ЕВРАЗИЯ

Wystan Hugh
AUDEN
COLLECTED POEMS
Translated from the English with
a foreword and annotations by
Victor Toporov
!*■ Л
ЦГпмаШе
ЕВРАЗИЯ
Санкт-Петербург
1997

Уистен Хью
ОДЕН
СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ
Составление, предисловие,
примечания и перевод с английского
Виктора Топорова
1ЛТ1маТни1е
ЕВРАЗИЯ
Санкт-Петербург
1997

Уистен Хыо Оден. Собрание стихо1ворений.
Составление, перевод, предисловие и комментарии Виктора
Топорова. — СПб, Издательская группа «Евразия», (Ultima
Thule).— 1997.— 496 с.
© В. Топорова, составление, перевод,
предисловие, комментарий, 1997
©П. Лосев, оформление, 1997
© Издательство «Евразия», 1997

ПУТЬ ДУШИ
(жизнь п поэзия Одена)
В XX веке перо приравняли к штыку. Утилитарно: как эф­
фективное оружие в идеологической (отдельно — в холодной)
войне. Онтологически: как два (равно ненадежные) средства
уничтожения или приумножения Мирового Зла. Экзистенци­
ально: как два типа противостояния равнодушно-сытой пози­
ции большинства. Теологически: как две квазирелигии. Био­
логически: как две латентные, но органические потребности
человека. Филологически: насилие над естественной речью (по
Роману Якобсону) и насилие над естественной жизнью. В XX
веке перо приравняли к штыку—и возненавидели первое едва
ли не с тою же силой, как второй.
Противостояние Империи Зла и Империи Добра самора­
зоблачилось к концу столетия как противостояние двух Импе­
рий Лжи. Пространство Свободы съежилось, пути — как впе­
ред, так и назад — оказались перекрыты, шаг в сторону приня­
то стало считать побегом, — и «свобода изнутри, в своем
духовном мире» (Генри Дэвид Торо), превратилась в единствен­
но достойный (и единственно возможный) способ творческого
поведения на любом жизненном поприще. А на поприще поэти­
ческом это означает не более чем свободу манипулировать сло­
вами и смыслами, аллюзиями и коннотациями, с постоянным
риском остаться непонятым, а следовательно, и неуслышан­
ным, — и это даже не риск, а непременное и поэтому добро­
вольно принятое условие. Поэзия не коммуникативна, а ино-
бытийна: она уводит и обольщает автора, а читателя только
манит. И не всегда — в ту же сторону, в которую устремляется
стихотворец. «Чтоб стихов постигнуть суть / В мир поэта смей

8
Виктор Топоров
шагнуть», — так мог написать только Гете, да и то в минуту
филистерского благодушия. Следуя за поэтом (и частный,
но экстрем альный случай — переводя его стихи), мы вступаем
не в мир поэта, а в область собственных предположений, дога­
док и прозрений. Победителей здесь не бывает, иногда попада­
ются разве что непобежденные.
XX век вознес поэзию (и войну) на небывалую высоту — и
в конце своем решительно, равнодушно и даже брезгливо низ­
верг с пьедестала обеих. Нынешние локальные войны, при­
званные закрепить и увековечить Новый Порядок (не тот, фа­
шистский, о котором писал Оден, но вполне, на современный
западный взгляд, респектабельный), не могут ни скрыть, ни хотя
бы замаскировать того факта, что к «воякам» нынче относятся
как к нелюбимым и с рождения больным детям: им покупают
все новые игрушки и сласти, их терпят в доме, тайком вздыхая:
«За что нам такой крест», их жалеют. «Народ, не кормящий
свою армию, рано или поздно начинает кормить оккупацион­
ную», —эти слова любил повторять маршал Ахромеев, — да и
другие военачальники, хоть наши, хоть НАТОвские, с удо­
вольствием под этим подпишутся, — а народы и правитель­
ства не верят им, хотя и делают вид, будто верят. Если в доме
больной ребенок, ему нужно покупать игрушки и сласти,
так будет не дешевле, но гораздо спокойнее. И тот же самый
«разумный эгоизм» лежит в основе современного отношения к
поэтам (разве что требуя несопоставимо ничтожных бюджет­
ных и общественных трат): больным детям нужно покупать иг­
рушки и сласти. Помочь им нельзя, значит, от них нужно отку­
питься. Поэтому изобретены стипендии и гранты, поэтому при­
думаны должности «профессоров поэзии» во многйх
университетах, поэтому проводятся празднества и турниры,
присуждаются премии и награды. Современный человек, чита­
ющий стихи (выйдя из отроческого возраста), столь же смешон
и нелеп, как, на взгляд Льва Толстого, смешон и нелеп чело­

Путь души (жизнь и поэзия Одена)
9
век, стихи сочиняющий. Он пляшет за плугом. Поэтому в под­
ходе к поэзии и к поэтам сквозят скорей благовоспитанность и
самодовольство, чем истинная потребность: мы делаем вид,
будто нам нужны стихи. Или хотя бы поэты. Мы их жалеем.
Подразумевая, понятно, под этим «мы» западную цивилиза­
цию, которой нынче так отчаянно и так неуклюже пытается
подражать российская. Пути отечественной и западноевропей­
ской (плюс американская) поэзий разошлись в 1917 году, что­
бы сойтись сегодня на тупиковой тропке.
А целых семьдесят лет у нас было иначе. Существовала
поэзия официальная, в меру своей бездарности и гениальности
обслуживавшая тоталитарный режим, существовала поэзия
подпольная, в меру своей бездарное! и и гениальности обслу­
живавшая самое себя, и существовала поэзия полуофициаль­
ная. И все они сгинули разом — и вдруг, — превратив поэта
(как в экспортном исполнении, так и в домашнем) в очевидно­
го и вопиющего бездельника, имитирующего некую — не нахо­
дящую какого бы то ни было спроса— активность. И сильно
смахивающего в этом отношении на теперешнего российского
воина — в условиях отсутствия военной доктрины и государ­
ственных границ. Поэзия стала занятием не только маргиналь­
ным, но и сугубо факультативным, превратилась в неуловимо­
го Джо из ковбойского анекдота, — неуловимого, потому что
он никому не нужен.
Западная поэзия пришла к сегодняшнему тупику своей до­
рогой, которую соблазнительно было бы выдать за параллель­
ную. Но это не так. 66 лет, которые прожил Оден (двойной
возраст Христа, — подчеркивает в своем эссе Иосиф Бродс­
кий), весьма в этом отношении показательны. Оден получил
все, включая медные трубы, что дано было получить в нашем
веке западному поэту, — и канул в воду забвения еще при жиз­
ни. Оден — знаменитый поэт (и знаменитость в более широком
идейно-культурном аспекте), и на его примере мы можем убе­

10
Виктop Гопоров
диться в том, что поэта не спасает даже собственная прижиз­
ненная знаменитость. И спасение если оно все-таки
существует—пролегает в какой-то принципиально иной плос­
кости.
Уистен Хью Оден родился в 1907 году в британском горо­
де Йорке. Его отец, врач по профессии, был выходцем из Ис­
ландии. «Письмо из Исландии» — так называется книга, вы­
пущенная тридцатилетним поэтом в соавторстве с другом и
постоянным соседом едва ли не по всем антологиям Луисом
Макнисом. Скандинавская тема никогда не звучала громко в
творчестве Одена, разве что темперамент у него был, как ска­
зал бы Юлиан Семенов, нордический, да еще — причудливая
рифма самой судьбы — последней работой Одена стал перевод
стихов нобелевского лауреата из Швеции Экелефа. И в дет­
стве он любил читать скандинавские саги. А нобелевскимлау­
реатом сам так и не стал.
Определяющим биографическим переживанием для моло­
дого Одена стали годы обучения в Оксфордском университе­
те — в рассаднике (как, впрочем, и Кембридж) литературных
новаций, революционных идей, британских разведчиков и со­
ветских шпионов. Здесь сложилась «оксфордская школа» по­
этов, которую он возглавил. Школа, не то чтобы отпочковав­
шаяся от, но самым своим появлением обязанная творческому
и жизненному феномену Томаса Стирнса Элиота. «Потерянное
поколение» (цвет которого полег на полях первой мировой и в
которое Оден не успел войти по возрасту) оказалось в поэта- .
ческом плане творчески маломощным. Растерянность — не
лучшая напарница вдохновения. У Элиота же—в поэмах «Бес­
плодная земля» и «Полые люди», в «Песни любви Дж. Альфре­
да Пруфрока», в цикле стихов о Суини, — впервые подал го­
лос взбесившийся обыватель (или взбесившийся бюргер, по
Льву Троцкому), еще не успевший осознать, насколько соблаз­
нителен искус фашизма. Важней, однако, другое; произошло,

Путь души (жизнь и поэзия Одена)
И
согласно канону александрийской философии, «превращение
единицы в двойку» — субъект поэтического высказывания от­
делился от объекта и противопоставил себя ему, мир души,
описываемый и воссоздаваемый в поэзии, объективизировал­
ся и коррелировался. Тем самым были созданы необходимые
предпосылки ппянезазорного сочинительства. Поэзия (и в нс-
меньшей мере эссеистика) Элиота подсказала поэтической мо­
лодежи, которую в Англии сразу же возглавил Оден, главное:
стихи писать можно — и это ничуть не стыдно. И это достой­
но, —добавил, если не буквально, то всем своим творчеством
Оден.
Были, конечно, и другие влияния. Трагический и велеречи­
вый !■ (ей гс. Превратившийся из популярного, но довольно зау­
рядного прозаика в замечательного — и никем, кроме коллег
по перу, не понятого — поэта Томас Гарди. Сухой и безжалос­
тный, как Ходасевич, Хаусмен. В одиночку сражавшийся с
собственным католицизмом Джеральд Менли Хопкинс. Афо­
ристически четкий Эдворд Томас. Гениальный (но не реализо­
вавшийся) поэт Руперт Брук. Однако пример Элиота с его (не
ведающим еще религиозных сдержек и противовесов) нигилиз­
мом, с его тотальной критикой цивилизации, общества, чело­
века, эту цивилизацию создавшего и в этом обществе живуще­
го, с его эсхатологичностью, заставляющей взглянуть на каж­
дого, как на «отверженного и в час Суда забытого»
(перефразируя русского поэта-эмигранта Гронского), в наи­
большей степени соответствовал юношескому максимализму
(и юношеским комплексам; позднее Оден обратился к Фрей­
ду), душевной смуте и драматическому (но субъективно вос­
принимаемому как трагическое) мироощущению поэта, опоз­
давшего принять участие в кровавом подведении предвари­
тельных итогов, каким стала для старших собратьев Одена
Первая Мировая война. Если Бога нет, значит, все дозволе­
но, — говорит один из персонажей у Достоевского. Бог умер,

12
Виктор Топоров
— гипнотически внушает Ницше.Если Первая Мировая вой­
на с ее миллионами (впервые в человеческой истории) жертв
могла состояться, значит, может произойти еще все, что угод­
но, — с такой мыслью жили европейские интеллектуалы в двад­
цатые годы. А вокруг—прожигали жизнь, делали деньги или
занимались мировой революцией. И все три ипостаси обще­
ственного поведения оказались жизненно важны для молодого
Одена — хотя бы по закону отрицательного эталона.
Но ничуть не менее важным слагаемым в творчестве моло­
дого Одена была резкая, вызывающая витальность, помножен­
ная на незаурядный лирический дар. Превосходя в этом смыс­
ле бесстрастного отрицателя Элиота, бунтарь и ниспроверга­
тель Оден яростным эмоциональным напором заставил учителя
потесниться на пьедестале. Радикально настроенная молодежь
приветствовала как своего кумира и властителя умов именно
его. Решительно отвергая весь образ жизни и систему ценнос­
тей буржуазного сословия, предчувствуя историческую неиз­
бежность жестоких, трагических и необратимых перемен об­
щественного климата, Оден смолоду связал в единый узел по­
эзию и политику — и понадобились долгие годы, прежде чем
под этой вечно мутной рябью со всей определенностью просту­
пил узор метафизической тайны бытия, составляющей (изна­
чально, несмотря на все сиюминутные аберрации) главный
предмет и главную — пусть и недостижимую — цель поэзии
Одена.
Привлекала современников и широта палитры ставшего
знаменитым поэта. Жанровая: от монументальных поэм и ора­
торий до пронзительных лирических фрагментов; баллады, оды,
секстины, сонеты, античные строфы и свободный стих. Стили­
стическая и интонационная: от высокого трагизма до грубого
гротеска, даже бурлеска. Тематическая: от религиозных и фи­
лософских прозрений до жанровых сценок и баллад..Привле­
кала виртуозность во всем, за что он брался на поприще по­

Путь души {жизнь и поэзия Одена)
13
эзии, дар Протея, — и. в то же время, удивительная внутренняя
гармония, не покидающая поэта в самых эксцентрических эс­
кападах. И если поэт на Западе в двадцатые-тридцатые годы
еще мог быть поэтом, мог ощущать связь не только с традици­
ей, но и с—пусть презираемым — обществом, то таким поэтом,
наряду с Элиотом и (в меньшей степени) Эзрой Паундом, наря­
ду с Йейтсом и Диланом Томасом, был для англоязычной (в
первую очередь — британской) читающей публики именно
Оден.
«Шутовским хороводом» назвал жизнь британского света
и полусвета в двадцатые Олдос Хаксли. «Полыми людьми»
окрестил участников хоровода Элиот. «Офицеры и джентль­
мены», — криво усмехался Ивлин Во. В бесполости упрекал
современников Д. Г. Лоуренс. По-прежнему воспевал имперс­
кую и рыцарскую доблесть вышедший из моды Киплинг. Тех­
нократические ужасы продолжал пророчить вышедший из
моды Уэллс. Возвышение и гибель рода описывал Голсуорси.
Отсюда, из британского далека, пожар, охвативший шестую
часть суши, казался скорей живописным зрелищем, нежели уг­
розой бездомному и праздничному времяпрепровождению. А
Веймарская Германия, преодолев в 1922 году инфляцию и раз­
руху, стояла скалой. Апокалиптические настроения, владев­
шие молодыми английскими поэтами, и прежде всего Оденом,
получили первое подтверждение в дни всемирного экономи­
ческого кризиса. Почва дрогнула и начала уходить из-под ног.
О чем писал ранний Оден? О водоразделе, с высоты кото­
рого важно не только полюбоваться открывающейся красо­
той, но и помянуть павших в бессмысленной борьбе с приро­
дой. О диверсанте, гибнущем в глубоком вражеском тылу. О
плоских «словах по берегам» современной цивилизации, кото­
рым надлежит внимать «тугим ухом» — то есть попросту не
внимать. О «сатанинском мраке», затмевающем ясный (Божий)
день. Слово «Божий» не зря заключено в предыдущей фразе в

14
Виктор Топоров
скобки — именно такой, исполненной сомнений и агностициз­
ма, была религиозность Одйа — и такою она, за исключением
редких моментов просветления (епифании, как сказал бы
Джойс), оставалась на протяжении всей жизни.
Самопознание — сократический ключ человеческой жиз­
ни. Самопознание—строго говоря, — единственный источник
творческого вдохновения. «Задать тяжелый вопрос крайне
просто, —заметил молодой Оден, — трудно найти на него до­
стойный ответ». И десятилетие спустя осмеял в стихотворении
«Лабиринт» примитивность научной логики, согласно кото­
рой правильно заданный вопрос обеспечивает достоверность
или хотя бы приемлемость ответа. И все же вопросы, адресо­
ванные, главным образом, самому себе, наполняют и пронизы­
вают его поэзию, и многие из этих вопросов впервые сформу­
лированы самим Оденом.
Тема самопознания—это, вместе с тем, и тема пути. Точ­
ней, — выбора пути. Выбора, осуществляемого в экстремаль­
ных условиях повседневного существования. Грань между
творчеством и молчанием, между творческим поведением и
обывательским столь же хрупка и зыбка, как между странстви­
ем и домоседством. Эта грань, эта трещина (по Гейне) прохо­
дит по сердцу поэта — как в хрестоматийном стихотворении
«Куда ты, — наезднику молвил начетчик», в котором парными
(противоположными по смыслу, но сходными по звучанию) сло­
вами характеризуются не два антагониста (непоседа и домо­
сед), но два настроения, две системы аргументации, две
стороны одной и той же натуры. В секстине «Нравоучитель­
ный пейзаж» та же тема приобретает расширительное звуча­
ние и соотносится уже с судьбами человечества в целом.
Премногие ушли в смятенье в гору,
Карабкаясь, дабы увидеть остров,
Премногие влачат, дрожа, печали —

Путь души (жизнь и поэзия Одена)
15
И некуда им дальше грязных градов,
Премногпе беспечно пали r воду,
Премногие гниют в глухой долине.
Печаль наша сие. Пройдет?.. Ах, в воду
Уйдут бесследно горы и долины.
Отстроим грады, позабудем остров.
Стихотворение это датировано маем 1933 г. Муссолини
уже правил в Италии, Гитлер воровато, через разгон парла­
мента и назначение новых, якобы свободных, выборов, шел к
власти в Германии, в Восточной Европе и на Балканах один за
другим возникали президентские, близкие к фашистским, ре­
жимы. Запад — и Англию в особенности — охватила в эти дни
поразительная слепота; Оден стал (или оставался) одним из
немногих зрячих. Антифашистская тема надолго превратилась
в его творчестве в определяющую, последовательный антифа­
шизм стал осознанной жизненной позицией. Как все, к чему
обращался в поэзии Оден, феномен фашизма оказался исследо­
ван им всесторонне: во всех аспектах деструктивного воздей­
ствия на личность и общество. Оден поехал в сражающуюся
Испанию и написал ей торжественный реквием (поэма «Испа­
ния»), Но сначала, еще в ноябре 1934 года, было написано
удивительное стихотворение «Невеста перед войной».
Фашизм, по Одену, уничтожает или до неузнаваемости из­
вращает главное: самые святые человеческие чувства — Веру,
Любовь, Надежду. Не то чтобы мир, обезображиваемый фа­
шизмом, был изначально праведен и хорош (этот мир, в свою
очередь, беспощадно осмеян и отвергнут в балладах «Мисс
Джи» и «Виктор»), — но Зло, идущее ему на смену, — зло каче­
ственно иного порядка, мрак куда кромешней... Вернувшись
из Испании и не находя себе места в по-прежнему охваченной
слепотой Европе, поэт предпринимает длительное путешествие

16
Виктор Топоров
на Дальний Восток, но и там думает все о том же. Тщетно было
бы искать в его «Сонетах из Китая» (другое название и не­
сколько другой вариант цикла — «В военное лихолетье», а
дата создания — лето 1938 года) экзотические реалии: маска­
рад минимален, речь идет о неизбежности грядущей схватки со
Злом. Понятие выбора пути, развилки, водораздела важно и
здесь: деспот, по Одену, всегда — несостоявшийся святой, а
святой — несостоявшийся деспот. И уж воистину пророчески
звучит написанная в январе 1939 года «Эпитафия тирану».
Разумеется, противостояние поэта фашизму не было одно­
мерным. Не чуждаясь резкой, порой даже грубой, сатиры, род­
нящей его с Брехтом (которого Оден считал великим поэтом —
мнение, которое оспоривает в посвященном Одену эссе «В уго­
ду тени» Иосиф Бродский), Оден тяготел к иной (хотя также
германской) традиции «трагического гуманизма», восходящей
к великому Гете, а во второй трети нашего века связанной, в
первую очередь, с именами Томаса Манна и Германа Гессе.
Трагическое мироощущение соседствует в этой традиции с
твердой опорой на гуманистическое наследие. Мир, в котором
жило столько великих и прекрасных людей, мир, в котором
создано столько прекрасного, по определению, не может быть
безнадежно плох.
Правда, в XX веке и эта концепция оказалась поставлена
под сомнение. И не только ходом истории, но и наукой: фрей­
дизмом и социал-дарвинизмом со всеми отпочковавшимися от
них теориями и дисциплинами. Отдав серьезную дань фрейдиз­
му и посвятив памяти Фрейда возвышенное стихотворение,
Оден сумел разглядеть в учении венского психиатра просвет­
ляющее и исцеляющее начало и, вместе с тем, удержался от
шага в зияющую здесь бездну. Поэтому фрейдизм — в своей,
так сказать, позитивной версии, предстает в его творчестве
чем-то родственным, если не равнозначным искусству, а стихи
на смерть Фрейда соседствуют с высоким гимном поэзии, ка­

Путь души (жизнь и поэзия Одена)
17
ким предстал и навсегда остался триптих «Памяти Уильяма
Батлера Йейтса», не только в силу близости двух скорбных
дат. Целый ряд предвоенных (и первых военных) стихотворе­
ний Одена посвящен искусству и его творцам в их когда не­
вольном, когда осознанном противостоянии Мировому Злу,
воспринимаемому (скорей по Фрейду) не как органический
изъян, но как болезнь:
Зло некрасиво и непременно человекообразно:
Спит с нами в постели и ест за нашим столом,
А к Добру каждый раз что есть силы тянут за руку...
На давно предугаданное им начало Второй Мировой вой­
ны Оден откликнулся, возможно, самым знаменитым своим сти­
хотворением «1 сентября 1939 года», с его сразу же ставшим
хрестоматийным лейтмотивом: «Ближнего возлюби / Или по­
гост и крест». Начало войны описывается здесь и как взрыв
массового безумия, и как конец культуры, и как злоумышле­
ние «Похабных Отцов Страны», и как пагубная слабость де­
мократии, в очередной раз пасующей перед тиранией. Внима­
тельный читатель, несомненно, подметит в такой позиции внут­
реннюю противоречивость: ведь со Злом (с фашизмом), по
Одену, нужно бороться — и вдруг сама эта борьба объявлена
безумной и бессмысленной. Противоречие и кажущееся (пред­
видя бесчисленные жертвы войны, поэт заранее оплакивает их),
и фактическое: в частности, негодование провозглашенным (на
1 сентября 1939 года) нейтралитетом США, на территории ко­
торых (в Нью-Йорке) Оден встретил эту дату и гражданином
которых позднее стал, а также непонимание истинной (к мо­
менту начала войны) роли СССР в ее развязывании лишили
его необходимого хладнокровия. От чего стихотворение, ко­
нечно, только выиграло — но как шедевр поэзии, а не как граж­
данственное волеизъявление. «Ярость благородная» (гак, по

18
Виктор Топоров
недоумию, назвали у нас сборник антифашистской лирики за­
падных поэтов, выпущенный тридцать с лишним лет назад, —
«ярость джентльменская», — криво усмехались переводчики)
обрушивается в равной мере на всех участников (и неучастни-
ков) конфликта, различие не проводится, поэтически безупреч­
ные, строфы (часть из них) становятся одномерными и плакат­
ными:
Нейтральный небосвод,
В который на потребу
Цивилизации
Вонзились небоскребы,
Вобрал невпроворот
Взаимообвинений;
Но наше ремесло —
Не зеркало, а призма, —
И тычется в стекло
Нос империализма,
И миром правит зло.
С этим стихотворением на устах шли в бой и погибали —
интеллигенты, по крайней мере. Но поэт разочаровывался в
нем с каждым годом все сильнее: менял и опускал строфы; на­
конец, окончательно отказался от перепечатки его в послево­
енных сборниках. И даже в полном собрании стихотворений
Одена «1 сентября 1939 года» можно найти лишь в разделе
«Стихи, исключенные автором из основного корпуса». Но мы,
в стремлении представить читателю не просто поэта, но путь
поэта, отходим от этой традиции. Читающим по-английски
можно порекомендовать замечательный анализ стихотворения
в одноименном эссе Иосифа Бродского.
«Советско-германский пакт 1939 года, начавшаяся неде­
лю спустя Вторая Мировая война потрясли Одена, осознавше­

Путь души (жизнь и поэзия Одени)
19
го эти события и как крушение собственных высоких иллюзий,
в которых будущее представало торжеством социальной спра­
ведливости, разума, свободы, — пишет отечественный иссле­
дователь А. М. Зверев. — Он уехал в США, сразу после войны
приняв американское гражданство. <...> Страшная реальность
того времени многое заставляла обдумать по-новому. С рабо­
чего стола Одена исчезают томики Маркса, уступив место со­
чинениям Серена Кьеркегора, датского мыслителя, еще в XIX
веке обосновавшего идею восхождения личности к Богу через
неизбежную и целительную стадию отчаяния, без которого не­
возможно осознать религиозное значение собственного жизнен­
ного опыта, — коренную идею христианского экзистенциализ­
ма. О своей обретенной вере Оден возвестил в стихах, поме­
ченных 1941 годом. На самом деле тогда был только сделан
решающий выбор. Истинное обретение придет к концу жизни,
впрочем так и не убедив ортодоксов в том, что оно сверши­
лось».
Речь здесь идет о таких стихотворениях, как «Диаспора»,
«Восхождение», «Страшный Суд» и о цикле сонетов «Герои­
ка». Любопытно, что в сходном направлении — хотя и куда
более последовательно — эволюционировали в годы войны
мировоззрение и творчество Элиота. Любопытно также, что
христианский экзистенциализм, к которому через Кьеркегора
пришел антифашист Оден, не избежал в лице своих ведущих
представителей, и прежде всего Мартина Хайдеггера, сделки
с дьяволом, то есть с фашизмом, тогда как атеистический экзи­
стенциализм (Сартр, Камю) решительно ступил на тропу Со­
противления. Этим лишний раз подтверждается правота иро­
нических строк Одена из стихотворения «Лабиринт».
В годы войны поэт создает крупномасштабные произведе­
ния — рождественскую ораторию «Для времяпрепровождения»
и драматическую поэму «Море и Зеркало» (коммен шрий к
шекспировской «Буре»). Это самые светлые, самые христолю­

20
Виктор Топоров
бивые, самые благостные его творения. Впрочем, христиан­
ство Одена и здесь замешано на марксизме (или как минимум
на гегельянстве): конечное торжество Добра предстает здесь
синтезом вековечных тезы и антитезы. Да и сами по себе «Фа­
уст» Гете и «Буря» Шекспира, избранные здесь предметом пе­
реосмысления и поэтического парафраза, —не лучшая подмо­
га тому, кто вознамерился преодолеть собственные сомнения.
Так или иначе, обретенный было покой оказался весьма
кратковременным. Окончание Второй Мировой войны и не­
медленное начало «холодной» со всей неопровержимостью до­
казали Одену, что не христианская цивилизация взяла верх над
хтонической нацистской ночью, а один тоталитарный режим в
борьбе не на живот, а на смерть осилил другой, один крово­
жадный деспот уложил на лопатки другого. Послевоенный мир
предстал поэтому едва ли не столь же омерзительным, как не­
давние армаггедон и холока^ст. Поучительно в этом отноше­
нии сопоставить два написанных подряд (но с интервалом в
четыре года) тираноборческих стихотворения Одена — «Но­
вый Порядок» и «Плач по Законодателю». Первое из них, да­
тированное предположительно 1942 годом, представляет со­
бой страстную антифашистскую инвективу — и не более того.
Второе (предположительная датировка— 1946 год) — выно­
сит беспощадный приговор не только тирану, но и его поддан­
ным: народ заслуживает своих правителей — и шире: челове­
чество обречено пребывать под пятой у тиранов:
Ибо он игнорировал ночные кошмары и умел определять их
размеры,
Ибо для голодных химер у него нашлись холодные камеры,
Ибо он слушал сфинкса, пока тот не свихнулся,
Ибо он взял верх в сражении с разговорчиками,
Ибо он наступил на тупых, разрушил фортеции вертких,
Преодолел оборону осторожных и загнал загнанных

Путь души [жизнь и поэзия Одена)
21
В подобающее им неподобное болото —
В топь топей,
В трясину отчаяния.
Перед таким — трагически осознанным — законом исто­
рии броня буржуазной демократии, буржуазной культуры ока­
зывалась чересчур хрупкой. Демократия могла выстоять толь­
ко перестав быть демократией. Отсюда— маккартизм и мно­
гое другое. Сходных мыслей придерживался и современник
Одена (и человек во многом аналогичной судьбы) Джордж
Оруэлл. Было бы чудовищным упрощением воспринять его
«1984» как сатиру антисоветскую. Обезличивание человека,
совершаемое в рамках буржуазной демократии более изощ­
ренными, чем тупое насилие, но оттого ничуть не менее эффек­
тивными средствами, негативно вдохновило Оруэлла в той же
мере, как и происходящее по нашу сторону «железного занаве­
са». В 1953 году Оден описал буржуазную цивилизацию как
безжизненную (то есть лишенную дыхания подлинной жизни)
равнину (ср. стихотворение «Равнины»),
На первый взгляд, и эти стихи пронизаны духом тирано-
борчества и антитоталитаризма — Кесарь, стражи... Но куда
важней здесь мытарь (сборщик налогов). «Человеческое, слиш­
ком человеческое» (по Кьеркегору) подавляется Законом, Фор­
туна, даже повернувшись к тебе лицом, одаряет лишь жалкими
пустяками. Человек несчастлив изначально, несчастлив прин­
ципиально, в цивилизации, не им созданной, но ему навязан­
ной, он ощущает себя пленником. Или — что страшнее всего,
забывает и о том, что он пленник.
Искать спасения в любви земной и небесной? О небесной
мы уже говорили: любовное приятие одухотворенного Верой
бытия всегда давалось Одену с колоссальным чувственным
усилием (и оставалось при этом все-таки умозрительным), как,
например, в стихотворении «Пять Мерил», энергией ритма толь­

22
Виктор Топоров
ко маскирующем отсутствие истинного вдохновения (равно­
значного здесь боговдохновенности). Не просто складывалось
дело и с любовью земной. Гомосексуализм, не скрываемый, но
и не афишируемый поэтом, придавал его любовной лирике оп­
ределенную двусмысленность, накладывал печать изгойства,
вел не в мир, но — прочь от него. Слава Одена в послевоенные
годы упрочилась, но как бы окаменела, живой интерес к его
поэзии (да и к поэзии вообще) постепенно сошел на нет, ста­
рость и респектабельное забвение пришли практически одно­
временно. Исчерпав гражданственный пафос своей поэзии (пос­
леднее и, возможно, наивысшее достижение — стихотворение
«Щит Ахилла»), так и не придя к подлинной религиозности,
поэт впал в то, что в XX веке (с легкой руки того же Элиота)
принято называть поэтической метафизикой. (Термин, перево­
димый на русский язык лишь с легким оттенком презрения как
умствование.) Теперь Оден принялся высвечивать (или просве­
чивать) предмет, понятие или факт, избранные темой стихотво­
рения, на предмет поиска в них некоей загадочной — но истин­
ной —метафизической глубины. Естественное для пожилого
(а затем и старого) человека сужение непосредственных пере­
живаний и впечатлений, подчеркнутое и усиленное доброволь­
ным изгнанием — Оден поселился в захолустной австрийской
деревушке, лишь изредка выезжая оттуда в британские и аме­
риканские университетские городки, — привело (впервые!) к
разжевыванью, к мелкотемью, к болтливости. Истинный мета­
физический смысл поэзии Одена остался в прошлом (там, где
он сочетался с гражданственностью и с интенсивными поиска­
ми Веры и как бы вырастал из них), не только фоном, но и опре­
деляющим жанром поэзии позднего Одена стали «стихи на слу­
чай». В значительной мере утратив контакт с читающей публи­
кой, Оден все чаще принялся избирать для стихотворения
конкретного адресата, посвящая стихи друзьям (или памя­
ти друзей), приурочивая их к таким событиям, как высадка на

Путь дуиш (жизнь и поэзия Одена)
23
Луну или ввод советских войск в Чехословакию, собственный
отъезд из маленького итальянского городка или возвращение
в него, не проводя— в своей новой возрастной субъективнос­
ти — между всем этим аксиологической грани. Стихи остава- О'
лись по-прежнему безупречны: по композиции, по форме, но —
за редкими исключениями — не более того. Из них ушла обяза­
тельность поэтического высказывания— непременная приме­
та лучших образцов поэзии Одена — и поэзии вообще. Здесь,
впрочем, широкое поле для дискуссии — и такая дискуссия,
начавшись еще при жизни Одена, не утихает и по сей день.
Одна — негативная — точка зрения изложена выше. До­
полнительным аргументом в ее пользу могут служить неоднок­
ратные презрительные замечания самого Одена о необязатель­
ности поэтического высказывания как о решающем признаке
дилетантизма. Согласно другой — позитивной, — метафизи­
ческие глубины и красоты поэзии позднего Одена более чем
искупают ее вышеобозначенные недостатки. И здесь вновь ссы- j
лаются на самого поэта: стихи обязательно писать, но вовсе не
обязательно читать. Обязательность высказывания никак не j
связана с обязательностью отклика: поэзия в новое время утра- /
тила когда-то присущую ей утилитарность.
Путь поэта всегда исполнен высокого трагизма. Поэты,
умершие или погибшие молодыми — вспомним отечественный
мартиролог — избавлены, по крайней мере, от проклятия по­
этической старости. Поэтовой, вернее, старости. «Если даже
человек более полувека играет в шахматы, что такое мозги на
восьмом десятке — не надо объяснять», презрительно и i
страшно, но точно заметил Анатолий Карпов. А что такое душа?
Здесь, конечно, возможны варианты, но все они безрадостны.
К шестидесяти шести годам Оден сохранил остроту ума, но
душа его не нашла прижизненного успокоения, ориентирован­
ная на метафизику мысль билась в кругу вопросов, не находя
ответов. Вопросами, оставшимися без ответа, пестрит и после­

24
Виктор Топоров
днее стихотворение Одена «Археология»; окончательный апо­
феоз «безвременного Добра» — последняя точка в творчестве
поэта — не столько утверждение, сколько предположение или
даже пожелание. Поэт так ничего и не понял (не познал, не
постиг, не приобщился к благодати и т. д.) — и сумел, уже прак­
тически полузабытый, найти в себе мужество заявить об этом в
полный голос; умер, как жил, преодолев обольщения и иску­
шения, но сохранив достоинство трезвого ума и честного сло­
ва. И отсюда, от последних строк, путь души великого — по­
вторим за Бродским—поэта Одена прочитывается ретроспек­
тивно как история нашего столетия, в котором семь тучных
коров пасутся (по обе стороны) лишь на обочине, а семижды,
семь тощих мечутся в окруженном пламенем загоне. Это — ис­
тория гуманизма, история гуманистического интеллекта во всей
его безысходности. А все прочее, как сказал Верлен, писани­
на. Или религия — но это уже вопрос отдельный. И еще —
язык, пиршество языка, каковым — и только каковым — при
всей своей антиутилитарности является истинная поэзия:
Сужденья образуют мирозданье,
В котором все послушно их азам.
Лгать может вестник, но не сообщенье.
У слов нет слов, нет верящих словам.
(«Слова», 1956)
«Лгать может вестник, но не сообщенье». Оден — из вест­
ников, положивших жизнь на то, чтобы не лгать.
Виктор Топоров

Collected
poems
Собрание
стихотворений

26
Collectedpoems. W. H. A uden
THE WATERSHED
Who stands, the crux left of the watershed,
On the wet road between the chafing grass
Below him sees dismantled washing-floors,
Snatches of tramline running to a wood,
An industry already comatose,
Yet sparsely living. A ramshackle engine
At Cashwell raises water; for ten years
It lay in flooded workings until this,
Its latter office, grudgingly performed.
And, further, here and there, though many dead
Lie under the poor soil, some acts are chosen
Taken from recent winters; two there were
Cleaned out a damaged shaft by hand, clutching
The winch a gale would tear them from; one died
During a storm, the fells impassable,
Not at his village, but in wooden shape
Through long abandoned levels nosed his way
And in his final valley went to ground.
Go home, now, stranger, proud ofyour young stock,
Stranger, turn back again, frustrate and vexed:
This land, cut off, will not communicate,
Be no accessory content to one
Aimless for faces rather there than here.
Beams from your car may cross a bedroom wall,
They wake no sleeper; you may hear the wind
Arriving driven from the ignorant sea

У. Az Оден. Собрание стихотворений
27
ВОДОРАЗДЕЛ
Восставив тигель на водораздел
Меж влажных трав, растущих у дороги,
Увидишь, как двоится гладь воды,
Уходит в чащу линия трамвая .
И, в кому впав, промышленность еще
Как будто дышит. И гидротурбина
Под Кашвеллом. А десять лет назад
В строительных лесах она стояла,
Пока не затопило берега,
Сегодняшнюю выверив картину
И оставляя кости мертвецов
На дне запруды; некие деянья
,
Несут печать избранничества; здесь
Погибло двое — кто-то из рабочих,
Крепя лебедку, рухнул с высоты,
И под грозу попавший местный житель,
Да не в своей деревне, а в лесу,
Забрел на затопляемый участок
И там лежать остался навсегда.
Ступай отсюда, странник, веком горд.
Взгляни назад, пристыжен и растерян:
Заброшен здешний край, отрезан от
Малейшего хоть в чем-то соучастья,
f
Бесцелен — и для нас, и для себя.
Автомобильной фарой освети
Окошки спален: спящих не разбудишь.
Лишь ветер над беспамятной водой

28
Collectedpoems. W. H. Auden
To hurt itself on pane, on bark of elm
Where sap unbaffled rises, being spring;
But seldom this. Near you, taller than grass,
Ears poise before decision, scenting danger.
August 1927

У. X. Оден. Собрание стихотворений
29
Взревет на вяз, поранится о стекла,
Где все дышало некогда весной.
Да изредка мелькнут в густой траве
Два чутких уха, ведая опасность.

30
Collectedpoems. W. H. Auden
***
Control of the passes was, he saw, the key
To this new district, but who would get it?
He, the trained spy, had walked into the trap
For a bogus guide, seduced with the old tricks.
At Greenhearth was a fine site for a dam
And easy power, had they pushed the rail
Some stations nearer. They ignored his wires.
The bridges were unbuilt and trouble coming.
The street music seemed gracious now to one
For weeks up in the desert. Woken by water
Running away in the dark, he often had
Reproached the night for a companion
Dreamed of already. They would shoot, of course,
Parting easily who were never joined.
January 1928

У. X. Оден. Собрание стихотворений
31
ДИВЕРСАНТ
Захват коммуникаций — это ключ
(Он осознал) к контролю над участком.
Он, опытный шпион, попался на
Один из самых допотопных трюков.
Река для переправы создана,
И если поезд подогнать поближе,
Препятствий я не вижу... Выходил
В эфир и оставался неуслышан.
Недели на плейере — и ему
Оркестром начинал казаться город.
Разбуженный рекой, он тосковал,
Ему во мраке мнились разговоры
И рапорты... Они пойдут стрелять,
Едва на связь, едва на смерть он выйдет.

32
Collectedpoems. W. H. A uden
***
4
Will you turn a deaf ear
To what they said on the shore,
Interrogate their poises
In their rich houses;
Ofstork-legged heaven-reachers
Of the compulsory touchers
The sensitive amusers
And masked amazers?
Yet wear no ruffian badge
Nor lie behind the hedge
Waiting with bombs of conspiracy
In arm-pit secrecy;
Carry no talisman
For germ or the abrupt pain
Needing no concrete shelter
Nor porcelain filter.
Will you wheel death anywhere
In his invalid chair,
With no affectionate instant
But his attendant?
For to be held for friend
By an undeveloped mind
To be joke for children is
Death’s happiness:
Whose anecdotes betray
His favourite colour as blue

У. У. Оден. Собрание стихотворении
***
К их словам по берегам
Ухом вывернись тугим;
Нет отравнее речей,
Чем в домах у богачей.
Отвратительные жесты
С поднебесного насеста
Собирающихся вместе
Лицедействующих бестий
Но не с красным петухом
Будь на сборище таком,
Как палаты ни манят
Потаенный динамит;
Не держи для здешних дам
Ни таблетку, ни кондом,
Не носи бронежилет
И других сердечных лат.
Если ты пребудешь возле
Трупа в инвалидном кресле,
Ни словечка не солги,
Став бесстрастнее слуги.
Ибо центром слыть духовным
Трупам нравится державным
И до слез смешить детей
Мудрой немощью своей;
Анекдотцами, в которых
Редко вспыхивает порох,
2 Зак. 3246

34
Collectedpoems. W. H. Auden
Colour of distant bells
And boys’ overalls.
His tales of the bad lands
Disturb the sewing hands;
Hard to be superior
On parting nausea;
To accept the cushions from
Women against martyrdom,
Yet applauding the circuits
Of racing cyclists.
Never to make signs
Fear neither maelstrom nor zones
Salute with soldiers’ wives
When the flag waves;
Remembering there is
No recognised gift for this;
No income, no bounty,
No promised country.
But to see brave sent home
Hermetically sealed with shame
And cold’s victorious wrestle
With molten metal.
A neutralising peace
And an average disgrace
Are honour to discover
For later other.
September 1929

У. X. Оден. Собрание стихотворений
35
Но по-прежнему видны
Признаки голубизны;
И рассказами о странах,
Столь невыносимо странных,
Столь злокозненных на вид,
Что внимаешь — и тошнит.
Одобряй протесты женщин
Против всяческих военщин
И восторг перед любым
Мотогонщиком лихим.
Главное, себя не выдай
Ни Мальштрему с Антарктидой,
Ни имперцу с пацифистом
Ни ухмылочкой, ни жестом.
Постоянно памятуя,
Что моральные устои
Нам важнее теплой ванной
И Земли Обетованной.
Потому-то самых лучших
В герметичной оболочке
Под победный перезвон
Возвращают в Альбион.
Мир уравнивает павших
С миром без вести пропавших,
Оставляя остальным
Поминальный фимиам.

36
Collectedpoems. W. H. Auden
***
Sir, no man’s enemy, forgiving all
But will his negative inversion, be prodigal:
Send to us power and light, a sovereign touch
Curing the intolerable neural itch,
The exhaustion of weaning, the liar’s quinsy,
And the distortions ofingrown virginity.
Prohibit sharply the rehearsed response
And gradually correct the coward’s stance;
Cover in time with beams those in retreat
That, spotted, they turn though the reverse were great;
Publish each healer that in city lives
Or country houses at the end of drives;
Harrow the house of the dead; look shining at
New styles of architecture, a change of heart.
October 1929

У. X. Оден. Собрание стихотворений
37
ВОЗЗВАНИЕ
Нам, Боже, если ты и впрямь не враг,
Развей зеркальный сатанинский мрак!
Сойди к нам с исцеленьем! Нашу дрожь
Пусти под милосердье, как под нож.
Ангину плача, пневмонию лжи
Прижги, а грыжу рабства — подвяжи.
Больным строжайше запрети болтать,
А виршам труса — покидать кровать.
Сеанс лучей назначь гонимым тем,
Чья боль должна сиять на зависть всем;
Целителей разрекламируй нам,
Рассеянных по свету здесь и там;
Дом смерти распаши — и возведи
Другой чертог на пустыре груди!

38
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Since you are going to begin to-day
Let us consider what it is you do.
You are the one whose part it is to lean,
For whom it is not good to be alone.
Laugh warmly turning shyly in the hall
Or climb with bare knees the volcanic hill,
Acquire that flick ofwrist and after strain
Relax in your darling's arms like a stone
Remembering everything you can confess,
Making the most of firelight, ofhours of fuss;
Butjoy is mine not yours — to have come so far,
Whose cleverest invention was lately fur;
Lizards my best once who took years to breed,
Could not control the temperature of blood.
To reach that shape for your face to assume,
Pleasure to many and despair to some,
I shifted ranges, lived epochs handicapped
By climate, wars, or what the young men kept,
Modified theories on the types ofdross,
Altered desire and history of dress.
You in the town now call the exile fool
That writes home once a year as last leaves fall,
Think — Romans had a language in their day
And ordered roads with it, but it had to die:
Your culture can but leave — forgot as sure
As place-name origins in favourite shire —
Jottings for stories, some often-mentioned Jack,
And references in letters to a private joke,

У. X. Оден. Собрание стихотворении
39
***
А раз уж ты решил начать с нуля,
Давай определим, куда рулить.
Ты хочешь опереться на плечо —
Принадлежи оно хоть палачу.
На вечеринке выйди на балкон,
Взберись на четвереньках на вулкан,
Поймай любимой суматошный пульс—
И заверши на первом туре вальс,
Запомнив клятв постыдные слова,
Восторг побезобиднее слови,
Но не тебе, а мне принадлежит
Решимость и премудрость — продолжать,
Ведь саламандра, мною взращена, —
Не все еще здесь, — чует, — сожжено.
Затем чтобы слепить тебя таким
(Пусть ненависть будящим кое в ком),
Я примерял эпохи и венцы,
Был градом бит и поражен свинцом,
Высмеивал гипотезы светил,
То в рубище, то в тоге щеголял.
Изгнанников глупцами нынче мнишь
И письма их, не распечатав, мнешь,
Но вспомни, как сошла на нет латынь,
Собравшая свою с полмира дань, —
Не так ли (а возможно даже злей)
Золой завалит твой культурный слой —
Все шуточки и чуточку еще
Того, что днем с огнем не отыщу,

40
Collectedpoems. W. H. A uden
Equipment rusting in unweeded lanes,
Virtues still advertised on local lines;
And your conviction shall help none to fly,
Cause rather a perversion on next floor.
Nor even is despair your own, when swiftly
Comes general assault on your ideas of safety:
That sense of famine, central anguish felt
For goodness wasted at peripheral fault,
Your shutting up the house and taking prow
To go into the wilderness to pray,
Means that I wish to leave and to pass on,
Select another form, perhaps your son;
Though he reject you, join opposing team
Be late or early at another time,
My treatment will not differ — he will be tipped,
Found weeping, signed for, made to answer, topped.
Do not imagine you can abdicate;
Before you reach the frontier you are caught;
Others have tried it and will try again
To finish that which they did not begin:
Their fate must always be the same as yours,
To suffer the loss they were afraid of, yes,
Holders of one position, wrong for years.
November 1929

У. X. Оден. Собрание стихотворений
41
Доспехи, что ржавеют на лугу,
Успехи в образованных кругах, —
А то, чем ты гордишься, — через век
На вид порочным будет и на звук.
Да и отчаянье твое не первородно —
Ведь в мире всем живется безотрадно,
И правит голод с холодом на пару,
И добродетель никому не впору.
Ты замышляешь жалкое восстанье
И бегство в близлежащую пустыню —
И подбиваешь в спутники меня...
Да собственного сына соблазни!
Не выйдет? Подбери тогда команду
Из архаичной истеричной фронды, —
Мой выбор не изменится: мошонка,
Манишка на балу и пишмашинка.
Не думай, что не примутся искать —
Пусть не цыгана, так сведенный скот;
И до тебя премногие хотели
Закончить то, чего не начинали, —
С их жребием твой будет схож точь-в-точь,
Недаром же несли такую дичь
И собирались то ползком, то вскачь.

42
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Consider this and in our time
As the hawk sees it or the helmeted airman:
The clouds rift suddenly — look there
At cigarette-end smouldering on a border
At the first garden party of the year.
Pass on, admire the view of the massif
Through plate-glass windows ofthe Sport Hotel;
Join there the insufficient units
Dangerous, easy, in furs, in uniform
And constellated at reserved tables
Supplied with feelings by an efficient band
Relayed elsewhere to farmers and their dogs
Sitting in kitchens in the stormy fens.
Long ago, supreme Antagonist,
More powerful than the great northern whale
Ancient and sorry at life’s limiting defect,
In Cornwall, Mendip, or the Pennine moor
Your comments on the highborn mining-captains,
Found they no answer, made them wish to die —
Lie since in barrows out of harm.
You talk to your admirers every day
By silted harbours, derelict works,
In strangled orchards, and the silent comb
Where dogs have worried or a bird was shot.
Order the ill that they attack at once:
Visit the ports and, interrupting
The leisurely conversation in the bar
Within a stone’s throw of the sunlit water,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
43
***
Определись на местности времен,
Как ястреб в небе или авиатор:
В разрывах туч внезапно разгляди
Окурки и огни погранзаставы
И сигарету на двоих в ночном саду.
Залюбоваться зрелищем сумей
На высоте стеклянной «Спорт-отеля»;
Добавь прозренья в сей калейдоскоп:
Опасно близкий, в шубах, в униформах,
С заказанными столиками, где
Беседа беспредметна из-за джаза,
Уютно дальний — фермеры, и псы,
И свежий запах в кухнях под ночной грозою.
Давным-давно, седой антагонист,
Могущественней даже Моби Дика,
Вселенским небессмертьем сокрушен,
Ты приходил на шахты Корнуолла
И приставал с расспросами (никто
Не находил достойного ответа) —
Ответ дала нам всем лишь мать сыра земля.
И все же почитатели твои
В порту и в припортовье попадались,
В задушенных садах, в ночном лесу,
Где выли псы и пели раненые птицы.
Так повели всей слабости земной
Обрушиться отчаянной атакой,
Булыжником вломись в стеклянный бар
С его всегдашней пьяной похвальбою,

44
Collectedpoems. W. H. Auden
Beckon your chosen out. Summon
Those handsome and diseased youngsters, those women
Your solitary agents in the country parishes;
And mobilise the powerful forces latent
In soils that make the farmer brutal
In the infected sinus, and the eyes of stoats.
Then, ready, start your rumour, soft
But horrifying in its capacity to disgust
Which, spreading magnified, shall come to be
A polar peril, a prodigious alarm,
Scattering the people, as torn-up paper
Rags and utensils in a sudden gust,
Seized with immeasurable neurotic dread.
Financier, leaving your little room
Where the money is made but not spent,
You’ll need your typist and your boy no more;
The game is up for you and for the others,
Who, thinking, pace in slippers on the lawns
Of College Quad or Cathedral Close,
Who are born nurses, who live in shorts
Sleeping with people and playing fives.
Seekers after happiness, all who follow
.The convolutions ofyour simple wish,
It is later than you think; nearer that day
Far other than that distant afternoon
Amid rustle of frocks and stamping feet
They gave the prizes to the ruined boys.
You cannot be away, then, no
Not though you pack to leave within an hour,
Escaping humming down arterial roads:
The date was yours; the prey to fugues,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
45
Избранников своих отсортируй —
Юнцов беспутных и пропащих женщин,
Твоих агентов в пастве горожан, —
Мобилизуй латентный приговор,
Кровавившийся в фермерских ладонях
И в горностая перепуганных глазах.
И распусти — сперва туманный — слух —
И, силу обретя в распространенье,
Он станет тошнотворным, он грядет
Полярной ночью и неотразимой
Угрозой, превращающей людей
В готовые на выброс бумажонки,
Истерикою смятые в смешной комок.
Пускающийся в бегство финансист
(Умеющий, не тратя, делать деньги),
Теперь тебе посыльный ни к чему
И машинистка тоже — все навек пропало.
Но все пропало и для всех других:
Для Университета и для Храма,
Для нянек и домохозяек, для
Друг с другом спящих и для игроков в «девятку».
Искатели пусть жалких, но утех,
Рабы пусть немудрящих, но желаний, —
Срок меньше, чем вам кажется, — и день
Вот-вот настанет, и вам всем придется
Под шорох юбок и чекан шагов
Вам не сбежать, — куда там, — не сбежать,
Хоть часа не уйдет на чемоданы:
Запружены артерии дорог,
Вам не сбежать, гудит дыханье фугой,

46
Collectedpoems. W. H. Auden
Irregular breathing and alternate ascendancies
After some haunted migratory years
To disintegrate on an instant in the explosion ofmania
Or lapse for ever into a classic fatigue.
March 1930

У. X. Оден. Собрание стихотворений
47
Отказывая — если на подъем, —
Вас ждет скитаний жалкая година,
Рассеянье на две орды: одна
Безумна, а другая, как всегда, бессильна.

48
Collectedpoems. W. H. Auden
t
***
This lunar beauty
Has no history
Is complete and early;
If beauty later
Bear any feature
It had a lover
And is another.
This like a dream
Keeps other time
And daytime is
The loss of this;
For time is inches
And the heart’s ehanges
Where ghost has haunted
Lost and wanted.
But this was never
A ghost’s endeavour
Nor finished this,
Was ghost at ease;
And till it pass
Love shall not near
The sweetness here
Nor sorrow take
His endless look.
April 1930

У. X. Оден. Собрание стихотворении
49
***
Лунное сияние —
Вне предания,
Оно заранее
Опоздания
Избыло возможность,
Его мономания —
Непреложн ость.
Оно как сон,
Что вне времен,
А свет дневной —
Сон временной;
За дюймом дюйм
Ползут часы
И наших дум
Пасут азы.
И некий дух
(Он вне эпох)
От сих до сих
Ведет двоих,
Но тут подвох:
Он нелюбовь
(Господь, избавь!)
И не печаль
(Меня уволь!).

50
Collectedpoems. W. H. A uden
***
To ask the hard question is simple;
Asking at meeting
With the simple glance ofacquaintance
Towhat these go
And how these do:
„
To ask the hard question is simple,
The simple act of the confused will.
But the answer
Is hard and hard to remember:
On steps or on shore
The ears listening
To words at meeting,
The eyes looking
At the hands helping,
Are never sure
Of what they learn
From how these things are done.
And forgetting to listen or see
Makes forgetting easy;
Only remembering the method
ofremembering,
Remembering only in another way,
Only the strangely exciting lie, Afraid
To remember what the fish ignored,
How the bird escaped, or if the sheep obeyed.
Till, losing memory,
Bird, fish, and sheep are ghostly,
And ghosts must do again

У. X. Оден. Собрание стихотворений
51
***
Задать тяжелый вопрос крайне просто;
На вечеринке с коктейлями
Беседуя с пустомелями,
Спросить — зачем,
Спросить — за что,
Задать тяжелый вопрос крайне просто,
Это вроде болезни роста.
Однако ответ —
Это исключительно тяжелый предмет;
На лестнице и на пляже
Жадные уши
Пасут наши души,
Жалкие очи
Вопят что есть мочи,
Жаркие руки
Безнадежны в науке,
Ответ облачен в одеяние скуки.
Запоминание
Перерастает в забвение,
В воспоминании остается лишь метод запоминания.
Метод запоминания как очередной гнусной лжи
Всего, что им только ни расскажи,
Метод забвения
Всего, что внушает малейшие опасения,
Свойственный тварям земным и морским, и небесным.
Беспамятные—земные, морские, небесные —
Твари суть существа поэтому бестелесные
И, следовательно, обречены как таковые

52
Collectedpoems. W. H. Auden
What gives them pain.
Cowardice cries
For windy skies,
Coldness for water,
Obedience for a master.
Shall memory restore
The steps and the shore,
The face and the meeting place;
Shall the bird live,
Shall the fish dive,
And sheep obey
In a sheep’s way;
Can love remember
The question and the answer,
For love recover
What has been dark and rich and warm all over?
August 1930?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
53
Боль всякий раз претерпевать, как впервые.
Трусость вопиет,
Ожидая небесных щедрот,
Вялость — пространств себе просит водных,
Послушанье—намордник.
Пока память не восстановит пропажи:
Все э гн лестницы, все эти пляжи,
Все вечеринки с коктейлями и с пустомелями;
Да здравствует тварь небесная,
Вода морская и пресная,
Послушанье овечье,
Собачье и человечье;
Только любовь (да и то сомнительно)
Запоминает вопрос и ответ обязательно:
Ибо в теплой и щедрой бездне
Купается без малейшей боязни.

54
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Doom is dark and deeper than any sea-dingle.
Upon what man it fall
In spring, day-wishing flowers appearing,
Avalanche sliding, white snow from rock-face,
That he should leave his house,
No cloud-soft hand can hold him, restraint by women;
But ever that man goes
Through place-keepers, through forest trees,
A stranger to strangers over undried sea,
Houses for fishes, suffocating water,
Or lonely on fell as chat,
By pot-holed becks
A bird stone-haunting, an unquiet bird.
There head falls forward, fatigued at evening,
And dreams ofhome,
Waving from window, spread ofwelcome,
Kissing of wife under single sheet;
But waking sees
Bird-flocks nameless to him, through doorway voices
Ofnew men making another love.
Save him from hostile capture,
From sudden tiger’s spring at comer;
Protect his house,
His anxious house where days are counted
From thunderbolt protect,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
55
СТРАННИК
Строже и глубже судьба, чем любая лощина морская.
На кого низойдет весной,
Тот оденется одуванчиками,
Оденется оползнями со скал,
Соберется в дорогу,
Не удержанный женской, как облако, легкой и зыбкой рукой;
Соберется в странствие,
Мимо лесов и лесных стражей,
Странен для всех, кто странствует рядом,
По удушливым невыносимым водам,
По горным кручам угрюмым кречетом,
По вкривь и вкось бегущим ручьям, —
Птицею, бесконечно очарованной, птицею странною.
И вот голова поникла к вечеру,
Мечты о возвращении
Веют в окошко, полны привета,
Волнует мысль о супружеском ложе.
Но стоит поднять глаза —
Стаи невиданных птиц пролетают по небу,
Другие люди занимаются все той же любовью.
Обереги его от пленения людоедами,
От тигра из-за угла,
Сохрани ему дом,
Добрый дом, где в разлуке считают дни,
Упаси от удара молнии,

56
Collectedpoems. W. H. Auden
From gradual ruin spreading like a stain;
Converting number from vague to certain,
Bring joy, bring day of his returning,
Lucky with day approaching, with leaning dawn.
August 1930

У. X. Оден. Собрание стихотворений
57
От постепенно расползающегося плесенью разрушения,
Вознагради его за лишения,
Даруй радость, одари возвращением,
Счастливым возвращением до наступления полной тьмы.

58
Collectedpoems. W. H. A uden
*+*
What’s in your mind,my dove, my coney;
Do thoughts grow like feathers, the dead end of life;
Is it making of love or counting ofmoney,
Or raid on the jewels, the plans of a thief9
Open your eyes, my dearest dallier;
Let hunt with your hands for escaping me;
Go through the motions of exploring the familiar;
Stand on the brink ofthe warm white day.
Rise with the wind, my great big serpent;
Silence the birds and darken the air;
Change me with terror, alive in a moment;
Strike for the heart and have me there.
November 1930
4

У. X. Оден. Собрание стихотворении
59
***
Что за блажь тебя, мое сокровище,
Что за мысль печалит и гнетет —
Обо мне? О сказочном чудовище?
Зов любви? Разбоничий налет?
Так раскрой глаза свои огромные;
От меня руками ускользни;
Воровское, темное, скоромное
Ясным днем делишко проверни.
В небеса, свет застя, на молчание
Обрекая птиц, взмой, грозный змий;
Умертви отчаяньем заранее
Сердце мне — ив пасть себе возьми.

60
Collectedpoems. W. H. A uden
***
«0 where are you going?» said reader to rider,
«That valley is fatal where furnaces burn,
Yonder’s the midden whose odours will madden,
That gap is the grave where the tall return».
«О do you imagine», said fearer to farer,
«That dusk will delay on your path to the pass,
Your diligent looking discover the lacking
Your footsteps feel from granite to grass?»
«О what was that bird», said horror to hearer,
«Did you see that shape in the twisted trees?
Behind you swiftly the figure comes softly,
The spot on your skin is a shocking disease?»
«Out of this house» — said rider to reader
«Yours never will» — said farer to fearer
«They’re looking for you» — said hearer to horror
As he left them there, as he left them there.
from «The Orators»: October 1931

У. X. Оден. Собрание стихотворений
61
***
«Куда ты, — наезднику молвил начетчик, —
В юдоли той, политой кровью, сгоришь,
Там запах дурмана страшней урагана,
Там в ров для таких храбрецов угодишь».
«Представь-ка,—пытливому начал пугливый, —
Там ворохом праха завалит проход,
И самым глазастым нет пользы от глаз там,
Там топот утопят твой топи болот».
«Взгляни же, — сказал домосед непоседе, —
В седло ль к этой птице сади гься спиной. —
Вмиг с ветки сорвется, и в шею вопьется,
И крови напьется из раны сквозной».
«Поеду», — начетчику молвил наездник.
«Я справлюсь», — пугливому начал пытливый.
«Тебя, — непоседа сказал домоседу, —
Съест птица, когда я уеду без следу».

62
Collectedpoems. W. H. Auden
ODE
(to my pupils)
Though aware of our rank and alert to obey orders,
Watching with binoculars the movement ofthe grass for anambush,
The pistol cocked, the code-word committed to memory;
The youngest drummer
Knows all the peace-time stories like the oldest soldier,
Though frontier-conscious,
About the tall white gods who landed from their open boat,
Skilled in the working ofcopper, ap pointing our feast-days,
Before the islands were submerged, when the weather was calm,
The maned lion common,
An open wishing-well in every garden;
When love came easy.
Perfectly certain, all of us, but not from the records,
Not from the unshaven agent who returned to the camp;
The pillar dug from the desert recorded only
The sack of a city,
The agent clutching his side collapsed at our feet,
«Sorry! They got me!»
Yes, they were living here once but do not now,
Yes, they are living still but do not here;
Lying awake after Lights Out a recruit may speak up:
«Who told you all this?»
The tent-talk pauses a little till a veteran answers
«Go to sleep, Sonny!»

У. X. Оден. Собрание стихотворений
63
ОДА
(моим ученикам')
Умеющие стоять в строю и послушные присяге,
Глядя в бинокль — ив дрожанье травы угадывая засаду,
Со взведенными курками, свпечатанными впамять паролями;
Не хуже ветеранов
Юный барабанщик изучил изустное предание мирного времени,
Правда, в пригранично ориентированном варианте, —
О высоких белых богах, сошедших наземь из белой лодки,
Об искусникахв обращенье смедью, назначивших наши празднества,
Прежде чем острова затонули, пока погода была приятной,
Гривастые львы непуганными,
Волшебные источники били в каждом саду,
Любовь не сулила горя.
■
Уверенные в своих силах вопреки боевым донесениям,
Вопреки возвращениюзаросшего темной щетиной разведчика;
Песчаный столп из пустыни доносит только
О поругании города;
Разведчик, хватаясь за бок, рушится к нашим ногам:
«Сволочи! зацепили меня!»
Да, они жили здесь некогда, но не сейчас.
Да и живут по-прежнему, но не здесь.
После отбоя, покуда не спится, иной новобранец воскликнет:
«Откуда вы знаете?»
И разговор на мгновенье замрет—и ответит сержант:
«Ну-ка, спи!»

64
Collectedpoems. W. H. Auden
Turning over he closes his eyes, and then in a moment
Sees the sun at midnight bright over cornfield and pasture,
Our hope... Someonejostles him, fumbling for boots,
Time to change guard:
Boy, the quarrel was before your time, the aggressor
No one you know.
Your cliildish moments of awareness were all of our world,
At five you sprang, already a tiger in the garden,
At night your mother taught you to pray for our Daddy
Far away fighting,
One morning you fell off a horse and your brother mocked you.
«Jost like a girl!»
Now we’re due to parade on the square in front of the Cathedral,
When the bishop has blessed us, to file in after the choir-boys,
To stand with the wine-dark conquerors in the ro ped-offpews,
Shout ourselves hoarse:
«They ran like hares; we have broken them up like firewood;
They fought against God».
While in a great rift in the limestone miles away
At the same hour they gather, tethering their horses beside them;
A scarecrow prophet from a boulder foresees our judgment,
Their oppressors howling;
And the bitter psalm is caught by the gale from the rocks:
«How long shall they flourisch?»
What have we all been doing to have made from Fear
That laconic war-bitten captain addressing them now?
Heart and head shall be keener, mood the more
As our might lessens:
To have caused their shout «We will fight till we lie down beside
The Lord we have loved».

У. X. Оден. Собрание стихотворений
65
Он, отвернувшись, закроет глаза и увидит, как солнце
Ночью встает, озаряя поля и луга, наше счастье,
Наша надежда... И кто-нибудь в шутку разбудит его:
Время идти в караул.
Слушай, парень, та драчка давно позади, забияки —
Не из таких сопляков.
Детские страхи свои если помнишь, то помнишь и это.
В пять ты вставал и тигренком резвился в саду.
Вечером мать призывалатебя хорошо помолиться за папочку—
Там, на далекой войне,
А однажды ты грохнулсяслошади и старший брат рассмеялся:
«Просто девчонка!»
Нынче проходим парадом по площади перед собором,
Входим туда, вслед за хором, епископ нас благословит —
Будем стоять, как захватчики, в темном, воинственно-красном,
Будем кричать надрываясь:
«Как зайцы, бегут они, мы порубили их в мелкую щепку,
Ибо за нас сам Господь!»
В это же время, за мили отсюда, в расщелинах известняка,
Спешившись, топчутся и собираются в орды;
Страшный, как пугало, встав на валун, возвещает пророк
Смерть угнетателям, наше крушенье,
И эхо псалмов одичалых разносят угрюмые скалы:
«Долго ли им процветать?»
Что мы такое успели содеять, чтоб страх их всегдашний родил
Этого—скраткой, крутой и некроткойотнюдь похвальбой—капитана?
Голос, глагол и глава — мощь и мужество — наши когда-то —
Взяты, похищены ими;
Как грозно они вопиют: «Мы поляжем все до одного
Возле Создателя нашего!»
3 Зак. 3246

66
Collectedpoems. W. H. A udet
There’s Wrath who has learnt every trick of guerrilla warfare
The shamming dead, the night-raid, the feinted retreat;
Envy their brilliant pamphletter, to lying
As husband true,
Expert impersonator and linguist, proud of his power
Tо hoodwink sentries.
Gluttony living alone, austerer than us,
Big simple Greed, Acedia famed with them all
For her stamina, keeping the outposts, and somewhere Lust,
With his sapper’s skill,
Muttering to his fuses in a tunnel «Could I meet here with Love,
I would hug her to death».
There are faces there for which for a very long time
We’ve been on the look-out, though often at home we imagined
Catching sight of a back or hearing a voice through a doorway
We had found them at last;
Put our arms round their necks and looked in their eyes and iscovered
We were unlucky.
And some of them, surely, we seem to have seen before:
Why, that girl who rode off on her bicycle one fine summer evening
And never returned, she’s there; and the banker we’d noticed
Worried for weeks;
Till he failed to arrive one morning and his room was empty,
Gone with a suitcase.
They speak of things done on the frontier we were never told,
The hidden path to their squat Pictish tower
They will never reveal though kept without sleep, for their code is
«Death to the squealer»:
They are brave, yes, though our newspapers mention their bravery
In inverted commas.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
67
Гнев научил их приемам лихой партизанской войны:
Как притворяться убитым, как бигь пззасады, как пугать погоню;
Их обличитель — предмет нашей зависти — лгать научился,
Как самый примерный супруг,
Каждый фигляр и толмач изловчился морочить речами и формой
Посты загражденья.
Голод у них — и нешуточней он, чем у нас;
Алчность у них—тем сильней на краю дистрофии;
Злости запас, а не силы, — и похоть порой, —
Как саперша она, —
Шепчет в разверстый подкоп: «Коль случится любовь,
То всю до смерти я изласкаю!»
Люди есть, лица, портреты, приметы которых известны давно,
Но неизвестно местонахожденье: нам кажется часто,
Что мы их видим, что слышим поблизости их голоса, —
Вот они, схвачены! —
Вот их хватаешь и, глядя в глаза, понимаешь:
Снова ошибка.
Есть и другие — и тех мы видали не раз:
Девушка эта каталась на велосипеде
И укатилась однажды, кто знает куда, а знакомый банкир,
Мрачный в последние месяцы,
Утром однажды в свой банк не явился, из дому исчез, —
И исчез с чемоданом.
Слухи идут о делах на границе, не хочется верить.
Тайную тропку ких пиктской приземистойкрепости где-то в горах
Непоминают—идажепод пыткой, посколькупароль их: «Молчанье,
Или Доносчику смерть»,
Да, уж в храбрости им не откажешь, хоть наши газеты
Храбрость берут их в кавычки.

68
Collectedpoems. W. H. Auden
But careful; back to our lines; it is unsafe there,
Passports are issued no longer; that area is closed;
There’s no fire in the waiting-room now at the climbers’junction,
And all this year
Work has been stopped on the power-house; the wind whistles under
The half-built culverts.
All leave is cancelled to-night; we must say good-bye.
We entrain at once for the North; we shall see in the morning
The headlands we’re doomed to attack; snow down to the tide-line:
Though the bunting signals
«Indoors before it’s too late; cut peat for your fires»,
We shall lie out there.
November 1931

У. X. Оден. Собрание стихотворений
69
Но осторожнее; в расположенье назад; здесь становитсянебезопасно;
Не выдают паспорта, пропуска или визы на въезд, здесь закрытаязона,
Не затопили камина в гостиной гостиницы для альпинистов,
И весь этот год
Отключена гидростанция, ветер гуляет
По полупробитым штольням.
Отменены увольнительные нынче ночью; выходим.
Ждет марш-бросок в направленье на Север, к рассвету увидим
Их ключевые участки, объектнападенья, до линии моря в снегу, —
И хотя нам флажки засигналят:
«Смело вперед, не отыщешь добычу, сам станешьдобычей», —
Станем мы стыть на снегу.

70
Collectedpoems. W. H. Auden
LEGEND
Enter with him
These legends, Love;
For him assume
Each diverse form,
To legend native,
As legend queer;
That he may do
What these require,
Be, Love, like him
To legend true.
When he to ease
His heart’s disease
Must cross in sorrow
Corrosive seas,
As dolphin go;
As cunning fox
Guide through the rocks,
Tell in his ear
The common phrase
Required to please
The guardians there;
And when across
The livid marsh
Big birds pursue,
Again be true,
Between his thighs
As pony rise,
And swift as wind

У. X. Оден. Собрание стихотворений
71
СКАЗАНЬЯ
Войди, Любовь,
В сказанья с ним,
Его направь
На правый путь;
Солгут они,
Скользнут они—
Сказаний даль,
Сказаний суть
Темна, как кровь,
А не вода.
Когда тоска,
Как тень, близка,
И хочешь пить,и ни глотка, —
Кто поведет его вперед —
Дельфина вплавь,
Лисицу в прыть,
Вдоль голых скал,
За мертвый мыс, —
Кто вспомнит явь,
Напомнит смысл
Стремленья ввысь,
Хоть в небесах
Ужасных птиц
Грозит размах, —
Зудит в паху
Быть наверху,
Но лучше — ниц;
Кто сбережет

72
Collectedpoems. W. H. Auden
Bear him away
Till cries and they
Are left behind.
But when at last,
These dangers passed,
His grown desire
Of legend tire,
Then, Love, standing
At legend’s ending,
Claim your reward;
Submit your neck
To the ungrateful stroke
Ofhis reluctant sword,
That, starting back,
His eyes may look
Amazed on you,
Find what he wanted
Is faithful too
But disenchanted,
Love as love.
December 1931

У. X. Оден. Собрание стихотворений
73
И уведет
(И раз назад
Нельзя — в слезах)?
Путей-дорог итог—конец
Былых тревог,
И он, мертвец
С пустой душой,
Покинул край
Извечной лжи, —
Любовь, домой
Его встречай,
Не чая жить,
Но под топор
К нему ложась,
Чтоб в тот же час
Он бросил взор —
И понял новь,
И принял явь,
Как приговор,
Приял Любовь.

74
Collectedpoems. W. H. Auden
***
О what is that sound which so thrills the ear
Down in the valley drumming, drumming?
Only the scarlet soldiers, dear,
The soldiers coming.
О what is that light I see flashing so clear
Over the distance brightly, brightly?
Only the sun on their weapons, dear,
As they step lightly.
О what are they doing with all that gear;
What are they doing this morning, this morning?
Only the usual manoeuvres, dear,
Or perhaps a warning.
О why have they left the road down there;
Why are they suddenly wheeling, wheeling?
Perhaps a change in the orders, dear;
Why are you kneeling?
О haven’t they stopped for the doctor’s care;
Haven’t they reined their horses, their horses?
Why, they are none of them wounded, dear,
None of these forces.
О is it the parson they want with white hair;
Is it the parson, is it, is it?
No, they are passing his gateway, dear,
Without a visit.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
75
***
Ах, что за грохот протяжно-далек.
Грома ли это раскаты, раскаты?
Это всего лишь солдаты, дружок,
Это, не бойся, солдаты.
Ах, что за пламя над пылью дорог.
Молнии, что ль, засверкали-сверкали?
Это всего лишь, не бойся, дружок,
Солнце играет на стали.
Ах, для чего ж в необъявленный срок
Эти гремучие грозы, грозы?
Это всего лишь маневры, дружок,
Или, не бойся, угрозы.
Ах, почему ж, перепутав урок,
В наши края прикатили-катили?
Значит, приказ отменили, дружок,
Или, не бойся, вручили.
Ах, верно, каждый из них изнемог,
Во поле ищут привала, привала.
Вряд ли, зачем им, не бойся, дружок,
Кони у них из металла.
Ах, может, в церковь, помилуй их Бог,
Так поспешают отряды, отряды?
Этим солдатам, не бойся, дружок,
Благословенья не надо.

76
Collectedpoems. W. H. A uden
О it must be the fanner who lives so near;
It must be the farmer so cunning, so cunning?
They have passed the farm already, dear,
And now they are running.
О where are you going? stay with me here!
Were the vows you swore me deceiving, deceiving?
No, I promised to love you, dear,
But I must be leaving.
О it’s broken the lock and splintered the door,
О it’s the gate where they’re turning, turning;
Their feet are heavy on the floor
And their eyes are burning.
October 1932

У. X. Оден. Собрание стихотворений
77
Ах, к земледельцу вдут на порог.
Будут стоять на постое, постое?
Дельце у них не такое, дружок,
Дельце, не бойся, простое.
Ах, но куда ж ты? И где твой зарок?
Клятве на верность не сбыться, не сбыться!
Клялся любить я всего лишь, дружок.
Клялся ль — не бойся — не биться?
Сломана изгородь, взломан замок,
Настежь распахнуты двери, двери.
Это у нас уже — грохот сапог.
Это — про нас уже — звери.

78
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Hearing of harvests rotting in the valleys,
Seeing at end of street the barren mountains,
Round comers coming suddenly on water,
Knowing them shipwrecked who were launched for islands,
We honour founders of these starving cities,
Whose honour is the image of our sorrow.
Which cannot see its likeness in their sorrow
That brought them desperate to the brink of valleys;
Dreaming ofevening walks through learned cities,
They reined their violent horses on the mountains,
Those fields like ships to castaways on islands,
Visions ofgreen to them that craved for water.
They built by rivers and at night the water
Running past windows comforted their sorrow;
Each in his little bed conceived of islands
Where every day was dancing in the valleys,
And all the year trees blossomed on the mountains,
Where love was innocent, being far from cities.
But dawn came back and they were still in cities;
No marvellous creature rose up from the water,
There was still gold and silver in the mountains,
And hunger was a more immediate sorrow;
Although to moping villagers in valleys
Some waving pilgrims were describing islands.

У. X. Оден. Собрание стихотворении
79
НРАВОУЧИТЕЛЬНЫЙ
ПЕЙЗАЖ
Несжатой жатвы слыша стон в долине,
В конце дороги видя голой гору,
Кругами разошедшуюся воду
Могилой тех назвав, кто плыл на остров,
Чтим основателей голодных градов,
Почет которым — нашей лик печали,
Которая не ровня их печали,
Повлекшей их кричать во i ьму долины;
Мечтая о каменьях мирных градов,
Они коней свирепых гнали в гору,
И пашни были как заветный остров,
Мираж зеленый тем, кто ищет воду.
Они ночами подводили воду
Под окна — увлажнить свои печали,
На узких койках обретали остров,
Где праздник полнит пляской дни в долине
И зелень взобирается на гору
И где любовь чиста вдали от градов.
Но вновь рассвет — и вновь под сенью градов;
И чуда нет, волнующего воду,
Златую там, где тропка вьется в гору,
Но голод был сильней любой печали,
Хотя твердят тем, кто осел в долине,
Бродяги бесноватые про остров.

80
Collectedpoems. W. H. Auden
«The gods», they promised, «visit us from islands,
Are stalking head-up, lovely through the cities;
Now is the time to leave your wretched valleys
And sail with them across the lime-green water;
Sitting at their white sides, forget your sorrow,
The shadow cast across your lives by mountains».
So many, doubtful, perished in the mountains
Climbing up crags to get a view of islands;
So many, fearful, took with them their sorrow
Which stayed them when they reached unhappy cities;
So many, careless, dived and drowned in water;
So many, wretched, would not leave their valleys.
It is the sorrow; shall it melt? Ah, water
Would gush, flush, greenthesemountains and these valleys,
And we rebuild our cities, not dream of islands.
May 1933

У. X. Оден. Собрание стихотворений
«Обителью избрали боги остров,
Взирая сверху на темницы градов;
Нас тало время пленникам долины
В зеленую войти морскую воду,
Под парусом забыть свои печали,
Тень застит нашу жизнь, воссев на гору».
Премногие ушли в смятенье в гору,
Карабкаясь, дабы увидеть остров,
Премногие влачат, дрожа, печали —
И некуда им дальше грязных градов,
Премногие беспечно пали в воду,
Премногие гниют в глухой долине.
Печаль наша сие. Пройдет?.. Ах, в воду
Уйдут бесследно горы и долины.
Отстроим грады, позабудем остров.

82
Collectedpoems. W. H. A uden
***
A shilling life will give you al] the facts:
How Father beat him, how he ran away,
What were the struggles ofhis youth, what acts
Made him the greatest figure ofhis"day:
Of how he fought, fished, hunted, worked all night,
Though giddy, climbed new mountains; named a sea:
Some ofthe last researchers even write
Love made him weep his pints like you and me.
With all his honours on, he sighed for one
Who, say astonished critics, lived at home;
Did little jobs about the house with skill
And nothing else; could whistle; would sit still
Or potter round the garden; answered some
Ofhis long marvellous letters but kept none.
1934 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
83
КТО ЕСТЬ КТО
Известно жизнеописанье всем:
Как бил его отец, как он бежал,
Как бился с кем ни попадя — и чем
Бессмертие прижизненно стяжал.
Как воевал, как чудом уцелел,
Как горы штурмовал и открывал
Моря; как был здоров и как болел,
Как он любил и даже как страдал.
Ноонписал—аонписалкакбог—
Тому, кто (мы в досаде) —домосед,
Да (разве что от скуки) садовод —
Писал в ответ что в голову взбредет,
И не на все шедевры слал ответ,
И ни одно из писем не сберег.

84
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Easily, my dear, you move, easily your head
Andeasily as through theleaves ofaphotograph albumI’mled
Through the night’s delights and the day’s impressions,
Past the tall tenements and the trees in the wood;
Though sombre the sixteen skies of Europe
And the Danube flood.
Looking and loving our behaviours pass
The stones, the steels and the polished glass;
Lucky to Love the new pansy railway,
The sterile farms where his looks are fed,
And in the policed unlucky city
Lucky his bed.
He from these lands ofterrifying mottoes
Makes worlds as innocent as Beatrix Potter’s;
Through bankrupt countries where theymend the roads
Along the endless plains his will is
Intent as a collector to pursue
His greens and lilies.
Easy for him to find in your face
The pool of silence and the tower of grace,
To conjure a camera into a wishing rose;
Simple to excite in the air from a glance
The horses, thefountains, thesidedrum, the trombone
And the dance, the dance.
Summoned by such a music from our time,
Such images to audience come
As vanity cannot dispel nor bless:

У. X. Оден. Собрание стихотворений
85
НЕВЕСТА ПЕРЕД ВОЙНОЙ
Как вы танцуете, как вы идете,
Как церемонно партнера ведете
(Словно листая страницы заветных
Фотоальбомов скитаний несметных)
Небом шестнадцати стран и Дунаем —
Утренним адом, полуночным раем.
Вот города промелькнули стальные
(Что за нужда замечать остальные),
Рощи умильные и ветрограды,
Фермы стерильные—радость для взгляда,
И наконец, в обстановке прегадкой
Память о празднике в вашей кроватке.
Видно, фотограф ваш в вечном согласье
С миром в безумном его куролесье;
В странах, разбитых, сожженных и смятых,
Ищет невинных — и выискать рад их:
Вот и мелькают пред нами картинки
Вроде лилеи на горной тропинке.
Он, оптимист, уловил без ошибки
Ваше изящество, ваши улыбки,
Ваше беспамятство, ваше молчанье,
Кутанье ваше в прозрачные ткани,
Лодки, лошадок и музыку джаза
Нашего раза и каждого раза.
А между тем, на призывы Музыки,
Сходятся тени, черны и безлики:
Хищно оскалены мордочки нутрий,

86
Collectedpoems. W. H. Auden
Hunger and love in their variations
Grouped invalids watching the flight ofthe birds
And single assassins.
Ten thousand ofthe desperate marching by
Five feet, six feet, seven feet high:
Hitler and Mussolini in their wooing poses
Churchill acknowledging the voters’ greeting
Roosevelt at the microphone, Van derLubbelaughing
And our first meeting.
But love, except at our proposal,
Will do no trick at his disposal;
Without opinions ofhis own, performs
The programme that we think ofmerit,
And through our private stuffmust work
His public spirit.
Certain it became while we were still incomplete
There were certain prizes for which we would never compete;
A choice was killed by every childish illness,
The boiling tears among the hothouse plants,
The rigid promise fractured in the garden,
And the long aunts.
And every day there bolted from the field
Desires to which we could not yield;
Fewer and clearer grew the plans,
Schemes for a life and sketches for a hatred,
And early among my interesting scrawls
Appeared your portrait.
You stand now before me, flesh and bone
These ghosts would like to make their own.
Are they your choices? O, be deaf

У. X. Оден. Собрание стихотворений
87
Голод с любовью в своей Камасутре,
С прошлой войны прибывают калеки
И политические абреки.
Ростом в 5 футов, в 6 футов, в 7 футов,
Тянутся apMini, карту запутав:
Гитлер, кривляясь; визжа, Муссолини;
Черчилль, пытаясь польстить населенью;
Рузвельт, хрипя, — и, крича, ван дер Люббе, —
Здесь раздвигаются влажные губы.
Может, любви посреди маскарада —
И вопреки ему — быть и не надо?
Может, веселье своей каруселью
Будет кружить без конца и без цели?
Или, напротив, пресытившись ролью
Спрячется, да и наплачется вволю?
Может, ей кажемся несовершенны?
Может, другие назначила цены?
Может, не выбор—предопределенье
Взоры темнит и тревожит колени,
И обещанья, как тетушки ваши,
Взяли, да встали вокруг вас на страже?
Или желанья просеяны ситом?
Или желать недозволено сытым?
Или на снимке любом из альбома
Все мне неведомо и незнакомо
Оттиски ненависти и презренья?
Я вас пишу — но мое ль вы творенье?
Вы предо мною в телесном обличье
Духам угодна такая добыча.
В том ли ваш выбор? Молю вас, не надо!

88
Collectedpoems. W. H. A uden
When hatred would proffer her immediate pleasure,
And glory swap her fascinating rubbish
For your one treasure.
Be deaftoo, standing uncertain now,
A pine tree shadow across your brow,
To what I hear and wish I did not:
The voice of love saying lightly, brightly —
«Be Lubbe, be Hitler, but be my good
Daily, nightly».
The power that corrupts, that power to excess
The beautiful quite naturally possess:
No them the fathers and the children turn:
And all who long for their destruction,
The arrogant and self-insulted, wait
The looked instruction.
Shall idleness ring then your eyes like the pest?
О will you unnoticed and mildly like the rest,
Will you join the lost in their sneering circles,
Forfeit the beautiful interest and fall
Where the engaging face is the face of the betrayer,
And the pang is all?
Wind shakes the tree; the mountains darken;
And the heart repeats though we would not hearken:
«Yours is the choice, to whom the gods awarded
The language of learning and the language of love,
Crooked to move as a moneybug or a cancer
Or straight as a dove».
November 1934

У. X. Оден. Собрание стихотворений
89
Ненависть есть устроение ада,
Подлый подкоп под сокровище плоти.
О, не уйдите, — куда вы уйдете?
О, не уйдите, пока вы стоите
Темною елью под солнцем в зените;
Мне тяжело слушать вас, вам смертельно
Слушать свой голосв тоске неподдельной:
«Будь ты хоть Люббе, хоть Гитлером—только
Не покидай меня здесь ни на сколько!»
Та же ли тяжесть, крупицы которой
Страсти и счастья питают моторы,
Та же ли, что красоте соприсуща,
Та же ли тяжесть, нас в бездну влекуща,
Та же ли — или какая другая —.
Ждет-не-дождется изгнанья из рая?
Или забвенье дано во спасенье?
Или паденье — всего лишь впаденье
В реки всеобщности без очертаний?
Или известные вам содроганья
Можно подделать и переиначить
Так, чтоб того, что ты знаешь, не значить?
Ветер ревет, содрогаются горы,
Заткнуты уши, потуплены взоры;
Выбор, двойничество, дрожь изумленья —
Или оплаченное представленье?
То, что любовью считалось издревле,
Голубь со свернутой шеей—ты жив ли?

90
Collectedpoems. W. H. Auden
***
О for doors to be open and an invite with gilded edges
To dine with Lord Lobcock and Count Asthma on the platinumbenches,
With the somersaults and fireworks, theroast and the smacking kisses —
Cried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.
And Garbo’s and Cleopatra’s wits to go astraying,
In a feather ocean with me to go fishing and playing
Still jolly when the cock has burst himself with crowing —
Gried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.
And to stand on green turf among the craning yellow faces,
Dependent on the chestnut, the sable, and Arabian horses,
And me with a magic crystal to foresee their places —
Gried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.
And this square to be a deck, and these pigeons sails to rig
And to follow the delicious breeze like a tantony pig
To the shaded feverless islands where the melons are big —
Cried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
91
ДА РАСПАХНУТСЯ ВРАТА
Да распахнутся врата на златых и серебряных петлях пред нами.
Да призовут отобедать на платине и посидеть как с родными
С герцогом Дрынни и лордом Астмозом и девками ихними в
каменном доме, —
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.
Пусть Грета Гарбо там будет со мною и пусть Клеопатра
В море со мною войдет — и ныряет, ища перламутра,
В душу мне на глубину в полтора километра, —
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.
Пусть на охваченной алчностью, а не азартом трибуне
В миг, когда лошади в поле рванутся, копытами забарабаня,
Я угадаю порядок, в котором примчатся три первых богини, —
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.
Пусть будет па тубой здешний погост,каждый голубь пусть будеткакпарус,
И свежий ветер дыханием полнит пусть паруса прочный папирус,
И к островам поплывем, где в любовь превращается ярость,
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.

92
Collectedpoems. W. H. Auden
And these shops to be turned to tulips in a garden bed,
And me with my stick to thrash each merchant dead
As he pokes from a flower his bald and wicked head —
Cried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.
And a hole in the bottom ofheaven, and Peter and Paul
And each smug surprised saintlike parachutes to fall,
And every one-legged beggar to have no legs at all —
Cried the six cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.
Spring 1935 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
93
Пусть превратятся все лавки окрестные в декоративные клумбы—
И мы обрушим на них свои палки и культи, как бомбы,
Чтобы кровища хлестала рекою из прорванной дамбы, —
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.
Или проделай дыру в небесах,как в штанинах дешевых,
Вывали Павла, Петра и всех прочих угодливых шавок,
И не забудь одноногих безногими сделать, паскудной гордыни
лишив их,—
Взывали калеки к безмолвной фигуре,
Шестеро нищих калек так взывали.

94
Collectedpoems. W. H. A uden
***
Now the leaves are falling fast,
Nurse’s flowers will not last;
Nurses to the graves are gone,
And the prams go rolling on.
Whispering neighbours, left and right,
Pluck us from the real delight;
And the active hands must freeze
Lonely on the separate knees.
Dead in hundreds at the back
Follow wooden in our track,
Arms raised stiffly to reprove
In false attitudes oflove.
Starving through the leafless wood
Trolls run scolding for their food;
And the nightingale is dumb,
And the angel will not come.
Cold, impossible, ahead
Lifts the mountain’s lovely head
Whose white waterfall could bless
Travellers in their last distress.
March 1936

У. X. Оден. Собрание стихотворений
95
ОСЕННЯЯ СЧИТАЛКА
Листья падают—считай!
Наступает нищета.
Все считалки до последней
Похоронены намедни.
Ишь, как шепчется сосед!
Счастье было — счастья нет.
Руки падают, как тени,
На согласные колени.
Сотни стынут на спине,
Пав на этой же войне;
Руки мечутся и ноги,
Не любви прося — подмоги.
Тролли слопали в лесу
Распоследнюю красу.
Соловей примолк на елке.
Херувимы злы как волки.
Горы черные вдали
Приласкать бы нас могли.
Но душе уже не надо
Никакого камнепада. ■

96
Collectedpoems. W. H. Auden
CASINO
Only the hands are living; to the wheel attracted,
Are moved, as deer trek desperately towards a creek
Through the dust and scrub of the desert, or gently
As sunflowers turn to the light.
And as the night takes up the cries of feverish children,
The cravings of lions in dens, the loves ofdons,
Gathers them all and remains the night, the
Great room is full of their prayers.
To the last feast of isolation, self-invited,
They flock, and in the rite of disbelief are joined;
From numbers all their stars are recreated,
The enchanted, the world, the sad.
Without, the rivers flow among the wholly living,
Quite near their trysts; and the mountains part them; and thebird,
Deep in the greens and moistures of summer,
Sings towards their work.
But here no nymph comes naked to the youngest shepherd,
The fountain is deserted, the laurel will not grow;
The labyrinth is safe but endless, and broken
Is Ariadne’s thread.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
97
КАЗИНО
Живут лишь руки в колесе рулетки,
Трепещут ланью загнанной лесной
Над бездной — или к свету, как подсолнух,
Стремятся, всюду следуя за ним.
Настала ночь — младенческой горячки,
Рычанья львов, соитья страстных пар, —
Они остались в капище Мамоны,
Пронизанном всеобщею мольбой.
Здесь пир справляет разочарованье,
Отчаянье свершает ритуал,
Здесь нет иных созвездий, кроме чисел;
Вселенная, волнение, финал.
Снаружи зданье обтекают реки
И обступают горы; птичья песнь
В зеленом мраке испарений лета
Звучит, благословляя на труды.
Но здесь нагая нимфа к неофиту
Не выйдет, ключ иссяк, и лавр завял,
И бесконечен лабиринт, в котором
Нить Ариадны сразу порвалась.
4 Зак. 3246

98
Collectedpoems. W. H. Auden
As deeper in these hands is grooved their fortune: «Lucky
Were few, and it is possible that none were loved;
And what was godlike in this generation
Was never to be born».
April 1936

У. X. Оден. Собрание стихотворений
99
Хоронят — и все глубже — состоянье:
«Везет немногим, выигрыш не ждет
В итоге никого; все поколенье
Потеряно, как только родилось».

100
Collectedpoems. W. H. A uden
SPAIN
Yesterday all the past. The language of size
Spreading to China along the trade-routes; the diffusion
Of the counting-frame and the cromlech;
Yesterday the shadow-reckoning in the sunny climates.
Yesterday the assessment ofinsurance by cards,
The divination of water; yesterday the invention
Ofcartwheels and clocks, the taming of
Horses. Yesterday the bustling world of the navigators.
Yesterday the abolition of fairies and giants,
The fortress like amotionless eagle eyeing the valley,
The chapel built in the forest;
Yesterday the carving of angels and alarming gargoyles;
The trial ofheretics among the columns of stone;
Yesterday the theological feuds in the taverns
And the miraculous cure at the fountain;
Yesterday the Sabbath of witches; but to-day the struggle.
Yesterday the installation of dynamos and turbines,
The construction of railways in the colonial desert;
Yesterday the classic lecture
On the origin of Mankind. But to-day the struggle.
Yesterday the beliefin the absolute value of Greek,
The fall of the curtain upon the death of a hero;
Yesterday the prayer to the sunset
And the adoration ofmadmen. But to-day the struggle.

У. X. (Jt)en Собриние с тилотвирении
101
ИСПАНИЯ
В прошлом осталось проплюс. Великий язык,
Доносимый купцами аж до Китая; смешение
Кромлеха и конторских счет;
В прошлом поиски тени под невыносимым солнцем.
В прошлом сумма страховки в зависимости от маршрута,
Гаданье по водам; в прошлом изобретение
Колесниц и часов, укрошенис лошадей.
В прошлом остался великий мир мореплавателей.
В прошлом уничтожение гигантов и ведьмаков,
Крепость, недвижным орлом озирающая долину,
Часовня, выстроенная в лесу;
В прошлом резные ангелы и устрашающие гаргульи,
Суд над еретиками на площади меж колонн;
В прошлом ост ался религиозный разбой в трактирах —
И исцеление у источника;
В прошлом остался шабаш, сегодня настала схватка.
В прошлом ост алось строительство гидростанций,
Прокладка железной дорог и в колониальной пустыне;
В прошлом осталось чтение
Шедевров литературы. Сегодня настала схватка.
В прошлом осталась вера в победную доблесть Эллады,
Занавес, застилающий светлую смерть героя,
В прошлом остались моления на закат
И преклонение перед юродивыми. Сегодня настала схватка.

102
Collectedpoems. W. H. A uden
As the poet whispers, startled among the pines,
Or where the loose waterfall sings compact, or upright
On the crag by the leaning tower:
«О my vision. О send me the luck of the sailor».
And the investigator peers through his instruments
At the inhuman provinces, the virile bacillus
Or enormous Jupiter finished:
«But the lives ofmy friends. I inquire. I inquire».
And the poor in their fireless lodgings, dropping the sheets
Of the evening paper: «Our day is our loss. О show us
History the operator, the
Organiser, Time the refreshing river».
And the nations combine each cry, invoking the life
That shapes the individual belly and orders
The private nocturnal terror:
“Did you not found the city state of the sponge,
«Raise the vast military empires of the shark
And the tiger, establish the robin’s plucky canton?
Intervene. О descend as a dove or
A furious papa or a mild engineer, but descend».
And the life, ifit answers at all, replies from the heart
And the eyes and the lungs, from the shops and squares ofthe city:
«О no, I am not the mover;
Not to-day; not to you.To you, I’m the
Yes-man, the bar-companion, the easily-duped;
I am whatever you do. I am your vow to be
Good, your humorous story.
I am your business voice. I am your marriage.

У. X. Оден. Собрание стихотворений___________________ ЮЗ
Ныне шепчет поэт, затерявшись под сенью пиний,
Или у водопада, не в лад ему, или с вершины
Самой наклонной на свете башни:
«Страшно мне. Ниспошли мне удачу, как мореходу».
Ныне ученый приник к своему микроскопу —
Приник к микрокосму, где слишком вирильны бациллы
Или их Зевс чересчур зверовиден:
«Бедные ближние! Буду спокоен, покоен».
Ныне бедняк в своей жалкой лачуге листает «вечерку»:
«Каждый день новые беды. История, вызови к жизни
Образумигеля и предводителя масс.
Время, омой нас своей очистительной влагой».
Ныне народы, все слезы и стоны собрав воедино,
Распорядились, чтобы постучал в каждый дом
Ужас приватный ночной:
«Разве твой город не стал окровавленной губкой?
Армию тигров, армаду свирепых акул
Нам ниспошли — но ворвись в воробьиное царство.
Вторгнись! Хоть голубем,
•
Хоть римским папой, хоть кротким строителем. Но поспешай!»
Ныне и жизнь — если все же ответит — ответит от всей
Скорбной души, красных глаз и надорванных легких,
Ответит из лавок и скверов:
«Нет, не приду к вам. Не нынче. Не к вам. Потому что для вас
Я соглашательница, я малышка из бара, я дура,
Я — то, чем сделали вы. Я ваш вечный отказ
От доброты и добра. Ваша карикатура.
.
Я ваш нелепый расчет. Я ваша горе-жена.

104
Collectedpoems. W. H. A uden
What’s your proposal? To build the just city? I will.
I agree. Or is it the suicide pact, the romantic
Death? Very well, I accept, for
I am your choice, your decision. Yes, I am Spain».
Many have heard it on remote peninsulas,
On sleepy plains, in the aberrant fishermen’s islands
Or the corrupt heart of the city,
Have heard and migrated like gulls or the seeds of a flower.
They clung like burrs to the long expresses that lurch
Through the unjust lands, through the night, through the alpine tunnel;
They floated over the oceans;
They walked the passes. All presented their lives.
On that arid square, that fragment nipped off from hot
Africa, soldered so crudely to inventive Europe;
On that tableland scored by rivers,
Our thoughts have bodies; the menacing shapes of our fever
Are precise and alive. For the fears which made us respond
To the medicine ad. and the brochure of winter cruises
Have become invading battalions;
And our faces, the institute-face, the chain-store, the ruin
Are projecting their greed as the firing squad and the bomb.
Madrid is the heart. Our moments of tenderness blossom
As the ambulance and the sandbag;
Our hours of friendship into a people’s army.
To-morrow, perhaps the future. The research on fatigue
And the movements of packers; the gradual exploring of all the
Octaves of radiation;
To-morrow the enlarging ofconsciousness by diet and breathing.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
105
В чем ваша цель? Град для Правых возвесть? Я согласна.
Или вы, самоубийцы, всем скопом стремитесь к совместной,
Но романтической смерти? И это сойдет.
Я ваша правда, я ваше решение, ваша Испания».
Многие слышали это в полуостровном отдаленье,
И в спящих долах, и с архипелагов ночных,
И из прогнившего сердца столицы,
Слышали — и улетали, как чайки, как—недалеко, но—пыльца.
Грохот экспрессов им хохотом счастья казался.
Страны чужие, и ночь, и альпийский туннель.
И океан не преграда: найдутся лазейки
Только бы жизнь сохранить. Только бы жизнь сохранить.
На каменистой площадке, оторванной от африканской
Почвы и ставшей мишенью учебной стрельбы для Европы,
На иссеченном речной бороздою плато,
Мысль превратилась во плоть — и горячка безумья
Стала живою и зримой.Все страхи, которые мы
Раньше глушили таблеткой и грезой о зимнем круизе,
Стали солдатами вторгшихся армий;
А наши интеллигентские лица застыли в руинах,
Ярость свою разряжая приказом стрелять и бомбить.
Сердце всего здесь Мадрид. Наша редкая нежность похожа
На санитарку, на тишь за мешками песка,
Напоминает недолгая дружба Народную армию.
Завтра, возможно, грядущее. Исследование усталости
И плутовства; постепенное проникновение
В мощь радиоизлучения;
Завтра, возможно, сознательность в виде гимнастики йогов.

106
Collectedpoems. W. H. A uden
To-morrow the rediscovery of romantic love,
The photographing of ravens; all the fun under
Liberty’s masterful shadow;
To-morrow the hour of the pageant-master and the musician,
The beautiful roar of the chorus under the dome;
To-morrow the exchanging of tips on the breeding of terriers,
The eager election of chairmen
By the sudden forest of hands.But to-day the struggle.
To-morrow for the young the poets exploding like bombs,
The walks by the lake, the weeks of perfect communion;
To-morrow the bicycle races
Through the suburbs on summer evenings. But to-day thestruggle.
To-day the deliberate increase in the chances of death,
The conscious acceptance of guilt in the necessary murder;
To-day the expending ofpowers
On the flat ephemeral pamphlet and the boring meeting.
To-day the makeshift consolations: the shared cigarette,
The cards in the candlelit bam, and the scraping concert,
The masculinejokes; to-day the
Fumbled and unsatisfactory embrace before hurting.
The stars are dead. The animals will not look.
We are left alone with our day, and the time is short, and
History to the defeated
May say Alas but cannot help nor pardon.
April 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
107
Завтра открытие заново строя возвышенных чувств,
Поиск натуры в ущельях, любое невинное хобби под сенью
Вновь обретенной свободы;
Завтра, возможно, час версификатора и музыканта,
Дивное пение хора под сводом собора;
Завтра опять интерес к экстерьеру терьеров,
Выборы простодушного председателя
Лесом взметнувшихся рук. Но сегодня схватка.
Завтра стихи и поэмы, как бомбы, взорвутсяв умах молодежи,
Завтра прогулки над озером, завтра недели блаженства,
Завтра велосипедные гонки
В пригородах летними вечерами. Но сегодня схватка.
Ныне непреднамеренный рост вероятности умереть,
Ныне поверила совесть в необходимость убийства;
Ныне важней, чем штыки,
Плоский и лживый памфлет и убийственно пакостный митинг.
Ныне надежные утешения: сигарета напополам,
Карты в сарае при свечке, любительская гитара,
Шутки в мужской компании; ныне
Вороватое и прерванное объятье перед атакой.
Звезды мертвы. Звери на нас не смотрят.
Наедине с нашим ныне век короток, над побежденным
Горько вздохнет история, —
Но не поможет и поражения не простит.

108
Collectedpoems W. H. Auden
ORPHEUS
What does the song hope for? And the moved hands
A little way from the birds, the shy, the delightful?
To be bewildered and happy,
Or most of all the knowledge oflife?
But the beautiful are content with the sharp notes ofthe air;
The warmth is enough. О if winter really
Oppose, ifthe weak snowflake,
What will the wish, what will the dance do?
April 1937

У X. Оден. Собрание стихотворений
109
ОРФЕЙ
На что надеется песнь? И персты, перебирающие
Струны столь робко, столь сладостно, столь по-птичьи?
Одичать ли -— и стать счастливою,
Или проникнуться всеведеньем — и страданьем?
Но и наипрекрасному внятен зов заморозков.
Покуда еще тепло. Но если зима действительно
Нагрянет — пусть и не самая лютая, —
Где прикажешь плясать и о чем захочется петь?

110
Collectedpoems'. W. H. Auden
MISS GEE
Let me tell you a little story
About Miss Edith Gee;
She lived in Clevedon Terrace
At Number 83.
She’d a slight squint in her left eye,
Her lips they were thin and small,
She had narrow sloping shoulders
And she had no bust at all.
She’d a velvet hat with trimmings,
And a dark-grey serge costume;
She lived in Clevedon Terrace
In a small bed-sitting room.
She’d a purple mac for wet days,
A green umbrella too to take,
She’d a bicycle with shopping basket
And a harsh back-pedal brake.
The Church ofSaint Aloysius
Was not so very far;
She did a lot ofknitting,
Knitting for that Church Bazaar.
Miss Gee looked up at the starlight
And said: «Does anyone care
That I live in Clevedon Terrace
On one hundred pounds a year?»

У. X. Оден. Собрание стихотворений
111
МИССДЖИ
Поведаю вам историю
Бедняжки мисс Эдит Джи,
Проживавшей на Кливдон-террас
В доме 83.
Она левым глазом косила,
Ее шея была тонка,
Обвисали плечи уныло,
Выступала грудь, как доска.
В темно-сером костюме из саржи,
В шляпе бархатной на шнуре,
ТПпя мисс Джи вдоль по Кливдон-террас
К меблированной конуре.
А еще у нее имелись
Алый плащ и зеленый зонт;
Старый велосипед с корзинкой
Поднимал, тормозя, трезвон.
В ближней церкви святой Алоиз
Равнодушно взирал во тьму,
И она для него вязала,
И вязанье несла ему.
Эдит Джи воздевала очи
И вздыхала: «Кто в толк возьмет,
Что живу я на Кливдон-террас
На какую-то сотню в год?»

112
Collectedpoems. W. H. Auden
She dreamed a dream one evening
That she was the Queen of France
And the Vicar of Saint Aloysius
Asked Her Majesty to dance.
But a storm blew down the palace,
She was biking through a field of corn,
And a bull with the face of the Vicar
Was charging with lowered horn.
She could feel his hot breath behind her,
He was going to overtake;
And the bicycle went slower and slower
Because of that back-pedal brake.
Summer made the trees a picture,
Winter made them a wreck;
She bicycled to the evening service
With her clothes buttoned up to her neck.
She passed by the loving couples,
She turned her head away;
She passed by the loving couples
And they didn’t ask her to stay.
Miss Gee sat down in the side-aisle,
She heard the organ play;
And the choir it sang so sweetly
At the ending of the day.
Miss Gee knelt down in the side-aisle,
She knelt down on her knees;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
113
Ей однажды ночью приснился,
Залит светом, версальский зал,
И она — королева Франции,
И Алоиз — ее кардинал.
Но смело дворец ураганом...
Она ехала в поле ржи,
И Алоиз — в обличье бычьем —
Несся на алый плащ мисс Джи.
Оба рога уже нацелив, .
Горячо он дышал ей вслед;
Зря крутила она педали —
Больно старый велосипед.
Живописная летом местность
Становилась страшна зимой —
И крутила педали в церковь,
Ненавистна себе самой.
На скамейках сидели пары —
Отворачивалась она;
На скамейках сидели пары —
А бедняжка мисс Джи одна.
На скамейку садилась в церкви —
И тогда заступал орган,
И блаженствовал хор церковный
В нескончаемый унисон.
И мисс Джи, на коленях стоя,
В тихом нефе молилась так:

114
Collectedpoems. W. H. A uden
«Lead me not into temptation
But make me a good-girl, please».
The days and nights went by her
Like waves round a Cornish wreck;
She bicycled down to the doctor
With her clothes buttoned up to her neck.
She bicycled down to the doctor,
And rang the surgery bell;
«О, doctor, I’ve a pain inside me,
And I don’t feel very well».
Doctor Thomas looked her over,
And then he looked some more;
Walked over to his wash-basin,
Said: «Why didn’t you come before?»
Doctor Thomas sat over his dinner,
Though his wife was waiting to ring;
Rolling his bread into pellets,
Said: «Cancer’s a funny thing.
Nobody knows what the cause is,
Though some pretend they do;
It’s like some hidden assassin
Waiting to strike at you.
Childless women get it,
And men when they retire;
It’s as if there had to be some outlet
For their foiled creative fire».

У. X. Оден. Собрание стихотворений
115
«Не введи мя во искушенье
И избавимя, Господь Бог».
Дни и ночи вокруг шумели
Корнуолльской глухой волной —
Крутанула к врачу педали,
Ненавистна себе самой.
Крутанула к врачу педали,
Позвонила к нему в звонок:
— Доктор, что-то со мной такое,
Я буквально падаю с ног!
Доктор Томас смотрел серьезно —
И серьезно потом взглянул:
— Почему ж вы пришли так поздно? —
И серьезно потом вздохнул.
Доктор Томас пошел обедать,
Так сказать, обновить жирок,
И сказал он, крутя салфетку, —
«Презабавная штука — рак.
Неизвестна его причина,
Но известен наказ: умри!
Вдруг какая-то чертовщина
Разрастается изнутри.
Чаще всех—у бездетных женщин
Или у отставных служак. —
Словно все, что пропало втуне,
Нерадивым отмщает так».

116
Collectedpoems. W. H. Auden
His wife she rang for the servant,
Said: «Don’t be so morbid, dear»;
He said: «I saw Miss Gee this evening
And she’s a goner, I fear».
They took Miss Gee to the hospital,
She lay there a total wreck,
Lay in the ward for women
With the bedclothes right up to her neck.
They laid her on the table,
The students began to laugh;
And Mr. Rose the surgeon
He cut Miss Gee in half.
Mr. Rose he turned to his students,
Said: «Gentlemen, if you please,
We seldom see a sarcoma
As far advanced as this».
They took her off the table,
They wheeled away Miss Gee
Down to another department
Where they study Anatomy.
They hung her from the ceiling,
Yes, they hung up Miss Gee;
And a couple of Oxford Groupers
Carefully dissected her knee.
April 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
117
Позвонила жена прислуге
И заметила: «Не грусти».
— Я мисс Джи осмотрел сегодня,
Не жилица, увы, мисс Джи.
Положили мисс Джи в больницу,
Поместили в женский покой —
И лежала она в палате,
Ненавистна себе самой.
Повезли в операционную —
И студенты столпились там, —
Доктор Роуз взял в руку скальпель
И рассек мисс Джи пополам.
И сказал, завершив операцию,
Словно лекцию завершал:
«Столь запущенного, признаться,
Никогда еще не встречал».
Подкатили к столу каталку,
Покатили мисс Джи в отсек,
Где не как врачевать нас учат,
А устроен как человек.
И, подвесив мисс Джи, как тушу,
Рассекли по частям мисс Джи
Практиканты и докторанты,
Словом, оксфордские мужи.

118
Collectedpoems. IV. H. A uden
VICTOR. A BALLAD
Victor was a little baby,
Into this world he came;
His father took him on his knee and said:
«Don’t dishonour the family name».
Victor looked up at his father
Looked up with big round eyes:
His father said; «Victor, my only son,
Don’t you ever ever tell lies».
Victor and his father went riding
Out in a little dog-cart;
His father took a Bible from his pocket and read:
«Blessed are the pure in heart».
It was a frosty December,
It wasn’t the season for fruits;
His father fell dead of heart’s disease
While lacing up his boots.
It was a frosty December
When into his grave he sank;
His uncle found Victor a post as cashier
In the Midland Counties Bank.
It was a frosty December
Victor was only eighteen,
But his figures were neat and hismargins straight
And his cuffs were always clean.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
119
ВИКТОР. БАЛЛАДА
На божий свет явился
Виктбр в срока свои.
— Запомни, — папаша сказал ему, —
Что ты из честной семьи.
Виктор с папашиных колен
Часами не слезал.
— У нас, — отец говорил ему, —
Никто отродясь не лгал.
Виктор с отцом обозревал
Окрестные поляны.
Долбил папаша о любви
По Библии карманной.
Но в декабре пошли снега
И облетели груши.
Сел башмаки зашнуровать —
И мертвым пал папаша.
Но в декабре пошли снега
И покатились санки,
И брат папашин подыскал
Виктору место в банке.
Но в декабре пошли снега...
Виктору восемнадцать.
Он счетовод, он счет ведет,
Не смея ошибиться.

120
Collectedpoems. W. H. A uden
He took a room at the Peveril,
A respectable boarding-house;
And Time watched Victor day after day
As a cat will watch a mouse.
The clerks slapped Victor on the shoulder;
«Have you ever had a woman?» they said,
«Come down town with us on Saturday night».
Victor smiled and shook his head.
The manager sat in his office,
Smoked a Corona cigar:
Said: «Victor’s a decent fellow but
He’s too mousey to go far».
Victor went up to his bedroom,
Set the alarum bell;
Climbed into bed, took his Bible and read
Of what happened to Jezebel.
It was the First ofApril,
Anna to the Peveril came;
Her eyes, her lips, her breasts, her hips
And her smile set men aflame.
She looked as pure as a schoolgirl
On her First Communion day,
But her kisses were like the best champagne
When she gave herself away.
It was the Second ofApril,
She was wearing a coat of fur;
Victor met her upon the stairs
And he fell in love with her.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
121
Он в меблированных живет
Нехудшего разбора,
А время кошкою глядит
На мышку, на Виктора.
«Никак ты, — клерки говорят, —
Невинен до сих пор?
Айда в субботу после работы!»
«Нет», — говорит Виктор.
Сидит в своей конторе
Начальничек с сигарой:
«Нет, из Виктора не выйдет вора,
Не сделать ему карьеры!»
Виктор во все колокола
Ночами бьет в постели.
Из Библии его страшит
Завет Иезавели.
Вдруг Анна в жизнь его вошла
Первоапрельской гостью.
Глаза и грудь — всего чуть-чуть,
Но все пылает страстью.
Она как школьница на вид —
Во время конфирмации.
Но, как шампанское, бурлит,
Когда решит отдаться.
Второапрельского числа
На лестнице столкнулись —
Она в мехах, он впопыхах, —
И тут в нее влюбились.

122
Collectedpoems. W. H. A uden
The first time he made his proposal,
She laughed, said: «1’11 never wed»;
The second time there was a pause;
Then she smiled and shook her head.
Anna looked into her mirror,
Pouted and gave a frown:
Said: «Victor’s as dull as a wet afternoon
But I’ve got to settle down».
The third time he made his proposal,
As they walked by the Reservoir:
She gave him a kiss like a blow on the head,
Said: «You are my heart’s desire».
They were married early in August,
She said: «Kiss me, you funny boy».
Victor took her in his arms and said:
«О my Helen of Troy».
It was the middle of September,
Victor came to the office one day;
He was wearing a flower in his buttonhole,
He was late but he was gay.
The clerks were talking of Anna,
The door was just ajar:
One said: «Poor old Victor, but where ignorance
Is bliss, etcetera».
Victor stood still as a statue,
The door was just ajar:
One said: «God, what fun I had with her
In that Baby Austin car».

У. X. Оден. Собрание стихотворений
123
Он в первый раз позвал к венцу —
Сказала: вот уж нет!
А во второй — на миг-другой
Задумалась в ответ.
Взглянула в зеркало она:
«Пора угомониться.
Уныл Виктор и, верно, хвор,
Да я уж не девица».
Он в третий раз позвал к венцу,
Гуляя у канала.
«Да ты всерьез!» — И вдруг взасос
Его поцеловала.
Венчались в августе они.
«А ну», — сказала Анна.
«Дочь Леды, — молвил он в ответ, —
Блаженная нирвана!»
А в середине сентября
Виктор пришел в контору —
Он опоздал, он мало спал,
Но весело Виктору.
А там — о верной Анне
Беседа у дверей.
«Вот это брак! Влип наш сопляк!
А ходит как герой!»
Виктор на миг окаменел.
Смеются понарошке?
И слышит: «Я ее имел
В чужой малолитражке».

124
Collectedpoems. W. H. Auden
Victor walked out into the High Street,
He walked to the edg'e of the town;
He came to the allotments and the rubbish heaps
And his tears came tumbling down.
Victor looked up at the sunset
As he stood there all alone;
Cried: «Are you in Heaven, Father?»
But the sky said: «Address not known».
Victor looked up at the mountains,
The mountains all covered with snow;
Cried: «Are you pleased with me, Father?»
And the answer came back, «No».
Victor came to the forest,
Cried: «Father, will she ever be true?»
And the oaks and the beeches shook their heads
And they answered: «Not to you».
Victor came to the meadow
Where the wind went sweeping by;
Cried: «О Father, I love her so»,
But the wind said: «She must die».
Victor came to the river
Running so deep and so still;
Crying: «О Father, what shall I do?»
And the river answered, «Kill».
Anna was sitting at table,
Drawing cards from a pack;
Anna was sitting at table
Waiting for her husband to come back.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
125
Виктор из банка убежал
И побежал по улицам.
Бежал, страдая и в крик рыдая,
К предместьям и околицам.
«Отец, ты на небе?» — воззвал,
Закатным залит зноем.
Но отвечали небеса:
«Такого мы не знаем».
Виктор от солнца взор отвел
И перевел на горы.
«Отец, доволен ли ты мной?»
«Нет», — молвили Виктору.
«Отец, а может, будет впредь, —
Виктор вскричал лесам, —
Она верна?» Скрипит сосна:
«Тебе? Подумай сам!»
«Отец, я так ее люблю!» —
Виктор воскликнул лугу,
Но ветер бросил на лету:
«Пора пришить подлюгу!»
«Отец, что делать мне, ответь!» —
Виктор спросил у речки,
И промурлыкала вода:
«Убить ее — и точка».
Анна ждала супруга,
Раскладывая пасьянс.
Анна ждала супруга,
Не зная про «мезальянс».

126
Collectedpoems. W. H. Auden
It wasn’t the Jack ofDiamonds
Nor the Joker she drew at first;
It wasn’t the King or the Queen of Hearts
But the Ace of Spades reversed.
Victor stood in the doorway,
He didn’t utter a word;
She said: «What’s the matter, darling?»
He behaved as if he hadn’t heard.
There was a voice in his left ear,
There was a voice in his right,
There was a voice at the base of his skull
Saying: «She must die tonight».
Victor picked up a carving-knife,
His features were set and drawn,
Said: «Anna, it would have been better for you
Ifyou had not been born».
Annajumped up from the table,
Anna started to scream,
But Victor came slowly after her
Like a horror in a dream.
She dodged behind the sofa,
She tore down a curtain rod,
But Victor came slowly after her;
Said: «Prepare to meet thy God».
She managed to wrench the door open,
She ran and she didn’t stop.
But Victor followed her up the stairs
And he caught her at the top.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
127
Пасьянс получался плохо,
Загнать норовил в тупик.
Короля, ни валета, ни хоть джокера нету—
Отовсюду грозит туз пик.
И Виктор встал в проеме двери,
Как из гроба восставший дух.
«Что стряслось?» — То был первый еевопрос,
Но Виктор словно бы оглох.
В его левом ухе жужжало,
В его правом ухе гремело,
В его темени все горело
И орало: «Пора за дело!»
И стоял он как деревянный,
И в деснице был нож мясницкий.
«Знаешь, Анна, тебе бы, Анна,
Лучше вовсе бы не родиться!»
Анна на ноги вмиг вскочила,
Крик разнесся по всей квартире,
Но Виктор приближался к жертве,
Словно призрак в ночном кошмаре.
Она спряталась за диваном
И закуталась в занавеску,
Но шагающим истуканом
Шел Виктор, занося железку.
Она вырвалась из квартиры
И помчалась как очумелая.
Но Виктор поспешил за нею:
«Как завещано, так и сделаю».

128
Collectedpoems. W. H. A uden
He stood there above the body,
He stood there holding the knife;
And the blood ran down the stairs and sang,
«I’m the Resurrection and the Life».
They tapped Victor on the shoulder,
They took him away in a van;
He sat as quiet as a lump of moss
Saying: «I am the Son of Man».
Victor sat in a corner
Making a woman of clay;
Saying: «I am Alpha and Omega, I shall come
To judge the earth one day».
June 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
129
И склонился Виктор над трупом,
Вся в крови, заалела лестница.
Кровь запела бессмертным голосом:
«Я великая провозвестница!»
Так и взяли его они,
Повязали его отечески.
Он спокоен был, словно все забыл,
«Аз есмь Сын, — вопил, — Человеческий!»
В «желтом доме» был пластилин,
И, слепив грудастую статую,
Выл Виктор: «Скоро Страшный Суд.
Попадаться мне не советую!»
5 Зак. 3246

Collectedpoems. W. H. A uden
130
roman wall blues
Over the heather the wet wind blows,
I’ve lice in my tunic and a cold in my nose.
The rain comes pattering out of the sky,
I’m a Wall soldier, I don’t know why.
The mist creeps over the hard grey stone,
My girl’s in Tungria; I sleep alone.
A ulus goes hanging around her place,
I don’t like his manners, I don’t like his face.
Piso’s a Christian, he worships a fish;
There’d be no kissing if he had his wish.
She gave me a ring but I diced it away;
I want my girl and I want my pay.
When I’m a veteran with only one eye
I shall do nothing but look at the sky.
October 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
131
БЛЮЗ У РИМСКОЙ СТЕНЫ
Службу солдатскую здесь я несу.
В тунике вши и соплищи в носу.
С неба на голову сыплется град.
Службе солдатской я вовсе нс рад.
Вечно здесь сырость, тоска и туман.
Спишь в одиночку не сыт и не пьян.
Девка осталась в родной стороне.
Может, тоскует уже не по мне.
Глуп мой напарник, он верит в Христа.
Все на земле, говорит, суета.
Свадьбу сыграем, сказала она,
Нет уж — и женка нужна, и мошна.
Выклюют глаз мне парфянской стрелой —
Сразу же в Небо уставлю второй.

132
Collectedpoems. W. H. Auden
***
As I walked out one evening,
Walking down Bristol Street,
The crowds upon the pavement
Were fields ofharvest wheat.
And down by the brimming river
I heard a lover sing
Under an arch of the railway:
«Love has no ending.
I’ll love you, dear, I’ll love you
Till China and Africa meet
And the riverjumps over the mountain
And the salmon sing in the street.
I’ll love you till the ocean
Is folded and hung up to dry
And the seven stars go squawking
Like geese about the sky.
The years shall run like rabbits
For in my arms I hold
The Flower of the Ages
And the first love ofthe world».
But all the clocks in the city
Began to whirr and chime:
«О let not Time deceive you,
You cannot conquer Time.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
133
***
Я вышел прошвырнуться.
Я шел по Бристоль-стрит.
У толп, как у пшеницы,
Молочно-спелый вид.
А над рекой, до края
Водою налитой,
Влюбленный пел: «Родная!
Твой друг всегда с тобой!
Вспять не струятся реки,
Треска нейдет в кабак,
И я тебя навеки,
Покуда-это так.
Нет Африки в Китае,
Не высохли моря,
И звезд гусиной стаей
Не выпустит заря.
Пусть кроликами годы
Снуют туда-сюда.
Со мной моя отрада!
Со мной моя звезда!»
Но все часы на стреме
В пространстве городском:
«Ты плохо знаешь Время,
Не думаешь о нем.

134
Collectedpoems. W. H. Auden
In the burrows of the Nightmare
Where Justice naked is,
Time watches from the shadow
And coughs when you would kiss.
In headaches and in worry
Vaguely life leaks away,
And Time will have his fancy
To-morrow or to-day.
Into many a green valley
Drifts the appalling snow;
Time breaks the threaded dances
And the diver’s brilliant bow.
О plunge your hands in water,
Plunge them in up to the wrist;
Stare, stare in the basin
And wonder what you’ve missed;
The glacier knocks in the cupboard,
The desert sighs in the bed,
And the crack in the tea-cup opens
A lane to the land of the dead.
Where the beggars raffle the banknotes
And the Giant is enchanting to Jack,
And the Lily-white Boy is a Roarer
And Jill goes down on her back.
О look, look in the mirror,
О look in your distress;
Life remains a blessing
Although you cannot bless.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
135
Костляво и горбато,
Оно шмыгнет в кровать —
И кашляет, когда ты
Возьмешься целовать.
Кошмары и мигрени
Тебя подстерегут
И краткие мгновенья
Длиною в Страшный Суд.
На травку, где плясали,
Посыплется снежок,
Забьет жерло свирели,
Застудит твой рожок.
Нырни руками в реку,
Поглубже зачерпни.
До срока, о, до срока
В грядущее взгляни.
Стеклянный звон в буфете
И стон на простыне —
Пусть не причина смерти,
Авсежнамеконей.
У нищих нынче тыщи,
И во дворце ворье,
И Джилли завалили
С согласия ее.
Взгляни, взгляни — кругами
Расходится вода.
Ты, может, моногамен?
Какая ерунда!

136
Collectedpoems. W. H. A uden
О stand, stand at the window
As the tears scald and start;
You shall love your crooked neighbour
With your crooked heart».
It was late, late in the evening,
The lovers they were gone;
The clocks had ceased their chiming
And the deep river ran on.
November 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
137
Взгляни; взгляни на лица,
Искатель сладких нег, —
Здесь не в кого влюбиться,
Тем более — навек!»
Влюбленные пропали,
Наверно, на века.
Часы откуковали,
Осталась лишь река. ’

138
Collectedpoems. W. H. Auden
OXFORD
Nature is so near: the rooks in the college garden
Like agile babies still speak the language of feeling;
By the tower the river still runs to the sea and will run,
And the stones in that tower are utterly
Satisfied still with their weight.
And the minerals and creatures, so deeply in love with theirlives
Their sin of accidie excludes all others,
Challenge the nervous students with a careless beauty,
Setting a single error
Against their countless faults.
О in these quadrangles where Wisdom honours herself
Does the original stone merely echo that praise
Shallowly, or utter a bland hymn of comfort,
The founder’s equivocal blessing
On all who worship Success?
Promising to the sharp sword all the glittering prizes,
The cars, the hotels, the service, the boisterous bed,
Then power to silence outrage with a testament,
The widow’s tears forgotten,
The fatherless unheard.
Whisperingto chauffeurs and little girls, to tourists and dons,
That Knowledge is conceived in the hot womb ofViolence
Who in a late hour of apprehension and exhaustion
Strains to her weeping breast
That blue-eyed darling head.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
139
ОКСФОРД
Природа — рядом: ручейки в саду
С ребячьей прытью речь ведут о чувствах;
Река текла, течет и будет течь
У башни, глыба каждая которой
Глаголет о геракловых трудах.
Зверьки и камни заняты собой,
Греша эгоцентризмом маргинальным,
Учебу попрекнув некрасотой
Нервических студенческих ошибок
В сравнении с изъянами земли.
О, квадратура всяческих наук!
О, похвальба, которую каменья
Лишь повторяют, благость и уют.
Здесь всех, кто сделал ставку на успех,
Благословил Высокий Учредитель.
Клинок познанья здесь увенчан лавром!
Отель, машина, церковь и любовь —
И власть смирять неистовство словами,
Не замечая жалких вдовьих слез,
Не слыша плача сирот ниоткуда.
Здесь шепчет все — туристам, девкам, донам, —
Что Знанье лоном Зверства рождено,
Что Зверство в поздний час изнеможенья
Свое голубоглазое дитя
К груди истосковавшейся прижало.

140
Collectedpoems. W. H. A uden
And is that child happy with his box of lucky books
And all the jokes of learning? Birds cannot grieve:
Wisdom is a beautiful bird; but to the wise
Often, often is it denied
To be beautiful or good.
Without are the shops, the works, the whole green county
Where a cigarette comforts the guilty and a kiss the weak;
There thousands fidget and poke and spend their money:
Eros Paidagogos
Weeps on his virginal bed.
Ah, if that thoughtless almost natural world
Would snatch his sorrow to her loving sensual heart!
But he is Eros and must hate what most he loves;
And she is ofNature; Nature
Can only love herself.
And over the talkative city like any other
Weep the non-attached angels. Here too the knowledge of death
Is a consuming love: And the natural heart refuses
The low unflattering voice
That rests not till it find a hearing.
December 1937

У. X. Оден. Собрание стихотворений
141
Будь счастливо тут — с кубиками книг
И нянькой от науки! Птицам горе
Неведомо — а мудрость из таких,
Причем прекрасна, хоть, увы, в ней часто
Ни красоты не видят, ни добра.
Вне колледжа — заводы, лавки, рощи:
Все графство, где то курят, то грешат,
Играют в кости и транжирят деньги;
Лишь Эрос Педагогус одинок
На девственно заплаканной простынке.
Ах, если бы бездумная земля
Печаль его своим любвеобильем
Покрыла! Но раз Эрос—то один,
Она же есть природа, а природа
Любить вольна лишь самое себя.
Над градом красноречья, как над каждым
Другим, рыдают ангелы. И здесь
Стремленье к смерти явно. Простодушным
Не нужно света знанья без прикрас,
Который гаснет, прежде чем замечен.

142
Collectedpoems. W. H. A uden
SONNETS FROM CHINA
1
So from the years their gifts were showered: each
Grabbed at the one it neded to survive;
Bee took the politics that suit a hive,
Trout finned as trout, peach moulded into peach,
And were successful at their first endeavour.
The hour of birth their only time in college,
They were content with their precocious knowledge,
To know their station and be right for ever.
Till, finally, there came a childish creature
On whom the years could model any feature,
Fake, as chance fell, a leopard or a dove,
Who by the gentlest wind was rudely shaken,
Who looked for truth but always was mistaken,
And envied his few friends, and chose his love.
2
They wondered why the fruit had been forbidden:
It taught them nothing new. They hid their pride,
But did not listen much when they were chidden:
They knew exactly what to do outside.
They left. Immediately the memory faded
Ofall they’d known: they could not understand

У. X. Оден. Собрание стихотворений
143
СОНЕТЫ ИЗ КИТАЯ
1
Из года в год считались с костяком
Природного общественного строя;
Политика пчелы — порядок роя,
Плод крепок гроздью, рыба — косяком, —
И первая попытка удалась им.
Родясь, тем завершили курс наук —
И жили, не испытывая мук,
Полны и правотою, и согласьем.
Пока, в конце концов, не родился
Младенец некий в их миропорядке,
Чей путь по жизни предсказать нельзя.
Он призван был играть с веками в прятки;
Он истину искал, провозглася
Бог знает что и счастье без оглядки.
2
Их изумляло то, что плод запретен,
А вкус его — знаком до тошноты.
Призыв его прошел небезответен —
И вышли из пещерной пустоты,
Но мира в одичанье не узнали:
Пугал, став непонятным, лай собак,

144
Collectedpoems. W. H. A uden
The dogs now who before had always aided;
The stream wasdumb with whom they’d always planned.
They wept and quarrelled: freedom was so wild.
In front maturity as he ascended
Retired like a horizon from the child,
The dangers ad the punishments grew greater,
And the way back by angels was defended
Against the poet and the legislator.
3
Only a smell had feelings to make known,
Only an eye could point in a direction,
The fountain’s utterance was itself alone:
He, though, be naming thought to make connection
Between himself as hunter and his food;
He felt the interest in his throat and found
That he could send a servant to chop wood
Or kiss a girl to rapture with a sound.
They bred like locusts till they hid the green
And edges of the world: confused and abject,
A creature to his own creation subject,
He shook with hate for things he’d never seen,
Pined for a love abstracted from its object,
And was oppressed as he had never been.
4
He stayed, and was imprisoned in possession:
By turns the seasons guarded his one way,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
145
Приметы ничего не означали,
Река струилась попусту во мрак,
Была чужда, была темна свобода,
Опасностью была напоена
Для целого несмелого народа,
Не ангелы как будто — сатана
На стражу встал бессрочную у входа
И выхода в другие времена.
3
Но запаха нельзя не различить
И взгляд всегда подскажет направленье;
Источник означает разуменье;
Меж смыслом и названьем вьется нить,
Равно как меж охотником и дичью;
Он ощущал не голод — интерес,
Повадку птичью или же девичью
Следя среди раскидистых древес.
Они роились, словно саранча,
И зелень мира хищно вырубали
Безжалостной рукою палача.
Он, плача, постигал свои печали
И, ношу неприятия влача,
Был одинок, бездонней, чем вначале.
4
Он оставался — пленник, обладатель
И пленник обладанья своего.

146
Collectedpoems. W. H. A uden
The mountains chose the mother of his children,
In lieu of conscience the sun ruled his day.
Beyond him, his young cousins in the city
Pursued their rapid and unnatural courses,
Believed in nothing but were easy-going,
Far less afraid of strangers than of horses.
He, though, changed little,
But took his colour from the earth,
And grew in likeness to his fowls and cattle.
The townsman thought him miserly and simple,
Unhappy poets took him for the truth,
And tyrants held him up as an example.
5
His care-free swagger was a fine invention:
Life was too slow, too regular, too grave.
With horse and sword he drew the girls’ attention,
A conquering hero, bountiful and brave,
To whom teen-agers looked for liberation:
At his command they left behind their mothers,
Their wits were sharpened by the long migration,
His camp-fires taught them all the horde were brothers.
Till what he came to do was done: unwanted,
Grown seedy, paunchy, pouchy, disappointed,
He took to drink to screw his nerves to murder,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
147
Жену его замкнула гор обитель,
В работниках ходило естество.
Двоюродные братья — горожане —
Из противоестественных идей
Творили образец для подражанья,
Страшились не людей, а лошадей.
Он не менялся — или же чуть-чуть.
Лицо его казалось все землистей.
От зверя стало трудно отличить
Того, кто был на взгляд сторонний прост. —
Поэт внимал ему куда ушастей,
Чем те, кто вызывают на допрос.
5
Он становился важен — правда, с виду.
Ленива жизнь была и тяжела.
Его борьба пленяла женщин с ходу,
С ума сводили ратные дела.
И юноши, уверовав в свободу,
Бросали по команде дом родной —
И, мудрость заслужив такой ценой,
Осознавали: мир подобен сходу. —
А он меж тем бледнел, худел, жирел.
Он, воротившись, запил беспробудно.
Он начал с наведенья чистоты.

148
Collectedpoems. W. H. Auden
Or sat in offices and stole,
Boomed at his children about Law and Order,
And hated life with heart and soul.
6
He watched the stars and noted birds in flight;
A river flooded or a fortress fell:
He made predictions that were sometimes right;
His lucky guesses were rewarded well.
Falling in love with Truth before he knew Her,
He rode into imaginary lands,
By solitude and fasting hoped to woo Her,
And mocked at those who served Her with their hands.
Drawn as he was to magic and obliqueness,
In Her he honestly believed, and when
At last She beckonded to him he obeyed,
Looked in Her eyes: awe-struck but unafraid,
Saw there reflected every human weakness,
And knew himself as one ofmany men.
7
He was their servant (some say he was blind),
Who moved among their faces and their things:
Their feeling gathered in him like a wind
And sang. They cried «It is a God that sings»,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
149
В контору он ушел от суеты.
Нещадно сыновей он сек, прилюдно.
Весь мир ему отныне надоел.
6
Стал звездочетом, знахарем, авгуром,
Землетрясенье или же потоп
Заказчикам предсказывая хмурым
Как никогда не пройденный этап.
Он Истины возжаждал много раньше,
Чем та раскрылась, мелко трепеща;
Он презирал всех тех, кто, жалко клянча,
Срывал покровы с грубого плеча.
Он был привержен тайнам чернокнижья,
Он честно верил в Истину — и вот
Она к нему придвинулась поближе.
В очах Ее — закат или восход?
— В очах Ее таким, как ты, бесстыжий
Повытчик, навсегда потерян счет.
7
Стал их слугою (вроде бы—слепым),
Раздатчиком грошовых лотерей;
Напевом ныл строй чувств, присущий им,
В душе его. Любой архиерей

150
Collectedpoems. W. H. A uden
And honoured him, a person set apart,
Till he grew vain, mistook for personal song
The petty tremors ofhis mind or heart
At each domestic wrong.
Lines came to him no more; he had to make them
(With what precision was each strophe planned):
Hugging his gloom as peasants hug their land,
He stalked like an assassin through the town,
And glared at men because he did not like them,
But trembled ifone passed him with a frown.
8
He turned his field into a meeting-place,
Evolved a tolerant ironic eye,
Put on a mobile money-changer’s face,
Took up the doctrine of Equality.
Strangers were hailed as brothers by his clocks,
With roof and spire he built a human sky,
Stored random facts in a museum box,
To watch his treasure set a paper spy.
All grew so fast his life was overgrown,
Till he forgot what all had once been made for:
He gathered into crowds but was alone,
And lived expensively but did without,
No morecould touch the earth which he had paid for,
Nor feel the love which he knew all about.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
151
В нем бога чтил, пустынника, волхва,
Пока не стал податливым на лесть
И персональной хворости слова
Не принял за всеобщую болесть.
Не стало строк, не стало как-то вдруг;
Перо вгрызалось в чистую бумагу
С остервененьем, словно в почву — плуг.
Он шел, убийца, прибавляя шагу,
В любых чертах любил читать испуг —
И трусил, напоровшись на отвагу.
8
Он превратил свой сад в публичный сад,
Стал либералом в поисках главенства,
Менялой стал, меняя все подряд
На знаки почитанья совершенства.
Он принимал прохожих как родных,
Он правил мирозданием в модели,
Записывал сокровища в дневник,
Картонных вышибал держал в борделе.
Сверхсрочные, бессрочные труды
Труды его и дни лишали смысла.
Ничем не правя, он держал бразды.
Счета росли, в нулях гуляли числа,
Но пустота пугала борозды
И молоко любви слегка подкисло.

152
Collectedpoems. W. H. A uden
9
He lookedin all His wisdom from His throne
Down on the humble boy who herded sheep,
And sent a dove. The dove returned alone:
Song put a charmed rusticity to sleep.
But He had planned such future for this youth:
Surely, His duty now was to compel,
To count on time to bring true love of truth
And, with it, gratitude. His eagle fell.
It did not work: His conversation bored
The boy, who yawned and whistled and made faces,
And wriggled free from fatherly embraces,
But with His messenger was always willing
To go where it suggested, and adored,
And learned from it so many ways of killing.
10
So an age ended, and its last deliverer died
In bed, grown idle and unhappy; they were safe:
The sudden shadow of a giant’s enormous calf
Would fall no more at dusk across their lawns outside.
They slept in peace: in marshes here and there no doubt
A sterile dragon lingered to a natural death,
But in a year the slot had vanished from the heath;
A kobold’s knocking in the mountain petered out.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
153
9
Господь взглянул с Небесного Престола
На отрока, пасущего овец,
И голубя послал ему. Но квело
Повел себя обласканный юнец.
Да Господу не дело отступаться,
Когда в наметках — важные дела,
И принимать слепца за святотатца —
И оскорбляться... Он послал орла.
Но и орел сработал крайне плохо.
И, вздоха не тая, из власти крыл
Бежал пренепочтительно пройдоха.
Изо всего, чему орел учил, —
Из вольности, волненья и витийства —
Он перенял, увы, одни убийства.
10
Так минул век; последний повивальный
Дед умер в спальне; несть былых тревог —
Гигантский, в небе распятый телок
Не омрачит лазури беспечальной.
Стезя сомнений поросла травою,
Издох стерилизованный дракон,
Всем домовым велели выйти вон,
Не выдаст кобольд окорот конвою;

154
Collectedpoems. W. H. Auden
Only the sculptors and the poets were half-sad,
And the pert retinue from the magician’s house
Grumbled and went elsewhere. The vanquished powers were glad
To be invisible and free; without remorse
Struck down the silly sons who strayed into their course,
And ravished the daughters, and drove the fathers mad.
11
Certainly praise: let song mount again and again
For life as it blossoms out in ajar or a face,
For vegetal patience, for animal courage and grace:
Some have been happy; some, even, were great men.
But hear themoming’s injured weeping and know why;
Ramparts and souls have fallen; the will of the unjust
Has never lacked an engine; still all princes must
Employ the fairly-noble unifying lie.
History opposes its griefto our buoyant song,
Tо our hope its warning. One star has warmed to birth
One puzzled species that has yet to prove its worth:
The quick new West is false, and prodigious but wrong
The flower-like Hundred Families who for so long
In the Eighteen Provinces have modified the earth.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
155
Поэты н ваятели грустны,
Однако же не слишком. Силы магии
Витают в мире, развоплощены;
И лингафонный курс антропофагии
Преподан сыновьям и дочерям,
Отцам сулящий лишь позор и срам.
11
Понятно, надо славить жизнь стихом,
Под колпаком цветущую, под шляпой, —
Ее терпенье и удары лапой,
Ее забавы с лавровым венком.
Но слышишь плач — и знаешь, что почем, —
Неправедная мощь с ее нахрапом, —
Цари земные гонят по этапам
Все, что не лжет, и все, что ни при чем.
История всегда чуть-чуть в похмелье.
Надежды наши, пьяное веселье
Загадок и догадок суть кроссворд:
И Новый Свет ничуть не лучше старых;
Там Сто Семейств в коронах и в тиарах
На милосердье ставят, как на спорт.

156
Collectedpoems. W. H. A uden
12
4
Here war is harmless like a monument:
A telephone is talking to a man;
Flags on a map declare that troops were sent;
A boy brings milk in bowls. There is a plan
For living men in terror of their lives,
Who thirst at nine who were to thirst at noon,
Who can be lost and are, who miss their wives
And, unlike an idea, can die too soon.
Yet ideas can be true, although men die:
For we have seen a myriad faces
Ecstatic from one lie,
And maps can really point to places
Where life is evil now.
Nanking. Dachau.
13
Far from a cultural centre he was used:
Abandoned by his general and his lice,
Under a padded quilt he turned to ice
And vanished. He will never be perused
When this campaign is tidied into books:
No vital knowledge perished in that skull;
His jokes were stale; like wartime, he was dull;
His name is lost for ever like his looks.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
157
12
Как изваянье, здесь молчит война.
Здесь телефон наш главный собеседник.
Флажки на карте, дальше — тишина
И молочко парное. Заповедник
Для тех, кому и жизнь, как смерть, страшна,
Для тех, кто, жаждя, жив под знаком жажды,
Для тех, кого оставила жена,
Для тех, кто, как и все, умрет однажды, —
Идея же останется в живых,
Которой жизни в жертву мы приносим
Друг с дружкой в нескончаемой вражде.
Места, слегка похуже остальных,
На карту крупной строчкою наносим —
Нанкин, Дахау, — шепчем, — и т. д.
13
Его фундаментально подзабыли:
Ни штаба не доверили, ни вшей —
Одни нашивки. Мерзко на душе.
Он умер — и народ к его могиле
Не потянулся. Из его трудов
Не наскребли цитат и прибауток.
Он, как война, был жив лишь тем, что жуток.
Во тьме веков не видно, кто таков, —

158
Collectedpoems. W. H. A uden
Though runeless, to instructions from headquarters
He added meaning like a comma when
Hejoined thedust of China, that our daughters
Might keep their upright carriage, not again
Be shamed before the dogs, that, where are waters,
Mountains and houses, may be also men.
14
They are and suffer; that is all they do:
A bandage hides the place where each is living,
His knowledge ofthe world restricted to
A treatment metal instruments are giving.
They lia apart like epochs from each other
(Truth in their sense is how much they can bear;
It is not talk like ours but groans they smother),
From us remote as plants: we stand elsewhere.
For who when healthy can become a foot?
Even a scratch we can’t recall when cured,
But are boisterous in a moment and believe
Reality is never injured, cannot
Imagine isolation: joy can be shared,
And anger, and the idea oflove.
15
As evening fell the day’s oppression lifted;
Tall peaks came into focus; it had rained:
A cross wide lawns and cultured flowers drifted
The conversation ofthe highly trained.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
159
Хотя его ментальность, прах Китая,
В сегодняшних решениях жила
Невзрачной жизнью, словно запятая,
К раскрепощенью женщины вела,
Неслыханному прежде, — и, витая
Над миром, стать людьми людей звала.
14
И становились, и страдали честно.
Особица была у них в чести.
Его наследье было полновесно —
Но сталью, а не медью в их горсти.
Особица — усилий и усадеб
(А истина — лишь то, что по плечу
И по зубам, — от россказней до свадеб) —
Взывала к всемогущему врачу.
Как здравому признать себя — пятою
Или рукою? Язвой на руке?
А всю страну — единою душою?
Единство тростника на сквозняке
Нам чуждо. Если счастье, значит, двое.
Песчинки же — теряются в песке.
15
Удушье дня сменил одышкой вечер;
Закат навел на резкость гор громады;
И посвященных пасмурное вече
Пустилось в речи около ограды.

160
Collectedpoems. W. H. Auden
Thin gardeners watched them pass and priced their shoes;
A chauffeur waited, reading in the drive,
For them to finish their exchange of views;
It looked a picture ofthe way to live.
Far off, no matter what good they intended,
Two armies waited for a verbal error
With well/made implements for causing pain,
And on the issue oftheir charm depended
A land laid waste with all its young men slain,
Its women weeping, and its towns in terror.
16
Our global story is not yet completed,
Crime, daring, commerce, chatter will go on,
But, as narrators find their memory gone,
Homeless, disterred, these know themselves defeated.
Some could not like norchangethe young and mourn for
Some wounded myth that once made children good,
Some lost a world they never understood,
Some saw too clearly all that man was bom for.
Loss is their shadow/wife, Anxiety
Receives them like a grand hotel, but where
They may regret they must: their doom to bear
Love for some far forbidden country, see
A native disapprove them with a stare
And Freedom’s back in every door and tree.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
161
Садовники нахваливали обувь,
Шоферы одобряли писанину
Тех, кто вещал о них высоколобо в
Умеренно прекрасную годину.
А вдалеке две армии речам
Внимали, ожидая оговорок
Как приговоров вражеским бойцам,
И тот, кто был не прозорлив, но зорок,
Позор и срам, шептал, позор и срам,
Пока они изобретали порох.
16
История Земли еще тома
К изданию готовит, а историку
Уже никак нельзя не впасть в истерику —
Беспамятство как нищая сума.
Кому-то не по нраву юный пыл,
Кому-то жаль потерянной религии,
Кому-то страшно в дебрях астрологии,
Кому-то ясно: целый мир пропал.
Утрата стала общею женой,
Приютом стала вечная тревога,
Предметом упований — мир иной.
Но хорошо пристреляна дорога,
Когда Звезда сияет желтизной
И скалится Свобода у порога.
6 Зак. 3246

162
Collectedpoems. W. H. A uden
17
Simple like all dream-wishes, they employ
The elementary rhythms ofthe heart,
Speak to our muscles of a need for joy:
The dying and the lovers bound to part
Hear them and have to whistle. Ever new,
They mirror every change in our position,
They are our evidence of how we do,
The very echoes of our lost condition.
Think in this year what pleased the dancers best,
When Austria died, when China was forsaken,
Shanghai in flames and Teruel re-taken.
France put her case before the world: Partout
Il a de lajoie. America addressed
Mankind: Do you love me as I love you?
18
Chilled by the Present, its gloom and its noise,
On waking we sigh for an ancient South,
A warm nude age of instinctive poise,
A taste ofjoy in an innocent mouth.
At night in our huts we dream of a part
In the balls of the Future: each ritual maze
Has a musical plan, and a musical heart
Can faultlessly follow its faultles ways.
We envy streams and houses that are sure,
But, doubtful, articled to error, we
Were nude and calm as a great door,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
163
17
Просты, как сны, желанья и мечты
И сердца первородное биенье,
Позывы плоти, нега Hai оты,
Любви и смерти умиротворенье—
Прислушайся — и свистнешь. Каждый раз
Любой повтор звучит чуть-чуть иначе,
Но самоповторение—для нас
Не повод, а скорее эхо плача.
Какие вытворяют антраша
Танцовщики в Шанхае и в Тироле,
Китай калеча, Австрию круша.
И Франция, отнюдь не в главной роли,
Свои репризы шепчет чуть дыша,
А США свирепы на контроле.
18
Дрожа у Настоящего в плену,
Мы тянемся в тенета древних дней,
На голый Юг стремимся, в старину;
Во рту невинном — вкус всего полней.
Но в хижинах убогих по ночам
Грядущее нам грезится всегда:
Прекрасно приспособлена к балам
Чеканных лабиринтов чехарда.
Завидуем мы замкам и ручьям
В их малоуязвимости—и споры,
Как фиговый листок, скрывают срам,

164
Collectedpoems. W. H. A uden
And never will be faultless like our fountains:
We live in freedom by necessity,
A mountain people dwelling among mountains.
19
When all our apparatus of report
Confirms the triumph of our enemies,
Our frontier crossed, our forces in retreat,
Violence pandemic like a new disease,
And Wrong a charmer everywhere invited,
When Generosity gets nothing done,
Let us remember those who looked deserted:
To-night in China let me think of one
Who for ten years ofdrought and silence waited,
Until in Muzot all his being spoke,
And everything was given once for all.
A wed, grateful, tired, content to die, completed,
He went out in the winter night to stroke
That tower as one pets an animal.
20
Who needs their names? Another genus built
Those dictatorial avenues and squares,
Gigantic terraces, imposing stairs,
Men of a sorry kennel, racked by guilt,
Who wanted to persist in stone for ever:
Unloved, they had to leave material traces,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
165
Но простодушье требует опоры —
Свободный выбор?.. Он навязан нам.
А горный люд повсюду видит горы.
19
Когда полны масс-медиа для нас
Известьями о вражеских победах:
Вторженье полчищ и смятенье масс.
Насилие — с бессильем напоследок,
Когда в избранниках всеобщих Зло,
Когда и мыслей нету о Пощаде,
Нельзя не вспомнить наше ремесло —
В ночи, в Китае, в чуждом вертрограде,
Нельзя не вспомнить Рильке: десять лет
Провел в молчанье; путь из замка в замок,
Пока в Мюзо не возвернулся звон.
Отчаявшийся, при смерти, поэт
Вписал ночное небо в свой подрамок
И строгий мир погладил: приручен.
20
На что нам имена? Иное племя
Наводит в мирозданье авеню —
Циклопы?.. Их сторукую возню
Былых болячек долу давит бремя.
Лишь камень — шанс остаться на века;
Раз нет любви, то можно —по расчету.

166
Collectedpoems. W. H. Auden
But these desired no statues but our faces,
To dwell there incognito, glad we never
Can dwell on what they suffered, loved or were.
Earth grew them as a bay grows fishermen
Or hills a shepherd. While they breathed, the air
All breathe took on a virtue; in our blood,
If we allow them, they can breathe again:
Happy their wish and mild to flower and flood.
21
Thought Italy and King’s are far a way,
AndTruth a subject only bombs discuss,
Our ears unfriendly, still you speak to us,
Insisting that the inner life can pay.
As we dash down the slope ofhate with gladness,
You trip us up like an unnoticed stone,
And, just when we are closeted with madness,
You interrupt us like the telephone.
Yes, we are Lucy, Turton, Philip: we
Wish international evil, are delighted
To join thejolly ranks of the benighted
Where reason is denied and love ignored,
But, as we swear our lie, Miss Avery
Comes out into the garden with a sword.
Summer 1938

У. X. Оден. Собрание стихотворений
167
А гениям — граниты глыб ни к черту:
Инкогнито и нота, и строка
Обозначают жизнь, любовь и муки.
Родит их мир, как рыбаков — река
И пастухов — гора; в их каждом вздохе
Целительная сила — для других.
Позволим им и в нашей быть эпохе:
Стихии стихнут и настанет стих.
21
Италия с Британией вдали,
А спор о сути — дело бомбовозов.
Одно и то же ты твердишь как вызов:
Дух на плаву, хоть тело — на мели.
Взбираемся на Ненависти кручу,
Ты — небольшой, но каменный кордон,
Когда безумье тет-а-тет нас мучит,
Ты разрываешь тьму, как телефон.
Да, мы просты, нам просто никуда
От ужаса вселенского, мы рады
Из наступленья или ретирады
Все вынести, а совесть потерять.
Мисс Истина приходит к нам тогда,
Маша мечом в крови по рукоять.

168
Collectedpoems. W. H. A uden
MACAO
A weed from Catholic Europe, it took root
Between the yellow mountains and the sea,
And bore these gay stone houses like a fruit,
And grew on China imperceptibly.
Rococo images of Saint and Saviour
Promise her gamblers fortunes when they die;
Churches beside the brothels testify
That faith can pardon natural behaviour.
This city ofindulgence need not fear
The major sins by which the heart is killed,
And governments and men are tom to pieces:
Religious clocks will strike; the childish vices
Will safeguard the low virtues ofthe child;
And nothing serious can happen here.
December 1938

■V. Л. Оден. Собрание стихотворении
МАКАО
Дичок католицизма привился
На желтых скалах над приливным чаем,
Кичливым городком плодонося
Под сенью, сонно брошенной Китаем.
Там, где Спаситель — в стиле рококо,
Ждут игроков посмертные доходы,
Сулит соседство церкви с бардаком
Прощенье Веры за разгул Природы.
Терпимости туземной незнаком
Смертельный грех заморского коварства,
Царей и царства рвущий на куски.
Здесь Эра Церкви: детские грехи
Хранят от взрослых местное дикарство
И все, что ни случится, — нипочем.

Collectedpoems. W. H. Auden
170
THE NOVELIST
Encased in talent like a uniform,
The rank of every poet is well known;
They can amaze us like a thunderstorm,
Or die so young, or live for years alone.
They can dash forward like hussars: but he
Must struggle out of his boyish gift and learn
How to be plain and awkward, how to be
One after whom none think it worth to turn.
For, to achieve his lightest wish, he must
Become the whole of boredom, subject to
Vulgar complaints like love, among the Just
Bejust, among the Filthy filthy too,
And in his own weak person, if he can,
Must suffer dully all the wrongs of Man.
December 1938

V. Л. Оден. Собрание стихотворений
171
ПРОЗАИК
Талаш поэта словно вицмундир.
Любому барду воздают по праву.
Как молния поэт ударит в мир,
Погибнет юным и стяжает славу;
А то — пойдет во схимники гусар...
Мучительно и медленно прозаик
Мальчишество в себе (бесплодный дар),
Спесь и экстравагантность выгрызает.
Чтобы любую малость воплотить,
Сам должен стать он воплощеньем скуки:
Претерпевать любовь, а не любить,
Вникать в чужие склоки или муки, —
И все, чем жизнь нелепа и страшна,
Познать в себе—и ощутить сполна.

Collectedpoems. W. H. Auden
172
THE COMPOSER
All the others translate: the painter sketches
A visible world to love or reject;
Rummaging into his livingTthe poet fetches
The images out that hurt and connect.
From Life to Art by painstaking adaption
Relying on us to cover the rift;
Only your notes are pure contraption,
Only your song is an absolute gift.
Pour out your presence, О delight, cascading
The falls of the knee and the weirs of the spine,
Our climate of silence and doubt invading;
You, alone, alone, О imaginary song,
Are unable to say an existence is wrong,
And pour out your forgiveness like a wine.
December 1938

У. Л. Оден. Собрание стихотворений
173
КОМПОЗИТОР
Все только переводят: живописец
Мир видимый то славит, то хулит;
Поэт по щепке жизнь свою разносит,
Ища подобья связей и обид.
Искусство в жизнь вступает сквозь страданье,
Не зарастает бездна никогда;
Лишь музыка — всегда первосозданье,
Лишь певчество есть абсолютный дар.
Разлей себя по свету, наслажденье
Струящихся коленей, ног и нот.
Разрушив склеп молчанья и сомненья,
Тебе, о песня, лишь тебе одной
Отречься от нежизни не дано.
Разлей свое прощенье, как вино.

174
Collectedpoems. W. H. Auden
THE CAPITAL
Quarter of pleasures where the rich are always waiting,
Waiting expensively for miracles to happen,
О little restaurant where the lovers eat each other,
Cafe where exiles have established a malicious village;
You with your charm and your apparatus have abolished
The strictness of winter and the spring’s compulsion;
Far from you lights the outraged punitive father,
The dullness ofmere obedience here is apparent
Yet with orchestras and glances, O, you betray us
To belief in our infinite powers; and the innocent
Unobservant offender falls in a moment
Victim to the heart’s invisible furies.
In unlighted streets you hide away the appalling;
Factories where lives are made for a temporary use
Like collars orchairs, rooms where the lonely are battered
Slowly like pebbles into fortuitous shapes.
But the sky you illumine, your glow is visible far
Into the dark countryside, the enormous, the frozen,
Where, hinting at the forbidden like a wicked uncle,
Night after night to the farmer’s children you beckon.
December 1938

У. X. Оден. Собрание стихотворений
175
СТОЛИЦА
Кварталы наслаждений, где богатый в ожиданье —
В копеечку влетает ожиданье чуда,
Кабинки ресторанов, где влюбленные едят друг дружку,
И эмигрантские кафе как склочные семейства;
Твой шарм, твой распорядок исхитрились
Преодолеть суровость зим и знобкость весен;
Отец Небесный — мстителен и гневен—далеко,
Тупое послушанье — вот твое вероученье.
Но ты — оркестрами, и роскошью, и блеском —
Внушаешь нам напрасную надежду
На то, что всемогущи мы, — в любой
Момент любой из нас готов к безумью сердца.
Не заливаешь светом мерзостей своих:
Фабричные районы, где людские жизни
Утилитарны, как воротнички и стулья;
Гостиничные номера для неудачников.
Но в небо льешь сияние свое
Над темною страной,огромной и продрогшей,
Где спятившею тетушкой парням
Из ночи в ночь нашептываешь непристойные намеки.

176
Collectedpoems. W. H. A uden
MUSfiE DES BEAUX ARTS
About suffering they were never wrong,
The Old Masters: how well they understood
Its human position; how it takes place
While someone else is eating or opening a window or just walkin
dully alon
How, when the aged are reverently, passionately waiting
For the miraculous birth, there always must be
Children who did not specially want it to happen, skating
On a pond at the edge of the wood:
o
p
b
B
They never forgot
That even the dreadful martyrdom must run its course
Anyhow in a corner, some untidy spot
Where the dogs go on with their doggy life and the torturer’s horse
Scratches its innocent behind on a tree.
In Brueghel’s Icarus, for instance: how everything turns away
Quite leisurely from the disaster; the ploughman may
Have heard the splash, the forsaken cry,
But for him it was not an important failure; the sun shone
As it had to on the white legs disappearing into the green
Water; and the expensive delicate ship that must have seen
Something amazing, a boy falling out of the sky,
Had somewhere to get to and sailed calmly on.
December 1938

У. А. Оден. Собрание стихотворений
177
МУЗЕЙ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ ИСКУССТВ
В страданьях они разбирались, уж это факт!
Художники прошлого — как они понимали печали,
Которые настигают не вдруг и не враз — и нас
(Пока кто-то ест, или смотрит в окно,или жмет на педали)
Одолевают, — какой поразительный такт
В изображении старости, уповающей на воскресенье,
Уравновешенном мальчиками на коньках,
По льду беспечно катающимися в воскресенье;
Так же знали они и о том,
Что и святые муки нуждаются в повседневной оправе —
И казнь вершится в местечке постыдно глухом,
В какой-нибудь разнесчастной собачьей канаве,
И топчется конь палача, и о дерево трется при том.
Взять хоть «Икара» Брейгеля — что за блеск
Всеобщего безучастья! Пахарь расслышал всплеск
И —за мгновенье пред этим — истошный крик,
Но не расстроился: день был, вне крика, тих,
Солнце сияло, и плоть приняла волна, —
А на изящном суденышке в дальнем конце картины,
Видя, как мальчика с неба похитила глубина,
Чуть позабавились этим в дороге бесцельно длинной.

J78
Collectedpoems. W. H. A uden
EPITAPH ON A TYRANT
Perfection, of a kind, was what he was after,
And the poetry he invented was easy to understand;
He knew human folly like the back of his hand,
And was greatly interested in armies and fleets;
When he laughed, respectable senators burst with laughter,
And when he cried the little children died in the streets.
January 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
179
ЭПИТАФИЯ ТИРАНУ
Призывами к совершенству он изукрасил площади.
Его сочинения были понятны и дураку,
А он повидал дураков на своем веку
И постоянно перетасовывал поэтому вооруженные силы.
Когда он смеялся, сенаторы ржали, как лошади,
А когда он плакал, детские трупики по улицам проносили.

180
Collectedpoems. W. H. Auden
VOLTAIRE AT FERNEY
Perfectly happy now, he looked at his estate.
An exile making watches glanced up as he passed
And went on working; where a hospital was rising fast,
A joiner touched his cap; an agent came to tell
Some ofthe trees he’d planted were progressing well.
The white alps glittered. It was summer. He was very great.
Far off in Paris where his enemies
Whispered that he was wicked, in an upright chair
A blind old woman longed for death and letters. He would write,
«Nothing is better than life». But was it? Yes, the fight
Against the false and the unfair
Was always worth it. So was gardening. Civilize.
Cajoling, scolding, scheming, cleverest of them all,
He’d had the other children in a holy war
Against the infamous grown-ups; and, like a child, been sly
And humble, when there was occasion for
The two-faced answer or the plain protective lie,
But, patient like a peasant, waited for their fall.
And never doubted, like D’Alembert, he would win:
Only Pascal was a great enemy, the rest
Were rats already poisoned; there was much, though, to be done,
And only himselfto count upon.
Dear Diderot was dull but did his best;
Rousseau, he’d always known, would blubber and give in.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
181
СТАРОСТЬ ВОЛЬТЕРА
Блажен, как никогда, в изгнании своем,
То бишь в именье. Вот—часы ручной работы
Уверенно идут, а стены лазарета
Уверенно растут; деревья принялись —
Не все, но кое-где посматривают ввысь.
Все лето. Все в цвету. С величием вдвоем.
В Париже, как всегда, враги в паскудной злобе
Вопят, что зол Вольтер, что ненавидит всех.
Слепая, в креслах, ждет. Он ей напишет стих:
«Восторжествует жизнь»... Восторжествует ли,
Когда в ответ хулам со всех концов земли —
Лишь садоводство? И высоколобье.
Умней, честней, сильней, талантливей орды
Лишь спайкой да числом берущих супостатов,
Он внуков им растит, чтоб те пошли на дедов,
Он, в крестный путь идя, крестовый зрит поход.
Он знает: победит. Он ждет, как садовод,
Пока с ветвей падут поспелые плоды.
Он знает, раз рискнув, на что — и что — поставил.
Паскаль — был равный враг, а эта мелкотня,
Вершащая вокруг мышиную возню,
Отравлена уже. Ей скоро подыхать.
Дидро, хоть был не плох, не смог не сплоховать.
Руссо был честен лишь своих согласно правил.

182
Collectedpoems. W. H. Auden
Night fell and made him think of women: Lust
Was one of the great teachers; Pascal was a fool.
How Emilie had loved astronomy and bed;
Pimpette had loved him too, like scandal; he wasglad.
He’d done his share ofweeping for Jerusalem: As a rule,
It was the pleasure-haters who became unjust.
Yet, like a sentinel, he could not sleep. The night was full ofwrong,
Earthquakes and executions: Soon he would bedead,
And still all over Europe stood the horrible nurses
Itching to boil their children. Only his verses
Perhaps could stop them: He must go on working: Overhead,
The uncomplaining stars composed their lucid song.
February 1939

У. У. Оден. Собрание стихотворений
183
Настала ночь, полна — воспоминаний! Страсть —
Великий оселок. Невольно жаль Паскаля.
Маркиза дю Шатле была умна в постели
И горяча в речах. Пимпетта, в свой черед,
К нему прильнула так, как только слава льнет.
Унылы хилые; от хилых вся напасть.
И все ж, как на часах, не спит он. Ночь коварна.
Землетрясенье! Казнь! И скоро он умрет.
По-прежнему царит над всей Европой спрут—
И в клочья рвет людей. И надо помешать.
И можно—лишь строкой. И вот — пиши опять.
В шатре ночных небес он — маршал легендарный!

184
Collectedpoems. W. H. A uden
IN MEMORY OF W. B. YEATS
(d. January 1939)
I
He disappeared in the dead of winter:
The brooks were frozen, the air-ports almost deserted,
And snow disfigured the public statues;
The mercury sank in the mouth of the dying day.
О all the instruments agree
The day of his death was a dark cold day.
Far from his illness
The wolves ran on through the evergreen forests,
The peasant river was untempted by the fashionable quays;
By mourning tongues
The death of the poet was kept from his poems.
But for him it was his last afternoon as himself,
An afternoon ofnurses and rumours;
The provinces of his body revolted,
The squares ofhis mind were empty,
Silence invaded the suburbs,
The current of his feeling failed: he became his admirers.
Now he is scattered among a hundred cities
And wholly given over to unfamiliar affections;
To find his happiness in another kind of wood
And be punished under a foreign code of conscience.
The words ofa dead man
Are modified in the guts of the living.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
185
ПАМЯТИ У. Б. ЙЕЙТСА
(умершего в январе 1939 г.)
I
Исчез он мертвенной зимой.
Ручьи замерзли, аэропорты почти замерли.
Памятники стали анонимны под снегом;
Ртуть гремела вниз во рту умирающего дня.
О, согласно любой механике,
День его смерти был темным холодным днем.
Вдали от его болезни
Рыскали волки по вечнозеленым чащобам,
Речка пейзанская не поддалась новомодному пылу гранита;
Голоса плакальщиков
Строки поэта оберегали от смерти поэта.
Но для него, для него самого это было последним днем,
Днем санитарок и недомолвок.
Окраины тела имперского взбунтовались,
Сенатская площадь разума опустела,
Молчанье вошло в предместья,
Ток чувств истек — он стал толпою своих поклонников.
И вот его разметало над сотнями градов,
Всецело отданного отныне чужим чувствованиям:
Толи избытку счастья в нездешних лесах,
То ли пыткам под знаком нездешней совести.
Слова умершего
Живут иной жизнью в печенках у тех, кто жив.

186
Collectedpoems. W. H. A uden
But in the importance and noise ofto-morrow
When the brokers are roaring like beasts on thefloor oftheBourse,
And the poor have the sufferings to which they are fairly accustomed,
And each in the cell of himselfis almost convinced of his freedom;
A few thousand will think of this day
As one thinks ofa day when one didsomething slightly unusual.
О all the instruments agree
The day of his death was a dark cold day.
П
You were silly like us: your gift survived it all;
The parish of rich women, physical decay,
Yourself; mad Ireland hurt you into poetry.
Now Ireland has her madness and her weather still,
For poetry makes nothing happen: it survives
In the valley of its saying where executives
Would never want to tamper; it flows south
From ranches ofisolation and the busy griefs,
Raw towns that we believe and die in; it survives,
A way ofhappening, a mouth.
Ill
Earth, receive an honoured guest;
William Yeats is laid to rest:
Let the Irish vessel lie
Emptied ofits poetry.
Time that is intolerant
Ofthe brave and innocent,
And indifferent in a week
To a beautiful physique,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
187
Но и в тревогах и грохоте неизбежного Завтра,
Пока на арене биржи схлестнулись дикие звери,
А бедняки изверились во всем, кроме бедности,
И, в одиночке души, каждый едва ли не вправду свободен, —■
Отыщется тысяча-другая людей,
Запомнивших этот день как в каком-то смысле незаурядный.
О, согласно любой механике,
День его смерти был темным холоднымднем.
П
Не ты, но гений твой переживет
Мирскую славу и земное тело.
Безумьем Эйре втравлен в рифмоделы,
Ты бесов не изгнал и непогод
Из отчих мест. Поэзия державна
Лишь в той юдоли, где никто из главных
Главы не преклонит... Струясь на юг,
С высокогорных пастбищ вечных мук,
Во грады, где, слепые, в смерть не верим. —
Державный рот, ведущий счет потерям.
Ш
Почитай, земля, за честь —
Похоронен Уильям Йейтс,
Песнопений кубок пуст,
Мертв ирландский златоуст.
Время — злой антагонист
Всем, кто дерзок или чист,
И беспамятный знаток
Красоты на краткий срок —

188
Collectedpoems. W. H. A uden
Worships language and forgives
Everyone by whotn it lives;
Pardons cowardice, conceit,
Lays its honours at their feet.
Time that with this strange excuse
Pardoned Kipling and his views,
And will pardon Paul Claudel,
Pardons him for writing well.
In the nightmare ofthe dark
All the dogs of Europe bark,
And the living nations wait,
Each sequestered in its hate;
Intellectual disgrace
Stares from every human face,
And the seas of pity lie
Locked and frozen in each eye.
Follow, poet, follow right
To the bottom ofthe night,
With your unconstraining voice
Still persuade us to rejoice;
With the farming of a verse
Make a vineyard of the curse,
Sing ofhuman unsuccess
In a rapture ofdistress;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
189
Возвело звучанью храм —
И простит говорунам
Трусость, чванство, суету —
За шаманство струн во рту.
Время, странный сделав круг,
Киплинга простило вдруг,
И Клоделю — он певец —
Все отпустит под конец.
В час полночный, роковой
Над Европой волчий вой
И народы, все вразброд,
Ярость к ближнему гнетет;
Мысли нет ни в чьих очах,
Только ненависть и страх;
Сострадания моря
Заморозила заря.
Так, поэт, и только так —
Бездна выплеснула мрак;
Уходя, не умолкай —
Восхищаться заставляй.
Виноградник твой возрос
На проклятьях без угроз,
На крушении того,
Что прекраснее всего;

190
Collectedpoems. W. H. Auden
In the deserts ofthe heart
Let the healing fountain start,
In the prison ofhis days
Teach the free man how to praise.
February 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
191
Из пустыни поведи
К светлым водам впереди
И в темнице наших дней
Покажи пролом в стене.

192
Collectedpoems. W. H. Auden
REFUGEE BLUES
Say this city has ten million souls,
Some are living in mansions, some are living in holes:
Yet there’s no place for us, my dear, yet there’s no place for us.
Once we had a country and we thought it fair,
Look in the atlas and you’ll find it there:
We cannot go there now, my dear, we cannot go there now.
In the village churchyard there grows an old yew,
Every spring it blossoms anew:
Old passports can’t do that, my dear, old passports can’t do that.
The consul banged the table and said,
«If you’ve got no passport you’re officially dead»:
But we are still alive, my dear, but we are still alive.
Went to a committee; they offered me a chair;
Asked me politely to return next year:
But where shall we go to-day, my dear, but where shall we go to-day?
Came to a public meeting; the speaker got up and said;
«If we let them in, they will steal our daily bread»:
He was talking ofyou and me, my dear, he was talking ofyou and me.
Thought I heard the thunder rumbling in the sky;
It was Hitler over Europe, saying, «They must die»:
О we were in his mind, my dear, О we were in his mind.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
193
БЛЮЗ ДЛЯ БЕЖЕНЦЕВ
В городе этом десяток, считай, миллионов —
На чердаках, в бардаках и при свете ночных лампионов,
Но нет приюта для нас, дорогая, здесь нету приюта для нас.
Было отечество, а ничего не осталось.
В атлас взгляни — поищи, где там было и как называлось.
Мы не вернемся туда, дорогая, нельзя нам вернуться туда.
Дерево помню на кладбище в нашей деревне.
Каждой весной одевается зеленью ствол его древний.
А паспорта, дорогая, просрочены, да, никуда паспорта.
Консул глядел на нас, как на восставших из гроба:
«Без паспортов вы мертвы, для отчизны вы умерли оба!»
А мы живем, дорогая, мы все еще как-то живем.
Я обратился в комиссию и услыхал, сидя в кресле:
«Если бы вы через год, а сейчас понапрасну не лезли»...
Ну а сейчас, дорогая, где жить нам, на что жить сейчас?
Был я на митинге, где говорили: нельзя им
К нашим тянуться — и так-то плохим — урожаям.
Это о нас говорили они, дорогая, они говорили о нас.
Гром прокатился по небу старинным проклятьем.
Гитлер восстал над Европой и крикнул: «Пора помирать им!»
«Им», дорогая, в устах его значило—нам, это значило — нам.
7 Зак. 3246

194
Collectedpoems. W. H. Auden
Saw a poodle in a jacket fastened with a pin,
Saw a door opened and a cat let in:
But they weren’t German Jews, my dear, but they eren’t German Jews.
Went down the harbour and stood upon the quay,
Saw the fish swimming as if they were free:
Only ten feet away, my dear, only ten feet away.
Walked through a wood, saw the birds in the trees;
They had no politicians and sang at their ease:
They weren’t the human race,my dear, they weren’t the human race.
Dreamed I saw a building with a thousand floors,
A thousand windows and a thousand doors:
Not one of them was ours, my dear, not one of them was ours.
Stood on a great plain in the falling snow;
Ten thousand soldiers marched to and fro:
Looking for you and me, my dear, looking for you and me.
March 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
195
Здесь пуделей одевают зимою в жакеты,
Кошек пускают к огню и дают молоко и котлег ы.
А, дорогая, немецких евреев не терпят, не терпят они.
В порт я пришел и на рыбок взглянул у причала.
Плавагь вольно им, резвиться,как будто войны не бывало.
Недалеко, дорогая, от берега—только от нас далеко.
В лес я вошел и заслушался пением птичек.
Нет у них вечных оттяжек, уверток, крючков и кавычек,
Не человеки они, дорогая, нет, не человеки они.
Сниться мне начало тыщеэтажное зданье —
Тысяч дверей приглашенье и тысячи окон сиянье.
Но не для нас, дорогая, те двери—любая из них не про нас.
Вышел на улицу — вьюга, колонны, знамена.
Тыща солдат маршируют целеустремленно.
Это за нами они, дорогая,—за мной и тобою — пришли.

196
СоПесtedpoems. W. H. Auden
THE UNKNOWN CITIZEN
To JS/07/M/378
(t/zziv Marble Monument is Erected
by the State')
He was found by the Bureau of Statistics to be
One against whom there was no official complaint,
And all the reports on his conduct agree
That, in the modem sense of an old-fashioned word, he was asaint,
For in everything he did he served the Greater Community.
Except for the War till the day he retired
He worked in a factory and never got fired,
But satisfied his employers, Fudge Motors Inc.
Yet he wasn’t a scab or odd in his views,
For his Union reports that he paid his dues,
(Our report on his Union shows it was sound)
And our Social Psychology workers sound
That he was popular with his mates and liked a drink.
The Press are convinced that he bought a paper every day
And that his reactions to advertisements were normal in every way.
Policies taken out in his name prove that he was fully insured,
And his Health-card shows he was once in hospital but left itcured.
Both Producers Research and High-Grade Living declare
He was fully sensible to the advantages of the Installment Plan
And had everything necessary to the Modern Man,
A gramophone, a radio, a car and a frigidaire.
Our researchers into Public Opinion are content
That he held the proper opinions for the time of year;
When there was peace, he was for peace; when there was war,
he went.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
197
ПАМЯТНИК НЕИЗВЕСТНОМУ ОБЫВАТЕЛЮ
JS/07/M/378
(мраморный монумент,
возведенный за счет казны)
Ни единой жалобы на него
Не попало в Суд, не пошло в Архив;
Ангелоподобное существо
•
(В современного смысле слова), любой порыв
Он вплетал во всеобщее торжество.
За вычетом лет войны он работал на заводе
И до самой пенсии не подумывал об уходе,
Обслуживая конвейер Перд Моторе Инкорпорейшен.
Выпить был не дурак — и ходок по части женщин,
О чем свидетельствует социологический опрос.
Регулярными взносами ублажал профсоюз
(Профсоюз далеко не радикального склада),
Да и в остальном вел себя именно так, как надо.
Пресса убеждена, что он покупал по одной газете в день
И адекватно реагировал на рекламную дребедень.
Полиция обеспечива ia ему безопасность под собственным кровом.
Однажды он лег в больницу, но вышел оттуда здоровым.
Исследователи уровня жизни и качества потребленья
Свидетельствуют о своевременном капиталовложенье
В покупку граммофона, приемника и машины —
И остального необходимого для мужчины.
Исследователи личной жизни и публичного поведения
Свидетельствуют, что он придерживался наиболее
распространенного мнения, —
В мирные дни был за мир, в дни войны — за воину до
победного окончания.

198
Collectedpoems. W. H. Auden
He was married and added five children to the population,
Which our Eugenist says was the right number for a parent of his
generation,
And ourteachers report that he never interfered with theireducation.
Was he free? Was he happy? The question is absurd:
Had anything been wrong, we should certainly have heard.
March 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
199
Он был женат и растил пятерых ребят,
Что, согласно евгенике, для его поколения — в аккурат.
На курсах самоусовершенствования он учитьсявсю жизнь был рад.
А был ли свободен он? Был ли он счастлив? Вопрос нелеп:
Если б не так, мы бы все ели зря свой хлеб.

200
Collectedpoems. W. H. Auden
SEPTEMBER 1, 1939
I sit in one of the dives
On Fifty-Second Street
Uncertain and afraid
As the clever hopes expire
Of a low dishonest decade:
Waves of anger and fear
Circulate over the bright
And darkened lands of the earth,
Obsessing our private lives;
The unmentionable odour ofdeath
Offends the September night.
Accurate scholarship can
Unearth the whole offence
From Luther until now
That has driven a culture mad,
Find what occurred at Linz,
What huge imago made
A psychopathic god:
I and the public know
What all schoolchildren learn,
Those to whom evil is done
Do evil in return.
Exiled Thucydides knew
All that a speech can say
About Democracy,
And what dictators do,
The elderly rubbish they talk

У. X. Оден. Собрание стихотворений
201
1 СЕНТЯБРЯ 1939
В одном из кабаков
На Пятьдесят Второй
Все в дырках и заплатах
Надежды колдунов
Предательских тридцатых;
Восстали гнев и страх
Над заревом миров,
Над теменью миров,
Калеча наши жизни, —
И на сентябрьской тризне
Витает смрадный прах.
Пусть вся неблагодать
Понятна профессуре —
От Лютера по днесь
Людей дела темны. —
Нельзя не осознать:
Настал конец культуре,
Безумному божку
Мы враз подчинены;
Но вбей себе в башку,
На миг оставив спесь. —
Зло мстит за зло в натуре.
Изгнанник Фукидид
На демократию
Уже был так сердит —
И так тиранов знал
(Умеющих свою

202
Collectedpoems. W. H. A uden
To an apathetic grave;
Analysed all in hisLook,
The enlightenment driven away,
The habit-forming pain,
Mismanagement and grief:
We must suffer them all again.
Into this neutral air
Where blind skyscrapers use
Their full height to proclaim
The strength of Collective Man,
Each language pours its vain
Competitive excuse:
But who can live for long
In an euphoric dream;
Out of the mirror they stare,
Imperialism’s face
And the international wrong.
Faces along the bar
Cling to their average day:
The lights must never go out,
The music must always play,
All the conventions conspire
To make this fort assume
The furniture of home;
Lest we should see where we are,
Lost in a haunted wood,
Children afraid of the night
Who have never been happy or good.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
203
Нести галиматью,
Взывая к праотцам),
Что четко описал,
Как шлют ко всем чертям,
(Привычной сделав боль)
Закон, и смысл, и срам, —
И вот опять изволь!
Нейтральный небосвод,
В который на потребу
Цивилизации
Вонзились небоскребы,
Вобрал невпроворот
Взаимообвинений;
Но наше ремесло —
Не зеркало, а призма, —
И тычется в стекло
Нос империализма,
И миром правит зло.
Здешние завсегдатаи
Жить хотят, как всегда:
Музыка и напитки,
Затем и пришли сюда;
Наши дома — наши крепости, —
Шепчут они сейчас. —
И другие нелепости;
А меж тем в страшный лес
Заводят нас провожатые, —
Власти у них в избытке —
Друг другу наперерез.

204
Collectedpoems. W. H. A uden
The windiest militant trash
Important Persons shout
Is not so crude as our wish:
What mad Nijinsky wrote
About Diaghilev
Is true of the normal heart;
For the error bred in the bone
Ofeach woman and each man
Craves what it cannot have,
Not universal love
But to beloved alone.
From the conservative dark
Into the ethical life
The dense commuters come,
Repeating their morning vow,
«I will be true to the wife,
I’ll concentrate more on my work»,
And helpless governors wake
To resume their compulsory game:
Who can release them now,
Who can reach the deaf,
Who can speak for the dumb?
All I have is a voice
To undo the folded lie,
The romantic lie in the brain
Ofthe sensual man-in-the-street
And the lie ofAuthority
Whose buildings grope the sky:
There is no such thing as the State

У. X. Оден. Собрание стихотворении
205
Трескучая болтовня
Похабных Отцов Страны,
Наверное, не главней
Того, чем сердца полны, —
Того, что Нижинский, злясь,
О Дягилеве сказал
(А мог бы сказать—про нас):
— Единственный идеал,
Которому вы верны, —
Не в том, чтоб любить людей,
А в том, чтоб любили Вас.
Из ортодоксальной тьмы
Подземкою с проездным
Вынырнув утром, мы
Клянемся себе самим:
К делам подойти с умом
И не изменять жене...
А поднявши сам ум
В своей и в чужой стране —
Кто нынче поможет им?
Подскажет слова — глухим?
Поможет сказать — немым?
Голос — вот все, что есть,
Чтоб отвести напасть,
Чтобы развеять ложь,
Чтобы отринуть лесть
(Ложью все стало сплошь),
Чтоб опровергнуть власть,
Чтоб убедить всех: несть

206
Collectedpoems. ]V. H. A uden
And no one exists alone;
Hunger allows no choice
To the citizen or the police;
We must love one another or die.
Defenceless under the night
Our world in stupor lies;
Yet, dotted everywhere,
Ironic points of light
Flash out wherever the Just
Exchange their messages:
May I, composed like them
OfEros and ofdust,
Beleaguered by the same
Negation and despair,
Show an affirming flame.
September 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
207
Ни крепости, ни страны,
И выбор предельно прост —
Ближнего возлюби
Или погост и крест.
Мир беззащитен ночью —
Мир беззащитно глуп;
Молниями морзянки
Мечутся многоточья,
В яростной перебранке
С трупами спорит труп;
Я, как и все, — исчадье
Эроса и Земли, —
Более о пощаде
В отчаянье не моля,
Молю о вселенском ладе!

208
Collectedpoems. IV. H. Auden
LAW LIKE LOVE
Law, say the gardeners, is the sun,
Law is the one
All gardeners obey
To-morrow, yesterday, to-day.
Law is the wisdom of the old
The impotent grandfathers shrilly scold;
The grandchildren put out a treble tongue,
Law is the senses of the young.
Law, says the priest with a priestly look,
Expounding to an unpriestly people,
Law is the words in my priestly book,
Law is my pulpit and my steeple.
Law, says the judge as he looks down his nose,
Speaking clearly and most severely,
Law is as I’ve told you before,
Law is as you know I suppose,
Law is but let me explain it once more,
Law is The Law.
Yet law-abiding scholars write:
Law is neither wrong nor right,
Law is only crimes
Punished by places and by times,
Law is the clothes men wear
Anytime, anywhere,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
209
ВЛАСТЬ КАК СТРАСТЬ
Власть, говорят садоводы, как солнце.
Ей поэтому наши поклонцы.
Власть, говорят, сберегая свой сад, садоводы,
Нечто вроде закона природы.
Власть, говорят бессильные старикашки,
Это наше право на мелкие промашки.
Власть, говорят безусые юнцы,
Это то, чем злоупотребляют наши отцы.
Власть, говорит священник, от Бога.
Власть, говорит священник, подмога
Миру сему не от мира сего.
Взять хоть, к примеру, меня самого.
Власть, говорит, морща нос, судья,
Власть, я вам в сотый раз повторяю,
Власть это именно то, что я
Здесь, в суде, и осуществляю.
Тем, кто не хочет сюда попасть,
Следует помнить, что власть это Власть.
Власть, говорит молодой студиозус,
Это известный общественный казус.
Власть — прецедент,
И любой инцидент ею карается,
Как полагается,
В первый же подходящий момент,

210
Collectedpoems. W. H. Auden
Law is Good-morning and Good-night.
Others say, Law is our Fate;
Others say, Law is our State;
Others say, others say
Law is no more
Law has gone away.
And always the loud angry crowd
Very angry and very loud
Law is We,
And always the soft idiot softly Me.
If we, dear, know we know no more
Than they about the law,
If I no more than you
Know what we should and should not do
Except that all agree
Gladly or miserably
That the law is
And that all know this,
Iftherefore thinking it absurd
To identify Law with some other word,
Unlike so many men
I cannot say Law is again,
No more than they can we suppress
The universal wish to guess
Or slip out of our own position
Into an unconcerned condition.
Althogh I can at least confine

S X. Оден. Собрание стихотворений
211
Ибо не зря она так называется.
Власть, говорят, Пылающая Страница.
Власть, говорят, Карающая Десница.
А еще говорят, а еще говорят,
Что власти нет
И она нам снится.
И всегда отыщутся тьмы и тьмы,
Грозно мычащие: власть это мы.
И всегда отыщется какая-нибудь свинья,
Нежно визжащая: власть это я...
И если мы, дружочек, с тобой
Эту тему любой другой
Предпочтем и начнем гадать,
Как бы власть поточней обозвать, —
И если мы, чтобы в лужу не сесть,
Условимся для начала,
Что власть все же есть, —
Как мы ее назовем—такую,
Не важно, хорошую или плохую?
С чем мы сравним ее?—А сравним мы,
Ибо сравнение необходимо,
Ибо в сравнении станет мгновенно
Власть выносимее несравненно.
Ибо сравнение чем безобиднее,
Тем (скажем так) наш удел завиднее. —
Чтобы польстить самолюбию нашему,
Мы по-простому сравним, по-домашнему —

212
Collectedpoems. W. H. Auden
Your vanity and mine
To stating timidly
A timid similarity,
We shall boast anyway:
Like love I say.
Like love we don’t know where or why
Like love we can’t compel or fly
Like love we often weep
Like love we seldom keep.
September 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
213
Скажем пред тем,
Как в объятья друг другу упасть:
Власть — как страсть,
Ну совсем, как страсть.
Власть как страсть —
Неизвестно, зачем и откуда взялась,
Но чуть взялась, как за нас со всей силы взялась.
Власть, как страсть, нас доводит порой до слез.
Власть, как страсть, можно не принимать всерьез.

214
Collectedpoems. W. H. Auden
IN MEMORY OF SIGMUND FREUD
(d. September 1939)
When there are so many we shall have to mourn,
When grief has been made so public, and exposed
To the critique of a whole epoch
The frailty of our conscience and anguish,
Of whom shall we speak? For every day they die
Among us, those who were doing us some good,
And knew it was never enough but
Hoped to improve a little by living.
Such was this doctor: still at eighty he wished
To think of our life, from whose unruliness
So many plausible young futures
With threats or flattery ask obedience.
But his wish was denied him; he closed his eyes
Upon that last picture common to us all,
Of problems like relatives standing
Puzzled and jealous about our dying.
For about him at the very and were still
Those he had studied, the nervous and the nights,
And shades that still waited to enter
The bright circle of his recognition
Turned elsewhere with their disappointment as he
Was taken away from his old interest
To go back to the earth in London,
An important Jew who died in exile.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
215
ПАМЯТИ ЗИГМУНДА ФРЕЙДА
(умершего в сентябре 1939)
Когда вокруг так много мертвецов,
Когда таким публичным стало горе,
Когда эпоха судит самое
Себя, и нет ни совести, ни силы,
О ком нам говорить’ Ведь каждый день
Они уходят — те, кто деял благо,
Осознавая — это не спасет,
Но уповая — в чем-то, да поможет.
Таков был Доктор: в восемьдесят лет
Он размышлял о жизни — столь смятенной,
Что лестью и угрозами юнцы
Надеются добиться послушанья.
Не повезло — и он закрыл глаза
В тот час, когда пошло былое прахом —
И воля к смерти стала из его
Гипотезы всеобщим достояньем.
Пошла наука прахом — все труды
И мысли, сновиденья и неврозы, —
И тени, еще ждавшие его
Прикосновенья, то есть просветленья,
Обманутые, улетели прочь,
Когда, оторван от своих занятий,
Старик-еврей на землю вновь ступил —
Настолько важный, что доставлен в Лондон.

216
Collectedpoems. W. H. Auden
Only Hate was happy, hoping to augment
His practice now, and his shabby clientele
Who think they can be cured by killing
And covering the gardens with ashes.
They are still alive but in a world he changed
Simply by looking back with no false regrets;
All that he did was to remember
Like the old and be honest like children.
He wasn’t clever at all: he merely told
The unhappy Present to recite the Past
Like a poetry lesson till sooner
Or later it faltered at the line where
Long ago the accusations had begun,
And suddenly knew by whom it had been judged,
How rich life had been and how silly,
And was life-forgiven and more humble,
Able to approach the Future as a friend
Without a wardrobe of excuses, without
A set mask of rectitude or an
Embarrassing over-familiar gesture.
No wonder the ancient cultures of conceit
In his technique ofunsettlement foresaw
The fall of princes, the collapse of
Their lucrative patterns of frustration.
If he succeeded, why, the Generalised Life
Would become impossible, the monolith
OfState be broken and prevented
The co-operation ofavengers.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
217
Лишь ненависть роскошествует, взяв
Его клиентов в оборот, — и те, кто
Надеется все комплексы изжить
Насильем, и убийством, и поджогом.
Но мир, в котором правят, изменен
Его нелицемерным беспристрастьем:
Он помнил все на свете, как старик,
И был прямолинеен, как ребенок.
Он даже не был мудр: он просто знал
О настоящем, что разгадка в прошлом,
Как если декламируешь стихи,
То рано или поздно понимаешь,
В чем именно значение и смысл,
В чем именно достоинство и мера,
Как жизнь щедра и как она жалка,
Что значат робость и самозабвенье,
Как к будущему должно подойти
Без маски или переодеванья,
Без правды-матки и без тени лжи,
Без слишком распростертого объятья.
Так диво ли, что чванный старый мир
В его увидел технике причину
Паденья царств и гибели души
В тенетах угнетенья и познанья.
Восторжествуй он, жизнь людей с людьми
Была бы невозможна, государства
Распался монолит и молодцы-
Убийцы не сплотились бы в отряды.

218
Collectedpoems. W. H. Auden
Of course they called on God: but he went his way,
Down among the Lost People like Dante, down
To the stinking fosse where the injured
Lead the ugly life of the rejected.
And showed us what evil is: not as we thought
Deeds that must be punished, but our lack of faith,
Our dishonest mood ofdenial,
The concupiscence ofthe oppressor.
And ifsomething of the autocratic pose,
The paternal strictness he distrusted, still
Clung to his utterance and features,
It was a protective imitation
For one who lived among enemies so long:
If often he was wrong and at times absurd,
Tousheisnomoreaperson
Now but a whole climate of opinion
Under whom we conduct our differing lives:
Like weather he can only hinder or help,
The proud can still be proud but find it
A little harder, and the tyrant tries
To make him do but doesn’t care for him much.
He quietly surrounds all our habits of growth;
He extends, till the tired in even
The remotest most miserable duchy
Have felt the change in their bones and are cheered,
And the child unlucky in his little State,
Some hearth where freedom is excluded,
A hive whose honey is fear and worry,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
219
Его стращали Богом — но держал
Он путь сквозь ад, как Данте, опускаясь
В тот смрад, где жизнь отверженных ведут
Всего лишь пораженные недугом.
Он показал нам, что есть зло, — не кровь
За кровь, не страх, — а недостаток веры,
А мысли нечестивые, а зуд
Свое урвать, — конечно, у другого.
И если властность или даже спесь,
Которые всегда ему претили,
Порой сквозили и в его словах,
То это было только мимикрией
Того, кто прожил жизнь среди врагов, —
И если он порой бывал абсурден, —
Не смертньпт он, подобный остальным,
А целая империя воззрений,
В которой мы — по-разному—живем;
Он как погода — надо применяться;
Сложней—при нем—гордиться гордецу,
А деспоту хотелось бы заставить
Его работать на себя — ан нет.
Он окружает нас в произрастанье;
Он достает до самых дальних стран,
До самых страшных, самых распоследних,
Несет он утешение нагим,
Младенцу в люльке, путнику в дороге,
Забытому свободой очагу,
Без меда втуне стынущему улью,

220
Collectedpoems. IV. H. Auden
Feels calmer now and somehow assured ofescape;
While as they lie in the grass of our neglect,
So many long-forgotten objects
Revealed by his undiscouraged shining
Are returned to us and made precious again;
Games we had thought we must drop as we grew up,
Little noises we dared not laugh at,
Faces we made when no one was looking.
But he wishes us more than this: to be free
Is often to be lonely; he would unite
The unequal moieties fractured
By our own well-meaning sense ofjustice,
Would restore to the larger the wit and will
The smaller possesses but can only use
For arid disputes, would give back to
The son the mother’s richness of feeling.
But he would have us remember most of all
To be enthusiastic over the night
Not only for the sense of wonder
It alone has to offer, but also
Because it needs our love: for with sad eyes
Its delectable creatures look up and beg
Us dumbly to ask them to follow;
They are exiles who long for the future
That lies in our power. They too would rejoice
If allowed to serve enlightenment like him,
Even to bear our cry of «Judas»,
As he did and all must bear who serve it.

У. X. Оден. Собрание стих отворений
221
Несет им всем надежду уцелеть
И ускользнуть из самоотрицанья;
Сколь многие пропащие давно
Исцелены неугасимым светом
И в мир вернулись, вровень став ему;
Все игры те, которых мы стыдились,
Все звуки непристойные и все
Гримасы перед зеркалом — нормальны.
Но большего он требовал от нас:
Свобода означает одинокость,
Все три неодинаковые «я»
Уродуем по недоразуменью,
А он с умом желанье увязал,
Младенчество — со зрелостью, дав людям
Кинжальность полемистов обрести,
Не утеряв скрижальносги эмоций.
Но главное, он заповедал нам
С энтузиазмом относиться к ночи —
Не только потому, что лишь она
Внушить способна ощущенье чуда,
Но потому, что ночь — пора любви;
Ее исчадья горькими глазами
Следят за нами и зовут с собой;
Они в изгнанье жаждут возвращенья,
Которое у нас во власти. Им
Угодно с нами воссоединиться,
За что они готовы претерпеть
И крик «Иуды!» (Доктор в том порукой.)

222
Collectedpoems. W. H. A uden
One rational voice is dumb: over a grave
The household of Impulse mourns one dearly loved.
Sad is Eros, builder of cities,
And weeping anarchic Aphrodite.
November 1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
223
Безгласен разум; сонм смятенных чувств
Печалится над дорогой могилой.
Градостроитель Эрос загрустил,
Рыдает анархистка Афродита.

224
Collectedpoems. W. H. A uden
HERMAN MELVILLE
'
Towards the end he sailed into an extraordinary mildness,
And anchored in his home and reached his wife
And rode within the harbour ofher hand,
And went across each morning to an office
As though his occupation were another island.
Goodness existed: that was the new knowledge.
His terror had to blow itself quite out
To let him see it; but it was the gale had blown him
Past the Cape Horn ofsensible success
Which cries: «This rock is Eden. Shipwreck here».
But deafened him with thunder and confused with lightning:
— The maniac hero hunting like a jewel
The rare ambiguous monster that had maimed his sex,
Hatred for hatred ending in a scream,
The unexplained survivor breaking offthe nightmare —
All that was intricate and false; the truth was simple.
Evil is unspectacular and always human,
And shares our bed and eats at our own table,
And we are introduced to Goodness every day,
Even in drawing-rooms among a crowd of faults;
He has a name like Billy and is almost perfect
But wears a stammer like a decoration:
And every time they meet the same thing has to happen;
It is the Evil that is helpless like a lover
And has to pick a quarrel and succeeds,
And both are openly destroyed before our eyes.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
225
ГЕРМАН МЕЛВИЛЛ
На склоне лет он взял курс на кротость,
Причалил к супружеской суше,
Заякорился за женину руку,
Плавал каждое утро в контору
Где заколдованные архипелаги расплывались на бумаге.
В мире было Добро — и это открытие
Брезжило перед ним в порастаявшем тумане страха,
Бури, однако, бушевали и после вышеозначенного срока,
Они гнали его за мыс Горн осязаемого успеха,
Тщетно манивший потерпеть кораблекрушение именно здесь.
Оглушенный грохотом грома, ослепленный сполохами света,
Фанатик, искавший (как ищут фантастическое сокровище)
Омерзительное чудовище, всеширотный фантом;
Ненависть за ненависть, исступление за оскопление,
Необъяснимое выживание в последнем прибое гибели;
Ложь не сулила прибыли, а правда была проста, как правда.
Зло некрасиво и непременно человекообразно:
Спит с нами в постели и ест за нашим столом,
А к Добру нас каждый раз что есть силы тянут за руку, —
Даже в конторе, где тяжким грузом почиют грехи.
Добро бесхитростно и почти совершенно —
И заикается, чтобы мы не стеснялись с ним знакомиться;
И каждый раз,когдавстречаютсяДобро иЗло,происходитвотчто:
Зло беспомощно, как нетерпеливый любовник, —
И начинает свару, и преуспевает в скандале,
И мы видим, как, не таясь, взаимоуничтожаютсяДобро иЗло.
8 Зак. 3246

226
Collectedpoems. W. H. Auden
For now he was awake and knew '
No one is ever spared except in dreams;
But there was something else the nightmare had distorted —
Even the punishment was human and a from oflove:
The howling storm had been his father’s presence
And all the time he had been carried on his father’s breast.
Who now had set him gently down and left him.
He stood upon the narrow balcony and listened:
And all the stars above him sang as in his childhood
«All, all is vanity», but it was not the same;
For now the words descended like the calm ofmountains —
— Nathaniel had been shy because his love was selfish —
But now he cried in exultation and surrender
«The Godhead is broken like bread. We are the pieces».
And sat down at his desk and wrote a story.
1939

У. X. Оден. Собрание стихотворений
227
Ибо теперь он бодрствовал и осознавал:
Спасение поспевает вовремя только в сновидении,
Но и в ночном кошмаре несем потери:
Само воздаяние как знак внимания и любви,
Ибо небесные бури порождены Небесным Отцом,
Анагрудиуотцаоннесомбылдоэтихпор—
И лишь ныне отпущен, опущен наземь.
На капитанском мостике деревянного балкончика
Стоял он на вахте - - и звезды, как в детстве, пели:
«Все суета сует», — но теперь это означало нечто другое.
Ибо слова опустились наземь, как горные туманы, —
Натаниэл не возмог, паче любовь его была своекорыстна, —
Но вскричал в первый раз в унижении и восторге:
«Как буханку хлеба, раскромсали небо. Мы ломти божьи».
Позже он сумел написать и об этом тоже.

228
Collectedpoems. W. H. A uden
THE LABYRINTH '
Anthropos apteros for days
Walked whistling round and round theMaze,
Relying happily upon
His temperament for getting on.
The hundredth time he sighted, though,
A bush he left an hour ago,
He halted where four alleys crossed,
And recognised that he was lost.
«Where am I? Metaphysics says
No question can be asked unless
It has an answer, so I can
Assume this maze has got a plan.
If theologians are correct,
A Plan implies an Architect:
A God-built maze would be, I’m sure,
The Universe in miniature.
Are data from the world of Sense,
In that case, valid evidence?
What in the universe I know
Can give directions how to go?
All Mathematics would suggest
A steady straight line as the best,
But left and right alternately
Is consonant with History.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
229
ЛАБИРИНТ
«Антропос аптерос»—спешащий
Бог весть куда, прямоходящий,
Полуразумный человек —
Веками продолжает бег
По лабиринту. Но в трехсотый
Раз у того же поворота
Тропы вдоль рощи тех же лип
Он понимает, как он влип.
Не лабиринт ли эта штука?
И все ж, как учит нас Наука,
Найди вопрос — найдешь ответ.
Вопрос: есть выход или нет?
Как возгласило Богословье,
Быть может выход лишь любовью
Того, кто, лабиринт создав,
В конечном счете в чем-то прав.
Коль так, то что-то здесь неладно,
Ведь нету нити Ариадны.
На чувства полагаясь, в пять
Сторон пойдешь — и всюду вспять.
По Математике кротчайшей,
Путь напрямую есть кратчайший,
Но Исторический Урок
Гласит: кратчайший путь — не впрок.

230
Collectedpoems. W. H. Auden
Aesthetics, though, believes all Art
Intends to gratify the Heart:
Rejecting disciplines like these,
Must I, then, go which way I please?
Such reasoning is only true
If we accept the classic view,
Which we have no right to assert,
According to the Introvert.
His absolute pre-supposition
Is—Man creates his own condition:
This maze was not divinely built,
But is secretedby my guilt.
The centre that I cannot find
Is known to my Unconscious Mind;
I have no reason to despair
Because I am already there.
My problem is how not to will;
They move most quickly who stand still;
I’m only lost until I see
I’m lost because I want to be.
If this should fail, perhaps I should,
As certain educators would,
Content myself with the conclusion;
In theory there is no solution.
All statements about what I fell,
Like I-am-lost, are quite unreal:
My knowledge ends where it began;
A hedge is taller than a man».

У. X. Оден. Собрание стихотворений
231
Искусство, ведь оно свободно,
Велит идти куда угодно,
Лишь только б душу ублажить —■
Но не довольно ли кружить?
К тому же эти рассужденья
Старинного происхожденья,
Тогда как Современный Взгляд
Вперен вовнутрь, а не назад.
Да и подсказка наготове:
Мы—созидатели условий,
И, значит, лабиринт возрос,
Из наших выделясь желез.
Центр (лабиринта, мирозданья) —
В моем греховном подсознанье.
Не видишь центра —■ не беда:
Ты в нем, а он в тебе всегда.
В хотенье —■ гибель; нехотенье —■
Спасительное поведенье;
Лишь всхлипывая, слышишь всхлип;
Я влип лишь в мысль о том, что влип.
А коль хотенье неизбывно,
То этот опыт негативный
Имеет позитивный смысл, —
Он в том, что вкус теорий кисл,
А практика неэфемерна.
Я здесь, мне скверно, это верно,
Не вижу выхода вокруг,
И стены выше всех наук!

232
Collectedpoems. W. H. Auden
Anthropos apteros, perplexed
To know which turning to take next,
Looked up and wished he were the bird
To whom such doubts must seem absurd.
1940

■У. X. Оден. Собрание стихотворений
233
«Антропос аптерос», — в какую
Мне нынче сторону,— взыскуя,
Взглянул на птичку в небесах,
Лишенную сомнений сих.

234
Collectedpoems. W. H. Auden
THE DIASPORA
How he survived them they could never understand:
Had they not beggared him themselves to prove
They could not live without their dogmas or their land?
No worlds they drove him from were ever big enough:
How could it be the earth the Unconfmed
Meant when It bade them set no limits to their love?
And he fulfilled the role for which he was designed:
On heat with fear, he drew their terrors to him,
And was a godsend to the lowest ofmankind.
Till there was no place left where they could still pursue him
Except that exile which he called his Race.
But, envying him even that, they plunged right through him
Into a land ofmirrors without time or space,
And all they had to strike now was the human face.
1940
4

У X. Оден. Собрание стихотворений
235
ДИАСПОРА
Как Он от них ушел, им невдомек.
Народ Святой Земли, народ Завета
Молил, чтоб Это подтвердил пророк, —
И дела нет до остального света.
Иль идолопоклонников стада—
Любви равнодостойные предметы?
С такою притчей Он пришел сюда,
Прияв их страхи, скорби, укоризны,
Но к малым — тем—прибившись без стыда.
Из жизни изгнан был, как из отчизны,
Но целый мир ушел в изгнанье с Ним
И стала вечность часом светлой тризны.
Лишь призрачный придел остался им,
Лишь смертный лик, ударам уязвим.

236
Collectedpoems. W. H. Auden
THE CLIMBERS
Fleeing the short-haired mad executives,
The sad and useless faces round my home,
Upon the mountains ofmy fear I climb;
Above, the breakneck scorching rock, the caves,
No col, no water; with excuse concocted,
Soon on a lower alp I fall and pant,
Cooling my face there in the faults that flaunt
The life which they have stolen and perfected.
Climbing with you was easy as a vow:
We reached the top not hungry in the least,
But it was eyes we looked at, not the view,
Saw nothing but ourselves, left-handed, lost;
Returned to shore, the rich interior still
Unknown. Love gave the power, but took the will.
1940?

А. Оден Собрание стихотворений
237
ВОСХОЖДЕНИЕ
От наголо остриженного бреда,
От близких, что безлики и больны,
На горы сатанинской белизны
Пускаюсь в бегство, нет над бездной брода,
Пусты пещеры, хляби холодны,
Не будет ни уступов, ни уступок,
Нечаянно отчаянный поступок —
Лишь тень вины, лишь слабый след вины.
Подъем с тобой был прост, как уговор.
Избыли жажду на пути к вершине,
Но не простор, а взор вошел во взор;
Потерянные призраки в пустыне,
Спустились мы на землю, райских кущ
Не видели, была как немощь мощь.

238
Collectedpoems. W. H. Auden
WORDS
A sentence uttered makes a world appear
Where all things happen as it says they do;
We doubt the speaker, not the tongue we hear:
Words have no word for words that are not true.
Syntactically, though, it must be clear;
One cannot change the subject halfway through,
Nor alter tenses to appease the ear:
Arcadian tales are hard-luck stories too.
But should we want to gossip all the time
Were fact not fiction for us at its best,
Or find a charm in syllables that rhyme,
Were not our fate by verbal chance expressed,
As rustics in a ring-dance pantomime
The Knight at some lone crossroads ofhis quest?
1940

У. X. Оден. Собрание стихотворений
239
СЛОВА
Сужденья образуют мирозданье,
В котором все послушно их азам.
Лгать может вестник, но не сообщенье.
У слов нет слов, не верящих словам.
Но правила есть в словосочетанье:
Держитесь за сказуемое там,
Где вкривь и вкось пошло соподчиненье,
Внимательными будьте к временам, —
Правдоподобья требуют и сказки. —
Но если правду хочешь прошептать
И срифмовать живое без описки, —
Тогда не ты — слова начнут решать
Твою судьбу: так на мужицкой пляске
Все невдомек, откуда идет рать.

240
Collectedpoems. W. H. Auden
Lady, weeping at the crossroads
Would you meet your love
In the twilight with his greyhounds,
And the hawk on his glove?
Bribe the birds then on the branches,
Bribe them to be dumb,
Stare the hot sun out ofheaven
That the night may come.
Starless are the nights of travel,
Bleak the winter wind;
Run with terror all before you
And regret behind.
Run until you hear the ocean’s
Everlasting cry;
Deep though it may be and bitter
You must drink it dry.
Wear out patience in the lowest
Dungeons of the sea,
Searching through the stranded shipwrecks
For the golden key.
Push on to the world’s end, pay the
Dread guard with a kiss;
Gross the rotten bridge that totters
Over the abyss.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
241
***
Леди, вы на перекрестке.
Леди, вы в слезах.
И охоты отголоски
В пасмурных лесах.
Вы любовника зовете?
Подкупите птиц!
Ваш любовник на охоте,
Смел и яснолиц.
Ночь тревожна и беззвездна,
Ветер зол ночной.
Впереди—темно и грозно,
Позади— грешно.
Прочь, пока до синя моря
Не дойдешь одна!
Пусть горько оно, как горе, —
Надо пить до дна.
Гулят голуби на пляже,
Челн стоит пустой,
Стал прискорбною пропажей
Ключик золотой.
Прочь, пока до края света,
Где над бездной страж...
Поцелуй ему за это
Уготован ваш.

242
Collectedpoems. W. H. Audeh
There stands the deserted castle
Ready to explore;
Enter, climb the marble staircase
Open the locked door.
Cross the silent empty ballroom,
Doubt and danger past;
Blow the cobwebs from the mirror
See yourself at last.
Put you hand behind the wainscot,
You have done your part;
Find the penknife there and plunge it
Into your false heart.
1940

У. X. Оден. Собрание стихотворений
243
Замок высится пустынный —
Гостьи ждет такой.
И по лестнице старинной
В запертый покой.
Перейди молчанье зала,
Полного скорбей,
И с безликого зерцала
Паутину сбей.
Поглядись в него — и рядом
Ручкою пошарь.
Там стоит флакончик с ядом.
Яду выпей, тварь!

244
Collectedpoems. W. H. Auden
THE QUEST
1. THE DOOR
Out ofit steps the future of the poor,
Enigmas, executioners and rules,
Her Majesty in a bad temper or
The red-nosed Fool who makes a fool of fools.
Great persons eye it in the twilight for
A past it might so carelessly let in,
A widow with a missionary grin,
The foaming inundation at a roar.
We pile our all against it when afraid,
And beat upon its panels when we die:
By happening to be open once, it made
Enormous Alice see a wonderland
That waited for her in the sunshine, and,
Simply by being tiny, made her cry.
2.THE PREPARATIONS
All had been ordered weeks before the start
From the best firms at such work; instruments
To take the measure of all queer events,
And drugs to move the bowels or the heart.
A watch, of course, to watch impatience fly,
Lamps for the dark and shades against the sun;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
245
ГЕРОИКА
1. ВРАТА
Грядущее крадется к нам, как тать.
Мы собираем слухи по крупице —
О чем мечтает королева-мать
Или к кормилу рвущийся тупица.
На прошлое великие мужи
Косятся чем темней, тем беззаботней, —
Там те же казни, те же миражи
И та же потасовка в подворотне.
Мы в страхе опираемся на то,
Что кончилось; кончаясь, бьемся в стену,
Дырявую подчас, как решето, —
Что пропускает жирную Алису
В Страну Чудес, за ветхую кулису, —
В ничтожнейшее место во вселенной.
2. ПРИГОТОВЛЕНИЯ
Все было заготовлено для старта
Трудами конкурирующих фирм —
И загодя: от зонтиков и ширм
До средства от поноса и инфаркта.
Конечно, охраняли этот склад:
Прожектора, пробирки, парашюты,

246
Colleciedpoems. W. H. A uden
Foreboding, too, insisted on a gun
And coloured beads to soothe a savage eye.
In theory they were sound on Expectation
Had there been situations to be in;
Unluckily they were their situation:
One should not give a poisoner medicine,
A conjurer fine apparatus, nor
A rifle to a melancholic bore.
3. THE CROSSROADS
The friends who met here and embraced are gone,
Each to his own mistake; one flashes on
To fame and ruin in a rowdy lie,
A village torpor holds the other one,
Some local wrong where it takes time to die:
The emptyjunction glitters in the sun.
So at all quays and crossroads: who can tell,
О places of decision and farewell,
To what dishonour all adventure leads,
What parting gift could give that friend protection,
So orientated, his salvation needs
The Bad Lands and the sinister direction?
All landscapes and all weathers freeze with fear,
But none have ever thought, the legends say,
The time allowed made it impossible;
For even the most pessimistic set
The limit of their errors at a year.
What friends could there be left then to betray,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
247
Игрушки (если все пойдет на лад)
И пушки (если обернется круто).
Их миссия — превыше всех похвал
Была в теоретическом аспекте
(В практическом бы кто не сплоховал).
Благодеянья значились в проспекте,
Услуг медвежьих полный прейскурант,
Товар заморский и морской десант.
3. РАСПУТЬЕ
Объятью двух друзей пришел конец —
На горе им обоим. Как юнец,
Один рванулся к славе, ставшей ложью,
Другой в глуши загнил, полумертвец,
Доверившись дерьму и бездорожью, —
Блистал на узах дружбы злой багрец.
Все таковы причалы, перекрестки,
Где час прощанья в бросовой матроске
Лукаво машет маленькой рукой.
Какой — на память—дар поможет другу,
Как справиться с дорожною тоской,
Вступая в ненадежную округу?
Пейзаж, погода — все объято страхом.
Кто ведает, избрав вожатым миф,
Что только так и хуже будет дальше?
Чуть исчерпав лимит годичный бед,
Смиряешься ли с неизбежным крахом?
Мозги случайным людям задурив,

248
Collectedpoems. W. H. Auden
Whatjoy take longer to atone for? Yet
Who would complete without the extra day
Thejourney that should take no time at all?
4. THE TRAVELLER
No window in his suburb lights that bedroom where
A little fever heard large afternoons at play:
His meadows multiply; that mill, though is not there
Which went on grinding at the back of love all day.
Nor all hisweeping ways through weary wastes have found
The castle where his Greater Hallows are interned;
For broken bridges halthim, and dark thickets round
Some ruin where an evil heritage was burned.
Could he forget a child’s ambition to be old
And institutions where it learned to wash and lie,
He’d tell the truth for which he thinks himselftoo young,
That everywhere on the horizon of his sigh
Is now, as always, only waiting to be told
To be his father’s house and speak his mother tongue.
5. THE CITY
In villages from which their childhoods came
Seeking Necessity, they had been taught
Necessity by nature is the same,
No matter how or by whom it be sought.
The city, though, assumed no such belief,
But welcomed each as if he came alone,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
249
Меняешь в отвращенье сам сюжет
Вчерашних приключений, но прорыв
В пространство так фальшив, что жаль и фальши.
4. ПУТНИК
В таких особнячках нет окон в спальне
И даже днем, как жар, стоит жара.
Луга его растут... На наковальне
Любовь остыла с давнего утра.
Не крикам прокричаться сквозь потемки
В твердыню безответного «алло»;
Билеты в клочья и мосты — в обломки,
И прошлое как битое стекло.
Когда б он мог казаться повзрослее,
Как мальчик, пробирающийся в зал
На фильм не для него,— какою сказкой
Он жизнь бы всю свою пересказал,
В ней сходство мало-мальское лелея
С отцовским домом, с материнской лаской.
5. ГОРОД
Закон детерминизма лишь для тех,
Кто вырос в деревнях, понятен смладу —
Прост, как природа или как орех,
И не сулит надежды на пощаду.
Иначе у исконных горожан:
С младых ногтей рядятся в индивиды,

250
Collectedpoems. W. H. A uden
The nature of Necessity like grief
Exactly corresponding to'his own.
And offered them so many, every one
Found some temptation fit to govern him;
And settled down to master the whole craft
Ofbeing nobody; sat in the sun
During the lunch-hour round the fountain rim;
And watched the country kids arrive and laughed.
6. THE FIRST TEMPTATION
Ashamed to be the darling ofhis grief
He joined a gang of rowdy stories where
His gift for magic quickly made him chief
Of all these boyish powers of the air;
Who turned his hungers into Roman food.
The town’s asymmetry into a park;
All hours took taxis; any solitude
Became his flattered duchess in the dark.
But if he wished for anything less grand,
The nights came padding after him like wild
Beasts that meantharm, and all the doors cried Thief;
And when Truth met him and put out her hand.
He clung in panic to his tall belief
And shrank away like an ill-treated child.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
251
Закон детерминизма — их тиран,
А все обиды — личные обиды.
Обиды коренятся в городах
И в душах, иссушенных искушеньем
И вечною мечтою стать никем —
И посидеть на каменных скамьях
На солнышке, с невольным изумленьем
На деревенских глядя: кто, да с кем?
6. ПЕРВОЕ ИСКУШЕНИЕ
Пристыженный приметами тоски,
Он перенял повадки твердолобых,
Зажав их силой магии в тиски
И выбившись в вожди при первых пробах.
Он обжирался, как Тримальхион,
Он разбивал в развалинах пенаты,
Ловил такси для века, и, влюблен
В себя, ласкал судьбу, как бесноватый.
Но стоило чего-то захотеть
Не столь порфироносного — и сразу
Тигрицей на него кидалась тьма.
На миг сошедшись с Истиной, он впредь
Решил прибегнуть к полному отказу
Ото всего, что сводит нас с ума.

252
Collectedpoems. W. H. Auden
7. THE SECOND TEMPTATION
The library annoyed him with its look
Of calm belief in being really there;
He threw away a rival’s silly book,
And clattered panting up the spiral stair.
Swaying upon the parapet he cried:
«О Uncreated Nothing, set me free,
Now let Thy perfect be identified,
Unending passion of the Night, with Thee».
And his long suffering flesh, that all the time
Had felt the simple cravings of the stone
And hoped to be rewarded for her climb,
Took it to be a promise when he spoke
That now at last she would be left alone,
And plunged into the college quad, and broke.
8. THE THIRD TEMPTATION
He watched with all his organs of concern
How princes walk, what wives and children say;
Re-opened old graves in his heart to learn
What laws the dead had died to disobey.
And came reluctantly to his conclusion:
«All the arm-chair philosophers are false;
To love another adds to the confusion;
The song of pity is the Devil’s Waltz».

У. X. Оден. Собрание стихотворений
253
7. ВТОРОЕ ИСКУШЕНИЕ
Библиотека быстро допекла
Хозяина надменностью своею.
Чужую книгу смёл он со стола
И, лестницей поднявшись винтовою,
Воззвал с площадки, озирая зал:
«Ничто, то бишь Ничтожество Творенья,
Я вижу твой извечный идеал
В ночной изнанке страстного томленья».
И плоть его, в гоненьях на нее
Изведавшая тяжесть долгой ноши
И чаяний, похожих на вранье,
В который раз поверила поэту,
Что впредь ни разу он не будет брошен
Коллегами по университету.
8. ТРЕТЬЕ ИСКУШЕНИЕ
Он наблюдал, как шествуют князья,
Что носят и о чем толкуют жены,
Он постигал, чего стерпеть нельзя,
Будь это байки или же законы,
И вот к какому выводу пришел:
«Теория не так суха, как лжива,
К нам о любви взывает Вельзевул,
Взяв венский вальс в образчики мотива».

254
Collectedpoems. W. H. A uden
And bowed to fate and was successful so
That soon he was the king of all the creatures:
Yet, shaking in an autumn nightmare, saw,
Approaching down a ruined corridor,
A figure with his own distorted features
That wept, and grew enormous, and cried Woe.
9. THE TOWER
This is an architecture for the odd;
Thus heaven was attacked by the afraid,
So once, unconsciously, a virgin made
Her maidenhead conspicuous to a god.
Here on dark nights while worlds oftriumph sleep
Lost Love in abstract speculation burns,
And exiled Will to politics returns
In epic verse that lets its traitors weep.
Yet many come to wish their tower a well;
For those who dread to drown of thirst may die,
Those who see all become invisible:
Here great magicians caught in their own spell
Long for a natural climate as they sigh
«Beware of Magic» to the passer-by.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
255
Познанье процветанье принесло —
И он себя почувствовал Всевышним.
Но по ночам, вздыхая тяжело,
Бродил по бесконечным коридорам,
Себе казался пакостным и лишним
Не вымыслом пускай, но все же вздором.
9. БАШНЯ
Проста архитектоника чудес.
На нас глядело Небо в вечном гневе,
Но деве удалось, девичьей плеве
У Неба вызвать некий интерес.
Покуда спали сферы горних кущ,
Любовь земная пропадала втуне,
Политики взывали лишь к Фортуне,
Слепцы клеймили трусов, славя мощь.
Потопами отмеченный этап
Прошел, что означало смерть от жажды
Для тех, кто по несчастью не утоп;
И чародеи (прав на свой лад каждый)
Кричали на прохожих: «Бойтесь чар!» —
По-тарабарски, но не в том кошмар.

256
Collectedpoems. IV. H. Auden
10. THE PRESUMPTUOUS
They noticed that virginity was needed
To trap the unicorn in every case,
But not that, ofthose virgins who succeeded,
A high percentage had an ugly face.
The hero was as daring as they thought him,
But his peculiar boyhood missed them all;
The angel of a broken leg had taught him
The right precautions to avoid a fall.
So in presumption they set forth alone
On what, for them, was not compulsory:
And stuck halfway to settle in some cave
With desert lions to domesticity;
Or turned aside to be absurdly brave,
And met the ogre and were turned to stone.
11. THE AVERAGE
His peasant parents killed themselves with toil
To let their darling leave a stingy soil
For any ofthose smart professions which
Encourage shallow breathing, and grow rich.
Their shy and country-loving child afraid
No sensible career was good enough,
Only a hero could deserve such love.
So here he was without maps or supplies,
A hundred miles from any decent town;
The desert glared into his blood-shot eyes;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
257
10. САМОНАДЕЯННОСТЬ
Заметили, что девственность потребна,
Чтоб смилостивился Единорог.
Да ведь отнюдь не всякая волшебна:
Уродливы пять дев из четырех.
Герой был героичен в нужной мере,
Но в силу юной силы прыщеват,
И, ангелу Израиля не веря,
Не торопился портить внешний вид
Ненужной хромотою. Потому-то
Не до излишеств стало им. Они
Обзавелись убогою лачугой
И стали львам-пустынникам сродни,
Хотя вели себя порою люто —
И людоеды ели их с натугой.
11. ПОСРЕДСТВЕННОСТЬ
С отца его сходило семь потов,
На жертвы и на смерть он был готов,
Чтоб сын ушел навеки из села
И стала жизнь светла и весела.
Но разумело робкое дитя,
И разумело вовсе не шутя:
Героем нужно стать ему, не то
Родительские муки — ни за что.
И вот он вознамерился в пустыню
Направиться, где подвигам — простор
И правит нехорошее унынье
9 Зак. 3246

258
Collectedpoems. W. H. Auden
The silence roared displeasure: looking down,
He saw the shadow of an Average Man
Attempting the Exceptional, and ran.
12. VOCATION
Incredulous, he stared at the amused
Official writing down his name among
Those whose request to suffer was refused.
The pen ceased scratching: though he came too late
To join the martyrs, there was still a place
Among the tempters for a caustic tongue
To test the resolution ofthe young
With tales of the small failings of the great,
And shame the eager with ironic praise.
Though mirrors might be hateful for a while,
Women and books should teach his middle age
The fencing wit of an informal style
To keep the silences at bay and cage
His pacing manias in a worldly smile.
13. THE USEFUL
The over-logical fell for the witch
Whose argument converted him to stone;
Thieves rapidly absorbed the over-rich;
The over-popular went mad alone,
And kisses brutalised the over-male.

У. А. Оден. Собрание стихотворений
259
Надсадной немоты.
Потупив взор,
Он тень увидел (это шел Иуда
С доносом в город) — и бежал оттуда.
12. ПРИЗВАНИЕ
Глядел, глазам не веря, как чиновник
Вносил его не в перечень святых,
А в самый унизительный письмовник.
Перо уж отскрипело, но еще
Вакансия поэта пустовала,
Смущающего самых молодых
Рассказами, что святость не про них,
И отзвуками старого скандала, —
И холодно слывущего хлыщом.
Порой нам ненавистны зеркала,
Но помогают женщины и книги
Увидеть: на земле лежит зола,
Бессмысленны победы и интриги,
И благодатна только кабала.
13. УТИЛИТАРНОСТЬ
Влюбился главный умник в колдуна
И бывший ум пошел ему невпрок,
Досталась вору главная казна,
Стал главный заводила одинок,
Снасильничали главного самца.

260
Соllectedpoems. W. H. Auden
As agents their effectiveness soon ceased;
Yet, in proportion as they seemed to 1ail,
Their instrumental value was increased
To those still able to obey their wish.
By standing stones the blind can feel their way,
Wild dogs compel the cowardly to fight,
Beggars assist the slow to travel light,
And even madmen manage to convey
Unwelcome truths in lonely gibberish.
14. THE WAY
Fresh addenda are published every day
To the encyclopedia of the Way.
Linguistic notes and scientific explanations,
And texts for schools with modernised spelling and illustrations.
Now everyoneknows thehero must choose the old horse,
Abstain from liquor and sexual intercourse
And look out for a stranded fish to be kind to:
Now everyone thinks he could find, had he a mind to,
The way through the waste to the chapel in the rock
For a vision ofthe Triple Rainbow or the Astral Clock.
Forgetting his information comes mostly from married men
Who liked fishing and a flutter on the horses now and then.
And how reliable can any truth be that is got
By observing oneself and then just inserting a Not?

У. X. Оден. Собрание стих отворений
261
Все главные занятья подувялн,
И ужас опечатал им сердца,
Меж тем, в прямой пропорции к печали,
Торжествовал над миром сатана.
Есть вехи на дороге для слепца,
И трус удавит бешеную суку,
И нищего протянутую руку
Скует, как льдом, пожатье мертвеца.
По-тарабарски речь всегда честна.
14. ПУТЬ
Путь к Истине в газетах с приложением
Печатается былью с продолжением.
С поправками, отсылками, картинками,
С инструкцией, транскрипцией и снимками.
Всем ясно, что герой не напивается,
И с бабами в пути не забавляется,
И лошадь у него — с худыми бабками,
Зато он ласков с Золотыми рыбками,
И потому развеется печаль его,
И ждет в конце концов святой Грааль его.
Но чаще направляются вразвалочку
Женатые пьянчужки на рыбалочку —
Так мудрено ли, что трофей охотничий
Уже который день, который год ничей?

262
Collectedpoems. W. H. Auden
15. THE LUCKY
Suppose he’d listened to the erudite committee,
He would have only found where not to look;
Suppose his terrier when he whistled had obeyed,
It would not have unearthed the buried city;
Suppose he had dismissed the careless maid,
The cryptogram would not have fluttered from the book.
«It was not I», he cried as, healthy and astounded,
He stepped across a predecessor’s skull;
«А nonsensejingle simply came into my head
And left the intellectual Sphinx dumbfounded;
I won the Queen because my hair was red;
The terrible adventure is a little dull».
Hence Failure’s torment: «Was I doomed in any case,
Or would I not have failed had I believed in Grace?»
16. THE HERO
He parried every question that they hurled:
«What did the Emperor tell you?» «Not to push».
«What is the greatest wonder of the world?»
«The bare man Nothing in the Beggar’s Bush».
Some muttered, «He is cagey for effect.
A hero owes a duty to his fame.
He looks too like a grocer for respect».
Soon they slipped back into his Christian name.
The only difference that could be seen
From those who’d never risked their lives at all
Was his delight in details and routine.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
263
15. УДАЧА
Вот заседаешь в университете —
И понимаешь: это ерунда;
Вот выбраковали твою овчарку —
А ты за государство не в ответе;
Вот рассчитаешь скверную кухарку —
А мертвые не встанут никогда.
«То был не я,— вскричал он, созерцая
Предшественника череп. —Я здоров.
В мой здравый ум закралась мысль чужая,
Загадка сфинкса, тайна роковая;
Я брал цариц, не сняв с них горностая,
Но устрашусь рассудочных миров».
Но червь сомненья в плаче неудачи:
«Все вышло б — с Божьей помощью —- иначе».
16. ГЕРОЙ
Крылаты были все его тирады.
«Что Кесарь наш?» Ответ: «Ни в зуб ногой».
«В чем сам герой усматривает чудо?»
«Лишь в том, что страшен нищему разбой».
Одни шептались: «Он, пожалуй, робок...
Герой—-но без оружья, но без лат...
Герой — среди пакетов и коробок...
Герой-герой, а как его зовут?»
Единственно геройскою чертою
Был интерес к деталям, к мелочам,
Подмеченный конечно же толпою, —

264
Collectedpoems. W. H. Auden
For he was always glad to mow the grass,
Pour liquids from large bottles into small,
Or look at clouds through bits of coloured glass.
17. ADVENTURE
Others had swerved offto the left before,
But only under protest from outside;
Embittered robbers outlawed by the Law,
Lepers in terror of the terrified.
Now no one else accused these of a crime;
They did not look ill: old friends, overcome,
Stared as they rolled away from talk and time
Like marbles out into the blank and dumb.
The crowd clung all the closer to convention,
Sunshine and horses, for the sane know why
The even numbers should ignore the odd:
The Nameless is what no free people mention;
Successful men know better than to try
To see the face of their Absconded God.
18. THE ADVENTURERS
Spinning upon their central thirst like tops,
They went the Negative Way toward the Dry;
Be empty caves beneath an empty sky
They emptied out their memories like slops
Which made a foul marsh as they dried to death,
Where monsters bred who forced them to forget

У. X. Оден. Собрание стихотворений
265
Как весело, как лихо он косил!
Как наливал до верху каждый чан!
Как зайчики пускал — и как ловил!
17. ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Другим казалось: лучше удалиться,
Пока Закон заканчивал разбег,
Чтоб топором над головами взвиться.
Проказы — прочь, проказа — участь всех.
Но за побег пока что не судили •
И разрешали даже провожать.
И чуть ли не беспечно уходили
И собирались — ив изгнанье — жить.
Никто ведь никому и не перечит,
Приправами привычное перча.
Во'Хлавив Чет, не замечаем Нечет.
Не поминать же всуе палача.
Бог удалился, плача и ворча,
А прошлое — все прочее залечит.
18. ИСКАТЕЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЙ
Как паутина, провисала жажда —
В опроверженье собственной тоски
Они разбили чашки и горшки,
А памятник воде разбили трижды.
И, засухой захлестнуты, пошли
Туда, где в пустоте роились бесы

266
Collectedpoems. W. H. Auden
The lovelies their consent avoided; yet,
Still praising the Absurd with their last breath,
They seeded out into their miracles:
The images of each grotesque temptation
Became some painter’s happiest inspiration;
And barren wives and burning virgins came
To drink the pure cold water of their wells,
And wish for beaux and children in their name.
19. THE WATERS
Poet, oracle and wit
Like unsuccessful anglers by
The ponds of apperception sit,
Baiting with the wrong request
The vectors of their interest;
At nightfall tell the angler’s lie.
With time in tempest everywhere,
To rafts of frail assumption cling
The saintly and the insincere;
Enraged phenomena bear down
In overwhelming waves to drown
Both sufferer and suffering.
The waters long to hear our question put
Which would release their longed-for answer, but.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
267
И чудища, зачатые в пыли,—
И все ж не понимали ни бельмеса,
Высаживали чудо в сушь земли,
И образы гротескных искушений
В засохших красках взбалтывали гений,
И лона жен, в плену сухих волнений,
К песку былого русла приросли
В надежде на начало поколений.
19. ВОДЫ
Оракулы, поэты, мудрецы
Закинули невзрачные крючки
В познанья теневые озерца,
Ловя, да не на ту наживку,
Неуловимую паршивку, —
И врут они, как рыбаки.
Плоха и пагубна погода,
Неверье невод навело
Туда, где наши пересуды
Плывут во мраке тяжело,
И в мыслях равно безутешных
Великомученик и грешник
Роняют праздное весло.
И праздно полноводные глубины
Ждут Аладдина, словно паладина.

268
Collectedpoems. W. H. Auden
20. THE GARDEN
Within these gates all operiing begins:
White shouts and flickers through its green and red,
Where children play at seven earnest sins
And dogs believe their tall conditions dead.
Here adolescence into number breaks
The perfect circle time can draw on stone,
And flesh forgives division as it makes
Another’s moment ofconsent its own.
All journeys die here; wish and weight are lifted:
Where often round some old maid’s desolation
Roses have flung their glory like a cloak,
The gaunt and great, the famed for conversation
Blushed in the stare of evening as they spoke,
And felt their centre of volition shifted.
Summer 1940

У. X. Оден. Собрание стихотворений
269
20. САДЫ
Когда же отворим сии врата? —
За ними жизнь, и праздник, и начало,
И семь грехов не значат ни черта,
И плоти в пищу псам не перепало,
За ними юность вечная царит,
Растут на камне кольца годовые,
И пыл полов, нам памятный, парит,
Слиянием сияний став впервые.
Здесь всем путям конец, былая близь
Бессмысленна, здесь кротость старой девы
И страсть ее к цветам передались
Волхвам и великанам, здесь напевы
Так тихо, так безвольно полились,
Как будто нет ни Каина, ни Евы.

270
Collectedpoems. IV. H. A uden
***
s
Jumbled in the common box
Of their dark stupidity,
Orchid, swan, and Caesar lie;
Time that tires ofeveryone
Has corroded all the locks,
Thrown away the key for fun.
In its cleft the torrent mocks
Prophets who in days gone by
Made a profit on each cry,
Persona grata now with none;
And ajackass language shocks
Poets who can only pun.
Silence settles on the clocks;
Nursing mothers point a sly
Index finger at a sky,
Crimson with the setting sun;
In the valley of the fox
Gleams the barrel of a gun.
Once we could have made the docks,
Now it is too late to fly;
Once too often you and I
Did what we should not have done;
Round the rampant rugged rocks
Rude and ragged rascals run.
January 1941

У. X. Оден. Собрание стихотворений
271
СТРАШНЫЙ СУД
Заперты в один рундук
Темной дурости своей
Лебедь, ворох орхидей,
Цезарь... Время — всех в расход.
Все замки заело вдруг.
Все ключи невпроворот.
Камнепада тяжкий звук —
Отзвук яростных речей
(Так пророки прежних дней
Обижали свой народ);
Поэтических докук
Несть — один осел ревет.
У часов не стало рук,
То бишь стрелок. Тем острей
Вопль истошный матерей,
Чем кромешней небосвод.
Волки сгинули вокруг
И людей двустволка бьет.
Все нам было недосуг.
Спохватились—мир мертвей,
Чем убор сухих ветвей.
Отменен любой полет.
Склоны скал и своры сук —
Створ разверзнутых ворот.

272
Collected poems. IV. H. A uden
ATLANTIS
'
Being set on the idea
Of getting to Atlantis,
You have discovered of course
Only the Ship of Fools is
Making the voyage this year,
As gales of abnormal force
Are predicted, and that you
Must therefore be ready to
Behave absurdly enough
To pass for one of The Boys,
At least appearing to love
Hard liquor, horseplay and noise.
Should storms, as may well happen,
Drive you to anchor a week
In some old harbour-city
Of Ionia, then speak
With her witty scholars, men
Who have proved there cannot be
Such a place as Atlantis:
Learn their logic, but notice
How its subtlety betrays
Their enormous simple grief;
Thus they shall teach you the ways
Tо doubt that you may believe.
If, later, you run aground
Among the headlands ofThrace,
Where with torches all night long
A naked barbaric race

У. X. Оден. Собрание стихотворений
273
АТЛАНТИДА
В Атлантиду? Изволь.
Но учти для начала:
Лишь Корабль Дураков
Отойдет от причала
По причине штормов,
Урагана и шквала,
Ожидаемых в этом,
По всем приметам,
Непосильном году.
Чтоб подняться на борт,
Чтобы влиться в орду,
Спирт испробуй и спорт.
А когда ураган,
Не давая пощады,
Вас посадит на мель
У порога Эллады,
Встретишь там пустомель
Философского склада —
Скажут не без обиды:
Никакой Атлантиды
Нети быть не должно,
Атлантида — на дне...
Хоть и нашей грешно
Доверять трепотне.
А затем, на земле,
Угодив на Балканы,
Где в чаду кизяка
Пляшет сброд вечнопьяный

274
Collectedpoems. W. H. Auden
Leaps frenziedly to the sound
Of conch and dissonant gong;
On that stony savage shore
Strip off your clothes and dance, for
Unless you are capable
Of forgetting completely
About Atlantis, you will
Never finish your journey.
Again, should you come to gay
Carthage or Corinth, take part
In their endless gaiety;
And ifin some bar a tart,
As she strokes your hair, should say
«This is Atlantis, dearie»,
Listen with attentiveness
To her life-story: unless
You become acquainted now
With each refuge that tries to
Counterfeit Atlantis, how
Will you recognise the true?
Assuming you beach at last
Near Atlantis, and begin
The terrible trek inland
Through squalid woods and frozen
Tundras where all are soon lost;
If, forsaken then, you stand,
Dismissal everywhere,
Stone and snow, silence and air,
О remember the great dead
And honour the fate you are,
Travelling and tormented,
Dialectic and bizarre.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
275
Под напев тростника
И под гром барабана, —
Стань того же десятку
И ударься вприсядку, —
Ибо надо забыть
Атлантиду, не то
До нее не доплыть
Никогда, ни за что.
А попав в Карфаген,
Развращенный безмерно,
Налижись, как свинья,
Ввязни по уши в скверну.
—Атлантида твоя
Это наша таверна, —
Шлюха сыто лепечет,
Лишь глупец ей перечит,
Ибо Лжеатлантид
Не познавший сперва
Всю дорогу спешит
Не на те острова.
Осознай наконец,
Что не морем омыта,
Что за тундрой, тайгой,
Что за льдом Атлантида.
На дороге такой,
Всеми в мире забытый
(Кроме грома и града,
Кроме мрака и хлада),
Вспомни тех, кто прошел,
Вспомни, как хорошо
Быть гонимым судьбой.

276
Collectedpoems. W. H. Auden
Stagger onward rejoicing;
And even then if, perhaps
Having actually got
To the last col, you collapse
With all Atlantis shining
Below you yet you cannot
Descend, you should still be proud
Even to have been allowed
Just to peep at Atlantis
In a poetic vision:
Give thanks and lie down in peace,
Having seen your salvation.
All the little household gods
Have started crying, but say
Good-bye now, and put to sea.
Farewell, my dear, farewell: may
Hermes, master ofthe roads,
And the four dwarf Kabiri,
Protect and serve you always;
And may the Ancient ofDays
Provide for all you must do
His invisible guidance,
Lifting up, dear, upon you
The light ofHis countenance.
January 1941

У. X. Оден. Собрание стихотворений
277
Пробирайся вперед,
Спотыкаясь на каждой
Из колдобин и ям.
Даже если однажды
Встанет, светел и прям,
Дивный город надежды, —
И не хватит усилий
На последние мили, —
Означает сие,
Что набрел, пусть во сне,
На спасенье свое...
И возляг в тишине!
Пусть домашний божок
В одиночестве плачет.
Твой челнок на плаву.
Пожелаем удачи.
Твоему торжеству
И Гермес не перечит.
Но первейшей опорой
Посредине простора,
Бурь, борений и бед, —
Но важнее всего
Будет праведный свет
Равнодушья Его.

278
Collectedpoems. W. H. Auden
THE LESSON
The first time that I dreamed, we were in flight,
And fagged with running; there was civil war,
A valley full of thieves and wounded bears.
Farms blazed behind us; turning to the right,
We came at once to a tall house, its door
Wide open, waiting for its long-lost heirs.
An elderly clerk sat on the bedroom stairs
Writing; but we had tiptoed past him when
He raised his head and stuttered— «Go away».
We wept and begged to stay.
He wiped his pince-nez, hesitated, then
Said no, he had no power to give us leave;
Our lives were not in order; we must leave.
The second dream began in a May wood;
We had been laughing; your blue eyes were kind,
Your excellent nakedness without disdain.
Our lips met, wishing universal good;
But on their impact sudden flame and wind
Fetched you away and turned me loose again
To make a focus for a wide wild plain,
Dead level and dead silent and bone dry,
Where nothing could have suffered, sinned, or grown.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
279
УРОК
Сон первый: бежали от бедствий войны,
Гражданской войны посредине страны,
Где ппаиипи яппм ппй
----
родской.
ой
г.
й!»
нет.
д!
эй».
И встретились губы, вкушая росу, —
Вдруг вспыхнуло пламя — и грома раскат
Сдул с места тебя, как пичугу с куста, —
И сразу окрестность предстала пуста:
Молчание мертвое, страшный сушняк —
Не страждет ничто, не грешит, не растет,

280
Collectedpoems. И< H. Auden
On a high chair alone
I sat, a little master, asking why
The cold and solid object in my hands
Should be a human hand, one ofyour hands.
***
Apd the last dream was this: we were to go
To a great banquet and a Victory Ball
After some tournament or dangerous test.
Only our seats had velvet cushions, so
We must have won; though there werecrownsfor all,
Ours were of gold, of paper all the rest.
О fair or funny was each famous guest.
Love smiled at Courage over priceless glass,
And rockets died in hundreds to express
Our learned carelessness.
A band struck up; all over the green grass
A sea ofpaper crowns rose up to dance:
Ours were too heavy; we did not dance.
***
I woke. You were not there. But as I dressed
Anxiety turned to shame, feeling all three
Intended one rebuke. For had not each
In its own way tried to teach
My will to love you that it cannot be,
As I think, of such consequence to want
What anyone is given, if they want?
October 1942

У. X. Оден. Собрание стихотворений
281
Лишь мой настает одинокий черед
(Никак не пойму, почему, ну, никак!),
Держа твою руку, понять на века,
Что эта холодная штука — рука.
***
Сон третий — последний — гласил: мы вдвоем
На чьем-то балу, на великом пиру,
А подвиг, дракон и турнир — позади.
На бархате мы восседаем (кругом
Сидят на простом), значит наша взяла
И нас королями признали вожди.
Мы в злате — а видим вокруг мишуру.
Любовь и отвага бьют в колокола,
Шутихи сжигают полнеба дотла,
А нам, многоопытным, — все нипочем.
Тут скрипка запела и пляска пошла:
Все пляшут — мы двое сидим за столом —
Златая одежда на нас тяжела.
*** .
Проснулся. Тебя со мной не было. Тут
Я понял: три сна меня равно гнетут
Единым значеньем. Они ведь гласят —
И порознь, и вкупе, вразброс и подряд, —
Что вряд ли все муки мои и дары
Заменят тебе остальные миры,
Что вечно страшны, но порою щедры.

282
Collectedpoems. W. H. Auden
THE SUPPORTING CAST,
SOTTO VOCE
ANTONIO
As all the pigs have turned back into men
And the sky is auspicious and the sea
Calm as a clockTwe can all go home again.
Yes, it undoubtedly looks as if we
Could take life as easily now as tales
Writi ever-after: not only are the
Two heads silhouetted against the sails
— And kissing, ofcourse — well-built, but the lean
Fool is quite a person, the fingernails
Ofthe dear old butlgrfor once quite clean,
And the royal passengers quite as good
As rustics, perhaps better, for they mean
What they say, without, as a rustic would,
Casting reflections on the courtly crew.
Yes, Brother Prospero, you grouping could
Not be more effective: given a few
Incomplete objects and a nice warm day,
What a lot a little music can do.
Dotted about the deck they doze or play,
Your layal subjects all, grateful enough
To know their place and believe what you say.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
283
ВТОРОСТЕПЕННЫЕ
ПЕРСОНАЖИ
АНТОНИО
Как только превращенные в свиней
Развоплотятся и утихнет море,
В путь устремимся к родине своей.
Мы чересчур серьезны в нашем горе,
А к жизни нужно проще подходить:
Начертанное начерно подспорье
Для завтрашних поэтов. Вьется нить
Событий, и соитий, и спасений,
Портняжки—шить, шуты умеют жить,
Преступник устает от преступлений,
Король со свитой здесь, на берегу,
Вольны стрелять фазанов и оленей,
Природа не останется в долгу,
Им первозданность мира возвращая.
Да, братец мой Просперо, не солгу,
Сказав, что пьеска вышла недурная
И музыка подобрана умно.
Толпа невежд и два-три негодяя
Играют в кости, дрыхнут, пьют вино,
Как на рапирах, бьются на репризах
И знают: им иного не дано.

284
Collectedpoems. W. H. Auden
Antonio, sweet brother, has to laugh.
How easy you have made it to refuse
Peace to your greatness! Break your wand in half,
The fragments will join; bum your books or lose
Them in the sea, they will soon reappear,
Not even damaged: as long as I choose
To wear my fashion, whatever you wear
Is a magic robe; while I stand outside
Your circle, the will to charm is still there.
As I exist so you shall be denied,
Forced to remain our melancholy mentor,
The grown-up man, the adult in his pride,
Never have time to curl up at the centre
Time turns on when completely reconciled,
Never become and therefore never enter
The green occluded pasture as a child.
Your all is partial, Prospero;
My will is all my own:
Your need to love shall never know
Me: Iam I, Antonio
By choice myself alone.
FERDINAND
Flesh, fair, unique, and you, warm secret that my kiss
Follows into meaning Miranda, solitude
Where my omissions are, still possible, still good,
Dear Other at all times, retained as I do this,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
285
Ты, братец мой, погряз в своих капризах —
И вдруг всем тайнокнижьем пренебрег
Во имя власти! Этим ты мне близок.
Покой и мудрость—твой, казалось, рок,
Мои дерзанья и твои познанья —
Таков был уговор, таков оброк,
Мне впору дорогие одеянья,
Тебе — наряд убогий колдуна,
Какой ты душка и какая дрянь я! —
Ты драгоценен, мне же — грош цена! —
Но почему, учитель наш унылый,
Неуязвимым ты восстал со дна,
Простившись с простодушною могилой,
Возмездьем и коварством обуян
И наделен чудовищною силой,
Иль в детство впал, почтенный старикан?
Мир на атомы разъяв,
Хитренький Просперо,
Ты трагически неправ.
Мир или пещера —
Жжет повсюду сера.
ФЕРДИНАНД
Плоть, прелесть, похоть, память поцелуя
Миранды, мир молений, милых нам,
И чутких чувств харизма, хор и храм,
И близость (но не к ближнему), волнуя

286
Collectedpoems. W. H. Auden
From moment to moment as you enrich them so
Inherit me, my cause, as I would cause you now
With mine your sudden joy, two wonders as one vow
Pre-empting all, here, there, for ever, long ago.
I would smile at no otherpromise than touch, taste, sight,
Were there not, my enough, my exaltation, to bless
As world is offered world, as I hear it tonight
Pleading with ours for us, another tenderness
That neither without either could or would possess,
The Right Required Time, The Real Right Place, О Light.
One bed is empty, Prospero,
My person is my own;
Hot Ferdinand will never know
Theflame with which Antonio
Burns in the dark alone.
STEPHANO
Embrace me, belly, like a bride;
Dear daughter, for the weight you drew
From humble pie and swallowed pride,
Believe the boast in which you grew.
Where mind meets matter, both should woo;
Together let us learn that game
The high play better than the blue:
A lost thing looks for a lost name.
Behind your skirts your son must hide
When disappointments bark and boo;
Brush my heroic ghosts aside,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
287
И волею моею овладев,
Вошли в меня, вошли вольно и важно,
И возжелал я, робко и отважно,
Не деву, нет, — но лучшую из дев!
Напрасно манят зренье, слух и вкус,
Напрасно обольщает обонянье
И осязанье, — нет другой, клянусь!
Нет равной ей! Она моя невеста!
Не Провиденье правит— Пониманье:
Совпали Время, Действие и Место.
Но постель моя пуста,
Подленький Просперо.
Власть — сплошная маята,
Но бесхитростно проста
Истинная вера!
СТЕФАНО
Как девку, глажу собственное брюхо.
Довольно, чай? Ну, то-то и оно!
А что урчишь? Негодовать грешно!
Притом, учти, на острове разруха,
А ты битком набито пирогом
И прочею проглоченною снедью.
И гордость проглотить пришлось?.. О чем
Нашло грустить, к чему ломать комедью!
Когда мне стыдно или страшно, я
Сам в тебя забьюсь, ты мной брюхато,
Ты в подлости моей не виновато,

288
Collectedpoems. W. H. Auden
Wise nanny, with a vulgar pooh:
Exchanging cravings we pursue
Alternately a single aim:
Between the bottle and the «loo»
A lost thing looks for a lost name.
Though in the long run satisfied^
The will of one by being two
At every moment is denied;
Exhausted glasses wonder who
Is self and sovereign, I or You?
We cannot both be what we claim,
The real Stephano —Which is true?
A lost thing looks for a lost name.
Child? Mother? Either grief will do;
The need for pardon is the same,
The contradiction is not new:
A lost thing looks for a lost name.
One glass is untouched, Prospero,
My nature is my own;
Inert Stephano does not know
Thefeast at which Antonio
Toasts One and One alone.
GONZALO
Evening, grave, immense, and clear,
Overlooks our ship whose wake
Lingers undistorted on
Sea and silence; I look back
For the last time as the sun
Sets behind that island where

У. А. Оден. Собрание стихотворений
289
Всему виной — прожорливость моя;
Но, так или иначе, мы с тобой
Обречены совместному наследью,
Обручены бутылкой и жратвой.
О чем грустить, к чему ломать комедью!
И хоть в согласье мы с тобой живем,
Порой меж нами вспыхивают ссоры —
Голодные и пьяные раздоры
На тему, кто главней... Как с животом
Об этом спорить? Кто из нас герой,
А кто — актер, довольный жалкой медью
Рукоплесканий? К черту разнобой —
О чем грустить, к чему ломать комедью!
Неразрешимый курицы с яйцом
Спор — вовсе не помеха со-обедью,
Поэтому прикинусь простецом:
О чем грустить, к чему ломать комедью?
Но не тронут мой стакан,
Мудренъкий Просперо.
Пребывая сыт и пьян,
Избываю ваш обман —
Власть, и Страсть, и Веру!
ГОНЗАЛО
Вечер ясен и хорош,
И корабль не тронут наш,
И, закинут в эту глушь,
Невредимый экипаж
На монарха и вельмож
Смотрит преданно—и все ж
10 Зак. 3246

290
Collectedpoems. W. H. Auden
All our loves were altered: yes,
My prediction came to pass,
Yet I am notjustified,
And I weep but not with pride.
Not in me the credit for
Words I uttered long ago
Whose glad meaning I betrayed;
Truths today admitted, owe
Nothing to the councillor
In whose booming eloquence
Honesty became untrue.
Am I not Gonzalo who
By his self-reflection made
Consolation an offence?
There was nothing to explain:
Had I trusted the Absurd
And straightforward note by note
Sung exactly what I heard,
Such immediate delight
Would have taken there and then
Our common welkin by surprise,
All would have begun to dance
Jigs of self-deliverance.
It was I prevented this,
Jealous ofmy native ear,
Mine the art which made the song
Sound ridiculous and wrong,
I whose interference broke
The gallop into jog-trot prose
And by speculation froze
Vision into an idea,
Irony into ajoke,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
291
Изменился наших душ
Строй, порядок и настрой,
И такой царит раздрай —
Хоть ложись и помирай!
Я не верю тем словам,
Что твердил когда-то сам,
Будучи уверен в том,
Что святая правда там,
Я не верю, вместе с тем,
В то, что ценен мой совет—
Он, скорее, пустоват.
Я ли в этом виноват —
Или в счет уже нейдет
Старческий самонавет?
Иль не сам я пренебрег
Тем, что людям сходит с рук
И выходит так-на-так,
Ането—идетивпрок?
Я порушил, порешил
(И тем самым согрешил)
Непосредственную прыть —
И посредственностей рать
Принялась друг дружке рыть
Яму и волосья драть.
А могла б не голосить,
А безмысленно плясать!
Я решил предупредить,
Я придумал преподать
Им урок — и сбились вмиг
Кто на прозу, кто на крик,
Кто на жалкие бонмо,
Кто на прочее дерьмо, —

292
Collectedpoems. W. H. A uden
Till I stood convicted of
Doubt and insufficient love.
Farewell, dear island of our wreck:
All have been restored to health,
All have seen the Commonwealth,
There is nothing to forgive.
Since a storm’s decision gave
His subjective passion back
To a meditative man,
Even reminiscence can
Comfort ambient troubles like
Some ruined tower by the sea
Whence boyhoods growing and afraid
Learn a formula they need
In solving their mortality,
Even rusting flesh can be
A simple locus now, a bell
The Already There can lay
Hands on if at any time
It should feel inclined to say
To the lonely — «Неге I am»,
To the anxious — «All is well».
One tongue is silent, Prospero,
My language is my own;
Decayed Gonzalo does not know
The shadow that Antonio
Talks to, at noon, alone.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
293
Мною разоблачены,
Стали все черным-черны.
Остров Гибели, прощай!
(И спасенья невзначай.)
Нет прощенья—значит, нет
И спасенья в мире бед!
Значит, нечего прощать,
Буре некого губить,
В мире некого любить —
И раздумья вымещать
Тоже не на ком. В морях
Мы испытываем страх,
Чтобы формулу найти
Для последнего пути,
Означающую: плоть
Место знать должна свое,
А иначе—забытье
И безумье. Миновать
И помиловать ничто
Нас не в силах, но твердим,
Что на этом и стоим
И не дрогнем ни за что.
Онемел у нас язык,
Старенький Просперо.
Я и сам теперь старик —
И на острове постиг,
Чем же пахнет сера.

294
Collectedpoems. W. H. Auden
ADRIAN AND FRANCISCO
Good little sunbeams must learn to fly,
But it’s madly ungay when the goldfish die.
One act is censored, Prospero,
My audience is my own;
Nor Adrian nor Francisco know
The drama that Antonio
Plays in his head alone.
ALONSO
Dear Son, when the warm multitudes cry,
Ascend your throne majestically,
But keep in mind the waters where fish
See sceptres descending with no wish
To touch them; sit regal and erect,
But imagine the sands where a crown
Has the status of a broken-down
Sofa or mutilated statue:
Remember as bells and cannon boom
The cold deep that does not envy you,
The sunburnt superficial kingdom
Where a king is an object.
Expect no help from others, for who
Talk sense to princes or refer to
The scorpion in official speeches
As they unveil some granite Progress
Leading a child and holding a bunch
Of lilies? In their Royal Zoos the
Shark and the octopus are tactfully
Omitted; synchronized clocks march on

У. X. Оден. Собрание стихотворений
295
АДРИАН И ФРАНЧЕСКО
В мире возможны любые ошибки:
Две золотые изжарены рыбки.
Что за роли у двоих,
Главненький Просперо!
Прочерки сплошные в них, —
Это же цензура,
А не режиссура!
АЛОНЗО
Сын мой! Земная алчет тварь,
Чтоб на престол поднялся царь,
Но малых рыб в глубинах вод
Сверканье скипетра гнетет.
Пребудь величествен и строг
И помни, что, упав в песок,
Покажется златой венец
Точь-в-точь такою же трухой,
Припомни барабанный бой,
И орудийную пальбу,
И солнца вечную волшбу:
Начало — там, а здесь конец.
Не жди подмоги—ибо кто ж
Монарху не нашепчет ложь?
Кто не подменит смысл и суть,
Провозвестив Великий Путь,
И Правде памятник открыв —
И весь гирляндами увив?
Не жди подмоги: осьминог
С акулою в твоем пруду,

296
Collectedpoems. W. H. Auden
Within their powers: without, remain
The ocean flats where no subscription
Concerts are given, the desert plain
Where there is nothing for lunch.
Only your darkness Can tell you what
A prince’s ornate mirror dare not,
Which you should fear more — the sea in which.
A tyrant sinks entangled in rich
Robes while a mistress turns a white back
Upon his splutter, or the desert
Where an emperor stands in his shirt
While his diary is read by sneering
Beggars, and far offhe notices
A lean horror flapping and hopping
Toward him with inhuman swiftness:
Learn from your dreams what you lack,
For as your /ears are, so must you hopC.
The Way of Justice is a tightrope
Where no prince is safe for one instant
Unless he trust his embarrassment,
As in his left ear the siren sings
Meltingly ofwater and a night
Where all flesh had peace, and on his right
The efreet offers a brilliant void
Where his mind could be perfectly clear
And all his limitations destroyed:
Many young princes soon disappear
To join all the unjust kings.
So, ifyou prosper, suspect those bright
Mornings when you whistle with a light
Heart. You are loved; you have never seen
The harbour so still, the park so green,

У. А. Оден. Собрание стихотворений
297
В Зоологическом Саду
Столетий все друг дружку жрут;
Подъем невероятно крут,
А спуск — мгновенен и жесток.
11
’
И в королевских зеркалах
Не видишь столько, как впотьмах.
Особенно страшись морей,
В которых сгинет меж зыбей
Тиран — и фаворитов смех
Убьет его в глазах у всех;
Страшись пустыни, где монарх
Тоскует, а его дневник
Читают пакостный двойник
И злобный нищ! ш, а вокруг
Визжит и бесится испуг—
Верховный наш Ересиарх;
Но и надежд не оставляй.
Путь Справедливости — петля,
Которою захлестнут, лезь
На кручу... Да, сейчас и здесь!
Лезь меж трясиной и скалой,
Меж хлябью и полночной мглой,
Где слева — зло, и справа — зло,
Где плоть бунтуст каждый миг,
Где разума истошный крик
Доходит до корней волос...
И сколько принцев сорвалось
В дурных правителей число!
Но если выдюжишь — то ждет
Тебя безоблачный восход,
Тебя полюбит та, одна,
В твоих владеньях тишина

298
Collectedpoems. W. H. Auden
So many well-fed pigeons upon
Cupolas and triumphal arches,,
So many stags and slender ladies
Beside the canals. Remember when
Your climate seems a permanent home
For marvellous creatures and great men,
What griefs and convulsions startled Rome,
Ecbatana, Babylon.
How narrow the space, how slight the chance
For civil pattern and importance
Between the watery vagueness and
The triviality ofthe sand,
How soon the lively trip is over
From loose craving to sharp aversion,
Aimless jelly to paralyzed bone:
At the end ofeach successful day
Remember that the fire and the ice
Are never more than one step away
From the temperate city; it is
But a moment to either.
But should you fail to keep your kingdom
And, like your father before you, come
Where thought accuses and feeling mocks,
Believe your pain: praise the scorching rocks
For their desiccation of your lust,
Thank the bitter treatment ofthe tide
For its dissolution ofyour pride,
That the whirlwind may arrange your will
And the deluge release it to find
The spring in the desert, the fruitful
Island in the sea, whe re flesh and mind
Are delivered from mistrust.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
299
Настанет, стаи голубей
Вспорхнут над гаванью твоей,
И дамы выйдут на балкон...
Но не забудь и в этот час
(Пусть Мудрость в паре с Красотой
На бал пожаловала твой),
Какой злодейский рок поiряс
Ниневию и Вавилон.
Как тесен вход, ничтожен шанс,
Как хрупок праведный баланс
Между чертой береговой
И прибывающей волной,
Какая призрачная грань
Меж жизнью, легкою, как лань,
И смертью, тяжкой, как ядро;
Не забывай: огонь и лед
Суть шаг назад и шаг вперед
От Истины, суть зло и зло
(Старайся, чтоб не обожгло!),
Обстав, теснящие Добро.
Но если ты, как твой отец,
В грязи испачкаешь венец
И станет стыдно за себя,
Сумей возвыситься, скорбя, —
Услышать и признать сумей
В превратностях учителей,
Тебе посмевших низший балл
Поставить за порок и спесь,
Тебя казнящих и поднесь —
Но не до смерти, чтобы ты
В сознании неправоты
Себя весь век перерастал.

300
Collectedpoems. W. H. A uden
As I sit to-day by our ship’s rail
Watching exuberant porpQises
Escort us homeward and writing this
For you to open when I am gone:
Read it, Ferdinand, with the blessing
Of Alonso, your father, once King
Of Naples, now ready to welcome
Death, but rejoicing in a new love,
A new peace, having heard the solemn
Music strike and seen the statue move
To forgive our illusion.
One crown is lacking, Prospero,
My empire is my own;
Dying Alonso does not know
The diadem Antonio
Wears in his world alone.
MASTER AND BOATSWAIN
At Dirty Dick’s and Sloppy Joe’s
We drank our liquor straight,
Some went upstairs with Margery,
And some, alas, with Kate;
And two by two like cat and mouse
The homeless played at keeping house.
There Wealthy Meg, the Sailor’s Friend,
And Marion, cow-eyed,
Opened their arms to me but I
Refused to step inside;
•
I was not looking for a cage
In which to mope in my old age.

У. А'. Оден. Собрание стихотворений
Заулыбался небосвод,
И наш корабль отплытья ждет,
И в этот суматошный час
Я напишу тебе наказ.
Когда уйду, его прочти,
И если сможешь, то прости.
Благословляю и клянусь:
Король Неаполя готов
Покинуть лучший из миров
В тот миг, как, заново рожден,
Покоя преисполнен он
И заблуждений скинул груз.
Опустеет мой престол,
Праведный Просперо.
Королевский ореол
Ложным блеском изошел,
Кончилась химера.
КАПИТАН И БОЦМАН
В таверне «Грязная игра»
Всю ночь не гасят свет.
Кто Марджи тащит в номера,
А кто, увы, и Кэт.
Снаружи ночи темные.
Здесь дом для нас, бездомные.
У Мэри денежки в мошне,
У Мэгги ротик ал,
И обе ластятся ко мне,
Но я на них плевал.
Я вам не птичка, деточки,
Чтоб очутиться в клеточке.

302
Collectedpoems. W. H. Auden
The nightingales are sobbing in
The orchards of our mothers,
And hearts that we broke long ago
Have long been breaking others;
Tears are round, the sea is deep:
Roll them overboard and sleep.
One gaze points elsewhere, Prospero,
My compass is my own;
Nostalgic sailors do not know
The waters where Antonio
Sails on and on alone.
SEBASTIAN
My rioters all disappear, my dream
Where Prudence flirted with a naked sword,
Securely vicious, crumbles; it is day;
Nothing has happened; we are all alive:
I am Sebastian, wicked still, my proof
Ofmercy that I wake without a crown.
What sadness signalled to our children’s day
Where each believed all wishes wear a crown
And anything pretended is alive,
That one by one we plunged into that dream
Of solitude and silence where no sword
Will ever play once it is called a proof?
The arrant jewel singing in his crown
Persuaded me my brother was a dream
I should not love because I had no proof,
Yet all my honesty assumed a sword;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
303
Не соловьи зовут из тьмы,
А времечко —назад.
Чьи головы вскружили мы,
Давно других кружат.
Пусть за борт слезы катятся,
А нас никто не хватится.
Ты меня не проведешь,
Добренький Просперо.
Мир, в котором ты живешь,
Мой компас кидает в дрожь,
Значит, он — химера!
СЕБАСТЬЯН
Исчезло все: мятежники, мечты,
Гордыня, обнажающая меч,
Предательские мысли... Брезжит день,
Ничто не изменилось, живы все,
Я не король — и жалости залог
В том, что не мне достанется Венец.
И в детстве мне печаль мрачила день,
Когда обещан каждому Венец
В той точно мере, как и живы все, —
И постепенно я ушел в мечты,
В которых, и не обнажая меч,
Найти сумел величия залог.
Но на челе у брата был Венец —
И так сверкал, что все свои мечты
Я за него бы отдал под залог,
Сама рука моя искала меч:

304
Collectedpoems. W. H. Auden
To think his death I thought myself alive
And stalked infected through the blooming day.
The lie of Nothing is to promise proof
To any shadow that there is no day
Which cannot be extinguished with some sword,
To want and weakness that the ancient crown
Envies the childish head, murder a dream
Wrong only while its victim is alive.
О blesses be bleak Exposure on whose sword,
Caught unawares, we prick ourselves alive!
Shake Failure’s bruising fist! Who else would crown
Abominable error with a proof?
I smile because I tremble, glad today
To be ashamed, not anxious, not a dream.
Children are playing, brothers are alive,
And not a heart or stomach asks for proof
That all this dearness is no lovers’ dream;
Just Now is what it might be every day,
Right Here is absolute and needs no crown,
Ermine or trumpets, protocol or sword.
In dream all sins are easy, but by day
It is defeat gives proof we are alive;
The sword we suffer is the guarded crown.
One face cries nothing, Prospero,
My conscience is my own;
Pallid Sebastian does not know
The dream in which Antonio
Fights the white bull alone.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
305
Я буду жив, и будут живы все,
Лишь он умрет, чтоб мне не застить день.
Ничто, нам вечно лгущее, — залог
Того, что можно уничтожить день
Чужого счастья, свой направив меч
Туда, где отдан немощи Венец,
Туда, где исполняются мечты
И за одним изъятьем живы все.
Благословен тот неподъемный меч,
Чьим небреженьем лишь и живы все!
Неверная рука схватить Венец .
Не в силах — ни навеки, ни в залог.
И все же я не исковеркал день
Кровавым исполнением мечтьг
Играют дети, братья живы все,
Ничьи останки нынче не залог
Того, что наши души суть мечты;
Как нынешний, быть должен каждый день,
Не нужен Просветленному Венец,
Ни горностай с фанфарами, ни меч.
В ночи просты мечты, но ясный день —
Залог того, что будут живы все,
Страшит нас меч—и тем хранит Венец.
Не жалею ни о чем,
Строгонький Просперо.
Я не стану палачом,
Я останусь ни при чем —
Слово кавалера!

306
Collectedpoems. W. H. Auden
TRINCULO
Mechanic, merchant, king,
Are wanned by the cold clown
Whose head is in the clouds
And never can get down.
Into a solitude
Undreamed of by their fat
Quick dreams have lifted me;
The north wind steals my hat.
On clear days I can see
Green acres far below,
And the red roofwhere I
Was Little Trinculo.
There lies that solid world
These hands can never reach;
My history, my love,
Is but a choice of speech.
A terror shakes my tree,
A flock ofwords fly out,
Whereat a laughter shakes
The busy and devout.
Wild images, come down
Out ofyour freezing sky,
That I, like shorter men,
May get my joke and die.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
307
ТРИНКУЛО
Купца и короля
Унылый шут потешит.
Подобного враля
Никто не перечешет!
Мой частый гребешок
Хорош для цап-царапу.
Взлетишь под потолок —
И ветер сдует шляпу.
Но в ясные деньки
Открыта вся округа —
И сдохнешь от тоски,
Как жалкая пичуга.
Весь мир ваш вкось и вкривь,
Разлуки и невстречи,
История, Любовь
Суть инструменты Речи.
И страх трясет мой дуб,
И слов листва слетает,
И смеха стылый труп
В гортани застревает.
Как ледовита высь!
Как словоблудье жутко!
Эх, грохнуться бы вниз,
Да сдохнуть не на шутку!

308
Collectedpoems. W. H. Auden
One note isjarring, Prospero,
My humour is my own; ч
Tense Trinculo will never know
The paradox Antonio
Laughs at, in woods, alone.
MIRANDA
My Dear One is mine as mirrors are lonely,
As the poor and sad are real to the good king,
And the hight green hill sits always by the sea.
Up jumped the Black Man behind the elder tree,
Turned a somersault and ran away waving;
My Dear One is mine as mirrors are lonely.
The Witch gave a squawk; her venomous body
Melted into light as water leaves a spring
And the high green hill sits always by the sea.
At the crossroads, too, the Ancient prayed for me;
Down his wasted cheeks tears ofjoy were running:
My Dear One is mine as mirrors are lonely.
He kissed me awake, and no one was sorry;
The sun shone on sails, eyes, pebbles, anything,
And the high green hill sits always by the sea.
So, to remember our changing garden, we
Are linked as children in a circle dancing:
My Dear One is mine as mirrors are lonely,
And the high green hill sits always by the sea.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
309
Ты не слышишь этих слов,
Постненький Просперо.
Ты спокоен и суров,
А у венных остряков
Собственная вера.
МИРАНДА
Как отраженье с зеркалом, со мной
Отныне неразлучен мой любезный,
Народ с монархом, вольный ветр — с волной.
Во мрак отпрянул Великан Лесной,
Испуганный решимостью железной.
Как отраженье с зеркалом, со мной
Любезный мой. Колдунья в час ночной
Неразделима с мерзостною бездной,
Народ с монархом, вольный ветр — с волной.
Одетые седою стариной,
К Любви взывают предки в час беззвездный.
Как отраженье с зеркалом, со мной
Любезный мой. Известно мне одной,
Как поцелуй связует поднебесный
Народ с монархом, вольный ветр — с волной.
Охваченные радостью двойной,
Мы закружились в пляске. Мой любезный,
Как отраженье в зеркале, со мной,
Народ с монархом, вольный ветр — с волной.

310
Collectedpoems. W. H. Auden
One link is missing, Prospero,
My magic is my own;
Happy Miranda does not know
Thefigure that Antonio,
The Only One, Creation's О
Dancesfor Death alone.
1943 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворении
311
Вот и кончился рассказ,
Отче мой, Просперо.
Буря в' море улеглась,
Ссора в мире улеглась,
Страсть, как ангел, родилась,
Кончилась химера.

312
Collectedpoems. W. H. Auden
GAL-CHORUS FROM
«FOR THE TIME BEING»
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The First was the Kingdom ofAbstract Idea:
Last night it was Tom, Dick and Harry; tonight it is S’s with P’s;
Instead ofinflexions and accents
There are prepositions and word-order;
Instead of aboriginal objects excluding each other
There are specimens reiterating a type;
Instead ofwood-nymphs and river-demons,
There is one unconditioned ground of Being.
Great is Caesar: God must be with Him.
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Second was the Kingdom of Natural Cause:
Last night it was Sixes and Sevens; tonight it is One and Two;
Instead of saying, «Strange are the whims ofthe Strong»,
We say, «Harsh is the Law but it is certain»;
Instead of building temples, we build laboratories;
Instead of offering sacrifices, we perform experiments;
Instead of reciting prayers, we note pointer-readings;
Our lives are no longer erratic but efficient,
Great is Caesar: God must be with Him.
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Third was the Kingdom of Infinite Number:
Last night it was Rule-of-Thumb, tonight it is To-a-T;
Instead of Quite-a-lot, there is Exactly-so-many;
Instead of Only-a-few, there is Just-these;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
313
СЕМЬ ЦАРСТВ
(ХОРАЛЬНАЯ ФУГА)
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Первым было Царство Абстрактного Мышления:
Вчерашние Том, Дик и Гарри стали Икс, Игрек, Зет;
Вместо суффиксов, префиксов иударенйй
Появились прямой и обратный порядок слов;
Вместо первородных взаимоисключающих признаков
Возникли вторичные, определяющие принадлежность к роду;
Вместо лесных нимф и речных духов
Утвердилась безусловная Почва Бытия.
Слава Кесарю, Богему, должно быть, порукой.
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Вторым было Царство Причины и Следствия:
Вчерашние шестерки и семерки стали двойками и единицами;
Вместо привычного утверждения: «Сильныйтворит, чтохочет»,
Мы говорим: «Закон суров, но недвусмыслен»;
Вместо храмов мы строим исследовательские центры,
Вместо жертвоприношений осуществляем опыты,
Вместо Библии читаем юмористические журналы;
Наша жизнь теперь не бесцельна, а целенаправленна.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Третьим было Царство Бесконечного Множества:
Вчерашнее опущение большого пальца стало костяшками счетов;
Вместо «вон сколько» настало «именно столько»,
Вместо «в обрез» — «ровно столько, сколько надо»;

314
Collectedpoems. W. H. A uden
Instead of saying, «You must wait until I have counted»,
We say, «Here you are. You will find this answer correct»;
Instead of a nodding acquaintance' with a few integers
The Transcendentals are our personal friends.
Great is Caesar: God must be with Him.
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Fourth was the Kingdom of Credit Exchange:
Last night it was Tit-for-Tat, tonight it is C.O.D.;
When we have a surplus, we need not meet someone with a deficit;
When we have a deficit, we neednotmeet someone with a surplus;
Instead ofheavy treasures, there are paper symbols ofvalue;
Instead of Pay at Once, there is Pay when you can;
Instead of My Neighbour, there is Our Customers;
Instead of Country Fair, there is World Market.
Great is Caesar: God must be with Him.
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Fifth was the Kingdom of Inorganic Giants:
Last night it was Heave-Ho, tonight it is Whee-Spree;
When we want anything, They make it;
When we dislike anything, They change it;
When we want to go anywhere, They carry us;
When the Barbarian invades us, They raise immovable shields;
When we invade the Barbarian, They brandish irresistible swords;
Fate is no longer a fiat of Matter, but a freedom of Mind.
Great is Caesar: God must be with Him.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
315
Вместо привычного «подождите, пока сосчитаю»,
Мы говорим: «Можете не сомневаться в правильности
окончательного итога»,
Вместо ничтожныхгруппировок слокальными интересами
Нашими личными друзьями заделались транснациональные
компании.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Четвертым было Царство Торговли в кредит:
Вчерашнее «это за это» стало номером личного счета;
Имея кредит, не имеем дела с чужим дебетом,
Имея дебет, не имеем дела с чужим кредитом;
Вместо весомых сокровищлелеембумажные символы веса,
Вместо «прошу рассчитаться» говорим: «Прошу
рассчитаться, как вам заблагорассудится»,
Вместо «моих соседей» появились «наши клиенты»,
Вместо сельской ярмарки—Мировой Рынок.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Пятым было Царство Неорганической Мощи:
Вчерашнее «тяни-толкай» стало легче взмаха ресниц;
Если нам что-то нужно — нам сделают,
Если нам что-то не нужно — у нас заберут,
Если нам куда-нибудь хочется — нас доставят,
Если к нам вторгнутся варвары — нам воздвигнут
незыблемый щит,
Если мы вторгнемся к варварам—нам выкуютнеотразимый меч;
Судьба есть отныненеДело Случая, а ВопросРешимости.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.

316
Collectedpoems. W. H. Auden
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Sixth was the Kingdom of Organic Dwarfs:
Last night it was Ouch-Ouch, tonight it is Yum-Yum;
When diseases waylay us, They strike them dead;
When worries intrude on us, They throw them out;
When pain accosts us, They save us from embarrassment;
When we fell like sheep, They make us lions;
When we fell like geldings, They make us stallions;
Spirit is no longer under Flesh, but on top.
Great is Caesar: God must be with Him.
Great is Caesar: He has conquered Seven Kingdoms.
The Seventh was the Kingdom of Popular Soul:
Last night it was Order-Order, tonight it is Hear-Hear;
When he says, You are happy, we laugh:
When he says, You are wretched, we cry;
When he says, It is true, everyone believes it;
When he says, It is false, no one believes it;
When he says, This is good, this is loved;
When he says, That is bad, that is hated.
Great is Caesar: God must be with Him.
1942 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
317
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Шестым было Царство Органической Немощи:
Вчерашнее «ох» и «ах» начали проходить от укола;
Когда настают эпидемии —для нас побеждаютэпидемии,
Когда настают сомнения — у нас устраняют сомнения,
Когда настают мучения — нас избавляют от замешательства,
Когда мы дрожим, как ягнята, — нас делают львами,
Когда мы чувствуем себя меринами—нас делают жеребцами;
Дух не покорствует более плоти, но прямо напротив.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.
Слава Кесарю, он покорил семь царств.
Седьмым стало Царство Всенародной Любви:
Вчерашнее «так велено» стало всеобщим свободным
волеизъявлением;
Когда он говорит: «Вы счастливы» — мы смеемся,
Когда он говорит: «Вы несчастны» — мы плачем,
Когда он говорит: «Так и есть», — значит, так и есть,
Когда он говорит: «Все наоборот», —значит, все наоборот,
Когда он говорит: «Вот и хорошо» — нам хорошо,
Когда он говорит: «Как нехорошо» — нам нехорошо.
Слава Кесарю, Бог ему, должно быть, порукой.

318
Collectedpoems. W. H. Auden
NARRATOR
>
Well, so that is that. Now we must dismantle the tree,
Putting the decorations back into their cardboard boxes —
Some have gotbroken—and carrying them up to the attic.
The holly and the mistletoe must be taken down and burnt,
And the children got ready for school. There areenough
Leftovers to do, warmed up, for the rest of the week —
Not that we have much appetitie, having drunk such a lot,
Stayed up so late, attempted — quite unsuccessfully —
To love all of our relatives, and in general
Grossly overestimated our powers. Once again
As in previous years we have seen the actual Vision and failed
To do more than entertain it as an agreeable
Possibility, once again we have sent Him away,
Begging though to remain His disobedient servant,
The promising child who cannot keep His word forlong.
The Christmas Feast is already a fading memory,
And already the mind begins to be vaguely aware
Of an unpleasant whiff of apprehension at the thought
Of Lent and Good Friday which cannot, after all, now
Be very far off. But, for the time being, here we all are,
Back in the moderate Aristotelian city
Ofdarning and theEight-Fifteen, whereEuclid’s geometry
And Newton’s mechanics would account for our experience,
And the kitchen table exists because I scrub it.
It seems to have shrunk during the holidays. The streets
Are much narrower than we remembered; we hadforgotten
. The office was as depressing as this. To those who have seen
The Child, however dimly, however incredulously,
The Time Being is, in a sense, themost trying time ofall.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
319
ОТ АВТОРА
Ну вот и все. Мы разбираем елочку,
Кладем игрушки в вату и в картон, —
Иные поломались, — и относим
Их на чердак. Омелу — снять и сжечь,
Детей — приуготовить к школе... Сколько
Осталось недоделок до конца
Недели! Мы разбиты — после пьянства,
Вставаний поздних, деланных порывов
Любви к домашним — и свои, увы,
Жестоко переоценили силы.
И мы опять, как в прошлые года,
Что было счастья наблюдали Чудо —
И не смогли принять его иначе,
Чем славную возможность... Мы опять
Его бесцеремонно оттолкнули,
Хотя и молясь в неверии Ему —
Младенцу, что недолго держит слово.
Из памяти истлело Рождество,
И начались глухие опасенья
Насчет Страстной, которая теперь
Отнюдь не за горами. А покуда
Мы возвратились в поскучневший мир,
Где правилами строжит Аристотель,
Где штопка и будильник, где Евклид
И Ньютон так заведуют сознаньем,
Что стул не стул, пока не заскрипел.
Мир съежился за праздники. Дома
Притиснулись друг к дружке; мы забыли,
Что так скучна контора. Тем, кто видел

320
Collectedpoems. W. H. A uden
For the innocent children who whispered so excitedly
Outside the locked door where they knew the presents to be
Grew up whenit opened. Now, recollecting that moment
We can repress the joy, but the guilt remains conscious;
Remembering the stable where for once in our lives
Everything became a You and nothing was an It.
And craving the sensation by ignoring the cause,
We look round for something, no matterwhat, to inhibit
Our self-reflection, and the obvious thing for that purpose
Would be some great suffering. So, once we have met the Son,
We are tempted ever after to pray to the Father;
«Lead us into temptation and evil for our sake».
They will come, all right, don’t worry; probably in a form
That we do not expect, and certainly with a force
More dreadful than we can imagine. In the meantime.
1942

У. X. Оден. Собрание стихотворений
321
Младенца, — пусть в тумане, пусть во сне, —
В тягость теперь времяпрепровожденье.
Те дети, что восторженно шептались
У двери, за которою дары, —
Едва ее открыли, — повзрослели.
Исчезла радость, но остался стыд •—•
Когда отныне вспоминаем ясли,
В которых «это» превратилось в «ты».
Запомнив чувство, но не помня повод,
Мы тщетно озираемся вокруг, —
Но нет того, что нас вернуло б к жизни, —
И лишь страданьем может быть оно.
С тех пор, как люди повстречали Сына,
Есть искушенье молвить и Отцу:
«Введи во искушенье, не избави».
Страданья грянут, и наверняка,
В равноужасном и нежданном виде,
Какой и не помыслить. До поры.
I I Зак. 3246

322
Collectedpoems. W. H. Auden
MUNDUS ET INFANS >
(for A Ibert and A ngelyn Stevens)
Kicking his mother until she let go of his soul
Has given him a healthy appetite: clearly, her role
In the New Order must be
To supply and deliver his raw materials free;
Should there be any shortage,
She will be held responsible; she also promises
To show him all such attentions as befit his age.
Having dictated peace,
With one fist clenched behind his head, heel drawn up to thigh,
The cocky little ogre dozes off, ready,
Though, to take on the rest
Of the world at the drop of a hat or the mildest
Nudge ofthe impossible,
Resolved, cost what it may, to seize supreme power and
Sworn to resist tyranny to the death with all
Forces at his command.
A pantheist not a solipsist, he co-operates
With a universe oflarge and noisy feeling-states
Without troubling to place
Them anywhere special, for, to his eyes, Funnyface
Or Elephant as yet
Mean nothing. His distinction between Me and Us
Is a matter of taste; his seasons are Dry and Wet;
He thinks as his mouth does.
Still his loud iniquity is still what only the
Greatest of saints become — someone who does not lie:
He because he cannot
Stop the vivid present to think, they by having got
Past reflection into
A passionate obedience in time. We have our Boy-

У. X. Оден. Собрание стихотворений
323
НОВЫЙ ПОРЯДОК
(Альберту и Анджелине Стивенс)
Подняв мятеж на мать еще в остроге чрева,
Он нагулял отменный аппетит—и право
Ей предоставил в Царствии Своем
Беспошлинной быть пищей и питьем,
Нести ответственность за каждую нехватку,
Грозящую сорвать назначенный Им пир,
Равно как должность — ублажать малютку.
Велев соседям мир,
Младенец-людоед задрых в здоровой позе, —
Сжав кулачки, копытца подобрав, —
Но каждую минуту был готов
Захапать мир и повезти в обозе
(Случись там что-нибудь из ряда вон,
Что развязало б руки великану).
Где тирания Смерти, там тиран
Любой другой—лишь отповедь Тирану.
Не солипсист, а пантеист, Он не чурался
Болтливой властью выбранного галса
В галактиках, с ним сопредельных, —зная наперед,
Что никаких хлопот
Не будет с ними. Он переиграл
Их наповал. То «мы», то «я», — как спросим, —
Вопил Он, обожал весну и осень,
Лето и зиму, думал, как глотал.
В его бесчеловечности парадной
Есть нечто вроде святости обратной:
Не лгут святые, Он не лжет.
Он — потому что жажда гложет, жрет и жжет—
И некогда прикидываться; им же
Чем горше, тем достойней и не пимши;

324
Collectedpoems. W. H. Auden
Meets-Girl era ofmirrors and muddle to work through,
Without rest, withoutjoy.
Therefore we love him because his judgements are so
Frankly subjective that his abuse carries no
Personal sting. We should
.
Never dare offer our helplessness as a good
Bargain, without at least
Promising to overcome a misfortune we blame
History or Banks or the Weather for: but this beast
Dares to exist without shame.
Let his praise our Creator with the top ofhis voice,
Then, and the motions of his bowels; let us rejoice
That he lets us hope, for
He may never become a fashionable or
Important personage:
However bad he may be, he has not yet gone mad;
Whoever we are now, we were no worse at his age;
So ofcourse we ought to be glad
When he bawls the house down. Has he not a perfect right
To remind us at every moment how we quite
Rightly expect each other
To go upstairs or for a walk if we must cry over
Spilt milk, such as our wish
That, since, apparently, we shall never be above
Either or both, we had never learned to distinguish
Between hunger and love?
August 1942 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
325
А нам в безрадостной возне
И грязи в зеркале достаточно вполне.
Мы чтим Его, зане его законы
Настолько непотребно незаконны,
Что избирательности мало-мальской лишены.
Лишь торговаться с Ним мы не вольны,
Своей беспомощности цену набивая;
По крайней мере, до тех пор,
Пока попреки наши воля негодяя
В прах не сотрет. Посулы зверя — вздор.
Он славит во всю силу скотских связок
Создателя и свой кишечник. Связан
Он снами пуповиною надежд.
Ведь никогда ж не в моде Он, нигде ж
Не чтим, кроме как в образе маньяка.
Он вряд ли все-таки маньяк.
Мы во младенчестве вели себя вполплохо.
Приветствует эпоха наша мрак
И крик, с которым Он крушит все в доме.
Заерепенимся — Он разберется с нами,
Напомнит и попомнит, как мы все
Надеялись, что выручит сосед,
Когда твое же молоко сбежало.
Нам врозь и вкупе гибнуть и дичать,
Покуда не сумеем для начала
Позывы голода от зова счастья отличать.

326
Collectedpoems. W.U. Auden
THE FALL OF ROME
The piers are pummelled by the waves;
In a lonely field the rain
Lashes an abandoned train;
Outlaws fill the mountain caves.
Fantastic grow the evening gowns;
Agents ofthe Fisc pursue
Absconding tax-defaulters through
The sewers of provincial towns.
Private rites ofmagic send
The temple prostitutes to sleep;
All the literati keep
An imaginary friend.
Cerebrotonic Cato may
Extoll the Ancient Disciplines,
But the muscle-bound Marines
Mutiny for food and pay.
Caesar’s double-bed is warm
As an unimportant clerk
Writes I DO NOT LIKE MY WORK
On a pink official form.
Unendowed with wealth or pity,
Little birds with scarlet legs,
Sitting on their speckled eggs,
Eye each flu-infected city.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
327
ГИБЕЛЬ РИМА
О волнорезы бьется с воем
И тяжким грохотом вода.
В разгаре брошена страда.
В пещерах гор — приют изгоям.
Покрой вечерних тог — с ума
Сойти; агенты тайной службы
Приходят под покровом дружбы
В провинциальные дома.
Во храме спроса нет на шлюшек,
Колдуют кто во что горазд,
И воспевает педераст
Воображаемых подружек.
Головорожденный Катон
Пытает древние вопросы,
Но быкомордые матросы
Удавятся за выпивон.
Трехспально Цезарево ложе.
— КОГДА ЖЕ АВГУСТУ КОНЕЦ? —
Выводит юноша-писец
Стилом казенным с личной дрожью.
Авгуры обожают птиц,
А те на яйцах восседают
И, не гадая, наблюдают
Распад империй, крах столиц.

328
Collectedpoems. W. H. Auden
Altogether elsewhere,wast
Herds of reindeer move across
Miles and miles of golden moss,
Silently and very fast.
January 1947

У. X. Оден. Собриние стихотворений
329
И, босоноги, безобразны,
По золотым заветным мхам
Прут отовсюду орды к нам —
Быстры, бесстрастны, безотказны.

330
Collectedpoems. W. H. Auden
UNDER SIRIUS
'
Yes, these are the dog-days, Fortunatus:
The heather lies limp and dead
On the mountain, the haltering torrent
Shrunk to a soodling thread;
Rusty the spears of the legion, unshaven its captain,
Vacant the scholar’s brain
Under his great hat,
Drug as she may the Sibyl utters
A gush of table-chat.
And you yourself with a head-cold and upset stomach,
Lying in bed till noon,
Your bills unpaid, your much advertised
Epic not yet begun,
Are a sufferer too. All day, you tell us, you wish
Some earthquake would astonish
Or the wind ofthe Comforter’s wing
Unlock the prisons and translate
The slipshod gathering.
And last night, you say, you dreamed ofthat bright bluemoming,
The hawthorn hedges in bloom,
When, serene in their ivory vessels,
The three wise Maries come,
Sossing through seamless waters, piloted in
By sea-horse and fluent dolphin:
Ah! how the cannons roar,
Howjocular the bells as They
Indulge the peccant shore.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
331
ПОД ЗНАКОМ ПСА
Да, Фортунат, дурные времена.
Все дохнет, что еще не сдохло.
Была здесь где-то речка — но она,
Похоже, тоже пересохла.
Оружье легионов ржаво, квесторы небриты,
Дерьмом башка набита
У нашего жреца.
Во рту у жрицы что-то пузырится —
Без смысла, без конца.
Хорош и ты — болтун, и лежебока,
И, якобы, эпический поэт!
Что, денег нет? А не играй в пророка
И не изобретай велосипед.
Поганка, ты тоскуешь тем не менее
Too землетрясении,
А то — о взмахе крыл,
Чтоб рухнули темницы, а страницы
Изящный стих покрыл.
А твой последний сон — не чепуха ли?
Настала будто вечная весна.
Три вещие Марии завздыхали
Из своего челна
Слоновой кости — он приплыл к нам в гости,
К нам, ждущим на погосте
Благовести.
Челн к нам кренится, дельфин — возница,
Поем все вместе.

332
Collectedpoems. W. H. Auden
It is natural to hope and pious, ofcourse, to believe
That all in the end shall be well,
But first of all, remember,
So die Sacred Books foretell,
The rotten fruit shall be shaken.
Would your hope make sense
Iftoday were that moment ofsilence
Before it break and drown
When the insurrected eagre hangs
Over the sleeping town?
How will you look and what will you do when the basalt
Tombs of the sorcerers shatter
And their guardian megalopods
Come after you pitter-patter?
How will you answer when from their qualming spring
The immortal nymphs fly shrieking
And out ofthe open sky
The pantocratic riddle breaks —
«Who are you and why?»
For when in a carol under the apple-trees
The reborn featly dance,
There will also, Fortunatus,
Be those who refused their chance,
Now pottering shades, querulous beside the salt-pits,
And mawkish in their wits,
To whom these dull dog-days
Between event seem crowned with olive
And golden with self-praise.
1949

У. У. Оден. Собрание стихотворений
333
Надеяться не худо, но смешно,
Мол, будет все благополучно.
А нам, увы, другое суждено
И в книгах вручено собственноручно.
Мы плевелы, мы козлища — не так ли?
И доводы иссякли
О том, что все — к добру.
Тьма над столицей взлетит, как птица, —
И не пройдет к утру.
И как ты будешь выглядеть, когда
Разверзнутся великие могилы
И ангелы сойдут сюда?
Ты будешь выглядеть уныло.
Ты уповаешь, будто сочинительство
Есть вид на жительство
Меж духов и дриад,
А небо изумится и воззрится:
Откуда этот гад?
Тогда, на пляске заново рожденных,
На празднестве в земном раю,
Кто вспомнит, Фортунат, о миллионах,
Профукавших судьбу свою?
Без воскресенья и без погребенья
Витают тени
Тех, кто в дурные времена
Умел смириться, и с ними сжиться,
И опуститься в сосуд без дна.

334
Collectedpoems. W. H. Auden
MEMORIAL FOR THE CITY '
I
The eyes of the crow and the eye of the camera open
Onto Homer’s world, not ours. First and last
They magnify earth, the abiding
Mother of gods and men; if they notice either
It is only in passing: gods behave, men die,
Both feel in their own small way, but She
Does nothing and does not care,
She alone is seriously there.
The crow on the crematorium chimney
And the camera roving the battle
Record a space where time has no place.
On the right a village is burning, in a market-town to the left
The soldiers fire, the mayor bursts into tears,
The captives are led away, while far in the distance
A tanker sinks into a dedolent sea.
That is the way things happen; for ever and ever
Plum-blossom falls on the dead, the roar of the waterfall covers
The cries of the whipped and the sighs of the lovers
And the hard bright light composes
A meaningless moment into an eternal fact
Which a whistling messenger disappears with into a defile:
One enjoys glory, one endures shame;
He may, she must. There is no one to blame.

А. Л. Оден. Собрание стихотворении
335
ПАМЯТИ ВЕЧНОГО ГОРОДА
I
Глазавороны и глаз кинокамеры смотряг в Гомеров мир, а не в наш.
И встарь, и ныне, и впредь
Они величают Землю, не отрекающуюся от материнства,
А сыновей ее, тех и других, и богов, и людей,
Удостаивают лишь мимолетным взглядом:
Боги резвятся, мрут люди - но вечно рядом
Сними, бездеятельна и безучастна, Она.
Собственно, в мире и есть лишь Она одна.
Ворона на трубе крематория
И кинокамера, стрекочущая посреди стрельбы,
Фиксируют место, где времени нету места.
Справа горит деревня, слева — расстрел у древней
Ратуши, бургомистру невыносимы выстрелы,
Заложников уложили, а на просторе моря
Тонет танкер, пуская слюни.
Так было встарь, будет впредь и бывает ныне:
Сливовый цвет слетает на трупы, рев водопада
Перекрывает стон страсти и крик надсады,
Превращают контрастные блики света
Миг вне значенья в воистину вечное лето,
В котором присвистнувший вестник в гербарий вот-вотпопадет.
Вся наша радость, и слава, и весь наш стыд:
Ты хочешь, она согласна, и без обид.

330
Collectedpoems. W. H. Auden
The steady eyes of the crow and the camera’s candid eye
See as honestly as they know how, but they lie.
The crime oflife is not time. Even how, in this night
Among the ruins ofthe Post-Virgilian City
Where our past is a cha os ofgraves and the barbed-wire stretches ahead
Into our future till it is lost to sight,
Our grief is not Greek: As we bury our dead
We know without knowing there is reason for what we bear,
That our hurt is not a desertion, that we are to pity
Neither ourselves nor our city;
Whoever the searchlights catch, whatever the loudspeakers blare,
We are not to despair.
II
Alone in a room Pope Gregory whispered his name
While the Emperor shone on a centreless world
From wherever he happened to be; the New City rose
Upon their opposition, the yes and no
Of a rival allegiance; the sword, the local lord
Were not all; there was home and Rome;
Fear of the stranger was lost on the way to the shrine.
The facts, the acts of the City bore a double meaning:
Limbs became hymns; embraces expressed injest
A more permanent tie; infidel faces replaced
.
The family foe in the choleric’s nightmare;
The children ofwater parodied in their postures
The infinite patience of heaven;
Those born under Saturn felt the gloom ofthe day of doom.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
337
Настырное зренье вороны и простодушное камеры
Пытаются быть честны по закону пустого номера —
И лгут. Ибо суд тут как тут и не временем он зовется.
В руинах после Вергилия плохо поется,
Где наше прошлое — хаос могил и, предельно уныл,
Проволочный забор протянулся в грядущее,—как ни странно,
Горе наше отнюдь не греческого чекана,
Ибо, хороня мертвецов, мы знаем,
Что в глубине души ничего не жалеем —
Ни нашего города, ни себя;
Куда бы ни зыркнул прожектор и что б ни срыгнулрепродуктор,
Отчаянье вычеркнет в сердце засевший редактор.
П
Папа Григорий проклятое имя шептал,
А император грозил словно бы отовсюду;
Мир расцентрован — и этот раздор породил
Новь Авиньона, соперничество и досаду;
Не по зубам были здешним князькам и мечам
Битвы, о доме не думалось, кроме как в Риме;
Страх перед странствием страху пропасть уступал.
В актах приметы двойного стандарта в раздумье о фактах:
Гнев, обернувшийся гимном; взаимным объятьем врагов
Натуго стянутый узел; предательства и обязательства
Очередного сиятельства; бешеный нрав;
Гады морские сходили за Божьи созданья,
Невозмутимое небо хранило терпенье,
Бурно, под знаком Сатурна, Суд Страшный, не грянув еще,
становился кровав.

338
Collectedpoems. W. H. A uden
Scribes and innkeepers prospered; suspicious tribes combined
To rescue Jerusalem from a dull god,
And disciplined logicians fought to recover thought
From the eccentricities of the private brain
For the Sane City; framed in her windows, orchards, ports,
Wild beasts, deep rivers and dry rocks
Lay nursed on the smile of a merciful Madonna.
In a sandy province Luther denounced as obscene
The machine that so smoothly forgave and saved
If paid; he announced to the Sinful City a grinning gap
No rite could cross; he abased her before the Grace:
Henceforth division was also to be her condition;
Her conclusions were to include doubt,
Her loves were to bear with her fear; insecure, she endured.
Saints tamed, poets acclaimed the raging herod of the will;
The groundlings wept as on a secular stage
The grand and the bad went to ruin in thundering verse;
Sundered by reason and treason the City
Found invisible ground for concord in measured sound,
While wood and stone learned the shameless
Games ofman, to flatter, to show off, be pompous, to romp.
Nature was put to the question in the Prince’s name;
She confessed, what he wished to hear, that she had no soul;
Between his scaffold and her coldness the restrained style,
The ironic smile became the worldly and devout,
Civility a city grown rich: in his own snob way
The unarmed gentleman did his job
As a judge to her children, as a father to her forests.

У. X. Оден. Собрание сти.хотворений
339
Но процветали писцы и кабатчики и подряжались купцы
и добытчики Гроба Господня
Взять его не сегодня, так завтра,
Были зубасты схоласты и неотразимо речисты —
И попирали приватные экклезиасты
Чистого Града во имя, который, в садах и соборах,
Являлся им в мысленных взорах, —
И упоенно с ягнятами львы возлежали в сиянье Мадонны.
В затхлой провинции Лютер назвал непристойным
Стойкий обычай делиться с попами добычей,
Душу изъяв из заклада; на капища Грешного Града
Яро, не зная пощады, обрушил он ужасы ада;
Стал Вечный Город с тех пор пополам разделен,
В вероученье червяк шевельнулся сомненья,
Страх и любовь породнились; но, дрогнув, все ж выстоял он.
Святые смиряли, поэты приветствовали своеволье;
Отцов-основателей не уцелела гордыня,
Святыня повержена громом, очнувшимся в частной терцине;
Поэтому Град Оглушенный, Обманутый и Заклейменный
В Библейской Симфонии слышал истоки Гармонии,
Тогда как во мраморе торжествовало бесстыдство —
Едва ли не свальное свинство, бесчинство, безумье и спесь.
Природа склонялась пред принсепсом и признавалась
Под пыткою в том, чего ждал, — у нее нет души;
Но тщетно мольбы ее требовал он за мольбертом,
Ирония стала и ролью, и роком для всех,
А город меж тем богател — и вполне безоружные снобы
Входили в чащобы, уча, приручали зверьков,
Природу познав как пассивную жертву забав.

340
Collectedpoems. W. H. Auden
In a national capital Mirabeau and his set
Attacked mystery; the packed galleries roared
And history marched to the drums of a clear idea,
The aim of the Rational City, quick to admire,
Quick to tire: she used up Napoleon and threw im away;
Her pallid affected heroes
Began their hectic quest for the prelapsari an man.
The deserts were dangerous, the waters rough, their clothes
Absurd but, changing their Beatrices often,
Sleeping little, they pushed on, raised the flag of the Word
Upon lawless spots denied or forgotten
By the fear or the pride of the Glittering City;
Guided by hated parental shades,
They invaded and harrowed the hell of her natural self.
Chimeras mauled them, they wasted away with the spleen,
Suicide picked them off, sunk off Cape Consumption,
Lost on the Tosspot Seas, wrecked on the Gibbering Isles
Or trapped in the ice of despair at the Soul’s Pole,
They died, unfinished, alone; but now the forbidden,
The hidden, the wild outside were known:
Faithful without faith, they died for the Conscious City.
Ill
Across the square,
Between the burnt-out Law Courts and Police Headquarters,
Past the Cathedral for too damaged to repair,
Around the Grand Hotel patched up to hold reporters,
Near huts of some Emergency Committee,
The barbed wire runs through the abolished City.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
341
В вассальной и провинциальной столице восстал Мирабо —
И весь его сброд, отрицающий Веру и Тайну,
Замаршировала История под Барабаны Идей,
Град Разума был всем обещан, — понятно, не рай, но
Все ж крайне заманчиво; встал и упал Бонапарт,
Удачным примером утроив число кандидатов в герои
И завоеванье земель превратив в популярнейший спорт.
Пустыни опасностей, воды невзгод и одежды лишений, —
Почти с безразличьем меняя своих Беатриче,
Подолгу не спя и надсадно сипя, Инсургенты Стиха
Сияющий Град измышляли в Трясине Печали —
Из страха и гордости — в самых заклятых местах,
Заботе отцовьей платили они нелюбовью
И в землю вторгались, до самого ада достав.
Химеры их мучили, одолевало унынье,
Чахотка, чесотка, отчаянье и суицид,
Сумятица страшных запоев, невнятица счетов с собою,
И к Полюсу Холода вечно тянулся магнит;
И дохли, как мухи, в душевной разрухе, — и слава
Настала: державное право на пусть и отравное слово;
Без веры верны, Граду Гения в жертву себя принесли.
III
Вдоль по площади городской,
Между сгоревшим Судом и сожженным Участком,
Возле Собора (руиной стоит вековой),
Вкруг Гранд-отеля, предел указуя подросткам
И репортерам, ряды заграждений идут,
Город Отверженный развоплощая в редут.

342
Collectedpoems. W. H. A uden
Across the plains,
Between two hills, two villages, two trees, two friends,
The barbed wire runs which neither argues nor explains
But where it likes a place, a path, a railroad ends,
The humor, the cuisine, the rites, the taste,
The pattern of the City, are erased.
Across our sleep
The barbed wire also runs: It trips us so we fall
And white ships sail without us though the others weep,
It makes our sorry fig-leaf at the Sneerers Ball,
It ties the smiler to the double bed,
It keeps on growing from the witch’s head.
Behind the wire
Which is behind the mirror, our Image is the same
Awake or dreaming: It has no image to admire,
No age, no sex, no memory, no creed, no name,
It can be counted, multiplied, employed
In any place, at any time destroyed.
Is It our friend?
No; that is our hope; that we weep and It does not grieve,
That for It the wire and the ruins are not the end:
This is the flesh we are but never would believe,
The flesh we die but it is death to pity;
This is Adam waiting for His City.
Let Our Weakness speak

У. X. Оден. Собрание стихотворений
343
Вдоль по раздольному долу,
Меж двух холмов, двух садов, двух домов, двух друзей,
Проходят ряды заграждений, — не провозглашая крамолу
И не отрицая крамолу, — но развоплотцая в музей
Мертвого прошлого нравы, дубравы и тропы
Бывшего Города — некогда вечной Европы.
В глубь наших снов
Ряды заграждений уходят, сбивая нас наземь;
Плача, нам машет платочками жизнь с белоснежных бортов,
Фиговый лист нашей скорби из грязи не выйдет во князи;
Ряды заграждений, двуспальное ложе разъяв,
Исходят — не иначе — из головы колдунов.
А заграждения сами —
Как зеркало... Бодрствуем мы или спим —
Возраста, внешности, пола и памяти нет в полой раме,
Нет даже имени, сызмала данного нам;
Каждый из нас сопричислен, сосчитан, умножен,
Каждый — везде и всегда — может быть уничтожен.
Образ наш в зеркале — друг?
Нет; он наша надежда: мы плачем, а он безразличен,
И загражденьям не взять двойника на испуг, —
Лик человеческий, плоти пишась, возвеличен;
Плоть — только плоть, посочувствуем смерти своей:
В Город Адама вовеки нет доступа ей...
Слово дадим Нашей Слабости.

344
Collectedpoems. W. H. Auden
IV
Without me Adam would have fallen irrevocably with Lucifer;
he would never have been able to cry Оfelix culpa.
It was I who suggested his theft to Prometheus; my frailty
cost Adonis his life.
I heard Orpheus sing; I was not quite as moved as they say.
I was not taken in by the sheep’s-eyes of Narcissus; I was
angry with Psyche when she struck a light.
I was in Hector’s confidence; so far as it went.
Had he listened to me Oedipus would never have left Corinth;
I cast no vote at the trial of Orestes.
I fell asleep when Diotima spoke of love; I was not
responsible
for the monsters which tempted St. Anthony.
To me the Saviour permitted His Fifth Word from the cross;
to be a stumbling-block to the stoics.
I was the unwelcome third at the meetings of Tristan with
Isolda; they tried to poison me.
I rode with Galahad on his Quest for the San Graal;
without
understanding I kept his vow.
I was the just impediment to the marriage of Faustus with
Helen; I know a ghost when I see one.
With Hamlet I had no patience; but I forgave
Don Quixote all
for his admission in the cart.
I was the missing entry in Don Giovanni’s list; for which he
could never account.
I assisted Figaro the Barber in all his intrigues;
when Prince
Tamino arrived at wisdom I too obtained my reward.
I was innocent of the sin ofthe Ancient Mariner; time after

У . А. Оден. Собрание стихотворений
IV
345
—Не будь меня, Адам окончательно спознался бы сЛюцифером.
И не воскликнул: «Блаженна моя вина!»
Я подсказала, что нужно украсть, Прометею. И я обрекла
на гибель Адониса.
Я так же внимала Орфею — и вовсе не только с восторгом.
Овечьи очи Нарцисса оставили меня равнодушною, а за связь
Психеи с Амуром я на нее рассердилась.
Гектор со мной совещался — пока не пошел на Ахилла.
Послушай он меня, Эдип никуда б не ушел из Коринфа.
На Орестовом суде мне не дали голоса.
Я спала, когда Диотима шептала о любви, я не несу никакой
ответственности
За чудовищ, искушавших святого Антония.
Пятое Слово—из Четырех с Голгофы—Спаситель оставилзамной;
Я стала камнем преткновения для стоицизма.
Третьей лишней я оказалась на встрече Тристана с
Изольдой,
Они пытались меня отравить.
С рыцарем Галаадом я отправилась на поиски Святого Грааля,
Так и не уразумев, что именно он имел в виду.
Я была страшной обузой на бракосочетании Фауста и Елены:
Призраки я распознаю на нюх.
На Гамлета у меня не хватило терпения, но Дон Кихоту
Я все простила за признания, сделанные в повозке.
В Дон Жуановом списке мое имя отсутствовало, за что он
Так никогда и не рассчитался.
Я помогала цирюльнику Фигаро в каждой его уловке, а
когда принц Тамино
Стал мудрее, я оказала поддержку и ему.
Я не повинна в прегрешении Старого Морехода, и раз за разом
Я рекомендовала капитану Ахаву довольствоваться малым.

346
Collectedpoems. W. H. Auden
time I warned Captain Ahab to accept happiness.
As for Metropolis, that too-great city; her delusions are not mine.
Her speeches impress me little, her statistics less; to all who
dwell on the public side ofher mirrors resentments and no peace.
At the place of my passion her photographers are gathered
together; but I shall rise again to hear herjudged.
June 1949

У. X. Оден. Собрание стихотворений
347
Что касается Столицы Мира, она для меня чересчур велика
И ее заблуждения мне чужды.
Речи ее политиков не убеждают меня, цифры ее статистики
Убеждают меня еще менее; всякому, кто обитает
На публичной стороне ее зеркала
Присущи чувство обиды и непокой.
Там, где я стражду, мгновенно собираются ее фотографы,
Но я еще восстану, чтобы услышать, какейвынесутприговор.

348
Collectedpoems. W. H. Auden
PRECIOUS FIVE
Be patient, solemn nose,
Serve in a world of prose
The present moment well
Nor surlily contrast
Its brash ill-mannered smell
With grand scents of the past;
That calm enchanted wood,
That grave world where you stood
So gravely at its middle,
Its oracle and riddle,
Has all been altered, now
In anxious times you serve
As bridge from mouth to brow,
As asymmetric curve
Thrust outward from a face
Time-conscious into space,
Whose oddness may provoke
To a mind-saving joke
A mind that would it were
An apathetic sphere:
Point, then, for honor’s sake
Up the storm-beaten slope
From memory to hope
The way you cannot take.
Be modest, lively ears,
Spoiled darlings of a stage
Where any caper cheers
The paranoiac mind

У. X. Оден. Собрание стихотворений
349
ПЯТЬ МЕРИЛ
Не вешай носа, Нос!
Пусть ныне возле нас
Мир полон смрадной вонью,
А ты привык скорей
К былому благовонью, —
Не зажимай ноздрей!
Исчез волшебный лес.
Мир, в коем ты возрос, -—
Загадка и разгадка, —
Ведет себя прегадко,
И состоять при нем
Приходится герою
Загаженным мостом
Меж бровью и губою,
Во времени скривясь,
В пространство устремясь,
Так пахнущее прозой,
Что прежние капризы
Взыскующей души
Взыскуют: не дыши!!!
И все ж дыши, как прежде,
И указуй, как перст,
Запретный путь меж верст
От памяти к надежде.
Скромнее будьте, Уши!
Не грохот — главный грех.
Под непосильной ношей
Вас оскопил успех

350
Collectedpoems. W. H. Auden
Of this undisciplined
And concert-going age,
So lacking in convittion
It cannot take pure fiction
And what it wants from you
Are rumors partly true;
Before you catch its sickness
Submit your lucky quickness
And levity to rule,
Go back again to school,
Drudge patiently until
No whisper is too much
And your precision such
At any sound that all
Seem natural, not one
Fantastic or banal,
And then do what you will:
Dance with angelic grace,
In ecstasy and fun,
The luck you cannot place.
Be civil, hands; on you
Although you cannot read
Is written what you do
And blows you struck so blindly
In temper or in greed
Your tricks oflong ago,
Eyes, kindly or unkindly,
Unknown to you will know;
Revere those hairy wrists
And leg-of-mutton fists
Which pulverised the trolls
And carved deep Donts in stone,

У. У. Оден. Собрание стихотворений
351
Бесовского столетья
Провалов и премьер —
С его каблучной дробью:
Долой великолепье
Нежизненных химер,
Даешь правдоподобье!
Но враки не про вас —
И перед глухотою,
Пресытясь суетою,
Извольте в школьный класс.
Терпение и опыт,
А также тяжкий труд,
Потребны для того,
Чтоб в шуме слышать шепот
И отличать его
От слов, что складно лгут.
Гром, грохот или топот —
Не глохнет выпускник:
Запретное, иное
Он слушает и в них.
Поосторожней, Руки!
Не то на вас прочтут
Не внятные вам знаки,
Какими метит труд,
Какими метят драки,
Следу алчбы и зла,
Проделанные трюки
И гадкие дела.
Иные кулачищи
Уместны только в чаще
И в первобытной мгле;
Трудись, чтоб вышел идол,

352
Collectedpoenu W. H. Auden
Great hands which under knolls
Are now disjointed bone,
But what has been'has been;
A tight arthritic claw
Or aldermanicpaw
Waving about in praise
Of those homeric days
Is impious and obscene:
Grow, hands, into those living
Hands which true hands should be
By making and by giving
To hands you cannot see.
Look, naked eyes, look straight
At all eyes but your own
Lest in a tete-a-tete
Of glances double-crossed,
Both knowing and both known,
Your nakedness be lost;
Rove curiously about
But look from inside out,
Compare two eyes you meet
By dozens on the street,
One shameless, one ashamed,
Too lifeless to be blamed,
With eyes met now and then
Looking from living men,
Which in petrarchan fashion
Play opposite the heart,
Their humor to her passion,
Her nature to their art,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
353
Чтоб идол нас не выдал, —
И прахом стань в земле.
Но остаются косш
На долгие века —
И в скрюченном запястье
Исчезнувшей руки,
Воздетой в поднебесье, —
Хвала или хула.
Рука, расти сквозь плесень,
Под знаком ремесла,
Запретное ты если
Дала — и раздала.
Глаза, глядите прямо!
С предельной прямотой,
Забытой вами, кроме
Как около зеркал,
Где наш изъян любой
Нагим, как червь, предстал;
Раз никуда не деться,
То надо приглядеться:
И светоч милых глаз
С глазами квелых масс,
Стыдливое с бесстыдным,
Сравнить — в их очевидном
Стремленье: заглянуть
Вовнутрь, а не наружу, —
Иеслииневдушу,
То в грудь, а не на грудь.
Хоть знаешь все заранее...
Вероисповедание
12 Зак. 3246

354
Collectedpoems. W. H. Auden
For mutual undeceiving;
True seeing is believing
(What sight can never prove)
There is a world to see;
Look outward, eyes, and love
Those eyes you cannot be.
Praise, tongue, the Earthly Muse
By number and by name
In any style you choose,
For nimble tongues and lame
Have both found favor; praise
Her port and sudden ways,
Now fish-wife and now queen,
Her reason and unreason:
Though freed from that machine,
Praise Her revolving wheel
Of appetite and season
In honor of Another,
The old self you become
At any drink or meal,
That animal oftaste
And ofhis twin, your brother,
Unlettered, savage, dumb,
Down there below the waist:
Although your style be fumbling,
Half stutter and half song,
Give thanks however bumbling,
Telling for Her dear sake
To whom all styles belong
The truth She cannot make.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
355
Воздвигнуто на том
(Пусть и подводит зрение),
Что мир, какой мы зрим,
Есть дивное творение,
Запретное иным
Очам во всем сиянии.
Восславь, Язык, слова —
В строю, настолько тесном,
Что нет стройней его.
Немым и бессловесным
Воздай, раздав лады
Свободы и нужды
(Рыбачки и царевны),
То гневны, то напевны.
Воздай самим ладам,
В величье непостижном
Привнесшим в наш содом
Волнение о ближнем.
Не будь самим собой —
Обжорой, выпивохой,
Стакнувшимся с губой,
Не потакай желудку,
Довольному эпохой, —
Но сердцу и рассудку
Стань братом — хоть и косн,
И черт-те что бормочешь, —
Но, хочешь иль не хочешь,
Среди медовых струй
Запретного взыскуй,
Не то завянет песнь.

356
Collectedpoems. W. H. A uden
Be happy, precious five,
So long as I’m alive
Nor try to ask me what
You should be happy for;
Think, if it helps, of love
Or alcohol or gold,
But do as you are told.
I could (which you cannot)
Find reasons fast enough
To face the sky and roar
In anger and despair
At what is going on,
Demanding that it name
Whoever is to blame:
The sky would only wait
Till all my breath was gone
And then reiterate
As ifI wasn’t there
That singular command
I do not understand,
Bless what there is for being,
Which has to be obeyed, for
What else am I made for,
Agreeing or disagreeing.
May 1950

У. X. Оден. Собрание стихотворений
357
Ликуйте, Пять Мерил!!!
Пока не потерял
Я вас— не знаю сам,
Что в радость мне и вам.
Любовь или вино
(Хоть это все равно)
Иль серебро и злато.
В отличие от вас,
Уж пять причин всегда-то
Найду я для небес
И бездн, для мук и гнева, —
Я знаю здешний край,
И требую названья
Для своего прозренья,
Для равнодушья неба,
Где пресловутый рай
Во всем многоголосье
Брюзжит столь непонятно,
Что лучше на попятный, —
И все же Бытие
Блаженно — ибо в мире
Живем не в большей мере,
Чем дав на несогласье
Согласие свое.

358
СоНесtedpoems. W. H. Auden
FLEET VISIT '
The sailors come ashore
Out oftheir hollow ships,
Mild-looking middle-class boys
Who read the comic strips;
One baseball game is more
Tо them than fifty Troys.
They look a bit lost, set down
In this unamerican place
Where natives pass with laws
And futures oftheir own;
They are not here because
But only just-in-case.
The whore and ne’er-do-well
Who pester them with junk
In their grubby ways at least
Are serving the Social Beast;
They neither make nor sell —
No wonder they get drunk.
But the ships on the dazzling blue
Of the harbor actually gain
From having nothing to do;
Without a human will
To tell them whom to kill
Their structures are humane

У X. Оден. Собрание стихотворений
359
ВИЗИТ
ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА
От службы подневольной
Уволенных парней
Толпа на мостовой.
Для них куда важней
Итог одной бейсбольной
Игры, чем сорок Трой.
Кто их сюда направил?
Они издалека.
Не знают здешних правил,
Не знают языка.
Их миссия пока
Невинна, аки Авель.
Кругом бичи и шкуры:
С заморских — хошь-не-хошь —
Сдерут любую дань.
Но шмотки и амуры —
Одна и та же дрянь,
А честен лишь балдеж.
И флот стоит на рейде —
Чудовище войны —
В безоблачном наряде.
Пока не скажут люди,
Не грянет залп орудий,
И нет на нем вины,

360
Соllectedpoems. W. H. Auden
And, far from lookihg lost,
Look as if they were meant
To be pure abstract design
By some master of pattern and line,
Certainly worth every cent
Ofthe millions they must have cost.
1951

Л. Оден. Собрание стихотворений
361
И даже человечны
Военные суда —
Покойны, и беспечны,
И стоят уж, конечно,
Миллиардов и труда,
В них вложенных, — о да!

362
Collectedpoems. W. H. Auden
THE SHIELD OF ACHILLES
She looked over his shoulder
For vines and olive trees,
Marble well-governed cities,
And ships upon untamed seas,
But there on the shining metal
His hands had put instead
An artificial wilderness
And a sky like lead.
A plain without a feature, bare and brown,
No blade of grass, no sign of neighborhood,
Nothing to eat and nowhere to sit down,
Yet, congregated on its blankness, stood
An unintelligible multitude,
A million eyes, a million boots in line,
Without expression, waiting for a sign.
Out of the air a voice without a face
Proved by statistics that some cause was just
In tones as dry and level as the place:
No one was cheered and nothing was discussed;
Column by column in a cloud of dust
They marched away enduring a belief
Whose logic brought them, somewhere else, to grief.
She looked over his shoulder
For ritual pieties,
White flower-garlanded heifers,
Libation and sacrifice,

У Л Оден. Собрание стихотворений
363
ЩИТАХИЛЛА
Хотела, чтобы вышла
Лоза из янтаря,
И мраморные грады.
И вольные моря,
Но пламенем металла
Изобразил кузнец
Потемки запустенья
И небо как свинец.
Край безобразный, бурый и нагой —
Ни зелени, ни призрака жилища,
Есть нечего, стать некуда ногой, —
И все ж, как пыль, слетясь на пепелище,
Восстали тыщи в ряд, и следом — тыщи, —
Но тыщи глаз над тыщами сапог
Мертвы, пока приказ их не разжег.
И голосом, идущим ниоткуда,
Зачтен до грамма взвешенный приказ
(И слог, и смысл подлее, чем Иуда),
Не подлежащий обсужденью масс,
Колоннами на марше ставших враз,
Чтоб, наступая, с логикой железной
Дойти до края и сродниться с бездной.
Хотела, чтобы вышел
Упитанный телец,
Алтарь, богам угодный,
Богам послушный жрец

364
Collectedpoems. W. H. Auden
But there on the shining metal
Where the altar should have been,
She saw by his flickering forge-light
Quite another scene.
Barbed wire enclosed an arbitrary spot
Where bored officials lounged (one cracked ajoke)
And sentries sweated, for the day was hot:
A crowd of ordinary decent folk
Watched from without and neither moved nor spoke
As three pale figures were led forth and bound
To three posts driven upright in the ground.
The mass and majesty ofthis world, all
That carries weight and always weighs the same,
Lay in the hands of others; they were small
And could not hope for help and no help came:
What their foes liked to do was done, their shame
Was all the worst could wish; they lost their pride
And died as men before their bodies died.
She looked over his shoulder
For athletes at their games,
Men and women in a dance
Moving their sweet limbs
Quick, quick, to music,
But there on the shining shield
His hands had set no dancing-floor
But a weed-choked field.
A ragged urchin, aimless and alone,
Loitered about that vacancy; a bird
Flew up to safety from his well-aimed stone:

А Л. Оден. Собрание стихотворений
365
Но в пламени металла —
Где стать бы алтарю, —
Дрожа, распознавала
Кровавую зарю.
Вершится суд военно-полевой,
Скучают судьи, вяло зубоскаля,
Исходит потом в жуткий зной конвой,
Толпа робка за проволочной сталью
(А может, их связали, рот зажали?)
Никто не шевельнется, воздух тих,
Пока ведут на плаху тех троих.
Величие и вес—иначе: мощь —
Порукою не жертвы, а суда,
Спасенье — не про тех, кто мал и тощ,
Надеяться не надо никогда;
Страх умертвил их и лишил стыда —
Нечеловеком, в ноги палачу
Пал каждый с тяжким воплем: «Не хочу!»
Хотела, чтобы вышли,
Прекрасны и стройны,
Могучие атлеты,
Лихие плясуны,
Свет солнца и луны,
Но на щите широком
Он поместил не рай,
А край, убитый Роком.
Заморыш, одичавший без отца,
Бьет птицу камнем влет. Но не попал.
Юнцы ножом прикончили юнца.

366
Collectedpoems. W. H. A uden
That girls are raped, that two boys knife a third,
Were axioms to him, who’d never heard
Of any world where promises were kept
Or one could weep because another wept.
The thin-lipped armorer,
Hephaestos, hobbled away;
Thetis of the shining breasts
Cried out in dismay
At what the god had wrought
To please her son, the strong
Iron-hearted man-slaying Achilles
Who would not live long.
1952

■У А. Оден. Собрание стихотворений
367
Кто смог взять деву силой, тот и взял. —
Такой и лишь такою представлял •
Он землю, где любовь и состраданье
Есть нечто из другого мирозданья.
Бог непрекраснодушный,
Гефест хромает прочь.
Фетида безутешно
Полощет криком ночь:
Ахилл жестокосердый,
Кому сковали щит,
Погубит тыщи смертных
И сам падет убит.

368
Collectedpoems. W. H. Auden
BUCOLICS
'
I. WINDS
(For A lexis Leger)
Deep below our violences,
Quite still, lie our First Dad, his watch
And many little maids,
But the boneless winds that blow
Round law-court and temple
Recall to Metropolis
That Pliocene Friday when,
At His holy insufflation
(Had He picked a teleost
Or an arthropod to inspire,
Would our death also have come?),
One bubble-brained creature said —
«I am loved, therefore I am»:
And well by now might the lion
Be lying down with the kid,
Had he stuck to that logic.
Winds make weather; weather
Is what nasty people are
Nasty about and the nice
Show a commonjoy in observing:
When I seek an image
For our Authentic City
(Across what brigs ofdread,
Down what gloomy galleries,
Must we stagger or crawl

У. X. Оден. Собрание стихотворений
369
БУКОЛИКИ
I. ВЕТРЫ
(Алексису Леже)
Ниже ноши нашего насилия
Покоятся Праотец с правнучками
И часы на чеканной цепочке;
Ветры же веют вне оков
На тюремном дворе и в церкви,
Стонут в сонной столице,
Особенно — на Страстной,
Когда, по Его великому выдоху
(Будь Он болен боговыми
Болями, болезнями и болячками,
Стали бы мы столь же страшно смертны?),
Создание с пузырями в мозгу заголосило:
«Я избрано, следовательно существую»,
И льву пустыни следовало бы отныне
Возлечь и возрадоваться с дитятей,
Если б он следовал той же логике.
Ветры творят погоду; погода
Портит настроение тем, кто, как правило,
Портит настроение нам, иным,
Неизменно настроенным на наблюдение;
Когда я ищу символ
Совершенно современного города
(На какие палубы печали попасть,
На какие галеры горя взгромоздиться
Надо бы, чтобы без злобы заявить:

370
Collectedpoems. W. H. Auden
Before we may cry — О look!?),
I see old men in hallways
Tapping their barometers, '
Or a lawn over which,
The first thing after breakfast,
A paterfamilias
Hurries to inspect his rain-gauge.
Goddess of winds and wisdom,
When, on some windless day
Of dejection, unable
To name or to structure,
Your poet with bodily tics,
Scratching, tapping his teeth,
Tugging the lobe of an ear,
Unconsciously invokes You,
Show Your good nature, allow
Rooster or whistling maid
Tо fetch him Arthur O’Bower;
Then, if moon-faced Nonsense,
That erudite forger, stalk
Through the seven kingdoms,
Set Your poplars a-shiver
To warn Your clerk lest he
Die like an Old Believer
For some spurious reading:
And in all winds, no matter
Which of Your twelve he may hear,
Equinox gales at midnight
Howling through marram grass,
Or a faint susurration
Of pines on a cloudless
Afternoon in midsummer,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
371
Гляньте-ка сюда! Непременно гляньте!),
Мне представляется степенный старик,
Старательно исследующий показания барометра —
Или забор, после завтрака
Подлежащий последовательной инспекции
На предмет дренажных канавок перед дождем.
Богиня ветров и вышнего знания!
Когда в безветренное время
Безвременья и безнадежности,
В силках не стыкующихся словес,
Твой поэт, отягченный телесными тяготами,
Безумно скрежеща зубами,
Выкручивая себе мочку уха,
Неосознанно взывает к Тебе, —
Яви свою волю. Позволь
Петушку или податливой подружке
Вызволить его из безволия.
А ежели лунноликая Нелепица,
Фиолетовая фальшивомонетчица, заведет его
В Семь Сказочных Царств, —
Дозволь Твоим тополям расплакаться
В острастку служителю Твоему, зане оный
Не умер смертью старого приверженца
Чудовищно чепухового чтения;
И в выдохе всех ветров без изъятия
(Не важно, которому из двенадцати
Еженощно неистовствующих начнет он внимать), —
Шелестящих на пустоши в песколюбе,
Полузадохнувшихся в хвойном лесу,
Или же забелевших в безоблачной
Полуденной июльской лазури, —

372
Collectedpoems. W. H. Auden
Let him feel You present,
That every verbal rite
May be fittingly done, 4
And done in anamnesis
Of what is excellent
Yet a visible creature,
Earth, Sky, a few dear names.
September 1953
II. WOODS
(for Nicolas Nabokov)
Sylvan meant savage in those primal woods
Piero di Cosimo so loved to draw,
Where nudes, bears, lions, sows with women’s heads
Mounted and murdered and ate each other raw,
Nor thought the lightning-kindled bush to tame
But, flabbergasted, fled the useful flame.
Reduced to patches owned by hunting squires
Of villages with ovens and stocks,
They whispered still of most unsocial fires,
Though Crown and Mitre warned their silly flocks
The pasture’s humdrum rhythms to approve
And to abhor the license of the grove.
Guilty intention still looks for a hotel
That wants no details and surrenders none;
A wood is that, and throws in charm as well,
And many a semi-innocent, undone,
Has blamed its nightingales who round the deed
Sang with such sweetness of a happy greed.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
373
Позволь ему постигнуть Твое присутствие,
Чтобы любой подобающий барду обряд
Был бы исполнен буквально —
Исполнен как обезболиванье,
Как исцеление явью —
И явью великолепной:
Небом, Землей — и немного иных названий.
II. ЛЕСА
{Николасу Набокову)
Вначале чащи были черт-те чем
(Пьеро ди Козимо писал их часто) —
Медведи, львы, нагие толпы тел
И вепри с человеческою пастью
Друг дружку пожирали в глубине,
Бежав неопалимой купины.
Местами став охотничьих забав
Эсквайров из соседних деревенек,
Все шепчутся, тех игрищ не забыв,
И рады бы спалить весь деревянник,
Но Трон и Церковь, дав им статус рощ,
Мешают взбунтоваться дебрям чащ.
Пусть потаскух уводят в номера,
Где спросят подороже, но немного, —
А здешний дух вовек не умирал, —
И, пав во мху, былая недотрога
Клянет не опрометчивость свою,
А сводника — лесного соловья.

374
Collectedpoems. W. H. Auden
Those birds, ofcourse, did nothing of the sort,
And, as for sylvan nature, if you take
A snapshot at a picnic, О ho'w short
Ard lower-ordersy the Gang will look
By those vast lives that never took another
And are not scared ofgods, ghosts, or stepmother.
Among these coffins ofits by-and-by
The Public can (it cannot on a coast)
Bridle its skirt-and-bargain-chasing eye,
And where should an austere philologist
Relax but in the very world of shade
From which the matter of his field was made.
Old sounds re-educate an ear grown coarse,
As Pan’s green father suddenly raps out
A burst of undecipherable Morse,
And cuckoos mock in Welsh, and doves create
In rustic English over all they do
To rear their modern family of two.
Now here, now there, some loosened element,
A fruit in vigor or a dying leaf,
Utters its private idiom for descent,
And late man, listening through his latter grief,
Hears, close or far, the oldest of his joys,
Exactly as it was, the water noise.
A well-kempt forest begs Our Lady’s grace;
Someone is not disgusted, or at least
Is laying bets upon the human race
Retaining enough decency to last;

У. X. Оден. Собрание стихотворений
375
Вам эти птички разве что видны,
А пенье заглушает перебранка
На пикничке. Но как заземлено,
Как второсортно протяженье Ганга
В сравнении с протяжной жизнью в чащах —
Вне духов, вне божеств, вне тещ и мачех.
Здесь древности могильный ареал.
Здесь человек принижен, но не жалок,
Здесь алчность первородную сдержал, —
И здесь душою отдохнет филолог
Среди теней древесности густой,
Не знавших дней словесности пустой.
Здесь перевоспитание ушей:
Морзянка Пана выше расшифровки,
Кукушка по-крестьянски колгошит,
А дикие голубки-полукровки
Туземные акценты привнесли
В уклад цивилизованной семьи.
Здесь гибель не безгласна никогда.
Осенний плод над палою листвою
Умеет объявить свою беду,
А человек — противясь естеству — и
Потерями и старостью объят,
Звук счастья ловит в вечном шуме вод.
Хороший лес не хуже алтаря:
Ты позабыл, что презираешь ближних.
С самим собою держишь ты пари,
Что человек — превыше слов облыжных.

376
Collectedpoems. W. H. Auden
The trees encountered on a country stroll
Reveal a lot about that country’s soul.
A small grove massacred to the last ash,
An oak with heart-rot, give away the show:
This great society is going smash;
They cannot fool us with how fast they go,
How much they cost each other and the gods!
A culture is no better than its woods.
August 1952
III. MOUNTAINS
(for Hedwig Petzold)
I know a retired dentist who only paints mountains,
But the Masters seldom care
That much, who sketch them in beyond a holy face
Or a highly dangerous chair;
While a normal eye perceives them as a wall
Between worse and better, like a child, scolded in
France,
Caesar does not rejoice when high ground
Makes a darker map,
Nor does Madam. Why should they? A serious being
Cries out for a gap.
And it is curious how often in steep places
You meet someone short who frowns,
A type you catch beheading daisies with a stick:
Small crooks flourish in big towns,
But perfect monsters — remember Dracula —

У. X. Оден. Собрание стихотворений
377
Хороший лес, особенно в глуши,
Двойник народа и его души.
Но рощица, сожженная в золу,
Но гордый дуб с насквозь прогнившей грудью
Гласят, что нашим миром правит Зло,
Уродство верх берет над плодородьем.
Хитра культура наша, как лиса,
А все ж не краше, чем ее леса.
III. ГОРЫ
{Ядвиге Петцольд}
Я знаю отставного зубодера,
Малюющего горы. Но творцы
Икон не удостаивают взора
Попристальней их грозные зубцы.
А для нормальных глаз горы — стена
Между Добром и Злом. Побитый в
приальпийской Франции,
Ребенок рад рыдать на итальянской стороне;
А Цезарю отнюдь не по душе
На карте обозначенный рубеж —
И дамам тоже. Высшие инстанции
Повсюду ищут брешь.
И невозможно, неприлично часто
Зубастый карла бродит по горам,
Как по страницам страшного фантаста;
И в городе их встретишь тут и там;
Но Дракула и главные уроды

378
Collectedpoems. W. H. Auden
Are bred on crags in castles; those unsmiling
parties,
Clumping off at dawn in the gear of their mystery
For points up, are a bit alarming;
They have the balance, nerve
And habit of the Spiritual, but what God
Does their Order serve?
A civil man is a citizen. Am I
To see in the Lake District, then,
Another bourgeois invention like the piano?
Well, I won’t. How can I, when
I wish I stood now on a platform at Penrith,
Zurich, or any junction at which you leave the express
For a local that swerves off soon into a cutting? Soon
Tunnels begin, red farms disappear,
Hedges turn to walls,
Cows becomesheep, you smell peat orpinewood, you hear
Your first waterfalls,
And what looked like a wall turns out to be a world
With measurements ofits own
And a style of gossip. To manage the Flesh,
When angels of ice and stone
Stand over her day and night who make it so plain
They detest any kind of growth, does not encourage
Euphemisms for the effort: here wayside crucifixes
Bear witness to a physical outrage,
And serenades too
Stick to bare fact: «О my girl has a goitre,
I’ve a hole in my shoe!»

У. X. Оден. Собрание стих отворений
379
Лишь в горных замках водятся. На сатанинском
шабаше
Шуты и шарлатаны на шарнирах тайн
Топочут и грохочут до зари,
Бог знает, что за ужасы взяв на души;
Монастыри возводят упыри —
Но нам не след в сии монастыри!
Я гражданин и, значит, горожанин.
Подорожанье городских утех
(Любой квартал насквозь профоргепьянсн)
Меня уносит в горы. Ото всех.
И вот стою я на платформе в Цюрихе,
И вот схожу на полустанке. И, почти потешный,
Седлаю местный поезд. Он летит по лесосекам,
Летит в туннелей ад кромешный,
Летит как наугад
Туда, где и не пахнет человеком...
Чу! Первый водопад —
И то, что было мраком, стало миром —
Нам, сирым, только слухами о нем
В потемках плоти жившим по квартирам, —
Скалою стало, камнем стало, льдом —
И ангелы-заступники восстали,
Питающие только отвращенье к размноженью
И нашему воображенью в этой области, —
Ведь серенады здешних мест
Честны, как крест: у милой лезут волосы,
Вот-вот она мне надоест...
И эхо не дает грустить вполголоса.

380
Collectedpoems. W. H. Auden
Dour. Still, a fine refuge. That boy behind his goats
Has the round skull of a clan
That fled with bronze before a tougher metal.
And that quiet old gentleman
With a cheap room at the Black Eagle used to own
Three papers but is not received in Society now:
These farms can alwayssee a panting government coming;
I’m nordic myself, but even so
I’d much rather stay
Where the nearest person who could have me hung is
Some ridges away.
To be sitting in privacy, like a cat
On the warm roof of a loft,
Where the high-spirited son of some gloomy tarn
Comes sprinting down through a green croft,
Bright with flowers laid out in exquisite splodges
Like a Chinese poem, while, near enough, a real darling
Is cooking a delicious lunch, would keep me happy for
What? Five minutes? For an uncatlike
Creature who has gone wrong,
Five minutes on even the nicest mountain
Is awfully long.
July 1952 ?
IV. LAKES
(for Isaiah Berlin)
A lake allows an average father, walking slowly,
To circumvent it in an afternoon,
And any healthy mother to halloo the children

У. X. Оден. Собрание стихотворений
381
Сурово. Но тому, кто ищет крова, —
Здесь в самый раз. Туземный генотип —
И меднолобый, и круглоголовый —
Железа избежал... Унылый тип
Слегка преклонных лет в своем отеле,
Былой магнат, от общества отныне отлучен.
Налог напомнил о себе на той неделе.
Я сам — из северян, но не погиб
Лишь потому, что здесь
Непросто появиться визитеру:
Захочешь в гости — в гору лезь.
Отшельничество, сходное немножко
С повадкой кошки, нежащейся на
Закатной крыше в солнечной дорожке,
Найдя на нас, задержит допоздна
Там, где цветами даль напоена,
Где с Танскою строфой жизнь схожа. Где жена
Готовит вкусный полдник, обещающий
Вам счастье. Пусть на пять минут. Потом —
Потоп? Хоть он. Отрада сочтена.
У гор и у поэта вид скучающий.
Даль в пять минут немыслимо длинна.
IV. ОЗЕРА
{Исайе Берлину)
Означено отцом обыкновенным,
Воскресною прогулкой всей семьей,
Мамашей, мирно машущей ребятам,

382
Collectedpoems. W. H. Auden
Back to her bedtime from their games across:
(Anything bigger than that, like Michigan or Baikal,
Though potable, is an «estranging sea»).
Lake-folk require no fiend to keep them on their toes;
They leave aggression to ill-bred romantics
Who duel with their shadows over blasted heaths:
A month in a lacustrine atmosphere
Would find the fluvial rivals waltzing notexchanging
The rhyming insults of their great-great-uncles.
No wonder Christendom did not get really started
Till, scarred by torture, white from caves and jails,
Her pensive chiefs converged on the Ascanian Lake
And by that stork-infested shore invented
The life of Godhead, making catholic the figure
Of three small fishes in a triangle.
Sly Foreign Ministers should always meet beside one,
For, whether they walk widdershins or deasil,
Its path will yoke their shoulders to one liquid centre
Like two old donkeys pumping as they plod;
Such physical compassion may not guarantee
A marriage for their armies, but it helps.
Only a very wicked or conceited man,
About to sink somewhere in mid-Atlantic,
Could think Poseidon'sfrown was meant for himin person,
But it is only hyman to believe
The little lady of the glacier lake has fallen
In love with the rare bather whom she drowns.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
383
Веселою мальчишеской возней
Обязано быть озеро. (Большие,
Как Мичиган или Байкал, нам ни к чему).
Озерный люд не любит лютовать:
Дуэли—дань дурному романтизму,
Которою обложены лужайки. —
Озера данной дани не берут;
Разбойники речные здесь робеют
И эпиграммами друг в дружку не плюют.
Понятно, никакого христианства
Нельзя было провозгласить всерьез,
Иначе как на озере в Вифинии
(Асканиейто озеро звалось),
Где началось Священное Писание
С трех рыбок в треугольнике (знак триединства).
Министры иностранных дел, проныры,
Должны бы толковать у озерца
О судьбах войн и мира (дважды — мира!);
Как обезьяны на одном ядре,
На озере прикованы друг к дружке,
Они, чем черт не шутит, вспомнят о добре.
Лишь себялюбец, и притом тщеславный,
Идя в Саргассах где-нибудь ко дну,
Мнит это личной местью Посейдона.
Напротив, невозможно допустить,
Что если в озерце я утону,
То не из-за русалочки влюбленной.

384
Collectedpoems. W. H Auden
The drinking water of the city where one panics
At nothing noticing how real one is
May come fromreservoirs wh'ose guards are all too conscious
Ofbeing followed: Webster’s cardinal
Saw in a fish-pool something horrid with a hay-rake;
I know a Sussex hammer-pond like that.
A hauntedlake is sick, though; normally, theydoctor
Our tactile fevers with a visual world
Where beaks are dumb like boughs and faces safe
like houses;
The water-scorpion finds it quite unticklish,
And, ifit shudder slightly when caressed by boats,
It never asks for water or a loan.
Liking one’s Nature, as lake-lovers do, benign
Goes with a wish for savage dogs and man-traps:
One Fall, one dispossession, is enough, I’m sorry;
Why should I give Lake Eden to the Nation
Just because every mortal Jack and Jill has been
The genius of some amniotic mere?
It is unlikely I shall ever keep a swan
Or build a tower on any small tombolo,
But that’s not going to stop me wondering what sort
Oflake I would decide on if I should.
Moraine, pot, oxbow, glint, sink, crater, piedmont, dimple...?
Just reeling off their names is ever so comfy.
September 1952?

У. X Оден Собрание стихотворений
385
Мы пьем, тоскуя, воду городскую,
Но не атрибутируем ее,
За что должны быть только благодарны.
Как древле кардинал пронаблюдал
Чудовище — живой локатор — в бездне,
Так нет пруда, где б я такого не видал.
Есть порча в очарованных озерах,
А все ж врачуют ум: не верь глазам.
Там ястреб тих, как ясень; клюв — как клюква;
А ежели всплывет дракон из тьмы.
Услышав наших весел бодрый шорох, —
То не затем, чтоб попросить деньжат взаймы.
Но есть Грехопадение озер-—
Охотничьей собаки и капкана,
И Джима с Джилли посреди поляны
Достаточно, чтоб превратить Эдем,
Каким была озерная окрестность,
В публичный лесопарк, равно доступный всем.
Я лебедя едва ли заведу
И замок на излучине отстрою,
А все же вечно озеро ищу,
Заранее согласен на любое:
Глубокое и мелкое. Овальное
И круглое. Печальное и светлое.
13 Зак. 3246

386
Collectedpoems. W. H. A uden
V. ISLANDS
(for Giocondo Sacchetti)
Old saints on millstones float with cats
To islands out at sea,
Whereon no female pelvis can
Threaten their agape.
Beyond the long arm of the Law,
Close to a shipping road,
Pirates in their island lairs
Observe the pirate code.
Obsession with security
In Sovereigns prevails;
His Highness and The People both
Pick islands for their jails.
Once, where detected worldlings now
Do penitential jobs,
Exterminated species played
Who had not read their Hobbes.
His continental damage done,
Laid on an island shelf,
Napoleon has five years more
To talk about himself.
How fascinating is that class
Whose only member is Me!
Sappho, Tiberius and I
Hold forth beside the sea.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
387
V. ОСТРОВА
(Джоконда Сачетпш)
В морскую даль в худом тазу
Святые уплывали,
Чтоб бабы ни в одном глазу
Пред ними не мелькали.
Верша в морях неправый суд,
Не знающий пощады,
Пират окапывался тут,
Закапывая клады.
Там, где вода со всех сторон
И некуда в дорогу,
Определяет Альбион,
Там должно стать острогу.
На островах, где ураган
Сменяют только бури,
Чудовищный Левиафан
Царит в миниатюре.
Тирану на материке,
Кромсающему карту, —
Пять лет на острове, в тоске,
Сиделось Бонапарту.
Побыть с собой наедине —
Мечта для одиночек!
Сафо, Тиберию и мне
Подайте островочек!

388
Соllecledpoems. W. Н. A uden
What is cosier than the shore
Of a lake turned inside out?
How do all these other people
Dare to be about?
In democratic nudity
Their sexes lie; except
By age or weight you could not tell
The keeping from the kept.
They go, she goes, thou goest, I go
To a mainland livelihood:
Farmer and fisherman complain
The other has it good.
August 1953 ?
VI. PLAINS
(for Wendell Johnoson)
I can imagine quite easily ending up
In a decaying port on a desolate coast,
Cadging drinks from the unwary, a quarrelsome,
Disreputable old man; I can picture
A second childhood in a valley, scribbling
Reams of edifying and unreadable verse;
But I cannot see a plain without a shudder: —
«О God, please, please, don't ever make me livethere!»
It’s horrible to think what peaks come down to,
That pecking rain and squelching glacier defeat
Tall pomps of stone where goddesses lay sleeping,
Dreaming of being woken by some chisel’s kiss,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
389
Как будто озеро вокруг—
Перчаткой наизнанку!
И даже как-то недосуг
Искать островитянку.
Нудистский пляж на много миль,
Где никого не видно,
Равно хорош и в шторм и в штиль —
И ничего не стыдно!
Ушли... Ушла... Уйдешь... Уйду
Куда-нибудь на сушу...
Рыбак и фермер раз в году
Плюют друг другу в душу.
VI. РАВНИНЫ
(Уэнделлу Джонсону)
Я запросто себя воображу
Под старость лет унылым попрошайкой
В питейном заведении в порту.
Я запросто представлю, как опять,
Подростком став, в углу кропаю вирши,
Чем непроизносимей, тем длинней.
Лишь одного не в силах допустить:
Не дай мне бог стать жителем равнины.
Чудовищно представить эту гладь —
Как будто дождь сровнял с землею горы, —
Лишь каменные фаллосы церквей
Ждут разрушенья, словно пробужденья.

390
Collectedpoems. W. H. Auden
That what those blind brutes leave when they are
through is nothing
But a mere substance, a clay that meekly takes
The potter’s cuff, a gravel that as concrete
Will unsex any space which it encloses.
And think ofgrowing where all elsewheres are equal!
So long as there’s a hill-ridge somewhere the dreamer
Can place his land of marvels; in poor valleys
Orphans can head downstream to seek a million:
Here nothing points; to choose between Art and Science
An embryo genius would have to spin a stick.
What could these farms do ifset loose but drift like clouds?
What goal of unrest is there but the Navy?
Romance? Not in this weather. Ovid’s charmer
Who leads the quadrilles in Arcady, boy-lord
Of hearts who can call their Yes and No their own,
Would, madcap that he is, soon die ofcold or sunstroke:
These lives are in firmer hands; that old grim She
Who makes the blind dates for the hatless genera
Creates their country matters. (Woe to the child-bed,
Woe to the strawberries if She’s in Her moods!)
And on these attend, greedy as fowl and harsher
Than any climate, Caesar with all his. They.
If a tax-collector disappear in the hills,
If, now and then, a keeper is shot in the forest,
No thunder follows, but where roads run level,
How swift to the point ofprotest strides the Crown.
It hangs, it flogs, it fines, it goes. There is drink.
There are wives to beat. But Zeus is with the strong,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
391
Субстанция пологой пустоты,
Слепая полость в глиняном кувшине,
И гравий — как гранит или асфальт —
Бесполостью калечащий пространство.
А как расти, где все кругом равно?
В предгорьях веришь в горы; в самом нищем
Ущелье — по течению реки
Спуститься можно в поисках сокровищ.
Здесь ничего подобного: орел
И решка — вот для гения весь выбор.
Сдуй фермы с мест — как тучи поплывут.
Того и жди сюда чужого флота!
Любовь? Не в здешнем климате. Амур,
Овидием описанный проказник,
В раю аркадском будь хоть трижды слеп,
Здесь от жары и холода прозреет.
Равнинных несгибаемых матрон
Не распатронить, если не решила
Умножить население страны
Соитьем в темноте, но не вслепую.
Но и чем климат круче здешний Кесарь.
Он аки коршун кружит наверху.
Где горы, там порой сорвется мытарь,
Где лес, порой подстрелят лесника, —
И не ударит молния в смутьяна.
А на равнине стражи тут как тут:
Придут, распнут — и прочь... Но можно выпить.
Поколотить жену. И помолиться.

392
Collectedpoems. W. H. A uden
Born as a rule in some small place (an island,
Quite often, where a smart la4can spot the bluff
Whence cannon would put the harbor at his mercy),
Though it is here they chamber with Clio. At this brook
The Christian cross-bow stopped the Heathen scimitar;
Here is a windmill whence an emperor saw
His right wing crumple; across these cabbage fields
A pretender’s Light Horse made their final charge.
If I were a plainsman I should hate us all,
From the mechanic rioting for a cheap loaf
To the fastidious palate, hate the painter
Who steals my wrinkles for his Twelve Apostles,
Hate the priest who cannot even make it shower.
What could I smile at as I trudged behind my harrow
But bloodshot images of rivers screaming,
Marbles in panic, and Don’t-Care made to care'1
As it is, though, I know them personally
Only as a landscape common to two nightmares:
Across them, spotted by spiders from afar,
I have tried to run, knowing there was no hiding
and no help;
On them, in brilliant moonlight, I have lost my way
And stood without a shadow at the dead centre
Of an abominable desolation,
Like Tarquin ravished by his post-coital sadness.
Which goes to show I’ve reason to be frightened
Not of plains, of course, but ofme. I should like
—Who wouldn’t?—to shoot beautifully and be obeyed
(I should also like to own a cave with two exits);

У. X. Оден Собрание стихотворений
393
Из захолустья родом (с островков,
Где жульничество пришлых канонерок
Толковый парень мигом в толк возьмет),
На рандеву с Историей выходят
Герои на равнину. Полумесяц
Побит Крестом. У мельниц ветряных
Крыла недосчитался император,
А самозванец рухнул в поле ржи.
Будь жителем равнины я — питал бы
Глухую злобу ко всему вокруг, —
От хижин до дворцов, — и к живописцам,
Апостола малюющим с меня,
И к пастырям, пред засухой бессильным.
Будь пахарем я, что б меня влекло,
Как не картина истребленья градов
И мраморов, потопленных рекой?
Лишь в страшном сне — точней, в двух
страшных снах,
Я вечно обитаю на равнине:
В одном, гоним гигантским пауком,
Бегу и знаю: он меня догонит;
В другом, с дороги сбившись, под луной
Стою и не отбрасываю тени —
Тарквинием (и столь же одинок
И полн посткоитальною печалью).
Что означает, правда, что страшусь
Себя, а не равнин. Ведь я не против
(Как все) повиноваться и стрелять —
И обитать в пещере с черным ходом.

394
Collectedpoems. W. H. Auden
I wish I weren’t so silly. Though I can’t pretend
To think these flats poetic, it’s as well at times
To be reminded that nothing is lovely,
Not even in poetry, which is not the case.
July 1953 ?
VII. STREAMS
(for Elizabeth Drew)
Dear water, clear water, playful in all your streams,
As you dash or loiter through life who does not love
To sit beside you, to hear you and see you,
Pure being, perfect in music and movement?
Airis boastful at times, earth slovenly, fire rude,
But you in your bearing are always immaculate,
The most well-spoken of all the oder
Servants in the household of Mrs. Nature.
Nobody suspects you ofmocking him, for you still
Use the same vocables you were using the day
Before that unexpected row which
Downed every hod on half-finished Babel,
And still talk to yourself: nowhere are you disliked;
Arching your torso, you dive from a basalt sill,
Canter across white chalk, slog forward
Through red marls, the aboriginal pilgrim,
At home in all sections, but for whom we should be
Idolaters of a single rock, kept apart
By our landscapes, excluding as alien
The tales and diets of all other strata.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
395
Оно бы славно... Хоть и не могу
Поэзией наполнить эти долы,
Да дело-то, понятно мне, не в них,
Да и не в ней... Поэзия —другое.
VII. РЕКИ
(ЭлизабетДрю)
О, резвые, прозрачные, любезные,
Струясь и мчась по жизни, — кто из нас
Не сиживал на бережку, любуясь
Соединеньем музыки и мимолетности?
Порою воздух сперт, земля невзрачна, груб огонь,
Лишь воды незапятнаны вовеки —
Любимая служанка госпожи
Природы в первозданном распорядке.
Вы никого не дразните — затем,
Что каждому твердите точно то же,
Что задень до того, как дикий рев
Сровнял с землею башню в Вавилоне.
Шепчась с собою, вы угодны всем;
Пригнувшись, бьете вы из-под утеса,
И, расплескавшись по известняку,
Неторопливые аборигены,
Вы — дома всюду, где пролег ваш путь,
Тогда как мы цепляемся за каждый
Клочок земли, упорствуя в своих
Привычках, и в преданьях, и в питанье.

396
Collectedpoems. W. H. Auden
How could we love the absent one if you did not keep
Coming from a distance, or quite directly assist,
As when past Iseult’s tower you floated
The willow pash-notes of wanted Tristram?
And Homo Ludens, surely, is your child, who make
Fun of our feuds by opposing identical banks,
Transferring the loam from Huppim
To Muppim and back each time you crankle.
Growth cannot add to your song: as unchristened brooks
Already you whisper to ants what, as Brahma s son,
Descending his titanic staircase
Into Assam, To Himalayan bears you thunder.
And not even man can spoil you: his company
Coarsens roses and dogs but, should he herd you
through a sluice
To toil at a turbine, or keep you
Leaping in gardens for his amusement,
Innocent still is your outory, water, and there
Even, to his soiled heart raging at what it is,
Tells of a sort of world, quite other,
Altogether different from this one
With its envies and passports, a polis like that
To which, in the name of scholars everywhere,
Gaston Paris pledged his allegiance
As Bismarck’s siege-guns came within earshot.
Lately, in that dale of all Yorkshire’s the loveliest,
Where, off its fell-side helter-skelter, Kisdon Beck
Jumps into Swale with a boyish shouting,
Sprawled out on grass, I dozed for a second,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
i97
Как было б нам в разлуке уцелеть,
Не лейся вы издалека — с подмогой,
Изольда в башне знала: не река
А ветвь плакучий ивы — знак Тристану.
И Человек Играющий, бесспорно,—
Дитя ваше, с обоих берегов
Ворующее клочья чернозема —
Забавы ради, стражи не страшась.
Ваш голос не ломается с годами:
Поют и некрещеные ручьи,
И Брахмапутра — муравьям и Браме, —
И в Гималаях слышен этот гром.
И человеку не сгубить вас: пусть он
Испортил псов и розы, — а решит
Заставить вас вращать свои турбины
И наполнять в своем саду бассейн,
Пребудете невинными и в муках,
На барщине у нашенских господ,
Гостями из нетронутого мира,
Отличного от здешнего, где всё
Замешено на зависти и праве,
А право — на притворстве паспортов,
Где парижанин празднует коммуну,
Уже пруссаком взятый на прицел.
Недавно, в дивной йоркширской долине,
Где с детским криком Киздонский ручей
Кидается в болотную низину,
Я задремал в траве на берегу,

398
Collectedpoems. W. H. A uden
And found myself following a croquet tournament
In a calm enclosure with thrushes popular:
Of all the players in that cool valley
The best with the mallet was my darling.
While, on the wolds that begirdled it, wild old men
Hunted with spades and hammers, monomaniac each,
For a megalith or a fossil,
And bird-watchers stalked the mossy beech-woods.
Suddenly, over the lawn we started to run
For, lo, through the trees in a cream and golden coach
Drawn by two baby locomotives,
The god ofmortal doting approached us,
Flanked by his bodyguard, those hairy armigers in green
Who laugh at thunderstorms and weep at a blue sky:
He thanked us for our cheers of homage,
And promised X and Y a passion undying.
With a wave ofhis torch he commanded a dance:
So round in a ring we flew, my dear on my right,
When I awoke. But fortunate seemed that
Day because of my dream and enlightened,
And dearer, water, than ever your voice, as if
Glad—though goodness knows why—to run with the human race,
Wishing, I thought, the least ofmen their
Figures of splendor, their holy places.
July 1953 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
399
И мне приснилось поле для крокета,
Болельщицких восторгов дальний гул,
И лучше всех владевший молоточком
Стал сразу же избранником моим.
А в мире, обстоящем дол, мужчины-
Мономаньяки заступом с киркой
Окаменелость вечную терзали
Или с ружьем охотились на птиц.
И вдруг, сорвавшись с места, мы пустились
Бежать — ведь из-за леса, весь в дыму,
На двух игрушечных локомотивах
Бог Бренной Благодати прибыл к нам,
В сопровождении оруженосцев —
Заросших волосами молодцов;
Бог возблагодарил нас за веселье
И кой-кому блаженство посулил.
Он факелом махнул, велев плясать нам,
И мы с дружком попали в общий круг —
И я проснулся. И куда как легче
Стал день мой, сновиденьем просветлен,
И стал любезней, реки, чем ваш голос,
Как будто рад был слиться он с людьми,
Даруя всем — ив том числе ничтожным —
Отраду и заветные края.

400
Collectedpoems. W. H. A uden
THE OLD MAN’S ROAD
Across the Great Schism, through our whole landscape,
Ignoring God’s Vicar and God’s Ape,
Under their noses, unsuspected,
The Old Man’s Road runs as it did
When a light subsoil, a simple ore
Were still in vogue: true to His wherefore,
By stiles, gates, hedge — gaps it goes
Over ploughland, woodland, cow meadows,
Past shrines to a cosmological myth
No heretic today would be caught dead with,
Near hill — top rings that were so safe then,
Now stormed easily by small children
(Shepherds use bits in the high mountains,
Hamlets take stretches for Lovers’ Lanes),
Then through cities threads its odd way,
Now without gutters, a Thieves’ Alley,
Now with green lamp — posts and white curb,
The smart Crescent of a high — toned suburb,
Giving wide berth to an old Cathedral,
Running smack through a new Town Hall,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
401
ДОРОГА СТАРОГО ЧУДАКА
По местности, унавоженной нашей наукой,
Нашими молитвами и нашей дракой,
Знать их не зная, достойна и далека,
Проходит Дорога Старого Чудака,
В точности, как в ветхозаветные времена,
Когда плодились простодушные племена,
Проходит, не замечая оград и преград,
Проходит, пренебрегая наличьем ворот,
Восходит в космогонический миф
(Священномученик нынче жив),
Пройдя по гребню Магического Холма
(Где нынче мальчишеская кутерьма), —
Пастух понимает пользу плетей,
На селе не обойтись без плетней, —
Затерявшись в сумятице городской,
Она становится Воровскою Тропой,
Струится по водостокам в кварталах побуржуазней,
Кривится, как полумесяц, в трущобах лобезобразней,
Тянется в церкви от паперти аж к амвону,
Зал Городского собрания пробуравливаете разгону,

402
Collectedpoems. W. H. A uden
Unlookable for, by logic, by guess:
Yet some strike it, and are struck fearless.
No life can know it, but no life
That sticks to this course can be made captive,
And who wander with it are not stopped at
Borders by guards ofsome Theocrat,
Crossing the pass so almost where
His searchlight squints but no closer
(And no further where it might by chance):
So in summer sometimes, without hindrance,
Apotropaically scowling, a tinker
Shuffles past, in the waning year
Potters a coleopterist, poking
Through yellow leaves, and a youth in spring
Trots by after a new excitement,
His true self, hot on the scent.
The Old Man leaves his Road to those
Who love it no less since it lost purpose,
Who never ask what History is up to,
So cannot act as ifthey knew:
Assuming a freedom its Powers deny,
Denying its Powers, they pass freely.
1955 (?)

У. X. Оден. Собрание стихотворении
403
Не умопостигаема — и не жить им —
Тем, кто ступил на нее наитьем.
Живым — на нее нельзя, — но по ней идущим
Не грозит остановка в грядущем
Перед столбиком какого-нибудь Феокрита
Или любого другого теократа,
Днем с фонарем (и притом притухшим)
Следующим по кручам и толщам,
Хоть и положен им — как в лотерее — предел.
Разве что летом, когда уже в сущности расхотел,
Разве что, когда уже миновали года
Изнурительного блуждания и труда,
Словно любитель бабочек, гоняясь за жесткокрылым жуком,
Попадаешь в конце концов прямиком
Туда, где в обжигающих запахах бытия,
Затрепетав, выдает себя твое собственное «я».
Старый Чудак открывает Дорогу тем,
Кому дорога; она вне их научных тем,
Кто смысла не ищет в истории — и потому
Никому никогда не прикажет: быть по сему!
А если свобода бессильна, как мы,
Свободой ухода утешим умы!

404
Collectedpoems. W. H. A uden
THE MORE LOVING ONE
Looking up at the stars, I know quite well
That, for all they care, I can go to hell,
But on earth indifference is the least
We have to dread from man or beast.
How should we like it were stars to burn
With a passion for us we could not return?
If equal affection cannot be,
Let the more loving one be me.
Admirer as I think I am
Of stars that do not give a damn,
I cannot, now I see them, say
I missed one terribly all day.
Were all stars to disappear or die,
I should learn to look at an empty sky
And feel its total dark sublime,
Though this might take me a little time.
September 1957 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
405
ЛЮБОВЬ БЕЗ ВЗАИМНОСТИ
Глядя на звезды (но их не виня),
Знаю, что им наплевать на меня.
Что ж, равнодушье — не главное зло:
Нас не заметили — нам повезло.
Было бы хуже — влюбись в нас миры,
Страстью зажгись в поднебесье костры!
Если взаимной любви не бывает,
То лишь чужая любовь — убивает.
Как бы я, звезды, вас всех ни любил
(Как бы вам ни безразличен мой пыл),
Ежели вдруг не увижу одну,
Жизнь окончательно не прокляну.
Больше того: хоть исчезните все,
Я притерплюсь п к пустынной красе
Неба, тотальною ставшего тьмой,
Пусть и скажу пару раз: «Ой-ой-ой!»

406
Collectedpoems. IV. H. Auden
FRIDAY’S CHILD '
(in memory ofDietrich Bonhoeffer,
martyred at Flossenburg,
april 9th, 1945)
He told us we were free to choose
But, children as we were, we thought —
«Paternal Love will only use
Force in the last resort
On those too bumptious to repent» —
Accustomed to religious dread,
It never crossed our minds He meant
Exactly what He said.
Perhaps He frowns, perhaps He grieves,
But it seems idle to discuss
If anger or compassion leaves
The bigger bangs to us.
What reverence is rightly paid
To a Divinity so odd
He lets the Adam whom He made
Perform the Acts ofGod?
It might be jolly if we felt
Awe at this Universal Man
(When kings were local, people knelt);
Some try to, but who can?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
407
ДИТЯ СТРАСТНОЙ пятницы
{памяти Дитриха Бонхёффера,
замученного во Флоссенбурге
9 апреля 1945 г.)
Он рек: свободен выбор наш...
А мы, Господни чада,
Решили: казни не предашь,
Отцовская пощада.
И наказанье не про нас —
Не так уж Бог жесток...
АОнимелввидукакраз
Буквально то, что рек...
Чему Он рад, чему не рад, -
О том гадать не след нам;
Моленье наше, бедный брат,
Пребудет безответным.
Порядок неисповедим,
В котором сам Адам
Порядок, созданный не Им,
Поддерживает сам.
Жилось бы людям веселей,
По собственной природе
Люби и чти они людей. —
Такого нет в заводе.

408
Collectedpoems. W. H. A uden
The self-observed observing Mind
We meet when we observe at all
Is not alarming or unkind
But utterly banal.
Though instruments at Its command
Make wish and counterwish come true,
It clearly cannot understand
What It can clearly do.
Since the analogies are rot
Our senses based belief upon,
We have no means of learning what
Is really going on,
And must put up with having learned
All proofs or disproofs that we tender
Of His existence are returned
Unopened to the sender.
Now, did He really break the seal
And rise again? We dare not say;
But conscious unbelievers feel
Quite sure ofJudgement Day.
Meanwhile, a silence on the cross,
As dead as we shall ever be,
Speaks of some total gain or loss,
And you and I are free
To guess from the insulted face
Just what Appearances He saves
By suffering in a public place
A death reserved for slaves.
1958 ?

У. У. Оден. Собрание стихотворений
409
Ведь наш неутомимый ум
Среди земных рогатин —
Не весел он и не угрюм,
А пошл и неприятен.
В уловках наших — мастерство
И более того.
Лишь смысла нету одного...
Нет, значит, ничего...
Все наши символы — не в счет
И вся былая вера;
И несть всему, что настает,
Вчерашнего примера.
И доказательств полный лист
Существованья Божья
Получит сам же стрекулист
На почте бездорожья.
Взломать сургучную печать
Сочтет ли Он за труд?
В безверье хочется кричать
И верить в Страшный суд.
А все ж молчание Христа —
Превыше немоты —
■
Есть знак двусмысленней креста...
Свободны я и ты
Хотя бы лишь предположить —
За нас, мигая часто,
Легко ли голову сложить?
И стоит ли?., за нас-то?..

410
Collectedpoems. W. H. A uden
THE SABBATH
'
Waking on the Seventh Day of Creation,'
They cautiously sniffed the air:
The most fastidious nostril among them admitted
That fellow was no longer there.
Herbivore, parasite, predator scouted,
Migrants flew fast and far —
Not a trace of his presence: holes in the earth,
Beaches covered with tar,
Ruins and metallic rubbish in plenty
Were all that was left of him
Whose birth on the Sixth had made of that day
An unnecessary interim.
Well, that fellow had never really smelled
Like a creature who would survive:
No grace, address or faculty like those
Born on the First Five.
Back, then, at last on a natural economy,
Now His Impudence was gone,
Looking exactly like what it was,
The Seventh Day went on,
Beautiful, happy, perfectly pointless...
A rifle’s ringing crack
Split their Arcadia wide open, cut
Their Sabbath nonsense short.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
411
ШЕСТОЙ ДЕНЬ ТВОРЕНЬЯ
Пробудясь наутро в Воскресенье,
Чуткими носами повели—
И не обмануло обонянье:
Подселенец сгинул с их Земли.
Травоядных и членистоногих,
Хищников кругом полным-полно,
А его — не видно... На дорогах
Сор и след остались от него,
Ранами и ржавчиной в работу
Девственную почву взять успел
Тот, чье появление в Субботу
Сильно исказило идеал.
Что ж, о нем почуяло, и сразу,
«Не жилец», — земное Естество;
Не совпал по фазе вставший в позу —
Не чета рожденным до него.
И теперь, когда Его Бесстыдство
Не калечит весь круговорот,
Без малейших признаков паскудства
Воскресенье весело пойдет,
Безмятежно, благостно, бесцельно...
Но прицельно хлопнуло ружье:
Стало всем в Аркадии печально,
Золотое кончилось житье.

412
Collectedpoems. W. H. Auden
For whom did they think they had been created?
That fellow was back,
More bloody — minded than they remembered,
More god — like than they thought.
September 1958

У. X. Оден. Собрание стихотворений
413
Ибо всех создали как мишени
Для того, кто целится опять.
Кровожадней, чем в воспоминаньи,
Он, богоподобный, хочет жрать.

414
Collectedpoems. W. H. A uden
DAME KIND
'
Steatopygous, sow-dugged
and owl-headed,
To Whom—Whom else? — the first innocent
blood was formally shed
By a chinned mammal that hard times had
turned carnivore,
From Whom his first promiscuous orgy
begged a downpour
To speed the body-building cereals of
a warmer age:
Now who put us, we should like to know,
in Her manage?
Strait-laced She never was and has not
grown more so
Since the skeptical academies got
wind ofthe Chi-Rho;
St. Cuckoo’s wooden church for Her
where on Green Sundays
Bald hermits celebrate a wordless
cult in Her praise:
So pocket your fifty sonnets, Bud;
tell Her a myth
Of unpunishable gods and all the girls they
interfered with.
Haven’t we spotted Her Picked Winners
whom She cossets, ramparts
And does the handsome by? Didn’t the darlings
have cold hearts?

У. X. Оден. Собрание стих отворений
415
ДАМА ДОБРОТА
Свиное сало, свиное рыло,
совиная голова, —
Чья кровь — чья ж еще — пролилась сперва
и взошла, как трава, —
Голодающее млекопитающее, бывающее
порой плотоядным,
Спящее с кем ни попадя, презирая
любые проповеди,
Об) страивающее мускулатуру
земледельческой культуры,
Неужели же Доброта — Благая изнанка
твоей натуры?
Простодушие ей не свойственно — и тем
менее в наши дни,
Когда — академически и скептически —
нагорожено столько херни;
Богоносцами, рогоносцами, орденоносцами
всех мастей,
Лысыми тыловыми крысами за кулисами
сводок и новостей.
Поэтому выворачивай карманы, певец,
наворачивай пятьдесят
сонетов —
Боги сойдут наконеци все девки дадут за это.
И у нее есть любимчики, баловни,
может быть, даже избранники
И дорогие племянники.

416
Collectedpoems. W. H. A uden
...ONE BOMB WOULD BE ENOUGH...
Now look who’s thinking
gruesome!
Brother, you’re worse than a lonesome
Peeper or a He-Virgin
Who nightly abhors the Primal
Scene in medical Latin:
She mayn’t be all She might be but
She is our Mum.
You can’t tell us your hypochondriac
Blue-Stocking from Provence
Who makes the clockwork arcadies go round
is worth twopence;
You won’t find a steady in that museum
unless you prefer
Tea with a shapeless angel to bedtime
with a lovely monster:
Before you catch it for your mim look
and gnostic chirrup,
Ask the Kind Lady who fitted you out
to fix you up.
Supposing even (through misdirections or your
own mischief)
You do land in that anomalous duchy, Her remotest
fief,
Where four eyes encounter in two one mirror
perilous
As the clear rock-basin that stultified
frigid Narcissus,

У. X. Оден. Собрание стихотворении
417
...ЕСЛИ ОДНОЙ ТОЛЬКО БОМБЫ
ДОСТАТОЧНО... так
рассуждать непорядочно!
Братец, да ты онанист,ты нечист
в своих мыслях ночных,
Справочник по медицине в невзрачной латыни
невинней видений твоих.
Наша мамаша не краше всего остального —
но снова и снова мамаша.
Быть ипохондриком, постником,
(дамочки) синим чулком —
Это не значит выть волком,
а значит — вертеться волчком;
В здешнем музее тебя, ротозея,
едва ли пропишут, пока
Не предпочтешь чаепитье соитью,
хотя чаепитье — тоска,
Постную мину пока не состроишь
и не сохранишь на века, —
Но ведь такого не скроешь от Дамы,
с тобою скучающей наверняка.
Даже, допустим (собьюттебя столку
иль сам втихомолку сбежишь),
И на купейную полку (и дверь на защелку)
в вагон к Доброте угодишь,
Где пара глаз пару глаз поражает,
паря в зеркалах сверху вниз
(А зеркала отражают, как важно всплывает вверх
попкой фригидный Нарцисс),
14 Зак. 3246

418
Collectedpoems. W. H. A uden
Where tongues stammer on a First Name,
bereft of guile,
And common snub-nosed breatures are abashed
•
at a face in profile,
Even there, as your blushes invoke its Guardian
(whose true invocable
Name is singular for each true heart
and false to tell)
To sacre your courtship ritual so it deserves a music
More solemn than the he-hawing of a salesman’s
limerick,
Do a bow to the Coarse Old Party that wrought you
an alderliefest
Of the same verbose and sentient kidney,
grateful not least
For all the dirty work She did.How many hundreds
Of lawful, unlawful, both equally loveless beds,
Oflying endearments, crooked questions,
crookeder answers,
Of bawling matches, sarcastic silences,
megrims, tears,
How much half-witted horseplay and sheer
bloody misrule
It took to bring you two together
both on schedule?
1959

У. X. Оден. Собрание стихииморений
419
Где языки, опаленные пламенем имени,
пьяным вином и виной,
Прочего пошлого племени лижут лишь профиль
смешной, —
Там, даже там, если, зарозовев, воззовешь (имя
пребудет единственным,
Имя пребудет таинственным, пролепетать
его—ложь),
Чтобы священный, блаженный, безумный,
искусства сберечь ритуал
(Чтобы похабной частушкой торговца сдорожной
подружкой он не прозвучал),
То не забудь поклониться Царице, которая
с виду страшна, —
Чистое дело стихов и любви совершаешь
ты сам, а она—
Делает грязное дело — твое за тебя, — все берет
на себя черновые труды.
Сколько постелей — законных и тайных,
безлюбых и полных вражды, —
Сколько соитий, событий, подпитай, объятий,
проклятий,
Кстати пришедшихся (хоть затевались, как
правило, вдруг и некстати),
Сколько ошибок и сшибок, неверных улыбок
и слез
Употребила она, чтобы поезд двоих в
расписание внес!

420
Collectedpoems. W. H. A uden
YOU
Really, must you,
Over-familiar
Dense companion,
Be there always?
The bond between us
Is chimerical surely:
Yet I cannot break it.
Must I, bom for
Sacred play,
Turn base mechanic
So you may worship
Your secular bread,
With no thought
Ofthe value of time?
Thus far I have known your
Character only
From its pleasanter side,
But you know I know
A day will come
When you graw savage
And hurt me badly.
Totally stupid?
Would that you were:
But, no, you plague me
With tastes I was fool enough

У. X. Оден. Собрание стихотворений
421
ТЫ
Неужели и впрямь,
Свой в доску
И тупой,как пень,
Ты от меня ни шагу?
Наша связь
Предельно призрачна,
Но мне не порвать ее.
Званый и избранный
На пир богов,
Обречен ли я
Быть твоей игрушкой —
Чисто механической,
Заводной,
Заведенной?
Изучив твой характер
Пока исключительно
С лучшей стороны,
Не сомневаюсь:
Настанет день
Демонстрации норова,
Крайне противного.
Или совсе*м без извилин?
Да нет, куда там:
Привил мне привычки,
Которые я по дурости

422
Collectedpoems. W. H. Auden
Once to believe in'.
Bah!, blockhead:
I know where you learned them.
Can I trust you even
On creaturely fact?
I suspect strongly
You hold some dogma
Of positive truth,
And feed me fictions:
I shall never prove it.
Oh, I know how you came by
A sinner’s cranium,
How between two glaciers
The master-chronometer
Of an innocent primate
Altered its tempi:
That explains nothing.
Who tinkered and why?
Why am I certain,
Whatever your faults are,
The fault is mine,
Why is loneliness not
A chemical discomfort,
Nor Being a smell?
September 1960

У. X. Оден. Собрание стихотворений
423
Принял за вкусы.
А у тебя-то они откуда?
Долго же до меня доходило!
Вправе ли я доверять
Хотя бы Факту Творенья?
Сильно подозреваю,
Что ты обладаешь
Абсолютным знаньем —
И кормишь меня небылицами.
Но у меня нет улик.
Да нет, я знаю
О черепе грешника,
О двух ледниках, меж которыми
Грудной хронометр
Невинного примата
Переменил свой темп, —
Но это ведь ничего не объясняет.
Кто меня вылудил — и зачем?
Почему я уверен,
Что при всей твоей многогрешности
Грех лежит на мне?
Почему одиночество
Не имеет химического эффекта,
А бытие не является запахом?

424
Collectedpoems. W. H. Auden
THE CAVE OF NAKEDNESS .
(for Louis and Emmie Kronenberger)
Don Juan needs no bed, being far too impatient to undress,
nor do Tristan and Isolda, much too in love to care
for so mundane a matter, but unmythical
mortals require one, and prefer to take their clothes off,
if only to sleep. That is why bedroom farces
must be incredible to be funny, why Peeping Toms
are never praised, like novelists or bird watchers,
for their keenness of observation: where there’s a bed,
be it a nun’s restricted cot or an Emperor’s
baldachined and nightly-redamselled couch, there are no
effable data. (Dreams may be repeatable,
but our deeds of errantry in the wilderness of wish
so often turn out, when told, to be less romantic
than our day’s routine: besides, we cannot describe them
without faking.) Lovers don’t see their embraces
as a viable theme for debate, nor a monk his prayers
(do they, in fact, remember them?): O’s ofpassion,
interior acts of attention, not being a story
in which the names don’t matter but the way of telling,
with a lawyer’s wit or a nobleman’s assurance,
does, need a drawing room oftheirown. Bed-sitting-rooms
soon drive us crazy, a dormitory even sooner
turns us to brutes: bona fide architects know
that doors are not emphatic enough, and interpose,
as a march between two realms, so alien, so disjunct,
the no-man’s-land ofa stair. Theswitch from personage,
with a state number, a first and family name,
to the naked Adam or Eve, and vice versa,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
425
ПЕЩЕРА НАГОТЫ
(Луису и Эмми Кроннснбергер)
Без надобности ложе дон Жуану:
Ширинку застегнул — и прочь; Тристан с Изольдой
Пренебрегали пошлостью постели;
Но человек обычный норовит в кроватку
И раздевается — пусть лишь поспать. Поэтому
Тем уморительней «клубничка», чем невероятнее;
Поэтому припавшие к замочной скважине
Подросток и прозаик подозрительно противны.
Монашки койка жалкая — и Кесаря
Альков под балдахином одинаково
Таинственны (сны можно пересказывать,
Но приключенья и пути в пустыне плоти
Становятся в процессе описанья будничнее
И наших будней — и вдобавок их не описать
Иначе, как сфальшивив). Для любовников
Объятья не предмет для обсуждения,
Равно как и молитвы для монаха
(Дапомнятли они их?): вздохистрасти, взрывы возбуждения —
Не тот сюжет, в котором имена
Не столь важны, как остроумье или красноречие, —
Такую летопись ведут лишь в келье. Совмещение
Спальни с гостиной сводит нас сума,
Тем паче — общежитье; обстоятельные архитекторы
Уверены, и справедливо, что и дверь —
Обособленье недостаточно внушительное
(Без лестничного марша). Ведь табличка с номером,
С фамилией и с именем, звонок
К нагим Адаму, или Еве, или вкупе, —

426
Collectedpoems. W. H. A uden
should not be of-hand or abrupt: a stair retards it
to a solemn procession.
Since my infantile entrance
at my mother’s bidding into Edwardian England,
I have suffered the transit over forty thousand times,
usually, to my chagrin, by myself: about
blended flesh, those midnight colloquia ofDerbies and Joans,
I know nothing therefore, about certain occult
antipathies perhaps to much. Some perks belong, though,
to all unwilling celibates: our rooms are seldom
battlefields, we enjoy the pleasure of reading in bed
(as we grow older, it’s ture, we may find it prudent
to get nodding drunk first), we retain the right to choose
our sacred image. (That I often start with sundry
splendoirs at sundry times greened after, but always end
aware of one, the same one, may be ofno importance,
but I hope it is.) Ordinary human unhappiness
is life in its natural colour, to cavil
putting on airs: at day-wester to think ofnothing
benigh to memorize is as rare as feeling
no personal blemish, and Age, despite its damage,
is well-off. When they look in their bedroom mirrors,
Fifty-plus may be bored, but Seventeen is faced by
a frowning failure, with no money, no mistress,
no manner ofhis own, who never got to Italy
nor met a great one: to say a few words at banquets,
to attend a cocktail-party in honour ofN or M,
can be severe, but Junior has daily to cope
with ghastly family meals, with dear Papa and Mama
being odd in the wrong way. (It annoys him ю speak,
and it hurts him not to.)
When I disband from the world,
and entrust my future to the Gospel Makers,

У. X. Оден. Собрание стихотворений
427
Нескромное вторжение обозначали бы —
Без лестничной торжественности.
С моего прибытия,
По настоянью матери, в эдвардианскую Британию,
Я попадал на пересадку сорок тысяч раз
И чаще—добровольно, хоть со всеми неудобствами.
Ночной пыл плоти, полулошадиный пар —
Я, следовательно, чужд ветхозаветных
Предубеждений и, пожалуй, слишком. Некое кокетство
Присуще вынужденному воздержанью; наши спальни
Не часто оборачиваются полем битвы:
В постели мы читаем — ас течением
Лет принимаем предварительную рюмочку
И примеряем тайный образ по себе. (Я часто начинаю
С чего-нибудь роскошней и раскованней,
Но все кончается одним и тем же, может быть, изаурядным,
Но я надеюсь — нет.) Нормальное несчастье
Есть жизнь в ее естественном окрасе,
Придирки и попреки пропадают попусту,
А ночь — без дани дню—настолько же изысканна,
Как мысль, не отягченная обидой; да и старость
Страшна не слишком, хоть страшна. В зерцало памяти
Смотреться скучно в пятьдесят, — зато в семнадцать:
Беда и боль, ни дел, ни дам, ни дейег,
Ни собственной судьбы, ни итальянской
Кампании, ни даже путешествия,
Ни банковских тузов, ни нежных уз, —
Одна-две вечеринки; ежедневная
В кругу домашнем трапез тягомотина;
Отец и мать, о господи, занудны. —
Признаться стыдно, но не больно.
С моего отбытия из мира в регион евангелистов
Не нужно мне бояться (здесь, в нейтральной Австрии)

428
Collectedpoems. W. H. Auden
I need not fear (not in neutral Austria) being called for
in the waist of the night by deaf agents, never
to be heard of on earth again: the assaults I would be spared
are none ofthem princely-fire, nightmare, insomnia's
Vision ofHell, when Nature's wholesome genial fabric
lies utterly discussed and from a sullen vague
wafts a contagious stench, her adamant minerals
all corrupt, each life a worthless iteration
of the general loathing (to know that, probably,
its cause is chemical can degrade the panic,
not stint it). As a rule, with pills to help them, the Holy Four
exempt my nights from nuisance, and even wake me
when I would be woken, when, audible here and there
in the half— dark, members of an avian orchestra
are already softly needling, limbering up for
an overture at sunrise, their effort to express
in the old convention they inherit thatjoy in beginning
for which our species was created, and declare it good.
We may not be obliged-though it is mannerly-to bless
the Trinity that we are corporal contraptions,
but only a villain will omit to thank Our Lady or
her henwife, Dame Kind, as he, she, or both ensemble
emerge from a private cavity to be reborn,
reneighboured in the Country of Consideration.
June 1963

У. X. Оден. Собрание стихотворений
429
Ночных звонков глухих шпионов ниже пояса,
Земных звоночков всяческих; ночные нападения,
Вульгарные пожар, кошмар, бессонница,
С ее виденьем Страшного суда, когда природа —
Победно процветающее предприятие —
Пойдет вразброд, алмазы — в пыль, в труху,
Жизнь каждого окажется покорным повторением
Всеобщего проклятья (знать при этом, что, возможно,
Причинапораженья—химия,—предлог ослабитьпанику,
Но не свести на нет), — все это для меня.
Таблетка, Марк, Лука, Иван, Матвей—спешатнавыручку
И даже будятв должные часы, когда, слышнытоздесь, то там,
Маэстро из небесного оркестра,
Кивая в полутьме, настраивают струны
На увертюру дня, в попытке передать
На старый, на семейный лад то ощущенье радости
Начала, для которого мы созданы, —
И передать как следует.
Никто не принуждает нас
(Хоть это было б вежливо) восславить Троицу
За нас как за новинку, но последний негодяй
Не славит Богоматерь и ее товарку — Даму Доброту,
Явившихся (явившуюся) из приватной щели
В страну, соседнюю со Здравым Смыслом.

430
Collectedpoems. W. H. A uden
ODE TO TERMINUS
>
The High Priests of telescopes and cyclotrons
keep making pronouncements about happenings
on scales too gigantic or dwarfish
to be noticed by our native senses,
discoveries which, couched in the elegant
euphemisms ofalgebra, look innocent,
harmless enough but, when translated
into the vulgar anthropomorphic
tongue, will give no cause for hilarity
to gardeners or housewives: if galaxies
bolt like panicking mobs, ifmesons
riot like fish in a feeding-frenzy,
it sounds too like Political History
to boost civil morale, too symbolic of
the crimes and strikes and demonstrations
we are supposed to gloat on at breakfast.
How trite, though, our fears beside the miracle
that we’re here to shiver, that a Thingummy
so addicted to lethal violence
should have somehow secreted a placid

У. X. Оден. Собрание стихотворений
431
ОДА НАУЧНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ
Первосвященники телескопов и циклотронов
Постоянно возвещают нам о событиях
На шкалах столь циклопических или карликовых,
Что это не воспринимается человеческими чувствами,
Об открытиях, которые, прокашлянные в бородку
Алгебраических эвфемизмов, сойдут за вполне невинные
И безопасные, тогда как переведи мы их
На вульгарную латынь антропоморфизма,
Домохозяйка и садовод впали бы в полную панику, —
Оказывается, галактики становятся обезумевшей толпой,
Оказывается, мезоны затевают восстание,
Как рыбы в морозильной камере холодильника, —
И все это слишком смахивает на политическую историю,
Слишком грозит общественной нравственности, слишком
дотошно символизирует
Преступления, и забастовки, и демонстрации,
Которыми мы и без того бываем по уши сыты за завтраком.
Как банальны, однако же, наши страхи (помимо чуда
Нашего появления на свет), будто кто-то безымянный,
Но зацикленный на смертоносном насилии,
Некоторым образом исторг из себя безмятежный

432
Collectedpoems. W. H. A uden
tump with exactly the right ingredients
to start and to cocker Life, that heavenly
freak for whose manage we shall have to
give account at the Judgement, our Middle­
Earth, where Sun-Father to all appearances
moves by day from orient to Occident,
and his light is felt as a friendly
presence not a photonic bombardment,
where all visibles do have a definite
outline they stick to, and are undoubtedly
at rest or in motion, where lovers
recognize each other by their surface,
where to all species except the talkative
have been allotted the niche and diet that
become them. This, whatever micro­
biology may think, is the world we
really live in and that saves our sanity,
who know all too well how the most erudite
mind behaves in the dark without a
surround it is called on to interpret,
how, discarding rhythm, punctuation, metaphor,
it sinks into a driveling monologue,
too literal to see ajoke or
distinguish a penis from a pencil.
Venus and Mars are powers too natural
to temper our outlandish extravagance:

У X. Оден. Собрание стихотворений____________________ 433
Бугорок, содержании'! в нужных пропорциях именно тс ингредиенты,
Которые порождаютиугверждаютжизнь, будто Небесный Проказник,
Под наблюдением и управлением которого мы пребываем
И перед которым мы на Страшном Суде должны отчитаться.
Ежедневно во образе Солнца-Отца, путешествующий
С востока на запад по небосводу
И одаряющий нас благосклонным сиянием,
Вовсе не воспринимаемым как фотонная бомбардировка,
В свете которого каждый из нас приобретает определенные
Очертания, и дорожит ими, и пребывает альтернативно
В состоянии движения или покоя,
В свете которого любящие узнают друг друга,
В свете которого всем созданиям, кроме самых болтливых,
Дарована экологическая ниша и подобающая диета,
И это (что бы там ни говорила микробиология) —
Истинный мир, в котором мы на самом деле живем
И который безукоризненно заботится о нашем здоровье;
Кто знает, как бы повел себя самый изощренный ум
Во тьме, в которой не различить примет
Мира, который он призван интерпретировать,
Как, утратив ритмику, знаки препинания и метафорику,
Он погряз быв бессмысленном монологе,
Слишком грамотный, чтобы разглядеть каламбур
Или отличить от пенала пенис.
Марс и Венера суть силы слишком естественные,
Чтобы обуздать нашу нарастающую экстравагантность;
15 Зак. 3246

434
Collectedpoems. W. H. A uden
You alone, Terminus the Mentor, <.
can teach us how to alter our gestures.
God of walls, doors and reticence, nemesis
overtakes the sacrilegious technocrat,
but blessed is the City that thanks you
for giving us games and grammar and metres.
By whose grace, also, every gathering
of two or three in confident amity
repeats the pentecostal marvel,
as each in each finds his right translator.
In this world our colossal immodesty
has plundered and poisoned, it is possible
You still might save us, who by now have
learned this: that scientists, to be truthful,
must remind us to take all they say as a
tall story, that abhorred in the Heav’ns are all
self-proclaimed poets who, to wow an
audience, utter some resonant lie.
May 1968

У. X. Оден. Собрание стихотворений
435
Лишь ты, о Термин, ты, Бог Научной Терминологии,
Можешь преподать нам полную перемену повадок.
Бог наших стен, стесненности и скрытности,
Немезидою мстящий кощунствующему технократу,
Ты почитаем во Граде, поющем тебе хвалу
За свои правила, признаки, определенья.
Ты, чьею милостью чуть ли не каждая встреча
Пары-тройки коллег и друзей повторяет
Великое чудо Пятидесятницы,
И все они понимают друг друга без переводчика.
В мире, ограбленном и отравленном
Нашей невероятной нескромностью, ты, возможно,
В силах еще нас спасти, уже осознавших:
Все, что твердят нам ученые, следует
Воспринимать как волшебную страшную сказку, равно как
И относиться с не меньшим, чем на Небе, отвращеньем ко всем
поэтам,
Которые в поисках аудитории с целью саморекламы
Обрушивают на мир потоки оглушительной лжи.

436
Collectedpoems. W. H. A uden
AUGUST 1968
'
The Ogre does what ogres can,
Deeds quite impossible for Man,
But one prize is beyond his reach,
The Ogre cannot master Speech:
About a subjugated plain,
Among its desperate and slain,
The Ogre stalks with hands on hips,
While drivel gushes from his lips.
September 1968

У. X. Оден. Собрание стихотворений
437
АВГУСТ 1968
Людоед как Людоед —
На него управы нет;
Лишь одно отрадно всем:
Людоед пребудет нем.
Над истерзанной страной
Людоед встает стеной,
А из уст его слышна
Только жадная слюна.

438
Collectedpoems. W. H. A uden
MOON LANDING
>
It’s natural the Boys should whoop it up for
so huge a phallic triumph, an adventure
it would not have occurred to women
to think worth while, made possible only
because we like huddling in gangs and knowing
the exact time: yes, our sex may in fairness
hurrah the deed, although the motives
that primed it were somewhat less than menschlich.
A grand gesture. But what does it period?
What does it osse? We were always adroiter
with objects than lives, and more facile
at courage than kindness: from the moment
the first flint was flaked this landing was merely
a matter oftime. But our selves, like Adam’s,
still don’t fit us exactly, modern
only in this — our lack of decorum.
Homer’s heroes were certainly no braver
than our Trio, but more fortunate: Hector
was excused the insult of having
his valor covered by television.
Worth going to see? I can well believe it.
Worth seeing? Mneh! I once rode through a desert
and was not charmed: give me a watered
lively garden, remote from blatherers

У. X. Оден. Собрание стихотворений
439
ПРИЛУНЕНИЕ
Парни самым натуральным образом разорались
По случаю такого огромного фаллического триумфа,
Тогда как женщины его просто проигнорировали —
Приключение, ставшее возможным лишь поскольку
Нам нравится играть в казаков-разбойников и придерживаться
Точного распорядка; да, сильный пол приветствует
Бравый поступок, в мотивах которого
Больше всего не слишком человеческого.
Грандиозный жест! Но что за рубеж он обозначает?
Краеугольным камнем чего становится? Нам проще
Управляться с предметами, нежели с жизнями,
Смелость милей доброты, — и с момента первого
Выстрела из ружья это прилунение
Стало только вопросом времени. А мы сами, подобно Адаму,
По-прежнему не соответствуем мировым стандартам,
Будучи современны лишь в смысле нехватки убранства.
Гомеровские герои были наверняка не бесстрашнее
Нашей троицы, но куда удачливей: Гектор,
Свершая подвиги, не получал пощечины
В виде освещения Интервидением.
Стоило отправиться посмотреть? Вполне понимаю.
А стоило посмотреть? Увы! Я однажды пересек пустыню —
И был разочарован: я променял бы ее
На цветущий и влажный сад вдалеке от

440
Collectedpoenu>. W. H. Auden
about the New, the von Brahns and their ilk, where
on August mornings I can count the morning
glories, where to die has a meaning,
and no engine can shift my perspective.
Unsmudged, thank God, my Moon still queens the Heavens
as She ebbs and fulls, a Presence to glop at,
Her Old Man, made of grit not protein,
still visits my Austrian several
with His old detachment, and the old warnings
still have power to scare me: Hybris comes to
an ugly finish, Irreverence
is a greater oaf than Superstition.
Our apparatniks will continue making
the usual squalid mess called History:
all we can pray for is that artists,
chefs and saints may still appear to blithe it.
August 1969

У. X. Оден. Собрание стихотворений
441
Громкоговорителей с новостями, фон Браунами и ракетами,
Где утром в августе я бы решился на утренний подвиг,
Где упокоиться приобрело бы особый смысл
И никакие машины не портят, чадя, перспективу.
Неоскверненная, благодарение Богу, луна моя царствует в небе,
Приливами и отливами разравнивая сегодняшнюю бурду,
Ее Старикан — он из камня, а нс протеина —
Наведывается в мое австрийское захолустье
Со всеми своими былыми причудами и предупреждениями,
Включая предостережение о высокомерии, которое
Еще никого не доводило до добра:
Непочтительность куда отвратительней, чем суеверие.
Наши «аппаратчики» с обоих концов поджигают
Омерзительную щутиху, именуемую историей;
Остается только надеяться, что художники, фюреры и святые
Смогут внести в нее толику праздничного разнообразия.

442
Collectedpoems. W. H. Auden
OLD PEOPLE’S HOME
x
All are limitory, but each has her own
nuance ofdamage. The elite can dress and decent hemselves,
are ambulant with a single stick, adroit
to read a book all through, or play the slow movements of
easy sonatas. (Yes, perhaps their very
carnal freedom is their spirit’s bane: intelligent
ofwhat has happened and why, they are obnoxious
to a glum beyond tears.) Then come those on wheels,
the average
majority, who endure T. V. and, led by
lenient therapists, do community-singing, then
the loners, muttering in Limbo, and last
the terminally incompetent, as improvident,
unspeakable, impeccable as the plants
they parody. (Plants may sweat profusely but never
sully themselves.) One tie, though, unites them: all
appeared when the world, though much was awry there,
was more
spacious, more comely to look at, its Old Ones
with an audience and secular station. Then a child,
in dismay with Mamma, could refuge with Gran
to be revalued and told a story. As of now,
we all know what to expect, but their generation
is the first to fade like this, not at home but assigned
to a numbered frequent ward, stowed out ofconscience
as unpopular luggage.
As I ride the subway
to spend half-an-hour with one, I revisage

У. X. Оден. Собрание стихотворений
443
ПРИЮТ ДЛЯ ПРЕСТАРЕЛЫХ
На ограничения обречены все, однако же в каждом случае
Наличествует особый нюанс деградации. Элита одничает и
выпендривается,
Расхаживает при помощи медицинской трости,
Читает книжки и неторопливо наигрывает на фортепьяно
Самые простые сонаты. (И, возможно, едва ли не
Сексуально свободна на свой умственныйлад: в полном сознании
Насчет того, что и почему с нею произошло,
Она не выносит ноющих.) Затем, в инвалидных креслах,
Приютское большинство, пережевывающее телепрограммы
И поющее хором под руководством и под надзором врача.
Затем—-одиночки, не поднимающиеся из постели.
И. наконец, обреченные на угасание без улучшения,
Бессловесные и бестелесные, как растения,
Которые они пародируют. (Растения порой покрываются
испариной,
Но никогда—испражненьями.) И все ж все они едины в одном;
Все они появились на свет, столь же страшный, как ныне, но
все-таки более
Приветливый и пристойный, своим старикам
Оказывающий внимание и почтение. И тогда ребенок,
Рассорившись с мамою, мчался к бабушке
За утешеньем и сказкой. Нам нынче известно заранее,
Что надеяться не на что, но поколение наших старух
Стало первым из осужденных на увядание вне семейного крова,
В нумерованных кельях, куда их втолкнули избавившиеся
От угрызений совести, как от излишнего веса.
В вагоне метро,
Намереваясь навестить на полчаса одну из здешних обитательниц

444
Collectedpoems. W. H. Auden
who she was in the pomp and sumpture of her hey-day,
when week-end visits were a presumptive joy,
not a good work. Am I cold to wish for a speedy
painless dormition, pray, as I know she prays,
that God or Nature will abrupt her earthly function?
April 1970

У. X. Оден. Собрание стихотворений
445
Я вспоминаю, какою была она в дни своего расцвета,
Когда визит к ней на уик-энд казался веселым праздником,
А не богоугодною тратой времени. Но хватит ли у меня
ушевного холода пожелать
Ей скорой и безболезненной смерти, моля (как, я знаю,молит
она сама)
Бога или Природу прервать ее земные обязанности?

446
Collectedpoems. W. H. Auden
A THANKSGIVING^
When pre-pubescent I felt
that moorlands and woodlands were sacred:
people seemed rather profane.
Thus, when I started to verse,
I presently sat at the feet of
Hardy and Thomas and Frost.
Falling in love altered that,
now Someone, at least, was important:
Yeats was a help, so was Graves.
Then, without warning, the whole
Economy suddenly crumbled:
there, to instruct me, was Brecht.
Finally, hair-raising things
that Hitler and Stalin were doing
forced me to think about God.
Why was I sure they were wrong?
Wild Kierkegaard, Williams and Lewis
guided me back to belief.
Now, as I mellow in years
and home in a bountiful landscape,
Nature allures me again.
Who are the tutors I need?
Well, Horace, adroitest of makers,
beeking in Tivoli, and

У. X. Оден. Собрание стихотворений
447
СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ
Еще подростком я понял:
Священны леса и болота,
Презренны, напротив, люди.
Поэтому и в стихах
Заброшенной шел тропою
Гарди, Томаса, Фроста.
Любовь изменила все:
Кое-кто стал мне нужен,
Йейтс здесь помог и Грейвз.
Но внезапно настал
Экономический кризис—
И пригодился Брехт.
Чудовищные дела
Гитлер творил и Сталин —
И появился Бог.
Как я отринул зло?
Кьеркегор, Уильямс, Льюис
Веру вернули мне.
Нынче, на склоне лет,
Живя в живописном доле,
Учусь у Природы вновь.
Кто мне нужен теперь?
Не покладающий рук
Великий искусник Гораций

448
Collectedpoems. W. H. Auden
Goethe, devoted to stones,
who guessed that — he never could prove it —
Newton led Science astray.
Fondly I ponder You all:
without You I couldn’t have managed
even my weakest oflines.
May 1973 ?

У. X. Оден. Собрание стихотворений
449
И Ге/ле-минералист,
Так и нс доказавший
Роковую ошибку Ньютона.
Благодарю вас всех:
Без вас я бы не состроил
И самую слабую строчку.

450
Collectedpoems. W. H. Auden
ARCHAEOLOGY 4
The archaeologist’s spade
delves into dwellings
vacancied long ago,
unearthing evidence
oflife-ways no one
would dream ofleading now,
concerning which he has not much
to say that he can prove:
the lucky man!
Knowledge may have its purposes,
but guessing is always
more fun than knowing.
We do know that Man,
from fear or affection,
has always graved His dead.
What disastered a city,
volcanic effusion,
fluvial outrage,
or a human horde,
agog for slaves and glory,
is visually patent,
and we’re pretty sure that,
as soon as palaces were built,
their rulers,

У. А'. Оден. Собрание стихотворений
451
АРХЕОЛОГИЯ
Лопатою археолога
Вскрываются обиталища,
Оставленные давно,
Вскрываются доказательства
Такого жизнеустройства,
Какое нам и не снилось.
Обреченный доказывать
Собственную правоту
Только находками,
Он — счастливчик!
Предположения
Куда занимательней знания.
Мы знаем, что человек
Из ужаса или почтенья
Всегда хоронил мертвецов.
То, как город погиб —
В результате землетрясения,
Или же наводнения,
Или же нападения
Хищной орды врагов, —
Навсегда остается наглядно,
И мы вправе предположить,
Что — раз уж дворцы стояли, —
То их владельцы,

452
Collectedpoems. W. H. A uden
though gluttoned on sex
and blanded by flattery,
must often have yawned.
But do grain-pits signify
a year of famine?
Where a coin-series
peters out, should we infer
some major catastrophe?
Maybe. Maybe.
From murals and statues
we get a glimpse of what
the Old Ones bowed down to,
but cannot conceit
in what situations they blushed
or shrugged their shoulders.
Poets have learned us their myths,
butjust how did They take them?
That’s a stumper.
When Norsemen heard thunder,
did they seriously believe
Thor was hammering?
No, I’d say: I’d swear
that men have always lounged in myths
as Tall Stories,
that their real earnest
has been to grant excuses
for ritual actions.

У. X. Оден. Собрание стихотворений
453
Распаленные похотью
И умащенные лестью,
Случалось, позевывали.
Но гласит ли кувшин с зерном
О годе голода?
Означает ли пресечение
Серии денежных знаков
Государствснную катастрофу?
Может быть. Может быть.
Фрески и статуи
Приблизительно объяснят нам,
Во что верили предки, —
Но ничто не подскажет,
В каких ситуациях
Они краснели и пожимали плечами.
Рапсоды воспели богов —
Но страшились их или любили?
Вот в чем загвоздка.
Если норманн слышал гром,
Неужели и вправду он верил;
По небу Тор барабанит?
Нет, я побьюсь об заклад:
Люди знали, что миф — это сказка,
Знали всегда,
И серьезность их, якобы, веры— предлог
И извинение
Для соблюдения ритуала.

454
Collectedpoems. IV. II. A uden
Only in rites
*
can we renounce our oddities
and be truly entired.
Not that all rites
should be equally fonded:
some are abominable.
There’s nothing the Crucified
would like less
than butchery to appease Him.
CODA:
From Archaeology
one moral, at least, may be drawn,
to wit, that all
our school text-books lie.
What they call History
is nothing to vaunt of,
being made, as it is,
by the criminal in us:
goodness is timeless.
August 1973

У X. Оден. Собрание стихотворений
455
Лишь в ритуале нам явлена
Наша избыточность,
То есть — воистину — целость.
Пусть и не все ритуалы
Прекрасны, а многие
Невыносимо ужасны.
Разве Распятому
В радость
Кровавая блажь разговленья?
КОДА:
Археология
Таит один урок,
В учебниках забытый:
История не впрок
Идет нам, ибо Рок
Велит ей быть презренной
Борьбою Зла со Злом —
И Злом в тебе самом —
А доброта — нетленна.

КОММЕНТАРИИ
Издательская история стихотворений Одена в нашей стра­
не крайне скудна. Подборки лирики Одена включены в три
антологии американской и одну английской поэзии. Вышла
также журнальная публикация в 1989 году в «Иностранной
литературе», — подготовленная автором этих строк. Не попу­
лярен был Оден (как объект перевода) и в русском Зарубежье,
причем, думается, и советских издателей застойных времен, и
эмигрантских литераторов отпугивало от поэта и его творче­
ства одно и то же: повышенный политический накал этой по­
эзии, ее не только и не столько ангажированность, сколько ан­
титоталитарный пафос, воспринимаемый, и вполне, справед­
ливо, здесь—как антикоммунистический, а на Западе, в первую
очередь, как антифашистский. Попытки издать сборник сти­
хотворений Одена по-русски, предпринимаемые автором этих
строк на протяжении десятка лет, успеха не принесли. Настоя­
щий сборник представляет собой первое издание стихов Одена
по-русски.
Поэтическое наследие Одена весьма обширно и — по-анг­
лийски— буквально до последней строки издано. Тем не ме­
нее, вопрос отбора конкретных стихов и тех или иных редак­
ций довольно сложен. В прижизненных сборниках Оден нео­
днократно варьировал порядок расположения и
взаимосочетания стихотворений, обращался то к одним их ре­
дакциям, то к другим, снабжал стихи и циклы заголовками,
затем убирал или заменял их, группировал стихи то хроноло­
гически, то жанрово (подразделяя на «лирику» и «поэмы»),
включал в книги стихотворений свои лиро-драматические про-

Комментарии
457
извсдения целиком, или во фрагментах, или обходился вовсе
без них. Показателен, скажем, случай с циклом «Сонеты из
Китая», включенным в нашу книгу под этим названием в вари­
анте, насчитывающем 21 стихотворение. Так Оден публико­
вал его в сборнике «Избранные стихотворения», впервые вы­
шедшем в 1968 году и переизданном в 1972,1974 и 1976 годах
(последние два раза посмертно). Меж тем, в ряде других сбор­
ников, также подготовленных автором, этот же цикл, но уже в
составе 27 стихотворений, печатается под названием «В воен­
ное лихолетье», причем — со значительными стилистическими
различиями и смысловыми разночтениями (хотя ни одна рифма
в совпадающей части циклов не изменена). Следует также иметь
в виду, что перемена политических пристрастии (и, прежде все­
го, разочарование в антифашистской направленности деятель­
ности руководства СССР) заставшш Одена «разлюбить» це­
лый ряд своих стихотворений, в том числе — и общепризнан­
ных шедевров: он принялся опускать в них те или иные строки
и строфы, а затем и убирать их из книг целиком. В полном со­
брании стихотворений Одена исключенные автором по поли­
тическим мотивам стихи даются в приложении, однако в дан­
ной книге я полагаю целесообразным от такой «конъюнктур-
ности наизнанку» отказаться. Вопрос о названиях я решил так.
если название, данное автором одному из вариантов стихотво­
рения, помогает понять его смысл (или формальную структу­
ру), название сохраняется. Или, в некоторых, оговоренных
ниже, случаях, даже несколько видоизменяется. Стихи в сбор­
нике (за некоторыми исключениями) даны в строго хронологи­
ческом порядке, хотя многие датировки спорны. Особенно это
относится к фрагментам из лиро-драматических произведений.
Хронологический порядок важен, потому что при всем жанро­
вом и тематическом разнообразии, при всех переменах тональ­
ности, поэтическая мысль Одена двигалась и развивалась от
одного стихотворения к другому.

458
Виктор Топоров
Оден—виртуозный версификатор и неутомимый экспери­
ментатор в области поэтической формы. Здесь и редкие формы
и строфы (секстина, асклепиадова строфа, хоральная фуга), и
широкая палитра верлибра, и особенно любимый автором со­
нет (и циклы сонетов), включая сонет «хвостатый», «перевер­
нутый» и прочее. Особенность английской просодии (тоничес­
кий вариант силлаботоники) предоставляет переводчику сво­
боду выбора: почти каждое ритмически упорядоченное стихо­
творение можно трактовать двояко — как (в нашем понима­
нии) дольник или как правильный силлабо-тонический стих.
Оден широко и последовательно пользовался как строгой риф-
.мовкой (в которую английская традиция включает и так назы­
ваемую «глазную рифму»), так и консонантной (диссонантной)
и асонантной. В некоторых случаях, оговоренных ниже, риф­
мовка носит подчеркнуто экспериментальный характер.
Оден не постмодернист но, безусловно, пост-элиотовец, —
и это означает, что в его стихах, помимо несущей смысловую
нагрузку изощренной ассоциативной и коннотативной звуко­
писи, наличествует огромное число реминисценций и аллю­
зий — главным образом отсылок, к английской поэзии и дра­
матургии, к творчеству великого Гете, к истории, философии и
реалиям политической жизни. В переводе все это можно сохра­
нить, в комментарии истолковать и в процессе чтения осознать
лишь до известной степени. Важнее осознать, что перед тобой
поэтический текст, сознательно запрограммированный авто­
ром не только на эмоциональный, но и на интеллектуальный и
культурологический отклик.
С. 27. Водораздел. — Стихотворение открывает большин­
ство изданий избранных стихотворений Одена (хотя в ряде дру­
гих сборников оно меняется местами со следующим за ним «Ди­
версантом»). Образ водораздела, рубежа, грани характерен

Комментарии_______________________________________ 459
для так называемого «катастрофического» мышления, к кото­
рому Оден тяготел смолоду. Образ тигеля (как и прочая алхи­
мическая атрибутика) применительно к поэтическому искусст­
ву (магия или алхимия слова) применялся уже символистами.
Ср. статью Валерия Брюсова «Фиалки в тигеле», посвящен-.
ную искусству поэтического перевода.
С. 31. Диверсант. — В Первую Мировую войну в полный
голос заговорила о себе британская разведка. Героизация ее —
в прозе Редьярда Киплинга, Грэма Грина, в интересе к Лоурен­
су Аравийскому, — типичная для двадцатилетия между война­
ми, лишь в начале шестидесятых сменилась грустными резинь­
яциями Джона Ле Карре и его последователей.
С. 33. «К их словам по берегам». — Пафос критики буржу­
азного общества или даже «света» в этом стихотворении, не­
сомненно, восходит к поэзии Т. С. Элиота. Любопытен «труп в
инвалидном кресле» — явный и непосредственный отклик на
образ лорда Чаттерли из романа Д. Г. Лоуренса «Любовник леди
Чаттерли», представляющий собой, в свою очередь, карика­
туру на Элиота.
С. 37 .Воззвание. — Парадоксальная образная система это­
го стихотворения (первого из оденовских сонетов) восходит к
66-му сонету Шекспира.
С. 39. «А раз уж ты решил начать с нуля». — Вслед за
представителем потерянного поколения поэтом Уилфредом
Оуэном, Оден в этом полушутливом стихотворении щеголяет
сплошной консонантной рифмовкой.
С. 43. «Определись на местности времен». — Развивает и
объединяет поэтические мотивы нескольких предыдущих сти­
хотворений: катастрофическое мироощущение, критику бур­

460
Виктор Топоров
жуазного общества и культуры, кощунственное нетерпение
«Воззвания». Ставит вопрос о позиции поэта.
С. 43 ....Могущественней даже Моби Дика. —
В переводе раскрыта аллюзия, содержащаяся в оригинале. В
дальнейшем подобные случаи не оговариваются особо.
С. 55. Странник. — В этом (а отчасти уже и в предыдущем)
стихотворении возникает крайне важная для поэта тема выбо­
ра пути, восходящая — для Одена — к Конфуцию, а в европей­
ском контексте — к Гете. Выбор пути останется постоянным
поэтическим мотивом Одена вплоть до предсмертного стихот­
ворения «Археология» (с. 451).
С. 59. «Что за блажь тебя, мое сокровище...»— Пол адре­
сата этого лирического стихотворения намеренно не уточнен
автором. В дальнейшем подобные случаи отдельно не огова­
риваются.
С. 61. «Куда ты, — наезднику молвил начетчик». — Это
игровое по форме стихотворение представляет собой парафраз
шуточного стихотворения Льюиса Кэррола.
С. 63. Ода. — Любопытно, что именно в этом стихотворе­
нии, имеющем подзаголовок (или посвящение) «Моим учени­
кам», мы впервые слышим подлинный голос Одена. Не то что­
бы предыдущие стихи были вторичны или попросту подража­
тельны, но, при всех их достоинствах, каждый раз можно было
бы (в уже помянутом тигеле) разложить их, выявив составляю­
щие и определяющие компоненты, восходящие к другим авто­
рам. Здесь же, в «Оде», не только способ «замеса», но и «заме­
шиваемое» принадлежит самому поэту.
С. 75. «Ах, что за грохот протяжно-далек». — Стихотво­
рение написано за три месяца до начала ползучего нацистско­

Комментарии
461
го переворота в Германии. Эсхатологические предчувствия
вот-вот воплотятся в явь.
С. 79. Нравоучительный пейзаж. — Стихотворение напи­
сано в форме секстины. В оригинале название дано по-фран­
цузски, а в некоторых изданиях отсутствует.
С. 83. Кто есть кто. — Ироническое стихотворение, не
поддающееся однозначной интерпретации. Вопрос об адреса­
те или адресатке посланий «великого мужа» открыт.
С. 85. Невеста перед войной. — Название оригинала «Не­
веста в тридцатые» (с посвящением некоей мадам Монжо) в
большинстве изданий опущено.
С. 87. И, крича, ван дер Люббе... — Маринус ван дер Люб­
бе, голландский коммунист, психически неполноценный чело­
век, совершивший поджог Рейхстага. Вопрос о том, действо­
вал ли он в одиночку, либо все-таки по заданию компартии,
либо поддавшись на провокацию нацистов, исторической нау­
кой окончательно не прояснен.
С. 89. То, что любовью считалось издревле, /голубь со свер­
нутой шеей... — Помимо христианской традиции, слова «го­
лубь» и «любовь» тяготеют друг к другу в английской поэзии,
так как рифмуются «глазной рифмой». Воркующие голубки
здесь ни при чем.
С. 95. Осенняя считалка. —В оригинале «Осенняя песня»
(или без названия).
С. 101. Испания. — Непосредственный и исполненный тра­
гической мощи отклик на гражданскую войну в Испании, сви­
детелем и участником которой был поэт. Яркая и убедительная

462
Виктор Топоров
параллель скорей к Хемингуэю, чем к Оруэллу. В стихотворе­
нии, идейно связанном с историософией английского ученого
Арнольда Тойнби (возникновение цивилизации как «ответ» на
определенный «вызов»), общеевропейская духовная и гумани­
стическая традиция отвечает на вызов войны, испытанию под­
вергается интеллигентское и культурное сознание по всему
спектру; отсюда, скажем, парадоксальное сближение («смеше­
ние») «кромлеха и конторских счет» — то есть археологии и
экономики (кромлех — один из видов мегалитических памят­
ников); ангелов и гаргулий (гаргулья— архитектурная деталь
в виде венчающего водосточный желоб мифического чудови­
ща, изо рта которого льется вода).
С. 103. Ниспошли мне удачу, как мореходу... — Слова эти,
вложенные в уста поэту, представляют собой, возможно, иро­
ническую отсыпку к трагической судьбе Сервантеса.
С. 105. ... постепенное проникновение / В мощь радиоизлу­
чения...— Одна из многочисленных догадок Одена, опередив­
ших науку своего времени.
С. 111. МиссДжи. — Это и последущее стихотворения (точ­
нее, баллады) полны специфической иронии, присущей «фило­
софии жизни» Леона Марселя и мировоззрению французских
экзистенциалистов в целом (хотя поздний Оден в одном из сти­
хотворений резко отстранился от них). Выдвинутая здесь до­
гадка о нехватке или иссякновении витальности (то есть о не­
желании жить) как о главной причине заболевания раком все­
рьез рассматривается сегодня и в медитативном (ср. роман
Нормана Мейлера «Американская мечта»), и в сугубо меди­
цинском плане.
С. 119. Виктор. Баллада. — Наряду со сказанным в преды­
дущем примечании, здесь очевидна и ироническая полемика с

Комментарии
463
Фрейдом (см., впрочем, прочувствованное стихотворение на
его кончину, с. 00). Виктор, герои стихотворения, не убил (в
самом себе) отца, поэтому отец «убил» Виктора, заставив его
убить Анну.
С. 121. Иезавель (библ.) — царица израильская, жена царя
Ахава, печально прославившаяся гонениями на пророков и по­
кровительством пороку (держала при себе по несколько сотен
жрецов Ваала и Астарты). Здесь символизирует наказанное рас­
путство.
С. 125. ...Не зная про «мезальянс»... — Здесь в ироничес­
ком смысле: неравный брак «проповедника» и «блудницы».
С. 131. Блюз у Римской Стены. — Время и место действия в
этом стихотворении подчеркнуто условны, верней, анахрони-
стичны и парадоксальны. Стены (или Валы) римляне ставили
на северо-западе, парфяне же грозили им с юго-востока.
С. 133. «Я вышел прошвырнуться». Пародийный парафраз
известной английской песенки. К сожалению, перевод ее, вы­
полненный С. Я. Маршаком, нивелирует именно подлежащие
пародированию смысловые и стилистические конструкции.
С. 139. Оксфорд. —Ключевое в биографическом смысле
стихотворение. Оден — лидер «оксфордской» школы поэтов
(см. предисловие).
...туристам, девкам, донам... — Дон (разг.)— член совета
колледжа, преподаватель (в Оксфордском и Кембриджском
университетах).
С. 143. Сонеты из Китая. — Цикл, написанный во время
путешествия на Дальний Восток, существует в двух редакци­
ях (см. выше, во вводной части комментариев). В целом цикл

464
Виктор Топоров
трактует тему фиктивного жизнеописания некоего государ­
ственного мужа (являющегося одновременно мифологическим
или же поддающимся мифологйзации персонажем) в злобод­
невных и, вместе с тем, типичных предлагаемых обстоятель­
ствах. Вопросы о природе деспотизма, о «деспотии деспота и
деспотии толпы», (Джон Стюарт Милль), о психологической
подоплеке и ауре деспотизма чрезвычайно важны для Одена.
Ср. также цикл сонетов «Героика» (с. 245). Циклы сонетов Оде­
на, несомненно, подсказали Иосифу Бродскому форму «Двад­
цати сонетов к Марии Стюарт», на что указывают, в частно­
сти, и практически совпадающее количество сонетов, и мера
свободы в обращении со строгой сонетной формой, и тип логи­
ческой и сюжетной взаимосвязей внутри цикла.
С. 153. Он послал орла. — Косвенное сравнение героя цик­
ла с Прометеем. Прометей выдал людям тайну огня, за что был
прикован к скале и терзаем орлом. Герой цикла— Прометей,
записавшийся к орлу (то есть к олимпийской безжалостной муд;
роста) в ученики.
.
С. 155. И лингафонный курс антропофагии... — Антропо­
фагия—людоедство. В заключительном терцете сонета содер
жится грдйная отсылка к ритуальному отцеубийству, Хамовч
греху и целому комплексу древнегреческих мифов.
С. 157. Нанкин, Дахау... — На момент создания цикл:.
(1938 г.) в Дахау уже находился концлагерь. В Нанкине (Ки­
тай) было безжалостно подавлено восстание. Темнеменее, чут­
кость и прозорливость поэта производят сильное впечатление.
С. 163. ...Китайкалена, Австрию кругло.—Имеются в виду
гражданская война в Китае и аншлюс (присоединение) Авст­
рии к Третьему рейху (1938 г.).

Комментарии
465
С. 165. ...А горный люд повсюду видит горы. — Противопо­
ставление горцев жителям равнин — сквозной мотив у Одена
(ср. стихотворение «Равнины» из цикла «Буколики», с. 389).
...нельзя не вспомнить Рильке, десять лет / Проведшего
без музыки, вмолчанье... — «Молчание» Райнера-Мария Риль­
ке в годы Первой Мировой войны сильно преувеличено
Оденом. Последний терцет сонета отсылает читателя к «Соне­
там Орфея» Рильке (1920 г.), а также к его поэтической
автоэпитафии, построенной на омофонической игре вокруг
образа розы.
С. 169. Макао. — Макао — португальский колониальный
полис в Индо-Китае. Знаменит (как и Гонконг) специфически­
ми нравами.
С. 177. Музей изобразительных искусств. -— В стихотво­
рении речь идет о Королевском музее изобразительных искусств
в Брюсселе. В оригинале название дано по-французски. В пер­
вом строфоиде имеются в виду детали картин Брейгеля «Пере­
пись в Вифлееме» и «Избиение младенцев». Второй посвящен
"картине Брейгеля «Падение Икара».
С. 179. Эпитафия тирану. — Первое из подчеркнуто анти­
тоталитарных стихотворений Одена, сочетающее в себе эле­
менты осмысления и предвидения.
С. 181. Старость Вольтера. — Название оригинала —
«Вольтер в Ферне». Ферне — имение Вольтера на границе
Франции и Швейцарии, в котором он поселился в шестидеся­
тичетырехлетнем возрасте (в 1758 г.) после полной взлетов и
падений скитальческой жизни (от заключения в Бастилию до
звания придворного историографа при дворе Людовика XV).
16 Зак. 3246

466
Виктор Топоров
В Ферне прошел последний и наиболее плодотворный период
его деятельности, окрепло сотрудничество с молодым поколе­
нием просветителей (ср. строку «Он внуков им растит, чтоб
те пошли на дедов»). Ферне стал место паломничества, а Воль­
тера начали называть «фернейским патриархом». За два меся­
ца до смерти Вольтер вернулся в Париж, где его ждал триум­
фальный прием. Запоздалое и неокончательное торжество муд­
рости над всесильной глупостью—смысл этого стихотворения,
открывающего «портретный» и «мемориальный» ряды в твор­
честве Одена. Упоминаемая здесь, наряду с прочими маркиза
дю Шатле — одна из бесчисленных возлюбленных Вольтера,
предоставившая ему убежище в своем имении Мире после вы­
нужденного бегства из Парижа в 1734 году. В Мире Вольтер
прожил одиннадцать лет.
С. 185. Памяти Уильяма Батлера Йейтса. — Поэтичес­
кий триптих представляет собой непосредственный отклик на
кончину замечательного английского поэта ирландского про­
исхождения У. Б. Йейтса (1865-1939). Самое знаменитое сти­
хотворение Йейтса — «Пасха 1916» — посвящено Пасхально­
му восстанию борцов за независимость Ирландии, закончив­
шемуся гибелью (и казнью) многих друзей поэта. Об этом речь
идет во второй части триптиха. К третьей части, представляю­
щей собой ритмическую вариацию на тему одного из ранних
стихотворений Йейтса, существует интересный парафраз в сти­
хах молодого Бродского «Стихи на смерть Т. С. Элиота» (так­
же представляющих собой триптих):
Аполлон, сними венок.
Положи его у ног
Элиота как предел
Для бессмертья в мире тел.

Комментарии
467
Томас Стернс, не бойся коз!
Безопасен сенокос.
Память — если нс гранит —
Одуванчик сохранит.
Будет помнить лес и луг.
Будет помнить все вокруг.
Словно тело — мир не пуст! —
Помнит ласку рук и уст.
12.01.1965
Перекликается со стихами Одена и самое начало триптиха
Бродского: «Он умер в январе, в начале года». Встав на путь
сложного (и иронического, хотя и любовного) переосмысления
и переадресовки стихов Одена. Бродский освоил манеру, при­
сущую самому Одену, и, в свою очередь, восходящую к Элио­
ту, памяти которого русский поэт посвятил свой триптих. Край­
не интересная и весьма типичная для современной поэзии пере­
кличка!
С. 187. ...Безумьем Эйре втравлен в рифмоделы... —
Эйре — старинное название Ирландии.
С. 189. ...Время, странный сделав круг/Киплинга прости­
ло вдруг/ИКлоделю — он певец —/все отпустит под конец. ■—
В канун Второй Мировой войны возродился (в томчисле и в СССР)
интерес к поэзии певца имперских ценностей Редьярда Кип­
линга. Французский писатель Поль Клодель упомянут здесь
как представитель упорствующего (и в «революционные трид­
цатые» презираемого) консерватизма. Общеевропейская поли­
тическая ситуация обрисована в последующих строфах.
С. 193. Блюз для беженцев. — «Немецкие евреи», о кото­
рых идет речь в стихотворении, были перед войной весьма не-

46$
Виктор Топоров
желанными гостями в большинстве европейских стран, вклю­
чая Англию. До США многим из них было не добраться по фи­
нансовым соображениям, а в СССР их ждали (как выяснилось
чуть позже) выдача нацистам или ГУЛАГ.
С. 201. 1 сентября 1939 г. — В названии стихотворения
вынесена дата официального начала Второй Мировой войны.
Поэт находился в это время в Нью-Йорке. Стихотворение по­
священо историософскому осмыслению случившегося и пред­
стоящего. По мысли автора, Мартин Лютер, отделив церковь
от государства, тем самым, предоставил последнему возмож­
ность прибегать к идеократической доктрине и догме во оп­
равдание любых зверств. Демократия и культура пасуют пе­
ред «безумным божком», они (особенно первая) в своем близо­
руком эгоизме не способны дать насилию своевременный и
адекватный отпор. В критике демократии поэт опирается на
древнегреческого историка Фукидида (см.: Фукидид. История.
Л.: Наука, 1981. С. 147-149). «Нейтральный небосвод» навис
над медлящими вступить в войну США. «Ближнего возлюби/
Или погост и крест» — самые знаменитые строки этого хрес­
томатийного стихотворения. Присущая ему, однако же, пря­
молинейность, равно как и относительно скорый (с вынужден­
ным вступлением США в войну) моральный износ стихотворе­
ния настолько смущали Одена, что он в конце концов отказался
от перепечатки «1 сентября 1939 г.» в ряде послевоенных сбор­
ников (см. также вводную часть комментариев и предисловие).
С. 209. Власть как страсть. —Название оригинала «Law
like love», то есть «Закон есть любовь». Необходимость вос­
произведения словесной игры повлекла за собой некоторую
перестройку образной системы стихотворения в целом, без
ущерба для его общего смысла.

Комментарии
469
С. 215. Памяти Зигмунда Фрейда. — Комментарием к дан­
ному панегирическому стихотворению могли бы послужить
сама жизнь и сочинения «венского доктора». Фрейд умер в
Англии, вырваться куда ему удалось лишь в результате лично­
го вмешательства английской короны. Несомненная связь это­
го стихотворения со стихами «1 сентября 1939 г.» — поддаю­
щиеся излечению и потому сравшп ельно безобидные обществен­
ные неврозы, не будучи своевременно распознаны и правильно
диагностицированы, приводят к взрыву общественного безу­
мия. Позднее, к сформулированной в этих стихах точке зрения
пришел целый ряд исследователей массовой психологии (на­
пример, австрийский социологи писатель Элиас Каннетти).
С. 225. Герман Мелвилл. — Не тематически, но философс­
ки примыкает к предыдущему стихотворению. Образ Мелвил­
ла здесь то смыкается с образом капитана Ахава, то окраши­
вается сугубо биографическими чертами. Зло (личное и обще­
ственное) —- и здесь, как в стихах на смерть Фрейда, предстает
подлежащим устранению (или, по Гегелю, снятию) комплек­
сом. «Натаниэл», который «не возмог», — это Натаниэл Го­
торн, американский писатель XIX века, соперник Мелвилла,
также задумывавшийся над «вечными вопросами» но, по мыс­
ли Одена, не сумевший придать им должную экстремальность.
С. 229.Лабиринт. — Стихотворение в ироническом ключе
развивает тему двух предыдущих. Предлагаемые «человеку
прямоходящему» выходы из лабиринта (сомнений и невежества)
бракуются один за другим. Солипсизм плюс вульгарный
материализм также не сулят спасения. Психоанализ приносит
лишь иллюзорный эффект. Голос Мефистофеля — «вкус тео­
рий кисл» (ср. «суха теория, мой друг» и т. д.) — звучит все
навязчивей.

470
Виктор Топоров
С. 235. Диаспора. Диаспора (греч. рассеяние) — здесь в
значении современного слова «алия» (евр.). Речь идет об иуде­
ях, отвергнувших Христа и обреченных поэтому на рассеяние
по свету. (Любопытно сравнить с работой отца Сергия Булга­
кова «Евреи и христианство»).
С. 241 .Леди, вы иа перекрестке. — В этом современном по
звучанию стихотворении, синтезированы приемы английской
народной баллады и поэтики, восходящей от неоплатоников к
так называемым «поэтам-кавалерам второй половины
XVII века».
С. 245. Героика. — Название, данное этому циклу сонетов
в переводе, достаточно произвольно. Многозначное слово, ко­
торым озаглавлен оригинал (Quest), по словарю означает: 1)
поиски (книжн.); 2) предмет поисков (поэт.); 3) поиски при­
ключения (ист..); 4) дознание (уст.); 5) сбор пожертвований (в
римско-католической церкви). Пятое и, может быть, четвертое
значения Оденом не задействованы; первое, второе и третье
задействованы несомненно. В цикле речь идет (при все разбро­
се дополнительных деталей и нюансов) о героизации современ­
ной — в капиталистическом духе — экспансии, от коммерчес­
кой до военной.
С. 247. 3. Распутье. — По форме — «полуторный сонет»
(14 + 7 строк). Первая строфа перекликается со стихотворени­
ем «Кто есть кто» (с. 83).
С. 249.5. Город.—Закон детерминизма — то есть причин­
но-следственная взаимосвязь. Здесь подразумевается и гегелев­
ско-марксов закон отчуждения: горожанин (в отличие от крес­
тьянина), не будучи доволен результатами, переносит это не­
понимание (и недоумение) и на перипетии общественной и
личной жизни («А все обиды—личные обиды»).

Комментарии
471
С. 251. 6. Первое искушение. — В трех сонетах, посвящен­
ных трем искушениям, несомненная перекличка с поэтической
драмой Т. С. Элиота «Убийство в соборе», причем наличеству­
ющее там «четвертое искушение» (вести праведную жизнь, не
ведая благодати, но уповая на последующее причисление к
сонму святых) здесь подразумевается.
С. 253. ...Что впредь ниразу он не будет брошен/Коллега­
ми по университету. — Аллюзия на судьбу принца Гамлета,
преданного однокашниками.
«Теория не так суха, как лжива...» — Ср. примечание к
стихотворению «Лабиринт» (с. 469).
С. 257.10. Самонадеянность.—Здесь библейский мотив —
борьба Иакова с Богом, явившимся ему в виде ангела, закон­
чившаяся хромотою и принесшая ему имя Израиль (то есть бо-
ровипшся с Богом) — сопряжен с мифом о Единороге (зверь
Апокалипсиса) и постоянным для Одена мотивом людоедства.
11. Посредственность. — Начиная с данного сонета, в
цикле прослеживается сближение (отчасти пародийное) обра­
за его героя с образами Поэта и Христа, оказывающимися в
конечном счете едва ли не равнозначными. «Поэт — Христос
или антихрист?», — такой вопрос волновал уже немецких по­
этов-экспрессионистов в начале века.
С. 259. ...Вакансия поэта пустовала... — В переводе пред­
принято намеренное сближение с пастернаковскими строками
«Оставлена вакансия поэта / Она опасна, если не пуста» из
цикла «Волны» (книга «Второе рождение). Думается, подчер­
кнуто аллюзионная поэзия Одена (и вынужденная утрата
многих аллюзий в переводе) допускает подобное обраще­
ние с собой в порядке компенсации. В оригинале речь идет о

472
Виктор Топоров
вакансии искусителя, под которым опять-таки подразуме­
вается поэт.
ч
С. 261.14. Путь. — Здесь мотив пути соотносится с поис­
ками святого Грааля.
С. 267.19. Воды. — Представляет собой сонет, с наращени­
ем одной строки.
С. 269. 20. Сады. — Скорей композиционное, чем философ­
ское завершение цикла, отсылающее читателя к упованиям на
райское блаженство. Авторский скепсис, впрочем, задан уже
первой строкой.
С. 271. Страшный Суд. — По форме — моноритм. Эсхато­
логический отклик Одена на нарастающие бедствия и ужасы
мировой войны.
С. 273. Атлантида. — Еще одно свидетельство сближения
Одна (на данном этапе) с «философией жизни» и с французским
экзистенциализмом в целом. «Равнодушье» Господа—весьма
страшный урок (ср. нижеследующее стихотворение «Урок»).
С. 283. Второстепенные персонажи. — Вторая часть дра­
матической поэмы «Море и Зеркало», во многих сборниках
печатающаяся как самостоятельное произведение. Этой тра­
диции мы и следуем. Трагикомедия позднего — барочного —
Шекспира «Буря» (по мнению многих исследователей, самое
загадочное его произведение), несомненно, привлекла внима­
ние Одена своим общим пафосом: Зло побеждено, но не наказа­
но, и уж подавно не истреблено. Зло вообще не поддается ис­
треблению. Да и Добро в схватке со Злом выглядит сплошь и
рядом, увы, весьма неблаговидно. Действие в трагикомедии

Комментарии
473
«Буря» разворачивается на волшебном острове, куда после
кораблекрушения выбрасывает короля Неаполитанского Алон­
зо со свитой, включая злоумышляющего против него принца
крови (брата Алонзо) Себястьяна и узурпатора герцогства Ми­
ланского Антонио, брат которого —законный герцог Милана
и волшебник Просперо — все это и подстроил. Между наслед­
ником Неаполитанского престола Фердинандом и дочерью
Просперо Мирандой вспыхивает осложненная всевозможны­
ми препятствиями и недоразумениями любовь. Просперо в сво­
ей борьбе (за справедливость?) прибегает к помощи духа воз­
духа Ариэля, служащего ему против своей воли. Вынуждено
покорен Просперо и дикий, уродливый раб Калибан. Конеч­
ная победа Просперо амбивалентна и построена на обмане (он,
вопреки собственным многократным обещаниям, так и не от­
пускает на волю Ариэля)... Так у Шекспира. У Одена, вслед за
Прологом, идет пространный монолог Просперо, излагающе­
го Ариэлю свои намерения, далее следует фрагмент «Второ­
степенные персонажи», публикуемый в данной книге, затем —
отчаянный (и написанный грубой прозой) монолог Калибана,
а завершает все плач обманутого Ариэля, адресованный Ка­
либану. Сюжетные и философские взаимоотношения «второ­
степенных персонажей» будут раскрыты в дальнейших ком­
ментариях.
Как только превращенные в свиней... — Аллюзия на спут­
ников Одиссея, превращенный Цирцеей (Кирко) в свиней. Ко­
роль Неаполитанский—единственный, кто не изменился в худ­
шую сторону, попав на остров. Написанный терцинами моно­
лог Антонио проникнут негодованием и недоумением: он-то
полагал, что, лишив власти погруженного в чернокнижье
«братца Просперо», поступил только справедливо, — и вдруг
Просперо предъявляет вполне мирские права. Причем магия,
которой он всю жизнь предавался, используется им теперь в

414
Виктор Топоров
своекорыстных целях. Написано все это, напоминаем, в раз­
гар войны.
ч
С. 285. Плоть, прелесть, похоть, память поцелуя. — Мо­
нолог принца Фердинанда, влюбленного в Миранду, написан
в форме барочного сонета с использованием специфического
приема «нагнетания».
С. 287. Как девку, глажу собственное брюхо... — Монолог
«пьяного эконома» (ремарка по переводу «Бури», выполнен­
ному Михаилом Кузминым) Стефано написан восходящей к
Франсуа Вийону балладой. Поскольку сюжетная пружина
воля к власти, проявленная сперва узурпатором Антонио, а
потом—неожиданно — герцогом Просперо, то отказ любого
из персонажей от претензий на власть (сопряженных с насиль­
ственными действиями) мотивируется каждый раз по-разному.
Для Фердинанда это любовь, для Стефано чрево­
угодничество.
С. 289. Вечер ясени хорош... — Монолог Гонзало (честно­
го старого члена Неаполитанского совета, по Михаилу Куз-
мину) написан современным рифмованным и консонантным сти­
хом, наиболее приближенным к собственной поэтике Одена, и
выражает сомнение в пророческой (или, уже—просветительс­
кой) миссии поэта. Разоблачения, невольно сделанные Гонза­
ло по ходу действия шекспировой «Бури», спасли «положи­
тельных героев», однако же, ценой утраты ими иллюзий.
С. 295. Адриан и Франческо — вельможи. У Шекспира —
практически немые (и бездействующие) персонажи. На обоих —
всего одна реплика: «Исчезло странно» (Франческо, акт III, 3
сцена). Оден дарует им «целое» двустишие: их функциональ­
ная роль в «Море и Зеркале» — винтики системы, приносимые
ею в жертву.

Комментарии
475
Алонзо. — Монолог короля Неаполитанского написан в
строгой строфической форме и высоким слогом (хотя и с анах­
ронистическими вкраплениями). Это как бы монолог прозрев­
шего — но не в трагедии, а в трагикомедии (кровь не проли­
лась, смертельно лишь само разочарование) — короля Лира. У
Шекспира Алонзо значительно глупей и приземленней.
С. 301. Капитан и боцман. — Откровенно «вставной» (для
полноты картины) номер, стилизация иод матросскую песню.
С. 303. Себастьян. — Монолог несостоявшегося узурпа­
тора и цареубийцы Себастьяна написан секстинами (ср. сти­
хотворение «Нравоучительный пейзаж», с. 79). Как у Шекс­
пира, так и у Одена отказ Себастьяна от претензий на власть
коренится в малодушии; это Клавдий и Гамлет в одном лице.
Однако у Одена (в отличие от Шекспира) это «положитель­
ный» персонаж, ибо волю к власти победили сомнения
гуманиста.
С. 307. Тринкуло. — Шут. Вторая (наряду с пророком-про­
светителем) ипостась поэта. Стихи зрелого Одена можно с из­
вестной долей условности подразделить на написанные рукой
Гонзало и рукой Тринкуло.
С. 309. ...Как отраженье с зеркалом, со мной... — Моно­
лог Миранды написан «усиленными» терцинами. Мысль о том,
что любовь правит миром, как всегда у Одена, заключена в
скобки иронического недоверия. Напомним, что по тексту
«Моря и Зеркала» последнее слово остается не за счастливо
влюбленной Мирандой, а за возмущенным Калибаном и обма­
нутым Ариэлем.
С. 313. Семь царств. — Это и следующее стихотворения
представляют собой фрагменты из другой крупной драмати­

476
Виктор Топоров
ческой поэмы Одена «Для времяпрепровождения» (Рождествен­
ская оратория) (1942 г.) и перепечатываются во многих анто­
логиях как самостоятельные стихотворения (иногда без на­
званий). Хоральная фуга —жанр, позаимствованный Оденом
у Элиота из уже упомянутой драмы «Убийство в соборе» (ср.
примечания к циклу «Героика», с. 470). Стихотворение носит
не столько антитоталитаристский характер, сколько строится
на противопоставлении «открытого общества» «закрытому об­
ществу» (в терминах известного американского социолога Кар­
ла Поппера) с одновременной критикой обоих, более резкой
все же — по отношению к «закрытому».
С. 319. От автора. — См. предыдущее примечание. Рож­
дество в западноевропейской (католической и протестантской)
традиции—самый важный христианский праздник (в отличие
от православия, главный праздник которого — Пасха). Рели­
гиозность Одена замешена на граничащем с агностицизмом
сомнении.
С. 323. Новый порядок. — Название оригинала «Мир и
Дитя» дано по-латыни. Несомненна антифашистская направ­
ленность этого стихотворения.
Младенец-людоед.— Образ людоеда — один из сквозных в
творчества Одена.
Где тирания Смерти, там тиран/Любой другой — лишь
отповедь Тирану. — В этих строках можно усмотреть оправ­
дание сталинизма; вероятно, поэтому Оден в послевоенные годы
не переиздавал этого стихотворения.
С. 327. Гибель Рима. — В английской традиции, в отличие
от французской («Я — римский мир периода упадка», Поль •
Верлен, пер. Бориса Пастернака), Рим воспринимался как иде-

Комментарии
477
ал имперской мощи (ср. поэзию Редьярда Киплинга). Стихот­
ворение, скорей всего, навеяно быстрым и болезненным разва­
лом Британской империи в первые послевоенные годы.
С. 331. Под знаком Пса. — Название оригинала «Под Си­
риусом». Фортунам (баловень удачи, лат.~) — условное по­
этическое имя, употребляемое и в римской, и в новой европей­
ской поэзш! (ср., например, одноименную поэму немецкого по­
эта-романтика Людвига Уланда). Стихотворение представляет
собой скорей внутренний монолог, чем разговор с адресатом,
пусть и вымышленным. Квесторы — мелкий чин в римской
армии, нечто вроде сержанта военной полиции.Дриады — лес­
ные нимфы.
С. 335. Памяти Венного Города. — Вечный Город — Рим;
здесь имеется в виду как он сам, та и — расширительно —
европоцентрическая цивилизация. Начиная с данного поэти­
ческого цикла, философское осмысление истории и современ­
ности в поэзии Одена постепенно берет верх над гражданствен­
ным началом.
С. 337. Папа Григорий проклятое имя шептал... — В дан­
ной строфе дается суммарный портрет векового соперничества
между римскими папами и императорами Священной Римской
империи за светскую власть над миром. В ходе этой борьбы,
проходившей, впрочем, с переменным успехом (например, «по­
каяние в Каноссе»), папский престол был временно перенесен
в Авиньон (так называемое «авиньонское пленение»), не раз
возникали ситуации двое- и троепапья.
С. 339. И подряжались купцы и добытчики Гроба Господ­
ня... — Один из крестовых походов был инспирирован и отча­
сти профинансирован венецианским купечеством.

478
Виктор Топоров
..Лютер назвал непристойным... — Наряду с прочим,
Лютер бичевал продажу индульгенций, бывшую серьезной
доходной статьей папской церкви.
Природа склонялась пред принсепсом... — Принсепс—гла­
ва государства или города-государства в итальянской тради­
ции. Знаменитый трактат Макиавелли, название которого пе­
реводится у нас как «Князь» или «Государь», адресован имен­
но принсепсу.
С. 341. ...В вассальной и провинциальной столице восстал
Мирабо... — то есть в католическом (и тем самым зависящем
от Рима) Париже. Мирабо—признанный вождь первого пери­
ода Великой французской революции.
С. 343. ...Каждый из нас сопричислен, сосчитан, умно­
жен... — Аллюзия на Валтасаровы письмена: «Мене, Текел,
Фарес» («сочтено, взвешено, измерено»).
С. 345. Не будь меня... — Четвертое стихотворение цикла
представляет собой монолог человеческой слабости и в этом
отношении сходно с монологом Себастьяна из фрагмента «Вто­
ростепенные персонажи» (см. коммент, на с. 475). В дальней­
шем упоминаются имена героев античных мифов, библейского
предания и литературных произведений, каждый из которых
проходит проверку на предмет собственной слабости и проти­
воположного ей чувства, именуемого в греческой традиции
«высокомерием» (хибрис), а в христианской —гордыней. В паре
Тристан и Изольда выбрано привычное для нашего читателя
написание (у Одена, в традиции Круглого стола, Тристрам).
С. 349. Пять Мерил. — То есть пять чувств. По мере упо­
минания: обоняние, слух, осязание, зрение, вкус. Последний,
по Одену, заменен даром речи.

Комментарии
479
С. 363. Щит Ахилла. — Ключевое стихотворение, давшее
название сборнику стихотворений Одена; выпущенному са­
мим автором в 1955 году. Актуальное переосмысление антич­
ного мифа (песнь XVIII «Илиады»), Гефест кует Ахиллу щит
взамен утраченного в битве его другом Патроклом, павшим от
руки Гектора. Гефест наносит на щит развернутую картину
мира, идеальную и реальную одновременно, это одна из
вершин гомеровского эпоса. У Одена — на щите появляются
приметы и реалии современного поэту мира, о котором лидер
франкфуртской школы социологов Теодор Адорно сказал, что
поэзии в нем после Освенцима быть не может. Мать Ахилла
богиня Фетида с ужасом считывает со щита судьбы мира и ро­
ковую судьбу собственного сына (с. 367).
С. 369. Буколики. — Буколика — жанр римской
поэзии. Семь буколик Одена — самый серьезный его вклад в
натурфилософскую поэзию—приводятся в авторском поряд­
ке, и следовательно, с некоторым нарушением хронологии.
С. 373. Пьеро ди Козимо (1462-1521) —итальянский живо­
писец.
С. 381. Тинская строфа — распространенный жанр сред­
невековой китайской поэзии; по сложности организации напо­
минает европейский сонет.
С. 401. Дорога Старого Чудака. — В переводе название
подчеркнуто иронично, в оригинале имеет лишь легкий ирони­
ческий налет, тогда как тотальная (и скептическая) ирония раз­
лита по всему тексту стихотворения.
С. 407.Дитя Страстной Пятницы. — Вопроса о теодицее
(если Бог добр, то откуда в мире зло?) Оден нигде не ставит

480
Виктор Топоров
напрямую, но все интенсивнее с годами размышляет об этой
проблеме.
С. 415. ДамаДоброта. — Добро и зло — предмет непрес­
танных раздумий Одена. Доброта, во многом равнозначная
Слабости (ср. коммент, к циклу «Памяти Вечного Города»,
с. 477), — «благая изнанка» человеческой натуры, описывае­
мой — во всей своей порочности—в первой строфе стихотво­
рения. Автобиографический мотив — поздняя любовь — при­
вносит в оду «Дама Доброта» оттенок оптимизма. Ср. также
следующее по тексту стихотворение «Ты».
С. 421. Ты. — В средневековой куртуазной традиции сти­
хотворение может быть прочитано и как любовное, и как адре­
сованное Богу.
С. 425. Пещера Наготы. — Из цикла «Благодарение безы­
мянной родине».
...Подросток и прозаик подозрительно противны. — Ср.
стихотворение «Прозаик» (с. 171).
С 427. ...Я попадал на пересадку сорок тысяч раз... — То
есть менял постели и постельных партнеров. «Сорок тысяч раз»
отсылает к «сорока тысячам братьев» из «Гамлета».
С 429. ...Не славит Богоматерь и ее товарку —ДамуДоб­
роту... — См. стихотворение «Дама Доброта» (с. 415) и ком­
ментарий к нему (с. 480).
С. 431. Ода научной терминологии. — Строго говоря, ода
термину. Термин в его однозначности противопоставляется
здесь заведомо размытом} (именно этой размытостью и ценно­
му!) поэтическому словоупотреблению, хотя, по Одену, спасе­
ния не сулит ни то, ни другое.

Комментарии
481
С. 437. Лвгусш 1968. — Стихи на ввод советских (и других
стран-участниц Варшавского договора) войск в Чехослова­
кию, чем был положен конец так называемой «пражской вес­
не». Возмущенные творческие и публицистические отклики
многих западных (и части восточных) писателей на это собы­
тие сильно осложнили издательскую судьбу их произведений в
нашей стране в годы застоя. Нс избежал такой участи и Оден.
Стихотворениеэмоциональней многих других образцов поздней
лирики поэта. Ключевой образ Людоеда, во многих других
стихах умозрительный, здесь вполне конкретен.
С. 443. Приют для престарелых. — В этом стихотворении,
одном из последних у Одена, поэт фиксирует важную новую
реальность «американского образа жизни»: старики переста­
ли умирать дома. Более того, перестали жить в семье. Закон­
чив трудовуюдеятельность, они обособляются, а начиная мало-
помалу становиться беспомощными, перебираются в приют.
Этот — сегодня уже широко распространенный — обычай
шокирует эмигрантов последней волны старшего поколения.
С. 447. Слова благодарности. — Любопытный пример не­
вольного лукавства. С благодарностью перечисляя имена по­
этов (Томаса Гарди, Дилана Томаса, Роберта Фроста, Уилья­
ма Батлера Йейтса и Роберта Грейвза), якобы, повлиявших на
него, Оден не называет своих подлинных учителей и, преж­
де всего, Элиота. В известной мере то же самое можно сказать
об упоминаемых философах: во всяком случае, учиться вере у
Кьеркегора трудновато.
С. 451. Археология. — Последнее стихотворение и высо­
кий творческий взлет Одена. Не столько завещание, сколько
автоэпитафия.

СОДЕРЖАНИЕ
В. Топоров
ПУТЬ ДУШИ (жизнь и поэзия Одена)..........................................
СОБРАНИЕ
СТИХОТВОРЕНИЙ
The watershed........................................................................................
Водораздел
«Control of the passes was. he saw, the key».......................................
Диверсант
«Will you turn a deaf ear».................................................................
«К их словам по берегам»
«Sir, no man’s enemy, forgiving all»........................................................
Воззвание
«Since you are going to begin to-day».......................................
«А раз уж ты решил начать с нуля»
«Consider this and in our time»..............................................
«Определись на местности времен»
«This lunar beauty».....................................................................
«Лунное сияние»
«То ask the hard question is simple»........................................
«Задать тяжелый вопрос крайне просто»
«Doom is dark and deeper than any sea-dingle».......................
Странник
«What’s in your mind, my dove, my coney».............................................
«Что за блажь тебя, мое сокровище»
«”О where are you going?” said reader to rider»..................................
«Куда ты, — наезднику молвил начетчик»
Ode (to my pupils).......................................................

Ода (.моим ученикам)
63
Legend.....................................................................................................70
Сказанья
71
«О what is that sound which so thrills the ear»...................................74
«Ах, что за грохот, протяжно-далек»
75
«Hearing of harvests rotting in the valleys».............................. 78
Нравоучительный пейзаж
79
«А shilling life will give you all the facts»..................................... 82
Кто есть кто
83
«Easily, my dear, you move, easily your head».............................84
Невеста перед войной
85
«О for doors to be open and an invite with gilded edges»......90
Да распахнутся врата
91
«Now the leaves are falling fast»................................................... 94
Осенняя считалка
95
Casino.................................................................................................... 96
Казино
97
Spain......................................................................................................100
Испания
Ю1
Orpheus.................................................................................... -.............Ю8
Орфей
109
Miss Gee................................................................................................HO
Мисс Джи
Hl
Victor. A ballad....................................................................................1I8
Виктор. Баллада
H9
Roman wall blues.......................................................................... 130
Блюз у римской стены
1J1
«As I walked out one evening»...................................................1 32
«Я вышел прошвырнуться»
I33
Oxford................................................................................................. 08
Оксфорд

SONNETS FROM CHINA
СОНЕТЫ ИЗ КИТАЯ
1. «So from the years their gifts were showered: each»................. 142
«Из года в год считались с костяком»
143
2. «They wondered why the fruit had been forbidden»..............142
«Их изумляло то, что плод запретен»
143
3. «Only a smell had feelings to make known»........................ 144
«Но запаха нельзя не различить»
145
4. «Не stayed, and was imprisoned in possession»............144
«Он оставался — пленник, обладатель»
145
5. «His care-free swagger was a fine invention».....................146
«Он становился важен — правда, с виду»
147
6. «Не watched the stars and noted birds in flight»...................148
«Стал звездочетом,знахарем,авгуром»
149
7. «Не was their servant (some say he was blind)».........................148
«Стал их слугою (вроде бы — слепым)»
149
8. «Не turned his field into a meeting-place»............................ 150
«Он превратил свой сад в публичный сад»
151
9. «Не looked in all His wisdom from His throne »......................... 152
«Господь взглянул с Небесного Престола»
153
10. «So an age ended, and its last deliverer died»..................... 152
«Так минул век; последний, повивальный»
153
11. «Certainly praise: let song mount again and again»........................154
«Понятно, над о славить жизнь стихом»
155
12. «Неге war is harmless like a monument»............................. 156
«Как изваянье, здесь молчит вой на»
157
13. «Far from a cultural centre he was used».......................... 1 56
«Его фундаментально подзабыли»
157
14. «They are and suffer; that is all they do»...........................158
«И становились, и страдали честно»
159
15. «As evening fell the day's oppression lifted»........................ 158
«Удушье дня сменил одышкой вечер»
159

16. «Our global story is not yet completed»
«История Земли еще тома»
17. «Simple like all dream-wishes, they employ».............
«Пр осты, как сны, желанья и мечты»
18. «Chilled by the Present, its gloom and its noise»
«Дрожа у Настоящего в плену»
19. «When all our apparatus of report»..........................
«Когда полны масс-медиа для нас»
162
163
162
163
164
165
20. «Who needs their names? Another genus built»
«На что нам имена? Инос племя»
.....................164
165
21. «Thought Italy and King's arc far a way»
«Италия с Британией вдали»
..............................166
167
Macao
Макао
168
169
The Novelist
Прозаик
The Composer
Композитор
'The Capital....
Столица
Musec des Beaux Arts.........................
Музей изобразительных искусств
Epitaph on a Tyrant.
Эпитафия тирану
Voltere at Ferney...............................................
Старость Вольтера
In Memory of W. B. Yeats (I—III)..............
Памяти Уильяма Батлера Йейтса (I—III)
Refugee Blues...........
Блюз для беженцев
170
171
.172
173
174
175
.176
177
..178
179
.180
181
.184
185
,.192
193

The Unknown Citizen.....................................................................196
Памятник Неизвестному обывателю
197
September 1, 1939............................................................................200
1 сентября 1939
201
Law like Love...................................................................................208
Власть как страсть
209
In Memory of Sigmund Freud..................................................... 214
Памяти Зигмунда Фрейда
215
Herman Melville............................................................................ 224
Герман Мелвилл
225
The Labyrinth.................................................................................... 228
Лабиринт
229
The Diaspora......................................................................................234
Диаспора
235
The Climbers......................................................................................236
Восхождение
237
Words................................................................................................. 238
Слова
239
«Lady, weeping at the crossroads»......................................................240
«Леди, вы на перекрестке»
241
THE QUEST
ГЕРОИКА
1. The Door.......................................................................................... 244
Врата
245
2. The Preparations......................................................................... 244
Приготовления
245
3. The Crossroads...................................................................... 246
Распутье
247
4. The Traveller....................................................................... 248
Путник
249

5. The City.............................
Г ород
6. The First Temptation......
Первое искушение
7. The Second Temptation
Второе искушение
8. The Third Temptation..
Третье искушение
9. The Tower.......................
Башня
.248
249
.250
251
.252
253
.252
253
.254
255
10. The Presumptuous...
Самонадеянность
.256
257
11. The Average............
Посредственность
12. Vocation....................
Призвание
13. The Useful.................
Утилитарность
14. The Way.....................
Путь
256
257
.258
259
.258
259
.260
261
15. The Lucky................................
Удача
16. The Hero...................................
Герой
17. Adventure................................
Пр иключение
18. The Adventurers..................
Искатели приключений
19. The waters...............................
Воды
20. The Garden.............................
Сады
.262
263
.262
263
.264
265
.264
265
..266
267
..268
269

«Jumbled in the common box»............................................................ 270
Страшный Суд
271
Atlantis................................................................................................... ?72
Атлантида
273
The Lesson........................................................................................ 278
Урок
279
THE SUPPORTING CAST, SOTTO VOCE
ВТОРОСТЕПЕННЫЕ ПЕРСОНАЖИ
Antonio.....
Антонио
Ferdinand...
Фердинанд
282
283
.284
285
Stephano
Стефано
286
287
Conzalo.....................................................
->88
ГоНЗаЛО
Ogg
Adrian and Francisco
Адриан и Франческо
294
295
Alonso...........................
Алонзо
Master andBoatswain
Капитан и боцман
Sebastian.......................
Себастьян
Trinculo..........................
Тринкуло
Miranda.........................
Миранда
.294
295
.300
301
.302
303
.306
307
308
309
Gal-chorus from «For the time being»
Семь Царств (Хоральная фуга)
312
313

Narrator.............................................................................................. 3 18
От автора
319
Mundus et Infans................................................................................ 322
Новый Порядок
323
The Fall of Rome................................................................................ 326
Гибель Рима
327
Under Sirius......................................................................................... 330
Под знаком Пса
331
Memorial for the City (I—IV)........................................................ 334
Памяти Вечного Города (I—IV)
335
Precious Five........................................................................................348
Пять Мерил
349
Fleet Visit........................................................................................... 358
Визит военно-морского флота
359
The Shield of Achilles.......................................................................... 362
Щ нт Ахилла
363
BUCOLICS
БУКОЛИКИ
T Winds .................................................. . .......................................... 368
Ветры
369
II Woods
............................... ..........................................372
Леса
373
TIT N/fn11ntяins
................................ .......................................... 376
Горы
377
TV I яkps’
............................................ .......................................... 380
Озера
381
.......................................... 386
Острова
387
.................................... 388
Равнины
389

VII. Streams........................................................................................
Реки
The old Man’s Road........................................................................
Дорога Старого Чудака
The More Loving One.......................................................................
Любовь без взаимности
Friday’s Child......................................................................................
Дитя Страстной Пятницы
The Sabbath.......................................................................................
Шестой День Творенья
Dame Kind.........................................................................................
Дама Доброта
You........................................................................................................
Ты
The Cave of Nakedness..................................................................
Пещера Наготы
Ode to Terminus..................................................................................
Ода научной терминологии
August 1968..........................................................................................
Август 1968
Moon Landing...................................................................................
Прилунение
Old People’s Home.............................................................................
Приют для престарелых
A Thanksgiving....................................................................................
Слова благодарности
Archaeology...........................................................................................
Археология
В. Топоров
КОММЕНТАРИИ..............................................................................

Уистен Хыо Оден
Собрание стихотворений
Главный редактор Чубарь В. В.
Художественный редакторЛосев 77. 77.
Ответственный выпускающий Кирсанов Д. О.
Корректор ЛарчикЮ. А.
ООО Издательская группа «Евразия»
191194 Санкт-Петербург
ул. Чайковского, д. 65, пом. 7н,
тел. 245-91-20
Сдано в набор 30.05.97. Подписано в печать 30.07.97.
Печать офсетная. Бумага офсетная No 1. Объем 15,5 печ. л.
Формат 70 Х100 ’/32. Тираж 3000 экз. Зак.3246.
Санкт-Петербургская типография No 1 РАН
199034, С.-Петербург, 9 линия, 12

Типография No 1 ВО «Наука»
Российской Академии наук
Выполняет издание и печать книг, брошюр,
журналов любых форматов, объемов и тиражей.
По желанию заказчика изготавливает уникальные
подарочные издания по старинной технологии в
переплетах из натуральной кожи.
‘Saaut
cftafanayac — Нлше. олпллЯеКм
Санкт-Петербург, В.О., 9 линия, 12. Теп.: (812) 213-20-18; I
факс (812) 213-60-89
БЫСТРО И КАЧЕСТВЕННО ИЗГОТАВЛИВАЕТ
ЛЮБЫЕ ЭТИКЕТКИ, БУКЛЕТ И РЕКЛАМНЫЕ ПЛАКАТЫ
Приглашаем к сотрудничеству!