даревы службы, писались по Московскому списку ... и будучи в твоих государевых
городех у твоих государевых дел, отяжелели и обогатели большим богатством" (Ак-
ты, относящиеся к истории земских соборов / Под. ред. Ю.В. Готье. М., 1920. С. 55).
Несомненно, этот же крут людей (вместе с верхушкой дьячества) имели в виду из-
вестные слова: "разорены мы, холопи твои, пуще турских и крымских бусурманов
московскою волокитою и от неправд и от неправедных судов" (Там же. С. 58).
17 Павлов А.П. Государев двор... С. 119—125.
18 Там же.
19 Там же. С. 126-130.
20 Платонов С.Ф. Очерки... С. 12, 67, 93-95 и др.
21 Флетчер Д.О государстве русском. СПб., 1905. С. 64. Сопоставление этого
свидетельства с более поздними источниками показывает, что Флетчер привел дан-
ные о жалованье московских стрельцов, стрельцы же в провинции получали значи-
тельно меньше.
22 PamiQtnik Stanistawa Niemojewskiego... S. 161.
23 См. статью 11 главы XIX Соборного уложения 1649 г.: Соборное уложение
1649 года: Текст. Комментарии. Л., 1987. С. 100.
24 Там же. С. 12.
25 См. об этом: Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая кре-
стьянская война в России. М., 1975. С. 275 — 280; Станиславский А.Л. Гражданская
война в России XVII в.: Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 60 — 61.
26 См. выписки из стрелецких наказов 1608/09 г.: Законодательные акты Рус-
ского государства второй половины XVI — первой половины XVII века: Тексты. Л.,
1981. №61. С. 78.
36
27 Pami^tnik Stanistawa Niemojewskiego... S. 161. В некоторых южных городах
жалованье служилым людям вообще не выплачивалось с 1604/05 г. до 1620-х годов.
См.: Станиславский А.Л. Гражданская война... С. 61.
28 Скрьшников Р.Г. Россия после опричнины... С. 189—191. См. также: Фло~
ря Б.Н. Об установлении "заповедных лет"... С. 123.
29 Павлов А.И Государев двор... С. 239 - 246.
30 См. высказывания автора псковской повести о Смуте о "кормлении" во
Пскове воеводы П.Н. Шереметева. См.: Псковские летописи. М., 1955. Вып. И.
С. 267, 269 — 270. См. также: Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке
(содержание населением уезда государственного органа власти). СПб., 2000.
31 Акты, относящиеся к истории земских соборов... С. 59.
32 См. также высказывания автора псковской повести о Смуте, что ряд лет
Псковом управлял дьяк И.Л. Луговской "да посадцкие люди даны ему в помочь...
И божиею милостию иноземцы не совладели ни единым городом псковским, а
совладели, как воевод во Пскове умножено" (Псковские летописи... Вып. II.
С. 276).
33 См. подробнее об этом: Флоря Б.Н. Привилегированное купечество и город-
ская община в Русском государстве конца XV — начала XVII в. // История СССР.
1977. № 5; Он же. Сбор торговых пошлин и посадское население в Русском государ-
стве (конец XV — начало XVII в.) // Исторические записки. М, 1990. Т. 118.
34 Псковские летописи... Вып. II. С. 267 — 268.
35 После первого серьезного столкновения в условиях кризиса псковские гос-
ти оказались в тюрьме, куда их был вынужден поместить сам воевода. См.: Там же.
С. 268.
36 О росте налогов на территории новгородских пятин см.: Абрамович Г.В. Го-
сударственные повинности владельческих крестьян Северо-Западной Руси в
XVI — первой четверти XVII в. // История СССР. 1972. № 3. Для других территорий
см.: Колычева Е.И. Аграрный строй России XVI века. М, 1987. С. 161 и след.
37 Там же. С. 167.
38 Там же. С. 195 и след.
39 Аграрная история Северо-Запада России XVI века. Новгородские пятины.
Л., 1974. С. 218-219.
40 Там же. С. 230-233.
4» ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 14. С. 71.
42 Платонов С.Ф. Очерки... С. 323.
43 См. прежде всего: Смирнов И.И. Восстание Болотникова. 1606— 1607 гг. М,
1951.
44 См., например: Зимин А.А. Вопросы истории крестьянской войны в России в
начале XVII в. // Вопросы истории. 1958. № 3; Он же. О некоторых спорных вопро-
сах классовой борьбы в Русском государстве XVII века // Вопросы истории. 1958.
№ 12; Корецкий В.И. Формирование крепостного права... С. 342 и след.
45 Скрьшников Р.Г Социально-политическая борьба в Русском государстве на-
чала XVII века. Л., 1985. С. 75 - 78, 188 - 189, 201 - 202, 324 - 326; Он же. Смута в Рос-
сии в начале XVII века. Иван Болотников. Л., 1988; Он же. Спорные проблемы вос-
стания Болотникова // История СССР. 1989. № 5.
46 Тюменцев И.О. Смута в России в начале XVII столетия. Движение Лжедмит-
рия II. Волгоград, 1999. С. 117-122, 126- 127, 166- 167 и др.
47 Там же. С. 327 -330, 391-392, 414 -415 и др.
48 Смирнов И.И. Восстание... С. 151.
49 Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба... С. 55 — 63, 81—87. См.
также: Он же. Смута в России... С. 178—184.
50 Сказание Авраамия Палицына. М.; Л., 1955. С. 255.
51 О массовом распространении в годы голода такой практики см. также в ука-
зе царя Бориса 1603 г.: Законодательные акты... № 52. С. 71—72.
52 Сказание Авраамия... С. 255 — 256.
53 Корецкий В.И. Формирование крепостного права... С. 348 — 350; Тюмен-
цев И.О. Смута... С. 117-122.
54 Соловьев СМ. История России с древнейших времен. М., 1960. Кн. IV.
С. 390-391. Ср.: Платонов С.Ф. Очерки... С. 119- 120.
55 Памятники литературы Древней Руси: XVII век. М, 1988. Кн. 1. С. 145.
37
56 См. заявление русского посла в Турции В. Благово (1585 г.) о том, что на До-
ну и на Тереке живут "воры, беглые люди, не по государя нашего велению" (цит. по:
Смирнов НА. Россия и Турция в XVI-XV1I вв. М, 1946. Т. I. С. 133).
57 Памятники... С. 145.
58 Станиславский АЛ. Гражданская война... С. 11 — 12.
59 Цит. по: Смирнов НА. Россия и Турция... С. 143.
60 Багалей Д.И. Материалы для истории колонизации и быта степной окраины
Московского государства (Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губер-
ний) в XVI-XVIII столетиях. Харьков, 1881. С. 10-11.
61 См. об этом подробнее: Станиславский АЛ. Гражданская война... С. 17 — 20.
62 Памятники... С. 145.
63 Там же. С. 146.
64 Грушевський М.С. 1стор1я Украши-Руси. Κηϊβ; Льв1в, 1909. Т. VII. С. 273-274.
65 Там же. С. 283-284.
66 Там же. с. 319-320.
67 См. разбор источников о походе к Москве атамана Баловня: Станислав-
ский АЛ. Гражданская война... С. 136 и след.
68 См. требования казацкого войска в Вязниках: Там же. С. 190—191.
69 О казачьих "приставствах" см.: Там же. С. 23, 28, 41, 83, 186-187.
70 Там же. С. 140.
71 Платонов С.Ф. Очерки... С. 76- 103.
72 Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба.... С. 117— 124, 138—148.
73 См. анализ сведений о путивльских "самопальниках": Там же. С. 119—120.
74 О служилых казаках см.: Станиславский АЛ. Гражданская война...
С. 13-17.
75 См. об этом: Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба... С. 120— 121.
76 Так, в начале XVII в. получили наделы в Белгородском уезде 150 вольных ка-
заков. См.: Станиславский АЛ. Гражданская война... С. 15.
77 Платонов С.Ф. Очерки... С. 99- 100, 254-256. О причинах принятия таких
решений см.: Скрьшников Р.Г. Социально-политическая борьба... С. 143 и след.
ΒΛ. Тишков
ИСТОРИКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
ПЕРЕПИСИ НАСЕЛЕНИЯ
ВВЕДЕНИЕ
Историография и социально-культурная антропология не-
мыслимы без использования данных переписей населения в ис-
следовательских целях. Особый интерес к этому источнику ин-
формации и к этой важнейшей общественной процедуре в исто-
рии современных государств возник в последние десятилетия.
Это было обусловлено рядом обстоятельств. Во-первых, в XX в.
проведение всеобщих переписей населения стало обычным де-
лом для большинства развитых стран (национальные переписи
проводят около 100 государств), и их данные — это важнейший
кладезь сведений о состоянии общества и государства, а также
основа для сравнения и обобщения мировых процессов и тенден-
ций. Во-вторых, без данных переписей не мог бы полноценно
функционировать целый ряд обществоведческих дисциплин (де-
мография, социология, политология, этнология), не говоря уже
об использовании переписных данных в общественных целях,
начиная от избирательных процедур до образовательной и соци-
альной политики. В-третьих, внедрение новейших технологий и
исследовательских методов в обществоведческий анализ позво-
лило совершать чудеса с огромными массивами количественных
данных, которые до этого были трудно доступны обычному руч-
ному анализу. Наконец, эти же технологии, а также рост образо-
вания и общественной активности людей позволяют гораздо бо-
лее эффективно использовать переписные процедуры не только
для управления сверху, но и для низовых инициатив и групповой
самоорганизации.
С появлением компьютерной технологии в истории сотруд-
ничества обществоведов США и СССР был период плодотвор-
ной совместной работы в области использования количествен-
ных методов исторического анализа. Эта работа осуществля-
лась на протяжении 70 — начала 80-х годов XX в. в рамках дву-
сторонней комиссии, которую возглавлял от Отделения исто-
рии АН СССР академик И.Д. Ковальченко и от США профессор
Принстонского университета Теодор Рабб. Именно тогда были
установлены личные контакты со многими известными амери-
канскими историками, включая будущего лауреата Нобелев-
ской премии профессора Роберта Фогеля, Стенли Энгерманна,
Ричарда Сатча и других. Были проведены совместные симпози-
умы в США (Принстон и Балтимор) и в СССР (Москва и Тал-
39
лин), вышла серия публикаций на русском языке1. Именно тог-
да в орбиту этих мероприятий были вовлечены многие отечест-
венные историки, бывшие уже известными эстонский акаде-
мик Ю.Ю. Кахк, В.З. Дробижев, Ю.В. Арутюнян и ставшие тако-
выми сегодня Б.Н. Миронов, Ю.П. Бокарев, Л.И. Бородкин,
Е.И. Пивовар, Н.Б. Селунская, А.К. Соколов.
Во всех этих проектах в основе разрабатываемых методоло-
гий лежало использование массовых источников, прежде всего
данных переписей. Но тогда мало кто обсуждал сам вопрос ан-
тропологии переписи, ограничиваясь проблемами верифика-
ции, представительности, точности исполнения опроса, после-
дующих манипуляций и, конечно, вопросами кодирования дан-
ных для компьютерной обработки. Впечатляющим для тех лет
выглядел, например, так называемый "филадельфийский про-
ект" Теодора Хершберга, суть которого заключалась в реконст-
рукции историко-демографического портрета города Фила-
дельфии (вплоть до жителей отдельных улиц) на основе данных
переписей населения США середины XIX в.2 В России впечат-
ляющими были исследования на основе данных переписи
1897 г.з
Наконец, когда уже компьютеры и обработка данных с новы-
ми огромными возможностями стали рутиной в научном труде ис-
торика, интерес к материалам переписей населения никак не ос-
лаб, ибо он наполнился новым содержанием, включая критику са-
мого источника, а также более тонкое и рефлексивное обращение
к количественным параметрам исторического материала. Но толь-
ко в самое последнее время встал вопрос не менее фундаменталь-
ного значения — это проблема политики переписей населения и
трактовка переписных материалов не только в плане отражения
реальности, но и как средство конструирования этой реальности
и как форма интеллектуальных предписаний для массового потре-
бителя и для общества в целом.
Особенно важным является аспект, связанный с выделени-
ем категорий переписного населения, формулировкой вопро-
сов, обработкой последующих данных, их научной и политиче-
ской трактовками. Одним из существенных является вопрос:
как переписи населения связаны с процессом формирования
идентичности (прежде всего национальной, этнической и расо-
вой), с существующими в том или ином обществе властью и
идеологией, наконец, с самой борьбой за власть и за ресурсы.
В нашем анализе мы отталкиваемся от тезиса Мишеля Фуко, ко-
торый связывал становление современного государства с его
прогрессивно возрастающей способностью контролировать
собственное население (от образования до тюрем). К этой же
категории властного контроля принадлежит и механизм пере-
писей населения, что впервые наиболее определенно было по-
казано Бенедиктом Андерсоном на историческом материале
стран Латинской Америки в период становления их самостоя-
тельной государственности4.
40
Данные переписи представляют собою властный капитал,
ибо знание о населении позволяет находящимся у власти лучше
знать социальные условия, культурные и другие параметры уп-
равляемых и вырабатывать наиболее адекватные решения про-
блем, или более широко — осуществлять эффективное управле-
ние. Или же, если управляющие в этом заинтересованы, осуще-
ствлять на основе данных переписи те или иные массовые мани-
пуляции и силовые проекты, которые не могут быть отнесены к
категории эффективного управления. В ряде аспектов всеоб-
щая перепись является привилегированным источником знания
по кардинальным вопросам общественного бытия (числен-
ность, пространственное распределение, состав и движение на-
селения, состояние здоровья и образования, занятость и заня-
тия и прочее). Как правило, текущие данные в этих областях не
могут конкурировать с данными всеобщих переписей. Перепи-
си имели и имеют большое значение для многих международ-
ных процедур и глобальных измерений. Здесь их данные зачас-
тую используются в геополитических соперничествах, в вы-
страивании иерархии государств, особенно по линии бед-
ные — богатые, в осуществлении международных программ раз-
вития и т.п.. В последние годы под эгидой ООН родилось целое
направление деятельности по координации проведения перепи-
сей и межгосударственной статистике, которое осуществляет
Статистический отдел Департамента экономических и социаль-
ных проблем этой организации.
Проведение переписей, ожидание и трактовка их результа-
тов почти всегда политически нагружены. Особенно это ощуща-
ется в государствах, где происходят быстрые и глубокие транс-
формации или имеются внутренняя напряженность и конфликт,
связанные с теми или иными различиями в составе населения.
Политико-идеологический смысл национальным переписям
склонны придавать и зарубежные эксперты в отношении пере-
писей в других странах. Журналист американской газеты "Уолд-
стрит джорнел", бравший у меня интервью накануне переписи
2002 г., пришел в экстатическое возбуждение, когда я упомянул о
возможности появления в России примерно двух десятков новых
этнических общностей в итоге происходящей переписи: "Значит
до этого их скрывали! Как это интересно!" Только мое замеча-
ние, что перепись 2000 г. в США также "открыла" два десятка
"новых рас" и еще больше новых этнических групп заставил
журналиста снизить свой настрой на политическую сенсацион-
ность в интерпретации российской переписи.
Используя исторические данные, межгосударственные
сравнения, а также опыт советских и первой российской пере-
писи населения в 2002 г. мы намерены рассмотреть перепись как
социально-культурное явление и процедуру переписи как поли-
тическую процессуальность. Насколько нам известно, в таком
плане данная проблема применительно к российским перепи-
сям еще не рассматривалась, за исключением работ СВ. Соко-
41
ловского и Φ. Хирш5. Американские ученые Д. Арель и Д. Керт-
цер подготовили интересную коллективную монографию о ми-
ровом опыте отражения расы, этничности и языка в националь-
ных переписях6. Последняя работа приглашает к исследованию
аналогичных проблем в постсоветских государствах. Польза от
такого анализа может быть не только для исследователей, но и
для государственных органов — основных организаторов пере-
писей населения.
К сожалению, отечественные обществоведы, хотя и являют-
ся активными пользователями переписных данных и даже уча-
стниками самой процедуры (например, регулярное составление
Институтом этнологии и антропологии РАН списков возмож-
ных этнических самоназваний, народов и языков для разработ-
ки материалов переписей), в силу методологической догмы вос-
принимали и продолжают воспринимать переписи прежде все-
го и главным образом как наиболее полное и всеохватное откро-
вение по поводу существующей реальности. "Вот будет скоро
перепись населения, и тогда мы точно узнаем, сколько сущест-
вует этносов в России", — заявил В.И. Козлов на совместном за-
седании Ученого совета Института этнологии и антропологии
РАН и Комитета по межнациональным отношениям Государст-
венной думы РФ 22 декабря 2001 г. Единственной его претензи-
ей было то, что в Конституции Российской Федерации "ничего
про этносы не написано и поэтому изначально в стране все уст-
роено не так". Это восприятие не отличается от восприятия по-
литиков. Выступавший 29 апреля 2002 г. перед участниками спе-
циального совещания по переписи Президент В.В. Путин выра-
зил суть этого восприятия: "Перепись даст нам самый полный и
самый подробный слепок с российского общества". Председа-
тель Госкомстата России В.Л. Соколин заявил в своем докладе,
что "перепись населения — это перепись ее народов"7.
В лучшем случае российскими специалистами проблема ви-
дится в том, чтобы найти наиболее оптимальный вариант органи-
зации переписи и адекватной интерпретации ее результатов. Осо-
бенно если речь идет о фиксации так называемого "национально-
го состава" и языковой ситуации в стране. Так, например, первич-
ные дискуссии в эпоху горбачевской либерализации по вопросу о
переписи сводились к главной дилемме: нужно ли определять за-
ранее список народов или зафиксировать все возможные самона-
звания в ответах на вопрос о национальной принадлежности и то-
гда получить действительно подлинную картину, сколько народов
живет в России8. Однако прежде чем перейти к анализу антропо-
логического смысла (именно смысла, а не данных) переписей насе-
ления, отметим в целом феномен политики цифр, включая полити-
ку переписей. Не случайно данный сюжет в дисциплинарном пла-
не относится нами не к этнодемографии, социологии или стати-
стике, а к социально-культурной антропологии или к историче-
ской антропологии.
42
ПЕРЕПИСЬ И ГОСУДАРСТВО
Категоризации населения государств по принципу личностной
идентификации на основе культурных маркеров (раса, этническая
группа, язык, религия) имеет уже более чем двухвековую исто-
рию. Сегодня найдется немного государств, которые не проводили
бы регулярные переписи населения. Причем, чаще всего причина
отказа от данной процедуры кроется не в слабости государствен-
ного аппарата или в нехватке средств, а в угрозах, которые может
заключать сама по себе процедура деления населения страны по
различным маркерам коллективной идентичности.
Существующий исторический опыт крайне противоречив и
чрезвычайно разнообразен. Ставшая рутинной и стандартизован-
ной процедура переписи во многих странах имеет много схожих
черт, но и не меньше различий, а вместе с этим и социально-поли-
тических последствий. Пожалуй, наиболее разительно отличается
известный нам опыт американских и советских переписей, кото-
рый заслуживает сравнительного изучения. Вообще проблема ста-
тистики и государства слабо рассматривалась в контексте полити-
ческой антропологии, в том числе и при изучении этнографии го-
сударства, которая остается terra incognita (пост) советского обще-
ствознания. Сразу же отметим одну из наших общеметодологиче-
ских посылок, что без категоризации населения, т.е. без офици-
альной процедуры сертификации коллективных идентичностей и
тем самым без придания легитимности населению в рамках опре-
деленного политического образования не состоялось бы и совре-
менное государство, а также не смогла бы действовать и вся систе-
ма международных отношений. С другой стороны, без более чув-
ствительного и рефлексивного отношения к процедуре переписи
населения можно упустить важнейшие моменты, которые проис-
ходят как в самом обществе, так и в научно-теоретических взгля-
дах на то, что есть общество и государство и как осуществлять уп-
равление в современных условиях. Приведу лишь два примера
значимости теоретической постановки данной проблемы для по-
ведения государства в отношении переписи и для эффективности
или разрушительности результатов переписи с точки зрения об-
щественного управления.
Первый пример из опыта переписей в США. Еще два десятиле-
тия тому назад американские антропологи инициировали в миро-
вой науке пересмотр категории "раса" не как биологической, а как
прежде всего социальной категории. На этот счет была даже при-
нята известная резолюция ЮНЕСКО. В последние годы позиция
большинства североамериканских ученых стала еще более ради-
кальной: раса рассматривается не более чем культурный (идеоло-
гический) конструкт, который не подкрепляется никакими физио-
логическими, генетическими и социальными факторами9. Однако
все попытки ученых воздействовать на Бюро переписей США. и
устранить данную категорию из вопросника американской пере-
писи закончились неудачей. Ибо слишком много политики, денег
43
и бытовых эмоций, включая элементарный расизм, продолжают
быть связанными с данной категорией. Максимум чего удалось до-
биться, это позволить в переписи США 2000 г. фиксацию множест-
венной расовой принадлежности и расширения "номенклатуры"
расовых категорий. В то же самое время более удачными оказа-
лись давние лоббистские усилия представителей ученого мира и
общественности по признанию в качестве самостоятельной кате-
гории латиноамериканского населения США: испаноамериканцев
("Spanish Americans" или просто "Hispanic"). Специальная совеща-
тельная комиссия по населению испанского происхождения, дей-
ствовавшая при Бюро переписей США, добилась включения дан-
ной категории в программу, начиная с переписи 1980 г.10 В целом
следует признать, что более гибкая процедура при категоризации
населения США в ходе переписей, особенно прорывное введение
в 1980 г. категории так называемых "дихайфинейтид америкэнс"
(пишущихся через дефис), помогли ослаблению этнорасовой на-
пряженности в стране и укреплению общегражданской лояльно-
сти старых и новых иммигрантов11.
Существенной уступкой экспертному сообществу и общест-
венным группам давления было введение в переписи 2000 г. более
широкой номенклатуры этнических категорий вместе с признани-
ем принципа сложного этнического происхождения. В итоге в
США легитимно оформилась со всеми необходимыми "объектив-
ными" параметрами (численность, расселение, половозрастной
состав, образовательный и социальный статусы и т.д.) многомил-
лионная группа, которая до этого была лишь смутно угадываемой
частью американцев, говоривших с испанским акцентом. Так бы-
ло, по крайней мере, для внешних обозревателей Америки. Спустя
десять лет ситуация изменилась. Её самое разительное проявле-
ние — это приветственные двуязычные (на английском и испан-
ском) надписи в нью-йоркском аэропорту и зазвучавшая на ули-
цах и в университетских коридорах испанская речь, которой
активно пользуются более 20 миллионов жителей страны.
Сторонники эссенциалистского (реалистского) подхода вос-
примут данную ситуацию не более как отражение переписью су-
ществовавшей этнической реальности в виде испаноамерикан-
цев (как "этноса", "субэтноса", "этнографической группы" или
"переходной группы" в зависимости от языкового жонглирова-
ния терминами), среди которых произошел некий "этнический
процесс" или "возрождение национального самосознания", ко-
торый реально отразила перепись. Однако дело обстоит сложнее:
не будь переписи и дебатов по поводу особой переписной катего-
рии, а затем полученных статистических данных, то не состоя-
лась бы и сегодняшняя общность под названием "хиспаник".
Старожильческое испаноамериканское население США (не сле-
дует забывать, что территория страны к югу от Рио-Гранде, вклю-
чая такие штаты, как Техас и Калифорния, была фактически ан-
нексирована у Мексики только в середине XIX в.), конечно же,
существовало до и помимо переписей населения, как существует
44
многочисленная более современная миграция в США из Мекси-
ки и других стран Латинской Америки. Но насколько я могу су-
дить по собственным наблюдениям американского общества в
последние четверть века, это было именно население, но не осоз-
наваемая общность или даже особая группа населения со своим
отличительным названием. Последнее существовало только на
уровне уничижительных кличек типа "мексов", которыми могли
назвать и живущего в Техасе американца с вековыми семейными
корнями, уходящими в испанское колониальное правление, и не-
давнего мексиканского мигранта, временно работающего на
плантациях Калифорнии. Да и то, даже клички разнились в зави-
симости от их субъектов и ареалов распространения.
Именно перепись сделала испаноамериканцев единой катего-
рией, причем не очень понятно какой по своему смыслу категори-
ей: расовой, этнической или вообще без обозначения — "хиспа-
ник" — и на этом конец. Точнее говоря, именно в результате пе-
реписи произошла легитимизация (конструирование) группы по
предписанной самоидентификации, которая основана больше на
языковой (никак не этнической!) отличительности. Почему не эт-
нической, если этничность понимать в более строгом смысле, а не
как любую культурную отличительность? Потому что между ис-
паноязычным (чаще — двуязычным или просто с испанской фа-
милией) американцем-техасцем, кубинским иммигрантом во
Флориде и нелегальным "мокроспиночником" -мексиканцем из
Калифорнии этнокультурная дистанция огромна, и сами себя они
не воспринимают как единую группу. Единой группой их делают
прежде всего переписные таблицы! А уже потом следует их ин-
терпретация и трансляция этих интерпретаций на массовый уро-
вень и их воплощение в строчки бюджетов страны и штатов, а
также в правовые тексты. Каким образом эта и сходная перепис-
ная инженерия скажется на развитии американского государст-
ва, пока судить рано, ибо необходима определенная историческая
дистанция, но некоторые проблемы и парадоксы будут нами отме-
чены ниже.
Второй пример тесного взаимодействия существующей на-
учной парадигмы, идеологии и государственной политики свя-
зан с опытом первой советской 1926 г. и первой постсоветской
переписи 2002 г. в России: в первом случае — с введением прин-
ципа этнической национальности ("народности") в категориза-
цию населения и выработкой этнографами в этой связи списка
наций, народностей и родо-племенных групп; во втором слу-
чае — с моими и моих коллег попытками внести некоторые из-
менения в практику отечественных переписей населения после
распада СССР и образования Российской Федерации. Поясню,
о чем идет речь.
Многими учеными перепись населения 1926 г. считается как
"самая научная" прежде всего за то, что она зафиксировала длин-
ный (не употребляю более содержательное слово "полный") спи-
сок национальностей12. Так, например, Е.А. Семенова, исследовав-
45
шая вопрос об этнической информации в материалах переписей
населения, считает, что перепись 1926 г. "по уровню научного про-
фессионализма организаторов и разработчиков переписи, по
уровню подготовки ее инструментария, по глубине анализа этни-
ческой ситуации в стране, по качеству публикации полученных
материалов в советской истории осталась непревзойденной"13.
Аналогичной точки зрения придерживаются многие российские
этнологи. Для меня же в такой оценке содержится проблема, ибо
56 опубликованных томов этой переписи составляют не только
"уникальное издание с колоссальным объемом информации"14, но
и уникальный памятник, а точнее — фундамент грандиозной об-
щественной утопии: построить "социалистические нации" из эт-
нокультурного многообразия населения одного государства.
Именно с переписи населения 1926 г. началась групповая катего-
ризация населения по эксклюзивному этническому признаку и
была затверждена этнонациональность как всеобщий атрибут
личности15. Фундаментальную ущербность большой теории не
смогли компенсировать ни энтузиазм профессиональных этногра-
фов, ни открытость организаторов переписи, ни скрупулезность
ее публикаторов. Более того, романтическая и одновременно идео-
логизированная вовлеченность этнографов в определение через
перепись советских наций и народностей и в процесс "националь-
но-государственного строительства" оказали противоречивое воз-
действие на общество и на саму науку.
После тоталитарных и идеологизированных манипуляций с со-
ветскими переписями после 1926 г., перепись 2002 г. многими мыс-
лилась как возврат к некой научной норме и как восстановление
справедливости, в частности признание "непризнанных этносов".
Смена политики отрицания в пользу политики признания этно-
культурного разнообразия населения действительно является
ключевой в сфере обеспечения эффективного управления на де-
мократической основе. Отрицание в разных его формах (от пря-
мого запрета на упоминание тех или иных групп до перезаписыва-
ния одних в другие) было распространено в советское время. Но
принципиально с точки зрения процедуры, а не её последствий,
это ничем не отличалось от оформления "советских наций и на-
родностей", осуществленных во время переписи 1926 г. В том и в
другом случаях имело место косвенное насилие или внешнее пред-
писание, но политические результаты были противоположными:
после 1926 г. всячески спонсировалось "преодоление националь-
ного неравноправия" и "национальное развитие", а также полити-
ка коренизации, а в последующие десятилетия отрицанием
оформлялись депортации, утверждение статуса титульных наций
в союзных республиках, ассимиляция и гомогенизация. Не про-
изошло по этой части радикального изменения и в отношении фи-
ксации этнических категорий в переписи 2002 г.
Закончилась неудачей наша попытка ввести категорию сме-
шанной этнической идентификации, которая позволила бы фик-
сировать как "горизонтальную" двойную или множественную эт-
46
ническую лояльность (по родителям и среде проживания), так и
"вертикальную" множественную идентичность от малых до более
крупных сообществ, принадлежность к которым может ощущать
один и тот же индивид одновременно или в разных ситуациях16.
Научно-экспертное сообщество, включая Ученый совет Институ-
та этнологии и антропологии РАН, и специалисты Госкомстата
России не поддержали данную новацию. Госкомстат России ос-
тался сторонником формирования официального "списка наро-
дов России" и даже подготовил собственные списки национально-
стей и языков. После критики этого списка был объявлен тендер
на составление инструментария переписи по вопросам нацио-
нальности и языка — до этого исключительная прерогатива Ин-
ститута этнографии. И на этот раз по результатам тендера инсти-
тут (точнее, рабочая группа в составе П.И. Пучкова, З.П. Соколо-
вой, СВ. Соколовского и меня) получили возможность составить
такие списки.
После дебатов на Ученом совете ИЭА РАН17 институт не смог
предложить и отстоять какую-либо единую и более модернизиро-
ванную позицию, избрав путь тривиального расширения так на-
зываемого "списка основных национальностей" за счет включе-
ния названий этнических групп, культурная отличительность ко-
торых официально не признавалась (например, группа малых ан-
до-цезских народов Дагестана, включавшаяся в состав аварцев),
или она была реанимирована из историко-этнографического мате-
риала энтузиастами открытия "новых этносов" и этническими ак-
тивистами (например, алюторцы или сойоты). Впервые был также
предложен принцип указания "групп" и "подгрупп" (на языке до-
минирующей теории — "этноса" и "субэтноса").
Мышление в категориях группизма, а не в категориях сложно-
го самосознания, а также представление об этнической общности
как о фундаментальном и медленно меняющемся образовании в
конечном итоге столкнулись с трудно преодолимыми методологи-
ческими и политическими трудностями. Прежде всего аномальны-
ми стали восприниматься изменения советского периода, как, на-
пример, аваризация андо-цезских народов Дагестана или татари-
зация кряшен. Некоторыми учеными единственно правильным
считается возврат к норме 1926 г., когда все эти групповые иденти-
фикации были зафиксированы. Но нынешняя ситуация оказалась
гораздо более сложной и ее невозможно свести к одному вариан-
ту. Часть представителей андо-цезских народов уже считает себя
аварцами, часть продолжает сохранять идентичность андийцев,
ахвахцев, ботлихцев и т.д. Но, как показывают мои собственные
наблюдения, наиболее приемлемой для большинства этой части
населения Дагестана была бы возможность считать себя как авар-
цами, так и андийцами, арчинцами или другими, но не в качестве
"подгрупп аварцев". Однако методологический подход "груп-
па—подгруппа" или "этнос —субэтнос" (будучи сам по себе нова-
цией, но новацией недостаточной и половинчатой) даже не пред-
полагает самой возможности двойной идентификации. Естествен-
47
но, не предполагает этого и российская перепись, ибо "националь-
ность у человека может быть только одна". В итоге именно расши-
рение списка, т.е перечисление в "списке народов" двух—трех де-
сятков до этого не выделявшихся этнических идентификаций, вы-
звало политическую напряженность в ходе подготовки переписи
2002 г., а среди экспертов и статистиков возникли острые споры и
определенная сумятица.
Следует отметить, что в научных дебатах на тему "перепись и
государство" нами замечена абсолютизация самой субстанции
"государство". В определенном смысле государство является абст-
ракцией, и в любом случае — это соединение разного уровня ком-
петенции и полномочий конкретных людей на государственной
службе. В вопросе переписи государство не действует как моного-
лосный воленавязыватель, как это может происходить в вопросах
права или военных решений. Здесь имеет место столкновение
многих интересов и представлений, здесь работает фактор инер-
ции и компетенции бюрократии и наличия ресурсов. Здесь
действуют современные политические озабоченности, не говоря
уже об огромной массе разнонаправленных движений и действий
в процедуре общенационального масштаба и в исполнение кото-
рой вовлечены сотни тысяч людей. Наконец, в России существует
Государственная комиссия по проведению Всероссийской пере-
писи населения, в которую входят ученые, а не только государст-
венные служащие, и которая призвана обеспечивать экспертную
проработку принимаемых решений, но роль которой также может
оказаться противоречивой18. В России роль комиссии по перепи-
си-2002, сформированной исключительно из одних государствен-
ных служащих (за исключением профессора А.Г. Вишневского),
фактически была сведена к минимуму, ибо все важнейшие вопро-
сы решались в конечном итоге чиновниками и экспертами из чис-
ла госслужащих.
ПЕРЕПИСИ В КОНСТРУИРОВАНИИ КАТЕГОРИЙ
Как это ни странно, но наиболее интересные исследования о
значении статистики в установлении и отправлении государствен-
ного контроля были выполнены на примере колониальных владе-
ний. Бенедикт Андерсон в своей знаменитой книге "Воображае-
мые общности" обратил внимание на перепись как на один из пер-
вейших механизмов функционирования колониального государ-
ства (имеются в виду прежде всего колониально-административ-
ные образования в Латинской Америке). Именно он сравнил пере-
писи подобию "тотального, классифицирующего рашпиля (или
гранильни)", которой государство проходилось по собственной
территории и тем самым превращало всех находящихся внутри
этой территории в свою собственность. Андерсон выделил ключе-
вой момент переписей: именно через эту процедуру устанавлива-
48
лись различия, проводились границы и правительства обретали
способность различать "народы, регионы, религии, языки" среди
подвластного населения.
Само по себе очерчивание пространственных границ
переписи означало, что содержащиеся в их пределах компоненты
могли и должны были быть подвергнуты счету и в итоге инкорпо-
рированы в государственный организм19. Вообще на протяжении
длительной истории главной целью государства в проведении пе-
реписи населения являлось создание различимой совокупности на-
селения, чтобы сделать ее объектом политики и правовых проце-
дур, как, например, сбор налогов или воинский набор. Во многом
эта цель остается и поньше, но у переписей появилось и много дру-
гих задач
Еще одна черта использования категорий идентичности в ходе
переписей — это конструирование особого представления о соци-
альной реальности. Все люди в пределах "переписных" простран-
ственных границ зачисляются в одну единственную категорию
граждан или жителей того или иного государства или региона. Тем
самым в отношении всего данного населения осуществляется сво-
его рода концептуализация политической общности, члены кото-
рой предположительно разделяют или должны разделять общую
коллективную идентичность. Это не исключает, а даже предпола-
гает и фиксацию "чужаков" (в ранних канадских, американских и
других переписях эта категория и определялась как aliens, т.е. чу-
жаки, иностранцы). В новейшее время эта категория обрела более
изощренные градации ("апатриды", "не рожденные в США"
и т.п.). Но в любом случае всеобщая национальная перепись созда-
ет народ или нацию в более уверенном виде, когда эта общность
посчитана и ей даже дано название (американский народ или на-
ция, китайская нация — миндзуи т.п.). В случае с новейшей рос-
сийской переписью впервые произойдет наиболее достоверное
оформление того, что в Конституции страны определяется как
"многонациональный народ", от имени которого и провозглашена
Российская Федерация.
Помимо создания легитимной категории "население", проце-
дура переписи осуществляет предписание или просто способству-
ет формированию воззрений людей на мир как на состоящий из
отчетливых групп людей, порождая вслед за этим особое внима-
ние к сторонам социальной жизни, которые до этого не имели су-
щественного, а тем более официально-статусного значения. Имен-
но в результате переписей сами критерии, по которым людей раз-
деляют на категории, обретают дополнительную, а иногда решаю-
щую значимость. Невозможно отрицать, что изначально и поныне
переписи населения построены на мировоззренческой посылке,
что люди подразделяются на групповые категории (расы,
национальности, граждане, неграждане, верующие и неверующие
и т.п.), вместо того чтобы рассматривать социальные связи в гораз-
до более сложном и подвижном контексте, а саму социальную
группировку как ситуативную процедуру. Как заметил Арджун
49-
Аппадураи, "для людей и для социальных типов статистика играет
ту же роль, что и географические карты в отношении отражаемых
на них территорий: они плоские и расчерченные"20. Таким обра-
зом, данные переписи относительно категорий населения есть
условность по отношению к самому населению в той же мере, как
географическая или административная карта есть условность по
отношению к отражаемой местности.
КАК СОЗДАЮТСЯ "НАСЕЛЕНИЕ" И "ГРУППЫ" В ПЕРЕПИСЯХ
Следует отметить, что первенство в проведении переписей на-
селения принадлежит больше церкви, чем государству, по край-
ней мере в Европе и в Америке. Подробная регистрация прихожан
и приверженцев церкви, особенно в лоне римско-католической
церкви, началась еще в XVI в. и сохраняется до сих пор. Это дело
поставлено столь хорошо среди, например, религиозных общин
США, что необходимость включать в программу национальной пе-
реписи вопрос о религии фактически отпадает.
В Европе и в Северной Америке создание национальных сис-
тем статистики развивалось с конца XVIII — начала XIX в. и было
важнейшим средством модернизации государств. Одной из самых
ранних периодических (раз в десять лет) переписей населения
можно считать перепись 1790 г. в США. Именно с этого момента
молодое независимое государство конституировало не только соб-
ственное население, но и первые его градации по группам, кото-
рые тогда еще не имели четкую дефиницию "расы" или "этниче-
ской группы", а скорее брали за разделительный принцип регио-
ны происхождения его граждан. Причем, заметим, что террито-
рия, на которой разместилось новое государственное образование
никогда не была пустующей землей. К началу XVI в., когда нача-
лась европейская колонизация, здесь проживало около 3,5 млн ин-
дейцев, принадлежавших к 17 основным языковым группам и раз-
местившихся на огромных просторах от восточного Атлантиче-
ского до Северо-Западного тихоокеанского побережий. Болезни,
завезенные европейцами, особенно оспа, а также преимущество
обладания огнестрельным оружием, сделали свое дело за два сто-
летия индейско-европейских контактов. К моменту первой пере-
писи 1790 г. на территории первых 13 штатов (это в основном вос-
точное побережье) индейцы составили всего 1,2% населения, кото-
рое и было зафиксировано переписью как "коренные индейцы"
(Native Indian).
Также появилась и была определена как отдельная группа на-
селения африканские рабы. Прибытие первых рабов-афроамери-
канцев на территорию США относится историками к 1619 г., но
уже спустя 30 лет число африканских рабов достигло 50 тыс. (в ос-
новном, в Вирджинии и Массачусетсе). Когда проводилась первая
перепись, чернокожее население составило вторую по численно-
сти зафиксированную группу — 19%. Самой многочисленной
50
группой были выходцы с Британских островов (British) — 70% все-
го населения. Они составили примерно три из четырех миллионов
жителей Соединенных Штатов. Среди них были англичане, уэльс-
цы, шотландцы, ирландцы. Почему именно была выбрана катего-
рия "британцы" — вопрос господствовавшей идеологии и даже,
возможно, случайного творчества авторов первой переписи. Но
ясно, что представление о себе, как о стране пилигримов — выход-
цев с Британских островов, восставших и отделившихся от своей
матери-метрополии, являлось на тот момент господствующим.
Оно и определило данную классификацию групп.
В ее основе еще не было родившегося позднее представления
о доминирующем культурном компоненте, который получил на-
звание WASP (белый, англосакс и протестант). Ибо в переписи бы-
ла выделена еще одна (четвертая) категория населения — "другие
североевропейцы" (Other Northern European). Эти 10% населения
были в основном выходцами из Голландии и Германии (точнее не-
мецких княжеств, ибо Германии как таковой еще не существова-
ло). Подавляющее большинство их разделяло ту же самую протес-
тантскую веру. И хотя религия в тот исторический период была
важнейшей формой идентичности, тем не менее, авторы переписи
провели различие по линии "британец —североевропеец" прежде
всего по политическим и, возможно, по меркантильным соображе-
ниям: чтобы "британцам" не делиться в равной мере всеми преи-
муществами основных "собственников" нового государственного
образования. Со временем эти основные категории уйдут в небы-
тие, ибо прежде всего изменилось само американское общество,
но тем не менее заложенная первой переписью градация групп со-
хранялась очень долго и где-то её отголоски сохранились до само-
го последнего времени.
В XIX в. США проводили регулярные переписи каждые
10 лет и, казалось бы, несмотря на многочисленную иммигра-
цию, это был период формирования представления об единой
американской нации, за исключением, конечно, рабов и индей-
цев, которые никакими правами не обладали и в категорию
"американского народа" не входили. Однако представление са-
мих американцев и внешних обозревателей о некоем едином
народе было больше мифом, который создавался не только про-
пагандистами, но и в том числе самими переписями, несмотря
на утверждавшуюся в них расовую градацию, т.е. деление жите-
лей на группы-категории, называемые "расами".
Начиная с переписи 1850 г. появилась еще одна разделитель-
ная линия между "рожденными в Америке" и "не рожденными в
Америке", которая отражала очередной и сохраняющийся поныне
принцип деления жителей страны по времени иммиграции. Смысл
этой переписной категории состоял только в одном: держать не-
давнее иммигрантское население в приниженном положении и
получать дивиденды от его сверхэксплуатации остальными "насто-
ящими американцами", как будто бы все они сами когда-то не бы-
ли иммигрантами. Данный рудимент общества жесткой дискрими-
51
нации сохраняется и поныне, хотя смысл его присутствия в пере-
писи сильно изменился, в том числе включая и обратные, "про-им-
мигрантские" установки части современного американского об-
щества.
С конца XIX в. переписи стали почти обязательной характери-
стикой государства, включая территории колониальных владений.
Собирались специальные международные статистические кон-
грессы, на которых вырабатывались общие критерии и осуществ-
лялся обмен информацией между представителями разных стран
и соответствующих национальных ведомств. Ссылки на решения
данных конгрессов до сих пор можно встретить в методической
литературе статистических органов, в научных работах статисти-
ков, включая российских экспертов и государственных служащих.
Утверждались переписные процедуры нелегко и почти все-
гда в противоречии интересов государственной бюрократии и
населения. Истории известны ранние попытки проведения все-
общих переписей, которые были отвергнуты населением и мест-
ными органами власти, как, например, во Франции в середине
XVIII в.21 Аналогичные ситуации возникали в Канаде и США, где
население, особенно вновь прибывшее, боялось введения новых
государственных налогов и призыва на военную службу. Кстати,
ранние переписи часто носили выборочный характер, ибо госу-
дарству было важнее сосчитать не проживающее в нем населе-
ние, а те субъекты, которые подвергались налогообложению или
исполняли другие обязательства. Вот почему перепись могла ох-
ватывать только домовладения (именно они обкладывались на-
логом) и не считать представителей тех групп населения, кото-
рые налогами вообще не облагались (как, например, до перепи-
си 1820 г. американские индейцы, проживавшие на территории
резерваций и не считавшиеся гражданами).
Первая всеобщая перепись населения в Российской импе-
рии 1897 г. дала действительно богатый материал о населении
столь крупного государства. Восприятие и интерпретация исто-
риками этой переписи до сих пор содержат в себе много мисти-
фикаций и постфактических рационализации, как, например,
"опрокидывающее в прошлое" вычисление численности рус-
ских по параметрам "родного языка" и "вероисповедания", а не
по самоидентификации, которая как категория в тот момент для
переписчиков не существовала (что такое "национальность" на-
селение просто не знало), но которая действительно может быть
единственным критерием этнической принадлежности, в том
числе принадлежности к русским. Причем, само содержание по-
нятия "русского" (так же как и "татарина", "таджика" и т.д.) пе-
режило весьма причудливые трансформации. Это также слабо
учитывается учеными.
Так, например, в упоминавшемся труде Б.Н. Миронова приво-
дятся таблицы распределения русского населения по районам Рос-
сийской империи в 1897 г. и этнического состава населения Рос-
сии в 1719 — 1914 гг.22 Первая таблица составлена на основе обще-
52
го свода данных переписи 1897 г., и в данном случае цифры назвав-
ших русский язык родным были переквалифицированы (уже ис-
следователем, а не публикаторами переписи) как "русские". В этой
операции "склейки" этнонима и носителя языка есть две сущест-
венные проблемы. Во-первых, в конце XIX в. родным языком ско-
рее считался тот, который человек лучше всего знал и которым ча-
ще всего пользовался, а не язык, который должен был совпадать с
названием народности. В России уже значительная часть нерус-
ского населения подверглась языковой ассимиляции в пользу рус-
ского языка, особенно народы Европейского Севера, Поволжья,
Северного Кавказа и западных регионов России. Если бы из этой
категории можно было бы вычесть хотя бы неправославных, тогда
бы численность этнических русских возможно была бы точнее, но
эта операция никем из исследователей не проводилась. Сделать
это было возможно только при обсчете первичных данных перепи-
си, но такой операции сделано не было, ибо прежде всего в ней не
нуждались сами организаторы переписи: в то время русскими мог-
ли считаться все, кто исповедовал православие, не говоря о мало-
россах и белорусах. Что же касается этнического состава дорево-
люционного населения России в историческом разрезе, то исполь-
зуемые для этого данные В.М. Кабузана и СИ. Брука23 нуждаются
в еще более серьезной коррекции. "Русский" в XIX в. и "русский"
в XX в. также различались, как и содержание названия "татарин".
Приведу лишь одну литературную цитату из "Дамы с собачкой"
А.П. Чехова: «Я сейчас внизу в передней узнал твою фамилию: на
доске написано фон Дидериц, — сказал Гуров. — Твой муж не-
мец? — Нет, у него, кажется, дед был немец, но сам он православ-
ный, — ответила Анна Павловна, конечно, имея в виду под этим
слово "русский"». Не случайно, в переписи 1926 г. переписчикам
нужно было уточнять у тех, кто назвался "русским", не является ли
он "малороссом" или "белорусом". Сужение понятия "русскости"
до этнической категории произошло уже в результате и после пе-
реписи 1926 г.
Какие категории изначально вводились в переписях? Прежде
всего стандартной категорией стало проживающее население
(иногда с добавлениями — постоянное, непостоянное, совокупное
и пр.). С конца XIX века государства всегда хотели считать всех,
кто находился в пределах его границ. Поэтому главной раздели-
тельной категорией стала граждане—неграждане. Близкой, но от-
личной от первой стала категория рождения в государстве и за ру-
бежом. Обе категории имели большие нагрузки и в то же время
свои отличительности.
Категория "граждан" и "иностранцев" была особенно значима
в тех государствах, где господствовала жесткая якобинская фор-
мула нации как согражданства и не признавались никакие другие
внутренние подкатегории. Франция наиболее жестко стояла на
протяжении почти двух столетий в процедуре проведения собст-
венных переписей. В стране были только "французы" и "ино-
странцы", которых переписывали по странам происхождения (как
53
иммигрантов в США и Канаде). В 1962 г. категория "иностранцев"
была распространена на новую группу населения, которую стали
называть "натурализованными французами".
О том, насколько болезненно во Франции государство и мно-
гие политики блюли единство нации, говорит хотя бы тот факт, что
в начале 80-х годов XX в. Генеральный секретарь компартии Фран-
ции Жорж Марше отправил в Политбюро ЦК КПСС жалобу на
Институт этнографии АН СССР за то, что в изданном демографи-
ческом справочнике "Народы мира" (автор СИ. Брук) население
Франции разделялось на отдельные народы (собственно францу-
зы, корсиканцы, бретонцы и другие). От выговора институт и авто-
ра справочника спасли начавшиеся идеологические потепления и
испорченные отношения между двумя компартиями24.
Для стран массовой иммиграции не менее важной была кате-
горизация населения по странам происхождения. Вопрос о месте
рождения присутствовал фактически во всех переписях США, а
позднее — в переписях Канады, Австралии, Великобритании. По-
скольку этничность не имела того значения, которое она обрела
позднее, то все выходцы из Российской империи, например, шли
на протяжении десятилетий как "люди из России" или как "рус-
ские", хотя этнические русские среди них составляли явное мень-
шинство, а преобладали евреи, поляки, украинцы и финны25. Пос-
ледние исследования выявили, что только 2% "русских" иммигран-
тов в США могут считаться этническими русскими26.
Интересно, что в российской переписи 1897 г. вопрос о граж-
данстве отсутствовал, ибо все жители страны и так считались под-
данными российского императора и никакой дополнительной ле-
гитимности для определения населения страны не требовалось.
Важнейшую градацию на грани гражданской и культурной иден-
тичностей представляли собою категории "православные" и "ино-
родцы". Как и во многих переписях того времени, российская пе-
репись содержала вопрос о языке, что дало позднее основу для ис-
торических реконструкций этнического состава населения стра-
ны. Однако выполненные историко-демографические исследова-
ния о русских, как мы уже отметили, не различают исторически
обусловленные формы идентичности и как бы опрокидывают в
прошлое нынешнее представление о "русском этносе". Неучет из-
менения самого содержания русскости и механистические проек-
ции данных переписей и других более ранних описей населения в
конечном итоге приводят исследователя к политически предпоч-
тительным выводам о русских не как о меняющейся во времени
форме личностной идентификации, а как о неком исторически
оформившемся и длительно существующем коллективном теле,
которое и осуществляет акт российского государствообразования
и тем самым делает его (государство) легитимным.
В советских переписях озабоченность государства по поводу
единого народа не находила отражения, ибо не существовало и са-
мой этой озабоченности: факт существования, т.е. изначальная ле-
гитимность советского народа обеспечивались не через всеобщий
54
переписной референдум, а через другие механизмы, в том числе
силовые и идеологическо-пропагандистские. Категории "народа"
и "нации" в переписях были отданы в пользу этнических иденти-
фикаций, которые в свою очередь были оформлены как "народы
СССР" или "советские нации". Эта идеология дожила до сегодняш-
него дня и программа переписи 2002 г. в её нынешнем варианте
продолжает считать "народы России", а не статистические катего-
рии учета этнических идентификаций среди российского народа.
Смысл переписных данных не предполагает наличие такой
категории, как российский народ, хотя россияне в этнокультур-
ном, расовом и религиозном отношениях более гомогенны, чем,
например, современные американцы, а тем более индусы или ин-
донезийцы. Но представить себе, что авторы американских или
индийских переписей отдали бы категорию "народ" для подсчета
культурно различительных групп населения, крайне трудно и да-
же невозможно: миф о едином американском народе или об ин-
дийской нации начал бы мгновенно рассыпаться, как и сама ги-
потетическая общность. В равной мере не считают "народы" и
другие национальные переписи, резервируя столь мощную кате-
горию для всего населения государства и тем самым соблюдают
основную миссию переписи, о которой я сказал выше: создавать
народ для государства.
ИЗОБРЕТЕНИЕ КУЛЬТУРНЫХ КАТЕГОРИЙ
Наиболее сложным и запутанным вопросом переписей был и
остается вопрос об использовании культурных категорий в отно-
шении населения государств. Такой первичной категоризацией во
многих случаях стало деление населения по расовому составу.
Данная категоризация основывается на выборе определенных фи-
зических черт личности и конструировании на этой основе биоло-
гической категории в отношении носителей этих черт. Своего ро-
да пионером данной новации выступили США, где сложилась дав-
няя традиция деления населения на взаимно исключающие расо-
вые категории. Хотя отношение и содержание понятия раса меня-
лось, тем не менее оно стойко сохранялось в практике переписей,
и именно переписи представляли собою главную сферу общест-
венной деятельности, через которую конструировалась расовая
номенклатура населения страны. Более того, именно переписи
придавали легитимность и научную ауру расовой идеологии и об-
щественной практике.
Вопрос о расе появился в переписях США с 1790 г. в форме
простой дихотомии — черные и белые. Но со временем в США
произошла сложная метаморфоза смешивания расовых и этниче-
ских категорий, ибо исходная методологическая позиция основы-
валась на том, что обе категории имеют эксклюзивный характер
(они не могут носить множественную природу) и объективно свя-
заны или даже предопределены происхождением. Именно как
55
"раса" появились категории индейцы и китайцы в переписи
1870 г., японцы — в переписи 1890 г., филиппинцы, индусы, корей-
цы — в 1920 г. (в 1950 г. две последние категории элиминировали).
В 1930 г. записывали отдельно мексиканцев, но потом от этой прак-
тики отказались. В I960 г. появились гавайцы, эскимосы, алеуты.
Последние десятилетия XX в. были временем огромного инте-
реса к феномену коллективных идентичностей. В США этот вопрос
вышел далеко за пределы академического сообщества и вызвал
ожесточенные дебаты с большими социальными и политическими
последствиями. Отчасти это было вызвано болезненным наследием
американского расизма и сохраняющимися расовыми проблемами,
а также новыми волнами иммигрантов, которые во многом измени-
ли облик современной Америки и ее идеологические устои. Родив-
шаяся формула "многокультурности"27 оформила взгляд на страну
и ее население как разделенной на определенное и фиксированное
по групповому членству число различных "культур", каждая из ко-
торых заслуживает своего достойного исторического места, стату-
са, равного обращения и уважения, а также, возможно, и специаль-
ной поддержки. Этот новый общественный климат отразился и на
практике переписей, а вместе с этим и на представлениях, что есть
население Америки и кто есть американцы.
В 1977 г. в США была введена правительственная директива
различения в федеральной статистике, включая и переписи, этни-
ческих и расовых групп населения. В итоге, начиная с переписи
1980 г., к "расовым" категориям были добавлены корейцы, вьет-
намцы, индусы, гуамцы и самоанцы. Отдельный вопрос касался лиц
испанского происхождения. В последней переписи 2000 г. эти ка-
тегории остались фактически без изменения, внося огромную пу-
таницу в этно-расовую классификацию. Именно перепись 1980 г. в
США ознаменовала попытку придать этническую принадлеж-
ность каждому американцу, для чего была использована новая ка-
тегория "происхождение" (ancestry), а также использованы дан-
ные переписи по языку. Но вопрос о языке был сформулирован
плохо, и эта формулировка часто менялась. В итоге появившиеся
исследования, в том числе и знаменитая гарвардская "Энциклопе-
дия этнических групп в США", стали своего рода памятником ус-
таревшей методологии или не очень удачным реверансом в пользу
феномена "этнического возрождения".
Закономерность здесь была одна и та же: как только вводилась
новая категория, так сразу же увеличивалось число клиентов в ней
находившихся, хотя все предыдущие оценки численности культурно
отличительных групп этого не фиксировали. Так, например, число
американцев словацкого, хорватского и франко-канадского проис-
хождения удвоилось между переписями 1980 и 1990 гг., а число ака-
дийцев (кейджианс) увеличилось в 60 раз. Все эти четыре катего-
рии в переписи 1980 г. отсутствовали и их подсчеты делались на ос-
нове других данных. Появились они только в переписи 1990 года.
56
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ТУПИК
АМЕРИКАНСКОЙ ПЕРЕПИСИ
Несмотря на убежденность, что Америка — страна свободного
культурного многообразия и что американская нация построена
не на принципах крови, происхождения, национальности или ре-
лигии, а на объединяющем идеале либеральной демократии, отно-
шение к культурному (этно-расовому, языковому, религиозному)
разнообразию в этой стране было очень даже непростым. Мас-
штабной и длительной дискриминации подвергались такие боль-
шие группы населения, как негритянские рабы и их освобожден-
ные потомки, американские индейцы, иммигранты-католики, ки-
тайские и мексиканские сезонные работники и еврейские торгов-
цы. Многие из проблем и их последствия остаются и по сегодняш-
ний день. Как пишет бывший директор Бюро переписей США
Кеннет Приуитт, комментируя прошедшую перепись 2000 г., "в
этой стране, хотя мы и живем вместе, но это не всегда получается
мирно. Не всегда это совместное проживание было справедливым,
и нет гарантии, что в предстоящие десятилетия мы будем жить по-
другому. Есть проблемы, которые нам необходимо решать, осо-
бенно те, которые были вскрыты недавно проведенной переписью
населения"28.
Что прежде всего имеет в виду автор этого замечания, так это
то, что каждая новая перепись вскрывает массу проблем амери-
канского общества, особенно социального характера. Кеннет
Приуитт имеет в виду прежде всего впервые осуществленную в
истории американских переписей опцию множественной расы,
т.е. возможность указания множественной расовой принадлежно-
сти. По его мнению, этот вопрос затрагивает саму суть конфликта
между единством и многообразием в Америке: "Вариант множест-
венной расы, по моему мнению, вызвал колебания, которые сигна-
лизируют о наступлении политического и социального землетря-
сения. Это землетрясение случится вопреки казалось бы противо-
положной данному предсказанию тенденции в национальной де-
мографии"29.
Что же есть это принципиально новое, если Америка уже пере-
жила в своем развитии радикальные перемены в характере нацио-
нальной мозаики? Как известно, в XIX — начале XX в. иммигра-
ция изменила облик страны, первоначально основанный на севе-
ро-европейском, протестантском компоненте. В начале XX в. аме-
риканское общество представляло собою уже сплав протестантов,
католиков и евреев-иудаистов. Но эта масштабная и со значитель-
ными последствиями перемена не идет в сравнение с тем, что про-
изошло с Америкой во второй половине XX в. Ее народ стал пред-
ставлять в буквальном смысле все известные цивилизации, куль-
туры и языки, т.е. американские граждане стали не просто куль-
турно сложным обществом, но своего рода первой в истории "ми-
ровой нацией" или "нацией мира" (world nation).
57
И вот здесь, пожалуй, впервые мы ставим вопрос об историче-
ской уязвимости американского проекта, по крайней мере, в том
его виде, как он отражается и реализуется переписной процессу-
альностью. Если внимательно посмотреть на итоги последней пе-
реписи, то получается следующая картина. Вопрос о расе позволял
выделить 15 отдельных групп, но на самом деле, если не считать
подгруппы в категории "азиаты", то базовая система расовой
классификации признает только шесть категорий: белые, черные,
азиаты, индейцы и аляскинские аборигены, коренные гавайцы и
жители тихоокеанских островов, и другая раса.
По сравнению с переписью 1990 г., здесь только одно отличие:
гавайцы и другие тихоокеанцы выделились из "азиатов" в само-
стоятельную категорию. Более серьезное и принципиальное отли-
чие отразилось через впервые предоставленную возможность от-
вета на вопрос об "одной или более" расовой принадлежности. Ва-
рианты ответов в рамках вышеназванных шести категорий позво-
ляют получить 63 отдельных расовых группы (точнее, группиров-
ки). Выделенная как этническая категория испаноамериканцы и
не-испаноамериканцы разделила все население еще на две допол-
нительные категории, позволив тем самым зафиксировать 126 воз-
можных расовых/этнических группировок.
Что получилось в итоге инструкции к вопроснику "отметьте
одну или более рас"? Хотя не так много американцев указали
множественную расовую принадлежность (около 7 млн или 2,4%
населения), однако среди детей доля "многорасовых" американ-
цев в два раза выше, чем среди взрослых. Это означает, что с ка-
ждой следующей переписью и по мере возрастания числа межра-
совых браков, а также психологического привыкания к подобной
опции, это число будет продолжать расти. Как отмечает Кеннет
Приуитт, «что действительно имеет экстраординарный смысл,
так это то, что нация неожиданно перешла, причем с минималь-
ным пониманием последствий, от ограниченной и сравнительно
закрытой расовой таксономии к варианту, у которого нет ника-
ких ограничений. В будущем расовые категории несомненно ста-
нут более многочисленными. А почему нет? Какие основания у
правительства объявить, что "всё, хватит"? Когда существовали
только три или даже четыре и пять категорий, тогда такая пози-
ция имела бы смысл. Но сейчас мы, как нация, как мы можем ре-
шать, что позволенное для нынешней переписи 63 расовых или
126 расово-этнических групп есть то самое "правильное" число?
Это уже невозможно сделать, как и не может быть никакого дру-
гого "правильного" числа. Не существует ни политических, ни
научных ограничителей»30.
Более того, по причине поколебленных современной наукой
основ расовых подразделений, позицией государства при проведе-
нии переписи может быть только принцип самокатегоризации, ко-
торый отныне должен распространиться на всю систему офици-
альной статистики. Расовая принадлежность — это личный выбор
каждого опрашиваемого. Никто не способен отказать американцу
58
с самой малой долей "белой крови" указать, что он в расовом отно-
шении принадлежит к "черно-белой" или к "индейско-белой", или
к "черно-азиатской", или к "азиатско-гавайской" расовой группе.
Основанная на расовых и этнических параметрах политика иден-
тичности будет неизменно усиливаться в США пока с той или
иной формой идентификации связано распределение тех или
иных общественных благ и преимуществ.
Наверняка, скоро в США появятся новые группы, которые
будут требовать признания и удовлетворения своих специфиче-
ских запросов и требований. Например, арабско-американская
община в лице своих активистов уже заявила о желании стать
"расовой группой" при проведении переписей. Без признания
через перепись невозможно сформулировать те или иные про-
граммы и требования. Все это означает, что вся нынешняя систе-
ма расовой таксономии имеет одновременно слишком мало и
слишком много категорий и по этой причине является уязвимой
и более того — несостоятельной с точки зрения будущего разви-
тия Америки.
Эта историческая несостоятельность просматривается в
следующих возможных коллизиях. Во-первых, под вопросом
оказывается вся система устранения на основе статистиче-
ской пропорциональности дискриминации в различных об-
щественных сферах и в области гражданских свобод и поли-
тических прав. Этот механизм радикально ослабнет по мере
того, как будет возникать все больше и больше расовых групп
и подгрупп. Во-вторых, в случае ослабления американской
экономической мощи и возможного роста конкуренции за ра-
бочие места в США неминуемо ослабнет эйфория от формулы
многокультурности и вполне могут возникнуть снова анти-им-
мигрантские и расистские установки и конкретная политика.
Формула процветающей и прочной этнорасовой мозаики не
является раз и навсегда данной для этой страны. Любой более
или менее серьезный кризис, в том числе и политический, по-
рождает всплески ксенофобии и экстремизм, которые всегда
присутствуют в американском обществе. В-третьих, длитель-
но существовавшая толерантность в религиозной сфере до
этого касалась главным образом протестантско-католическо-
го диалога и нет уверенности, что столь же естественно он мо-
жет распространиться на численно растущих мусульман, ин-
дуистов и буддистов. Наконец, расширение, но не элиминация
номенклатуры групповых категорий в современных условиях
вполне может означать конец старой основы иммигрантского
общества — это стремление "стать американцем", означав-
шее разную степень ассимиляции. Теперь обращение к груп-
повому партикуляризму иммигрантов с высоким социальным
статусом и из вполне состоятельных стран, а также использо-
вание групповых прав становится средством преуспевания, а
не маргинализации, как это было еще 50 лет тому назад. Аме-
рика должна будет стать другим обществом, где на смену
59
"расовым" категориям может прийти формула " многонацио-
нальности", которая является саморазрушительной для лю-
бого государства. Это и будет возможное прощание с Амери-
кой.
Конечно, не перепись виновата в столь тревожном прогнозе и
в сегодняшнем манипулировании этническими и расовыми кате-
гориями. Но без переписи это манипулирование было бы невоз-
можным. Америка умела находить ответы на самые серьезные вы-
зовы и решать проблемы собственного общества. Мое ощущение,
что одним из таких ответов к моменту следующей переписи 2010 г.
будет полное устранение из программы переписи вопросов о расе
и об этничности. Исправить в этой изначально несостоятельной
процедуре едва ли что-либо удастся.
ПОСТСОВЕТСКИЕ ПЕРЕПИСИ
Первые постсоветские переписи населения имеют исклю-
чительное общественно-политическое значение, ибо это своего
рода финальные акции в процессе образования новых госу-
дарств. Во-первых, этими акциями официально устанавливается
факт наличия населения государства, а, значит, тем самым леги-
тимизируется и само государство. Во-вторых, в условиях мно-
гих неопределенностей, включая возможные территориальные
споры (между рядом постсоветских государств до сих пор нет
обоюдно и официально признанных границ), переписи охваты-
вают не только население, но и территории в пределах новых
государственных границ, делая после этого внешние претензии
более трудными. В-третьих, только переписи могут наиболее
полно отразить миграционно-демографические и социально-
культурные перемены в ходе общественных трансформаций,
вокруг которых ведутся принципиальные политические дебаты.
В-четвертых, в ходе первых переписей можно реализовать
конструирование облика новых наций и государств, подправив
через переписные категории и манипуляции неудобную "жест-
кую реальность", например, выяснить, кто есть "главный", а кто
есть "меньшинство". Наконец, именно в этом раунде переписей
как никогда возможны новации и неизбежна коллизия новых
методологических установок с опытом советских переписей,
новых и старых взглядов и политических интересов, а также бо-
лее открытое соотнесение отечественного и международного
опыта в проведении переписей.
Интересен сам эксперимент осуществления отличительных
переписных программ в разных странах на однородном в социаль-
но-культурном плане человеческом материале — бывших совет-
ских гражданах. Однако этот сравнительный аспект постсоветско-
сти остается задачей последующих исследований. Отметим толь-
ко, что к началу 2003 г. 10 стран бывшего СССР провели переписи
населения. Это Азербайджан, Армения, Беларусь, Грузия, Казах-
60
стан, Украина, Латвия, Литва, Эстония и Таджикистан. В 2002 г. пе-
репись прошла в России. Планируют провести перепись Узбеки-
стан и Туркменистан. В целом советские традиции статистики, об-
разованное население и достаточные (хотя и скромные) матери-
альные ресурсы позволили провести переписи на должном уров-
не, если сравнивать ситуацию по аналогичным среднеразвитым
странам, проводящим всеобщие переписи. Проблемы возникли в
других достаточно неожиданных для организаторов переписи ас-
пектах.
В конце 1998 г., когда пришла пора назначать дату очередной
переписи населения, российские власти оказались не готовы к
осуществлению этого мероприятия по материальным (финансо-
вым), политическим и морально-психологическим причинам, хотя
Государственный комитет по статистике Российской Федерации
(Госкомстат России) уже задолго готовился к проведению перепи-
си в 1999 г. Официальным объяснением переноса сроков перепи-
си были последствия финансового дефолта 1998 г., когда россий-
ская казна оказалась без средств для ее проведения. Однако, на
наш взгляд, были и другие не менее существенные, хотя и необъя-
вленные причины, среди которых самая важная — это боязливое
нежелание администрации Б.Н. Ельцина фиксировать негативные
итоги реформ, о которых предпочитала говорить значительная
часть населения, включая академическое сообщество. В наличии
"демографической катастрофы" и в "обнищании народа" были
убеждены почти все, а не только оппозиционные политики и уче-
ные. Коммунистическая оппозиция готовила Ельцину импичмент,
в том числе и за "геноцид против народа". Это оказало влияние на
решение не проводить перепись в 1999 г. Пришедший к власти но-
вый президент В.В. Путин не счел возможным проводить перепись
в начальный срок своего пребывания у власти. Так, в итоге дата пе-
реписи оказалась сдвинутой на октябрь 2002 года.
Особый вопрос — это роль и позиция Госкомстата России, ко-
торый часто в работах ученых и в журналистских публикациях
изображается как бюрократический монстр без позитивных уст-
ремлений. Госкомстат чаще всего называется виновником всех
проблем и недостатков переписей. На наш взгляд, анализ этого
ключевого актора должен включать более чувствительный под-
ход, чем демонизация учреждения. При анализе феномена пере-
писи невозможно игнорировать то обстоятельство, что Госкомстат
России, прежде всего Управление по переписи населения и демо-
графической статистике, занимался постоянно подготовкой пер-
вой российской переписи, начиная с пробной переписи 1997 г. и
даже еще раньше. Своего рода репетицией предстоящей всеоб-
щей переписи была микроперепись 1994 г. В 1995 г. прошло Все-
российское совещание статистиков, где речь шла о подготовке
первой постсоветской переписи.
Достижением Госкомстата России была подготовка и проведе-
ние через Федеральное Собрание закона "О Всероссийской пере-
писи населения" (принят Госдумой 27 декабря 2001 г., которым
61
впервые в истории государства создавалась законодательная осно-
ва для проведения переписей. Однако федеральный закон о пере-
писи содержал несколько уязвимых положений. Но самое инте-
ресное — это идеология переписи, которая частично отражена в
краткой преамбуле закона: "Всероссийская перепись населения
является основным источником формирования федеральных ин-
формационных ресурсов, касающихся численности и структуры
населения, его распределения по территории Российской Федера-
ции в сочетании с социально-экономическими характеристиками,
национальным и языковым составом населения, его образователь-
ным уровнем".
Выделим два момента в этом определении. Во-первых, пере-
пись — это всего лишь "федеральный информационный ресурс",
предназначенный для использования в управлении, а не источ-
ник информации и ресурс для всего общества, в том числе для на-
уки и для других общественных структур и институтов. Это за-
уженное понимание миссии переписи оказало влияние на пове-
дение правительственной бюрократии в отношении переписи
как исключительной собственности госаппарата, а не как обще-
российского дела. Государственная комиссия по проведению пе-
реписи носила формальный характер. Вопросы решали (справед-
ливости ради, во многих случаях не без консультаций с учеными)
некоторые вовлеченные в это дело министры, ответственные ра-
ботники Администрации президента и центрального аппарата
Правительства РФ, и, конечно, работники Госкомстата. Во-вто-
рых, для нас имеет важное значение сформулированная в законе
задача определения "национального и языкового состава населе-
ния". Естественно, под "национальным составом" имелись в виду
численность, размещение и другие параметры проживающих в
стране этнических общностей. Но что имелось в виду под "языко-
вым составом"? Естественно предполагать, что выяснение, каки-
ми языками владеет и на каких языках разговаривает население,
т.е. выяснение языковой ситуации для целей образовательной и
культурно-информационной политики. Однако многие участни-
ки переписи понимали ее задачу в данной сфере по-другому, о
чем речь ниже.
Как закон определил основные сведения о населении, которые
могут (курсив мой. — В.Т.) собираться в ходе переписи? Среди
прочих в этом перечне числятся "национальная принадлежность"
и "владение языками (родной язык, русский язык, другой язык или
другие языки)". Эти формулировки в тексте закона сыграли опре-
деляющую роль в выработке вопросника 2002 г. Именно на закон
ссылались ключевые акторы, когда ими трудно воспринимались
отличающиеся от текста закона формулировки и когда нужно бы-
ло заблокировать новации.
Принятие закона в декабре 2001 г., а перед этим проведение в
ноябре 2001 г. Госкомстатом России и Российской академией госу-
дарственной службы симпозиума о международном опыте пере-
писей были наиболее значительными моментами подготовительной
62
стадии переписи. Как мне представляется, в конце 2001 г. ни для
властей, ни для ученых не было вопросов в отношении законо-
дательной основы переписи, а ее программа казалось была оп-
ределена окончательно. Симпозиум 27 — 28 ноября и расширен-
ная коллегия Госкомстата 29 ноября 2001 г. с участием руково-
дителей региональных статуправлений и руководителей стати-
стических ведомств других постсоветских государств прошли в
оптимистических тонах, включая хвалебные слова в адрес оте-
чественной статистики со стороны руководителя Статистиче-
ского отдела ООН31. Однако это не сняло ряд проблем в органи-
зации переписи.
Под воздействием общественной реакции, а также, возмож-
но, по соображениям личностного или корпоративного характе-
ра ее организаторы были одержимы вопросами обеспечения
конфиденциальности и анонимности, которые часто смешива-
лись друг с другом. Я вполне допускаю, что ряд высших феде-
ральных чиновников, будучи богатыми людьми и проживая в до-
рогих загородных особняках, могли имплицитно проецировать
перепись на свою личную ситуацию и отторгать более жесткий
подход к переписи. Закон установил сомнительный принцип до-
бровольного участия в ней как "общественной обязанности че-
ловека и гражданина", что впоследствии сыграло отрицатель-
ную роль в обеспечении главных условий качественной перепи-
си — всеобщего охвата населения и точности сообщаемых дан-
ных. Никто принцип добровольности не подвергал сомнению до
момента публикации в "НГ" (30.09.2002) моей статьи "Перепись
должна быть обязательной". Однако за десять дней до начала пе-
реписи уже было поздно сделать какие-либо поправки к закону
за столь короткий срок. Как сказал мне один из депутатов Госду-
мы, "ваша статья стала нашим позором, но мы же не специали-
сты-универсалы, чтобы все предвидеть".
Мне представляется, что авторы закона и Государственная
дума продемонстрировали недостаточную компетенцию в обла-
сти правового обеспечения переписей населения, а также не уч-
ли ситуацию с правовым сознанием и с состоянием гражданской
ответственности среди населения России. Понятие "обществен-
ная обязанность" ушло из сознания россиян с крахом "коммуни-
стического" правления, а новое чувство ответственного гражда-
нина еще не сформировалось. Почему международные экспер-
ты, в том числе и представители ООН, не обратили внимания
российских коллег на эту проблему? Ответ на этот вопрос мне
неизвестен.
В апреле 2002 г. правительственные чиновники, ответственные
за перепись, усугубили дело тем, что сняли с вопросника указание
имени и фамилии опрашиваемого, видимо, не будучи уверены в
обеспечении конфиденциальности информации со стороны само-
го государства. В советские времена перепись действительно не
была правовой обязанностью, но тогда исполнение "обществен-
ной обязанности" гарантировалось всеобщей покорностью граж-
63
дан и партийным контролем. В новых условиях эти механизмы
уже не работали. Анонимность не добавила гарантий проведения
качественной переписи и даже, наоборот, снижала ответствен-
ность опрашиваемого за точность информации в момент опроса.
По некоторым данным, инициаторами введения анонимности воп-
росника были министр труда и социальной политики А.П. Почи-
нок и некоторые чиновники из администрации Президента. Имен-
но А.П. Починок на расширенном заседании Государственной ко-
миссии по проведению переписей 28 апреля 2002 г. представил
анонимность как высшую форму обеспечения конфиденциально-
сти, а также демократичности самой процедуры. Госкомстат не
пытался оспаривать это решение, но придумал маневры, компен-
сирующие некомпетентные вторжения влиятельных лиц. Были
разработаны инструкции, как записывать опрашиваемых, чтобы
обеспечить контроль за опросом и выполнение проверочных про-
цедур. Кроме этого, в одной из форм вопросника фиксировались
адресные данные и даже имя и фамилия. И все же переписные ли-
сты утратили столь необходимые не только для проверки, но и для
будущих историков личностные данные.
Таким образом, проблемы организаторов переписи и государ-
ственного аппарата в целом заключались в следующем. Первое —
это трудное восприятие возможных новелл и слабая заинтересо-
ванность в их воплощении. Преемственность данных и привычная
ясность для практических работников казались более важными,
чем эксперименты, а тем более радикальные изменения в про-
грамме. Эта позиция вполне понятна, особенно в условиях запаз-
дывания с проведением переписи и цейтнота времени в самый ка-
нун ее, когда дискуссии и изменения могли сорвать график подго-
товки и даже само ее осуществление. Но понимание не есть оправ-
дание, а только основание для вывода о необходимости более от-
крытого и глубокого обсуждения этих проблем на более ранних
стадиях подготовки. Вторая проблема заключалась во внешних
вмешательствах влиятельных правительственных чиновников, ко-
торым было почти невозможно противостоять, а также в недоста-
точном взаимодействии с научным сообществом, даже если пос-
леднее само не выступало монолитным сторонником обновленно-
го подхода к переписи в вопросах национальности и языка.
ПРОГРАММА ПЕРЕПИСИ: ВЗГЛЯД НАЗАД
ИЛИ ВЗГЛЯД ВПЕРЕД?
Что касается программы переписи, то ее организаторы психо-
логически не были настроены переписывать новую страну и но-
вую ситуацию, ибо с начала 90-х годов значительная часть россий-
ского общества и большинство экспертов хронически пребывали
в состоянии отрицания настоящего. Так, например, за последние
10 лет в стране уже фактически не стало коммунальных квартир, а
владельцев двух квартир стало больше, чем проживающих в ком-
64
муналках. В России имеется около 40 млн дачных участков, т.е.
второго жилья разного типа — от летних домиков до благоустроен-
ных особняков. Однако программа переписи 2002 г., как и преды-
дущая перепись, предусматривала дополнительный опрос по жи-
лищным условиям с подробным выяснением условий живущих в
коммунальных квартирах и фактически не предусматривала сбор
сведений о втором жилье. Это вполне совпадало с господствую-
щим общественным климатом по части самовосприятия страны
как разрушенной и пребывающей в жестоком кризисе. Даже пре-
зидент Путин называл Россию "очень бедной страной", не говоря
уже о прессе и оппозиции. На самом деле Россия к бедным стра-
нам не относится, как, например, Индия или Мексика.
Другим важным элементом господствующей парадигмы кри-
зиса стал миф о демографической катастрофе в России и "выми-
рании нации" под воздействием реформ. Текущая статистика Гос-
комстата давала оценочную численность населения на 2002 в
143 млн человек, т.е. почти на пять миллионов меньше чем в 1989 г.
Сильно разойтись с этой цифрой по итогам переписи Госкомстат
не мог, не поставив под сомнение свой корпоративный престиж.
В течение последних 7 — 8 лет наука и статистика дружно кормили
друг друга поверхностными и политизированными разговорами и
данными о катастрофическом падении численности населения и о
предстоящей утрате трети или половины его. Эти же данные, к со-
жалению, были использованы и Ооновскими структурами в
оценке демографических процессов в России. В свою очередь
"прогноз ООН" стал главной отсылкой для подтверждения демо-
графической катастрофы.
На интернетовском сайте Госкомстата по переписи населе-
ния в разделе "аналитика" была помещена единственная статья
профессора МГУ Бориса Хорева, перепечатанная из газеты
"Завтра", под названием "На краю гибели", в которой изложе-
ны алармистские и национал-шовинистические взгляды на де-
мографические проблемы страны. Хорев пишет о том, что "к
концу XXI века на территории русской земли останется не бо-
лее четверти ее сегодняшнего населения" и делает следующий
заключительный вывод: "Противоядие, которое существует, —
постепенное вовлечение в Союз Белоруссии и России, одну за
другой, всех стран СНГ. Но тут совершенно ясно нарастание
противоречий с американским империализмом, который, поль-
зуясь нашей сегодняшней слабостью, хотел бы эти страны от
нас отсечь. Поэтому нужен прочный союз с Китаем и Индией,
который позволит противостоять Западу. Все вышесказанное
означает только одно — Россия стоит на краю гибели. Русский
этнос может остаться в XXI веке государствообразующим толь-
ко при полной смене властного режима, осуществляющего ка-
тастрофический для страны курс, и создания правительства на-
ционального согласия". И этот политизированный бред, поме-
ченный датой 11 июля 2002 г., был помещен на официальный
сайт всероссийской переписи населения! Не случайно, общест-
65
во было буквально запрограммировано установкой, что пере-
пись должна "посчитать сколько нас осталось" (такое название
газетной статьи в "НГ" было одним из многих аналогичных ва-
риантов газетных заголовков, посвященных переписи).
Что касается программы переписи в части вопросов о наци-
ональности и языке, то здесь в конечном итоге был использован
советский опыт восприятия этих субстанций, хотя на начальном
этапе Госкомстат проявил готовность к новациям. В первом ва-
рианте вопросника (утвержден Госкомстатом 27.03 2000 г.) при-
сутствовала формула, предложенная Институтом этнологии и
антропологии РАН и использованная для переписи 1994 г., кото-
рая звучала следующим образом: "К какой национальности (на-
роду) или этнической группе Вы себя относите?". Эта формула
отличалась от формулы переписи 1989 г., но, на мой взгляд, она
была не лучше прежней. Этой формулой опять же предполага-
лось существование иерархии этнических общностей, которая
не только научно уязвима, но и была непонятной населению.
Тем более что в итоговом списке эта иерархия никак не отража-
лась, ибо конечный продукт получал название "перечень основ-
ных национальностей".
По моему предложению, поддержанному Ученым советом
института, эта формула была изменена на вариант "Какова Ва-
ша национальная (этническая) принадлежность". Эта формула
также была принята Госкомстатом, и даже существовал проб-
ный вариант вопросника с такой формулировкой. Смысл ее был
в том, чтобы постепенно вводить понятие этнической принад-
лежности вместо (или наряду) с категорией "национальность",
которую важнее было зарезервировать для определения граж-
данской принадлежности. Моя идея заключалась в том, чтобы
через 10 лет поменять местами "национальная" и "этническая"
или же оставить только "этническая принадлежность". Все эти
замечания были мною изложены в письме на имя вице-прези-
дента РАН А.Д. Некипелова, у которого состоялось рабочее со-
вещание с участием ведущих специалистов в этой области. В
итоге от РАН было направлено письмо на имя В.Л. Соколина с
предложением внести изменения в программу переписи.
Однако перед самым утверждением окончательной формы
вопросника Правительством Российской Федерации 20 апреля
2002 г. по настоянию Правового управления Администрации
президента формулировка была изменена на вариант 1989 г.:
"Ваша национальная принадлежность". Представители Госком-
стата без должной академической поддержки не смогли объяс-
нить и отстоять смысл предлагавшегося нововведения. Так стра-
на ушла с наследием 1926 г. до следующей переписи через де-
сять лет.
66
ЯЗЫК И ПЕРЕПИСЬ
Проблема языка и переписи населения в России столь не-
адекватно воспринимается многими научными работниками и
провалы в понимании ситуации столь велики, что речь может
идти об общественно-политическом ущербе для российского
общества в результате слабой обществоведческой экспертизы.
Председатель Госкомстата России В.Л. Соколин был прав, когда
упрекнул ученых в создании запутанной ситуации вокруг воп-
роса о языке в российской переписи 2002 г., в результате чего
переписной лист менялся в самый последний момент, а за этим
последовали дополнительные инструкции, которые еще больше
запутали дело. В итоге данные переписи 2002 г. о языке, по мое-
му мнению, будут носить противоречивый характер, и их ин-
терпретация будет крайне затруднена. Однако и предыдущие
советские переписи имели мало общего с реальной языковой
ситуацией.
Казалось бы, что особо важного может заключаться в проб-
леме сбора данных о языковой ситуации в ходе переписей насе-
ления? Государство и общество, включая ученых, желают знать,
на каких языках говорит население страны, какие языки преоб-
ладают среди разных групп населения и в разных регионах, в ка-
кой мере распространены ситуации двуязычия и многоязычия и,
наконец, в каких сферах распространено употребление того или
иного языка. Полученное в переписи знание о владении и поль-
зовании языками легко может быть сопоставлено с данными о
национальности для выяснения различных видов многоязычия и
языковой ассимиляции, понимаемой прежде всего как переход с
языка, совпадающего с национальностью, на другой язык. Для
этого достаточно задать один или два вопроса: "Какими языками
Вы владеете и каков ваш язык основного общения?" с возмож-
ностью указать несколько (два, три или более) языков в убываю-
щем порядке по степени знания и использования. Такой опрос в
России мог бы дать ответы о владении русским языком, который
является основным (т.е. родным) для подавляющего большинст-
ва населения, и о владении другими языками, которыми пользу-
ются представители различных этнических общностей. Пос-
кольку вопросник российской переписи содержит данные о на-
циональной принадлежности опрашиваемого, вопрос о языке в
сопоставлении с данными о национальности дает точную ин-
формацию о степени сохранения и использования языка соот-
ветствующей национальности, языковой ассимиляции и двуязы-
чии (многоязычии). Однако ирония в том, что именно таким об-
разом вопросы в отечественных переписях никогда не стави-
лись.
Российские переписи в фиксации языковой ситуации отли-
чаются особой уязвимостью по причине использования специ-
фически понимаемой категории "родной язык" и последующей
интерпретации данных. Это вопрос имеет столь огромную обще-
67
ственную значимость, что если бы в СССР существовала адекват-
ная информация о том, на каких языках разговаривает население
страны, и если бы существовали адекватные интерпретация и
восприятие положения дел в языковой сфере, то распад СССР
был бы невозможен в варианте, когда языковой национализм
бывших советских меньшинств привел к "наказанию" русского
языка, поставив в дискриминационное положение так называе-
мых русскоязычных и затруднив модернизационное развитие
постсоветских государств, где этот язык был основным языком
владения и общения для большинства населения. Речь идет пре-
жде всего о большинстве населения таких стран, как Беларусь,
Казахстан, Киргизия, Латвия, Молдова, Украина, где этот язык
был родным для большинства белорусов и от трети до половины
украинцев, казахов, киргизов, молдаван.
Я не рассматриваю здесь дебаты по поводу языковой ситуа-
ции в СССР, но приведу некоторые оценки, которые проистека-
ют из переписных данных. Существующая на сегодняшний день
оценка со стороны российских социолингвистов сводится к кри-
тике советской "национальной политики", которая стала причи-
ной распада СССР: «В области языковой политики это прояви-
лось в приниженном уровне и качестве функционирования язы-
ка каждого из "советских народов" по отношению к русскому
языку. Это привело к такому негативному явлению, как нацио-
нально-культурный и языковой нигилизм по отношению к наци-
ональной культуре и родному языку. В современной социолин-
гвистической литературе такая или сходная с ней политика оп-
ределяется как "языковой империализм", а ее последовательное
проведение в жизнь характеризуется как "языковой геноцид"
или лингвицид»32. Именно ослабление репрессивной политики
языковой ассимиляции вызвало, по мнению В.П. Нерознака,
"фундаментальные изменения в структуре языковой ситуации в
СССР, а позже и в России" с глубокими геополитическими пос-
ледствиями33.
Процессы постсоветской языковой реформы были рассмотре-
ны в работе М.Н. Губогло, который в советское время много зани-
мался вопросами двуязычия в СССР. Вывод М.Н. Губогло несколь-
ко отличается от заключения В.П. Нерознака. Он сводится к тому,
что не языковой этноцид, а сама логика языкового реформирова-
ния в значительной мере "сработала" в бывшем СССР и привела в
конечном счете к его развалу34. "Развал Советского Союза начал-
ся с мобилизованного лингвицизма, благодаря которому языки ти-
тульных национальностей были возведены в статус государствен-
ных языков, практически заблокировали доступ представителей
нетитульного населения в кабинеты власти и содействовали дости-
жению трех результатов: форсированной неокоренизации аппа-
ратов управления, становлению этнократических режимов в быв-
ших союзных республиках и, наконец, распаду Союза"35. Казалось
бы, в данной теме нет секретов, особенно после выхода моногра-
фий по социолингвистическим проблемам СССР и постсоветского
68
пространства, написанных В.Μ. Алпатовым и Н.Б. Бахтиным с
привлечением широкого круга иностранной литературы и с кри-
тическим подходом к некоторым казалось устоявшимся постула-
там в данной отрасли знания36.
И все же непозволительно долго остается вне внимания оте-
чественных специалистов более тонкое и рефлексивное воспри-
ятие того, что называется языковой ситуацией или языковыми
процессами, и того, что можно определить как общественно-по-
литический дискурс и процессуальность по отношению к языко-
вым вопросам. Насколько мне удалось обнаружить, за языковы-
ми вопросами и интерпретациями стоят ментальная инерция и
политические предписания, которые затрудняют адекватный
анализ. Мои собственные этнографические наблюдения расхо-
дятся с академическими установками и с описаниями языковой
ситуации в многочисленных трудах российских специалистов.
Достаточно привести только один пример: в 1989 г. в Усть-Ор-
дынском Бурятском автономном округе Иркутской области
мною были зафиксированы многочисленные случаи, когда роди-
тели в ходе переписи записали себе и своим детям родной язык
бурятский, хотя дети не знали ни одного слова по-бурятски, а их
родители также не разговаривали на этом языке. Аналогичной
была ситуация в других республиках.
Давняя оговорка в инструкциях переписчикам, что "родной
язык может не совпадать с национальностью" фактически не ра-
ботала, ибо население вслед за учеными и политиками полагало,
что родной язык есть язык своей национальности и должен быть
указан именно ее язык. Тем более вопрос о родном языке не со-
держал требования о его знании и использовании: 5,4% населения
СССР, которые указали в переписи 1989 г. родным язык не своей
национальности, относились к тем, кто давно и полностью утратил
язык, совпадающий с ней, и более того — кто считал себя русским
по культуре, указывая другую национальность по причине господ-
ствующих процедур ("еще родители записали армянином") и сте-
реотипа ("с армянской фамилией трудно объявить себя русским").
Таким образом, данные советских переписей радикальным об-
разом занижали степень распространения русского языка в стра-
не, а отрицание высокого уровня языковой ассимиляции в пользу
русского языка было вызвано совпадающими установками совет-
ской национальной политики и периферийным (нерусским) наци-
онализмом. Входить с тем же самым наследием в первую перепись
населения Российской Федерации и получить данные не о языко-
вой ситуации, а о "языковой принадлежности" как об "одном из
двух показателей этнической принадлежности человека"37, было
бы академическим и политическим расточительством. Но можно
ли было исправить столь фундаментальную ситуацию, за которой
стоят престиж ученых, взгляды и амбиции этнических лидеров, а
также ставшее повседневной рутиной словоупотребление? Даже
в академическом сообществе этот вопрос требует своего исследо-
вания в историческом и в современном контекстах38.
69
Как известно, впервые в 1853 г. на международном статистиче-
ском конгрессе в Брюсселе категория "разговорный язык" (langue
parlee) появилась в качестве рекомендации для всех государств,
проводящих перепись. Особых споров вокруг этой рекомендации
не было. Тогда дискуссия велась больше по содержанию термина
"национальность". На конгрессе 1872 г. в Санкт-Петербурге было
признано, что "культурная национальность" должна фиксировать-
ся на индивидуальном уровне и язык является наиболее надежным
признаком такой национальности, ибо "каждый человек знает хо-
рошо язык своего детства, чтобы на нем думать и выражаться".
Статистики тогда договорились, что язык является самой надеж-
ной категорией, которая статистически может зафиксировать эт-
нические группы. Конгресс не рекомендовал включать в програм-
мы переписей вопрос о культурной национальности вообще. Язык
должен был стать главным определителем культурных наций.
Но как сформулировать вопрос? Рекомендована была форму-
ла "язык обычного общения" (язык разговора или разговорный
язык). Но различий между личностной и общественной сферами
не было сделано. Хотя уже в те времена язык домашнего общения
мог часто отличаться от языка работы или неформального публич-
ного общения. Но после этого начались разногласия и разночте-
ния. Российские статистики истолковали рекомендации в форме
категории "родной язык" — категории, которая уже употребля-
лась в городских переписях I860 г. и сохранилась в переписи
1897 г. Австрия предпочла для своей первой переписи 1880 г. кате-
горию "используемый язык". Как оказалось, обе формулировки
были уязвимыми и вызвали политические дебаты. Ибо данные о
языке, которые появились в первых переписях восточно-европей-
ских стран в последние два десятилетия XIX в. (Австрия, Венгрия,
Пруссия, Россия), часто трактовались как данные об этническом
составе населения этих стран.
После первой мировой войны, образования ряда новых вос-
точноевропейских стран и СССР в переписях стал напрямую зада-
ваться вопрос о национальности граждан вместо языка (как в Ру-
мынии и Польше), в добавление к языку (как в СССР) или вместе.
Западная Европа не приняла эту практику культурной националь-
ности и воспринимала восточный опыт как опасное проявление
этнонационализма в ущерб гражданскому нациестроительству.
В СССР после введения категории "национальность" казалось
бы отпала необходимость выяснять, какой язык опрашиваемый
считает для себя родным. Действительно, от вопроса о родном
языке как признаке идентичности (самосознания) решили отка-
заться, но сам вопрос был сохранен и наполнен другим содержа-
нием. Это же понятие родного языка как основного языка, кото-
рым человек лучше всего владеет и на котором обыкновенно гово-
рит, было.зафиксировано в науке. СИ. Ожегов в "Словаре русско-
го языка" пишет: "родной язык — язык своей родины, на котором
говорят с детства". Казалось было ясно, что вопрос о родном язы-
ке не есть дополнительный вопрос о самосознании, а есть вопрос о
70
выяснении языковой ситуации, т.е. об основном языке, на кото-
ром говорит и которым пользуется советский гражданин. Это,
кстати, совпадало с последующими международными нормами,
которые настойчиво предостерегали от жесткой связи основного
(родного) языка индивида с языком его национальности.
Хотя последующие формулировки вопроса о языке на протя-
жении советских переписей казалось бы не отличались от форму-
лировки 1926 г. (см. табл. 1), инструкции и, самое главное, общест-
венная практика изменили ситуацию. С переписи 1939 г. и до пе-
реписи 1989 г. произошел возврат к пониманию родного языка как
индикатора национальности или как одного из вариантов своего
рода "языковой идентичности" либо "языковой принадлежности".
Вопрос, что опрашиваемый считает родным языком содержал
только одно разъяснение: "ответ может не совпадать с националь-
ностью опрашиваемого". Фундаментальный смысл языкового воп-
роса в переписи о владении и использовании был ликвидирован.
Произошло это скорее всего от слабой компетенции организато-
ров переписи 1939 г, но эта некомпетентность сохранялась 50 лет,
включая перепись 1989 г.!
Что произошло при подготовке переписи 2002 г. ? Форма воп-
росника, который был мною получен в ноябре 2001 г. на междуна-
родном симпозиуме в РАГСе, содержала формулировки, повто-
рявшие перепись 1989 г. (вариант 1 в табл. 2). К вопроснику уже
имелся проект методических рекомендаций, которые в части язы-
ковых вопросов (особенно по вопросу 13) носили чрезвычайно за-
путанный характер. Это означало, что Госкомстат решил не закре-
плять эксперимент 1994 г., видимо, встретившись с некоторыми
трудностями при обработке и интерпретации данных. Такое реше-
ние ведомства было воспринято Институтом этнологии и антропо-
логии и мною лично как неизбежность, тем более что коллеги-лин-
гвисты не инициировали необходимость нововведений. Мне пред-
ставлялось, что стране и науке придется еще десять лет жить с эти-
ми данными, но зато будет сохранена преемственность с предыду-
щими переписями. Тем не менее мною были подготовлены крити-
ческие замечания и рекомендации, которые с некоторыми изме-
нениями вошли в вышеупомянутое письмо вице-президента РАН
А.Д. Некипелова в Госкомстат.
По вопросам о языке суть критики была следующей (далее из-
влечение из текста моего письма А.Д. Некипелову):
«Вопросы 11, 12,13 сформулированы неудачно и ничего, кроме
искаженных и идеологически перегруженных данных, не дадут в
результате переписи. Вопрос 11 "Ваш родной язык" обычно пони-
мается населением как язык своей национальности и на протяже-
нии десятилетий советские переписи этим вопросом фактически
только "перепроверяли" вопрос об этническом (национальном) са-
мосознании, а не отражали реальную языковую ситуацию в стра-
не. Так, например, в переписи 1989 года 90% башкир объявили род-
ным языком башкирский язык, но только 54% могли читать и пи-
сать по-башкирски; 85% калмыков записали родным калмыцкий
71
Таблица 1
Формула и разъяснения по родному языку в российских переписях
язык, но реально его знали только 37% калмыков. Еще более силь-
ный разрыв между заявленным в переписи и реальной языковой
ситуацией был среди карел, удмуртов и представителей других не-
русских народов.
В переписи 2002 г. повторится та же самая картина, когда не-
сколько миллионов жителей страны укажут себе и своим детям
как "родной язык" один из нерусских языков именно из сообра-
73
жений привычки или этнической заангажированности, но на са-
мом деле их основным, первым выученным и языком домашнего
общения (именно так в общемировой практике раскрывается по-
нятие родного языка, а не по принципу крови) является русский
язык. Как и в советских переписях, степень реального распростра-
нения русского языка будет радикально занижена, а степень рас-
пространения других языков как "родных" будет завышена.
Такого рода неадекватные данные уже сыграли свою отри-
цательную роль сразу после распада СССР, когда сильно зани-
женные цифры о распространении русского языка как основ-
ного языка населения бывших союзных республик усилили ар-
гументы крайних националистов в отказе предоставить офици-
альный статус языку, на котором реально говорит большинство
населения ряда новых государств. В России данная неточная
формулировка также занизит реальное распространение рус-
ского языка как основного языка населения и завысит данные о
распространении нерусских языков. На этих данных невоз-
можно построить адекватную информационно-образователь-
ную политику и систему государственного управления, а также
адекватную этнокультурную политику. Зато эти данные будут
использованы для завышенных требований националистически
настроенных активистов и представителей региональных вла-
стей, которые часто находятся в противоречии с частными стра-
тегиями людей, особенно с заинтересованностью родителей в
свободном владении их детьми русским языком. Для адекват-
ной политики, в том числе и для осуществления мер в поддерж-
ку нерусских языков, важно знать реальную языковую ситуа-
цию, в том числе и прежде всего реальную степень распростра-
нения русского языка в России.
Вопрос 12 "Владеете ли Вы свободно русским языком?" для со-
временной России носит несостоятельный характер по ряду при-
чин. Во-первых, на него будут отвечать не более 10—15% населе-
ния страны, ибо даже при завышенных для нерусских языков дан-
ных 85 — 90% населения укажут родным русский язык и поэтому
отвечать на вопрос 12 они не должны. Тогда зачем такой вопрос в
переписи, если подавляющее большинство опрашиваемых жите-
лей на него не должны отвечать? Для подобного вопроса имелись
основания в переписях населения СССР, где примерно 20 миллио-
нов человек главным образом в Средней Азии действительно не
знали русского языка. Сейчас в России специалисты (этнографы
вместе с лингвистами и местными работниками образования) мо-
гут достаточно точно указать те некоторые отдаленные места и
очень небольшие категории населения, где и которые не знают
русского языка. Зачем тратить огромные средства, чтобы собирать
эти редкие, но вполне известные данные? Эти же данные могут
быть получены через другую и более содержательную формули-
ровку вопроса.
Вопрос 13 "Другой язык, которым Вы свободно владеете?" пе-
решел из советских переписей с маленькой правкой (после слова
74
"язык" убраны слова "народов СССР"), которая сделала этот воп-
рос бессмысленным. Рекомендации для переписчисков, а значит и
для опрашиваемых понять абсолютно невозможно и даже нет
смысла их здесь комментировать. Но главная уязвимость этого во-
проса в том, что им делается попытка ввести особые для прожива-
ющих на территории этно-территориальных автономий (респуб-
лик, автономных областей и округов) принципы фиксации языко-
вой ситуации. Этим нарушается принцип равнозначности вопро-
сов для всей территории страны. Почти наверняка ответы на эти
вопросы будут представлять собой сплошную путаницу и станут
предметом поверхностных оценок и спекуляций.
В итоге наше предложение сводится к тому, чтобы заменить
вопросы 11, 12, 13 на новые вопросы с учетом, как они были
сформулированы в промежуточной переписи 1994 года, как они
сформулированы в переписях других постсоветских государств
и как они рекомендуются ООН, т.е. спросить: а) родной или
первый выученный язык, знание которого сохраняется; б) ос-
новной язык домашнего общения; в) язык общения на работе.
Вопросы об языке должны предшествовать вопросу об этниче-
ской (национальной) принадлежности. Напомню также какая
была формулировка в 1994 г.: а) Родной язык, б) Другой язык,
которым свободно владеете, в) Язык, которым преимуществен-
но пользуетесь»39.
Предложения от РАН (письмо А.Д. Некипелова) рассматрива-
лись в Госкомстате, но не были учтены, хотя оказали некоторое
воздействие в сторону поиска улучшения формулировки. Какая-
то работа над языковыми вопросами шла, и в итоге на заседании
Государственной комиссии по проведению переписи населения
28 апреля 2002 г. была роздана форма вопросника, утвержденного
распоряжением Правительства Российской Федерации от 20 апре-
ля 2002 г. за подписью М.М. Касьянова, которая содержала другие
формулировки языковых вопросов (вариант 2 в табл. 2). Этот ва-
риант вопросника был даже опубликован в "Российской газете" в
качестве официального документа за день до заседания комиссии.
Поспешность была вызвана тем, что в заседании принял участие
президент В.В. Путин.
Член комиссии А.Г. Вишневский предложил мне сразу же
после заседания обсудить вопрос о новом варианте вопросника.
Кроме языковых, его возражения вызвали также изменения,
касающиеся анонимности переписного листа, устранение тер-
мина "домохозяйство", устранение категории "разведен"
(divorced). На следующий день нами было написано письмо
В.В. Путину и передано адресату через его помощника А.Н. Ил-
ларионова. В этом письме мы писали о том, что одобренный пра-
вительством без обсуждения Государственной комиссией пос-
ледний вариант вопросника привел, по нашему мнению, к ухуд-
шенному варианту основного документа переписи. В письме мы
написали, что наибольшие возражения вызывают поправки в
вопросе о языке.
75
Процитирую эту часть письма:
«Появился непонятный вопрос: "Владеете ли Вы свободно род-
ным языком?" Под "родным языком" во всех отечественных пере-
писях, начиная с 1897 года, всегда понимался основной разговор-
ный язык человека. В некоторых случаях (при переписи 1926 года)
давалось разъяснение: "родным языком признается тот, которым
опрашиваемый лучше всего владеет или на котором обыкновенно
говорит". Так же понимается "родной язык" и в общих словарях
(например, СИ. Ожегов "Словарь русского языка": "родной
язык — язык своей родины, на котором говорят с детства").
Как же можно не владеть свободно родным языком?
Это возможно лишь в случае, если понятие "родной язык" свя-
зывается не с языковой практикой, а с иными критериями, напри-
мер, этническим самосознанием. Но свое этническое самосозна-
ние человек выражает, отвечая на вопрос о национальности, а ко-
гда речь идет о языке, важна реальная языковая практика. В Рос-
сии в 1989 году из 27 миллионов нерусских жителей 7,5 миллиона
назвали родным русский язык. Они не могли бы назвать и не ста-
ли бы называть русский своим родным языком, если бы не владе-
ли им более свободно, чем любым другим, и если бы не понимали,
что именно об этом идет речь.
Новая формулировка вопроса приведет к явному преуменьше-
нию степени распространения русскоязычия в России. Она дает
понять родившемуся в Москве и русскоязычному армянину, баш-
киру или таджику, что его родной язык — не русский, а какой-то
другой, которым он может даже не владеть — а все равно род-
ной — и его и надо называть. Новая редакция вопроса о родном
языке призывает дублировать ответ о национальной принадлеж-
ности и не позволяет получить достоверную информацию о язы-
ковой ситуации в стране, без чего невозможно осуществлять аде-
кватную образовательную и культурно-информационную полити-
ку. Зато этот вопрос стимулирует этнонационалистические уста-
новки, вносит новые разделительные линии в общество, что не от-
вечает национальным интересам России.
Мы убеждены, что перечисленные изменения — контрпроду-
ктивны. Учитывая необходимость срочного тиражирования пере-
писных листов, единственная возможность выправить положе-
ние — это вернуться к предыдущей редакции. Но сейчас повлиять
на ситуацию можете только Вы»40.
8 мая состоялась встреча А.Г. Вишневского и еще нескольких
демографов с президентом Путиным, где обсуждался и этот воп-
рос, помимо вопросов о демографической ситуации в стране. Пу-
тин воспринял аргументы нашего письма и дал указание внести
изменения в вопросник, хотя уже началось его тиражирование.
Эти изменения были мною обсуждены по телефону с министром
В.Ю. Зориным и А.Н. Илларионовым по их инициативе. В конеч-
ном виде был напечатан окончательный вариант вопросника, в ко-
тором вопросы о языке подверглись радикальному (я бы сказал —
революционному) изменению (вариант 3 в табл. 2). Впервые из
76
Таблица 2
Варианты переписного листа 2002 г. по вопросу о языке
отечественных переписей ушел вопрос о родном языке! Впервые
оба языковых вопроса спрашивали о владении языком! Впервые в
ответе на владение нерусским языком можно было записать до
трех ответов!
При наличии вопроса о национальности этот вариант предос-
тавлял уникальную возможность выяснить владение или не владе-
ние опрашиваемым языком своей национальности, а также други-
ми языками, кроме русского. Для таких многоязычных регионов,
77
как Северный Кавказ и Поволжье, с помощью этих данных можно
было выяснить степень и характер многоязычия в этих регионах.
На мой взгляд, даже при устранении привычной категории "род-
ной язык", этот вариант давал гораздо больше возможностей вы-
яснить языковую ситуацию в стране, в том числе и степень со-
хранности языков нерусских национальностей и степень их язы-
ковой ассимиляции. Однако судьба этого окончательного вариан-
та сложилась драматически. Поскольку не было дано должных
публичных объяснений данного изменения и тех возможностей,
которые дает данная формулировка, первой реакцией со стороны
националистических сил и нерусской интеллигенции было недо-
вольство и даже возмущение по поводу "отмены родного языка".
Решающий вклад внесли некоторые российские социолингвисты,
которые не приняли данную новацию и выступили с резко эмоци-
ональными статьями в прессе, содержащими не столько аргумен-
ты, сколько политические обвинения и провокационные заявле-
ния по поводу "дерзкого вызова народам России".
Прежде всего, я имею в виду статью своего заместителя про-
фессора М.Н. Губогло в "Независимой газете" (22,07.02) под назва-
нием "Кто отнял родной язык". В статье содержались все возмож-
ные катаклизмы и угрозы стране, которая отказывается от графы о
родном языке: "тенденциозное искажение реальной картины этни-
ческого и языкового состава", "катализатор глубокого недовольст-
ва", "лишение возможности выявления динамики трансформаци-
онных процессов", "прерывание связи времен", "удар по нацио-
нальному самосознанию народов России", невозможность "полно-
ценно выразить свою этноязыковую идентичность", проведение
"политики этнической и языковой дискриминации", "первый шаг
на пути этноцида", "способ разрушения менталитета" народа, "не-
избежные трения между республиками и Центром". Наконец, ав-
тор пригрозил историческими катаклизмами, какие случились в
Приднестровье и Абхазии. Как заключал свою статью М.Н. Губог-
ло: «Нынешний произвол чиновников, как ни парадоксально, осно-
вывается на высоком рейтинге президента Путина. Однако безза-
стенчиво действуя от его имени, они бросают дерзкий вызов наро-
дам России, угрожают авторитету президента, нарушая подписан-
ный им Закон "О Всероссийской переписи населения" с обязатель-
ной регистрацией родного языка граждан России».
Если говорить о научных аргументах, то они свелись к положе-
нию, что во всех советских переписях, "как и во многих странах
мира, этническая (национальная) принадлежность человека запи-
сывалась с помощью двух взаимосвязанных индикаторов: нацио-
нальной и языковой принадлежности". Как было в советских пе-
реписях, мы уже объяснили, но в переписях других стран мира та-
ковой практики никогда не существовало, как и не существует в
науке понятия "языковая принадлежность". Однако набор жест-
ких обвинений и пугающих угроз сам по себе не нуждался в науч-
ных аргументах. Статья сразу же была использована крайними эт-
нонационалистами для акций протеста. В Татарстане, где она была
78
перепечатана в двух местных газетах, началась шумная кампания
вплоть до требования отвечать "нет" на вопрос о знании родного
языка и провести свою собственную перепись, где бы татары мог-
ли записать свой язык не в унизительной графе "иные языки»41. За
возврат "родного языка" выступили лидеры федеральных нацио-
нально-культурных автономий на встрече с министром В.Ю. Зори-
ным, и он был вынужден пообещать учесть это требование.
Я спрашиваю себя, почему я не выступил с опровергающей
статьей стразу после публикации М.Н. Губогло, чувствуя ее опас-
ный спекулятивный характер. Во-первых, мне не хотелось устраи-
вать публичную полемику по данному вопросу с собственным за-
местителем. Во-вторых, мне представлялось, что окончательно ут-
вержденная форма вопросника уже печатается в типографиях и
новые изменения невозможны. Однако я ошибся. Оказывается
под этим новым давлением Госкомстат сделал поправку в инструк-
цию переписчиков, в которой указал, что в ответе на вопрос 9.1
нужно еще спросить "Ваш родной язык" и если это русский, то
сделать отметку, а если нет, тогда записать в первую строку ответа
на вопрос 9.2 название языка, который опрашиваемый считает
родным. Знает или не знает опрашиваемый этот язык, не имело
значения, хотя вопрос 9.2 спрашивал о владении языком.
Что получилось в итоге? Во-первых, многие переписчики сле-
довали вопроснику и не соблюдали инструкцию. Достаточно ска-
зать, что переданные по телевидению кадры переписывания семьи
президента показали, что вопрос о родном языке президенту был
задан, а его супруге — нет! Во-вторых, в первой строке в ответе на
вопрос 9.2 теперь появилось много записей о родном не русском
языке, но без информации о владении и пользовании этим язы-
ком. Половинчатое и поспешное отступление на старые позиции
испортило переписные данные о языковой ситуации в России.
Сделано это было в угоду слепому национализму, для которого ва-
жен сам символ родного языка и его совпадения с названием наци-
ональности. Остальное — это "этноцид".
О"СПИСКЕ НАРОДОВ"
Еще к переписи 1970 г. специалисты Института этнографии
АН СССР составили список из примерно 800 названий (этнони-
мов), сгруппированных в 141 "основную национальность"42.
Итоги переписи были разработаны по 104 национальностям.
Позднее, при обсуждении переписи 1989 г., некоторые специа-
листы считали, что "уменьшение числа народов в стране приоб-
рело катастрофический характер"43: со 194 наименований в
1926 г. до 128 в 1989 г. И как объяснить, куда делись почти 70 на-
родов? В ходе этих дискуссий были высказаны некоторые цен-
ные замечания. В частности, резонным было заключение
Е.А. Семеновой, что «процесс количественного роста или со-
кращения включаемых в список этнонимов, постоянное пре-
79
вращение этнонимов из "основных" в "прочие" и "другие" и на-
оборот, процесс оттачивания списков национальностей и язы-
ков, видимо, бесконечны во времени, и следует принять как
данность то, что любой, самый совершенный и профессиональ-
но составленный список будет лишь приближением к этниче-
ской реальности, а не ее точной копией»44.
Серьезное воздействие на ход этой дискуссии оказала внешне
демократическая, но по сути ортодоксальная позиция М.В. Крю-
кова, что существует некая вне институционализированной эт-
ничности (т.е. "закрытого" списка народов) сложная таксономиче-
ская иерархия этносов трех уровней: субэтносы (этнографиче-
ские группы), этносы и метаэтнические общности. По его мнению,
открытая фиксация всех без исключения самоназваний (причем,
на родном языке!) в переписи должна сопровождаться после пере-
писи анализом этого максимально полного списка этнонимов, ко-
торый можно "скорректировать лексико-статистическим анали-
зом и результатами эндогамных барьеров, разделяющих этносы".
Только так можно "подойти к созданию научно обоснованной так-
сономической классификации народов СССР"45.
Представляется важным заключение о проекте "Списка наро-
дов СССР", сделанное СВ. Соколовским в ходе данной дискуссии
после переписи 1989 г. При составлении "модели этнической ре-
альности" им предлагалось делать учет «процессуального характе-
ра этничности, многоуровневое™ и многокомпонентности форм
этнической идентификации, зависимости процедур определения
собственной национальности от различных факторов социально-
политического и историко-культурного характера. Такая модель
противостоит "этническому реализму" и приводит к пониманию
условности и функциональной ограниченности любого "списка"
этнических общностей... Несовместимость бытующей в стране
практики учета населения по этническим признакам с демократи-
ческими принципами организации жизни общества обусловили
разработку концепции "открытого списка". Сутью концепции яв-
ляется предоставление личности права выбора любого этнонима
для самоидентификации (а не только официально признаваемого)
и возможность отказа от идентификации по этническому принци-
пу. Концепция позволяет учесть динамический характер этнично-
сти, многоуровневость этнического самосознания, известную под-
вижность и условность границ между этническими категориями
населения»46.
Однако к новой переписи Госкомстат еще в 1999 г. подгото-
вил свой вариант списка национальностей и языков для перепи-
си 2002 г., который был прислан на отзыв в ИЭА РАН в январе
2000 г. За малыми исключениями он ничем не отличался от спи-
ска предыдущей переписи 1989 г. После критического отзыва на
эти документы со стороны института47 Госкомстат принял поч-
ти все предложения относительно новой структуры и нового со-
держания методических документов по вопросам национально-
сти и языка. В ряде моментов сотрудники Управления внесли
80
свои ценные коррективы. Трудности и драма Госкомстата и
Академии заключались в другом, а именно — в сложности само-
го вопроса о списке народов, во внешних политических воздей-
ствиях и в неспособности (или в невозможности) солидарно
противостоять этому воздействию.
На самом деле вопрос о списке (списках) достаточно прост в
смысле понимания разницы между перечнем возможных само-
названий и списком этнических групп (национальностей), хотя
следует признать, что многие государственные чиновники, по-
литики и журналисты до самого последнего момента так и не
смогли понять эту разницу, каждый раз говоря, что в стране мо-
жет зарегистрироваться около 800 народов и разных групп. Это
понимание сохранилось отчасти и после переписи, ибо Госком-
стат заявил о готовности кодировать все встречающиеся само-
названия. На самом же деле еще с переписи 1926 г. существует
и каждый раз обновляется составляемый этнографами список
возможных этнических самоназваний, которые могут встре-
титься переписчику во время опроса. Если не брать эпатажно-
игровые самоназвания (эльфы, скифы, толкинисты и т.п.), то
этот список главным образом отражает местные языковые и
другие варианты самоназваний, которые достаточно хорошо
известны специалистам. Такие списки на 800 — 900 вариантов
самоназваний составляются как методическое пособие для об-
работки результатов переписи.
Есть другой список — перечень национальностей, который
используется для кодировки агрегированных данных и который,
конечно, связан с первым списком. В этом списке указывается
"правильное" (более употребительное и известное, а также об-
щепринятое на данный момент в науке) название национально-
сти, которая подразумевается тем или иным вариантом самона-
званий. Все самоназвания должны быть сведены к этому "основ-
ному" списку или к "перечню основных национальностей", как
он называется уже при публикации материалов переписи. Меж-
ду двумя перечнями (списками) существует скрытая динамика,
которую понять гораздо сложнее. Во-первых, далеко не все само-
названия (или просто названия) есть языковые и местные вари-
анты обозначения одной и той же группы. Часть названий обо-
значает этнокультурную идентификацию, которая вполне может
рассматриваться как обозначение отдельной этнической общно-
сти или как одна из форм сложной (горизонтальной и вертикаль-
ной) идентификации. Во-вторых, часть названий когда-то уже
присутствовала в переписях и исчезла из них по ряду причин, в
том числе и в силу ассимиляционных процессов и ассимиляцио-
нистских установок организаторов предыдущих переписей.
В-третьих, есть названия, которые могут "кочевать" от одного
списка к другому в силу господствующего (предпочтительного)
названия группы в данный исторический момент (горские ев-
реи — таты, лопари — саамы, инуиты — эскимосы) или в резуль-
тате принятых общественностью научных переквалификаций.
81
Вокруг вопроса о месте во втором списке в советское время все-
гда шла политическая борьба, ибо это было связано с официальным
признанием этнической общности как "нации", "коренного наро-
да" или "национальности". Здесь постоянно сталкиваются две тен-
денции. Одна — это "укрупнение" народов за счет включения в их
состав малых культурно близких групп и тем самым уменьшение
общей численности народов ("наций", "этносов" и т.п.), В политиче-
ском плане — это ассимиляционистская или интеграционистская
линия, т.е политика отрицания. Ее пропонентами выступают самые
разные силы: государство, представители доминирующей культу-
ры, идеологические "патриоты", "шовинисты", "национальные ни-
гилисты", политические деятели и общественные активисты, строя-
щие свою деятельность на гражданских и других внеэтнических
принципах, часть научного сообщества. Вторая тенденция — это
конструирование наций и народностей на основе этнических пар-
тикулярностей и легитимация низовых требований о групповом
признании с целью воссоздания "подлинной" и "полной" номенкла-
туры этнических общностей. Выразителями этой тенденции высту-
пают большинство этнографов, так называемая "национальная ин-
теллигенция" и активисты этнических меньшинств, часть либераль-
ного политического спектра, правозащитники и международные
структуры по защите национальных меньшинств.
Оба видения находятся в рамках одной парадигмы и почти все-
гда пребывают в жесткой конфронтации по поводу номенклатуры
групп, которую должна зафиксировать перепись. С точки зрения
государственного строительства и управления многоэтничным об-
ществом в современной России, возможны две стратегии. Одна,
которой придерживается большинство государств мира, — это не
поощрять этнический партикуляризм и не создавать через проце-
дуру переписи дополнительную политическую легитимность для
групповых коалиций в ущерб национальной интеграции и граж-
данских основ организации общества. Другая — это поощрение
этнического партикуляризма через максимально возможный "от-
крытый список" и через признание многообразия форм этниче-
ской идентичности, в том числе и через фиксацию ее множествен-
ной природы, включая "вертикальную" и "горизонтальную" так-
сономию групп. Первый подход заключает в себе постоянный
риск низовых жалоб и межгрупповых споров за членство, статус и
названия, но он позволяет государству строить отношения с фик-
сированными группами и их структурами, хотя и мешает утвер-
ждению примата гражданской идентичности. Второй подход за-
ключает в себе риск хаотического роста групповых коалиций на
этнической основе в условиях, если в государстве сохраняется
смысл этнических коалиций для обеспечения доступа к власти и
ресурсам. Но при последовательном проведении данной стратегии
есть возможность через признание этнической мозаики и ее
сложности снизить саму значимость групп в социальной жизни и
в политике, т.е. растворить амбиции высокостатусных групп на об-
ладание исключительным положением.
82
По-настоящему, российская власть до сих пор не понимает
суть и значимость данной дилеммы, а в контексте переписи она во-
обще не обсуждалась. Есть только смутная интуиция, "что хорошо
и что плохо" может быть для государства, но и она зависит от идео-
логических и бытовых взглядов политиков и чиновников, а не от
профессионального и рационалистического понимания пробле-
мы. В переписи 2002 г. государство и наука так и не смогли опреде-
литься по данному вопросу, полагая, что главная задача — это объ-
ективный учет и получение ответа на вопрос "сколько народов жи-
вет в России". Отечественная наука в этом вопросе не сделала шаг
вперед и в целом озабочена тем же самым вопросом, как это было
и в предыдущих переписях: установить номенклатуру этнического
состава населения, поделив его на группы. Если бы ученые-этноло-
ги лучше поняли символическую природу этнического и не вос-
принимали категорию "этнос" в столь фундаментальном смысле,
как, например, воспринимается категория "танатос" (смерть), тог-
да за ними могли бы последовать и российские политики, расши-
рив свои возможности управления этой сферой также через сим-
вольные действия. Но, увы, этого не произошло. Вместо этого по-
лучились драматизированные и бесплодные дебаты, которые ра-
дикальной перемены в процедуру переписи 2002 г. не принесли. В
России опять переписывались "народы", а не "идентичности" в
рамках одного российского народа. Тем самым российская пере-
пись населения 2002 г. не выполнила свою основную миссию — со-
здать народ для государства.
1 Количественные методы в советской и американской историографии: Мате-
риалы советско-американских симпозиумов в г. Балтиморе, 1979 г. и г. Таллине,
1981 г. / Отв. ред. И.Д. Ковальченко и B.A. Тишков. М., 1983; Аграрная эволюция
России и США в XIX — начале XX века: Материалы советско-американских сим-
позиумов / Отв. ред. И.Д. Ковальченко и В.А. Тишков. М., 1991.
2 См.: Тишков В.А. История и историки в США. М.: Наука, 1985.
3 Одно из самых обстоятельных исследований в области социальной истории
России с использованием данных переписи 1897 г. см.: Миронов Б.Н. Социальная
история России: в 2-х т. СПб.: "Дмитрий Буланин", 2000.
4 Anderson В. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of
Nationalism. L.: Verso, 1983.
5 Соколовский СВ. Образы других в российской науке, политике и праве. М.,
2001; Hirsch F. The Soviet Union as a Work-in-Progress: Ethnographers and the
Category of Nationality in the 1926, 1937, and 1939 Censuses // Slavic Review. 1997.
Vol.56, №2. P. 251-278.
6 Census and Identity. The Politics of Race, Ethnicity, and Language in National
Censuses / Ed. D.I. Kertzer, D. Arel. Cambridge, 2002.
7 Заметки автора с совещания 29 апреля 2002 г., Москва, Дом правительства.
8 См., например: Крюков М.В. Этнические процессы в СССР и некоторые аспе-
кты Всесоюзных переписей населения // Советская этнография. 1989. № 2; см. так-
же: Подходы к изучению этнической идентификации: Сб. ст. / Отв. ред. Э.А. Чамо-
кова. М., 1994.
9 Дискуссию российских антропологов по этому вопросу см.: Проблема расы в
российской физической антропологии / Ред. Т.И. Алексеева, Л.Т. Яблонский. М.:
ИЭА РАН, 2002.
10 Choldin Η. Statistics and Politics: The Hispanic Issue' in the 1980 Census //
Demography. 1986. Vol. 23. P. 403-418.
83
11 Итоги этой переписи и анализ ее результатов для понимания этнодемогра-
фической ситуации в США см.: Lieberson S„ Waters M. From Many Strands. Ethnic
and Racial Groups in Contemporary America. N.Y., 1988.
12 См.: Воробьев Н.Я. Всесоюзная перепись населения 1926 года: 2-е изд. Мм
1957; Крюков MB. Этнические процессы в СССР и некоторые аспекты Всесоюзных
переписей населения // Советская этнография. 1989. № 2; Подходы к изучению эт-
нической идентификации: Сб. ст. Отв. ред. Э.А. Чамокова. Мм 1994; Пере-
пись — 2002: проблемы и суждения. Исследования по прикладной и неотложной эт-
нологии. № 132. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 2000.
13 Семенова Е.А. Этническая информация в переписях населения // Этноког-
нитология. Вып. 1: Подходы к изучению этнической идентификации / Под ред.
Э.А. Чамоковой. М., 1994. С. 81-82.
14 Там же. С. 81.
15 Уже сама формулировка вопроса вкладывала в него разные смыслы для гра-
ждан России и для иностранцев: Вопрос 4. "Народность. Для иностранцев какого
государства подданный", а в инструкции для переписчиков пояснялось, что "пере-
пись имеет целью определить племенной (этнографический) состав населения" и
"не следует заменять народность религией, подданством, гражданством или при-
знаком проживания на территории какой-либо республики".
16 На этот счет смотрите мои многочисленные высказывания в кн.: Тишков В.А.
Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997; Он же. Этнология и по-
литика. М, 2001.
17 См.: Перепись —2002: проблемы и суждения.
18 Такие комиссии играли особо исключительную роль в период первых совет-
ских переписей. Фактически, именно Комиссия по определению племенного со-
става населения России, в которой главную роль играли ведущие в тот момент эт-
нографы, составила номенклатуру народов для переписи 1926 г.
19 Anderson В. Imagined Communities. 1991. P. 184.
20 Appadurai A. Number in the Colonial Imagination. P. 332. Цит. по: Orientalism
and the Postcolonial Predicament / Ed. C.A. Breckenridge, P. van der Veer. Philadelphia:
University of Pennsylvania Press, 1993. P. 314-339.
21The Politics of Numbers / Ed. Starr P. N.Y.: Russell Sage Foundation, 1987.
P. 12-13.
22 Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 22, 25.
23 Брук СМ., Кабузан В.М. Динамика численности и расселение русского этно-
са (1678-1917 гг.) // СЭ. 1982. № 4; Кабузан В.М. Русские в Х-ХХ веках. И другие
многочисленные работы этих авторов.
24 См.: Нелишне узнать из источника (беседа В.А. Тишкова с СИ. Бруком) //
Этнографического обозрение. 1995. № 1. С. 89—101.
25 Подробнее см.: Народы России. Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М.,
1994. С. 53-65.
26 Petersen W. Ethnicity Counts. New Brunswick (Ν): Transaction Publishers, 1987.
P. 219.
27 Об этом см.: Мультикультурализм в трансформирующихся обществах / Под
ред. B.C. Малахова, В.А. Тишкова. М., 2002; Тишков В. После многонациональное™.
Культурная мозаика и этническая политика в России // Знамя. 2003. № 3.
28 Prewitt К. Census 2000. As a Nation, We Are the World // Carnegie Reporter. Fall
2001. Vol. 1,№3. P. 4.
»Ibid.
30 Idid. P. 9.
31 См. Международный симпозиум. Перепись населения — XXI век: опыт, про-
блемы, перспективы. 27 — 28 ноября 2001 г., Москва.
32 Нерознак В.П. Языковая ситуация в России: 1991—2001 годы // Государст-
венные и титульные языки России. Энциклопедический словарь-справочник / Гл.
ред. В.П. Нерознак. М.: Academia, 2002. С. 5 —6. См: также: Нерознак В.П. Языковая
реформа (1990-1995) // Вестник РАН. 1996. Т. 66, № 1. С. 3-7.
33 Нерознак В.П. Языковая ситуация... С. 6.
34 Губогло М.Н. Языки этнической мобилизации. М.: Школа "Языки русской
культуры", 1998. С. 391; Собрание законов о языках советских республик см. в кн.:
84
Переломные годы. Т. 2: Языковая реформа — 1989 / Сост. и отв. ред. М.Н. Губогло.
М., 1994. Тексты языковых законов российских республик см. в словаре-справоч-
нике под редакцией В.П. Нерознака.
35 Губогло М.Н. Указ. соч. С. 14.
36 Алпатов В.М. 150 языков и политика: Социолингвистические проблемы
СССР и постсоветского пространства. М: Крафт + ИВ РАН, 2000; Бахтин Н.Б. Язы-
ки народов Севера в XX веке: Очерки языкового сдвига. СПб, 2001.
37 Губогло М. Кто отнял родной язык. Накануне переписи российское чиновни-
чество лишило народы России права зафиксировать языковую принадлежность //
Независимая газета. 2002. 22 июля.
38 Обзор мирового опыта этого вопроса был сделан Д. Арелем: Arel D. Language
Categories in Censuses: Backward- or Forward-looking? // Census and Identity.
39 Архив автора.
40 Архив автора.
41 Бронштейн Б. На время переписи татары могут забыть русский язык // Но-
вая газета. 11 -13.10.02.
42 Брук СИ., Козлов В.И. Этнографическая наука и перепись населения
1970 г. // Советская этнография. 1967. № 6. С. 10- 11.
43 Чамокова Э.А. Филимонова Л.В. Правовые этнические проблемы и инстру-
ментальные задачи переписи // Этнокогнитология. Вып. 1. С. 94 (91 — 108).
44 Семенова ЕЛ. Указ. соч. С. 90.
45 Крюков М.В. Этнические процессы в СССР и некоторые аспекты всесоюз-
ных переписей населения // Советская этнография. 1989. № 2. С. 33 (24 — 35).
46 Соколовский СВ. Заключение (о проекте "Список народов СССР": итоги и
перспективы исследования // Этнокогнитология. Вып. 1. С. 109— 110 (109— 111).
47 Текст отзыва см.: Там же. С. 185- 192.
ИМПЕРСКАЯ РОССИЯ:
ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
Альфред Рибер
ИЗУЧАЯ ИМПЕРИИ
Изучение империй остается все ещё недостаточно исследован-
ной областью знания в сопоставлении с их историческим и кон-
цептуальным соперником — национальным государством. Суще-
ствует множество заслуживающих внимания теорий национализ-
ма и национального строительства и в то же время сравнительно
мало теорий, объясняющих историю строительства и упадка импе-
рий и империализма. В минувшее десятилетие целый ряд событий
способствовал возобновлению интереса к этим проблемам, и ус-
пешно разрабатываются несколько проектов по изучению импе-
рий. С одной стороны, этот интерес возник под влиянием распада
последней континентальной империи — Советского Союза, с дру-
гой — под влиянием упадка национального государства перед ли-
цом вызова со стороны таких трех различных явлений в современ-
ной политике и экономике, как глобализм, регионализм, или ло-
кальная история, и конфедерализм. Нация, национальное государ-
ство и национализм хотя и далеки от того, чтобы исчезнуть с исто-
рической сцены, не могут теперь рассматриваться (как это было
принято в XIX и XX столетиях), словно наивысшее достижение че-
ловечества в его стремлении к мобилизации ресурсов, установле-
нию порядка, гражданского равноправия и чувства общей иден-
тичности. Поскольку последняя из империй исчезает, а её наслед-
ники демонстрируют признаки энтропии, поучительно подверг-
нуть анализу наследие ушедших в прошлое империй и поразмыш-
лять о будущих формах государственного устройства. Существу-
ет, по крайней мере, два явления в истории империй, которые за-
служивают внимательного рассмотрения, если мы хотим извлечь
уроки из их изучения: их долговечность и их жизнеспособность.
Изучение империй зависит от того, насколько велико число их
разновидностей. Но если среди разного типа империй, наряду с
уникальностью, свойственной той или иной из них, можно гово-
рить о целом ряде присущих им общих черт, то возможно, по край-
ней мере, определить стратегию, выстроить какую-то определен-
ную модель или парадигму их изучения. Впрочем, настоящая ста-
тья не преследует столь далеко идущие цели. Она посвящена пре-
жде всего актуальным и трудно разрешимым проблемам, некото-
86
рые из которых в той или иной мере имеют отношение к общей
стратегии изучения империй. Уместно одно предварительное за-
мечание. При общем рассмотрении империй относительная точ-
ность их характеристик и взаимоотношений, естественно, зависит
от меняющегося их облика во времени и в пространстве1. Прини-
мая все это во внимание, автор стремился предложить по возмож-
ности обстоятельное исследование.
Империи — это государственные устройства, в которых одна
этническая группа устанавливает и сохраняет контроль над други-
ми этническими группами в границах определенной территории.
Это воинственные государства. Их границы — военные, они рас-
ширяются или защищаются скорее силою оружия, чем средства-
ми естественного или культурного свойства (т.е. этнического, ра-
сового или религиозного). Власть сосредоточена в руках правите-
ля, как светская, так и духовная, в разных пропорциях. С тем что-
бы сделать свою власть легитимной и прочной правитель или пра-
вительница опираются на имперскую культуру, которая сочетает в
себе трансцендентную или мифическую концепцию правления с
опорой на элиту по рождению или по заслугам, которая выполня-
ет основные административные, финансовые, военные и право-
вые функции государства. Имперская культура, как система и как
практика, будет рассмотрена в настоящей статье. Система состоит
из набора символов, институтов и пространственных связей, кото-
рые определяют власть правителя и правящей элиты. Практика
представляет собой управление или манипулирование элемента-
ми системы, осуществляемое правителем и правящими элитами
ради усиления своей власти и достижения поставленных целей.
Однако имперская культура не представляет собой нечто цельное
и четко определенное. Она способна видоизменяться, и часто вы-
глядит противоречивой, далеко не единой и подверженной транс-
формациям2.
Отношения между правителем и правящей верхушкой обычно
сводятся к двум проблемам: является ли его власть абсолютной или
ограниченной, и если ограниченной, то в какой степени, и обязана
ли правящая верхушка своим положением происхождению или
заслугам. На ранних стадиях развития империи легитимизация
правителя как правило была духовного или религиозного свойст-
ва. В XX в. основное изменение в империях состоит в том, что они
приобретают светский характер, не отказываясь от мифотворче-
ства, и опираются преимущественно на более неформальные ме-
тоды управления, типичные для массовых обществ, такие как про-
паганда или средства экономического воздействия.
Даже самые предварительные рабочие соображения наводят
на мысль, что только с помощью сравнительного изучения импе-
рий можно попытаться ответить на глобальные вопросы о причи-
нах столь длительного их существования, а также распада. Однако
сравнительный анализ на таком уровне обобщений невозможен в
рамках статьи. Условимся вначале о том, что именно мы будем
сравнивать, т.е. какие империи и какие сюжеты в истории отдель-
87
ных государств данного типа могут быть предметом для сравне-
ний. Существует, по крайней мере, четыре возможных подхода
для сравнительного изучения империй во времени и пространст-
ве. Первый, это сравнение империй, являющихся современника-
ми и соседями, таких как Оттоманская, Габсбургов и Романовых.
Второй — империй-наследников, возникших в результате струк-
турной и идеологической трансформации старого режима, напри-
мер, СССР и Китай, которые перешли от династической системы
к коммунистической. Третий — "либеральных империй", где ос-
новная власть сосредоточена в руках представительного прави-
тельства только в метрополии, но не на территории колоний — на-
пример, французских, бельгийских, голландских, в разное время
британских и американских. Наконец, четвертый — избиратель-
ный (часто эклектический), когда сравниваются империи всех
трех перечисленных типов.
Каждый из этих подходов сопряжен с риском теоретических
просчетов. Но автор настоящей статьи намерен следовать совету и
примеру такого историка, как Марк Блок, избрав первый подход,
который позволяет рассматривать империи, близкие друг к другу
во времени, пространстве и с учетом их долговечности. Как утвер-
ждал Марк Блок, такая исследовательская стратегия дает возмож-
ность рассматривать эндогенные и экзогенные факторы3. Однако
автор берет на себя смелость увеличить число объектов изучения
с двух, как это делал Марк Блок, до пяти империй (называемых да-
лее евразийскими), а именно: Габсбургов, Оттоманской (Осман-
ской), Российской, Иранской и Китайской. Этот выбор продикто-
ван тремя важными обстоятельствами. Все эти державы существо-
вали на протяжении одного и того же времени — с XVI до начала
XX в., пространственно у них была по крайней мере одна общая
граница (у Российской империи с четырьмя остальными) и они пе-
риодически конфликтовали из-за контроля над приграничными
районами, которые разделяли сферы их безусловного культурного
влияния.
Географическое положение континентальных, евразийских
империй, в отличие от разбросанных заморских владений "мор-
ских" империй, способствовало возникновению особых проблем
безопасности и интеграции. В результате экспансий евразийская
империя создавала кольцо смешанных этнотерриториальных об-
разований вокруг более или менее этнически однородного госу-
дарственного ядра. Для немецких Габсбургов это были чехи, сло-
ваки, венгры, сербы, словены и итальянцы; для турок-османов —
арабы, курды, армяне, греки и южные славяне; для России — фин-
ны, поляки, украинцы, народы Прибалтики, Кавказа и Средней
Азии; для персов (фарси) — азербайджанцы, курды, туркмены, и
юго-западные племена; для Ханьского Китая — северные "варва-
ры", включая чжурчженей (или маньчжур), монголов, уйгур, раз-
личные мусульманские народы северо-запада и племена Юньна-
ни. Имперская периферия служила очагом постоянной нестабиль-
ности. Причиной этому выступала разница культур населявших её
88
племен, а в некоторых случаях сама история их происхождения и
формирования государственности — ещё до того как они были за-
воеваны. В отличие от стратегических пунктов в заморских терри-
ториях "морских" империй, периферийные районы империй кон-
тинентальных, оказавшиеся в руках врагов или мятежников, пред-
ставляли собой непосредственную угрозу для центра метрополии.
Восстание в британских колониях в Северной Америке или во
французских на Гаити могли повлечь за собой тяжелые людские
потери, отразиться на престиже и финансовом положении метро-
полии, но они не угрожали подорвать основы управления империей.
Не влекли они за собой и иностранное вторжение в метрополию.
Восстания же на периферии континентальных держав: в Польше,
Венгрии, Сербии, Болгарии или Туркмении — приводили к смеще-
нию правительств, свержению династий или способствовали раз-
валу империй.
Для евразийских континентальных империй проблема инте-
грации была связана с природой правительственных учреждений,
с контролем или регулированием перемещения населения. Прави-
тельства их оказывались перед необходимостью выбора разумно-
го соотношения между центральными и территориальными адми-
нистративными и правовыми учреждениями. Управление замор-
скими территориями могло быть и почти всегда было самостоя-
тельным подразделением правительства, со своими правилами,
регламентом и бюрократической иерархией. Но в континенталь-
ных империях постоянно существовала опасность, что особый ста-
тус этнотерриториальных образований либо вызовет администра-
тивную и правовую путаницу или будет способствовать росту се-
паратистского движения. Выбор между религиозной ортодоксаль-
ностью и веротерпимостью принимал в континентальных импери-
ях особую остроту по целому ряду причин. Во-первых, в них было
гораздо больше различных религиозных течений, чем в других го-
сударственных образованиях, где господствовала одна религия —
христианство, ислам или анимизм (Индия была, разумеется, ис-
ключением). Во-вторых, религиозная идентичность часто перепле-
талась с национальной идеологией, после XVIII столетия это стано-
вилось серьезной угрозой целостности империй. Следовательно,
политика официальной веротерпимости или насильственной ор-
тодоксальности и принудительного обращения, в зависимости от
обстоятельств, могла разжигать разного рода сектантские выступ-
ления: или одной религиозной группы против другой (погром), или
выступления в форме движения за национальную независимость
(поляки-католики против православных русских или православ-
ные славяне против турок-мусульман).
Континентальные империи сталкивались также с необходимо-
стью считаться с угрозой крупномасштабных народных движе-
ний, которые могли носить стихийный или (угрожающий) харак-
тер. В ранний период кочевой образ жизни играл важную роль в
образовании и преобразовании империй. Его влияние на жизнь
империй постепенно теряло силу, но сохранялось ещё очень долго,
89
а в некоторых случаях до самого последнего времени. Завоева-
тельные войны также вызывали демографические сдвиги, в част-
ности бегство либо исход религиозных или этнических мень-
шинств после поражения их единоверцев. Наконец, восстания ча-
сто приводили к высылке жителей и обычно к насильственному
переселению или заселению имперским правительством обезлю-
девших краев4.
Последняя пространственная связь, которая дает основание
для сравнительного анализа, это продолжительное и сложное со-
перничество континентальных держав за контроль над обширны-
ми окраинными районами, которые отделяли центры метрополий
одной империи от другой. Возвышение бюрократических импе-
рий означало закат степных кочевых государств и распад ранних
королевств в Юго-Западной и Центральной Европе. Эти террито-
рии стали районами состязания мощных бюрократических импе-
рий ради захвата огромных земель с крупным населением и бога-
тыми ресурсами. Империя Романовых, или Российская, была толь-
ко одной из участниц в такой борьбе среди прочих. Это одна из
причин (хотя и не единственная), по которой так много внимания
в европейской историографии уделено "экспансии" России, как
односторонней и неограниченной. Бесспорно то, что Российская
империя к 1914 г. стремилась достичь или достигала стратегиче-
ского и экономического превосходства над своими континенталь-
ными соперниками от Балкан до Хингана. Её престиж был подор-
ван временными неудачами в Боснии в 1907 г. и ещё более серьез-
но в Маньчжурии в 1905 г. Но она в значительной степени восста-
новила свое политическое влияние в Юго-Западной Европе, со-
хранила значительные позиции в Маньчжурии и Внешней Монго-
лии и расширила свое экономическое проникновение в Иран и
Китай.
Если рассматривать континентальные империи во временном
пространстве, то следует иметь в виду, что они существовали и со-
перничали приблизительно в один и тот же исторический отрезок
времени — с учетом особой хронологии событий можно разделить
его на обычный период и эпоху революций. Обычный период в
данном случае означает столетия от образования империи или по-
явления влиятельных династий, как это имело место в Иране и Ки-
тае, до их отречения — приблизительно с XV—XVI вв. до первых
двух десятилетий XX в. Если возникновение новых или перестрой-
ка старых империй носила постепенный характер и продолжалась
десятилетия или даже дольше, их падение произошло поразитель-
но одновременно и одинаково бурно в революционную эпоху ме-
жду 1906 и 1923 гг.
К эпохе революций может быть отнесено время, когда на евра-
зийские империи обрушились французская буржуазная и англий-
ская индустриальная революции — "двойная революция", как ок-
рестил это явление Эрик Хобсбаум5. Идея народовластия и новые
технологии в производстве и управлении повлекли за собой по
крайней мере три важных изменения во властных отношениях:
90
между Западом и евразийскими империями, между центрами и
периферией в последних и между соперничающими империями.
Континентальные империи возникли до периода революций, и все
они значительно утратили свое могущество, а в конечном счете
распались, из-за невозможности приспособить свои политические
институты и социально-экономические структуры к многочислен-
ным, подрывавшим их основы последствиям "двойной револю-
ции". Но когда мы говорим "в конечном счете", то подразумеваем
все-таки, хотя и ограниченную, приспособляемость всех евразий-
ских империй к новым условиям, что обеспечило продление их су-
ществования более чем на столетие после упомянутой "двойной
революции", преобразившей Запад.
После определения общих принципов сравнительного ана-
лиза империй остается установить факторы, которые способст-
вовали их могуществу, чтобы ответить на вопрос об их долголе-
тии. Не отрицая важную роль насилия, чему уделено большое
внимание в литературе, остановимся на других средствах со-
хранения имперской власти. Имперская идея, имперская бюро-
кратия и защита границ могут быть выделены как три фактора,
способствовавшие сплочению, приспособляемости и обновле-
нию евразийских империй.
* * *
Олицетворение имперской идеи в образе правителя лучше
всего может быть понято, если принять во внимание три обстоя-
тельства: концепции власти становились частью нравственных и
(или) религиозных представлений, были связаны с традициями и
мифами, и языком политики превращены в видимые символы и
написанные тексты6. Во всех пяти евразийских империях концеп-
ция власти не была постоянной, а подвергалась изменениям в свя-
зи с личными предпочтениями правителей или под влиянием вну-
тренних кризисов либо внешней угрозы. Поддерживался искус-
ный баланс между светскими и религиозными атрибутами прави-
теля и между властью и церемониальными ритуалами7. Кроме все-
го прочего наблюдалась эволюция в направлении усиления свет-
ского начала, но были случаи возвращения к ранним религиозным
мифам, особенно в конце существования Российской и Оттоман-
ской империй. Правители принимали и изменяли свои титулы, ук-
рашали и усложняли ритуалы и церемонии, которые устанавлива-
ли реальные и символические связи с правящей верхушкой и на-
родными массами. Существовала большая разница в том, как пра-
вители демонстрировали подданным свою власть. Наиболее теат-
ральной формой было появление лидера на публике в роли главно-
командующего вооруженными силами, но хорошо организован-
ные поездки или визиты за пределами столицы также служили со-
кращению дистанции между троном и местными жителями8.
Двор мог поддерживать окружение властителя, чтобы прибли-
зить к нему элиту, но также мог изолировать его от остального об-
91
щества9. История имперской идеологии в евразийских империях
может служить иллюстрацией к процессу, который я бы назвал ку-
мулятивным синкретизмом: периодическое изобретение новых
мифов о происхождении и миссии власти.
Кроме Китая, который представляет собой исключение, куль-
тура евразийских империй имела один общий источник: две ве-
ликие традиции древнего мира — Римско-Византийскую и Ахе-
менидо-Сасанидскую. Ко времени Ренессанса Габсбурги, с тем
чтобы укрепить отношения между светской и духовной властя-
ми, использовали тщательно разработанную идеологию, сочетав-
шую в себе языческие и христианские мотивы. Они объединили
мифическую родословную, содержавшую языческие и древнеев-
рейские элементы, с протестантско-эсхатологическими традици-
ями и литературно-историческим дискурсом, который обеспечи-
вали писатели и художники под контролем императорского дво-
ра. Австрийские Габсбурги унаследовали от короля Испании Фи-
липпа II мифическую связь с византийскими императорами с их
квази-священнической властью. Это было узаконено в церемо-
ниях евхаристических мираклей, введенных Рудольфом II, и в
Ордене Золотого Руна10. Австрийские Габсбурги отказались от
идеи всеобщей монархии, которая, после того как империя Кар-
ла V была разделена на Испанскую и Австрийскую части, выгля-
дела весьма спорной. Но за Габсбургами сохранилась репутация
защитников христиан от мусульманских турок, известная как
"Австрийская восточная миссия". Австрийская модель строи-
тельства империи предусматривает одно отклонение от темы ку-
мулятивного синкретизма. В отличие от других империй она не
была в большей своей части "завоеванным государством". Ско-
рее её составные части были приобретены в основном в резуль-
тате браков, и отношения между ними складывались чрезвычай-
но сложно и основывались на средневековых договорах и согла-
шениях. Эта проблема выразительно сформулирована Робертом
Канном: "...на протяжении большей части времени между объе-
динением Венгрии, Хорватии и Богемии с наследственными зем-
лями Габсбургов в 1526— 1527 гг. и падением монархии в 1918 г.
само представление о габсбургской империи как о едином госу-
дарственном организме, серьезно оспаривалось"11. По мнению
Чарльза Инграу, очевидный недостаток внутригосударственной
сплоченности весьма отчетливо проявился во время восьми серь-
езных кризисов, которые на протяжении трех столетий сотряса-
ли её весьма основательно и угрожали распадом: в 1618—1620,
1683, 1704-1705, 1740-1741, 1790, 1848-1849 и 1916-1918 го-
дах12.
Если взглянуть с разных точек зрения на эволюцию образа им-
перского идеала в габсбургской монархии, то она свидетельствует
об исключительной гибкости правителей и их советников, следив-
ших за изменениями культурной и интеллектуальной моды, кото-
рые увлекали социальную и политическую элиту Европы в XVIII и
XIX вв.
92
Десакрализация монархии повсюду в Европе в связи с появле-
нием образа рационально мыслящего, беспристрастного правите-
ля — просвещенного деспота — создала совершенно новую прак-
тичную систему правил поведения для абсолютной власти13. Эти
принципы укрепились, однако, в камералистских видах просвеще-
ния (Aufklarung), которое обязано своим происхождением скорее
Италии и Германии, чем Франции. Основная идея, заимствован-
ная из германского естественного права, состояла в том, что благо-
получное и преуспевающее население служит самой прочной ос-
новой для процветающего и сильного государства. За послушание
и лояльность государство готово на основе закона защищать мате-
риальные интересы граждан и обеспечивать их религиозные пра-
ва14, проводя политику веротерпимости. В мире до наступления
эпохи национализма монархия могла поддерживать две связанные
между собой идеи, которые впоследствии должны были способст-
вовать ее разложению. Первая — это внимание правительства к
использованию родного языка, в Германии общего языка для всей
империи и разных местных наречий, для образовательных целей с
предположением, что национальный язык — это ключ к культуре.
Вторая — двойное понимание гражданства, что дало толчок широ-
кому распространению по всей империи местного патриотизма
(Landespatriotismus) и создало условия, при которых он опирался
на понятие "нация" в смысле этно-лингвистических групп и рели-
гии15. Однако под влиянием, в конечном счете, французской рево-
люции единство этих двух идей рухнуло.
Местные диалекты и этно-лингвистическая преданность на-
шли более привлекательное воплощение в концепциях националь-
ного государства и народовластия, подорвавших основы импер-
ской идеологии.
Французские революционные войны, распад Священной Рим-
ской империи и коронация первого "Австрийского императора" в
1801 г. обозначили окончательный переход, наметившийся с сере-
дины XVIII в., от культурных традиций, возникших под влиянием
Франции, Испании и Италии, к торжеству германской придвор-
ной культуры. После 1848 г. монархи, напуганные революцией, за-
нялись безнадежными поисками законов об их власти и миссии.
Конституционные эксперименты готовились один за другим с по-
разительной поспешностью. По мнению венгерского историка
Питера Ханака, даже после образования дуалистической монар-
хии в 1867 г., шесть крупных проектов государственных преобра-
зований соперничали друг с другом за право считаться наиболее
совершенной идеологией империи16.
Несмотря на конституционные кризисы, мировоззрение
Франца Иосифа почти не изменилось. Он придерживался теории
Rechtsstaat и демонстрировал широкую веротерпимость в отноше-
нии всех национальностей или, во всяком случае, не проявлял к
кому-либо из них особого пристрастия. Он оставался глубоко пре-
данным римско-католической церкви, тем не менее относился с
вниманием к религиозны ритуалам всех вероисповеданий, пред-
93
ставленных в монархии: православных, евреев, католиков, армян
и даже мусульман, после аннексии Боснии в 1907 г.17
В конечном счете сама личность Франца Иосифа стала в значи-
тельной степени воплощением имперской идеи. Он следил за
восстановлением и модернизацией двора и дворцового ритуала,
вводя строгий церемониал, но также делая двор открытым для
буржуа. Он обновил традицию публичной демонстрации католи-
ческого благочестия участием в процессии праздника тела Хри-
стова и в церемонии омовения ног в Святой четверг. Он одобрял
участие публики в праздновании его дня рождения и использовал
поездки по стране, начав с Галиции в 1851 г., как способ общения
с народом. Его заветной целью было достижение стабильности в
центре империи18. Культ монарха принял необычайные размеры.
Его портреты висели повсюду; народные демонстрации свиде-
тельствовали о его популярности. Его многочисленные поездки
по стране, разумеется, хорошо организованные, тем не менее бы-
ли очень успешными с точки зрения демонстрации живого об-
раза императора своего народа. Эффектное празднование юби-
лея в 1898 г. ознаменовалось парадом двух тысяч участников от
всех национальностей (за исключением непокорных чехов) в
своих ярких национальных костюмах19. То, что имперская идея
оказалась сконцентрированной в одной бренной личности, сви-
детельствовало о хрупкости империи, которая выстояла против
множества бурь ценою почти потери своего raison d'etre — осно-
вополагающей идеи.
С XVI столетия русский царь управлял, как прямой представи-
тель Бога на земле, и время от времени объявлял себя "помазанни-
ком божиим"20. Властители и их имиджмейкеры от московских
"книжников" до обер-прокуроров Святейшего Синода смешивали
образы византийских василевсов, монголо-татарских ханов, кня-
зей эпохи возрождения и западных абсолютных монархов с рус-
ским православием и исконными традициями, восходившими к
великим князьям Киевской Руси21. Смена титула российского пра-
вителя пять раз за половину тысячелетия после XIII столетия со-
провождалась перечислением земель, присоединяемых к короне,
и отражала то пространство, к которому имперская экспансия
приспосабливала образ господаря-царя-императора и возвещала
подданным его и всему миру о его власти над многочисленными
народами22. В поисках божественного узаконения своего правле-
ния русские цари никогда не могли строго обозначить и четко оп-
ределить, в какой степени они воплощали светскую или духовную
власть и каково было соотношение между их имперской и вселен-
ской миссиями. Это в ещё меньшей степени удавалось осущест-
вить, когда речь заходила об отношениях между церковью и госу-
дарством, которые зачастую бывали весьма бурными в допетров-
ский период и относительно спокойными позднее. Скорее дело
было в том, как вели себя цари во время важных церемоний, и в
том, как они относились ко всему православному сообществу (ой-
кумене) и какую политику проводили по отношению к нему.
94
Даже до Петра I образ царя, как христианского правителя, все
более и более разрушался под влиянием процессов светского ха-
рактера. Петр I завершил этап становления образа "императора",
а российские правители превратились в наследников не языче-
ских предков и даже не столь Византии, сколь Рима. Во время ко-
ронации императрицы Екатерины I и похорон самого Петра Вели-
кого была использована религиозная символика, для того чтобы
подчеркнуть западное понимание светской власти. Появился но-
вый образ правителя — победителя и реформатора23. Наследники
Петра I облагородили и усложнили систему имперских мифов и
символов. Каждый из них приспосабливал образ правителя к сво-
им собственным интересам, но только в той мере, в какой это не
отразилось бы на общей идее абсолютной монархии. Ричард Уорт-
ман называет эти изменения в символике российских монархов
"сценарием власти". Начиная с Екатерины II две наиболее нагляд-
ные демонстрации имперской символики были связаны с корона-
цией и выездом правителей за пределы столицы. По мере расши-
рения империи возрастало участие в коронационных торжествах
экзотических представителей различных национальных и этниче-
ских групп. Курьезно, но наиболее красочно и разительно это вы-
глядело в царствования Александра III и Николая II, которые на-
стойчиво подчеркивали именно русский, а не российский харак-
тер империи24.
Довольно трудно определить, насколько глубоко имперская
идея проникла в нижние слои русского общества. Недостаточно
свидетельств того, что идея "народной монархии" была распростра-
нена среди крестьянства, по крайней мере до конца XIX столетия.
Но она приобретает странные формы, которые не соответствуют
"сценарию власти". До конца XVIII в. крестьянский монархизм пе-
риодически находил свое выражение в феномене самозванства.
Миф о "добром царе" продолжал существовать в начале XX в. не
только в форме свойственного крестьянам "наивного монархиз-
ма", как убеждали нас советские историки, но также (и возможно,
в основном) как средство противостоять местной бюрократии и
помещикам, призывая высшую власть оправдать их бунтарские
выступления25. Есть также признаки того, что низшие сословия, по
крайней мере образованные, гордились тем, что живут в империи.
Но они рассматривали окраины как инородческие и неспокойные
и не склонны были идеализировать значение цивилизаторской
миссии России в пограничных районах подобно тому, что имело
место в заокеанских империях или в Соединенных Штатах26.
В отличие от Габсбургов российские правители до начала XX в.
решительно выступали против конституционных экспериментов.
В то же время российский "сценарий власти" в царствования Але-
ксандра III и Николая II подвергся существенным изменениям,
связанным с отказом от светского и космополитического образа
империи в пользу более ограниченного национально-религиозно-
го27. Это означает, что когда удалось во время революции 1905 г.
вынудить монархию создать представительное учреждение — Го-
95
сударственную думу, расширилась идеологическая пропасть меж-
ду властью и подвластными. Неудивительно, что Николай II наста-
ивал на том, чтобы "Основные законы", согласно которым были
созданы новые представительные учреждения, не ограничивали
его самодержавную власть; в то время как некоторые из его совет-
ников и многие представители населения думали иначе. Неудиви-
тельно также, что имперская чета — Николай и Александра — по-
гружались все глубже в религиозный мистицизм, что в дальней-
шем привело их к отчуждению как от официальной церкви, так и
от западной элиты28.
Несмотря на совершенно иное происхождение, Османы, как и
русские правители, тоже обращались к ранним традициям, созда-
вая свой образ и укрепляя свою власть. Они сталкивались с теми
же проблемами, устанавливая определенные и устойчивые соот-
ношения между земным и духовным началами в их образе и мис-
сии. После завоевания Константинополя османские правители,
выходцы из вождей кочевых исламских племен, приняли синкре-
тическую концепцию правления, которая включала в себя некото-
рые элементы из традиций персидских падишахов и ритуалы ви-
зантийского императорского двора29. Они назначали мусульман-
ских богословов ( улемов) отправлять правосудие, сводя до мини-
мума вероятность конфликтов между представителями светской и
духовной властей30. В то же самое время правящий дом перешел
на обычное право, чтобы ослабить эгалитарные принципы шариа-
та и узаконить космополитическую и официальную придворную
культуру. К концу XVI столетия султан не мог более рассчитывать
властвовать единолично, да еще не слезая с лошади, но мог управ-
лять, только осуществляя контроль над правительством сановни-
ков, окончивших дворцовую школу. На протяжении XVII в. двор-
цовый церемониал эволюционировал. Вместо обычая появлений
султанов на публике при исполнении военных обязанностей он
стал отличаться большей интимностью и закрытостью31.
Правители Османской империи приняли светский титул сул-
тана, впервые принесенный в Анатолию кочевниками турками-
сельджуками в XI в. Захватив власть, правители Османской импе-
рии объявили себя властителями на основании божественного
права и наместниками Бога. Но официально они не переместили
халифат — местонахождение высших духовных представителей
ислама — из Каира в Константинополь. Это способствовало сохра-
нению двусмысленных отношений между светскими и религиоз-
ными началами в исламском мире. Халифат с момента своего воз-
никновения в самом начале арабских завоеваний сложным обра-
зом объединял в себе политику и религиозное отражение влияния
персидской династии Сасанидов на основателей первых арабских
империй. Его значение с течением времени претерпело опреде-
ленные изменения, хотя оно всё более отождествлялось с духов-
ным, чем с принудительным воздействием исламского государст-
ва32. Решение османских султанов использовать этот титул без
официального его принятия свидетельствует о том, что они, подоб-
96
но российским императорам после Петра 1г чувствовали выгоду в
сохранении двойственного отношения к их религиозным обяза-
тельствам. Ни царь, ни султан, не собирались ставить свои дина-
стические и политические интересы в зависимость от взрывов ре-
лигиозных страстей, и в то же время они сохраняли свои права за-
щищать единоверцев в тех случаях и в то время, когда считали это
необходимым.
Российские и османские имперские идеи расширения вла-
дений за пределы защиты своих единоверцев — халифат и
ойкумена — сошлись на короткое время в Кючук-Кайнарджий-
ском мирном договоре 1774 г. Султан использовал непонимание
западными дипломатами сущности халифата, чтобы укрепить
свой статус в Европе. В соглашении он был назван "имамом ве-
рующих и халифом тех, кто исповедует божественное единст-
во", во французской версии это выглядело как "le Souverain cal-
ife de la religion mahometane". Подобным же образом соглаше-
ние подтверждало право российского царя защищать право-
славное население Оттоманской империи и делать представле-
ния султану относительно их благополучия33.
Эти положения были сформулированы достаточно неопреде-
ленно, что позволяло толковать их по-разному. Русские довольно
скоро отвергли политические претензии признания турецких ин-
тересов в Российской империи. Турки также выступили против
широкого толкования российской стороной её права выступать в
защиту православного населения Османской империи34. Претен-
зии Российской и Османской империй на распространение экс-
территориального религиозного влияния способствовали дальней-
шему обострению их продолжительного соперничества за преде-
лами их границ.
Ещё одно возможное сравнение, связанное с эволюцией вла-
сти в России, это заметное возрождение духовных элементов в
культуре Османской империи в поздний её период. Как и Нико-
лай И, султан Абдул- Хамид II стремился возродить и поставить под
свой контроль духовные элементы, возвратившись к традициям
своих династических предков раннего Османского периода, т.е. до
Махмуда И. Это обращение к прошлому российского и турецкого
властителей было реакцией на идеи конституционных реформ с
целью уравнения в правах всех граждан империи. В случае с Отто-
манской империей это было движение "новых османов" или "сли-
яние", которое будет рассмотрено в деталях в следующем разделе
о бюрократии. Абдул-Хамид никогда искренне не воспринимал
эту доктрину. Вместо этого он стремился использовать традицион-
ные религиозные мотивы и выражения (устно и письменно) с це-
лью примирить учреждения современного светского государства
с традиционными имперскими мифами. Эти попытки он предпри-
нимал в четырех видах: выставляя напоказ государственные сим-
волы, официальную иконографию, лично демонстрируя царские
милости и язык символов35. Результат был прямо противополож-
ный, подобный тому, что произошло с Николаем II, а именно: даль-
97
нейшая изоляция турецкого султана от его собственных граждан и
усиление его личной подозрительности по отношению к совре-
менному обществу.
Иранская империя под властью династий Сефевидов и Каджар
была также наследницей древних царских традиций Сасанидской
империи с основательным дополнением исламских религиозных
верований и обычаев кочевых племен. Сасанидские цари правили
по божественному праву, но сами они не были божественными
представителями, как римские императоры, и их власть была огра-
ничена традициями и уважением к привилегиям знати и духовных
лиц (зороастрийских), которые стали очень влиятельными в позд-
ний период древности. Правителя рассматривали как героиче-
скую личность и как защитника и справедливого судью своего на-
рода; доступ к трону даже для самых бедных был старой и освя-
щенной традицией36. Два важных изменения в концепции правле-
ния произошли с арабским завоеванием Ирана в середине VII сто-
летия и с периодическими завоевательными набегами кочевни-
ков, начиная с монголов и продолжавшимися до образования ди-
настии Сефевидов в начале XVI в.
Рост авторитета мусульманских религиозных лидеров (уле-
мов) и власть племенной аристократии продолжали оказывать
сдерживающее влияние на правящие династии, представители ко-
торых сами были вождями кочевых племен. Образование дина-
стии Сефевидов и кристаллизация синкретической имперской
идеи стали результатом народного выступления тюркских племен
из Азербайджана, называвшихся красноголовые (qizilbashi), по ле-
генде на их головных уборах было двенадцать красных полосок
или лоскутов в честь двенадцати шиитских имамов. Они поддер-
живали как своего лидера главу религиозного ордена Суфи-
дервиш из Сефевидского клана, который был связан, начиная с
монгольского периода, с традициями народного восстания. Под
этим руководством они сформировали фактически независимое
государство на юго-востоке провинции, откуда они начали нападе-
ние с целью объединения Азербайджана, а затем и всего Ирана37.
В 1501 г. они возвели на трон Ирана шаха Исмаила I Сефевида, ос-
нователя новой династии, опиравшейся на теократические прин-
ципы, с ним самим во главе как наследником тысячелетних тради-
ций шиизма. Племенные лидеры считали шаха Исмаила богом.
"Красноголовые" постепенно приняли на себя функции правящей
элиты, управляя иранскими пастушьими, сельскохозяйственными
и городскими общинами в соответствии с их племенными и рели-
гиозными традициями. Они рассматривали Азербайджан как иде-
альное тюркское государство, в котором господствовали синкре-
тические религиозные обычаи, соединявшие доисламские мест-
ные верования, со степными шаманистскими верованиями под
тонкой оболочкой шиитского ислама38.
К концу XVI столетия теоретические основы имперской
власти пошатнулись. Шах Аббас задумал создать централизо-
ванное государство и укрепить свою власть на более традицион-
98
ных основах абсолютизма, он даже остался главой ордена
Суфизма и почитался своими подданными как обладающий
сверхъестественными силами.
Но централизованная монархия не была типичным явлением
для постмонгольского Ирана. Имперская идеология не разрушила
племенные и клановые предрассудки. При слабых властителях,
погруженных в гаремную жизнь, обычным явлением стали восста-
ния племен и широко распространившийся разбой. Даже религи-
озное возрождение в конце XVII в. не могло восстановить в преж-
нем виде власть шаха. Оно было направлено скорее против жив-
ших в стране суннитов, чем против главных внешних врагов Осма-
нов, и в результате спровоцировало выступления некоторых воин-
ственно настроенных племен, а это вызвало дальнейшие внутрен-
ние беспорядки39. В ходе длительного периода волнений в Иране в
XVIII столетии концепция управления страной превратилась всего
лишь в тень харизматических племенных вождей — людей, подоб-
ных Надир Шаху, чьи замечательные военные способности при-
несли ему великие победы, результаты которых исчезли с его
смертью.
Основатель новой династии Ага Моххамед-хан был вождем
племени Каджаров, "повелителей пограничных областей в про-
странстве между туркменским кочевым скотоводством и иран-
ским оседлым земледелием, сохранивших непростое равновесие
между традициями иранского плато и традициями степей"40. В
1789 г., после почти десятилетней продолжительной борьбы за вос-
соединение страны, Ага Моххамед-хан принял титул шаха на ко-
ронационной церемонии, проведенной в соответствии с традици-
ей Сефевидов. Она соединяла в себе религиозные символы суфиз-
ма и паломничество к святым местам с блеском старого двора. Но
не было реальной попытки восстановить внешние атрибуты или
природу теократической монархии. Каджары скорее полагались
на укрощение племенных вождей и сохранение нелегкого переми-
рия с религиозными лидерами (улемами), которые стояли в оппо-
зиции к монархии, считая ее нелегитимной при отсутствии hidden
imam — "скрытого имама" по шиитской традиции41. Таким обра-
зом, в Иране, как и в Османской империи, религиозные основы
имперской идеологии были непостоянными и изменчивыми.
По мере того как евразийские империи приближались к "пе-
риоду революций", они столкнулись с требованиями народовла-
стия, участием масс в политике и секуляризацией системы управ-
ления. Одним из ответов на эти вызовы, рассмотренным далее, бы-
ла попытка с помощью бюрократических реформ "сверху" рас-
смотреть симптомы, но не глубокие причины недовольства и несо-
гласия. Второй, еще менее удачный ответ чиновников и лояльных
интеллектуалов, это изобретение ультранациональной идеологии,
чтобы способствовать подъему националистической агитации в
многонациональных империях Габсбургов, Османов и Романовых.
Пангерманизм, панславизм и панисламизм (или пантюркизм) не
были официально одобрены ни одним из правителей трех импе-
99
рий, но они пользовались большей или меньшей степенью влия-
ния в правящих кругах и порою становились решающим факто-
ром в определении политики.
Были попытки представить одно или несколько из этих движе-
ний как прото-националистические42. Хотя в этом и есть извест-
ный резон, важно определить принципиальные различия между
ними с учетом их расовых и религиозных составляющих. Пангер-
манизм, как утверждает Георг Риттер фон Шонерер, носил преи-
мущественно расовый и антисемитский характер. Он был мало
привлекателен даже среди населения габсбургской монархии, го-
ворившего на немецком языке, и основное его влияние возросло
после ее распада, а расцвет наступил в период национал-социализ-
ма43. Панславизм, или, по крайней мере, его русский вариант, объ-
единял в себе религиозное (православие) и расовое (превосходст-
во великороссов) начала. Никогда официально не одобряемые им-
ператорским правительством его сторонники в разное время име-
ли сильное влияние на внешнюю политику правительства, в част-
ности в 1877 г. и после 1910 г.44 Из трех названных течений панис-
ламизм имел самое сильное религиозное содержание и был более
других признаваем правителями, особенно султаном Абдул-Хами-
дом II, который возродил идеи халифата в конституции 1876 г.
(конституция была отменена и восстановлена только в 1908 г.)45.
Пантюркизм и панисламизм были соперниками в Оттоманской
империи в основном из-за подчеркивания светского и расового
начал в первом из них. Но в Российской империи эти начала были
умело синтезированы Исмаилом Гаспринским46. Однако ни одна
из этих ультранациональных идей не захватила массы простых
жителей. Причины этого достаточно понятны: эти идеи не могли
соперничать с эмоциональными и психологическими особенно-
стями национализма; для имперской элиты они представляли по-
тенциально скорее разрушающую, чем объединяющую, идеоло-
гию для поликультурных обществ и таили в себе опасность быть
вовлеченными во внешнеполитические конфликты.
Китайская империя по сравнению с другими представляет со-
бой исключение во многих отношениях. Во-первых, концепция
правления здесь была совершенно самобытной и удивительно од-
нородной в течение очень длительного периода времени. Во-вто-
рых, в процессе строительства империи участвовали как корен-
ные династии, так и династии завоевателей. Разница между ними
состояла в том, что династии завоевателей Юань (монгольская) и
Цин (маньчжурская), намерены были использовать Китай как
плацдарм, с которого они могли распространить свою власть за
пределы внутриазиатской степи, выходцами из которой они явля-
лись. Долговечность Китайской империи объясняется в значитель-
ной степени сочетанием высокого уровня культурного единообра-
зия, усиленного мощным процессом интеграции вместе с гибко-
стью и терпимостью в отношении чужеземных традиций. Священ-
ная космология уходила корнями в традиции обожествления им-
ператора и сочеталась с высокоразвитой морально-этнической си-
100
стемой конфуцианства. Кодекс ритуалов определял функции бю-
рократии и обязанности императора. Когда маньчжурские импе-
раторы покорили внутриазиатскую империю в XVIII в., они не вос-
пользовались китайской религией для легитимизации своей вла-
сти. Для монголов и жителей Тибета император был "живым во-
площением бога" в виде перевоплощения в буддийского Бодхисат-
тву (тот, чья сущность просветление)47.
Император являлся верховным законодателем, представлял
судебную и исполнительную власть. Его власть признавалась тео-
ретически абсолютной, но ограниченной несколько иначе по срав-
нению с властью русского царя, турецкого султана или габсбург-
ского монарха. Власти императора мог быть брошен вызов, хотя
это мог сделать храбрый человек, по вопросам этики, как установ-
лено исследователями на основе их интерпретации прошлого, об-
ладавший очень большим нравственным влиянием. Собранные
свидетельства, извлечены из законов бывших правителей. Импе-
ратор мог провозгласить "новые начинания", но чаще всего это не
влекло за собой существенное изменение " старых" порядков, на-
пример, отказа от экзаменационной системы или предписанных
ритуалов48.
Обращает на себя внимание политическая важность обилия
ритуалов в китайской истории и показ традиционной проблемы
улаживания конфликтов в области этических норм. В знаменитой
"церемонии ведения споров" 1524 г. император Ши-цзун попытал-
ся возвести своих умерших родителей в имперский ранг в знак сы-
новней почтительности, которая принадлежала к числу досто-
инств конфуцианской этики. Но этот поступок противоречил ис-
торическим традициям и правилам ритуала, установленного кон-
фуцианством. Конфликт между семейными и государственными
идеалами привел к столкновению между императором и большин-
ством ученых-чиновников. Он разрешился после того, как импе-
ратор сместил чиновников, которые были готовы только страдать
за приверженность своим этическим идеалам49.
Китайский император не являлся публичной фигурой, скорее
он был похож на шаха Ирана, османских султанов, чем на предста-
вителей династий Романовых или Габсбургов. Исключение соста-
вляли те китайские императоры, которые владели военным мас-
терством и участвовали в сражениях вместе со своей армией, как
например, первый император династии Мин Чжоу Юань-чжан,
или такие великие императоры династии Цин, как Канси и Цянь-
лун, которые предпринимали грандиозные поездки на юг и корот-
кие в другие районы. Но императоры- солдаты были обычно осно-
вателями династий или бывшими степными вождями, а упомяну-
тые поездки были так организованы, что не допускали реальных
контактов с населением50.
Самой древней и постоянной составляющей китайской импер-
ской идеи был "мандат небес", появление которого относится к
первому тысячелетию до нашей эры. Он устанавливал этические
принципы правильного поведения как основу императорской ле-
101
гитимности. Если император не овладевал нормами правильного
поведения, то это означало, что мандат небес отозван. Природные
катастрофы, иностранные вторжения и другие системные кризи-
сы, могли серьезно подорвать моральный авторитет императора и
служили поводом для оправдания восстаний, массового отпадения
от правящей династии воинов и чиновничества. Так появился спо-
соб насильственных перемен, несмотря на то что для новых прави-
телей было гарантировано возобновление божественной под-
держки. Но его невозможно было использовать до XX в., так как
не существовало альтернативы абсолютной власти императора.
Иногда, правда, реальная напряженность совершенствовала отно-
шения между традициями конфуцианства и мандатом небес. На-
пример, при ранних маньчжурах были разногласия относительно
того, была ли легитимность новой династии основана на принятии
ею этических норм китайской цивилизации или на "единственном
в своем роде и неотъемлемом расположении небес", которое пред-
шествовало завоеванию51.
Конфуцианская традиция предусматривала более подробный
и тщательно разработанный набор этических принципов, которые
могли быть внушены населению через административные струк-
туры. Знаменитая система экзаменов для чиновников требовала
глубокого знания канонов конфуцианства (которые на самом деле
имели мало общего с реальным Конфуцием). К экзаменам допус-
кались представители всех слоев общества, причем критерием яв-
лялись достоинства кандидатов. По крайней мере, в теории для сы-
на бедного крестьянина существовала возможность подняться на
самый верх бюрократической лестницы. Можно спорить о том,
насколько глубоко или широко в обществе были распространены
конфуцианские ценности. Однако американские социологи, про-
водившие в Китае в 60-е годы XX в. опросы населения, пришли к
заключению, что «ценности, внедрявшиеся как часть "великой
традиции", были распространены среди тех, кто изучал классиче-
ское конфуцианство»52.
Конфуцианство доказало свою способность реагировать на из-
менения политической ситуации и на новые интеллектуальные те-
чения. Хотя оно было совершенно лишено трансцендентально-
сти — в нем отсутствовала религиозная иерархия, — оно не отри-
цало альтернативные системы верования, такие как буддизм и тао-
изм. Эти три учения мирно соперничали, добиваясь покровитель-
ства императора и правительственной поддержки. Каждая после-
дующая династия вырабатывала свой собственный ритуальный
кодекс. Иногда система подвергалась более основательному пере-
смотру. Например, в период династии Сун произошли заметные
перемены в ориентации общества на духовные ценности, а не на
придворные круги. Для человека открылись более широкие воз-
можности для самосовершенствования и постижения мудрости,
чему сопутствовал упадок придворной обрядности53.
Со времени Южной Сунской династии (XII в.) в конфуциан-
ской традиции существовало соперничество двух школ. Одна из
102
них была основана на разуме, или "доказательном исследовании",
вторая — на идеализме, или "врожденном знании". Полемика ме-
жду защитниками каждой школы свидетельствовала о жизнеспо-
собности традиции; по мере изменения условий возникновения
новых проблем ученые исследовали новые подходы к древним тек-
стам. Возникший синтез этих взглядов, система неоконфуцианст-
ва, в течение следующих веков становилась все более стилизован-
ной и догматичной, в XVI в. ее подверг суровой критике Ван Ян-
мин, который предпринял попытку укрепить традицию единства
мысли и действия54. Но неоконфуцианство сохраняло свое влия-
ние в течение всего имперского периода. Даже после падения пос-
ледней династии его этические принципы продолжали оказывать
влияние на китайских правителей, в частности, на Чан Кай-Ши55.
Даже краткий сравнительный обзор культур имперских элит,
как в теории, так и на практике, свидетельствует о сравнительно
высоком уровне динамизма и гибкости. Традиции и мифы часто
изобретались или по-новому интерпретировались, чтобы соответ-
ствовать новым условиям или нуждам того или иного правителя.
Новые версии усваивались правящей элитой и остальной частью
общества посредством новых ритуалов, церемоний и историче-
ских повествований. В некоторые периоды в процессе строитель-
ства империи правящие круги демонстрировали готовность про-
являть терпимость по отношению к религиям или идеологиям за
пределами основной культуры. Все евразийские империи в то или
иное время были восприимчивы к внешним культурным влияниям
задолго до французской и промышленной революций. Даже
встречаясь с потенциально деструктивными влияниями двойной
революции, часть правящих элит и отдельные правители предпри-
нимали попытки органично включить новые институты или тече-
ния мысли в господствующую культуру. Обсуждение этих рефор-
мистских импульсов целесообразно провести в следующем разде-
ле настоящей статьи.
* * *
Имперские культуры, нашедшие отражение в ритуалах и цере-
мониях, выполняли важную функцию, символизируя власть и сла-
ву правителя. По большей части, однако, немедленный видимый
эффект ощущался только самой правящей элитой, представителя-
ми иностранных государств, в меньшей степени населением ос-
новных городов империи. Общая проблема для всех империй со-
стояла в том, чтобы сделать доступными символы власти для негра-
мотных крестьян, живущих по большей части на значительных
удалениях от крупных городов. Для превращения символов власти
в реальные институты, делающие возможными мобилизацию люд-
ских и материальных ресурсов, необходимы были административ-
ные структуры, распространявшие свое влияние на города и де-
ревни в сельской местности. Затраты на оборону державы и на со-
держание двора быстро опережали способность земельной ари-
103
стократии как выполнять служебные обязанности, так и получать
денежные доходы. Имперская бюрократия развивалась, чтобы вы-
полнять двойную функцию; во-первых, зримо представлять импе-
рию, нося униформу или отличительную одежду, демонстрируя
знаки власти, и, во-вторых, собирать налоги, поставлять рекрутов
для армии и осуществлять правосудие. Макс Вебер сформулиро-
вал это так: "Решающей причиной для укрепления бюрократиче-
ской организации всегда было ее чисто техническое превосходст-
во над любой другой формой организации"56.
Однако представление о том, что эффективность бюрократии
лучше всего обеспечивается эффективной централизацией, было
подвергнуто сомнению недавними исследованиями. Основываясь
на результатах исследования Чарльза Тилли, согласно которым го-
сударственное строительство в Европе было в такой же степени
результатом сложных взаимоотношений между центральными
властями и местным населением, как и принуждения, историки
изучали различные способы, в соответствии с которыми админи-
стративные структуры неевропейских империй развивались по
сходным, но не идентичным путям. Тилли подчеркивал диалекти-
ческую.связь между принуждением и капиталом, т.е. властью цен-
трализованного государства и уравновешивающей её силой ком-
мерческих интересов, двух главных игроков в состязании за из-
влечение ресурсов на ведение войны57.
Реинтерпретаторы взглядов Ч. Тилли подчеркивали важность
отношений центральной и местных элит, или, что более плодо-
творно, центральной власти и пограничных районов58. И в том и в
другом случае основным принципом в их отношениях, вновь сле-
дуя Тилли, является процесс "торга"59. Другими словами, цент-
ральное правительство, безотносительно к тому, насколько была
велика сила его принуждения, вынуждено было вырабатывать со-
глашения с местными элитами или пограничными провинциями,
для того чтобы получать от своего населения налоги и рекрутов,
необходимых для защиты территориальной целостности империи
или приобретения новых ресурсов за счет расширения ее преде-
лов. Хотя армии служили главным элементом принуждения в ев-
разийских империях, они не могли быть достаточной гарантией
стабильности и безопасности. Как утверждала старинная китай-
ская пословица: "Сидя в седле, можно завоевать империи, но не
управлять ими".
Неудивительно, что в Китае, самой старой империи, впер-
вые были развиты принципы бюрократического управления.
Удивление вызывает стабильность существования первоначаль-
ной схемы управления в течение почти двух тысяч лет. Хотя и
доконфуцианская вначале, китайская бюрократия была усовер-
шенствована благодаря системе экзаменов, основанной на глу-
боком знании конфуцианских текстов. Высокоцентрализован-
ная — император лично производил назначения — рациональ-
ная, иерархическая, мобильная, со встроенными механизмами
контроля, бюрократия была способна управлять огромным на-
104
селением при удивительно малой собственной численности: к
XIX в. 30 — 40 тыс. чиновников всех рангов управляли страной с
населением около 400 млн человек60.
Власть бюрократов (иногда называемых учеными чиновника-
ми) опиралась не столько на силу закона или каких-либо офици-
альных структур, сколько на свод этических правил, позволявших
ей претендовать на автономное положение по отношению к импе-
ратору и роль посредника между императором и народом. Во-пер-
вых, это была сложившаяся традиция. Она основывалась на таких
принципах, как "приличие", "мудрость", "справедливость" и
"правдивость". Эти принципы были включены в классические тек-
сты, они широко пропагандировались в деревнях и городах мест-
ными чиновниками, литераторами и торговцами, скорее посредст-
вом примера и в устной передаче, чем в письменной форме. Во-
вторых, это была социальная деятельность, связанная с местными
делами и подававшаяся, как служение народу. В-третьих, это было
чувство ответственности за общественное благо и внутренний по-
рядок, в соответствии с призывами императора выдвигать новые
идеи, чтобы представлять "голос народа от имени небес". И нако-
нец, последней была вера в способность индивидуума придержи-
ваться высоких этических общественных идеалов даже при нали-
чии давления или преследования несправедливым правителем61.
Моральный кодекс бюрократов, будучи очень действенным, не
был все же абсолютной гарантией против коррупции или накопле-
ния большого богатства. Но главная проблема, которая усложняла
положение ученого чиновника, состояла в его двойной преданно-
сти, с одной стороны, месту его службы и бюрократическим прин-
ципам, с другой — императору, который слишком часто требовал
от него то, что не согласовывалось с его совестью62.
Если ученые чиновники не способны были представить себе
государство без императора с его абсолютной властью, то и импе-
ратор не мог управлять без них. Это становилось особенно очевид-
ным каждый раз, когда ноая династия завоевателей-кочевников
захватывала власть в Китае. Монголы и манчжуры не были доста-
точно многочисленны и опытны для того, чтобы управлять обшир-
ной и густонаселенной страной с оседлым образом жизни без по-
мощи китайских бюрократов. Конечно, новые правители, какг на-
пример, Хубилай Хан, старались вводить в правительственные уч-
реждения как можно больше монголов и западных азиатов, но и
они должны были быть грамотными и иметь некоторое представ-
ление о китайских бюрократических методах. Хубилай Хан сам
был большим поклонником конфуцианских принципов. В первы
годы манчжурской династии имело место значительное напряже-
ние между китайскими учеными чиновниками и манчжурской
аристократией, которой были пожалованы земли цинским импе-
ратором, но это напряжение постепенно ослабевало на протяже-
нии XVIII в. В то же время императорам удавалось в значительной
степени сохранять административную автономию северо-восточ-
ных провинций (Манчжурии) и поддерживать первоначальную
105
организацию их армии. Но за подразделениями армии были оста-
влены только военные задачи, а властные функции были переданы
цинской бюрократии, централизация которой все возрастала63.
В истории имперского Китая случались периоды реформирования
центральных институтов власти; были также эпизоды массовых
репрессий чиновников, сожжения классических текстов и их ре-
визии. Но общая система государственных структур оставалась
неизменной, включая систему экзаменов, что было необходимо
для сохранения целостностного государства.
В последнее время, однако, историки оспаривают традици-
онное представление о централизованной власти в Китайской
империи, утверждая, что бюрократия была вовлечена в слож-
ный процесс переговоров или "торгов" с "варварами" на грани-
цах Внутренней Азии. Эти отношения принимали разные фор-
мы, включали в себя торговлю и выплату дани, высокую степень
религиозной терпимости, в особенности в отношении ламаиз-
ма, различные административные системы для внешних про-
винций и различные переселенческие проекты, часть которых,
разумеется, осуществлялась насильно64. (Более подробный ана-
лиз роли границ в формировании центральных государствен-
ных институтов и политики китайских правительств проведен в
третьей части настоящей статьи.)
Конечно, с течением времени (надо признать, весьма длитель-
ного) китайская бюрократия оказалась уже не в состоянии при-
способиться к наиболее радикальным и разрушительным внеш-
ним влияниям Запада. Более того, она не была лишена своих внут-
ренних слабостей. Она страдала от чрезмерной негибкости про-
цесса принятия решений и коррупции. Но обычно она успешно
выполняла свои основные функции, пока насильственное вторже-
ние Европы в Китай в середине XIX в. не привело к переоценке
традиционной подготовки функционирования бюрократии.
Ответ Китайской бюрократии на европейский вызов был на-
зван "движение самоусиления". На первых порах только неболь-
шое число руководящих чиновников осознало необходимость из-
менения системы образования как прелюдии к введению запад-
ных административных методов и технологий. Поражение в войне
с Японией в 1895 г. привело к знаменитым "Ста дням реформ" тре-
мя годами позже. Но ожесточенное сопротивление подавляющего
большинства чиновников, которые понимали, что перемены угро-
жали их положению и функциям, обрекли на неудачу реформы и
реформаторов. Потребовался еще один кризис — восстание ихэ-
туаней в 1900 г., чтобы убедить правительство упразднить старую
экзаменационную систему.
Но открытие новых школ и отправка студентов на обучение за
границу не сопровождались фундаментальными изменениями в
бюрократической иерархии или господствующем конфуцианском
менталитете. В результате, студенты в скором времени стали отво-
рачиваться от режима и все больше радикализировались. Несмот-
ря на реорганизацию центральных министерств и приготовления
106
к перераспределению власти в пользу провинций, преобразова-
тельный импульс оказался слишком слабым по сравнению с необ-
ходимостью быстрых изменений. Традиционная бюрократия была
не способна обеспечить переход к конституционному образу пра-
вления.
Если следование законам, устойчивость и сплоченность — от-
личительные признаки успешно функционирующей имперской
бюрократии, то иранский опыт, по сравнению с китайским, пред-
ставляет противоположную крайность. В империи Сасанидов бю-
рократическая система полностью сформировалась к V в.65 Пер-
сидский чиновный аппарат продолжал работать под арабским вла-
дычеством, хотя улемы бросили ему вызов в нескольких сферах.
Однако подлинные изменения произошли после турецкого втор-
жения. В иранской политической системе в XI — XIX вв. доминиру-
ющими были племенные и религиозные элементы. Кратковремен-
ное возрождение централизованного аппарата бюрократии про-
изошло при ранних Сефевидах в XVI в. Тем не менее с конца XVI
до XIX столетия (при поздних Сефевидах и Каджарской династии)
центральная и региональная бюрократии пребывали в зачаточном
состоянии.
Функции центральной бюрократии были в значительной сте-
пени ограничены сбором налогов и таможенных пошлин. Руково-
дители провинций имели собственные суды, администрацию и та-
можню. Однако их власти зачастую бросали вызов крупные зем-
левладельцы и вожди племен из близлежащей сельской местно-
сти. Правитель назначал губернаторов в провинции обычно из
числа своих родственников и казначеев, должность которых часто
становилась наследственной. Почти все другие должности прода-
вались, что обеспечивало шахов важным источником дохода. Ари-
стократическая кровь значила немного: было возможно возвыше-
ние лиц скромного, даже неиранского происхождения. Срок пре-
бывания на должности был неопределенным; шах имел право кон-
фисковывать земли должностных лиц, которые вызывали его не-
удовольствие66.
Наряду с племенным сопротивлением централизованной свет-
ской иранской бюрократии, даже больший вызов ей бросали уле-
мы. После падения династии Сефевидов улемы-шииты стали неза-
висимы от государства, и начало усиливаться их влияние на зако-
нодательную сферу, судебную систему, образование и благотво-
рительность. Большинство придерживалось мнения, что Каджар-
ская династия являлась незаконной. Это все больше приводило к
открытой конфронтации с государственной бюрократией и ус-
ложняло управление страной. Во время долгого правления Наср-
эд-дин-шаха (1846—1896) улемы активизировалась в политиче-
ском отношении вследствие крупномасштабного экономического
и политического проникновения Запада в Иран. Как в Османской,
так и в Российской империях небольшая группа бюрократов-ре-
форматоров попыталась ввести западные образцы в военную сфе-
ру, систему образования и в управление. Однако в Иране главным
107
противником усиления светского влияния стали именно улемы.
Напряженность в отношениях достигла кульминации, когда пра-
вительство попыталось ограничить полномочия улемов в судах,
школах и благотворительных организациях, предоставляя при
этом широкие экономические уступки иностранцам67. Хотя улемы
не были едины в вопросе изменения формы государства, наиболее
либеральное крыло объединилось с представителями племен, ком-
мерсантами и ремесленниками, создав то, что Ира Лапидус назва-
ла «первым "национальным" сопротивлением монархии Каджа-
ров»68. Как ни странно, в Иране сопротивление западному влия-
нию и бюрократическим реформаторам вылилось в требование
западного нововведения — конституционной реформы — как ис-
ключительного средства, способного предотвратить переход сла-
бой монархии в полную зависимость от иностранцев. Во время
конституционного кризиса 1905 — 1911 гг. шах должен был пола-
гаться на внешнюю помощь, главным образом, со стороны рус-
ских, чтобы расстроить конституционалистов и восстановить
мощь монархии. К этому времени стало ясно, что Иран стал импе-
рией с многочисленными центрами власти; судом и бюрократией,
улемами, коммерсантами и представителями племен — ни один из
них не мог доминировать над другими.
Однако представление западных путешественников о том, что
система иранской бюрократии была порочной и продажной, под-
верглось пересмотру. Имелась традиция (хотя и не очень прочная)
имперской службы, восходящая по крайней мере к периоду Сель-
джукидов, которая способствовала сохранению целостности госу-
дарства. Реальный успех иранской бюрократии в конце концов за-
ключался в ее способности достигать компромисса с племенами и
улемами. Пока правительство, и в особенности шах, были в состо-
янии демонстрировать хотя бы немного почтения к племенам и
улемам, прямой конфронтации с последними можно было избе-
жать. Задача, стоящая перед властями, была намного сложнее, чем
у китайской бюрократии. Это объяснялось не только силой внут-
ренних противников, но и возрастающим влиянием России и Ве-
ликобритании в иранской экономике в XIX — начале XX в. Одна
серьезная проблема, возникшая у иранской бюрократии во время
бесплодных попыток реформирования, была подобна той, с кото-
рой столкнулся Китай: изоляция от всего существовавшего за его
границами. Центральная власть успешно балансировала на острие
ножа, проводя соответствующие уступки племенам и улемам, что
мешало осуществлять фундаментальные реформы, необходимые
для выживания в XX столетии69.
Османская бюрократия, в отличие от иранской, зиждилась на
прочном союзе султанской административной элиты (по иронии
судьбы основанной на древней персидской традиции) и улемов-
суннитов. Помимо этого, взаимоотношения строились на основе
синтеза государственного права (кануна), имевшего отношение к
финансовому правосудию, и моральных норм шариата, применяе-
мых провинциальными судами. В ранний период Османской импе-
108
рии бюрократия осознала, что желательно приспособить свою фи-
нансовую политику и свой взгляд на определение земельной соб-
ственности, на которой базировалась финансовая система, с инди-
видуальными различиями отдельных провинций, особенно тех,
которые находились в районе уязвимых границ. В то же время они
часто предоставляли провинциальным судьям широкие полномо-
чия в интерпретации закона70. Это имело место, по крайней мере,
в тех областях на востоке и на юге, где преобладали мусульмане.
Таким образом, успех Османского правительства зависел от
способности функционировать на центральном и местном уров-
нях, сочетая как аккумулирующие, так и перераспределяющие
функции. Улемы-сунниты, у которых в отличие от шиитов в Иране
при поддержке султана не было никаких связанных с доктриной
проблем, выполняли важную роль: обеспечивали перераспределе-
ние административных функций и распространяли их по всей си-
стеме. Это отражало не столько разделение власти между центром
и периферией, сколько равновесие между моральным миром ша-
риата и финансовыми потребностями государства71.
Симбиоз властей и улемов разрушился в XIX в., когда военный
и экономический вызов, брошенный западными державами, при-
вел к возрождению чрезвычайно централизованной бюрократи-
ческой системы. В конце XVIII в. дипломаты и судебные должност-
ные лица Османской империи стремились прервать череду воен-
ных поражений и территориальных потерь путем прекращения
разделения властных полномочий и восстановления централизо-
ванной власти султана. Их попытки осуществить реформы, хотя и
находились в рамках традиционных представлений исламского го-
сударства (кануна), встретили сопротивление улемов, янычар и
провинциальной знати (аянов). Борьба завершилась рядом столк-
новений в период правления Селима III (1789—1802) и Махмуда II
(1808 — 1839), когда власть янычар и аянов была уничтожена и ста-
тус государственных чиновников изменился: они стали не "раба-
ми" султана, а слугами государства. Многие из новых бюрократов
обучались в образовательных центрах, созданных в XVIII в. для ди-
пломатов, наподобие Translation Office72.
Таким образом, сформировался новый бюрократический
слой, и быстро появилась уверенная в себе, даже самонадеянная
элита, состоящая из высоких должностных лиц, которая получила
от султана политические полномочия для преобразования админи-
стративной структуры империи по западным образцам. Танзимат,
или реформы (1839— 1877), в значительной степени характеризо-
вался созданием элиты, рекрутировавшейся из ограниченного
числа семейств, имевших наследственные притязания на высокие
должности. Многие из них были христианами. Находясь под влия-
нием западного образа мысли, они стремились создать такую кон-
ституционную систему, в которой устранялась бы любая религи-
озная и этническая дискриминация, а честное и эффективное пра-
вительство объединяло бы христиан и мусульман в единое Осман-
ское целое (Osmanlilik). Их высшим достижением была конститу-
109
ция 1876 года, которая впервые декларировала право выборов хри-
стиан в представительные органы власти. Этот триумф бюрокра-
тической реформы с энтузиазмом приветствовали евреи, армяне и
греки, но не славяне. Султан незамедлительно выступил против
конституции, приостановив ее действие на сорок лет, и устранил
главных реформаторов, таких как Мидхат-паша73.
В оппозиции к реформам оказался не только султан. Сопроти-
вление зрело и в среде мелких чиновников, которые оказались вне
перемещений внутри элиты; и улемы, которые были недовольны
потерей своего влияния; и в армии, которая также была ущемлена
новыми бюрократами74. Лидеры оппозиции, "новые османы", по-
пытались соединить исламский принцип bai'a, т.е. обязательство
правителя консультироваться с сообществом, с западными кон-
ституционными принципами. Они критиковали бюрократов-ре-
форматоров за то, что те отказались от исламских принципов, не
сумев в то же время гарантировать гражданские права; за то, что
позволили иностранцам проникнуть во все сферы жизни Осман-
ской империи и контролировать ее экономику. Для них конститу-
ция 1876 года, введенная бюрократами-реформаторами, была не-
достаточной, хотя, казалось, воплотила много элементов их идей75.
Раскол внутри бюрократии между теми, кто осуществлял Танзи-
мат, и "новыми османами", поддержанными армией и улемами,
серьезно ослабил импульс преобразований и облегчил султану Аб-
дул-Хамиду II победу над всеми соперничающими группировками
внутри политической элиты и реставрацию самодержавного ре-
жима. Новый султан не был против модернизации государства. Но
его реформы средней школы и высшего светского образования
вошли в противоречие с осуществлявшимся им возрождением ис-
ламских принципов и халифата. Таким образом, в Иране, как в Ки-
тае и в России, попытки примирить имперскую идеологию, осно-
ванную на традиционной морали или религии, и светское образо-
вание, предназначенное для формирования нового слоя эффек-
тивно действующей бюрократии, породили появление радикально
настроенного студенчества, которое способствовало осуществле-
нию всех революционных изменений.
Господствующая немецкая бюрократия монархии Габсбургов
в наибольшей степени соответствовала веберовскому идеальному
типу. Однако она также испытала ряд исторических перемен, ко-
торые внесли изменения во взаимоотношения с другими корпора-
тивными организациями в обществе, а также с правителем. Мож-
но выделить четыре главных периода в развитии немецкой бюро-
кратии. Она сформировалась в XVII в. в ответ на угрозу целостно-
сти монархии со стороны турок-османов и протестантов. Став
третьим столпом империи вместе с католической церковью и ар-
мией, бюрократия легко вписалась в причудливую иерархическую
модель правительства, в котором особое значение придавалось со-
гласованности действий, служебному положению, соблюдению
формальности межличных отношений, покорности власти и теат-
ральности публичных церемоний. Другая традиция, связанная с
ПО
просвещенными (камералистскими) реформами Марии Терезии и
Иосифа II, привела к быстрому и реальному улучшению жизни
крепостных, складыванию мифа вождя (Fuhrermythos), почти ре-
лигиозной вере крестьянства в верховную власть, представлен-
ную императором76. Государственная деятельность стала местом
службы и прибежища писателей, поэтов и ученых, служивших де-
лу прогрессивной, рационалистической реформы вплоть до отказа
от нее вследствие Великой Французской революции. Однако бю-
рократия продолжала выполнять свои административные обязан-
ности надлежащим, надежным и честным образом, помогая созда-
нию верхушки среднего класса, "второго общества", близкого, но
не идентичного дворянству, которое сохраняло свое представи-
тельство на самом высоком правительственном уровне. Бюрокра-
тия все больше становилась профессиональной и способствовала
торжеству закона в управлении (Rechtsstaat)77. С другой стороны,
сильное неприятие императором Францем I Просвещения и Вели-
кой Французской революции приводило к тому, что Джон Бойер
назвал "почти шизоидным состоянием" бюрократии. Концепция
бюрократии Франца, рассматривавшего ее как инструмент соци-
ального управления и поддержания стабильности, выхолащивала
идеалы Иосифа II, связанные с социальной модернизацией и каме-
рализмом78.
После 1848 г. социальная конфигурация бюрократии верхне-
го уровня существенно изменилась. Глава правительства моло-
дого императора Франца Иосифа Антон фон Шмерлинг назна-
чил представителей среднего класса на место дискредитирован-
ной революционными событиями знати, позиции которой зна-
чительно пошатнулись79. После 1867 г. они ранее, чем где-нибудь
в Европе, стали играть решающую роль в создании государства
всеобщего благоденствия. Бюрократия появилась вследствие
конституционных экспериментов 50-х и 60-х годов как один из
элементов в новой трехчленной административной структуре,
которая включала политически влиятельную систему местных и
региональных корпоративных организаций, где нашла убежище
знать, и Немецкую либеральную партию, которая отстаивала
личные политические права80. Реформы образования позволили
большому количеству лиц не немецкого происхождения, осо-
бенно чехам и другим славянам, занять чиновные должности81.
В последние десятилетия монархии бюрократия почти постоян-
но вела переговоры с корпоративными организациями для пре-
одоления тупика в парламенте, вызванного межнациональным
конфликтом82. После 1897 г. все чаще осуществлялись министер-
ские назначения из представителей самых высоких сфер госу-
дарственной службы. Бюрократия сохранила и в некоторых слу-
чаях даже усилила контроль над решением множества внутрен-
них административных вопросов: от регулирования торговли и
промышленности, санитарии и начального школьного образова-
ния до уголовного судопроизводства. Политические партии
вступили во взаимно выгодный контакт с бюрократией в надеж-
111
де, что смогут использовать мощное административное государ-
ство в собственных интересах83. В то же время бюрократия все
больше политизировалась и радикализировалась: в 60 — 70-е го-
ды под воздействием Либеральной партии, а затем, в 80 — 90-е го-
ды, — антисемитской Христианско-социальной партии. Это
крайнее выражение приспособления бюрократии создало боль-
ше проблем, нежели их разрешило84. Сотрудничество между
массовыми партиями и бюрократией продолжилось после кру-
шения империи, когда государства-преемники объединили
сильную централизованную бюрократию с избранным парла-
ментом, который, в отличие от отвергнутой имперской модели,
контролировался доминирующей этнической группой страны и
не имел посредника в лице императора.
Роль российской бюрократии в обеспечении стабильности и
долговечности империи в сравнительном аспекте является более
сложной. Возможно, причина этого представления заключается в
том, что она была предметом повышенного внимания в историо-
графии85. Петр I заложил основы современной российской бюро-
кратии введением Табели о рангах. Однако эта новация, подобно
многим другим, не означала радикального разрыва с прошлым.
Среди важных элементов, свидетельствующих о непрерывной
связи с предыдущим столетием можно назвать значение выслуги
наряду с происхождением, выплату жалованья вместо наделения
землей, сближение лиц низкого и высокого происхождения и зна-
чительное присутствие интеллектуальной элиты в правительст-
венных учреждениях86. Реформы Петра ввели единообразное ран-
жирование и четкие условия карьерного роста элиты, которые да-
леко не сразу (только постепенно) заменили родовые и семейные
принципы продвижения по службе87. Представители знати про-
должали занимать высшие должности даже в XIX в. В то же время
военная карьера, в противоположность гражданской, являлась бо-
лее престижной и до середины XIX в. была лучшей гарантией бы-
строго продвижения по административной лестнице.
Основные изменения в петровской бюрократической системе
произошли в период между 1801 и 1848 гг. в результате введения
министерского правления и возросшего значения официального
образования при подготовке будущих государственных служа-
щих. Этот привело в свою очередь к увеличению разницы между
профессиональными бюрократами, все более отделяемыми от зе-
мли, и поместным дворянством; росту профессиональной специа-
лизации и разделению военной и гражданской службы88.
Преобразования в ходе Великих реформ вызвали появление
министерских групп интересов, которые преследовали определен-
ные цели и стремления, не зависевшие от личности и срока пребы-
вания в должности того или иного министра89. В пределах собст-
венного поля деятельности эти группы интересов были способны
осуществлять существенные изменения в социальной и экономи-
ческой жизни империи; они являлись архитекторами Великих ре-
форм. Но царь Александр II был слишком привержен идее едино-
112
личной власти, чтобы позволить формирование согласованно дей-
ствующего правительства, т.е. состоящего из единодушно мысля-
щих реформаторов, даже находящегося под его собственным ру-
ководством. Вместо этого Александр II предпочел роль "лавирую-
щего царя", посредника между конфликтующими группами инте-
ресов и министрами90. Этой стратегии придерживались и его пре-
емники. В результате управляемый бюрократией процесс рефор-
мирования осуществлялся непоследовательно, противоречиво и
зачастую неэффективно. Повседневное поддержание порядка в
провинции, успех которого всегда зависел больше от переговоров,
чем от репрессивных мер, было затруднено со снижением патри-
архальной власти губернаторов, личных представителей царя91.
К концу столетия в среде министерской бюрократии сочета-
лись два противоречивых процесса. С одной стороны, произош-
ло важное изменение в составе бюрократической элиты. Ядро
ее состояло преимущественно из русских, которым было ввере-
но распространение русского языка и культуры во всех импер-
ских окраинах, "превращения, насколько это возможно, всех
подданных в нечто, напоминающее российскую нацию"92.
С другой стороны, появилось новое поколение просвещенных
бюрократов-реформаторов, которые не имели прямого отноше-
ния к первому поколению, воспитанному в царствование Нико-
лая I, но задумывались о завершении дела Великих реформ. Они
были причастны к индустриальному развитию 90-х годов XIX в.
и осуществлению столыпинских реформ93. Западная историо-
графия двух последних десятилетий расходится во мнении от-
носительно эффективности деятельности российской бюрокра-
тии. Одни историки подчеркивают ярко выраженный высокий
уровень ее образования, рост профессионализации и стремле-
ние к соблюдению законности. Хотя они признают, что переме-
ны протекали по-разному в различных министерствах, в центре
и провинции94. Другие исследователи указывают на неизмен-
ность патрональных отношений, отсутствие единообразия в
бюрократической системе и провал попыток создания подлин-
но правовых норм (Rechtsstaat)95. Обе стороны сходятся на том,
что глубокие разногласия разделяют бюрократию на отдельные
группировки96. По общему мнению, что в царствование Нико-
лая II бюрократия, с одной стороны, стала все более изолиро-
ванной от общества, с другой — отдаленной от личности царя.
Николай II сменил роль самодержца, стоящего над схваткой и
разрешавшего бюрократические конфликты, на роль царя-уп-
равителя, который одобрял единый политический курс97. Осо-
бая сила бюрократии обернулась в конечном счете ее фаталь-
ной слабостью. Она не только обеспечивала империю группой
хорошо обученных и прилежных государственных служащих,
но и являлась средой, в которой выдвигались и обсуждались
противоречивые политические точки зрения. После создания
Государственной думы и усиления враждебности царя по отно-
шению к любому (проявлявшемуся в кулуарах Думы или внутри
113
имперских канцелярий) признаку оппозиции его твердым поли-
тическим взглядам, бюрократия утратила свою основную функ-
цию связующего звена между самодержцем и народом.
Ответы имперской бюрократии на внешние угрозы и внутрен-
ние кризисы демонстрируют ошибку большинства сторонников
теорий упадка империй. Долгая история евразийских империй
знает периоды кризиса и подъема, которые сменялись не цикличе-
ски, а скорее в ответ на определенные вызовы имперской системе.
Хотя функции и процедуры бюрократии были рутинными в вебе-
ровском понимании, государственные служащие получали такое
же образование, как и интеллектуалы, литераторы и религиозные
мыслители. Через него они воспринимали этику древних концеп-
ций царствования, Корана, конфуцианских сборников, христиан-
ского богословия или светского гуманизма в форме Просвещения.
За исключением монархии Габсбургов, реформы "сверху" посред-
ством бюрократии предшествовали западному влиянию и имели
корни в собственной культуре империй. Вызов имперской бюро-
кратии, брошенный западными идеями был гораздо более серьез-
ным. Он порождал проблему: как оправдать изменение, которое,
казалось, подрывало культуру. Хотя внутри имперской бюрокра-
тии были многочисленные попытки разрешить это противоречие,
ни одна из них не увенчалась успехом. Было значительно проще
абсорбировать, приспосабливаться или приходить к соглашению с
агрессивными степными культурами, имевшими сравнительно ма-
ло долговременных институтов, нежели инкорпорировать слож-
ные культуры Запада.
* * *
Способность империй управлять своими границами являлась
третьей составляющей их долговечности. Термин "управление"
предпочтительней, чем термин "защита", потому что этот процесс
не ограничивался только созданием укрепленных границ. Исполь-
зовалось множество методов: от торговли и дани до репрессий про-
тив населения, равно как традиционное использование военных
линий. За долгую историю были выработаны самые разнообраз-
ные средства отношений между империями и степью, одной сторо-
ны, и между самими конкурирующими империями — с другой.
В данном разделе, делается попытка осуществить общую типо-
логию евразийских границ, проанализировать их характеристики,
определить зоны напряженных конфликтов, которые можно на-
звать сложными границами, и обрисовать роль границ в формиро-
вании государственных учреждений и идеологии. Границы евра-
зийских империй представляют несколько разновидностей трех
главных типов: западноевропейская государственная граница, ис-
ламская граница и "динамическая" граница98. Границы монархии
Габсбургов и Российской империи, подобно их символу — двугла-
вому ор>лу, делились на два главных направления, что стало причи-
ной существования двух видов пограничного устройства. Их гра-
114
ницы с европейскими государствами отличают общие с западно-
европейским подтипом характеристики, устойчивые и четко опре-
деленные международной системой соглашений. Но к юго-восто-
ку в течение столетий империя Габсбургов граничила с исламским
миром, что было причиной военных и культурных столкновений; в
то время как русские имели подвижную, "динамическую" грани-
цу, где оседлое сельскохозяйственное население, продвигалось на-
встречу кочевой культуре. Османская и Иранская империи отно-
сятся к исламскому типу: как в отношениях друг с другом (сунни-
ты против шиитов), так и с неисламским миром, по крайней мере
до XVIII в., когда они были насильственно вовлечены в определе-
ние границ с Габсбургской и Российской империями по принци-
пам западноевропейской государственной системы. Китай отно-
сится к "динамическому" типу. Его многовековое взаимодействие
с кочевым миром завершилось в новое время с продвижением его
оседлого сельскохозяйственного населения на пастбища и устано-
вление границы западноевропейского типа с Россией. Таким обра-
зом, история имперских границ является довольно сложной, меня-
ющейся в ответ не только на внешние войны, но также и на изме-
нение экологических условий и миграции населения. Это еще од-
но доказательство гибкости имперских структур, которые были
способны справляться с большим разнообразием пограничных ус-
ловий, осуществлять расширение, сужение и культурную транс-
формацию государственных границ.
Несмотря на наличие разных типов границ, евразийские импе-
рии имели общие экологические и культурные особенности, кото-
рые сформировались в процессе создания империй в начале ново-
го времени и продолжали развиваться до их распада или политиче-
ской трансформации в начале XX в. Их можно сгруппировать сле-
дующим образом: 1) спорные пограничные зоны между поликуль-
турными империями и территориями с культурно однородным
ядром, окруженными разнородной периферией; 2) местности, на-
селенные оседлым, полукочевым и кочевым населением и сме-
шанными этно-лингвистическими и религиозными группами;
3) непрерывное пограничное взаимодействие: от торговли и дани
до контрабанды, набегов и войн; 4) высокий уровень перемещения
населения, включая миграцию, колонизацию и депортацию; 5) со-
мнительная лояльность со стороны народов пограничных зон к их
суверенным повелителям, соединенная с сильными культурными
и часто политическими связями с их религиозными или этно-лин-
гвистическими сородичами по другую сторону границы; 6) непо-
следовательная пограничная политика со стороны центральной
имперской администрации, колеблющаяся от нападения к защите,
от заключения соглашений до репрессий, с целью обеспечения
безопасности и стабильности в пограничных зонах".
Вдоль евроазиатских границ имелось пять "горячих точек", или
сложных пограничных зон, где три или более имперские державы
соперничали друг с другом за влияние или прямой контроль. Их гео-
графическое местоположение в общих чертах определялось следу-
115
ющим образом: западные Балканы, где основными соперниками в
течение более чем трех столетий были Габсбургская империя, Вене-
цианская республика и Османская империя; Причерноморская
степь, где Речь Посполитая, Россия и Османская империя конкури-
ровали в начале Нового времени, оставив наследство, которое обре-
меняло их преемников в первой половине XX в.; Кавказский узел,
где Османская, Иранская и Российская империи сталкивались в
XVIII — XIX вв.; Внутренняя Азия, где соперничали Джунгарское
ханство, Российская и Китайская империи и их преемники; Дальне-
восточный регион, который в конце XIX — середине XX вв. привле-
кал русских, китайцев и японцев. Соперничество вызывало множе-
ство перемен, особенно с вмешательством запоздавших: англичан в
ключевых пунктах по южному периметру российских границ и ак-
тивизацией подключившихся к переделу территорий империй (Гер-
мании и Японии) — в конце XIX —XX в.100
В дополнение к военному и дипломатическому соперничеству
государств эти пограничные зоны были ареной периодически возни-
кавших конфликтов среди местного населения. Вследствие этого, а
также в ответ на изменение границ, смешение этно-лингвистиче-
ских и религиозных традиций и потребности элементарного выжи-
вания, в этих зонах среди местного населения возник специфиче-
ский тип пограничной культуры. Например, на Западных Балканах
основным пограничным населением были ускоки, в Причерномор-
ской степи — казаки, которые играли подобную роль и на Кавказе,
наряду с некоторыми северокавказскими племенами, и на Дальнем
Востоке, монгольские и маньчжурские "знаменосцы" (bannermen).
Эти сложные пограничные общества характеризовались высоким
уровнем перекрестно-культурного взаимодействия и заимствова-
ния, а также сомнительной политической лояльностью101. Периоди-
чески интенсивность, продолжительность и участники (как импер-
ские государства, так и местные народы) конфликтов менялись. Но
все же они сохраняли взрывоопасный потенциал на протяжении
всего XX столетия, а в некоторых случаях — до настоящего времени.
Современная литература показывает, что управление грани-
цами в империях не было однолинейным процессом. Имперские
правительства должны были лавировать, модифицировать полити-
ку или даже уходить восвояси, столкнувшись с сопротивлением
местных народов. Отношения между имперским центром и погра-
ничными областями в равной степени часто принимали форму,
как переговоров, так и диктата. Воздействие состояния границ на
социальные, культурные, а также политические отношения и ре-
шения имперского центра только теперь начинает изучаться сис-
тематически. Многое из китайской истории, например, заново ос-
мысливается в контексте влияния "династий-завоевателей" Внут-
ренней Азии (киданей, тангутов, чжурчжэней, монголов и мань-
чжуров), а также в связи с постоянной проблемой управления гра-
ницами, занятыми неханьскими (некитайскими) народами, про-
живающими от Юньнаня и Тибета вдоль Хингана и Монголии до
Маньчжурии102.
116
В Иране все правящие династии от Сельджукидов до Каджа-
ров происходили из племенных конфедераций периферии стра-
ны, кроме Сефевидов, которые имели выраженный тюркский
компонент. Как сказал один из ведущих специалистов: "Племен-
ные группы занимали иранские пограничные районы в течение
столетий, потому что периферия государства находилась там, где
процветало племенное устройство и племенные группы выдержа-
ли испытание временем"103. В западной историографии по-разно-
му интерпретируются отношения между племенами и государст-
вом. Одни делают акцент на процессе эволюции племенных об-
ществ в государственные образования, другие — сосредотачива-
ются на сосуществовании и взаимодействии племен и государст-
ва104. Однако и те, и другие сходятся на том, что пограничная про-
блема была центральной для понимания истории страны.
В Иране мессианские суфийские секты обеспечили общую
идеологическую основу оппозиции племен по отношению к цент-
рализованному государству в пограничных зонах. Однако, когда
племенные лидеры пришли к власти, они могли иногда оказывать
активное влияние на интеграцию и узаконение новой государст-
венной власти. Это напоминало турецкий тип династии воинов,
которые рядились в одежды защитников ислама без притязаний
на религиозную роль. Но даже они обычно заменяли в армии сво-
их религиозных последователей на новых воинов (хотя использо-
вали соплеменников в качестве вспомогательных отрядов) и наби-
рали опытных администраторов, помогающих им управлять. Се-
февидские шахи действовали по-другому. Для того чтобы укре-
пить свою власть, они расправились с кызылбаши, собственными
тюркскими солдатами, и заменили их грузинской армией, создан-
ной из невольников. Кроме того, в правительственные учрежде-
ния они набирали опытных персидских администраторов. Но, как
мы видели, они считали себя божественными фигурами, преследо-
вали суфийские секты и опирались на улемов-шиитов, чтобы ус-
мирить непокорные племенные сообщества на периферии. Поми-
мо этого, Сефевиды прибегали к высылке на периферию империи
потенциально опасные конфедерации, чтобы помешать созданию
нового племенного политического ядра105.
Османская империя граничила со множеством разных сосе-
дей, которые по своему разнообразию могут быть сопоставимы
только с российским пограничьем. Обе страны сталкивались с со-
перничающими империями в трех сложных пограничных зонах.
Обе граничили с несколькими цивилизациями, представлявшими
различные ветви христианской и мусульманской веры. Корни Ос-
манской империи, как и многих иранских династий, сформирова-
лись в пограничной среде, в данном случае между империями
Сельджукидов и Византийской в XIV в. Тюркские племена, кото-
рые переместились в эту область из Центральной Азии, объедини-
ли две воинских традиции — кочевую (или гази) и исламскую.
Первая была нацелена на набеги, миграцию и территориальную
экспансию по принципу "бери богатство соседа". Вторая тради-
117
ция, усвоенная их ранними лидерами, побуждала воинов к духов-
ному рвению и давала идеологическое обоснование завоеваний, а
также закладывала основы устойчивых культурных и политиче-
ских учреждений. В Османской пограничной политике, как и в
Иране, две эти традиции породили проблемы, что стало очевид-
ным, когда расширение империи замедлилось, а затем фактически
прекратилось106.
После 1699 г., когда Карловицкий мир завершил долгую войну
с Габсбургами, Османская пограничная политика изменилась. Со-
стоялся переход от прежней экспансии, освященной джихадом, к
оборонительной стратегии, элементами которой стало строитель-
ство пограничных крепостей, переговорные процессы и четко ус-
тановленные границы. Для стабильности империи последствия
этого были неоднозначными. Отход от традиционного отношения
к власти привел к вспышке выступлений ремесленников, солдат и
улемов, например, к восстанию 1703 г., в результате которого сул-
тан на короткое время был изгнан из Стамбула. В течение XVIII в.
местные элиты на периферии империи все чаще бросали вызов
назначенцам из центра, правителям и их слугам (servitors). Эти на-
ходящиеся на стадии становления провинциальные аристократии,
наряду со старыми племенными элитами, контролировали про-
цесс рекрутирования ополчения, которому правительство стало
все больше доверять защиту границ. Ополчение комплектовалось
не из турецких, а из мусульманских меньшинств: курдов, татар,
грузин, черкесов и албанцев из приграничных зон, где их также
стремились привлечь на службу Российская и, в меньшей степени,
Габсбургская империи. Ценой ставки на ополчение стали сниже-
ние дисциплины, рост грабежей на границе, частые мятежи воору-
женных людей107.
Изменяющаяся демографическая и общественная структура
турецкого и христианского населения Балкан еще более ослабила
контроль Порты над регионом. После XVI в. центральное прави-
тельство было больше не способно прибегать к традиционной по-
литике surgun (принудительной высылке турок из Анатолии в по-
граничные области), которая играла столь важную роль в тюркиза-
ции юго-восточной Европы108. Например, ни один турок не был по-
селен на Венгерской равнине, опустошенной после продолжитель-
ных войн начала XVII в. В силу репродуктивных особенностей му-
сульманского и христианского населения, первые непрерывно ус-
тупали территорию вторым. Христианское население развивало
различные формы самосохранения, вроде семейной общины (за-
други) и других социально-экономических объединений, которые
обеспечили его эластичной структурой. В XIX в. христиане соста-
вляли главный оплот мощных восстаний и национально-освободи-
тельного движения, под предводительством светски ориентиро-
ванных интеллектуалов109.
Более спокойной была ситуация на исламских границах Ос-
манской империи. Она добилась большего эффекта, чем ее иран-
ский соперник, при установлении контроля над племенами. В кон-
118
це XIV — начале XV в. Османская империя использовала в восточ-
ной Анатолии славянскую пехоту и артиллерию для подавления
ряда восстаний турецких кочевых племен, возглавленных суфия-
ми — противниками централизованного государства. С тех пор
большинство племен концентрировалось на расстоянии от центра
власти — в Северной Аравийской пустыне, Верхнем Египте и юж-
ных областях Северной Африки110.
Во время Танзимата, реформ середины XIX в., Османское
правительство поэтапно включало новые области в систему уп-
равления. Сначала была активизирована деятельность государ-
ственной бюрократии на местном уровне, стали строить школы
и больницы. Объектом земельной переписи и норм закона ста-
ла не община, а индивидуальное хозяйство. Наконец, поощрял-
ся переход от неэффективного хозяйствования и бартерной
экономики к рыночным методам ведения сельского хозяйства.
Реформы были с большей готовностью восприняты на арабской
периферии, нежели на Балканах111.
На Южном Кавказе пограничная политика Порты была все-
гда более успешной вдоль побережья Черного моря, чем в гор-
ной местности Армении и Курдистана. Черкесы и грузины под
контролем турок принимали участие в морской торговле, а так-
же поставляли высоко ценившихся рабов в армию и гаремы
султана. Но как только османы попытались установить конт-
роль над иранцами, проживающими в горной местности, они
встретили мощное партизанское сопротивление со стороны
горских племен, подобное тому, которое замедлило продвиже-
ние русских в XIX и XX столетиях112.
Управление границами в Российской империи сталкивалось с
проблемами, которые были подобны, если не идентичны, тем, что
стояли перед турками. Главное, что отличало российские границы
от рубежей других евразийских империй заключалось в двоякой
роли государства и народа: экспансия организованная, системати-
ческая и спонтанная, которой центру было трудно управлять. Сре-
ди проблем, общих с Портой, двумя наиболее сложными являлись
многообразие культур и народов, окружающих страны этно-тер-
риториального ядра (русского и турецкого) и легкость проникно-
вения в пограничные зоны. Импульсами к активному расширению
границ России были потребность в увеличении ее сырьевой базы
и отток населения, либо уклонявшегося от выполнения государст-
венных обязанностей и требований закона, либо стремившегося к
дополнительным экономическим возможностям и повышению
благосостояния. Государство стремилось поставить под контроль
выходы к морю главных рек, составлявших внутренние транс-
портные артерии — Западной Двины, Днепра и Волги. Оно также
обеспечивало или поддерживало расширение границ на юг и вос-
ток для установления контроля над плодородной землей и источ-
никами дохода, получаемого от мехов, рыбы, соли и металлов, осо-
бенно угля и золота. К востоку и югу русские столкнулись с боль-
шим разнообразием племенных сообществ, находившихся на раз-
119
ных стадиях развития: от сибирских охотников и собирателей до
пастухов-кочевников (ногаев и калмыков) и полукочевых народов
(крымских татар). На западе границы России примыкали к евро-
пейским государствам.
В XVIII в. граница Российской империи была плохо определе-
на, нарушалась и легко пересекалась даже там, где государство со-
здало укрепленные линии. Большие расстояния, отсутствие чет-
ких естественных или "национальных" (этно-лингвистических)
демаркационных линий, редкая населенность и культурные при-
страстия кочевников и полукочевников, — все это было причиной
крупных перемещений через границы. В начальный период,
вплоть до XVIII в., с российской стороны эти миграции принимали
форму бегства крепостных и религиозных сектантов, передвиже-
ния лихих людей, ватаг рыбаков или охотников, контрабандистов.
С другой стороны, главным образом из степи, границу пересекали
пастухи со своими стадами и разбойники, появлявшиеся с целью
захвата рабов или грабежа.
Как только российское продвижение дошло до спорных облас-
тей, в некоторых пунктах началось сложное трехстороннее погра-
ничное соперничество, например, в Причерноморской степи с
Османской империей и Речью Посполитой, на Южном Кавказе с
Османской и Иранской империями, во Внутренней Азии — с
Джунгарским ханством и Китайской империей (а позже в XIX в.
на Дальнем Востоке — с Китайской и Японской империями). Оби-
татели пограничных зон между соперничающими империями бы-
ли полиэтничны и склонны к тому, что Оуэн Латтимор называл
"тенденцией к сомнительной лояльности", т.е. переходили на сто-
рону победителей в кризисные моменты113. Возможность крупно-
масштабных войн, вытекающая из этих столкновений, была пово-
дом для серьезного беспокойства имперских элит.
Учитывая постоянные крупные проблемы, связанные с прони-
цаемыми, полиэтническими границами, имперские элиты выраба-
тывали множество стратегий, правда, не всегда последовательных
или скоординированных, но все же способствовавших продлению
жизни империи. Автор одного из последних исследований доходит
до того, что утверждает, будто долговечность империи может про-
истекать из самого недостатка системы управления периферией и
использования различных методов правления применительно к
местным условиям114.
Майкл Ходарковский под другим углом зрения доказывает,
что пограничная политика России была "продуманным процессом
с изменяющимися мотивами и соображениями, что и говорить, но
последовательным в целях ее расширения и колонизации новых
областей и народов"115. Его анализ многообразия стратегий, ис-
пользуемых против племенных кочевых степных сообществ, мо-
жет быть в общих чертах сведен к семи пунктам: 1) "Разделяй и
властвуй", или китайский вариант натравливания варваров про-
тив варваров, включая сочетание выселения с целью оказания да-
вления и прием под покровительство каких-либо групп в ущерб
120
другим. 2) Создание патрональных отношений, как в случае с дон-
скими казаками, казахами и ханствами Средней Азии путем под-
писания соглашений или принятия присяги на верность, что допу-
скало двойственные толкования, открывавшие возможность ма-
нипуляций со стороны Москвы. 3) Использование казаков как пе-
редовой пограничной силы. Однако в этом заключался определен-
ный риск в силу сомнительности их лояльности. 4) Активная под-
держка колонизационной политики по двум направлениям: снача-
ла строительство фортов и укрепленных линий, а затем колониза-
ция и превращение пастбищ в пахотные земли. 5) Обращение в
христианство, которое проводилось по-разному — от применения
крайнего насилия в период Елизаветы Петровны и до осуществле-
ния политики терпимости при Екатерине И. 6) Использование кре-
щеных и русифицированных пограничных администраторов из
числа местной элиты. 7) Административная и юридическая инкор-
порация пограничных земель в имперскую систему, что сопрово-
ждалось изменением представлений о "других", отражающим ин-
теллектуальные веяния времени116.
По мере того как Российская империя постепенно развивалась
от пограничного общества до поликультурного государства с уста-
новленными границами и имперскими окраинами, на периферии
ее политика также менялась. В XIX — начале XX в. усилия прави-
тельства все более сосредотачивались на седьмом пункте, т.е. асси-
миляции окраин. Основным инструментом этой политики была
русификация. Но она никогда не осуществлялась систематически
или последовательно и часто приводила к противоречивым резуль-
татам. На Кавказе и в Центральной Азии, например, русский язык
вызывал неодобрение как явление культурного империализма, но
в то же время признавался как средство передачи западных идей,
отрицавших идеологию и учреждения авторитарной империи.
Кроме того, политика русификации в большей степени вызывала
сопротивление, чем приводила к согласию. В большинстве случа-
ев, как например, в Финляндии и Армении, отпугивала некоторых
из самых верных сторонников имперской идеи на окраинах117. Не-
удивительно, что наиболее массовые, сильные и открытые полити-
ческие выступления революции 1905 г. разворачивались на окраи-
нах118. Однако даже после Февральской революции 1917 г. почти
все окраины (основным исключением являлась Польша) все еще
желали получить автономию в пределах объединенного, поликуль-
турного, но не имперского государства.
В течение трех столетий военная граница (Militargrenze) Габс-
бургов с Османской империей обеспечивала решение двойной за-
дачи: гибкое реагирование на угрозу вторжения турок и обеспече-
ние государства надежными отрядами для управления Хорватской
и Венгерской окраинами. Появление укрепленной границы восхо-
дит ко времени разрушительной 15-летней войны (1593 — 1606), ко-
торая привела к сокращению населения и сильному упадку торго-
вли и сельского хозяйства вдоль австрийско-турецкой границы119.
Согнанные со своих мест крестьяне и городские ремесленники от-
121
казывались от своих мирных занятий, многие перебирались из ту-
рецкого приграничья в австрийское. Они становились разбойни-
ками, как известные ускоки, гайдуки (беглецы и бандиты), или
вооруженными пограничниками, которые время от времени вер-
бовались Габсбургами в качестве бесплатных солдат (называемы-
ми Карлом Кейзером "крестьянскими солдатами") и наделялись
земельными участками, отрезанными от дворянских владений120.
Созданная императором Фердинандом укрепленная пограничная
зона финансировалась и снабжалась австрийской администраци-
ей в Граце и была полностью независима от власти феодалов Хор-
ватии и Венгрии.
Во время длительных австро-турецких войн Габсбурги перио-
дически осуществляли политику колонизации обезлюдивших об-
ластей вдоль границ Венгерского королевства с православными
славянами. После окончания 15-летней войны турецкие набеги
продолжали опустошать Венгрию, при этом по некоторым оцен-
кам в Турцию ежегодно утонялось до 10 тыс. человек, а число гай-
дуков увеличилось до 100 тыс.121 Это привело к перемещению
300 тыс. сербских и хорватских поселенцев в область Банат и Ниж-
незадунайские земли. В конце XVII в. последовала вторая волна
поселенцев из 30 тыс. сербов, большинство которых было записа-
но центральной администрацией Австрии в пограничную стра-
жу122. О значимости населения приграничья для монархии Габс-
бургов свидетельствует политика религиозной терпимости Вены
по отношению к православным в XVI — XVII вв., в то время как в
других местах осуществлялось активное содействие контррефор-
мации и объединению церквей под властью Рима123.
В XVIII в. приграничье продолжало служить источником обу-
ченных бесплатных вооруженных отрядов, лояльно настроенных
по отношению к династии. К 1770 г. оно растянулось более чем на
тысячу миль, от Адриатики до Карпат, и было заселено немецкими,
сербскими, валашскими и чешскими военными колонистами
(Grenzer), вооруженными и экипированными Веной. Иосиф II про-
являл крайнюю заинтересованность в благосостоянии колонистов,
хотя его камералистская политика не привела к решению основной
дилеммы, стоящей перед всеми военными поселенцами; останутся
ли они ополчением на самообеспечении, эффективным только в ка-
честве легких отрядов, или преобразуются в регулярную армию,
поддерживаемую за государственный счет. Однако Вена рассчиты-
вала на граничар при подавлении внутренних выступлений, вроде
освободительного движения, руководимого Ракоци в Венгрии, и
участии во внешних войнах. В ответ династия продолжала, хотя и не
всегда последовательно, защищать колонистов от обращения в ка-
толическую веру и противодействовала стремлению хорватского и
венгерского дворянства покончить с экстерриториальными права-
ми поселенцев. Хотя боевая эффективность военных колонистов
(Grenzer) снизилась в период наполеоновских войн, они были един-
ственными боеспособными отрядами империи, способными пода-
вить выступления в Италии и Венгрии в первой половине XIX в.124
122
Управление укрепленной границей в империи Габсбургов, од-
нако, столкнулось с противоречиями, которые углубились, как
только вдоль границы Порты вспыхнули националистические вос-
стания; и особенно тогда, когда в середине XVIII в. православная
церковь военных колонистов (Grenzers) оказалась под давлением
ультракатолической политики Марии Терезы. Ситуация улучши-
лась при Иосифе II, но затем быстро ухудшилась при его преемни-
ках. Это произошло, когда первые сербские выступления на тер-
риториях соседней Османской империи вызвали симпатии их эт-
нических и религиозных собратьев по другую сторону границы. В
сербские полки военных колонистов (Grenzer) все больше прони-
кали националистические идеи. Несмотря на усилия Габсбургов
закрыть границу, число дезертиров возрастало. Точно так же и ру-
мынские полки в Банате и Трансильвании были недовольны рели-
гиозной дискриминацией: восстание вспыхнуло в 1764 г., а в
1784 г. произошло другое. В 1848 г. полки военных колонистов
(Grenzer) нанесли удар по показному проявлению сильных нацио-
налистических чувств и лояльности по отношению к династии
Габсбургов. Их двойственное отношение к имперским властям вы-
звало большое беспокойство в Вене. После подавления революций
чешские и румынские полки были расформированы. Опасение,
что южнославянские части могут поддержать националистиче-
ские восстания, а также давление со стороны окрепшего в 1867 г.
Венгерского королевства, привело Франца Иосифа к решению ли-
квидировать военную границу в 1871 г.125
* * *
На протяжении существования евразийских империй их пра-
вящие элиты использовали имперскую идеологию, бюрократию и
политику в отношении границ и окраин для стабилизации и укре-
пления власти. В течение веков эти инструменты управления на-
глядно доказывали свою гибкость в ответ на внутренние и внеш-
ние угрозы. Изображать их новую историю в терминах неуклон-
ного упадка означало бы пренебречь значением преобразователь-
ного импульса, который периодически оживлял имперские идеи и
учреждения. Все же к концу XIX — началу XX в. империи одно-
временно испытали еще один кризисный период, который на сей
раз оказался для них фатальным. Глубокие структурные ошибки
проявились в условиях сокрушительного воздействия первой ми-
ровой войны, разрушившей монархию Габсбургов, Османскую и
Российскую империи и косвенно повлиявшей на конец Каджар-
ской династии в Иране. В этом процессе выдающуюся роль сыгра-
ли национальные движения. Однако внутренние факторы функ-
ционирования империй не должны предаваться- забвению или
пренебрежению.
Парадокс существования евразийских империй заключается
в том, что их гибкость и приспособляемость, которые помогают
объяснить их долговечность, приводили к отсутствию единства и
123
противоречиям, что способствовало их развалу. Правящие эли-
ты, которые поддерживали имперскую культуру, формировали
имперскую бюрократию и защищали имперские границы, пали
жертвой той политики, которая столь долго помогала им удер-
жаться у власти. Все евразийские империи стремились отвечать
на экономическое и политическое давление западных, замор-
ских империй. Их правители экспериментировали с конституци-
онным правлением, хотя не всегда охотно. Их бюрократия стре-
милась утвердить западные нормы в главных государственных и
общественных учреждениях. И все они стремились заключать
новые отношения между имперским центром и окраинами. Но
эти усилия заканчивались расколом внутри правящих элит и час-
то отдалением правителей от традиционно лояльных и надежных
сторонников без удовлетворения интересов становившейся все
более политически сознательной массы населения. Было бы
большим упрощением характеризовать это размежевание как
расхождение между традиционалистами и модернизаторами или
вестернизаторами и коренными жителями. Картина была более
сложной, что затрудняло преодоление раскола. Мало того, что
имперские элиты преследовали противоречивые цели, они при-
водили к непредвиденным последствиям.
Континентальные евразийские империи с географически при-
легающими к ним территориями окраин не могли, подобно замор-
ским империям, устанавливать различные формы правления для
метрополии и колониальной периферии. Введение подлинно кон-
ституционного правления в одной части евразийских империй
требовало бы его введения и в остальных регионах государства.
Как только это было сделано, как видно из примеров империи
Габсбургов после 1867 г., Османской после 1878 г., Российской по-
сле 1905 г., Иранской после 1908 г. и Китайской после 1911 г., обна-
ружилось значительное противоречие между "абсолютной" вла-
стью правителей и конституционной властью представительного
правления, между унитарным характером государства и требова-
нием большей этно-территориальной автономии на окраинах. Все
же опыт показывал, что имелась повсеместная опасность: автоно-
мия увеличила бы экономическое проникновение более развитых
иностранных государств и ослабила бы политический контроль
центра (метрополии) над уязвимыми окраинами.
Осуществляя реформы, имперские бюрократы создавали раз-
нообразные местные и имперские учреждения, которые затем
требовали больше власти, будучи не в состоянии обеспечить пос-
ледовательное и согласованное руководство. Вместо этого пред-
ставительные учреждения устанавливали религиозное и этниче-
ское разнообразие в пределах поликультурных империй. Тем вре-
менем возраставшая десакрализация правителя угрожала лишить
государство основной объединяющей силы, не представляя жиз-
неспособной замены. Попытки превратить империю в "мононаци-
ональную", расширяя культурную гегемонию доминирующей эт-
нической группы или разыгрывая антииностранную карту, могли
124
привести только к дальнейшему провоцированию внутренних раз-
ногласий. Кроме того, западный стиль и светское образование, ко-
торые были необходимы для служебного персонала новых инсти-
тутов, привели к увеличению, как это было во всех евразийских
империях, числа дипломированных специалистов, перспектива
жизни которых не соответствовала ожиданиям и ценностям, при-
витым обучением. В то время как некоторые из дипломированных
специалистов шли на правительственную службу, другие вовлека-
лись в пучину революционной активности. К первому десятиле-
тию XX века период революций, наконец, наступил и в евразий-
ских империях, которым пришлось идти в ногу со временем.
1 Для того чтобы получить общее представление об империи по существу и во
временном пространстве полезно обратиться к книге: Muldoon J. Empire and Order:
The Concept of Empire, 800— 1800. N.Y., 1999. Хотя автор оперирует только западно-
европейскими примерами. Образная и более обобщенная характеристика импе-
рий см.: Barfield Th. Imperial State Formation along the Chinese-Nomad Frontier //
S.E. Alcock et al. Empires: Perspectives from Archaeology and History. Cambridge, 2001.
P. 28-33.
2 Sewell W.HJr. The Concepts of Culture // Bonnell V.E., Hunt L. Beyond the
Cultural Turn. Berkeley, 1999. P. 51—55. Хотя автор рассматривает культуру в целом,
его наблюдения могут быть использованы также для характеристики культуры эли-
ты евразийских империй.
3 Bloch Μ. A Contribution towards a Comparative History of European Societies //
Land and Work in Medieval Europe: Selected Papers. Berkeley, 1967.P. 44 — 81.
4 Для более подробного анализа этого вопроса см.: Rieber AJ. Repressive
Population Transfers in Central, Eastern and South-Eastern Europe: A Historical
Overview // Forced Migration in Central and Eastern Europe, 1939—1950. / Ed.
A.J. Rieber; L., 2000. P. 1-27.
5 Hobsbawm E. The Age of Revolution: Europe 1789-1848. L.,1960.
6 Чтобы убедиться в том, что царствующие персоны, короли или императоры
представали в двух обличиях, просто человеческом и абстрактном. См.:
Kanterowicz Ε. The Two Bodies of the King: A Study of Medieval Political Theology.
Princeton, 1957.
7 Cannadine D. Introduction: Divine Rites of Kings // Rituals of Royalty: Power and
Ceremonial in Traditional Societies / D. Cannadine, S. Price. Cambridge, 1987. P. 1 — 19.
8 По словам Э.П. Томпсон: "Когда социальная система становится устойчивой,
нет необходимости подтверждать это ежедневными демонстрациями власти. Ка-
кой смысл в постоянных театрализованных постановках". См.: Thompson E.P.
Patrician Society, Plebian Culture // Journal of Social History. 1974. N 7. P. 389.
9 Elias N. The Civilizing Process: revised ed. L., 2000. См, особенно: Р. 389-397:
"courtization of warriors", глубокие размышления, хотя и основанные на примерах
из истории монархий Центральной и Западной Европы.
10 Tanner M. The Last Descendent of Aeneas. The Habsburgs and the Mythic Image
of the Emperor. New Haven, 1993. Хотя коранационные церемонии продолжали про-
изводить впечатление на тех, кто их видел, как например, на Гёте, они считались
анахронизмом "просвещенного деспота" Иосифа II, давним свидетельством стрем-
ления австрийских императоров представить свою персону определенным обра-
зом. См.: Beales D. Joseph И. Vol. I: In the Shadow of Maria Theresa, 1741-1780.
Cambridge, 1987. P. 11 - 115.
11 Kann R.A. The Dynasty and the Imperial Idea // Dynasty, Politics and Culture:
Selected Essays / Ed. R.A. Kann. Boulder, 1991. Канн считает, что не столько пробле-
ма национализма, сколько конституциональная слабость стала причиной распада
габсбургской монархии.
12 Ingrao Ch. The Habsburg Monarchy, 1618- 1815. Cambridge, 1994. P. 21. Инга-
po считает, что стремление продолжить существование монархии за счет повторя-
125
ющихся "починок" было связано с очень слабой надеждой достичь своих целей без
серьезных реформ.
13 Dollinger Η. Das Leitbild des Burgerkonigtums in der europaischen Monarchie
des 19 Jahrhundert. Bonn, 1985. P. 337 — 343. Научная литература положила начало
полемике о том, был ли Иосиф II в действительности просвещенным. Обзор дискус-
сии по этому поводу см.: Beetles D. Was Joseph II an Enlightened Despot? // In
R. Robertson, E. Timms. The Austrian Enlightenment and Its Aftermath. Edinburgh, 1991.
P. 1—21. В посвященной ему биографии Дерек Биле относит Иосифа II прямо к
представителям просвещенного деспотизма камералистской cameralist разновид-
ности.
14 Scott Н.М. The Problem of Enlightened Absolutism // Enlightened Absolutism.
Reform and Reformers in Later Eighteenth Century Europe / Ed. H.M. Scott. L., 1990.
P. 18-19.
15Evans R.J.W. Joseph II and Nationality: The Habsburg Lands // Ibid. P. 210-218.
16 Hanak P. Problem der Krise de Dualismus // Studien zum Geschichte der oester-
reichisch-ungarnischen Monarchie / Ed. V.Sandor, P. Hanak. Budapest, 1961.
P. 338-385.
17 NovotnyAl. Der Monarch und seine Ratgeber // A. Wanbruszka, P. Urbanitsche.
Die Habsburgermonarchie, 1848—1918. II: Verwaltung und Rechtwesen. Vienna, 1975.
P.64-65.
18 Unkowsky D. Reasserting Empire. Habsburg Imperial Celebrations after the
Revolutions of 1848- 1849 //M. Bucur, N.M. Wingfield. Staging the Past. The Politics of
Commemoration in Habsburg Central Europe 1848 to the Present. West Lafayette, 2001.
P. 12-45.
19 Bled J.-P. Franz Joseph: transl. from the french ed. of 1987. L., 1992. P. 220-221,
260 - 261 (based on: Promintzer P. Die Reisen Kaiser Franz Joseph (1848 -1867), unpubl.
diss. University of Vienna, 1967).
20 См. эссе Μ.Ε. Чернявского, особ.: Cherniavsky Μ. Santly Princes and Princely
Saints // M. Cherniavsky. Tsar and People: Studies in Russian Myths. N.Y., 1969.
21 Cherniavsky M. Khan or Basileus: An Aspect of Russian Medieval Political
Theory // Journal of the History of Ideas. 1959. № 20. P. 459 - 476; Idem. Ivan the Terrible
as Renaissance Prince // Slavic Review. 1967. N 4. P. 541-547; Keenan Ed. Royal
Russian Behavior. Style and Self-Image // Ed. Allworth. Ethnic Russia — the USSR.
(N.Y., 1980. P. 1-16.
22 Szeftel M. The Title of the Muscovite Monarch up to the End of the Seventeenth
Century // Canadian-American Slavic Studies. 1979. N 13. P. 59-81. Использование
Ногайской ордой в XVI в. выражения "белый царь" по отношению к русскому пра-
вителю определенно означает, что в Ногайской орде рассматривали Москву как од-
ну из наследниц Золотой Орды. См.: Khodarkovsky M. Russia's Steppe Frontier. The
Making of a Colonial Empire 1500-1800. Bloomington, 2002. P. 44 и цит. лит.
23 Wortman R. Scenarios of Power: Myth and Ceremony in Russian Monarchy.
Princeton, 1995. Vol. I. P. 41,63, 71, 80-83.
24 Ibid. По поводу путешествий: Екатерины II — P. 139—142; Александра I —
P. 239-241; Александра II — С. 173, 282-283 (единственная поездка царствующего
монарха на Кавказ); Николая II — Vol. II. С. 323 — 331 (единственная поездка царст-
вующего монарха на Российский Дальний Восток). В связи с коронациями: Екате-
рины II - Vol. I. С. 114-116; Александра II - Vol. И. С. 35-37; Александра III -
С. 215-217; Николая II - С. 351-352.
25 Field D. Rebels in the Name of the Tsar. Boston, 1976; Frierson C.A. Peasant Icons:
Representations of Rural People in Late 19th Century Russia. N.Y., 1993. P. 18, 98, 113.
26 Brooks J. When Russia Learned to Read. Literacy and Popular Culture.
1861-1917. Princeton, 1985. P. 241-245; Idem. "Imperial Dreams // The Russian
Review. July 1994. N 3. P. 331 -381.
27 Ричард Уортман называет это the synchronic mode с целью продемонстриро-
вать намерение царя порвать с казенной системой, в которой правитель выступает
в качестве творца истории ради того, чтобы вернуться в мифическое прошлое, в
XVII в., когда царь и народ были связаны духовно. См.: Wortman R. Scenarios of
Power. Vol. II. P. 235-236.
28 Freeze G. Subversive Piety: Religion and the Political Crisis in Late Imperial
Russia // The Journal of Modern History. June 1996. № 3. P. 312-328. См. также:
126
Фриз Г. Церковь, религия и политическая культура на закате старого режима // Ре-
формы или революция? Россия 1861 — 1917: Мат. международ, коллоквиума исто-
риков. СПб.,1992. С. 1-42.
29 Inalcik Η. Comments on "Sultanism": Max Weber's Typification of the Ottoman
Polity// Princeton Papers in Near Eastern Studies. Princeton, 1992. P. 49 — 72.
30 Inalcik H. The Ottoman Empire: The Classical Age, 1300-1600. L., 1963;
Fleischer C. Bureaucrat and Intellectual in the Ottoman Empire. Princeton, 1986;
Hourani A. A History of the Arab Peoples. Cambridge (Mass.), 1991. P. 214-225.
31 Berktay H. Three Empires and the Societies They Governed: Iran, India and the
Ottoman Empire // New Approaches to State and Peasant in Ottoman History / Ed.
H. Berktay, S. Faroqui. L.,1992. P. 185-210.
22Sourdel D. "Khalifa". Encyclopedia of Islam: new ed. Leiden, 1986. Vol. IV. T. 2.
P. 946-950.
33 Ibid. P. 946. См. также: Дружинина Е.И. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 го-
да. Его подготовка и заключение. М., 1955. С. 278 — 307.
34 О современной дискуссии по поводу дебатов вокруг интерпретации спор-
ных положений, которые привели к Крымской войне см.: Goldfrank D. Policy
Traditions and the Menshikov Mission of 1853 // Imperial Russian Foreign Policy /
Ed. H. Ragsdale. Cambridge; N.Y., 1993). Ρ 119-158; Vinogradov V.N. Personal
Responsibility of Emperor Nicholas I for the Coming of the Crimean War: An Episode in
the Diplomatic Struggle in the Eastern Question // Ibid. P. 159-172.
35 Deringil S. The Well-Protected Domains. Ideology and the Legitimization of
Power in the Ottoman Empire, 1876- 1909. L., 1998. P. 17-42.
36 Frye R.N. The Political History of Iran under the Sasanians // The Cambridge
History of Iran. Cambridge, 1983.
37 Петрушевстй И.П. Государства Азербайджана в XV в. // Академия Наук
Азербайджанской СССР: Сб. ст. по истории Азербайджана. Баку, 1949. Вып. 1.
С. 197-210.
38 Aubin J. Etudes Safavides. I: Shah Isma'il et les notables de l'lraq persan //
Journal of the Economic and Social History of the Orient. Vol. II, 1. January, 1959.
P. 37 —81; Idem. Etudes Safavides. Ill: L'avenement des Safavides reconsidere // Moyen
Orient et Ocean Indien. 1988. T. 5. P. 1 - 130.
39 Lockhart L. The Fall of the Safavid Dynasty and the Afghan Occupation of Persia.
Cambridge, 1958. P. 21-22, 70-71, 102; Fragner B. Central Asian Aspects of Pre-
Modern Iranian History (14-19th Century) // Central Asian Studies. 1933. N 4.
P. 465-471.
40 Hambly G. Agah Muhammad Khan and the Establishment of the Qajar Dynasty //
Cambridge History of Iran. Cambridge, 1991. Vol. VII. P. 107.
41 Abrahamian Ed. Oriental Despotism: The Case of Qajar Iran // International
Journal of Middle East Studies. 1974. N 5. P. 3 - 31; Algar H. Religion and State in Iran
(1785-1806). The Role of the Ulama in the Qajar Period. Berkeley, 1969.
42 См., например: Keddie N. Pan-Islam as Proto-Nationalism // The Journal of
Modern History. March 1969. N 1. P. 17-28.
43 Whiteside A. The Socialism of Fools: Georg Ritter von Schonerer and Austrian
Pan-Germaism. Berkeley, 1975.
44Kohn H. Pan-Slavism. Its History and Ideology. N.Y., 1960.
45 Очень аморфная идея. Панисламизм во многом отличался от других пандви-
жений в Османской империи, включая оттоманизм и пантюркизм, которые не бы-
ли свободны от этико-религиозного субстрата, но придавали большее значение
светским реформам. См.: Landau J.M The Politics of Pan-Islam. Ideology and
Organization. Oxford, 1988. Особ. гл. 1; Mardin S. The Genesis of Young Ottoman
Thought: A Study in the Modernization of Turkish Political Ideas. Princeton, 1962.
46 Bennigsen A/. Panturkism and Panislamism in History and Today // Central Asian
Survey. 1985. N 3. 1985. P. 39-68; Landau J.M. Op. cit.
47 FarquharD.M. Emperor as Bodhisattva in the Governance of the Ch'ing Empire //
Harvard Journal of Asiatic Studies. June, 1978. N 1. P.5 -53.
48 Mote F.M. Imperial China, 900-1800. Cambridge (Mass.), 1999. P. 98-99, 296.
49 Ibid. P. 644. Во время гражданской войны 1399— 1402 гг., которая предшест-
вовала утверждению династии Мин, будущий император Чэн-цзу попытался оп-
равдать узурпацию трона у своего племянника, легитимного правителя, заявив:
127
"Это дело семейное" и дав понять, что династия это не дело государства. Те, кто не
был согласен с этим были беспощадно уничтожены. (Ibid.P.589).
50 Ibid. P. 867-868.
51 Crossley P.K. A Translucent Mirror: History and Identity in Qing Impenal
Ideology. Berkeley, 1999. P. 256-259.
52 Solomon R. Mao's Revolution and Chinese Political Culture. Berkeley, 1970. P. 92.
Значительная часть этой книги посвящена выявлению свидетельств прочности до-
коммунистических культурных связей между элитами и крестьянством.
53 McMulen D. Bureaucrats and Cosmology: The Ritual Code of T'ang China //
Rituals of Royalty. P. 181-236.
54Mote EM. Imperial China... P. 144-149; 679-681; 931-935.
55 Wright M.C. The Last Stand of Chinese Conservatism: The T'ung Chich
Restoration, 1862-1874. N.Y., 1966. Chap. 12; Kai-wing Chow. The Rise of Confucian
Ritualism in Late Imperial China: Ethics, Classics and Lineage Discourse. Stanford, 1994.
56 Weber Max. Economy and Society / Ed. G. Roth, CI. Wittich. Berkeley, 1978.
P. 973. Вебер продолжает, что «по мере того как современная культура становится
все более сложной и специализированной, обеспечивающий её аппарат во все
большей степени нуждается в беспристрастном и строго объективном эксперте
вместо "лорда" из старых социальных структур, который руководствовался личны-
ми симпатиями, чувствами благодарности и благосклонности" (Ibid. P. 975). Разуме-
ется, полностью замена "лорда" экспертом в имперских структурах была невоз-
можна и между ними продолжало сохраняться напряженное соперничество.
5? Tilly Ch. Coercion, Capital and European States AD 1990- 1992. L., 1992.
58 См., например: Salzman A. An Ancient Regime Revisited: "Privatization" and
Political Economy in the Eighteenth Century Ottoman Empire // Politics and Society.
1993. N 4. P. 393-423; Barkey K. Bandits and Bureaucrats: the Ottoman Route to
Centralization. N.Y., 1994; Khoury D.R. State and Provincial Society in the Ottoman
Empire: Mosul, 1540- 1834. Cambridge, 1997; Crossley P.K. Op. cit.
59 Tilly Ch. Coerction... P. 99- 103, passim.
60 См. о происхождении системы: Creel H.G. The Origins of Statecraft in China.
Vol. I: The Western Chou Empire. Chicago, 1970: О его функционировании и росте
см.: Metzger Th. The Internal Organization of Ch'ing Bureaucracy: Legal, Normative and
Communications Aspects. Cambridge (Mass.), 1974.
61 Tu Wei-ming. The Enlightenment Mentality and the Chinese Intellectual
Dilemma // Lieberthal et al. Perspectives on Modern China. P. 109— 112.
62 Shue V. The Reach of the State: Sketches of the Chinese Body Politic. Stanford,
1988. P. 87.
™Mote F.M. Imperial China... P. 489-494, 892-896.
64 Purdue P.C. Manchu Colonialism // International History Review. 1998. N 2.
P. 255 — 262; Idem. Empire and Nation in Comparative Perspective. Frontier
Administration in Eighteenth Century China // Journal of Early Modern History. 2001.
P. 282 — 304; Джозеф Флетчер, пожалуй, первый предположил взаимное влияние
границы на китайскую административную практику в Fletcher J. Ch'ing Inner Asia
с. 1800 // Cambridge History of China. Cambridge, 1978. Vol. X. P. 378.
65 Frye R.N. Op. cit. P. 148.
66 Hambly G. Iran During the Reigns of Fath Ali Shah and Muhammed Saha //
Cambridge History of Iran. Cambridge, 1991. Vol. VII. P. 150- 151; Keddie N. Iran under
the Later Oajars, 1848-1922 // Ibid. P. 174-177.
67 AlgarH. Op. cit.
68 Lapidus I.M. A History of Islamic Societies: Cambridge, 1988. P. 577.
69 Bakhash S. The Evolution of the Qajar Bureaucracy, 1779-1879 // Middle East
Studies May. 1971. N 7. P. 139-168; Meredith С Early Qajar Administration: An
Analysis of Its Development and Functions // Iranian Studies. 1971. N 4. P. 59 — 84;
Hambly G. Op. cit. P. 157 - 158.
70 Khoury D.R. Administrative Practice Between Religious Law (Shari'a) and State
Law (Kanun) on the Eastern Frontiers of the Ottoman Empire // Journal of Early Modern
History. 2001 P. 305 — 330. Более детальный анализ одного пограничного района см.:
Idem. State and Provincial Society in the Ottoman Empire.
71 Togan Isenbike. Ottoman History by Inner Asian Norms // New Approaches to
State and Peasant in Ottoman History / Ed. H. Berktay, S. Faroqui. 1992. P. 185-210.
128
72 Inalcik H. The Nature of Traditional Society in Turkey // R.W. Ward,
D.A. Rostow. Political Modernization in Japan and Turkey. Princeton, I960. P. 42 — 63;
Naff Th. The Ottoman Empire and Europe // H. Bull, Ad. Watson. The Experience of
International Society. Oxford, 1985.
73 Davidson R. Reform in the Ottoman Empire, 1856-1876. Princeton, 1963.
P. 43-45, 92-98; 115-120; 362-390, 407.
74 Mardin S. The Genesis of Young Ottoman Thought... Особ. гл. 4.
75 Lewis В. The Emergence of Modern Turkey: L., 1961. Особ. гл. 5.
76 Hanisch Ernst. Osterreichische Geschichte, 1890— 1990. Der lange Schatten des
Staates: Oestereichische Gesellschaftsgeschichte in zwanzigsten Jahrhundert. Vienna,
1994. S. 30-41.
77 Heindl W. Gehorsame Rebellen: Burokratie und Beamte in Osterreich, 1780 bis
1848. Vienna, 1991. Автор затрагивает вопрос о том, не является ли веберовская мо-
дель более подходящей для анализа ситуации в Австрии, чем формулировки Фран-
ца Кафки.
78BoyerJ. Political Radicalism in Late Imperial Vienna. Chicago, 1981. P. 4 —5.
79 Klein A. Ad. Geschichte und Kulturleben Osterreichs von 1792 bis zum
Staatsvertrag von 1955. Vienna: Stuttgart, 1965. S. 288-290.
80 Boyer J.W. Freud, Marriage and Late Viennese Liberalism: A Commentary from
1905 //Journal of Modern History. March 1978. N 2. P. 72-74.
81 Boyer J. Political Radicalism... P. 278-280.
82 Hanisch Frnst. Oesterreichische Geschichte... S. 232. О специальном изучении
одного из случаев переговорного процесса см.: Cohen G.B. Education and Middle
Class Society in Imperial Austria, 1848-1918. West Lafayette (Ind.), 1996. Особ.
P. 108-126.
83 Cohen G.B. Neither Absolutism nor Anarchy. New Narratives on Society and
Government in Late Imperial Austria // Austrian History Yearbook. 1998. Vol. 1.
P. 37-62.
84 Boyer J. Political Radicalism... P. 293-94, 304-05, 349-52, 415- 16.
85 Двумя библиографическими обзорами литературы до конца 70-х годов XX в.
являются: Orlovsky D. Т. Recent Studies on the Russian Bureaucracy // Russian Review.
N 3. October 1976. P. 448-467; Raeff M. The Bureaucratic Phenomena of Imperial
Russia, 1700— 1905 // American Historical Review. April, 1979. N 3. Реформаторская
деятельность бюрократии изучена в коллективных работах: Захарова Л. и др. Вели-
кие реформы в России, 1856—1874. М., 1992; Reform in Modern Russian History:
Progress or Cycle? / Ed. Th. Taranovski. Cambridge, 1995.
86 Plavsic B. Seventeenth Century Chanceries and their Staffs // W.M. Pintner,
D.K. Rowney. Russian Officialdom. The Bureaucratization of Russian History from the
Seventeenth to the Twentieth Century. Chapel Hill, 1980. P. 19-45.
87 Kollmann N.Sh. Kinship and Politics. The Making of the Muscovite Political
System, 1345— 1547. Stanford, 1987. P. 14— 19. Автор делает обзор российской и за-
падной литературы, отмечая, что последняя подчеркивает важность "семьи, брака,
дружбы и патронажа", включая большую часть XVIII в.
88 Pintner W.M. The Evolution of Civil Officialdom, 1755- 1855 // W.M. Pintner,
D.K. Romney. Russian Officialdom... P. 190 — 226. Превосходное исследование роли
образования при Николае I см.: Lincoln В. In the Vanguard of Reform: Russia's
Enlightened Bureaucrats, 1825—1861. De Kalb (111), 1982. Воздействие образования на
бюрократию имело особое значение в технических ведомствах. См., например:
Wortman R. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976. Особ,
гл. 2. См. также: Orlovsky D. The Limits of Reform: The Ministry of Internal Affairs in
Imperial Russia, 1802—1881. Cambridge (Mass.), 1981. Автор освещает как высокую
квалификацию МВД, так и его " идеологию полицейского права", которая прояви-
лась в кампании борьбы с терроризмом.
89 Рибер А. Групповые интересы в борьбе вокруг Великих реформ // Л. Захаро-
ва и др. Великие реформы... С. 44 — 72.
9<>Тамже. С. 78-79.
91 Robbins R.G. Jr. The Tsar's Viceroys. Russian Provincial Governors in the Last
Years of the Empire. Ithaca, 1987. Особ. гл. 9.
92 Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. New Haven, 2000. P. 283. Бо-
лее подробно см.: Idem. Russia' s Rulers under the Old Regime. New Haven, 1989. В се-
129
редине столетия от 15% до 20% центральной бюрократии состояло из немцев и по-
ляков. См.: Pintner W.M. The Evolution... P. 207-208 .
93 Macey D.A.J. Government and Peasant in Russia, 1861 - 1906: The Prehistory of
the Stolypin Reforms. De Kalb. (111.), 1987. P. 44-68; Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Сер-
гей Юльевич Витте и его время. СПб., 1999.
94 См., например: Yaney G. The Systematization of Russian Government: Social
Evolution in the Domestic Administration of Imperial Russia, 1711 — 1905. Urbana, 1973;
Lieven D. Op. cit.
95 См., например: Raeff Μ. The Bureaucratic Phenomenon...; Verner A.M. The
Crisis of Russian Autocracy. Nicholas II and the 1905 Revolution. Princeton, 1990.
P. 52 — 55; Pintner W.M., Rowney D.K. Officialdom and Bureaucratization: Conclusion //
Pintner W.M., D.K. Romney. Russian Officialdom... P. 379; Robbins R.G. Op. cit.
96 Согласно общепринятой традиции, раскол был между либералами и консер-
ваторами или реформаторами и реакционерами. Противоположная точка зрения:
такая терминология заимствована из западноевропейского опыта и неприменима
для российских условий. См.: Rieber A.J. Alexander II: A Revisionist View // Journal
of Modern History. March 1971. N 1. P. 42 — 58; Idem. Patronage and Professionalism.
The Witte System // Ананьич Б.В. и др. Проблемы всемирной истории. СПб., 2000.
С. 286-297.
97 McDonald D.M. United Government and the Crisis of Autocracy, 1905- 1914 //
Taranovskii Th. Reform... P. 208-212; Verner AM. Op. cit. Особ. гл. 2,
98 Rieber A.J. Frontiers in History // International Encyclopedia of the Social
Sciences. Oxford, 2001. P. 5812-5819.
99 Rieber A.J. Triplex Confinium in Comparative Context // Constructing Border
Societies on the Triplex Confinium / Ed. Drago Roksandic, Natasa Stefanec. Budapest,
2000. P. 13-28.
100 О Британии см. ценные исследования: Gillard D. The Struggle for Asia,
1828-1914: A Study of British and Russian Imperialism. L., 1977; Adshead S.A.M.
Central Asia in World History. L., 1993. О Японии см.: Tanaka S. Japan 's Orient in
Rendering the Past into History. Berkeley, 1993. О Германии см.: Epstein F. Germany
and the East: Selected Essays. Bloomington, 1973; Smith W.O. The Ideological Origins of
Nazi Imperialism. Oxford 1986.
101 Bracewell W. The Uskoks of Senj: Piracy, Banditry and Holy War on the
Sixteenth Century Adriatic. Ithaca, 1992; Kaser K. Freier Bauer und Soldat. Die
Militarisierung der agrarischen: Gesellschaft in der kroatisch — slawonischen
Militargrenze, 1535—1881. Vienna, 1997; Kohut Z. Russian Centralism and Ukrainian
Autonomy: Imperial Absorption in the Hetmanate, 1760s—1830s. Cambridge (Mass.),
1988; Barrett Th.M. At the Edge of Empire. The Terek Cossacks and the North Caucasus
Frontier, 1700-1860. Boulder, 1999; Khodarkovsky M. Op. cit. Fletcher. Ch'ing Inner
Asia...; 'The Heyday of the Ch'ing Order // Cambridge History of China. Vol. 10.
P. 35 - 106, 351 - 408; Rossabi M. China and Inner Asia: From 1368 to the Present Day. L.,
1975.
102 Этой теме посвящено: Mote F.M. Imperial China... См. также: Rawski E.S. The
Last Emperors: A Social History of Oing Imperial Institutions. Berkeley, 1998. Автор
критикует тезис "китаизации" как доминирующей формы контроля над мульти-
культурной империей. См. также: Crossley P.K. Op. cit. Автор приводит доводы в
пользу изменения от "трансформационной" идеологии до создания дискретного
тождества для манчжуров, монголов, китайцев (ханьцев), тибетцев и уйгуров (му-
сульман), народов, которые современные историки считали естественными этни-
ческими образованиями.
103 Beck L. Tribes and the State in Nineteenth and Twentieth-Century Iran, //
Ph.S. Khoury, J. Kostiner. Tribes and State Formation in the Middle East. L., 1991.P. 201.
104 Ibid. Introduction // P. 3.
105 Lapidus I. Tribes and State Formation in Islamic History // Ibid. P. 25-47;
Barfield ThJ. Tribe and State Relations: The Inner Asian Perspective // Ibid. P. 177.
106 Классическую работу о начальном формировании границ Османского госу-
дарства можно найти в ст.: Wittek P. La formation de 1'Empire ottoman. L., 1982); кри-
тический обзор литературы по данному вопросу см.: Heywood С. The Frontier in
Ottoman History. Old Ideas and New Myths // D. Power, N. Standen. Frontiers in
Question. Eurasian Borderlands, 700 -1700. L., 1999. P. 228 - 250. См. также: Kafadar С.
130
Between Two Worlds: The Construction of the Ottoman State. Berkeley, 1995. P. 47 - 59.
Кафадар доказывает, что завоевание Константинополя в 1453 году "положило ко-
нец пограничным областям (ucat) как месту организации новых политических ак-
ций и Османскому государству как пограничному княжеству" (Р. 152).
107 Aksan V.H. Locating the Ottomans Among Early Modern Empires // Journal of
Early Modern History. 1999. N 3. P. 121, 130- 131.
™8Inalcik H. Ottoman Methods of Conquest. P. 122-129.
109 Stojanovich T. Factors in the Decline of Ottoman Society in the Balkans // Slavic
Review. December 1962. N 4. P. 630-632.
110 В этих областях впоследствии зарождались значительные религиозные дви-
жения XVIII-XIX вв. См: Lapidus I. Tribes and State Formation... P. 39.
111 Rogan E.L Frontiers of the State in the Late Ottoman Empire, Transjordan,
1850-1921. Cambridge, 1999. Особ. Р. 12-20.
112 Kortepeter CM. Ottoman Imperialism Durinq the Reformation: Europe and the
Caucasus. N.Y., 1972.
113 Lattimore O. The New Political Geography of Inner Asia // O. Lattimore. Studies
in Frontier History. L., 1962. P. 166- 167.
114 Савельев П.И. Имперский строй России в региональном измерении
(XIX - начало XX века). М., 1997.
115 Khodarkovsky Μ. Op. cit. P. 2.
116 Ibid, passim. Подробное описание укрепленных линий см: Багалей Д.К Ма-
териалы для истории колонизации и быта степной окраины Московского государ-
ства. Харьков, 1886—1890. Новейшие исследования на английском языке (см.:
Stevens СВ. Soldiers on the Steppe: Army Reform and Social Change in Early Modern
Russia. DeKalb (111.), 1995. P. 19 — 36. О пограничной политике на Северном Кавказе
в XIX в. см.: Barrett T.M. Op. cit.; Breyfogle В. Heretics and Colonizers: Religious Dissent
and Russian Colonization of Transcaucasus, 1830—1890 (неопубл. докт. дисс.
University of Pennsylvania, 1998). О концепции гражданства см.: Yaroshevskii D.B.
Empire and Citizenship // D.R. Brower, Ed.J. Lazzerini. The Russian Orient: Imperial
Borderlands and Peoples, 1750—1917; Jersild A.L. From Savagery to Citizenship:
Muslims and Mountaineers in the Russian Empire // Ibid.
117 Weeks Th.R. Nation and State in Late Imperial Russia: Nationalism and
Russification on the Western Frontier, 1863-1914. Dekalb, 1996; Suny R.Gr. Looking
Toward Ararat: Armenia in Modern History. Bloomington, 1993. P. 44 — 47.
n8AscherAb. The Revolution of 1905. Russia in Disarray. Stanford, 1988. P. 152;
Russification in the Baltic Provinces / Ed. Thaden Ed. Princeton, 1981. P. 213-215,
259-267, 358-360. Wynn Ch. Workers, Strikes and Pogroms: The Donbas-Dnepr Bend
in Late Imperial Russia, 1870-1905. Princeton, 1993. P. 211-226; Jones S.F. Marxism
and Peasant Revolt in the Russian Empire: The Case of the Gurian Republic // Slavonic
and East European Review. July 1989. N 67. P. 403-434.
119 Западная часть военной границы была сложной пограничной зоной, кото-
рая со временем стала называться по-хорватски "Крайна". См.: Roksandic Dr. Stojan
Jankovic in the Morean War, or Uskoks, Slaves and Subjects // Dr. Roksandic.
Constructing Border Societies on the Triplex Confinium. Budapest, 2000. P. 240 — 243.
l20Bracewell W. Op. cit.; KaserR. Op. cit.
121 Ingaro Ch. The Habsburg Monarchy... P. 50.
122 Farago T. Spontaneous Population Movements in the Hungarian Kingdom dur-
ing the Early Eighteenth Century with Special Attention to the Croatian and Serbian
Immigration // Dr. Roksandic. Constructing Border Societies... P. 199.
123 Roksandic Dr. Relgious Tolerance and Division in the Krajina: The Croatian
Serbs of the Habsburg Military Border // Christianity and Islam in Southeastern Europe:
Occasional Papers of the Woodrow Wilson Center. 1990. N 47.
124 Rothenberg G.E. The Military Border in Croatia, 1740-1881. Chicago, 1966.
P. 42-46, 116-117, 122, 136-137, 163-164.
125 Rothenberg G. The Habsburg Military Border System: Some Reconsiderations //
War and Society in East Central Europe / Ed. B. Kiraly, G.E. Rothenberg. N.Y., 1979. P. 1,
380-387.
В. Г. Чернуха
ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ИМПЕРИИ
И ИМПЕРСКАЯ ФУНКЦИЯ ПАСПОРТА
Давно уже была высказана мысль, что Россия не
государство, а сторона света.
ИМ Толстой (1906 г.)
Три обстоятельства стимулируют интерес нынешних исследо-
вателей к теме "Россия как империя". Во-первых, это совершен-
ное игнорирование ее советской исторической наукой вследствие
слишком очевидной переклички с существовавшими тогда проб-
лемами. Во-вторых, это недавний стремительный распад Совет-
ского Союза, затронувший непосредственно десятки миллионов
его населения, вызывавший миграцию, изменение устоявшегося
социального статуса и т.п. Все это обострило личностное воспри-
ятие проблемы, раскололо российское общество, породило (в зна-
чительной мере вследствие не изученности темы) иллюзии отно-
сительно благостного существования империи в дореволюцион-
ных условиях или в советское время, породило поверхностные су-
ждения о возможности сохранения ныне таких больших объеди-
нений и даже апелляцию к прежним, дореволюционным губерн-
ским территориальным структурам, взамен национальных рес-
публик, в недрах которых вызрели тенденции к отделению их от
центра. Наконец, в-третьих, Россия оказалась, запоздав в разви-
тии, как это с ней часто случалось, последней из сохранившихся
империй, и страны-метрополии, недавно более чем болезненно
расставшиеся со своими колониями, пережившие этот этап, полу-
чили возможность, с одной стороны, с высоты собственного опы-
та наблюдать за процессами распада, происходящими в России, а с
другой — на "живом" материале видеть и ставить самые общие ис-
торические проблемы, связанные с существованием в прошлом
многонациональных государств, выясняя общее и особенное, за-
кономерности и случайности, а, самое главное, пытаясь сформули-
ровать выводы о целесообразной национальной и территориаль-
ной политике настоящего времени. Все это ставит перед россий-
скими историками, находящимися в самом начале изучения "им-
перской" проблемы отечественной истории, проблему особой ос-
торожности, внимательности, фактографичности и беспристраст-
ности. Одна из задач, которая ныне обрисовалась, — это по край-
ней мере выяснение всего комплекса конкретных проблем, на ко-
торые распадается тема "империи", ибо, как представляется, без
анализа каждой из них сначала на частном материале, тема в це-
лом не сможет быть освещена. Уже сейчас очевидно, что в этот пе-
132
речень входит и вероисповедный, и образовательный, и языко-
вый, и управленческий аспекты, но любое обращение к ним от-
крывает все новые и новые грани истории того сложнейшего госу-
дарственного образования, которое официально именовалось Рос-
сийской империей.
Настоящая статья имеет целью обратить внимание читателя на
некоторые аспекты изучения этой темы и сделать акцент на том,
что существовавшая в России паспортная система являлась одним
из инструментов (наряду с многими другими), используемых само-
державием для решения проблем имперской политики.
Как это ни странно, Российская империя имеет свой офици-
альный день рождения: 22 октября 1721 г. российский Сенат под-
нес царю Московскому Петру I титул императора. Толчком для
этого события послужило окончание Северной войны. Оно озна-
чало победу России над могущественным европейским государст-
вом — Швецией, принесло ей приращение территории вокруг
Финского залива, выход к Балтийскому морю — этому древнему
европейскому торговому пути, а вместе с тем и сближение с евро-
пейскими державами. Все это было воспринято российской правя-
щей элитой как фактическое превращение России в европейскую
державу и возможность вхождения в их круг. Устами канцлера
графа Г.И. Головкина позиция Сената представлена была в следу-
ющих, обращенных к царю, словах: "Вашими неусыпными труда-
ми и руковождением мы, ваши верные подданные, из тьмы неведе-
ния на феатр славы всего света и, тако рещи, из небытия в бытие
произведены, и во общество политичных народов (курсив мой. —
В.Ч.) присовокуплены, яко то не токмо нам, но и всему свету из-
вестно"1. В данном случае важна эта определяемая представления-
ми политических деятелей своего времени аргументация: Россия
перешла в сообщество европейских государств, что очевидно не
только самой России, но и миру, и принимает их правила поведе-
ния. Если учесть, что строительство империи как многонациональ-
ного государственного образования началось и принято историка-
ми относить к середине XVI в. с завоевания Казанского и Астра-
ханского ханств и начала проникновения в Сибирь поначалу еще
по частной инициативе, вскоре перехваченной государством, и в
XVI в. — на Северный Кавказ, то возникает вопрос о том, почему
же титул императора, а вместе с тем и превращение управляемого
им государства в империю, был присвоен монарху в 1721 г.? Оче-
видно, что только перенесение политической активности на Запад,
соперничество на равных, решение вопросов об общих спорных
территориях, наличие силовых доказательств превосходства и де-
лало Россию, по крайней мере в ее понимании, такой же европей-
ской державой, как и другие, такой же империей. Здесь уместно
сказать о необходимости учета меняющегося менталитета людей
XVIII — XIX вв.: в это время аргумент силового разрешения споров,
естественности территориальных приращений за счет повержен-
ных соперников страной-победительницей, — словом, право силь-
ного — были не просто привычными, но еще и априорными, не об-
133
суждавшимися убеждениями политиков. Территориальное рас-
ширение государства ценилось, будь то приращение за счет за-
морских владений, либо за счет ближайших соседей, как продол-
жение тысячелетних политических традиций, с большим трудом
ныне изживаемых с помощью медленно усваиваемого историче-
ского опыта. И еще: можно было оспаривать целесообразность
включения в состав страны (в данном случае России) тех или иных
территорий, но присоединенная земля в ментальности народа
вскоре становилась своей, расстаться с которой невозможно. Тема
отторжения окраин, проявления сепаратизма были более чем бо-
лезненны, вызывая взрывы национализма, аргументы законности
военной добычи, оплаченной кровью.
Россия была провозглашена империей в самом начале присое-
динения ею западных приграничных областей. Процесс этот занял
весь XVIII и начало XIX в. и поучителен тем, что в нем не было оди-
наковых обстоятельств, мотивов, условий. Это непосредственно
влияло и на имперскую политику России, на "прейскурант" проб-
лем, с которыми она начала сталкиваться. Присоединяя одну тер-
риторию за другой, Россия наследовала и их проблемы, с течени-
ем времени разраставшиеся, и в том числе проблемы, о которых
могла и не догадываться.
Пожалуй, кроме Царства Польского, отошедшего к России од-
ним актом — решением Венского конгресса 1815 г., присоедине-
ние других областей шло поэтапно, что исключало и возможность
какой-то единой политики даже в условиях региона. Все это ставит
перед исследователями проблему ответа не только на вопрос о том,
существовала ли какая-либо стратегическая линия в политике по
отношению к окраинам, но и о том, возможна ли была такая поли-
тика? Эта постановка вопроса влечет за собою следующую тему: о
степени интегрированности частей в ту "единую и неделимую"
Россию, которая виделась воюющим сторонам в период Граждан-
ской войны.
Присоединение территорий означало для верховной власти и
обслуживающих ее институтов взятие на себя теперь всех нако-
пившихся на этой земле проблем, к которым присоединялись но-
вые, возникавшие уже в связи с деятельностью российской адми-
нистрации на данной территории. Отсутствие единой стратегии в
имперской политике (кроме твердого решения ничего не выпус-
кать из своих рук) заменялось политикой текущей, перемежаемой
действиями "пожарной команды", бросавшейся на ликвидацию
кризисных ситуаций.
Схема действий в присоединенных землях обычно такова: не
торопиться с определением характера управления, оставлять —
"по возможности" — прежние их формы, сохранять социальную
структуру, обычаи, уклад. К тому же на первых порах непременно
предоставлялись льготы в рекрутской повинности, платеже нало-
гов, не вводилось крепостное право — эта важнейшая опора само-
державия, — гарантировались привилегии (Прибалтика) и даже
государственное устройство (Финляндия, Польша). В доказатель-
134
ство отсутствия стратегических установок имперской политики
приведем высказывание российского министра внутренних дел,
заметившего в 1861 г. после встречи с виленским духовным лицом:
в правительстве "в настоящее время нет ни установившегося пла-
на действия, ни даже установившегося взгляда"2. Тогда же он
сравнил имперскую политику с рамой от отсутствующей картины,
подразумевая наличие окраинных земель, отсутствие представле-
ний о политике по отношению к ним.
О неинтегрированности свидетельствует и то, что управление
окраинными территориями осуществлялось не общими государст-
венными учреждениями, а системой высших комитетов, — Запад-
ных, Польских, Сибирских, Кавказских, Остзейских и т.д., созда-
ваемых специально для того, чтобы Государственный совет, Коми-
тет министров не впадали в коллапс и могли справляться с обязан-
ностями по решению вопросов законодательства и управления
центральной Россией. Высшие территориальные комитеты при-
званы были разгрузить эти учреждения, а заодно (и может быть, в
первую очередь), монарха.
Важная общая проблема, которая отсюда проистекает — это
исследование сюжета о совместимости в условиях Российской им-
перии статуса самодержца и императора Российской империи,
вынужденного делегировать свои полномочия лицам, назначен-
ным для управления частями Российской империи. Ее пестрый
территориальный состав вызывал потребность не только в созда-
нии в центре особых учреждений, занимающихся делами окраин,
но и особого управления на местах. Самодержавие решало вопрос
этот с помощью учреждения должностей генерал-губернаторов,
юрисдикция которых охватывала территорию одной из областей.
В них соединялась власть военная и гражданская, они обладали
большими полномочиями, нежели губернаторы. Генерал-губерна-
торы, формально состоявшие в ведении Министерства внутрен-
них дел, в действительности были полновластными хозяевами
"краев" и предпочитали напрямую сноситься не с министром, а с
высшим Комитетом и императором. Еще большей была власть на-
местника. Они были настоящими вице-императорами на вверен-
ной им территории. Возрождение в XIX в. института наместниче-
ства на совершенно иных основаниях, нежели он существовал в
средневековой России, проходило постепенно и наряду с прочими
знаками внимания к окраинам, должно было свидетельствовать о
том, что император лично управляет окраиной через своего бли-
жайшего помощника и доверенное лицо. Наместник вообще на-
прямую подчинялся монарху. Изучение истории наместников и
генерал-губернаторов в условиях имперской России начато, но
требует дальнейших изысканий3.
На первом этапе имперской политики отчетливо прослежива-
ется стремление выждать, дать проблемам отстояться, отложить
их решение — что справедливо и достаточно деликатно названо
одним из исследователей Российской империи как империи мно-
гонациональной — Андреасом Каппелером — "разумным прагма-
135
тизмом"4. Но интеграционные процессы шли крайне вяло и мед-
ленно, с кризисами и кризисными инцидентами. Такое впечатле-
ние, что процесс интеграции был далек от завершения, когда Рос-
сийская империя распалась.
Для внешнеполитических и общегосударственных мероприя-
тий российская власть пользовалась понятием "Российская импе-
рия" как термином, включающим всю совокупность земель, по ме-
ждународным договорам включенных в состав российского госу-
дарства. Неинтегрированность ее составляющих в повседневной
практике, даже и законодательной, рассчитанной на "внутреннее
употребление", но особенно административной, просвечивает да-
же в терминологии, демонстрируя отстраненность. Такие понятия
как "край", "область", "окраина", "Польша", "Финляндия", "про-
винция" встречаются постоянно, но зато отсутствует упоминание
о "колониях".
Статистические данные обычно приводятся не по всей офици-
альной Российской империи, а неполные с изъятием одной или не-
скольких окраин: первая полная перепись 1897 г. приводила дан-
ные без Финляндии, официальные цифры о путях сообщения ста-
тистические сборники приводили без Финляндии, Кавказа и Цар-
ства Польского5. Иногда такое разграничение было связано с тем,
что данные окраин искажали представление о предмете, были не-
сопоставимы: интересные данные содержат сведения А.П. Коре-
лина о дворянстве, ценные своими пояснениями.
Пытаясь привязать к России окраинные земли, российская
власть шла на уравнение в правах с российским дворянством
местной социальной элиты, какими-то своими признаками
идентичной российским помещикам. И здесь российская власть
столкнулась, например, с такой проблемой: оказалось, что в За-
падных губерниях существует многочисленный слой землевла-
дельцев польского либо белорусского происхождения (по выра-
жению СМ. Самбук — "ополяченные белорусы"6), с неболь-
шим земельным участком, где можно было вести лишь жизнь
земледельцев, но претендующих на звание шляхты. Когда рос-
сийская власть объявила о готовности рассмотреть претензии
землевладельческой категории населения на дворянский ста-
тус, то она оказалась заваленной бездоказательными прошени-
ями людей, стремившихся избежать положения так называемо-
го "податного" населения, но не только. Речь, разумеется, шла
еще и об амбициях. Даже признанная российской властью
часть этой самоидентифицируемой шляхты составила в Северо-
Западных губерниях страны цифру, в два раза большую, неже-
ли все вместе взятое российское дворянство, имеющее дворян-
ские "дипломы"7. Участие Западных губерний, точнее, именно
шляхты этих губерний в восстании 1863 г. дало российской вла-
сти повод приостановить рассмотрение ходатайств о дворянст-
ве, а тем самым и процесс безудержного роста первого сословия
империи, которому власть традиционно считала себя обязанной
помогать и предоставлять различные льготы.
136
Сложность состава Российской империи не давала возможно-
сти создания общего представления об "Империи" в целом, и по
практическим соображениям приходилось вести как бы "двойную
бухгалтерию".
Российская власть оказалась также перед фактом невозмож-
ности единого законодательства для Империи в широком смысле.
Им занимаются разные учреждения, а окраины получают собст-
венные "своды законов". За особым законодательством следовало
и "особое управление" окраинами. Однако и после полутора де-
сятков лет русификаторской политики Александра III его бывший
министр финансов и председатель Комитета министров Н.Х. Бун-
ге фактически признавал крах этой политики по всем направлени-
ям. В середине 90-х годов XIX в., незадолго до распадения Россий-
ской империи, он писал о Прибалтике: "Едва ли можно назвать
другое государство в Европе (кроме Австрии), в котором были бы
области, столь отчужденные от целого и по учреждениям, и по
языку, как прибалтийские губернии". Существовало понятие "ок-
раины, находящиеся на особом управлении", —и это касалось
всех окраин: Финляндии, Польши, Прибалтики, Западных губер-
ний, Кавказа, Сибири, Средней Азии,
Стремление центральной власти обеспечить управление окра-
инами, не вызывая их недовольства, но одновременно предупреж-
дая возникновение кризисных ситуаций или мгновенно расправ-
ляясь с ними, породило существование института наместничества.
Длительное существование должностей наместников в Царстве
Польском и на Кавказе дает повод и материал для уяснения мента-
литета монархов и поисков ими форм управления империей. Пост
наместника в Польше прошел долгий период становления и укоре-
няется с момента назначения И.Ф. Паскевича. Паскевич занимал
этот пост до 1856 г. и затем должность по инерции сохранялась,
как и военное положение. Наместничество И.Ф. Паскевича
(1831 — 1856 гг.) — это проявление осознания Николаем I всей
сложности управления таким особым краем, как Польша, нелепо-
сти соединения в собственном лице статуса самодержавного мо-
нарха и конституционного царя. Отсюда и попытка соединить их с
помощью поста своего рода вице-императора, от имени монарха
распоряжающегося окраиной, представлявшей на деле целое ев-
ропейское государство. История наместничества Паскевича — это
история начавшегося наступления российской власти на ряд прав
и преимуществ Польши. Под раз учрежденный ответственный
пост подстраивался механизм управления, и после смерти Паске-
вича в 1856 г. должность наместника сохранялась автоматически,
переходя от одного к другому на короткое время. Следующий
принципиальный шаг в развитии института наместничества — это
1862 г., когда Александр II, накануне нового открытого вооружен-
ного выступления поляков за свою независимость, действуя в со-
ответствии с менталитетом самодержавного монарха и с имеющи-
мися в его распоряжении средствами, в знак особого доверия к по-
лякам и в соответствии с уверенностью монарха в престиже само-
137
державной власти решил назначить наместником в Царство Поль-
ское члена правящей династии. Поначалу для этой цели был из-
бран юный в то время великий князь Михаил Николаевич. Но та-
кая идея повергла последнего в крайнюю растерянность, что и по-
нятно: свидетельства решимости польского общества идти на от-
крытые требования независимости нарастали. Дело кончилось
тем, что в Польшу был послан более зрелый, к тому же еще и са-
мый близкий к Александру II брат и сотрудник — великий князь
Константин Николаевич, активный участник всей преобразова-
тельной деятельности этого времени.
Наместничество великого князя Константина Николаевича,
продолжавшееся около полутора лет (май 1862 — октябрь 1863 г.)
продемонстрировало наивность отвлеченных надежд на обаяние
царского имени. Все попытки решить польские проблемы любез-
ным обращением, переговорами с наиболее лояльными и умерен-
ными представителями польского общества не стали серьезным
аргументом для народа, приготовившегося отстаивать свою госу-
дарственную независимость с оружием в руках. Вооруженное
восстание потребовало там чисто репрессивной деятельности рус-
ской власти прежде всего, и потому был выбран на место главы
российской администрации в мятежной Польше профессиональ-
ный военный гр. Ф.Ф. Берг.
Отзывая брата из Польши, Александр II фактически признал
иллюзорность своих взглядов на мирное сосуществование с Поль-
шей: "Я имел право ожидать от подданных моих Царства Польско-
го, — заявлялось в рескрипте, — что как намерения мои, так и го-
товность ваша к приведению в исполнение моих предначертаний
будут достигнуты, что минутно увлеченные насилием против пра-
вительства, они поймут значение прибытия вашего в Царство, ...
видя в нем залог попечений моих о благе Польши..."8.
Обстоятельства благоприятствовали преемнику великого кня-
зя: Россия военной мощью своей регулярной армии обрушилась
на повстанческие отряды и победила. А самое восстание сосредо-
точило на долгое время внимание правительства на польском воп-
росе, и осторожность заставляла сохранять должность наместни-
ка. Когда в январе 1874 г. престарелый наместник скончался, выяс-
нилось, что Александр II уже готов к мысли об упразднении поста
наместника именно в знак негодования против поляков. Военный
министр Д.А. Милютин рассказывает, что император советовался
с ним относительно преемника, которого нашел в лице своего ге-
нерал-адъютанта А,П. Хрущова. Милютин осторожно выразил
свое несогласие с этой кандидатурой, подчеркивая, что Хрущов не
годится для этой должности, ибо "человек простой", без "того об-
разования", которое нужно администратору, поставленному "ли-
цом к лицу пред Европой". Это был отзвук тех расчетов, которые
двигали Россией на первых порах присоединения Польши: Россия
так должна была демонстрировать свои европейские манеры.
Такие разговоры, как передаваемый Д.А. Милютиным, позво-
ляют раскрыть взгляды самих монархов, да еще в их собственной
138
формулировке. Милютин пишет, что Александр II заявил ему, что
"желает низвести пост в Варшаве до уровня обыкновенного гене-
рал-губернатора, что полагает присвоить Хрущову просто титул
генерал-губернатора Привисленского края и командующего вой-
сками Варшавского округа так, чтобы самые наименования Цар-
ства Польского и наместника (выделено в тексте источника. —
Б.Ч.) теперь же упразднить"9. Приведенный разговор важен еще
и тем, что он знаменует собою известный перелом в имперской
политике.
B.C. Дякин, одним из первых поставивший проблему изучения
империи и имперской политики, отметил "тенденцию к русифика-
торству, наметившемуся при Николае I" и ставшую "особенно от-
четливой в царствование либерального Александра П"10. Замеча-
ние B.C. Дякина совершенно справедливо, русификация шла по
нарастающей и отмена должности наместника в Польше, стремле-
ние "низвести" ее до уровня российских губерний может быть
приведено в качестве упомянутого им перелома в имперской поли-
тике (у него национальной — они переплетались и были неотдели-
мы одна от другой). Очевидно, это было связано с тем, что Алек-
сандр II, как ранее — его отец, ощутил неуправляемость империи
и несостоятельность ранее проводившейся в Польше политики
умиротворения уступками. Однако на поверхность русификатор-
ство может рассматриваться как переход от отсутствия общей ли-
нии имперской политики к осмысленной программе, к сформули-
рованному лозунгу русификации окраин. Это требует углубленно-
го изучения и ставит перед исследователями предельно сложную
проблему выяснения самого понятия "русификации". Означала ли
она, что российская власть собирается сделать всю империю гово-
рящей на одном языке, исповедующей православие, управляемой
из Петербурга, т.е. превратить окраины в Россию, или напротив
речь шла о заселении окраин российскими выходцами. Было ли
любое мероприятие самодержавия на окраинах, приводившее ту-
да российскую администрацию или требование ведения делопро-
изводства на русском языке, русификаторством? Иначе говоря,
какой должна быть система управления малыми народами, должна
ли она навязывать в целях единства государства общие, удобные
власти порядки, или должна предоставить развитие частей импе-
рии естественным процессам развития, довольствуясь ассимиля-
цией отдельных групп населения или частей империи и относясь к
отпадению других как к естественному процессу. Чем дольше су-
ществовала Российская империя, тем больше занимали ее государ-
ственных деятелей эти вопросы. Один из самых образованных и
чуть ли не единственный либеральный министр Александра III
Н.Х. Бунге в записке, завершенной после смерти императора,
очень высоко оценил русификаторские тенденции Александра III,
по крайней мере, ликвидацию им наместничества на Кавказе: "До
царствования императора Александра III Кавказ был совершенно
отделен от России, он имел свой бюджет, свои центральные учре-
ждения, независимые от министерств, и своего наместника"11.
139
Итак, наместничество оценивается им как нечто, обособляв-
шее Россию от этой окраины, а предпринятые Александром III ме-
ры как вполне успешные. Но Бунге не дожил до 1905 г., когда все
окраины оказались, как и центр, охвачены мощными революцион-
ными "беспорядками", лозунги национального освобождения со-
ставляли существенную часть этого движения, а на Кавказе был
восстановлен пост Кавказского наместника, считаемый им инсти-
тутом, отгораживающим этот край от России. В условиях кризиса
самодержавие не нашло иных средств, как вернуться к прежним,
уже испытанным приемам управления.
Другой пример: известный проект П.А, Валуева по превраще-
нию Государственного совета был подан автором в 1863 г. как спо-
соб решения польского вопроса, ежедневно тревожившего Рос-
сию. Он считал, что движение России по пути европейских госу-
дарств, создание в России представительного правления сможет
примирить два государства, сделав Россию адекватной польским
представлениям о государственном устройстве, страной, в кото-
рую можно входить и с которой можно сотрудничать. Последую-
щие события показали несостоятельность этого плана, однако
важна сама мысль о том, чтобы сблизить государственное устрой-
ство двух разных частей России12. Но существовали и другие час-
ти, для сходства с которыми надо было проводить совсем другие
мероприятия: переходить на кочевой образ жизни, менять веру,
язык. В этом и состояла неразрешимость имперских проблем и со-
стоит задача максимально полного выяснения всех представлений
политиков и идеологов о способах их преодоления.
* * *
В системе инструментов, позволявших самодержавию управ-
лять Российской империей, свое место занимала паспортная сис-
тема. Она возникает при Петре I как решение проблемы принуж-
дения населения к повиновению. При нем был сформулирован по-
стулат о всеобщей несвободе, прикреплении всех к месту житель-
ства, разрешительный принцип отлучки на время, введен типовой
паспорт. Более века паспортное законодательство множилось, от-
кликаясь на повседневные запросы, пока кодификаторы II Отделе-
ния не свели его в "Устав о паспортах и беглых", вошедший в т. XIV
Свода Законов Российской империи. Устав о паспортах составил
некую рамку на все случаи, когда отдельным лицам требовалась
отлучка с места постоянного жительства. Паспорт должен был
дать власти средство контроля за миграцией населения, разрешая
отлучку на время, отказывая в ней, используя паспортный доку-
мент в качестве поощрения или наказания. Паспорт выдавался ме-
стными властями в зависимости от стоявших перед ними задач, и
был на окраинах одним из средств влияния на состав населения и
его поведение. В землях, где нежелательно было перемещение на-
селения, паспорта не выдавали. Так было в Остзейских губерниях,
где отмена крепостного права была проведена без наделения кре-
140
стьян землею. Они вынуждены были по договорам работать на зе-
мле помещиков, и нежелание последних лишиться рабочей силы
служило основанием к невыдаче паспорта. Зато в безлюдной Но-
вороссии можно было принимать всех, на Северном Кавказе отка-
заться от преследования беспаспортных, сохранять черту оседло-
сти в Западных губерниях, Царстве Польском, Бессарабии.
* * *
Тема "империи" ставит перед исследователем пока больше
вопросов, чем дает ответов. Легче всего, как представляется,
Россия справлялась с чисто военной задачей создания империи:
присоединения окраин. И только потом, столкнувшись со слож-
ностями, оказывалась вовлеченной в инерционный процесс уп-
равления ими, дававшийся ей с большим трудом. Существова-
ние Российской империи прошло по крайней мере три этапа
смены имперской политики. Первый — это период "разумного
прагматизма" (А. Каппелер) или патерналистских иллюзий, ко-
гда самодержавие максимально сохраняло статус-кво окраин,
было убеждено в очевидных преимуществах существования их
под защитой и при поддержке большой и сильной державы,
щедро раздавало льготы и привилегии и рассчитывало на есте-
ственный ход интеграционных процессов. Второй этап, истоки
которого ясно просматриваются уже в правление Николая I и
Александра II, но стали основной линией политики при Алек-
сандре III, — это период политики русификации, имевшей це-
лью превратить империю "лоскутную" в единое государство.
Содержание этой политики, ее причины и подоплека (управле-
ние, экономика?) должны быть прояснены будущими исследо-
ваниями. Третий этап — период краха и этой формы политики,
начавшийся в канун революционных событий 1905 г. На этом
этапе царизм идет на максимальные уступки уже не тем давним
представлениям об автономии, независимости, свободе, какими
они были на первом этапе, но уже в условиях нового времени,
"продвинутых" представлений и требований окраин. И оказа-
лось, что только очень большая доза насилия может удержать
окраины в повиновении, такая доза, которая не может быть по-
вседневной. Испытывая максимальные трудности от имперской
структуры, Россия, исчерпав, кажется весь спектр приемов уп-
равления империей, оказывается все же не в состоянии отка-
заться от имперского статуса, как и от единовластия, правда, мо-
дернизированного. Единодержавие и империя оказываются
столь тесно сросшимися, что погибают одновременно.
ШСЗ. 1. Т. VI. №3840.
2 Валуев П.А. Дневник. М., 1961. Т. 1. С. 116.
3 Национальные окраины Российской империи: становление и развитие систе-
мы управления института генерал-губернаторства и наместничества. СПб., 2002.
4 Каппелер Андреас. Россия —многонациональная империя. М., 2000.
141
5 Судьбы России: Доклады и записки государственных деятелей императорам
о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.) / Подгот. к
изд. Л.Е. Шепелев. СПб., 1999. С. 192.
6 Самбук СМ. Политика царизма в Белоруссии во второй половине XIX века.
Мн., 1980. С. 14.
7 Корелин А.П. Дворянство в пореформенной России: 1861 — 1904 гг. М., 1979.
С. 40.
8 Татищев С Император Александр второй. М., 1996. Кн. 1. С. 522 — 523.
9 Милютин ДА. Дневник. М., 1947. Т. 1. С. 127.
10Дякин B.C. Национальный вопрос во внутренней политике царизма
(XIX в.) // Вопросы истории. 1995. № 9. С. 133.
11 Бунге Н.Х. "Загробные заметки" // Цит. по: Судьбы России. С. 229.
12 Подробнее см.: Чернуха В.Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х
до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978. С. 15-45.
ΛΑ. Герд
РУССКОЕ ПРИСУТСТВИЕ НА ПРАВОСЛАВНОМ
ВОСТОКЕ: Св. ГОРА АФОН И РОССИЯ (1878-1898)
Во внешней политике России на православном Востоке цер-
ковная сторона всегда составляла неотъемлемое и очень суще-
ственное звено. По условиям Кучук-Кайнаджийского мира
1774 г. Россия приобрела право покровительства православным
христианам Османской империи; это право было подтверждено
Адрианопольским миром 1829 г. В середине XIX в. Российским
Св. Синодом и МИД было принято решение о создании духов-
ных миссий на Востоке, первой из которых была миссия Иеру-
салимская. В результате русско-турецкой войны 1877 — 1878 гг.
авторитет России на Ближнем Востоке значительно возрос: те-
перь она снова, впервые после разгрома в Крымской войне,
смогла наравне с другими великими державами участвовать в
планах по разделу Турции и контролю над проливами Босфором
и Дарданеллами1. Вместе с тем Россия была единственной пра-
вославной великой державой. По мнению многих политиков то-
го времени, она не могла соперничать ни с Англией мощью сво-
его флота, ни с другими западными державами денежными ка-
питалами; главным оружием ее на Востоке было и оставалось
православие. Опираясь на многовековые надежды порабощен-
ных народов Османской империи — греков, болгар, сербов, ара-
бов — на освобождение русским царем, Российская церковь и
дипломатия имели возможность воздействовать на восточную
политику изнутри, чего были лишены католические и протес-
тантские державы. Особенно ярко проявляется это направле-
ние в восточной политике империи в царствование Александ-
ра III, при господстве консервативной и националистической
государственной идеологии. В период после 1878 г. происходит
колоссальный рост русских богоугодных заведений на Востоке,
создаются больницы, школы, приюты. В 1882 г. организовано
Императорское православное палестинское общество под пред-
седательством великого князя Сергея Александровича; в
70 — 80-х годах делаются попытки основать русский монастырь
Св. Николая в Мирах Ликийских; в 1895 г. начинает свою рабо-
ту первое русское научное учреждение на Востоке — Русский
Археологический институт в Константинополе. Резко возраста-
ет число русских паломников к Св. местам Палестины; для их
перевозки существовала разветвленная сеть маршрутов Рус-
ского общества пароходства и торговли, многочисленные сот-
рудники которого также составляли немаловажный элемент
русского населения Востока. Столь активное распространение
143
русского присутствия и русского влияния на Востоке было обя-
зано не только поддержке императорского двора; оно находило
живой отклик в широких массах русского народа, в первую оче-
редь купцов и крестьян. Многие простые люди находили удов-
летворение своему религиозному чувству в том, чтобы пожерт-
вовать сбережения всей своей жизни на какой-нибудь бедный
монастырь Востока или на паломничество в Иерусалим. При
этом не меньшим уважением, чем Святые места Палестины, в
России пользовалась Св. Гора Афон.
Одна из величайших святынь православного мира — Афон
издревле был местом подвига монахов из всех стран восточно-
христианского мира. Наряду с греками, в византийский период
там жили иноки русские, грузинские, сербские, болгарские и
румынские. Каждый народ имел свой монастырь, находящийся
под царским покровительством и таким образом Афон предста-
влял собой своеобразную модель православной ойкумены. Вер-
ховным главой всех афонских монастырей считался византий-
ский император, а главой духовным был Константинопольский,
или Вселенский патриарх. После завоевания Византии турками
первостепенной задачей православного населения империи
становится охранение прав церкви в новых условиях иноверче-
ской власти. Первыми султанами после падения Константино-
поля христианам была дана, по сути, духовная автономия. Во
главе православного населения встал патриарх, который теперь
соединял в себе власть как духовную, так и гражданскую и вме-
сте с тем нес ответственность перед султаном за подчинение
христианских подданных империи. Хотя и с весьма значитель-
ными изменениями, в поствизантийском мире модель право-
славной ойкумены все же продолжает сохраняться; христиан-
ское население представляет собой "государство в государст-
ве", где по-прежнему действуют юридические нормы византий-
ского времени. Вместе с тем православные жители Турции, как
известно, подвергались всяческим притеснениям со стороны
господствующих мусульман: они несли тяжелые подати и под-
вергались всевозможным унижениям.
Участь всего православного восточнохристианского мира не
миновала и Св. Гору Афон. Автономия горы была признана завое-
вателем Македонии Муратом II; султаны формально не имели пра-
ва вмешиваться во внутренние дела Афона2. Однако тяжесть но-
вых налогов, постоянные пиратские набеги и обеднение христиан-
ского населения сказались на монастырях: их число сократилось и
общежительный устав был почти повсеместно заменен идиорит-
мом, или своежительным. Роль прота ("первенствующего") —
Св. Горы, который прежде держал в своих руках управление
Св. Горой, падает; теперь эти функции выполняет ή Μβγάλη
Σύναξι,ς, собрание представителей двадцати крупнейших афон-
ских монастырей. С начала XVII в. на Афоне поселился постоян-
ный турецкий управляющий с титулом "аги". Официально его на-
значение мотивировалось необходимостью защиты монастырей
144
от пиратских набегов и произвола богатых турок-соседей; на деле
же турецкий военный заменил собой прота.
Если период начала XV — середины XVII в. можно назвать вре-
менем упадка афонских монастырей, то с конца XVII в. начинают-
ся попытки исправить их бедственное экономическое положение.
Теперь на Афон поступают пожертвования греков-государей Мол-
давии и Валахии, которые стали новыми ктиторами монастырей;
жертвуют на обители и богатые купцы. К началу XIX в., когда воз-
рождается русское монашество на Афоне, практически все мона-
стыри находились в руках греков.
До XVIII в. мы располагаем лишь фрагментарными сведениями
о русских на Св. Горе: это подписи под грамотами монастыря
Св. Пантелеймона и других монастырей, сведения о паломниках
из России; важным событием было посещение Афона Арсением
Сухановым в XVII в.3 XVIII в. знаменуется прибытием на Св. Гору
преп. Паисия Величковского. Родом из Полтавы, Паисий прожил
на Афоне много лет, а после возращения в Молдавию он явился ро-
доначальником афонской монашеской традиции, от которой впос-
ледствии произошло и старчество Оптиной пустыни. На Афоне же
Паисий основал русский скит Св. пророка Илии, колыбель "рус-
ского Афона" XIX — начала XX в. Русский монастырь Св. Панте-
леймона в XVIII в. окончательно перешел в руки греков. Важной
вехой в истории обители стало прибытие в 1835 г. иеромонаха
Аникиты (кн. Ширинского-Шихматова), который хотел внести в
монастырь большой денежный вклад и поселиться в нем. Однако
это встретило неудовольствие греков, и окончательное поселение
русских монахов в монастырь Св. Пантелеймона состоялось толь-
ко в 1839 г.4 В середине XIX в. резко увеличивается число русских
паломников на Афон, многие из которых оставались там для при-
нятия монашеского пострига. В 1841 г. был основан второй рус-
ский скит на Афоне, Св. Ап. Андрея5. Русские церковные деятели
и политики того времени с тревогой наблюдали стремление рус-
ских людей на Афон; они предвидели могущие возникнуть из это-
го политические осложнения и жалели о расходовании средств на
заграничные учреждения6.
Большой поддержкой для русских монахов были посещения
великого князя Константина Николаевича в 1845 г., посланника в
Константинополе В.П. Титова в 1849 г., посла Н.П. Игнатьева в
1866 г., великого князя Алексея Александровича в 1867 г. Теперь,
пользуясь моральной поддержкой русской дипломатии и матери-
альной из России, русское афонское монашество получило воз-
можность удовлетворить духовную жажду своих соотечественни-
ков, желавших почерпнуть силы из многовековой афонской со-
кровищницы.
Резкое увеличение числа русских на Афоне связывают с
двумя именами — духовника монастыря Св. Пантелеймона
о. Иеронима и игумена архим. Макария7. В 1840 г. игумен Гера-
сим призвал о. Иеронима в качестве духовника для русской бра-
тии. Ему удалось добиться временного примирения русских и
145
греческих монахов в обители. В 1851 г. на Афон прибыл купече-
ский сын Михаил Сушкин, принявший монашеский постриг с
именем Макарий. Под опытным руководством о. Иеронима
о. Макарий вскоре стал одним из самых ревностных монахов
Пантелеймоновского монастыря. Видя высокую духовную
жизнь своего ученика, а также его несомненные способности,
о. Иероним стал готовить его к настоятельству. Вскоре после
прибытия Макария в монастыре начались очередные попытки
вытеснить русских. Греки пытались ограничить их число, так
чтобы они составляли не более 1/4 братии. Наибольшей остроты
конфликт достиг к началу 70-х годов. Не добившись признания
на Афоне, русские монахи предоставили дело патриархату. При
поддержке патриарха Иоакима II и активном содействии рос-
сийского посла Н.П. Игнатьева в 1875 г. спор был решен в поль-
зу русских, а о. Макарий официально признан игуменом. Во
время русско-турецкой войны отношения снова обострились, а
по Сан-Стефанскому миру русские приравнивались по своим
правам к грекам; Ильинский и Андреевский скиты были назва-
ны русскими обителями наравне с Пантелеймоновским мона-
стырем. Согласно 62-й статье Берлинского трактата, русские
монахи Афона пользовались покровительством России через ее
дипломатических представителей8.
Итак, к 80-м годам XIX в. русские обители Афона представля-
ли собой весьма значительные поселения наших соотечественни-
ков на Востоке. Кроме монастыря Св. Пантелеймона и двух ски-
тов, Ильинского и Андреевского, русские владели на Св. Горе
большим количеством так называемых келлий, которые они поку-
пали у греков. Число насельников таких келлий составляло от 2 — 3
до 40 — 50 человек. Во всех русских обителях на Афоне велось ак-
тивное строительство; в конце XIX — начале XX в. были построе-
ны многочисленные корпуса и величественные храмы, которые
стоят до сих пор. Достаточно сказать, что к середине 1910-х годов
население русского Афона превышало 4000 человек. С восторгом
описывает свое посещение Афона в 1886 г. профессор Санкт-Пе-
тербургской духовной академии И.Е. Троицкий. Русские монасты-
ри, по его словам, "это ульи пчел, уютно и практично устроенные,
в которых жизнь кипит ключем, в которых обитатели, как трудо-
любивые пчелы, работают с утра до ночи каждый над своим делом,
расширяя и благоустрояя свои жилища, приумножая общие сред-
ства, создая дело, долженствующее существовать века... Русские
монахи живут и работают для будущего, работают для своей оби-
тели, которая служит для них и отцом, и матерью, родом и племе-
нем, осуществляет для них все дорогое им в жизни, и ради которой
они и живут, и умирают"9.
Жизнь русского Афона в 80 —90-е годы XIX в. ярко предста-
влена в записке патриарха Иоакима III, составленной в январе
1891 г. для солунского консула И.С. Ястребова. На каком бы мес-
те Афона русские ни заняли келлий или места, говорилось в за-
писке, они тотчас стараются нарушить договор (омологию), ум-
146
ножая число монахов и перестраивая все здания и церкви, дабы
придать им русский вид. Так, о. Иероним нашел приют в мона-
стыре Св. Пантелеймона с 15 русскими монахами, а через 35 лет
число их возросло до тысячи... Архим. Виссарион с семью учени-
ками приехал из Киева и занял Ватопедскую келлию Св. Андрея,
а через 40 лет эта келлия превратилась в прекраснейший скит,
превосходящий благолепием все монастыри, число же братии
возросло до четырехсот. Оба эти человека были люди простые и
достигли таких результатов только благодаря своей ревности и
усердию. Их примеру следуют некоторые другие старцы келлий,
перестраивая все на русский лад. В то же время греческое мона-
шество падает, чахнет и близится к роковому концу вследствие
нерадения монахов и преследования ими только своих личных
интересов. Духовная власть на Афоне не пользуется никаким
значением, ослушание заметно повсюду. Монастыри греческие
враждуют между собой, стараясь превзойти один другого в са-
мочинии и своеволии. Напротив, в русских обителях господству-
ет порядок; все идут на зов настоятеля, являются к послушанию
с покорностью, работают с самоотвержением, не вмешиваются
в мирские дела. Старшие усердно стремятся к приумножению
имущества, получая богатую милостыню из России (ежегодно до
200 тыс. лир, т.е. 1,5 млн рублей). На эти средства в течение 40 лет
воздвигнуты русскими обителями великолепнейшие здания,
храмы, подворья; ризницы и кладовые их можно назвать царски-
ми, амбары наполнены хлебом, вином, елеем и всякими благами.
Внушительное число монахов, величие храмов, примерное гос-
теприимство и щедрая раздача милостыни привлекают к рус-
ским обителям10. В этом достаточно лестном для русских отзыве
патриарха сквозит его глубокая грусть о состоянии как грече-
ского монашества, так и духовного мира Св. Горы в целом. В со-
четании дисциплины, трудолюбия и истинного монашеского не-
стяжательства видел патриарх залог процветания Афона.
Увеличение притока русских на Св. Гору, а также огромное
число паломников (в 1891 г. было открыто прямое сообщение
пароходами Русского общества пароходства и торговли) вызва-
ли необходимость поставить ситуацию под контроль русских
властей. При жизни игумена Макария (он умер в июне 1889 г.)
сведения о событиях и жизни Св. Горы получались через него
или его доверенных; благодаря его влиянию были успешно пре-
одолены многие сложности в отношениях русских и греческих
монахов. "Благодаря личности о. Макария, Пантелеймоновский
монастырь сделался чем-то вроде посредствующей инстанции
между посольством и консульством в Салониках с одной сторо-
ны и всем русским Афоном с другой", — писал секретарь по-
сольства А. Смирнов11. После смерти Макария это стало слож-
нее, и появилась настоятельная необходимость назначить на
Св. Гору особого представителя. Поскольку назначение свет-
ского консула не представлялось возможным, то посольство
предложило Синоду рекомендовать туда духовное лицо, кото-
147
рое бы жило в качестве паломника, следило бы за ходом дел и
старалось приобретать нужное влияние12. По мысли Нелидова,
русское правительство должно решить, нужен ли ему Афон, т.е.
должно ли оно брать на себя деятельную роль в защите русских
интересов на Св. Горе. "Вообще по отношению к Св. Горе пра-
вительству раз навсегда следует отказаться от мысли иметь там
исключительное влияние, или направлять движение народное в
этой области". Идея назначения представителя не встретила со-
чувствия у К.П. Победоносцева. "Я нахожу предлагаемый им
способ неудобным для достижения предполагаемой цели", —
писал он. Подобное назначение, по мнению обер-прокурора,
напоминает учреждение, задуманное графом Нессельроде для
Иерусалима и закончившееся неудачей13. Если даже свой чело-
век на Афоне, архим. Макарий, не мог многое уладить, то, как
полагал Победоносцев, тем менее это удалось бы сделать чело-
веку чужому14.
Неудивительно, что цветущее положение русских афонских
обителей нередко вызывало неудовольствие и зависть греков,
монастыри которых подчас терпели нужду. "Недаром греческие
газеты начали еще за десять лет тому назад бить в набат против
умножения русских монахов на Афоне. Они указывали на опас-
ность поступления греческих монастырей в руки иноземных
пришельцев, но и теперь еще не перестают страшиться обрусе-
ния Афона", — писал в начале 1891 г. консул в Фессалонике
И.С. Ястребов15. Греки обвиняют русских в нарушении древнего
благочестия; между тем непризнание ими русских икон и пения
свидетельствует о том, что у них "еще нисколько не развилось
чувство изящного"16. Умение русских жить хорошо и на Афоне
вызывает зависть у греков, продолжал Ястребов, а чистота и оп-
рятность в келлиях кажется им роскошью. "И в хорошей обста-
новке ведь можно спасти душу свою! Не лучше ли исповедать
прямо свой грех национальной исключительности, грех неуме-
стной гордости и в то же время зависти к народу, который сохра-
нил лучше греков старое благочестие, обрядовую сторону веры
православной?" По мнению консула, подобно тому как в свое
время многие славянские монастыри обеднели и перешли в ру-
ки греков, так и теперь "есть греческие монастыри, которые ви-
димо пустеют и силой Промысла Божия должны перейти в руки
русских"17. Понятно, что подобные "панславистские" воззрения
русской дипломатии, пусть даже не всегда так откровенно вы-
сказанные, вызывали сильнейшее раздражение у греков. Св. Го-
ра, утверждали они, земля искони греческая, и иностранцы-сла-
вяне не имели права прочно обосновываться на ней. Подобно то-
му, как в византийские времена Афон являлся моделью право-
славного мира, так же и в конце XIX в. он представлял собой сгу-
сток сложных отношений между странами Восточной Европы.
17 из 20 монастырей находились в руках греков, которые, в свою
очередь, делились на мораитов, выходцев из Греческого коро-
левства, и туркомеритов, родом из Турции. Из политических со-
148
ображений греческое правительство поддерживало мораитов,
наиболее националистически настроенных. Постоянно расту-
щее число русских создало значительный противовес греческо-
му элементу на Афоне. Русские монахи являлись опорой для во-
сточной политики императорского кабинета; игумен Макарий и
его преемники находились в постоянном контакте как с россий-
ским Св. Синодом, так и с константинопольским посольством.
Пантелеимоновскии монастырь был моральной и духовной опо-
рой для всех русских организаций Востока. Так, при основании
Палестинского общества его будущий секретарь В.Н. Хитрово
писал: "Хотя Пантелеимоновскии монастырь не входит в круг
деятельности нашего Общества, тем не менее не только игнори-
ровать его мы не можем, но наоборот, мы должны его поддержи-
вать и ему оказывать содействие всеми нашими силами. Такой
монастырь в Святой Земле (если бы был возможен!) был бы все,
чего мы могли бы ожидать и желать. Это русский клин, и к тому
же единственный, вбитый на Востоке" (письмо В.Н. Хитрово к
М.П. Степанову от 21 ноября 1884 г.)18.
Греческое правительство неоднократно предпринимало шаги
против русских: это и давление афинского кабинета на патриар-
хов, и пропаганда греческих агентов и культурно-просветитель-
ных обществ, и деятельность греческих дипломатических предста-
вителей19. Летом 1883 г. из Афин прибыла на Афон депутация
Н. Дамаласа и П. Павлидиса, известных историков и богословов. В
результате экспедиции ученые выработали следующие меры для
укрепления позиции греков на Афоне: 1) убедить патриарха не да-
вить на монастыри в пользу русских из страха перед русской ди-
пломатией; 2) укрепить греческое образование на Афоне, чтобы
были образованные монахи, способные защищать права греков;
3) чтобы по меньшей мере один раз в год на Афон ездил консул из
Македонии для поддержания национального чувства монахов;
4) организовать через какое-нибудь пароходное агентство палом-
ничество греков на Афон для противопоставления русским, число
которых достигает 4 тыс. в год. Особенного внимания заслужива-
ет шестой пункт проекта, в котором говорится о том, чтобы мона-
хи из разных греческих монастырей приняли английское поддан-
ство и тем самым могли бы пользоваться поддержкой английского
посольства в Константинополе в том случае, если русское вмеша-
тельство ущемит их права. Если это будет сложно, продолжают ав-
торы проекта, пусть приедут на Афон монахи, уже имеющие анг-
лийское подданство, например, киприоты20. Этот план, конечно,
не был осуществлен, но он свидетельствует о степени влияния Ан-
глии на политику афинского кабинета и умонастроения греческих
политиков. Афонские же греческие монахи в ходе спорных дел с
русскими неоднократно обращались за помощью к английским
представительствам.
Сами монахи много раз пытались оградить себя от русских.
Так, в 1883 г. греческими монастырями был составлен взаимный
акт, имеющий целью "ограничение чуждой стихии" на Афоне21.
149
Русские заняли монастырь Св. Пантелеймона, ильинцы добива-
ются увеличения населения скита, грузины стремятся захватить
Ивирон, русский монах Павел стремится занять скит Св. Анны,
русские государственные люди помогают им советами и защи-
той. Ввиду всего вышеизложенного, 17 афонских монастырей
должны занять оборонительную позицию. Во-первых, определя-
ются два уполномоченных от всех монастырей в патриархию для
объяснения того, что происходит. Во-вторых, монастыри обязы-
ваются защищать друг друга. В-третьих, в случае угрозы одному
из монастырей остальные 16 обязуются ему помогать. Акт пред-
усматривал денежную взаимопомощь и создание общей кассы.
Документ этот, правда, остался неподписанным из-за несогласия
беднейших греческих монастырей, не пожелавших вносить
вкладов в общее дело.
Наконец, сам Афон находился на территории Турецкой им-
перии и был подчинен Вселенскому патриарху. Турки находили
много поводов к вмешательству во внутренние дела Св. Горы:
они постоянно прибегали к обыскам и запугиваниям и подозре-
вали то греков, то русских в тайном хранении оружия и укрыва-
тельстве переодетых офицеров. Этому способствовала как на-
пряженная обстановка в Македонии22, так и подозрительное от-
ношение к русским — традиционным врагам Оттоманской им-
перии. От позиции патриарха, верховного главы Афона, зависе-
ло не так много, привыкшие пользоваться правами автономии
святогорцы предпочитали решать свои вопросы непосредствен-
но с турецкими властями.
Сложное политическое и международное положение Афона,
непростые отношения между представителями разных националь-
ностей, а также маленькая площадь полуострова, все это порожда-
ло многочисленные споры между монастырями. Дошедшие до нас
архивы — МИДа, Св. Синода и частных лиц рисуют яркую карти-
ну развития этих отношений. Архивы не сохранили следов духов-
ной жизни Св. Горы, той жизни, которая воспитала старца Силуа-
на и других, порой неизвестных нам подвижников; они дают пред-
ставление лишь о внешней стороне истории Афона, чему и посвя-
щен настоящий очерк. Следует отметить, что история Афона
XIX —XX вв. изучена мало; мы не располагаем ни одним сводным
исследованием, основанным на архивных источниках23. Наш опыт
имеет целью немного приоткрыть эту завесу и дать представление
о жизни русского Афона последних двух десятилетий XIX в.
Для раскрытия сюжета очень важно определить позицию
российского МИДа в отношении греческого духовенства вооб-
ще и афонского монашества в частности. Позиция эта отчетливо
заявлена в донесении А.Е. Влангали от 28 декабря 1883 (9 января)
1884 г.: «Под общим именем "греков" можно разуметь Афинское
правительство, население королевства, жителей Турции грече-
ского происхождения, патриархат и духовенство и, наконец,
греческих иноков на Афоне»24. Далее дается характеристика от-
ношения российской дипломатии к каждой из этих категорий.
150
"На нас лежит обязанность ограждать по мере возможности
права и независимость Восточной церкви. Но между интересами
этой церкви и национальными интересами... афинских греков
не только возможно, но и необходимо провести строгую демар-
кационную черту, так как Вселенский патриархат нисколько не
призван служить оплотом эллинизма"25. В самом деле, русская
политика начиная с 1774 г. неизменно защищала Восточную цер-
ковь от посягательств турок, Россия не жалела и материальных
средств для ее поддержания, однако при этом всегда стремилась
подчеркивать подлинно вселенский, наднациональный характер
Константинопольского патриархата. Величайшие святыни Вос-
тока — Гроб Господень, святые места Палестины, Афон — долж-
ны принадлежать всему православному миру. Такая политика
входила в противоречие с крайне националистическими взгля-
дами правительства Греческого королевства.
В 1878 г. на Константинопольский патриарший престол из-
бирается Иоаким III, один из самых выдающихся греческих ие-
рархов XIX — начала XX в26. Чуждый националистических при-
страстий, искренне расположенный к России, Иоаким III, еще
будучи Фессалоникийским митрополитом, поддерживал рус-
ских монахов на Афоне. Став патриархом, он старался укрепить
церковную дисциплину и добиться от Афона строгого подчине-
ния патриархии27. В конце 1879 г. он потребовал, чтобы все рус-
ские монахи, отправлявшиеся с Афона в Россию, имели при се-
бе рекомендательные грамоты от патриархии. Если российское
посольство не будет выдавать им паспортов без предъявления
таких грамот, то тем самым будет положен конец многим зло-
употреблениям28. Свое мнение по поводу самостоятельных дей-
ствий афонских монахов патриарх высказал в беседе с россий-
ским послом Е.П. Новиковым в ноябре 1881 г. Предметом разго-
вора был следующий случай. Вследствие секретного донесения
о тайном ввозе в монастыри большого числа ружей новой сис-
темы и пороха из Греции, султан послал туда для проверки сво-
их чиновников Мехмед-бея и Скандер-бея, чтобы они предло-
жили монахам вопросы о численности насельников монасты-
рей и количестве ружей и пороха в них. Монахи отвечали, что
они ни на кого не имеют жалоб, представили список жителей и
опись оружия (главным образом старых ружей для монастыр-
ских сторожей)29. Мехмед-бей потребовал увеличить цифры в
описях; монахи отказались, однако вручили ему адрес с выра-
жением признательности султану. При этом они тотчас же по-
жаловались патриарху на вмешательство турецких властей, ко-
торое имело целью изменить status quo Св. Горы30. '^Патриарх
признался мне, — писал в своем донесении Е.П. Новиков, — что
вдвойне недоволен этим делом, — так как поведение монахов
нужно не менее осуждать, как и притязания турок. В начале его
патриаршества Саид-паша предлагал ему обратиться к Порте,
дабы при ее содействии ввести во внутреннем управлении мо-
настырей реформы, какие признает нужными". Иоаким тогда
151
отклонил это предложение, опасаясь вмешательства турок во
внутренние дела монастырей. Вместо того чтобы быть доволь-
ными этим, монахи решили действовать самостоятельно: по
мнению патриарха, им следовало бы в данном случае прикрыть-
ся его иерархическим авторитетом и предоставить ему инициа-
тиву действий31.
В марте 1884 г. патриарх Иоаким был вынужден подать в от-
ставку, которая была с великим сожалением принята как грека-
ми Турции, так и в России. Через три года после своей отставки,
в 1887 г., Иоаким III поселился на Афоне в келье Милопотамон,
относящейся к Великой Лавре. Пребывая на Св. Горе, он по-
прежнему живо интересовался происходящими там событиями и
особенно положением русского монашества. Именно его посред-
ничеству обязано мирное разрешение многих спорных вопро-
сов. Сам переезд патриарха из Константинополя на Афон состо-
ялся на специально нанятом для этого игуменом Макарием паро-
ходе32. Тронутый торжественным приемом, оказанным ему в
русском монастыре, патриарх "с видимой любовью посматривал
на наших монахов и выказывал уважение вообще к русским и к
о. Макарию в частности". Иоаким III, писал Ястребов, прибыл на
Афон с целью на месте ознакомиться с образом жизни монахов
всех национальностей. Поскольку не было оснований сомневать-
ся, что он будет снова занимать Вселенский престол, то эти на-
блюдения ему могли бы весьма пригодиться. Далее Ястребов под-
робно излагает содержание своего разговора с Иоакимом III. Па-
триарх выражал сожаление по поводу изменения киновиального
(общежительного) положения в греческих монастырях на идио-
ритмическое33. Проезжая вместе с русским консулом мимо вино-
градников в Пантелеймоновском подворье в Хрумице, он сказал:
"Вот отчего процветают русские монастыри, состоящие на кино-
виальном положении. Монахи сами усердно заботятся об общей
пользе, а не так, как в наших греческих монастырях мало прила-
гается попечение о благосостоянии монастыря для будущего вре-
мени. Русским присуще благочестие и послушание, а грекам —
сребролюбие и гордость"34. Эта тирада, сказанная Иоакимом в
сердцах, отнюдь, впрочем, не относилась ко всему русскому
афонскому монашеству. Среди афонских бумаг МИДа хранятся
собственноручные письма патриарха, в которых он резко осуж-
дает некоторых русских монахов за их неподобающий образ
жизни и просит русское посольство принять срочные меры про-
тив них. "Из числа... факторов, влиявших на изменение нравов и
условий монашеской жизни на Афоне, на первом месте, поисти-
не, должны быть поставлены русские монахи. Они стремятся к
богатству и наживе, входят в широкое общение с миром, привле-
кают великие жертвы, приступают к громадным постройкам,
...усиливают мирской элемент на Афоне...", — писал Иоаким то-
варищу обер-прокурора Св. Синода В.К. Саблеру35. Разочаровав-
шись в своей миротворческой деятельности на Афоне, в начале
1891 г. Иоаким III хотел покинуть Св. Гору36. При этом он обра-
152
тился к российскому послу А.И. Нелидову с просьбой о матери-
альной помощи в 300 — 400 турецких лир из доходов с секвестиро-
ванных имений Восточных патриархатов в Бессарабии. Источни-
ки его существования зависят от четырех семей, и он не знает,
как избавиться от долгов. "Мы не нищенствуем для себя, — доба-
вил патриарх, — а просим, если возможно, чтобы из денег, пред-
назначенных на такого рода благотворения, возмещены были
нам издержки на возобновление почтенной пустынной обители,
насчитывающей более девяти веков существования"37. Узнав о
планах патриарха, российский посол ходатайствовал об оказа-
нии ему материальной помощи. Иоаким, писал Нелидов, еще бу-
дет играть значительную роль в судьбах православного Востока;
слабая и неудачная политика его преемников подняли его обая-
ние в среде греческого населения. Иоаким готов идти рука об ру-
ку с Россией, и потому необходимо помочь ему путем предостав-
ления суммы в 300 — 400 лир из бессарабских доходов38. Патри-
арх тогда не покинул Афон; он продолжал быть посредником-ми-
ротворцем в сложных спорах святогорских монастырей. В 1894 г.
он снова обратился к Нелидову с просьбой о помощи в строитель-
стве храма на вершине Афона39.
Обратимся теперь к основным вопросам, определяющим цер-
ковно-политическую картину жизни русского Афона в период
80 — 90-х годов XIX в. Архивные материалы этого времени концен-
трируются вокруг следующих проблем: дело Ильинского скита с
Пандократорским монастырем, спор грузинской келлии Св. Иоан-
на Богослова с Иверским монастырем и, наконец, многочислен-
ные дела афонских келлиотов.
Скит Св. пророка Илии, основанный в 1770 г. Паисием Ве-
личковским, относился к Пандократорскому монастырю и пер-
воначально имел пять каменных калив. В начале XIX в. прибыв-
шими в большом числе монахами из Малороссии он был преоб-
разован в общежительный. В 1837 г. иноки начали постройку
храма в южной части скита без дозволения монастыря; строи-
тельство было тогда прервано греками. В 1839 г. ильинцами и
пандократорцами было подписано соглашение (омология), на
основании которого русские монахи признавали главенство над
собой монастыря и границы скита; все постройки в ските долж-
ны производиться с разрешения монастыря, а число братии не
должно превышать 25 человек. До 1878 г. этот документ был
главной основой отношений скита с монастырем. После подпи-
сания Берлинского трактата ильинцы во всех своих требовани-
ях опирались на поддержку русского консульства в Фессалони-
ке и константинопольского посольства.
Новый этап в истории Ильинского скита начался по поводу
закладки соборного храма в обители великой княгиней Алек-
сандрой Петровной, которая во время плавания вокруг Афона в
июле 1881 г. отправила на Св. Гору адмирала Головачева для за-
кладки первого камня церкви. Это вызвало противодействие
Пандократорского монастыря, который потребовал у русских
153
500 лир за право строить собор, а когда им было отказано, заяви-
ли, что камень для строительства должен покупаться на вес40. Из
письма патр. Иоакима III к российскому послу Е.П. Новикову от
19(31) декабря 1881 г. мы узнаем, что монахи скита через по-
средство о. Нафанаила, представителя Пантелеймоновского мо-
настыря в Карее (афонском центре), обратились к комиссару
султана с просьбой о помощи. Обратились они с прошением и к
патриарху41. Иоаким отправил трех послов в Пандократор, со-
ветуя возобновить договор от 26 августа 1839 г. Одновременно
он отправил послания пандократорским епитропам и дикею
Ильинского скита42. Пандократорских монахов он убеждал доз-
волить русским строительство церкви, а ильинцам через год по-
сле этого писал, что теперь им остается только путь обжалова-
ния решения Протата. Монастырь обратился в Протат с жало-
бой на настоятеля скита, и 26 мая 1882 г. он постановил подтвер-
дить старое решение от 1839 г.; скитяне же были объявлены за-
конопреступниками. Часть пандократорцев и националистиче-
ски настроенный Протат под влиянием греческого правительст-
ва встали в резкую оппозицию ильинцам. Патриарх, наоборот,
пытался защищать их и считал дело скита незначительным и не
представляющим опасности для греческих интересов. В июле
1882 г. на Иоакима пытался воздействовать премьер-министр
Греции X. Трикупис; в своем ответе патриарх выставлял на вид,
что в случае дальнейшего сопротивления пандократорцев рус-
ские будут аппелировать в турецкие суды, и это обернется на-
стоящей бедой43. Через год, 4 мая 1883 г., патриаршим Синодом
было принято решение о командировании на Афон экзарха по
ильинскому делу. Представители Пандократора согласились на
строительство храма, и 20 мая 1883 г. это решение было разосла-
но консулам европейских держав в Фессалонике. Однако афин-
ское правительство и особенно Общество распространения гре-
ческого образования (Σύλλογος προς διάδοσιν των Ελληνικών
γραμμάτων, самая активная организация по борьбе со славян-
ским влиянием в Македонии) резко противопоставились этому
соглашению44. Возражали против него и русские монахи. Как и
в других случаях, миротворческая и умеренная политика Иоа-
кима III исходила из трезвой оценки им политической ситуации,
а не была отражением его русофильской позиции, в чем обви-
няли его враги. Патриарх понимал, что если он будет настаивать
на выполнении крайних требований греческих националистов,
то, во-первых, потеряет поддержку со стороны России, а,
во-вторых, потерпит поражение в конкретных спорных случа-
ях. 21 июля 1883 г. в Карее собрался полный состав афонского
Кинота, который постановил разрешить постройку храма, но
при условии подтверждения омологии 1839 г. и сноса построек
вокруг скита. Русские монахи должны, кроме того, возместить
монастырю убытки, понесенные ими в турецких судах. Ильин-
цы почувствовали себя оскорбленными и обратились с жалобой
в солунское консульство.
154
Дальнейший ход событий описывается в депешах посла в
Константинополе А.И. Нелидова от 1883 г. Уже в первой из них,
от 1(13) августа 1883 г., Нелидов докладывает о длившемся уже
два года споре ильинцев с пандократорцами по поводу построй-
ки новой церкви. Конфликт этот, впрочем, не представляет ни-
чего нового. "Но со времени возникновения греко-болгарской
распри и возбуждения греками борьбы за обладание всей юж-
ной частью Балканского полуострова национальная вражда на
этот раз приняла более острый характер, а в последнее время и
стала одним из главных средств, при помощи которых крайняя
афинская политика, кажется, думает подорвать русское славян-
ское влияние в Турецкой империи, опасное, будто бы, для бу-
дущности греческого элемента", — так оценивает А.И. Нелидов
политическую суть дела45. В отличие от своего сравнительно пас-
сивного предшественника Е.П. Новикова А.И. Нелидов был сто-
ронником более активных действий в области церковной поли-
тики. Он немедленно отправился к великому визирю и провел с
ним разговор о деле ильинских монахов. Посол мотивировал
свои требования 62-й статьей Берлинского трактата, по которой
все русские поселения на Афоне находились под покровительст-
вом посольства. Особых надежд на помощь с турецкой стороны
он, впрочем, не возлагал46.
Не добившись выполнения своих требований ни в Протате, ни
в патриархате, в конце 1883 г. ильинцы решили обратиться в ту-
рецкий суд. В этом намерении их поддержал российский консул в
Фессалонике А.А. Якобсон, который вел параллельные перегово-
ры с солунским вали Галиб-пашой о содействии47. Действия мона-
хов, противоречащие афонским правилам, а еще более поведение
консула вызвали недоумение у А.И. Нелидова48. Последующий ход
событий показал правоту Нелидова: действительно, в турецком су-
де русские правды не нашли. Якобсону следовало удержать ильин-
цев от такого шага, писал Нелидов позднее49. Обе первоначальные
инстанции решили дело не в пользу русских монахов, и тогда их
кассационная жалоба была отправлена в Константинополь. По
мнению Нелидова, даже поддержка великого визиря не могла бы
помочь ильинцам, и для них было бы выгоднее непосредственное
воздействие на противоположную сторону.
Ввиду бесполезности всех предпринятых попыток, в сентябре
1883 г. Нелидов решился пустить в ход крайнюю меру — времен-
ное задержание доходов афонских монастырей, получаемых ими с
бессарабских имений, секвестированных русским правительст-
вом в 1872 г.50 Настоятель Пантелеймоновского монастыря также
пытался вести миротворческие переговоры с главами Пандокра-
торской братии. По его мнению, ильинцам следовало бы прекра-
тить дело в турецких судах, заручиться разрешением патриарха на
строительство храма, и тогда дело могло бы уладиться51.
Вопрос, однако, не сдвигался с мертвой точки и в последующие
годы. Новый российский консул в Салониках И.С. Ястребов также
принимал активное участие в делах ильинцев. Путем удержания
155
бессарабских денег, накопившихся за четыре года, он надеялся по-
мочь русским монахам. "Никогда Россия не посягала и не посягает
на привилегии Св. Горы, — писал он. — Напротив, она именно их
сохранила, защищала и будет защищать... На этом остановились
мои сношения с Протатом. Я не дам ему денег, пока он не примет-
ся серьезно за примирение Ильинцев с Пандократорцами"52.
Удержание денег, в которых греки сильно нуждались, представля-
лось Ястребову единственным способом заставить их пойти на ус-
тупки. Если выдать им деньги, то "мы будем ими же осмеяны". По
сообщению И.С. Ястребова от 22 декабря 1889 г., пандократорцы в
течение многих лет не разрешали ильинцам рукополагать своих
монахов, поэтому в скиту стало некому служить. Лишь в конце
1889 г. Протат дал разрешение на хиротонии, так как к этому его
побудило задержание бессарабских денег. "Как ни неприятно дер-
жать деньги, монастырям принадлежащие, но для нас остается в
этой мере одно средство заставить греков к сговорчивости. Наша
выдержка победит упорство греков", — писал консул53. В то время
как бывший патриарх Иоаким III помогал ильинцам советами, при
патриархе Дионисии V (1887—1890) решения константинополь-
ского патриаршего Синода издавались не в пользу русских. Нес-
мотря на неоднократные ходатайства российского посольства пе-
ред патриархией по ильинскому вопросу, Синодом было издано
запрещение рукополагать русских монахов скита54. В донесении
от б февраля 1892 г. Ястребов подводит неутешительные для рус-
ских монахов итоги ильинского дела за последние два года55. За-
держание бессарабских доходов не решило дела, потому что греки
поняли, что мера эта временная. Посредничество Иоакима III, на
которое российская сторона возлагала надежды, также не принес-
ло ильинцам пользы. "Влияние греческого правительства на Афо-
не взяло давно перевес над нашим, которое было так значительно
до 70-х годов. Греческие агенты, ведя с нами свою подпольную
войну, своими происками там делают все наперекор нам", — пи-
сал Ястребов. Обострению отношений способствовала и роль Рос-
сии в греко-болгарском вопросе, и поведение некоторых русских
монахов. "Итак, ильинский вопрос с пандократорцами — не в ру-
ках Протата и не во власти экс-патриарха Иоакима, и, скажу бо-
лее, — не во власти самого вселенского патриарха. Только по ми-
лости греческого министерства можно получить разрешение воп-
роса", — делает вывод российский консул. Содействие А.И. Нели-
дова и миролюбивое настроение нового патриарха Неофита, вот
что могло бы помочь ильинцам.
Временное разрешение вопроса было достигнуто в 1892 г. при
посредничестве агента Русского общества пароходства и торговли
в Константинополе Г.П. Беглери. О своем участии в деле примире-
ния враждующих сторон он подробно рассказывает в письмах к
профессору Петербургской духовной академии И.Е. Троицкому56.
В письме от 1 июня 1892 г. Беглери сообщает о том, что в россий-
ском константинопольском посольстве была создана особая ко-
миссия для тщательного рассмотрения вопроса Ильинского скита,
156
членами которой были назначены П.Б. Мансуров, А.А. Смирнов
иеромонах Иоанникий, настоятель подворья Св. Пантелеймона в
Константинополе. По желанию Нелидова Беглери также прини-
мал участие в этой комиссии. Он подчеркивал, что для успешного
завершения дела необходимо устранить всякие посторонние вме-
шательства, не затрагивать вопрос путем официальным и пере-
стать угрожать монастырю судебными препирательствами. День-
ги должны быть выданы пандократорцам не в виде взятки, чтобы
не компрометировать их перед другими афонскими монастыря-
ми. Вскоре после заседания комиссии Беглери поехал на Афон, где
встречался с дикеем (настоятелем) скита о. Гавриилом, а также
влиятельными на Св. Горе представителями Кутлумушского мона-
стыря о. Харитоном и Ватопедского о. Иаковым, которым дал по-
нять, насколько в России будут довольны, если вопрос решится в
непродолжительное время обоюдными уступками ильинцев и пан-
дократорцев. "Давным давно следовало ильинцам, — прибавил
о. Харитон, — начать эти непосредственные переговоры и не угро-
жать монастырю то вмешательством турецкого правительства на
основании Берлинского трактата, то что русское правительство не
выдаст нам денег, принадлежащих Афону и тем ставить вопрос на
такую неблагоприятную точку, что... монастырь не мог уступить
хоть что-нибудь перед всеми этими неуместными угрозами". В
следующем письме от 4 июня 1892 г. Беглери сообщает о благопо-
лучном разрешении вопроса. Пандократор признал уже законно-
го дикея скита о. Гавриила и вручил ему с торжеством посох и ман-
тию. "Пункты примирения следующие:
Число братии Ильинского скита не будет превышать 130 чел.
Братии иереев и иеромонахов, со столькими же послушниками...;
в это число не будут входить дряхлые старики. Ежегодно ильинцы
будут иметь право на 4000 вязанок дров или 2000 возов (возимых
на мулах) и только за лишние будут платить.
Ильинский скит приобретает право на новые строения, т.е.
расширить свои пределы, а именно ограду, больницу, здание и со-
борную церковь, уничтожая настоящий левый флигель, а также
здание с восточной стороны.
Ильинский скит приобретает право на спорный участок земли,
а также и право рубить камни из желаемой ими камнеломни для
новых строений и собора, равно обязались уплатить Пандократор-
скому монастырю за все те расходы, которые они имели за все
время спора, 2000 лир турецких, что составляет 17 500 руб. кредит-
ными билетными билетами"57. В посольстве все поздравляли Бег-
лери с успехом его миссии, а А.И. Нелидов немедленно распоря-
дился выслать принадлежащие Афону деньги. После заключения
перемирия необходимо было получить утверждение его условий
патриархом. Неофит VIII некоторое время колебался ввиду слу-
хов, что ильинцы подкупили греческий монастырь. Вопрос был
улажен в результате переговоров Г.П. Беглери с ближайшим со-
ветником патриарха митрополитом Ираклийским Германом, и си-
гиллион (патриаршая грамота) был выдан58. Через месяц, однако,
157
некоторые члены патриаршего Синода приостановили работу по
оформлению грамоты. На каком основании, спрашивали они пат-
риарха, патриархат именует и дозволяет именоваться некоторым
афонским обителям "русскими", в то время как Церковь стремит-
ся никаких национальностей не признавать? После этого Нео-
фит VIII заверил русских агентов, что ильинцы теперь могут дейст-
вовать и без грамоты (Беглери-Троицкому, 11 августа 1892 г.). Бла-
гополучное разрешение ильинского вопроса, конечно, не обезопа-
сило русских монахов Св. Горы от сложностей и в будущем, одна-
ко, до конца XIX в. серьезных противоречий ильинцы с пандокра-
торцами больше не имели59.
Значительно более драматично развивались события вокруг
другого спора — грузинских монахов келлии Св. Иоанна Бого-
слова и греческих насельников Иверского монастыря. История
грузинской кельи Св. Иоанна Богослова уже становилась пред-
метом исследования60. Начальная история Афона связана с име-
нами грека Афанасия Афонского, основателя Великой Лавры, и
грузинов Иоанна и Евфимия, основателей Ивирона. Грузины в
византийский период составляли значительную часть афонско-
го монашества. Тогда они пользовались покровительством и
поддержкой как грузинских царей, так и высокопоставленных
военных грузинского происхождения, находящихся на импера-
торской службе. Однако впоследствии, в результате постоян-
ных войн, древняя Грузия пришла в упадок, а с ней и грузинское
монашество Афона. К середине XVIII в. Ивирон окончательно
перешел в греческие руки.
В 1861 г. на Афон прибыл грузин Вахта Баркалай, который
надеялся принять постриг в грузинском монастыре, но с разоча-
рованием обнаружил всего четырех соотечественников, жив-
ших в келье пророка Илии. Баркалай захотел поселиться там, но
иверский игумен запретил ему. Тогда он познакомился с духов-
ником монастыря Св. Пантелеймоновского монастыря о. Иеро-
нимом, который вдохновил его возродить Иверский монастырь
для грузинов. У себя на родине Баркалай заручился поддержкой
Имертинского епископа Гавриила; тот постриг его в монахи с
именем Венедикт и официально отправил на Афон. С бумагой
от епископа Гавриила Венедикт собрал 35 тыс. рублей, добавил
к ним еще 10 тыс. рублей собственных денег и пустил эту сумму
в оборот при помощи своего двоюродного брата. В 1868 г. Вене-
дикт прибыл на Афон в сопровождении 12 соотечественников и
купил келью Св. Иоанна Богослова за 10 тыс. гросиев (3 тыс.
рублей). Затем он начал строительство корпуса на 50 монахов,
по окончании которого Пантелеимоновский монастырь издал
подтвердительную грамоту, в которой келья называлась "Ново-
иверским монастырем". После секуляризации имений афон-
ских монастырей в Бессарабии и на Кавказе Венедикт пытался
записать имения на имя частных лиц, однако иверские монахи
воспротивились этому. Он постоянно старался привлекать вни-
мание русских и грузинских властей к Ивирону с требованием,
158
чтобы монастырь был передан грузинам, игумен был избран из
грузин и был восстановлен общежительный устав.
28 февраля 1875 г. Венедикт обращается с таким прошением
к российскому послу Н.П. Игнатьеву, в котором жалуется на то,
что греки не дают грузинам монастырских хрисовулов (грамот
византийских императоров), поэтому доказывать право владе-
ния грузинами Иверским монастырем приходится на основе
других источников. По мнению Венедикта, следует ввести об-
щежительный устав в монастыре путем задержания доходов
Ивирона от принадлежащего ему Никольского монастыря в Мо-
скве и недопущения туда нового настоятеля архим. Амфило-
хия61. В 1879 г. Венедикт обратился с письмом к помощнику на-
местника Кавказского Д.И. Святополк-Мирскому с просьбой о
ходатайстве восстановить права грузин на Ивирон. Соответст-
вующая бумага была отправлена и послу А.Б. Лобанову-Ростов-
скому62. Однако, следуя предписаниям министерства, посольст-
во не сочло возможным удовлетворить требованиям грузин. От-
ветное письмо помощнику Кавказского наместника было доста-
точно резким: ввиду незначительности числа грузинских ино-
ков, преобладания в монастыре греков и того, что русские под-
данные, принявшие пострижение за границей, утрачивают тем
самым российское подданство и теряют право на официальное
покровительство России. Поэтому российское посольство не
считает возможным защищать их63.
Вряд ли российский посол был до конца прав в данном случае:
вопрос о подданстве русских монахов на Афоне составлял предмет
спорный; большинство из них сохраняли свои русские паспорта.
Российское подданство терялось лишь в следующих случаях:
1) вследствие поступления на иностранную службу без дозволе-
ния России; 2) вследствие отказа на вызов русских властей явить-
ся в отечество. Существовала статья о том, что монашество, приня-
тое за границей, не считалось действительным после возвращения
в Россию. По наведенным Св. Синодом в 1884 г. справкам, 13 июля
1816 г. министр духовных дел кн. Голицын объявил о решении Си-
нода запретить российским подданным постриг за границей. Им-
ператор же Александр I в ответ на это издал указ, чтобы богомоль-
цам не воспрещалось принимать монашество, но при условии, что
они навсегда останутся за границей64. Что касается покровитель-
ства, то 62-я статья Берлинского трактата прямым текстом говори-
ла о праве негреческих монахов Афона пользоваться покровитель-
ством своих посольств и консульств. Отказ Лобанова-Ростовского
объяснялся невозможностью выполнить фантастические требова-
ния Венедикта. Ответ русских дипломатов вызвал бурю негодова-
ния Венедикта: 27 мая 1880 г. он обращается с прошением непо-
средственно к наместнику Кавказскому, великому князю Михаи-
лу Николаевичу. Там он излагает историю ослабления грузин в мо-
настыре, в руках которых до 1834 г. оставался небольшой храм с
иконой Иверской Божией Матери. Со смертью служащего в нем
иеромонаха Венедикта в 1861 г. храм перешел к грекам, и было ре-
159
шено прекратить прием грузин в монастырь. Неоспоримость прав
грузин на Ивирон Венедикт обосновал тем, что раз монастырь не-
когда составлял государственную собственность Грузии, то теперь
он должен составлять собственность России. Потеря же прав рос-
сийского подданства ни на чем не основана65.
Следующий российский посол Е.П, Новиков также считал не-
возможным удовлетворение требований грузин и объяснял свою
позицию следующим образом. Монастыри Афона подчинены пат-
риарху. В деле Пантелеймоновского монастыря, которое разреши-
лось благоприятным для русских образом, не шла речь о принад-
лежности монастыря русским, а только о назначении русского
игумена66. 7 марта 1881 г. Венедикт в третий раз обращается к на-
местнику Кавказскому. После этого иверцы приняли свои меры
против грузин, ссылаясь на то, что по афонским правилам в келлии
должно быть только три монаха, а в келлии Св. Иоанна Богослова
их 40. В ответ российское посольство добилось у Порты распоря-
жения у вали Фессалоники, чтобы тот не допустил действий мона-
стыря против кельи. Со своей стороны греки в августе 1881 г. по-
жаловались английскому и греческому консулам67. 14 сентября
1881 г. Новиков получил распоряжение от МИД расследовать дело.
В начале октября 1881 г. он имел на руках новую директиву из ми-
нистерства: Венедикт опять обратился с прошением на высочай-
шее имя. Поскольку император изволил принять участие в судьбе
грузин, то нужно употребить влияние к благоприятному разреше-
нию вопроса68. В своем отчете от 15 октября 1881 г. Новиков докла-
дывал, что попытки посольства убедить иверцев принимать в мо-
настырь грузин наравне с греками и ввести общежительный устав
не увенчались успехом. Единственное средство для достижения
результата — это материальное давление, задержание доходов из
Москвы. Посол имел беседу и с патриархом, объяснял ему, что до
XVIII в. монастырь был общежительным, а игумены назначались
исключительно из грузин. Иоаким III обещал навести справки, но
подчеркнул, что любые действия помимо Великой Церкви не бу-
дут законными. В заключение Новиков предупредил, что оказание
давления по грузинскому делу в патриархии может неблагоприят-
но повлиять на греко-болгарский вопрос, в котором патриарх
склонен прислушиваться к мнению посольства69. По мнению рус-
ских дипломатов, задержание московских денег было единствен-
ным средством для разрешения вопроса. Обращаться в патриар-
хию бесполезно, так как она не имеет силы на Афоне. Да и вообще
не стоит давать ей возможности возобновить свои усилия по под-
чинению Св. Горы, ибо решения патриархов всегда были не в
пользу русских70. В феврале 1882 г. Новиков получил новую инст-
рукцию проверить основательность жалоб монахов. В конце мар-
та на Афон был командирован консул А.А. Якобсон, который сде-
лал вывод, что "действительно, монастырь притесняет их (гру-
зин. — А.Г.) бесчеловечным образом: не дозволяет им обстраивать-
ся, не дает пастбищ для небольшого количества мулов и даже за-
прещает звонить в колокола"71. Консул имел разговор с епитропом
160
Ивирона архим. Афанасием, который заявил, что в конце 60-х го-
дов монастырь полностью сгорел и был восстановлен греками.
Якобсон сделал вывод, что момент крайне неподходящий для пере-
мены способа управления монастырем на общежительный. На его
взгляд, единственный возможный вариант достижения временно-
го modus vivendi — это добиваться обращения кельи Св. Иоан-
на Богослова в скит наподобие Ильинского. Подобные требования
высказывал и Венедикт в очередном обращении к Кавказскому
наместнику от 20 марта 1882 г. Они заключались в следующем:
1) признать келью как скит; 2) разрешить грузинам совершать ли-
тургию на своем языке в монастыре, в часовне Богородицы Вра-
тарницы; 3) выделить часть доходов от подворий монастыря на но-
вый скит; 4) передать грузинам монастырскую библиотеку и ар-
хив. Поскольку греки наотрез отказались выполнять их требова-
ния, Якобсон счел необходимым пригрозить им секвестром их
российских доходов72. Однако неумеренная ревность консула не
понравилась в посольстве; ему следовало бы действовать прими-
рительным образом и не настраивать патриарха против русских73.
В данном деле Иоаким III был несомненно на стороне греков, одна-
ко, под давлением посольства он согласился сделать некоторые
шаги в пользу грузин, но только при условии законного хода дела,
т.е. без вмешательства светских властей. Грузины должны напра-
вить свои требования в Иверский монастырь, а после его отказа в
афонское управление — Протат, и лишь тогда дело поступало в па-
триархию. Секвестр на имения Ивирона, по мнению патриарха, не
мог привести к результату74. Вопрос о секвестре был решен отри-
цательно и в российском МИД.
Новый посол А.И. Нелидов сразу по вступлении в должность
поручил сотруднику посольства А. Яковлеву собрать имеющий-
ся в архиве материал по иверскому делу75. После изложения со-
держания документов Яковлев сделал вывод, что права грузин
на Ивирон неоспоримы, но ввиду не потерявшего еще своего
острого характера греко-болгарского вопроса, императорское
посольство признавало неудобным выступать до настоящего
времени на защиту притязаний грузин касательно передачи им
в полное управление Иверского монастыря и на введение в нем
общежительного устава. Что же касается минимума требова-
ний грузин (вышеизложенные четыре пункта), то все считают
его выполнимым и указывают в качестве средства не на содей-
ствие Вселенского патриарха, не пользующегося авторитетом
на Афоне, а на секвестр всех доходов монастыря, хотя бы на
время76. В конце 1882 г. Венедикт добился у императора Алек-
сандра III ежегодного пособия в 3 тыс. рублей для поддержания
грузинских иноков впредь до уравнения их прав с греками в
Иверском монастыре77. В мае 1883 г. деньги были переданы кон-
сулу в Фессалонике с просьбой собрать более подробные сведе-
ния о нуждах грузин78. 1 сентября 1883 г. Александр III пожерт-
вовал келье 15 тыс. руб. на строительство храма, что вызвало
сильнейшее раздражение иверцев. Министр иностранных дел
161
специально предупреждал, чтобы Венедикт проявлял крайнюю
осмотрительность в постройке и избежал нового скандала. Не
следует оканчивать строительство без разрешения греков79. В
крайнем раздражении иверцы подали в афонский Протат жало-
бу на грузин, нарушающих келлиотское правило: вместо трех
человек братии он собрал 40 и тем самым наносит убыток мона-
стырю80. В поисках средств против русских и грузин греческие
монахи пригласили на Афон греческого консула П. Логофетиса
для ознакомления с делами Св. Горы. Консул пробыл там около
четырех недель81.
Венедикт между тем не спешил возвращаться на Св. Гору, а
предпочитал продолжать ходатайствовать перед высокопостав-
ленными лицами. В феврале 1885 г. он намеревался поехать из род-
ного Кутаиса в Петербург, чтобы прибегнуть к покровительству
великого князя Михаила Николаевича и К.П. Победоносцева, "то-
же оказывающего делу нашему благосклонное внимание"82.
20 мая 1885 г. дворянское собрание Кутаиса представило Победо-
носцеву требование грузинских монахов: 1) преобразовать Ивер в
общежительный монастырь; 2) чтобы им руководили грузины;
3) чтобы до решения вопроса все иверские владения в России бы-
ли переданы грузинам; 4) чтобы грузинский монастырь был под
покровительством правительства. Российский Св. Синод отправил
на Афон СВ. Керского для расследования дела83. Между тем дохо-
ды Ивирона удерживались посольством.
Новый консул в Фессалонике И.С. Ястребов посетил Афон в
мае 1887 г. В целом разделяя линию дипломатии касательно "по-
нудительных" методов борьбы с греками путем удержания де-
нег, он, однако, был не во всем согласен с крайней позицией
Якобсона. Домогательства грузин, на его взгляд, в юридическом
смысле мало основательны, "хотя, быть может, они и зиждутся
на понятиях высшего исторического права"84. Следовательно,
единственная возможная мера примирения — это выработка
modus vivendi и отказ от крайних притязаний. Тогда можно бы-
ло бы выхлопотать в пользу грузин некоторые имущественные
льготы, право отправления служб перед иконой "Портаитисса" и
пользования архивами и библиотекой монастыря. Передать же
грузинам доходы с кавказских имений, как предлагал Якобсон,
вряд ли возможно. Такие действия, считал посол, не соответст-
вуют примирительным и возвышенно-христианским целям им-
ператорского правительства на Востоке85.
По-видимому, упорство Венедикта в его максималистских
требованиях в конце концов довело Ястребова до крайнего раз-
дражения. "По толкованию о. Венедикта и грузинского дворян-
ства, этот монастырь с переходом Грузии в состав Российской
империи должен перейти во владение России и, следовательно,
грузинских монахов. Силлогизм достойный грузинской логи-
ки!"86. Все афонские монастыри были когда-то во владении ви-
зантийских императоров, а затем перешли в собственность От-
томанской империи. Странно, как грузины не могут понять этой
162
простой вещи. Иверцы правы, когда говорят, что виновники спо-
ра не они, а о. Венедикт. Следует выдать монастырю его деньги и
прекратить потакать Венедикту в его несправедливом иске. Если
бы посольство не вступилось за него в самом начале дела, то он
бы давно проиграл окончательно свое дело87. Впрочем, в 1888 г.
Ястребову удалось в какой-то момент убедить греков дать келье
права скита при условии, что грузины выберут себе для житель-
ства более отдаленное от монастыря место.
Дело мало продвинулось вперед и в 90-е годы. В официаль-
ную омологию (договор) на владение кельей был вписан только
один ее насельник — о. Иона. В случае его смерти следовало бы
изгнание грузин с Афона88. В начале 1893 г. грузины ходатайст-
вовали перед императором об увеличении суммы пособия келье
с трех до четырех тысяч рублей, но им было отказано89. К этому
времени грузины уже несколько умерили свои требования: они
просили записать в омологию лишь трех монахов и трех по-
слушников, а остальным 40 человекам не запрещать жить в ке-
лье, и притом выдавать им дрова90. Осенью 1893 г. (14 — 26 октя-
бря) Афон посетил посол А.И. Нелидов, который выработал с
иверцами предварительные условия примирения; 1) монастырь
соглашается возобновить омологию, вписав в нее кроме о. Ио-
ны, еще двух монахов и двух-трех учеников; 2) в случае смерти
кого-либо из иноков на его место будет записан ученик; 3) на
этих лиц монастырь будет отпускать дрова, муку и т.д., считая
келлиотов в числе братии; 4) грузинские монахи предваритель-
но должны принести покаяние и 5) уплатить подати за 12 лет;
6) остальные иноки не могут быть признаны официально, но их
не будут тревожить. Довольствие на них отпускаться не будет.
Летом 1894 г. А. А. Смирнов посетил Афон по поручению Нели-
дова, чтобы заняться грузинским вопросом. Посол с сожалени-
ем писал о том, что переговоры по иверскому делу велись всю
зиму, но не привели к успеху из-за отсутствия владельца кельи
Венедикта. Нелидов пытался устроить дело путем воздействия
на игумена Никольского Иверского монастыря в Москве архим.
Герасима91. Осенью 1894 г. Победоносцев имел встречу с игуме-
ном Герасимом и заявил ему, что "русскому правительству бы-
ло бы более желательно учреждение на Афоне отдельного гру-
зинского скита, хотя бы и подчиненного Иверскому монасты-
рю, и что вообще для русского правительства желательно обес-
печение более свободного проживания в келье Св. Иоанна Бо-
гослова грузин, чем то было до настоящего времени"92. Ввиду
отсутствия улучшения в отношениях грузин и греков в 1897 г.
посол обратился с предложением, чтобы в случае крайней необ-
ходимости было сделано распоряжение о поселении несколь-
ких грузин в Никольском Иверском монастыре в Москве до вы-
дачи иверцами новой омологии93. Однако по рассмотрении воп-
роса, от этой меры пришлось отказаться. Во-первых, Иверский
Никольский монастырь был пожалован царем Алексеем Михай-
ловичем в 1669 г., и по докладу Св. Синода от 17 июня 1766 г. бы-
163
ло постановлено не определять к нему монашествующих из рус-
ских монастырей. Во-вторых, в 1746 г. для грузинского духовен-
ства был отведен в Москве Новинский монастырь. Наконец,
в-третьих, в скиту Св. Иоанна Богослова проживает 40 человек,
а помещения Никольского монастыря рассчитаны на шесть-во-
семь монахов с настоятелем94. Не получило разрешения дело и
при патриархе Константине V (1898— 1901).
В вопросах Ильинского скита и грузинской келлии, как мы
видим, российская дипломатия всеми возможными способами
старалась поддерживать своих соотечественников. Утвержде-
ние русских обителей на Афоне было делом чести для России и
диктовалось ее политическим направлением на Востоке. Были
на Св. Горе, однако, и русские монахи, которыми посольство за-
нималось неохотно. Речь идет о так называемых келлиотских де-
лах. Издревле наряду с монастырями на Св. Горе существовали
монашеские поселения с незначительным числом иноков; к ним
относились и скиты, и так называемые кельи, или каливы, т.е.
хижины, число насельников которых не превышало двух-трех
человек. Как правило, этот вид монашеской жизни избирался са-
мыми ревностными подвижниками, согласными на нелегкую в
материальном отношении жизнь в неблагоустроенных и неза-
щищенных домиках. В уединенные кельи редко заходили палом-
ники, и имена большинства монахов не дошли до нас. Лишь в по-
следнее столетие, благодаря развитию средств массовой инфор-
мации, нам стали известны имена и даже поучения таких насель-
ников келлий, как старцы Тихон, Паисий и др. Юридически ке-
льи принадлежали монастырям и непосредственно зависели от
них. Монах, желавший уединения, мог прийти в монастырь,
спросить, нет ли свободной кельи, и если она была, то купить ее;
в таком случае между покупателем и монастырем составлялся
договор, или омология, где были оговорены условия покупки95.
Жизнь в кельях делилась на два рода — "отшельническую, в
строгом значении этого слова, и на вольную"96. Если первая, пре-
обладающая часть келлиотов стремилась подражать высшему
идеалу отшельничества, то вторая, менее многочисленная, зна-
чительно от них отличалась. В таких кельях жило несколько мо-
нахов и послушников, зависимых от богатого владельца, кото-
рый обеспечивал их. Как правило, собственники таких келий
стремились к увеличению числа братии и устраивали жизнь по
образцу больших монастырей. Во второй половине XIX в. коли-
чество келлий, проданных греческими монастырями русским,
резко возросло. Некоторые предприимчивые русские крестья-
не, преимущественно из южных губерний, скопив определен-
ную сумму денег, отправлялись на Афон в качестве паломников.
Там они покупали у греков келью, быстро получали за опреден-
ную мзду монашеский постриг и сан, а далее рассылали по всей
России сотни писем с просьбами о пожертвованиях. Таким обра-
зом, эти люди собирали большие состояния, покупали пароходы,
занимались торговлей и превращали свои некогда бедные кельи
164
в процветающие монастыри. Количество монахов и послушни-
ков таких келлий во много раз превышало установленную афон-
скими уставами норму в три-пять человек. С одной стороны, гре-
ки видели в постоянно растущем числе келлиотов явное зло, а с
другой — русские монахи были им выгодны в материальном от-
ношении, и потому их терпели. Именно к таким монашествую-
щим на Афоне относились и приведенные в начале нашего очер-
ка неодобрительные слова митрополита Филарета. Келлиоты
вызывали немалое раздражение у русских дипломатов, вынуж-
денных постоянно заниматься их делами и отвечать на жалобы в
их адрес. Они зачастую и сами отправлялись в Россию для сбора
пожертвований, причем, вопреки правилам, не брали разреше-
ний в Константинопольской патриархии. На такое нарушение
законных норм жалуется патриарх Иоаким III, который и в пос-
ледующие годы будет одним из самых ревностных борцов про-
тив злоупотреблений келлиотов97. Афонский Протат также не-
однократно пытался принимать меры против келлиотов. Так, в
1883 г. было задумано произвести ревизию всех афонских ски-
тов и келлий с целью удаления беспаспортных мирян и прожива-
ющих сверх числа братии, зафиксированных в омологиях98.
Прибывающим на Афон теперь нужно было иметь письмо от па-
триарха на имя Протата. Греки хотели привлечь к этой ревизии
и русских, однако те, зная, что мера направлена против них, от-
казались. Двойственная политика, которая велась греками по от-
ношению к келлиотам, не могла, разумеется, пресечь их злоупо-
требления. О необходимости надзора над келлиотами говорит
архим. Макарий и позднее. После русско-турецкой войны, пи-
сал он, греческие монастыри почти совершенно прекратили ос-
ведомляться у Пантелеймоновского монастыря об ищущих ру-
коположения русских, заменив это своим усмотрением каса-
тельно лиц с достатком, а бедняков стали всячески теснить99. Те-
перь патриархия намеренно уклонялась от стеснения келлиотов
под предлогом, что они русские. Между тем содействие патриар-
хии в этом деле было для русских крайне необходимо; они наме-
ревались попросить патриарха подтвердить грамоту, изданную
патром Анфимом VI 3 ноября 1871 г. против принятия неизвест-
ных лиц из России, в том числе бежавших от военной службы,
преступников и т.д.
Несмотря на то что и русские дипломаты, и патриархия, и
Протат, и российский Св. Синод понимали необходимость при-
нятия радикальных мер против некоторых из келлиотов и конт-
роля над ними, до середины 80-х годов дело оставалось на уров-
не писем и дипломатических донесений. Для дипломатов было
невозможно отличить истинных подвижников от монахов, зло-
употребляющих своим положением. Да и богатые келлиоты не-
редко оказывались полезными России и Русской церкви. Так,
например, в своей "Записке об Афоне", составленной в 1890 г.
для посла А.И. Нелидова, Г.П. Беглери активно защищает келли-
отов и приводит следующие аргументы. Старообрядческие рус-
165
ские общины, пишет он, непрерывно посылают из России своих
людей на Афон, где именно в кельях они встречают радушие и
ласковый прием. Там эти посланцы находят руководителей, ко-
торые могут до известной степени разрешить их недоразумения
и сомнения по источникам, которым старообрядцы доверяют.
Вернувшись в Россию, эти старообрядцы приносят с собой вер-
ные толкования, способствующие исподволь к воссоединению
старообрядческих групп с Русской православной церковью. Бы-
вали также случаи, что староверы оставались послушниками в
афонских кельях100. Дипломатия чувствовала себя обязанной за-
щищать келлиотов, следуя общему правилу покровительства
русским; многие меры Протата воспринимались как действия
против русского элемента в целом101. Все четыре десятилетия
после 1878 г. русские дипломаты, с одной стороны, писали доне-
сения МИД и Синоду о злоупотреблениях келлиотов, а с дру-
гой — просили о поддержке того или иного из них. Неопределен-
ность в образе действий посольства объяснялась также и отсут-
ствием инструкций из МИД и Св. Синода. В 1890 г. по поводу
стремления русских превращать свои келлии в скиты А.И. Нели-
дов посылал запрос в Азиатский департамент МИД, подчеркивая
важность для посольства знать отношение императорского пра-
вительства к усилению русского иночества на Афоне102. Здесь
же он подробно анализировал разные стороны этого явления.
"Одной из главных причин стремления русских обращать кельи
в скиты служит, конечно, необеспеченность келлиотов от мона-
стырского произвола, полная их бесправность... Конечно, в этом
отношении было бы гораздо лучше, если бы русским удалось
приобрести в собственность один из обедневших греческих мо-
настырей. Подобное желание не раз высказывалось нашими
афонцами, хотя никогда еще не переходило на деловую почву".
Греки сделали бы все возможное, чтобы не допустить этого. Да-
же тот способ, которым русскими был приобретен Пантелеймо-
новский монастырь (т.е. постепенное введение русских и полу-
чение преобладания в монастырских делах), едва ли мог быть
применен вторично из-за подозрительности греков. Тем не ме-
нее, по мнению Нелидова, нельзя было считать подобного рода
факт совершенно немыслимым, тем более что еще незадолго до
этого мысль о приобретении русскими Ставроникитского мона-
стыря, совершенно запутавшегося в долгах, казалась довольно
близкой к осуществлению103. Против дальнейшего развития рус-
ского Афона имелось серьезное возражение, а именно отток
русских денег за границу, которые лучше было бы направить на
окраины России. Нелидов не видел, однако, способа это сделать.
Ведь на Новоафонский монастырь на Кавказе никогда не будут
жертвовать столько, сколько на древний Афон. "Невольно при-
ходится пожалеть, — пишет посол, — что эти русские деньги
идут на поддержку и устройство келлий, коих самая принадлеж-
ность русским инокам зависит от произвола греков, и с этой сто-
роны, раз невозможно остановить или направить эти пожертво-
166
вания иначе, — быть может, было бы лучше если бы они получа-
лись по крайней мере скитами, составляющими неотъемлемую
русскую собственность". В заключение Нелидов просил дать
ему инструкции дальнейших действий. "Имея в руках лишь фа-
ктические данные, показывающие глубокое почитание народа
русского к Св. Афонской горе, невозможно взвесить, как велика
нравственная польза этого почитания, или насколько Афон по-
лезен и нужен нам с государственной точки зрения... Приходит-
ся иметь дело с неизведанной областью, с самостоятельной и мо-
гучей силой народной", делал вывод Нелидов104.
Особенно широкий размах покупка келлий русскими полу-
чает в 70-е годы. Имена некоторых келлиотов проходят через до-
кументы Синода и МИДа на протяжении более 20 лет, и на них
заводились персональные объемистые досье. Поездки келлио-
тов в Россию и сбор ими подаяний без специальных разрешений
привели к необходимости напечатания в 1885 г. в "Церковных
ведомостях" и "Правительственном вестнике" распоряжения,
согласно которому сбор пожертвований мог осуществляться
только лицами, имевшими на то официальные бумаги. В статье
также перечислялись имена наиболее известных из келлиотов,
постоянно привлекавших внимание русской полиции. Постано-
вление это, однако, не имело достаточно читателей в среде рус-
ского крестьянства. В 1887 г. священник Озеревской церкви
Тихвинского уезда Николай Соколов обратился с вопросом в
Новгородскую консисторию, следует ли ему поощрять пожерт-
вования на Афон, к которым приглашаются многие из его прихо-
жан и действительно ли эти письма с Афона105. Новгородская
консистория отвечала, что пожертвования лучше направлять в
отечественные монастыри и храмы. Ввиду появления в Новго-
родской епархии множества воззваний частными письмами о
сборе пожертвований, митрополит Санкт-Петербургский Иси-
дор обратился к К.П. Победоносцеву с просьбой о распоряже-
нии по этому поводу. Подобные письма рассылались по всей
России. В том же 1888 г. митр. Исидор получил письмо от Н. Па-
лимпсестова из Москвы, в котором обращалось внимание на
факт рассылки посланий и предлагалось переправлять пожерт-
вования только через существующие в России афонские подво-
рья, а почтовые конторы пересылали бы частные пакеты в мест-
ные консистории106. Такого рода меру и решил принять К.П. По-
бедоносцев. По удостоверению российского посольства в Кон-
стантинополе, писал обер-прокурор, большинство келлиотов
преследует личные и своекорыстные цели, для достижения кото-
рых не стесняется в выборе средств. Они выманивают у прибы-
вающих на Афон паломников и жертвователей в России подая-
ния на несуществующие монастыри, ложно именуя себя настоя-
телями какой-либо обители на Афоне, рассылают по России про-
сительные письма с описанием нужд небывалых обителей. Бу-
мажные иконы, которые они распространяют, приобретены ими
в России. Кроме того, к воззваниям прилагаются печатные прей-
167
скуранты поминовения за богослужением с указанием адресов
поверенных в Одессе, через которых следует пересылать деньги.
Победоносцев считает необходимым все денежные пакеты и по-
сылки, за исключением тех, что адресованы на имя Пантелеймо-
новского монастыря, Пророко-Ильинского и Андреевского ски-
тов, не выдавать из Одесской почтовой конторы, а передавать в
Херсонскую духовную консисторию, которая будет поступать с
деньгами согласно указаниям из Синода107. План этот, однако,
осуществить не удалось. На основании существующих в России
почтовых правил, деньги не могли быть переданы в Херсонскую
консисторию, а либо выдавались получателю, либо отправлялись
назад. Поэтому была предпринята полумера — выдавать их по-
веренным по предъявлении удостоверения от консула в Фесса-
лонике в том, что та или иная обитель реально существует108. В
Одессе было произведено следствие о поверенных афонских
келлий, и у них были отобраны имевшиеся к тому времени день-
ги: а) у поверенного Покровской келлии Зазина 1100 руб.;
б) у поверенного Николаевской, Трехсвятительской, Рождест-
во-Богородичной келлий Кульначева 9900 руб.; в) у поверенного
Иоанно-Златоустовской кельи Домашева 5423 руб. 50 коп. и др.
Общая сумма конфискованных денег составила 27 372 руб.
50 коп. Деньги были внесены в Одесское уездное казначейство
депозитом Херсонской духовной консистории. Кроме того, в
том же 1888 г. было отобрано 18 400 руб., незаконно собранных
на Акафистскую келлию у мещанина Ивана Курдиновского,
именовавшего себя турецким подданным Спиридоном Михай-
ловым и иеромонахом Илиодором. Эти деньги были внесены в
одесское уездное казначейство депозитом одесского полицмей-
стера109. Некоторые из келлиотов ходатайствовали о возвраще-
нии им денег, причем часть этих ходатайств поддерживались
константинопольским посольством. Так, указывалось, что бра-
тия Иоанно-Златоустовской келлии предприняла постройку
церкви в память чудесного события 17 октября 1888 г., на окон-
чание которого не имеет средств110. В 1895 г. было принято реше-
ние о высылке в константинопольское посольство конфискован-
ных сумм для передачи келлиям. Впредь, указывалось в опреде-
лении Синода, сборщикам пожертвований следует заранее ис-
прашивать разрешение Св. Синода111. После запрета русским
келлиотам получать свою денежную корреспонденцию в Одессе
они стали получать ее через Русское общество пароходства и
торговли. В 1891 г., после открытия прямых рейсов на Афон, они
стали обращаться к сотрудникам Русского общества пароходст-
ва и торговли пересылать им эту корреспонденцию на Афон112. В
1889 г. было издано второе предостережение русского прави-
тельства, обличающее келлиотов и предупреждающее против
пересылки им пожертвований113. По сведениям этой статьи, в
1889 г. на Афоне было 49 келлий (около 309 человек). Еще одна
попытка была предпринята Св. Синодом в 1892 г.114 Эти публика-
ции не имели широкого резонанса: основная масса жертвовате-
168
лей, крестьяне, не читали "Церковных ведомостей" и, кроме то-
го, для них был важен сам факт пожертвования, а дальнейшая
судьба денег предавалась "в руце Божий". Попытки борьбы с
келлиотами, предпринятые со стороны Российского Св. Синода,
и не могли иметь успеха, поскольку они проводились тем фор-
мально-бюрократическим методом, который был характерен
для действий синодальных властей того времени. Отсутствие
желания разобраться в сути явления, духовного по своим исто-
кам, и подведение под один разряд самых разных людей, — все
это приводило к тому, что правительство боролось не с частны-
ми случаями злоупотреблений, а с русскими келлиотами на Афо-
не вообще.
Неудивительно, что случаи неофициального сбора подаяний
продолжали иметь место и позднее. Так, в конце марта 1889 г. в
Петербурге был задержан крестьянин Федор Кашин, уроженец
Верхотурского уезда Пермской губернии, представлявший себя
афонским схимонахом Феодосием и собиравший в столице по-
жертвования на устройство иконостаса на Афоне. При обыске в
его квартире в доме № 65 по Садовой улице было найдено не-
сколько одеяний схимонаха, пузырьки со святым маслом и
371 фотокарточка с изображением Кашина в одеянии для разда-
чи с целью сбора денег115.
Одна из наиболее ярких личностей келлиотов — иеросхимо-
нах Иоанникий Литвиненко (в миру Иван Иванов Литвиненко,
крестьянин с. Глодос Елисаветского уезда Херсонской губер-
нии), настоятель келлии Поясоположения Божией Матери на
Магуле, купленной им у Иверского монастыря 22 ноября 1872 г.,
за 10 770 левов. Впервые он был арестован за незаконный сбор
пожертвований в деревне Нижних Серогозах. У него были ото-
браны иконы, богослужебные книги, надгробные покрывала и
мощи новомучеников Евфимия, Игнатия и Акакия. Распоряже-
нием епископа Таврического и Симферопольского Гурия святы-
ни были переданы в ризницу кафедрального собора, а деньги
употреблены на богоугодные заведения116. В заключение своего
доклада еп. Гурий свидетельствует об увеличении в последнее
время случаев злоумышленного сбора подаяний и говорит о не-
обходимости принять срочные меры. Обращает на себя внима-
ние юридическая некомпетентность как архиерея, так и граж-
данского судьи, которому было передано дело: они не потребова-
ли у Иоанникия доказательств его пострига и рукоположения, и
потому было неясно, судить его как иеромонаха или как кресть-
янина. Подобная неопределенность прослеживается во всех кел-
лиотских делах; и духовные, и светские власти в России либо не
знали об указе 1816 г., либо не решались применять его со всей
строгостью; ведь в глазах русских людей афонские монахи, не-
смотря на все формальные постановления, не могли восприни-
маться как миряне. В 1878 г. Синод постановил выслать Иоанни-
кия за границу и передать его вещи епархиальному начальству.
Мирскому судье он, как лицо духовное, неподсуден117. В сентяб-
169
ре 1883 г. он обратился в Синод с прошением о принятии афон-
ских русских иноков под покровительство Русской церкви. В
этой связи он ходатайствовал о разрешении построить на Афоне
монастырь в память почившего императора Александра II с на-
именованием "Ново-Александровский" и о дозволении братии
этого монастыря совершать на своих судах поездки в россий-
ские приморские города для закупки провизии и других това-
ров118. Желание Литвиненко основать новый русский скит на
Афоне привлекло внимание К.П. Победоносцева, который рас-
порядился собрать о нем сведения, оказавшиеся весьма неблаго-
приятными. Оказывается, посол Нелидов был вынужден подать
14 июня 1884 г. отношение, в котором писал, что "означенный
Литвиненко принадлежит к числу именно тех русских келлио-
тов на Афоне, которые своим... поведением причиняли немало
забот и затруднений императорскому посольству и ген. консуль-
ству в Солуни, служа главным поводом недоброжелательства к
нашим соотечественникам греческого духовенства и предметом
соблазна для других православных"119. Если разрешить ему сно-
ва выехать за границу, то, по мнению Нелидова, "Литвиненко, по
примеру многих из своих товарищей, вскоре найдет снова воз-
можность шататься по России в одеянии афонского монаха и со-
бирать щедрые подаяния". Столь нелицеприятная характери-
стика и последовавший отказ не сломили, однако, упорство кел-
лиота. 20 декабря 1884 г. он написал прошение на имя Александ-
ра III120. В это время он находился в Петербурге, где посещал сво-
их земляков в казачьих казармах. Попытки разыскать и аресто-
вать его, однако, не удались, так как вскоре он уехал на Дон121.
15 марта 1890 г. он обратился с прошением иметь переписку и от-
крытое сообщение с корреспондентами из России, но поскольку
не получил его, то 28 мая написал еще одно прошение122. На этом
документе К.П. Победоносцев сделал помету: "11 июня: Высо-
чайшее повеление: оставить без движения".
Неоднократно привлекал внимание дипломатов иеросхимо-
нах Неофит Белозерка (в миру Назарий Федоров Базовой, вы-
ходец с Дона). Бывший инок Киево-Печерской лавры, Неофит,
по отзыву Г.П. Беглери, был духовником высокой нравственно-
сти и строгой монашеской жизни123. В 1890 г. он купил у Есфиг-
менского монастыря относящуюся к Хиландарскому монасты-
рю келлию Свв. Косьмы и Дамиана за 6 тыс. турецких лир с пра-
вом именоваться дикеем скита Св. Николая. К 1881 г. он жил там
с 50 человеками братии, однако Протат не утвердил акт покупки
и предписал монастырю вернуть Неофиту деньги, а келлию ото-
брать124. Тогда келлиот обратился за помощью к послу А.И. Не-
лидову: он просил об исходатайствовании разрешения преобра-
зовать келлию в Николаевский русский общежительный скит
на 50 человек братии с правом увеличения числа монахов. В ре-
зультате разговора посла с афонским епитропом в Константи-
нополе было решено либо вернуть Неофиту деньги, либо оста-
вить его в келлии125. Не видели способа помочь Неофиту и мона-
170
хи Пантелеймоновского монастыря. Из письма русского пред-
ставителя в Карее о. Агафодора к настоятелю константинополь-
ского подворья Иоанникию мы узнаем, что Неофит не обращал-
ся в монастырь и тем самым парализовал все его возможные
действия. Между тем патриарх прислал телеграмму, в которой
одобрял решение Протата и рекомендовал приложить все уси-
лия, чтобы не допустить основание нового скита. Деньги же,
скорее всего, Неофиту возвращены не будут126. Есфигменский
монастырь, действительно, не спешил возвращать деньги, а
Протат тем временем присудил келлиота к немедленному из-
гнанию127. А.И. Нелидов, вероятно, опираясь на отзыв Беглери,
поддерживал Неофита как невинно пострадавшего соотечест-
венника; другие сотрудники посольства, однако, не были склон-
ны соглашаться с ним. "Мне кажется, — писал сотрудник по-
сольства А. Иванов, — что в вопросе этом нужно прежде всего
разъяснить принципиальную его сторону и, во всяком случае,
запросить Петербург. Дело идет об основании нового русского
скита на Афоне. Желательно ли это для русского правительст-
ва? Это новый отлив русских денег за границу и новый притон
для русских, избегающих военной повинности в России. Кроме
того, нельзя не спросить себя, какая польза для России от осно-
вания нового скита на Афоне. Разве мы вышлем туда какие-ли-
бо замечательные силы из нашего духовенства для поддержа-
ния православия между развращенными христианами Востока,
и разве вообще с Афона мы можем действовать в этом смысле?
Если нет, то я ничего не вижу в установлении нового скита, как
отвлечение из России значительных финансовых средств, кото-
рые нам самим так нужны на окраинах России. Скит на Кавка-
зе, Сибири или Волыни всегда нам будет более полезен. Пусть
лучше туда идут подаяния России"128. К сентябрю 1892 г. Протат
принял решительные меры против Неофита: мастера были из
келлии удалены, а строительсво прекращено. Протесты келлио-
та, обращенные к Протату, оставались без внимания. 23 ноября
он адресует жалобу в патриарший Синод129.
Совершивший продажу келлии представитель Есфигменского
монастыря о. Герман, находившийся в 1890—1891 гг. в Афинах,
подвергся резкому осуждению греческих министров, обвинявших
его в предательстве интересов эллинизма на Афоне130. В ответе ес-
фигменца объясняется как причина, побудившая его к такому не-
патриотическому шагу, так и последующая неуплата Неофиту де-
нег. "Русские, — говорил он, — поступая в монахи на Афоне, не за-
даются никакими политическими идеями. Все они, по большей ча-
сти, люди простые, безобидные и чистые сердцем, заботятся толь-
ко о спасении своих душ. Они отнюдь не проникнуты идеей русе-
ния Афона, как это хотят навязать им греки... От умножения чис-
ла их на Афоне выигрывают только греки. Не будь их, некоторые
монастыри потеряли бы и последние свои скромные средства к
пропитанию". "Если вам так зазорным представляется наше пове-
дение, — продолжал о. Герман, — если в нем видите измену элли-
171
низму, то извольте помочь нам, уплатив все долги наши и дайте
нам средства поддерживать монастырь, не прибегая к русским за
помощью"131. Поднятый Есфигменским монастырем вопрос о но-
вом ските на Афоне, комментировал эти строки консул И.С. Яст-
ребов, был весьма важен для других русских келлиотов. Если бы
патриархия признала этот скит, то Хиландарский монастырь тот-
час бы дозволил старцу келлии Св. Иоанна Златоуста Кириллу
именоваться дикеем и келлию возвести на степень скита. Кирилл,
обладая таким же состоянием, как и Неофит (до 100 тысяч), мог бы
содержать более 100 монахов. В таком же положении лаврская
келлия Св. Артемия (о. Парфений, до 40 монахов) и хиландарская
Св. Иоанна Предтечи (о. Иннокентий)132.
Обширное досье было собрано в 1890-е годы на иеромонаха
афонской Свято-Троицкой общины-пустыни Серафима Мося-
гина. Отставной фельдфебель, он принял постриг и рукополо-
жение в сентябре 1885 г. в Ставроникитском монастыре на
Афоне, а затем купил келлию Св. Троицы. Имея в келлии 25 мо-
нахов, он намеревался устроить в Илецке подворье с восемью
монашествующими с Афона. Ввиду неблагоприятных сведений
о его прошлом, ему было отказано133. После этого Мосягину был
выдан документ для следования обратно на Афон. Через полго-
да, однако, он снова появился в Оренбургской губернии, сумел
привлечь на свою сторону богатые пожертвования и приобре-
сти покровителей. Оренбургский купец Александр Григорь-
ев Мещеряков возбудил ходатайство перед архиереем об от-
крытии в жертвуемом им имении "Бардин" в 12—14 верстах от
Оренбурга мужской общины и просил принять Мосягина как
настоятеля 10 афонских монахов134. Но и на этот раз был полу-
чен отказ на основании указа о непризнании заграничных по-
стриженников в их монашеском звании. Во второй половине
июля 1894 г. он снова появился в Оренбурге и возобновил свое
прошение, которое и на этот раз осталось без рассмотрения.
Дальнейшие попытки Мосягина вывезти пять крестьян — афон-
ских постриженников в Оренбургскую губернию также встре-
тили противодействие Синода. Их паспорта в 1895 г. были за-
держаны в ген. консульстве в Константинополе, и тогда монахи
выехали тайно, без документов135. Пятеро монахов за два года
были разысканы полицейскими властями в разных местах Рос-
сии; одни из них были препровождены на постоянное место жи-
тельства без признания монашества, другие же предпочли по-
ступить в разные монастыри России. Что касается самого Сера-
фима Мосягина, в 1898 г. он подает очередное прошение Орен-
бургскому архиерею о зачислении в Оренбургский Успенско-
Макарьевский монастырь и в том же 1898 г. его безуспешно ра-
зыскивают в Петербурге136. В данном случае мы сталкиваемся с
еще одним случаем неправильного понимания Российским
Св. Синодом благочестивых устремлений простых русских мо-
нахов. Из всех действий о. Серафима видно, что в его планы от-
нюдь не входило сознательно обманывать российские власти;
172
разумеется, не было у него и политических целей. Положитель-
ный отзыв дает о нем и представитель Пантелеймоновского мо-
настыря в Карее о. Агафодор: "О. Серафима (Мосягина) я знаю
мало, но, впрочем, составил об нем понятие, как о простом чело-
веке и, следовательно, более искреннем. Переселение его в Рос-
сию похвально, дай Бог ему там устроиться"137.
Против некоторых из келлиотов Синод принимал суровые ме-
ры, вплоть до насильственного заключения в монастыри. Так, в
июле 1879 г. в Одессе был задержан афонский монах Иоаким, быв-
ший крестьянин Иван Кузов, который собирал пожертвования без
разрешения Синода138. Чтобы пресечь его деятельность, полицей-
ские власти с согласия Синода препроводили его в Соловецкий
монастырь. Через два года Кузов обратился в департамент поли-
ции с прошением, в котором говорит, что несет незаслуженное на-
казание, тяжело болеет на Соловках и просит разрешить ему воз-
вращение на Афон. Просьба его была удовлетворена, и вернув-
шись на Св. Гору, он снова занялся сбором подаяний.
Многочисленные случаи пострига в келлиях несовершеннолет-
них юношей и уклонения их от воинской повинности вынудили Си-
нод принять решение объявить через императорское посольство на-
стоятелям афонских монастырей, чтобы они не постригали русских
подданных без истребования у них, кроме документов об освобожде-
нии от воинской повинности, еще увольнительного свидетельства и
сведений о возрасте и о семейном положении, допускающих приня-
тие ими монашества139. Хотя просьба эта была посольством выполне-
на, но неизвестно, чтобы она привела к нужному результату.
В келлиотских делах ярко проявилась недостаточная подготов-
ленность русской дипломатии к непредвиденным ситуациям.
Имея установку на поддержку больших русских обителей Афона,
посольство, как мы видим из архивных документов, не знало, как
ему вести себя с не менее многочисленными и активными келлио-
тами Св. Горы. Действия дипломатии были отражением неопреде-
ленной и непоследовательной позиции русского правительства,
склонного видеть в келлиотах одних только мошенников и совер-
шенно игнорирующего духовную пользу для России от афонских
отшельников. Преследования со стороны полицейских властей и
Синода, однако, не остановили афонцев. Уже в XX столетии они
объединяются в братство и составляют не менее значительную мо-
ральную силу, чем Пантелеймоновский монастырь.
Отрицательное отношение к их деятельности продолжало
сохраняться и позднее. В 1906 г. появилась в свет брошюра сот-
рудника, а впоследствии и секретаря Палестинского общества
А.А. Дмитриевского140. В ней автор рисует яркую картину зло-
употреблений келлиотов, приводит много цитат из их перепис-
ки с Россией. Келлиоты, пишет Дмитриевский, отправляли по
200, 300 и даже 700 тыс. писем в год, в ответ на которые получа-
ли письма от своих корреспондентов с просьбой о молитвах и
денежными вложениями. Для этого они, будучи сами людьми
малограмотными, содержали писарей, зачастую из поляков и
173
даже евреев. Некоторые пользовались готовыми письмовника-
ми для составления воззваний. Хотя доклад Дмитриевского
имел цель помочь Палестинскому обществу и русскому прави-
тельству в борьбе с келлиотами, опубликование столь неблаго-
приятных для русского монашества данных вряд ли было свое-
временным. С текстом брошюры, в переводе Григория Папами-
хаила, ознакомился митрополит Мелетий Метаксакис (впослед-
ствии Вселенский патриарх, 1921 — 1923), убежденный против-
ник распространения русского влияния на православном Восто-
ке. Он счел нужным довести содержание доклада Дмитриевско-
го до широких кругов греческой читающей публики, причем с
самым критическим по отношению к русским комментарием141.
Подведем некоторые итоги. Первым делом обращает на се-
бя внимание непоследовательность церковной политики Рос-
сии в восточном вопросе; при столь очевидных преимуществах,
которые давало России ее положение единственной православ-
ной великой державы, русское правительство явно не знало,
как именно следует воспользоваться этими преимуществами.
Здесь давала себя знать крайне осторожная, "замораживаю-
щая" позиция К.П. Победоносцева, боявшегося навредить делу
решительными поступками, а также общая внешнеполитиче-
ская установка России на Ближнем Востоке, направленная на
сохранение status quo. На этом фоне тем более удивительна ак-
тивность русских, стремящихся любой ценой укрепить свои по-
зиции на православном Востоке, — из патриотических, благо-
честивых или более низменных соображений. При всей прагма-
тичности русской дипломатии, нельзя отказать лучшим ее пред-
ставителям в определенном романтизме и бескорыстии, что яс-
но прослеживается в восточных проектах начиная с Екатери-
ны II и кончая первой мировой войной. И последнее. Главным
орудием внешней политики России на Ближнем востоке в пос-
ледние три десятилетия была идеология, — будь то православие
и выполнение исторического призвания России, или новая ре-
лигия, коммунизм, в XX столетии.
1 Достижение контроля над проливами составлял одну из главных задач
российской политики в восточном вопросе XIX — начала XX в. См.: Горяинов С.
Босфор и Дарданеллы. Исследование вопроса о проливах по дипломатической
переписке, хранящейся в Государственном и Санкт-Петербургском главных ар-
хивах. СПб., 1907; Graves P.P. The question of the Straits. L., 1931; Дранов Б.А. Чер-
номорские проливы. Μ., 1948; Jelavich Β. The Ottoman Empire, the Great Powers
and the Straits question, 1870-1887. Bloomington; London, 1973; Киняпина Η.С.
Балканы и проливы во внешней политике России в конце XIX века (1878— 1898).
М. 1994.
2 Παπαχρνσάνΰου Δ. Ή διοίκηση του Αγίου Ορους (1600-1927). Άϋήνα, 1999. Σ. 17.
3 Каптерев Η. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и
XVII в. М., 1885.
4 Tachiaos A.-E. Controverses entre Grecs et Russes a l'Athos // Le millenaire du
Mont Athos 963-1963. Venezia, 1963. Vol. 2. P. 159-179.
5 См. литературу о нем: Егорова А.В., Ульянов OS. Андрея апостола скит // Пра-
вославная энциклопедия. 2001. Т. 2. С. 399 — 404.
174
6 Еще митрополит Филарет (Дроздов) писал по этому поводу: "О поддержании
афонских монастырей забота едва ли нужна, и не обещает пользы. Сии монастыри
много выносят из России денег посредством своих сборщиков... В некоторые мона-
стыри делают на русские деньги сребропозлащенные оклады на иконы, что для бла-
гочестия не нужно, и в Афоне неуместно, потому что может привлечь корыстолю-
бие турок и грабеж.
И то, что русские идут на Афон, иногда не по правильным побуждениям (как, на-
пример, потому, что там скорее можно получить монашество и священство) и влекут
туда русские капиталы на покупку келлий и скитов и на свое содержание, не заслужи-
вает поощрения. Сии люди могли бы в России найти себе духовное наставление и спа-
сение" (Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломен-
ского, по учебным и церковно-государственным вопросам. СПб., 1886. Т. 4. С. 413).
7 Дмитриевский А. А. Русские на Афоне: Очерк жизни и деятельности игумена
русского Пантелеймоновского монастыря священно-архимандрита Макария
(Сушкина). СПб., 1895.
8 Эта статья вызвала разочарование русских монахов Афона: в своем письме к
консулу в Фессалонике игумен Макарий просит о покровительстве и с сожалени-
ем отмечает, что положение русских осталось по-прежнему неопределенным (ар-
хим. Макарий - М.А Хитрово. 7 ноября 1879 г. ИРЛИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 470.
Л. 2 —2об.). В результате донесения Хитрово от 10 мая 1880 г. необходимость уста-
новления особого покровительства над русскими монахами Афона обсуждалась и
в МИД, и в Св. Синоде. 5 июня 1880 г. министр иностранных дел Н.К. Гире обратил-
ся к К.П. Победоносцеву с запросом об этом вопросе (РГИА. Ф. 797. Оп. 50. Отд. 2,
ст. 3. Д. 139. Л. 1 — 1об.). Ответ обер-прокурора был достаточно сдержанным: "несо-
мненно одно, — писал Победоносцев, — что устроять дела наших афонских иноков
мы можем только при полном согласии с иерархом, которому они подчинены. Быть
с ним в согласии не так трудно, остается только бережно относиться к его правам и
не попирать их, уповая на свое могущество и силу" (там же. Л. 2 — 3). Уже здесь яс-
но видна разница во взглядах на афонские дела русских дипломатов, многие из ко-
торых были готовы действовать, пренебрегая вековыми святогорскими правилами,
и Синода, который предпочитал не выходить за рамки церковно-правовых норм.
9 "Наша отечественная Церковь занимает первое место между всеми право-
славными церквами". Отчет профессора И.Е. Троицкого о командировке на Вос-
ток. 1886 г. / Подгот. текста, вступ. ст. и коммент. Л.А Герд // Исторический архив.
2001. №4. С. 167.
10 И.С. Ястребов - АИ. Нелидову, 24 января 1891 г. // РГИА. Ф. 797. Оп. 61.
Отд. 2, ст. 3. Д. 146. Л. 8-12.
11 Депеша А.И. Нелидова от 27 июня 1891 г. // РГИА. Ф. 797. Оп. 61. Отд. 2, ст. 3.
Д. 146. Л. 31-32.
12Там же. Л. 29. См.: Записка секретаря посольства А. Смирнова о желательно-
сти назначения на Афон лица духовного звания в качестве русского агента от
Св. Синода, 1891 г. (АВПРИ. Ф. 161, Санкт-Петербургский Главный архив. П-9.
Оп. 47. Д. 8.). Мысль о необходимости посылки на Афон духовного лица-архиманд-
рита высказывал в 1900 г. солунский консул Иларионов (РГИА. Ф. 797. Оп. 70.
Отд. 2, ст. 3. Д. 18. Л. 62-62об.).
13 Имеется в виду первая русская духовная миссия в Иерусалиме архим. Пор-
фирия Успенского).
14 К.П. Победоносцев - Н.П. Шишкину, 27 октября 1897 г. // Там же.
Л. 44-46.
15 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 15 января 1891 г. // АВПРИ. Ф. 180.
Оп. 517/2. Д. Л. 7-8.
16 Там же. Л. 9. Эта оценка русского консула, вызывающая улыбку, очень хара-
ктерна для XIX в.: традиционное греческое церковное пение не воспринималось и
другими русскими на Востоке. Наоборот, грекам русское партесное пение и акаде-
мические иконы казались ересью. Патриарх Иоаким III говорит о неорганичности
русской церковной архитектуры для Афона.
17 Там же. Л. Юоб.
18 Дмитриевский АЛ. Императорское православное палестинское общество и
его деятельность (1882—1907): Историческая записка, составленная по поручению
Общества. СПб., 1907.
175
19 В этом смысле очень показательны донесения фессалоникийского консула
Лангадаса, относящиеся к 70-м годам. Παπαστάϋη Χ. К. Πέντε έγγραφα τοΰ ' Ελληνικού
προξενείου Θεσσαλονίκης περί της Ρωσσικής πολιτικής έν Αγίω Ορει. Θεσσαλονίκη,
1967.
20 Καρδάρας Χρ. Ή πολιτική δράση τοΰ πατριάρχη Ιωακείμ Γ' (Πρώτη πατριαρχία
1878-1884). Διδακτορική διατριβή. Ιωάννινα, 1993. Σ. 253-258.
21 Архим. Макарий - А.И. Нелидову, 24 августа 1883 г. // АВПРИ. Ф. 180.
Оп. 517/2. Д. 1193а.Л. 3-4.
22 После русско-турецкой войны 1877— 1878 гг. Македония стала ареной
борьбы греков, болгар и сербов за сферы влияния. Борьба шла на чисто поли-
тическом, а чаще на церковно-политическом уровне, между греками-патриар-
хистами и болгарами, принадлежащими к экзаршей церкви. Противоборству-
ющие партии надеялись упрочить свое влияние ввиду предстоящего раздела
европейской части Турции. В результате партизанской войны, длившейся поч-
ти три десятилетия, сельское население этой богатейшей области оказалось
разоренным, а Балканская война 1912— 1913 гг. разрешила проблему в пользу
греков, получивших большую часть территории. См.: Βλάχος N. То Μακεδονικόν
ώς φάσις του Ανατολικού ζητήήατος, 1878-1908. Άϋήνα, 1935; Σπανός Ν.
Αναμνήσεις έκ του Μακεδόνικου αγώνας. 1957; Dakin D. The Greek Struggle in
Makedonia. 1897 — 1913. Thessalonike, 1966; Βακαλόπουλος Κ. Ή Μακεδονία στις
παραμονές του Μακεδόνικου αγώνα (1894-1904). Θεσσαλονίκη, 1986; Του ιδίου. Νεώ-
τερη ιστορία της Μακεδονίας άπό τη γένεση του Ελληνικού κράτος ώς την απε-
λευθέρωση. Θεσσαλονίκη, 1986; Kofos Εν. Dilemmas and Orientations of Greek
Policy in Macedonia: 1878-1886 // Balkan Studies. 1980. Vol. 21/1. P. 45-55;
Νυσταζοπούλον-Πελεκίδου Μ. To Μακεδόνικο Ζήτημα. Ιστορική -θεώρηση
του προβλήματος/'Ελληνική πιτροπή σπουδών Ν.Α. Ευρώπης. Β' εκδ. ΑΌήνα,
1992.
23 Подробную библиографию Афона, включающую газетные заметки, см.:
Doens I. Bibliographie de la Sainte Montagne de l'Athos // Le millenaire du mont Athos.
963—1963. P. 337 — 495. Из новых исследований можно назвать вышеупомянутую
диссертацию X. Кардараса, основанную на материалах из архива МИД Греции.
Фонды российских архивов в научный оборот еще не вводились,
24 АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2. Д. 3212. Л. 20.
25 Там же. Л. 20-21.
26 См. о нем: Соколов И.И. Константинопольская церковь в XIX в. С. 651—672;
Σταυρίδου Β.Θ. Ot Οικουμενικοί πατριάρχαι 1860-σήμερον. Θεσσαλονίκη, 1977. Σ. 208-284;
Δημήτρια Κ.Ζ. 'Επιστημονικό συμπόσιο Χριστιανική Μακεδονία. Ό άπό Θεσσαλονίκης
οικουμενικός πατριάρχης 'Ιωακείμ Γ' ό Μεγαλοπρεπής. Θεσσαλονίκη, 1994; также см.
библиографический обзор; Ανεστήδης Στ.Θ. 'Ιωακείμ ό Γ'. Άρξιεπίσκοπος Κωνσταντινο-
υπόλεως και οίκουμενικός πατριάρχης (1878-1884, 1901-1912) // Δελτίο κέντρου Μικρασια-
τικών σπουδών. 1986-1987. Τ. 6. Σ. 391 -414.
27 Иоаким III мечтал о водворении в Константинопольском патриархате такой
же строгой дисциплины, как в римско-католической церкви. Об этом он говорил в
беседе с проф. И.Е. Троицким в 1886 г.: "С административной, а не с догматической
точки зрения организация Западной церкви целесообразнее. Там есть сильная цен-
тральная власть пап, возможна солидарность между всеми членами иерархии и
единство действий, чуть какой-либо орган в целом организме окажется бесполез-
ным, а тем более вредным, его сейчас же убирают с места и заменяют другим, бо-
лее способным и надежным; там все и вся дисциплинированы и дружно действуют
по одной программе. У нас этого нет" ("Наша отечественная церковь занимает пер-
вое место..." С. 155).
28 Иоаким III - М.К. Ону, 22 декабря 1879 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2.
Д. 2917. Л. 112-112об.,рус. пер.Л. 113-ПЗоб.
29 Архим. Макарий - М.К. Ону, 9 ноября 1881 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2.
Д. 2919.Л. 42-44об.
30 Депеша Е.П. Новикова от 11/23 ноября 1881 г. // РГИА. Ф. 797. Оп. 51.
Отд. 2, ст. 3. Д. 357. Л. 5 — 6. См. также оправдательное письмо игумена Макария
по этому вопросу от 14 января 1882 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2. Д. 3219.
Л. 476-489.
31 Там же. Л. 5об.-6.
176
32 Депеша консула в Солуни И.С. Ястребова от 4 июня 1887 г. // РГИА. Ф. 797.
Оп. 57. Отд. 2, ст. 3. Д. 225. Л. 2-4об.; копия в архиве И.Е. Троицкого: ЦГИА СПб.
Ф. 2182. Оп. 1.Д. 160. Л. 11.
33 В общежительных монастырях монахи не имеют права на владение личной
собственностью, обязательна для всех общая трапеза и послушания (труды). При
идиоритмическом (своежительном) устройстве иноки живут более свободно.
34 Там же. Л. 12об.
35 См. дело Св. Синода "По посланию бывшего Константинопольского патри-
арха Иоакима с указанием мер к прекращению нестроений и злоупотреблений в
жизни русских келлиотов на Афоне (Иоаким — Саблеру, 24 февраля 1889 г., авто-
граф // РГИА. Ф. 797. Оп. 69. Отд. 2, ст. 3. Д. 124. Л. 1 - 10об.).
36 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 19 февраля 1891 г. // АВПРИ. Ф. 180.
Оп. 517/2. Д. 3426. Л. 120- 122об.
3? Иоаким III - А.И. Нелидову, 30 января 1891 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2.
Д. 3426. Л. 124- 124об. (автограф), 125- 125об. (рус. пер.).
38 А.И. Нелидов - Н.К. Гирсу, 11 марта 1891 г. // Там же. Л. 114 - 119об.
^АВПРИ.Ф. 180.Оп.517/2.Д.3674.Л.54-55об. (автограф), 57-58 (рус. пер.).
40 Е.П. Новиков — Платону, митр. Киевскому и Галицкому, 1 марта 1882 г. //
АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2. Д. 3219. Л. 300-304.
41 Копия, 27 февраля 1882 г. // Там же. Л. 491 - 495об.
42 Там же. Л. 580-581об.
43 ΚαρδάραςΧρ. Ή πολιτική δράση... Σ. 233; ΚαρδάραςΧρ. Ιωακείμ Γ' - Χαρ. Τρικού-
πης. Ή αντιπαράθεση. Άϋηνα, 1998. Σ. 141 - 142.
44 См. письмо Иоакима III к греческому послу в Константинополе Кундуриоти-
су // Ibid. Σ. 204 — 205, а также письма патриарха от 8, 20 и 27 сентября 1883 г. //
Ibid. Σ. 217-218, 219-221, 221-222.
«АВПРИ. Φ. 180. On. 517/2. Д. 3212. Л. 14-14об.
46 Депеша от 17/29 октября 1883 г. // Там же. Л. 2 - 2об.
47 А.А. Якобсон - А.И. Нелидову, 13/25 декабря 1883 г. // Там же. Д. 3219.
Л. 565-566.
48 Разница во взглядах обоих дипломатов хорошо видна из донесения Якобсо-
на от 21 ноября 1883 г., на котором Нелидов оставил свои пометы (Там же. Д. 3673.
Л. 23 — 25 об.). В отличие от своего солунского коллеги, Нелидов хорошо понимал,
что продажный турецкий суд не мог быть надежным помощником русских иноков;
кроме того, российская дипломатия не должна пользоваться затруднениями Цер-
кви на Востоке для решения частных имущественных вопросов своих соотечест-
венников. Напротив, Россия должна оставаться на высоте своего призвания быть
защитницей христиан Турецкой империи.
49 А.И. Нелидов - А.А. Якобсону, 6/18 марта 1885 г. // Там же. Д. 3219.
Л. 501-502.
50 А.И. Нелидов — архим. Макарию. Б/д. Там же. Л. 511 —514.
51 Архим. Макарий — А.И. Нелидову, 20 апреля 1885 г. // Там же.
Л.523-525об.
52 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 17 декабря 1887 г. // Там же. Д. 3673.
Л. 84-92.
53 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 22 декабря 1889 г. // Там же. Д. 3219.
Л. 424-427.
54 А.И. Нелидов - И.С. Ястребову, 7 февраля 1890 г. // Там же. Л. 421-422.
55 Там же. Л. 378-385.
56 236 писем Г.П. Беглери к И.Е. Троицкому за 1878 — 1898 гг. представляют со-
бой подробную хронику церковной жизни Константинопольского патриархата за
20 лет. В настоящее время они хранятся в Отделе рукописей Российской нацио-
нальной библиотеки (дом Плеханова). (Далее: ОР РНБ) в личном фонде И.Е. Троиц-
кого (ф. 790); текст писем готовится к изданию. Поскольку фонд не прошел еще
окончательной архивной обработки, текст цитируется без ссылки на номера дел и
листов.
57 Условия примирения Ильинского скита с Пандократорским монастырем
см.: АВПРИ. Ф. 142. Оп. 497. Греческий стол. Д. 826.1892 г., а также в донесении Фи-
тингофа Жадовскому от 17 июня 1892 г. (Там же. Ф. 180. Оп. 517/2. Д. 1193а.
Л. 315-317).
177
58 Г.П. Беглери - И.Е. Троицкому, 23 июня 1892 г. // ОР РНБ. Ф. 790.
59 До начала 90-х годов XX в. Ильинский скит оставался в руках русских на-
сельников; в 1992 г. он был передан грекам (Николай, иером. О событиях 7 — 8 мая
ст. ст. на Афоне //Мир Божий. 1991. № 1. С. 10-21.
60 Ταχιάος Λ.Ε. То Γεωργιανικόν Ζήτημα (1868-1918). Συμβολή εις την Ιστορίαν της
Ρωσικής πολιτικής έν Αγίω Ορει. Θεσσαλονίκη, 1962.
61 АВПРИ. Φ. 180. On. 517/2. Д. 3672. Λ. 1 -2об.
62 Там же. Л. 4 — 5об.
63 А.Б. Лобанов-Ростовский — Д.А Святополк-Мирскому, 4 июня 1879 г. // Там
же. Л. 11-12об.
64 РГИА Ф. 797. Оп. 54. Отд. 2, ст. 3. Д. 83. Л. 3-4.
65 Там же. Л. 15-24.
66 Е.П. Новиков — начальнику главного управления наместника Кавказского,
24 января 1881 г. // Там же. Л. 29 - 31.
67 ΤαχιαοςΑ.Ε. Op. cit. Σ. 29-30.
68 Η.Κ. Гире - Е.П. Новикову, октябрь 1881 г. // Там же. Л. 35-35об.
69 Е.П. Новиков - Н.К. Гирсу, 15 октября 1881 г. // Там же. Л. Зб-43об.
TaciavosAE. Op. cit. Σ. 33.
70 Записка А.С. Лаговского по делу об Иверском монастыре на Афоне.
1881 г. // Там же. Л. 44-45об.
71 А.А. Якобсон — Е.П. Новикову, 4 апреля 1882 г. // Там же. Л. 52 — 55.
72 А.А. Якобсон - М.К. Онуг 26 апреля 1882 г. // Там же. Л. 58 - 60.
73 Е.П. Новиков - А.А. Якобсону, б мая 1882 г. // Там же. Л. 61 -62об.
74 Е.П. Новиков - А.Е. Влангали, 5 июля 1882 г. // Там же. Л. 69-71.
75 А.И. Нелидов - А.Е. Влангали, 28 октября 1882 г. // Там же. Л. 87-88об.
76 Записка А. Яковлева // Там же. Л. 89 - 98об.
77 А.Е. Влангали - Нелидову, 14 декабря 1882 г.//Там же. Л. 112-113.
78 А.И. Нелидов - А А. Якобсону, 26 мая 1883 г. // Там же. Л. 122.
79 Н.К. Гире - А.И. Нелидову, 20 октября 1883 г. // Там же. Л. 15- 15об.
80 Архим. Макарий - А.А Якобсону, 30 ноября 1883 г. // Там же. Л. 32-33.
81 А.А. Якобсон - А.И. Нелидову, 21 ноября 1883 г. // Там же. Л. 23-25об.
82 О. Венедикт — А.И. Нелидову, 15 февраля 1885 г, // Там же. Л. 66 — 67.
83 Taciavos А.Я.Ор. cit. Σ. 63.
84 АИ. Нелидов - Н.К. Гирсу, 6 июля 1887 г. // Там же. Л. 73 - 77 об.
85 А.И. Нелидов - И.А Зиновьеву, 4 июня 1888 г. // Там же. Л. 98-99об.
86 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 14 мая 1888 г. // Там же. Л. 102- 107.
87 Там же. Л. 105-105об.
88 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 26 августа 1883 г. // Там же. Л. 133- 135об.
89 Копия с отношения хозяйственного управления при Св. Синоде от 2 апреля
1893 г. // Там же. Д. 3674. Л. 3-4об.
90 Там же. Л. 10.
91 А.И. Нелидов — К.П. Победоносцеву, 7/19 июля 1894 г. // Там же.
Л. 31-32об.; А.И. Нелидов - В.К. Саблеру // Там же. Л. 33; АИ. Нелидов -
Т.И. Филиппову, июнь 1894 г. // Там же. Л. 34-35, 36-38.
92 Копия с отношения обер-прокурора от 11 ноября 1894 г. // Там же. Л. 64 — 65.
93 Ламздорф - К.П. Победоносцеву, 16 сентября 1897 г. // РГИА. Ф. 797.
Оп. 66. Отд. 2, ст. 3. Д. 401. Л. 4-5.
94 И.о. прокурора Московской синодальной конторы — К.П. Победоносцеву,
6 октября 1897 г. // Там же. Л. 7 - 8.
95 Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской. М., 1998.
С. 133.
96 Там же. С. 197-198.
97 Иоаким III - М.К. Ону, 22 декабря 1879 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2.
Д. 2917. Л. 112— 112об.
98 Архим. Макарий — А.И. Нелидову, 22 сентября 1883 г. // Там же.
Л.277-279об.
99 Архим. Макарий - А.И. Нелидову, 26 мая 1885 г. // Там же. Л. 283-286об.
100 Беглери Г.П. Записка об Афоне. 8 декабря 1890 г. // АВПРИ. Ф. 180.
Оп. 517/2. Д. 3208. Л. 12- 12об.
101 АИ. Нелидов - Д.А Капнисту, 2 мая 1892 г. // Там же. Д. 1193а. Л. 292-295.
178
102 А.И. Нелидов - Н.П. Шишкину, 10 апреля 1890 г. // Там же. Д. 3218.
Л. 8б-89об.
103 Имеется в виду тайный план русского представителя в Карее Нафанаила в
разгар спора Ильинского скита купить у греков Ставроникитский монастырь и по-
селиться в нем в качестве игумена с ильинцами. Проект остался неосуществлен-
ным из-за смерти Нафанаила.
104 Там же. Л. 89-89об.
105 РГИА. Ф. 797. Оп. 58. Отд. 2, ст. 3. Д. 53. Л. 1 -2.
106 Там же. Л. 3-4об.
107 К.П. Победоносцев - Д.А. Толстому, 18 февраля 1888 г. // Там же. Л. 5-7.
108 Записка начальника Главного управления почт и телеграфов ген.-лейт. Бе-
зака на имя К.П. Победоносцева, 19 апреля 1888 г. // Там же. Л. 9.
"» РГИА. Ф. 797. Оп. 62. Д. 66а. Отд. 2, ст. 3. Л. 26-27.
110 Имеется в виду спасение царской семьи при крушении поезда у ст. Борки.
111 Там же. Л. 48-51об.
112 Г.П. Беглери - И.Е. Троицкому, 15 июля 1891 г. // ОР РНБ. Ф. 790.
113 Церковные ведомости. 1889. № 36. С. 333-336.
114 Там же. С. 378.
115 Санкт-Петербургский градоначальник — К.П. Победоносцеву, 1 апреля
1889 г. // РГИА. Φ 797. On. 59. Отд. 2, ст. 3. Д. 108. Л. 1 -2.
116 Донесение еп. Гурия Св. Синоду от 23 января 1878 г. // РГИА. Ф. 796.
Оп. 159. Д. 734. Л. 1-6.
117 Там же. Л. 7-17.
118 РГИА. Ф. 797. Оп. 50. Отд. 2, ст. 3. Д. 83. Л. 6-10.
119 Там же. Л. 13-14.
12<>Тамже.Л. 15-16.
121 К.П. Победоносцев — Петербургскому градоначальнику, 25 апреля
1885 г.//Тамже. Л. 24.
122 Там же. Л. 40.
123 Г.П. Беглери. Записка об Афоне. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2. Л. 9об. - 10.
124 Там же. Д. 3218. Л. 9 - Юоб.
125 Неофит - А.И. Нелидову, 22 июня 1891 г. // Там же. Л. 6-7, 11 - 12.
™ Июль 1891 г. // Там же. Л. 31 - 33.
127 Неофит — А.И. Нелидову, 15 августа 1891 г. // Там же. Л. 13—16.
128 Резолюция на донесении И.С. Ястребова А.И. Нелидову от 11 февраля
1891г.//Тамже. Л. 17-18.
^Тамже. Л. 35, 36-37, 49-54.
130 И.С. Ястребов - А.И. Нелидову, 15 января 1891 г. // Там же. Л. 13об. - 15об.
ι31 Там же. Л. 14-15об.
132 Там же. Л. 16-17.
133 Петербургский градоначальник — К.П. Победоносцеву, 14 октября
1892 г. // РГИА. Ф. 797. Оп. 62. Отд. 2, ст. 3. Д. 422. Л. 1 -3.
134 Оренбургская консистория — в канцелярию обер-прокурора Св. Синода,
17 октября 1894 г. // Там же. Л. 15 - 18.
135 Там же. Л. 27-29.
13бТамже.Л. 105-108об., 114, 116.
137 О. Агафодор - А.А. Смирнову, 1893 г. // АВПРИ. Ф. 180. Оп. 517/2. Д. 3220.
Л. 47.
138 Министерство внутренних дел — К.П. Победоносцеву, 30 июля 1879 г. //
РГИА. Ф. 797. Оп. 49. Отд. 2, ст. 3. Д. 180. Л. 1 -2.
™ РГИА. Ф. 797. Оп. 66. Отд. 1, ст. 1. Д. 57а. Л. 19-20об.
140 Дмитриевский АЛ. Русские афонские монахи-келлиоты и их просительные
о милостыне письма, рассылаемые по России: Речь, произнесенная при открытии
чтений в Киевском религиозно-просветительном обществе 9 октября 1905 г. Киев,
1906.
141 Παπαμιχαήλ Г. 'Αποκαλιψεις περί της Ρωσικής πολιτικής έν τη Όρϋοδοξω
'Ανατολή. 'Αλεξάνδρεια, 1910; Μελέτιος Μεταξάκις, μιτρ. Κιτίον. Το Αγιον Ορος καΐή Ρωσι-
κή πολιτική εν Ανατολή. Αθήναι, 1913.
ЕЛ. Правилова
ФИНЛЯНДИЯ И РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ:
ПОЛИТИКА И ФИНАНСЫ*
Взаимосвязь политики и финансов во взаимоотношениях меж-
ду государством и его территориальными частями не менее чем се-
годня была очевидна для империй XIX — начала XX в. Устойчивость
империй как единых централизованных государственных образо-
ваний обеспечивалась за счет поливариантности административ-
ной, культурной, конфессиональной и социальной политики по от-
ношению к входящим в ее состав территориям и национальным
группам. Вместе с тем не меньшее значение в сохранении единства
империи имела особая система экономических и финансовых свя-
зей между центром и окраинами, между частями империи, разными
по своему экономическому потенциалу и уровню развития.
Было бы преувеличением утверждать, что экономический фа-
ктор всегда определял стратегию региональной политики импер-
ского правительства. Фискальные и экономические соображения
далеко не всегда выступали в качестве стимула к завоеванию и, во
всяком случае, правительства стремились не декларировать их от-
крыто. Вместе с тем экономическое значение отдельных областей
или регионов, несомненно, отражалось в выборе методов админи-
стративной политики имперского правительства. И наоборот, осо-
бенность государственно-правовых отношений между центром и
регионом создавала основу для формирования системы бюджет-
но-финансового управления. Автономный статус территории в го-
сударстве предполагал предоставление местным властям бюджет-
ной самостоятельности, возможности проводить собственную
промышленную и торговую политику, определять расходные и до-
ходные статьи бюджета, таможенные пошлины, вводить или отме-
нять налоги, заключать займы. Попытки ограничения политиче-
ской автономии региона, как правило, сопровождались сужением
прав финансовой самостоятельности и постепенным слиянием
имперского и регионального бюджетов.
Эта логика отношений центра и окраин была очень харак-
терна для Российской империи. Ярким свидетельством зависи-
мости проблем политической автономии и автономии финансо-
вой является развитие вопроса о бюджетной самостоятельно-
сти Великого княжества Финляндского, вошедшего в состав
Российской империи в 1809 г. После присоединения к России
Финляндия сохранила автономный статус в составе империи.
* Работа выполнена при содействии Фонда поддержки отечественной науки,
грант для молодых ученых.
180
Это означало, в частности, неприкосновенность основных пра-
вовых норм, касающихся внутреннего политико-администра-
тивного устройства: Формы правления 1772 г. и Акта соедине-
ния и безопасности 1789 г., изданных в период вхождения Фин-
ляндии в состав Швеции. Эти акты закрепляли основные преро-
гативы института народного представительства, короны и пра-
вительства. Ранее все эти органы существовали в Шведском ко-
ролевстве на центральном уровне, а Финляндия располагала
только органами местного управления и не имела прав автоно-
мии. Новая система государственного управления Великого
княжества была представлена законосовещательным орга-
ном — Сеймом (после 1809 г. Сейм долгое время не созывался,
его функционирование было восстановлено лишь в 1863 г.) и
Правительственным советом (с 1816 г. Сенатом) — органом ис-
полнительной власти, возглавляемом генерал-губернатором. Ге-
нерал-губернатор был наделен статусом главы гражданской ад-
министрации Финляндии и командующего финскими войсками
(формально, так как Сейм 1809 г. принял решение о фактиче-
ском упразднении финской армии). Верховную власть предста-
влял российский император в титуле великого князя финлянд-
ского. Таким образом, система внутреннего управления княже-
ства была подчинена непосредственно императору, минуя меха-
низм центральной администрации России1. Связующим звеном
между финляндским правительством и императором являлся
институт статс-секретаря княжества.
Политическая автономия Финляндии была логически дополне-
на предоставленными ей правами экономической самостоятель-
ности. Ее основными элементами являлись обособленный бюд-
жет, особая система финансового управления (не подчиненная и
не связанная с имперским финансовым ведомством), таможенная
самостоятельность2 и особая денежная система (с I860 г.). Предо-
ставление этих прав Финляндии сыграло огромную роль не только
в ее политическом, но и экономическом развитии. С одной сторо-
ны, благодаря вхождению княжества в состав империи финлянд-
ская промышленность получила возможность реализовать свою
продукцию на новом, открывшемся для нее российском рынке. С
другой — правительство княжества могло самостоятельно реали-
зовывать политику поддержки промышленности и сельского хо-
зяйства княжества.
Кроме того, в течение первой половины XIX в. само россий-
ское правительство стремилось прямо и косвенно создавать усло-
вия для экономического роста Финляндии, в частности в целях
усиления связей княжества с Россией и ее отрыва от шведского
влияния. Особое значение в этом смысле имело урегулирование
торговых отношений между княжеством и империей. Логическим
итогом торговой политики России по отношению к Финляндии в
первой половине XIX в. являлся изданный в 1858 г. таможенный
тариф, способствовавший увеличению ввоза финляндских това-
ров на российский рынок. Помимо экономических выгод, которые
181
принесли новые торговые правила, тариф 1858 г. укрепил эконо-
мическую автономию Финляндии.
Весьма существенным фактором экономической самостоятель-
ности княжества являлась особая денежная система. В первые три
десятилетия существования княжества в составе империи в денеж-
ном обращении преобладала шведская монета, несмотря на то, что
российский рубль был признан в качестве "главной и коренной"
денежной единицы. В 1840 г. манифестом 28 марта (9 апреля) на
Финляндию был распространен принятый в империи новый поря-
док денежного обращения, основанный на российской серебряной
монете3. В том же году была проведена реформа Финляндского
Банка. В I860 г. в Финляндии с целью "облегчения" денежного об-
ращения4 была учреждена новая денежная единица — финская
марка. В 1877 г. финская марка была переведена на золотой стан-
дарт. Немаловажным свидетельством экономического развития
княжества и его самостоятельности стало то, что с 1862 г. Финлян-
дия начала активно выступать на европейском рынке капиталов,
заключая внешние займы в Германии, Франции и Англии.
Развитие таможенной и денежной системы Финляндии5 сви-
детельствует о том, что к 60 —70-м годам XIX в. княжество посте-
пенно приобрело существенные прерогативы, расширившие даже
весьма широко продекларированную в 1809 г. экономическую ав-
тономию. Чрезвычайно важно, что эти права были подкреплены
бюджетной автономией края. Гарантия бюджетных прав Финлян-
дии стала одной из основ установленной в 1809 г. системы россий-
ско-финляндских отношений. Вместе с тем в дальнейшем, особен-
но с 60-х годов XIX в., когда это право было действительно реали-
зовано Сеймом, автономия финляндского бюджета стала предме-
том постоянных политических дискуссий между сторонниками и
противниками политической и экономической самостоятельности
княжества. Развитие "бюджетного" вопроса в политике имперско-
го правительства можно рассматривать как некий барометр вза-
имных политических и экономических отношений России и Фин-
ляндии, и поэтому оно заслуживает особого внимания.
ФИНЛЯНДИЯ В СОСТАВЕ ИМПЕРИИ: ФИНАНСОВЫЕ
И ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ БЮДЖЕТНОЙ АВТОНОМИИ
Присоединение Финляндии к империи не привело к значи-
тельным изменениям законодательства княжества, в том числе
правовых норм, касающихся бюджета. Выступая на состоявшемся
в 1809 г. Сейме в Борго Александр I провозгласил неизменность су-
ществовавшей налоговой системы (исключение составили отме-
ненные императором некоторые экстраординарные налоги), а так-
же объявил, что бюджетные средства казны Финляндии будут
употребляться не иначе, как на внутренние потребности края.
Особенностью финляндской бюджетной практики и законо-
дательства являлась фондовая система. Бюджет княжества пред-
182
ставлял собой не единую роспись, а свод росписей отдельных фон-
дов, каждый из которых имел обособленные сферы доходов и рас-
ходов. Распоряжение фондами предоставлялось правительству и
короне — с одной стороны, и Сейму — с другой. К категории сей-
мовых фондов относились: фонд временных налогов6, фонд нало-
га на винокурение и коммуникационный фонд7. Правительствен-
ные фонды — статный и милиционный8 — покрывали расходы на
административное управление, образование и армию.
Разделение функций Сейма и короны в бюджетном процессе
основывалось на традиции, берущей начало еще с XV в. Согласно
ст. 45 Формы Правления 1772 г., монарх не мог наложить на под-
данных каких-либо новых временных или постоянных налогов и
контрибуций без согласия народного представительства. К исклю-
чительным полномочиям монарха относилось установление, взи-
мание и отмена канцелярских и судебных пошлин всех категорий,
а также пошлин, имеющих характер косвенного налога9. Распоря-
жение этими источниками доходов было полностью предоставле-
но монарху. В отношении других источников казенных доходов —
постоянных прямых налогов и доходов с государственного имуще-
ства — права монарха не были абсолютны, так как предполагали
участие народного представительства на стадии определения этих
источников. Кроме того, ст. 5 Формы правления 1772 г. гарантиро-
вала право парламента контролировать состояние казны. В ней го-
ворилось, что "комиссиям государственных чинов должно быть
представлено состояние государственной казны, чтобы они могли
удостовериться, что доходы употребляются к пользе и благососто-
янию королевства"10. Очень расплывчатая формулировка этой
статьи дала впоследствии повод для различного толкования пре-
рогатив Сейма в отношении контроля бюджета.
Старые шведские законы, регламентирующие бюджетный
процесс, были сохранены в законодательстве Великого Княжества
Финляндского. Ими надлежало руководствоваться и впредь при
составлении бюджета. Однако после 1809 г. народное представи-
тельство не созывалось, и поэтому нормы, касающиеся участия
Сейма в бюджетном процессе, фактически не действовали вплоть
до 1863 г. Распоряжение всеми доходами и расходами казны осу-
ществлялось исполнительной властью.
Привлечение Сейма к участию в бюджетном процессе, его
полномочия по формированию источников доходов и статей рас-
ходов, а также контролю исполнения росписей представляли один
из наиболее спорных аспектов финляндского бюджетного права.
Созыву первого после перерыва Сейма 1863 г. предшествовала ра-
бота выборной комиссии, собравшейся в январе 1862 г. и подгото-
вившей программу деятельности народного представительства.
Уже на заседаниях комиссии были обсуждены вопросы, связан-
ные с бюджетными прерогативами Сейма. Один из членов комис-
сии, опираясь на ст. 5 Формы правления 1772 г., потребовал предо-
ставления Сейму не только права ознакомления с состоянием каз-
ны, но и формирования статей росписей, а также контроля за их
183
исполнением посредством специальных комиссий11. В своей речи
на открытии Сейма 18 сентября 1863 г. Александр II подтвердил,
что Сейм будет привлечен к работе над бюджетом: ему будет пре-
доставлено право определять размер и количество налогов, а так-
же заключать внешние займы. Этим бюджетные прерогативы
Сейма исчерпывались. Однако депутаты Сейма иначе видели объ-
ем бюджетных прав представительства: прежде всего земские чи-
ны претендовали на право контроля за исполнением бюджета и
определение таможенной политики12.
Вопрос об объеме бюджетных прав Сейма вновь возник при
обсуждении проекта Сеймового Устава 1869 г. Составленный
подготовительными комиссиями проект сеймовой реформы
предполагал реализацию тех финансовых прав, на которые пре-
тендовали земские чины. Однако имперские власти были катего-
рически против расширения прерогатив народного представи-
тельства в этой области. Генерал-губернатор княжества П. Рока-
совский, представивший записку о предполагаемой реформе,
считал необходимым предотвратить установление права сеймо-
вых сословий контролировать бюджет, регулировать налогообло-
жение и таможенную политику13.
Новый Сеймовый Устав 1869 г. не предполагал увеличения
прерогатив представительства, в том числе в области финансов.
Однако установление периодичности созывов Сейма, ранее зако-
нодательством не предусмотренной, гарантировало развитие сей-
мовой практики в области бюджета и финансов. По крайней мере,
земские чины получили основание для дальнейшей борьбы за рас-
ширение своих бюджетных прерогатив. По свидетельству Э.Н. Бе-
рендтса, почти каждый Сейм был свидетелем заявлений того или
другого члена о необходимости подавать петиции перед монархом
о расширении бюджетных прав народного представительства.
Сеймовый Устав 1869 г. составил одну из основ законодатель-
ства о бюджете вплоть до издания нового Сеймового Устава 1906 г.
Согласно действовавшим законам, Сенат, составлявший роспись
правительственных фондов, представлял императору проект вы-
сочайшего предложения Сейму о необходимых дополнительных
ассигнованиях из средств сеймовых фондов. Сейм, созывавший-
ся, как правило, один раз в трехлетие (иногда в четыре —пять лет)
вотировал суммы, ассигнуемые в дополнение к правительствен-
ным фондам на весь бюджетный период, равный интервалу между
созывами. Статья 27 Сеймового Устава 1869 г. предписывала пра-
вительству сообщать Сейму при открытии его заседаний реляцию
"об употреблении доходов казны на пользу и благо края". На осно-
вании сведений о состоянии статного ведомства особая Статная
комиссия (по бюджету статного фонда) должна была представлять
отзывы о способах доставления средств на покрытие "потребно-
стей края в случае недостаточности ординарных статных доходов,
и в особенности рассматривать, каким образом были употреблены
ассигновки, назначенные для определенных целей на последнем
Сейме" (ст. 36)14.
184
Статьи 27 и 36 Сеймового Устава давали основания сторонни-
кам расширения финансовых прерогатив представительства пре-
тендовать на право контроля за бюджетом. Действительно, толко-
вание этих статей могло быть двояким. Правительство полагало,
что оно обязано лишь ознакомлять земские чины с состоянием
казны без необходимости выслушивать их мнение на этот счет.
Исследователь бюджетного права Финляндии Э.Н. Берендтс ут-
верждал, что реляция, или сообщение о состоянии казны не имела
юридической природы и значения отчета, ибо правительство не
обязано давать Сейму отчета в использовании монархом его фи-
нансовых прерогатив15. Зафиксированная в статьях 27 и 36 проце-
дура рассматривалась правительством как "оригинальная" тради-
ция бюджетного процесса Финляндии. Авторы составленной в
канцелярии министра финансов справки ссылались на мнение
Э.Н. Берендтса, объясняя возникновение этой традиции тем, что, с
одной стороны, "Верховная власть желала привлечь к несению
расходов на умножение благосостояния края и на развитие народ-
ного образования все классы населения, на которые податное бре-
мя падало далеко неравномерно..., а в то же время верховная
власть желала сохранить и увеличить капиталы правительствен-
ных фондов". С другой стороны, в формировании этой процедуры
сыграло роль стремление Сейма "отвоевать себе возможно боль-
шую долю влияния на финансовое управление путем вотирования
временных налогов на те же предметы, на которые отпускались
суммы из правительственных фондов"16. Главный аргумент в поль-
зу условности процедуры представления Сейму сведений о состо-
янии бюджета сводился к тому, что статный фонд никогда не ис-
пытывал дефицита средств. Тем не менее эта "традиция" получи-
ла законодательное оформление не только в Сеймовом уставе
1869 г., но была подтверждена 122-й ст. Воинского устава 1878 г. В
нем было сказано, что расходы на содержание финских войск
должны покрываться из милиционного фонда, а недостающие на
покрытие расходов суммы вотироваться Сеймом.
Сторонники финляндской автономии утверждали, что 27-я и
36-я статьи Сеймового устава устанавливали ответственность Се-
ната перед Сеймом за использование средств правительственных
фондов17. Претензии народного представительства на расшире-
ние бюджетных прав Сейма выразились в программах либераль-
ных партий Финляндии18, а также в проекте кодификации фин-
ляндских законов, составленном в 1886 г. кодификационным ко-
митетом под председательством А. Вейсенберга. Проект система-
тизации финляндского законодательства предполагал значитель-
ное расширение сферы деятельности народного представительст-
ва. Особое внимание его авторы уделили юрисдикции Сейма в об-
ласти экономической и финансовой политики: почти все ее аспек-
ты, «начиная от промыслов и налогов и кончая деятельностью бан-
ка находились "под ручательством и попечением депутатов Сей-
ма"»19. По мнению членов кодификационного комитета, статьи
Сеймового устава определяли право Сейма исследовать распреде-
185
ление государственных доходов, и в случае вотирования Сеймом
дополнительных средств, контролировать выполнение условий, на
которых эти средства были Сеймом предоставлены. Таким обра-
зом, финансовые прерогативы Сейма распространялись далеко за
пределы сеймовых фондов и предполагали предоставление пред-
ставительству права общего бюджетного контроля20.
Разумеется, такое толкование финляндского законодательства
встретило сопротивление со стороны российского правительства,
готовившего в этот период программу ограничения финансовой
автономии княжества: ликвидации финляндской монетной систе-
мы и таможенного объединения империи и Финляндии. Одним из
начальных шагов в направлении сужения автономии княжества, в
том числе его бюджетной самостоятельности, стало введение 1 ав-
густа 1891 г. нового порядка направления "тех возникающих по
финляндской окраине дел, по которым ввиду связи их с импер-
ским управлением требуются заключения имперских ведомств".
К категории дел, связанных с имперским управлением были отне-
сены вопросы бюджета, и с 1891 г. росписи фондов вносились
статс-секретарем на рассмотрение в имперское правительство
предварительно внесения в Сейм21.
Еще одним основанием для борьбы Сейма за расширение
своих прав стало появление новых сметных правил 3 мая 1899 г.
Сметные правила установили внешнее единство бюджета: вме-
сто пяти росписей составлялась одна, единая роспись. Однако
внутри нее сохранилось фондовое деление. Это неопределенное
состояние бюджета дало еще один повод к различным толкова-
ниям статуса бюджета: сторонники автономии заявляли, что ус-
тановленное правилами единство росписи автоматически рас-
пространяло контроль Сейма на весь бюджет в целом. Прави-
тельство же утверждало, что внешнее единство является лишь
формальным, а сохранение внутреннего разделения на прави-
тельственные и сеймовые фонды ограничивает полномочия Сей-
ма рамками сеймовых средств.
Притязания народного представительства на контроль за
бюджетом, а также необходимость правительства обращаться к
Сейму за дополнительными ассигнованиями на военные нужды
дали повод для составления проекта изменения бюджетной си-
стемы княжества. В 1904 г. статс-секретарь великого княжества
В.К. Плеве представил на рассмотрение императора доклад о
бюджетной реформе. Одной из главных целей реформы Плеве
считал отстранение Сейма от вотирования средств на военные
расходы. С точки зрения статс-секретаря, только правительство
должно формировать статьи росписи, касающиеся первосте-
пенных задач государства, так как эти статьи должны быть за-
щищены от опасности внезапного прекращения финансирова-
ния "в случае отказа от них со стороны Сейма"22. Компетенцию
Сейма следовало бы ограничить выделением средств на соци-
ально-культурные задачи, так как "значение этих потребностей
настолько ясно сознается финляндским обществом, что нельзя
186
сомневаться в готовности представителей края принести жерт-
вы во имя таких близких большинству населения интересов и
изыскать необходимые для сего средства".
Еще одним недостатком бюджетной системы Финляндии, по
мнению В.К. Плеве, являлось раздробление бюджета на фонды,
осложняющее счетоводство, лишающее роспись "должной на-
глядности" и затрудняющее "ознакомление с действительным со-
стоянием имеющихся в распоряжении государственной власти
сумм". Первоначально Плеве предложил вовсе упразднить фондо-
вую систему. Но опасения того, что объединение фондов даст по-
вод Сейму высказывать свои суждения "о причинах, обусловлива-
ющих недостаточность правительственных средств, и о степени
настоятельности предположенных издержек", а в конечном итоге
может привести к тому, что "все расходные статьи росписи могут
сделаться предметом обсуждения" народного представительства,
вынудили отказаться от этой идеи. Плеве пришлось согласиться с
необходимостью сохранения обособленности правительственных
и сеймовых фондов, и даже придать этой обособленности "более
определенное выражение, дабы окончательно устранить то влия-
ние Сеймов на правительственные средства, которое обусловли-
валось перечислениями, производимыми из средств временных
налогов в фонд милиционный".
Новые правила составления бюджета, предложенные Плеве,
предполагали формирование двух фондов: казенных средств и
земских средств. Распоряжение первым фондом принадлежало
компетенции правительства, вторым — распоряжению Сейма. Из
фонда казенных средств должны были покрываться издержки:
а) по пособиям, уплачиваемым государственному казначейству
как доля участия финляндской казны в общегосударственных рас-
ходах; б) по содержанию правительственных органов управления
и суда; в) по постройке и содержанию имеющих общегосударст-
венное значение железнодорожных путей, а также по реорганиза-
ции финляндских железных дорог в видах установления прямого
железнодорожного сообщения между сетями Имперской и фин-
ляндской23; г) по обеспечению землей безземельного населения
края; д) по содержанию высших и средних учебных заведений и
отчасти по медико-санитарному делу. На фонд земских средств
возлагались не отнесенные на фонд казенных средств расходы по
сооружению и содержанию железных дорог и других путей сооб-
щения, по народному образованию, по медико-санитарной части и
по мерам общественного благоустройства. В фонд казенных
средств должно было ежегодно отчисляться из "земских" средств
по 475 тыс. марок из поступлений гербового сбора и по 660 тыс. из
доходов винокуренного налога24.
10(23) июня 1904 г. предложенные Плеве правила были утвер-
ждены Николаем II и представлены Сейму в качестве руководства
для составления нового бюджета на 1905 г. Сейм категорически от-
казался исполнять изданные в порядке административного зако-
нодательства нормы, представив по этому поводу петицию на имя
187
императора. Прежде всего депутаты Сейма указали на несоответ-
ствие правил, изданных, по их мнению "по инициативе бывшего
генерал-губернатора" Н.И. Бобрикова, основным законам Фин-
ляндского княжества 1772 и 1789 гг., а также Сеймовому уставу
1869 г. По действующему законодательству Сейм должен был вы-
делять дополнительные средства на покрытие государственных
расходов в том случае, если "ординарные доходы казны для сего
недостаточны". Вопреки этим нормам правила 23 июня 1904 г. обя-
зывали Сейм в любом случае предоставлять эти деньги и возобно-
влять временные налоги, а правительство могло определять, на ка-
кие предметы поступления от этих налогов должны быть употреб-
лены25. В принципе, земские чины не возражали против упроще-
ния фондовой системы, но таковая реформа не должна была ума-
лять основных прав народного представительства.
Составленная Плеве система распределения расходных ста-
тей между казенным и земским фондами также, по мнению Сей-
ма, противоречила действующему законодательству. Депутаты
утверждали, что ни пособия, платимые имперскому государст-
венному казначейству как доля участия финляндской казны в об-
щегосударственных расходах, ни расходы по строительству име-
ющих общегосударственное значение железнодорожных путей
не могут быть ассигнованы без участия представительства. Тем
более, изданные в административном порядке правила не могут
упразднить существующий коммуникационный фонд, необходи-
мый для развития железнодорожного строительства. К области
административного законодательства не относится и объедине-
ние статного и милиционного фондов. Следовательно, новые
правила могут быть ограничены только технической стороной
бюджетного процесса и не должны затрагивать его основных
норм. Но даже с технологической точки зрения предложенные
преобразования представляли "сомнительную пользу", посколь-
ку упраздняли установленное в 1899 г. единство бюджета, разде-
ляя единую роспись фактически на две26.
Составив ходатайство о приведении новых правил в соответст-
вие с законодательством, Сейм отказался использовать их при со-
ставлении бюджета. На отказ Сейма следовать сметным правилам
Плеве последовала резолюция Николая II. Император разрешил
Сейму руководствоваться прежними нормами, но предостерег
Сейм от вмешательства в распоряжение правительственными
фондами. 17 февраля 1905 г. Финляндский Сенат внес на рассмот-
рение царя ходатайство составить поправки к предложенным пра-
вилам, а на первое время ограничить упразднением фондов благо-
творительных заведений и работных домов, а также фонда сбере-
жений Абоской губернии, формально не входящих в роспись. Хо-
датайство Сената было удовлетворено, и правительству княжества
предстояло выработать новые основания бюджетных правил.
Конфликты между правительством и Сеймом приняли еще
большие масштабы после издания нового Сеймового Устава 1906 г.
До его появления вмешательства Сейма в правительственную сфе-
188
ру бюджета в процессе составления росписей носили единичный
характер и лишь дважды становились поводом для замечаний со
стороны монарха: в 1873 г. в связи с объявленными Сеймом усло-
виями распоряжения гербовой пошлиной, и в 1877 г., в связи с
предложением Сейма установить в качестве чрезвычайного нало-
га мореходную пошлину, имеющую характер таможенного сбора
и поэтому также принадлежащую исключительному ведению им-
ператора27.
Новый устав принципиально изменил статус и организацию
народного представительства. Он предусматривал ежегодные со-
зывы народного представительства на основе всеобщего и равно-
го избирательного права.
Еще при выработке проекта нового устава возникли разногла-
сия относительно объема бюджетных прав Сейма. Проект, состав-
ленный Сенатом и рассмотренный депутатами Сейма в марте
1906 г., был передан на предварительное рассмотрение Особого
совещания под председательством Э.В. Фриша. Статья 26 проекта
предписывала правительству в начале каждого очередного Сейма
передавать ему предложение, "содержащее, кроме расчета
средств и потребностей казны на следующий финансовый год, об-
зор финансовых вопросов, передаваемых на обсуждение Сейма".
Особое совещание, рассматривавшее проект, обратило внимание
на неясность формулировки статьи, дающую основание для раз-
личных толкований. Э.В. Фриш, а также члены совещания
Н.Д. Сергеевский и Н.П. Гарин заявили, что в такой формулиров-
ке проект предполагает расширение прав Сейма в области финан-
сового управления и распространение власти народного предста-
вительства на весь бюджет Финляндии: в уставе исчезло ранее
четко выраженное в законе разделение фондов на правительст-
венные и сеймовые. Если в уставе 1869 г. говорилось о представле-
нии Сейму сведений о состоянии статного ведомства, то в 26-й
статье проекта употреблялось понятие "казна", что автоматически
увеличивало сферу компетенции Сейма.
Члены совещания, представлявшие финляндскую сторону
(статс-секретарь А.Ф. Лангоф, сенаторы Л.Г. Мехелин и Л.Г. Гри-
пенберг), отрицали приписываемое авторам проекта стремление
расширить полномочия Сейма. Итоговая формулировка 26-й ста-
тьи несколько отличалась от первоначальной, в ней отсутствовало
упоминание об обзоре финансовых вопросов, представляемом
Сейму. Тем не менее 26-я статья не исключала возможности воз-
никновения различных толкований в пользу как Сейма, так и пра-
вительства28. Следующая, 27-я статья, почти в точности повторила
содержание 27-й статьи устава 1869 г., так и не изменив ее дву-
смысленности29. По крайней мере осталось неясным, предоставля-
ются ли сведения о состоянии казны лишь для сведения, или же
эту процедуру можно рассматривать в качестве инструмента пар-
ламентского контроля бюджета.
По мнению Н.Д. Сергеевского30, не только формулировка 26-й
статьи проекта угрожала финансовым прерогативам верховной
189
власти. 35-й статья предполагала создание в структуре Сейма не
двух комиссий, как ранее — статной и чрезвычайных налогов, а
одной, бюджетной, что также свидетельствовало о притязаниях на
бюджет в целом. Это положение статьи проекта осталось без изме-
нений, и впредь бюджетная работа Сейма сосредотачивалась в од-
ной комиссии. 61-я статья проекта подчиняла сеймовому законо-
дательству регулирование постоянных налогов, что не принадле-
жало к компетенции представительства. Эти и другие стилистиче-
ские и смысловые нововведения, по мнению Сергеевского, соста-
вляли угрозу финансовым прерогативам монарха31. Подозрения
Сергеевского относительно стремления финляндцев расширить
прерогативы Сейма подкреплялись тем, что ему стало известно о
некоем первоначальном проекте устава, составленном "особым
комитетом" (видимо, сеймовым) и не сообщенным русским чле-
нам совещания. В этом проекте, по словам Сергеевского, прямо го-
ворилось о том, что "наступило время такой реформы, которая
предоставила бы Сейму право рассматривать и, по крайней мере,
в окончательных суммах одобрять (утверждать) все казенные рас-
ходы, даже и те, которые могут быть покрываемы ординарными
статными средствами"32.
В целом, внесенные в Сеймовый Устав нововведения имели, на
первый взгляд, незначительный, часто стилистический характер.
Однако, сохраняя некоторую двусмысленность законодательных
норм о бюджете, новые положения в большей степени давали ос-
нования для использования Сеймом своих бюджетных полномо-
чий. Изменение текста статей Сеймового Устава, а также установ-
ление практики ежегодного созыва представительства превратили
эпизодические столкновения между правительством и Сеймом по
поводу бюджетных полномочий в перманентный конфликт.
Созываемый с 1907 г. ежегодно Сейм каждый раз при внесе-
нии правительством росписи рассматривал во всех подробностях
предполагаемый расчет доходных и расходных статей бюджета и
вносил в него изменения. Традиционная и ставшая формальной
формулировка закона об ассигновании "недостающих" средств
была истолкована буквально. Если ранее сеймовый фонд времен-
ных налогов принимался Сеймом в виде отдельной росписи, соста-
вляемой независимо от баланса статного фонда, то теперь Сейм
взял за правило вносить в бюджет только действительно недоста-
ющую на государственные расходы сумму. Таким образом, стат-
ный фонд лишился ранее остававшейся в распоряжении прави-
тельства суммы "остатков", т.е. превышения доходов над расхода-
ми. Сейм же, напротив, имел возможность накапливать неизрас-
ходованные из собственных фондов средства. С точки зрения пра-
вительства, такая практика сеймовой деятельности грубо наруша-
ла финансовые прерогативы монарха.
"Посягательства" Сейма дали повод Николаю II напомнить
депутатам о том, что вотированные сеймом временные налоги
должны быть взимаемы и расходованы как и прежде, без сме-
шения их со средствами статного, милиционного и других пра-
190
вительственных фондов. "Вновь подтверждаю Сейму, что право
распоряжения этими фондами принадлежит исключительно
Мне", — гласила резолюция императора на отзыве Сейма
1907 г. по предложению о доставлении средств на те потребно-
сти, для покрытия которых ординарные статные доходы явля-
лись недостаточными33. Отзыв Сейма 1907 г., первого созванно-
го по новому законодательству, закладывал весьма опасные для
правительства традиции рассмотрения бюджета. Анализируя
расходные статьи статного фонда, бюджетная комиссия Сейма
предложила в частности пересмотреть штаты Финляндского
статс-секретариата и канцелярии генерал-губернатора, сокра-
тить расходы на содержание губернаторов и чинов губернской
администрации, проведя реформы децентрализации, урезать
расходы полиции, упразднить Главное управление по делам пе-
чати в Финляндии и т.д. Комиссия признала незаконность вклю-
чения в роспись расходов Финляндии пособия на военные нуж-
ды, внесенного в Государственное казначейство империи без
согласия на это Сейма. В своем отзыве комиссия коснулась да-
же таких статей бюджета, как ассигнования на украшенные
бриллиантами перстни и табакерки, выдаваемые в качестве вы-
сочайших наград за служебные отличия. По мнению комиссии,
награды эти не представлялись "целесообразными, а, напротив,
в виду случайного своего характера — часто несправедливы-
ми"34. Таким образом, Сейм почувствовал себя в роли европей-
ского парламента, осуществляющего функции контроля за бюд-
жетом. Но имперское правительство иначе представляло себе
роль народного представительства в княжестве.
Раздражение императора было вызвано не только попытками
Сейма контролировать правительственный бюджет, но также и
тем, что в своем отзыве тот внес предложения о предоставлении
ему права избирать ревизоров казны для "проверки финансового
управления". Кроме того, для имперского правительства было
прискорбно видеть, что эти попытки Сейма не вызвали отпора со
стороны Финляндского Сената, который принял к рассмотрению
и отзыв на предложение об ассигновании средств, и предложения
об организации ревизионного ведомства.
Несмотря на требование императора не вмешиваться в об-
ласть правительственного бюджета, следующий Сейм 1908 г.
вновь рассмотрел весь бюджет целиком, внеся в него изменения.
Планируя расходы по сеймовым фондам, депутаты выделили из
фонда временных налогов на расходы по народному образованию
только ту сумму, которой не доставало после зачета остатков стат-
ного фонда. Это позволило Сейму "сэкономить" 3 543 500 марок,
затратив вместо 8 820 500 марок лишь 5 277 000 марок. На это ре-
шение Сейма последовало требование Николая II возместить сум-
му остатков статного фонда в размере 3 118 500 марок из фонда
временных налогов, но это требование не было рассмотрено из-за
роспуска Сейма. Однако и очередной Сейм 1909 года отказался пе-
речислить эти средства обратно в статный фонд, объяснив при
191
этом, что Сейм считает себя обязанным вотировать из своих
средств на культурные потребности края лишь ту сумму, которой
в статном фонде недостает на покрытие казенных расходов. Меж-
ду тем, бюджет 1909 г. предполагал наличие в статном фонде остат-
ков на сумму б млн марок35, и продолжение практики Сейма в том
же направлении грозило правительству лишением этих остатков.
9(22) декабря 1910 г. генерал-губернатор Ф.А. Зейн обратился
к министру статс-секретарю с предложением представить импе-
ратору ходатайство о поручении Сенату выработать новое обра-
щение к Сейму с требованием возврата 3 118 500 марок в статный
фонд. Зейн полагал, что "политические обстоятельства настоя-
щего времени не дают никакого повода простить этот долг и та-
ким образом проявить особое монаршее благоволение в отноше-
нии Сейма, который сам занял совершенно непримиримую пози-
цию", что "напротив того, необходим твердый со стороны прави-
тельства отпор Сейму в его незаконных посягательствах на бюд-
жетные права монарха"36.
Отношение Зейна было передано на рассмотрение Совета ми-
нистров, но не получило в нем одобрения. Совет министров, согла-
сившись с мнением генерал-губернатора о незаконности действий
Сейма, усомнился в целесообразности проектируемого внесения
на Сейм 1911 г. нового предложения о возврате суммы. Совет по-
лагал, что это требование, как и предыдущие, останется неудовле-
творенным. Из имеющих уже место случаев нарушений Сеймом
своих полномочий "с полной очевидностью усматривается, что в
области своей бюджетной деятельности Сейм решительно разо-
шелся с существующими по сему предмету постановлениями за-
кона и вступил на путь бюджетной борьбы с правительством... При
подобных обстоятельствах какие-либо, хотя бы и исходящие из са-
мых высоких источников государственной власти указания Сейму
будут оставлены им без должного внимания и подвергнутся лишь
неуместной критике с точки зрения предвзятых финансовых тео-
рий, настойчиво проводимых Сеймом в практику финляндского
бюджетного дела"37. Решением Совета министров финляндскому
генерал-губернатору и Сенату было поручено пересмотреть ут-
вержденные 10(23) июня 1904 г. по проекту В.К. Плеве правила о
составлении росписей Великого Княжества Финляндского с це-
лью установления в порядке административного законодательства
(т.е. без участия Сейма) новые принципы "твердого разграниче-
ния правительственных и сеймовых фондов"38.
Проект правил составления росписи был представлен Сена-
том в декабре 1911 г. На этот раз Сенат проявил готовность огра-
ничить сферу деятельности Сейма только теми статьями бюдже-
та, которые касались удовлетворения "культурно-социально-
просветительных" нужд, сохранив за правительством право оп-
ределять статьи расходов, необходимых "для существования го-
сударства". Такое распределение бюджетных полномочий было
особенно необходимо, с точки зрения Сената, ввиду возникнове-
ния постоянных конфликтов между правительством и Сеймом.
192
"Пока народное представительство путем сокращения кредитов
имеет возможность поражать жизненные функции государства,
оно имеет в руках могущественнейшее орудие для борьбы с пра-
вительством", — говорилось в представлении39.
Единственным путем гарантировать невмешательство Сейма в
область правительственного бюджетного законотворчества, с точ-
ки зрения Сената, являлось предоставление правительству права
самостоятельно, без участия Сейма ежегодно переносить расходы
из сеймового фонда временных налогов в фонд статный, если
средства статного фонда оказываются недостаточными. Это право
правительства должно быть четко определено в законодательстве.
Кроме того, в тексте высочайших предложений Сейму об ассигно-
вании средств из сеймовых фондов следовало каждый раз обяза-
тельно указывать, что расходы, отнесенные на счет сеймовых
средств (на социально-культурные нужды) ни в коем случае не бу-
дут удовлетворены за счет статного фонда. Следовательно, "произ-
водство сих расходов будет зависеть от того, найдет ли Сейм воз-
можным принять эти расходы на находящиеся в его ведении сред-
ства" . Чтобы гарантировать не только статный фонд, но и фонд ми-
лиционный, финансирующий военные расходы, от влияния Сей-
ма, следовало включить средства милиционного фонда в статный
фонд. При этом можно было бы сохранить разделение сеймовых
фондов (на коммуникационный, временных налогов и винокурен-
ного налога). Проект Сената, с его точки зрения, имел еще и то
преимущество, что такие правила составления бюджета могли
быть утверждены в административном порядке, без участия пред-
ставительства40.
Проект Сената не был одобрен генерал-губернатором. По мне-
нию Зейна, отказ от постоянного, основанного на законе разгра-
ничения правительственных и сеймовых фондов, напротив, созда-
вал предпосылки для сохранения существующей конфликтной си-
туации. Зейн считал, что не существовало никаких препятствий
для того, чтобы оформить это разграничение в законодательном, а
не административном порядке. Для этого вовсе не требовалось со-
гласование с Сеймом, поскольку "император... уже дважды... соиз-
волили признать за собой право разрешить сей вопрос своей еди-
ноличной властью без участия Сейма". Это не являлось отступле-
нием от основного начала финляндского бюджетного права, одной
из основ которого являлся принятый шведским королем "нормаль-
ный штат" 1696 г.41
Проект бюджетных правил Зейна предлагал новую структу-
ру бюджета: правительственные доходы и расходы были скон-
центрированы в единой бюджетной структуре, получившей на-
звание статный фонд (в нем были объединены средства статно-
го и бывшего милиционного фондов, существовавших до введе-
ния правил 1899 г.). Вместе с тем сеймовые доходы и расходы
вновь были разбиты на отдельные росписи коммуникационного
фонда, фондов временных налогов и винокуренного налога. Эта
мера, по словам Зейна, была вызвана необходимостью лишить
193
сторонников расширения сеймовых прерогатив теоретическо-
го основания в виде концепции о единстве бюджета и прекра-
тить таким образом "возникшие на почве этого мнимого единст-
ва домогательства"42. При составлении ежегодной росписи до-
ходов и расходов статного фонда следовало руководствоваться
необходимостью обеспечить увеличение его запасного капита-
ла и не допускать никаких перечислений или авансовых выдач в
сеймовые фонды. Подобные перечисления имели своим послед-
ствием "только безвозвратную потерю этих сумм для статного
фонда", сумма которой составила за 1901 — 1910 гг. более 24 млн
марок. Сейму в обязательном порядке предлагалось ассигно-
вать средства на расходы: "а) по сбору и контролю временных
налогов, б) по Сейму, в) по состоящим в ведении Сейма устано-
влениям, г) по уплате процентов и погашению заключенных под
гарантию Сейма займов, д) по устройству и содержанию путей
сообщения на счет коммуникационного фонда, и е) по народно-
училищной части и культурно-просветительным потребностям,
поскольку их удовлетворение не отнесено на счет статного фон-
да", а также вменялось в обязанность ежегодно перечислять в
статный фонд по 475 тыс. марок из поступлений гербового сбо-
ра и по 660 тыс. марок из поступлений винокуренного налога43.
По мнению Зейна, эта реформа не должна была вызвать возра-
жений со стороны Сейма, поскольку касалась только прави-
тельственных фондов, и, следовательно, могла быть принята без
участия представительства.
Третья точка зрения на развитие бюджетных правил была
представлена статс-секретарем Великого Княжества А. Ланго-
фом, категорически возражавшим против предложенного Зей-
ном разделения бюджета. Проект Сената казался ему более
приемлемым, так как соответствовал порученной императором
задаче: предложить в рамках административного законодатель-
ства пути обеспечения неприкосновенности правительствен-
ных фондов. Проект Сената был удобен, с точки зрения Ланго-
фа, тем, что давал гарантии такого обеспечения "при гибком, но
не разделенном на два самостоятельных отдела бюджете". Лан-
гоф считал нецелесообразным установление в законе, как это
предложил Зейн, запрета на перечисления средств из статного
фонда. Этот запрет должен был носить только временный, а не
постоянный характер с тем, чтобы не прибегать к взиманию но-
вых налогов в случае, если казна располагает свободными сред-
ствами. Также нецелесообразно и безнадежно было бы требо-
вать от Сейма ежегодной передачи в статный фонд сумм из по-
ступлений гербового сбора и винокуренного налога.
Предложенная Зейном система могла бы функционировать
только если доходы превышали расходы, так как лишь в этом слу-
чае бюджет правительственных фондов мог быть урегулирован
без содействия Сейма. Если же доходы правительственных фон-
дов не будут покрывать приходящихся на них расходов, то полное
194
обособление их от сеймовых средств поставит правительство в
очень тяжелое положение. Следовало иметь в виду это обстоятель-
ство, так как главный доход финляндской казны составляли тамо-
женные пошлины, находящиеся в полной зависимости "от общего
благосостояния края и спокойного течения его жизни". Таким об-
разом, указав в законе на делимость бюджета и ограничение ис-
пользования сеймовых средств только для удовлетворения отне-
сенных на их счет расходов, правительство "само лишит себя пра-
ва в случае недостаточности ординарных доходов казны для урегу-
лирования правительственного бюджета требовать от Сейма необ-
ходимых для сего дополнительных средств"44.
Проекты бюджетных правил, составленные Сенатом, гене-
рал-губернатором и статс-секретарем были представлены к
оценке основного специалиста по финляндскому финансовому
праву Э.Н. Берендтса. По мнению Берендтса, суть разногласий
между проектами сводилась к решению следующих проблем:
возможно ли с точки зрения целесообразного ведения финан-
сового хозяйства в пределах бюджетного периода строгое и
твердое разграничение между различными категориями расхо-
дов, относимых на средства фондов правительственных, с од-
ной, — и на средства фондов, коими распоряжается Сейм, с
другой стороны; можно ли провести такое разграничение рас-
ходов и полное отделение двух указанных фондовых групп без
нарушения права Сейма на участие в установлении налогов и на
осуществление им предоставленного финскому народу основ-
ными законами края самообложения; и возможно ли провести
реформу в порядке административном, при помощи ли издания
административного закона, или при помощи издания инструк-
ции Сенату, или же, напротив, реформа может и должна быть
проведена с участием Сейма.
Основная причина реформы — посягательства Сейма на бюд-
жетные расчеты правительства — была вызвана тем, что Сейм и
правительство принципиально расходятся в целях бюджетного ре-
гулирования: Сейм заботится только об интересах Финляндии, а
правительство "принимает во внимание наравне с интересами
Финляндии и права российского государства на привлечение фин-
ского народа к посильному участию в несении государственно-
финансовых тягот". Именно статьи расходной части бюджета,
предназначенные для перечисления в имперское казначейство,
депутаты Сейма настойчиво пытались исключить из росписей пра-
вительственных фондов. Причем в будущем конфликт между
представительством и имперской властью обещал приобрести еще
большие масштабы, поскольку до сих пор речь шла только об опре-
делении расходов. Любая же попытка установить в порядке обще-
имперского законодательства какую-либо новую доходную ста-
тью в виде специального налога на общегосударственные нужды
действительно могла бы привести к обострению политических
разногласий.
195
По мнению Берендтса, сенатский проект не решал поставлен-
ных перед ним задач: отсутствие обязанности Сейма вотировать
определенные суммы на правительственные нужды в законода-
тельном порядке означало, что правительству нет оснований рас-
считывать на то, что эти средства будут ему предоставлены. В слу-
чае такой необходимости Сейм укажет правительству на один вы-
ход из финансового затруднения: на исключение из финляндского
бюджета всех статей расхода, связанных с участием Финляндии в
общеимперских расходах и внесенных в бюджет по постановле-
нию российского правительства, законодательных учреждений
империи или верховной власти.
Наиболее оптимальная формулировка новых бюджетных пра-
вил, по мнению Берендтса, должна была отличаться от правил
1904 г. указанием на обязательное отнесение на счет казенного
фонда всех расходов, обусловленных исполнением обязанностей
Финляндии в отношении империи, а также расходов по содержа-
нию административных и судебных учреждений края. Остальные
же расходы на социально-культурные задачи можно было бы не
разграничивать между казенным и сеймовым фондами. Эти рас-
ходы могли бы быть покрыты из средств казенного фонда, а если
эти средства оказались бы недостаточными, то каждому Сейму
должно было быть предложено предоставить деньги на покрытие
дефицита. Такая модификация не затрагивала бы коммуникаци-
онный фонд и не давала бы повод для заявлений о нарушении за-
конодательства.
Единственным условием, при котором новые правила могли
бы достигнуть поставленной цели, по мнению Берендтса, явля-
лось разделение росписи на две части. Берендтс предложил на-
звать их фондами ординарных и временных доходов и расходов
(вместо предположенных Плеве фондов казенных и земских
средств, так как все средства бюджета должны считаться казен-
ными). В таком виде "эта скромная реформа могла бы содейст-
вовать некоторому смягчению бюджетных конфликтов и, во
всяком случае, не привела бы к тому острому столкновению, ко-
торого, неминуемо, придется ждать, если будет решено насто-
ять на полном проведении правил 1904 года". Вместе с тем Бе-
рендтс предупреждал, что правительство не может рассчиты-
вать на полное исчезновение почвы для конфликта: "обязатель-
ное отнесение платежей Финляндии в пользу Государственного
казначейства на средства ординарного бюджета будет объявле-
но финляндцами вопиющим нарушением всех прав Сейма и на-
рушением автономии Финляндии, и убедить их в неправильно-
сти этого взгляда нет никакой возможности"; "...с этим прихо-
дится мириться, ибо выхода из этого конфликта правовых воз-
зрений пока не предвидится", — писал Берендтс45.
Один из основных спорных вопросов бюджетного права
Финляндии — о разграничении правительственных и сеймовых
фондов — был внесен на обсуждение имперского Совета мини-
стров. На основании предварительной оценки проектов в кан-
196
целярии Совета министров за основу был взят вариант, предло-
женный генерал-губернатором. От проектов Сената и статс-се-
кретаря было решено отказаться. Главная поправка к проекту
Зейна состояла во введении обязательного представления про-
ектов росписей правительственных и сеймовых фондов на рас-
смотрение императора до составления общего ежегодного сво-
да доходов и расходов. После утверждения росписей фондов ца-
рем они должны были поступать в Сенат для сведения в единый
бюджет без внесения каких-либо изменений. К аналогичному
выводу пришло и Особое совещание по делам Великого Княже-
ства Финляндского, на заседании которого 4 марта 1913 г. были
обсуждены проекты бюджетных правил. Составленный Сове-
щанием проект, в основу которого был положен проект Зейна, в
целом почти совпадал с проектом канцелярии Совета минист-
ров. Разница состояла лишь в оформлении предполагаемой ре-
формы: вместо одного предполагалось издать три постановле-
ния — об упразднении фондов милиционного и военного дома,
о прекращении перечислений или авансовых выдач из статного
в сеймовые фонды, о бюджетных правилах для Великого Кня-
жества Финляндского46. По обсуждении в Совете министров на
заседании 28 июня 1913 г. предложенные проекты утверждены
императором и введены в действие.
Итак, новые правила устанавливали разделение бюджета на
четыре росписи: одного правительственного фонда — статно-
го—и трех сеймовых. В отличие от действовавших ранее бюд-
жетных правил, по которым единая роспись только в оконча-
тельном виде поступала на высочайшее утверждение, новые
правила требовали предоставления императору росписей всех,
в том числе сеймовых, фондов до их сведения в бюджет. Прави-
ла устанавливали основные статьи расходов, которые могли
быть внесены на счет статного фонда. Таким образом, во-пер-
вых, в законодательном порядке гарантировалось перечисление
сумм на счет имперского казначейства на "общегосударствен-
ные потребности", а во-вторых, не допускалось отнесение к
статному фонду расходов на социально-культурные нужды, ко-
торые должны были покрываться из сеймовых средств. Расхо-
ды, которые император не признавал "возможным отнести на
статный фонд или на иные находящиеся в единоличном его рас-
поряжении источники", должны были предлагаться финлянд-
скому Сейму, и, по ассигновании Сеймом и высочайшем утвер-
ждении соответствующих кредитов, производиться в пределах
последних. Основные статьи расходов, возлагаемые на Сейм,
были также перечислены в правилах, но цитированное выше
положение предоставляло возможность потребовать от Сейма
дополнительных ассигнований на расходы, отнесенные к стат-
ному фонду47.
Новые правила действительно создавали некоторые гаран-
тии для правительства от посягательств со стороны Сейма. Пре-
жде всего они гарантировали невмешательство народного пред-
197
ставительства в перечисление средств на общегосударственные
потребности, поступающих в имперское казначейство. Эта, ос-
новная цель проекта была достигнута. Единственное, в чем мож-
но было бы упрекнуть его составителей, это расчет на исправ-
ное поступление таможенных сборов, которое могло бы суще-
ственно сократиться в случае таможенного объединения Фин-
ляндии с Россией. Министерство финансов России уже давно
планировало осуществить это объединение. Однако россий-
ские промышленники, опасавшиеся конкуренции отечествен-
ных товаров с финскими, категорически возражали против ли-
квидации таможенной границы, и эта мера была отложена на
неопределенный срок.
Конфликт между Сеймом и правительством о бюджетных пол-
номочиях, разумеется, представлял собой одну из сторон полити-
ческой борьбы за расширение прав народного представительства.
Депутаты Сейма стремились приблизить статус представительно-
го органа к статусу парламентов конституционных государств, в
которых законодательные органы обладали правами бюджетного
контроля и активно участвовали в бюджетном процессе. С другой
стороны, этот конфликт имел и финансовую подоплеку: сумма до-
ходов правительственных фондов (по росписи 1908 г. —
73 654 000 марок48) превышала доходы сеймовых фондов (по той
же росписи 60 125 870 марок), поскольку основу доходной части
составляли таможенные пошлины, размер которых ежегодно уве-
личивался (43 410 000 марок в 1908 г.). Самыми крупными статьями
доходов сеймовых фондов являлись доходы с казенных железных
дорог (по той же росписи — 39 000 000 марок), а также акцизы
(9 100 000 марок), гербовый сбор (3 000 000 марок) и отчисления от
чистой прибыли Финляндского Банка (7 789 470 марок). Разумеет-
ся, депутаты Сейма стремились к контролю если не над всем бюд-
жетом, то, по меньшей мере, претендовали на распределение та-
моженных доходов.
В то же время борьба Сейма представляла собой выражение
стремлений к расширению финансовой автономии княжества в
составе империи. С этой точки зрения, особую важность предста-
вляли: во-первых, возможность самостоятельно определять доход-
ные и расходные статьи бюджета без вмешательства имперских
властей, что предполагало ограничение сферы исключительного
ведения монарха, а во-вторых, ограничение и в будущем упраздне-
ние каких-либо перечислений в имперское казначейство на так
называемые общегосударственные потребности.
198
АРМИЯ И БЮДЖЕТ: УЧАСТИЕ ФИНЛЯНДИИ
В ОБЩЕГОСУДАРСТВЕННЫХ РАСХОДАХ ИМПЕРИИ
Участие Финляндии в общегосударственных расходах пред-
ставляло собой один из важнейших и, в то же время, "больных" во-
просов российско-финляндских бюджетно-финансовых отноше-
ний. Несмотря на заявление Александра I на Сейме 1809 г. о том,
что доходы Финляндии будут обращены только на нужды края,
правительство империи изначально претендовало на отчисления
из финляндской казны в государственное казначейство. "Обстоя-
тельства были сильнее великодушных намерений. Vis major фи-
нансовых стеснений не допустила проведения начала обособлен-
ности местных финляндских финансов"49. Указом 20 июля 1810 г.
генерал-губернатору Ф. Штейнгейлю было предписано осущест-
вить перевод остатка доходной части бюджета княжества в разме-
ре 1 726 000 руб. ассигнациями в Государственное казначейство в
качестве вознаграждения за расходы по содержанию русских
войск в Финляндии. Эти расходы составляли весьма солидную
сумму: затри года (1808 — 1810 гг.) они равнялись 20 млн руб. ассиг-
нациями. Назначенная Финляндии компенсация, 1 726 000 руб. —
была включена в роспись доходов и расходов на 1811 г., но так и не
поступила в Государственное казначейство, так как сумма была
израсходована на другие потребности50.
В 1819 г. военный министр А.А. Аракчеев вновь обратился к
финляндскому генерал-губернатору Штейнгейлю с предложени-
ем выделить из бюджета княжества 180 тыс. руб. ассигнациями в
качестве ежегодного пособия для содержания расположенных в
Финляндии российских войск, но Штейнгейль сослался на отсут-
ствие свободных средств и заявил о невозможности такой выпла-
ты51. 9 июня 1823 г. министр финансов империи Е.Ф. Канкрин об-
ратился к императору Александру I с кратким всеподданнейшим
докладом. Канкрин указывал на то, что "Великое княжество Фин-
ляндское в прежнее время давало Швеции весьма значительный
доход. Ныне вовсе не содействует к общим издержкам для поддер-
жания колосса империи вашего императорского величества"52.
Очевидно, Канкрин пытался добиться привлечения Финляндии к
военным расходам империи. Однако постоянной доли участия
Финляндии в военных расходах (аналогичной, например, военным
платежам Царства Польского) в течение первой половины XIX ве-
ка не было установлено, хотя иногда Финляндия отпускала средст-
ва на некоторые мероприятия общегосударственного значения53.
Российские военные формирования представляли собой
почти что единственную вооруженную силу на территории
Финляндии533. Еще в 1809 г. депутаты высказались за временное
упразднение внутренних финляндских войск, хотя заявленное
депутатами право Финляндии иметь свою армию было подтвер-
ждено императором. Решение о роспуске финских военных со-
единений было вызвано отчасти экономической необходимо-
стью: стремлением сократить издержки на содержание армии.
199
Формально финские войска, организованные традиционно по
поселенной системе, продолжали существовать, но воинская
повинность в виде поставки новобранцев с военнообязанных
поземельных участков была заменена уплатой вакантной пода-
ти. Полученные средства пополняли милиционный фонд, осу-
ществлявший расходы на содержание вербованных войск и
другие военные потребности. Кроме вакантной подати в мили-
ционный фонд поступали также пассеволантный сбор, а также
доходы от аренды с бостелей и поземельных оброков с военных
гейматов. Такая организация сохранялась с 1810 по 1854 г., ко-
гда ввиду начала Крымской войны в Финляндии были сформи-
рованы войсковые соединения общей численностью 10 тыс. че-
ловек. В 1867 г. поселенные войска были вновь распущены из-за
неурожая и голода, а также бюджетного дефицита. Первона-
чально предполагалось, что их место займут вербованные вой-
ска, но этого не произошло. Весь воинский контингент Финлян-
дии был представлен одним вербованным батальоном и экипа-
жем54.
Военная реформа 1874 г. в России стала причиной пересмот-
ра традиционной поселенной организации финских войск. Но-
вый военный устав 1878 г. ввел в Финляндии всеобщую воин-
скую повинность. Финляндия получила свои национальные вой-
ска, комплектовавшиеся из местных уроженцев и подчиненные
генерал-губернатору княжества55. Особое значение реформы со-
стояло в том, что вопросы военного законодательства были отне-
сены к категории основных законов и не подлежали изменению
без решения Сейма.
В связи с введением воинской повинности встал вопрос о но-
вых источниках финансовых средств для содержания армии. Со-
гласно уставу 1878 г., издержки по содержанию армии должны бы-
ли покрываться из средств милиционного фонда, а недостающие
средства предоставляться из средств сеймового фонда временных
налогов. Милиционный фонд, доходы которого были крайне малы,
мог покрыть только 1/3 военных расходов, а остальная сумма ас-
сигновывалась Сеймом. Но так как общая численность армии бы-
ла невелика (создание обособленных войск имело скорее полити-
ческое, а не военное значение), то и расходы казны на военные ну-
жды были существенно меньше в пропорциональном отношении,
чем аналогичные расходы империи. Согласно расчетам Военного
министерства, составленным в 1898 г. в 1894—1898 гг. военные
расходы составляли в империи 27,2% всего бюджета, тогда как в
Финляндии они насчитывали 16%; на душу населения в империи
приходилось 2 руб. 83 коп. военных расходов, а в Финляндии —
1 руб. 35 коп. Если же учитывать экономическое влияние призыва
части населения в армию, то Финляндия также находилась в суще-
ственно более благоприятном отношении, нежели Россия. В
1894— 1898 гг. на действительной службе в империи состояло 1,6%
общей численности населения, а в Финляндии — 0,5%. При этом
ежегодно в армию империи призывалось 36% молодых людей, до-
200
стигших призывного возраста, а в Финляндии — 9,6%. В случае
войны коренное население империи должно было выставлять 5%
общего числа мужчин, а Финляндия — 1,5%56.
Существование обособленной финской армии вызывало по-
нятное раздражение в среде российских политиков, не сочувство-
вавших финской автономии. Поэтому реорганизация финских
войск на основе объединения с имперской армией являлась одним
из центральных пунктов программы инкорпорации Финляндии в
империю. По мнению военного министра П.С. Ванновского, пред-
ставившего в августе 1891 г. доклад "О пересмотре Устава о Воин-
ской повинности в Финляндии и об организации финских войск с
их управлениями", княжество должно было быть лишено самосто-
ятельности в решении военных вопросов, финские войска введе-
ны в систему имперской армии и подчинены военному управле-
нию империи. За местным правительством сохранялась лишь
функция финансирования военных расходов57.
С 1891 г. в Военном министерстве и Главном штабе началась
работа.по подготовке военной реформы в Финляндии. К концу
1898 г. две комиссии при Главном штабе под руководством генера-
ла В.Д. Дандевиля подготовили проекты законов о реорганизации
финской армии, точнее, об ее уничтожении.
Одним из аспектов работы комиссий стала проблема привле-
чения Финляндии к "равномерному с прочими частями империи
участию в военных издержках". Комиссией под руководством
Дандевиля при участии представителей Министерства финансов и
финляндского правительства был подготовлен проект закона "об
уравнении военно-финансовой тягости в Финляндии с таковой же
в Империи", переданный на рассмотрение созванного 19 января
1899 г. чрезвычайного Сейма.
Способ уравнения "военно-финансовой тягости", выбранный
комиссией, был очень прост. Разница приходящихся на одну душу
населения ежегодных военных расходов в империи и княжестве
(1 руб. 48 коп.) умножалась на численность населения Финляндии
(2 556 690 человек). Таким образом, княжеству предстояло ежегод-
но выплачивать в государственное казначейство так называемое
пособие в размере 3 783 901 рубль или 10 091 664 марки. Сумма во-
енных расходов княжества автоматически увеличивалась на 20%.
С тем, чтобы такое увеличение не нанесло серьезного удара по фи-
нансам Финляндии, комиссия предложила довести размер выпла-
чиваемого пособия до обозначенной суммы постепенно, в течение
9 лет. В дальнейшем сумма должна была быть пересмотрена ввиду
роста численности населения и военных расходов58.
Представленные военным министерством проекты военной ре-
формы, в том числе уравнения финансовых затрат империи и Фин-
ляндии, как и следовало ожидать, не получили одобрения Сейма
1899 г. Альтернативный проект представительства предполагал уве-
личение численности финской армии до 12 тыс. человек, что потре-
бовало бы от княжества ежегодных затрат казны в сумме около
14 млн марок в год (вместо 9 млн, затрачиваемых на эти цели ранее).
201
После отказа Николай II распорядился решить вопрос о воинской
повинности в порядке общеимперского законодательства. В Госу-
дарственном совете против проекта военного министра А.Н. Ку-
ропаткина выступил СЮ. Витте. Он раскритиковал не только
смысл реформы — ликвидацию финских войск, но и принцип фи-
нансового участия Финляндии в военных издержках. В результа-
те большинство Совета стало на сторону Витте58а.Проект Военно-
го министерства не был одобрен. Представленный Военным ми-
нистерством расчет уравнения финансовой тягости воинской по-
винности был признан "чисто арифметическим" и не учитывав-
шим платежную способность населения. Государственным Сове-
том было решено не устанавливать предположенного пособия от
финляндской казны русскому Государственному казначейству.
Однако вскоре был составлен новый проект уравнения военных
затрат. Поводом для перерасчета стало появление нового военно-
го закона.
29 июня 1901 г. в соответствии с установленным манифе-
стом 3 февраля 1899 г. порядком принятия общеимперского за-
конодательства без участия Сейма был издан новый,
подготовленный Особым совещанием, устав о воинской повин-
ности. Законом упразднялась большая часть финских войск, ус-
танавливались новые принципы призыва, допускающие прохо-
ждение службы финскими призывниками в русских воинских
соединениях. Ввиду сокращения местных войск военные расхо-
ды финляндского бюджета уменьшились, и в то же время увели-
чились расходы Государственного казначейства. Для решения
вопроса об уравнении военных расходов при Главном штабе
было вновь создано совещание с участием представителей Во-
енного министерства, Государственной канцелярии, Государст-
венного контроля, Министерства финансов, финляндского
статс-секретариата и генерал-губернатора. Согласно решению
совещания, баланс расходов российского и финляндского бюд-
жетов должен был быть восстановлен путем ежегодной выпла-
ты пособия, размер которого устанавливался исходя из цифры
расходов Финляндии на военные потребности до 1901 г. В 1905 г.
это пособие должно было составить 7 414 975 марок. Кроме то-
го, на финляндскую казну следовало возложить уплату исчис-
ленного пособия за предшествующие со времени издания ново-
го закона 1902-1904 гг.
Проект совещания был отправлен на рассмотрение фин-
ляндского Сената и генерал-губернатора Н.И. Бобрикова, кото-
рые предложили несколько иные суммы пособий: Сенат — в
размере 5 936 745 марок, генерал-губернатор — 7 433 275 марок.
Сенат полагал, что разработанный Главным штабом законопро-
ект подлежал внесению в Сейм, но генерал-губернатор не сог-
ласился с мнением Сената, сославшись на отказ Сейма 1899 г.
обсуждать военно-финансовый вопрос. Генерал-губернатора
поддержал статс-секретарь В.К. Плеве. Он сослался на то, что и
законные основания для такого представления уже не сущест-
202
вуют в связи с отменой военного устава 1878 г., обязывающего
покрывать недостатки милиционного фонда из сеймовых
средств. Таким образом, военные издержки, в том числе и посо-
бия, впредь могли быть погашаемы только за счет правительст-
венных фондов: милиционного и статного, обладающего, как
правило, солидными излишками59.
В окончательном варианте по проекту Военного министерства,
внесенному в Государственный Совет, сумма пособия была опре-
делена в размере 7 165 265 марок 73 пенни (или 2 868 975 руб).
В 1902, 1903 и 1904 гг. в качестве пособия на военные нужды
было перечислено из средств финляндской казны на счет импер-
ского казначейства 14 230 тыс. марок. Но, принятый в обход Сей-
ма, закон о воинской повинности так и не был реализован: воен-
ные наборы срывались, а общество открыто выражало свое возму-
щение незаконностью лишения Финляндии собственной армии.
31 декабря 1904 г. Сейм обратился к императору с петицией о вос-
становлении в крае законного порядка, в которой ходатайствовал
о том, чтобы применение устава о воинской повинности 1901 г. бы-
ло прекращено посредством немедленной приостановки призыва
в предусмотренном законом порядке (т.е. с согласия Сейма).
17 февраля 1905 г. Сенат подал представление с просьбой впредь
до урегулирования вопроса о воинской повинности применять ус-
тав 1901 г. лишь для укомплектования финского гвардейского ба-
тальона. Так как в это переходное время Финляндия не должна бы-
ла выставлять других частей войск, Сенат предлагал установить
перечисление в государственное казначейство пособия в размере
9 млн марок. Эта сумма должна была покрываться из милиционно-
го фонда. Но так как все доходы фонда не превышали 1 200 000 ма-
рок в год, недостающая сумма могла бы быть выделена из средств
статного фонда (6 млн марок) и ассигнована Сеймом из прибылей
Финляндского Банка, поступающих в сеймовые фонды
(1 800 000 марок).
16(29) марта 1905 г. Манифестом Николая II было приоста-
новлено действие устава о воинской повинности 1901 г. Ввиду
того что Финляндия фактически устранялась от несения пря-
мой военной повинности (единственным военным формирова-
нием оставался гвардейский батальон), на княжество возлага-
лась обязанность выплаты пособия на военные нужды в разме-
ре 10 млн марок ежегодно с 1 января 1905 г. до конца 1907 г. Обе-
щая в будущем вернуться к обсуждению вопроса о воинской по-
винности при участии Сейма, правительство предложило Сей-
му ассигновать 1 800 000 марок из прибылей Финляндского бан-
ка в счет выплаты десятимиллионного пособия Государственно-
му казначейству.
В отзыве на это предложение Сейм напомнил правительству,
что согласно законам края финляндский бюджет "вообще не мо-
жет быть обременяем какими-либо взносами в имперское казна-
чейство, если таковой взнос не будет признан со стороны сейма
полезным для края или вызываемым его обязанностями по отно-
203
шению к империи"60. Ссылаясь на действующие законы, Сейм
принял к рассмотрению вопрос о выплате всей суммы пособия, а
не только 1 800 000 марок.
Сам факт выплаты пособия был в целом одобрен Сеймом. Обе-
щание в будущем призвать земские чины к обсуждению военного
вопроса, по мнению Сейма, устранило "тот несогласный с основ-
ными законами порядок, который господствовал в военной части
со времени издания устава о воинской повинности от 12 июля
1901 года". Сейм согласился принять в соображение обязанности
Финляндии по отношению к Империи"61 и перечислить в Государ-
ственное казначейство 10 млн марок за 1905 г. (росписи на 1906 и
1907 гг. еще не были составлены).
Несмотря на то что в своем отзыве Сейм "посягнул" на монар-
шие полномочия, затронув не входящий в его компетенцию воп-
рос о расходах милиционного и статного фондов, Николай II выну-
жден был утвердить предложенную Сеймом редакцию постанов-
ления. В 1905 г. военное пособие поступило в Государственное ка-
значейство.
Однако уже в следующем году правительству вновь пришлось
столкнуться с проблемой выплаты пособия. Причитающаяся к вы-
плате в казначейство сумма не была включена Сенатом в роспись
1906 г. Более того, Сенат, в нарушение установленного в 1891 г. по-
рядка, не сообщил на заключение имперских ведомств проекты
росписи. Генерал-губернатор обратился к Сенату с предложением
выработать проект высочайшего предложения об ассигновании и
дополнить роспись расходной статьей по пособию. Сенат отказал-
ся. Председатель Совета министров П.А. Столыпин потребовал
внести вопрос о пособии на рассмотрение российского правитель-
ства. Он считал, что ни в коем случае нельзя допускать Сенат или
Сейм обсуждать ассигнования, так как это даст повод к "тем же
неправильным суждениям и действиям Сената и Сейма, какие
имели место и в 1905 г."62
В мае 1907 г. Сенат все-таки выработал проект предложения
Сейму о выплате пособия за 1906 и 1907 гг. В тексте проекта под-
тверждались те правовые мотивы, на основании которых Сейм по-
требовал согласования с ним вопроса о выплатах в казначейство
империи. С точки зрения Сената, "приведенные земскими чинами
в 1905 г. соображения, по которым всякое пособие из средств фин-
ляндской казны в государственное казначейство на военные на-
добности требует согласия народного представительства, незави-
симо от того, из каких именно фондов такое пособие имеет произ-
водиться, — являются, бесспорно, правильными". На этом основа-
нии Сенат счел себя в праве "составить настоящий проект в том
смысле, что сейму предлагается изъявить согласие на перечисле-
ние в имперскую казну всей суммы в 20 миллионов марок"; кроме
того, во введении к предложению Сенатом было выражено, что
"данный расход требуется по особому поводу и что, таким обра-
зом, возобновления его в будущем не предполагается"63. Из текста
сенатского проекта предложения, по словам Л. Мехелина, следо-
204
вало, что "финский народ желает возложить на себя бремя содей-
ствия защите страны и Империи путем содержания финских
войск, а не денежных взносов"64.
Разумеется, составленный Сенатом проект высочайшего пред-
ложения не был одобрен генерал-губернатором. Тот составил но-
вый текст предложения, согласовал его с министром финансов и
внес на рассмотрение Совета министров. 28 июля 1907 г. Сейму
был передан текст предложения (в редакции генерал-губернатора)
об ассигновании "из состоящих в его распоряжении средств необ-
ходимую сумму в размере, не превышающем 3 600 000 марок за
два года"65.
Обсуждение вопроса о пособии на заседании Сейма 28 августа
(10 сентября) 1907 г. выявило некоторые разногласия между левой
и умеренной частями представительства. Социалисты призвали
Сейм отказать в выплате пособия, так как, по их мнению, Финлян-
дия была в состоянии сама себя защитить и не нуждалась в защи-
те российскими войсками. Однако другие члены Сейма, также со-
чувствующие интересам финской автономии, признали, что целе-
сообразнее все-таки согласиться на выплату пособия. Выступив-
ший в прениях профессор Руненберг предупредил Сейм, что отказ
от выплаты приведет к серьезному конфликту, в котором положе-
ние Сейма будет весьма шатким с правовой точки зрения. Дело в
том что согласие Сейма 1905 г. на выплату пособий в 1905 — 1907 гг.
обязывало последующие Сеймы вносить сумму пособия в рос-
пись. Разумеется, Сейму должно быть предоставлено внесение в
бюджет всей суммы пособия, а не только его части, ассигнуемой
из сеймовых фондов66. Специалист по финскому финансовому
управлению профессор Эмиль Шюбергсон напомнил депутатам
Сейма об интересах самого населения, большая часть которого,
"предложи ей выбирать между старым законным призывом и де-
нежной податью, пожалуй, предпочтет последнюю... Ведь мы, соб-
ственно говоря, равно ничего не можем устроить с нами войсками
и хлопочем о них, можно сказать, ради принципа"67. Сеймовая ко-
миссия по основным законам подтвердила, что решение Сейма
1905 г. обязывает нынешний Сейм ассигновать средства на выпла-
ту пособия. Бюджетная комиссия также высказалась за решение
об ассигновании 20 млн марок за два года; 105 голосами против
90 проект резолюции бюджетной комиссии был одобрен.
Во всеподданнейшем отзыве Сейма на предложение об ассиг-
новании средств на пособие государственному казначейству депу-
таты заявили: "с финляндской стороны никогда не оспаривалось,
что Финляндия вследствие соединения ее с империей должна уча-
ствовать в обороне государства". С точки зрения Сейма, участие
Финляндии в обороне государства должно быть представлено в
виде формирования национального финского войска, защищаю-
щего границу княжества. Именно такой порядок участия преду-
смотрен основными законами Финляндии. Требование же о заме-
не военного участия денежной компенсацией не соответствовало
"государственно-правовому положению Финляндии", тем более
205
что лишение княжества собственного войска было предпринято
имперскими властями в одностороннем порядке, нарушающим за-
коны края. Следовательно, "финский народ не несет ответствен-
ности за такое положение дела, так как он, с своей стороны, был
готов выполнять закономерный долг свой". Замена денежным сбо-
ром установленной законом военной организации не может пос-
ледовать по решению монарха и требует изменения основных за-
конов княжества. Не возражая против ассигнования 20 млн марок
на требуемое пособие, депутаты Сейма заявили, что "предполо-
женное пособие не может быть рассматриваемо как возмещение
за неприменение законного устава о воинской повинности. Дело
касается только временного ассигнования, вызванного известны-
ми, своеобразными обстоятельствами..."
Вынося свое решение об ассигновании всей суммы пособия в
целом, Сейм сослался на то, что "монарх не вправе единолично оп-
ределять порядок расходования средств милиционного фонда",
так как это противоречило бы 122-й статье устава о воинской по-
винности 1878 г. "Земские чины не дали своего согласия на отмену
устава о воинской повинности 1878 г., и, таким образом, состояв-
шееся односторонним распоряжением приостановление приме-
нения сего устава не могло предоставить монарху больше прав в
отношении расходования средств милиционного фонда, чем ему
принадлежало в то время, когда закон этот применялся. Из этого
следует, что монарх и Сейм только сообща могут распоряжаться
средствами этого фонда". То же самое касалось и средств статного
фонда, распоряжение которыми не может рассматриваться как
исключительная прерогатива императора.
Основываясь на изложенных принципах, Сейм постановил пе-
речислить двадцать миллионов марок из средств финляндской
казны в Государственное казначейство и "ходатайствовать, чтобы
военный вопрос без замедления был разрешен в установленном
основными законами порядке"68.
Отзыв Сейма на предложение об ассигновании пособия посту-
пил на рассмотрение Особого совещания для обсуждения некото-
рых вопросов, касающихся Великого Княжества Финляндского
под председательством П.А. Столыпина. Присутствовавший на за-
седаниях финляндский генерал-губернатор Герард признал заяв-
ление Сейма "несогласным с высочайшим предложением", так
как предложение касалось вотирования только 3 600 000 марок из
сеймовых средств. Однако в целом, по мнению Герарда, поддер-
жанного статс-секретарем княжества Лангофом, это заявление не
выходило за рамки законов. Герард и Лангоф заявили, что они "ви-
дят в означенном отзыве правильное изложение господствующих
в крае правовоззрений на объем бюджетных прав Сейма. Если су-
ждения сего последнего изложены с некоторой прямолинейно-
стью и даже резкостью, то это обстоятельство находит себе объяс-
нение как в отличительных свойствах финского народа, нацио-
нальный характер которого носит в себе черты известной реши-
тельности и прямоты, так и в недостаточной пока опытности Сей-
206
маг впервые сформированного на основании нового Устава". Гене-
рал-губернатор и статс-секретарь полагали, что даже "если изло-
женное им толкование законов не соответствует взглядам, господ-
ствующим в Империи, то одно это обстоятельство не может еще
служить достаточным поводом к тому, чтобы признавать сеймо-
вый отзыв актом революционным или хотя бы только антиконсти-
туционным"69.
Остальные же члены совещания70 рассуждали иначе. Совеща-
ние постановило признать отзыв Сейма "чисто революционным
актом". Основанием для такой оценки мнения Сейма являлось то,
что депутаты отрицали верховные права монарха на распоряже-
ние милиционным и статным фондами казны, а также последовав-
шую в 1901 г. отмену устава о воинской повинности 1878 г. Сове-
щание предложило отклонить отзыв Сейма, так как в противном
случае "обстоятельство это, в связи с прецедентом ассигнования
воинского пособия в 1905 г., создаст для финляндцев удобную ба-
зу для распространения прав Сейма на весь бюджет, который до-
селе неизменно держался на строгом разделении сумм, находя-
щихся в распоряжении монарха, и сумм, состоящих в ведении
Сейма"?1.
Совещание сочло, что опасения усугубления конфликта ме-
жду правительством и Сеймом в случае отклонения отзыва не
должны препятствовать этому решению: "оставаясь все время
на строго законной почве, Правительство не может сойти с нее
из-за призрака конфликта с финляндцами, систематически, под
личиной пресловутой лояльности подрывающими власть рус-
ского монарха..."72
Приняв решение об отклонении отзыва Сейма и представле-
нии нового предложения об ассигновании в 1908 г., Совещание
представило проект резолюции императора на отзыв Сейма. В нем
отзыв Сейма был квалифицирован как незаконный, еще раз под-
тверждалось исключительное право монарха распоряжаться сред-
ствами статного и милиционного фондов и предписывалось пере-
числить в ресурсы Государственного казначейства требуемую
сумму пособия73.
Итак, решение вопроса об участии Финляндии в военных рас-
ходах империи зашло в тупик из-за нежелания российского прави-
тельства признать право Сейма распоряжаться бюджетом Фин-
ляндии, а также стремления Сейма присвоить себе полномочия ас-
сигнования средств на общегосударственные потребности. В по-
исках выхода из тупиковой ситуации Сенат предложил выделить
вопрос о восстановлении воинской повинности из относящихся к
бюджету, и вынести его на обсуждение представительства. Хода-
тайство Сената о восстановлении финских войск было отклонено
П.А. Столыпиным и оставлено императором без последствий. За-
мена воинской повинности денежным возмещением из времен-
ной меры, как первоначально обещала имперская власть, превра-
тилась в постоянное правило. Кстати, оно оказалось политически
целесообразным и удобным для российского правительства.
207
По мнению главы Совета министров, "неоднократно возбу-
ждавшийся финляндскими властями вопрос о личном отбыва-
нии населением края воинской повинности в рядах обособлен-
ной финской армии ныне должен почитаться окончательно ре-
шенным в отрицательном смысле". Допустимое в других поли-
тических условиях альтернативное решение военного вопро-
са — привлечение финляндцев к отбыванию воинской повин-
ности в рядах русской армии — в данный момент было бы не-
своевременным. Следовательно, единственным путем участия
Финляндии в обороне государства являлось финансирование
военных расходов.
Вопрос об участии Финляндии в обороне государства волно-
вал не только правительство империи. В марте 1908 г. депутат Го-
сударственной Думы В. Пуришкевич внес запрос от фракции
правых запрос относительно равномерного распределения воен-
ной тяготы между жителями России и Финляндии74. В апреле
1908 г. при рассмотрении финансовой сметы Военного министер-
ства в финансовой комиссии Государственного Совета было об-
ращено внимание на то обстоятельство, что бюджет 1908 г. не
включал какого-либо пособия из финляндских средств. Члены
Государственного Совета выразили надежду, что правительство
назначит сумму, которую финляндская казна должна внести в го-
сударственное казначейство империи, и что сумма эта будет оп-
ределена в соответствии с платежной способностью населения.
Согласно составленным финансовой комиссией расчетам, сумма
пособия должна была составить 36 миллионов марок ежегодно.
Кстати, к этому вопросу Государственный Совет обращался не-
однократно: в апреле 1909 г., при обсуждении проекта закона о
величине контингента новобранцев на 1909 г., большинство чле-
нов палаты приняли формулу мотивированного перехода к рас-
смотрению проекта. В ней Государственный Совет заявил, что
считает необходимым, "чтобы население Финляндии, пользую-
щееся выгодами русского подданства, не неся одинакового с про-
чим населением империи бремени по обеспечению государст-
венной обороны, было привлечено к ежегодной уплате государ-
ственному казначейству суммы, соразмерной с тяготами общей
воинской повинности коренного населения империи, и прочих
расходов казны по обороне государства"75.
К июню 1908 г. Военное министерство выработало проект по-
становления о производстве финляндской казной платежей на во-
енные нужды за 1908 и последующие годы. В представленном на
рассмотрение Особого совещания расчете доля финляндцев в оп-
лате расходов одного только Военного ведомства должна была вы-
разиться в сумме 11 200 000 руб. или 30 миллионах марок ежегод-
но. Если же к этому была бы прибавлена соответствующая доля
расходов по морскому ведомству, по постройке и эксплуатации
стратегических железных дорог, а также по погашению военных
займов, то указанная цифра могла бы возрасти еще более и достиг-
нуть суммы в 40 миллионов марок76.
208
Установленный в 1905 г. размер платежей — 10 миллионов ма-
рок, по мнению Военного министерства, являлся "в значительной
степени случайным" и явно не соответствовал "тем многообраз-
ным выгодам, которые Финляндия получает вследствие освобож-
дения более молодых и деятельных сил ее населения от обязанно-
сти военной службы". В порядке "особого снисхождения к населе-
нию финляндской окраины" Совещание решило допустить сохра-
нение на следующий год размера пособия, составлявшего 10 мил-
лионов марок, но со следующего, 1909 г., увеличивать его ежегод-
но на 1 миллион марок до тех пор, пока оно не достигнет суммы
20 миллионов77.
Однако определение размера пособия представляло собой
лишь часть задачи, которую предстояло решить особому совеща-
нию. Гораздо сложнее был вопрос о порядке ассигнования в усло-
виях конфликта с Сеймом. Генерал-губернатор Герард категори-
чески протестовал против решения вопроса в административном
порядке без участия представительства, как меры "политически
опасной". С самого момента вхождения Финляндии в состав импе-
рии в княжестве "родилось и окрепло всеобщее убеждение", что
все вопросы, касающиеся отбывания воинской повинности в де-
нежной или личной форме, должны решаться только с согласия
Сейма. "Это убеждение является своего рода догматом, непоколе-
бимым верованием финского народа, которое нельзя нарушить
без того, чтобы не вызвать в его среде глубокого недовольства".
"Если Сейм будет обойден, то острый конфликт станет неизбеж-
ным: Сенат в полном составе выйдет в отставку, а административ-
ные учреждения, суды и, наконец, все общество вновь вступят на
путь пассивного сопротивления или той молчаливой обструкции,
что создала почти неодолимые трудности для проведения в жизнь
воинского устава 1901 г.". "Приняв то или другое решение, прави-
тельство обязано во всяком случае знать, на что оно идет, и какие
последствия должно повлечь за собой избранное решение..." — за-
явил Герард78.
Остальные члены совещания не согласились с мнением гене-
рал-губернатора, предостерегавшего от опасности политического
кризиса. Прерогатива решения военного вопроса, на которую
претендовал Сейм, не имела, с точки зрения совещания, обоснова-
ния в законодательстве. Ссылка на Сейм 1809 г., принявший реше-
ние о сохранении финской армии, не имела смысла, так как Сейм
существовал как совещательное, а не законодательное учрежде-
ние, а утверждение его решения было лишь актом доброй воли со
стороны Александра I. Автономия Финляндии распространялась
только на внутренние дела, а вопрос о воинской повинности, сле-
довательно, и вопрос об ассигнованиях на военные нужды не вхо-
дил в сферу внутреннего законодательства, принадлежа к катего-
риям вопросов общеимперского значения. Кроме того, при преи-
мущественно социалистической окраске Сейма было бы опасным
надеяться на удовлетворение ходатайства об ассигнованиях. В слу-
чае отказа Сейма ассигновать средства правительству придется
209
"или мириться с создавшимся неудобным положением или же, на-
конец, разрешить вопрос о военных платежах в порядке админи-
стративного законодательства, но уже при менее благоприятных
обстоятельствах, чем ныне... Финляндское общественное мнение,
шумно настаивающее на удовлетворении своих притязаний и уг-
рожающее в противном случае открытым конфликтом, предъяв-
ляет имперской власти своего рода ультиматум. Ответить на него
возможно только одним: спокойным, но твердым осуществлением
своего права"79.
Для того чтобы избавить себя от необходимости запрашивать
Сейм о каких-либо суммах на военное пособие, совещание реши-
ло ассигновать необходимую сумму только из правительствен-
ных фондов, покрывая недостаток средств милиционного фонда
из статного фонда. Поскольку разделение росписи на фонды
предполагало перевод средств из одного в другой в порядке кре-
дита, милиционный фонд оказался бы должником статного. В та-
ком случае, по предложению Берендтса80, можно было бы запро-
сить Сейм о введении нового налога на имущество для пополне-
ния милиционного фонда. В соответствии с принятым совещани-
ем решением, Сенату поручалось выработать проект предложе-
ния Сейму 1909 г. об установлении на десять лет особого налога
для подкрепления милиционного фонда, и одновременно с внесе-
нием в Сейм этого предложения, издать в административном по-
рядке постановление о возложении на финляндскую казну воен-
ных платежей в определенном размере, с указанием источников
и сроков их внесения81.
Еще до передачи Сейму проекта высочайшего постановле-
ния, выработанного совещанием, Сенат предложил компромисс-
ный вариант решения конфликтного вопроса, который мог бы
устроить обе стороны: и Сейм, и правительство. С точки зрения
Сената, следовало подчеркнуть временный характер выплаты по-
собия, определив точный срок, когда в Финляндии будут восста-
новлены воинские соединения. Требование уплаты вознагражде-
ния без указания конкретного срока было бы встречено с недове-
рием в Финляндии. По мнению Сената, оптимальным сроком,
предложенным Сейму, мог бы стать шестилетний период. При
этом следовало определить и размер пособия, сумма которого не
должна превышать 10 миллионов марок. Даже такая сумма пред-
ставлялась весьма существенной для финляндского бюджета, и
ее выплата требовала бы дополнения правительственных средств
вотированными Сеймом налогами. Поэтому с финансовой точки
зрения обращение к Сейму было неизбежным. В любом случае, в
вопросе об ассигновании правительство не могло, по мнению Се-
ната, обойтись без участия Сейма, поскольку это участие преду-
смотрено основными законами82.
Сенат ходатайствовал перед императором о поручении выра-
ботать с целью передачи Сейму всеподданнейший проект об упла-
те временно ежегодного пособия на военные цели из средств фин-
ляндской казны. Однако и на это представление Сената не после-
210
довало никакого ответа. 23 сентября 1909 г. Сенату было предло-
жено представить заключение по выработанному Особым сове-
щанием проекту предложения Сейму. В свою очередь Сенат так-
же отказался от "детального заключения", поскольку считал со-
держащиеся в нем положения противоположными тем, которые
изложил в своем представлении. "На Сенате лежит тяжелая обя-
занность всеподданнейше донести, что разрешение военного воп-
роса в порядке, предполагаемом в препровожденном в Сенат про-
екте предложения, угрожает вновь привести к конфликту, послед-
ствия которого по всей вероятности стали бы гибельными для
финского народа...", — говорилось в представлении Сената83, Это
представление Сената, рассмотренное Советом министров, так
же, как и предыдущие, было оставлено без последствий.
24 сентября (7 октября) 1909 г. Николай II подписал в Ливадии
манифест о производстве финляндской казной Государственно-
му казначейству денежных платежей взамен отбывания жителя-
ми Великого Княжества Финляндского личной воинской повин-
ности. Издание манифеста мотивировалось тем, что вопрос об
исполнении воинской повинности населением Финляндии под-
лежит окончательному решению в порядке общегосударственно-
го законодательства. Манифест объявлял о временной замене от-
бывания личной воинской повинностью ежегодными платежами
финляндской казны, в 1908 и 1909 гг. в размере 10 миллионов ма-
рок, в последующие годы до 1919 г. — с ежегодным увеличением
на 1 миллион марок. В соответствие с манифестом, платежи
должны были осуществляться из средств статного и милиционно-
го фондов, причем последний следовало пополнить из средств,
ассигнуемых Сеймом. Прямое участие Сейма в ассигнованиях на
платежи таким образом исключалось. Одновременно с изданием
манифеста последовало предложение Сейму об отпуске в допол-
нение к милиционному фонду необходимых средств из сеймо-
вых фондов. В следующем 1911 г. предполагалось внести на рас-
смотрение Сейма предложение о введении особого налога для
пополнения милиционного фонда84.
Вступление манифеста в силу требовало обнародования че-
рез Сенат. Однако при рассмотрении вопроса об обнародовании
пять сенаторов отказались голосовать по этому вопросу. "За"
проголосовали четыре сенатора и генерал-губернатор. Исполня-
ющий должность прокурора Сената Шарпантье и исполняющий
должность референдария Раутавара высказались против обнаро-
дования ввиду нарушения манифестом основных законов Фин-
ляндии85.
Сеймовая комиссия по основным законам тоже признала
незаконность изданного манифеста и высказалась за отклоне-
ние предложения Сейму. Судя по всему, правительство предви-
дело, что Сейм также откажется признать законность манифе-
ста и не примет высочайшего предложения об ассигновании.
Генерал-губернатор В.А. Бекман 1/14 ноября 1909 г. телеграфи-
ровал Столыпину о том, что необходимо заранее решить воп-
211
рос: как поступить с Сеймом в случае отклонения предложе-
ния — "закрыть ли Сейм в обыкновенном порядке, или же все-
подданнейше ходатайствовать о его роспуске". С точки зрения
Бекмана, было бы "более соответственным возбудить всепод-
даннейшее ходатайство о роспуске Сейма, каковая мера явля-
лась бы прямым и непосредственным ответом на превышение
Сеймом своих полномочий". Бекман опасался, что по получен-
ным им "частным образом сведениям", тальман Сейма намерен
при открытии Сейма нарушить установленный церемониал и
"произнести речь, в которой он подвергнет обсуждению и рез-
кой критике действия правительства". "Роспуск Сейма, — пи-
сал Бекман, — предупредил бы возможность произнесения та-
кой речи, чего другим путем достигнуть я не предвижу возмож-
ности, так как тальман не обязан представлять свою речь мне на
предварительный просмотр, и закон не предоставляет мне ни-
каких способов заставить его это сделать"86.
2/15 ноября Столыпин сообщил Бекману о распоряжении им-
ператора в случае отклонения предложения немедленно распус-
тить Сейм. С этой целью Николай II "уже вручил министру статс-
секретарю наперед подписанный указ"87.
Опасения правительства вполне оправдались. 3/16 ноября
1909 года Сейм 140 голосами принял мнение Комиссии основных
законов о том, что Сейм не может одобрить высочайшего предло-
жения и ходатайствует о предоставлении ему возможности при-
нять необходимые меры к окончательному решению вопроса по
отбыванию воинской повинности населением великого княжест-
ва в порядке основных законов. В адресованном императору отзы-
ве на предложение депутаты заявили, что принятый с нарушением
основных законов, манифест 7 октября 1909 года не имел обяза-
тельной силы, а предположенные платежи в государственное ка-
значейство не могли состояться "законным порядком"88. 5/18 ноя-
бря 1909 г. Сейм был распущен.
Итак, решение вопроса об участии финляндской казны в об-
щеимперских расходах стало причиной глубокого политического
конфликта между Сеймом и имперским правительством. Пик раз-
вития конфликтной ситуации относится к осени 1909 г., когда от-
каз Сейма согласиться с навязываемыми ему правилами ассигно-
вания средств в пользу Государственного казначейства привел к
роспуску представительства. Из заявлений Сейма и Совета мини-
стров можно достаточно четко представить себе суть расхожде-
ний сторон. Сейм стремился гарантировать свое право распоря-
жаться средствами финляндского бюджета в интересах края. От-
каз от выплаты военного пособия был обусловлен не только де-
монстрацией протеста против незаконного лишения княжества
национальной армии, но и нежеланием нести на себе бремя воен-
ных расходов России. В принципе, сторонники финляндской авто-
номии не отрицали необходимости участия в общегосударствен-
ных расходах, но не могли согласиться с уравнительным принци-
пом их распределения между центром и регионом. Почему Фин-
212
ляндия должна участвовать в войнах, не приносящих ей никакого
блага, и направленных лишь для удовлетворения потребностей им-
перии? "Ввиду того, что все выгоды от удачной войны, как-то —
расширение территорий, честь и поднятие национального чувст-
ва — все это получила бы Россия, а не Финляндия, ...было бы не-
справедливо распределять тяготы равномерно. Требование, чтобы
мы в военном отношении приняли бы участие во всех тех предпри-
ятиях и задачах, которые великой и могущественной России пред-
стоит выполнить, не находятся в соответствии с историческими
задачами финляндского народа, который вынужден бороться с су-
ровой природой", — писала финляндская газета "Карьяла"89. "Бы-
ло бы слишком рискованно предполагать, что мы могли бы нести
тяготы, вызванные военными потребностями в той же мере, как и
Империя. Военные потребности маленьких государств должны ог-
раничиваться лишь защитой собственной страны"90.
С другой стороны, вполне понятно стремление имперского
правительства привлечь Финляндию, финансовое хозяйство кото-
рой развивалось вполне успешно, к несению огромного бремени
военных расходов. Как и в случае с Польшей, как только окраина
стала возвращаться на путь стабильного экономического роста,
империя стала требовать "возврата" вложенных средств, припо-
миная все сделанные когда-либо налоговые льготы или финансо-
вую поддержку. В случае с Финляндией, вопрос о военных из-
держках имел большое значение не только с точки зрения проб-
лем финансов, финской автономии, но и в военно-политическом
отношении. Замена финской армии денежным пособием была вы-
годна имперскому правительству. Отчасти правы были авторы
статьи, напечатанной в финляндской газете "Суомалайнен Кан-
са": "мысль о воссоздании финляндских войск, кажется, придется
оставить, ибо русская печать страшится даже наших гимнастиче-
ских и спортивных обществ91. Стоит ли при таких обстоятельствах
думать о собственных войсках? С большей вероятностью надо по-
лагать, что русские власти потребуют юношей в русскую армию".
Однако в данный момент, по словам этой же газеты, русские вла-
сти более стремились "к нашим миллионам, нежели к набору фин-
ляндских юношей"92. Отказ самими российскими властями от ре-
ализации принятого ими в обход Сейма военного устава 1901 г.
был обусловлен тем, что, как полагало командование Главного
Штаба, "нелояльных финляндцев не следует обучать употребле-
нию оружия, а, наоборот, требовать от них... известную выкупную
сумму". Именно с такой мотивировкой Штаб отказал в поддержке
мнения, выраженного в Государственной Думе и Государственном
Совете, согласно которому финляндцев следовало бы привлечь к
отбыванию воинской повинности93.
Конечно, ошибочно было бы предполагать, что в вопросе о
выплате военного пособия политические силы Финляндии еди-
нодушны. Позиция финляндских социалистов не допускала ни-
какого компромисса с имперским правительством. В то же вре-
мя умеренные партии Финляндии в 1907 г. готовы были согла-
213
ситься с выплатой пособия (при условии соблюдения прав Сей-
ма) для того, чтобы сохранить установившееся в 1905— 1906 гг.
шаткое политическое равновесие в отношениях между центром
и окраиной. Различные точки зрения были представлены и рос-
сийскими политическими партиями и печатными органами.
Правые партии и поддерживающая их идеологию печать, разу-
меется, полностью оправдывали действия российского прави-
тельства. Лейтмотивом выступления правой прессы, а также не-
которых изданий, близких к правительственным кругам, было
обвинение Финляндии в паразитарном существовании за счет
коренного российского населения. "Почему Финляндия богате-
ет, а Россия беднеет?" — так в печати формулировался основ-
ной вопрос, задаваемый правительству и Думе. Правые и "пат-
риотические" органы печати призывали "раз и навсегда твер-
дой рукой положить конец тому привилегированному положе-
нию инородческой окраины, в силу коего господствующее на-
селение несет денежную повинность не только за себя, но и ту,
которую должны бы нести жители края"94. Вместе с тем, правые
энергично протестовали против восстановления в крае воин-
ской повинности, опасаясь "вредного" влияния финляндцев на
армию. В целом аналогичной точки зрения придерживались и
октябристы, полностью одобрявшие политику Столыпина в от-
ношении бюджетной автономии Финляндии.
Печатные органы партий умеренной оппозиции, поддержива-
ющих финляндскую автономию, с сочувствием относились к борь-
бе Сейма за свои бюджетные права, хотя и нельзя сказать, что, на-
пример, кадеты активно выступали против столыпинских законов
о бюджете Финляндии или об уравнении воинской повинности.
Сочувствие их было, если можно так сказать, не активным — в ка-
детской прессе почти не было откликов на обсуждение бюджетно-
го законодательства Финляндии. В то же время российские кадеты
предостерегали финляндских политиков оттого, что, проявляя не-
примиримость в этом вопросе, они могут упустить шанс сохранить
достигнутый в 1905 г. компромисс во взаимоотношениях импер-
ского правительства и автономии95.
После роспуска Сейма в ноябре 1909 г. правительство решило
пойти на очередную смену генерал-губернатора. Эту должность
занял Ф.А. Зейн. Его предшественник, Бекман, незадолго до от-
ставки предложил Столыпину включить сумму военного пособия
финляндской казны в экстраординарную роспись, отнеся платеж
на счет статного и милиционного фондов96. Но Столыпин предпо-
чел попробовать еще раз внести предложение об ассигновании
вновь избранному Сейму, с тем, чтобы сэкономить средства пра-
вительственных фондов97. 8/21 января 1910 г. Ф.А. Зейн обратился
к Сенату с просьбой выработать проект предложения Сейму об от-
пуске в 1910 г. средств из сеймовых фондов в дополнение к дохо-
дам милиционного фонда, а также об установлении особого нало-
га для пополнения милиционного фонда с 1911 г.98. Кстати, из всей
суммы пособия — 11 миллионов марок — только 2 миллиона пред-
214
полагалось выделить из правительственных фондов, а остальные
9 — из сеймовых средств. Еще до открытия Сейма Зейн вновь об-
ратился к Сенату с просьбой перечислить 2 миллиона марок из ми-
лиционного фонда в Государственное казначейство до открытия
Сейма. В письме к Столыпину Зейн объяснял такую спешку жела-
нием не оставить Сейму повода высказываться о производстве
платежей целиком, то есть включая милиционный фонд".
12/25 февраля предложенное перечисление части пособия до от-
крытия Сейма было одобрено царем.
9/22 апреля 1910 г. на рассмотрение Сейма было передано
предложение ассигновать для пополнения милиционного фонда
3 100 000 марок из остатка по фонду временных налогов и
5 900 000 марок из прибылей Финляндского Банка, а также ввести
с 1911 г. военный налог с тем, чтобы этот налог приносил ежегодно
10 миллионов марок.
Надежды правительства на лояльность нового Сейма в вопро-
се о платежах казначейству не совсем оправдались. Заключение
бюджетной комиссии, рассмотревшей предложение, принципи-
ально ничем не отличалось от мнений предшествующих сеймов.
По мнению комиссии, нынешний Сейм "еще меньше имеет осно-
вания одобрить настоящее высочайшее предложение, так как про-
исшедшие за последнее время разные нарушения финляндской
конституции и проект общегосударственного законодательства,
которым имеется в виду низвергнуть все правовое положение
Финляндии, доказали, что правительство все меньше желает при-
знавать конституцию Финляндии"100.
15 мая Сейм рассмотрел заключение бюджетной комиссии
по предложению о пополнении милиционного фонда девятью
миллионами марок с целью уплаты в Государственное казначей-
ство. Мнения депутатов Сейма разделились. Старофинны, соци-
алисты и младофинны подали особые мнения. Старофинны вы-
сказались за изыскание необходимых средств, но с тем условием,
чтобы Сейм вотировал саму уплату военного пособия (а не по-
полнение милиционного фонда), а также притом, чтобы б милли-
онов марок было выделено из статных средств. Младофинны вы-
сказали готовность содействовать обороне государства при усло-
вии решения этих вопросов в порядке финляндских основных за-
конов и при непременном соблюдении прав Сейма. Социалисты
высказались против всякой воинской повинности, считая, что
Финляндия может обойтись народной милицией. При оконча-
тельном голосовании 150 голосами было принято заключение
бюджетной комиссии101. Таким образом, предложение прави-
тельства вновь было отклонено Сеймом.
На следующий день Зейн телеграфировал Столыпину: "в виду
относительной сдержанности речей во вчерашнем заседании и да-
бы не давать противникам законопроекта (об) общегосударствен-
ном законодательстве повода к агитации, я, с своей стороны, в слу-
чае, если до предстоящего завтра семнадцатого мая закрытия Сей-
ма не произойдет каких-либо в Сейме осложнений, полагал бы на
215
этот раз более осторожным не считать отказ Сейма вотировать
средства на военные пособия поводом к его роспуску"102. Импера-
тор согласился с генерал-губернатором. Сейм не был распущен.
Второе предложение — о введении военного налога на
1911г. — тоже не прошло через Сейм. 28 мая 1910 г. Сейм проголо-
совал против установления этого налога, так как он был предна-
значен для пополнения милиционного фонда103.
Терпимое отношение правительства к действиям Сейма было
обусловлено тем, что правительство собиралось реализовать более
существенную реформу; ввести новый порядок проведения каса-
ющихся Финляндии законов и постановлений общегосударствен-
ного значения. 17 июня 1910 г. Николай II утвердил одобренный
Думой закон, обязывающий все финляндские законы, затрагива-
ющие интересы Империи, принимать в соответствии с российски-
ми законами, то есть при участии российских законодательных уч-
реждений империи. В категорию вопросов, затрагивающих инте-
ресы империи, вошел и вопрос об участии Финляндии в общегосу-
дарственном бюджете, и вопрос о воинской повинности. Таким
образом, у правительства появилось законное основание доби-
ваться ассигнований в казначейство без участия Сейма. Согласно
установленным новым законом правилам, от Сейма требовалось
лишь заключение.
Созванному 14 сентября 1910 г. чрезвычайному Сейму в соот-
ветствии с новым порядком было предложено дать заключение по
ряду законопроектов, в том числе представленному Зейном зако-
нопроекту о производстве финляндской казной платежей Госу-
дарственному казначейству взамен отбывания финляндскими гра-
жданами личной воинской повинности. Законопроект предпола-
гал установление на 1911 г. пособия в 12 миллионов марок и еже-
годное повышение суммы пособия на один миллион до тех пор, по-
ка сумма не достигнет 20 миллионов. Сейм отказался представить
заключения, сославшись на то, что имперский закон 17/30 июня
1910 г. противоречил законам Финляндии104.
3 августа законопроект Зейна был обсужден на заседании Со-
вета министров. Единственным серьезным изменением было ис-
ключение слова "впредь" из первой фразы ("впредь до привлече-
ния финляндских граждан к отбыванию личной воинской повин-
ности возложить на финляндскую казну обязанность произво-
дить взамен таковой повинности денежные взносы в государст-
венное казначейство"). Исключение слова "впредь" было моти-
вировано необходимостью придать устанавливаемому принципу
замены личной повинности денежной характер "более постоян-
ной меры"105. Одобренный Советом министров законопроект
был передан на рассмотрение Государственной Думы и Государ-
ственного Совета.
Проект закона о производстве финляндской казной платежей
Государственному казначейству взамен отбывания финляндски-
ми гражданами личной воинской повинности, одобренный Сове-
том министров, был полностью поддержан финансовой комисси-
216
ей Государственной Думы третьего созыва. Представляя Думе до-
клад по законопроекту, комиссия обратила внимание на то, что во-
прос о финансовых расчетах между Государственным казначейст-
вом и финляндской казной по расходам на оборону является лишь
частью общей проблемы выравнивания доли участия Финляндии и
остальных территорий империи в общеимперских расходах. "Ка-
кие бы теории государственного обособления Финляндии не пре-
обладали среди ее населения, участие Финляндии в расходах на го-
сударственную оборону должно почитаться... естественно вытека-
ющим из нахождения Финляндии в составе Российской Держа-
вы"106, — считала думская комиссия. Предложенный Советом ми-
нистров проект должен был поставить финляндских граждан "в
одинаковое положение с некоторыми другими народностями, на-
селяющими Россию, именно некоторыми народностями Кавказа",
которые, помимо платежа специального военного налога, участво-
вали в общеимперских расходах посредством уплаты распростра-
ненных на территории Империи податей и налогов107. Комиссия
считала совершенно естественной замену личной воинской по-
винности финляндцев денежным участием, которое соответство-
вало общему "усвоенному нашим законодательством" принципу
устранения от личной воинской повинности "тех народностей, ко-
торые по своеобразию своего быта явились бы посторонним телом
в общем организме армии, не будучи способны проникнуться в
надлежащей степени идеей русской государственности". К числу
этих народностей, безусловно, принадлежало и финляндское на-
селение, которое, "несмотря на столетний период сожития с рус-
ским народом в составе Российского государства, осталось обо-
собленным по своей культуре и по национальному облику. Вли-
вать в состав российского воинства столь чуждый русской госу-
дарственности элемент было бы, конечно, нецелесообразно, ибо,
усиливая численность армии, подобная мера повела бы неизбежно
к ослаблению однородности ее состава"108.
Замена личной воинской повинности денежной представля-
лась членам комиссии весьма выгодной для Финляндии. Предло-
женный правительством размер платежа следовало признать
лишь "скромным возмещением за предоставленные льготы", так
как, исходя из пропорционального соотношения военных расхо-
дов на душу населения, Финляндии следовало бы уплачивать не
10 и не 20, а все 35 миллионов марок ежегодно. Таким образом, вы-
плачивая установленное пособие, Финляндия будет затрачивать в
3 раза меньше средств на военные расходы, нежели империя. По-
этому предложенный размер платежа можно рассматривать как
"временный минимум" денежного участия Финляндии в военно-
морских расходах.
Высказываясь за принятие правительственного законопроек-
та, комиссия подчеркнула, что в законе не следует указывать, из
каких фондов будут поступать средства на платежи Государствен-
ному казначейству. В данный момент надо было ограничиться
лишь средствами статного и милиционного фондов, но в дальней-
217
шем финляндское правительство должно иметь возможность са-
мостоятельно определять источники для производства платежей.
Между тем, целесообразно было бы указать сроки ежегодной вы-
платы пособия, с тем, чтобы установить регулярность ее выплаты.
Первое обсуждение законопроекта в Думе состоялось 28 октя-
бря 1911 г. Председатель Совета министров В.Н. Коковцов высту-
пил с речью, в которой обратил особое внимание депутатов на то,
что этот законопроект оказался первым случаем прохождения за-
конодательного акта по новым правилам издания финляндских за-
конов, установленным 17 июня 1910 г. Несмотря на то, что эти пра-
вила были изданы год назад, за этот период русским государствен-
ным учреждениям еще не доводилось участвовать в принятии за-
конов о Финляндии в так называемом порядке общегосударствен-
ного законодательства. Тем не менее, новая, установленная прави-
лами 1910 г. процедура, не была соблюдена в точности, так как
Финляндский Сейм отказался дать заключение по проекту и при-
слать своих представителей в Думу для участия в его обсуждении.
Но это не создавало никаких препятствий для принятия законо-
проектов. По мнению председателя правительства, в отказе фин-
ляндцев обсуждать законопроект не было вины российского пра-
вительства. Коковцов надеялся, что это обстоятельство не повли-
ляет на ход обсуждения законопроекта в Думе.
Предлагая проект на рассмотрение Думы, Коковцов подчерк-
нул, что этот проект является одним из элементов той политики в
отношении Финляндии, которую начал проводить его предшест-
венник, П.А. Столыпин. В вопросе об участии Финляндии в обще-
имперских расходах на оборону Коковцов являлся полным едино-
мышленником незадолго до этого убитого председателя Совета
министров. Выступление Коковцова было понято именно как речь
в защиту интересов коренного населения: об этом свидетельству-
ет поток благодарственных телеграмм от защитников великорос-
ской нации. Так, Киевский союз русского народа выразил предсе-
дателю правительства свою благодарность за то, что Коковцов
"разрешил... тревоги и сомнения", вызванные судьбой вопроса о
Финляндии, "вопроса больного и оскорбительного". "Русские
сердца из Оренбурга" (именно так была подписана телеграмма)
убеждали Коковцова, что "в унисон" с сердцем председателя Со-
вета министров бились "миллионы сердец, имя которым — Рос-
сия!". "Исторические" слова Коковцова, "заставившие радостно
воспрянуть... русский дух и позволяющие надеяться на освобож-
дение хотя бы в отдаленном будущем... от угнетающего... инород-
ческого засилия" были с восторгом восприняты единомышленни-
ками в Подолии, Советом Харьковского Союза русского народа,
Киевского патриотического общества молодежи и других частных
лиц и организаций109.
Точка зрения председателя Совета министров, безусловно, бы-
ла поддержана правыми членами Государственной Думы. Лейтмо-
тивом выступлений правых была защита интересов русского наро-
да, на которого падало тяжелое бремя несения воинской повинно-
218
сти и военных расходов вследствие устранения финляндцев от
участия в обороне государства. Правые даже предложили увели-
чить сумму военного пособия, приведя его в соответствие с про-
порциональным расходом имперской казны на военные издерж-
ки. Но Коковцов объяснил депутатам, что пособие, по крайней ме-
ре, в ближайшее время, будет выплачивать только из правительст-
венных фондов: статного и милиционного, а эти фонды не в состо-
янии выплачивать более 20 миллионов марок.
За поддержку правительственного законопроекта высказа-
лись и представители фракции "Союз 17 октября", которые, впро-
чем, в отличие от правых, воздержались от восторженных выступ-
лений и отказались от участия в прениях. Левые — трудовики и со-
циал-демократы — тоже отказались участвовать в постатейном об-
суждении, но по другим соображениям. Они отрицали законность
как самой предлагаемой меры, требуя восстановить в Финляндии
национальную армию, так и порядок, в котором эта мера должна
была быть принята. Против законопроекта решили голосовать
прогрессисты и польское коло. Выступивший от лица кадетской
фракции А.Ф. Бабянский также высказался за отклонение законо-
проекта, главным образом, потому, что военный вопрос, в том чис-
ле вопрос о денежных платежах, изначально был решен россий-
ским правительством в незаконном порядке. Еще при обсуждении
принятого 17 июня 1910 года порядка издания финляндского зако-
нодательства, кадеты протестовали против нарушения финлянд-
ской конституции. Поэтому и теперь, принятие предложенного за-
конопроекта российскими государственными учреждениями, без
участия Сейма, рассматривалось ими как весьма существенное ог-
раничение конституционных прав финляндской автономии. С
точки зрения содержания, по мнению Бабянского, проект также
не выдерживал критики. Он был построен на принципе недоверия
к финляндцам, всегда проявлявшим лояльность по отношению к
русской власти. Это недоверие, в частности в военном вопросе, за-
ставляет правительство идти по ложному пути: не объединения, а
разъединения.
Прения в Государственной Думе 28 октября закончились голо-
сованием по статьям законопроекта и его принятием в первом и
втором чтениях. Признав "необходимость скорейшего уравнения
налоговых платежей финляндцев с обложениями русского наро-
да", Дума перешла к рассмотрению очередных дел110.
Окончательное принятие законопроекта Думой состоялось на
заседании 5 ноября 1911г. Оно началось речью члена центрально-
го комитета партии "Союз 17 октября" А.Ф. Мейнедорфа. Несмот-
ря на то, что октябристы голосовали за принятие законопроекта,
Мейендорф нашел необходимым выступить против его первой
статьи. Речь Мейендорфа существенно отличается по содержа-
нию от выступлений других депутатов. Пожалуй, он был первый,
кто за долгий период обсуждения в России и в Финляндии вопро-
са об участии великого княжества в общегосударственных расхо-
дах обратил внимание на проблему неравенства уровня социаль-
219
но-экономического развития регионов в империи и способов сгла-
живания этого неравенства. По мнению Мейендорфа, законопро-
ект правительства изначально исходил из ложного принципа про-
порционального высчитывания доли расходов на душу населения
в различных частях государства. Этот принцип не мог применять-
ся в финансовой политике хотя бы потому, что неравномерное
участие регионов в общегосударственных расходах совершенно
неизбежно существует в любом государстве. Грубый арифметиче-
ский расчет, на котором было основано определение суммы посо-
бия, не учитывал ни природно-экономический потенциал местно-
сти, ни многие другие условия, оказывающие влияние на ее фи-
нансовое положение. Так, сравнение только земельных ресурсов
свидетельствовало о том, что Финляндия располагала пахотными
землями и лугами, составляющими только 10% всех земель, 42% за-
нимают леса и 48% территории занято водой, болотами или пред-
ставляет собой неудобные для использования земли. Для сравне-
ния, в московском промышленном районе только 4% неудобных
земель, 58% пахотной и 29% лесов. С точки зрения обладания при-
родными ресурсами Финляндия находилась на одном из послед-
них мест, опережая лишь северные территории: Архангельскую,
Вологодскую и Олонецкую губернии.
Использованные правительством арифметические вычисле-
ния суммы расходов, приходящихся на территорию, могут приве-
сти к противоположным выводам. По мнению Мейендорфа, они,
напротив, доказывают, что "большое количество местностей обхо-
дится империи, т.е. Государственному казначейству, значительно
дороже, чем Финляндия". Так, например, Калужская губерния в
1906 г. получила из центра 9 миллионов рублей, в 1909 — 19 милли-
онов, в 1910 — 13 миллионов рублей (имеется в виду общая сумма
всех государственных расходов). Виленская губерния в 1906 г.
"стоила" центру 22 миллиона рублей, в 1909 — 19 миллионов руб-
лей, в 1910 — 16 миллионов рублей. Финляндия же "обошлась" им-
перии существенно "дешевле": в 1906 — 5 миллионов, в 1909 —
900 тысяч, в 1910 — 13 миллионов рублей. При этом Финляндия
полностью покрыла все свои расходы на управление, суд и прочие
нужды, не получая ничего из имперского бюджета. Разумеется, де-
фицит "бедных" территорий покрывается за счет небольшого чис-
ла "доходных" областей. Кстати, основным источником покрытия
бюджетного дефицита являлось потребление водки (в Финляндии
доход от винокурения составлял далеко не первую по величине
статью в бюджете).
Пародируя великорусский пафос защитников законопроекта,
Мейендорф предложил следующий лозунг: "Гг. русские люди. Вы
думаете вы одинаково обложены? Совсем нет, и в этом-то вы оши-
баетесь: самарец получает, а рязанец дает". "Если с точки зрения
этих формул вы проведете уравнение, то, я вас спрашиваю, где же
останется единство Российской Империи? Этими формулами вы
восстанавливаете друг на друга, и в этом вопросе полного, даже от-
даленного равенства вы никогда не создадите... Здесь вы ставите
220
задачу невыполнимую, невыполнимую не только в отношении
Финляндии, но и невыполнимую во взаимных отношениях отдель-
ных местностей империи", — заявил Мейендорф.
Используя принцип, противоречащий элементарным законам
финансовой науки, защитники законопроекта, по мнению Мейен-
дорфа, стремились угодить весьма распространенному в обществе
убеждению, выросшему на основе ложного патриотизма. Но "неу-
жели всякое стихийное явление общественного мнения является
непременно таким, чтобы правительство и власть должны были бы
его считать руководящим"? По сути дела, Мейендорф доказал, что
проект, представленный правительством, не основанный на ка-
ких-либо финансовых исследованиях, являлся сугубо политиче-
ским мероприятием, целью которого было нанести удар по автоно-
мии Финляндии, разогреть патриотические чувства в России, до-
казать непримиримость политики правительства в отношении
финляндской оппозиции. Финансовая сторона вопроса имела вто-
ростепенное значение111.
Речь Мейендорфа не повлияла на исход голосования по проек-
ту. Правые получили перевес в голосах. Против проекта голосова-
ли левые фракции и кадеты. Судя по выступлению Мейендорфа, в
рядах октябристов не было единства по этому вопросу. Принятый
почти без изменений законопроект был передан в Государствен-
ный Совет.
Рассмотрев одобренный Думой законопроект, Государст-
венный Совет признал, что он "лишь частично разрешает воп-
рос об уравнении военной и военно-финансовой тягостей меж-
ду населением финляндской окраины и остальных частей Рус-
ского Государства". По мнению Государственного Совета, уста-
новленная законом денежная компенсация со стороны фин-
ляндцев была недостаточна. В формуле перехода к очередным
делам Государственный Совет выразил надежду, что "дальней-
шие мероприятия в этой области будут направлены к более рав-
номерному распределению упомянутых тягостей между обеи-
ми частями государства". Несмотря на высказанные замечания,
проект был одобрен Государственным Советом, а 10 января
1912 г. получил высочайшее утверждение.
Принятие закона об участии Финляндии в военных расходах
империи и отстранение Сейма от решений связанных с этим воп-
росом на некоторое время положило в какой-то степени конец
бесконечному спору о бюджетных полномочиях. Все же, в 1913 г.
у Сейма еще раз появился повод высказаться по поводу военного
пособия в связи с передачей на заключение Сейма проекта о при-
влечении финляндской казны к участию в расходах по раскварти-
рованию русских войск. Сам законопроект о квартирной повин-
ности был оставлен без последствий. Но не меньший резонанс,
чем отказ от заключения по вопросу о квартирной повинности
должно было иметь заявление Сейма по поводу выплаченных с
1902 по 1912 гг. суммах в Государственное казначейство в счет во-
енного пособия. Эта сумма, достигшая к концу 1912 года
221
71 233 400 марок, была объявлена долгом Государственного казна-
чейства финляндской казне, поскольку она была ассигнована не-
законным путем, без согласия Сейма. Сейм, в качестве представи-
теля "потерпевшей стороны", сохранял за собой право бороться за
восстановление прав, то есть за возврат уплаченной суммы112.
Не только Сейм, но и российское правительство не рассматри-
вало установленные в 1912 году нормы участия Финляндии в об-
щегосударственных расходах на оборону как данные раз и навсе-
гда и не подлежащие пересмотру. Видимо, ободренное поддерж-
кой законодательных учреждений, правительство в дальнейшем
планировало вернуться к вопросу о военных платежах. Особое
значение проблема финансового участия Финляндии в обороне
приобрела в связи с началом Первой мировой войны. Сразу после
вступления России в войну, 2 сентября 1914 г., Совет министров
образовал при Министерстве финансов особое совещание для об-
суждения вопроса об участии населения Финляндии в чрезвычай-
ных расходах государственного казначейства, вызванных войной
с Германией и Австро-Венгрией под председательством товарища
министра финансов В.В. Кузьминского.
С точки зрения принципов определения форм и способов при-
влечения Финляндии к участию в военных расходах, совещание
не предложило ничего нового. Сославшись на старый тезис о
льготном положении финляндской окраины по степени обреме-
ненности военными расходами, совещание заявило, что ввиду на-
чала войны, участие Финляндии "не может быть сведено к какому-
либо взносу финляндской казны, носящему характер благотвори-
тельности". В качестве принципа определения нормы участия в
расходах вновь было использовано вычисление соотношения раз-
мера военных расходов, приходящихся на душу населения. Чтобы
предупредить возражения со стороны противников арифметиче-
ского подхода, совещание сослалось на пример Германской импе-
рии, где так называемые матрикулярные взносы для покрытия де-
фицитов в общеимперском бюджете устанавливались для отдель-
ных союзных государств строго пропорционально численности
населения. Против предложенного Совещанием метода выравни-
вания участия в военных расходах выступили представители фин-
ляндского генерал-губернатора А.И. Липский и финляндского Се-
ната К.Ф. Берг. Арифметический расчет, используемый в бюджет-
ной практике Германии, не применим в российской империи, по-
скольку в Германии не существует такого неравенства природно-
го, экономического и социального потенциала отдельных террито-
рий. Тем более этот метод нельзя было использовать в отношении
Финляндии, которая, по словам Берга и Липского, обладала весьма
скудными природными ресурсами, бедной, малоплодородной поч-
вой, суровым климатом и т.д. Однако этот аргумент не убедил Со-
вещание, члены которого, во-первых, сослались на азиатские тер-
ритории империи, которые не были включены в расчет при срав-
нении условий социально-экономического развития империи, во-
вторых, на некоторые факты, свидетельствующие о сравнительно
222
благополучном положении Финляндии. Предметом зависти мно-
гих российских политиков и публицистов всегда являлись фин-
ские школы, количество которых существенно превышало про-
порциональное (по отношению к численности населения) число
учебных заведений в России, а также число больниц, размер вкла-
дов населения в кредитных учреждениях и страховые капиталы.
Берг и Липский безуспешно пытались доказать, что эти черты
жизни финляндского населения являются не характеристиками
его финансового положения, а характеристиками культурных осо-
бенностей и мировоззрения финских обывателей. Окончатель-
ным аргументом в пользу повышения уровня участия Финляндии
в военных расходах стало указание на накопленный правительст-
венными фондами запасной капитал бюджета. С точки зрения со-
вещания, все благоприятные стороны жизни Финляндии являются
следствием одного лишь фактора: исключительных льгот, предос-
тавленных этой окраине правительством Империи. Именно эти
льготы "дали ей возможность достигнуть значительных успехов в
культурном отношении, использовать в широкой степени имею-
щиеся в крае естественные богатства и вообще обеспечить населе-
нию известный достаток"113.
Определяя долю участия Финляндии в военных расходах, со-
вещание применило наипростейший метод. Поскольку население
Финляндии составляло 1,836% населения всей империи, Финлян-
дия должна была участвовать в имперских расходах, связанных с
войной и ликвидацией ее последствий именно в такой доле — 1,8%.
В сумму военных расходов входили, помимо определенных в бюд-
жете статей, чрезвычайные расходы, вызванные войной: на пога-
шение и уплату процентов военных займов, издержки, связанные
с проведением мобилизации, содержанием мобилизационных
войск, лечению больных и раненых, помощи семьям призванных
на службу мужчин, по усилению провозоспособности железных
дорог, по демобилизации и т.д. Их точную цифру нельзя было оп-
ределить заранее, но было очевидно, что цифра эта огромна. Пос-
кольку финляндский бюджет был не в состоянии внести всю сум-
му наличными, совещание приняло предложение финляндского
генерал-губернатора и Сената привлечь пока Финляндию только к
ежегодным выплатам приходящихся на долю княжества расходов
по погашению внешних военных займов. Для уплаты же всей сум-
мы военных расходов Финляндии необходимо было заключить за-
ем на сумму 30 миллионов марок.
Проект совещания был поддержан министром финансов и
внесен на рассмотрение особого совещания по делам Великого
Княжества Финляндского. Там он тоже получил одобрение.
11 марта 1916 г. проект был рассмотрен и утвержден Советом ми-
нистров. Однако прохождение законопроекта в порядке, установ-
ленном 17 июня 1910 г. требовало, как минимум, заключения со
стороны Сената. Сенат, вопреки ожиданиям правительства, не
одобрил предложенные мероприятия. С его точки зрения, было бы
нецелесообразно применять "на окраине государства, признавае-
223
мой театром войны, в разгар военных действий" финансовые ме-
ры, которые не могут принести "осязательных результатов". При-
менение этих мер, "затрагивающих интересы широких народных
масс, может явиться прекрасным агитационным средством в ру-
ках врага". Дело в том, что правительственные фонды не распола-
гали свободными средствами. Перспектива же введения высоких
налогов могла "взволновать общество", и с политической точки
зрения в результате обернуться невыгодными последствиями для
правительства. Само содержание проекта также вызвало недо-
вольство со стороны сенаторов. Сенат считал неосновательным
арифметическое вычисление доли участия Финляндии в военных
расходах без учета многих факторов, прежде всего, природных ре-
сурсов, плодородности почвы и т.д. Недопустимым считал Сенат и
привлечение Финляндии к оплате и погашению по капитализиро-
ванному долгу России114. После отказа Сената в ассигновании тре-
буемой суммы вопрос о военных платежах Финляндии уже не воз-
буждался вновь до октября 1917 года115.
Тем не менее, финансовое участие населения Финляндии в во-
енных расходах было увеличено за счет введения новых налогов
вскоре после начала войны. 2/15 сентября 1914 г. постановлением
Совета министров генерал-губернатору Финляндии и Сенату бы-
ло предписано "изыскать применительно к налоговым или иным
тяготам, установленным или впредь установляемым по империи,
соответствующие налоговые или иные источники, из коих могли
бы быть увеличены доходы финляндской казны, как в целях пере-
числения из средств статного фонда в государственное казначей-
ство определенной особым порядком суммы, которая выражала
бы собой справедливую долю участия Финляндии в чрезвычайных
расходах государства, вызванных настоящей войной, так равно и в
целях урегулирования местного финляндского бюджета"116.
В исполнение постановления Совета министров в декабре
1914 г. был введен 5% сбор с доходов с капиталов, хранящихся в
банковских учреждениях и сберегательных кассах или помещен-
ных в акции и облигации. В июне 1915 г. был издан указ об обложе-
нии единовременным сбором капиталов, выданных в ссуду под за-
лог недвижимых имуществ. Введение подоходного налога не мог-
ло принести существенных результатов, так как уже платимый на-
селением подоходный налог в пользу общин во многих местностях
превышал 5% и был весьма тяжел для большей части жителей края.
Поэтому источником налоговых поступлений, с точки зрения Се-
ната, должны были стать крупные доходы. Введенный весной
1916 г. прогрессивный налог взимался с чистой прибыли, составля-
ющей сумму от 40 000 марок, и составлял от 0,05% до 10%. Ожида-
лось, что введение этого налога принесет казне около 5 миллиар-
дов марок в статный фонд117.
Особые надежды правительства на налоги с крупных доходов
были обусловлены тем, что финляндская промышленность, полу-
чившая крупные военные заказы из России, переживала в период
войны небывалый подъем. Военные заказы стали источником
224
сверхприбыли некоторых предприятий. Так, в Гельсингфорсе, по
данным разверстки общинных податей, доход некоторых платель-
щиков налогов увеличился с 1914 по 1915 г. в десятки раз: с
615 200 марок до 4 000 000 марок, с 346 000 до 3 124 000 марок, с
80 000 марок до 1 300 000 марок, с 30 000 до 1 200 000 марок, с
40 000 до 840 000 мар., с 8 000 марок до 480 000 марок, с 4 400 до
200 000 марок и т.д. Рост доходов отдельных предприятий стал ос-
нованием для введения в 1916 г. единовременного чрезвычайного
сбора с прироста дохода, произошедшего во время войны: для тех,
чья прибыль возросла на 25% и более с 1914 по 1915 г., начиная с
20 000 в 1915 г. Ставка прогрессивного обложения должна была ко-
лебаться от 4% с прироста (при разнице доходов в размере от 25%
до 50%) до 25% с прироста (при приросте 600% и более). Ожидае-
мый доход от введенного сбора должен был составить
5 000 000 000 марок118.
Стремление правительства усилить участие Финляндии в во-
енных расходах было обусловлено действительно относительно
благоприятным (по сравнению с российскими территориями) фи-
нансовым положением края в период военных действий. Прилив
капиталов, развитие финляндской промышленности и усиление
курса марки по отношению к рублю дали повод к обвинениям
финляндских финансовых и промышленных кругов в спекуляци-
ях и обогащении за счет российской экономики. "Счастливая
страна" — именно так представлялось многим политикам и публи-
цистам положение Финляндии во время войны. Наибольшее бес-
покойство правительства и российской прессы было вызвано па-
дением курса рубля по отношению к финской марке. Установлен-
ный в 1890 г. паритет марки по отношению к рублю
(1 р. = 2,66 2/3 марки, или 1 марка = 37 V2Kon.) стал стремительно
меняться, и в 1915 году составлял уже 2,16 марки за рубль (в печа-
ти высказывалось мнение, что падение рубля может привести к ус-
тановлению реального курса на уровне 1 р. = 1 марка). С началом
войны сильно возросло количество военных сил, расположенных
в Финляндии, предприятия получили большое количество воен-
ных заказов на сумму свыше 42 миллионов рублей. Все договоры и
расчеты осуществлялись в рублях. Эти обстоятельства способст-
вовали сильному притоку рублей в княжество и их скоплению в
Финляндском банке. Еще одним обстоятельством, способствовав-
шим падению курса рубля, являлось изменение торгового баланса
между Финляндией и Россией. Уже к февралю 1915 г. бывший все-
гда пассивным, торговый баланс Финляндии впервые оказался в
активе.
Падение курса рубля рассматривалось многими как результат
отказа Финляндии принимать участие в военных издержках в со-
ответствующих финансам края размерах. "Бедняге-рублю прихо-
дится нести на себе тяжелое бремя войны и оплачивать миллиард-
ные расходы, тогда как торжествующая марка лишь снимает пен-
ки с военных заказов, забирает русские рубли числом поболее, це-
ною подешевле, и грозит довести рубль с паритета 2, 66 марки до
225
курса 1, 80, а может быть и до одной марки. Ясно, что если фин-
ляндская марка не упала на заграничных рынках наравне с руб-
лем, то потому, что Финляндия не несет военных расходов, не про-
изводит усиленных эмиссий, не заключает займов. А тем време-
нем... финляндские банки даже изнемогают от своих богатств" —
таково было представление о торжествующем и цветущем поло-
жении финляндской экономики119.
Падение курса рубля оказалось крайне невыгодным для рос-
сийского правительства, понесшего существенные убытки и ис-
пытывавшего дефицит финской валюты. Не столь угрожающие,
но все же чувствительные убытки несла и финляндская казна. Для
ликвидации неблагоприятных последствий падения курса, а также
пополнения ресурсов российского казначейства в финских мар-
ках было признано необходимым заключение займа с реализаци-
ей его в Финляндии. Средства, которые должны были поступить от
реализации займа 30 миллионов рублей (80 миллионов марок),
должны были рассматриваться как авансовый единовременный
взнос в счет уплаты финляндским казначейством своей доли уча-
стия в военных издержках.
ПРОБЛЕМА "НЕВСКИХ МИЛЛИОНОВ" И
ФИНАНСОВОГО УЧАСТИЯ ФИНЛЯНДИИ
В ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ
Вопрос об участии Финляндии в военных издержках импе-
рии занимал центральное место в проблеме привлечения кня-
жества к покрытию общегосударственных расходов, поскольку
именно эти статьи бюджета составляли основу его расходной
части. В правительстве и в прессе неоднократно высказывались
предложения о привлечении Финляндии к другим категориям
расходов, связанных с содержанием общегосударственных ве-
домств: Министерства иностранных дел, Министерства импе-
раторского двора и т.д. Тем не менее, именно перенесению во-
енно-стратегических расходов империи на финляндский бюд-
жет больше всего уделяло внимание российское правительство,
что и вызывало.противодействие со стороны Сената и Сейма
Финляндии.
Помимо финансирования прямых военных расходов, россий-
ское финансовое ведомство стремилось переложить на Финлян-
дию покрытие издержек, связанных с военным строительством,
прежде всего, строительством имеющих большое стратегическое
и экономическое значение железных дорог. Конфликт между
Сеймом и имперским правительством по поводу финансирования
железнодорожного строительства придавал еще большую остроту
столкновениям по поводу "военных миллионов". Противодейст-
вие Сейма и Сената попыткам переложить эти расходы на Фин-
ляндию было вызвано отчасти и тем, что планированное строи-
тельство было направлено на объединение российских и финлянд-
226
ских железнодорожных сетей, что предусматривало сужение эко-
номической самостоятельности княжества.
Идея привлечения Финляндии к участию в строительстве со-
единительной железной дороги между империей и княжеством,
по словам финской газеты "Hufvudstadsbladet" была "любимым
проектом" генерал-губернатора Бобрикова120. В 1899 г., доклады-
вая императору о состоянии статного ведомства, Бобриков хода-
тайствовал о резолюции относительно соединения железных до-
рог и строительства для этих целей моста через Неву. Сенат, кото-
рому было предложено дать заключение по поводу этой идеи, зая-
вил, что Финляндия не извлечет никакой пользы из планируемого
соединения. Осуществление проекта должно было обойтись по
расчетам созданной под председательством графа Игнатьева ко-
миссии в 10 миллионов рублей. Комиссия, проведя подробные ис-
следования вопроса, тоже пришла к выводу, что доходы от эксплу-
атации железной дороги не окупили бы ее строительство и содер-
жание.
Несмотря на неблагоприятный отзыв комиссии и аналогичное
мнение Министерства путей сообщения, Бобриков не отказался
от своей идеи. Весной 1904 г. Сенату было дано предписание ассиг-
новать 2,5 миллиона рублей на строительство дороги из сумм стат-
ного фонда. Сенат не высказал никаких возражений по этому по-
воду, и 2,5 миллиона рублей были внесены в российский бюджет
как доля участия Финляндии в строительстве железной дороги.
Кстати, первоначально Бобринскии намерен был увеличить сумму
финляндского платежа, но против этого высказался сам В.К. Пле-
ве. Плеве считал, что "экономические выгоды от соединительной
дороги всецело на стороне империи, а Финляндия воспользуется
этими выгодами лишь косвенно, вследствие увеличения товарооб-
мена". Следовательно, сумма 2 V2 млн руб. вполне соответствова-
ла "интересам Гос.Казначейства"121.
Весной 1905 года генерал-губернатор Оболенский предложил
Сенату приступить к выплате обещанных средств. Но против это-
го ассигнования выступил Сейм, объявивший в петиции 13 апреля
1905 г., что, поскольку проведение соединительной ветви предпо-
лагалось осуществить вне пределов страны и управление этой до-
рогой передать русскому железнодорожному ведомству, ассигно-
вание средств на это мероприятие не может быть осуществлено
без участия Сейма. Сейм признал, что правительство может расхо-
довать средства статного фонда по своему усмотрению, но только
в том случае, если объем этих расходов невелик и отнесение этих
расходов на статный фонд не вынуждает правительство прибегать
к покрытию прочих издержек из сеймовых средств. На этих осно-
ваниях Сейм потребовал внесения вопроса о строительстве желез-
ной дороги и участии в этом финляндской казны на рассмотрение
представительства. Сенат поддержал требование Сейма. Сенато-
ры предложили вообще отложить постройку ввиду ее малой до-
ходности. Если же российское правительство настаивает на стро-
ительстве, необходимые средства могут быть выделены Сенатом
227
только с одобрения земских представителей, — считали сенаторы.
Против внесения вопроса на рассмотрение Сейма выступил гене-
рал-губернатор Герард, и его мнение по этому поводу было утвер-
ждено императором.
Таким образом, решение вопроса об участии Финляндии в же-
лезнодорожном строительстве было обусловлено разрешением
проблемы о привлечении Сейма к ассигнованиям на общегосудар-
ственные нужды. Как и в случае с военными платежами, в конфли-
кте вокруг "невских миллионов" важны были не сами миллионы, а
важен был принцип. Российское правительство категорически от-
казывалось признавать право представительства разрешать ассиг-
нования на общегосударственные потребности, полагая, вероятно,
что Сейм может отказаться удовлетворять стратегические интере-
сы империи за счет финляндской казны.
Строительство соединительной ветви могло потребовать зна-
чительно больше средств, чем планировалось. Проект строитель-
ства предполагал не только возведение моста через Неву, но и по-
стройку нового Финляндского вокзала, а также, что было очень су-
щественно, реорганизацию железных дорог Финляндии. Первона-
чальная идея Бобрикова состояла в том, чтобы грузы могли доста-
вляться из России в Финляндию без перегрузки в финские вагоны
в Петербурге, и русские вагоны могли бы курсировать по желез-
ным дорогам княжества. В военно-стратегическом отношении эта
мера позволила бы облегчить перевозку войск из империи в Фин-
ляндию в случае военных действий. Последствия объединения же-
лезных дорог могли быть очень существенны: начиная от введения
русского языка для оформления документов, кончая установлени-
ем контроля имперских ведомств за всем железнодорожным сооб-
щением княжества. По мнению С.Ф. Шарапова, "для финляндцев
соединение дорог есть прямое бедствие"122, в экономическом,
культурном и политическом отношениях123.
Проблема строительства соединительной ветви и ассигнова-
ния средств из казны княжества стала предметом обсуждения в
финляндской печати. В 1908 г. в прессе появились сообщения, буд-
то бы "частным образом" было решено, что Финляндия, вместо ас-
сигнования средств на постройку передаст России принадлежав-
шую княжеству железнодорожную ветку Белоостров — Петер-
бург. Некоторые газеты восприняли эту идею весьма благосклон-
но: в обществе были достаточно сильны настроения в пользу пол-
ного обособления Финляндии от империи в экономическом отно-
шении. Поэтому идея ограничить распространение железнодо-
рожных сетей Финляндии Белоостровом рассматривалась как шаг
против посягательств России на финляндский бюджет и экономи-
ку. С другой стороны, этот участок железной дороги являлся од-
ним из самых доходных, и его передача России нанесла бы ущерб
финансам Финляндии, прежде всего, сеймовому коммуникацион-
ному фонду. Противники передачи участка дороги заявляли, что
эта уступка вряд ли избавит от необходимости устройства совме-
стного железнодорожного сообщения.
228
В вопросе о строительстве железной дороги трудно было
найти правую сторону. С одной стороны, многие признавали,
что отсутствие соединительной ветви между Россией и Финлян-
дией — анахронизм. С другой стороны, предоставление россий-
скому правительству права требовать удовлетворения его стра-
тегических интересов за счет финляндской казны рассматрива-
лось как нарушение конституционных норм Финляндии. В
принципе, финляндская оппозиция более всего была разгнева-
на не самим фактом строительства, а тем, что вопрос об ассиг-
нованиях был решен в обход Сейма, и что имперская власть без-
апелляционно потребовала необходимой для строительства
суммы. Этим правительство восстановило против себя значи-
тельную часть общества. Финские газеты писали: если империя
намерена строить железнодорожный мост на русской террито-
рии — это должно быть делом русского бюджета. "Финляндия
не имеет к нему никакого отношения". «Финляндцы не нужда-
ются в роскошном вокзале; им достаточно простого и неболь-
шого... Если петербуржцы желают для собственного удовольст-
вия построить "финляндский вокзал", то никто не мешает им
это сделать. Императорская семья предпринимает свои поездки
в Финляндию на собственных яхтах». "Мы должны неукосни-
тельно настаивать на том, что мы не имеем никакого отношения
к бюджету России. Мы уже достаточно хорошо испытали, что
значит чувствовать лапы русских чиновников в финляндских
карманах"124.
Осенью 1908 г. конфликт вокруг "Невских миллионов" достиг
своего апогея. Император отклонил поданное Сенатом представ-
ление относительно включения суммы на строительство в прило-
жение к расчету статных сумм казны на 1909 год, передаваемому
Сейму. Ввиду предстоящего обсуждения Сеймом росписей фон-
дов, в прессе разгорелась дискуссия относительно того, следует ли
Сейму высказываться по поводу предоставления земским чинам
права санкционировать выплаты, или же оставить этот вопрос без
внимания. Авторы статьи в газете "Kaiku" полагали, что каково бы
ни было решение Сеймом вопроса о миллионах, "оно не произве-
дет никакого влияния на ассигновку, которая во всяком случае со-
стоится. Между тем Сейм может из принципа высказаться против
ассигновки. Нет сомнения, что он этим подписал бы свой смерт-
ный приговор. В подобном случае и Сенат ушел бы в отставку, так
как можно полагать, что он не решился бы ассигновать финлянд-
ских государственных средств против постановления Сейма"125.
Умеренная оппозиция полагала, что не стоило бы жертвовать Сей-
мом из-за выплаты злосчастных "невских миллионов". Конститу-
ционалисты предлагали одобрить ассигновку, хотя, разумеется,
выражали свое недовольство нарушением конституционных норм
княжества.
Вопрос о "невских миллионах" должен был решиться на за-
седании Сейма 30 октября 1908 г. Всего в Сейме было представ-
лено три точки зрения. Первая была сформулирована левым
229
конституционным крылом. Оно сводилось к тому, чтобы Сейм
заявил, что "правительство юридически не может без согласия
Сейма ассигновать финляндские средства на требуемые в дан-
ном случае и подобные им цели". По словам "Русских ведомо-
стей", «второе, так сказать, правое предложение, внесено ста-
рофиннами, но разделялось также многими шведоманами и
младофиннами. Шатко мотивированное, с преобладанием сооб-
ражений формального свойства над материальной стороной
права, оно предлагало требуемую сумму ассигновать, так как ни
обычай, ни закон этому прямо не препятствуют, для чего и
"уменьшить в бюджете сальдо общего статного фонда на соот-
ветственную сумму"». Этой же точки зрения придерживался и
Сенат. Его представитель, сенатор Ельт, выступил в начале пре-
ний. Он согласился с тем, что было бы желательно, чтобы изна-
чально вопрос об ассигнованиях был представлен на рассмотре-
ние Сейма. Однако то, что право Сейма было нарушено, не
должно было повлиять на решение вопроса о строительстве же-
лезной дороги. "Что страны, находящиеся в такой тесной связи,
как Финляндия и Россия, не могут долго обходиться без соеди-
нения своих железнодорожных сетей, это должно быть ясно
всякому". Экономическое значение железной дороги не могло
быть вычислено с бухгалтерской точностью. Но тот факт, что
строительство в будущем принесет огромную пользу Финлян-
дии в экономическом и стратегическом отношении, был, по
мнению сенатора, несомненным. Сенатор полагал, что в данном
случае не стоило вступать в борьбу за бюджетные полномочия
Сейма в отношении определения доли участия Финляндии в об-
щеимперских расходах, тем более, что взнос финляндской каз-
ны уже поступил в государственное казначейство. "Сенат счи-
тает особенно важным, чтобы Сейм путем принятия первого
особого мнения не вызвал конституционного конфликта со все-
ми его последствиями" — заявил Ельт126.
Отказ в ассигновании в соответствии с позиций левых — пос-
ле того, как сумма пособия была внесена уже в имперский бюджет
на 1909 г., переданный на рассмотрение Думы и Государственного
Совета, — неминуемо привело бы к обострению конфликта. Пред-
ложение правых, с другой стороны, представляло, по мнению
"Русских ведомостей", "в сущности добровольное ограничение
бюджетных прав Сейма". Оставался третий вариант решения,
внесенный бюджетной комиссией Сейма — совсем не касаться
злополучных миллионов в виду того, что они в роспись не включе-
ны и официально Сейму не сообщено, что состоялось уже повеле-
ние об их перечислении127.
"Русские ведомости", проанализировавшие позиции депу-
татов Сейма по поводу этого вопроса, отметили парадоксаль-
ность сложившейся комбинации: решение вопроса полностью
зависело от позиции социал-демократов. Им предстояло вы-
брать точку зрения, с одной стороны, сохраняющую достоинст-
во народного представительства, а с другой — сохранить Сейм.
230
Социал-демократы, не желавшие взять на себя вину за роспуск
Сейма, сначала проголосовали за предложение старофиннов,
но затем поддержали мнение комиссии. В окончательном голо-
совании 160 голосами против 35 было принято решение не вы-
сказываться по поводу участия Финляндии в строительстве же-
лезной дороги и привлечения к ассигнованию Сейма. Сейм
предпочел воздержаться от усугубления конфликта, грозивше-
го ему роспуском. Но, как нам уже известно, спустя лишь год
тот же самый вопрос — о бюджетных полномочиях Сейма и об
участии финляндской казны в общегосударственных расходах
привел-таки к политическому кризису.
* * *
Итак, анализ механизма и принципов бюджетных отношений
Финляндии и России, точек зрения имперского правительства и
финляндских политических сил дает нам возможность судить о
том, как развивалась финансовая автономия княжества в контек-
сте эволюции его государственно-политического статуса. Данная
Финляндии в 1809 году бюджетная автономия в течение первой
половины XIX века оставалась формальным правом, не применен-
ным на практике. Лишь после возобновления созывов Сейма это
право превратилось в реальность. И, практически с самого начала
самостоятельной бюджетной деятельности Сейма имперское пра-
вительство стало предпринимать попытки ограничения полномо-
чий по формированию бюджета и самостоятельному распоряже-
нию средствами казны княжества. Формальным поводом конфли-
кта стали противоречия вокруг трактовок сферы ведения монарха
и народного представительства. В реальности речь шла о зависи-
мости или независимости решения финансовых вопросов Фин-
ляндии от позиции имперского правительства. С 1891 года были
приняты ряд законодательных нововведений, ограничивших бюд-
жетную автономию княжества: процесс формирования финлянд-
ского бюджета частично был поставлен под контроль правительст-
ва. Финалом в длительной борьбе за бюджетные права Сейма ста-
ло принятие бюджетных правил в 1913 г. Использовав традицион-
ное разделение финляндского бюджета на правительственные и
сеймовые фонды, правительство фактически ограничило бюджет-
ную автономию княжества только рамками сеймовых средств. Та-
ким образом, оно гарантировало себя от вмешательства депутатов
в решение вопросов, связанных с важнейшими расходными и до-
ходными статьями бюджета. В 1912 г. с согласия Государственной
Думы и Государственного Совета была установлена норма участия
Финляндии в общеимперских расходах, и соответствующая сум-
ма, согласно новым бюджетным правилам 1913 года, должна была
вноситься без участия Сейма. Впрочем, и до издания бюджетных
правил финляндскому представительству уже приходилось ми-
риться с ограничением своих прав. Принципиальным поражением
Сейма было ассигнование в административном порядке так назы-
ваемых "невских миллионов" в 1908 году.
231
Однако бюджетная автономия Финляндии составляла лишь
одну, хотя и весьма существенную привилегию княжества, преду-
смотренную особым статусом региона в составе Российской импе-
рии. В целом, финансовая самостоятельность Финляндии, как уже
указывалось в начале нашей статьи, складывалась из четырех ос-
новных элементов: особого бюджета, монетной и таможенной си-
стем и кредитной политики. Монетная, таможенная и кредитная
автономия княжества, так же, как и бюджетная, оказались подвер-
женными колебаниям финляндской политики империи. В 1860-х гг.
эти права княжества были признаны и реализованы в полном объ-
еме. Однако уже через двадцать — тридцать лет направление фи-
нансовой политики имперского правительства кардинально изме-
нилось128. Программа ограничения финансовой автономии преду-
сматривала последовательную ликвидацию данных Финляндии
экономических привилегий. Мероприятия правительства, направ-
ленные на ограничение бюджетной автономии и привлечение
княжества к участию в общеимперских расходах сопровождались
попытками введения общеимперской денежной единицы, тамо-
женного объединения и подчинения кредитной политики Финлян-
дии имперскому контролю. Не случайно, что все эти мероприятия
рассматривались как элементы общей программы, направленной
на экономическую и политическую интеграцию княжества в им-
перскую систему.
Анализ проблемы бюджетных взаимоотношений между Фин-
ляндией и империей свидетельствует о том, что финансовая сторо-
на взаимоотношений империи и края представляла особый инте-
рес для российского правительства. Так, П.А. Столыпин, сформу-
лировавший особую концепцию политики России в Финляндии, в
своей известной речи о Финляндии, произнесенной в Государст-
венной Думе 21 мая 1910 г. мотивировал необходимость жесткой
позиции правительства в отношениях с финляндской окраиной уг-
розой экономическим интересам империи. Столыпин считал, что
"развивающаяся государственность Финляндии" не только не
приносила "материальных выгод Империи", но и приносило пря-
мые финансовые убытки населению всех остальных регионов. Со-
славшись на ставшие популярными расчеты государственных рас-
ходов на содержание армии и флота, МИДа, Министерства двора
и т.д., приходящиеся на душу населения в России и Финляндии,
Столыпин сделал следующий вывод: "каждый русский, старик или
младенец, женщина или мужчина за проблематичное право обла-
дания Финляндией платят по б коп. в год, а с семьей в 5 душ —
30 коп., а каждый финляндец получает льготу от империи по 3 руб.
19 коп., а на каждое семейство 15 руб. 95 коп. в год"129.
Манипуляция подобными цифрами, которая использовалась
едва ли не каждым правым печатным органом, действительно, мог-
ла произвести впечатление на читателя и слушателя. Причем осно-
ванный на этих цифрах тезис о льготном положении Финляндии
появился задолго до времени премьерства Столыпина. Еще в
1866 г. (вскоре после проведения монетной реформы в княжестве)
232
в либеральном "Голосе" (!) появился ряд статей, анализирующих
финансовые отношения Финляндии и России. Система этих отно-
шений, по мнению автора статьи, "невольно вызывала вопрос":
"что такое, наконец, Финляндия — провинция Российской импе-
рии или особое государство, живущее совершенно отдельной от
Русского государства жизнью и имеющее право преследовать
свои, финляндские государственные интересы вне общих интере-
сов Русского государства?" По мнению "Голоса", создание особой
монетной системы соответствовало суверенному статусу незави-
симого государства. "Но в таком случае совершенно непонятно, на
каком основании Великое Княжество Финляндское продолжает
пользоваться даром и даже с избытком благами, которыми могут
пользоваться только провинции, составляющие нераздельную
часть могущественного государства, и участвующие в доставлении
средств для поддержки этого могущества". Если же Финляндия
представляет собой часть империи, то введение на ее территории
особой монетной системы не только не отвечало необходимости,
но и наносило вред и империи, и самому княжеству.
По мнению "Голоса", "некоторые из финляндцев заблуждают-
ся относительно прав Финляндии по отношению к Русскому госу-
дарству. Они должны бы помнить, что Финляндия есть не что
иное, как провинция, завоеванная русским оружием, и присоеди-
ненная к России вовсе не на праве личного соединения в лице го-
сударя на основании каких-либо европейских трактатов: она со-
ставляет нераздельную часть, принадлежность России, вне всяко-
го международного права... Понятно, что Россия жертвовала свои-
ми деньгами и кровью своего народа, завоевывая Финляндию, не
для исключительного благополучия некоторых финляндцев, а в
интересах Русского государства, и Финляндия, раз соединенная
неразрывно с Россией, должна нести все последствия от такого со-
единения, разделяя участь государства, в состав которого она вхо-
дит, т.е., пользуясь всеми выгодами от такого соединения, терпеть
и все невзгоды, выпадающие по временам на долю России". Ссы-
лаясь на военные расходы Финляндии и России, автор статьи при-
шел к ставшему весьма распространенным впоследствии мнению:
"Финляндия, извлекающая несомненные выгоды из того, что она
составляет провинцию сильной, первоклассной державы, не толь-
ко не вносит ничего , не жертвует ни одним рублем на поддержа-
ние этого могущества, но еще пользуется частью бюджета Русско-
го государства, употребляющего деньги на русские войска, кото-
рые охраняют спокойствие внутри страны и ограждают ее от втор-
жения неприятеля".
Вывод данной статьи состоял в следующем: экономическая ав-
тономия Финляндии противоречит интересам империи. Финлян-
дия может сохранить за собой присвоенные ей "политические
права", возможность пользоваться "своими уголовными и граж-
данскими законами", но при этом в экономическом отношении
княжество и империя должны составлять единое целое. С точки
зрения автора, именно экономическая интеграция создает основу
233
связей между империей и краем: "одного политического соедине-
ния не достаточно, ...для блага самого финляндского народа необ-
ходимо тесное соединение экономических и финансовых интере-
сов княжества с интересами всего Русского государства"130.
Укрепление бюджетной автономии Финляндии вызывало
недоумение сторонников экономического объединения импе-
рии потому, что хронологически оно совпало, во-первых, с фи-
нансовыми реформами в Царстве Польском, положившими ко-
нец бюджетной самостоятельности Польши, а во-вторых, с об-
щей реформой финансового управления в России. После введе-
ния единства касс, новых сметных правил и реорганизации фи-
нансового контроля Финляндия осталась практически единст-
венным регионом, сохранившим бюджетную обособленность131.
Необходимость сохранения бюджетной автономии княжества
мотивировалась тем, что именно такая организация финансовых
отношений между империей и Финляндией соответствует дан-
ному ей Александром I государственно-правовым статусом. Так,
в частности, объяснял смысл экономических российско-фин-
ляндских взаимоотношений чиновник статс-секретариата Вели-
кого княжества Финляндского В.А. Чередеев, ответивший пись-
мом на цитированную статью из "Голоса". Сравнительно малое
участие Финляндии в имперских расходах объяснялось тем, что
Финляндия была присоединена к России не с целью доставления
ей материальных средств для поддержки могущества империи, а
лишь с политической нравственной целью. При "относительно
недостаточном народонаселении и постоянно скудном плодоро-
дии земли" она, естественно, "никогда не могла и не может дос-
тавлять могущественной России значительных материальных
средств к поддержанию ее могущества; хотя торговля ее с Росси-
ей и постройка в Финляндии судов для русского флота некото-
рым образом освобождает ее от нарекания не приносить вовсе
пользы Русскому Государству". Но в то же время Финляндия не
обременяет российский бюджет, так как в случае нехватки фи-
нансовых средств, например, вследствие неурожаев, она сама
"изыскивает средства помощи; ... заключает займы на основа-
нии тщательно и успешно поддерживаемого ею за границей кре-
дита, производя финансовые соображения и денежные оборо-
ты, как говорится, на свой страх, сама уплачивает проценты и
погашает свои обязательства ограниченными способами края,
не отягощая государственной казны, как естественно тяготит на
способах империи всякий неурожай, в российских губерниях
происходящий"132.
Со временем сторонников первой точки зрения стало сущест-
венно больше, и мнение автора статьи в "Голосе" о том, что финан-
совая и экономическая самостоятельность есть злейший враг госу-
дарственного единства разделялся не только многими публициста-
ми, но и самим правительством. В конце 1880-х годов в российском
правительстве сложился план постепенного ограничения эконо-
мической автономии Финляндии. Он предусматривал уничтоже-
234
ние финляндской монетной системы и таможни. В декабре 1889 г.
под председательством генерал-губернатора Ф.Л. Гейдена были
образованы совещания для обсуждения планируемых мероприя-
тий. Результатом деятельности комиссии по монетному объедине-
нию стал указ 14 августа 1890 г. о введении с 1 января 1891 г. рус-
ского рубля в денежное обращение княжества (вводилось требо-
вание обязательного приема на правительственных железных до-
рогах, в качестве таможенных сборов, в других казенных плате-
жах, но в ограниченном количестве) при сохранении хождения
финской марки. Препятствием к полному объединению стало то,
что финская марка была основана на золоте, а российская денеж-
ная система еще не переведена на золотой стандарт133. После де-
нежной реформы 1897 г. это препятствие было устранено, и в
1903— 1904 гг. вопрос об объединении денежных систем вновь об-
суждался в специальной комиссии для определения основания
введения в Финляндии российской монетной системы под предсе-
дательством Э.В. Фриша134.
Проблема таможенного объединения трижды рассматрива-
лась правительством (в 1890, 1900— 1901 и 1912— 1914 гг.), но окон-
чательного решения о слиянии так и не последовало135. На полную
ликвидацию финляндской таможни правительство не могло пойти
из-за опасений неблагоприятного влияния на российскую про-
мышленность неизбежного увеличения ввоза финляндских това-
ров в Россию. В то же время ликвидация таможенной самостоя-
тельности фактически предполагала лишение Финляндии всякой
экономической автономии вообще, и, прежде всего, бюджетных
прав, так как таможенные сборы составляли основной источник
доходов княжества.
Несмотря на все попытки экономического и финансового объ-
единения княжества с империей, Финляндии удалось сохранить
свою экономическую самостоятельность. Это стало возможным
не только из-за неспособности имперского правительства безбо-
лезненно для самого себя осуществить объединение, не только из-
за сопротивления финляндского общества, Сейма и Сената. Пожа-
луй, основной причиной сохранения финансовой автономии Фин-
ляндии являлся достаточно высокий уровень развития экономики,
устойчивое положение финансов, давшие возможность на двад-
цать лет раньше, чем Россия перейти на золотое денежное обра-
щение, заключать займы в Европе на более выгодных условиях,
чем империя, а в период первой мировой войны — самой высту-
пать в качестве кредитора России.
1 Юссила О., Хентиля С, Невакиви Ю. Политическая история Финляндии,
1809- 1995. М, 1998. С. 30.
2 В 1808 г. российско-финляндская таможенная граница была упразднена, но в
1811 г. восстановлена.
3 Юссила О., Хентиля С, Невакиви Ю. Политическая история Финляндии.
С. 39.
4 Поводом реформы послужило то, что российский рубль оказался слишком
крупной единицей для расчетов в Финляндии.
235
5 Таможенные взаимоотношения России и Финляндии, а также развитие денеж-
ного обращения в княжестве весьма основательно исследованы историками, что ли-
шает меня необходимости останавливаться на этих вопросах подробно. См.: Суки А.
Финляндско-русские торговые отношения во второй половине XIX века.
(1858—1885). Тарту. 1963; Корнилов Г.Д. Русско-финляндские таможенные отноше-
ния в конце XIX — начале XX в. Л., 1971; Материалы по вопросу о денежном обраще-
нии в Великом княжестве Финляндском. СПб., 1900; Материалы по вопросу об уст-
ройстве денежной и банковой систем в Финляндии. СПб., 1905; фок Винклер П. Из
истории монетного дела в России: Финляндская монета (1809-1860, 1860-1900).
СПб., 1900; Ананьич Б.В. Золотой стандарт Финляндии и России: финансовый аспект
имперской политики // Россия на рубеже XIX —XX веков; Материалы научных чте-
ний памяти проф. В.И. Бовыкина, Москва, 20 января 1999 г. М., 1999. С. 115- 124.
6 Фонд образован в 1864 г. Название "временные налоги" не вполне соответст-
вовало его составу. Этот фонд складывался из доходов по гербовому сбору, налога
на солодовые напитки, сбора с игральных карт, промыслового налога на иностран-
цев, прибылей от операций Финляндского Банка. Название возникло из-за того,
что с 1864 по 1885 г. в состав фонда входил налог на недвижимость и доходы, вве-
денный как временная финансовая мера.
7 Коммуникационный фонд формировался с 1873 г. из налога на винокурение
и доходов от эксплуатации путей сообщения. Эти средства предназначались на
строительство, ремонт и обслуживание железных дорог, а также на выплату про-
центов по "железнодорожным" займам.
8 Создан в 1810г., формировался за счет доходов от казенных земель.
9 Берендтс Э.Н. Финансовое право Великого Княжества Финляндского в
XIX столетии. СПб., 1900. С. 32.
10 Там же. С. 52.
11 Там же. С. 51.
12 Суни А.В. Очерк общественно-политического развития Финляндии. 50 —70-е
годы XIX в. Л., 1979. С. 77 - 78.
13 Там же. С.84.
14 Текст Сеймового Устава 1869 г. опубликован в сб. док.: Сеймовый Устав для
Великого Княжества Финляндского, высочайше утвержденный 20 июля 1906 года /
Сост. Н. Корево. СПб., 1913. С. 130- 158.
15 Берендтс Э.Н Финансовое право... С. 12.
16 Справка по вопросу о распределении между фондами статным и временных
налогов производимых по Великому Княжеству Финляндскому расходов (Далее:
Справка.) // РГИА. Ф. 560. Оп. 26. Д. 950. Л. 12.
17 См., например, трактовку этих статей законодательства Д. Мехелином (Кон-
ституция Финляндии в изложении местного сенатора Л. Мехелина. СПб., 1888.
С. 79 — 80). Думается, что в этом споре с чисто формальной, правовой точки зрения
правда была на стороне поборников бюджетных прав Сейма.
18 См.: Берендтс Э.Н. Финансовое право... С. 61.
19 Суни А.В. Самодержавие и общественно-политическое развитие Финляндии
в 80-90-е гг. XIX в. Л., 1982. С. 33.
20 Берендтс Э.Н Финансовое право... С. 60 — 61.
21 См.: О порядке направления финляндских дел, касающихся интересов Им-
перии. Особый журнал Совета министров 22 января и 14 мая 1908 года // РГИА.
Ф. 560. Оп. 26. Д. 646. Л. 141 об. Это правило было подтверждено одобренным Ни-
колаем II20 мая 1908 г. постановлением Совета министров "О порядке направления
финляндских дел, касающихся интересов Империи". В результате введения этих
правил с 1908 г. практически все финансовые мероприятия финляндского прави-
тельства должны были рассматриваться предварительно в Совете министров, так
как они прямо или косвенно затрагивали вопросов бюджета.
22 Справка. Л. 42.
23 Именно эти две категории расходов края — пособие на общеимперские рас-
ходы и на объединение железных дорог империи и княжества — являлись предме-
том постоянных споров между Сеймом и имперским правительством. Сейм отка-
зывал вотировать средства на эти статьи из сеймовых фондов и требовал, чтобы ас-
сигнования на данные категории расходов были предоставлены его компетенции.
Подробно см. ниже.
236
24 Справка. Л. 43 об. - 44.
25 О разграничении правительственных и сеймовых фондов // РГИА. Ф. 1276.
Оп. 18. Д. 419. Л. 64об.
26 Там же. Л. 65-66об.
27 См.: Сеймовый Устав... Прилож. 23, 24. С. 276-278.
28 В итоговом варианте 26-я статья формулировалась таким образом: "В начале
каждого очередного Сейма ему передается предложение о доставлении средств на
те потребности, для покрытия которых ординарные статные доходы являются не-
достаточными; для разъяснения сего к предложению прилагается расчет ординар-
ных средств и потребностей казны на следующий финансовый год". (Там же.
С. 35-36).
29 "Немедленно после открытия очередного Сейма ему должно быть сообщено
о состоянии статного ведомства, дабы Сейм мог удостовериться, каким образом до-
ходы казны употреблены на пользу и благо края". (Там же. С. 42).
30 Его записка по поводу проекта Сеймового Устава опубликована Н. Корево
(Там же).
31 Там же. С. 37-39.
32 Там же. С. 40.
33 Особый журнал Совета министров 16 декабря 1910 г. По вопросу о возмеще-
нии статному фонду из сеймовых средств 3 118 500 марок, перечисленных в 1909 г.
авансом из статного фонда в фонд временных налогов на удовлетворение культур-
ных потребностей края // РГИА. Ф. 560. Оп. 43. Д. 102. Л. 203.
34 См.: О передаваемых на Сеймы Финляндии реляциях о состоянии сумм каз-
ны // Сеймовый Устав... Прилож. 27. С. 282-290.
35 Там же. Прилож. 25. О разграничении правительственных и сеймовых
фондов. С. 281-282.
36 Ф. 560. Оп. 43. Д. 102. Л. 205.
37 Там же. Л. 206-207.
38 Там же. Л. 209-209об.
39 О разграничении правительственных и сеймовых фондов // РГИА. Ф. 560.
Оп. 18. Д. 419. Л. 53.
40 Там же. Л. 56-57.
41 Там же. Л. 8-10.
42 Там же. Л. 23.
43 Там же. Л. 15-17.
44 Там же. Л. 104-107.
45 Там же. Л. 123-123об.
46 Там же. Л. 192-193.
47 Там же. Л. 277-277об.
48 Берендтс Э.Н. Финансовое право... С. 27 — 28.
49 Материалы к истории финансового управления Финляндии со времени ее
присоединения к России. СПб., 1910. С. 4.
50 См.: Там же. С. 6-22.
51 Там же. С. 22-23.
& Ф. 560. Оп. 22. Д. 186. Л. 7.
53 Например, на сооружение крепости Бомарзунд на Аландских островах, а
также на выкуп так называемой зундской пошлины, установленной Данией, в тече-
ние десяти лет, с 1859 по 1869 г. См.: Берендтс Э.Н. Финансовое право... С. 39 — 40.
53 а "Военный вопрос" в отношениях Финляндии и России подробно рассмот-
рен в кн.: Полвинен Т. Держава и окраина: Н.И. Бобриков — генерал-губернатор
Финляндии, 1898— 1904. СПб., 1997, и др. работах финских и отечественных исто-
риков, что позволяет нам ограничиться освещением лишь сугубо финансовых ас-
пектов военной проблемы.
54 См.: Краткий очерк устройства и управления финских войск, а также вопро-
са о расходах Финляндии на военные надобности // Материалы к вопросу об упла-
те финляндской казной государственному казначейству пособия на военные нуж-
ды // РГИА. Ф. 560. Оп. 26. Д. 646. Л. 169об. - 171; Суни Л.В. Очерк... С. 96-97.
55 Суни Л.В. Очерк... С. 98.
56 Журнал высочайше учрежденного при Министерстве финансов Особого
междуведомственного Совещания для обсуждения вопроса об участии населения
237
Финляндии в чрезвычайных расходах государственного казначейства, вызванных
войной с Германией и Австро-Венгрией. Б.м.г б.д. С. 3 — 4.
57 Суни Л.В.Самодержавие... С. 48 — 50.
58 Журнал... С. 4-5.
583 Подробнее см.: Полвинен Т. Указ. соч. С. 103— 114.
59 Краткий очерк устройства и управления финских войск... Л. 190.
60 Краткий очерк развития вопроса об уплате финляндской казной государст-
венному казначейству на военные нужды за 1906 и 1907 годы. С. 4-5.
61 Краткий очерк устройства и управления финских войск... Л. 162— 162об.
62 Краткий очерк развития вопроса об уплате финляндской казной государст-
венному казначейству на военные нужды за 1906 и 1907 годы. С. 8.
63 Там же. С. 10.
64 Дополнение к справке по вопросу о пособии Государственному казна-
чейству от финляндской казны на военные нужды за 1906 и 1907 годы // РГИА.
Ф. 1276. Оп. 18. Д. 24. Л. 89 (Заседание Финляндского Сейма 28 августа (19 сен-
тября) 1907 г.).
65 Краткий очерк развития вопроса об уплате финляндской казной государст-
венному казначейству на военные нужды за 1906 и 1907 годы // Там же. Ф. 1276.
Оп. 18. Д. 24. Л. 43.
66 Дополнение к справке по вопросу о пособии Государственному казначейст-
ву от финляндской казны на военные нужды за 1906 и 1907 годы // Там же.
Л. 92об.-94.
67 Там же. Л. 94об. - 95.
68 Отчет о прениях в заседании Финляндского Сейма 28 октября 1907 г. по во-
просу о пособии Государственному казначейству от финляндской казны на воен-
ные нужды за 1906 и 1907 годы // Там же. Л. 301об-303об.
69 Журнал высочайше учрежденного Особого совещания для обсуждения не-
которых вопросов, касающихся Великого княжества Финляндского. Заседания
24 ноября и 21 декабря 1907 года // Там же. Л. 458 — 459.
70 Помимо названных уже Столыпина, а также приглашенных на заседания
Герарда и Лангофа, в состав совещания входили: государственный контролер
П.А. Харитонов, В.Ф. Дейтрих, проф. Н.Д. Сергеевский, сенатор Гарин, известный
исследователь финляндского вопроса М.М. Бородкин. На заседания были пригла-
шены министр финансов В.Н. Коковцов, военный министр Редигер, доктор финан-
сового права Э.Н. Берендтс.
71 Журнал высочайше учрежденного Особого совещания для обсуждения не-
которых вопросов, касающихся Великого княжества Финляндского. Заседания
24 ноября и 21 декабря 1907 года // Там же. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 24. Л. 464.
72 Там же. Л. 465.
73 Там же. Л. 469об.
74 Государственная Дума. Третий созыв. Сессия 1-я. Приложения к стеногра-
фическим отчетам. Том 2. № 358. С. 135-138.
75 Государственный Совет. Стенографические отчеты. 1908—1909 годы. Сес-
сия четвертая. СПб., 1909. Стб.1822- 1836.
76 Журнал высочайше учрежденного Особого совещания для обсуждения не-
которых вопросов, касающихся Великого княжества Финляндского. Заседания
20 июня, 30 октября и 28 ноября 1908 года // РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 24. Л. 609.
77 Там же. Л. 61 Ооб.
78 Там же. Л. 611об.
79 Там же. Л. 613об-614.
80 Записку Э.Н. Берендтса см.: Об уплате финляндской казной Государствен-
ному казначейству пособия на военные нужды за 1908 и последующие годы //
РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 75.
81 Журнал высочайше учрежденного Особого совещания для обсуждения не-
которых вопросов, касающихся Великого княжества Финляндского. Заседания
20 июня, 30 октября и 28 ноября 1908 г. Л. 618.
82 Всеподданнейшее представление Финляндского Сената 2 марта 1909 г.
Ф. 1276. Оп. 18. Д. 75. Л. 359(б)об-359(г).
83 Там же. Л.409об. - 410.
84 Там же. Л. 417 - 420об.
238
85 В.А. Бекман — П.А. Столыпину. 8/21 октября 1909 г. // Там же.
86 Там же. Л. 435-436.
87 Там же. Л. 437.
88 Отзыв Сейма // Там же. Л. 507-509.
89 Канцелярия министра финансов. Переводные статьи из финляндских газет.
"Karjala". 8 мая 1909 г. // Ф. 560. Оп. 26. Д. 650. Л. 6-7.
90 "Karjala". 14 марта 1908 г. // Там же. Л. 2-3.
91 Автор статьи имел в виду обвинение финляндских спортивных обществ в
революционной деятельности.
92 "Suomalainen Kansa". № 111. 18 мая 1909г.//Тамже. Л. 154-155.
93 "Stockholms Dagblad". 19 мая 1909 г. // Там же. Л. 164.
94 "Почему Финляндия богатеет, а Россия беднеет?"// Новое время. 1908.
№ 11446. Цит. по: Материалы к вопросу об уплате финляндской казной государст-
венному казначейству пособия на военные нужды. Прилож. // РГИА. Ф. 560.
Оп. 26. Д. 646. Д. 213об. -214.
95 См.: Обзор финской и русской печати по вопросу о 20 миллионах марок по-
собия Государственному казначейству на военные нужды // Финляндия. Обзор пе-
риодической печати. СПб. 1909. Вып. XIV. С. 105- 164.
96 РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 75. Л. 438-438об.
97 Там же. Л. 439об.
98 Там же. Л. 451-452.
99 Там же. Л. 463.
100 Там же. Л. 543-543об.
101 Там же. Л. 544-548.
102 Там же. Л. 549.
103 См.: РГИА. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 447. Л. 5об.
104 Там же. Д. 75. Л. 630 - 631 об.
105 Там же. Л. 618.
106 Государственная Дума. Финансовая комиссия. Доклад по законопроекту о
производстве финляндской казной платежей государственному казначейству вза-
мен отбывания финляндскими гражданами личной воинской повинности // Госу-
дарственная Дума. Третий созыв. Сессия 4. Приложения к стенографическим отче-
там. Ч. 1.№338. СПб., 1911. С. 1.
ίο? Там же. С. 3.
108 Там же. С. 8.
ΐ°9Φ. 1276. Оп. 18. Д. 324. Л. 43-36.
110 См.: Государственная Дума. Третий созыв. Стенографические отчеты. Сес-
сия 5. Ч. 1.СП6. 1911. Стлб. 681-749.
ш Там же. Стлб.3252-3262.
112 Заключение бюджетной комиссии Сейма 1913 г. Гельсингфорс. 1914. С. 59 - 60.
из Журнал высочайше учрежденного при Министерстве финансов Особого
междуведомственного совещания для обсуждения вопроса об участии населения
Финляндии в чрезвычайных расходах государственного казначейства, вызванных
войной с Германией и Австро-Венгрией. СПб. 1914. С. 29.
П4 Заключение Сената по законопроекту о доле участия населения Финлян-
дии в чрезвычайных расходах Государственного казначейства, вызванных войной.
30 августа / 12 сентября 1916 г. // Ф. 1276. Оп. 18. Д. 234. Л. 283.
и5 Бобович И.М. Русско-финляндские экономические отношения накануне
Великой Октябрьской социалистической революции. Л. 1968. С. 169.
пб О временном сборе с крупных доходов. Ф. 1276. Оп. 18. Д. 592. Л. 3.
п?Тамже. Л. 4.
и8 О сборе с прироста дохода, происшедшего во время войны. Ф. 1276. Оп. 18.
Д. 594. Л. 5об.
П9 Счастливая страна. Финляндия в годину войны. Обзор за 1915 год. Пг. 1916.
С. 14-16.
120 "Hufvudstadsbladet". № 218. 12 августа 1908.: Переводные статьи из фин-
ляндских газет. Ф. 560. Оп. 26. Д. 654. Л. 61.
121 из Финляндии. // "Русские ведомости". 1908 г. № 216.
ι22 Записка С. Ф. Шарапова "Что нам делать с Финляндией?": Ф. 560. Оп. 26.
Д791.Л.27об.
239
123 О проектах реорганизации железнодорожной сети Финляндии и ее страте-
гического использования см. подробно: Бобович И.М. Ук. соч. С. 145— 154.
124 Предполагаемое соединение русской и финляндской железнодорожных
сетей// "Framtid": Переводные статьи из финляндских газет. Ф. 560. Оп. 26. Д. 648.
Л. 197.
125 Невские миллионы // "Kaiku". 28 октября 1908 г. № 126 : Переводные ста-
тьи из финляндских газет. Ф. 560. Оп. 26. Д. 651. Л. 169.
126 Заседание Финляндского Сейма 17/30 октября 1908 г. Обсуждение сеймом
при рассмотрении заключения бюджетной комиссии вопроса об исполнении высо-
чайшего повеления от 7/21 июня 1904 г. касательно уплаты финляндской казной
2 V2 миллионов рублей в государственное казначейство на сооружение соедини-
тельной железной дороги и железнодорожного моста через р. Неву в Санкт-Петер-
бурге. СПб. 1908. С. 8-9.
127 Из Финляндии // "Русские ведомости". 1908. № 246.
128 Л. Суни полагает, что попытки ограничения финансовой автономии Фин-
ляндии предпринимались с начала 1850-х годов, когда возникла идея таможенного
объединения княжества и России по примеру ликвидированной таможенной авто-
номии Польши. В 1858 г. при подготовке российско-финляндского тарифа Государ-
ственный Совет рассмотрел один из проектов, предусматривавших такое объеди-
нение, но проект был поддержан меньшинством членов Совета. См.: Л. Суни. Фин-
ляндско-русские торговые отношения во второй половине XIX века (1858— 1885).
Тарту. 1963. С. 33-38, 63-64.
129 П.А. Столыпин. Полное собрание речей в Государственной Думе и Государ-
ственном Совете. 1906-1911. М. 1991. С. 290, 293-294.
130 Голос. 1866 г. № 209. 31 июля (12 августа). Передовая.
131 Еще одним исключением являлось Закавказье, так как и после введения там
сметных и кассовых правил кавказский наместник сохранил некоторые исключи-
тельные права по формированию бюджета, и смета гражданского управления это-
го края составлялась отдельно от смет министерств и ведомств.
ι32 Надв.сов. Владимир Алексеевич Чередеев. "Из Гельсингфорса". (Рецензия
на передовую № 209) // "Голос". № 238. 26 августа (10 сентября) 1866.
133 См.: Материалы по вопросу о денежном обращении в Великом княжестве
финляндском. СПб. 1900.
134 Материалы комиссии см.: РГИА. Библиотека. Коллекция печатных записок.
№ 340.
135 Корнилов Г.Д. Русско-финляндские таможенные отношения в конце XIX —
начале XX в. Л. 1971. С. 211.
ΚΑ. Мазин
РЕЛИГИОЗНАЯ ЭМИГРАЦИЯ ИЗ
ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
(краткий историографический очерк)
Среди эмиграционных потоков из дореволюционной России
религиозная эмиграция является одним из самых ранних и мас-
совых видов "исхода" наших соотечественников за границу.
Действительно, еще в 1554 г. осужденный судом церковного со-
бора Феодосии Косой с двумя единомышленниками бежал в
Литву, где продолжил еретическую пропаганду1. Годом раньше
туда же бежал сосланный на Соловки по аналогичным причинам
Артемий Троицкий2. Это, конечно, были немногочисленные фак-
ты эмиграции "борцов за веру". Массовый характер эмиграция
по религиозным мотивам приобретает лишь после реформы па-
триарха Никона во второй половине XVII в. и последовавшего за
ней раскола Русской Православной церкви. Дальнейшее подчи-
нение церкви государству, ужесточение государственного конт-
роля за всеми сферами жизни российских народов при Петре I и
большинстве его приемниках в той или иной степени постоянно
приводили к возникновению мотивов эмиграции из-за религи-
озных убеждений. Появление сект и этноконфессиональных
групп (плюс их долговременное поселение в России) в XVIII и
XIX вв., а также традиционная многоконфессиональность Рос-
сийской империи лишь усугубляли ситуацию. Хотя последнее
обстоятельство вследствие необходимости мирного сосущество-
вания представителей различных религиозных верований, насе-
лявших огромную державу, так и не стало доминирующим. На
наш взгляд, эмиграционная ситуация в России обычно наступа-
ла в силу радикальных изменений в законодательстве покидае-
мой страны (часто сопровождавшихся насильственными дейст-
виями со стороны государственных органов). Таким образом, по
нашему мнению, религиозная эмиграция — это эмиграция, глав-
ным и определяющим мотивом которой является невозмож-
ность для отдельных представителей или целых религиозных со-
обществ (старообрядческих, этноконфессиональных, сектан-
ских и др.) соблюдать в полном объеме самые существенные об-
рядово-конфессиональные нормы исповедоваемой веры. Исхо-
дя из этих посылок, мы считаем, что к религиозной эмиграции из
дореволюционной России безусловно относится "исход" пред-
ставителей старообрядческих согласий, этноконфессиональных
сообществ меннонитов, духоборов и молокан, а также членов
некоторых сект (субботников, штундистов и др.). И хотя религи-
озный мотив очень часто присутствует и в других эмиграцион-
241
ных потоках, он не является определяющим, а лишь дополняет
(иногда довольно существенно)3 главный мотив оставления Рос-
сийской империи. Например, казаков-некрасовцев, эмигриро-
вавших в начале XVIII в. в Крымское ханство и Турцию, очень
часто смешивают с действительно религиозными эмигрантами-
старообрядцами. Между тем некрасовцы хотя и принадлежали к
староверам, но их эмиграция носила скорее сословно-политиче-
ский, нежели религиозный характер. Подтверждение этому до-
воду мы находим и в работах, посвященных истории казаков-не-
красовцев4. Сами потомки приверженцев Игната Некрасова ни-
когда не отожествляли себя с остальными старообрядцами, про-
живающими в Турции. Более того, они осуждали их терпимое
отношение к царской России, давая им презрительное прозвище
дунаки-липоване5. Еще больше отличались казаки-некрасовцы
по методам борьбы за свои принципы. Если для основной массы
староверов были характерны пассивные формы сопротивления
(в виде протеста, побега или на ранних стадиях — самосожже-
ния), то для некрасовцев — это активное участие в набегах турок
и крымских татар на южные территории России (в XVIII в.), а
также служба султану во время практически всех русско-турец-
ких войн (в XIX в.).
Аналогично, на наш взгляд, выглядит и ситуация с католиче-
ской эмиграцией из России. Она была довольно малочисленной,
но ее адепты принадлежали к высшим слоям российского общест-
ва, вследствие чего на ней стоит остановиться несколько подроб-
нее. Эмиграция с целью перехода в католичество или аналогичный
поступок уже после оставления родины чаще всего, на наш взгляд,
происходили не из чисто религиозных соображений, а в результа-
те поиска либеральной альтернативы существовавшему в России
самодержавно-крепостническому режиму под влиянием фило-
софских доктрин "а 1а Чаадаев". Политическая неудолетворен-
ность, оппозиционность царизму и являлись, по нашему мнению,
действительными мотивами "исхода" эмигрантов-католиков. Под-
тверждение этому можно найти, например, в исследовании
Е.Н. Цимбаевой, которая, размышляя о мотивах перехода в като-
лицизм, прямо указывала на то, что последний "был лишь формой,
выбранной по необходимости за неимением лучшего, он часто был
наносным и отбрасывался с наступлением либеральной эпохи в
России"6. Это подтверждают и сами эмигранты-католики. Так
один из виднейших адептов католицизма князь И.С. Гагарин в
1865 г. признавался в том, что если бы он "знал в 1840 г. то, что им-
ператор Александр II сделает для России, то не перешел бы в като-
личество"7.
Историография по истории религиозной эмиграции довольно
обширна. Каждый автор, публиковавший свои труды по данной
тематике как до, так и после Октября 1917 г. так или иначе касался
фактов эмиграции (если таковая имела место быть) представите-
лей того или иного религиозного сообщества8. Есть краткие сведе-
ния об эмиграции по религиозным убеждениям в трудах по исто-
242
рии других видов эмиграционных процессов9. Но по сей день глав-
ной, на наш взгляд, историографической проблемой остается от-
сутствие обобщающего самостоятельного исследования по рели-
гиозной эмиграции из дореволюционной России. В какой-то мере
эта проблема решена в плане эмиграции меннонитов, и особенно
духоборов, "исход" которых получил широкую огласку не только в
России, но и за рубежом.
Гораздо сложнее обстоит дело с источниковой базой исследо-
вания религиозной эмиграции. Немногочисленные документы го-
сударственных архивов носят, что вполне естественно, односто-
ронний характер. А архивные источники самих религиозных со-
обществ, главной чертой существования которых по отношению к
внешнему (в большинстве случаев трактуемому как "антихристо-
ву") миру была максимальная отгороженность и закрытость, труд-
нодоступны.
Первой по хронологии началась эмиграция старообрядче-
ских общин. Эта разновидность религиозной эмиграции имела
самый массовый и долговременный характер. Начало исхода
старообрядцев, как уже указывалось выше, буквально совпада-
ет с религиозной реформой патриарха Никона. Отправной точ-
кой здесь является соборное постановление 1656 г., приравняв-
шее старообрядцев к еретикам-несторианам и предавшее их
проклятию. Наиболее ранние сведения об эмиграции старове-
ров относятся к Литве. Есть данные о появлении первых старо-
обрядцев в 1659 г. в деревне Лигинишки (ныне улица Даугавпил-
са)10. О том, что число поселившихся здесь "беглецов за веру"
было значительным, говорит факт строительства уже в следую-
щем 1660 г. в данной деревне первой за пределами России ста-
рообрядческой церкви11. Но пока шла борьба на мирной почве
религиозной полемики случаи эмиграции были единичны. Бу-
дет еще и возвращение из ссылки в 1664 г. одного из главных
адептов старой веры протопопа Аввакума и закат карьеры глав-
ного проводника церковных нововведений патриарха Никона,
вселявших в старообрядцев определенные надежды. Настоя-
щий исход религиозных изгнанников начинается после второй
ссылки лидеров ревнителей "старой веры" в 1666 г., собора
1666—1667 гг. и последовавших за ним царских указов, по кото-
рым "еретики" должны были подвергнуться "царским сиречь
казнениям по градским законам". Розыск "еретиков" и совер-
шение градского суда было поручено воеводам12.
Однако и эти меры хотя и усилили эмиграционный поток ста-
рообрядцев, но не сделали его массовым. Ревнители "старой веры"
по-прежнему уходили за пределы России имевшим многовековую
традицию и даже профессиональных проводников (их называли
"приставщики") путем в "немцы и Литву"13. Основная часть старо-
веров, покидавшая крупные города и села, находили себе убежи-
ще на бескрайних просторах самой России. Например, именно в
этот период появляется один из центров старой веры в Староду-
бье14, куда бежали в 1669 г. из Москвы двенадцать купеческих се-
243
мейств во главе с настоятелем церкви Всех Святых на Кулишках
священником Козьмой,
По настоящему массовой эмиграция ревнителей "старой ве-
ры" стала лишь после разгрома царским правительством "хован-
щины" и указов 1684— 1685 гг., суммированных в знаменитых две-
надцати статьях указа царевны Софьи от 1685 г. Он гласил: "Кото-
рые раскольщики святой церкви противятся и хулу возлагают, та-
ких, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять". Смертная
казнь полагалась за приговор к самосожжению, за возвращение в
"старую веру" после покаяния. Тайным старообрядцам и их укры-
вателям предписывалось наказание кнутом. Имущество казнен-
ных и ссыльных подлежало конфискации15.
Принятые меры помогли изгнать старообрядцев из Москвы и
других крупных городов. Огромные массы приверженцев старой
веры потянулись на Керженец, в Поморье, на Дон, в Стародубье.
Резко усилился и эмиграционный поток. Есть сведения о создании
старообрядческих поселений в прибалтийских владениях Швеции
(три деревни на западном берегу Чудского озера)16, о проникнове-
нии староверов в Курляндию и Пруссию17. Один из первых отцов
старообрядчества бывший игумен Тихвинского Николо-Беседин-
ского монастыря бежал от преследований к Каспийскому морю и
поселился со своими сподвижниками близ реки Кумы18. Появляет-
ся первое поселение старообрядцев в австрийских владениях
Миттока-Драгомирна, более известное под именем Соломинцев19.
В 1688—1692 гг. основываются поселения приверженцев "старой
веры" на Тамани, тогда территории Крымского ханства20. Пресле-
дования царского правительства, неприемлемые для старообряд-
цев изменения в законодательстве стран-реципиентов, помножен-
ные на традиционное для ревнителей "старой веры" желание мак-
симально отгородиться от враждебного мира "антихриста" посто-
янно будут расширять географию расселения староверов как вну-
три страны, так и за ее пределами.
Наиболее крупным и значимым центром старообрядчества за
границами российского государства в конце XVII — первой поло-
вине XVIII в. являлись поселения на реке Сож с главной слободой
на острове Ветка, откуда и пошло собирательное название этой ко-
лонии староверов. После начала применения вооруженной силы
на основании "двенадцати статей царевны Софьи" стародубские
старообрядцы вынуждены были искать убежища за границей Рос-
сии на территории Речи Посполитой, граница с которой проходи-
ла всего лишь в пятнадцати километрах от Стародубья. Здесь, не-
подалеку от Гомеля в 1685 г. был взят в аренду остров Ветка, владе-
лец которого пан Халецкий, получавший большой оброк от старо-
веров, стал их надежным защитником от местных властей и попы-
ток высылки на родину. Благоприятные условия для адаптации
привели к значительному притоку сюда старообрядцев из разных
мест. К началу XVIII в. Ветковская колония насчитывала уже че-
тырнадцать слобод (Косецкая, Дубовый Луг, Попетевка, Марьина
и др.) с населением около 40 тыс. человек. Были основаны мона-
244
стыри: женский Иконы Казанской Богородицы и мужской — По-
кровский. В 1695 г. была построена церковь во имя Покрова Бого-
родицы, где велись регулярные службы.
Польские магнаты, заинтересованные в заселении своих об-
ширных и пустынных владений, охотно предоставляли эмигран-
там из России довольно большие льготы не только податного, но и
вероисповедного характера. Например, гетман Ходкевич в "осад-
ном листе", выданном поселившимся на его землях староверам,
кроме свободы от податей на первые годы "осадничества", свобо-
ды перемещения и права торговли на равных основаниях с мест-
ным мещанством дал право "вольно" держать попов, ставить церк-
ви, часовни, скиты и монастыри. Эти условия показывают, что
уходила за польские рубежи главным образом посадская часть ста-
рообрядчества вместе с белым и черным клиром. Крестьянская
часть в значительной доле вынуждена была остаться в Стародубье.
Здешние старообрядческие общины не могли развернуть зерново-
го хозяйства: им достались земли зачастую полностью непригод-
ные для земледелия21, что привело к запустению Стародубья поч-
ти на двадцать лет22.
Между тем Ветка крепнет не только в хозяйственном плане.
После разорения в 1706 г. Керженца23 новгородским архиепи-
скопом Питиримом по поручению Петра I она становится при-
знанным центром старообрядцев поповского согласия24. Спо-
собствовало успеху экономической адаптации и традиционная
для ветковцев веротерпимость. В отличие от представителей
других поповских согласий они осуждали самосожжение, при-
нимали иконы "писанные от иноверных", не считали грехом
"сообщаться" с православными в пище, употребляли собствен-
ное миро, которым перемазывали всех переходящих из Русской
православной церкви25. Это позволяло ветковцам, не преступая
канонов своей веры, вести активную торговлю и создавать зна-
чительные оборотные капиталы. Судьба спасала пока Ветку и от
прямых репрессий царского правительства. Когда архиепископ
Питирим предложил "разорить ложную их церковь" в 1715 г. по
примеру Керженца, Петр I не решился на такие действия на
территории чужой страны, к тому же связанной с ним союзни-
ческим договором26. Более того, за участие стародубских старо-
веров в партизанском движении против шведских войск он
официально разрешил старообрядцам селиться в Стародубье,
вследствие чего начинается экономическое возрождение этого
края. Исходя из бесперспективности земледелия в Стародубье
местные староверы перенесли центр хозяйственной активно-
сти в сферу кустарной промышленности. Стародубские шапош-
ники, портные, скорняки, шорники, красильщики, руковични-
ки, бондари и иные первоначально были перехожими ремеслен-
никами, но их церковная связь с Веткой, откуда в Стародубье
постоянно приходили священники для совершения треб, очень
скоро превратила их в постоянных поставщиков ветковских
купцов. Последние предоставляли кустарям кредит и снабжали
245
их сырьем. Таким образом, на почве общей религии возник тор-
гово-корпоративный союз, с которым было крайне трудно кон-
курировать местному православному купечеству. С 1716 г. "ста-
родубские купеческие люди" завалили гетмана Скоропадского
жалобами на старообрядцев, которые наносили значительный
урон их торговым делам. Жаловались также на староверов из
Калуги, Брянска, Трубачевска и других мест, постоянно ездив-
ших по стародубским селам для скупки среди своих единовер-
цев воска, меда, пеньки и другого сырья, оставляя без последне-
го местных ремесленников. Скоропадский предписал "расколь-
щикам и иным великороссийским людям" торговлю запретить,
равно как и сдачу им в наем "дворов и лавок", а также продажу
сырья. Разумеется, грозный универсал остался на бумаге. Для
его реализации нужно было уничтожить базу старообрядческо-
го капитала — ветковский центр27, который продолжал разрас-
таться, прибавив к 1733 г. к уже имеющимся четырнадцати сло-
бодам еще девять28.
Настоящая гроза разразилась над Веткой только в 30-е годы
XVIII в. Правительство Анны Иоановны, повсюду искавшее бе-
жавшего тяглеца, обратило внимание на процветающий центр ста-
рообрядчества. В 1733 г. манифестом императрицы ветковцы были
приглашены вернуться в Россию. Документ обеспечивал проще-
ние вины и право выбора места жительства, но лукаво умалчивал о
введенном еще при Петре I двойном налогообложении старооб-
рядцев. Естественно, что ветковцы ответили решительным отка-
зом. В 1735 г. пять полков под командованием полковника Я.Г. Сы-
тина произвели первую так называемую "выгонку" Ветки. (С Ре-
чью Посполитой в это время не церемонились: там происходили
смуты из-за замещения престола. Россия вместе с Саксонией, вы-
ставившие своего кандидата, поддерживали его своими войска-
ми.) В Россию было уведено около 14 тыс. человек. В основном это
были беглые крестьяне, которых возвратили к старому месту жи-
тельства. Начальствовавший священноинок Иов был сослан в
Иверский Валдайский монастырь, где вскоре умер. Во время "вы-
гонки" погибли многие древние иконы и уникальное собрание
книг Лаврентьевского монастыря.
Однако через пять лет старообрядцы вновь густо заселяют Вет-
ку, строят часовню, а затем большой храм во имя Покрова Богоро-
дицы (освящен в 1757 г.). Возрождается монастырь, численность
иноков которого доходит до тысячи двухсот. Даже начинается по-
иск архиерея для восстановления полноты иерархии, утраченной
после смерти последнего старообрядческого епископа Павла Ко-
ломенского. Но в 1764 г. по приказу Екатерины II произошла вто-
рая "выгонка" с Ветки. Войска под командованием генерал-майора
Маслова угнали на поселение в Сибирь почти 20 тыс. ревнителей
"старой веры". Некоторым удалось уйти в старообрядческие сло-
боды, образовавшиеся еще дальше за рубежом, в пределах киев-
ского воеводства, но основная масса была переселена в Староду-
бье. Там на новом месте быстро возродилась старая жизнь. Среди
246
девственных лесов выросли торговые слободы, некоторые из ко-
торых еще при Екатерине II были превращены в уездные города.
По бревнышку перевезли и вновь построили ветковскую Покров-
скую церковь (заново освящена в 1765 г.)29. Хотя отдельные посе-
ления старообрядцев продолжали появляться на Ветке (даже сего-
дня там живут староверы-беспоповцы), она навсегда утратила
свое значение как самый большой эмиграционный центр россий-
ских старообрядцев.
Ветка являлась далеко не единственным местом эмиграции
российских ревнителей "старой веры" на территории Речи Поспо-
литои. Как уже указывалось выше в конце XVII — начале XVIII в.
компактные их поселения-общины появились в Курляндии, Литве
и других местностях этого государства. Община ревнителей "ста-
рой веры" селения Сипайлишек относит свое основание к 1687 г.30
Переволозская община основана в 1694 г. Примерно в то же самое
время возникла старообрядческая деревня Макеевка в современ-
ном Рошикском районе Литвы, село Балтруки (около Илукте)31.
Постепенно колонии староверов растянулись на шестьсот кило-
метров от Нарвы до Витебска. Они были пока малочисленны, но
постоянно пополнялись "утеклецами" в основном из близлежа-
щих Новгорода и Пскова32. Речь Посполитая с удовольствием при-
нимала беглых; она была разорена войнами с Россией и Швецией,
несколькими эпидемиями чумы и холеры, что привело к сокраще-
нию здесь населения за XVII в. примерно вдвое.
Как и в случае с Веткой, именно заграничный ареал расселе-
ния старообрядцев дал одного из самых заметных адептов "старой
веры" на сей раз беспоповского так называемого "федосеевского
согласия". Его основатель, Феодосии Васильев, дьяк Крестецкого
яма из рода бояр Урусовых, был сначала главой новгородской ста-
роверческой общины и руководителем новгородских соборов
1692—1694 гг., на которых было проведено учение об окончатель-
ном исчезновении истинного священства. В 1699 г. он вынужден
был эмигрировать в Речь Посполитую, где основал несколько бес-
поповских общин близ деревни Русаново под Ревелем33.
Феодосии постоянно поддерживал деятельные отношения с
одним из главных центров старообрядчества беспоповского согла-
сия в России — Выгом34. Но после постановления выговцев под да-
влением властей о необходимости молитвы за царя в 1706 г. Фео-
досии порвал с поморцами. Таким образом, самое многочисленное
до конца XIX в. среди беспоповцев "федосеевское согласие" роди-
лось именно в эмиграции.
Следует отметить, что отношение государственных органов
страны-реципиента к старообрядцам поповского и беспоповского
согласий было различным. Если обитатели Ветки пользовались из-
вестным покровительством местных властей, то федосеевцы, про-
живающие в той же Речи Посполитои, не венчавшиеся в церкви и
не крестившие своих детей, вызывали подозрение и подвергались
нападкам35. Например, обители, основанные Феодосием Василье-
вым, очень часто терпели нападения польских солдат, что вынуди-
247
ло его покинуть Речь Посполитую и вернуться в Россию. На роди-
не он пытался около 1710 г. организовать общины в Великолук-
ском и Дерптском уездах. В 1711 г. Феодосии Васильев был аресто-
ван и вскоре скончался от истязаний в новгородской тюрьме.
Созданные им в России общины быстро распались из-за пра-
вительственных репрессий. Напротив, федосеевские общины в
Польше продолжали жить и расти36. В 1710 г. в уже существовав-
шей общине в городе Пуще была построена молельня. В 1728 г. ос-
новывается Гудининская обитель — духовная "Мекка" старооб-
рядцев-беспоповцев в Литве. Но в 1755 г. она подверглась разоре-
нию. Бежавшие оттуда староверы основали новый монастырь в де-
ревне Дегучай, до 1844 г. являвшийся одним из главных центров
ревнителей "старой веры"37. Здесь в 1752 г. состоялся так называ-
емый Польский собор — собрание старцев "федосеевского согла-
сия", принявший важные решения, закреплявшие учение Феодо-
сия Васильева38. Впоследствии здесь возникла целая система ста-
рообрядческих учреждений, где кроме храма были приют для бед-
ных и гостиница.
В XVIII в. в Прибалтике наблюдалась большая активность
представителей и других беспоповских согласий. В 1735 г. старец
Федор Никифорович основал молельню в деревне Самани (Сама-
няй), и прозван был за это Саманским. Сия дата считается началом
Зарасайской старообрядческой общины, насчитывающей уже бо-
лее 260-летнюю историю своего существования. В 1740 г. Федор
Саманский основал храм в деревне Войтишки (ныне Даугавпил-
ский район Литвы). А в 50-е годы XVIII в. он был приглашен в Ри-
гу, где основал знаменитую и существующую до сих пор Гребен-
щиковскую общину39.
Состав старообрядческих общин в Речи Посполитой был
первоначально крестьянским с некоторой примесью посадско-
го элемента. Поэтому условия для адаптации местных ревните-
лей "старой веры", особенно по сравнению с торгово-промыш-
ленной Веткой, были более сложные. Запутанность земельных
отношений, зыбкий гражданский статус, безраздельная зависи-
мость от крупных помещиков делали социальное положение
иммигрантов-староверов очень непрочным. Но трудолюбие, аб-
солютная трезвость, корпоративная солидарность свершали
свое дело: постепенно хозяйственное положение российских
старообрядцев стабилизируется, а некоторые из них, оставив
крестьянский труд и перейдя в купеческое сословие, добивают-
ся крупных успехов. Требуя в "Уставе польском" (чине приня-
тия в согласие, выработанном в Польше) правдивых мер и ве-
сов, требуя бойкота еврейских и польских торговцев, порядки
федосеевцев превращали их общины в замкнутые крепкие ор-
ганизации, верхи которых были обеспечены покупателями из
среды своих же единоверцев40. Зажиточные старообрядцы уже
не могли удовлетвориться ни старыми нормами, ни традицион-
ной эсхатологической идеологией, ни зыбким социальным ста-
тусом иммигранта. Поэтому после Манифеста Екатерины II от
248
4 декабря 1762 г., призывавшего в Россию селиться людей всех
наций, а также приглашавшего на родину всех русских бегле-
цов41, обещавшего им прощение всех преступлений и другие
"матерния щедроты"42, множество федосеевцев переселилось в
Россию и образовало общины в Петербурге, Новгороде, Яросла-
вле, Стародубье (Злынске), Старой Руссе, Пскове и Риге. В Мо-
скве одновременно с учреждением Рогожской общины федосе-
евцы учредили свою общину за Преображенской заставой с
кладбищем, часовней, богодельней и молитвенным домом.
К тому же Речь Посполитая постепенно становится все ме-
нее привлекательной для религиозных эмигрантов. Эта страна
была уже готова исчезнуть с карты Европы, отдав свои земли
более сильным соседям. Например, ушедшие вместе с ученика-
ми на польскую территорию стародубцы Илларион Петров и
Никифор Илларионов, основавшие в местечке Чернобол часов-
ню и монастырь в 1775 г., должны были в том же году из-за силь-
нейшего давления русских властей бежать в Добруджу (терри-
тория Турции)43.
Турция стала страной-реципиентом для эмигрантов-старооб-
рядцев практически одновременно с Речью Посполитой. На Ку-
бань, принадлежавшую Крымскому ханству, вассалу турецкого
султана, устремились тысячи не согласных с никоновской рефор-
мой верующих. Вероятнее всего, Кубань была только временным
пристанищем по пути дальнейшего продвижения российских ста-
роверов, а местом их длительного оседания стали другие районы
Османской империи, где была возможность занятия земледелием
и большой процент славянского населения, в частности Добруд-
жа44. Там первые поселения староверов появились в самом начале
XVIII в.45. Увеличению здешнего старообрядческого люда способ-
ствовало и переселение сюда из Крымского ханства казаков-
некрасовцев в начале 40-х годов, а затем в 60-х годах XVIII в.46 В те-
чение XVIII в. появляются селения приверженцев древлеправо-
славной веры Вилково47, Камень (вблизи Мачина), Новинка (близ
Чирсова), Татарица (на пути из Силистрии к Туртукаю), кроме то-
го значительное число старообрядцев проживало в городах Туль-
ча, Исакча, Мачин, Бабадаг и разных местечках, рассеянных вдоль
Черного моря до Адрианополя48.
Удачной адаптации эмигрантов из России в этой местности
способствовали как известная веротерпимость османских властей
к людям, бежавшим из пределов их традиционного врага — Рос-
сийской империи, так и почвенно-климатические условия для зем-
леделия, а также возможность ведения рыбной ловли и промысла
по перевозу грузов через Дунай, который в значительной степени
переходит в руки старообрядцев.
Третьей страной, после Речи Посполитой и Турции, приняв-
шей на свою территорию российских эмигрантов по религиоз-
ным убеждениям была Австрийская монархия, которой в
XVIII в. принадлежала Буковина. Как уже указывалось выше,
первое поселение Соломинцев возникло здесь еще в конце
249
XVII в. Дальнейшее расселение в этой стране старообрядцев
сдерживалось тем, что местные власти чинили им препятствия в
отправлении богослужений. Но в 1783 г. произошел счастливый
случай: рыбаки-старообрядцы в устье Дуная спасли от разбой-
ников видного вельможу из Вены. В качестве благодарности он
хотел одарить своих спасителей большими деньгами, а после от-
каза старообрядцев предложил им составить протекцию в при-
дворных кругах Австрийской монархии. В Вену направились те
самые Илларион Петров и Никифор Илларионов, которые эми-
грировали из Стародубья в польский Чернобол, но были вынуж-
дены из-за притеснений властей вновь сменить страну-реципи-
ента и переселиться в Добруджу. Сановник оказался человеком
слова и уже 9 октября 1783 г. император Иосиф II вручил депу-
тации грамоту на свободное поселение и отправление обря-
дов49. Кроме этого старообрядцам переселявшимся на Букови-
ну, предоставлялось освобождение от воинской службы и от на-
логов сроком на двадцать лет50.
В течение зимы 1783 г. из Добруджи переехало десять се-
мейств, пять иноков и трое "неженатых молодцов". Местом буду-
щего селения было выбрано удобное и плодородное урочище Бе-
лая Криница (сейчас Черновицкая обл. Украины. По рум. Фонтана
Альба — "Белый источник"; вода здесь была с большой примесью
извести, что обусловило название местности). Вероятно, не только
выгодное расположение местности привлекло старообрядцев, на
наш взгляд, само ее название вызывало у них положительные ас-
социации. Дело в том, что "Беловодье" — это название легендар-
ной страны, затерянной где-то далеко в горах Тибета (или даже
Японии), где по утопическим представлениям старообрядцев со-
хранилось древлеправославное благочестие в первозданном ви-
де51. Поэтому не случайно в будущем Белая Криница станет одним
из важнейших духовных центров ревнителей "старой веры" по-
повского согласия.
После приезда в Белую Криницу игумена Симеона было по-
дано прошение об открытии монастыря. Неожиданно для себя
старообрядцы получили решительный отказ. Это не было связа-
но с изменением к ним отношения властей. Дело в том что неза-
долго до этого австрийское правительство начало проводить по-
литику уничтожения монастырей всех конфессий без исключе-
ния. Выход был один — открыть нелегальный монастырь.
В 1785 г. недалеко от Белой Криницы в урочище Тернавка по-
среди густого букового леса был построен тайный скит, пред-
ставлявший большую избу, где располагались и часовня, и ке-
льи, и трапезная. Однако в 1791 г. случайность положила конец
существованию монастыря. Он постоянно подвергался нападе-
ниям грабителей. Иноки терпели, но когда дело дошло до убий-
ства — пожаловались властям. Так о монастыре стало известно
и его деятельность тут же прекращена. Но и из этого трудного
положения вскоре был найден выход: богатейший житель Бе-
лой Криницы Илларион Коровьи-Ножки дал приют инокам на
250
своей земле и завещал ее после смерти (она последовала в
1818 г.) монастырю. И хотя это было опять незаконно, скит про-
должал функционировать.
Условия для успешной адаптации постоянно привлекали в
Буковину все новых и новых эмигрантов. Были среди них и бег-
лые солдаты, скрывающиеся от суда преступники, но значи-
тельную часть составляли действительно ревнители "старой ве-
ры". Чаще всего приходили одинокие мужчины, гораздо реже
эмигрировали целыми семьями. Практически всех принимали с
удовольствием — плохо освоенному краю нужны были новые
рабочие руки. От этого зависело благосостояние уже осевших в
этих краях старообрядцев. Например, обширный сад одного из
самых богатых жителей Белой Криницы И.П. Коровьи-Ножки
создавался и обслуживался исключительно трудом беглых, ко-
торых хозяин принимал в большом количестве. Бритых (солдат)
долго укрывали, пока те не обрастали бородами и внешне не
растворялись в местном населении. Трезвость, отказ от табака,
четкое соблюдение трудовых и нравственных норм общежи-
тельства гарантировали экономический успех старообрядче-
скому хозяйству. Тех же, кто не хотел подчиняться очень стро-
гим порядкам, безжалостно изгоняли52.
К концу XVIII в. на Буковине насчитывалось уже три старооб-
рядческих селения. Кроме упомянутых Соломинцев и Белой Кри-
ницы старообрядцы беспоповского согласия основали селение
Климоуц. Таким образом, в этой части Австрийской монархии воз-
никла довольно многочисленная и процветающая старообрядче-
ская колония.
Можно предположить, что интенсивность религиозной эми-
грации во второй половине XVIII в. резко снизилась в результа-
те гуманитарно-державной политики Екатерины П. Возникла
даже известная тенденция к реэмиграции. Вступивший на пре-
стол Павел I продолжил эту достаточно либеральную для того
времени политику российской монархии. По указу от 12 марта
1798 г. старообрядцам было разрешено строить церкви во всех
епархиях (27 октября 1800 г. распространено на Москву), а указ
от 18 марта 1798 г. фактически провозгласил свободу вероиспо-
ведания в России53.
Венцом политики Павла I по отношению к старообрядцам
явился указ 1800 г. об учреждении "Единоверия" — сложной кон-
фессиональной конструкции по типу унии, при которой старооб-
рядческие церкви переходили в подчинение Синоду, но продолжа-
ли отправлять службы по старым образцам. Реализация этого ука-
за была практически невозможна. Представители беспоповских
согласий должны были отказаться от главных своих религиозных
канонов, а сторонники поповских согласий в таком случае утрачи-
вали свою надежду на обретение собственной полноты трехчин-
ной иерархии. Между тем можно рассматривать учреждение еди-
новерия как попытку сотрудничества власти (хотя и в очень жест-
кой форме) со своими ущемленными в религиозном плане гражда-
251
нами; предоставление хотя и очень иллюзорной возможности
сравняться в правах с основной частью населения России, придер-
живающейся канонов официальной православной церкви. Таков
был итог более чем векового противостояния старообрядчества и
властей Российской империи.
Самый сложный вопрос в исследовании эмиграции ревни-
телей "старой веры" как в XVIII в., так и в последующие перио-
ды, — это вопрос о численности эмигрантов-старообрядцев.
Традиция максимальной отгороженности от внешнего мира
представителей старообрядческих согласий привела к полному
отсутствию хоть какой-нибудь реальной статистики староверов
как на родине, так и в стране-реципиенте. Трудно назвать не
только приблизительные параметры, но даже обозначить поря-
док цифр. Мы знаем приблизительно количество населения
Ветки во время двух периодов ее расцвета — 40 тыс. человек54.
Старообрядческая "Церковная история" утверждает, что в 30-е
годы XVIII в. только с Дона к некрасовцам эмигрировало до
40 тыс. "самых домохозяев" с женами и детьми (т.е. минимум
100— 150 тыс. человек)55. Мы можем предполагать количествен-
ные параметры старообрядческого контингента по данным обо
всем русском населении в той или иной стране. Например, зная,
что в Литве в 1791 г. было 40 тыс. русских56, можно предполо-
жить, что большая или, во всяком случае, значительная часть их
являлись старообрядцами. Гораздо реже встречаются точные
цифры. Так, по отчету майора Тарбеева, посланного с двадца-
тью солдатами на поимку старообрядцев в Курляндию (находи-
лась в вассальной зависимости от России) в 1782 г., он перепи-
сал 4154 души. Но опять-таки это не точная цифра, так как пере-
писывались лишь "души" мужского пола. Словом, дать более
или менее приблизительную численность представителей ста-
рообрядческих согласий, эмигрировавших за рубежи Россий-
ской империи, на данном этапе исследования этого вопроса не-
возможно. С другой стороны, сложив все имеющиеся (разуме-
ется, далекие от полноты) данные, и получив цифру в
250 — 300 тыс. человек, можно установить характер эмиграцион-
ного потока по религиозным мотивам в XVIII в. Исходя из на-
ших даже очень преуменьшенных и умозрительных параметров
можно считать, что эмиграция российских старообрядцев носи-
ла массовый характер. А это уже опровергает доминирующую в
литературе оценку эмиграции ревнителей "старой веры" как
малочисленную57. В этом плане трудно не согласиться с автором
той же "Церковной истории", который подводя итог миграции и
эмиграции старообрядцев только в первой половине XVIII в. пи-
сал: "Населились от веков ненаселяемые отдаленные сибирские
и кавказские горы. Умножились российским народом области:
малороссийская, белорусская, польская и бессарабская. Наде-
лились тем же уделом в значительном числе целых обществ
многие державы: Турция, европейская и азиатская, Валахия,
Молдавия, Австрия и Пруссия"58.
252
В XIX в. российских старообрядцев ждал новый этап борьбы за
свои религиозные принципы как на родине, так и в эмиграции.
Сменивший Павла I на российском престоле Александр I отличал-
ся (особенно на первых порах) еще более либеральным отношени-
ем к старообрядцам, чем его отец. Это связано и с характером но-
вого императора и с возросшим влиянием лидеров старообрядче-
ства, большинство которых являлись крупными предпринимате-
лями, обладающими огромными капиталами и связями. Старооб-
рядцы были даже в окружении царя, например, известный герой
Отечественной войны 1812 г., атаман Донского казачьего войска
М.И. Платов59.
Между 1803 и 1818 гг. правительство выдавало отдельным об-
щинам разовые разрешения на приглашение священников с Ир-
гиза, чем старообрядцы поповских согласий ни преминули вос-
пользоваться. В 1812 г. Александр I выпустил распоряжение о
возможности выбирать старообрядческих священников среди
прихожан60. Эти разрозненные меры были объединены и допол-
нены: 26 марта 1822 г. царским правительством были утвержде-
ны "секретные" правила "о попах и молитвенных домах старооб-
рядцев". Правилами предписывалось не разыскивать и остав-
лять у старообрядцев беглых попов, если последние не соверша-
ли уголовного преступления. Более того, на них возлагалось ве-
дение метрик. Новых церквей и часовен старообрядцам строить
не разрешили, зато в отношении уже имеющихся дозволялось
"не входить ни в какое рассмотрение и оставлять без розыска-
ния"61. Большинство представителей поповских согласий (кроме
лужковского) поддержали данные правительственные меры. Од-
нако их реализация на практике целиком зависела от влиятель-
ности местной старообрядческой общины. Если такового не бы-
ло, местные власти очень вольно трактовали "секретные" прави-
ла, иногда с точностью до наоборот.
Если в области отправления культа старообрядцам удалось
добиться определенных успехов в первой четверти XIX в., то в
целом внутренняя и внешняя политика Российской империи
снова и снова давала мотивацию для эмиграции представителей
старообрядческих согласий. Введение в 1816 г. военных поселе-
ний, причем в местностях, где был значительный процент старо-
обрядцев среди населения, породил новый поток бегства ревни-
телей "старой веры" как в отдаленные районы России, так и за
ее пределы. Например, эмигранты из елисаветградских воен-
ных поселений основали целую улицу в Белой Кринице62. Но-
вый эмиграционный поток на запад вызвали три раздела Речи
Посполитой и особенно присоединение Польши к России по ре-
шению Венского конгресса 1815 г.
Местом компактного проживания старообрядцев в Польше
были леса вокруг города Августов в Сувалкском приозерье.
После третьего раздела Речи Посполитой (1795 г.) эти земли ото-
шли к Пруссии, а после Тильзитского мира (1807 г.) — к России.
Часть старообрядцев осталась на месте, но двести семей, спаса-
253
ясь от метрики и призыва на военную службу, эмигрировали на
территорию Восточной Пруссии под город Мроигов в район
Мазурских озер, уйдя от своего старого места жительства всего
на сто верст63. Здесь на холмистой местности в девственном ле-
су в окружности 35—40 км начали основываться старообрядче-
ские поселения64. Первый переселенец, Филипп Онуфриев, ос-
новал село Онуфриево, а к 1839 г. в десяти селах проживало
829 человек65. Старообрядцы вырубали леса под пашню, зани-
мались охотой, протекавшая с севера на юг по их территории
река Крутынь давала хорошие возможности для рыболовства.
Успешной адаптации способствовало лояльное отношение
прусских властей, заинтересованных в хозяйственном освое-
нии этих глухих мест трудолюбивыми новоселами. Поэтому на
первых порах они сквозь пальцы смотрели на отсутствие у ста-
рообрядцев метрик и не брали их на воинскую службу.
В 1847 г. в селе Воиново (названного так его основателем Си-
дором Борисовым в честь родного села в России) возник мона-
стырь, ставший во время руководства Павла Прусского66
(1848—1867 гг.) главным духовным центром старообрядцев "фе-
досеевского согласия".
Жители старообрядческих сел упорно сопротивлялись прус-
сификации: говорили только по-русски, детей обучали по старо-
славянским книгам. Даже навязанные им немецкие названия сел
переделывали на русский манер: не Экертсдорф, а Воиново; не
Шенфельд, а Свигайлы; не Рубецани, а Рубежаны и т.д.67 Естест-
венно это приводило к конфликтным ситуациям с местными вла-
стями. В конце концов последние изменили свое отношение к ста-
рообрядцам и в 1842 г. обязали их ввести метрики и предупредили,
что с 1849 г. начнется призыв старообрядцев на военную службу.
Учитывая, что проживающие здесь старообрядцы являлись беспо-
повцами в основном "федосеевского согласия", категорически от-
вергавшими метрики, это привело к некоторому оттоку ревните-
лей "старой веры" из Восточной Пруссии.
Подводя итог первой четверти XIX в., следует отметить, что ли-
беральная политика Александра I по отношению к старообрядцам
заметно снизила мотивацию к эмиграции. Особенно это явно вид-
но в сравнении со временем правления его приемника, Николая I,
отмеченного беспрецедентным наступлением на старообрядчест-
во всех согласий.
Борьба началась с 1826 г., когда были сняты кресты со всех ста-
рообрядческих молитвенных зданий. 10 мая 1827 г. Комитет мини-
стров запретил переезды старообрядческих священников из уезда
в уезд, что было равносильно уничтожению культа в целом ряде
областей. В 1836 г. это положение с особой силой было подтвер-
ждено для иргизских монастырей68. В 1832 г. правила 1822 г. были
окончательно отменены лаконичным распоряжением: "Если до
сведения правительства дойдет о вновь бежавшем к раскольникам
попе, то такового возвращать в распоряжение епархиального на-
чальства"69. Начались повальные аресты старообрядческих попов,
254
приступили к уничтожению иргизских монастырей — иерархиче-
ского центра поповщины. Их уже давно пытались обратить в еди-
новерие. Но добровольно согласился принять единоверие только
один Нижне-Воскресенский монастырь в 1827 г. Остальные упор-
ствовали и их "обращение" затянулось до 1841 г. Особенно драма-
тично оно проходило в Средне-Воскресенском монастыре, где не-
покорных "обращали" при помощи команды казаков, действовав-
ших нагайками, и пожарных, обливавших водой толпу в тысячу че-
ловек, причем дело происходило в начале марта, когда еще стояли
лютые морозы70.
Разгрому подверглись практически все крупные центры старо-
обрядчества. В 1836 г. начались репрессии против выговской об-
щины. К 1838 г. культ здесь был фактически прекращен: колокола
сняты; иконы, церковная утварь и библиотека расхищены.
В 1848 г. у местных скитов отобрали землю и передали ее государ-
ственным крестьянам. В 1855 г. последние старообрядцы были от-
сюда высланы71.
В 1839 г. царскими властями был разорен Лаврентьевский
монастырь на Ветке72, иноки которого вместе с игуменом Арка-
дием эмигрировали в Турцию и поселились в Славской обители
(Добруджа). В 1844 г. разорению подверглась Дегуцкая оби-
тель — главный центр беспоповцев в Литве. В 1847 г. разрушена
старообрядческая церковь в деревне Саманки — центре Зара-
сайской общины73. В 1838 г. в губерниях, где проживали старо-
обрядцы, вводились секретные комитеты для слежки и проведе-
ния плановых репрессий в отношении представителей старооб-
рядческих согласий. Правительство поставило себе целью пол-
ное уничтожение старообрядчества как такового. В его глазах
ревнители "старой веры" были аналогичны "военным дезерти-
рам, самовольно ушедшим из господствующей церкви и поте-
рявшим в силу этого часть гражданской правоспособности"74.
Для реализации данной цели в том же 1838 г. было принято ре-
шение об "отобрании" детей у старообрядцев и крещении их по
православному образцу75.
Таким образом, время правления Николая I ни в какое сравне-
ние не идет с предыдущими временами хотя и не очень последова-
тельных, но все же либеральных мероприятий его старшего брата.
Сравнительный анализ этих двух эпох очень хорошо виден на при-
мере одной небольшой старообрядческой деревни Шарташ, рас-
положенной в 7—8 верстах от Екатеринбурга. Здесь находилось
восемь скитов и работали церковные школы. Александр I посетил
деревню и умилился стройным пением старообрядцев в часовне.
Растроганный царь обещал местным жителям свое покровительст-
во и сделал крупное денежное пожертвование. Прямо противопо-
ложную картину мы наблюдаем в николаевское царствование.
В 40-е годы за приверженность к старообрядчеству более ста се-
мей деревни Шарташ были наказаны розгами, а часть селян высла-
на. Супругам было запрещено совместное проживание, их дети
объявлены незаконнорожденными с отдачей в кантонисты. Через
255
два года, когда стало ясно, что местные старообрядцы не перейдут
в господствующую церковь, по приказанию генерала Глинки "се-
ло было совершенно упразднено"76.
Вполне естественно, что беспрецедентные репрессии породи-
ли массовое бегство старообрядцев как внутри страны, так и за ее
пределы. Именно за счет эмигрантов резко возросло старообряд-
ческое население Добруджи77. Особенно много было беглых ино-
ков, селившихся кто в самих селениях, кто вблизи последних в от-
дельных кельях. Возросло количество иноков в главном монасты-
ре — Славском78, куда, как указывалось выше, вынуждены были
эмигрировать монахи разоренного Лаврентьевского монастыря.
Возникают и новые обители. Так, в 1845 г. в Румынии в гористой
местности Тисса пришедший из России инок (затем архимандрит)
Иосаф основал монастырь во имя Рождества Иоанна Предтечи.
Местный помещик господин Тэут с удовольствием сдал монахам
пустующую землю в долгосрочную аренду и даже пожертвовал
лес на строительство храма и келий. В короткий срок из России
прибыло еще сорок иноков и постепенно в монастыре налажива-
ется процветающее хозяйство79.
Резко прибавилось старообрядчества и в австрийской Букови-
не. Они основали здесь два новых поселка: Мехидра (близ селения
Бергомет на Сереете) и Луковец80. Увеличение населения привело
к необходимости строительства новых храмов. В 1835 г. в Белой
Кринице была построена церковь во имя бессеребрянников Кос-
мы и Дамиана, а несколько ранее церкви в Мануиловке и Яссах, а
также беспоповская часовня в Климоуцах81. Правда, у буковин-
ских старообрядцев начались трения с австрийскими властями.
Дело в том что местные ревнители "старой веры" строго придер-
живались черноболского учения, по которому всякая регистрация
(метрики, паспорта) являлась страшным грехом. Например, уже
известный нам И.П. Кровьи-Ножки просто уничтожал паспорта
попавших к нему беглых. Но австрийское правительство начало
давление на старообрядцев с требованием регистрации, а в 1833 г.
даже организовало работу следственной комиссии по этому пово-
ду82. Под таким давлением старообрядцы вынуждены были подчи-
ниться правительственному диктату.
Социальный состав эмиграции времен николаевских ре-
прессий был довольно пестрый: крестьяне, мелкие торговцы, ре-
месленники, иноки старообрядческих монастырей, священно-
служители, военные поселенцы и т.п. Не было среди них только
представителей зажиточной верхушки старообрядчества. По то-
гдашним законам Российской империи имущество эмигранта
экспроприировалось казной. И даже в случае его добровольного
возвращения он подвергался вечной ссылке. Поэтому эмигра-
ция для крупнейших предпринимателей-старообрядцев была со-
вершенно не приемлема. Вследствие этого они начинают искать
пути продолжения отправления культа на родине (естественно
это касалось представителей поповских согласий). Для сохране-
ния своей религиозной организации они вернулись к старой
256
мысли отыскания архиерея. Первое совещание по этому поводу
было созвано в Москве в 1832 г. сразу после отмены правил
1822 г. Иргиз в лице Кочуева и Москва в лице богатейших куп-
цов Рахмановых стояли за отыскание архиерея. К Москве при-
соединилась и петербургская община во главе с ее руководите-
лями Громовыми. Немногочисленная оппозиция была быстро
подавлена. По этому поводу проводились консультации в прави-
тельственных сферах. По просьбе московского съезда Ф.Г. Гро-
мов, имевший большие связи, на встрече с всемогущим графом
А.Х. Бенкендорфом прямо задал вопрос, что лучше просить у
Николая I — отмены репрессивных мер или основания зарубеж-
ной епископской кафедры. Сановник одобрил второй вариант83.
После разгрома иргизских монастырей было решено дейст-
вовать безотлагательно. В 1838 г. за границу были отправлены
Геронтий и Павел Великодворский (в будущем Белокриницкий),
энтузиаст старообрядчества, потративший на приискание архи-
ерея все свои силы и средства. Найти архиерея было не легко.
Мало было признать восток не зараженным "никонианской ере-
сью", т.е. сойти с позиции, которую занимало старообрядчество
с самого начала; нужно было еще найти такого архиерея, кото-
рый пошел бы на компромисс со старообрядчеством. При тог-
дашних отношениях между Россией и Турцией это было весьма
нелегким делом. Иные восточные митрополиты за приличное
вознаграждение не прочь были признать на словах истинность
старообрядческой веры, но рукоположить архиерея не реша-
лись, боясь быть причиной дипломатических осложнений и под-
пасть под гнев падишаха84. Поэтому местом пребывания будуще-
го старообрядческого митрополита была избрана австрийская
Буковина (конкретно село Белая Криница) как наиболее леги-
тимный центр старообрядчества за границей.
Первое прошение об епископе было подано австрийским вла-
стям еще в 1840 г., но положительный ответ император Фердинанд
дал только в сентябре 1844 г.85 Московские посланцы, Павел Бело-
криницкий, Геронтий и Алимпий (Милорадович) отправились в
длительное путешествие на поиски архиерея. По пути они посеща-
ли старообрядческие общины в Молдавии (Мануиловка, Яссы) и
Добрудже (Славский монастырь и поселения некрасовцев), где
идея восстановления трехчинной иерархии была встречена до-
вольно сочувственно86. В Тульче они встретились с местным лиде-
ром старообрядцев О.С. Гончаровым, познакомившим их с поль-
ским эмиссаром Жуковским (польская политическая эмиграция
давно пыталась вести антицаристскую пропаганду среди старооб-
рядцев). Последний дал рекомендательное письмо к главному
представителю польской эмиграции Чайковскому, имевшему свя-
зи при дворе султана и хорошо знавшего местную обстановку. Тот
отсоветовал обращаться к константинопольскому патриарху и
предложил напрямую договориться с каким-нибудь архиерем, так
как безместных митрополитов было много. Все же для очистки со-
вести Павел Белокриницкий и Алимпий совершили длительное пу-
257
тешествие по востоку, где по мнению старообрядцев могло сохра-
ниться древнее православие. Посетив Сирию, Египет, Палестину и
Кипр и удостоверившись в отсутствии такового, в начале 1846 г.
они вернулись в Константинополь, где приступили к переговорам
с отрешенным от места митрополитом Амвросием87. Переговоры
шли долго, но в апреле 1846 г. соглашение было подписано. Амвро-
сий (Андрей Попович, 1791—1863 гг.) не случайно был выбран ста-
рообрядцами как наиболее приемлемая кандидатура. Он отличал-
ся энергией, знаниями и великолепной родословной (23-й священ-
ник в роду). Кроме того, патриарх отрешил его от должности под
давлением турецких властей, не простивших босно-сараевскому
митрополиту его поддержки народного восстания.
И июня 1846 г. было получено разрешение австрийского им-
ператора, подкрепленное личной аудиенцией в сентябре того же
года. И, наконец, 28 октября 1846 г. в Белой Кринице был совершен
обряд торжественного присоединения митрополита Амвросия к
Древлеправославной Церкви Христовой88. Тем самым была осно-
вана Белокриницкая иерархия.
Сразу же после этого Амвросий посвятил в епископы инока
Кирилла (до пострига местный житель Киприан Тимофеев). При-
чем сделано это было по всем церковным канонам: епископа выби-
рали промыслом божьим из трех кандидатов (т.е. Амвросий выта-
скивал бумажку с именем). В данном случае, по мнению современ-
ников, "жребий достался человеку, наименее способному устро-
ить и упрочить процветание новой ... иерархии, имевшему напро-
тив все задатки, чтобы ... поддержать те распри и раздоры, кото-
рые скоро начались в ней..."89.
И все же источник священства для старообрядцев поповско-
го согласия был найден. Осталось только "пересадить" его в Рос-
сию. Московским богатеям с Рогожского кладбища вряд ли улы-
балась перспектива быть в серьезной зависимости от далекого
эмиграционного центра. Рахмановы, тогдашние руководители
Рогожского кладбища, выдвинули своего кандидата — Д.А. Рах-
манова. Но добиться своего сразу у них не получилось: прави-
тельство, обеспокоенное возникшей старообрядческой иерар-
хией, разгромило монастырь на Керженце, где ожидал приня-
тия сана инок Дионисий (так после пострига звали Д.А. Рахма-
нова) и вынудили его эмигрировать. Рахмановым пришлось вы-
двигать другую кандидатуру — простого содержателя гостиного
двора Степана Жарова (послушного своим лидерам), который и
был посвящен Кириллом в 1847 г, в русские архиепископы под
именем Софрония90.
Возмущенный таким оборотом дела Николай I в декабре 1847 г.
в ультимативной форме потребовал от австрийских властей пре-
кратить деятельность Белокриницкой иерархии. Амвросий был
вызван в Вену, где ему предложили на выбор — либо вернуться в
греческую православную веру, либо отправиться в ссылку. Чест-
ный по отношению к своей пастве митрополит выбрал второй ва-
риант и в июле 1848 г. был выслан в родной город Цилли (ныне на
258
территории Словении)91, а австрийские власти пошли даже на за-
крытие белокриницкого монастыря, хотя вскоре запрет был
снят92. Игумен монастыря Геронтий был арестован III отделением
и сломленный длительным тюремным заключением сначала в Пе-
тропавловской, а затем в Шлиссельбургской крепости вынужден
был перейти в единоверие93.
В самой России новую иерархию пытались уничтожить в са-
мом зародыше. Был издан приказ арестовать и сослать в Суздаль-
ский монастырь новых епископов, а также подтверждено распо-
ряжение ловить и ссылать старообрядческих "лжепопов". Однако
богатейшие старообрядцы всяческими мерами, не скупясь на ог-
ромные взятки, сумели уберечь почти всех своих епископов. Аре-
стованы были только два — Аркадий в 1854 г. и Конон — в 1858 г.,
да в 1863 г. был случайно арестован Геннадий Пермский.
Под занавес николаевского правления подверглась репресси-
ям самая авторитетная московская старообрядческая община. Го-
нениям подверглись как представители поповских, так и беспо-
повских согласий. В 1854 г. правительство передало единоверцам
Никольский храм на Рогожском кладбище. Одновременно из Мо-
сквы был выслан попечитель Преображенского кладбища лидер
московских федосеевцев Ф.А. Гучков (дед известного политиче-
ского деятеля А.И. Гучкова). В 1853—1854 гг. Преображенская бо-
годельня, а также петербургские поморские и федосеевские бого-
дельни окончательно секуляризированы, а Преображенское клад-
бище с его кельями и часовнями передано единоверцам94.
Наконец, в качестве последнего удара Николай I объявил о
том, что с 1 января 1855 г. старообрядцы, не перешедшие в едино-
верие, лишаются права записи в купечество. Богатейшие старооб-
рядческие купцы пробовали использовать свои обширные связи и
капиталы, но ничего не получилось: царь остался непреклонен.
Поэтому последние два дня уходящего 1854 г. стали временем по-
истине массового перехода в единоверие наиболее состоятельных
старообрядцев95.
За границей же Белокриницкая иерархия продолжала укреп-
ляться. Кроме австрийской Буковины, где ей не подчинились бес-
поповцы, проживающие в селе Климоуц, она распространилась на
Мануиловский монастырь и старообрядческую общину в Яссах,
выйдя таким образом за пределы австрийских владений. По прось-
бе казаков-некрасовцев в Добрудже была учреждена архиерей-
ская кафедра во главе с епископом Аркадием Лаврентьевским, за-
тем в Турции появилась еще одна епархия — Майносская96. Прав-
да, по словам современников приживалась Белокриницкая иерар-
хия среди казаков-некрасовцев с большим трудом97.
4 января 1849 г. епископа Кирилла избрали митрополитом98.
Так что были преодолены даже последствия ссылки Амвросия. Не
было недостатка в попах, культ стал совершаться как никогда чин-
но и правильно. Старообрядцы с гордостью говорили, что теперь у
них "паче всякого чаяния священство яко финик процвел и яко
кедр на Ливане умножился"99.
259
Да и в России, несмотря на все репрессии, к 1859 г. было уже
десять старообрядческих епархий (московская, симбирская, сара-
товская, казанская, уральская, пермская, новозыбковская, балт-
ская, кавказская, коломенская), возглавляемые епископами100.
Новый царь, Александр II, отличался гораздо большей терпи-
мостью, чем его отец. Поэтому в период его правления старооб-
рядцы уже не подвергались таким гонениям, как в предыдущую
эпоху. Несмотря на то что Александр II начал свое царствование
с запечатывания алтарей Рогожского кладбища, это действие ца-
ря можно рассматривать как чисто механическое продолжение
политики его предшественника. Уже в 1858 г. состоялось разъяс-
нение, что старообрядцы "не преследуются за совершение бого-
служения и духовных треб по своим обрядам", им запрещалось
вести службы только со "соблазнительным для православных
публичным оказательством". Смысл был таков, что допускались
богослужения в домашних церквях и молельнях101. В 1862 г. по
указу Александра II преследования старообрядцев вообще пре-
кратились102. Указы 1864 г. и 1874 г. сделали законными старооб-
рядческие браки. Правда, эти меры касались только поповских и
поморского согласий, признающих регистрацию браков и ново-
рожденных. Федосеевцев, которых к началу XX в. в России бы-
ло около 2,5 млн103, они не касались. Но и эти действия прави-
тельства легализировали имущественные и наследственные пра-
ва значительной части старообрядчества104. А закон, появив-
шийся уже при новом царе Александре III от 3 октября 1883 г. да-
вал хотя и ограниченную (без колокольного звона, публичных
крестных ходов, без права ношения старообрядческим попам и
епископам соответствующей одежды), но все же свободу отпра-
вления старообрядческого культа105. После этого епископат пе-
рестал таиться, а суздальские затворники освобождены. Таким
образом, можно сделать вывод, что к 80-м годам XIX в. мотива-
ция для бегства старообрядцев в глухие районы или эмиграции
постепенно сходит на нет. Нам известны лишь единичные фак-
ты оставления старообрядцами родины. Причем это всегда были
какие-то особые обстоятельства как, например, в случае с перм-
ским епископом Геннадием (Г.В. Беляев). Вернувшись из суз-
дальского заточения в 1883 г., он стал совершать торжественные
службы "с оказательством", обругал пристава, явившегося со-
ставить протокол, и поплатился административной высылкой,
которой предпочел эмиграцию в Румынию, где и закончил свои
дни в 1892 г.106 Другие менее конфликтные епископы жили спо-
койно, а некоторые даже зажиточно.
Главные проблемы российского старообрядчества во второй
половине XIX в. заключались уже не в жестком давлении прави-
тельства, а во внутренних раздорах, порожденных появлением
знаменитого "Окружного послания" от 24 февраля 1862 г., реши-
тельно порывавшего со старой эсхатологической идеологией, тра-
ктующей царей и патриархов официальной церкви антихристовы-
ми слугами. По новым представлениям император — лицо бого-
260
венчанное и богохранимое, а синодальная церковь не еретиче-
ская, ибо она верует в того же самого Бога, служит ему правиль-
ным культом, имеет таинства и святыни, хотя и отличающиеся по
внешности от старообрядческих. Ее грех не в обрядовых различи-
ях, а в отношении к старообрядцам.
Такое резкое изменение основных идеологических ориенти-
ров вызвало серьезные возражения среди старообрядчества, осо-
бенно ее малоимущей и многочисленной части. Последней было
крайне трудно отказаться от антихристовой характеристики офи-
циальных властей, так хорошо и привычно понятно объясняющей
их незавидное положение в обществе. Постепенно старообрядцы
разделились на "окружников", т.е. поддерживающих "Окружное
послание", и "раздорников", его отвергающих.
Вполне естественно, что в принципиальный спор был втянут
главный эмиграционный центр поповцев — Белая Криница.
Уже давно было ясно, что она нужна была руководителям рос-
сийских старообрядцев до тех пор, пока не были поставлены
епископы для России. После этого известная зависимость от Бе-
лой Криницы начала тяготить лидеров московского духовного
совета. Дело обострялось тем, что сменивший Амвросия Кирилл
был полуграмотным и грубым человеком, стремившимся к роли
ничем не ограниченного распорядителя поповщинской церкви.
Случай предоставил возможность порвать с ним неожиданно
быстро. В 1863 г., тотчас после издания "Окружного послания",
Кирилл приехал в Москву для суда над проворовавшимся мос-
ковским епископом Софронием. Приезд его не остался тайной
для правительства, и дело грозило дойти до дипломатического
конфликта с Австрией. Воспользовавшись этим обстоятельст-
вом, а также деспотическим поведением митрополита, отказав-
шегося утвердить на московской кафедре кандидатуру Москвы,
местные лидеры старообрядчества в самой резкой форме по-
требовали немедленного отъезда Кирилла.
Он вовсе не хотел оставаться только белокриницким митропо-
литом. Получая огромные доходы из России, Кирилл был готов
пойти на что угодно, лишь бы сохранить хотя бы номинальную
власть над российским старообрядчеством. Это очень быстро по-
няли "раздорники", которые тотчас перетянули митрополита на
свою сторону. В Белой Кринице в июне 1863 г. был созван собор из
заграничных архиереев, на котором было постановлено уничто-
жить "Окружное послание" и отдать под суд всех епископов, кото-
рые будут стоять за его сохранение. Под этим постановлением ка-
ким-то образом удалось заполучить подпись митрополита Амвро-
сия. Это придавало определению обязательную силу и в глазах ок-
ружников, не ссорившихся с основателем Белокриницкой иерар-
хии. Поэтому они начали искать пути к примирению. Раздорники,
напротив, решили идти до конца и организовали еще два собора —
в 1867 г. в России и в 1868 г. в Белой Кринице, где искусственным
образом было составлено раздорническое большинство, после то-
го как часть депутатов-окружников была вынуждена покинуть со-
261
боры из-за раздорнической обструкции и невозможного поведе-
ния Кирилла. Эти соборы предали анафеме "Окружное послание"
и всех его приемлющих.
После этого все попытки к примирению окружниками были
оставлены. Они избрали другую тактику: стали вытеснять раз-
дорников с их позиций в России. После вытеснения противни-
ков "Окружного послания" из руководства Рогожского кладби-
ща митрополит Кирилл, заинтересованный в получении дохо-
дов из России, вновь стал окружником. В 1869 г. он разорвал все
связи с раздорниками, а в 1870 г. предал их специальной грамо-
той анафеме. Окружникам эта грамота была совершенно не
нужна, как не нужен был и сам Кирилл, однако они оказывали
ему знаки внешнего почтения вплоть до его смерти в 1873 г. Ну
а преемника Кирилла, митрополита Афанасия, московские ру-
ководители старообрядчества заставили отречься от всяких
прав на старообрядческую церковь в России. Таким образом,
призрак "белокриницкого папы", долго мучивший лидеров мос-
ковских старообрядцев, отошел в область преданий. Епископы
уже не искали опору за границей и значение Белой Криницы
начинает постепенно падать107. В прошлое уходит благоговей-
ное к ней отношение ревнителей старой веры, когда, например,
старообрядец Ф.В. Жигарев для того чтобы доставить из Белой
Криницы освященный миро, нелегально переходя границу, в
марте в ледоход вплавь переправился через Днестр108.
Однако эмиграционные старообрядческие центры продолжа-
ют быть необходимыми для российских старообрядцев в плане
публикации периодических изданий, так как правительственные
круги в России были еще очень далеки от предоставления подоб-
ных условий.
Одно из первых периодических изданий старообрядчества бы-
ло "Слово правды", издававшееся при участии "Братства честного
и животворящего Креста" в Румынии109. В Восточной Пруссии в
городе Йоханнесбурге (ныне город Пищ — Польша) с января
1863 г. по декабрь 1865 г. вышло четыре книги беспоповского жур-
нала "Истина". Затем редактор этого издания К.Е. Голубов пере-
шел в единоверие и переехал в Псков110. В Австро-Венгрии в
1870— 1880-х годах два раза в месяц выходила "церковно-научно-
нравственная и экономическая" газета "Старообрядец", редактор
которой инок Николай (Чернышев) проживал в городе Коломна
(ныне Ивано-Франковская область Украины). Газета была попу-
лярна, покупали ее и беспоповцы111. Здесь же в Австро-Венгрии на
Буковине в городе Климоуц в 1905 г. вышло 12 номеров журнала
"Старообрядческий вестник"112. По данным библиографа Г.Л. Ан-
дреева до 1905 г. существовали лишь заграничные старообрядче-
ские периодические издания. Затем центр издания переместился в
Россию (из 32 — 27 изданий начали печататься после 1905 г.), хотя
эмиграционные центры продолжали оставаться местом издания
старообрядческой литературы. Так старообрядцы белокриницко-
го согласия имели вне России четыре печатных органа113.
262
В 60-е годы XIX в. в связи с усилением потока политэмигрантов
из России начинают пересекаться пути изгнанников по религиоз-
ным мотивам с представителями политической эмиграции. Мы
уже видели, что попытки агитации по отношению к старообряд-
цам, находящимся за границей Российской империи, предприни-
мали польские политэмигранты еще в 40-е годы XIX в. Теперь при-
шла очередь русских борцов за изменение политического строя
России.
Особой энергией в этом отношении отличался сотрудник
"Вольной русской типографии" А.И. Герцена — В.И. Кельсиев. За-
нимаясь историей раскола он рассматривал старообрядцев как по-
тенциальную революционную силу, находя их требования совпа-
дающими с программой русских революционеров. По инициативе
его и Н.П. Огарева в виде приложения к "Колоколу" начал выхо-
дить листок "Общее вече" (с 15 июля 1862 г. по 15 декабря 1863 г.
вышло 25 номеров), где рассказывалось о притеснении старооб-
рядцев господствующей церковью. Но, отказавшись от публика-
ции материалов по религиозной догматике, листок популярности
среди старообрядцев не приобрел114.
В марте —апреле 1862 г. Кельсиев нелегально ездил в Россию,
где вел переговоры с лидерами московских старообрядцев
И.И. Шибаевым, С. Семеновым, А. Боголеповым и другими. Но по-
следние в сотрудничестве революционеру отказали, констатируя,
что "Россию мы с вами оба любим ... да ваши-то не там ее лечат;
только дело путают"115. Любое соприкосновение старообрядцев с
совершенно чуждой им революционной идеологией заканчива-
лось отрицательной реакцией. Так в 1861 г. епископ Пафнутии
(П.П. Овчинников) ездил в Лондон с целью устроить там типогра-
фию и учредить старообрядческую кафедру. Но после встречи с
А.И. Герценым, Н.П. Огаревым, М.А. Бакуниным и В.И. Кельсие-
вым, в ходе которой "вынес самое негативное впечатление о целях
их деятельности", от планов своих отказался116.
Однако Кельсиев продолжил попытки установления тесных
контактов со старообрядцами-эмигрантами. В декабре 1863 г. он
поселился в Тульче, где вновь занялся революционной пропаган-
дой, распространяя свою прокламацию "Случайная пора прохо-
дит ..." среди старообрядцев117. Дело закончилось серьезным кон-
фликтом Кельсиева с руководителем местной старообрядческой
общины О.С. Гончаровым118, так как еще в феврале 1863 г. митро-
полит Кирилл издал архипастырское послание, в котором просил:
от "изменников удаляйтесь и бегайте ... наипаче от злокозненных
безбожников, гнездящихся в Лондоне и оттуда своими писаниями
возмущающих европейские державы"119.
Вторая половина XIX в. отмечена не только снижением эми-
грации по религиозным мотивам, но и реэмиграцией, особенно
после известного указа 1883 г. Например, Тисский монастырь в
Румынии, процветавший в течение сорока лет под руководст-
вом сначала Иосафа, а затем сменившего его Евросина, славив-
шийся своими древними иконами, богатой библиотекой и зна-
263
чительным количеством иноков, после возвращения в Россию
его последнего настоятеля пришел в совершеннейший упа-
док120. Та же участь постигла главный центр федосеевцев в Вос-
точной Пруссии — Войновский монастырь, опустевший в
1884 г.121 Оттоку отсюда старообрядцев способствовало ужесто-
чение рекрутских наборов. Когда в 1864 г. началась война с Да-
нией, прусские власти призвали в армию всех подходивших по
возрасту мужчин. Некоторые скрылись, но большая часть была
вынуждена принять участие и в этой войне, и во франко-прус-
ской войне 1870-1871 гг.122
К самому концу XIX в. наблюдается некоторое оживление в
эмиграционных колониях старообрядчества. В Белой Кринице к
мужскому монастырю добавляется женская обитель, а переехав-
шие сюда из Москвы в 1900 г. супруги Овсянниковы на свои день-
ги воздвигают храм во имя Успения Пресвятой Богородицы (за-
кончен в 1908 г.)123. Как женская обитель возрождается Войнов-
ский монастырь, достигший в 1909 г. былого расцвета124. А старо-
обрядческое население в Восточной Пруссии уже не за счет эмиг-
рации, а из-за естественного прироста достигает к первой миро-
вой войне численности в 80 тыс. человек125.
Интересна дальнейшая судьба потомков российских эмигран-
тов по религиозным мотивам. Белокриницкая иерархия после при-
соединения Западной Украины к СССР вынуждена была сменить
страну прибывания и переместилась в Румынию в город Браилу.
Кроме России и Румынии сейчас епископские кафедры находятся
в США и Австралии, приходы в Канаде и Болгарии, где остались
потомки казаков-некрасовцев в двух селах — Татарицы и Казаш-
ко под Варной126.
Потомки старообрядцев-эмигрантов, бежавшие в Литву и
оказавшиеся после разделов Польши снова в Российской импе-
рии, после 1917 г. стали гражданами Литовской республики.
В 1940 г. они снова в СССР, а после распада страны в 1991 г.
опять в независимой Литве. До сих пор большую часть русско-
язычного населения Латгалии (восточная Литва) составляют
именно старообрядцы127.
Та часть Восточной Пруссии, где проживали потомки россий-
ских старообрядцев-эмигрантов после первой мировой войны ото-
шла к Польше. Возрождается опустевший за время военных дейст-
вий Войновский монастырь. Правда, его насельники уже принад-
лежали к поморскому согласию. Вообще, Войновская обитель —
уникальна, так как это единственный сохранившийся до сих пор
беспоповский монастырь128.
В 20-е годы XX в. в Воиново проживало около тысячи жителей,
занимающихся в основном пчеловодством, огородничеством и са-
доводством129. В 30-е годы население составляло уже около двух
тысяч человек. Местные жители серьезно пострадали во время не-
мецкой оккупации. По данным 1947 г. в Воиново проживало толь-
ко пятьсот человек, в основном мелкие и средние крестьяне и ра-
бочие лесничества. С этого времени стал наблюдаться процесс по-
264
степенного отхода от старообрядческих позиций, особенно среди
молодежи. На 70-е годы XX в. насчитывалось тринадцать сел ста-
рообрядцев в районе Мазурских озер130.
Потомки тех религиозных эмигрантов, которые не пересели-
лись в Пруссию, а остались в Августовских лесах на Сувалкщине
были более тесно связаны с местным польским населением. Они
принимали активное участие в Сопротивлении, а их село Грабовы
Гронты являлось во время второй мировой войны партизанским
центром, вследствие чего оно было уничтожено немецкими кара-
телями. Но после войны старообрядцы его полностью восстанови-
ли. Кроме перечисленных в Польше была еще одна небольшая ста-
рообрядческая деревенька в Белостоцком воеводстве. А всего в
этом государстве в 70-е годы XX в. проживало около тысячи потом-
ков ревнителей старой веры131.
Как уже указывалось выше, эмиграционный поток старооб-
рядчества практически иссяк к 80-м годам XIX в. Хотя представи-
тели старообрядческих согласий и продолжали покидать родину в
последующие периоды, о чем, например, говорит факт основания
старообрядческих общин в США (штат Пельсинвания, затем штат
Орегон)132, но это уже не было эмиграцией исключительно по ре-
лигиозным мотивам. В данном случае мы имеем дело с экономиче-
ской эмиграцией малоземельных крестьян-старообрядцев. После
манифеста 17 апреля 1905 г. "Об укреплении начал веротерпимо-
сти" религиозная эмиграция старообрядчества вообще потеряла
смысл133. Старообрядцам была возвращена часть Преображенско-
го кладбища, отнятая в 50-е годы XIX в.134, их стали допускать на
аудиенции к царю (первая произошла 21 февраля 1906 г. в Цар-
ском селе)135, а на всероссийском съезде беглопоповцев в 1910 г.
было решено "собрать деньги и навести справки о переселении
беглопоповцев из Турции в Россию"136. Таким образом, двухсотпя-
тидесятилетние поиски условий для совместного существования
имперских властей и старообрядчества были, наконец, заверше-
ны. Но прекратившаяся к 80-м годам XIX в. эмиграция старообряд-
цев не прекратила историю религиозной эмиграции из дореволю-
ционной России. В это же самое время начинается процесс остав-
ления родины представителями этноконфессиональных сооб-
ществ и религиозных сект.
Наиболее ранней по хронологии в этом отношении является
эмиграция меннонитов. Их церковь — одна из ветвей более ши-
рокого движения анабаптистов, возникшего в начале XVI в. ско-
рее всего в Нидерландах как оппозиция швейцарской рефор-
матской церкви Ульриха Цвингли. Название свое она получила
по имени духовного отца Менно Симонса. В ходе многочислен-
ных переселений меннониты сложились в уникальную группу.
Вопрос об их национальной принадлежности неоднократно об-
суждался в этнографической литературе. В конце концов был
сделан вывод о том, что «единство языка общения, эндогамная
обособленность меннонитов от окружающего населения, выра-
ботанный под влиянием их религиозной доктрины стереотип
265
поведения, общность экономических интересов и историче-
ских судеб, наконец, четкое самосознание, выраженное в рели-
гиозном представлении об "избранном народе", и известная
специфика (особый тип жилища), кухня, сложившаяся система
обычаев — все это дало возможность рассматривать кидерлан-
до-прусских меннонитов к моменту переселения их в Россию в
качестве этноконфессиональной общности»137.
Из Нидерландов меннониты вынуждены были из-за репрессий
в XVI в. эмигрировать в Восточную Пруссию. Однако после 1774 г.,
когда прусское юнкерство приняло ряд законов, ограничивающих
землевладение меннонитов, начался процесс их переселения в
Россию. Первые меннониты прибыли на юг Российской империи
в 1787 г. С этого времени по 1859 г. из Германии переселилось око-
ло полутора тысяч семей, образовавших пять колонистских окру-
гов: Хортицкий (Екатеринославская губ.); Молочанский (по назва-
нию реки в Бердянском уезде Таврической губ.); Бергтальский
(Мариупольский уезд Екатеринославской губ.); Малошинский
(Новоузенский уезд Самарской губ.); Александертальский (Са-
марский уезд Самарской губ.)138.
Низкие ставки налогов и большие земельные наделы (65 дес.
на семью) привели к быстрому экономическому росту хозяйства
меннонитов. За 1841 — 1866 гг. их земельный фонд увеличился на
треть. В одном только Молочанском округе работало 108 менно-
нитских предприятий с оборотом в 50 тыс. рублей. Однако быст-
рый хозяйственный рост привел к имущественной дифференциа-
ции, а соблюдение принципа майората при передаче земельных
наделов породило большой слой безземельных меннонитов, дохо-
дящий по отдельным колониям до двух третей от общего числа на-
селения. Например, в Хортицком и Молочанском округах в 1841 г.
на 1478 семей богатых хозяев приходилось 1713 безземельных се-
мей139. Недовольство нижних слоев вылилось в новые религиоз-
ные течения: в отрицавший богатство вюстизм (оформилось после
прибытия из Германии проповедника Э. Вюста); в требовавшее
"евангельской свободы" экстатическое гюпферство (от нем.
Hupfer — "прыгун"); в отколовшееся от последнего Меннонит-
скую братскую общину, общину Петерса и т.п. Началось расселе-
ние новоменнонитов на Кавказ, Кубань, в Крым и Среднюю Азию
как по экономическим причинам, так и из-за преследования чле-
нов новых сект церковным конвентом меннонитов140. И эта мигра-
ция оказалась, как показали дальнейшие события, преддверием
более дальнего переселения значительной части населения менно-
нитских колоний.
Меннониты исповедовали принципы неношения оружия и от-
каза от присяги, поэтому появившиеся на исходе 1870 г. слухи о
введении всеобщей воинской обязанности взбудоражили уже
пришедшие в движение меннонитские общины. Немедленно соб-
ранное 18 декабря 1870 г. общее собрание меннонитов в церкви
колонии Александерволь решило отправить делегацию в Петер-
бург для переговоров о сохранении своих привилегий.
266
Петербургские сановники после отказа меннонитов прохо-
дить альтернативную службу в лазаретах пробовали их успокоить
очень отдаленной (в 1895 г.) возможностью применения к менно-
нитам закона о всеобщей воинской обязанности, но издание 4 ию-
ня 1871 г. "Правил об устройстве поселян-собственников" (быв-
ших колонистов), положили конец привилегированному положе-
нию меннонитов. В частности, они вводили обязательное препода-
вание всех предметов в меннонитских школах и ведение делопро-
изводства на русском языке141. Таким образом, "Попечительский
комитет об иностранных колонистах в Южной России" был уп-
разднен и в меннонитских колониях вводилось общее крестьян-
ское установление142. Это было начало политики русификации,
провозглашенной императором Александром II в 1871 г. под деви-
зом "один царь, один язык, одна религия и обязательная военная
служба"143. В ответ меннониты начали подготовку к отъезду в Аме-
рику, одновременно продолжая посылать делегации в Петербург.
За 1872— 1873 гг. столицу посетили четыре делегации, но встречи с
сенаторами, министрами и великими князьями никаких результа-
тов не дали.
Одновременно с этим шла агитация за переезд в Америку не-
мецкого консула в Бердянске меннонита К. Янсена, еще до появле-
ния слухов о военной реформе предпринявшего практические ша-
ги к переезду меннонитов. Затем к нему присоединился иммигра-
ционный агент министерства сельского хозяйства Канады У. Гес-
пелер, обещавший меннонитам наделение землей в провинции
Манитоба и освобождение от военной службы. Кроме того, уси-
ленную агитацию проводили И. Петере и эмигрировавший в США
еще в 1849 г. меннонит Л. Бетте. В ответ на их действия правитель-
ство выслало их из страны. Но свое дело они уже сделали и, хотя
нельзя считать их агитацию определяющей в решении меннони-
тов об эмиграции, именно они выполнили функцию сбора и рас-
пространения информации об Америке.
В 1872 г. в США на разведку отправилась первая делегация
меннонитов, состоящая из четырех человек, а в 1873 г. уже двена-
дцать последователей Менно представляли за океаном российских
меннонитов144. Они посетили штаты Небраска, Канзас и Техас, а
затем Канаду. К началу осени члены делегации вернулись с твер-
дыми гарантиями канадского правительства о выделении 160 ак-
ров (59 дес. или 64 га) на каждую эмигрирующую семью и об осво-
бождении от воинской службы. Одновременно стало известно,
что 157-я статья закона о военной повинности, освобождавшая
меннонитов от службы в действующей армии и от ношения ору-
жия, но обязывавшая их к несению службы на нестроевых долж-
ностях в мастерских военно-сухопутного и морского ведомств, бу-
дет оставлена без изменений. В связи с этим меннониты предпри-
няли последнюю попытку сохранить свои привилегии: в Петер-
бург была отправлена депутация, добившаяся лишь устных завере-
ний министра внутренних дел П.А. Валуева о положительном ре-
шении их вопроса145.
267
В апреле 1874 г. в меннонитские колонии прибыл член Особо-
го совещания по организации армии генерал-адъютант Э.К. Тотле-
бен с предложением о внесении в закон поправок, которые позво-
ляли меннонитам отбывать службу в лесной страже министерства
государственных имуществ. Причем служба эта не требовала при-
сяги и должна была проходить вблизи меннонитских колоний в
Новороссийском крае и соседних губерниях. Однако это уже не
могло остановить эмиграционное настроение тех, кто хотел поки-
нуть Россию.
Лично объехав около пятидесяти колоний, Тотлебен отме-
чал, что отнюдь не всегда военная служба являлась главной при-
чиной в желании меннонитов эмигрировать. Многие относились
к ней спокойно и даже выражали согласие служить в армии.
Действительными причинами прославленный герой обороны
Севастополя считал: 1) распространение как должностными, так
и частными лицами слухов о предстоящей русификации коло-
ний; 2) опасение введения в школах обязательного преподава-
ния на русском языке (было введено в 1886 г.); 3) соединение
русских и меннонитских селений в одну волость. Таким обра-
зом, самая крупная группа будущих эмигрантов, по мнению Тот-
лебена, надеялась на восстановление в диких прериях Северной
Америки "апостольской чистоты и изоляции от греховного не-
меннонитского мира". Некоторые зажиточные меннониты эми-
грировали с целью удачного вложения денег за океаном. Были и
такие, кто горячо агитировал за эмиграцию, желая за бесценок
скупить землю и имущество отъезжающих146.
Еще в 1873 г. в США выехали первые 27 семей (150 человек) из
крымских колоний, затем еще 80 из тех же поселений, 21 семья из
Хортицкого округа и 182 семьи (около 780 человек) из группы Бер-
гтальских колоний.
1874 г. стал годом массовой эмиграции меннонитов. По различ-
ным данным тогда пределы России покинуло около 4,5 тыс. после-
дователей Менно. Эмиграция носила скорее конфессиональный, а
не региональный характер: выезжали общинами, а не селами. На-
пример, колонию Александерволь оставили 216 семей (782 челове-
ка), практически все, за исключением семи семей, принадлежа-
щих к другой общине. Тогда же эмигрировали сто семей Малой об-
щины, впоследствии полностью прекратившей свое существова-
ние на территории Российской империи.
В 1876 г. выехало 159 семей (850 человек) из Хортицкого окру-
га, 80 семей из Бергталя, около 190 — из Молочанского округа.
Этот округ наряду с Кубанью и Доном понес наибольшие потери
из-за эмиграции меннонитов. А вот колонисты с Поволжья в Аме-
рику не уезжали. Меньше пострадал и Хортицкий округ, колони-
сты которого гораздо спокойнее встретили предложения прави-
тельства147.
Переезд колонистов был заранее продуман и распланирован
во всех подробностях. Путешествие за океан длилось полтора ме-
сяца. За это время они меняли полтора десятка поездов, расписа-
268
ние которых знали заранее, и два корабля — от Гамбурга до Гримс-
би и от Ливерпуля до Квебека, где измученные долгим путешест-
вием и морской болезнью меннониты ступали на землю новой
страны-реципиента.
Меннониты Бергтальских колоний выработали трехлетний
план переселения: первая группа (21 семья) должна была подгото-
вить жилье для приезда в Канаду остальных. Колонисты, оставши-
еся в России должны были за это время распродать все имущество
и подготовиться к переезду. Кроме получения денег от распрода-
жи общий фонд формировался также из сбережений общины, си-
ротского запаса и добровольных пожертвований. Из фонда выде-
лялась помощь бедным семьям148.
Меннонитская эмиграция из России продолжалась до 1880 г.
В Канаду выехало 6931 человек, в США — от б до 7 тыс. человек. По
другим данным — в Канаду 7442 человека, а в США более
10 тыс.149, что составляло не менее 20 — 25% от всего меннонитско-
го населения России. Оставшиеся меннониты, пойдя на уступки,
сумели найти консенсус с царскими властями (хотя в определен-
ные периоды их жизнь осложнялась антигерманскими компания-
ми как, например, в годы первой мировой войны) и добились эко-
номического процветания, о чем говорит устойчивый рост числен-
ности меннонитов в России: за 75 лет она выросла в пять раз —
с 17 439 человек в 1842 г. до 100,7 тыс. в 1917 г.150
Успешной была адаптация и меннонитов, переехавших за оке-
ан. Расселение здесь проходило во многом по конфессиональным
принципам. Наиболее ортодоксальные меннонитские общины
эмигрировали в Канаду, в провинции Манитоба и Саскачеван, где
были более твердые гарантии освобождения от военной службы,
плюс правительство предоставляло свободу в выборе места посе-
ления151. Менее консервативные и, как правило, более зажиточ-
ные меннониты избрали США, где в штатах Канзас, Северная Да-
кота, Миннесота, Оклахома и Небраска, также как их канадские
собратья, основали сельскохозяйственные предприятия и стали
вскоре самыми преуспевающими фермерами152.
Российские меннониты вливались в основном в американ-
ское меннонитство "Новой школы", которое занимало в США и
Канаде достаточно твердые позиции. В начале XX в, оно имело
два издательства, несколько периодических изданий на немец-
ком и английском языках, а также богословский колледж в
Ньютоне (Канада). Кроме того, выходцы из России, являвшиеся
последователями Малой Братской общины, основывающие
свое хозяйство на уравнительном коммунистическом принци-
пе, также издавали на немецком языке свой периодический ор-
ган и основали богословский колледж в городе Гилъсборо
(США, штат Канзас)153.
Способность к компромиссу и абсолютное трудолюбие при-
вели к тому, что американским меннонитам до сих пор удается
не до конца ассимилироваться и придерживаться основополага-
ющих принципов своей этноконфессиональной общности.
269
Правда, главный канал ассимиляции — язык культа постепенно
меняется с немецкого на английский154.
А вот некоторые канадские ортодоксальные меннониты
вновь были вынуждены сменить страну-реципиента. Когда в
20-е годы XX в. правительство Канады приступило к введению
всеобщего начального обучения по единому образцу, это боль-
но ударило по меннонитам, считавшим казенную школу "царст-
вом антихриста"155. Наиболее фанатичные наставники начали
агитацию за переезд в другую страну. Большинству меннонитов
было жаль покидать процветающие хозяйства, но определенная
часть общин подчинилась своим лидерам. Новой страной-реци-
пиентом был выбран Парагвай, обладавший большими неосво-
енными человеком территориями. Здесь с меннонитами сопри-
коснулись русские эмигранты, бежавшие уже из советской Рос-
сии. Например, нашу небольшую колонию снабжал хлебом, мо-
локом и мясом потомок выходцев из России меннонит Корне-
лий Васильев, живший с двадцатью другими семьями в пара-
гвайской сельве в 60 км от города Консепсьона156. По данным
русского эмигранта М.Д. Каратаева в 1934 г. в Парагвае сущест-
вовало 33 колонии меннонитов, расположенных в основном в
долине Чако, труднодоступном и безводном районе, привлекав-
шем меннонитских наставников именно тем, что существова-
ние здесь человека было вообще весьма проблематично. Одна-
ко, доказывая свои феноменальные способности к адаптации в
любых условиях, меннониты и здесь добились хозяйственных
успехов. Быстро поняв, что в долине Чако не может расти пше-
ница, они стали выращивать хлопок, организовав свой коопера-
тив. А их представитель в столице Парагвая Асунсьоне обеспе-
чивал быструю реализацию продукции. Хотя, естественно, "ра-
зумная часть парагвайских меннонитов продолжали грезить Ка-
надой", где их собратья продолжали добиваться экономических
успехов в более выгодных природных условиях. Об этом свиде-
тельствует устойчивый рост меннонитского населения этой
страны. Например, в одной только провинции Манитоба в 50-е
годы XX в. проживало более 45 тыс. меннонитов, потомков вы-
ходцев из России157.
Еще одной этноконфессиональной общностью, поставленной
имперскими властями России в эмиграционную ситуацию, были
общины духоборов, хотя отнесение последних к этноконфессио-
нальной общности достаточно спорно. Некоторые исследователи
подтверждают эту идентификацию158, а другие относят духоборов
к сектантству159. Мы не склонны вдаваться в полемику по данному
вопросу, потому что он не является предметом настоящего иссле-
дования, а также учитывая весьма условную грань между этнокон-
фессиональными и сектантскими течениями. Но все же следует
отметить многие схожие черты меннонитов, безусловно представ-
ляющих собой классический пример этноконфессиональной общ-
ности, и духоборов. По мнению известного исследователя различ-
ных конфессиональных направлений А.И. Клибанова духоборы
270
составляли не только характерную в религиозно-обрядовом отно-
шении группу. Они выработали свои обычаи и традиции, своеоб-
разную форму мужской и женской одежды, систему воспитания
детей и т.д., т.е. в известной степени обособились в этнографиче-
скую группу160. Так же как меннониты, духоборы идентифициро-
вали свою национальную принадлежность конфессионально, не
отождествляя себя с русской нацией161.
Духоборы (или духоборцы) — религиозное течение, одно из
направлений духовных христиан, возникшее во второй половине
XVIII в.162 на Слободской Украине и распространившееся затем в
европейской части России и в Сибири. По преданию наименова-
ние "духоборы" им дано екатерининским архиепископом Амвро-
сием, считавших их борцами против духа. Приняв это наименова-
ние, духоборы вложили в него противоположный смысл (борцы за
дух) и стали именовать себя "именными духоборцами". В основе
их учения лежит служение и поклонение Богу "духом и истиной".
Они считают Христа человеком, наделенным божественным разу-
мом, а Бога понимают как растворенное в мире добро, мудрость и
любовь; отвергают церковные обряды, таинства, иерархию, мона-
шество, почитание икон и святых Русской православной церкви;
верят, что добрые дела спасают мир.
За время своего существования духоборы неоднократно под-
вергались репрессиям, особенно в николаевскую эпоху. В 1830 г.
духоборство было причислено к "особо вредным сектам", а в
1839 г. именным указом им было повелено переселиться в Закавка-
зье, что было осуществлено в 1841 — 1845 гг. К середине 1880-х го-
дов в Алхакалакском и Боргалинском уездах Тифлисской губер-
нии проживало свыше 7,1 тыс. духоборов, в Елизаветпольском уез-
де Елизаветпольской губернии — около 2,3 тыс., в Карской облас-
ти — 12,8 тыс. Кроме того, незначительное количество духоборов
имелось в Эриванской губернии, Терской области и в Дагестане.
Духоборы вели активный хозяйственный образ жизни. Они
занимались земледелием, скотоводством (в основном тонкорун-
ным овцеводством), огородничеством, торговлей, привлекая в
качестве батраков местное население. В селе Горелое Карской
области был основан "Сиротский дом", который являлся рези-
денцией руководителя духоборов и центром духовной и хозяй-
ственной жизни "Духобории" (здесь находилась общественная
касса, пополнявшаяся за счет добровольных пожертвований).
При Сиротском доме была и своя особого рода военная органи-
зация — духоборческие "казачки", охранявшие имущество об-
щины. Для управления хозяйственно-административной дея-
тельностью выбирался атаман163. Особое внимание уделялось
контактам с губернским и уездным начальством, для которых
устраивались богатые застолья. Это не замедлило сказаться на
благосостоянии "Духобории". Получив правительственный под-
ряд на организацию транспорта для кавказской армии в период
русско-турецкой войны 1877—1878 гг., Сиротский дом попол-
нился 1,5 млн рублей164.
271
Однако общественная принадлежность Сиротского дома и
его капиталов была фикцией. Денежные обороты и прибыль с
них давно уже находились в совокупном пользовании зажиточ-
ной верхушки духоборов165. Кажущееся спокойствие по этому
поводу рядовых членов духоборческой общины сохранялось
при жизни духовного лидера духоборов Лукерьи Калмыковой.
После ее смерти в декабре 1886 г. последовал раскол "Духобо-
рии". Борьба разгорелась вокруг вопроса о наследовании "пре-
стола". Л.В. Калмыкова умерла бездетной, на ее место претендо-
вал молодой (ему было всего 22 года) "пророк" П.В. Веригин, ру-
ководивший до этого духоборческими "казачками". Но "старич-
ки" хотели посадить на место Лукерьи старшину Сиротского
дома А. Зубкова. Конфликт обострялся из-за наследственных
прав на капиталы Сиротского дома, который по документам
принадлежал исключительно одной Л.В.Калмыковой и должен
был по закону перейти в собственность ее брату М. Губанову.
Проведя большую агитационную компанию, Веригин обеспе-
чил себе место духоборческого лидера, о чем было торжествен-
но объявлено в день поминовения Калмыковой в январе 1887 г.
Таким образом, произошел окончательный раскол "Духобории"
на "Малую" (сторонники Зубкова и Губанова — около 2 тыс. че-
ловек) и "Большую" (сторонники Веригина — около 11 тыс. че-
ловек) партии.
Торжество Веригина было недолгим: почти сразу по заявле-
нию законного владельца Губанова власти передали ему права на
Сиротский дом, провели при помощи казаков экзекуции над сто-
ронниками Веригина, а его самого арестовали и сослали сначала в
город Шенкурск Архангельской губернии, затем в Колу, а в даль-
нейшем — в город Обдорск Тобольской губернии. После того как
веригинцы проиграли в суде иск по делу Сиротского дома, Губанов
и остальные члены "Малой" партии забрали все капиталы общины
и уехали во внутреннюю Россию166.
Веригинцам пришлось пойти на крайние меры для восста-
новления своего благосостояния. Было решено вернуться к
коммунистическим началам труда и распределения продуктов,
а также каждой семье сдать половину сбережений в общест-
венную кассу. Последнее мероприятие подорвало положение
беднейших слоев духоборов и подготовило почву для нового
раскола.
Тем временем в духоборческих слободах появились сосланные
туда толстовцы — князь Хилков, Бодянский, Прокопенко, активно
помогавшие местным жителям налаживать хозяйство и занимаю-
щиеся среди них пацифисткой пропагандой. Под влияние толстов-
цев, столкнувшись с ними в ссылке, попал и сам Веригин167, сумев-
ший даже на расстоянии руководить духоборцами "Большой" пар-
тии. В декабре 1893 г. он прислал своим приверженцам новую про-
грамму: 1) использование наемного и всякого иного зависимого
труда не совместимо с христианством; 2) имущественное неравен-
ство подлежит уничтожению путем равного дележа имущества бо-
272
гатых между бедными по добровольному согласию богатых; 3) ог-
раничение размеров хозяйства настолько, чтобы оно отвечало не-
обходимости лишь простого воспроизводства условий жизни, ма-
ксимальное "опрощение" образа жизни верующих (быта, одежды,
пищи); запрет на браки, а состоящим в них требование отказа от
половых связей, чтобы рост семьи не вызывал необходимости в
дополнительных средствах для ее поддержания; 4) пребывание на
военной службе, как связанное с насилием, не совместимо с хри-
стианством168.
Новое учение охватило духоборов "Большой" партии: отказ
от курения и алкоголя был дополнен запрещением мясной пи-
щи; браки не заключались, а состоявшие в них отныне считали
себя в состоянии "братства" и "сестричества"; начался дележ
имущества; устраивались общественные мастерские (столяр-
ные, кузнечные, сапожные)169. Однако дележ имущества и за-
прет промыслов вызвали решительный протест со стороны за-
житочной части веригинцев. В начале 1894 г. против аскетиче-
ского учения Веригина выступил А.Ф. Воробьев; в результате
"Большая" партия раскололась на "воробьевцев" или "Сред-
нюю" партию и постников (большинство, оставшееся верным
Веригину)170.
Между тем постники приступили к реализации той части про-
граммы своего лидера, которая касалась отказа от военной служ-
бы. В 1894 г. жители села Терпение отказались присягать новому
императору Николаю II. Несколько десятков духоборов отказа-
лись от службы в армии, все они были направлены в дисциплинар-
ные батальоны, где подверглись истязаниям, от которых девять че-
ловек умерло171. Пятерых духоборов, отказавшихся от военной
службы, поставили перед строем и имитировали расстрел, но пос-
ледователи Веригина остались непреклонны172. Всех отказавших-
ся от службы затем сослали на 18 лет в Якутию173.
Экзекуциям подвергли даже духоборов, отслуживших в ар-
мии. Например, духобора В. Позднякова знакомый хорунжий
заставлял приветствовать его по-военному, а после отказа вы-
сек непокорного духобора так, что тот месяц не мог подняться с
постели174.
В ответ на репрессии духоборы ответили массовой публичной
акцией неповиновения: 29 июня (в день рождения Веригина)
1895 г. постники Тифлисского и Елизаветпольского уездов, а так-
же Карской области сожгли имевшееся у них оружие. В Карской
области это мероприятие власти обошли своим вниманием. В Ели-
заветпольском уезде были произведены аресты. Самое жестокое
пресечение акции произошло в Тифлисской уезде. Губернатор
Шерваншидзе в тот же день вызвал к себе представителей духо-
борческой общины. Предводитель "Средней" партии Воробьев
тотчас явился, раболепствовал перед начальством и даже призы-
вал казнить своих бывших собратьев по вере. Постники на вызов
не явились. Тогда "воробьевцы" силой притащили 24 веригинцев,
но те остались непреклонны и даже вели себя вызывающе. Все это
273
переполнило чашу терпения властей, и губернатор провел против
постников карательную экспедицию. Сначала казачьи отряды уст-
роили расправу над двухтысячной толпой духоборов, а потом в те-
чение нескольких дней проводили массовые облавы, сопровож-
давшиеся истреблением имущества и насилованием женщин.
4300 постников было выслано в Картли и Кахетию, причем ссыль-
ным не дали возможности продать свои дома, а их скот соседи ку-
пили за бесценок175.
Влажный субтропический климат новых мест поселения
привел к многочисленным заболеваниям среди духоборов.
К климатическим трудностям добавились и хозяйственные: об-
ладавшие мизерными капиталами веригинцы не могли завести
своего хозяйства и были вынуждены работать батраками у ме-
стных жителей. Таким образом, ко всем прочим бедам добави-
лось и изменение социального статуса. Поэтому вполне понят-
но, что за три года с 1895 по 1898 гг. умерла половина переселен-
ных духоборов176.
В августе 1896 г. Веригин обратился с письмом к императри-
це, в котором ходатайствовал о разрешении духоборам посе-
литься компактной группой в отдаленной губернии России, га-
рантируя исправное несение государственных податей при ус-
ловии освобождения от воинской повинности. В противном слу-
чае Веригин просил разрешения на выезд за границу в Англию
или Америку177. Одновременно толстовцы В.Г. Чертков,
П.И. Бирюков, И.М. Трегубов, Д.А. Хилков и другие при личном
участии Л.Н. Толстого развернули широкую кампанию в России
и за границей за облегчение участи духоборов. Было написано и
размножено послание "Помогите", взывающее к содействию
духоборам и обличающее правительственные преследования,
за что участники пропаганды поплатились новыми репрессия-
ми178. Но воззвание сделало свое дело: в переселенческую кассу
духоборов поступило 20 тыс. рублей179.
24 февраля 1898 г. в канцелярии тифлисского губернатора бы-
ла выдана справка № 157 духоборцу Ивану Обросимову, в которой
говорилось: "освобождение от воинской повинности не удовле-
творено; духоборы-постники, за исключением, конечно, находя-
щихся в призывном возрасте и не исполнивших воинской повин-
ности, могут быть увольняемы за границу при условии: а) получе-
ния заграничного паспорта в установленном порядке; б) выезда за
свой счет; в) выдачи при выезде подписки о невозвращении
впредь в пределы империи, имея в виду, что в случае неисполне-
ния сего последнего пункта, виновный подвергается высылке в от-
даленные местности"180.
Духоборы обратились за помощью к английским квакерам, ко-
торые создали "Комитет друзей", осуществляющий сбор пожерт-
вований. Для выяснения подробностей две семьи духоборов в на-
чале июня 1898 г. выехали в Англию, где им предложили переселе-
ние на Кипр (тогда английское владение). Между тем некоторые
веригинцы стали готовиться к переезду, причем для оплаты желез-
274
нодорожных билетов до Батума и приобретения загранпаспортов
(паспорт на семью стоил 10 рублей) они продавали скот и фурго-
ны, отрезая себе возможность возвращения. Положение усугубля-
лось тем, что паспорта, выдаваемые духоборам, были действитель-
ны всего три месяца и некоторые веригинцы уже подумывали о
том, чтобы уйти пешком в Турцию.
Неожиданно английское правительство потребовало уплаты
страхового взноса на каждого переселенца в размере 250 рублей.
Таких денег у духоборов не было. Опять помогли квакеры: за не-
сколько дней они собрали 100 тыс. рублей и убедили свое прави-
тельство снизить страховой взнос до 150 рублей. Наконец, 7 авгу-
ста 1898 г. первая партия духоборов (1128 человек) на пароходе
"Duran" компании "Messagerie Maritome" отплыла из Батума в
кипрский порт Ларнака. На Кипре для духоборов были заранее
арендованы 500 десятин земли и достаточное количество жилых и
хозяйственных построек. Но слишком жаркий климат и непригод-
ная для возделывания привычных русским крестьянам культур
почва превратили жизнь духоборов на острове в настоящий ад.
Две фельдшерицы, прибывшие с ними, никак не могли справиться
с огромным количеством больных. Итог девятимесячного пребы-
вания духоборов на Кипре был страшен: они оставили здесь боль-
ше ста свежих могил своих единоверцев, т.е. более 10% от всех
приехавших181.
Надо было искать другое место переселения духоборов. Англи-
чанин А. Моод и князь Хилков отправились в Канаду, где очень бы-
стро добились согласия правительства на переселение, причем с
освобождением от воинской повинности и предоставлением рели-
гиозной свободы. Затем А. Моод поехал в США, где ему удалось со-
здать два комитета поддержки духоборов — квакерский и из почи-
тателей Толстого.
Тем временем в Англию прибыли И. Обросимов и Н. Зибаров с
точными сведениями о финансах в общей кассе и о числе готовых
к переселению. В кассе было 45 тыс. рублей, а на переезд требова-
лась сумма в два раза большая. Духоборы обратились к Толстому,
и тот ради них пошел на издание романа "Воскресенье", которым
писатель был недоволен, считая, что он написан "в его старой ма-
нере". Всего для второй партии эмигрантов-духоборов от гонорара
за роман он передал 32 тыс. рублей. Кроме того, помощь оказали
перлэйские колонисты (английские интеллигенты, переехавшие в
деревню для занятия земледельческим "хлебным трудом") —
9700 рублей и снова квакеры — 1700 рублей. Необходимая сумма
таким образом была найдена и 10 декабря 1898 г. около двух тысяч
духоборов на пароходе "Lake Huron" отплыли из Батума в Канаду.
8 января корабль прибыл в порт Галифакс, где духоборы проходи-
ли двадцатичетырехдневный карантин. За время пути скончалось
10 человек.
В Канаде духоборов ожидала торжественная встреча мест-
ных властей и благожелательная пресса. Всюду было видно, что
канадское правительство, заинтересованное в освоении пусту-
275
ющих земель, пытается максимально облегчить первичную
адаптацию новых иммигрантов. Духоборы проходили карантин
в благоустроенном помещении на острове Gross Isle. На всем
пути дальнейшего следования их ожидали специальные гости-
ницы с обязательными отделениями почты, телеграфа и меняль-
ными конторами. Передвигались иммигранты на поездах, снаб-
женных запасами провизии. Железнодорожные компании сни-
зили для духоборов тарифы на 50%. Правительство выдавало
специальный бонус в 6,5 доллара на человека, к тому же оно
сдержало обещание и б декабря 1898 г. официально признало
пацифизм духоборов, что и было включено в канадское законо-
дательство182.
Третья партия духоборов в количестве 1700 человек, выехав
22 декабря 1898 г. из Батума, прибыла в Галифакс 27 января 1899 г.
С этой партией прибыл сын Л.Н. Толстого — Сергей Львович, а
также фельдшер. В дороге умерло три человека, а один мальчик
родился. Третья партия прибыла уже за свой счет, причем 600 че-
ловек из нее не были веригинцами. Это были зажиточные духобо-
ры, эмигрировавшие с целью удачного вложения денег.
К весне 1899 г. появилась возможность перевести бедствую-
щих духоборов с Кипра. Деньги на это дали меценатки сестры
П.Н. и А.Н. Шараповы и опять недостающую сумму добавили
квакеры. 7 мая 1899 г. на пароходе 'Take Superior" 1020 духобо-
ров наконец-то покинули негостеприимный остров. Почти од-
новременно, в апреле, на пароходе "Lake Huron" из Батума от-
плыла последняя, четвертая партия численностью 2318 человек,
которую сопровождали В.Д. Бонч-Бруевич и В.Μ Величкина.
В июле в Канаду прибыло еще 52 духобора, которые не могли
отплыть раньше, так как в их семьях были инфекционные боль-
ные. Таким образом, к августу 1899 г. Россию покинули 7160 ду-
хоборов. В декабре 1902 г. освободился из ссылки и приехал в
Канаду Веригин, а в 1905 г. из якутской ссылки сюда же прибы-
ли 200 духоборов, осужденных за отказ несения воинской служ-
бы. Всего в Канаду эмигрировало 7,5 тыс. духоборов: из Елиза-
ветпольского уезда 1100 человек, из Карской области — 3100, из
мест расселения — 3300183.
Большая часть духоборов (5800 человек) расселилась в городке
Ассинибоя, остальные в провинции Саскачеван в Принц-Альбер-
товском округе. Социальное расслоение, произошедшее у духобо-
ров еще в России, сказывалось на успехе адаптации: богатые сра-
зу создавали отдельные фермерские хозяйства, бедные — соеди-
нялись в общины. Всего духоборы основали в Канаде 61 общину184.
Некоторые духоборы, знающие ремесло, предпочли сельской
жизни остаться в эмигрантском доме в Виннипеге. Особенно удач-
на была в этом плане адаптация скорняков, занимавшихся обра-
боткой овчины и мерлушки для воротников и шапок. Они зараба-
тывали до 12 долларов в день185. Но и бедные веригинцы имели не-
одинаковые стартовые условия для адаптации, о чем говорят дан-
ные, приведенные в таблице186.
276
Таблица
Как наглядно показывает таблица, в самом бедственном поло-
жении находились духоборы, перебравшиеся в Канаду с Кипра, а
до этого четыре года жившие в тяжелых условиях в ссылке. Полу-
голодное существование в канадских прериях привело к массово-
му заболеванию их лихорадкой и цингой. Не повезло духоборам и
с первым урожаем — ранний мороз и вредители почти полностью
его уничтожили, поставив веригинцев на грань голодной смерти.
Спасли продолжавшиеся пожертвования, поддержка друзей и
предоставленные министром земледелия Канады, восхищавшим-
ся трудолюбием духоборов, семена для посева187. Естественно, что
в таких условиях приходилось уходить на заработки, но они редко
покрывали даже самые необходимые расходы на материалы, инст-
рументы, скот, еду. Временная работа по найму была жизненно
важна для духоборов, это был единственный источник получения
хоть каких-нибудь денег для приобретения самого необходимого,
чтобы потом развернуть доходное сельскохозяйственное произ-
водство. Поэтому две трети мужчин духоборческих общин бра-
лись за любую самую тяжелую работу. Наконец, духоборам уда-
лось заключить выгодный контракт на строительстве железной до-
роги по вырубке просеки и созданию насыпи, дававший заработок
2 доллара в день каждому работающему здесь духобору188. Но
именно этот контракт, суливший перспективы для духоборов, ка-
надское правительство выбрало как средство давления на них.
Вообще отношения с местными властями, по началу казав-
шиеся идеальными, все больше и больше осложнялись. Хозяй-
ственные условия переселения духоборов в Канаду были следу-
ющие. Каждый мужчина, достигший 17 лет, получал гомстед
(участок) в 160 акров (около 53 десятин) земли. Чтобы закрепить
за собой участок, необходимо было работать на нем не менее
шести месяцев в году, причем обрабатывая не менее 30 акров
или выпасая не менее 40 голов крупного рогатого скота, или воз-
ведя постройку для предприятия (сыроварни, маслобойни,
мельницы). Затем нужно было подать заявку, заплатить 10 дол-
277
ларов и тогда заявитель получал патент, но не с правом собст-
венности, а только получая землю в наследственное пользова-
ние. Можно было и купить землю по цене 2 — 3 доллара за акр,
причем предоставлялась возможность правительственного кре-
дита. Такими условиями 25 лет назад с удовольствием восполь-
зовались размещенные практически в тех же местах меннони-
ты189. Однако религиозные принципы духоборов препятствова-
ли любой официальной регистрации, буть то получение патента
или тем более оформление акта купли-продажи. Еще в самом
начале пребывания духоборов в Канаде правительство этой
страны потребовало от них юридически закрепить за собой зе-
млю и ввести обязательную регистрацию новорожденных.
Представители духоборческих общин ответили, что это требо-
вание противоречит их учению. Канадские власти проявили
благоразумие и в течение нескольких лет не настаивали на сво-
ем требовании190. Также они поступили после переселения ду-
хоборов из Саскачевана в Британскую Колумбию (между 1908 и
1913 гг. переселилось две трети духоборских общин), где требо-
вания регистрации и отбора в армию были еще более жест-
кие191. Но в 1909 г. возник конфликт на строительстве железной
дороги в Саскачеване из-за того, что духоборов посылали на ра-
боту в самые трудные болотистые места, где и заработок был
меньше. Правительство заставило железнодорожную компа-
нию упорядочить очередность работы различных бригад на пло-
хо оплачиваемых участках, но одновременно вновь потребовало
ввести регистрацию и закрепить за собой землю. После отказа
духоборов канадские власти аннулировали арендные права ду-
хоборов на их гомстеды. Некоторые духоборы поддались давле-
нию и стали покупать участки. Воодушевленные успехом пра-
вительственные власти потребовали совершенно невозможно-
го — принятия официального английского гражданства. Случаи
покупки земли участились, но принять гражданство отказались
все поголовно. Более того, среди значительной части духоборов
началось "брожение". Этот стихийный протест можно условно
разделить на два направления. Последователи первого, так на-
зываемые "искатели истины", решили идти в города и пропове-
довать свое учение. Две тысячи духоборов отправились в бли-
жайший город Йорктон и попытались заняться религиозной
пропагандой. Единственный полицейский в этом маленьком го-
родке (800 жителей) спрятался, не в состоянии справиться с си-
туацией. Лишенные защиты властей горожане просто побили
"искателей истины", которые решили отправиться в Виннипег,
но по дороге были перехвачены конной полицией. Исповедую-
щие непротивление насилию духоборы встали лагерем, кото-
рый был немедленно окружен. Четыре дня переговоров дали
свои результаты: духоборы начали разбредаться.
Второе направление было более радикально. Это были "ис-
катели блаженства", которые тем усиливали свою проповедь,
что совершали ее в совершенно голом виде, а это приводило в
278
возмущение местных жителей. Этому уже воспротивились са-
ми духоборы. Встретив "искателей блаженства" у реки Белопе-
сочной они в течение длительного времени секли их лозой. Но
это не остановило радикалов и вскоре обнаженные проповед-
ники отправились в Йорктон, еще не оправившийся от вторже-
ния "искателей истины". Местные жители, возмущенные духо-
борческими набегами, позвонили министру внутренних дел Ка-
нады, который приказал отдать духоборов под суд. Местные
власти две недели уговаривали голых проповедников, но безре-
зультатно. Пришлось приговорить "искателей блаженства" к
трем месяцам тюрьмы по статье неприличное поведение в пуб-
личном месте. Однако и в заключении духоборы продолжали
пассивный протест, отказываясь выполнять любую работу и до-
ведя до исступления тюремное начальство. Но все же через три
месяца, выйдя из тюрьмы насильно подстриженные духоборы
присмирели и отказались от "поисков блаженства"192.
Не менее конфликтно, чем с правительством, складывались от-
ношения духоборов с местным населением. Им не понятны были
законы и обычаи новой родины. Например, почему нельзя детям
купаться в голом виде вместе, или почему осуждалась работа в вос-
кресные дни193. Плохо налаживались отношения даже с россий-
скими эмигрантами и близкими по происхождению и языку выход-
цами с Западной Украины, и еще хуже с местными немцами, ир-
ландцами и англичанами194. В.Д. Бонч-Бруевич, свидетель первич-
ной адаптации духоборов в Канаде, писал об их трудностях: "Глав-
нейшая внешняя причина — это жестокая нагайка англосаксон-
ской цивилизации. Весь окружающий духоборцев мир идет против
общинной жизни, и это обстоятельство не может не отразиться на
самих духоборцах и их общественных отношениях"195. В связи с
этим у части молодежи духоборческих общин (особенно у тех, кто
на длительное время уходил на заработки) появляются первые при-
знаки ассимиляции: смена одежды, что считалось прямым отступ-
ничеством от обычаев, и даже употребление в пищу мяса196.
Кризис 1909 г. внес полную ясность в отношения канадских
властей и духоборов, которые поняли, что "общий принцип гиб-
ких канадских законов в западной прерии можно сформулиро-
вать так: делай, что хочешь, но то, что не мешает другому"197.
Эпатажные попытки духоборов навязать местному населению
проповедь своих религиозных догм прекратились и жизнь стала
налаживаться. Уже весной 1910 г. возобновились работы на же-
лезной дороге198, крепло и сельскохозяйственное производство
духоборов. Из письма Веригина от 1911 г. явствует, что населе-
ние духоборческих общин (не считая карских богатеев, осно-
вавших фермерские хозяйства) устойчиво растет и достигло
8 тыс. душ. На каждое селение духоборов приходится
700—1000 акров (230 — 330 десятин) земли, с которой собирают
неплохие урожаи пшеницы, ячменя, овса, картофеля, овощей.
Заработал свой кирпичный завод, а в перспективе создание су-
конного и льняного производства199.
279
Поселились духоборы теми же селами, что и на Кавказе. Ка-
ждое село составляло отдельную общину с единой продуктовой
и денежной кассой. Кассир закупал и продукты, и вещи, свои на-
личные деньги духоборам иметь не полагалось. Полевые работы
осуществлялись коллективно. Обобществлен был и быт духобо-
ров в ряде селений. В провинции Саскачеван семьи жили в от-
дельных домах и отдельно питались, но получали продукты и ве-
щи из общей кассы. Переселившиеся в Британскую Колумбию
духоборы возводили в селах по два дома на 35 — 50 человек с об-
щей кухней. Каждый день во всех селах проводились молельные
собрания, вокруг которых вращалась религиозная и социальная
жизнь духоборов200.
Большой проблемой для духоборческих общин долгое время ос-
тавался школьный вопрос. Традиционно они обучали своих детей по
очень простой программе, включавшую русский язык, элементар-
ный счет, пение духоборческих "стишков" и чтение наизусть псал-
мов. Но даже для такого элементарного учебного процесса нужны
были специалисты, так как среди духоборов было мало грамотных.
Законодательство Канады по школьному вопросу устраивало лиде-
ров духоборческих общин. В этой стране не было всеобщего началь-
ного образования, но если пять семей выражали желание обучать
своих детей, то правительство оплачивало 70% стоимости строитель-
ства школы. Сразу после переселения духоборы построили пять
школ, учителями в которых были прибывшие из России интеллиген-
ты. Но последние скоро вернулись на родину и процесс образования
в духоборческих селах прервался. Пробовали решить проблему при
помощи летних школ квакеров, но из этого ничего не получилось,
так как постоянно возникали конфликты с ними из-за высокомерно-
го отношения квакеров к духоборам, как к людям низшей расы. В
конце концов Веригин дал объявление в крупнейшие газеты Канады
и США, после чего последовал целый ливень предложений и школь-
ный вопрос в 1910 г. был успешно решен.
Гораздо хуже обстояло дело с медицинским обслуживанием
духоборов: на всю веригинскую общину было всего три врача и
три фельдшера. Положение усугублялось тем, что даже к этому,
явно недостаточному медицинскому персоналу, духоборы предпо-
читали не обращаться, а по темноте лечились домашними средст-
вами. Но несмотря на все трудности, надо признать, что в конце
концов адаптация духоборов в Канаде все-таки состоялась.
Еще одной этноконфессиональной общностью, сложившейся
в России и частью эмигрировавшей за океан, были молокане. Это
религиозное направление, появившееся одновременно с духобор-
чеством, было во многом сходно с ним, отличаясь только в дета-
лях201. Причинами эмиграции представителей этой этноконфесси-
ональной общности отчасти являлось нежелание нести воинскую
повинность, что роднит их позицию с позицией духоборов, отчас-
ти заразительный пример последних, а также мечта на новых зем-
лях обрести полноту духовной и хозяйственной жизни по их рели-
гиозным канонам.
280
Исследователи называют различные цифры молоканской
эмиграции. Например, Н.Л. Тудоряну считает, что с Кавказа в Ка-
лифорнию эмигрировало более 10 тыс. молокан202; Э.Л. Нитобург
расширяет период переселения, указывая, что в 1901 — 1913 гг. в
США эмигрировало 3,5 тыс. молокан-прыгунов и столько же "по-
стоянных" молокан203; П. Брок считает, что в 1904— 1908 гг. в Ка-
лифорнию приехало 5 тыс. молокан204; а А.И. Клибанов ограни-
чивает число молокан-эмигрантов только 3,5 тыс. человек205. Та-
кой разброс цифр объясняется, в первую очередь, трудностями
первичной адаптации. Молокане опоздали с переселением в Аме-
рику, когда запас свободных земель в Калифорнии уже иссяк.
Сразу же по прибытии им пришлось искать себе пропитание на
лесных и рыбных промыслах, а кому-то переквалифицироваться
в чернорабочие206.
Часть молокан, не расставшаяся с мечтой о сельскохозяйст-
венной коммуне, сменила страну-реципиента, переехала в Мекси-
ку, где правительство президента Порфирио Диаса содействовало
привлечению эмигрантов для освоения пустующих земель207. В
мае 1904 г. группа из 30 молокан отправилась сюда для покупки зе-
мельного участка. Только в 1906 г. им удалось приобрести земли
бывшей миссии монахов-доминиканцев на реке Гуаделупе около
города Энселада. Вскоре посреди приобретенных 13 тыс. акров зе-
мли возникло молоканское селение, в чем-то схожее с духоборче-
ским. Тот же коллективный труд и распределение продуктов по
едокам старейшинами общины. К 20-м годам XX в. молоканская
колония превратилась в крупный центр по производству виногра-
да, персиков, цитрусовых и овощей208.
Кроме духоборов, меннонитов и молокан в конце XIX — на-
чале XX в. в Америку эмигрировали и представители различных
религиозных сект штундистов, субботников и др. Еще в 1894 г.
группа крестьян (штундистов-беспоповцев) Таращанского и Ка-
невского уездов Киевской губернии эмигрировали в США в штат
Вирджиния, образовав земледельческую колонию. В 1895 г. пос-
ле их письма на родину 10 семей собратьев по вере направились
туда же, но переплывая через Атлантику на пароходе, от эмиг-
рантов-немцев они узнали, что американское правительство в
штате Северная Дакота бесплатно предоставляет гомстед в
160 акров на семью, поэтому именно этот штат штундисты избра-
ли местом будущего расселения. Через некоторое время в Север-
ную Дакоту приехало еще 25 семей, в 1900 г. — 400 семей штун-
дистов, и к 1917 г. в этом штате проживало почти 10 тыс. предста-
вителей данного религиозного толка. Посреди своих сельскохо-
зяйственных угодий они строили небольшие городки, один из ко-
торых до сих пор называется Киевом. Правда, исследователи от-
мечали страшную нужду, которую испытывали штундисты в пер-
вые годы адаптации в Америке209.
Сведениями об эмиграции субботников в США мы располага-
ем только косвенными. Видимо, большая часть из них стали горо-
жанами. Так, по данным 1920 г. в Лос-Анжелесе проживало
281
3750 русских. Из них 100 православных, остальные (97%), были
представлены 3,5 тыс. молокан, духоборами и 250 субботника-
ми210. В Чико, недалеко от Сан-Франциско, осели несколько сотен
семей духоборов211. А вообще по данным М. Вильчура из 40 тыс.
российских эмигрантов в Калифорнии 11 тыс. являлись предста-
вителями этноконфессиональных общин и сект212.
Интересна судьба и этих религиозных эмигрантов из России
конца XIX — начала XX вв. Непросто складывались отношения
молокан с мексиканскими властями. С 30-х годов XX в. на их зем-
ли начали претендовать представители местного населения. В про-
цессе аграрной реформы президента Карденаса в 1937 г. у моло-
кан в пользу мексиканских крестьян было отчуждено почти поло-
вина их земель. В 40-е годы обстановка стабилизировалась, но в
1958 г. мексиканцы снова начали атаку на владения молокан, со-
провождавшуюся земельными захватами и даже поджогами посе-
вов, которая закончилась отчуждением более 100 гектаров моло-
канской земли. Вообще после свержения в 1911 г. президента Ди-
аса "иммиграционный климат" в Мексике никогда не был благо-
приятным. Поэтому в 60-е годы началась массовая эмиграция мо-
локан к своим собратьям по вере в Лос-Анжелес. К 80-м годам
XX в. в долине Гуаделупе осталось только 12 семейств, потомков
основателя молоканской колонии в Мексике Самодурова213.
К тяжелой экономической адаптации молокан в США приба-
вились правительственные репрессии из-за их пацифистских убе-
ждений во время первой мировой войны. Многие молокане при-
зывного возраста за отказ от военной службы подверглись заклю-
чению в военную тюрьму214. Но молоканские общины в США еще
долго сохранялись, насчитывая в штатах Аризона, Орегон и преи-
мущественно в Калифорнии в 80-е годы прошлого века около
13,5 тыс. человек215.
Сохранились в США и по сей день общины духоборов — сей-
час в Калифорнии и Орегоне проживает около 500 представите-
лей этого религиозного течения216. Их собратьям в Канаде не раз
приходила мысль о возвращении на Родину. В конце 1906 г. в
Россию прибыла делегация во главе с Веригиным. В Петербурге
он имел встречу с Председателем Совета министров П.А. Столы-
пиным и другими министрами. По ходатайству Столыпина духо-
борам было разрешено вернуться в Россию (местом проживания
был определен Алтай). Но по разным причинам реэмиграция ду-
хоборов не состоялась217. Повторная попытка возвращения была
предпринята после Февральской революции. 23 марта 1917 г. Ве-
ригин телеграфировал министру внутренних дел Временного
правительства о желании 10 тыс. духоборов вернуться в случае
предоставления им возможности не нести воинскую службу.
Однако на этот раз официальные власти отвергли предложение
духоборов (отказ был опубликован в нью-йоркской газете "Рус-
ское слово" от 2 апреля 1917 г.). В ответ Веригин 30 апреля послал
Временному правительству телеграмму с просьбой простить им-
ператора Николая И218.
282
Пацифистские убеждения канадских духоборов продолжа-
ли приводить к конфликтным ситуациям с местными властями,
особенно в периоды мировых войн. Причем отторжение воин-
ской обязанности сохранилось только у духоборов-эмигрантов.
Их собратья на Родине принимали участие в боевых действиях
первой мировой войны (в 1914—1917 гг. было лишь 16 отказов
духоборов от военной службы по религиозным убеждениям).
Наиболее острый конфликт на пацифистской почве возник у
духоборов во время второй мировой войны. Сначала, чтобы на
законных основаниях не служить в армии, большей части духо-
боров пришлось пойти на минимальную регистрацию — сдать
членские взносы в духоборческие организации "Союз духов-
ных общин Христа" и "Независимое общество духоборов". У
ортодоксальной части духоборческих общин возникло подозре-
ние, что регистрация — первый шаг к всеобщей воинской обя-
занности. Тогда 60 фанатиков выразили свой протест в традици-
онной для духоборов форме: прошли обнаженными по общест-
венной дороге и всего в двух милях от ближайшего городка бы-
ли рассеяны полицией.
В 1943 г. федеральное правительство Канады приступило к
реализации программы всеобщей воинской обязанности. Все
мужчины, достигшие возраста 21 года, должны были проходить
воинскую службу. В противном случае следовало наказание в
виде года каторжных работ или штрафа в 200 долларов. Одно-
временно была предоставлена возможность прохождения аль-
тернативной службы. Сразу после введения нового закона
70 духоборов призывного возраста были отправлены в лагерь
альтернативной службы на строительство дороги, 92 представи-
телей духоборческих общин за отказ даже и от альтернативной
службы подвергли тюремному заключению. Однако правитель-
ство, пытаясь сгладить ситуацию, скоро распустило по домам и
альтернативщиков, и заключенных.
Мягкие меры правительства по отношению к духоборам вы-
звали недовольство канадских ветеранов. В провинции Саскаче-
ван военизированная ветеранская организация "Корпус граж-
данской Безопасности" обвинила духоборов в "подрывной дея-
тельности". Однако последователи Веригина продолжали отстаи-
вать свои пацифистские принципы. Участились случаи ухода ду-
хоборов с высших постов в общественных и кооперативных ор-
ганизациях. В 1943 г. несколько сот духоборов, строителей и
плотников, объявили бойкот на строительстве электростанции,
считая увеличение производства электроэнергии прямым вкла-
дом в военные усилия.
В своей пацифистской деятельности духоборы сотрудничали
с меннонитскими, квакерскими и молоканскими общинами. По-
добная деятельность продолжалась и после войны: духоборы
проводили и проводят многочисленные антивоенные конферен-
ции, марши мира, акции протеста у ворот военных объектов. В
80-е годы прошлого века духоборческие общины в течение года
283
финансировали представителя духоборов при ООН Ивана (Джо-
на) Веригина, пытавшегося организовать общемировой рефе-
рендум по разоружению.
Конечно, жизнь берет свое, сейчас среди 30 тыс. духоборче-
ского населения Западной Канады количество придерживающих-
ся принципов отказа от сотрудничества с властями и от собствен-
ности не превышает 5%. Сегодняшние духоборы активно интере-
суются покинутой их предками Россией, посещая ее в качестве ту-
ристов. А в сложных ситуациях оказывают и материальную по-
мощь, как было, например, после Чернобольской трагедии. В
1995 г. в России гастролировал "Духоборческий хор мира".
Ежегодно духоборческая община Канады проводит съезды,
фестивали молодежи и другие мероприятия219, показывая порази-
тельный пример уже более чем столетнего сопротивления полной
ассимиляции.
Такова краткая история религиозной эмиграции из дореволю-
ционной России, позволяющая сделать ряд выводов из приведен-
ного выше фактического материала.
За период с конца XVII в. по 1917 г. Российскую империю
покинуло не менее 10 тыс. молокан и столько же штундистов и
представителей других сект; 7,5 тыс. духоборов; от 14 до 17 тыс.
меннонитов; не менее полумиллиона представителей различ-
ных старообрядческих согласий. Последняя цифра весьма при-
близительна, по нашему мнению она является самой нижней
точкой отсчета, а дальнейшие исследование этого вопроса мо-
жет изменить ее только в сторону увеличения. Ясно одно, что
пик старообрядческой эмиграции приходится на первую поло-
вину XVIII в., когда в правление Петра I и особенно Анны Иоа-
новны ревнители "старой веры" подвергались наиболее интен-
сивным преследованиям властей Российской империи. Тогда
пределы Родины покинули по самым скромным подсчетам
250 — 300 тыс. старообрядцев, что, как указывалось выше, позво-
ляет не согласиться с общепринятой в исторической литературе
точкой зрения220. Наш упрек не совсем корректен, так как авто-
ры наиболее значительных трудов по миграции и эмиграции та-
кие, например, как В.М. Кабузан, могли воспользоваться данны-
ми только официального ревизского учета, от которого старооб-
рядцы, в силу своих религиозных убеждений, всячески уклоня-
лись. Даже на более поздних стадиях развития российской ста-
тистики, когда была проведена первая всероссийская перепись
населения в 1897 г., число попавших в круг ее зрения старооб-
рядцев составило 2 143 340 человек. С этими данными не согла-
сился ни один ученый, занимающийся историей старообрядче-
ства, ни до ни после Октября 1917 г.221 Недаром один из основ-
ных дореволюционных исследователей статистики старообряд-
чества И.А. Кириллов, отмечая огромный разброс официальных
и реальных цифр по количеству старообрядчества, постоянно
задавался риторическим вопросом: "Так сколько же старооб-
рядцев в России — 2 млн или 20 млн?"222 Что уж здесь говорить
284
о сколько-нибудь точном учете эмигрирующих ревнителей
"старой веры", к тому же почти в 100% случаев, переходящих
границу нелегально.
Во второй половине XVIII в. эмиграционный поток старооб-
рядцев заметно снизился: сказалась гуманитарно-державная по-
литика Екатерины II и последствия ее Манифеста 1762 г., позво-
лившего всем "беглецам" из России, и в первую очередь, предста-
вителям старообрядческих согласий вернуться на Родину, что при-
вело к возникновению некоторой тенденции к реэмиграции. Си-
туация еще более стабилизировалась при Павле I и Александре I,
проводивших довольно либеральную политику в отношении ста-
рообрядчества. К тому же большинство эмиграционных центров
старообрядцев находились в зоне военных действий во время на-
полеоновских войн, что делало их пополнение новыми изгнанни-
ками вообще проблематичным.
Эмиграционный поток старообрядцев усиливается во второй
четверти XIX в., во время репрессий правительства Николая I, ко-
торые по масштабам можно сравнить лишь с преследованиями
ревнителей "старой веры" в первой половине XVIII в. В эпоху Але-
ксандра II начинает нарастать тенденция постепенного, хотя и
очень медленного, уравнивания гражданских и религиозных прав
старообрядцев с остальным православным населением России.
Это приводит к постепенному затуханию к концу 70-х годов XIX в.
потока эмиграции представителей старообрядческих согласий. А
после Манифеста Николая II от 17 апреля 1905 г. "Об укреплении
начал веротерпимости" эмиграция старообрядцев вообще утрачи-
вает, на наш взгляд, разумную мотивацию.
Следует отметить, что движение старообрядчества, "заро-
дившись как протест консервативно настроенной части русско-
го духовенства против церковных реформ середины XVII в., оно
превратилось в наиболее массовое религиозно-общественное
движение в истории России"223. В этом плане наша страна как
бы подхватила, хотя и с большим опозданием, общеевропейское
веяние реформации. Правда, русское общество сделало это с
точностью до наоборот. Если европейские народы видели бу-
дущность своих религиозно-социальных устремлений в измене-
нии и реформе существующей официальной католической цер-
кви, то старообрядцы искали социально-духовное блаженство в
сохранении старых норм и канонов русской православной цер-
кви. В этом отчетливо просматривается своеобразие России и
ее консервативная переферийность по отношению к Европе,
как во времени, так и в способе достижения цели. Хотя общий
смысл борьбы с официальным государством и ее идеологически
стержневой основой — официальной церковью — в единствен-
но доступной для того времени форме социально-религиозного
протеста и там и здесь одинаков. Однако консервативный хара-
ктер старообрядческих религиозных течений XVII —XIX вв.
явился одной из причин того, что эмиграция российских изгнан-
ников в этот период не носила такого масштабного характера,
285
как, например, эмиграция гугенотов после отмены Нантского
эдикта в XVII в. Конечно, сказалась и географическая специфи-
ка огромной России, предоставившей свои глухие и неосвоен-
ные территории для бегства от властей приверженцев "старой
веры".
А вот мобильность этноконфессиональных общностей и пред-
ставителей сектанских учений во много раз больше. Конечно об-
щее количественное сравнение эмиграционного потока старооб-
рядцев с эмиграцией представителей этноконфессиональных
общностей и сектантов не в пользу последних. Но вот в абсолют-
ном отношении сравнение дает совершенно иную картину. Дейст-
вительно, подавляющее большинство старообрядцев скрывались
от "антихристова мира" в отдаленных уголках России и лишь не-
многие, может быть только несколько процентов от общей старо-
обрядческой массы, искали спасения за ее пределами. Между тем,
как мы видели, из России эмигрировали до 25% меннонитов, а ду-
хоборов вообще больше 30%. Такая повышенная мобильность объ-
ясняется целым рядом причин, среди которых и большая роль ли-
деров данных течений, и высокая степень организованности эмиг-
рации по заранее разработанному плану, и материальная и мо-
ральная поддержка общественности. Также это связано с тем, что
понятие Родины в представлении этноконфессиональных общно-
стей и сект во многом связано, видимо, не с территорией на кото-
рой родился, а преимущественно с существованием в своей рели-
гиозной общине.
Следует отметить, что для религиозных общин, не принадле-
жащих ни к одной из официально признанных государством
конфессий, существование в данной стране могло достигаться
только большими или меньшими компромиссами членов общи-
ны со своими религиозными принципами. Как только религиоз-
ное меньшинство или его часть отказывались от компромисса,
для них в лучшем случае наступала эмиграционная ситуация, в
худшем — ссылка, тюрьма или еще более страшная участь. По-
этому религиозные эмигранты особенно последней этнокон-
фессионально-сектанской волны в первую очередь пытались
добиться свободы вероисповедания, а уже потом экономиче-
ских условий будущего переселения. Насколько же оправда-
лись чаяния борцов за веру в странах-реципиентах? В большин-
стве случаев их религиозные принципы в той или иной мере ра-
но или поздно приводили к конфликту с местными властями.
Так было и со старообрядцами, не желавшими регистрировать
браки и новорожденных, так было и с духоборами и меннонита-
ми, когда их пытались заставить отступить от пацифистских
убеждений и т.д., и т.п. Таким образом, приходится констатиро-
вать, что.ни старообрядцы не нашли свою сказочную страну
"Беловодье", где еще сохранилось "древлеправославное благо-
честие", ни представители этноконфессиональных общностей
не обрели на новом месте обитания полноты "апостольского
блаженства". Выбор между тем, чтобы остаться на Родине или
286
эмигрировать, в случае избрания второго пути в конечном сче-
те оказывался не полным решением своих конфессиональных
проблем, а лишь новым компромиссом, Отметим, однако, что
цена этого компромисса, к сожалению, на Родине почти всегда
была выше, чем в стране-репициенте.
Но религиозные изгнанники, в большинстве своем люди мало-
грамотные, этого не знали и неустанно продолжали поиски своей
утопии. Именно поэтому так обширна география религиозной
эмиграции. Кроме перечисленных стран Европы, европейской и
азиатской Турции, Северной, а затем и Южной Америки, местом
их пребывания стали и другие регионы. Особенно поражает гео-
графия старообрядческой эмиграции. Небольшие группы предста-
вителей старообрядческих согласий переходили даже границы
Китая. Следы этого перехода сохранились до последнего времени
в виде обособленных старообрядческих деревень в труднодоступ-
ных районах Джунгарии. На рубеже XIX и XX вв. колонии рус-
ских староверов появились в Туве, что послужило поводом для пе-
редачи этой страны в 1914 г. под протекторат России. Есть даже по-
лулегендарные сведения о существовании двух старообрядческих
скитов в верховьях Нила224.
Следует констатировать, что экономическая адаптация рели-
гиозных изгнанников (хотя и не всегда быстро) заканчивалась хо-
зяйственным процветанием. К этому приводили абсолютное тру-
долюбие, полный отказ от курения и употребления спиртных на-
питков, плюс корпоративная солидарность и взаимовыручка. К то-
му же почти всегда эмиграция конфессиональных течений не при-
водила к изменению социального статуса: эмигрировали сельско-
хозяйственными общинами и таковыми же оседали на новой ро-
дине. Не говоря уже об эмиграции зажиточной части этого эмиг-
рационного потока, которая при переезде решала не только и не
столько конфессиональные проблемы, сколько пользовалась удач-
ным шансом вложения капиталов в стране-реципиенте, как прави-
ло, оказывающейся более динамичной в экономическом развитии,
чем Россия.
Вместе с тем, требуется отметить высокую устойчивость рели-
гиозных эмигрантов к ассимиляции. Последовательный конгрега-
ционализм (автономность и запрет межконфессиональных бра-
ков) и, главное, сохранение родного языка приводили к тому, что
ассимиляционные процессы протекали у эмигрантов по религиоз-
ным мотивам в десятки раз медленнее, чем у представителей дру-
гих видов эмиграции. Многие религиозные общины, хотя и все же
постепенно отходят от конфессиональных норм в одежде, пище,
обучении и воспитании детей, до сих пор являются своеобразны-
ми "островками" российского зарубежья. Наиболее яркими при-
мерами в этом плане могут служить старообрядческие колонии и
общины духоборов за пределами сегодняшней России.
История дореволюционной российской религиозной эмигра-
ции поразительным образом совпадает с историей России как им-
перского государства: начинается вместе с его становлением и
287
практически прекращается накануне его краха. Причем особой
интенсивностью отличается эмиграционный поток в период пер-
воначального распространения имперских порядков. В дальней-
шем происходит как бы поиск возможного компромисса, со сторо-
ны как инаковерующих, так и властей, не желавших терять нало-
гоплательщиков в массовом масштабе. Совпадение в данном слу-
чае далеко не случайно. Оно наглядно показывает социальные
корни религиозного протеста, который подчас заканчивался край-
ней мерой протестующих — эмиграцией за пределы родины.
Многоконфессиональное русское централизованное государст-
во и наследовавшая ему еще более многоконфессиональная Россий-
ская империя вынуждено выработали постепенно известную веро-
терпимость в отношении традиционных религий, таких как ислам и
буддизм. Хотя она иногда нарушалась довольно неуклюжими по-
пытками христианизации неправославных народов, московские и
петербургские правители понимали свое бессилие в плане ломки
многовековых религиозных устоев. По этому поводу нам известен
только один факт переселения 3 тыс. мусульман Поволжья и Приу-
ралья в Турцию по религиозным мотивам225. Напротив, не понимая
социальной сущности религиозного протеста, имперская админист-
рация всеми силами пыталась вернуть в лоно официальной церкви
тех, кто совсем недавно его покинул. Несмотря на уравнивание в
правах в начале XX в. приверженцев Русской православной церкви
и представителей других христианских течений, можно сделать вы-
вод о том, что в дореволюционной России так и не сложилась тради-
ция веротерпимости именно к представителям старообрядческих
согласий, этноконфессиональных и сектанских общин. Данная тра-
диция не появилась вдруг, вслед за Манифестом 1905 г., она могла
быть выработана только десятилетиями, а, может быть, даже веками
практики гуманного подхода к своим бывшим единоверцам. Поэто-
му религиозная эмиграция явилась самой "русской" из всех эмигра-
ционных потоков и нанесла самый ощутимый урон именно титуль-
ной нации дореволюционной России.
В этом плане вспоминаются слова А.И. Солженицина: "Беда
наша началась в XVII в., когда были предприняты гонения на са-
мую грамотную, самую работящую, самую инициативную часть
общества — старообрядчество. Тогда и хрустнул хребет русского
народа"226. Отбросив известную идеализацию представителей ста-
рообрядческих согласий и понятный для публичных выступлений
пафос, заметим, что некоторая доля истины в словах писателя при-
сутствует. А вот с другим публицистом-исследователем религиоз-
ной эмиграции В.Д. Бонч-Бруевичем, сказавшем в отношении ду-
хоборов, что "выселение далеко за океан семитысячной массы ис-
конных, предприимчивых, трудолюбивых, горячо привязанных к
своей родине русских людей является чуть ли не первым приме-
ром в летописях русской истории..."227, мы вынуждены не согла-
ситься. Как показывает приведенная выше история — пример да-
леко не первый, и, как явствуют факты последующей истории на-
шей страны, — далеко, увы, не последний.
288
1 Замалеев А.Ф., Зоц В. А. Отечественные мыслители позднего средневековья:
Конец XIV - первая треть XVII в. Киев, 1990. С. 98.
2 Там же. С. 117.
3 Очень сильна религиозная составляющая в мотивации к эмиграции большин-
ства неправославных народов дореволюционной России. Например, одной из при-
чин бегства из Российской империи нескольких десятков тысяч калмыков в 1771 г.
была насильственная христианизация. К тому же, в данном случае, сказалась аги-
тация Далай-ламы, призывавшего к переезду в Китай. См.: Батмаев М.М. Калмыки
в XVII-XVIII веках. События, люди, быт.: в 2-х кн. Элиста, 1993. С. 351-354.
4 См., например, по этому поводу: Сень Д.В. Политика царизма в отношении
казаков-некрасовцев: этапы и характеристика // Известия высших учебных заве-
дений. Северо-Кавказский регион. Общ. науки. Ростов-на-Дону, 1996. Т. 3. С. 9, 12.
5 Сень Д.В. Указ.соч. С. 14. Дунаки — так называли старообрядцев, проживаю-
щих в устье Дуная. Этимология термина "липоване" до сих пор не имеет объясне-
ния в научной литературе.
6 Россия в изгнании: Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999.
С. 34.
7 Там же. С. 33.
8 См., например: Никольский НМ. История русской церкви. Минск, 1990; Кли-
бановА.И. История религиозного сектантства в России. М., 1965 и др.
9 См. например: Гросул В.Я. Российские революционеры в Юго-Восточной Ев-
ропе (1859—1874 гг.) Кишенев, 1973; Тудоряну Н.Л. Очерки российской трудовой
эмиграции периода империализма (в Германию, Скандинавские страны и США).
Кишинев, 1986.
10 Поташенко Г. Первые старообрядцы в Литве: 1676—1710 // Старообрядцы
Литвы: Материалы и исследования, 1996— 1997гг. Вильнюс, 1998. С. 19.
11 Там же. С. 21.
12 Никольский НМ. Указ. соч. С. 190.
13 Можно привести конкретные примеры работы проводников. Так, в 1699 г. за
один "тайный провод" им удалось переправить в Литву около 100 старообрядцев на
40 подводах. См.: Барановский В. На стезе древлеправославия: Очерк истории Зара-
сайской старообрядческой общины, 1735—1997 годы // Старообрядцы Литвы...
С. 143.
14 Стародубье — местность, расположенная вокруг города Стародуба, объеди-
нявшая в прошлом несколько уездов северной части Черниговской губернии ( Ста-
родубский, Новозыбковский, Суражский).
15 ПСЗРИ. 1830. № 847 - 850.
16 Рихтер Е. Кто и как жил на земле Эстонии. Таллин, 1986. С. 72.
17 Там же. С. 74.
18 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Старообрядчество. Лица, предметы, события и
символы: Опыт энциклопедического словаря. М., 1996. С. 89
19 Субботин НИ. История так называемого Австрийского, или Белокриницко-
го священства. М., 1886. Вып. I. С. 75
20 Гордеев А.А. История казаков. Ч. 3: Со времени царствования Петра Велико-
го до начала Великой войны 1914 года. М., 1992. С. 49.
21 Никольский НМ. Указ. соч. С. 299-300.
22 Субботин НИ. Указ. соч. С. 144.
23 Керженцы — обитатели многочисленных скитов по рекам Керженец и Бе-
лаш (Нижегородская губерния).
24 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 63 и след.
25 Щеглов М.П. Ветковцы // Отечественная история. История России с древ-
нейших времен до 1917 года: энциклопедия. М., 1994. Т. 1. С. 381.
26 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 63.
27 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 300-301.
28 Там же. с.299
29 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 63.
30 Поташенко Г. Указ. соч. С. 15.
ν Там же. С. 16.
32 Там же. С. 19.
33 Там же. С. 14.
289
34 Выговское общежительство (на реке Выг в Повенецком уезде Олонецкой гу-
бернии) основано в 1694 г. Даниилом Викулиным. Центр беспоповцев. Здесь с
1705 г. наблюдался значительный экономический подъем. Князь А.Д. Меншиков за
помощь в освоении железных руд (плюс заметное опустошение монастырской каз-
ны) предоставил выговцам обширные права в религиозном и экономическом пла-
не. Это привело к 150-летнему процветанию Выговского общежительства. См.: Вур-
гафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 69-71.
35 Отметим, что в самой России указом от 31 октября 1758 г. беспоповцы при-
знавались беглыми, так как были "незаконнорожденными, не венчались, не кре-
стились в грекороссийской церкви". См.: Субботин Н.И Указ. соч. С. 281.
36 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 324-325.
37 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 81-85.
38 Там же. С. 228.
39 Барановский В. Указ. соч. С. 142.
40 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 325.
41 Под беглецами в первую очередь, как разъяснял Сенат, разумелись старооб-
рядцы; кроме права вернуться им были обещаны и другие льготы: разрешение не
брить бороду, носить, какое хотят платье, шесть лет свободы от всяких податей и
работ; каждый имел право либо вернуться к прежнему помещику, либо записаться
в государственные крестьяне или в купечество. За этим манифестом последовал
ряд указов, улучшавших положение всех старообрядцев вообще; были формально
отменены указы Петра I о бороде, платье старого покроя и двойном окладе; была
уничтожена особая "раскольничья контора"; старообрядцы были допущены к сви-
детельств ованию на суде и получили доступ к выборным должностям. Кроме этого
Екатерина II выделила для раздачи вернувшимся на родину 70 тыс. десятин земли.
Это положило началу заселения Поволжья и Иргиза (местность в степном левобе-
режье Волги, вдоль реки Большой Иргиз — ныне Саратовская область), что приве-
ло к превращению глухих безлюдных мест в житницу. См.: Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ.
Указ. соч. С. 102, 125.
42 ПСЗРИ. Т. XVI. № 11720.
43 Субботин Н.И. Указ. соч. С. 82.
44 Добруджа — местность в устье Дуная, часть совр. Южной Румынии и Север-
ной Болгарии.
45 Субботин Н.И. Указ. соч. С. 198.
46 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 183.
47 Там же. С. 65.
48 Субботин Н.И Указ. соч. С. 200.
49 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 43.
50 Субботин Н.И. Указ. соч. С. 79.
51 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 44.
52 Субботин Н.И. Указ. соч. С. 75-88.
53 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 211 — 212. Следует отметить, что чрез-
вычайно вспыльчивый и непоследовательный царь, несмотря на либеральное отно-
шение к старообрядцам (даже принимал их у себя) мог в порыве гнева поступить с
ними крайне сурово. Например, он приказал за какие-то незначительные наруше-
ния срыть все строения на Преображенском кладбище. Только скоропостижная
смерть императора спасла этот центр старообрядчества от разорения.
54 Там же. С. 62.
55 Никольский НМ. Указ. соч. С. 297.
56 Блажявичос П. Староверы Рокшинского края // Старообрядцы Литвы...
С. 168.
57 См., например: Кабузан В.М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII -
начале XX века. М., 1998. С. 26, 47.
58 Цит, по: Никольский Н.М. Указ. соч. С. 298.
59 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 225.
60 Там же. С. 97.
61 Никольский Н.М. Указ.соч. С. 383.
62 Субботин Н.И Указ. соч. С. 90.
63 ТокарчикА. Икона без попа // Наука и религия. 1972. № 7. С. 48.
64 Маргвелашвили В. Староверы в Прусских лесах // Там же. С. 48.
290
65 Там же.
66 Эмигрировал из России. До этого являлся иноком на Преображенском клад-
бище.
67 Маргвелашвили В. Указ. соч. С. 48.
68 Вургафт С.Г., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 194.
69 Цит. по: Никольский Н.М. Указ. соч. С. 385.
70 Там же. С. 387.
71 Там же. С. 404-405.
72 Вургафт С.Г., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 35.
73 Поташенко Г. Указ. соч. С. 15 и след.
74 Никольский НМ. Указ. соч. С. 384.
75 Там же. С. 387.
76 Вургафт СТ., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 311.
77 Субботин НИ. Указ. соч. С. 199.
78 Там же. С. 202.
79 Вургафт СТ., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 282.
80 Субботин НИ. Указ. соч. С. 90.
81 Там же. С. 93.
82 Там же. С. 94.
83 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ соч. С. 81.
84 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 388.
85 Субботин НИ. Указ. соч. С. 166.
86 Там же. С. 203-204.
87 Там же. С. 210-219.
88 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 18. С 1988 г. официальное назва-
ние — Русская Православная старообрядческая Церковь.
89 Субботин НИ. Указ. соч. С. 315.
90 Никольский НМ. Указ. соч. С. 389.
91 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 22.
92 Субботин НИ. Указ. соч. С. 182.
93 Там же. С. 147.
94 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 413.
95 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 97.
96 Там же. С. 20.
97 Субботин НИ Указ. соч. С. 66-71.
98 Там же. С. 210.
99 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 389.
10° Там же. С. 389.
101 Там же. С. 396.
102 Вургафт СТ., Ушаков ИА. Указ. соч. С. 31.
103 Там же. С. 288.
104 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 413.
105 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 234.
1Q6 Там же. С. 73.
107 Никольский НМ. Указ. соч. С. 395-400.
108 Вургафт СТ., Ушаков И.А. Указ. соч. С. 107.
109 Там же. С. 57.
п° Там же. С. 130.
111 Там же. С. 272.
112 Там же. С. 274.
113 Там же. С. 218.
114 Там же. С. 200.
"5 Там же. С. 138.
пб Там же. С. 215.
117 Соколов Н.П., Кельсиев В.И // Отечественная история... Энциклопедия.
Т. 2. С. 547.
118 Гросул В.Я. Указ. соч. С. 186.
119 Вургафт СТ., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 138. В дальнейшем надломленный
личными трагедиями и по совету старообрядцев В.И. Кельсиев вернулся на милость
императора Александра II, был прощен и умер в нищете от алкоголизма в 1872 г.
291
12° Там же. С. 282.
121 Там же. С. 65.
122 ТотрчикА. Указ.соч. С. 48.
123 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 44.
124 Там же. С. 66.
ι2* Там же. С. 162.
126 Там же. С. 184.
127 Рыбаков ВЛ. Об опыте сотрудничества России и стран Балтии в области
развития сферы сервиса // Материалы пленарного заседания III Международной
научно-практической конференции "Индустрия сервиса в XXI веке". М., 2002.
С. 51.
128 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 65.
129 Маргвелашвили В. Указ. соч. С. 48.
130 ТокарчикА. Указ. соч. С. 48.
131 Там же. С. 49.
132 Бипиоков К.О. Российская эмиграция в США до первой мировой войны: ав-
тореф. дис.... канд. ист. наук. СПб, 1996. С. 24.
133 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. С. 98.
134 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 413-414.
135 Барановский В. Указ. соч. С. 151.
136 Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ соч. С. 98.
13? Цит. по: Бипиоков К.О. Указ. соч. С. 15.
138 Соколовский СВ. Меннониты в США (Происхождение и эволюция этно-
конфессиональной общности) // Религии мира. История и современность. Ежегод-
ник. 1986. М.г 1987. С. 78.
139 Там же. С. 79.
140 Там же.
141 Бипиоков К.О. Указ. соч. С. 19.
142 Бондарь СД. Секта меннонитов в России (в связи с историей немецкой ко-
лонизации на юге России): Очерк. Пг.г 1916. С. 79.
143 Нитобург Э.Л. У истоков российской диаспоры в Америке // США: Эконо-
мика. Политика. Идеология. 1996. № 7. С. 90.
144 Клипенштейн Л. Отказ от военной службы по мотивам совести в меннонит-
ских общинах царской России // Долгий путь... С. 168.
145 Бипиоков К.О. Указ. соч. С. 16.
146 Соколовский СВ. Указ. соч. С. 80.
*47 Там же. С. 80.
148 Бипиоков К.О. Указ.соч. С. 13.
149 Соколовский СВ. Указ. соч. С. 80.
150 Ипатов А.Н. Меннониты (Вопросы формирования и эволюции этнокон-
фессиональной общности). М.г 1978. С. 28.
151 Соколовский СВ. Указ. соч. С. 80.
152 Нитобург ЭЛ. Указ. соч. С.90.
153 Бондарь СД. Указ. соч. С. XXXIII.
154 Соколовский СВ. Указ. соч. С. 84-85.
155 Каратаев М.Д. По следам конквистодоров. История русских колонистов в
тропических лесах Парагвая. М., 1991. С. 93 — 94.
!5б Там же. С. 72-73.
157 Ипатов АН. Кто такие меннониты. Алма-Ата, 1977. С. 28.
158 См., например: Бипиоков К.О. Указ. соч. С. 17; Ипатов А.Н. Меннониты...
С. 3 и др.
159 См., например: Никольский Н.М. Указ. соч. С. 434. Справедливости ради,
следует отметить, что работа данного автора вышла в 1931 г., когда понятие эт-
ноконфессиональной общности было еще не сформулировано наукой. Но при-
надлежность духоборов к сектантству подтверждает последнее издание исто-
рической энциклопедии (см. Отечественная история... Энциклопедия. Т. 2.
С. 99.
160 Клибанов А.И. Указ. соч. С. 89.
161 Типичный вопрос при встрече духоборов: "А кто ты будешь? — Я — духо-
борец, — а я думал, что ты русский". (Там же. С. 89).
292
162 Некоторые исследователи относят время возникновения духоборцев к на-
чалу XVIII в. См., например: Инкова С.А. История пацифистского движения в секте
духоборов (XVIII-XX вв.) // Долгий путь... С. 123.
163 Малахова И.А. Духоборы // Отечественная история... Энциклопедия. Т. 2.
С. 99-100.
164 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 440.
165 Клибанов А.И. Указ. соч. С. 103.
166 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 444.
167 Зимой 1894 г. в войсковой пересыльной тюрьме даже состоялось свидание
Веригина и Л.Н. Толстого. См.: Хомяков С. Духоборы (в Канаде). М.г 1912. С. 21.
168 Клибанов AM Указ. соч. С. 105-106.
169 Малахова И.А. Указ. соч. С. 100.
170 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 442.
171 Клибанов А.И. Указ. соч. С. 109.
172 Хомяков С. Указ. соч. С. 25.
173 Там же. С. 41.
174 Там же. С. 33.
175 Клибанов А.И. Указ. соч. С. 109.
17бТамже. С. 113.
177 Веригин еще в 1890 г. посылал доверенного разведать места возможного пе-
реселения в Восточной Сибири или на Дальнем Востоке. Но эта попытка закончи-
лась неудачей. См.: Клибанов А.И. Указ. соч. С. 105.
178 Там же. С. ИЗ.
179 Бонч-Бруевич В.Д. Духоборцы в канадских прериях. Пг.г 1918. С. 3.
ΐδο Там же. С. 1-2.
181 Хомяков С. Указ. соч. С. 54.
182 Тарасов К. Канадские духоборы как миротворцы // Долгий путь... С. 138.
183 Клибанов А.И. Указ. соч. С. 114.
184 Тарасов К. Указ. соч. С. 138.
185 Бонч-Бруевич В.Д. Указ. соч. С. 102.
18бТамже. С. 190.
187 Там же. С. 164-176.
188 Хомяков С. Указ. соч. С. 131.
189 Бонч-Бруевич В.Д. Указ. соч. С. 248-252.
190 Хомяков С. Указ. соч. .С. 129- 130.
191 Тарасов К. Указ. соч. С. 141 - 142.
192 Хомяков С. Указ. соч. С. 130- 138.
193 Бонч-Бруевич В.Д. Указ. соч. С. 90-93.
194 Там же. С. 142-143.
195 Там же. С. 235.
ж Там же. С. 238-239.
ι97 Там же. С. 256.
198 Хомяков С Указ. соч. С. 139.
199 Там же. С. 142-143.
200 Ипатов А.Н. Меннониты... С. 84 — 85.
201 Никольский Н.М. Указ. соч. С. 375. Свое название они получили, видимо, от
того, что употребляли молоко во время поста.
202 ТудорянуН.Л. Указ. соч. С. 178.
203 НитобургЭ.Л. Указ. соч. С. 91.
204 Брок П. Русские сектанты-пацифисты и военная служба, 1874 — 1914 // Дол-
гий путь ... С. 117.
205 Клибанов А.И. Указ соч. С. 145.
206 ТудорянуНЛ. Указ. соч. С. 179.
207 Дик Е.П. У истоков российской эмиграции в Мексику: 1906— 1926 гг. (по мек-
сиканским источникам) // Источники по истории адаптации российских эмигран-
тов в XIX-XX вв. Сб. ст. М.г 1997. С. 130.
20ВДикЕ.П. Русские в Мексике: эмиграция и адаптация // История российско-
го зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX —XX вв. Сб. ст. М., 1996.
С. 109.
209 ТудорянуНЛ. Указ. соч. С. 179.
293
210 Нитобург Э.Л. Указ. соч. С. 92.
211 ТудорянуН.Л. Указ. соч. С. 179.
212 Вильчур М. Русские в Америке. Нью-Йорк, 1918. С. 47.
213 Дик Е.П. Русские в Мексике ... С. 170- 171.
214 Брок П. Указ. соч. С. 117.
215 Тудоряну НЛ. Указ. соч. С. 179.
216 Тарасов К. Указ. соч. С. 137.
217 Малахова ИЛ. Указ. соч. С. 100.
218 Кли(5акоБАЯ. Указ. соч. С. 119-120.
219 Тарасов К. Указ. соч. С. 137 - 148.
220 См. также: Ионцев В.А., Лебедева Н.М., Назаров М.В., Окороков А.В. Эмигра-
ция и репатриация в России. М., 2001. С. 31—32.
221 См., например: Миловидов В.Ф. Старообрядчество в прошлом и настоящем.
М„ 1969; Вургафт С.Г., Ушаков ИЛ. Указ. соч. и др.
222 Кириллов ИЛ. Статистика старообрядчества. М., 1913. С. 13.
223 Миловидов В.Ф. Указ. соч. С. 111.
224 Марианьский А. Современные миграции населения. М., 1969. С. 149.
225 Гайнетдинов Р.Б. Тюрско-татарская политическая эмиграция: начало
XX века — 30-е гг.: Ист. очерк. Набережные челны, 1997. С. 50 —51.
226 Из выступления А.И. Солженицина 14 июля 1994 г. в Иркутске. Цит. по: Ба-
рановский В. Указ. соч. С. 141.
227 Бонч-Бруевич В.Д. Указ. соч. С. 69.
С,Г. Беляев
К ВОПРОСУ О ПЕРЕДАЧЕ СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ
АРХИВОВ ЛАТВИИ, ЛИТВЕ,
ПОЛЬШЕ, ФИНЛЯНДИИ И ЭСТОНИИ
В 20-30-е годы XX в.
2 февраля 1920 г. между РСФСР и Эстонией был заключен
Юрьевский мирный договор, на основании ст. 14 которого сторо-
ны должны были образовать двухсторонние комиссии для "разре-
шения вопросов относительно выдела из бывших центральных уч-
реждений (Российской империи. — СБ.) архивов и делопроиз-
водств судебных и административных дел". 12 июля 1920 г. в Моск-
ве был подписан советско-литовский мирный договор, ст. 9 кото-
рого гласила: "Российское правительство возвращает за свой счет
в Литву... архивы... поскольку... [они] были вывезены из пределов
Литвы во время мировой войны ... поскольку выдел их не причи-
нит существенного ущерба российским архивам". Подобную же
статью содержал подписанный в Риге 11 августа того же года со-
ветско-латвийский мирный договор. 14 октября 1920 г. в Юрьеве
был заключен советско-финляндский мирный договор, ст. 29 кото-
рого обязывала "договаривающиеся государства ... при первой
возможности возвратить находящиеся на их территории архивы...
касающиеся исключительно или главным образом другого догова-
ривающегося государства или его истории". Подписанный 18 мар-
та 1921 г. в Риге советско-польский мирный договор обязывал Рос-
сию возвратить Польше архивы, вывезенные с ее территории на-
чиная с 1772 г., а также те архивы, которые образовались за пери-
од существования Царства Польского в составе Российской импе-
рии (ст. 11 Рижского мирного договора)1.
Большинство архивов, на которые претендовали Латвия,
Литва, Польша, Финляндия и Эстония, находились в Петрогра-
де, где в 1918 г. было образовано отделение Главного управле-
ния архивным делом (Главархива, впоследствии — Центрархи-
ва). Во главе отделения тогда стоял С.Ф. Платонов, привлекший
к работе в отделении многих выдающихся историков и архиви-
стов — А.Е. Преснякова, Б.А. Романова, А.С. Николаева,
А.И. Андреева, К.Я. Здравомыслова и др. Все они приняли ак-
тивное участие в решении весьма трудного и запутанного воп-
роса о возвращении архивов в соответствии с заключенными
мирными договорами. В большинстве случаев речь шла только
об односторонней передаче архивов советской стороной. Иск-
лючение в этом смысле составляла Финляндия. Выделение ар-
хивных дел для передачи их финляндской стороне началось в
июле 1921 г. и проводилось под руководством комиссии во гла-
295
ве с А.Е. Пресняковым, заместителем С.Ф. Платонова по петро-
градскому отделению Главархива2. А.Е. Пресняков также воз-
главлял комиссии, образованные в Главархиве для исполнения
договоров с другими указанными выше странами. В первую
очередь речь шла о передаче архивного фонда Статс-секретари-
ата Великого Княжества Финляндского. Еще в июле 1920 г.
С.Ф. Платонов сообщал в московский Главархив о том, что чи-
новниками Статс-секретариата уже было вывезено в Финлян-
дию "небольшое количество дел. Затем в ноябре и декабре
1919 г. с разрешения т. Зиновьева в архиве была финская ком-
мунистическая партия (sic), которая вывезла оттуда небольшое
количество каких-то дел"3. В августе 1922 г. в Хельсинки нача-
лись переговоры смешанной русско-финляндской комиссии о
взаимной передаче архивов. Переговоры происходили в весьма
непростой обстановке. Когда встал вопрос о передаче совет-
ской стороне части архива Финляндского генерал-губернатора,
"которая имеет отношение к России", то финляндские участни-
ки переговоров обратили внимание на "принцип неделимости
архивов". Советская же сторона признавала этот принцип
"лишь в отношении дел, а не архивов". Советская делегация в
ответ на передачу Финляндии относящихся к ней архивных ма-
териалов выступила с притязаниями на библиотеку Гельсинг-
форского университета, "созданную исключительно на русские
деньги", а также потребовала передать РСФСР архивы выборг-
ского отделения Государственного банка и русского казначей-
ства в Гельсингфорсе4. Сами же советские делегаты отвергли
притязания Финляндии на архив А.С. Меншикова (в 30-х годах
XIX в. он был финляндским генерал-губернатором), в свое вре-
мя приобретенный Морским министерством у антиквара. С до-
кументов архива, которые имели отношение к Финляндии,
финляндской стороне было предложено снимать копии5. Что
же касается архива Статс-секретариата, то его было решено
разделить. Об этом и о передаче части архива финляндской сто-
роне С.Ф. Платонов сообщал представителю Наркоминдела в
Петрограде в январе 1923 г.6
18 июня 1924 г. соглашение о взаимной передаче архивов
было подписано. -Финляндия обязалась передать СССР архивы
русских воинских соединений в Финляндии, архивы Финлянд-
ского жандармского управления, выборгского отделения Госу-
дарственного банка, русских учебных заведений в Финляндии и
т.д. Советская сторона обязалась передать Финляндии архив
Статс-секретариата Великого княжества Финляндского (час-
тично), архивы Финляндской паспортной экспедиции, петро-
градской конторы Финляндского банка, финляндской таможен-
ной экспедиции в Петрограде, архивы финляндских торговых
стряпчих в России. Это соглашение вступало в силу начиная с
июля 1925 г. Для его осуществления была создана особая сме-
шанная комиссия7. Однако в Ленинграде пытались оспорить ре-
зультаты соглашения 1924 г. В апреле 1925 г., в представленной
296
в Ленинградское отделение Центрархива записке А.И. Андреев
указывал на то, что в случае передачи финляндской стороне ча-
сти архива Статс-секретариата "русская историческая наука
лишилась бы всех материалов, относящихся к весьма важным
моментам истории России XIX — начала XX столетия", фин-
ляндская же сторона уже имеет в своем распоряжении "бога-
тый материал ... финляндского статс-архива в Гельсингфорсе,
где находится по многим вопросам значительно много того (sic),
что можно почерпнуть из дел финляндского статс-секретариа-
та"8. Тем не менее часть архива была передана Финляндии, дру-
гая его часть образовала фонд 1361 в Российском государствен-
ном историческом архиве. В октябре 1925 г. финляндской сто-
роне был также передан архив Финляндской паспортной экспе-
диции9, а затем и другие материалы, указанные в соглашении
1924 г. Начиная с августа 1926 г. в Ленинград стали поступать ар-
хивы из Финляндии10. Список относящихся к России архивных
фондов (в основном архивов Военного министерства, всего
25 фондов), находящихся на территории Финляндии и подлежа-
щих передаче СССР, был передан финляндской стороне в июне
1927 г.11 В нашем распоряжении нет сведений о том, были ли на-
званные в этом списке архивы переданы финляндской сторо-
ной полностью.
Параллельно с обменом архивами между советской и фин-
ляндской сторонами происходили переговоры о передаче Лат-
вии и Эстонии документов, эвакуированных в Петроград при
отступлении русской армии с территории западных и прибал-
тийских губерний Российской империи в годы первой мировой
войны. В марте 1920 г. уполномоченный эстонского правитель-
ства по вопросам, касающимся передачи архивов, Н. Верман по-
лучил разрешение Наркоминдела на прием архивов соответст-
вующих судебных учреждений. Тогда же комиссия петроград-
ского отделения Главархива под председательством А.Е. Прес-
някова приступила к выявлению дел и архивов, которые пред-
полагалось передать Эстонии. При этом точного представления
о том, какие именно материалы должны передаваться, по-види-
мому, не было. Так, в сентябре 1921 г. С.Ф. Платонов просил
уполномоченного Наркоминдела в Петрограде М.Я. Яновского
"дать точные указания, какие именно дела должны быть выде-
лены для передачи Эстонии"12. В феврале 1922 г. ее представи-
телями в смешанной комиссии по возвращению эвакуирован-
ных из Эстонии имуществ была представлена в Главархив опись
дел из архивов Синода, подлежащих, по мнению эстонской де-
легации, передаче Эстонии (673 дела)13. Однако, в основном эс-
тонская сторона претендовала на относившиеся к Эстляндской
губ. материалы судебных учреждений. В январе 1922 г. храни-
тель сенатского архива И.А. Блинов писал в петроградское отде-
ление Главархива, что для выделения дел для передачи их Эсто-
нии и Латвии "приходится непосредственно просматривать де-
ла ... дабы составить себе ясное представление об основаниях,
297
по коим дело может быть признано связанным с территорией
Латвии и Эстонии, и о том, не заключает ли оно в себе таких эле-
ментов, которые делали бы выдачу его спорной с точки зрения
прав и законных интересов Советской России"14. 1 октября
1922 г. занимавшаяся отбором дел для передачи эстонской сто-
роне комиссия под председательством А.Е. Преснякова была
упразднена. Сам ее председатель, поддерживая мнение
И.А. Блинова, полагал, что "передача дел не может быть произ-
ведена по описям, а требует индивидуального рассмотрения ка-
ждого дела"15. Однако рекомендации А.Е. Преснякова и
И.А. Блинова, по всей видимости, полностью учтены не были.
Уже в декабре 1922 г. эстонской стороне было передано 4456 дел
из архива Сената и 4760 дел из архива Петроградской судебной
палаты (апелляционное производство по жалобам окружных су-
дов прибалтийских губерний). Однако эстонская сторона не то-
ропилась с приемом документов, передачи которых она добива-
лась. Указанные дела эстонский вице-консул в Ленинграде Кан-
гер принял только в ноябре 1924 г. после многочисленных напо-
минаний советской стороны16.
Переговоры с латвийскими властями о передаче архивов и
сам этот процесс заняли гораздо большее время и к тому же ино-
гда осложнялись обстоятельствами политического характера.
Так, в октябре 1921 г. в Главархив обратилось Заграничное бюро
коммунистической партии Латвии в Пскове, прося сообщить об
эвакуированных в Петроград архивах Лифляндской и Курлянд-
ской губерний и "не отказать в возможном содействии в разы-
скании таковых командируемым нами для этой цели специаль-
ным агентам. С особым вниманием просим отнестись к своевре-
менному ... сообщению о местонахождении архивов судебных
установлений и жандармских отделений, имеющих политиче-
ский характер"17. Ответ Главархива неизвестен. Во всяком слу-
чае, он не имел полномочий решать подобные вопросы и очевид-
но должен был обратиться в Наркоминдел, где необходимость
выбора между "государственной" и "интернациональной" пози-
циями не могла не вызвать затруднений. Скорее всего просьбу
латвийских коммунистов проигнорировали. Латвийскому же
правительству в октябре 1922 г. было передано 5798 дел из архи-
ва Сената и 1321 дело из архива Петроградской судебной пала-
ты18. Латвийская сторона к тому же настаивала на передаче ей
не только тех архивов, которые имели значение для нужд судеб-
ных властей и государственного управления, как то дела Сената
или судебной палаты, но и "исторических" архивов. Переговоры
о них растянулись на долгие годы, и только в июле 1929 г. латвий-
ской стороне были переданы "все архивные материалы" Герцог-
ства Курляндского (всего 30 ящиков)19.
Наиболее трудными, разноплановыми и продолжительными
оказались переговоры о передаче архивов Польше на основании
ст. 11 Рижского мирного договора. Как указывалось выше, поль-
ская сторона претендовала практически на все относящиеся к
298
Царству Польскому материалы государственных учреждений
Российской империи, а также на те архивы, которые были выве-
зены из Польши начиная с 1772 г. Однако переговоры о переда-
че Польше архивов начались еще до подписания Рижского дого-
вора, на положениях которого она основывала свои притязания,
и даже до начала советско-польской войны. В марте 1918 г. суще-
ствовавший при Наркомате по делам национальностей польский
комиссариат просил уполномоченного по реорганизации архи-
вов в Петрограде Д.Б. Рязанова предоставить ему, польскому ко-
миссариату, возможность участвовать в разборе архивов госу-
дарственных учреждений, если их документы имеют значение
для "освещения политической, революционной и международ-
ной жизни Польши". Тогда же Совет народных комиссаров Пет-
роградской коммуны постановил передать в ведение этого ко-
миссариата "все дела, архивы, документы", которые были указа-
ны в письме, обращенном к уполномоченному по реорганизации
архивов20. Судя по всему эта мера так и не была осуществлена.
Позднее, для исполнения ст. И Рижского мирного договора в
Варшаве должна была быть образована специальная смешанная
комиссия, требования о передаче архивных материалов должны
были поступать в эту комиссию в течение года, передача же ар-
хивов должна была состояться в течение двух лет. Предусматри-
валась также выдача польской стороне заверенных копий инте-
ресующих ее архивных документов. Что же касается отдельных
дел, то они не могли расшиваться, а передавались той стороне, "к
которой они относятся по большей своей части"21. Всего поль-
ской стороной было представлено три списка архивных фондов
и материалов, передачи которых она требовала на основании по-
ложений Рижского договора.
В июне 1921 г., под председательством А.Е. Преснякова, в
петроградском отделении Главархива была образована соответст-
вующая комиссия. Пресняков писал по этому поводу, что "необхо-
димо произвести детальное обследование архивных материалов,
на которые заявлены польским правительством претензии (а это
были архивы Государственного совета, Сената, практически всех
ведомств, Русского географического и Археологоического об-
ществ, Петроградской духовной академии и т.д. — СБ.)". Он так-
же обратил внимание на необходимость рассмотреть вопрос о том,
"какие контрпретензии могли бы быть предъявлены" польской
стороне. Протесты со стороны петроградских архивистов против
осуществления польских требований в полном объеме начались
практически сразу же после начала отбора документов для переда-
чи. Они воспротивились, в частности, передаче Польше фондов
Варшавских департаментов Сената и Герольдии Царства Польско-
го, которые не имели, как считали хранители сенатских фондов,
для Польши "практического значения", с научной же точки зре-
ния эта передача "нарушит целость архивного фонда". Было также
признано нежелательным "разрушение целости" фондов МВД вы-
делением из них материалов о польских восстаниях22. Заседания
299
комиссии о подготовке к возвращению польских архивов прохо-
дили также под председательством самого управляющего петро-
градским отделением Главархива С.Ф. Платонова. Одновременно
Платонов состоял научным экспертом делегации СССР на совет-
ско-польских переговорах о передаче архивов. В октябре 1926 г.
все штатные должности экспертов были упразднены, тем не менее
Платонов остался уполномоченным этой делегации23. На перего-
ворах польская сторона претендовала на архивные собрания, пе-
реданные в Петербург в 1863 — 1908 гг. в связи с ликвидацией авто-
номных учреждений Царства Польского (всего 11 969 дел). Комис-
сия Главархива сочла целесообразным не передавать Польше не-
которые части этого собрания, в тех случаях, когда "их научный
интерес заходит за рамки одной только польской истории"24.
В августе 1923 г. польский эксперт В. Суходольский представил
доклад, призванный "сблизить, если не вполне согласовать, точки
зрения обеих сторон (польской и советской. — СБ.)". Суходоль-
ский полагал, что сближению позиций послужит признание поль-
ской стороной своей заинтересованности прежде всего в неокон-
ченных производством делах. "Интересы науки, особенно в облас-
ти современных архивов ... естественно отодвигаются на второй
план, что конечно, не тождественно с совершенным игнорирова-
нием их". Суходольский считал, что выделение относящихся к
Польше материалов ведомственных архивов "не представляет за-
труднений", поскольку они составляют отдельные компактные ча-
сти этих архивов или отдельные коллекции, которые зачастую не
связаны с деятельностью самого учреждения-фондообразователя.
Интересы же "русской исторической науки, — повторял Сухо-
дольский, — гаратированы фактом необходимости выделения
главным образом более новых дел"25.
Польскими экспертами был также составлен доклад по воп-
росу о передаче дел ведомственных архивов, в котором обраща-
лось внимание на то, что речь идет о репатриации архивов, так
как после разделов Польши материалы ее государственных и
судебных учреждений стали вывозиться в Петербург. Польская
сторона также повторила свои притязания на материалы "всех
без исключения бывших государственных установлений Рос-
сии", которые имели отношение к Царству Польскому. Совет-
ская сторона, в свою очередь, указывала на "всю фактическую
невыполнимость польского требования в той безмерно широ-
кой постановке, которая была ему ... дана"26. Она признавала
возможным передать Польше относящиеся к ней неисполнен-
ные и нерешенные дела кассационных департаментов Сената,
дела Земского отдела МВД и Главного управления по делам ме-
стного хозяйства, а также Особого отдела по финансам Царства
Польского Департамента государственнных имуществ27. Тем не
менее в особом "Заключении о фонде Отдела финансов Царст-
ва Польского" говорилось, что "часто дела ... вовсе не подлежат
выдаче, так как содержат данные о личном составе самого Отде-
ла ... некоторые другие могут быть спорными"28. Справка об От-
300
деле по финансам Царства Польского была составлена Б.А. Ро-
мановым. Он считал, что в его архиве "имеются ... дела, которые
едва ли осторожно было бы выдавать противной стороне до пол-
ной ликвидации всех расчетов, предусмотренных Рижским до-
говором. Ввиду этого следовало бы по возможности задержать
передачу названного фонда на срок, необходимый для снятия
копий с соответствующих дел"29. Передача Польше других фон-
дов к этому времени уже началась. В сентябре 1922 г. польской
стороне были переданы дела, в 1895 г. перевезенные из Архива
древних актов в Варшаве, в архив Департамента герольдии Се-
ната (10 725 дел)30. В ноябре 1923 г. состоялась передача дел Вар-
шавской юридической комиссии (11 мешков), Статс-секретари-
ата по делам Царства Польского (19 ящиков), а также относя-
щихся к Польше документов из архивов Горного департамента
(4 ящика), Департамента окладных сборов (2 ящика), Департа-
мента государственного казначейства (4 ящика) и Особенной
канцелярии по кредитной части (1 ящик)31, а также Общей кан-
целярии министра финансов, Собственной е.и.в. канцелярии по
делам Царства Польского и Временной комиссии по крестьян-
ским делам губерний Царства Польского. Передача этих архи-
вов была произведена на основании актов от 20 марта, 25 и
30 августа и 20 сентября 1923 г.32
На этом передача архивов не была закончена, поскольку от
польской делегации поступали все новые требования. Ленинград-
ское отделение Центрархива сочло возможным передать Польше
некоторые дела из архивов Министерства государственных иму-
ществ (из Департамента государственных земельных имуществ,
Лесного департамента, Отдела земельных улучшений), из архивов
Главного управления уделов, кассационных и Крестьянского де-
партаментов Сената, Министерства путей сообщения33. Кроме то-
го, Центрархив выполнял поручения Наркомфина, связанные с
финансовыми расчетами с Польшей. Так, в январе 1924 г. Валют-
ное управление Наркомфина обратилось в Петроградское отделе-
ние Центрархива с просьбой "сделать немедленное распоряжение
о разыскании ... дел, заключающих в себе необходимые для расче-
тов с Польшей материалов (sic)"34.
В октябре 1924 г. советский полпред в Варшаве П.Л. Войков
обращался в Центрархив, указывая на новые польские притяза-
ния в этом отношении. "Поставленные вопросы, — полагал
он, — требуют самого внимательного к себе отношения, так как
на почве большего или меньшего удовлетворения указанных
польских требований можно рассчитывать на окончательное
завершение всего большого и сложного дела об архивах", — по-
лагал полпред35. Тем не менее в Ленинградском отделении Цен-
трархива не стремились ставить всю проблему в зависимость от
мнения Наркоминдела, пусть даже выраженного в такой осто-
рожной форме. В ноябре 1924 г. К.Я. Здравомыслов сообщал в
Ленинградское отделение Центрархива о том, что "к выдаче
Польше дел, касающихся восточных земель нынешней Польши,
301
встречаются препятствия как с научно-исторической, так и с
архивно-технической точки зрения". В частности, он полагал,
что дела Римско-католической коллегии имеют "не только мест-
ное и частное, но и общегосударственное значение", к тому же
он обращал внимание на то, что "в одном и том же деле встреча-
ются документы, относящиеся и к местностям на территории
Польши и к местностям на территории СССР. Техническая не-
возможность и совершенная недопустимость выделений архив-
ных материалов из подобных дел вне всякого сомнения".
К.Я. Здравомыслову вторил его коллега А.С. Николаев, указы-
вая, что "сама конструкция архива Департамента духовных дел
иностранных исповеданий настолько своеобразна и редка в
России, что нарушение цельности ее само по себе является в вы-
сшей степени нежелательным"36. Он полагал, что "единствен-
ным выходом из затруднения" при передаче архивов Департа-
мента духовных дел иностранных исповеданий, "могло бы, ка-
жется, быть только снятие копий с документов, входящих в де-
ла смешанного характера"37. Стараясь затруднить передачу
польской стороне архивов, вывезенных в годы первой мировой
войны из западных губерний, в Центрархиве даже шли на раз-
личного рода уловки. Так, в июне 1930 г. Наркоминдел обращал-
ся в Лениградское отделение Центрархива и, обращая внима-
ние на "необходимость отметить чем-либо" десятилетний юби-
лей мирного договора РСФСР с Литвой, просил передать литов-
ской стороне некоторые архивные материалы, которые имели
бы отношение к Литве (в ноябре 1921 г. смешанная советско-ли-
товская комиссия по исполнению мирного договора предъявила
притязания на 29 архивных фондов, эвакуированных в Петро-
град из Ковенской, Гродненской и Сувалкской губ.38). В ответ
Ленинградское отделение Центрархива ссылалось на то, что,
например, имеющиеся в ленинградских архивах и перевезен-
ные в свое время из Западного края материалы иезуитских кол-
легий за XV—XVIII вв. "передавать литовцам нельзя...", по-
скольку "в свое время ... мы полякам говорили, что этот матери-
ал был уничтожен, и сейчас было бы очень неудобно передавать
материал литовцам"39.
Постепенно схожую с позицией Центрархива точку зрения
стали высказывать и в Наркоминделе. Сообщая в июне 1925 г. в
Ленинградское отделение Центрархива о том, что польская сто-
рона представила уже третий по счету список архивных фон-
дов, на которые она претендует, представитель Наркоминдела в
Петрограде М.Я. Яновский указывал, что "союзная экспертиза
и делегация решительно возражали против ... заявленных тре-
бований и в результате польская сторона отказалась от боль-
шинства своих требований, именно — от всех новых притяза-
ний на такие фонды, которые вовсе не были включены в ранее
предъявленные ею списки". Яновский, тем не менее, со своей
стороны, считал возможным "пойти навстречу польской делега-
ции, согласившись на некоторые частичные исправления и до-
302
полнения в сфере тех требований, которые были уже заявлены
ранее, имея в виду, что эти пополнения списка незначительны
по объему материалов и потому вряд ли обременят архивы, а в
то же время их принятие обеспечит достижение окончательно-
го соглашения по этому большому, сложному, надолго затянув-
шемуся делу"40. Тем временем переговоры польских экспертов
и представителей Центрархива продолжались, сближение пози-
ций происходило с большим трудом. В июле 1925 г. Б.А. Романов
сообщал уполномоченному Центрархива в Ленинграде Серги-
евскому о переговорах с польскими экспертами по поводу пере-
дачи архива Отдела по финансам Царства Польского. Прошед-
ший "обмен мнений ... не привел к единомыслию ... ввиду насто-
яния представителя польской стороны на том, что Отдел ... дол-
жен быть передан польской стороне целиком", — отмечал
Б.А. Романов41.
Однако понемногу польская сторона добивалась своих це-
лей. В соответстви с актом 11 января 1928 г. Польше были пере-
даны архивы Департамента дел Царства Польского Государст-
венного совета, Эдукационной комиссии, Особого отдела по фи-
нансам Царства Польского и Статс-секретариата Великого гер-
цогства Варшавского; по акту 26 апреля 1929 г. — IX делопроиз-
водство Земского отдела и документы II департамента Сената; по
акту 16 октября 1931 г. — дела Министерства императорского
двора, относящиеся к Ловичскому княжеству, дела I и граждан-
ского кассационного департаментов, а также не переданные ра-
нее документы II департамента Сената и Особого отдела по фи-
нансам Царства Польского; по акту 20 июля 1932 г. Польше были
переданы дела Отдела земельных улучшений, Лесного департа-
мента, Департамента духовных дел иностранных исповеданий, а
также Главного управления по делам местного хозяйства и Тех-
нического строительного комитета МВД. В соответствии с актом
от 25 августа 1932 г. в дополнение к уже переданным в Польшу
были отправлены дела IX делопроизводства Земского отдела, а
по акту 13 апреля 1933 г. — дела Холмской епархии, Римско-ка-
толической духовной коллегии, Варшавско-Венской и Иванго-
род-Домброской жел. дор. По акту 25 сентября 1933 г. к Польше
перешли дела Привисленской, Варшавско-Венской и Иванго-
род-Домброской жел. дор. Кроме того, в марте 1934 г. Польше
были переданы дела Управления внутренних водных путей
МПС, а также документы этого ведомства, относившиеся к отчу-
ждению частных имуществ в Царстве Польском42. В то же самое
время советская сторона отказала польским представителям в
передаче части архива III Собственной е.и.в. канцелярии, по-
скольку, как она считала, "изъять... отдельные дела и документы
... — это значит лишить архив ... исторической ценности, не соз-
дав в то же время целого польского фонда, сколько-нибудь важ-
ного в историческом отношении"43. Кроме того, в мае 1931 г.
Центрархив сообщал в Наркоминдел о том, что "большая исто-
рическая ценность архивных материалов б[ывших] централь-
303
ных земельных учреждений и крайняя нежелательность в связи
с этим их дробления вынуждает заострить внимание на необхо-
димости оставления в СССР архивного материала, касающегося
бывш[их] Западных губерний ... на которые сейчас претендуют
представители Польши"44. По этому же поводу Наркоминдел
специально обращался к тогдашнему управляющему Центрар-
хивом Я.А. Берзину, указывая на то, что в качестве непременно-
го условия окончания всего дела передачи архивов польская сто-
рона выставляет требование передать ей относящиеся к Царст-
ву Польскому земельные архивы, поскольку они "имеют акту-
альное для Польши значение, являясь часто единственным дока-
зательством прав на те или иные земли". В свое время Наркомин-
дел выступал против передачи Польше этих архивов, опасаясь
того, что их документы "дадут полякам возможность отобрать
ряд земель у крестьян и передать эти земли помещикам по титу-
лу возвращения потомкам польских повстанцев земель, в свое
время конфискованных царским правительством". Однако впо-
следствии Наркоминделу стало известно, что "такая реституция
...не может ... проводиться огульно в отношении всех земель
повстанцев", и теперь там полагали, что передача Польше части
земельных архивов может стать основой для соглашения, по ко-
торому она откажется от своих требований о возвращении ей
Волынской и Литовской метрик и других документов, передача
которых может нанести "существенный вред нашим (т.е. совет-
ским. — СБ.) научным интересам"45,
18 апреля и 29 июня 1934 г. в Ленинграде были подписаны
заключительные протоколы советско-польской комиссии по пе-
редаче архивов. Хотя сама комиссия этими протоколами уп-
разднялась и стороны отказывались от большинства претензий,
вытекавших из ст. 11 Рижского договора, тем не менее процесс
передачи польской стороне архивных документов не призна-
вался протоколами окончательно прекращенным. В частности в
силе оставались ранее заявленные польские претензии на архи-
вы Волынской и Литовской метрик, на дела киевского архива,
архивов казначейства губерний Царства Польского, тамошних
отделений Государственного и Крестьянского банков и сберега-
тельных касс, акцизных учреждений, а также на архивы мест-
ных учреждений Министерства финансов по Гродненской,
Минской и Волынской губ., на архивы польских монастырей и
на некоторые другие документы и коллекции46. Стороны дого-
ворились, что их передача будет проводиться "дипломатиче-
ским путем", однако она так и не была осуществлена полно-
стью, как того желала польская сторона. Некоторые передан-
ные Польше архивные фонды, например из Департамента ге-
рольдии, погибли в Варшаве в годы второй мировой войны47.
Таким образом западные соседи СССР получили лишь часть
тех архивов, на которые они изначально претендовали. Иногда
речь шла только лишь о намерении передать архивы, которое
так и не осуществилось. Добиваясь передачи архивных матери-
304
алов, государства, ранее входившие в состав Российской импе-
рии, в основном преследовали цели административного харак-
тера и текущей политики, поскольку отсутствие вывезенных в
свое время в Петроград материалов затрудняло ход администра-
тивных и судебных дел в этих государствах. Однако порою та-
кие мотивы выдвигались скорее в качестве предлога. Вместе с
тем сопредельные с СССР страны настаивали также на переда-
че им исторических архивов, которые имели в первую очередь
научное значение. Трудность выделения материалов из архив-
ных фондов и споры вокруг преимущественного отношения то-
го или иного фонда собственно к России или к бывшим запад-
ным окраинам Российской империи определили болезненность
и продолжительность всего процесса передачи архивов, кото-
рый растянулся на полтора десятилетия.
1 Документы внешней политики СССР. М., 1958. Т. 2. С. 350; М., 1959. Т. 3. С. 34,
108-109, 275-276, 629-632.
2 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 6900. Оп. 21.
Д. 2. Л. 5.
3 Там же. Л. 3.
4 Там же. Л. 7-9.
5 Там же. Л. 16.
6 Там же. Л. 11.
7 Там же. Д. 25. Л. 101 - 107, 113, 73.
8 Там же. Л. 16.
9 Там же. Л. 75, 76.
ю Там же. Л. 117.
11 Там же. Д. 99. Л. 18.
12 Там же. Д. 1. Л. 1 - 1 об, 6, 50.
13 Там же. Л. 74 - 76, 83 - 92.
14 Там же. Д. 5. Л. 36.
^ Там же. Д. 1.Л. 125.
16 Там же. Л. 129, 156.
17 Там же. Д. 5. Л. 29.
18 Там же. Д. 1.Л. 134.
19 Там же. Д. 70. Л. 2.
20 Там же. Оп. 1. Д. 144. Л. 1, 4; Агафонова Е. Архив Герольдии Царства Поль-
ского (история формирования и передачи Польской республике по Рижскому дого-
вору 1921 года) // Генеалогический вестник. СПб., 2001. Вып. 3. С. 71.
21 РГИА. Ф. 6900. Оп. 21. Д. 4. Л. 61-62.
22 Там же. Л. 6-7, 11-12, 16.
23 Отдел рукописей Российской Национальной Библиотеки. Ф. 585. Оп. 1.
Д. 583. Л. 1.
24 РГИА. Ф. 6900. Оп. 21. Д. 13. Л. 5.
25 Там же. Д. 18. Л. 28-37.
26 Там же. Л. 3-20.
27 Там же. Л. 21.
28 Там же. Л. 24.
29 Там же. Д. 21. Л. 20.
30 Там же. Д. 1. Л. 134 —135; Агафонова Е. Архив Герольдии Царства Польского.
С. 72.
3* РГИА. Ф. 6900. Оп. 21. Д. 15. Л. 41, 66, 71, 82, 133, 137, 145.
32 Там же. Д. 18. Л. 25.
33Тамже.Д. 19. Л. 1-2,5-6,9-13,38-50.
34 Там же. Д. 3. Л. 63.
305
35 Там же. Д. 20. Λ. 54-55.
36 Там же. Д. 21. Л. 49 - 50f 54.
37 Там же. Д. 18. Л. 77.
38 Там же. Д. 11. Л. 3-4.
39 Там же. Д. 97. Л. lf 2.
40 Там же. Д. 27. Л. 59.
41 Там же. Л. 67.
42 Там же. Д. 107. Л. 12f 23; Д. 82. Л. 3; Д. 74. Л. 7-9, 104.
43 Там же. Д. 27. Л. 122.
44 Там же. Д. 91. Л. 51.
45 Там же. Д. 107. Л. 28 - 30.
46 Там же. Л. 25; Д. 116. Л. 22 - 23.
47 См.: Агафонова Е. Архив Герольдии Царства Польского. С. 69
К 300-ЛЕТИЮ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
Б.Ф. Егоров
СЫНОВЬЯ СП. БОТКИНА
В ПЕТЕРБУРГСКОЙ КУЛЬТУРЕ
Из 14 детей знаменитого врача Сергея Петровича Боткина
двое рано умерли: первенец Сергей родился семимесячным в
двойне с девочкой, вскоре умершей; затем в детстве скончался
Алексей (1882—1886), он похоронен на кладбище Новодевичьего
монастыря в Петербурге. А остальные 12 дожили до взрослого со-
стояния. От первой жены у Боткина были сыновья Сергей, Петр,
Евгений, Александр, Виктор1 и дочь Анастасия; от второго брака,
кроме рано умершего Алексея, — дочери Мария, Екатерина, Со-
фья, Зоя, Людмила и Елизавета. Об этих дочерях мы очень мало
знаем. По письмам Софьи к другу дома и к учителю музыки всего
семейства М.А Балакиреву (Рукописный отдел ИРЛИ. Ф. 162) из-
вестно, что она серьезно занималась музыкой, училась в Женев-
ской консерватории. Екатерина (1880— 1940) стала врачом; умер-
ла она во Франции, похоронена на русском кладбище в Сент-Же-
невьев-де-Буа. Людмила, выйдя замуж за Петра Дмитриевича Че-
хова, родственника великого писателя, соединила две известные
фамилии, и их сын Сергей Петрович (внук — полный тезка деда!),
хирург, проживающий во Франции, стал называться Чехов-Бот-
кин2. Добавим, что старшая дочь СП. Боткина Анастасия стала
женой доктора Василия Михайловича Бородулина, ассистента
своего тестя.
Более известна жизнь четырех сыновей Сергея Петровича
от первого брака, вслед за отцом связавших свою жизнь с Пе-
тербургом.
Сергей (1859— 1910), первенец, пошел по стопам отца и про-
фессионально. Родился он в Париже, где тогда находились ро-
дители, но затем почти всю жизнь провел в Петербурге. Раннее
образование получил в домашних условиях, в 1875 г. поступил в
5-й класс 2-й петербургской гимназии, которую окончил в
1879 г. с золотой медалью, затем учился на естественном отделе-
нии физико-математического факультета Петербургского уни-
верситета, окончил его в 1883 г. со званием кандидата естест-
венных наук, а потом все-таки пришел в отцовскую Военно-ме-
дицинскую академию, его приняли на 3-й курс; академию окон-
чил первым среди выпускников в 1886 г. и был оставлен при ней,
307
пройдя по конкурсу. Работал он в клинике отца, подготовил и
защитил в 1888 г. докторскую диссертацию "Влияние солей ру-
бидия и цезия на сердце и кровообращение в связи с законно-
стью физиологического действия щелочных металлов" (у него
были интересные и новаторские практические разработки, до-
веденные до теоретических выводов, о ядовитости некоторых
щелочных металлов).
После защиты молодой ученый отправился на стажировку
за границу (кажется, за свой счет), трудился главным образом в
германских медицинских центрах, в 1892 г. вернулся в родную
академию, в 1896 г. он возглавил вновь учрежденную кафедру
бактериологии и заразных болезней, а в 1898 стал, тоже пройдя
по конкурсу, ординарным профессором и руководителем тера-
певтической клиники, которую много лет возглавлял его отец.
Но почему-то в этом коллективе образовалась вокруг него вра-
ждебная атмосфера, не объяснимая без знания всех подробно-
стей человеческих взаимоотношений в клинике (может быть,
старшее поколение коллег сравнивало его с отцом — не в его
пользу?). Вот как формулировался казус в некрологе "Русского
врача": "Сплоченная оппозиция профессоров, недружелюбное
отношение студентов и врачей — вот атмосфера, в которую на
первых порах попал молодой талантливый профессор"3. Со сто-
роны отчужденность выглядит странной: известна доброта, от-
крытость Боткина, его любовь к больным. Затем, видимо, отчу-
жденность прошла, Сергей Сергеевич руководил клиникой до
своей кончины в 1910 г. Он не достиг славы отца, но был одним
из видных петербургских врачей, недаром царская семья сдела-
ла его, как бы по традиции, лейб-медиком.
В 1904 г. Сергей Сергеевич отправился на русско-японскую
войну. Вначале он был помощником Главноуполномоченного
Красного Креста Северовосточного района действующей ар-
мии, а потом и возглавлял Красный Крест в том районе. Работая
в армейских госпиталях, он предугадал существование особого
возбудителя тифа. Главной его медицинской заслугой считается
открытие лейкоцитолиза при крупозном воспалении легких и
инфекционных заболеваниях (клетки Боткина). Оказалось, что
лейкоциты, распадаясь при инфекции, "пожирают" болезне-
творные бактерии.
Но он был известен не только как врач. Подобно его двум дя-
дюшкам-коллекционерам, он был необычайно страстным соби-
рателем, особенно увлекаясь в отличие от них картинами и ри-
сунками русских художников, причем больше всего его интере-
совали художники прежних поколений, а не современники. Его
жена Александра Павловна вспоминала: "Муж мой, Сергей
Сергеевич Боткин, любил все искусства, но особенно страстно
собирал рисунки и акварели русских художников. Несмотря на
то, что он был сильно занят профессорской и врачебной дея-
тельностью, он часто посещал театры, концерты и выставки. Не
проходило ни одного Беляевского симфонического концерта,
308
чтобы не встретиться там с Репиным и Стасовым. Многих ху-
дожников и любителей Сергей Сергеевич навещал в свободные
часы. Всегда он привозил домой что-нибудь интересное. Осо-
бенно усердно он искал произведения старых художников ... С
приобретением работ своих современников Сергей Сергеевич
не так торопился, поэтому старики, как, например, Кипренский
и Воробьев, представлены полнее и более значительными веща-
ми, чем Репин и Шишкин"4.
Сергей Сергеевич интересовался также прикладным отече-
ственным искусством. Тесное его общение с художниками
"Мира искусств", глубокое знание истории русской живописи,
скульптуры, рисунка, богатое личное собрание картин создали
ему в кругах художников, искусствоведов, коллекционеров, ан-
тикваров репутацию глубокого и тонкого знатока. Между про-
чим в 1905 г. Академия художеств избрала Сергея Сергеевича
своим членом.
После его кончины коллекция его перешла в Русский музей:
в тревожные месяцы 1917 г. перед Октябрьской революцией
Александра Павловна, тогда уже вдова, передала коллекцию на
хранение в музей (еще раньше, в феврале она подарила музею
55 рисунков разных художников), а потом Советская власть на-
ционализировала все крупные художественные собрания5.
Когда к началу XX в. коллекция С.С. Боткина разрослась, да
он еще и возмечтал, подобно своему двоюродному брату
П.И. Щукину, построить особняк в своем вкусе, то он с помо-
щью архитектора А.И. Дитриха воздвиг в 1903 — 1905 гг. вмести-
тельный дом на Потемкинской улице напротив Таврического
сада (дом № 9, левый его флигель, если смотреть с улицы)6. Но
если Щукин строил дом в древнерусском стиле, то Боткин, обо-
жая петровскую эпоху, предпочел стиль раннего барокко. Друг
коллекционера А.Н. Бенуа в статье 20-х годов для несостоявше-
гося двухтомного собрания материалов, посвященных собра-
нию С.С. Боткина7, вспоминал: «В петровском стиле должен
был быть сооружен этот особняк; внутри же одной из главных
достопримечательностей была петровская столовая, в которой
все — и мебель, и стенники, и шкаф (расписной), и паникадило,
и занавески, и лари должны были говорить о времени созидания
Петербурга ... Московская Русь мало трогала Сергея Сергееви-
ча, если же и трогала, то в претворении "особенно чутких до
всего старорусского" художников Сурикова, Стеллецкого, Ря-
бушкина. К самой Москве Сергей Сергеевич имел чисто "пе-
тербургское" отношение — это было скорее какое-то, иногда не
лишенное сентиментальности, любопытство, нежели любовь и
нежность»8. Добавим к этому и строки из некролога А.Н. Бенуа
"Сергей Сергеевич Боткин": «Сергей Сергеевич был подлин-
ный фанатик. Он не мог равнодушно видеть какого бы то ни бы-
ло проявления красоты. Наглядно выразилась эта любовь в чу-
десных собраниях, составленных им русских рисунков, фарфо-
ра, всякого прикладного художества, картин современных мас-
309
теров и т.д.: и еще в том, что он отстроил свой дом в любимом им
"петровском" стиле, как он его обставил внутри, разукрасил и
продолжал украшать, точно готовясь в нем прожить десятки и
десятки лет. Но Сергей Сергеевич при всей своей склонности к
собирательству, принимавшей зачастую прямо обостренный,
страстный характер и составивший ему в среде коллекционе-
ров репутацию жадности, не был все же типичным коллекцио-
нером, человеком сухим, чуждым жизни, уходящим от неснос-
ной подчас, но яркой сутолоки жизни, в безнравственную замк-
нутость абсолютного эстетизма. Напротив того, Сергей Сергее-
вич был весь в жизни, он ее любил целиком и во всех деталях, и
его страсть к собирательству была отражением этой любви, же-
ланием иметь вокруг себя напоминания и как бы дразнения
жизни. Он был одним из самых живых людей, которых я когда-
либо встречал, и даже в Париже, на этой вечной, шумливой и ве-
селой ярмарке мира, его смех звучал веселее всех...»9. Однако
не следует видеть в Боткине легкомысленного смешливого чело-
века. Тот же Бенуа отмечал: "...вдоволь отсмеявшись, Боткин
сразу возвращался к своей обычной серьезности, в которой та-
ился оттенок печали" (Бенуа. С. 193).
Но именно смех становился как бы знаком, визитной карточ-
кой Боткина. "И до чего же по-детски бурно радовался милый Сер-
гей Сергеевич, когда ему удавалось найти что-либо особенно инте-
ресное! Как он "ржал", приговаривая, что Остроухов и Аргутин-
ский подавятся от зависти, когда узнают, что у него прибавился
еще один Брюллов или еще один Кипренский" (Бенуа. С. 333).
Князь В.Н. Аргутинский-Долгоруков, тоже страстный собиратель
и закадычный друг, смертельно рассорился с Боткиным, когда тот
перекупил у антиквара дюжину старинных русских тарелок, кото-
рую сам князь давно присматривал; он так и не примирился, не-
смотря на старания друзей, но после неожиданной кончины Бот-
кина (умер от кровоизлияния в мозг, т.е. от инсульта), первым при-
мчался к умершему, стал организатором похорон и затем как бы
опекуном семьи. Похоронили Сергея Сергеевича на кладбище
Александро-Невской Лавры.
Грубоватое слово "ржал" Бенуа употребил сознательно, Бот-
кин был в самом деле чрезвычайно раскованным в поведении:
"Профессор и лейб-медик оказался очень склонным к юмору, к
шуткам; его несколько сиплый, давящий смех то и дело разда-
вался на наших беседах" (Бенуа. С. 332). В статье "Памяти
С.С. Боткина" Бенуа привел эпизод, где проявилась поистине
детская живость Боткина: группа петербургских друзей возвра-
щалась в одном купе из Москвы после какого-то удачного меро-
приятия, «Сергей Сергеевич оказался в одном из своих самых
радостных и — скажу прямо — дурашливых настроений. Лейб-
медик, профессор академии, член Академии художеств, извест-
ный ученый, человек, с которым считался весь Петербург, рас-
шалился, как ребенок. Он все время заливался своим тихим, не-
сколько сдавленным смехом, а периодами принимался вдруг
310
щипать своих компаньонов по купе, тискать и всячески му-
чить ... Он был искренне верующий, очень богобоязненный
христианин, но это не мешало тому, что и во всей его наружно-
сти, и во всех внешних проявлениях его личного взгляда сквози-
ли какие-то черты "язычества". Недаром лицом и сложением он
напоминал молодых, сильно белокурых, очень приятных, весе-
лых, но немного жутковатых (от слишком большой жизненной
кипучести) сатиров. Эта какая-то его органическая "дикость"
была одной из главных его прелестей, и она же как-то особенно
чарующе вязалась с его утонченной культурой»10.
Более академический и в то же время домашний облик Сер-
гея Сергеевича нарисовала его дочь Александра: "Отец был вы-
ше среднего роста, имел пепельные волосы, которые от природы
вились и имели вид как будто только что завитых у парикмахера.
Это вызывало у отца досаду, он стеснялся своих якобы завитых
волос, часто смачивал их водой и завязывал платком. Отец в свои
зрелые годы носил усы и небольшую бородку; был дальнозоркий
с астигматизмом и постоянно носил очки. Курил довольно много
папирос и иногда позволял себе выкурить сигарету, что очень не
нравилось моей матери. Был одет всегда в служебное время в во-
енную форму, сюртук или тужурку, а в торжественные дни пом-
ню его в мундире (отец имел звание генерала). Очень любил мор-
ские купанья..."11
Любовь к искусству была у Боткина универсальной, как у его
дяди Василия. Обратимся опять к статье Бенуа: "Сергей Сергеевич
был страстным меломаном, делами музыки интересовался не ме-
нее, нежели делами пластических художеств, и, в частности, обо-
жал Моцарта, предпочитая его божественную красоту другим
творцам, славящимся своей мощью и глубокой трагичностью"12. И
еще из некролога Бенуа о последних минутах жизни Боткина: "Ко-
гда его нашли в полуобмороке на полу, он успел еще произнести
таинственные слова о какой-то музыке. Сергей Сергеевич органи-
чески любил музыку"13.
Боткин был еще постоянным балетоманом (между прочим
безответно и страстно влюбился в знаменитую балерину
Т. Карсавину). И в театре он вел себя удивительно раскованно.
Он рассмеялся на весь зал "жирным смехом" (Бенуа. С. 371),
когда увидел на декорации игрушечной лавки (балет "Фея ку-
кол" И. Байера) — среди кукол, мячей, барабанов — парящую
фигуру свояченицы Любы (Л. Бакст, влюбленный в Любовь Па-
вловну, вырезал ее портрет, недавно им созданный, и вклеил в
декорацию! — у летающих фигур М. Шагала была предшест-
венница...).
Сергей Сергеевич был женат на дочери собирателя
П.М. Третьякова Александре Павловне (1868—1959), всю жизнь
посвятившей Третьяковской галерее (она была после смерти отца
членом правления галереи вместе с В.А. Серовым и И.С. Остроухо-
вым, а потом до самой кончины почетным членом Ученого совета).
Семейно Боткины были глубинно людьми искусства.
311
Четыре дочери П.М. Третьякова вышли за достойных лиц: се-
стра Александры Мария стала женой брата Сергея Сергеевича
Александра (такие случаи — две сестры за двумя братьями — не
часты, но встречаются в жизни), Любовь вышла за Л.С. Бакста, Ве-
ра — за известного пианиста и дирижера А.И. Зилоти.
Из двух дочерей Сергея Сергеевича и Александры Павловны
Боткиных, в детстве запечатленных в многократно воспроизво-
дившемся карандашном рисунке В.А. Серова, более известна Але-
ксандра Сергеевна (1891 — 1985), по первому мужу — Хохлова, за-
служенная артистка РСФСР, киноактриса, режиссер, педагог, со-
ратница Л.В. Кулешова, одна из создательниц советского немого
фильма. Анастасия Сергеевна (1892— 1942), по мужу Нотгафт, ра-
ботала в Театральном и Русском музеях Ленинграда; умерла в бло-
кадную зиму от голода.
В заключение раздела о С.С. Боткине следует подчеркнуть его
политическую толерантность. Религиозный монархист, он мог ува-
жительно относиться к радикалам, если видел серьезность убежде-
ний. Из воспоминаний Бенуа: «Очень характерно для благородства
Сергея Сергеевича было то, что он никогда не отказывался хлопо-
тать за смягчение участи каких-либо политических осужденных.
Мне особенно памятен случай, когда он специально отправился по
моей просьбе в Царское Село, в качестве лейб-медика получил цар-
скую аудиенцию и добился у государя приказа о досрочном освобо-
ждении художника Гржебина, больного туберкулезом и попавшего
в "Кресты" во время той реакции, которая началась вслед за первой
революционной вспышкой 1905— 1906 гг.» (Бенуа, С. 193).
Петр (1861 —1933) в отличие от медицинской сферы, в кото-
рую погрузилось большинство сыновей знаменитого врача, пошел
на юридический факультет Петербургского университета, а по
окончании — в Министерство иностранных дел. С детства Петра
еще тянуло к писательству. Будучи гимназистом, он сочинил душе-
щипательный рассказ "Городское происшествие" о самоубийце,
бросившемся в Неву с Николаевского моста; показал рассказ Фе-
ту, тот одобрил.
Став дипломатом, живя главным образом за рубежом, Петр
Сергеевич часто печатал свои очерки в газете "Новое время", под-
ружился с отцом и сыном Сувориными, стоявшими во главе изда-
ния. Начал он с цикла "Картинки американской жизни" (ок-
тябрь—декабрь 1892 г.) за подписью П.С.Б., затем, в начале XX в.
появились анонимные очерки о Бельгии. Печатался он и в зару-
бежной прессе. Наиболее значительна его статья "A Voice for
Russia" ("Голос за Россию") в американском журнале "Century
Magazin" (1893. № 2. P. 611 — 615). Боткин как монархист и офици-
альное лицо (статья, как он писал А.С. Суворину, была одобрена
российским МИДом14) защищает государственный строй России и
различные постановления правительства (в частности по еврей-
скому вопросу) от нападок западной прессы.
Дипломатическую карьеру Боткин начинал с посольства в
Болгарии, потом в 90-е годы XIX в. служил секретарем посольст-
312
ва в США, в начале XX в. — в Бельгии; в 1906 г. — первый секре-
тарь посольства в Англии, в 1907 — посланник в Марокко, с
1912 — посланник в Португалии. В 1907 г. получил придворное
звание камергера, в 1908 — генеральский чин действительного
статского советника. Был уволен от службы Временным прави-
тельством в марте 1917 г., остался на Западе, после Октябрьской
революции — эмигрант. Женат он был на американке Фанни
Пейсон, дочери известного дипломата. Детей у них не было.
Скончался он в Швейцарии, в Кларане.
В связи со своей дипломатической службой Петр Сергеевич
написал две книги: "О канале Никарагуа" (СПб., 1895) и "К воп-
росу о преобразованиях в Министерстве иностранных дел"
(СПб., 1907). В первой он подробно рассказывает о борьбе Анг-
лии и США за право владеть предполагаемым каналом (задолго до
Панамского канала намечалось связать Тихий и Атлантический
океаны на территории Никарагуа), во второй собраны проекты и
письма Боткина, посылавшиеся министру и товарищу министра
иностранных дел.
Но самые интересные труды Петра Сергеевича — сборники
воспоминаний и публицистических очерков. Будучи эмигран-
том, он собрал старые статьи из "Нового времени", кое-что до-
бавил и издал в Париже (1930) книгу "Картинки дипломатиче-
ской жизни" — рассказы о пребывании автора в США на грани
XIX и XX веков, главным образом о "светской" жизни Вашинг-
тона и Нью-Йорка и о путешествиях по стране. Книга богата
ценными подробностями нравов и быта (например, описывает-
ся поезд Нью-Йорк —Вашингтон, где в вагонах первого класса
были персональные купе с ванной). Советские журналисты, бе-
седовавшие с СП. Чеховым-Боткиным, видимо, неправильно
записали его рассказ о дяде-дипломате: якобы у Петра Сергее-
вича была книга о расстрелянном Евгении Сергеевиче — "Мой
брат"15. На самом деле речь шла о другой книге: Botkine Pierre.
Des morts sans tombes. Paris: Louis Conard, 1921 (т.е. "О мертвых
без могил"), где лишь первая глава называется "Mon frere"
("Мой брат"). Она и посвящена Евгению. Это тоже очень цен-
ный материал, так как в главе помещен (хотя и в переводе) ряд
писем Евгения Сергеевича, в том числе и уникальное письмо из
Тобольска от 12 декабря 1917 — 20 марта (2 апреля) 1918 гг.,
письмо чудом достигшее Парижа в июле 1919 г., когда автора
уже не было в живых.
В русской газете "Новая заря" (Сан-Франциско) от 8 августа
1933 г. (№ 1174. С. 2) был помещен небольшой некролог, где спу-
тано отчество Петра Сергеевича (именуется всюду "П.Д."), да
еще в связи с этим он назван родным братом дипломата Сергея
Дмитриевича (на самом деле кузен); впрочем тут же правильно
назван родным братом лейб-медика Евгения Сергеевича. Но в
некрологе сообщаются интересные сведения о Петре: "Боткин
славился своим чудачеством. Наряду с этим ему были свойст-
венны героические порывы. Так, будучи полномочным предста-
313
вителем российского правительства в Танжере в 1912 году, он
был свидетелем несчастного случая, когда во время бури едва не
утонули дети француза де Бомарше. П.Д. Боткин бросился в во-
ду и спас их с опасностью для жизни. За это правительством он
был награжден золотой медалью. За свою деятельность в Ма-
рокко, во время обострения французско-германского соперни-
чества, П.Д. Боткин был награжден большим офицерским кре-
стом Почетного Легиона".
Евгений (1865— 1918). Его жизненный путь в молодости почти
повторил этапы старшего брата Сергея (правда, родился он не в
Париже, а в Царском Селе): вначале домашнее воспитание, в
1878 г. поступил в 5-й класс 2-й Петербургской гимназии, по окон-
чании пошел в университет, тоже на физико-математический фа-
культет, но проучился всего год и продолжил учебу в Военно-меди-
цинской академии; окончил ее в 1889 г. третьим в своем курсе. По-
том работал в Мариинской больнице для бедных. Как и Сергей,
стажировался в видных медицинских центрах за границей, в
1893 г. защитил докторскую диссертацию "К вопросу о влиянии
альбумоз и пентонов на некоторые функции животного организ-
ма". С 1897 г. он — приват-доцент в "альма-матер", в Военно-меди-
цинской академии.
Авторы указанной выше статьи о нем разыскали текст всту-
пительной лекции доцента для студентов 3-го курса, где особен-
но подчеркивались нравственные аспекты отношения к боль-
ным: "Раз приобретенное вами доверие больных переходит в
искреннюю привязанность к вам, когда они убеждаются в ва-
шем неизменно сердечном к ним отношении. Когда вы входите
в палату, вас встречает радостное и приветливое настроение —
драгоценное и сильное лекарство, которым вы нередко гораздо
больше можете помочь, чем микстурами и порошками... Только
сердце для этого нужно, только искреннее сердечное участие к
больному человеку. Так не скупитесь же, приучайтесь широкой
рукой давать его тому, кому оно нужно, и пойдем все с любовью
к больному человеку, чтобы вместе учиться, как ему быть полез-
ным..."16.
Характер у Евгения Сергеевича был открытый и добрый
(Петр в упомянутой главе "Мой брат" подчеркивал, что Евгений
в детстве никогда не участвовал в ребячьих сварах, разве что
разнимал дерущихся), но сильная воля и требовательность вме-
сте с глубокой нравственной щепетильностью могли вызывать
конфликты. Грустно читать большую пачку (несколько десят-
ков) писем Боткина к М.А. Балакиреву, свидетельство драмати-
ческих отношений двух весьма незаурядных личностей. Компо-
зитор, друг дома, давал уроки музыки двум поколениям Ботки-
ных, поэтому хорошо знал Евгения с его детских лет. Поэтому
письма последнего к педагогу всегда кончались подписями:
"Ваш ученик" или "Ваш бывший ученик". В начале 90-х годов
XIX в. Балакирев, будучи управляющим Придворной певческой
капеллой, и усердно опекая юных певцов, живших в интернате,
314
стал проявлять недовольство работавшим при интернате докто-
ром Юринским и задумал пригласить на это место своего быв-
шего ученика, уже тогда приобретавшего известность как та-
лантливый врач. Евгений Сергеевич сразу же проявил величай-
шую щепетильность: узнав, что его приглашают на место не-
угодного начальству доктора и хотят им как бы вытеснить
Юринского, наотрез отказался. И лишь через несколько меся-
цев 1892 г., узнав о благополучном устройстве Юринского в дру-
гом месте, согласился занять вакантную должность. Казалось
бы, все благополучно кончилось. Нет, это было лишь начало дра-
матических событий. Балакирев, нервный и прямолинейно уп-
рямый, видно, и в действиях Боткина иногда находил промахи,
не во всем соглашался, да еще иногда прислушивался к мнени-
ям недоброжелателей новичка, отменял некоторые распоряже-
ния врача, который тоже отнюдь не смиренно воспринимал рас-
хождения. Достаточно было Балакиреву по-своему распоря-
диться по поводу какого-то врачом установленного меню, как
Боткин взорвался. Из его письма к Балакиреву от 11 января
1893 г.: "Сегодня, к сожалению, мне не удалось переговорить с
Вами об истинных основаниях Вашего нового распоряжения от-
носительно чая и молока, — распоряжения, которое, несмотря
на всю незначительность реформы, — по-моему даже неспра-
ведливой, — Вы проводите с такой настойчивостью. Ваше заме-
чание, однако, что при новом порядке будет больше равенства и
меньше обиды, меня навело наконец на мысль, что оно основа-
но на дошедших до Вас слухов о моем будто бы пристрастии к
тем или другим из Ваших воспитанников, которым я и руковод-
ствуюсь при назначении своих медицинских пособий. Пока эта
клевета наряду с другими сплетнями чудила где-то на безраз-
личных мне устах, я мог относиться к ней спокойно, но раз я ви-
жу, что она начинает руководить Вашими распоряжениями от-
носительно меня, — я должен признать, что доверие Ваше ко
мне поколеблено. Между тем — первое условие возможности
моей службы в Придворной капелле — есть безусловное Ваше
ко мне доверие. Теперь, когда, как мне кажется, его уже нет, —
мне остается только, принеся Вам мою сердечнейшую призна-
тельность за все прошлое, просить Вас снять с меня обязанно-
сти врача Придворной капеллы"17.
Очевидно, Балакиреву удалось тогда сгладить конфликт, но в
течение всего 1893 г. угли разногласий тлели, чтобы в декабре раз-
гореться уже в бурный костер. Кто-то пожаловался Балакиреву,
что Боткин в 15-градусный мороз при сильном ветре повез двух
мальчиков на извозчике (а не в закрытой карете) и без теплых ша-
пок, в фуражках — повез в больницу вырезать гланды. История
темная (кажется, врач уже в больнице встречал детей), но, видимо,
Боткин был глубоко обижен, что Балакирев поверил домыслам, и
уже окончательно подал прошение об отставке.
Возможно, повышенная щепетильность, принципиальность
во всех вопросах явились причиной и неудачной семейной жиз-
315
ни. Евгений Сергеевич относительно рано, 25-летнимг женился
на Ольге Владимировне Мануйловой. У них родилось пять детей,
из которых ранний Сережа умер полугодовалым (1892). Осталь-
ные четверо выросли: Дмитрий (1894—1914), Георгий (1896 — ?),
Татьяна (1899-1986), Глеб (1903-?). Согласно родословной
Боткиных, составленной Цявловскими, потом был развод роди-
телей, и с 1911 г. Ольга Владимировна состояла во втором браке
с Лёхингером (Lochinger) и проживала в Риге. Но все дети оста-
лись с отцом.
С самого начала русско-японской войны Евгений Сергеевич
отправляется на фронт как представитель Красного Креста. Его
мачеха в свое время подготовила к изданию собрание писем
СП. Боткина к ней, посланных с русско-турецкой войны; сын из-
дал подобный сборник о своем времени18. Это замечательная кни-
га: в ней сочетаются публицистический и художественный талан-
ты глубоко нравственного человека. Прекрасно показана эволю-
ция отношения русского интеллигента к миру, войне и образу
"врага". Первоначально почтенный врач и государственный чи-
новник был заражен общим оптимистическим и пафосным духом
офицерской массы как представителей великой державы, духом, в
котором была и значительная доля ненависти к противнику: Евге-
ний Сергеевич признается, что ему приходилось пересиливать се-
бя при оказании медицинской помощи японским пленным. А по-
том постепенно побеждал гуманизм нравственно чистого челове-
ка, доктор почувствовал сострадание не только к "своим", но и к
"чужим" пациентам, и однажды он даже погладил по головке ране-
ного японского юношу.
И с первых страниц книги мы видим, как непрерывно растет
неприязнь доктора к войне, к разрушению и уничтожению. Одна-
жды Евгений Сергеевич оказался в самом пекле боя: к нему в по-
левой госпиталь пришел на перевязку раненый санитар, очень
тревожившийся, что оставил на переднем крае батарею пушек без
медика; Евгений Сергеевич взял у него сумку и отправился сам на
батарею, где попал под сильный артобстрел японцев. Земля "...бу-
квально стонала. В первый раз, когда я услыхал ее стон, я подумал,
что стонет человек; я прислушался, и во втором стоне я уже запо-
дозрил стон земли, на третьем — я в нем убедился" (с. 21).
Антивоенный строй души Боткина не был связан со "шкурни-
ческим" страхом смерти, он как врач и как религиозный человек
спокойно относился к этому акту: "За себя я не боялся: никогда
еще я не ощущал в такой мере силу своей веры. Я был совершенно
убежден, что как ни велик риск, которому я подвергался, я не буду
убит, если Бог того не пожелает; а если пожелает, на то Его святая
воля" (с. 21). Более того, философия смерти у Боткина удивитель-
но добрая и благостная: "Умереть — это еще самое легкое. Мне ка-
жется, что художники навязали миру совершенно неверное изо-
бражение смерти, в виде страшного скелета. Мне представляется
смерть доброй, любящей женщиной в белом, с материнской неж-
ностью и сверхъестественной силой подымающей умирающего на
316
руки. Он чувствует в это время необычайную легкость, ему кажет-
ся, что он подымается на воздух и испытывает истинное блаженст-
во... Так засыпают маленькие дети на коленях нежной матери...
Какое счастье это должно быть!.." (с. 74).
Но книга Евгения Сергеевича о русско-японской войне совсем
не благостная, она трагическая, она пронизана невыносимой бо-
лью за поражение, болью за недостаточную силу духа родного на-
рода, полна нравственного пафоса и патриотизма, яростных анти-
военных настроений, вытекающих из глубокой религиозности.
Боткин как бы опирается на Господа Бога:
"— Стойте, люди! — казалось, говорил Божий гнев: — Очни-
тесь! Тому ли Я учу вас, несчастные! Как дерзаете вы, недостой-
ные, уничтожать то, чего не можете создать?! Остановитесь, бе-
зумные!
Но, оглушенные взаимной ненавистью, не слушали его разъя-
ренные люди и продолжали свое преступное, неумолимое взаим-
ное уничтожение. И небо заплакало... Полились с него частые, ча-
стые крупные слезы, в один миг затопившие землю, и многие из
них леденели от великого ужаса перед человеческой озверело-
стью" (с. 72).
После войны Николай II, по традиции — вослед отцу и бра-
ту — пригласил Евгения Сергеевича стать лейб-медиком, и пос-
ледующие десять лет он был главным доктором царской семьи.
Когда началась первая мировая война, в действующую армию,
тоже по традиции, отправился сын Евгения Сергеевича Дмит-
рий, хорунжий лейб-гвардии казачьего его императорского ве-
личества полка; отец был потрясен его смертью 3 декабря 1914 г.
А смерть Дмитрия была героической: окруженный немецкой
пехотой, он был ранен, упал с лошади, но отказался сдаться в
плен, отстреливался до конца.
Нравственным утешением отца была православная религия.
В замечательном письме к Александру (по справедливому пред-
положению СП. Чехова-Боткина, это письмо к брату), датируе-
мом 9 июля 1918 г. (жить Боткину оставалась неделя!), он рас-
крыл сокровенное — к вере пришел в молодые годы, потеряв
малютку-первенца: «Когда мы (выпускники академии 1889 г. —
Б.Е.) еще не были выпуском, а только курсом, но уже дружным,
исповедовавшим и развивающим те принципы, с которыми мы
вступили в жизнь, мы большей частью не рассматривали их с
религиозной точки зрения, да и не знаю, много ли среди нас и
было религиозных. Но всякий кодекс принципов есть уже рели-
гия, и нам, у кого, вероятно, сознательно, и у кого и бессозна-
тельно, как, в частности, это было у меня, так как это была пора
не то, чтобы форменного атеизма, а полного в этом смысле ин-
дифферентизма, — так близко подходит к христианству, что
полное обращение наше к нему, или хоть многих из нас, являет-
ся совсем естественным переходом. Вообще, если "вера без дел
мертва есть", то "дела" без веры могут существовать, и если ко-
му из нас к делам присоединилась и вера, то это по особой к не-
317
му милости Божьей. Одним из таких счастливцев путем тяжко-
го испытания — потери моего первенца, полугодовалого сыноч-
ка Сережи — оказался и я. С тех пор мой кодекс значительно
расширился и определился, и в каждом деле я заботился не толь-
ко о "Курсовом", но и "Господнем". Это оправдывает и послед-
нее мое решение, когда я не поколебался покинуть своих детей
круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до
конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принес-
ти Ему в жертву своего единственного сына. И я твердо верю,
что, так же как Бог спас тогда Исаака, Он спасет теперь и моих
детей и сам будет им отцом»19.
Интересно, что настоящая религиозность охватила сознание и
душу Евгения Сергеевича не в детстве, не в процессе семейного
воспитания, а в зрелом возрасте.
В письме Евгений Сергеевич подразумевает, что после Фев-
ральской революции 1917 г. он не предал царскую семью, отпра-
вился с нею в ссылку в Тобольск, но зато вынужден был оставить в
Петербурге (или в Царском Селе?) своих детей (впрочем, вскоре
Татьяна и Глеб смогли самовольно добраться к отцу до Тобольска).
Курьезно-благородно в этой драматической ситуации, что, взяв на
себя в Сибири содержание лейб-медика, царская семья выплатила
ему за "путешествие" не только жалованье, но и 310 рублей суточ-
ных, как и при прежних поездках-командировках, а Боткин реши-
тельно от них отказывался и просил 19 сентября 1917 г. графа
Я.Н. Ростовцева, заведующего канцелярией императрицы, чтобы
эти деньги вычли из последующих жалований20 — но в зареве Ок-
тябрьской революции потом вообще сгинули все царские канце-
лярии и деньги.
Последние, "советские", месяцы жизни в Тобольске и потом в
Екатеринбурге были очень трудными и в материальном, и в нрав-
ственном отношении, но Евгений Сергеевич продолжал выпол-
нять свой медицинский и человеческий долг, лечил не только чле-
нов царской семьи, но и массово к нему обращавшихся простых
граждан не только города, но и окружающих деревень. В упомяну-
том письме к Александру Боткин рассказывает, как он решитель-
но отказывается от "гонораров", но пациенты тогда вручали день-
ги извозчикам, что было, как добавлял доктор не без грустного
юмора, полезно: у него не хватало денег, чтобы расплатиться с воз-
ницами... В том предсмертном письме чувствуется понимание ско-
рого конца, но какая поразительная доброта и оптимистичность
лучится из каждой строчки: "великое счастье совместной жизни с
Танюшей и Глебушкой", "светлое воспоминание", "с истинной ра-
достью вспоминаю..." — какую человечную душу нужно было
иметь, чтобы на краю пропасти ощущать главным образом светлое
и радостное!
После Октябрьской революции, когда принадлежность к
царской армии оказалась жизненно опасна, многие офицеры
сняли погоны. Евгений Сергеевич, как вспоминала его дочь,
принципиально не отказался от генеральских знаков отличия:
318
"Был теплый весенний день, и я смотрела, как он осторожно на
каблуках переходил грязную улицу в своем штатском пальто и
фетровой шляпе. Мой отец носил форму: генеральское пальто и
погоны с вензелями Государя и в Тобольске все время, даже с
приходом большевиков, когда ходили уже вообще без погон, по-
ка, наконец, отрядный комитет не заявил, что они, собственно
говоря, ничего против не имеют, но красногвардейцы несколь-
ко раз спрашивали, что тут за генерал ходит, поэтому, во избе-
жание недоразумений, просили моего отца снять погоны. На
это он им ответил, что погон не снимет, но если это событие дей-
ствительно грозит какими-нибудь неприятностями, просто пе-
реоденется в штатское"21.
Затем дочь описывает тайное прощание с отцом, когда в ночь с
25 на 26 апреля 1918 г. царскую семью перевозили под конвоем из
Тобольска в Екатеринбург: "В эту ночь я решила не ложиться и ча-
сто смотрела на ярко освещенные окна губернаторского дома, в
которых, казалось мне, появлялась иногда тень моего отца, но я бо-
ялась открывать штору и очень явно наблюдать за происходящим,
чтобы не навлечь неудовольствие охраны. Часа в два ночи пришли
солдаты за последними вещами и чемоданом моего отца... На рас-
свете я потушила огонь. Губернаторский дом и казармы были ярко
освещены. За заборами загородки вереницей стояли сани и во-
зок... Несколько раз из дому выходил мой отец в заячьем тулупчи-
ке князя Долгорукова, так как в его доху закутали Ее Величество и
Марию Николаевну, у которых не было ничего, кроме легких шу-
бок. Наконец на крыльце появились Их Величества, Великие
Княжны и вся свита. Было часов пять утра, и на рассвете бледного
весеннего дня всех можно было хорошо видеть". Вся кавалькада
тронулась и проехала прямо мимо окна, у которого стояла Татьяна.
"Мой отец заметил меня и, обернувшись, несколько раз благосло-
вил"22. Это были последние секунды, когда дочь видела своего лю-
бимого отца.
Как потом стало известно по показаниям пленного австрийца
И. Мейера, перешедшего на службу к большевикам, уральские со-
ветские власти, видимо, уже зная о судьбе царской семьи, предло-
жили Боткину "освободиться", покинуть своих подопечных. Евге-
ний Сергеевич на это твердо ответил: "... я дал царю мое честное
слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека
моего положения невозможно не сдержать такого слова. Я также
не могу оставить наследника одного. Как я могу это совместить со
своей совестью ?.."23
В страшную ночь с 16 по 17 июля 1918 г., когда комиссары по-
вели царскую семью в подвал Ипатьевского дома в Екатеринбурге,
Евгений Сергеевич без колебаний сделал свой последний нравст-
венный выбор: ведь он мог остаться в живых, если бы не пошел в
тот черный подвал, но он пошел вместе со всеми своими подопеч-
ными, он принял смерть как врач и по-настоящему верующий че-
ловек; наверное, так же бы поступили в подобной ситуации его
отец и старший брат Сергей.
319
Мало сведений сохранилось о детях Евгения Сергеевича. Из-
вестно, что Татьяна в Сибири вышла замуж за Константина Семе-
новича Мельника24, сына украинских крестьян, поручика царской
армии, вылеченного в царскосельском госпитале Е.С. Боткиным и
потом ринувшегося в Сибирь помогать спасителю, когда тот по-
ехал вместе с царской семьей в Тобольск; Евгений Сергеевич, уез-
жая в последний путь в Екатеринбург, как бы поручил мужествен-
ному офицеру свою дочь Татьяну. После сибирской свадьбы суп-
руги через Владивосток добрались до Западной Европы. Их сын
Константин Константинович Мельник, ныне здравствующий, —
французский общественный деятель, бывший советник Де Голля
по Советскому Союзу25, чуть ли не работник тогдашней француз-
ской контрразведки (известно, что он автор детективных романов
о разведчиках и шпионах).
Более туманна судьба сыновей Евгения Сергеевича. Ничего
не знаем о Георгии, кроме того что он служил офицером в Белой
армии. О Глебе известно, что он стал американским журнали-
стом, что приезжал (вместе с сестрой Татьяной) в Берлин на су-
дебное разбирательство Анны Андерсон, пытавшейся доказы-
вать, что она — чудом оставшаяся в живых Анастасия, младшая
дочь Николая II. Как это ни странно, но дети Евгения Сергееви-
ча готовы были поверить в царское происхождение этой, види-
мо, не совсем нормальной женщины: то ли брала верх человече-
ская жалость, то ли так хотелось убедить себя и мир, что боль-
шевики не всесильны, то ли одолевали мистические соответст-
вия двух разных лиц...
Александр (1866— 1936). До сих пор нам были известны мо-
нографии о С.П. Боткине, небольшая книга была о Ф.В. Ботки-
не. Но недавно сын СП. Боткина Александр тоже удостоился
монографии26 — это третий Боткин, о котором появилась целая
книга (не говорим здесь о Щукиных, двоюродных братьях детей
СП. Боткина).
Вослед старшим братьям Сергею и Евгению Александр окон-
чил Военно-медицинскую академию в Петербурге, защитил док-
торскую диссертацию "К патологической анатомии селезенки при
крупозной пневмонии" (напечатана: СПб., 1892), но не остался в
"альма матер", апошел служить в Морское министерство: его тя-
нула к себе романтика морей и океанов. В книге А. Баттистелли
Дзаоли есть упоминание, что Александр Сергеевич совершил по
заданию Николая II три кругосветных путешествия, в которых его
сопровождала жена (с. 114). Насчет тройной "кругосветки" (tre
volte...il giro del globo) с женой и по поручению царя (?!) можно
усомниться (скорее всего спутано с трехлетним непрерывным
плаванием), но то, что молодой врач с начала 90-х годов XIX в. уча-
ствовал в многочисленных отечественных и зарубежных морских-
океанских экспедициях — бесспорно (см. в конце раздела некро-
лог В. Корсака). В той же книге (с. 108) приводится сообщение из
парижской газеты "Le Matin" за 21 октября 1893 г. о банкете вра-
чей прибывшей во Францию с ответным визитом эскадры контр-
320
адмирала Ф.К. Авелана: самый молодой доктор Боткин произнес
тост, призвал к мирному и нерасторжимому союзу России и Фран-
ции: тост был встречен участниками, французами и русскими, с
энтузиазмом, Боткин был поднят на руки прямо в кафе.
Во второй половине 90-х годов Александр Сергеевич участвует
в арктических экспедициях и в изучении озера Байкал, о чем сви-
детельствуют две написанные им книги: "Материалы для изучения
Обской губы и Енисейского залива, собранные в 1894, 1895 и
1896 гг. Гидрографическою экспедициею подполковника
А.В. Вилькицкого. Материалы по естествоведению, собраны лей-
тенантом А. Боткиным в 1895— 1896 гг." (СПб., 1898) и "Материалы
для изучения озера Байкал. Очерки по исследованиям физических
свойств Байкала зимою 1898— 1899 гг. и по естественно-историче-
ским изысканиям за 1897, 1898 и 1899 гг. лейтенанта А. Боткина"
(СПб., 1900).
Так и остался Боткин в Морском министерстве, дослужившись
перед первой Мировой войной до капитана второго ранга. Он ра-
но женился на Марии Павловне Третьяковой (1875— 1952), кото-
рая мужественно приезжала к Александру Сергеевичу зимовать в
хилом экспедиционном домике на Байкале и даже сопровождать
моряка в дальних заокеанских плаваниях. У них родилась дочь Ма-
рианна (1905— 1947), принесшая радость родителям и неизбывное
горе матери в последние годы ее жизни: похоронив мужа в италь-
янском городе Сан-Ремо, Мария Павловна затем у той же могилы
похоронила дочь, утонувшую в море.
В 1910 г. Николай II назначил Боткина "военным посредником
в Финляндии". Конечно, царь знал Александра Сергеевича через
его старших братьев, лейб-медиков, и использовал его хорошее
знание страны: Боткин летнее время часто проводил в Финляндии,
где у него было имение близ Териок (нынешнего Зеленогорска) —
уж не отцовская ли это мыза Культила? Должность военного по-
средника с большими полномочиями давала возможность Боткину
вершить крупномасштабные дела, главным образом, политически
сдерживающего характера. Уважая особое положение Финляндии
в составе Российской империи, он очень негативно встретил идею
русских военных властей укрепить (фактически построить зано-
во) крепость в старинном городе Нейшлоте (по-фински Савонлин-
на) — подспудно вынашивалась мысль продвигать русские поселе-
ния в финскую глубинку. Боткин, предвидя будущую напряжен-
ность, которая возникла бы между местным населением и прие-
хавшими солдатами, добился у царя отмены этого решения, зато
проявил большую активность при укреплении Выборгской крепо-
сти. Он жил там во время первой мировой войны, сконструировал
оригинальную подводную лодку, экипаж которой устанавливал за-
градительные мины в Финском заливе.
А в 1916 г. Боткин, опираясь на Конституцию Финляндии, на-
стоял на отмене начатой военными властями России всеобщей мо-
билизации (Боткин опасался взрыва недовольства финнов, может
быть, даже мятежа). В будущем, когда Финляндия стала самостоя-
321
тельной республикой, ее правительство оценило эти акции "воен-
ного посредника" и наградило всю его семью финским гражданст-
вом и возвратом имения под Териоками. Военным посредником
Александр Сергеевич оставался до мая 1917 г., в Финляндии он
провел с семьей и все тревожные осенне-зимние месяцы того го-
да. 27 октября ему в Выборге, ночью сообщили о большевистском
мятеже в Петрограде, о вооруженных солдатах, ищущих капитана,
чтобы расстрелять, и он со своими домашними и с небольшим от-
рядом, который он вооружил, до рассвета, по берегу Финского за-
лива совершил трудный поход на отдаленный форт Ино, где знако-
мый комендант надежно укрыл семью Александра Сергеевича.
Они там пробыли пять месяцев, после чего перебрались на юг Ук-
раины, где на берегу Черного моря было еще одно имение капита-
на II ранга.
Активный политический характер Боткина и здесь нашел при-
менение: он участвовал в Крыму в улаживании конфликтов между
местными татарами и создающейся Белой армией. А когда Белая
армия была сформирована, он в качестве политического эмиссара
разъезжал по Европе и добывал у союзнических правительств
Италии и Франции скудные материальные средства для нее. По-
путно, как мы узнаем из газет (вырезки сохранились в семейном
архиве), в августе 1919 г. Боткин вместе с Б.В. Савинковым, быв-
шим эсером-террористом и бывшим военным министром Времен-
ного правительства, а в то время представителем адмирала Колча-
ка во Франции, посетил жену адмирала, проживавшую на окраине
Парижа. А в следующем 1920 г. он умудрился отправиться из Ита-
лии в Финляндию, якобы для реализации своего военного изобре-
тения (подводной лодки?). Перед самым подходом Красной армии
к Крыму Боткину с семьей удалось на небольшом итальянском
судне покинуть Родину.
Начались скитания по Западной Европе. Попытки Александра
Сергеевича получить французское гражданство окончились не-
удачей, и он осел в Италии, купив в Сан-Ремо небольшую виллу
(видимо, на окраине Европы, в Финляндии, даже при финских пас-
портах и собственном имении, ему не хотелось обитать). Полити-
ческая неуемность Боткина выразилась в первые мирные годы по-
сле мировой войны в его участии в различных общеевропейских
форумах и коллективах, наивно пытавшихся установить вечный
мир на земле и разрушить границы между государствами. В Риме
создалась Ассоциация по правам и независимости народов, Бот-
кин быстро стал одним из активных ее членов, подписывал и сам
сочинял призывы и декларации.
В то же время Александр Сергеевич не забывал о своих науч-
ных исследованиях, к которым его тянуло с молодых лет. Ему как
творческому человеку не сиделось в тихой заводи, и он по своим
научным интересам пребывал в разных городах Франции, Швей-
царии и Италии: в 1927 г. он в клинике Пастера в Париже проводил
опыты по воздействию рентгеновских лучей на мышей в период
размножения, в 1928 г. работал на юге Франции (Ривьера) вместе с
322
профессором Вороновым над грандиозной проблемой омоложе-
ния людей с использованием гормональных экстрактов обезьян и
участвовал в работе XIV конгресса по эндокринологии в Монтрё
(Швейцария), в 1928 г. и позднее он посещает в институте Пастера
лабораторию профессора А. Безредько, где проводились экспери-
менты с иммунной сывороткой.
Как врач и как хотя бы косвенно знавший царскую семью, Бот-
кин вызывался в Берлинский суд по щекотливому делу псевдо-
Анастасии, т.е. Анны Андерсон. Он, конечно, логически понимал,
что великая княжна не могла остаться в живых после расстрела, но
его смущали некоторые сходные манеры (например, растопырив
пальцы, откидывать назад копну волос), поэтому написал довольно
уклончивый отзыв.
А попутно Александр Сергеевич проявляет себя как философ-
естественник: создает и издает книгу "La vie de l'Univers et de
1'Homme" (Ницца, 1927; по-русс: "Жизнь Вселенной и человека"),
где чрезвычайно высоко оценивал творческие возможности чело-
века в познании природы, но одновременно деликатно возводил
предел его возможностям: "Человеческий мозг, всегда возбужден-
ный, открывает и будет всегда открывать вокруг себя новые гори-
зонты, но никогда не достигнет Всевышнего Закона"27. Боткин и в
научных трудах оставался верующим христианином.
Ценна также лекторская популяризаторская деятельность
Боткина. Вот текст (французский, хотя газета итальянская) из га-
зеты "II Pensiero di Sanremo" от 9 апреля 1927 г.: «Д-р Боткин, по-
четный член Английского литературного общества в Сан-Ремо,
прочитал в этом обществе блестящую лекцию. Тема ее: "Сибирь,
ее богатства и тайны"; лекция была проиллюстрирована большим
числом диапозитивов. Материалы этой лекции, собранные д-ром
Боткиным во время постройки великого пути Транссибирской же-
лезной дороги, и всемирное значение которых как бы забыто, поч-
ти не известны ныне. Государство, которое хотело бы и могло бы
развивать эти богатства, сделало бы свой народ самым богатым в
мире... Публика, состоявшая, главным образом, из англичан, про-
явила большой интерес к минеральным богатствам Сибири, осо-
бенно к углю, который находится прямо на поверхности земли.
Живая речь д-ра Боткина на превосходном английском, вызвала
много аплодисментов...»
Подобный же отзыв был два года спустя в английской газете
"The Riviera News" от 15 марта 1929 г.: "Д-р Боткин, уже известный
нам, и не только на Ривьере, как лектор особого таланта и шарма,
рассказал с помощью чудесного и уникального волшебного фона-
ря, о своих личных опытах в неизвестной стране Сибири. Речь шла
не столько об ужасах ссылок, тюрем, смертей, сколько о прекрас-
ной области в ее громадном, обширном, характерном виде, облада-
ющей сверх всякого ожидания, неразработанными минеральны-
ми богатствами — уголь, золото и драгоценные камни. Там имеют-
ся такие замечательные сферы для исследования глубочайше ин-
тересных примитивных религиозных представлений и суеверий".
323
Видимо, Боткин любил и умел преподносить западноевропей-
скому зрителю и слушателю свои обширные познания. В послед-
ние годы он болел, душевно страдал от ностальгии, его мягкий ха-
рактер стал более жестким и нормативным. Тяжело уходить из
жизни, видя не реализованными свои богатые заделы и планы... А
в памяти знакомых он оставил по себе необычайно светлые и доб-
рые воспоминания. Достаточно привести некролог В. Корсака:
"Несколько дней назад умер А.С. Боткин, сын знаменитого
русского терапевта СП. Боткина и брат лейб-медика Е.С. Боткина,
убитого с царской семьей.
Кончив военно-медицинскую академию с занесением его име-
ни на мраморную доску, А.С, любивший море, пошел юнкером во
флот и стал морским офицером. Не один раз объехал вокруг света,
около трех лет провел в Северной Америке, был в Китае, в Японии,
Индии; плавал по Амазонке, Миссисипи... Великая Китайская сте-
на, острова Таити, великие озера Америки, Сибирь, Байкал, Ледо-
витый океан, — чего он только не видел, где только не был.
Обаятельный, талантливый, бесконечно добрый, прекрасный
рассказчик, он у всех вызывал к себе любовь и глубокое уважение.
Все, кто встречался с А.С, подпадали под обаяние его лично-
сти. Друзей он имел везде: и на верхах, и в низах.
Будучи морским офицером, А.С. медицины не забросил. При-
бегавшим к нему за помощью отказа не было. У него, как говорят
его пациенты, была легкая рука, и никогда он не брал гонорара.
Диагноз он ставил удивительно: дар этот он унаследовал от отца. И,
поставив диагноз, умел найти средства вылечить, а если уж нельзя
было вылечить, всегда находил, чем облегчить страдания.
У тяжелых больных он просиживал буквально целые ночи:
он для них и доктор, и сестра, и сиделка. А когда опасность про-
ходила, радовался еще больше, чем спасенный. Богатырь по сло-
жению, медик по призванию, морской офицер по профессии,
утешитель несчастных, верный друг, истинный человеколюбец,
бесконечно преданный своей стране, он являлся живым приме-
ром талантливости и одаренности русского человека. Теперь
его уже нет. После долгой и изнурительной болезни он тихо
скончался в Сан-Ремо.
В морской форме, покрытый андреевским флагом, отправился
А.С. в самое дальнее плавание.
Вечная ему память"28.
Достойный некролог достойному человеку!
1 О Викторе известно очень мало. Не удалось найти дат его жизни, поэтому не
ясно его хронологическое место среди других братьев. По сведениям родословной
Боткиных, составленной М.А. и Т.Г.Цявловскими (РГАЛИ. Ф. 2558. Оп. 2. № 82), он
в 1914 г. был кавалерийским полковником, командиром Приморского драгунского
полка. Умер предположительно в Харбине (ушел в Китай с Белой армией?). В Ле-
нинграде в 1928 г. была жива его жена Лидия Порфирьевна.
2 Краткие сведения о нем см. в ст.: Крылов Α., Лихолитов В. Вернуть отцу сы-
на... // Наука и жизнь. 1990. № 10. С. 40 — 41. Из трудов самого Чехова-Боткина сто-
ит отметить популярную статью о деде; внук считает СП. Боткина русским Пасте-
324
ром и первооткрывателем пенициллина за полвека до Флеминга: Tchekoff S.
Botkine, le Pasteur russe // France - U.R.S.S. 1975. Decembre. N 83. P. 25-27.
3 Сергей Сергеевич Боткин (Некролог) // Русский врач. 1910. № И. С. 362.
4 Боткина А.П. Отрывки воспоминаний // Репин. М.; Л., 1949. Т. 2. С. 107 - 108.
5 Подробно об истории боткинских сокровищ см.: Верховская И. Б. Судьба кол-
лекции (о собрании С.С. Боткина) // Конференция, посвященная итогам научно-
исследовательской работы за 1999 год и 125-летию со дня рождения П.И. Нерадов-
ского (1875-1962): Тез. докл. СПб., 2000. С. 57-62.
6 Ценные сведения о доме С.С. Боткина см. в ст.: Шуйский В.К. Дом коллекци-
онеров на Потемкинской. От С.С. Боткина до В.Р. Гардина // Судьбы музейных
коллекций: Мат. VII Царскосельской научн. конф. СПб., 2001. С. 360 — 369.
7 В 1-й том должны были войти описания коллекции картин, скульптур и при-
кладного искусства, во 2-й — описания рисунков, мемуары родных и друзей и ком-
плект писем Сергея Сергеевича к жене (в настоящее время их готовит к печати
И.Б. Верховская). О многолетних (15 лет, вплоть до 1928 г.!) попытках выпустить
этот замечательный сборник см. ст.: Верховская И.Б. К истории издания двухтомни-
ка "Собрание С.С. Боткина" // ГоС. Эрмитаж. Коллекционеры и меценаты в
Санкт-Петербурге. 1703-1917: Тез. докл. конф. СПб., 1995. С. 38-39.
8 Бенуа АН. Памяти С.С. Боткина // Александр Бенуа размышляет... М., 1968.
С. 172-173.
9 Речь. 1910. 31 янв. № 30. С. 1—2. Нижеследующие цитаты из мемуаров Бенуа
извлечены из кн.: Бенуа АН. Мои воспоминания в пяти книгах. Книги четвертая,
пятая. М., 1980. Ссылки даются в тексте и сокращенно: Бенуа.
10 Александр Бенуа размышляет... С. 174.
11 Хохлова АС. Мой отец Сергей Сергеевич Боткин (к 125-летию со дня рожде-
ния) // Клиническая медицина. 1984. № 11. С. 141 — 142.
12 Александр Бенуа размышляет... С. 172.
13 Речь. 1910. 31 янв. № 30. С. 2.
14 Большую ценность представляет комплект писем Боткина к Суворину (РГА-
ЛИ. Ф. 459. Оп. 1.№472).
15 Крылов А, Лихолитов В. Вернуть отцу сына... С. 41.
16 Там же. С. 42. Газетный вариант их статьи, сокращенный, но с теми же ци-
татами, под названием "Последний лейб-медик", опубл. в: Медицинская газета.
1989. 11 июня. № 69. С. 4. В газете "Книжное обозрение" (от 28 октября 2002 г. № 44.
С. 6) была опубликована рецензия В. Леонидова на заманчиво интересную книгу о
Е.С. Боткине: Нувахов Б., Крылов-Толстикович А. Выбор доктора Боткина. М.: "Ев-
разия", 2002. Однако попытки автора этих строк купить книгу не увенчались успе-
хом: директор издательства "Евразия" В.В. Милюков сообщил, что книга печата-
лась по личному заказу авторов и в продажу не поступит, авторы же на мои прось-
бы не откликнулись — какая-то таинственная история!
17 Рукописный отдел ИРЛИ. Ф. 162. Оп. 4. № 139. Л. 42-43.
18 Боткин Е.С, д-р. Свет и тени русско-японской войны 1904—1905 гг. (Из пи-
сем к жене). СПб., 1908. (Далее ссылки на стр. см. в тексте). И, как и при издании
писем отца, с помощью М.М. Стасюлевича первоначально письма печатались в
журнале "Вестник Европы" (1908. № 1 — 3), а потом уже отдельной книгой. Как вид-
но из писем Боткина к М.К. Лемке, который был тогда управляющим типографии
М.М. Стасюлевича, будущий известный историк отзывчиво помогал Евгению Сер-
геевичу в журнальной публикации и в техническом оформлении книги (Рукопис-
ный отдел ИРЛИ. Ф. 661. № 176: письма от 24 января и 3 марта 1908 г.).
19 Письмо опубликовано в приложении к кн.: Мельник Т. Воспоминания о цар-
ской семье и ее жизни до и после революции. М.: "Анкор", 1993. С. 116 — 117.
20 РГИА. Ф. 525. Оп. 2. № 743. Л. 11 -11 об. Благодарю Л.А. Булгакову за сооб-
щение этого письма.
21 Мельник Т. Воспоминания о царской семье... С. 91 — 92.
22 Там же. С. 93-94.
23 Цит. по вступ. ст. А. Крылова: Там же. С. 12.
24 Татьяне Евгеньевне в 1920 г. удалось в Харбине выпустить в свет названную
выше книгу воспоминаний (в 1921 г. она перепечатана в Белграде, а в Москве в
1993 г.). В книге автор назван "Татьяна Мельник (рожденная Боткина)". Но в некро-
логических сообщениях парижской газеты "Русская мысль" (1986, 11 апреля,
325
№ 3616; 2 мая, № 3619) она почему-то названа только Боткиной. В упомянутой всту-
пительной статье А. Крылова (с. 15) ошибочно указаны год ее смерти (якобы 1985)
и погребение в г. Фонтене-а-Розе (по-русски последние два слова нужно произно-
сить "о Роз"); на самом деле Татьяна Евгеньевна скончалась 1 апреля 1986 г. в Пари-
же и похоронена на русском кладбище в Сент-Женевьев- де-Буа.
25 Интервью с К.К. Мельником см. в газете: Петербургский Час пик. 1998.
29 июля. № 29. С. 4.
26 Battistelli Zaoli A. Aleksandr Sergeevic Botkin, Capitano di Fregata, Addetto
Scientifico, Politico e Militare dello Zar Nicola II. Sanremo: Ed. "Casabianca", 1996. Под-
заголовок переводится: Капитан II ранга, поверенный царя Николая II по науке, по-
литике и военным делам.
Я узнал о книге от итальяниста М.Г. Талалая; благодаря любезности Марины
Моретти я смог получить экземпляр книги, вышедшей ничтожным тиражом и от-
сутствующей даже в крупных итальянских библиотеках, а питерская переводчица
И.Д. Вашкинель подарила мне рукописный русский перевод — великая им благо-
дарность!
Амелия Баттистелли Дзаоли — историк-археолог, жительница Сан-Ремо, близ-
ко знавшая жену Александра Сергеевича М.П. Боткину и, видимо, получившая от
нее семейный архив. Книга создана с помощью материалов этого архива и бесед с
Марией Павловной. На беду, автор не знает русского языка, поэтому в книге ис-
пользованы лишь тексты на западноевропейских языках, да и то в некоторых пуб-
ликациях реальные тексты содержат странные исправления и дополнения: на
с. 28 — 29 в текст публикуемых страниц из записной книжки Александра, посвя-
щенных брату Евгению, вкраплен отрывок из воспоминаний другого брата, Петра,
о посещении могилы отца, отрывок, в который вставлено "из Териок", чтобы под-
крепить принадлежность строк Александру (Петр не мог ехать из Териок!); абзацы
о Японии на с. 29 тоже принадлежат Петру. В выдержки из записных книжек Але-
ксандра о визите к царю 15 апреля 1916 г. (с. 18— 19) вмонтированы воспоминания
Петра о визите в Царское Село весной 1913 г., и слова Петра отданы Александру...
Зачем понадобилась такая фальсификация? Думается, у автора было слишком ма-
ло рабочих текстов на западноевропейских языках, чтобы создать целую книгу, и
она браво воспользовалась французской книгой Петра Боткина "Des morts sans
tombes" (P., 1921), из нее публикуются и уже честно названные письма и записные
книжки Петра — но нигде не названа парижская книга Петра 1921 г. как источник.
Следует еще учесть чрезмерное возвышение в книге роли Александра, начиная с
подзаголовка: никогда Николай II не наделял Боткина такими разнообразными пол-
номочиями, он был лишь назначен в 1910 г. посредником по военным делам в Фин-
ляндии. Тем не менее книга А. Баттистелли Дзаоли представляет большую ценность
благодаря публикациям документов о финляндских делах Александра Сергеевича,
о его научных работах за рубежом и благодаря особой главе о М.П. Боткиной.
27 Цит. по кн.: А. Баттистелли: Appendice № 10.
28 Последние новости. Париж, 1936. 13 марта. № 5468. С. 5.
Б.И. Колоницшй
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТОПОГРАФИЯ ПЕТРОГРАДА
И РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА (Невский проспект)
Вопрос о соотношении стихийного и сознательного начала в
истории Февраля неоднократно обсуждался, обсуждается и, надо
полагать, будет обсуждаться.
Изначально революция рассматривалась многими современ-
никами как результат заговора врагов России. Гардемарин Мор-
ского корпуса вспоминал: «Волнения в городе мы объясняли ис-
ключительно "немецкими деньгами", о революции даже и не мыс-
лили». Начальник корпуса фактически подтвердил подобную
оценку событий 27 февраля: "Нашему врагу, Германии, сегодня
удалось одержать самую крупную победу". Но не только юные пи-
томцы элитарного учебного заведения и старые адмиралы, но и
опытные политики, высокопоставленные военные полагали, что за
спиной демонстрантов действовали вражеские агенты. Так,
П.Н. Милюков указывал на роль германских денег в провоцирова-
нии беспорядков, в Ставке также полагали, что волнения в Петро-
граде вызваны "немецкими кознями"1.
В то же время германское командование санкционировало вы-
пуск листовок на русском языке, в которых утверждалось, что пе-
реворот, якобы, произошел в результате действий британских
агентов, пытавшихся предотвратить заключение сепаратного ми-
ра между Россией и Германией. И, похоже, немецкие военные и
политики сами верили этой версии, во всяком случае она предла-
галась и собственному населению — так, германская пресса име-
новала переворот "английской революцией"2.
Русские авторы правого толка считали и считают революцию
прежде всего следствием действия неких подрывных антинацио-
нальных "темных сил". Выявление новых фактов, касающихся ис-
тории российского масонства, они рассматривали и рассматрива-
ют как подтверждение своей точки зрения.
В советской историографии вопрос о "стихийности" был
крайне идеологизирован, он был связан с проблемами и внутри-
партийной борьбы, и борьбы с "буржуазной" идеологией. Со-
ветские историки с начала 30-х годов всячески преувеличивали
организующую роль большевистских организаций в дни Фев-
раля3. Новый сильный импульс эта тенденция получила после
1967 г. Все действительные и сомнительные факты активного
участия членов партии большевиков в февральских событиях
тщательно регистрировались, действиям других групп уделя-
лось значительно меньше влияния, либо они замалчивались во-
все. Тем самым искусственно создавалась весьма впечатляющая
327
картина партийного большевистского руководства массовым
движением. Авторы, пытавшиеся показать стихийный характер
движения, подвергались серьезным идеологическим и квази-
академическим "проработкам"4.
По-своему атаковал теорию стихийности Л.Д. Троцкий в эмиг-
рации, представляя стихийность как организованность. Вслед за
рядом советских авторов 20-х годов он признавал, что большевист-
ские центры в Петрограде не могли действительно возглавить мас-
совое движение, однако утверждал, что Февральским восстанием
руководили "сознательные и закаленные рабочие, воспитанные
главным образом партией Ленина"5.
Со своей стороны некоторые авторы-эмигранты также выде-
ляли роль большевиков в Февральских событиях. Правда, они ука-
зывали, что представители данной партии действовали в соответ-
ствии с директивами правительственных ведомств Германии6.
Вопрос о соотношении "стихийности" и "организованно-
сти" в Февральской революции обсуждается и в зарубежной ис-
ториографии. Так, например, Д. Лонгли отмечал, что эта дискус-
сия была инициирована советскими мемуаристами в связи с
внутриполитической борьбой в 20-е годы XX в. При этом он под-
черкивает, что и те современники, которые выделяли роль сти-
хийности, также использовали свои воспоминания как оружие
в борьбе за власть7.
В настоящее время некоторые исследователи стремятся выде-
лить организующую роль иных политических сил. Так, подчерки-
вается значение "единого фронта" различных левых групп. Неко-
торые же авторы особо выделяют роль партийных организаций
социалистов-революционеров в событиях Февраля8.
Дискуссия об "организованности", "сознательности" и "сти-
хийности", несмотря на явную идеологизированность ее происхо-
ждения, имела известное значение для изучения событий Фев-
ральской революции (об этом свидетельствует, например, "экс-
порт" дискуссии за пределы советской историографии).
Позиция сторонников "стихийности" представляется более
обоснованной. Но нельзя не видеть и ее некоторую уязвимость.
В качестве основного источника нередко используются мему-
ары участников событий. Между тем, как известно, именно этот
вид источников требует особо критического отношения. Можно
предположить, что в разное время одни мемуаристы стремились
всячески преувеличить свою роль в событиях, а другие — пре-
уменьшить, что, соответственно, влияло на представление собы-
тий как "организованных" или "стихийных".
Дискуссия о соотношении "стихийности" и "сознательности"
затрагивает преимущественно события Февральской революции.
Она порой возникает еще лишь применительно к событиям Июль-
ского кризиса: большевики подчеркивали стихийный характер
движения, а их противники рассматривали его как результат боль-
шевистского заговора. В целом же политическая борьба последую-
щих месяцев рассматривается в основном как борьба политиче-
328
ских партий. Это же, как нам кажется, ведет к тому, что исследова-
тели "просматривают" ряд конфликтов эпохи.
Наконец, жесткое противопоставление "стихийности" и "ор-
ганизованности" не всегда плодотворно, оно игнорирует проблему
самоорганизации улицы, тем самым забываются тысячи людей,
действовавших по собственной инициативе. Механизм самоорга-
низации "рядовых" участников событий должен стать предметом
специальных исследований.
"Стихийность" и "сознательность" никогда не существует в
чистом виде. Дискуссию, как нам кажется, следует перенести в
иную плоскость. Необходимо рассмотреть сам тип того движения,
который имел место в дни Февраля. Не стоит отказываться от по-
нятий "стихийность" и "организованность", но следует попытать-
ся сопоставить их соотношение в разные периоды. В этой связи
большое значение может иметь изучение той роли, которую игра-
ли различные политические символы в конфликтах эпохи. Именно
символы порой служили важным инструментом самоорганизации
"стихийного" движения. Ниже мы попытаемся рассмотреть воп-
рос о том, какую роль играл Невский проспект, образ Невского
проспекта в политических баталиях 1917 года.
В дни Февраля одновременно, в разных частях столицы, неза-
висимо друг от друга, и активисты-подпольщики, и рядовые участ-
ники событий действовали схожим образом, ориентируясь на оп-
ределенные образцы политического поведения. Февральскую ре-
волюцию можно представить как событие, рожденное пересече-
нием нескольких культурных традиций.
К Февралю 1917 г. в России сложилась развитая политическая
субкультура революционного подполья. Несколько поколений ра-
дикальной интеллигенции создали систему ритуалов, традиций,
символов, которые играли важную роль в воспроизводстве струк-
тур революционного подполья, несмотря на все полицейские пре-
следования. Без сомнения, эта своеобразная политическая контр-
система, выполняла определенные социальные функции, которые
не могли взять на себя институты легальной системы. Именно это
в конце концов и объясняет способность российского подполья к
регенерации. Однако развитая политическая культура подполья
значительно упрощала задачу воссоздания, воспроизводства под-
польных структур.
Сама сложившаяся к этому времени культурная география Пе-
трограда программировала действия и сторонников революции, и
ее противников. Уже 23 февраля, в первый день забастовки, орга-
низованные и неорганизованные группы забастовщиков и сочув-
ствующих им горожан пытались попасть в центр города, на Нев-
ский проспект. Они, по словам большевистского активиста, стре-
мились "продемонстрировать всей массой в буржуазных кварта-
лах Петрограда"9. Группы демонстрантов распадались, рассеива-
329
лись полицией, но вновь собирались, их состав при этом менялся,
забастовщики продолжали движение и в одиночку, но они упорно
стремились достигнуть известного им всем пункта.
Некоторые рабочие активисты призывали идти к Тавриче-
скому дворцу, резиденции Государственной думы, однако глав-
ным центром притяжения для манифестантов стал Невский
проспект, центральная городская магистраль10. Большевики за-
тем ставили это себе в заслугу: именно они звали туда забастов-
щиков. "Масса", по их утверждениям, откликнулась на призыв
партийных активистов11. Это обстоятельство подтверждало, ка-
залось бы, руководящую роль большевиков в движении. Но в
данном случае в действиях "массы" проявлялась осознанная и
неосознанная ориентация на революционную традицию: Нев-
ский проспект давно был общеизвестным местом оппозицион-
ных политических акций. Одним из главных центров событий в
Феврале стала площадь перед Казанским собором. Еще в 1876 г.
там состоялась первая в России политическая демонстрация.
Затем эта традиция закрепилась. Пытаясь ее преодолеть, власти
специально устроили на площади сквер, были посажены кусты
и разбиты газоны. Однако подобные действия лишь подтвер-
ждали особый, "протестный" характер этого места в глазах го-
рожан, об этом значении им было известно чуть ли не с детства.
Для носителей революционной традиции площадь давно уже
стала привычным местом политических акций. Демонстранты
прекрасно знали конечный пункт своего движения, да и поли-
ции не требовалась дополнительная информация, чтобы долж-
ным образом подготовиться к их встрече. К тому же рядом, на
Невском проспекте находилась Городская дума — от нее в Фев-
рале многие манифестанты хотели потребовать решения обост-
рившегося продовольственного вопроса.
В то же время Невский проспект являлся для многих рабочих и
пространством социального, классового врага, подлежащим заво-
еванию. А. Рабинович справедливо отмечает, что главная улица и,
одновременно, коммерческий центр столицы был в такой же сте-
пени цитаделью ненавистной "буржуазии", как Выборгский рай-
он — оплотом промышленных рабочих Петрограда12.
Важным местом политических демонстраций в Феврале стала
обширная Знаменская площадь у железнодорожного вокзала, на
пересечении Невского проспекта и нескольких улиц. Посреди
площади находился памятник Александру III, его массивная кон-
ная статуя напоминала современникам верхового городового. Па-
мятник "царю-жандарму" в дни Февраля украшался красными
флагами, на круп коня забирались подростки, а пьедестал стал
удобной трибуной для ораторов. Площадь превратилась в место
непрерывного митинга, на ней постоянно происходили столкнове-
ния между полицией и демонстрантами.
Жителям некоторых окраин, устремившимся на Невский про-
спект, было просто трудно миновать эту площадь, а ее огромное
пространство само организовывало демонстрантов. Однако про-
330
исходившее имело и некоторое символическое значение. Памят-
ник царю воспринимался как священное пространство ненавист-
ного режима, завоеванное теперь "народом". Действия манифе-
стантов, "осваивавших" памятник, имели и характер демонстра-
тивного нарушения закона: законодательство империи предусмат-
ривало серьезные наказания за оскорбления любых изображений
представителей царствующей фамилии13.
Показательно, что и в других городах памятники воспринима-
лись и использовались похожим образом: их украшали красными
флагами и использовали как трибуны, монументы становились
центрами политических демонстраций. Особенно явно символи-
ческий характер использования памятников проявился в Твери.
Труп местного губернатора, убитого революционной толпой, был
положен у статуи его предшественника, погибшего от руки терро-
риста в 1906 г. Рядом с трупом чиновника повстанцы повесили его
"генеральское" форменное пальто, вывернутое наизнанку, крас-
ной шелковой подкладкой наружу. Здесь имело место и символи-
ческое "выворачивание" — знак старого режима превращался в
знак революционный14. Убийцы, как видим, ритуализировали
свои действия, и памятнику, и форменной одежде "старого режи-
ма" в этих действиях отводилась особая роль.
Впрочем, революционная традиция в дни Февраля не прояв-
лялась на улицах Петрограда в чистом виде. Так, составной ча-
стью антиправительственного движения стали погромы продо-
вольственных лавок, действия преступников, пытавшихся во
время беспорядков овладеть ценностями и оружием. Женщины
из очередей, громившие магазины и лавки, отвлекали силы по-
рядка от борьбы с демонстрантами. Уголовники же и хулиганы,
противостоявшие полиции, также оказывались своеобразными
союзниками революционеров. Советские историки не могли
описать эту сторону революции. Они не упоминали, например,
о группах подростков, которые, двигаясь в центр города с окра-
ин, крушили витрины дорогих магазинов. Можно оценивать их
действие, как вульгарный вандализм и простое хулиганство, од-
нако и "обыкновенные хулиганы" также действовали согласно
своеобразной традиции: демонстративный вандализм в центре
города был своего рода символической атакой "детей окраин"
на комфортабельные кварталы привилегированного общества.
И ранее в российской столице имел место синтез политическо-
го протеста и "хулиганизма". Исследователи особо выделяют
летние забастовки 1914 г., которые современная консерватив-
ная печать аттестовала именно как "революционный хулига-
низм". Тогда с пением революционных песен толпа, например,
атаковала трактир. В ходе этой забастовки насильно прерыва-
лось трамвайное движение, при этом городской собственности
наносился немалый ущерб (этот метод, как известно, успешно
применялся и в дни Февраля, однако, в отличие от 1914 г., либе-
ральная пресса не оценивала подобные действия как "ванда-
лизм"). В 1917 г. также имело место соединение политического
331
протеста с погромным движением. На одном стихийном рабо-
чем митинге некий оратор, требовавший покончить с войной и
правительством, завершил свою речь призывом громить лавки,
начиная "с первой попавшейся". Он же и возглавил толпу, кото-
рая крушила магазины и одновременно действовала против по-
лиции15.
Все же в февральские дни движение было по преимуществу
политическим. Американский историк Февраля Ц. Хасегава
сравнивает подпольщиков-активистов с армией муравьев: не
имея какого-то одного организационного центра, они действо-
вали, как единое целое16. Это сравнение можно отнести и ко
многим рядовым участникам революции. Люди разных убежде-
ний, разного возраста и социального положения, в различных,
подчас совершенно необычных ситуациях могли поступать со-
лидарно, ибо все они были знакомы с революционной культур-
ной традицией, их действия регулировались общим культурным
кодом поведения.
То значение, которое сыграла в дни Февраля петроградская
городская политическая традиция, пытались закрепить симво-
лически и те депутаты Петроградского Совета, которые предла-
гали похоронить жертвы революции в Казанском соборе. Это
предложение было отвергнуто, местом захоронения стало Мар-
сово поле17.
Однако и в последующие месяцы Невский проспект становил-
ся ареной борьбы за власть в городе: во время Апрельского, Июнь-
ского, Июльского кризисов туда устремлялись манифестанты.
Печать большевиков описывала центральную городскую маги-
страль как место нахождения классового врага: "приличная" пуб-
лика Невского проспекта, "шумный, буржуазный Невский про-
спект". Представители "чистого общества", завсегдатаи Невско-
го — так описываются враги, "населяющие" это пространство.
"Классово-чуждая" толпа на Невском проспекте уже по своему
внешнему виду отличалась от других жителей города: "Котелки да
шляпки, да солдаты и рабочие, которые одеты почище, поприли-
заннее выглядят..."18
Следует отметить, что и многие сторонники большевиков в это
время выглядели довольно "буржуазно": на фотографиях мы час-
то видим аккуратно одетых мужчин с галстуками, в "котелках" и
модных кепи, некоторые женщины носят пресловутые "шляпки".
Однако "буржуазность" своих сторонников не замечалась, а у по-
литических противников она подчеркивалась.
Для солдат Петроградского гарнизона Невский проспект так-
же был особым раздражителем, подпитывающим их недовольство
общей ситуацией в стране: "Несколько солдат, вернувшись из го-
рода, возмущенно рассказывали, что Невский полон расфранчен-
ной публики, Гостиный торгует вовсю: всюду мародеры тыла, их
жены и содержанки; и всюду автомобили, духи, кружева, наряды
и смех... Слишком много смеху..." В данном случае Невский про-
спект описывается как место разврата и демонстративного по-
332
требления предметов роскоши, он противопоставляется фронту,
деревне, всей стране, переносящей лишения и тяготы войны. Это
пространство притягивает и, одновременно, отталкивает. Те же
настроения мы встречаем и в письме солдата-фронтовика, кото-
рое было направлено в большевистскую газету: "Также потребуй-
те, чтобы он [Керенский] мобилизовал артистов, которые скрыва-
ются от войны и доставляют удовольствие не солдатам, а буржуям
на Невском. Часто приходится видеть много шатающихся офице-
ров по Невскому проспекту в ресторанах, в кафе с барышнями, а
когда рабочие выйдут с манифестацией, то они выскакивают из
ресторанов и набрасываются с пеной у рта на рабочих"19.
Праздничная манифестация 1 мая (18 апреля) воспринималась
некоторыми социалистами как "завоевание" Невского проспекта
"пролетариатом". Н.Н. Суханов вспоминал: "Толпа стояла на тро-
туарах и на мостовой, отдельные части ее тихонько передвигались.
Собирались вокруг того или иного центра плотные кучки и рассе-
ивались вновь. Никто никуда не спешил; никто не вышел сюда ни
за делом, ни для официального торжества. Но все праздновали, и
все впервые вышли сюда — на люди, в толпу, на улицу своего горо-
да — со своим праздником и занимались здесь своими делами.
Была масса детей, которые играли, бегали, как на своих дворах
или на детских площадках, иные с чем-то обращались к нам, что-то
показывали, громко смеялись; иные пытались вскочить на под-
ножки автомобиля.
Это был совсем не чопорный, официальный, строгий Невский
холодного чиновничьего Петербурга, который всем известен и не-
посредственно, и по литературе. Это был совсем новый, еще неви-
данный Невский, завоеванный народом и превращенный им в
свой домашний очаг....
Организовать все это было нельзя. Что мы видели на Невском,
это было сверх всякой организации"20.
В дни Апрельского кризиса демонстранты, протестовавшие
против "ноты Милюкова", двигались в центр города. Но на Нев-
ский проспект направляли своих приверженцев и активисты кон-
ституционно-демократической партии. Противостоящие полити-
ческие силы пытались использовать городскую политическую тра-
дицию, представлявшую проспект как "политическое пространст-
во". Но эта традиция способствовала и "стихийному" движению:
"публика Невского проспекта", противостоявшая "ленинцам",
продемонстрировала впечатляющую способность к самоорганиза-
ции: некоторые манифестации возникали без всякой видимой
предварительной подготовки, тут же на месте возникали само-
дельные транспаранты и флаги.
Столкновения во время Апрельского кризиса большевики и их
сторонники описывали как свои стычки "с невской публикой",
"панельной публикой" Невского21.
Показательно, что именно такие выражения использовал для
описания событий Апрельского кризиса и В.И. Ленин: "Буржуазия
захватывает Невский — Милюковский, — по выражению одной
333
газеты, проспект и соседние части богатого Питера, Питера капи-
талистов и чиновников"22. Очевидно, он полагал, что подобные об-
разы найдут отклик у читателей "Правды".
Образ "завоевания" чуждого пространства Невского про-
спекта рабочими в дни Апрельского кризиса рисует в своих вос-
поминаниях и Н.К. Крупская: «Из-за Невской заставы шла боль-
шая рабочая демонстрация. Ее приветствовала рабочая публи-
ка, заполнившая тротуары. "Идем! — кричит молодая работни-
ца другой работнице, стоящей на тротуаре. — Идем, всю ночь
будем ходить!"» Действия рабочих предстают и как политиче-
ская манифестация и как народное гуляние, но им противосто-
ит политически враждебная и культурно чуждая публика Нев-
ского проспекта, "котелки" и "модно одетые девицы". Частич-
ное завоевание этого пространства оценивается как вытесне-
ние модных завсегдатаев столичной магистрали: "Навстречу ра-
бочей демонстрации двигалась другая толпа, в котелках и шляп-
ках; их приветствовали котелки и шляпки с тротуара. Ближе к
Невской заставе преобладали рабочие, ближе к Морской, около
Полицейского моста, было засилье котелков". В других воспо-
минаниях большевиков движение рабочих описывается, как
прорыв на Невский проспект: они преодолевают сопротивле-
ние враждебных манифестантов, которые пытаются не допус-
тить их на эту улицу: "В тот же день с Петроградской стороны
проходила демонстрация рабочих по направлению к Неве.... На
углу Садовой и Невского проспекта ее встретила сомкнутая
цепь юнкеров, офицеров и студентов. Однако напор толпы про-
рвал цепь, и демонстрация вышла на Невский проспект"23. Дей-
ствия враждебных демонстраций подтверждают особый харак-
тер Невского проспекта, каждая из сил стремится его контроли-
ровать.
Политическое противостояние центра Петрограда и рабо-
чих кварталов в дни кризиса отметил и автор центрального ор-
гана меньшевиков: "Надписи на знаменах самые разнообраз-
ные, но все же замечается общая черта: в центре, на Невском,
Садовой и других центральных улицах преобладают лозунги
поддержки Временного правительства, на окраинах — наобо-
рот"2!
Столкновения демонстрантов и контрдемонстрантов на Нев-
ском не обошлись без жертв. Центром стычек стали и автомобили
"ленинцев", стремившихся прорваться на проспект. Они распола-
гали пулеметами, однако были обезоружены25.
Опыт Апрельского кризиса повлиял на оценку политической
ситуации большевиками-активистами. Некоторые из них описы-
вают "Невский проспект" как самостоятельный и враждебный
субъект политического процесса. В.Б. Винокуров, выступая на за-
крытом заседании Петербургского комитета б июня, на котором
обсуждался вопрос о новой демонстрации, заявил: "...Невский
проспект доказал уже свое умение к быстрой организации контр-
демонстрации" 26.
334
Политическая конфронтация районов столицы отмечена и в
стихотворении В.В. Маяковского (написано летом 1917 года). Он
предвидит реакцию разных групп читателей на появление сатири-
ческого журнала "Тачка":
Испуганно смотрит
Невский аристократ.
Зато и Нарвская,
И Выборгская,
И Охта
Стократ
Раскатят взрыв задорного хохота27.
Соответственно, в последующие месяцы противостоящие по-
литические силы стремились продемонстрировать свою мощь на
центральной городской магистрали. Внушительная делегация
представителей Кронштадта прибыла 4 июня в Петроград. Боль-
шевистская газета описывала демонстрацию следующим образом:
"Всегда воинственный Невский неузнаваем. Он в лице своих посе-
тителей на этот раз казался несуществующим"28.
Демонстрация 18 июня также воспринималась многими соци-
алистами как "завоевание" Невского проспекта "пролетариатом".
Поэт Ив.С. Логинов писал на страницах "Правды":
Рабочие и воинские части
Идут единство показать,
Но праздный Невский не узнать —
Сегодня весь он в пролетарской власти.
Панельные покинув камни-плиты
Из-за опущенной от солнца шторы,
Как хищники народные и воры,
Глядят на флаги злобно паразиты.
И кровью вспоенная знать
Исчезла с Невского как тать29.
Напротив, патриотические и милитаристские манифестации в
честь наступления российской армии, начавшиеся 19 июня и про-
должавшиеся несколько дней, "Правда" описывала как символи-
ческий реванш классового и политического врага, как торжество
сил противника, вновь утвердившегося на своей территории:
"Невский празднует. Вчера он производил смотр своим силам..."
О том же писал и солдат, сторонник большевиков: "Сегодня я
был... на Невском проспекте, видел повсюду радостные лица бур-
жуев..."30
Невский вновь стал центром сбора "сил порядка". Днем там
проходили манифестации. Они несли флаги, транспаранты и порт-
реты военного министра А.Ф. Керенского, украшенные цветами.
Впервые после Февральской революции на улицах Петрограда по-
явились трехцветные национальные флаги. Правда рядом же не-
сли и красные флаги, противостоящие ранее политические симво-
лы объединял портрет Керенского, прикреплявшийся к флагам.
Но наличие национальных флагов у манифестантов было сразу же
335
использовано пропагандой большевиков. Г.Е. Зиновьев говорил о
"шовинистических демонстрациях с трехцветным знаменем", раз-
гуливающих по Невскому проспекту31. Можно предположить, что
многие его слушатели вне зависимости от своего отношения к
большевизму воспринимали старый флаг, как знак "старого режи-
ма". Они настороженно относились к демонстрантам, подозревая
их в контрреволюционных замыслах. Газета же большевиков
Кронштадта в то же время не без угрозы писала: "И веселятся, ли-
куют под трехцветным флагом у Мариинского дворца. Рано еще,
немного рано"32.
К вечеру на Невский стекались чиновники, офицеры, юнкера,
солдаты, студенты, приказчики, простые обыватели. Возникали
импровизированные митинги чуть ли не на каждом перекрестке.
Интернационалистам порой было просто небезопасно выра-
жать свои взгляды на этой городской магистрали. Представители
большевиков в Центральном Исполнительном комитете даже зая-
вили протест против издевательств "толпы Невского проспекта"
над своими сторонниками33. О том же говорит и резолюция ми-
тинга солдат 171-го пехотного запасного полка, принятая 26 июня.
Для солдат Невский — место нахождения буржуазии: "... требуем
решительные меры против арестов наших товарищей буржуазией
Невского района (т.е. района Невского проспект. — Б.К.), потому
что это может, в конце концов, повести к каким-либо нежелатель-
ным эксцессам". Вести о новой фазе наступления вызвали следую-
щий комментарий большевистской газеты: "На Невском по этому
случаю будут манифестации, будут носить портрет Керенского,
черная сотня изобьет лишний десяток рабочих и солдат, ... а стра-
дания народа станут меньше? "34
Для некоторых солдат-фронтовиков Невский проспект стал
символом образа жизни "тыловиков": "Для тыловых патриотов, ге-
роев Невского проспекта... наступление забава..."35
Показательно, что примерно в то же время центральный орган
меньшевиков, "Рабочая газета", также обращается к образу глав-
ного проспекта столицы. В заметке "Невский ночью" он описыва-
ется, как неестественное, политизированное и чуждое простран-
ство. Автор рисует картину импровизированных политических
митингов, участниками которых были жуиры и проститутки, хули-
ганы и сутенеры. Невский проспект предстает в этой публикации,
как чужая и опасная территория36. Газета меньшевиков не уделя-
ет большого внимания патриотическим и милитаристским мани-
фестациям, но можно с большой долей уверенности предполо-
жить, что именно они повлияли на появление и (или) публикацию
этого текста. По-видимому, авторы обоих социал-демократиче-
ских изданий в известной степени отражали то отношение к Нев-
скому проспекту, которое было присуще и их рабочим читателям.
Борьба за Невский проспект особенно ярко проявилась в
дни Июльского кризиса. Уже 3 июля там произошли столкнове-
ния разных групп, раздавалась стрельба. Бывший рабочий опи-
сывал эти стычки так: «Пошли к Невскому. Тут на самом деле
336
начали рабочим чинить препятствия интеллигенты, офицеры,
студенты. Они врывались в наши ряды, вырывали наши знаме-
на, на которых было написано "Долой войну!" Рабочие выталки-
вали буржуев опять на панель, а сами продолжали идти по Нев-
скому». В некоторых частях города солдаты и рабочие захваты-
вали автомобили, ставили на них пулеметы и устремлялись на
Невский. До позднего вечера по проспекту курсировало и не-
сколько броневиков. Несмотря на это, манифестанты, возвра-
щавшиеся в свои районы, не избегали Невского проспекта:
"Б сумерки выступившие рабочие приустали и стали расходить-
ся; проходя обратно по Невскому, спорили с буржуазией и ин-
теллигенцией, кое-кому попало от них, — и наоборот". Некото-
рые же рабочие, прибывшие в этот день в центр города из окра-
ин, даже заночевали на Невском проспекте (часть из них распо-
ложилась на галереях Гостиного двора)37.
В дни 3 — 4 июля вооруженные сторонники свержения прави-
тельства захватывали автомобили. Это действие повторяло собы-
тия Февраля, символом которого стали грузовые машины, ощети-
нившиеся штыками. При этом действия вооруженных пассажи-
ров одних автомобилей рассматривались даже их противниками
как рациональные с точки зрения технологии борьбы за власть:
они пытались арестовать министров Временного правительства,
захватить различные центры власти и т.п.
Но некоторые грузовики, порой вооруженные пулеметами,
устремлялись без всякой видимой цели на Невский проспект. Там
они становились объектом борьбы: "публика Невского проспекта"
пыталась захватить машины и оружие, а их пассажиры и "экипа-
жи" других автомобилей стремились их защитить и отбить. Обе
стороны несли потери в этих небольших "сражениях за грузови-
ки", были убитые. Видный большевик М. Томский, описывая эти
стычки, указал на роль "публики Невского проспекта": «Первые
автомобили с пулеметами Пулеметного полка, попавшие на Нев-
ский без прикрытия, были окружены "мирной" толпой завсегдата-
ев Невского проспекта, которые стали окружать автомобили. Ок-
ружив автомобиль, невская толпа бросалась обезоруживать сол-
дат и отбирать пулеметы»38.
Для части современников эти столкновения на Невском про-
спекте стали символом иррациональности всего происходящего.
М. Горький описывал их так: "На всю жизнь останутся в памяти
отвратительные картины безумия, охватившего Петроград днем
4-го июля.
Вот, ощетинясь винтовками и пулеметами, мчится, точно бе-
шеная свинья грузовик-автомобиль, тесно набитый разношерст-
ными представителями революционной армии. Среди них стоит
встрепанный юноша и орет истерически:
— Социальная революция, товарищи!
Какие-то люди, еще не успевшие потерять разум, безоружные,
но спокойные, останавливают гремящее чудовище и разоружают
его, выдергивая щетину винтовок. Обезоруженные солдаты и мат-
337
росы смешиваются с толпой, исчезают в ней; нелепая телега, опу-
стев, грузно прыгает по избитой, грязной мостовой и тоже исчеза-
ет, точно кошмар"39.
Писатель, описывая этот и подобные эпизоды, использует сло-
ва "безумие", "глупость", "страх". Эти чувства превращают людей
в "безмозглое стадо баранов".
Но для участников событий "битва за Невский" имела очевид-
ный символический смысл. Известия же о том, что "на Невском
бьют солдат", создавали почву для новых эксцессов. Многие про-
тивники правительства готовы были начать поход против враж-
дебных сил, "захвативших" центральную магистраль40.
Показательно и движение колонн кронштадтцев, прибывших
в Петроград 4 июля. Предполагалось, что они, высадившись с ко-
раблей на Английской набережной, двинутся к Таврическому
дворцу по следующему маршруту: Английская набережная — Ад-
миралтейский проспект —Невский проспект —Литейный про-
спект—Шпалерная улица. Однако колонны двинулись первона-
чально на Петроградскую сторону, к особняку Кшесинской, где
находилась штаб-квартира большевиков. В этом проявилось влия-
ние представителей этой партии. Но после этого, казалось бы, мар-
шрут должен был измениться: достаточно было перейти Неву по
Троицкому мосту, чтобы через 5—10 минут оказаться на Шпалер-
ной. Однако кронштадцы двинулись к Марсову полю, что объясня-
ется их желанием пройти мимо могил жертв революции. Но и за-
тем они избрали не самый короткий путь и двинулись на Невский
проспект по Садовой улице41. Если бы руководители колонн стре-
мились как можно быстрее попасть к Таврическому дворцу, то они
бы действовали иначе. Очевидно, что движение именно по Нев-
скому проспекту представляло особое политическое значение для
демонстрантов.
И 3-го, и, особенно, 4 июля Невский был, пожалуй, одним из
самых опасных мест в городе, по демонстрантам в этот день стре-
ляли с крыш, чердаков, из окон представители правоэкстремист-
ских групп. Демонстранты отвечали беспорядочной пальбой.
Но, несмотря на все опасности, новые колонны манифестантов
устремлялись на эту городскую магистраль.
Некоторые политические деятели пытались предотвратить
стихийные эксцессы. Один из лидеров большевиков Г.Е. Зиновьев
описывал свои выступления 3 июля у Таврического дворца следу-
ющим образом: «И все мои речи я непременно заканчивал самым
решительным, самым категорическим призывом: "Расходитесь
мирно по казармам и фабрикам... старайтесь миновать Невский
проспект, где вас будут вызывать на эксцессы"». Сходным обра-
зом он характеризовал свои речи 4 июля, в которых он-де призы-
вал манифестантов расходиться, избегая Невского проспекта42.
Утверждение Зиновьева подтверждается и другим источником.
Рабочий фабрики "Скороход" вспоминал о событиях того дня:
"Часа в 4 дня скороходовцы получили распоряжение двинуться
обратно другой дорогой, чтобы миновать Невский пр., но им нель-
338
зя было миновать Невского..." (На Невском, действительно, не-
сколько сотен человек попыталось безуспешно отнять у демонст-
рантов знамя и плакаты)43.
Однако к данному свидетельству одного из лидеров большеви-
ков все же следует относиться осторожно. Соответствующая ста-
тья была опубликована 27 — 28 июля, а в это время и Зиновьев, и
партия в целом стремилась представить свои действия как можно
более умеренными. Однако для нас важно, что Невский проспект
описывается как место возможных и весьма вероятных конфлик-
тов, которые автор, якобы, стремился предотвратить.
Итак, и во время Февраля, и в дни Апрельского и Июльского
кризисов различные группы пытаются "захватить" Невский про-
спект. При этом в Феврале "публика Невского проспекта" поддер-
жала рабочих-забастовщиков, а во время двух последних кризисов
Невский являлся центром самоорганизации "публики Невского
проспекта", противостоящей левым силам.
И после Июльского кризиса на Невском проспекте происходят
важные события, достаточно вспомнить попытку организации ма-
нифестации членами Городской думы в дни Октября. В конце ок-
тября и начале ноября на Невском проспекте возникали импрови-
зированные митинги, именно там подвергались нападениям толпы
красногвардейцы. Л.Д. Троцкий описывал впоследствии эту ситу-
ацию так: "На Невском проспекте, главной артерии столичной
буржуазии, становилось все более оживленно. Буржуазная моло-
дежь выходила из оцепенения..."44
Однако значение этого городского символа как инструмента
самоорганизации городской толпы явно снижается. Для историка
это служит важным индикатором: стихийная самоорганизация,
характерная для начального этапа революции все более уступает
место массовым действиям, организованным политическими пар-
тиями. Это не значит, что стихийная составляющая политического
процесса исчезает вовсе, но она явно отступает на второй план45.
Если же сравнить февральские события с последующими по-
литическими кризисами, то стихийное начало в Феврале невоз-
можно, на наш взгляд, отрицать.
1 Тарсаидзе А.Г. Морской корпус за четверть века, 1901 — 1925. Нью-Йорк,
1944. С. 16; Романовы и союзники в первые дни революции // Красный архив. 1926.
Т. 2(15). С. 47.
2 Даже в своих воспоминаниях германские генералы подчеркивали роль Ан-
танты в свержении царя. См.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне
1914- 1918 гг. М., 1924. Т. 2. С. 9.
3 Знаменский О.Н. Советские историки о соотношении стихийности и органи-
зованности в Февральской революции // Свержение самодержавия: Сб. ст. М.,
1970. С. 283-295; Longley D.A. Iakovlev's Question, or the Historiography of the
Problem of Spontaneity and Leadership in the Russian Revolution of February 1917 //
Revolution in Russia: Reassessments of 1917 / Ed. E. Rogovin Frankel, J. Frankel,
B. Knei-Paz. Cambridge, 1992. P. 365-387.
4 О современных взглядах на проблему см.: Соболев ГЛ. Февральское восста-
ние рабочих и солдат в Петрограде: Психология коллективного поведения в экстре-
мальных условиях // 80 лет революции 1917 года в России (Республиканская науч-
339
ная конф.): Тез. докл. и сообщ. СПб., 1997. С. 3; Старцев В.И. Стихийность и орга-
низованность в Февральском восстании 1917 года в Петрограде // Там же.
С. 22 — 26; Ганелин Р.Ш. О происхождении февральских революционных событий
1917 г. в Петрограде // Проблемы всемирной истории: Сб. ст. в честь Александра
Александровича Фурсенко. СПб., 2000. С. 172-179.
5 Троцкий Л. История русской революции. Берлин, 1931. Т. 1. С. 180.
6 Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 179.
7 Longley DA. Iakovlev's Question, or the Historiography of the Problem of
Spontaneity and Leadership in the Russian revolution of February 1917 // Revolution in
Russia. P. 365 — 387; Хасегава Ц. Февральская революция: Консенсус исследовате-
лей? //1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: От новых источ-
ников к новому осмыслению. М., 1997. С. 95— 108.
8 Melancon Μ. The Socialist Revolutionaries and the Russian Anti-War Movement,
1914- 1917. Columbus, 1990. P. 226-277.
9 Каюров B.H. Дни Февральской революции // Крушение царизма: Воспомина-
ния участников революционного движения в Петрограде (1907 — февраль 1917 г.).
Л., 1986. С. 240.
10 Hasegawa Т. The February Revolution: Petrograd, 1917. Seattle, 1981.
P. 222-223, 232-233, 241.
11 Чугурин И.Д. Из автобиографии // Крушение царизма. С. 253.
12 Рабинович А. Кровавые дни: Июльское восстание 1917 года в Петрограде. М,
1982. С. 182.
13 См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. / Изд.
Н.С. Таганцев. Изд. 18-е, пересмотр, и доп. Пг., 1916. С. 338.
14 Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже двух веков. М., 1994. С. 148.
15 Hasegawa Т. Op. cit. P.224, 233, 236-238; Neuberger J. Hooliganism: Crime,
Culture and Power in St. Petersburg, 1900-1914. Berkley; Los Angelos, 1993. P. 256-271;
Mc Kean R.B. Petersburg Between the Revolutions. New Haven: L, 1990. P.307. На дейст-
вия в Москве известное влияние оказал и опыт антинемецкого погрома 1915 г. Как и
тогда, толпы собирались у резиденции сестры царицы, великой княгини Елизаветы
Федоровны, которую безосновательно подозревали в симпатиях к врагу. В свою оче-
редь на погром 1915 г. оказала влияние традиция еврейских погромов.
16 Hasegawa Т. Op. cit. P. 232.
17 Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоко-
лы, стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний
секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций, 27 февраля — 25 октяб-
ря 1917 года. СПб., 1993. Т. 1: 27 февраля - 31 марта 1917 года. С. 144, 146, 151, 181,
243.
18 Правда. 1917. 22 апреля, 5 мая, 22 июня.
19 Хохряков А.Е. Из жизни Петроградского гарнизона в 1917 году // Октябрю
навстречу: Воспоминания участников революционного движения в Петрограде в
марте — сентябре 1917 г. Л., 1987. С. 111; Солдатская правда. 1917. 25 июня.
20 Суханов Н.Н Записки о революции. М, 1991. Т. 1, кн. 3. С. 96-97.
21 Правда. 1917. 4 мая; Питерские рабочие и Великий Октябрь / Отв. ред.
О.Н. Знаменский. Л.г 1987. С. 144.
22 Ленин В.И. Уроки кризиса // Правда. 1917. 23 апреля.
23 Крупская Н.К. Февральская революция // Октябрю навстречу. С. 69 — 70; Ро-
шаль М.Г. На путях революции // Там же. С. 73.
24 Рабочая газета. 1917. 22 апреля.
25 Петроградская газета. 1917. 22 апреля.
26 Петербургский комитет РСДРП(б) в 1917 году: Протоколы и материалы
заседаний. СПб., 2003. С. 269.
27 Русская стихотворная сатира 1908— 1917-х годов / Сост. И.С. Эвентов. Л.,
1974. С. 540.
28 Солдатская правда. 1917. 6 июня.
29 Правда. 1917. 20 июня.
30 Правда. 1917. 22 июня; Солдатская правда. 1917. 22 июня.
31 А.Г. Под трехцветным флагом // Голос правды. Кронштадт, 1917. 24 июня;
Корнаков П.К. 1917 год в отражении вексиллологических источников (По материа-
лам Петрограда и действующей армии): Дис.... канд. ист. наук. Л., 1989. С. 172— 175.
340
32 Α.Γ. Под трехцветным флагом.
33 Правда. 1917. 25 июня.
34 Солдатская правда. 1917. 26, 28 июня.
35 Окопная правда. 1917. 30 июня.
36 Знаменский О.Н. Июльский кризис 1917 года. М.; Л., 1964. С. 38-39; НЯ.
Невский ночью // Рабочая газета. 1917. 24 июня.
37 Ефимов. Путиловский завод // Октябрю навстречу. С. 182; Знаменский О.Н.
Указ. соч. С. 72 — 75; Питерские рабочие и Великий Октябрь...С. 243 — 245; Дело на-
рода. 1917. 4 июля; Правда. 1917. 5 июля.
38 Томский М. О петроградских событиях // Спартак. 1917. № 7. С. 26.
39 Горький М. Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре. М.,
1990. С. 91.
40 Знаменский О.Н. Указ. соч. С. 75.
41 Там же. С. 83,94-96.
42 Зиновьев Г.Е. Соч. Т. VII: Год революции (Февраль 1917 г. — февраль 1918 г.).
Л., 1925. Ч. 1.С. 207, 211.
43 Коган ИМ. Фабрика "Скороход" // Октябрю навстречу. С. 185.
44 Троцкий Л.Д. Соч. М.; Л., 1925. Т. 3, ч. 2: От Октября до Бреста. С. 306.
45 О роли стихийности см. также: Wade R.A. Red Guards and Workers· Militia in
the Russian Revolution. Stanford, 1984. P. 54 — 75. Хотя автор понимает термин "сти-
хийность" не так, как он упоминается в дискуссии о Февральской революции, он
также противопоставляет "стихийные" действия акциям, организованным полити-
ческими партиями.
ПОЛЕМИКА
СО. Шмидт
"ФЕНОМЕН ФОМЕНКО" В КОНТЕКСТЕ ИЗУЧЕНИЯ
СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВЕННОГО
ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ*
"Новую хронологию" (далее: НХ) математика академика
А.Т. Фоменко и его сотрудников рекламируют как "сенсационную
концепцию новой хронологии древности и средневековья" — об
этом читаем на переплете книги Г.В. Носовского и А.Т. Фоменко
2002 г. "Какой сейчас век?" За последнее десятилетие в нашей
стране никакая другая концепция в области истории не имела по-
добной рекламы в печати, теле- и радиопередачах и не вызывала
такой заметный общественный резонанс, столько откликов уче-
ных разных специальностей, — тем самым, сочинения А.Т. Фомен-
ко (далее: АТФ; аббревиатура, принятая в изданиях соответствую-
щей тематики) и его сторонников и суждения об этом (от апологе-
тических до разоблачительных) в средствах массовой информа-
ции и в научных изданиях обретают значение исторических ис-
точников, имеющих самостоятельное значение при ознакомлении
с состоянием общественного сознания и особенно историознания
России рубежа веков.
НХ опирается на соображения НА. Морозова, зародившиеся
у него еще в конце XIX в., в период долголетнего заключения в
тюрьме за революционную деятельность, когда узник начал раз-
мышлять о несоответствии датировок событий в Библии и дос-
тупных ему астрономических данных. Обратил он внимание и на
повторяющиеся совпадения событий и их продолжительности на
протяжении достаточно длительного времени и на достаточно
обширной территории, что допускает отождествление "истори-
ческих" лиц, живших, как принято обычно полагать, в разные
эпохи (Юлия Цезаря и Юлиана Отступника и др.), передатирова-
ние и иную расшифровку событий: так, прототипом Иисуса на-
зван известный христианский "святой" Василий Великий (имя
* В основе статьи — доклад 1 февраля 2003 г. на заседании XV научной конфе-
ренции, организованной кафедрой источниковедения и вспомогательных истори-
ческих дисциплин Историко-архивного института Российского государственного
гуманитарного университета "Источниковедческая компаративистика и историче-
ское построение" в честь профессора Ольги Михайловны Медушевской.
342
его и означает царственный), подвергнутый казни в 368 г., и не
распятию, а столбованию, т.е. посажению на кол, откуда его сня-
ли, когда исполнилось предсказание о лунном затмении, и он
прожил еще одиннадцать лет. Предполагал Морозов и фальсифи-
кацию сочинений античных авторов (Цицерона и др.) в средние
века и т.п. В 1907 г. Морозов издал книгу "Откровение в грозе и
буре", где автором Апокалипсиса признавал не евангелиста Ио-
анна (Иоанна Богослова), а знаменитого церковного проповедни-
ка III — IV веков Иоанна Златоуста, архиепископа Константино-
поля, описавшего впечатление от страшной грозы, пронесшейся
над островом Патмос в 395 г.
Историко-хронологические построения Морозова были из-
ложены в семитомном труде, получившем по предложению изда-
тельства наименование "Христос" (авторское название — "Исто-
рия человеческой культуры в естественнонаучном освещении"),
вышедшем, правда, лишь, в 1924—1932 гг. Уже восьмидесятилет-
ним, в 1934 г. Морозов стал вырабатывать новый взгляд и на ис-
торию русского средневековья1. Эти соображения его были
опубликованы уже посмертно. Но с работой Морозова, предста-
влявшейся ему самому и лицам его окружения продолжением
труда по всемирной истории, близкие Морозову лица (подпав-
шие под обаяние и его личности, и его идей — исторических рас-
суждений и догадок, недоумений филологического, точнее ска-
зать, этимологического порядка) были знакомы не только по уст-
ным обсуждениям, но и по авторским вариантам написанного
(или наговоренного) текста.
НА. Морозов — мыслитель редких по универсальности даро-
ваний и высокой по тому времени образованности в области как
естественных и точных, так и гуманитарных наук, обладавший к
тому ж замечательным литературным даром и способностями пе-
дагога, умевшего изящно и доступно объяснять ранее незнаемое и
даже непонятное (в студенческие годы в нем видели будущее све-
тило Московского университета), оказался в тюрьме двадцати-
восьмилетним и провел там двадцать три года. Морозов не имел то-
гда возможности общения с людьми науки и ознакомления с но-
вой мировой научной литературой — а это обязательное условие,
если не зарождения, то, во всяком случае, оформления любой на-
учной теории, тем более проверки ее восприятием специалистов.
К сосредоточенным же размышлениям о ходе истории Древней
Руси он приступил уже восьмидесятилетним в 1934 г.; и окружав-
шие его в те годы друзья и сотрудники не были специалистами в
сфере гуманитарных наук, и, следовательно, профессионально не
владели информацией о новейшем в отечественной истории: близ-
кий Н.А. Морозову и академику С.Ф. Ольденбургу Д.О. Свят-
ский — один из руководителей краеведческой деятельности в
стране, был арестован в период, когда преследовали краеведов, и
после 1929/1930 гг. не мог уже вернуться ни в Ленинград, ни к
прежней любимой им работе, а В.Р, Мрочек был историком мате-
матической науки2.
343
Н.А. Морозову доступны были гениальные прозрения (о
строении атомов, о существовании нейтральных химических
элементов и пр.), что отмечено академиками СИ. Вавиловым и
И.В. Курчатовым3. Морозов способен был к масштабным обоб-
щениям и тонким наблюдениям (даже, как выясняется, о совре-
менной общественной жизни, когда заметил в шутливых стихах
еще 1918 г.: "Записалася / Русь марксистскою, / А осталася /
Монархистскою").
Однако он явно не чужд был увлечению фантастическими иде-
ями и склонен был к проектам по меньшей мере странным и прак-
тически труднореализуемым. Так, в письме к председателю Сов-
наркома В.И. Ленину от 11 августа 1921 г. Морозов писал не толь-
ко о своей работе "по приложению астрономии к истории", нис-
провергающей "всю древнюю хронологию, особенно теологиче-
скую", но и о "проекте нового упрощения русской орфографии, в
основе которой лежит замена точки более бросающимся в глаза
значком вроде звездочки, (которая уже и теперь является значком
Республики) и соответственно уничтожения заглавных букв, ста-
новящихся излишними, что сокращает типографские кассы и пи-
шущие машины вдвое; а собственные имена взамен заглавных
букв можно писать с обязательным ударением, что сразу устрани-
ло бы неправильное чтение и иностранных фамилий и других соб-
ственных имен". Морозов, находившийся в Москве проездом,
просил о встрече "на четверть часа для разговора". Немудрено, что
на конверте письма Ленин написал: "Фотиевой. Ответьте ему
письмом, что меня в Москве не было, что я болен. Прочел его пись-
мо и попрошу Луначарского повидаться с ним"4. Показательно,
что при перепечатке писем Морозова В.И. Ленину в книге 2000 г.
(Морозов НА. Новый взгляд на историю Русского государства) ци-
тируемый текст опущен и дано лишь краткое упоминание о проек-
те в обзоре «Упоминания об Н.А. Морозове в книге (правильнее
было бы написать: "в книгах". — С.Ш.) "Владимир Ильич Ленин.
Биографическая хроника"»5.
Историко-хронологические построения Н.А. Морозова из-
начально заинтересовали лишь тех, кто искал пути обоснования
мысли о легендарности Иисуса Христа. Математические вы-
кладки Морозова, ставшие основой его исторической "концеп-
ции" и лингвистических построений были подвергнуты реши-
тельной критике знаменитым математиком А.А. Марковым еще
в статье 1916 г. в "Известиях Академии наук"6. Свое отношение
с изысканной воспитанностью выразил Л.Н. Толстой, которому
Морозов в 1907 г. прислал свои сочинения: "Вообще должен
сказать, что предмет этот мало интересует меня. Другое дело Ва-
ши записки, которые я прочел с величайшим интересом и удо-
вольствием"7.
Как и в дореволюционные годы, построения Морозова и на ру-
беже 20 — 30-х годов XX в. не были восприняты серьезно учеными
и гуманитарных, и негуманитарных специальностей (а историк
Н.М. Никольский даже заметил по поводу первого тома "Христа",
344
что труд этот представляет интерес "скорее для психиатра", чем
для историка8), но из уважения к жизненному подвигу и научным
заслугам видного общественного деятеля, избранного в 1932 г. по-
четным членом Академии наук СССР, не подверглись критике в
тех формах, которые приняты были в годы "тоталитарного" режи-
ма. Имело значение, видимо, и то, что книга (что отмечал и сам ав-
тор) "совершенно определенно атеистическая в научном смысле
этого слова"9.
Хотя Н.А. Морозов сделал очень много для организации на-
учной работы в Петрограде —Ленинграде, оставил воспомина-
ния о личных встречах с Марксом, почитался даже среди самих
народовольцев легендарной личностью, подобно Вере Фигнер
(которая в 1934 г. назвала себя, обращаясь к нему, "сестрой по
революции и тюремному заключению"10), на представление
О.Ю. Шмидта, руководившего тогда Академией наук, наградить
почетного академика в 1939 г. в связи с 85-летием орденом Ле-
нина В.М. Молотов отреагировал так: "Не следует человека, всю
жизнь бывшего идейным противником Ленина, награждать ор-
деном его имени"; и ученый был удостоен тогда лишь ордена
Трудового Красного знамени.
Через пять лет, когда стало демонстрироваться изменение от-
ношения властей к "старой" интеллигенции, Н.А. Морозова награ-
дили все-таки орденом Ленина; и в юбилейной брошюре "Николай
Александрович Морозов: К 90-летию со дня рождения", написан-
ной его супругой К.А. Морозовой, кратко пишется и об историко-
хронологических соображениях ученого. И все-таки, когда мой
отец О.Ю. Шмидт, неизменно восхищавшийся живостью ума,
многообразием интересов и бодростью духа Морозова, поехал в
Борок в июле 1944 г. поздравлять от имени Академии наук ее по-
четного члена с 90-летием, "высоко оценена" была его "научная
работа" именно в области естественных наук. Это цитаты из пись-
ма юбиляра О.Ю. Шмидту, и там же: "...а мои историологические
работы еще ждут своего признания и четыре их больших тома, ко-
торые я Вам показывал и которые уже десять лет назад я предлагал
Государственному издательству, еще не напечатаны..."11
Интерес к "историологическим" воззрениям Н.А. Морозова
был в 70-е годы возрожден видными молодыми математиками Мо-
сковского университета М.М. Постниковым и вслед за ним
А.Т. Фоменко и некоторыми их коллегами. Они пытались эти воз-
зрения развивать, используя и новейшую литературу, и методику
в области точных наук, и современную компьютерную техноло-
гию. Обращались и к историко-филологическим трудам XX в., но
преимущественно скептической тенденции, где обосновывались
сомнения в датировке и происхождении памятников истории и
культуры, в возможности применения тех или иных методик дати-
рования и изучения памятников прошлого, и особенно в достовер-
ности отображения или сохранения следов тех или иных истори-
ческих явлений — событий (в частности, военных действий), по-
ступков "исторических" лиц, обстоятельств их кончины.
345
Однако в начале 80-х годов М.М. Постников и А.Т. Фоменко
"переругались" (определение Ю.М. Лотмана 1982 года12), и
дальнейшее публичное развитие НХ (и особенно ее популяри-
зации) связано с именем Фоменко и привлеченных им сотруд-
ников.
Согласно НХ, противостоящей традиционной хронологиче-
ской концепции истории, известные нам события древности и
почти всего средневековья, происходили не ранее второго тысяче-
летия нашей эры, а памятники истории и культуры, свидетельству-
ющие о них, являются подделками XV — начала XVIII в., и там сме-
щены не только датировка, но и сведения об "исторических" ли-
цах и территориях, и явственно обнаруживаются "династические
параллелизмы".
Так, произведения античных авторов на древнегреческом и
латинском языках выдаются за дело рук мастеров культуры эпо-
хи Возрождения, так же как и античные статуи, а древнегрече-
ский философ Платон (V— IVв. до н.э.), живший в III в. н.э. фи-
лософ Плотин и византийско-итальянский гуманист
XIV —XV вв. Плетон — якобы одно и то же лицо, что явствует и
из близкого созвучия их имен; и вообще "античные" события
"являются фантомными дубликатами, отражениями средневе-
ковых оригиналов"13 (под "фантомом", как известно, понимаем
причудливое явление, призрак); Вифлеемская звезда, возвес-
тившая о рождении Иисуса Христа, — вспышка сверхновой
звезды в 1054 г., а распят Иисус был на горе у Царьграда (Кон-
стантинополя) на берегу пролива Босфор. Именно там, мол, был
основан первый Рим в X — XI вв. нашей эры, а уже в XIV в. осно-
вали его "филиал" — Рим в Италии.
При этом особенно подчеркивается роль предков нынешних
россиян в ранних событиях мировой истории и указывается на
"сдвиг" более чем на 400 лет в русской истории, так как "собы-
тия 940— 1200 гг. практически полностью аналогичны событиям
1350— 1610 гг.", и "средневековая Монголия и Русь есть два на-
звания многонационального государства, раскинувшегося на
территории, примерно совпадающей с Российской империей
начала XX века", и "это государство иноземные захватчики ни-
когда не завоевывали"14. Формулируются помимо прочего гипо-
тезы, будто Великий Новгород — это город Ярославль на Волге,
а Ирландия в определенный период отождествляется с Россией;
Куликовская битва, мол, происходила в центре нынешней Мо-
сквы, а московский князь Димитрий Донской и Тохтамыш —
одно и то же лицо (и В.А. Кучкин имел основания озаглавить
свою язвительную статью: "Новооткрытая битва Тохматыша
Ивановича Донского (он же Дмитрий Туйходжаевич Москов-
ский) с Мамаем-маминым сыном (на московских Кулижках)"15.
Оказывается, и Иван Грозный — не реальный человек, а "сум-
ма" нескольких отдельных царей. Остальные "галлюцинации на
мотивы русской истории" (определение академика Л.В. Мило-
ва16) в том же жанре фантастики, выдаваемой за научную. А ис-
346
торическая география — по определению другого академика
А.А. Зализняка — становится "наукой о массовых путешестви-
ях городов и стран по лику земли"17. (Отступления у создателей
НХ от нормальной психики могут представлять самостоятель-
ный интерес не только для медиков, но и для изучающих осо-
бенности стиля творческой деятельности. Не исключено, что са-
молюбию Постникова и Фоменко льстило возможное сравне-
ние с творческой биографией самого великого Ньютона, заняв-
шегося проблемами исторической хронологии?!)
Материалы, доказывающие научную неосновательность НХ,
объединены были в книгах 2000 г. издания: «История и антиисто-
рия: критика "новой хронологии" академика А.Т. Фоменко» (изда-
тельство "Языки русской культуры"), где напечатаны материалы
научной конференции на Историческом факультете Московского
университета в декабре 1999 г. и некоторые другие (в том числе и
более ранние по времени публикации), причем труды не только
историков и филологов, но и математиков, физиков и астрономов.
Эти же и сходные по тематике материалы объединены в Сборни-
ке Русского исторического общества "Антифоменко" (т. 3 (151);
там же помещена и библиография работ 1977 — 2000 гг. с критикой
НХ. В 2001 г. издательство "Языки славянской культуры", посколь-
ку тираж издания 2000 г. был быстро распродан и рецензии на
книгу появились во многих СМИ, подготовило "издание второе до-
полненное" под заголовком "История и антиистория: Критика
"новой хронологии" академика А.Т. Фоменко: Анализ ответа
AT. Фоменко". О разборе Г.В. Носовским и А.Т. Фоменко статьей
первого издания этого сборника см. статьи М.Л. Городецкого и
АД. Зализняка.
В издании "Отчет Российской Академии наук в 2000 году: Важ-
нейшие итоги" в разделе об исторических науках сочли необходи-
мым сообщить также о том, что «проведен систематический кри-
тический анализ новой концепции всемирной истории (так назы-
ваемой "новой хронологии"), которая развивается в трудах акаде-
мика А.Т. Фоменко. В сборнике "История и антиистория" ученые
разных специальностей, профессионально связанные с крутом
проблем исторической хронологии, показали полную научную не-
состоятельность построений Фоменко»18.
В 2001—2002 гг. изданы книги, подготовленные московским
издательством "Русская панорама" в серии "Антифоменко". Это и
материалы (в основном ранее издававшиеся) конференции декаб-
ря 1999 г. на Историческом факультете Московского университе-
та, и книги «Русская история против "новой хронологии"», «Ас-
трономия против "новой хронологии"», и выпуски "Антифомен-
ковская мозаика" с перепечаткой ранее опубликованного и новы-
ми материалами, в том числе и пародийными юмористическими
сочинениями с критикой НХ (как верно отмечено в аннотации к
сборнику "Антифоменковская мозаика — 2": «"Новая хроноло-
гия" — это серьезно?»: "Смешно — значит, не опасно, по крайней
мере не страшно").
347
Однако эти полезные издания сочинений действительно науч-
но квалифицированных авторов в скромных мягких обложках те-
ряются среди многообразия книг А.Т. Фоменко, Г.В. Носовского и
других в твердых переплетах, с зазывными названиями, с изобра-
жениями знаменитых лиц или исторических памятников.
Особенно существенно то, что пропагандисты НХ намерен-
но уклоняются от ответов на возникающие у критиков их кон-
цепции вопросы: кто же из современников или близких пред-
шественников обосновавшего общепринятую историческую
хронологию французского гуманиста Скалигера, жившего в
XVI — начале XVII в., а так же из современников первых двух
царей Романовых, могли создать те памятники, которые ранее
все относили к более отдаленному периоду истории? А ведь они
сами же подчеркивают то, что это очень трудоемкая деятель-
ность, требующая как специальной подготовки, так и немалого
времени, когда характеризуют процесс работы образованней-
шего знатока античности в эпоху Возрождения Поджо Браччо-
лини, якобы сочинявшего труд, приписываемый древнеримско-
му историку Тациту19. Если античные памятники письменности
созданы знаменитостями эпохи Возрождения (причем в разных
европейских странах), зачем всем им понадобилось утаивать ре-
зультаты своего мастерства — и это в век распространения пе-
реписки между гуманистами, но в то же время соперничества в
славе? И где нашли столько высокоодаренных и широко обра-
зованных знаменитостей? не говоря уже о памятниках изобра-
зительного искусства, предназначенных (и нередко еще в мас-
терской автора) для публичного обозрения, или о подразумева-
ющей коллективное участие работе по созданию памятников
архитектуры! Скалигер, видимо, оказался в сговоре помимо ве-
ликого астронома Кеплера и с другим младшим своим совре-
менником Шекспиром, действия драм которого происходят и в
Древней Греции, и в Древнем Риме! А кто, когда, под чьим руко-
водством мог произвести повсеместно множество предметов
каждодневного обихода, относимых обычно к эпохе античности
и раннего средневековья? И оставалось ли вообще время (не го-
воря уже об умении и желании) у людей XVI — XVII вв. на массо-
вое производство подделок под старину, столь отличных (и по
внешнему виду, а зачастую и по предназначению) от тех, кото-
рые были им нужны в повседневной жизни? И как можно было
организовать доставку сих многообразных фальсификатов на
отдаленные территории, да еще закопать их, чтоб было чем за-
няться археологам нового времени? Стоило ли расставаться и с
монетами из драгоценных металлов, да и вообще чеканить мо-
неты, не имевшие реального хождения на рынке? и т.д., и т.п.
Без приведения данных об организации системы массовой ин-
дустрии подделок, тем более массовой же их перевозки, опроки-
дывается вся конструкция НХ. Об этом писали едва ли не все уче-
ные-гуманитарии, выступавшие с критикой НХ: применительно к
отечественной истории особенно сокрушительны язвительные
348
статьи академиков А.А. Зализняка и В.Л. Янина, о древностях Сре-
диземноморья — статья Г.А. Кошеленко20.
Однако конструкторы НХ цинично утаивают от массового чи-
тателя своих сочинений суть подобных критических замечаний,
заведомо зная, что познакомиться с ними можно лишь в сравни-
тельно малотиражных (хотя и высокоавторитетных в научном ми-
ре) изданиях; уклоняются они последние годы и от открытого уст-
ного диспута с оппонентами.
Невероятность НХ очевидна всякому историку. Да и любой бо-
лее или менее вдумчивый человек заметит, наблюдая не только
экспонаты музеев, но и окружающее нас (и прежде всего старин-
ные здания, их интерьер), что невозможно было шестьсот —четы-
реста лет назад организовать повсеместно столь массовую индуст-
рию подделок и их перевозки.
На многочисленные фактические ошибки и недостаточное ов-
ладение современной исследовательской методикой указано уже
в обстоятельных (и во многом очень привлекательных остроумной
формой изложения) работах авторитетнейших специалистов, сре-
ди которых академики — языковед А.А. Зализняк, историки
Л.В. Милов, B.C. Мясников, В.Л. Янин, математик СП. Новиков,
физик В.Л. Гинзбург21). В рекламных аннотациях к изданиям
"фирмы Фоменко" неизменно декларируется, что книги их пред-
назначены "для самых широких кругов читателей, интересующих-
ся применением естественнонаучных методов в гуманитарных на-
уках". А.А. Зализняк убедительно показал, что это дезинформация
и используются в изданиях последних лет, рассчитанных на широ-
кую публику "обычные гуманитарные методы". Последнюю свою
статью "Принципы полемики по А.Т. Фоменко" А.А. Зализняк за-
ключает фразой: «Итак, математическая непреложность "нового
учения" есть фикция. Что же касается гуманитарной составляю-
щей этого учения, то ее уровень находится ниже всех принятых в
гуманитарных науках норм»22. Методологическая несостоятель-
ность концепции АТФ и критики использования естественно-науч-
ных методов в трудах историков (и прежде всего археологов), "дикий
произвол" в отборе и толковании исторических явлений и особенно
в области филологии, убедительно показаны в статье скончавшегося
в 2000 г. философа и методолога науки СВ. Илларионова, опублико-
ванной посмертно в № б журнала "Вопросы философии" за 2002 г.
Поэтому дополнять их соображения новыми указаниями на
ошибки, неточности, подтасовки фактов, беззастенчивое жульни-
чество в печатной продукции сочинителей НХ, пожалуй, уже и ни
к чему. Хотя, занимаясь более шестидесяти лет изучением исто-
рии России времени Ивана Грозного, я мог бы детально продемон-
стрировать нелепость суждений их об этой эпохе, а также неосве-
домленность об исторических источниках той поры и о массиве
литературы, посвященной периоду правления Ивана Грозного.
Отмечу лишь то, что сочинители НХ опираются, по существу,
на исторические и историко-географические представления того
времени, когда творил сам Н.А. Морозов. А с тех пор ведь значи-
349
тельно обогатились возможности исторических наблюдений, рас-
ширились междисциплинарные научные взаимосвязи. Теперь
можно уже выявлять воздействие географического и даже косми-
ческого факторов на общество как в строго локализованном сек-
торе, так и в сравнительно узких хронологических рамках; усовер-
шенствовались приемы исследования демографических показате-
лей, сведений о повседневной жизни, микроистории в отдаленные
эпохи и опознания реликтов их в последующее время (в языке, в
обычаях, в понятиях об экологии и имагологии, в социальной пси-
хологии); изменились кроме того и понятия о шкале ценности ис-
торических источников, т.е. всего того, что может источать инфор-
мацию, полезную для историка: фрагменты орудий труда и остат-
ки пищи оказываются подчас интереснее для историка (и особен-
но этнолога), чем драгоценные художественные изделия, а свиде-
тельства о миграции (людей и предметов обихода, и того, что отно-
сим к фауне и флоре) важнее преданий о подвигах и афоризмов
"исторических" деятелей.
Выясняется также очень большая роль подсознания при опреде-
лении не только вкусовых, но и идеологических предпочтений, в при-
верженности к определенным историко-культурным традициям (вы-
ражающейся в частности в стремлении к повторению освященного
опытом и конкретными действиями многих поколений, становяще-
муся уже ритуалом). К познанию прошлого и современности нельзя
(как становилось все более очевидным) подходить, опираясь только
на представления о главенствующем факторе рационального начала,
т.е. на постулат господствующего в конце XIX в. позитивизма.
Выясняется, что первоначальной функцией не только жеста, но
и слова на заре человечества было его суггесторное воздействие,
т.е. внушение не через рассудок, а через чувство (гипотеза
Б.Ф. Поршнева). Общепризнанны уже существенные особенности
и отличия в социальной психологии в разные периоды развития че-
ловечества. Теперь уже отмечают не только особый тип мышления
человека первобытной эпохи, но и особенности психологии и дей-
ственности органов чувств (определяющих во многом и рассудоч-
ное восприятие) в сравнительно недавнее время. Так, обоняние в
XVI — XVII вв. (как показал Р. Мандру) играло в повседневной жиз-
ни человека большую роль, чем в последние столетия, когда (с изо-
бретением окуляров) усиливается роль зрения. На человеческое со-
общество проецируются также наблюдения из области этологии —
науки, изучающей поведение живых существ в естественной среде.
Осознали (прежде всего, размышляя в историческом аспек-
те о менталитете), что не все постигается, тем более оценивает-
ся, в категориях рационализма — и это особенно важно в жиз-
ни каждого человека и человечества в целом: любовь и нена-
висть, симпатия и страх, вкусовые предпочтения, многое в пред-
ставлениях вероучений, в понятиях о "чести". Тем самым обна-
ружились высокие достижения в духовной жизни и в отражав-
шей и выражавшей ее материальной культуре даже в период
средневековья, долго воспринимаемого самоуверенно и прими-
350
тивно лишь как сумрачный этап между светом античности и
Возрождения, подготовившего рассвет научной и философской
мысли Века Просвещения. В ином свете предстала тогда сама
культура простонародья и значение ее в корневых основах сов-
ременности, даже ее технологии.
Существенно расширились и, так сказать, историко-географи-
ческие горизонты — воспитанные в лоне христианской цивилиза-
ции, мы теперь в гораздо большей мере связаны с другими цивили-
зациями, в основе которых иные конфессионально-культурные
представления; изменились и понятия о роли европоцентризма
(и переселенцев из Европы) и соответственно о месте в предыдущие
века неевропейских народов в развитии мировой культуры и в ста-
новлении современной шкалы историко-культурных ценностей.
Обо всем отмеченном выше, как и о других новациях в исто-
рических и смежных с ними науках, немало данных содержится
в российских изданиях последних десятилетий — особенно Ин-
ститута всеобщей истории и Института научной информации по
общественным наукам РАН. Между тем не только новейшая, но
и сравнительно новая научная литература (второй половины
XX в.), как правило, оказалась не учитываемой при изложении
соображений общего характера о путях развития человечества.
"Литература", т.е. список, приложенный к книге "Какой сейчас
век?", удивляет набором преимущественно устаревших книг
(хотя, иногда, и замечательных для времени их первого издания)
и случайностью их объединения.
При этом умело имитируется знакомство с новейшей исто-
рико-филологической литературой и критическое отношение к
ней. Поскольку среди авторитетных ученых-гуманитариев нет
таких, которые придерживались бы концепции НХ, то ссылки на
их труды обычно даются лишь в тех случаях, когда можно ис-
пользовать это для скептической критики отдельных положений
или методических приемов, упоминаемых в тексте видных сов-
ременных отечественных историков. В то же время подобный
прием создает выигрышную в рекламных целях видимость обра-
щения к новейшим научным трудам, отечественным и зарубеж-
ным. АТФ и его сотрудники по существу рассматривают исто-
риографические факты вне контекста всей затронутой в этом
историческом труде проблематики, и явно пользуются тем, что
широкая публика, как правило, мало знакома с цитируемыми
или упоминаемыми научными сочинениями.
Ученого, занимающегося отечественной историографией,
некоторые приемы рассуждений в сочинениях, обосновываю-
щих НХ, возвращают даже в докарамзинскую эпоху развития
исторической мысли и в дошлецеровский период обращения с
летописными текстами. Именно подобного рода наивные пред-
положения этимологического характера (о происхождении гео-
графических имен, звуковом сходстве имен и фамилий) нахо-
дим в памятниках историографической самодеятельности вто-
рой половины XVIII в.: когда, объясняя происхождение назва-
351
ний верхневолжских городов Решма и Кинешма, обращались к
фольклору и ссылались на восклицание персидской княжны,
брошенной Степаном Разиным в волжские волны (не говорим
уже о том, что Разин не доплыл до этих мест, и персиянка вряд ли
успела овладеть русским языком).
А беспомощность (и в то же время самоуверенность) в про-
чтении летописных текстов явственно заметна, к примеру, при
обращении к ним для обоснования версии, будто бы "в эпоху Ку-
ликовской битвы Москва еще только-только создается". На
с. 401 книги "Какой сейчас век?" читаем: «Лишьпосле (выделено
в книге. — С.Ш.) Куликовской битвы, то есть лишь в конце
XIV века, Дмитрий Донской, стал отстраивать Москву, что и го-
ворит летописец прямым текстом: "Князь великий Дмитрий
Иванович заложи град Москву камену и начаша делати безпре-
стани"». Авторам невдомек, что речь идет о начале строительст-
ва белокаменного кремля вместо прежнего деревянного; "гра-
дом" же, "городом" еще и в начале XX в. называли именно
Кремль. Остатки прежнего Кремля из толстенных бревен давно
обнаружены археологами, и об этом напечатано в работах, упо-
мянутых в "Литературе" к изданию книги 2002 года.
В данной работе "феномен Фоменко" рассматривается не в
плане развития научной (или антинаучной) мысли, а как явление
(и даже комплекс явлений) современной нам общественной жиз-
ни. Тем самым под "феноменом Фоменко" разумеется не столько
сочиненное А.Т. Фоменко и его сторонниками, сколько массовое
тиражирование таких сочинений и — главное — ставшее массо-
вым доверие к этой наукообразной продукции, к геростратизму по
отношению к прошлому, причем в масштабах как глобальной ис-
тории, так и истории своей страны. А это обретает для ученых ин-
терес не только в плане историографическом (подразумевая под
историографией также систему изучения истории и распростра-
нения исторических знаний23), но в большей мере в плане изуче-
ния общественного сознания и социальной психологии.
При этом не следует отрывать рассмотрение трудов самого
АТФ и его сотрудников от иной подобной же квазинаучной лите-
ратуры недавних лет. Там также прокламируется пересмотр ут-
вердившихся в науке и широком общественном сознании моделей
исторического процесса и его хронологии и представлений о дати-
ровке исторических событий, памятников истории и культуры и
их происхождении. И такие сочинения тоже обычно порождены
непрофессионалами исторической науки. Так, И.В. Бестужев-Ла-
да в своей публицистической статье фельетонного стиля, правда, с
удачно выбранным заголовком "Антиистория, или как сделать ис-
торию продажной?..."24, начинает с рассмотрения сочинений
С. Валянского и Д. Калюжного, в большей мере опирающихся на
первоосновы этой историографической мифологии — на написан-
ное Н.А. Морозовым25. Иногда эти и подобные им сочинения
включают в ту совокупность коммерческой литературы, которую
стали называть "фолк-хистори".
352
Имя А.Т. Фоменко взято как нарицательное для рассматри-
ваемого феномена и воспринимается в качестве такового подоб-
но имени Герострата. И не потому лишь, что лица, причастные в
той или иной степени к созданию и пропаганде НХ опираются
на авторитет академика-математика (так, в книге доктора геоло-
го-минералогических наук И.В. Давиденко "Ложные маяки ис-
тории: Историческая фантазия", изданной в 2002 г., в главе
"Ложные маяки истории" подглавка, следующая за имеющей на-
именование "Пессимизм Карамзина", озаглавлена "Время Ана-
толия Фоменко"), а прежде всего потому, что именно Фоменко и
его соавтору Г.В. Носовскому удалось осуществить "столь мощ-
но раскрученный коммерческий проект, удачно симулирующий
научные исследования" (формулировка Д.М. Володихина26). По-
этому наблюдения, относящиеся к деятельности "фирмы Фо-
менко", становятся достаточно репрезентативными при раз-
мышлениях о современном состоянии отечественного историозна-
ния и манипулировании им. И далее речь пойдет лишь о воспри-
ятии литературы последнего десятилетия, когда степень личного
участия Фоменко в конвейерном производстве псевдонаучных
трудов установить нелегко, но имя академика по-прежнему оста-
ется "высокой маркой фирмы".
* * *
В 1970 — 1980-е годы труды, возрождающие историко-хроноло-
гические конструкции Н.А. Морозова, но опирающиеся при этом
на новейшие литературу и научную технологию, могли казаться
небезынтересными в методическом плане — они выходили в изда-
ниях не только Московского университета, но и Академии наук,
Тартуского университета.
Сначала это вызывало даже определенное любопытство у тех
ученых, которые были заняты проблематикой точных наук. Они
могли представляться своеобразной игрой (а это время особого
внимания к теории игр и возможностям ее применения), допус-
кающей любую вариантность при точном следовании абстракт-
ным законам математической логики. Хотя к тому времени логи-
цизм как направление в основаниях математики, отвергающее
кантовский тезис о синтетическом характере математических
истин и пытающееся определять все в рамках дедуктивной логи-
ки без использования каких-либо положений нелогического ха-
рактера, утрачивал уже свою привлекательность даже в среде ма-
тематиков. Ибо, если тезис о "сводимости математики к логике"
оказался невыполнимым, то тем более это относится к общество-
ведению.
Но все равно это было в русле давней тенденции пренебре-
жительного отношения математиков к гуманитарным наукам с
их непредсказуемым многообразием факторов и систем их выяв-
ления и определения форм взаимодействия, что нашло четкое
выражение еще в запомнившейся устной полемике 20-х годов
XX в. на заседании Академии наук: тогда вице-президент, мате-
353
матик В.А. Стеклов заявил, что "науки делятся на естественные и
противоестественные", а другой академик, историк С.Ф. Плато-
нов, ему парировал: "Нет, милостивый государь, на обществен-
ные и антиобщественные". Этим хотелось показать, что истори-
ки, не имеющие, как правило, возможности ни эксперименталь-
ным путем воспроизвести изучаемое явление прошлого, ни вы-
разить соизмеримыми единицами его конкретное воздействие
на будущее, обречены на системы доказательств, кажущиеся ме-
нее убедительными, чем принятые в точных и естественных нау-
ках, в инженерной практике.
Историки же и филологи, хотя и осознавали, что историче-
ская хронология, давно превратившаяся в составную часть исто-
рической науки, по-прежнему воспринимается АТФ и его сто-
ронниками разделом прикладной математики, были увлечены то-
гда перспективными возможностями математизации гуманитар-
ных наук и ожидали, видимо, также извлечь для себя нечто полез-
ное. Любопытны, особенно в данном контексте, устные воспоми-
нания 1981 года видного археолога Б.А. Колчина о разговоре с ре-
ктором Московского университета академиком И.Г. Петров-
ским, приехавшим в Великий Новгород, где работала знаменитая
археологическая экспедиция, возглавляемая тогда А.В. Арцихов-
ским. Выдающийся математик был человеком широчайшей обра-
зованности, книголюбом. Поэтому когда с ним стали говорить о
"математизации археологии" и соответствующем оснащении Ла-
боратории естественнонаучных методов Института археологии
АН СССР (возглавлявшейся Колчиным), ректор предупредил:
"Не увлекайтесь; это так все обоюдоостро,., не везде нужна мате-
матика; иногда она наоборот вам будет вредить, мешать, ... надо
все делать невероятно осторожно, продуманно,., и не забудьте са-
му археологию, чтобы у вас вся эта математика не заглушила го-
лыми фактами, голыми таблицами и калькуляторными схемами
вот именно то, что вы хотите знать — именно историю культуры,
человеческой культуры — историю материальной культуры, ис-
торию производительных сил и так дальше"27.
Традиционно полагали, что и рассуждения в духе воззрений
Постникова и Фоменко тоже могут стимулировать дальнейшие
изыскания. Ведь сомнения — двигатель прогресса; тем более
что совершенствование методики исторического исследования
зачастую предопределяется уточнением и пересмотром ранее
принятых хронологических и локальных данных и выявлением
подаелок памятников, датирующихся прежде иным временем
(что известно даже по учебным пособиям по палеографии и ди-
пломатике).
Показательна позиция Ю.М. Лотмана, которому В.А. Успен-
ский прислал статью Постникова и Фоменко (причем сразу же
предупредив, "что не рекомендует и ответственности не несет"28),
изложенная в письме от 26 марта 1980 г. к брату его, Б.А. Успенско-
му: "Статья Постникова — бред! Но печатать будем..."29). Правда,
Ю.М. Лотман счел необходимым статью эту "Новые методики ста-
354
тистического анализа нарративно-цифрового материала древней
истории" в сборнике 1982 г.30 сопроводить серьезным редакцион-
ным замечанием статейного объема. Там сказано: «Однако не сле-
дует забывать, что в одном ряду статистических подсчетов как со-
поставимые берутся данные из документов весьма различной се-
миотической природы. Между тем именно от этого зависит "коэф-
фициент искажения". Известно, что с текстами с сильной степе-
нью мифологизации связано стремление к гиперболизации собы-
тий. При этом составитель документа ставит перед собой цель пре-
дельно идеализировать изображаемое событие, а не "точно" его
описывать. Стремление усилить степень стихийных бедствий, уве-
личивать число погибших при сражении входит в ритуал составле-
ния текста. В этих условиях расхождение документального и ас-
трономического описания может свидетельствовать не о фальси-
фикации или позднем происхождении, а именно о раннем созда-
нии, о принадлежности ко времени, когда поэтизация ценилась
выше, чем фактичность. Статистическому подсчету затмений дол-
жен предшествовать семиотический анализ каждого источника».
Это наблюдение подтверждается примером семиотической де-
шифровки "Песни о Роланде".
Остановился Ю.М. Лотман помимо прочего на "труднообъяс-
нимых повторяемостях в истории", что привлекло внимание еще
Плутарха. Так, уже среди известных ему полководцев было нема-
ло одноглазых. Лотман напомнил, например, о живших на рубеже
XVIII и XIX вв. Кутузове и Нельсоне и объяснил их специфические
травмы тем, что именно они оказывались во время боя впереди
сражающихся. Указываются на "поразительные совпадения" в
биографиях писателей XIX в.; уязвима и восходящая к Н.А. Моро-
зову система рассуждений, когда "исторические события рассма-
триваются как взаимно независимые, между тем, как это отнюдь
не является очевидным". Убежден Лотман и в том, что понятие "са-
мостоятельности" литературного памятника позднее, ибо не толь-
ко все фольклорные произведения, но и творения Шекспира "с
широчайшей цитатностью и зависимостью от многочисленных ис-
точников"31. Добавим к этому пушкинского "Евгения Онегина",
что убедительно показано тем же Лотманом.
Любопытна близость подобных наблюдений литературоведа и
культуролога к рассуждениям математика академика СП. Нови-
кова. Последний передает свое впечатление еще второй половины
70-х годов от системы доказательств АТФ: "Выслушав Фоменко, я
спросил его, как можно делать выводы из столь неточного по сво-
ему характеру материала? Это ведь не раздел математической ло-
гики. Знаем ли мы, какой уровень точности в древних описаниях?
Был ли Фукидид свидетелем событий, придавал ли значение раз-
нице между полным и неполным затмениями? Одним словом по-
добные выводы — очевидная нелепость"32.
Сторонники НХ на первых порах мало затрагивали область
отечественной истории, поэтому видные специалисты в этой
сфере знаний не сочли нужным опровергать такие построения в
355
серьезного значения трудах источниковедческой направленно-
сти. Жаль было и времени и сил на дополнительное обоснование
того, что и так очевидно всем историкам — как ученым, так и по-
пуляризаторам исторических знаний. Полагали, вероятно, и то,
что Фоменко угомонился, тем более что распался его союз с По-
стниковым и его напутала негативная реакция в Отделении ис-
тории АН СССР, и особенно в Отделе науки ЦК КПСС. Затем
29 июня 1981 г. под председательством академика Ю.В. Бромлея
(заместителя академика-секретаря Отделения) состоялось засе-
дание, где критиковали НХ. В ответном письме, направленном
Фоменко было зафиксировано: "Ваши выводы были подвергну-
ты решительной критике специалистами шести гуманитарных
институтов, а также сотрудниками Астрономического института
им. Штернберга"33. В письме, датированном 28 августа 1982 г.
Ю.М. Лотман сообщил Б.А. Успенскому о том, что получил "от
Фоменко истерическое письмо о том, чтобы их (т.е. Постникова
и Фоменко. — С.Ш.) статью снять, т.к. в ЦК очень недовольны их
публикацией, и он полностью пересмотрел свои взгляды на исто-
рический процесс" (добавив, что "ничего снять уже нельзя", так
как сборник со "статьей уже отпечатан")34. Может, не хотелось
и столь откровенно выглядеть выполняющими задание ЦК
КПСС, тем более что уже была опубликована обойма журналь-
ных статей, опровергающая измышления не только по всеобщей
истории, но и сами основы этой историко-хронологической кон-
струкции35. Во всяком случае, в сборнике статей под редакцией
И.Д. Ковальченко о математических методах и ЭВМ в историче-
ских исследованиях предпочли ограничиться статьей неистори-
ка Е.Я. Клименкова и опять-таки на зарубежном материале о
"династическом параллелизме", т.е. поразительном соответст-
вии продолжительности правления отдельных династий36. По-
видимому думали, особенно после информации об обсуждении
историками решений июньского Пленума ЦК КПСС в октябре
1983 г., когда однозначно негативно характеризовали НХ37, что
интерес к рассуждениям математиков впредь будет ограничи-
ваться сравнительно узким кругом ученых специалистов.
Однако, как выяснилось позднее, АТФ на этом заработал ка-
питал, оказавшись в общественном мнении среди жертв идео-
логического диктата — а такими как правило, были ученые но-
ваторских направлений, и к тому же с научными заслугами,
признаваемыми мировой наукой; тем более что шовинистиче-
ского толка тенденция НХ тогда еще слабо прослеживалась. И
А.Т. Фоменко использовал это, выступал по телевидению и ра-
дио в 90-е годы о препятствиях, чинимых прежним режимом,
громившим генетику и кибернетику, продвижению его передо-
вой "концепции" (что справедливо подчеркивает в отклике на
книгу А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского "Новая хронология Руси"
(М., 1998) Б.Г.Литвак38).
Примерно с начала 90-х годов конструкторы НХ стали уделять
проблематике отечественной истории и смежных с Россией госу-
356
дарств Востока значительно больше внимания. Тогда же от науч-
ного типа статей и малотиражных изданий они переходят к подго-
товке массовых, книжных и даже многотомных. К заготовкам этой
продукции, массовой по тиражам и рассчитанной на широкого чи-
тателя-неспециалиста, активно подключаются Г.В. Носовский и
другие. Более молодой коллега со товарищи сумели выгодно ком-
мерциализировать научные изыскания (и заблуждения!) видного
математика, используя авторитет его академического звания; и
ученый не устоял перед соблазном быстрого приобретения из-
вестности и легкого обогащения.
В этих изданиях о НХ продолжают ссылаться на НА. Морозо-
ва и величать его, а авторитет Морозова, как мыслителя и челове-
ка высоких моральных достоинств, остается весомым, и другая
группа ученых старается ознакомить читателей с архивным насле-
дием того, кого они характеризуют как "русского ученого-энцик-
лопедиста"39.
Правда, НА. Морозов относит основные библейские события
к III—V векам нашей эры, согласно же методикам А.Т. Фоменко,
они происходили в XI —XVI вв. Но это, мол, не "радикальное отли-
чие" "хронологической концепции" Фоменко "от версии НА. Мо-
розова", как определяют сами Фоменко и Носовский40, между тем,
это — показатель того, что ориентация при определении датиров-
ки явлений только на данные точных наук, "новые методики неза-
висимого датирования", "независимые эмпирико-статистические
и астрономические методы в хронологии41 (курсив мой. — С.Ш.)
приводит отнюдь не к однозначным результатам, а, следовательно,
и не может быть признана заслуживающей полного доверия.
Главное же "радикальное отличие" в том, что массовые из-
дания "фирмы Фоменко" конца прошлого и начала нынешнего
столетий, это — уже не научная литература, а коммерческое
предприятие, не признающее этических норм, свойственных
людям науки и научному творчеству. Светлый образ мыслите-
ля-революционера — хоть и фантаста в области "историоло-
гии", но неутомимого искателя научной истины и благородного
общественного деятеля — цинично используется в откровенно
коммерческих целях, причем в духе "дикого капитализма",
взросшего в России после событий начала 90-х годов. Если
НА. Морозов писал Л.Н. Толстому в 1907 г.: "Могу сказать толь-
ко одно: если мои выводы ошибочны, я первый буду рад, когда
их опровергнут"42, то авторы книг, выходящих под знаком име-
ни Фоменко не склонны и не способны (по своей неподготов-
ленности в области историко-филологических наук и специаль-
ных их научных дисциплин) вступить в настоящий научный
спор, отделываясь видимостью серьезности их возражений или
уничижительными характеристиками оппонентов, что и рекла-
мируется на переплете книги 2002 г. "Какой сейчас век?": "Ав-
торы не упускают случая дать резкую отповедь недоброжелате-
лям". А наиболее воинственные сторонники НХ, включая зна-
менитого шахматного гроссмейстера Г. Каспарова, используют
357
лексику, еще недавно считавшуюся недозволенной в обществе
людей, признающих себя, если не воспитанными, то хотя бы об-
разованными.
Мнение о массовой продукции "фирмы Фоменко" как о не-
научной начинают сознавать все в большей степени; из изданий
высокого рейтинга книги эти постепенно выпадают43, особенно
в провинциальной глубинке, где корневые историко-культур-
ные традиции в меньшей мере искажены модой. Четко выразил
такое мнение инициатор создания и ректор Российского госу-
дарственного гуманитарного университета Ю.Н. Афанасьев во
время встречи со студентами в октябре 2002 г., когда отвечал на
вопрос: «Как Вы относитесь к появлению целой оравы людей,
придерживающихся "новой хронологии" Фоменко и Носовско-
го?». Ректор сказал, что ученые разных специальностей «сходят-
ся в одном: это шарлатанство, цель которого — извлекать при-
быль. Под Фоменко работает много людей, но нет ни одного вме-
няемого историка. Нас запутывают. Это правда, что история со-
стоит из фальсификаций и мифов — все идеологизировано и по-
литизировано, Фоменко же на этом решил делать деньги, и день-
ги немалые ... Фоменко "попал в струю",... играет на "патриотиз-
ме" — в этом ему не откажешь. А с научной точки зрения это, по-
вторяю, шарлатанство чистой воды»44.
В книге А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского "Какой сейчас
век?" в заключение ("Наш комментарий 2001 года") приводит-
ся высказывание Макса Планка. Великий физик заметил, что
"новая научная идея редко внедряется путем постепенного убе-
ждения и обращения противников, редко бывает, что Савл ста-
новится Павлом. В действительности дело происходит так, что
оппоненты постепенно, вымирают, а растущее поколение с са-
мого начала осваивается с новой идеей"45. В данном случае, од-
нако, можно полагать, что вымрут получающие доход от науко-
образных спекуляций, ибо последователей их взглядов среди
научно перспективных молодых историков не появилось. Не
воспринимать же как серьезную книжку четырех малоизвест-
ных авторов "Заговор против русской истории: Факты, загад-
ки, версии", написанную с претензией на публицистическую
хлесткость и с явным шовинистическим душком, изданную в
Москве в 2001 г. 15-тысячным тиражом! Такого рода издания
обычно даже не упоминают в историографических обзорах, но
книжка предварена словом самого мэтра "Вместо предисловия
(академик поясняет)"46.
Очевидно, судя по сноскам во втором издании в 2001 г. (и при-
том 12-тысячным тиражом!) постыдной для бывшего профессора
Историко-архивного института книги Н.И. Ходаковского "Спи-
раль времени, или будущее, которое уже было" (где из новейшей
литературы упомянуты только эта книжка четырех авторов да тво-
рения самих Г.В. Носовского и А.Т. Фоменко), что среди докторов
исторических наук других отступников от своей науки организа-
торам этого бизнеса найти не удалось.
358
Убежден в том, что сравнительно скоро к многотиражным из-
даниям книг А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского станут обращаться не
для удовлетворения интереса к познанию далекого прошлого или
загадок памятниковедения, а при изучении России рубежа тыся-
челетий. И эпопея наращивания в нашей стране популярности по-
строений АТФ окажется любопытной прежде всего при ознаком-
лении с особенностями развития массового общественного и соб-
ственно исторического сознания именно в эти годы (а также, и с
поучительной и для психологов, и для экономистов практикой ма-
нипуляций, обеспечивших наукообразной продукции столь быст-
рый коммерческий эффект).
Задача статьи, повторяю, попытаться подойти к "феномену
Фоменко" именно в плане изучения явлений современного об-
щественного сознания и поделиться некоторыми предваритель-
ными соображениями историка и современника интервенции
агрессивных дилетантов в сферы культуры, исторических зна-
ний и развития наук, рассматривая это также в контексте на-
шей педагогической практики, воспитания и обучения школь-
ной молодежи.
"Феномен Фоменко" порожден совмещением многих обсто-
ятельств, характерных именно для постсоветского периода, от-
ражающих явления как глобальные, так и присущие особенно-
стям отечественной действительности, — причем в сферах по-
литико-идеологической и социоэкономической, науки, культу-
ры и психологии. Организаторы конвейера массовых изданий
"фирмы Фоменко" учли это и в той или иной мере использова-
ли. Пока можно отметить то, что уже сейчас становится очевид-
ным и позволяет определить взаимосвязи и последствия некото-
рых явлений.
Главное, пожалуй, совпадение во времени специфических об-
стоятельств общественно-политической жизни и социально-эко-
номических условий в нашей стране с виртуализацией общества,
когда реальные явления (действия, предметы) заменяются их об-
разами-симуляциями, и впервые стало ощутимым виртуальное
пространство сети Интернет. Примерно, с конца 80-х годов наблю-
дается погружение в виртуальный мир компьютерных игр, когда
стало можно имитировать явления под реальность и вступать с
этим иллюзорным миром в общение. Широко распространившее-
ся слово-термин "виртуальный" не имеет еще утвердившегося
толкования в русском языке. В "Новом толковом словаре русского
языка" Т.Е. Ефремовой (М., 2000) оно истолковано следующим об-
разом: "такой, который может или должен проявиться, возникнуть
и т.п. при определенных условиях". "Толковый словарь русского
языка конца XX века. Языковые изменения" (СПб, 2000) предлага-
ет такое понимание: "логический, не имеющий физического во-
площения или реализованный только в компьютере". И потому-то
доверие у сравнительно образованной части общества к сенсаци-
онной НХ обнаружилось первоначально улиц с физико-математи-
ческим и инженерно-техническим образованием.
359
Подход к "феномену Фоменко" в контексте виртуализации об-
щества47, когда человек так называемой эпохи Постмодерн48, по-
груженный в виртуальную реальность увлеченно "живет" в ней и
появляется возможность трактовать общественные изменения и в
настоящем и в прошлом с помощью дихотомии "реальное"/"вир-
туальное", — самостоятельная тема, обещающая интересные на-
блюдения.
Показательно, что в такой период ощутимых изменений в со-
циокультурных представлениях, в оценках возможностей получе-
ния, восприятия и выдачи информации о настоящем и о прошлом,
бестселлером в СССР стал документальный фильм 1970 г., сделан-
ный в ФРГ по книге Э. Деникена "Воспоминания о будущем" (ре-
жиссёра Л. Райнля), о пребывании на нашей планете представите-
лей внеземных цивилизаций. (Особенно выразительными каза-
лись изображения живых существ в скафандрах — на рисунках в
районе пустыни Сахара и в Японии.) Фильм демонстрировался в
кинотеатрах с программой "Наука и знание". Ю.М. Ханютин в
книге 1977 г. "Реальность фантастического мира", приводя сужде-
ния ученых о научной некорректности приведенного материала,
отметил доверчивый интерес зрителей, завершив заключением:
"Это симптоматично"49.
Об этом справедливо напомнил также историк-востоковед
И.В. Можейко (широко известный как талантливый писатель-фан-
таст Кир Булычев) в статье, поводом к написанию которой стала
НХ. Когда он смотрел фильм, то в сфере знаний своей специально-
сти обнаруживал, "...как врет автор фильма и почему он врет. Но
вот он выходит за пределы моих знаний, и тут я начинаю сомне-
ваться, а черт его знает, вдруг в этом что-то есть?" Вот тогда не-
сколько образованных, живого ума ученых, группировавшихся в
те годы вокруг блистательного выпускника Историко-архивного
института Романа Подольного — писателя и ведущего инициатив-
ного редактора журнала "Знание —сила", договорились прийти на
просмотр фильма вместе и с записными книжками, и "каждый от-
мечал вранье в пределах своих знаний". Выбрав набор нелепостей,
написали об этом статью в журнал. На статью пришли сотни от-
кликов и все, обвиняющие авторов в безнадежном и вредном кон-
серватизме, а заодно и культивирующую такой консерватизм сов-
ременную науку. Поэтому И.В. Можейко горестно констатирует:
"...вот это единство корреспондентов показало, что особенно хо-
рошо видно сейчас, с высоты прошедших лет: движение нашего
мира к ирреальному несомненно и неостановимо!"50.
А когда популярный телеведущий А. Максимов на протяжении
двух месяцев беседовал с одним из «участников неформальной
группы "Новая Хронология"» (таково самоопределение на страни-
це двенадцать книги "Какой сейчас век?"), то проводился опрос:
"Верят ли зрители тому, что пропагандируют с телеэкранов, и, ока-
залось, что до 70% верят51.
Совпало это по времени (и, конечно, не случайно) с тем, что
книга с нарастающим ускорением утрачивает традиционную и
360
объединяющую поколения роль главного источника знания52.
Да и в самой книге (и не только в научной, но и в публицистиче-
ской) теперь больше чем ранее ценят таблицы, схемы, демонст-
рации расчетов в ущерб достоинствам собственно нарративной
основы книги. Подростки гораздо более увлечены компьютер-
ными играми. И, кажется, прав даровитый москвич, тринадца-
тилетний Саня Пиперский — неоднократный победитель "Ин-
теллектуального марафона" школьников со всей России (слож-
нейшего конкурса по всем предметам) и в 'Турнире Архимеда".
Интервью "с нетипичным представителем нового поколения" в
газете "Известия" озаглавлено: «И кто теперь читает "Капитан-
скую дочку"...». Подросток полагает: "Раньше у нас все держа-
лось на каком-то престиже. Сейчас совершенно не престижно
иметь много книг в доме или прочитать то, что другие не читали.
Все это станет уделом избранных (как на Западе)". Сам юный
москвич, к счастью, непрерывно и заинтересованно учится "с
помощью энциклопедий и книг" (что отмечено в журналист-
ской "вводке")53.
Но это все скорее сферы социологии, психологии, философии,
наконец, футурологии. И как профессиональный историк ограни-
чусь тем, что обычно для поля зрения историка или находится на
стыке исторических и других наук, понимая, что это может рас-
сматриваться лишь как предварительный материал для обобщаю-
щих суждений культурно-социологического плана. Да и суждения
эти будут более уместны тогда, когда можно уже будет определить,
насколько заметным и длительным оказалось воздействие "фо-
менковщины" на общественное сознание и прежде всего историо-
знание.
В конце XX в. во всех странах цивилизации, в основе кото-
рой лежит симбиоз культур средиземноморской античности и
христианства (в европейских странах и в большей части Амери-
ки), наблюдается совмещение слепого преклонения перед зна-
нием, достигнутым как бы автоматически (т.е. с помощью слож-
нейшей технологии без видимого воздействия человека), и в то
же время возрождения веры в ясновидцев, астрологов, знаха-
рей, приведения.
Обнаруживается также склонность к отрицанию казавшихся
привычными представлений, и, конечно же, более доступных об-
щественности историко-культурных понятий (как широкого пла-
на, так и о конкретных явлениях и памятниках истории и культу-
ры). Совмещается возрастающая уверенность в едва ли не безгра-
ничных возможностях новых научных открытий с ощущением
особой привлекательности отказа от ранее принятого, опрокиды-
вания авторитетов, даже осмеяния кажущихся теперь старомод-
ными взглядов в сферах культуры и политики. Это отмечают и
психологи, и социологи.
Они же констатируют, что при демонстративном подчерки-
вании самостоятельности суждений, становится все более мас-
совым доверие к вкусам и оценкам, навязываемым ловкой про-
361
пагандой (на уровнях не только общественно-политического со-
знания, но и бытового обихода). Особенно возбуждающе дейст-
вует телевизионная реклама, когда зависимость человека от те-
левидения стала едва ли не всеобщей и наше время характеризу-
ют как видеократию.
В первой половине XX в. виднейшие европейские философы
размышляли о том, как отражается в общественном сознании и
поведении распространение взамен широкого так называемого
университетского образования специализированного, "мозаично-
го". Знаменитый испанский мыслитель X. Ортега-и-Гассет, дока-
зывая, что уже в цивилизации XIX в., "возникли ростки варварст-
ва и одичания", что, "когда "людям науки" несть числа, людей
"просвещенных" намного меньше, чем, например, в 1750 г. И "с ка-
ждым новым поколением, сужая поле деятельности, ученые теря-
ют связь с остальной наукой, с целостным истолкованием мира —
единственным, что достойно называться наукой, культурой, евро-
пейской цивилизацией". Эти наблюдения замечательного филосо-
фа имеют прямое отношение к нашей теме.
Специализация, полагает он, возникла тогда, когда образо-
ванным человеком называли "энциклопедиста". Но постепенно
"специализация вытесняла в людях науки целостную культуру".
К концу XIX в. преобладал в науке "человек, который из всей
совокупности знаний, необходимых, чтобы подняться выше
среднего уровня, знает одну-единственную дисциплину и даже
в этих пределах — лишь ту малую долю, в которой подвизается",
и при этом "кичится", именуя "тягу к совокупному знанию" ди-
летантизмом. Современная наука, продолжает он, "благоприят-
ствует интеллектуальной посредственности и способствует ее
успехам". Это "создало крайне диковинную касту" специали-
стов, которые "хорошо" знают "свой мизерный клочок миро-
здания и полностью несведущи в остальном". Это "новая поро-
да", ибо "прежде люди попросту делились на сведущих и неве-
жественных — более или менее сведущих и более или менее не-
вежественных". Но специалиста нельзя причислить ни к тем, ни
к другим. Нельзя считать его знающим, поскольку вне своей
специальности он полный невежда; нельзя счесть и невеждой,
поскольку он "человек науки" и свою порцию мироздания зна-
ет назубок. Приходится признать его "сведущим невеждой" и
такой "господин к любому делу, в котором он не смыслит, по-
дойдет не как невежда, но с дерзкой самонадеянностью челове-
ка, знающего себе цену"; и свое невежество он "выкажет ... ве-
ско, самоуверенно,., ни во что не ставя специалистов". «Неуме-
ние "слушать" и считаться с авторитетом, у этих узких профес-
сионалов достигает апогея», и сознание его "остается и прими-
тивным и массовым"54,
В то же время не ослабевает тяга внешнего приобщения к
реалиям прошлого, точнее к тому, что кажется исторической
реалией. Этим обусловлен интерес к так называемым костюм-
ным фильмам и телепостановкам, к использованию напомина-
362
ний об истории в рекламных целях, в наименованиях (товаров,
общественных объединений и зрелищ, способов поощрения и
т.п.). При этом степень действительного соответствия этим ис-
торическим реалиям все более уменьшается при массовом про-
изводстве и при расчете на массового, а, следовательно, не
слишком культурного (не говоря уже о специальной подготов-
ке) потребителя: специфические (индивидуальные) особенно-
сти подменяет стереотип, подлинное —подобным или вовсе до-
мыслом. Соответственно падает требовательность к соблюде-
нию исторической точности в произведениях искусства и лите-
ратуры исторической тематики — даже у профессиональных
критиков, акцентирующих внимание (и оценки!) на уровне ху-
дожественного воплощения замысла.
Особенно очевидно это в кинофильмах и телефильмах, име-
ющих наибольшую зрительскую аудиторию воспринимающих,
и тем самым принимающих именно такое за изображение дей-
ствительности давних лет. Пример — фильм Никиты Михалко-
ва "Сибирский цирюльник", сделанный не только по зарубеж-
ным лекалам (чем должно было поражать публику нашей про-
винциальной глубинки), но и в расчете на вкус и уровень "зна-
ний" о России также у зарубежного кинозрителя. Его реклами-
руют как "энциклопедию русской жизни в великую эпоху импе-
ратора Александра III". Но, не говоря уже о сюжете, сколько там
неточностей в показе реалий и обычаев той эпохи! Следователь-
но, при постановке фильма, на производство которого потраче-
но столько денег, не предусмотрели консультации со знатоками
быта и памятников материальной и духовной культуры конца
XIX в. Это убедительно, с использованием репродукций со мно-
гих картин, фотографий и предметов, показано в книге А.В. Ки-
бовского "Сибирский цирюльник: Правда и вымысел киноэпо-
пеи" 2002 г. К сожалению, немало исторических огрехов (при
выходе за пределы отображения дачного обихода) оказалось и в
действительно выдающемся фильме того же Н.С. Михалкова
"Утомленные солнцем", умно и душевно воссоздающем траге-
дию людей сталинской эпохи55.
А так как главным источником представлений о прошлом, т.е.
об истории, являются давно уже не труды ученых историков (тем
более документальные публикации), а произведения художест-
венной литературы56 и искусства (а теперь особенно киноискусст-
ва), то подобный подход к изображению и объяснению прошлого
представляется нормой для широкой публики; и обращающийся
именно к ней фактически не чувствует ответственности, обязан-
ности по возможности приближаться к исторической правде. Все-
дозволенность распространяется и на сочинения, представляемые
этой публике, как научные.
Учитывая обстоятельства, так сказать, глобальной распростра-
ненности, организаторы научно-коммерческого мероприятия,
эпатирующего общепринятые исторические знания, использова-
ли, конечно, ситуацию коренных общественно-политических пе-
363
ремен в нашей стране, когда рухнул казавшийся незыблемым пар-
тийно-государственный строй и поверженной оказались подпи-
равшая и пропагандировавшая его моноидеология и прислужива-
ющие ей общественные науки.
Такие события обусловили плюрализм мнений и провозглаше-
ние этого ранее недопустимого явления новым образом общест-
венно-политической жизни, а, следовательно, и научной тоже; что
обеспечило в том числе безнаказанность за суждения, не имею-
щие под собой не только серьезных, но и вообще каких-либо осно-
ваний. А само чувство приобщения к подобной свободе самовыра-
жения приобретало после десятилетий тягостного диктата мысли
особо притягательную привлекательность.
В ту пору резко возросла численность публикаций материа-
лов (в печати, по телеканалам и радио), разоблачающих искаже-
ние истории нашей страны в XX в. А виноватыми изображали
нередко прежде всего ученых. Хотя на самом деле многие из
них не имели ранее информации об этих фактах: им ведь тоже
ограничивали допуск к секретной документации, а иные опаса-
лись проявлять вызывающую подозрение излишнюю любозна-
тельность — "ходить бывает склизко по камешкам иным". Тем
не менее было, конечно, немало примеров откровенной фальси-
фикации прошлого "профессиональными" историками; и не
только сокрытия исторических данных, но и более удобного на
сегодняшний день истолкования ранее известного по публич-
ной печати. Это заметно снизило престиж исторической науки
(как и других общественных наук) в широком общественном
сознании. Поэтому подчас механически переносили явно оче-
видные "грехи" историков новейшего времени на всех истори-
ков, т.е. изучавших куда более отдаленные эпохи (и тоже, есте-
ственно, не безгрешных). Обосновывали это в том числе тем,
что все историки вынуждены были придерживаться (более того
декларировать свою приверженность) единой методологии, т.е.
методологии марксизма-ленинизма, объявленной впоследствии
несостоятельной.
Отказ же от вдалбливаемых десятилетиями постулатов (буд-
то общественное сознание всегда определяется общественным
бытием и не может само решительно воздействовать на бытие;
что характернейшее и наиважнейшее в истории — борьба клас-
сов, а смена общественно-экономических формаций — обяза-
тельный ход исторического развития) воспринимался многими
первоначально как свидетельство того, что у исторической нау-
ки вообще нет фундаментальных основ и выверенных опытом
научных методик. Тем более что прежде настойчиво приучали к
мысли, что в науке истории должно быть одно объяснение явле-
ний и отступление от этого "единственно верного" понимания,
не просто является отклонением от линии марксизма-лениниз-
ма, но антинаучно.
В то же время сами историки получили возможность открыто
обращаться ко всему наследию исторической науки, в том числе и
364
к написанному эмигрантами, и к новейшей зарубежной литерату-
ре, зачастую новаторской по методике и по методологии. Стали
рассуждать о теории истории и об альтернативных путях истори-
ческого развития, дискутировать в рамках достаточно широкой
проблематики, проявился полемический задор (и не в толковании
цитат классиков марксизма-ленинизма, как принято было прежде,
а с привлечением многообразной литературы как прошлых лет,
так и современной).
Обнаружилось большее сближение наук гуманитарных и есте-
ственных, вызванное во всем мире в значительной степени тем,
что проблемы экологии — т.е. знания об отношении живых орга-
низмов и образуемых ими сообществ между собой и особенно ок-
ружающей средой — выходят на первый план в жизни всего чело-
вечества; лозунг же защиты природы от техногенных и антропо-
генных воздействий стал знамением времени.
Существенно увеличилось взаимопроникновение методов гу-
манитарных и иных наук; использование математической методи-
ки заметно расширило возможности исторического исследования,
не говоря уже о повсеместном введении в обиход ученых гумани-
тариев новых компьютерных и иных технологий. Все это, конечно,
отразилось на новых программах вузовского, а затем и школьного
преподавания истории.
Расширялись знания по истории также у широкой обществен-
ности, начался поток переизданий исторический литературы дав-
них лет, характеризовавшейся ранее как немарксистская или да-
же антимарксистская. Показательно, что живой интерес вызвали
не только сочинения выдающихся русских мыслителей "серебря-
ного века", но и труды классиков исторической мысли XIX в. и
прежде всего "История государства Российского" Н.М. Карамзи-
на, формировавшая культуру исторических представлений росси-
ян на протяжении столетия.
Массовый коммерческий успех издания "Истории" Карамзи-
на объясняется не тем, что ее не издавали все советские годы, тем
более не апофеозом самодержавия, ибо большего самодержавия,
чем при Сталине, в истории России не было, а "самовластие" как
раз либеральный консерватор Карамзин осуждал, осмеливаясь
именно самовластцем изобразить Ивана Грозного, столь высоко
ценимого Сталиным. А потому, как заметил еще В.О. Ключевский,
что "взгляд Карамзина на историю строился... на нравственно-
психологической эстетике"57. А именно этого-то особенно не хва-
тало в опиравшихся на принципы вульгарного схематизма сочине-
ниях советских историков.
Тогда буквально хлынул поток публикаций — чаще журнали-
стских (но и во многих научных изданиях также), задачей которых
было не столько пополнение наших научных знаний, сколько из-
менение устоявшихся, казалось, представлений о явлениях про-
шлого, о событиях, лицах, датах, памятниках истории и их судьбе.
Узнали, конечно, немало ценного и полезного, но сколько было не-
проверенного, не подтверждаемого заслуживающими уважения
365
данными, вырванного из контекста, произвольно истолкованного,
рассчитанного на сиюминутный эффект! В сложившейся атмо-
сфере ожидания новых исторических сенсаций можно было рас-
считывать в том числе на коммерческий успех возвращения к "от-
кровениям" НА. Морозова, теперь уже в рекламной упаковке, со-
ответствующей современному стилю научных технологий.
Книги А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского — высокие образцы
продукции так называемой "массовой культуры", сделанные
очень умело с чутким ощущением вкусов и возможностей по-
требителей модных изделий интеллектуального жанра. В наше
время, когда диплом о высшем образовании стал для многих ед-
ва ли не обязательной принадлежностью, научно-популярные
издания также можно отнести к достаточно широко распро-
страненным продуктам индустриально-коммерческого характе-
ра. Ведь смысловой диапазон того, что стали вкладывать в поня-
тие "масскультуры" широк: от примитивных форм до слож-
ных — и эстетика масскультуры (и не только в музыкальном или
изобразительном искусствах) балансирует между тривиальным
и оригинальным, изощренным, иногда даже агрессивным. Это
отвечает потребности в досуге, в разрядке, в игре, в общении,
поддерживает у caMOro себя представление о живой умствен-
ной деятельности.
Если охранник в часы дежурства довольствуется расшифро-
выванием загадок кроссворда, радуясь своей способности вы-
бора, скажем, одной из нескольких рек, название которых из
пяти букв начинается буквой "Д" (Днепр, Донец, Десна, Ду-
най...), то в нашем случае уже очевидна демонстрация более вы-
сокого уровня образованности, наличия научных интересов и
склонности к поддержке сенсационных новаций, кажущихся
логически обоснованными, тем более что сомнение (как отмеча-
ют психологи) всегда выглядит как знак ума и образованности и
способствует самоутверждению и закреплению своего положе-
ния в общественном мнении.
Издания книг Носовского и Фоменко — это блокбастер. По-
добраны были даровитые дизайнеры (или дизайнер?) для де-
монстрации НХ широкой публике. Книги даже внешне выдер-
жаны в стиле рекламы, свойственной зарубежным зазывным
изданиям учебного и научно-популярного типа. Здесь присутст-
вует уверенный стиль изложения и простота языка без злоупо-
требления иностранными словами, но в то же время с непре-
менным вкраплением научных терминов (тоже иностранного
происхождения); нарочитая демонстрация самой методики до-
казательств и якобы ее доступности; темпераментная подчас по-
лемика; псевдоисториографические пассажи с декларациями,
будто историкам, несогласным с их возражениями, нечего им
противопоставить; цитаты из трудов других авторов; долженст-
вующие внушить уважение пространные отклонения с научны-
ми рассуждениями по частному поводу; указание на данные гу-
манитарных и особенно негуманитарных наук; схемы, графики,
366
таблицы, сопоставления текстов (как в академических издани-
ях), иллюстрации, — ведь читателю, считающему себя образо-
ванным, следует предлагать продукцию своего рода "ноу-хау".
И в то же время авторы не постеснялись в предисловии к издан-
ной в 1998 г. книге "Новая хронология Руси" сформулировать,
что, "книга написана так, что ее чтение не потребует от читате-
ля никаких специальных знаний". Б.Г. Литвак замечает, приво-
дя эту цитату: «Как просто и удобно! Все дело в том, что для вне-
дрения "концепции" в историческое сознание людей какие-ли-
бо "специальные знания" противопоказаны»58. При подобных
знаниях сразу же обнаруживаются и абсурдность рассуждений
и подтасовка фактов — и исторических и историографических.
Высокий уровень полиграфического оформления книг и акаде-
мическое звание автора должны убеждать в том, что издание до-
стойно покупателя, способного отобрать для себя особо значи-
мое в новейшей литературе. Это — издание для "новых рус-
ских" и тех, кто не хочет отставать от них по внешнему образу
жизни и видимости интеллектуальных интересов.
Большие тиражи, переиздания, академическое звание авто-
ра НХ кажутся в такой среде особенно престижными. Именно
этим, в частности прежде всего мотивировал свою поддержку
НХ, пытаясь спорить с историками в 2001 г. на Международной
конференции социокультурного профиля, видный организатор
производства и общественный деятель, доктор технических на-
ук и в прошлом министр. То, что академик удостоен высокого
звания за заслуги вовсе не в исторических науках, не имело для
него значения; также как и не было известно о том, что тиражи
романа Булгарина "Иван Выжигин" намного превышали тира-
жи выходивших тогда же отдельными изданиями глав "Евгения
Онегина" и первого издания всех глав "романа в стихах" в од-
ной книге.
Интерес и доверие к изделиям "фирмы Фоменко" показателен
преимущественно для определенной социокультурной среды —
лиц из более или менее обеспеченных общественных слоев, с выс-
шим образованием (преимущественно техническим) или получа-
ющих такое образование и вышедших из той же среды или стре-
мящихся там оказаться. Эти лица тянутся нередко также к публич-
ной общественной деятельности и следуют особо модному в куль-
турном обиходе своего малого социума, как склонны показать
свою причастность к миру искусства, литературы и СМИ те, кто
придерживаются ритуала, принятого на сегодняшних тусовках,
где обязательны поцелуи и повторы одних и тех же имен, названий
спектаклей.
Им самим "культура" их социума представляется приближен-
ной к зарубежным культурным стандартам, позволяющей отби-
рать кажущееся приоритетным как в технологии повседневности
(причем и бытового обихода, и бюрократической организации уп-
равления), так и в масскультуре (следовательно, и в ее наукообраз-
ной сфере).
367
При этом особо предпочтительно то, что не уступает внешним
(и удобным в пользовании) техническим стандартам зарубежья и в
то же время выявляет в чем-то местный колорит и патриотиче-
скую настроенность (чему подчас сопутствует и злорадство по
поводу бедствий и изъянов зарубежной цивилизации в прошлом и
настоящем).
В структурировании НХ обнаруживаются элементы, кото-
рые можно счесть за "патриотические". Однако если несколько
десятилетий назад исходили из принципа, запечатленного в рас-
хожем выражении: "Россия — родина слонов", и ныне еще на-
ходятся в России и особенно на Украине "ученые" и литерато-
ры, выдающие именно предков современных украинцев или
россиян за первообитателей "исторических" территорий и ро-
доначальников древнейших правящих династий, то создатели
НХ поступают по-иному. И коли начало "российской истории",
"истории государства Российского" (как в заголовке многотом-
ной "Истории" Н.М. Карамзина) датируют последними веками
первого тысячелетия нашей эры, то и зарубежную историю ос-
новательно сократили, лишив ее и античности, и раннего сред-
невековья, а заодно заметно уменьшили территорию историче-
ского действия культурных народов. Напечатано даже воскли-
цание Фоменко 1984 г. (тогда еще только профессора) в кабине-
те руководящего сотрудника ЦК КПСС: "Я советский, я рус-
ский! Я хочу, чтобы наша страна была бы такой древней, как
Древний Рим"59,
Вероятно, из своеобразно понимаемых "патриотических" по-
буждений смазывается и ощущение восточными славянами
XIII — XIV столетий последствий нашествия кочевников во второй
трети XIII в., а российских князей смешивают даже с восточными
властителями. Здесь обнаруживается также весьма своеобразное
восприятие сочинений Л.Н. Гумилева в части, касающейся Вос-
точной Европы XIII в., более литературно-художественных, чем
научно-исследовательских; восприятие, позволяющее мотивиро-
вать суждение, будто культурой восточных славян было мало что
утрачено в результате нашествия кочевников. Особенно привле-
кательна, видимо, и противозападническая направленность этих
построений Гумилева.
Между тем еще Б.А. Рыбаков, ученый ярко выраженного пат-
риотического настроя, обобщил данные о мартирологе ремесел,
процветавших в начале XIII в. Каталог славяно-русских рукопис-
ных книг, подготовленный в Археографической комиссии РАН,
убеждает в том, что на оккупированной территории не уцелело ни
одной рукописи, и дошедшие до нас рукописные памятники из за-
падных и северных территорий Руси — это лишь фрагменты было-
го богатства. Таким образом, то, что в социокультурной жизни
сходствовало с западноевропейским предвозрождением было за-
гублено.
И именно ущерб, нанесенный в ту пору Руси, во многом обу-
словил дальнейшую экономическую отсталость народов Восточ-
368
ной Европы, особую продолжительность существования крепост-
ного права, определяющее воздействие централизации на разви-
тие и экономики и культуры. И уж если исходить из патриотиче-
ских побуждений, то следовало не преуменьшать масштабы бедст-
вия, не скрывать отсталость, а, напротив, гордиться тем, что после
всего пережитого хватило творческих сил с быстротой и интен-
сивностью, невиданными ни в какой иной стране, подняться до та-
ких достижений в сфере культуры, что великие классики русской
литературы определили уже в XIX в. направление развития миро-
вой литературы, а русская наука одарила мир Менделеевым, Пав-
ловым, Вернадским, обеспечила россиянам возможность первыми
вступить в космос, русское же искусство (музыкальное, театраль-
ное, балетное, изобразительное) во многом сформировало лицо
искусства XX в.
Не обошлось также без подчеркивания негативного влияния
западноевропейцев на ход отечественной истории, особенно, на-
чиная с Романовых, тем более историков, приехавших в XVIII в.
из-за рубежа. В построениях о подделке при Петре I Радзивиллов-
ской летописи, не говоря уже об описании деятельности академи-
ка Г.-Ф. Миллера как архивиста в книжке Н.И. Ходаковского60, по-
вторяется даже терминология литературы времени борьбы с так
называемым "космополитизмом" в исторической науке на рубеже
40-50-х годов XX в.
У последышей взглядов сочинителей НХ обнаруживаются и
откровенно антисемитские рассуждения: так, в книге И. Давиден-
ко о том, какими инструментами и каким способом были изготов-
лены памятники материальной культуры, якобы выдаваемые за
древние, оказалась подглавка «Ложный маяк "лейтенант
Шмидт"», где утверждается, будто главной задачей одесситов в
1905—1906 гг. было создание "интеллигентствующимиумниками"
"Иудейского царства на юге России"61. И потому особенно удач-
ной кажется пародийное сочинение Кира Булычева, обыгрываю-
щего методику этимологических упражнений создателей НХ, ис-
пользуя "еврейскую" тему62.
Показательно, что верхняя хронологическая граница рассуж-
дений сочинителей НХ о смещении дат и территорий не переходит
рубежа XVII и XVIII вв. Как установили социологи, лишь о перио-
де с XVIII в. сформировались относительно устойчивые понятия
об "исторических" личностях России и сферах их деятельности во
времени и в пространстве (для более раннего периода, в виде ис-
ключения запомнились лишь некоторые государи и полковод-
цы)63. О последних трех столетиях российской истории сложились
уже более конкретные социокультурные и визуальные представ-
ления — сформировались они, правда, не из учебников (и вообще
сочинений историков), а по произведениям художественной лите-
ратуры (Фонвизина, Радищева, "Капитанской дочки" Пушкина) и
от знакомства (реального или визуального, с телеэкрана) с архите-
ктурными памятниками XVIII в., портретной живописью, кино-
фильмами об этом.
369
Психологами выяснено уже, что люди гуманитарного склада и
инженерно-математического по-разному воспринимают образ-
ность мира настоящего и прошлого; имеются у них различия и в
стиле "исторической памяти". Конечно, известны исключения —
чертами гуманитарного "видения" был одарен не только И.Г. Пет-
ровский, но и математики-академики П.С. Александров и
А.Н. Колмогоров: творцами художеств и науки были великие Лео-
нардо и Гёте. А как ярко художественно, сколь образным языком
написаны некоторые труды ученых негуманитариев, основанные
на строгой логике научных доказательств, но предназначенные в
том числе для широкой публики!
Те, кто доверился концепции НХ, видят предметы прошлого
вне взаимосвязи и не имеют ясного представления о постепен-
ном возрастании технологических и культурных навыков. Это
восприятие зрительски-механическое, не как в музее, где экс-
позиция определяется закономерностями и особенностями ис-
торико-культурного развития, а как в витрине антикварного ма-
газина: там размер и цвет зачастую в большей мере предопреде-
ляют место расположения предмета, чем время его производст-
ва и художественная специфика. По существу такое воспри-
ятие и бездумное, и бездушное.
Работы по НХ переведены на иностранные языки, так как на-
ша российская историческая наука утвердилась на рубеже тыся-
челетий как составная часть мировой исторической науки; однако
за рубежом они не вызвали такого внимания, как в России (подоб-
но тому как не было широкого интереса к первым публикациям
схожей тематики трудов Н.А. Морозова в советской России). Это
показательно и имеет свои объяснения.
Конечно, существенно то, что историческая наука за рубе-
жом, даже в странах социалистического лагеря, после второй
мировой войны не была столь дискредитирована, как у нас: сна-
чала разоблачением силами М.Н. Покровского и его окружения
дореволюционных историков и признаваемых "живыми мерт-
вецами" так называемых буржуазных спецов; затем разоблаче-
нием самого Покровского и его "школки" с арестами видных
историков во второй половине 30-х годов: Институт истории в
системе учреждений Академии наук занял первое место по чис-
лу выявленных "вредителей" — там уже к марту 1937 г., по сло-
вам директора академика Н.М. Лукина (затем репрессирован-
ного тоже), было арестовано более двух третей сотрудников64.
Наклеивали ярлыки "антимарксистов", "безродных космополи-
тов", т.е. "лжеученых", и позднее.
И наконец дискредитация науки 30 — 80-х годов в постсовет-
ский период, когда средствами СМИ, но иногда (увы!) и самими
историками, стала внушаться мысль, будто историческая наука
всегда была беспринципной служанкой политики, что у нее, в
сущности, не было достижений ни в изучении более давних пе-
риодов истории, ни в области специальных исторических дис-
циплин. Замалчивались данные о признании заслуг наших исто-
370
риков зарубежным научным сообществом, где давно научились
выделять подлинно научные результаты и пренебрежительно
относиться к конъюнктурным работам. Это прослеживается по
рецензиям в зарубежных изданиях и даже выявлялось публич-
но и не всегда в приятной форме для чиновных партийных руко-
водителей советских делегаций. Такая традиция восходит, по-
жалуй, еще к 1928 г., когда в Германии академика С.Ф. Платоно-
ва в дни "Недели" советской исторической науки привечали в
большей мере, чем руководителя "исторического фронта" в
СССР высокого чина партийно-советского сановника М.Н. По-
кровского; немецкие коллеги только в честь Платонова устрои-
ли особый прием. В зарубежье почитается несерьезным скоро
изменять мнение о традиционных исторических понятиях и
ценностях.
Неприятие за рубежом НХ объясняется не тем, что там бо-
лее высокий уровень культуры или подвержены консерватизму
в школьном и вузовском обучении. Отнюдь нет — там царит
многообразие школьных методик преподавания, а дайджест,
т.е. адаптированное изложение произведений художественной
литературы, давно уже в обиходе и вытесняет издания подлин-
ных текстов — из программ английских школ устраняют зна-
комство с творениями Шекспира. В Англии приступают к изда-
нию миллионными тиражами Библии, переведенной "совре-
менным" языком, где общепринятые в разговорном обиходе
всех слоев населения слова, вышедшие из каждодневного упот-
ребления, но обретшие драгоценную патину преемственности
культуры и фольклорообразующего начала, заменены совре-
менными, употребительными также в деловой документации:
так, слово "благодать" заменено "незаслуженными благами", и
недаром теологи-традиционалисты охарактеризовали перевод,
как "модерн, но без Благодати"65.
Книжное знание за рубежом еще в большей мере, чем в Рос-
сии подменяется визуально воспринимаемым; ведь именно в под-
ражание иностранцам разбогатевшие "новые русские" в дизайне
своих строящихся там вилл не предусматривают книжные полки.
Беззастенчиво искажаются там факты и в художественных произ-
ведениях (тем более в рекламных роликах) исторической темати-
ки (показательный пример — в знаменитом американском фильме
1986 г. о Петре Великом с Максимилианом Шеллом в главной роли,
будущая Екатерина I сопровождает царя уже в "Великом посольст-
ве" конца XVII в.).
Однако за рубежом — прежде всего в государствах сравни-
тельно небольших по территории и не лидирующих в сверхпри-
быльных производствах — особенно драгоценными представля-
ются местные достопамятности, тем более если они напоминают
об утраченном ныне всемирном величии (в сферах культуры или
политики). Это в основе национального самосознания, а, следова-
тельно, и школьного обучения, воспитания первичных обществен-
но-исторических представлений.
371
Историзм мышления воспитывается обращением к "священ-
ной истории", как в программе обучения, начиная с детских лет,
так и церковной службой. Церковные тексты, проповеди, иконы и
стенная живопись напоминают о связи времен, об опыте истории
и уважении к нему.
Очень важен, конечно, и социально-экономический аспект,
ибо туризм историко-культурной направленности — мощная
индустрия, обретающая всевозрастающую популярность и при-
носящая всевозрастающие доходы. Туризм способствует расши-
рению возможностей общения людей разного гражданства и
разных конфессий, утверждению понятий о едином культурном
пространстве. И оттого не только деятелям науки и культуры, но
и коммерческим структурам и государственным показалось бы
недопустимым массовое пропагандирование квазинаучных воз-
зрений, отказывающих привлекательным для соотечественни-
ков и для туристов памятникам истории и культуры и в древно-
сти, и в достоверности.
Таким образом, "феномен Фоменко" в плане развития общест-
венного сознания можно признать фактурой (т.е. своеобразием
техники выражения) отечественного менталитета. Причем, имен-
но постсоветского периода и показательной для определенной со-
циокультурной среды.
Как выразительно сформулировал старший из Михалковых,
поэт Сергей Владимирович в канун своего девяностолетия: "Здесь
надо смотреть в корень. Печатают то, что покупают, а покупают то,
что читают"66. Такие читатели относятся к многочисленному —
увы! — разряду "образованцев", по определению А.И. Солжени-
цына, у которых научные знания (и возможности восприятия и
применения научной методики) ограничиваются лишь узкой обла-
стью их профессиональной специализации.
"Феномен Фоменко" — свидетельство того, как низок уровень
исторической образованности, а, следовательно, и самосознания
даже среди части "образованной" публики. Тревожит и пагубное
безучастие властных структур, государственных и церковных, к
тому, что Россию, а также и другие народы и страны, лишают мно-
гих веков прошлого, а церковь самых дорогих сердцу и героиче-
ских страниц "священной истории", и подвигов страстотерпцев за
веру, и патристики (т.е. творений великих "отцов церкви"
И —VIII вв., в которых изложены основы христианского богосло-
вия и философии), и многовековых стараний утвердить христиан-
ство на новых территориях, т.е. собственно церковной истории.
Ведь отвергается подлинность памятников истории и культуры,
которыми изначально привыкли гордиться, и которые представля-
ются для нас фундаментом развития искусств, литературы, науки,
общественного сознания в последующие времена, а поколениям
ученых недавних столетий отказывают в признании результатов
их научной и просветительской работы.
И это не может не настораживать, поскольку (как уяснил еще
Пушкин) "неуважение к предкам есть первый признак дикости и
372
безнравственности"67. А "дикость и безнравственность", как явст-
вует из истории последних ста лет, оказываются совместимы с
внешними признаками образованности и с овладением достиже-
ниями современной технологии: напомним о диких формах пре-
следования инакомыслящих (или кажущихся таковыми) в госу-
дарствах тоталитарных режимов на всех континентах, о газовых
камерах для евреев в годы второй мировой войны, о жутких акци-
ях террористов в первые годы начавшегося тысячелетия, о "кулач-
ном праве" в современной внешней политике.
Поэтому должно попытаться объединить усилия лиц, прича-
стных к деятельности Академии наук и Академии образования,
Министерств образования и культуры, общественных объеди-
нений, церковных властей в выработке программы разоблаче-
ния фоменковской мифологии и в изыскании средств на ее ре-
ализацию.
И тут следует признать, что возврат к серьезному обсуждению
историками НХ и методики ее конструирования произошел с опо-
зданием, когда уже нанесен был урон исторической образованно-
сти и издания, заполонившие полки книжных магазинов, стали
пропагандироваться по телевидению. Математики (СП. Новиков
и другие) сочли своим долгом ранее других противостоять фомен-
ковской мифологии на высшем "академическом" уровне, и тем са-
мым защитить в широком общественном сознании представление
о достоинстве научных изысканий, о чести точных наук и вообще
понятие о научной этике.
Желательно было бы подготовить сборник научно-популяр-
ных статей (или, скорее, даже очерков), написанных доступным
языком и с привлекающими внимание и вызывающими дове-
рие схемами, таблицами, иллюстрациями. И — непременно осо-
бо именитыми авторами: так как публика, читающая и тем бо-
лее приобретающая книжные изделия "фирмы Фоменко", осо-
бенно падка на академические звания. Ведь, не случайно в тол-
стых и многотиражных книгах последних лет, написанных Но-
совским и Фоменко (и, где можно полагать, автором большей
части текста является Носовский), на титульном и последнем
листах первой написана фамилия Носовского, но на переплете
и корешке имя академика впереди. Такими сборниками статей
следует обеспечить все библиотеки, обязательно как высших,
так и средних учебных заведений.
Вероятно, что потребуется также некоторая популяризация
уже напечатанного материала и написание новых по тематике по-
пулярных очерков. Обидно, конечно, чтобы такой работе отдавали
силы видные исследователи, уже немолодые и думающие больше
о том, как успеть хотя бы частично реализовать свои научные за-
мыслы. Но иначе, пожалуй, не обойтись.
Впрочем, полагаю, вряд ли стоит особенно сокрушаться.
Ведь тем самым представляется возможность для формулиров-
ки важных и дорогих нам соображений историографического и
методического планов и демонстрации поучительных источни-
373
коведческих приемов. Думается, независимо от изделий "фир-
мы Фоменко", когда забудут о поводах, побудивших к подобной
работе, написанное останется полезным учебно-методическим
пособием для научной молодежи, рекомендацией для препода-
вателей, а быть может, и примером научно-литературной стили-
стики. Так, в статьях, к написанию которых вынудила необходи-
мость разоблачить антинаучную методику (а иногда и амораль-
ные действия) сочинителей НХ, не ограничивались только этим,
но затронутым оказался комплекс проблем и приемов исследо-
вательской методики историков, собственно археологов, линг-
вистов — а потому книга "История и антиистория" имеет нема-
лую самостоятельную научно-методическую ценность даже без
второй части заголовка («Критика "новой хронологии" акаде-
мика А.Т. Фоменко») и будет позднее рассматриваться как зна-
чительное историографическое явление, использоваться для
учебных занятий со студентами.
Следовало бы подготовить (используя во многом те же мате-
риалы) кроме того специальное пособие для учителей. Причем
надлежит добиваться высококлассного полиграфического
оформления изданий, чтобы они выглядели не менее привлека-
тельно, чем научная макулатура, от которой мы хотим отвести
внимание читателя. Важна продуманная публикация помимо
прочего газетных статей, быть может, такого типа, которые ра-
нее назывались тассовками, т.е. тексты для напечатания в мест-
ной прессе за подписью широко известных авторов, а затем и
откликов на них уже местных авторов (в их числе, конечно, ува-
жаемых ученых, педагогов-методистов, музейных работников,
археологов, краеведов).
Учитывая первенствующую роль телеэкрана в формирова-
нии общественного мнения, программы антифоменковской на-
правленности должны появиться не только на телеканале
"Культура", но и на центральных и местных каналах. Велико-
лепно было бы, если бы нашлись писатели и творцы мультфиль-
мов, талантливые и эрудированные или склонные довериться
консультациям ученых специалистов, которые сумели бы вы-
смеять историческую безграмотность, методическую беспо-
мощность, фантастически вольный набор фактов и историче-
ских и лингвистических ассоциаций у сочинителей НХ и соз-
дать сериал занимательной "антифоменкологии", скажем, пере-
давая мыслительные образы попавшей в Исторический музей
Эллочки-людоедки, придуманной Ильфом и Петровым, или ка-
кого-нибудь "инопланетянина", и чтобы такие мультики стали
фольклорообразующими, с расхожими цитатами, — тогда сооб-
разят, как их использовать и для массовой рекламы.
И, конечно, большое самостоятельное значение имели бы
регулярные передачи по главным телеканалам о памятниках ис-
тории и культуры, и прежде всего допетровской Руси — там бы
(независимо от осуществления временной задачи отторжения
широкой публики от мифологии, насаждаемой "фирмой Фо-
374
менко") была информации и об истории и времени создания па-
мятников. И, если бы такое внедрялось в массовое сознание, то
следующим за модой становилось бы неудобно публично повто-
рять внушаемое сторонниками АТФ.
* * *
"Феномен Фоменко" — показатель несовершенства нашей си-
стемы внушения исторических знаний, школьного историозна-
ния, а также распространения сведений по памятниковедению.
И это результат определенных перекосов в народно-образователь-
ной политике, особенно ощутимых при многолетнем забвении
краеведческих основ воспитания и неразвитости историко-куль-
турного туризма в нашей стране.
Кроме того, конструкторы НХ и те, кто готов, подобно им,
столь лихо и безапелляционно подвергать сомнению принятые во
всем мире привычные представления о древности и средневеко-
вье и о памятниках культуры тех времен, исходили также из субъ-
ективных ощущений. Им не были внушены в школьные годы даже
самые элементарные понятия о конкретном ходе исторического
процесса в зависимости от местных природных условий и мест-
ных историко-культурных особенностей и традиций, да еще и о
разных путях развития в определенный период времени и в опре-
деленных исторических ситуациях. Они мало представляют себе
культуру повседневного обихода и менталитет людей давних
эпох — в границах отечественной истории, по крайней мере, до
петровской эпохи. Немногие запомнившиеся имена, даты, собы-
тия и памятники культуры воспринимаются без взаимосвязи, вне
контекста с остальным, уцелевшим в памяти, ибо в примитивные и
по существу безликие идеологические схемы можно уложить все,
ограничиваясь общесловием.
И самим учащимся, а зачастую и их родителям, история пред-
ставляется в виде вынужденно обязательного учебного предмета,
довеска к программе обучения тому, познание чего приносит пра-
ктическую пользу, и полученные в школе сведения в дальнейшем
смогут пригодиться разве что при проверке выполнения школь-
ных заданий будущими их детьми. А, следовательно, ни к чему за-
гружать мозг излишней утомляющей информацией, и, действи-
тельно, казалось бы, какое может сейчас, по прошествии веков,
иметь утилитарное значение ответ на вопросы: царь Иван Гроз-
ный умер своей смертью или был отравлен? или кто кого убил —
Иван Грозный сына или сын отца? или когда появились первые ме-
таллургические заводы и ввезенная из Америки картошка получи-
ла распространение как любимая еда европейцев? или каковы
причины заключения международных союзов империй, если са-
мих империй давно уже нет, и геополитическая карта этих терри-
торий перекроена.
Ведь такие соображения можно понять, если преподавание
истории не совмещается с комплексом сведений по другим пред-
375
метам учебной программы, и об обстоятельствах современной
жизни, особенно, когда представление об элементарной историче-
ской образованности перестает учитываться при подходе к оценке
уровня культуры человека.
Между тем, испокон веков именно понятие об опыте про-
шлого и уважении к нему так называемая "историческая па-
мять" лежит в основе формирования общественного созна-
ния — от семьи и подростковой группы до народа в целом. Так
как после Октябрьской революции официально провозглаша-
лось (в противоречии с многообразной жизненной практикой!),
что главным условием построения "нового мира", ради чего,
мол, и свершалась революция, являлось разрушение "до основа-
ния" "старого мира", то привычное воспитание историей пре-
рвалось. История стала лишь учебным предметом, нужность ко-
торого определялась степенью освоения марксистского "обще-
ствоведения", убеждающего в скором осуществлении построе-
ния "светлого будущего". Поэтому в идеологизированной со-
ветской исторической науке, особенно при обращении к широ-
кой аудитории, высокий профессионализм настораживал, даже
казался небезопасным.
При этом внимание сосредоточивалось на примитивной ха-
рактеристике производственных отношений, изображаемых
для досоветского периода в виде эксплуатации ничтожным (и
обычно паразитического образа жизни) меньшинством богатых
остального населения, угнетенного (и к тому еще лишенного ка-
ких-либо культурных навыков и интересов). О развитии же
производительных сил говорили как бы мимоходом, общими
словами и, как правило, не отмечая местные особенности этого
процесса, творческую роль народных умельцев, созидавших
трудовые традиции.
Установлено, что основы общественного сознания заклады-
ваются еще в детские годы, и школа многое предопределяет в
формировании общества и особенно массовых общественных
воззрений. Потому-то у всех народов воспитание изначально на-
правлено к усвоению историко-культурных традиций и понима-
нию (или хотя бы запоминанию) того, на что накладывается табу
(т.е. запрет). Это обеспечивает внушение соответствующих иде-
алов и оценочных категорий. В общественно-политической жиз-
ни последних веков, с массовым распространением грамотности,
а теперь и визуальным восприятием СМИ, это неизменно учиты-
вается политическими и религиозными идеологами и практика-
ми. Известно изречение германского канцлера Бисмарка о том,
что победой во Франко-прусской войне обязаны школьному учи-
телю. И Ленин, встречаясь с делегатами Первого съезда комсомо-
ла задал такой вопрос: "Какими людьми прошлого восхищены?
Кому хотели бы подражать?" — и инициативно поддерживал
идею монументальной пропаганды, т.е. пропаганды оценочных
исторических представлений о деятелях прошлого и их идеалах
футурологического плана68.
376
Манипуляция с детских лет общественным сознанием явля-
ется средством к закреплению господства тех или иных воззре-
ний. При этом, как отмечает К. Лоренц, "радикальный отказ от
отцовской культуры — даже если он полностью оправдан — мо-
жет повлечь за собой гибельное последствие, сделав презревше-
го напутствие юношу жертвой самых бессовестных шарлата-
нов. Я уже не говорю о том, что юноши, освободившиеся от тра-
диций, обычно охотно прислушиваются к демагогам и воспри-
нимают с полным доверием их косметически украшенные док-
трины"69.
Среди строивших новое социалистическое общество было
немало романтиков, искренне преданных новому идеалу и са-
мим примером своего поведения, воспитывавших у юных луч-
шие черты человеческого поведения. Пафос новостройки ка-
зался по-настоящему привлекательным; и "Как закалялась
сталь" Николая Островского (не говоря уже об образе автора
романа), и книги Аркадия Гайдара были многими по-настояще-
му любимы. В определенной мере также пионерская организа-
ция (сплачивающая коллектив не только призывными лозунга-
ми), с ее лагерями и дворцами культуры (чем несомненно явля-
лись так называемые дворцы пионеров), была нужной и сыгра-
ла немалую положительную роль в росте культуры тех, кто вы-
шел из полуграмотных и неграмотных семей. (Потому-то отсут-
ствие ей какой-либо замены, как убеждаемся, оказалось пагуб-
ным, даже трагичным для слишком многих детей последнего де-
сятилетия!)
Общественные воззрения поколений, спасших нас и весь мир,
победив во второй мировой войне, были по существу еще симбио-
зом историко-культурных традиций, перенятых у старших — у от-
цов и дедов, воевавших не только в Гражданской, но и в первой им-
периалистической войне (т.е. многовековых корневых и сформи-
ровавшихся в годы войны с Германией), и уже воспитания в вере
именно в социалистическую Родину, в идеи собственно "советско-
го" патриотизма.
"Связь времен" была насильственно прервана как раз в систе-
ме восприятия историко-культурных традиций, что наиболее яр-
ко выразилось в одновременном отрешении от "старого мира" и
исторических понятий и религии. Насаждение забвения, непри-
ятия — и по сути непонимания особенностей истории своего Оте-
чества, а затем и всемирной, — началось едва ли не с первых пос-
лереволюционных лет, насаждалось официально М.Н. Покров-
ским и Н.К. Крупской и все в большей мере становилось необрати-
мой реальностью, особенно, когда на рубеже 29 —30-х годов пору-
шили краеведческую деятельность на местах. Этим был нанесен
урон не только развитию и распространению знаний, но и форми-
рованию нравственных основ у подрастающей молодежи.
Осуждение "школы Покровского", возвращение преподава-
ния гражданской истории вернуло в школьную программу не-
который минимум фактических знаний, но слишком общих, не
377
ощущаемых ни душевно, ни даже визуально. Ибо строго наказа-
но было придерживаться во всем единообразия стабильных
учебников, одинаковых для всех местностей огромного много-
национального и многоконфессионального государства, с мно-
гообразием естественно-географических условий и историко-
культурных традиций, да еще при одинаковых для всех реко-
мендациях планов уроков в классе и системы занятий. Даже в
местных музеях краеведческой тематики предписано было при-
держиваться единообразия системы экспозиции с использова-
нием одних и тех же цитат классиков марксизма-ленинизма, ил-
люстрацией к которым и должна была восприниматься музей-
ная экспозиция.
И позднее, когда сам Сталин напомнил о "великих предках", и
стало допустимым выявлять доблесть в деятельности лиц, даже да-
леко непролетарского происхождения, все-таки внимание акцен-
тировалось на исключительном, особо достойном славы; а посему
безусловно полезные в плане расширения собственно историче-
ского кругозора организованные под руководством ЦК ВЛКСМ
полутуристические походы школьной молодежи проводились под
лозунгом "революционной, боевой и трудовой славы" (курсив
мой. - С.Ш.).
Каждодневный обиход, связь общественной текущей жизни с
природными условиями недостаточно выявлялись без подсказки
экскурсовода, особенно там, где средства позволяли иметь факти-
чески два музея в одном здании — природы и исторический (или
историко-культурный). И потому следует приветствовать усилия
музейных работников заменить прежние экспозиции на новые,
акцентирующие внимание на специфике местной повседневности
на протяжении столетий. А в музеях "исторических" городов ста-
ли умело демонстрировать производство, начиная с первобытных
времен, и особенно детально как раз для XVI — XVII вв. техники
производства тех или иных изделий, комбинируя подлинные пред-
меты (или их фрагменты), рисунки и чертежи. Умелому учителю,
да и пытливому школьнику это помогает конкретизировать поня-
тие о медленности и сложности даже самых элементарных произ-
водственных процессов в средние века. Но, к сожалению, музей-
ная экспозиция не всегда корреспондируется с информацией
учебных пособий.
В педагогической практике давно уже установлено, что при-
общение к познанию прошлого лежит в основе становления
знаний об обществе, взаимосвязи времен, тем более закономер-
ностей общественного развития, является путем к первичному
осмыслению системы, которую по-ученому определяют, как
"общество-человек" (а также "общество-ученик"). В России но-
вого времени, по крайней мере с Ломоносова, Новикова, Карам-
зина, убеждены были в том, что в программе обучения детей ис-
тории отведена главная воспитательная роль. О том же писал и
Пушкин. Эта мысль заложена в основу плана воспитания и обу-
чения наследника российского престола Жуковским70. Пушкин
378
убежден был в том, что это (употребляя научную терминоло-
гию) в генофонде нашем:
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам71.
Это предопределяло то, что стали позднее характеризовать,
как краеведческуя направленность школьного преподавания.
К.В. Ушинский писал о "родиноведческом принципе". Его сотруд-
ник и последователь Д.Д. Семенов, преподававший и географию и
словесность, подготовил хрестоматии по "отчизноведению" или
"отечествоведению" по отдельным регионам страны, куда включе-
ны были и фрагменты художественной литературы. С конца XIX в.
при поддержке земств, предпринимаются усилия "локализации"
школьного преподавания. Исходили из того, что учитель должен
пытаться поставить учащегося в положение маленького исследо-
вателя, а исследовать можно первоначально только то, что подда-
ется непосредственному наблюдению и переживанию — так фор-
мируются и понимание "общего" и "особенного", зачатки пред-
ставлений об анализе и синтезе.
Такой подход приучал к наблюдению над взаимосвязью обще-
ства и природы и ролью человека не только в использовании при-
родных ресурсов, но и в погублении природы, убеждал в нерастор-
жимости предметов "география" и "история"; ведь еще Петр Вели-
кий утверждал, что "историю читать без географии все равно, что
ходить по улице с завязанными глазами". Однако, особенно после
издания "Краткого курса истории ВКП(б)" в конце 30-х годов, где
отмечалась недопустимость преувеличения значения географиче-
ского фактора в истории, в учебных пособиях по истории для гео-
графических данных почти не находилось места, не говоря уже о
вузовских учебниках.
По существу, географический фактор учитывался в учебниках
по истории преимущественно при изложении материала о ранних
периодах ее, ибо без того нельзя было объяснить преобладание то-
го или иного типа производственной деятельности. В разделах же,
посвященных новому времени, вопрос о воздействии географиче-
ских особенностей на ход истории, особенно каждодневного оби-
хода людей, обычно обходили. Знакомили лишь с азами геополи-
тики. И это при том, что долгие годы не преподавалось краеведе-
ние. Такой отрыв исторической (и собственно историко-культур-
ной, историко-экономической) информации от естественно-гео-
графической допускал возможность предположения о наличии в
XVI — XVII вв. природных ресурсов и путей общения для производ-
ства и перемещения великого множества изделий, доселе призна-
вавшихся древними.
Связь развития общества и природы, особенно в повседнев-
ной жизни, в формировании традиционных обычаев и обществен-
ных предпочтений наиболее явственно ощущается при ознаком-
379
лении с прошлым и настоящим своей малой Родины, т.е. с тем, что
является проблематикой краеведения. И существенно важно для
воспитания юных и для сплочения поколений введение краеведе-
ния в школьные программы. Однако, если это доверено учителю,
которому не присуще краелюбие, который не способен в малом
увидеть большое, в капле источника познания водного простран-
ства в целом, и которому не присуще стремление обогатить этим
добрым знанием других, то могут возникнуть антипатия и неува-
жение к этому новому предмету, отношение к нему, как к лишне-
му в программе. Увы, так выразился, отвечая на вопрос журнали-
стки такой неординарный мальчик, как уже упоминавшийся Саша
Пиперский. Он назвал москвоведение среди предметов "левых",
необязательных, о которых сказал: "...просто говорильня. Лучше
бы их не было"72. Это означает, что учитель преподает не по зову
души, не любит этот предмет (а подлинное краеведение — всегда и
краелюбие!73), не освоил методику передачи краеведческих и па-
мятниковедческих знаний, незнаком с новейшей москвоведче-
ской литературой, адресованной и учащим и учащимся. Ибо как
раз по школьному москвоведению реализована в последнее пяти-
летие большая и многообразная программа и ныне, особенно пос-
ле выхода изданий к 850-летию Москвы, где имеется немало важ-
ного справочного материала, разворачивается по-новому более уг-
лубленная, многотемная исследовательская и просветительская
работа в области москвоведения. В этом убеждают, в частности,
ежемесячные презентации новых изданий, организуемые по ини-
циативе заведующего кафедрой региональной истории и краеве-
дения Историко-архивного института РГГУ В.Ф. Козлова. Выясни-
лось, что преподавание краеведения необязательно поручать учи-
телю истории, иногда это лучше может получиться у учителя лите-
ратуры, географии, биологии, физкультуры, труда, особенно если
совместить с туристическими походами или соучастием в рестав-
рации и охране памятников истории и культуры.
Учебники — ведь это не только ключи к извлечению знаний и
к освоению способов доступа к этим знаниям, но и к ознакомле-
нию с развитием и использованием знаний предшественниками.
И пытливым, склонным к научным изысканиям это особо привле-
кательно. В учебниках по физике, химии, биологии узнаем и об
этом; там даже помещены портреты знаменитых ученых, особен-
но таких, фамилии которых дали наименования научным законам
и инструментам, единицам измерения. Об ученых же историках
сведения обычно даются лишь в разделах по истории культуры, в
обойме имен других современников.
Мало заметен историографический элемент — не получают
сведений ни о первооткрывателях новых методик выявления и
изучения исторических источников, ни об авторах концепций, ни
о борьбе мнений. Создается впечатление, что излагается общепри-
нятая трактовка исторических явлений (и, видимо, давно уже ус-
тоявшаяся), не ощущается то, что есть сферы исторической науки,
где можно ожидать новых открытий.
380
Даже в учебниках, изданных после того, как плюрализм мне-
ний сменил обязательность декларирования однозначных положе-
ний и не только допустимой, но и пропагандируемой становится
толерантность, т.е. терпимость к иным мнениям и манере поведе-
ния. Правда, в разных учебниках заметны разные подходы к явле-
ниям, разные трактовки и оценки исторических событий и деяте-
лей, но чаще всего без обоснования того, почему авторы придер-
живаются (а, следовательно, и рекомендуют то же другим) именно
таких соображений и заключений, с какими мнениями и в какой
мере несогласны. А книги, излагающие НХ, подкупают (в отличие
от большинства учебно-просветительских сочинений) нетриви-
альностью подходов, полемическим, боевым стилем изложения,
наукообразием системы доказательств, ощущением ноу-хау, т.е.
побуждают задумываться, а не запоминать и принимать изложен-
ное на веру.
В большей части учебной и научно-популярной литературы от-
сутствует также источниковедческий элемент, а в век науки о на-
уке интересно узнать не только о том, что, где, когда и как проис-
ходило, кто был действующим лицом данной клеточки пространст-
ва исторического процесса, но и на основании чего мы об этом уз-
наем; полны, репрезентативны ли наши данные; какие приемы ис-
пользованы для их выявления и проверки? Именно так вовлекает-
ся читатель — и учащийся тоже — в творческий процесс познава-
ния, соучаствует в нем.
И потому очень полезным представляется переиздание науч-
но-популярных книг источниковедческой направленности, как
вышедшая недавно книга (2002 г.) выдающегося историка А.П. Ка-
ждана "В поисках минувших столетий" о том, что такое историче-
ские факты (а "факты — это воздух ученого", такими словами на-
чинается обращение к юному читателю), как их устанавливают,
каковы источники исторической информации. По опыту детства
моего и моих сверстников понимаю, как хорошо и то, что изда-
тельство "Олма-пресс" переиздает небольшие по объему, но впе-
чатляюще написанные биографии "Биографической библиотеки"
Ф.Ф. Павленкова. Следует подумать о переиздании, с обобщением
нового опыта, учебного пособия 1988 г. о документальных памят-
никах74, тем более что большой раздел, написанный В.Е. Тумано-
вым, стал основой книги того же автора "Школьный музей"
(2002 г.).
Становится все более очевидно, что следует многое менять в
программах преподавания истории и распространения истори-
ческих и памятниковедческих представлений, понятий о при-
родном и культурном наследии. Полезно было бы восстановить
учебные программы по телевидению по истории и прежде все-
го по отечественной истории и памятниковедению. Необходи-
мо предпринять серьезные объединенные усилия Российских
Академий наук и образования, Министерств образования и
культуры к тому, чтобы историознание — и особенно в его ис-
торико-культурном аспекте — становилось интересным, зани-
381
мательным, нужным и для тех молодых людей, которые заведо-
мо убеждены в том, что предмет "история" далек от их будущих
жизненных интересов.
Вероятно, не так много молодых людей ощущают призвание
к занятиям историей (и к тому имеются и материальные предпо-
сылки — низкая оплата труда лиц нашей профессии). А ведь в
странах социального благополучия особый интерес к истории
своей местности своего рода — один из знаков цивилизованно-
сти, и в зарубежных архивах (особенно провинциальных) нема-
ло посетителей, чаще всего уже не молодых, выискивающих до-
кументы такой тематики75. Возрождается у нас также генеало-
гия — наука о происхождении и родственных связях отдельных
лиц и одновременно методика составления и обоснования родо-
словий. Главной задачей всякой научной работы является стрем-
ление к установлению истины. В плане генеалогии, это опреде-
ление с возможной полнотой и в хронологической последова-
тельности родственных связей, составление поколенных роспи-
сей, выяснение биографических данных обо всех лицах. А по-
добная любознательность оказывалась не всегда безопасной для
советских граждан и их близких, ведь таким путем могли вы-
явиться родственники и за границей, и среди тех, кого положено
было клеймить как "врагов народа"76.
В России были славные традиции генеалогических исследова-
ний, преимущественно, конечно, дворянских родов, но в совет-
ские годы удерживались они преимущественно при изучении до-
петровской эпохи. Сохранением их для нового времени мы более
всего обязаны тем, кто изучал биографии самых "великих", преж-
де всего Пушкина, в меньшей мере Герцена, Л. Толстого. Только в
таких редких случаях исследователи рисковали без опаски дово-
дить генеалогическую информацию до наших дней.
Ныне наблюдается массовое обращение к генеалогии периода
трех последних столетий, и, конечно, не только к дворянским ро-
дам77, развиваются смежные с генеалогией научные дисциплины,
получившие название "биографика" и "просопография" (от греч.
"просопон" — "личность"), которые изучают биографии отдель-
ных лиц (включая их социальный статус, имущественное положе-
ние, вклад в общественную жизнь, в развитие культуры), взаимо-
связи их (и отдельных родов) с другими лицами. К такой тематике,
цементирующей взаимосвязи и взаимопонимание поколений и
формирующей понятие о родовых (фамильных) чести и традици-
ях, стала тянуться и молодежь.
И потому особенно радуют работы школьников-участников
всероссийских конкурсов последних лет. Они отличаются сме-
лостью и самостоятельностью в выборе тем и современной тех-
нологически добротной методикой. Они свидетельствуют и об
овладении определенными навыками комплексного источнико-
ведения, так как основаны на ознакомлении с материалами му-
зеев и архивов, используют приемы, принятые теми, кто обра-
щается к "устной памяти", и явно обнаруживают трудолюбие.
382
Это заметно также по работам тех, кто участвует в конкурсах,
которые много лет уже организуются Центром детско-юноше-
ского туризма и краеведения Министерства образования РФ.
Данный аспект мне особенно известен, так как я председатель-
ствую третий год в Жюри Всероссийского конкурса историче-
ских исследовательских работ для старшеклассников "Человек
в истории. Россия — XX век", организованном обществом "Ме-
мориал" при участии РГГУ, Союза краеведов России, Россий-
ской Академии образования. Проводятся конкурсы и в област-
ных центрах. Наиболее поучительна многолетняя плодотворная
работа руководителей, заинтересованных в краеведческих изы-
сканиях о Петербурге. В нем и в Ленинградской области прак-
тикуются конференции школьников и издание сборников ста-
тей юных краеведов.
Ни этих молодых людей, ни их учителей безусловно не затро-
нула зараза антиисторического подхода к событиям и памятникам
прошлого. И особенно приятно бывает узнавать от учителей, что
они воспитывались на учебных телепередачах 70 — 80-х годов. Мои
собственные передачи по отечественной истории до XIX в. (повто-
рявшиеся не один год) проводились из залов Исторического музея
в Москве: хотелось, чтобы и в дальних краях узнали об этой музей-
ной экспозиции и создавалось предметное представление как о
жизненном обиходе, так и об изменении его во времени (а потому
позволяли демонстрировать и материалы, принесенные в зал из
запасников).
Даровитые молодые люди обычно тянутся к тем занятиям, в
сфере которых они могут полнее проявить себя, ощутить радость
открытия. Прежде чувствовавшие призвание к занятиям историей
быстро осознавали, что больший простор для самостоятельных
изысканий открывается в изучении древних периодов истории,
т.е. тех самых тысячелетий и столетий, которые пытаются отнять у
нас и у исторической науки ревнители НХ. В истолкование же яв-
лений близкого к нам времени более властно вмешивались выс-
шие идеологические инстанции. Теперь же резко возрос интерес
к новой, и особенно нашей новейшей истории. Люди почувствова-
ли, что можно безбоязненно писать обо всех темах, и о том, что ра-
нее утаивалось, искажалось, чернилось, обо всем происходившем
и в Советском Союзе, и в жизни российской диаспоры за рубе-
жом, что можно и особенно интересно изучать историю своей ма-
лой Родины и своих родных. И некоторые работы оказываются та-
кими интересными и свежими по привлеченному материалу, что
рекомендуются к печати и публикуются в сборниках научного ти-
па (не говоря уже о газетах, на страницах которых начинали свой
путь также в прежние времена многие историки).
Совершенно очевидно, что необходимы незамедлительные
серьезные усилия к приобщению нашей школы к прогрессивной
методике внушения историознания, допускающей при этом ав-
торские варианты и новации. Недостаточность и неконкретность
собственно историко-культурных представлений школьников в
383
определенной мере обусловлена также тем, что из зарубежных об-
разцов методики педагогики ориентируются преимущественно на
американскую практику, т.е. практику страны, не имеющей кор-
невых исторических традиций, а не на европейскую или восточно-
азиатскую, где освоение технологического новаторства намерен-
но совмещается с развитием унаследованного из глубины веков,
ставшего характерной чертой ментальное™ народа.
Хотелось бы думать, — и для нас в этом плане является уроком
интерес к изделиям "фирмы Фоменко", — что новая программа
историознания как по существу, так и по времени, отведенному
для нее в организации учебного плана, обеспечит изначально им-
мунитет к антинаучным и методически несостоятельным предста-
влениям о ходе исторического процесса и о памятниках истории и
культуры.
1 Морозов Н.А. Новый взгляд на историю Русского государства. М, 2000.
С.З.
2 Там же. С. XXXVII, XLI (Статья СИ. Валянского "НА. Морозов - исто-
рик". О специальности В.Р. Мрочека, научного сотрудника возглавляемого
Н.А. Морозовым научного института им. Лесгафта: "Математика, методика тех-
нической математики; история наук" см.: Научные работники Ленинграда.
Л., 1934. С. 248.
3 Морозов Н.А. Новый взгляд... С. 761 (Перепечатка ст. П. Прудковского); Мо-
розова К. Николай Александрович Морозов: к 90-летию со дня рождения. М.;
Л., 1944. С. 27.
4 Литературное наследство. М., 1971. Т. 80: В.И. Ленин и А.В. Луначарский: пе-
реписка, доклады, документы. С. 280 — 281.
5 Морозов Н.А. Новый взгляд... С. 680.
6 Марков А.А. Об одном применении статистического метода (о статье Моро-
зова "Лингвистические спектры") // Известия АН Отделения русского языка и
словесности. 1916. Т. 10г № 4. С. 239-242.
7 Цит. по: Морозов Н.А. Повести моей жизни. М., 1947. Т. 3. С. 384.
8 См.: Чанцев А.В. Морозов Николай Александрович // Русские писатели,
1800-1917: Биографический словарь. М., 1999. Т. 4. С. 138.
9 Литературное наследство. Т. 80. С. 310 (письмо Н.А. Морозова В.И. Ленину).
10 Морозова К. Указ. соч. С. 30-33.
11 Морозов Н.А. Повести... С. 755 (письмо Н.А. Морозова академику
О.Ю. Шмидту от 18 июля 1944 г.).
{2Лотман Ю.М. Письма. М., 1997. С. 644 (письмо Б А. Успенскому от 28 августа
1982 г.).
13 Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Какой сейчас век? М., 2002. С. 233.
14 Слова А.Т. Фоменко. Вместо предисловия (академик поясняет) // Боча-
ров Λ.Μ., Ефимов Н.Н., Чачух И.М., Чернышев М.Ю. Заговор против русской исто-
рии (факты, загадки, версии). М., 2001. С. 12.
15 "Мифы новой хронологии": Материалы конференции на историческом ф-те
МГУ им. М.В. Ломоносова, 21.12.1999 / Под ред. Β.Λ. Янина. (Серия "Антифомен-
ко".)М., 2001. С. 30-41.
16 Милов А.В. К вопросу о подлинности Радзивилловской летописи (О так назы-
ваемой версии A.T. Фоменко) // Сборник Русского исторического общества. М.,
2000. Т. 3 (151): "Антифоменко". С. 31.
17 Зализняк А. А. Принципы полемики по AT. Фоменко // История и антиисто-
рия: Критика "новой хронологии" академика AT. Фоменко: Анализ ответа А.Т. Фо-
менко. М.г 2001. С. 549.
18 Отчет о деятельности Российской академии наук в 2000 году: Важнейшие
итоги. М., 2001. С. 43.
384
19 Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Указ. соч. С. 276 — 284 (Подглавка: "Антич-
ный" историк Тацит и известный писатель эпохи Возрождения Поджо Браччо-
лини).
20 Зализняк АЛ. Лингвистика по А.Т. Фоменко // История и антиистория.
С. 18 — 75; Янин ВЛ. "Зияющие высоты" академика Фоменко // Там же. С. 310 — 320;
Кошеленко ГЛ. Об истоках одного фантастического жульничества // Сборник Рус-
ского исторического общества. Т. 3 (151). С. 47 —52.
21 Предисловие В.Л. Гинзбурга к статье Ю.Н. Ефремова и Г.А. Завенягина
"О так называемой "новой хронологии" AT. Фоменко // Вестник Российской ака-
демии наук. 1999. Т. 69, № 12. С. 1081.
22 История и антиистория: Критика "новой хронологии" академика А.Т. Фо-
менко: Анализ ответа А.Т. Фоменко. С. 553, 556.
23 Шмидт СО. Путь историка: избранные труды по источниковедению и исто-
риографии. М.г 1997. (Статьи "Некоторые вопросы источниковедения историогра-
фии", "Архивный документ как историографический источник").
24 Вестник архивиста. 2000. № 1(55). С. 261 -274.
25 Книги их выпущены в серии "Хронотрон: версии мировой истории" изда-
тельством "Крафт" за один 1998 г. Их заголовки: "О графе Гомере, крестоносце Ба-
тые и знаке зверя"; "Путь на Восток, или без вести пропавшие во времени"; "Явле-
ние Руси", "Тьма горьких истин.. Русь".
26 Володихин Д.М. Место "новой хронологии" в фолк-хистори // Сборник Рус-
ского исторического общества. С. 56.
27 Цит. по: Споров Д.Б. Устные воспоминания об АВ. Арциховском: к 100-ле-
тию со дня рождения // Археографический ежегодник за 2002 год (в печати).
28 Лотман Ю.М. Письма. С. 644.
29 Там же. С. 600. Отрывки из писем приведены в кн.: Антифоменковская мо-
заика-2. М., 2001. С. 5 (Раздел: "Наш архив").
30 Учен. зап. Тартуского ун-та: Труды по знаковым системам. Т. XV: Типология
культуры, взаимное воздействие культур. 1982. Вып. 576. С. 24 — 43.
31 Антифоменковская мозаика-2. С. 88 — 92.
32 Новиков СП. Математика и история // Природа. 1997. № 2. С. 71.
33 Цит по: Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Указ. соч. С. 10.
34 Лотман Ю.М. Письма. С. 644.
35 Голубцова Е.С, Кошеленко ГЛ. История древнего мира и "новые методи-
ки" // Вопросы истории. 1982. № 8. С. 70-82; Голубцова Е.С, Смирин В.М. О по-
пытках применения "новых методов статистического анализа" к материалу
древней истории // Вестник древней истории. 1982. № 1. С. 171 — 195; Голубцо-
ва Е.С, Завенягин ЮЛ. Еще раз о "новых методах" и хронологии Древнего ми-
ра // Вопросы истории. 1983. № 12. С. 63 — 83; Вассович АЛ. По поводу статьи
М.М. Постникова и "культурно-исторических" публикаций его последовате-
лей // Вопросы истории естествознания и техники. 1984. № 2. С. 114— 125; а так-
же другие работы.
36 Клименков ЕЯ. Об истолковании так называемого династического парал-
лелизма // Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях.
М., 1985.
37 Вопросы истории. 1984. № 1. С. 115—116, 119; Тихвинский С. Советская
историческая наука в преддверии XXVII съезда КПСС // Коммунист. 1986.
№1.
28ЛитвакБ.Г. Парадоксы российской историографии на переломе эпох. СПб.,
2002. С. 13— 139 (Перепечатка ст.: Старая мифология "новой хронологии". 2001 г. в
зарубежном "Новом журнале").
39 Библиография трудов Н.А. Морозова и публикаций о нем и его тру-
дах // Морозов Н.А. Новый взгляд на историю Русского государства.
С. 774-825.
40 Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Указ. соч. С. 245.
41 Там же. С. 8-9.
42 Цит. по.: Морозов Н.А. Повести... Т. 3. С. 339.
43 Кошелев А.Д. Предисловие ко второму изданию // История и антиистория:
Критика "новой хронологии" академика А.Т. Фоменко: Анализ ответа А.Т. Фомен-
ко. М., 2001. С. 4.
385
44 Без посредников: Встреча ректора РГГУ со студентами: Приложение к газе-
те РГГУ "Аудитория" ("Такая возможность предоставляется далеко не часто..." М.,
2002. С. 32.
45 Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Указ. соч. С. 474.
46 Вместо предисловия (академик поясняет) // Бочаров Л.И. и др. Указ. соч.
С. 14 (Беседа А.Т. Фоменко с авторами — или одним из авторов — книги).
47 См.: Иванов Д.В. Виртуализация общества. Версия 2.0. СПб., 2002.
48 См.: Лиошар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998; об этом см.: Румян-
цева М.Ф. Теория истории: учеб. пособ. М., 2002 (Гл. 1: "Историческое сознание и
историческая наука в ситуации постмодерна").
49 Ханютин Ю.М. Реальность фантастического мира. М., 1977. С. 28.
50 Можейко И.В. Письмо П.Ю. Черносвитову // Антифоменковская мозаика-3.
М., 2002. С. 238 (Впервые опубликовано в журнале "Химия и жизнь: XXI век".
1999. №1.
51 Настенко ИЛ. Вместо предисловия (Феномениана "Фоменкинианы") //
Сборник русского исторического общества. С. 9; см. также: Фоменко А.Т., Но-
совский Г.В. Какой сейчас век? С. 12.
52 См.: Шмидт СО. Сравнивая столетия и десятилетия... // Россия на рубеже
XXI века: Оглядываясь на век минувший. М.г 2000. С. 341.
53 Саша Пиперский. И кто теперь читает "Капитанскую дочку"...: Интервью с
нетипичным представителем нового поколения / Материал Н. Ивановой-Гладиль-
щиковой // Известия. 2002. 27 декабря. С. III раздела "Наука".
54 Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Избранные труды. М., 1997.
С. 108-109.
55 Кибовский А.В. Сибирский цирюльник: Правда и вымысел киноэпопеи.
М.г 2002. С. 72 — 73 (текст о фильме "Утомленные солнцем" составил К. Цыплен-
ков).
56 Шмидт СО. Памятники художественной литературы как источник истори-
ческих знаний // Отечественная история. 2002. № 1. С. 40 — 49.
57 Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. М.г 1983. С. 134;
Шмидт СО. Н.М. Карамзин и его "История государства Российского" //
Шмидт СО. Общественное самосознание российского благородного сословия:
XVII - первая треть XIX века. M.f 2002. С. 194- 195.
58 Литвак Б.Г. Указ. соч. С. 140.
59 Настенко ИЛ. Указ. соч. С. 11.
60 Ходаковский НИ. Спираль времени, или будущее, которого не было: 2-е изд.
M.f2001.C. 152-153.
61 Давиденко И. Ложные маяки истории: Историческая фантазия. М., 2002. С. 282.
62 Антифоменковская мозаика-3. М.г 2002. С. 240-242.
63 Левинсон А.Г. Массовые представления об "исторических личностях"
// Одиссей. М., 1996. С. 252 — 267 (особенно раздел "Глубина исторической
памяти").
64 Наука и кризисы: Историко-сравнительные очерки / Ред. сост. Э.И. Колчин-
ский. СПб., 2003. С. 734.
65 Цит. по: Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М.г 2002. С. 97.
66 Вечерний звонок Сергею Михалкову: Гимн мы писали научно // Известия.
2003. 11 марта. С. 16.
67 Пушкин А.С Поли. собр. соч. М., 1995. Т. 8, ч. 1. С. 42.
68 Шмидт СО. Историзм мышления // Наука убеждать: 2-е изд. М., 1969.
С. 351.
69 Цит. по: Кара-Мурза С. Указ. соч. С. 117.
70 Шмидт СО. Василий Андреевич Жуковский — великий русский педагог.
М.г 2000 (перепеч. в кн.: Шмидт СО. Общественное самосознание... С. 254 (Ст.
"Подвиг наставничества: В.А. Жуковский — наставник наследника российского
престола").
71 Пушкин АС. Полн. собр. соч. Т. 3, ч. 1. С. 242.
72 Известия. 2002. 27 декабря (в разделе "Наука").
73 Шмидт СО. Краеведение и документальные памятники. Тверь, 1992.С. 6.
74 Документальные памятники: Выявление, учет, использование / Под. ред.
СО. Шмидта. М., 1989.
386
75 См. об этом: Шмидт СО. Архивы и историки-любители // Междуна-
родная научная конференция "Историки и архивисты: сотрудничество в
сохранении и познании прошлого в интересах настоящего и будущего",
Москва, 27-28 ноября 1997 г. М., 1998. С. 85-93 (перепеч.: Вестник архивис-
та. 1998. № 1. С. 24-32; Вестник гуманитарных наук (РГГУ). 1998, № 2.
С. 90-96).
76 Шмидт СО. Вельможный "археолог" Алексей Иванович Мусин-Пушкин //
Шмидт СО. Общественное самосознание... С. 124— 125.
77 Колесников П.А. Путешествие в родословия. Вологда, 1997; рец. А.Г. Мо-
сина на эту книгу см.: Археографический ежегодник за 1998 год. М.г 1999.
С. 332-335.
СОДЕРЖАНИЕ
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НОВЕЙШИХ
ИСТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
А.А. Фурсеико
У. ЧЕРЧИЛЛЬ: "СОЗДАВАТЬ МОСТЫ, А НЕ ВОЗДВИГАТЬ БАРЬ-
ЕРЫ?" НЕИЗВЕСТНЫЕ СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ "ХОЛОДНОЙ
ВОЙНЫ" 5
Б.Н. Флоря
РУССКОЕ ОБЩЕСТВО И СМУТНОЕ ВРЕМЯ 17
В.А. Тишков
ИСТОРИКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПЕРЕПИСИ НА-
СЕЛЕНИЯ 39
ИМПЕРСКАЯ РОССИЯ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ
Альфред Рибер (США)
ИЗУЧАЯ ИМПЕРИИ 86
В.Г. Чернуха
ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ИМПЕРИИ И ИМПЕРСКАЯ ФУНКЦИЯ
ПАСПОРТА 132
Л.А. Герд
РУССКОЕ ПРИСУТСТВИЕ НА ПРАВОСЛАВНОМ ВОСТОКЕ:
СВ. ГОРА АФОН И РОССИЯ (1878-1898) 143
Е.А. Правилова
ФИНЛЯНДИЯ И РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ: ПОЛИТИКА И ФИ-
НАНСЫ 180
К.А. Мазин
РЕЛИГИОЗНАЯ ЭМИГРАЦИЯ ИЗ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОС-
СИИ 241
С. Г. Беляев
К ВОПРОСУ О ПЕРЕДАЧЕ СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ АРХИВОВ
ЛАТВИИ, ЛИТВЕ, ПОЛЬШЕ, ФИНЛЯНДИИ И ЭСТОНИИ в 20-30-е
ГОДЫ XX в 295
К 300-ЛЕТИЮ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
Б.Ф. Егоров
СЫНОВЬЯ СП. БОТКИНА В ПЕТЕРБУРГСКОЙ КУЛЬТУРЕ 307
Б.И. Колошцшй
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТОПОГРАФИЯ ПЕТРОГРАДА И РЕВОЛЮЦИЯ
1917 ГОДА (Невский проспект) 327
ПОЛЕМИКА
СО. Шмидт
"ФЕНОМЕН ФОМЕНКО" В КОНТЕКСТЕ ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕН-
НОГО ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ 342
CONTENTS
PROBLEMS OF CURRENT HISTORIAL RESEARCH
A.A. Fursenko
W. CHURCHILL: 'TO CREATE BRIDGES BUT NOT BARRICADES."
UNKNOWN PAGES FROM THE HISTORY OF THE "COLD WAR" ... 5
B.N. Fiona
RUSSIAN SOCIETY AND THE TIME OF TROUBLES 17
V.S. Tishkov
AN HISTORICAL-ANTHROPOLOGICAL ANALYSIS OF POPULATION
CENSUSES 39
IMPERIAL RUSSIA: PROBLEMS OF THEORY AND HISTORY
Alfred J. Rieber (USA)
STUDYING EMPIRES 86
V.G. Chernukha
THE STUDY OF EMPIRES AND THE IMPERIAL FUNCTION OF THE
PASSPORT 132
LA. Gerd
THE RUSSIAN PRESENCE IN THE ORTHODOX EAST: HOLY
MOUNT AFON AND RUSSIA (1878-1898) 143
Ye.A. Pravilova
FINLAND AND THE RUSSIAN EMPIRE: POLITICS AND FINANCE ... 180
ΚΑ. Mazin
RELIGIOUS EMIGRATION FROM PRE-REVOLUTIONARY RUSSIA 241
S.G. Beliaev
ON THE QUESTION OF SOVIET RUSSIA'S TRANSFER OF LATVIAN,
LITHUANIAN, POLISH, FINNISH, AND ESTONIAN ARCHIVES IN
THE 1920s AND 1930s 295
ON THE 300th ANNIVERSARY OF SAINT-PETERSBURG
B.F. Yegorov
THE SONS OF S.P. BOTKIN IN PETERSBURG CULTURE 307
B.L Kolonitskii
THE POLITICAL TOPOGRAPHY OF PETROGRAD AND THE 1917
REVOLUTION (Nevskij prospect) 327
CONTROVERSY
S.O. Shmidt
THE "FOMENKO PHENOMENON" IN THE CONTEXT OF THE
STUDYING CONTEMPORARY HISTORICAL CONSCIOUSNESS 342
Научное издание
ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ
6 (124)
Утверждено к печати
Отделением историко-филологических наук
Росси йско й академ и и наук
Зав. редакцией НА. Петрова
Редактор В.Н. Токмаков
Художественный редактор В.Ю. Яковлев
Технический редактор М.К. Зарайская
Корректоры А.Б. Васильев,
Р.В. Молоканова, ЕЛ. Сысоева
Подписано к печати 10.07.2003. Формат 60 χ 901/16
Гарнитура Балтика. Печать офсетная
Усл.печ.л. 24,5. Усл.кр.-отт. 24,8. Уч.-изд.л. 28,0
Тираж 610 экз. Тип зак. 8396
Издательство "Наука"
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: secret@naukaran.ru
Internet: www.naukaran.ru
ППП 'Типография "Наука"
121099, Москва, Шубинский пер., 6