Вопросы
ЭКОНОМИКИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ С ЯНВАРЯ 1929 г.
ЯНВАРЬ А 1992
Главный редактор Г. X. ПОПОВ
Редакционная коллегия:
Л. И. Абалкин, А. И. Архипов, П. Г. Бунич, И. Е. Гурьев, Р. Н.
Евстигнеев, А. М. Емельянов, А. Я. Котковский (ответственный
секретарь), С. Н. Красавченко (зам, главного редактора), В. В. Куликов,
В. П. Логинов, Б. 3. Мильнер, Л. В. Никифоров, О. И. Ожерельев,
Н. Я. Петраков, С. В. Пирогов, Б. В. Ракитский, В. К. Сенчагов,
А. А. Сергеев, Л. Д. Широкорад
УЧРЕДИТЕЛИ:
Трудовой коллектив редакции журнала «Вопросы экономики»,
Институт экономики РАН.
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРЕССА».

СОДЕРЖАНИЕ
Стр
НА ПОРОГЕ РЫНКА
Н. Шмелев — Ближайшие приоритеты 3
О. Виханский — Кто поведет к рынку в 10
ЭКОНОМИКА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ
В, Фальцман — Экономика техногенной и природной безопасности (проблемы
методологии) .... 19
И, Бестуже в-Л ада — Преодоление проблемных ситуаций в управлении
социальными процессами 31
Н. Гловацкая, С. Лазуренко, И. Жукова — Безопасность человека и общества:
новые ориентиры социально-экономического развития 41
В. Бурков, А. Щепкин — Механизмы обеспечения безопасности: оценка
эффективности . » . 52
Р. Блачев, И. Семенов — Оценка социально-экономических последствий
чрезвычайных событий . 59
A. Кархов, Б. Максименко—Экономические принципы концепции приемлемого риска 63
О. Зотова, В. Ленева, Н. Синюкова — Стратегия безопасности в чрезвычайных
ситуациях. Обзор литературы 68
Экономика в зеркале общественного мнения
Потребительское поведение населения в кризисных ситуациях 74
НАША ЭКОНОМИКА ГЛАЗАМИ ЗАРУБЕЖНЫХ СПЕЦИАЛИСТОВ
Гертруда Шредер — Экономические связи между республиками 83
Майкл Эллман — Обеспечил ли прибавочный продукт сельского хозяйства
увеличение капиталовложений в СССР во время первого пятилетнего плана? . . 92
ПО СЛЕДАМ ВЫСТУПЛЕНИЙ ЖУРНАЛА
B. Папава — О некоторых проблемах экономической науки на современном этапе 114
МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА
A. НЕСТЕРЕНКО, А. ЛУКОВЕНКО — Экономические преобразования в странах
Восточной Европы (опыт анализа формальных аспектов) 118
ЕЩЕ РАЗ О ПРИРОДЕ БЮРОКРАТИЗМА
B. Холодков — Государственный социализм и образование нового класса в СССР 126
В. Павлов — Феномен бюрократии в концепциях западных политологов . . . 136
Причины кризиса административно-командной системы и ее противоречия . . 145
Борьба с бюрократизмом? С бюрократией? С бюрократическим социализмом? . 148
i
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Основные проблемы эффективности внешнеэкономической деятельности . ... 154
Стефан Мерл «Формирование советской колхозной системы. 1930—1941» . . . 157
Издательство «Пресса». «Вопросы экономики». 1992.

НА ПОРОГЕ РЫНКА
Н. ШМЕЛЕВ,
доктор экономических наук, профессор,
главный научный сотрудник Института США и Канады
БЛИЖАЙШИЕ ПРИОРИТЕТЫ
Кризис, охвативший ныне советскую экономику, застал врасплох,
по существу, всех, в том числе и нашу экономическую науку. В течение
многих десятилетий она могла рисовать вдохновенные картины
светлого будущего, спорить о том, какой экономический закон социализма
главенствующий, а какой — подчиненный, строить в высшей степени
профессиональные модели и экономические конструкции, обсуждать
различные пути оптимизации использования ресурсов. Но вне поля
зрения неизменно оставалось самое важное — побудительные мотивы
поведения производителя, естественные условия беспрепятственного
движения основных факторов производства. Наши экономические
исследования и рекомендации напоминали попытку построить величественную
Эйфелеву башню без опор на гнилом болоте: мы не знали (и до сих пор
не знаем) ни объективного соизмерителя трудовых затрат, ни критерия
успеха, ни действенного стимула к успеху, ни обратной связи между
экономическим решением и его результатом.
И сейчас, когда перед нами встала угроза сокрушительной
национальной катастрофы, жизнь вновь возвращает нас к своим истокам —
к обыкновенному здравому смыслу, присущему человеку от природы
вне зависимости от того, каким богам поклоняется общество, в котором
он живет. Иными словами, любые сложные конструкции, как бы
изящны и верны они ни были — потом. Их время еще придет. Сегодня же
необходимо обратиться к самому простому, к тому, что известно ровно
столько, сколько существуют цивилизация, прогресс, экономический
рост, расширенное воспроизводство: как обеспечить нормальное
кровообращение в экономическом организме страны и как возродить в
нашем обществе стимулы к нормальному, добросовестному труду.
Но уникальность и драматизм нашего нынешнего положения еще
и в том, что чисто экономические факторы с углублением кризиса все
более и более отступают на второй план. Экономику страны все в
большей мере начинают определять иные, неэкономические силы:
политические амбиции, азарт, самолюбие наших больших и малых лидеров, их
совесть или, наоборот, бесчестие и бессердечие, иррациональное
поведение митинговых толп, влияние всякого рода химер, вроде застарелых
этнических счетов и претензий, тревога, ухудшающееся психологическое
состояние народных масс. Сюда относятся и такие неподдающиеся
определению факторы, как запас терпения у людей, мера их
агрессивности, их разрушительные криминальные инстинкты, с одной стороны,
извечное стремление к покою и порядку — с другой.
Очевидно, что ни нынешний общественный кризис, ни его главная
составляющая — кризис экономический — не могут быть описаны и объ-

яснены в чисто экономических категориях. Точно так же и выход из
этого кризиса, к сожалению, зависит отнюдь не только от
экономических мер, как бы продуманы, понятны и просты они ни были и как бы
ни была доказана уже не раз на практике их эффективность.
Но если оставаться в строго экономических рамках, а остальные все
факторы вывести за скобки, то, по моему глубокому убеждению, нам
сегодня больше всего нужна не экономическая дальнозоркость, а
действия, сходные с теми, которые предпринимает пожарный при спасении
охваченного огнем дома. Остальное все потом, потом! Если удастся
остановить катастрофический распад экономики, хоть как-то
нормализовать положение, в дальнейшем у нас будет достаточно времени,
чтобы продумать стратегию возрождения и радикального обновления
страны. И как будет называться то общество, в котором мы будем жить в
следующем столетии, сегодня тоже ровным счетом не имеет никакого
значения. Тоже придумаем потом.
Эти абсолютно необходимые сегодня меры я бы не стал привычно
разделять на макроэкономические и микроэкономические. В сущности,
в нашем нынешнем положении все это одно и то же:
макроэкономическое оздоровление невозможно без микроэкономического и наоборот.
Три главные задачи стоят сегодня перед «пожарными», пытающимися
спасти наш дом: восстановление дееспособности рубля; приватизация;
создание социальной «сетки безопасности», способной предотвратить
страну от взрыва. К чему — к макроэкономике или микроэкономике —
их следует отнести?
К сожалению, даже эти три главные задачи нельзя отделить друг от
друга, а тем более установить какую-то иерархию или
последовательность в их решении: как и при тушении пожара, все должно делаться
одновременно, как бы немыслимо трудно это ни оказалось. И если я
выдвигаю на первый план необходимость восстановления рубля, то лишь
для удобства анализа, а вовсе не потому, что (как некоторые думают)
эта задача должна быть решена в первую очередь, а две другие —
после. Нельзя оздоровить рубль без приватизации и какой-то действенной
социальной анастезии при проведении столь болезненной хирургической
операции. Но ничего не даст и приватизация, если в стране, как в
каменном веке, будут и дальше царить всеобщий бартер, натуральный
обмен, а понятная зависть все более и более нищающей толпы к
удачливым предпринимателям не будет приглушена какими-то
компенсационными мерами. Но, в свою очередь, и толпе никогда не выбраться из
нынешнего ее полуголодного состояния, если рубль не заработает в
полную меру, а предпринимательская инициатива в стране не получит
полного простора.
Проблема восстановления дееспособности рубля — общая проблема
для всех республик и государств, составляющих сегодняшнюю
«рублевую зону», в том числе и для трех государств Прибалтики. Глубоко
убежден: выпуск ими, или Украиной, или какой-нибудь другой
республикой своей неконвертируемой национальной валюты (а она ни при
каких условиях не может быть с самого начала конвертируемой) будет,
по сути дела, объявлением экономической войны России и первым
шагом к всеобщей гражданской войне. А на войне, как на войне: один
только спровоцированный таким шагом массовый сброс рублей в
Россию (а он неизбежен) даст все законные оправдания для любых
встречных репрессивных мер, будь то выпуск нового российского рубля и
соответственно отказ «отоваривать» старые рубли из чужих государств,
или переход на мировые цены и расчеты в долларах при поставках
энергии, сырья и всего прочего из России в эти государства, или
постановка вопроса о судьбе бывшей общесоюзной собственности в них, или
даже отказ от принципа стабильности нынешних границ. В общем —

война. И причины ее — авантюризм, полная экономическая
безграмотность новых политиков и безумие толпы, которая и будет в конечном
итоге платить по всем счетам. И платить ей придется очень скоро.
Общая оборона и общая экономика — без этого минимума
невозможно само существование того нового сообщества государств, которое
возникает на обломках прежнего Советского Союза. Очевидно, что без
полного развала, длительного многолетнего хаоса ни одной республике
не выбраться в одиночку из нынешнего жесточайшего кризиса. А если
общая экономика, общее рыночное пространство, то это неизбежно
означает: общую валюту; общую банковскую систему и совместный
контроль над эмиссией; общий таможенный режим; общие целевые фонды;
общий бюджет независимо от того, велик он или мал.
Полное восстановление дееспособности рубля на первом начальном
этапе зависит прежде всего от успеха в трех основных областях:
равновесие между спросом и предложением на рынке, то есть между
совокупной денежной массой и товарным наполнением; ликвидация или
резкое сокращение бюджетного дефицита, сведение к минимуму денежной
эмиссии и ограничение кредитной экспансии банков; ликвидация той
огромной массы «пустых» денег у населения и предприятий, которая
образовалась в последние годы в результате безответственной,
самоубийственной правительственной политики безудержного инфляционного
финансирования.
В условиях продолжающегося резкого спада производства (а он, в
свою очередь, будет продолжаться, пока деньги «не заработают» в
полную силу) восстановление равновесия между денежной массой и
предложением товаров на рынке возможно лишь одним, хотя и в высшей
степени болезненным способом,— полной либерализацией как оптовых, так
и розничных цен. Можно решить эту задачу одних махом, отпустив на
свободу сразу все цены, и не только на продовольствие и
потребительские товары, но и на топливо, электроэнергию, транспорт и пр.
Теоретически это был бы лучший путь. Но в наших конкретных условиях,
при нашем уровне социальной напряженности можно понять российское
руководство, которое не решилось на такую одноразовую операцию и
продолжает сохранять фиксированные цены на ряд важнейших
товаров. В любом случае, однако, и России, и другим республикам
придется теперь какое-то время (думаю, год, как минимум) учиться жить в
условиях гиперинфляции, и масштаб цен в нашей экономике, в том
числе и цены труда, неизбежно изменится в ближайшее же время на
порядок, а может быть, и на два. Ибо, если процесс либерализации цен
начался, остановить его уже невозможно. И освобождение цен на все
виды продукции, в том числе на топливо и сырье,— это лишь вопрос
времени.
Понятны и опасения, что невероятная степень монополизации
нашей экономики в условиях свободного рынка позволит предприятиям-
монополистам искусственно вздувать цены. Думаю, на какое-то время
и это неизбежно, даже если своевременно будут приняты
соответствующие налоговые меры против монопольных доходов от завышения цен.
Но в любой экономике, в том числе и нашей, существует некий
невидимый потолок, достигнув которого, даже монопольные цены должны
будут поползти вниз. Об этом убедительно свидетельствует наш же
собственный опыт — знаменитый «кризис сбыта» (кризис относительного
перепроизводства) осенью 1923 г., по сути дела, всего лишь через год
после начала новой экономической политики. В нынешних конкретных
условиях весь вопрос, однако, в том, выдержит ли система социальных
отношений в стране до наступления такого «кризиса сбыта».
Однако освобождение цен ничего не даст для восстановления
рубля и стабилизации рынка, если одновременно не будет решена пробле-

ма нашего чудовищного, уже запредельного бюджетного дефицита.
Доходная часть бюджета должна быть резко увеличена, а расходная —
столь же резко сокращена.
В доходной части союзного бюджета сегодня наибольшую роль
играют три фактора бюджетных поступлений: взносы республик; налоги;
продажа государственной собственности. Союзный бюджет разрушили
в первую очередь республики. Они же и должны его восстановить, если
союзу, или сообществу, или какой-то другой форме их политического и
экономического объединения суждено существовать и дальше. Это
касается прежде всего России, но в равной мере и других республик, их
самых жизненно важных интересов; Узбекистан, например,
отказываясь вносить в союзный бюджет сумму порядка 11 млрд. руб., тем
самым лишает себя бюджетных субсидий минимум на 14 млрд., а без них
ему просто не прожить. И это тем более справедливо, что расходная
часть союзного бюджета сейчас все более и более ставится под
жесткий контроль республик. Совместный контроль над расходами— да,
совместный контроль над денежной эмиссией—да, совместная резервная
и процентная банковская политика—тоже да, но поступления в общий
бюджет не могут зависеть ни от какого произвола и должны быть
жестко фиксированы. Лучше бы, конечно, как это делается везде, ввести
выработанный сообща федеральный или конфедеральный налог. Но на
худой конец можно обойтись и твердо фиксированными отчислениями.
Либерализация цен (по крайней мере на какое-то время) тоже
должна повысить доходную часть бюджета, прежде всего в результате
неизбежного отставания свободного роста зарплаты от свободного роста
цен. Большую роль здесь должны сыграть налог на добавленную
стоимость, а также различного рода акцизы, если, конечно, государство
сумеет в самые сжатые сроки восстановить то, что оно своими безумными
действиями само же и разрушило,— нормальную торговлю товарами,
подлежащими акцизу. Не столько по бюджетным, сколько по
социальным соображениям надо резко изменить и существующую шкалу
налогообложения доходов населения. В 1992 г. доход в 1 тыс. руб. в
месяц будет, по всей вероятности, ниже всякого прожиточного минимума,
соответственные изменения претерпят и понятия средних и высоких
доходов.
Относительно нормальной прибыли предприятий я убежден, что
уровень ее налогообложения не должен превышать 35%, а все инвестиции
следует освободить от всяких налогов. А вот не менее 90% прибыли,
превышающей средний уровень рентабельности (по крайней мере на
ближайший год), должно, я думаю, поступать в бюджет: вполне
очевидно, что при существующих сегодня в стране условиях сверхприбыльность
в подавляющем большинстве случаев не может быть достигнута на
базе новых технических решений, в основном она окажется следствием
монополистического вздувания цен. Настало также время создать особо
льготный режим для всех сельскохозяйственных производителей.
Позволительно напомнить, что мощнейшим фактором подъема нашего
сельского хозяйства в первой половине 20-х годов был всего лишь
10-процентный налог на производителей.
Однако всего этого недостаточно. Бюджетное равновесие в
нынешних экстремальных условиях вряд ли может быть восстановлено без
форсированной продажи государственных активов и сверхнормативных
запасов, скопившихся у государственных предприятий, а также выпуска
государственных долгосрочных займов с подвижным, привязанным к
темпам роста инфляции процентом. Речь идет о возможностях
поступления в казну буквально сотен миллиардов рублей. И если хотя бы
только этот источник пополнения бюджетных доходов будет использован
решительно и эффективно, убежден, у нас появятся шансы в самом ско-

ром времени преодолеть нынешний дефицит. Впереди есть и
возможность быстро и резко расширить налоговую базу бюджета за счет
приватизации и роста частной инициативы и предпринимательства. В
конце концов многие страны сталкивались с бюджетным кризисом, и все
так или иначе находили из него выход.
Вместе с тем и без резкого сокращения бюджетных расходов
операция по восстановлению бюджета еще никому не удавалась. Основные
направления такого сокращения очевидны и, надеюсь, известны всем и
каждому: сокращение военных расходов, особенно резкое снижение
закупок обычных вооружений; прекращение бюджетного субсидирования
убыточных предприятий как в промышленности, так и в сельском
хозяйстве; сокращение фронта капитального строительства и перевод его
основной части с бюджетного финансирования на кредитную,
возвратную основу; сокращение наших внешних обязательств и пролонгация
либо различного рода конверсия внешних долгов; сокращение
административных расходов. И надо смотреть правде в глаза: любые
серьезные попытки улучшить социальное положение какого-то значительного
слоя населения в переходный период к рынку для страны непосильны.
Требовать этого сейчас бесполезно. Дай бог, удержаться хотя бы на
уровне чуть выше физического существования, и это было бы уже
хорошо.
Однако деньги в нашей стране не станут деньгами до тех пор, пока
не будет решена еще одна проблема — ликвидирована избыточная
денежная масса у населения и предприятий. Только часть ее (причем
меньшая) имеет инвестиционное предназначение и может быть сокращена
путем продажи акций, облигаций, неликвидов и сверхнормативных
запасов, квартир, земли и т. д. Другая, большая часть,— это «горячие
деньги», ищущие в магазинах потребительский товар и создающие все
более обостряющийся ажиотажный спрос. Конечно, часть этих «горячих
денег» усохнет сама по себе в результате либерализации цен и
гиперинфляции. Но трудно поверить, что в нашей напряженнейшей
социальной обстановке государство может пойти на то, чтобы полностью
освободить розничные цены без всякой инфляционной компенсации по
вкладам населения в сберегательных банках.
Без чрезвычайной товарной интервенции страна не сможет сладить
с накопившимся излишком денег. Пути обеспечения такой интервенции
тоже известны, и их немного: стимулирование производства
потребительских (в первую очередь дорогостоящих) товаров в ходе конверсии;
временное свертывание инвестиционного импорта и переключение
освободившихся валютных средств на импорт потребительской продукции;
либерализация экспорта и сознательное открытое поощрение всех его
форм, включая примитивный, но столь необходимый нам сегодня
бартер; беспрепятственный, беспошлинный (конечно, на время) импорт
любых потребительских товаров; наконец (может быть, самое важное),
специальные заимствования на международных финансовых рынках,
направленные на решение именно этой экстраординарной проблемы —
ликвидации «горячих денег». Собственно, все это делается или
начинает делаться. Весь вопрос в том, успеем ли прежде, чем наша
экономика окончательно рухнет под бременем растущей, как снежная гора,
продукции печатного станка.
Об окончательном же выздоровлении нашей денежной системы
можно будет говорить только тогда, когда рубль станет полностью
конвертируемым. Российское руководство ставит своей целью добиться хотя
бы частичной его конвертируемости к середине наступившего года.
Думаю, что излишний оптимизм здесь был бы по меньшей мере
преждевременным. Нынешний больной рубль, в отличие от потенциальной
возможности выпуска параллельной валюты (то есть червонца, но это уже

отдельный разговор), сможет стать обратимым не раньше, чем будут
хотя бы приблизительно восстановлены объективные пропорции в наших
внутренних ценах, инфляция сведена к минимуму и, самое главное,
возродится доверие к рублю и людей, и предприятий. А иначе на
поддержание свободной конвертируемости рубля у казны не хватит никаких
резервов — ни своих, ни заемных.
Следующий ближайший приоритет — приватизация. Но боюсь, что
в нынешнем нашем отчаянном положении мы опять можем пойти не по
тому пути: мы слишком сосредоточились на том, что делать с нашими
промышленными гигантами и вообще с крупной и средней
государственной собственностью. Да, и она подлежит приватизации, но в течение
лет, а может быть, и десятилетий. Сейчас, сегодня, по моему убеждению,
для таких предприятий нужно лишь одно:.полная экономическая
самостоятельность с правом привлечения дополнительных инвестиционных'
ресурсов путем постепенного их акционирования и выпуска их акций на
свободный рынок.
Выход из нынешнего коматозного состояния нашей экономики,
нашего рынка в другом: во-первых, сдача в аренду или продажа через
аукционы всех мелких, а если найдется покупатель, то и средних
государственных предприятий промышленности, торговли и сферы
обслуживания в частную или коллективную собственность; во-вторых,
закрепленный в самом суровом законодательном порядке и поддержанный
всем авторитетом власти регистрационный (в отличие от
разрешительного) принцип открытия новых частных или кооперативных
предприятий во всех без исключения сферах экономики; в-третьих, роспуск
безнадежно в течение долгих лет убыточных колхозов и совхозов и
передача их земли в полную собственность фермерам с правом ее
последующей свободной продажи и покупки.
Именно такой подход обеспечил быстрое возрождение в первой
половине 20-х годов уже почти что было испустившей дух советской
экономики. Это те самые грибы, что стихийно, одной лишь своей
природной творческой силой взломают окаменевший асфальт, которым
административная система намертво сковала всю нашу экономическую жизнь.
И только лишь реальная возможность для каждого, кто хочет открыть
свой гвоздильный цех, может за год-два ликвидировать на нашем
рынке дефицит гвоздей, да и вообще дефицит всего, что нужно человеку в
первую очередь. И не случайно новая, теперь уже «демократическая»
бюрократия, и все как государственные, так и подпольные
криминальные структуры столь отчаянно сопротивляются любому реальному
шагу к такого рода приватизации. Ибо она не только отнимает у них гол-
стенный кусок хлеба с маслом, но в конечном счете означает и их
историческую смерть.
И здесь я вынужден вновь вернуться к тому, с чего начал. Что
делать— ясно. А вот выдержит ли наша страна, наше стремительно
распадающееся общество столь болезненную хирургическую операцию,
думаю, этого с уверенностью сегодня не сможет сказать никто. Не ясна
степень политического безумия, охватившего страну, не ясно
настроение «молчаливого большинства», не ясны пределы терпения людей,
которые давно уже перестали ждать чего-либо доброго от любых властей
и не верят уже больше никому. Но по крайней мере в экономической
сфере общие контуры реально возможной социальной «сетки
безопасности» сейчас более или менее очевидны: это, во-первых, экстренные,
чрезвычайные усилия за счет любых возможностей, в том числе и
заемных, по физическому наполнению потребительского рынка; во-вторых,
высвобождение зарплаты вместе с высвобождением цен; в-третьих,
индексация жестко фиксированных доходов населения хотя бы в
приблизительном соответствии с темпами инфляции; в-четвертых, более или ме-

нее справедливая компенсация их обесценивающихся вкладов в
Сберегательном банке и отказ от всякого искушения заморозить, а тем более
конфисковать эти вклады; в-пятых, продуманная стратегия и тактика
борьбы против, может быть, наиболее грозной социальной опасности,
вырисовывающейся на горизонте,— против неизбежного роста
безработицы.
Думаю, в одном по крайней мере многие сегодня согласятся со
мной: ждать осталось недолго. Наступивший год, по всему видно,
будет решающим. Либо наши новые политики, особенно на
республиканском уровне, образумятся и объединят свои усилия в движении по пути
не только назревших, но давно перезревших экономических реформ, и
эти реформы приведут хотя бы к стабилизации экономики, а
следовательно, и к реальной возможности для нас начать всем вместе
выкарабкиваться из ямы. Либо нет, и тогда начнется всеобщий беспредел,
похожий на то, что уже было в нашей стране в начале XVII века во
времена Великой Смуты, или на то, что произошло в 1917 г.
Технология выхода из того тяжелого состояния, в котором
оказалась наша экономика, за многие десятилетия отработана во многих
странах. Конечно, в сравнении с нашей есть и существенные различия.
Последние связаны прежде всего с господством у нас общественной
собственности. Однако исходные принципы возрождения экономики как
объективного организма, безусловно, одинаковы. Эти принципы
универсальны, и их действенность уже не раз подтверждена практикой
развития многих стран.
При нормальном здоровом рынке роль государства сводится к
тому, чтобы устранить все препятствия на пути передвижения капиталов,
товаров, идей, людей. До тех пор пока этого нет, ни человек, ни
предприятие, ни общество не могут получить ни реального суверенитета,
ни демократии, хотя формально они и могут быть провозглашены.
Вот почему не о национальных суверенитетах надо сейчас думать, а о
единственно важном в современном цивилизованном мире
суверенитете— суверенитете человека, а значит, и о его продолжении в
экономической сфере — суверенитете предприятия. Именно с изменений в
экономике и должно начаться наше возвращение к тому, что спасет
страну,— возвращение к обыкновенному крестьянскому здравому смыслу.

О. ВИХАНСКИЙ,
доктор экономических наук,
заведующий кафедрой экономического факультета МГУ
имени М. В. Ломоносова
КТО ПОВЕДЕТ К РЫНКУ
Корни распространившегося бюрократического беспредела, как это
ни покажется странным, проистекают из отношений собственности.
А если говорить точнее — из подмены собственности на материальные
объекты, на средства производства собственностью на процесс.
И раньше у нас был только этот специфический вид собственности,
который в определенных ситуациях гораздо привлекательней, чем
собственность на средства производства. Владея процессом, распорядитель,
назовите его бюрократом, администратором или еще как-то по-другому,
распоряжается результатами процесса, то есть правом разрешать или
запрещать перераспределение и т. д. При этом собственник процесса в
отличие от собственника средств производства присваивает результаты
процесса, ничего не вкладывая. За него это делают члены общества,
жители региона и т. д. Поэтому бюрократия всех мастей так стремительно
разрастается и ни при каких обстоятельствах не собирается
отказываться от этой собственности. Естественно, что такой вид собственности очень
лривлекателен для собственников, но и очень разорителен для страны.
До августа 1991 г. реальным собственником процессов в нашей
стране была не вся бюрократия, а только партийная. Поэтому и не
наблюдалось в такой мере беспредельного самовольства советского и
хозяйственного чиновничества. Партия через систему контроля и назначений на
должности строго следила за тем, чтобы у нее не перехватывали
собственность на процесс, хотя она и позволяла отдельным номенклатурным
работникам приобщаться к праву пользования результатами процесса.
Используя системы и правовых органов, и партийного, и народного
контроля, она по возможности жестко охраняла свое право собственности на
процессы управления, не давая чиновничеству и другим
профессиональным группам на нее посягать. Партия эксплуатировала их в такой же
мере, как и другие слои советского общества,
В настоящее время собственниками процессов стали чиновники и
администраторы всех уровней. Теперь на них никто не давит и никто их
не контролирует. Химерическая возможность контроля и воздействия
через судебную систему выглядит по крайней мере призрачной. В
условиях чиновно-бюрократического государства, которое мы получили, при
отсутствии других достаточно развитых форм собственности, кроме
собственности на процесс, все разговоры о судебной защите от
бюрократических препон и позоров выглядят скорее уловкой с целью ослабить
нарастающие противоречия между обществом и властями всех уровней.
В этой ситуации возникает вопрос: способна ли стремительно
складывающаяся система власти, раз она базируется на собственности на
процесс, создать такую систему отношений собственности, которая
приведет к утверждению реальных рыночных отношений и становлению
правового демократического общества. И вообще, возможно ли
преобразование сложившегося после августа 1991 г. общества в
демократическое государство с рыночной экономикой? Для ответа следует
проанализировать, во-первых, кому действительно (а не для политического багажа
и популярности) нужна рыночная экономика, то есть кто может
выступить движущими силами перехода к рынку. И, во-вторых, при каких
условиях существующая чиновно-бюрократическая власть откажется от
собственности на процесс «в пользу частной собственности.
1.0

Ответ на первый вопрос достаточно очевиден. Никто сверху: ни
демократы, ни добрый царь, ни искушенные в составлении программ
перехода именитые академики не дадут стране рынка. По-настоящему он
нужен и его смогут создать только нарождающиеся бизнесмены,
независимые предприниматели, фермеры, а также рабочие и служащие,
готовые работать по-настоящему и зарабатывать по-настоящему, а не
считать деньги в чужом кармане. Ответить на второй вопрос, касающийся
роли и участия чиновничества в создании рынка, в нескольких словах
очень сложно. И связано это с тем, что, хотя все они в силу
обстоятельств стали собственниками процессов управления, по структуре
интересов и устремлений работники властных и административных структур
довольно неоднородны.
Прежде всего выделяется огромная масса работников
административных служб, которые трудились при коммунистическом режиме. Эти
не очень заметные чиновники, называемые в народе «конторскими
мышами», снимали дополнительную мзду с контролируемых ими процессов,
хотя и не считали себя собственниками. Сейчас их возможности в
получении дополнительных доходов резко возросли. Поэтому они, конечно
же, любыми способами будут бороться за сохранение сложившегося
состояния, стремиться «выжимать» из контролируемых ими процессов по
максимуму, но способствовать развитию рыночных отношений будут
только в той мере, в какой это позволит им распоряжаться своей
специфической собственностью. К наиболее наглядным формам проявления
такой тенденции относится создание различных коммерческих структур
при административных органах, которые «помогают» клиентам за плату
решать вопросы в этих же административных органах. По форме такие
коммерческие структуры выглядят как рыночные. На самом же деле это
механизмы снятия дохода с собственности на процесс управления. Вот
почему данная группа чиновничества будет шротивиться развитию
реального рынка, поскольку он резко сузит размер собственности на
процесс.
Вторую достаточно обособившуюся крупную группу чиновничества
составляют бывшие служащие партийного и частично государственного
аппарата, которые, как ни покажется парадоксальным, очень легко,
естественно и даже органично влились в новые властные структуры. Этот
контингент из общей массы чиновничества, по моему мнению, более
других готов к приватизации и переходу к рыночным отношениям. Они и
ранее, в последние годы перестройки, интенсивно, но по возможности
незаметно осуществляли как подготовку к приватизации, так и
собственно частичную приватизацию. Однако размах их действий был
существенно ограничен. С одной стороны, сильно мешала коммунистическая
идеология, которой они формально должны были следовать, с другой —
нападки и разоблачения демократической оппозиции, все время норовившей
высветить неблаговидные действия партийцев. Кстати, хотелось бы
высказать предположение, что они, не будь путча, организованного их
руководством, рано или поздно привели бы страну и к рынку, и к частной
собственности. Хотя и то и другое имело бы некую существенную
специфику: страна получила бы нечто вроде аристократического капитализма.
В настоящее время бывшие партийные, а ныне демократические
чиновники, окончательно освободившись от идеологических пут и
непрекращающихся происков демократов, развернутся в полную силу и ускорят
приватизацию (конечно же, в свою пользу) и развитие рынка. Я считаю,
что это не только реальный процесс, но и совершенно нормальный с
точки зрения логики формирования рынка и развития частной
собственности. И противиться этому—значит препятствовать созданию рьшка в
современных условиях.
Мы уже строили вопреки реалиям и интересам людей «чистый ком-
и

мунизм». Теперь рвемся строить опять же 'вопреки реальности и нашей,
и тому, что было в мировой истории, «чистый капитализм». Если в первом
случае мы уничтожили всех капиталистов и предпринимателей, лишив
экономику ее движущих сил и доведя тем самым страну до полного и
всеобщего обнищания, то во втором придем к еще более плачевным
результатам — к окончательному разрушению экономики и страны.
Капитализм и рынок «делаются» не всем обществом, а только отдельными
людьми, которые за право быть капиталистами, предпринимателями,
движителями экономики отдают обществу часть своего дохода и тем самым
способствуют обогащению всех членов общества. Итак, давайте же
научимся не отнимать собственность у тех, кто ее имеет (в этом деле у нас
огромный опыт), а забирать часть дохода собственников, чтобы и
бедных накормить, и дороги построить, и больницы переоснастить, и
окружающую среду восстановить. И как бы ни было обидно, что бывший
партийный функционер вдруг стал бизнесменом и опять материально живет
хорошо, надо стерпеть обиду. Пусть рынок разберется с ним по
экономическим законам, а не возмущенная толпа, ослепленная ненавистью и
завистью, облаченными в красивые одежды социальной справедливости.
Третью группу чиновничества, которой суждено сыграть важную
роль в развитии рынка, составляют вновь народившиеся демократические
чиновники. Надо отметить, что, хотя в силу своих политических
убеждений они в основном выступают за рынок и частную собственность, по
поводу путей и средств перехода к рынку они далеки от единства
взглядов. Определенная часть этого чиновничества считает, что, добившись
власти в результате борьбы с коммунистами, они имеют право на
ведущие позиции в бизнесе, на приватизацию при этом части
государственной собственности в свою пользу. Если такого рода процессы пойдут в
нашем обществе, то это заложит основу для формирования
цивилизованного капитализма и появления слоя цивилизованных предпринимателей.
Убедительными предпосылками для развития такого рода прецесса
приватизации государственной собственности демократическими
чиновниками являются, по нашему мнению, следующие. Во-первых,
большинство демократического чиновничества составляют люди, имеющие
хорошее образование, обладающие не только профессиональными знаниями,
но и широкой эрудицией, знанием мирового опыта. Многие из них уже
успели достаточно поездить по миру, что исключительно важно для того,
чтобы вести дело на современном уровне. Во-вторых, основная масса
нового демократического административного аппарата доказала свою
приверженность идеалам демократии, современного цивилизованного
рыночного хозяйствования. Поэтому в отличие от захватывающих рынок
разнузданных по своей рваческой морали выходцев из криминальной
по сущности теневой экономики наши отечественные капиталисты,
формируемые из демократов, смягчат ужасы первоначального накопления
капитала, в стадию которого мы вступаем в настоящее время.
Есть и другая часть демократических чиновников, которые не
стремятся к приватизации в свою пользу и готовы отстаивать и бороться за
принципы справедливой приватизации, безболезненного перехода к
рынку. Эти люди заслуживают огромного уважения за свое бескорыстие и
истинное подвижничество. Однако утопизм идей и некорыстное
противодействие реально развернувшимся процессам приватизации, по
нашему мнению, могут только усугубить трудности перехода к рынку и
способствовать захвату рынка криминальными элементами, которые
принято называть сейчас мафиозными структурами.
Хотя роль чиновничества всех мастей в процессе перехода к рынку
и существенна, неверно считать, что благодаря их усилиям и решениям
будет создан рынок и распространится частная собственность. Рынок не
может быть построен сверху декретами и усилиями власть предержащих.
12

Драматические баталии в парламентах всех уровней по поводу программ
перехода к рынку важны и нужны хотя бы уже потому, что это предмет
деятельности политиков и государственных мужей. Но вот что интересно
отметить. Несмотря на то, что все программы А. Аганбегяна, Л.
Абалкина, С. Шаталина, Г. Явлинского и многих других именитых
экономистов по разным причинам не были приняты к реализации, рынок
создается, приватизация осуществляется, работают биржи, дает продукцию
фермер, идет медленный переход к капитализму. И делается это снизу
невидимыми людьми. Они обращаются к властям: «Не надо нам
вашей помощи. Старайтесь мешать поменьше. А мы свое дело сделаем».
И сделают, потому что это совпадает с их реальными интересами.
И, кстати, совпадает в гораздо большей мере, чем у политиков, «ведущих
экономистов и крупных администраторов, которые доказывают, что
перевод страны на новые рыночные отношения — смысл их жизни.
Всякому, кто знает элементарные азы экономической истории,
должно быть совершенно очевидно, что полная капитализация всего
общества— абсурд. Западные страны столетия потратили на то, чтоб создать
акционерную форму собственности. Нашу же многострадальную страну
пытаются втащить еще в одну разрушительную авантюру — создать
общество, в котором опять все собственники, но только не так, как
раньше при социализме, а по-капиталистически. По-видимому, ничего более
разрушительного придумать нельзя. Раздадим всем по кусочку и
окончательно развалим экономическую систему. Проведем, наверное, последний
эксперимент создания общества, которого нигде не было, нет и не может
быть. И на этом ввергнем страну в пучину мрака, (войны и сплошного
передела.
Сейчас, когда в экономике происходят разрушительные процессы,
нужны настоящие хозяева. Но не руководители страны, а собственники.
И их должно быть не 200 млн. человек. Возможно, позже, когда
произойдет стабилизация экономической ситуации, через несколько
десятков лет, начнется естественный процесс дробления капитала, создания
так называемого народного капитализма. Сейчас в стране должно
появиться столько хозяев, столько капиталистов, сколько этого потребует
рынок. Если отдельные производства могут существовать в виде
акционерной формы, пусть существуют, если отдельные производства смогут
выжить в виде коллективной формы собственности, пусть попробуют.
Всякое может случиться. Но вот что совершенно очевидно, так это
то, что экономику смогут вытащить из кризиса только энергичные,
деловые и цивилизованные предприниматели. Они же создадут новые
рыночные отношения. Это вытекает из мирового опыта и соответствует
объективной реальности, которую мы имеем в настоящее время. И неважно,
нравится нам или не нравится то, что в стране складывается новый класс
деловых, предприимчивых и богатых людей. Данный процесс невозможно
остановить. Это единственный путь выхода из коммунистического тупика
и создания основ богатого общества. Ему можно только помешать, что
мы и делаем достаточно успешно.
Приведенные рассуждения наверняка вызовут несколько вопросов.
Во-первых, как же все-таки при разделе государственной собственности
не обделить граждан страны, не рвущихся в капиталисты или же
неспособных к этому? Во-вторых, как обеспечить обогащение всей страны, а
не только нарождающегося класса капиталистов? И, в-третьих, откуда
взять цивилизованного предпринимателя, если бизнес заполонили
криминальные элементы, если бандитские группы стараются
контролировать и брать дань со всех, кто занят бизнесом, а большинство
бизнесменов обучались бизнесу в жестких жизненных схватках, базирующихся на
принципах «кто — кого», понимая бизнес как «надувательство», хотя и
не обязательно в прямом смысле этого слова.
13

При ответе на первый вопрос надо еще раз подчеркнуть, что
приватизируемая собственность должна достаться тем, кто уже борется за
нее, кто сможет вложить средства в ее эффективное использование и кто
готов стать или же стал бизнесменом, предпринимателем, одним словом,
будущим капиталистом. Справедливая приватизация (если только
можно говорить о таковой, равно как и о справедливой национализации), по
моему мнению, должна (включать два обязательных условия:
государственная собственность должна по возможности достаться в руки тем, кто
будет на ее основе вести эффективный бизнес; необходимо обеспечить
материальную компенсацию тем, кто не стал капиталистом. В данном
случае речь не идет о жилом фонде, хотя он и заключает в себе
огромный потенциал коммерческого использования, а следовательно, обладает
повышенной привлекательностью для бизнесменов.
Компенсацию должны осуществить те лица, которые станут
обладателями государственной собственности, а не государство или какие-либо
другие административные (общественные) службы, Если им это
доверить, то, даже какими бы демократами они ни были, весь
компенсационный процесс они обернут в свою пользу. Ни в коем случае не следует
также допустить того, чтобы те, кто выплачивает компенсационные
суммы, передавали их кому-либо, будь то государство или местные органы,
кроме лиц, которым причитается компенсация. При этом получающие
государственную собственность должны будут за нее заплатить как бы
дважды. Один раз поделиться накопленными деньгами с народом (если
при справедливой национализации откупались от капиталистов и
помещиков, то здесь, наоборот, нарождающиеся капиталисты будут
откупаться от некапиталистов: рабочих и служащих). Второй раз они должны
заплатить за выкупаемую собственность государству или же другим
субъектам, обладающим в настоящее время приватизируемой
собственностью.
Такая двойная выплата за приватизируемую собственность
позволит и пополнить государственную казну, и смягчить социальные
антагонизмы, так как богатые люди, по широко распространенному мнению,
накопили свои деньги неправедным путем (возможно, нет дыма без
огня), и желательно, чтобы они вернула часть тем, кто таких накоплений
не сделал. Хотя это в большинстве случаев может быть настоящей
несправедливостью. Провести такую приватизацию можно следующим
способом (излагается только схема реализации идеи).
Каждый гражданин получает одно право на покупку
госсобственности. Число прав, соответствующее числу членов семьи, выдается в
виде определенного образца сертификатов главе семьи. Далее каждый
свободно может продать свое право любому лицу по договорной цене.
Если я богатый и хочу купить собственность размером в десять прав (эта
величина устанавливается собственником и не является ценой, цена же
собственности в рублях или другой валюте может определяться,
например, на аукционе), я должен скупить эти десять прав у граждан. И
только после этого я могу претендовать на покупку госсобственности на
аукционе или в какой-либо иной форме.
Конечно, данный механизм может быть подвергнут критике хотя бы
потому, что не приводится детального описания его реализации. Однако
представляется, что для совмещения двух практически несовместимых
начал приватизации (передачи госсобственности предпринимателям,
способным вести бизнес, и соблюдения социальной справедливости)
данный подход может быть существенно действенным.
Теперь перейдем к главному субъекту и движителю рыночных
реформ— предпринимателю. С самого начала с сожалением приходится
констатировать тот факт, что настоящих предпринимателей у нас очень
мало, а их позиции в структуре общественных сил слабы. Цивилизован-
14

ных же предпринимателей, знающих, как ведется современный бизнес
на Западе и старающихся этому следовать в своей деятельности, и того
меньше. Такое состояние дел приводит к мысли, что переход к рынку у
нас будет долгим и болезненным. Нужно по крайней мере пережить одно
поколение, чтобы массово сформировался настоящий современный
бизнесмен, который и живет по принципам современного цивилизованного
делового мира, и не приемлет варварских методов ведения бизнеса,
когда принцип «обогащайся любым путем» возводится в ранг основной
заповеди предпринимателя.
Необходимо сразу же подчеркнуть, что к предпринимателям ни в
коей мере нельзя относить большинство из тех, кто занимается
независимым бизнесом сейчас. В первую очередь речь идет о представителях
теневой экономики и криминального бизнеса. В подавляющей массе они
не только никогда не были бизнесменами-предпринимателями, но и не
превратились в таковых и сейчас, хотя и активно функционируют в
независимых экономических структурах, в частности в коммерческих,
совместных предприятиях и т. п. Более того, я беру на себя смелость
утверждать, что они являлись важной частью старой
административно-командной системы и полностью пытаются функционировать по ее рэкетир-
ско-монополистическим законам, ничего не имеющим общего с
законами цивилизованного рынка. Эти деятели не только не стремятся к рынку
и соответственно не смогут его создать, а наоборот, становятся одним из
сильнейших тормозов, сдерживающих развитие рьшка в нашей стране.
Понимая, что настоящий цивилизованный рынок сметет их с
главенствующего положения в экономике и обществе, к которому они стремятся
и уже приближаются, они пытаются создать (и уже создают)
оригинальный рынок, который можно охарактеризовать как легализованную
теневую экономику, открыто сотрудничающую с чиновничьей системой. Если
раньше КГБ называли передовым отрядом партии на идеологическом и
политическом фронтах, то систему теневой экономики, по-видимому,
можно охарактеризовать как (передовой отряд на экономическом фронте.
Иначе как заботой об этом «передовом отряде» трудно объяснить развал
так называемого «узбекского дела».
На эту же мысль наводит анализ результатов антиалкогольной
кампании. Складывается впечатление, что, внимательно изучив историю
становления и укрепления мафиозных структур в США в результате
проведения политики «сухого закона», наше партийно-государственное
руководство, оскорбив национальные чувства своего народа, обвинив его
в деградации по причине массового пьянства и алкоголизма, принеся в
жертву многие жизни и судьбы, развернуло беспрецедентную по
масштабам антиалкогольную кампанию. В результате этой кампании
мафиозные структуры шолучили мощнейшую финансовую подпитку, усилилось
их срастание с государственными структурами, и, наконец, они сделали
большой шаг в направлении развития своей организации.
Система теневой экономики в принципе чужда или противоположна
рынку, но это не означает, что так называемые «теневики» не смогут
работать как нормальные бизнесмены. Оставаясь в структурах теневой
экономики, им трудно или даже невозможно ра-ботать так, как работают
настоящие бизнесмены-предприниматели. Однако то, как они ведут свое
дело, как подходят к бизнесу, в значительной мере проистекает из
системы, в которой они формировались и функционируют. Было бы
проявлением какого-то нового расизма утверждать, что это их генетические
черты. Основы западного капитализма тоже закладывали не ангелы.
Процесс первоначального накопления капитала, образно описанный
основателем научного коммунизма, был процессом жестокой борьбы, зачастую
лишенной джентльменских форм и методов ее ведения. Не избежим
этого и мы, хотя я надеюсь, что за несколько веков человеческая цивилиза-
15

ция ушла вперед в своем развитии и нас не постигнут многие ужасы
«покорения Дикого Запада». История показывает, и наша современная
жизнь это тоже подтверждает, что с развитием рынка и отношения, и
деловые люди значительно меняются, их поведение и помыслы
облагораживаются. А детей своих они в основной массе обязательно стараются
выучить и сделать достойными, уважаемыми гражданами и
цивилизованными бизнесменами.
Нас долго учили, что бедность и благородство всегда идут вместе,
что богатству сопутствуют аморальность и кровожадность. Нельзя
отрицать возможности таких сочетаний. Но все-таки современный
цивилизованный и богатый мир доказывает в значительной мере
противоположное. И когда я читаю в газетах, что обогатившиеся боссы мафиозных
группировок меняют кожаные куртки на строгие костюмы и начинают
отходить от обогатившего их промысла, стараются подражать светской
жизни богатых людей Запада, то это наводит на мысль, что. может
быть, они сами и с большей вероятностью их дети, которым они
постараются дать образование, станут вести бизнес цивилизованно, как на
Западе те, кому они стремятся подражать. Так же, как в природе, чем
больше света, тем меньше тени, в экономике — чем больше свободы, чем
меньше административного воздействия, тем меньше теневой экономики.
Я еще раз хочу повторить, что мощная теневая экономика, сложившаяся
в нашей стране, была порождена существовавшей
административно-командной системой и служила ее интересам. Сейчас она фактически
легализовалась, подменив собой нормальную рыночную экономику. Однако с
развитием рьшка ее сфера влияния будет суживаться, а теневики, может
быть, не все и, конечно, не сразу -станут пытаться превращаться в
цивилизованных бизнесменов.
И все-таки какой же бизнесмен поведет страну к рынку, где взять
того предпринимателя, который и стремится вести бизнес
цивилизованно, и может это делать еоореки всем проискам и ограничениям со
стороны как чиновничества, так и бывшего теневого бизнеса и сопутствующих
ему структур и, наконец, знает, как ведется современный бизнес? С
Запада таких бизнесменов не привезешь в отличие от продовольствия или
других товаров. А без них не будет в стране цивилизованного рынка, а
значит, и достатка, социального согласия и прогресса.
В настоящее время, несомненно, в стране уже активно работают
подлинные бизнесмены. Правда, их еще очень мало и они не делают
погоды. Однако в экономическую и социальную жизнь нашей страны
входит в массовом порядке новое поколение молодых деловых людей,
которые и станут движущей силой перехода к рынку. Не зашоренное
идеологическими предрассудками, не испорченное длительным опытом общения
с государственно-чиновничьими структурами, не готовое без боя сдавать
свои позиции и пасовать перед уголовными структурами и, что самое
главное, зараженное бациллой достижения богатства и высокого положения
в бизнесе, это нарождающееся поколение бизнесменов поведет общество
к рынку не директивами, указами и призывами, а своей реальной
деловой активностью, создавая фирмы, биржи, банки, занимаясь
благотворительностью и спонсорством. Словом, делая все то, что и составляет
содержание рыночной экономики. Политикам же придется
сконцентрировать свое внимание не на создании рыночных институтов, не на
формировании деловых структур и т. п., а на разработке механизмов
социальной защиты населения путем развития различных форм страхования и
перераспределения доходов без ущерба для развития бизнеса.
Из приведенного рассуждения может показаться, что процесс
становления класса цивилизованных предпринимателей определяется
исключительно фактором времени: подрастут молодые бизнесмены, и все
станет на свои места. Это далеко не так. Очевидно, что естественные про-
16

цессы отбора способных вести бизнес, успешно конкурировать и
побеждать смогут пройти те, кто руководствуется реальной практикой
предпринимательства. Однако бизнесмены будут формироваться не только -в
рыночных баталиях, но и в учебных классах. Более того, если
стремиться к тому, чтобы сокращать процесс формирования нормального
современного рынка, необходимо приложить максимум усилий к ускорению
развития широкой сети центров формирования деловых людей,
обладающих качествами, соответствующими современным миро>вым стандартам
знаний и навыков бизнесменов. Общество и его лидеры должны осознать,
что вложение в подготовку и обучение бизнесменов является одним из
самых настоятельных и эффективных в создании рыночных отношений.
Совершенно очевидно, что надо учить бизнесменов. Однако
состояние дел в этой области не только не может способствовать развитию
наших бизнесменов, но даже» наоборот, усугубляет проблему развития
цивилизованных рыночных отношений. Ни для кого не является
открытием утверждение о том, что немногие услуги поспевают за стремительно
возрастающим спросом. Дефицитным является почти все, что может
представлять хотя бы какую-нибудь ценность для потребителя. Однако на
фоне массового дефицита отдельные виды деятельности расширяются
столь стремительно, что фактически не складывается дефицита на их
продукцию. К числу таких видов деятельности, как представляется,
можно отнести подготовку бизнесменов и управленцев-менеджеров. Число
всевозможных школ бизнеса множится высокими темпами. И уже
ситуация складывается так, что многие из них ищут клиентов, несмотря «а
то, что переход к рынку толкает все новых и новых энтузиастов, либо
заложников старой системы в учебные аудитории для того, чтобы
получить возможность преуспеть (так мечтают одни) или выжить (на это
надеются другие) в качестве деловых людей.
С точки зрения цивилизованного общества стремительное
увеличение числа школ бизнеса, которое наблюдается в нашей стране, должно
выглядеть совершенно ненормальным. Есть развитые страны, такие, как
США, где функционирует большое количество учебных центров,
обучающих бизнесу и менеджерскому делу. Есть, например, Япония, где число
школ бизнеса в прямом смысле можно пересчитать по пальцам. Есть
всемирно известные школы бизнеса, такие, как, например, IMD в Лозанне
или INSEAD под Парижем. Есть и небольшие школы бизнеса местного
значения. Но при разнообразии этих школ, разной направленности их
деятельности, различной продолжительности учебных программ можно
отметить как общую черту то, что все они представляют собой
значительное социальное явление, и становление каждой из них является
важным событием.
У нас же школы бизнеса создаются почти так же легко, как и
ларьки по продаже шашлыка л а «бойких перекрестках. И это в стране, в
которой даже понятие бизнеса, не говоря уже о соответствующей
деятельности, считалось крайне негативным. Да и менеджмент в его -современном
понимании отсутствовал, а соответствующие теории современных
классиков менеджмента рассматривались только под углом критического
разоблачения их буржуазной сущности. При этом следует отметить, что
буквально единицы на всю страну более или менее разбираются в
современном бизнесе и менеджменте, и уж совсем считанные единицы могут
преподавать, используя .необходимые методические приемы обучения и
трейнинга. И вот в такой ситуации мы имеем сотни, а может, и тысячи
школ бизнеса, число которых постоянно приумножается. Не парадокс
ли это? Да, парадокс.
Всякому нормальному человеку покажется абсурдом, если
инженеры возьмутся готовить врачей или художников. А (вот создавать школы
бизнеса и готовить бизнесмено5в и менеджеров берутся все, причем не
2. «Вопросы экономики» № 1.
17

только независимо от «профиля образования, но и без всякого
образования. Кажется, чего проще: посадил в класс желающих, привел в
аудиторию известного экономиста, он поговорил два-три часа о современных
проблемах-горестях нашей экономики, вот и подготовили бизнесменов и
менеджеров. Почему такое возможно?
Во-первых, потребитель совершенно не знает, что за товар он
собирается покупать. Он стремится быть бизнесменом, менеджером., а как
им стать, не знает. Вот ему и подсовывают невесть что, убеждая, что это
как раз то, что ему нужно. Потребителю же приходится, хотя и »с
сожалением, проглатывать столь неинтересное и бесполезное варево. Деньги-
то заплачены. А вдруг что-то получится.
Во-вторых, раскрепощение творческой активности масс привело к
тому, что появились тысячи молодых активных предпринимателей,
которые умеют взять в аренду помещение для проведения занятий,
договориться с гостиницами и пансионатами о размещении слушателей и т. д.
И вот на базе этих умений и способностей они создают школы, которые
должны готовить бизнесменов и менеджеров. Организаторы школ
бизнеса сами бизнесмены, их волнует доход. Если не -будет покупателя на их
продукцию, они прекратят эту деятельность. Моральную ответственность
за некачественный продукт несут маститые ученые и профессора,
известные публицисты и политики, которые с большой легкостью идут на то,
чтобы своим именем за солидное вознаграждение прикрывать реальный
обман слушателей в доморощенных школах бизнеса. И даже если они
свои занятия проводят блестяще и с большим успехом, отсутствие
отработанной учебной программы в целом, отсутствие соответствующей
технологии обучения не дает возможности добиться должных результатов,
которые бы соответствовали задачам школы бизнеса.
В-третьих, фактически не осуществляется подготовка
преподавателей для школ бизнеса. Буквально единицам удавалось пройти обучение
в зарубежных центрах подготовки менеджеров. Остальные, в основном
самоучки, доходят до всего методом проб и ошибок. Но за ошибки
приходится расплачиваться в первую очередь слушателям. Вот и
получается, что преподаватель сам учится, обучая других, а страдает и теряет
будущий бизнесмен. Внутри же страны наладить обучение
преподавателей для школ бизнеса сейчас невозможно. Кто же захочет готовить для
себя конкурентов?
Вопрос о том, для чего учить руководителей, упирается в более общий
вопрос всякого обучения: что является результатом обучения?
Подавляющее большинство учебных центров и учебных программ для
руководителей и бизнесменов в нашей стране нацелено на повышение уровня
знаний слушателей.
Я глубоко убежден, что важнейшими задачами обучения
бизнесменов в нашей стране на современном этапе являются развитие у них
определенного отношения к своей деятельности, в частности стремления к
цивилизованному предпринимательству, стратегического подхода к
решению управленческих задач, привитие им современного передового
взгляда на роль и место менеджера, на высокое и ответственное
предназначение бизнесмена, выработка современного стиля работы и т. п.
Представляется, что все эти задачи должны явиться первостепенными
для наших учебных центров, которые занимаются подготовкой и
переподготовкой бизнесменов и менеджеров. Иначе процесс формирования
цивилизованного рынка затянется столь долго, что понадобится уже не
одно поколение.
Многолетний эксперимент по построению безрыночного общества
провалился, такого общества нет. Однако вернуться к рынку будет
нелегко, хотя и не вернуться тоже невозможно. И решающую роль в
переходе к рынку сыграет нарождающийся класс предпринимателей. Так
давайте же не мешать им в выполнении своей исторической роли.
18

ЭКОНОМИКА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ
В. ФАЛЬЦМАН,
доктор экономических наук,
руководитель научного направления ИЭ РАН
ЭКОНОМИКА ТЕХНОГЕННОЙ
И ПРИРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
(проблемы методологии)
«Тот, много раз предсказанный прорицателями, а потом
отодвинутый конец света — из достояния мистики подступил
к нам трезвой реальностью, подготовленной научно,
технически и психологически. Уже не только опасность всемирной
атомной войны, это мы перебоялись, это море нам по колено,
но расчеты экологов объясняют нам нас в полном капкане:
если не переменимся мы с нашим истребительно-жадным
прогрессом, то при всех вариантах развития в XX веке
человечество погибнет от истощения, бесплодия и замусоренности
планеты».
А. Солженицын. Раскаяние и
самоограничение как категории национальной жизни.—
Новый мир, 1991, № 5, с. 13.
В настоящей работе речь пойдет о социально-экономических
проблемах предотвращения возникновения чрезвычайных ситуаций (ЧС)
типа Чернобыльской аварии или Спитакского землетрясения. Можно
определить следующие классификационные признаки, характерные черты
и специфические особенности ЧС подобного рода:
— бедствия вызываются действиями человека (неосознанными
либо целенаправленными, как, например, в случае террористических
актов) или же природными явлениями;
— они возникают внезапно, протекают относительно быстро и
имеют долговременные негативные последствия;
— ЧС характеризуются не только экономическими, но и
социальными последствиями. Они проявляются в разрушении важнейших
элементов национального богатства — гибели людей и ухудшении их
здоровья, уничтожении накопленного вещественного богатства: жилья,
производственных основных фондов, домашнего имущества, культурных
ценностей, загрязнении окружающей среды и исключении из
народнохозяйственного оборота части территории;
— масштаб социально-экономических последствий ЧС выходит за
пределы конкретного региона и носит национальный
(общегосударственный) или глобальный характер.
Подобное определение объекта исследования сближает его с
такими ЧС, какими могут явиться ядерные войны К
1 Исследование по проблеме климатических и других глобальных последствий
ядерной войны. ООН, Нью-Йорк, 1989, с. 43, 49.
19

Потенциальная опасность техногенных и природных катастроф
быстро нарастает под влиянием увеличения объемов хозяйственной
деятельности, роста крупных городов, повышения уровня концентрации
промышленности и степени сложности больших технических систем, а
также единичной мощности агрегатов и т. д. В США прямые потери,
связанные с катастрофами, авариями, хроническими заболеваниями,
часть которых обусловлена загрязнением окружающей среды, уже
составляют 4—6% валового национального продукта (ВНП), что
намного больше ущерба от стихийных бедствий, превышающего 1% ВНП. На
долю техногенных факторов приходится 15—25% преждевременной
смертности, в то время как стихийные бедствия являются причиной
только 3—5% такой смертности2.
Актуальность проблемы предотвращения возникновения ЧС и
ликвидации их последствий для нашей страны подтверждается и
организацией работ по исследовательской программе «Безопасность населения
и народно-хозяйственных объектов с учетом риска возникновения
природных и техногенных катастроф».
Ниже излагаются некоторые результаты исследований,
включающие методологические принципы обеспечения безопасности и выбора
эффективной ее стратегии.
Методологические принципы
обеспечения безопасности
ЧС национального и глобального масштаба представляют собой,
к счастью, явления уникальные, единичные. Так, по свидетельству акад.
В. Легасова, Чернобыльская авария явилась следствием
непредсказуемого сочетания нарушения регламента и режима эксплуатации. Эта
катастрофа резко отличалась от всех известных аварийных ситуаций
на других АЭС. Авария подобного типа так же маловероятна, как и
любые гипотетические аварии 3.
Но если непредсказуемыми являются сроки возникновения
национальных и глобальных ЧС, то тем более — масштабы и
территориальное распределение их последствий, а значит, и
социально-экономический эффект от уменьшения риска их возникновения. Так, расчет
ожидаемого экономического эффекта от уменьшения риска возникновения
ЧС содержит высокую степень неопределенности, поскольку
экономические потери от техногенных и экологических катастроф в
значительной мере зависят от климатических и других непредсказуемых явлений.
Например, последствия одинаковой по размерам аварии на АЭС будут
зависеть от скорости и направления ветра, времени года и т. д.
Уникальный и единичный характер подобного рода ЧС не
позволяет использовать для изучения их экономики математический аппарат
теории катастроф и теории вероятностей.
Теория катастроф — направление прикладной математики,
основывающееся на решении систем нелинейных дифференциальных
уравнений 4. Практическое использование этой теории ограничено объектами,
поведение которых является не случайным, а детерминированным и
может быть описано с помощью указанных систем уравнений. Она
используется, например, для изучения равновесия, устойчивости и
разрушения строительных конструкций и технических систем. Менее удачными
являются попытки применить ее для описания периодичности
наступления похолодания климата и оледенения на планете. К сожалению,
периодичность возникновения и последствия крупных аварий на АЭС и зем-
2 Порфирьев Б. Н. Организация управления в чрезвычайных ситуациях. М:
Знание, 1989, с. 16.
3 Чернобыль: события и уроки. М.: Политиздат, 1989, с. 46, 48.
4 См. Гилмор Р. Прикладная теория катастроф. М.: Мир, 1984, т. 1, 2.
20

летрясений в силу случайной своей природы не могут быть адекватно
отражены при помощи систем математических уравнений.
Случайный характер данных явлений побуждает использовать для
изучения ЧС теорию вероятностей. При этом ЧС можно рассматривать
как отказ в большой системе, и для их анализа можно применить
аппарат теории надежности. Такой подход предполагает знание
закона распределения вероятностей отказов системы, для чего нужно
собрать большое число эмпирических данных о ее типовых отказах, что
возможно лишь в случае, если речь идет об объекте массового
наблюдения, скажем, о бытовых холодильниках. Но к уникальным
катастрофам подобный подход совершенно неприменим.
Например, в 1975 г. группа ученых из Массачусетского
технологического института пришла к выводу, что вероятность крупной аварии
на АЭС, приводящей к сильному радиоактивному загрязнению,
составляет 1/1.000.000. Поэтому, сооружая очередную станцию, можно утешать
себя надеждой, что крупной аварии следует ожидать через миллион
лет, когда ресурс АЭС давно уже будет выработан. Однако
Чернобыльская катастрофа показала несостоятельность таких расчетов.
Непригодность теории вероятностей для анализа случайных
явлений уникального типа имеет два следствия. Во-первых, эффективность
затрат, направляемых на предотвращение возникновения ЧС с целью
повышения уровня национальной безопасности, невозможно обосновать,
базируясь на теории массового обслуживания и управления запасами.
Например, целесообразную величину государственных и
межгосударственных резервов на случай возникновения ЧС нельзя установить теми
же методами, что и количество запасов товаров на оптовом складе, в
магазине или на предприятии5. Здесь скорее пригодны методические
подходы, аналогичные используемым при установлении мобилизационных
резервов на случай войны.
Во-вторых, случайные явления уникального типа находятся в сфере
субъективных вероятностей (вероятности по Корнапу). Для изучения
этих явлений подходит менее формализованный и строгий аппарат
«правдоподобных рассуждений» 6— обобщения опыта, аналогий и
индукции, который и применяется в настоящей работе.
Исходя из международной и отечественной практики можно
предложить следующие шесть принципов обеспечения безопасности.
Принцип безусловного примата безопасности как важнейшего
элемента качества жизни и социального прогресса. Такая оценка роли
техногенной и природной безопасности подтверждается проведенными в
США опросами общественного мнения. На вопрос о том, следует ли
улучшать среду обитания, не считаясь ни с какими расходами,
положительно ответили в 1981 г. 45% опрошенных, а в 1989 г.— уже 79% 7.
Опросы общественного мнения, проведенные в СССР в 1989 и 1990 гг.,
показали, что 60% опрошенных считают, что состояние окружающей
среды в месте их проживания опасно для здоровья. Хотя в этот период
в стране наблюдалось заметное ухудшение экономического положения,
52% опрошенных были в наибольшей степени обеспокоены состоянием
экологической безопасности. Организация Объединенных Наций уже
объявила период 1990—2000 гг. десятилетием борьбы за снижение
ущерба от природных катастроф.
Поскольку все большая часть населения исходит из системы
социальных ценностей, предполагающей безусловный приоритет сохранения
здоровья человека над любыми другими элементами качества жизни,
5 Букан Дж., Кенигсберг Э. Научное управление запасами. М.: Наука, 1967,
с. 60, 80.
6 Пойа Д. Математика и правдоподобные рассуждения. М.: Наука, 1975, с. 5.
7 Америка, 1991, май, № 414, с. 11.

возникает проблема гарантии указанного приоритета, его конституиро-
вания цивилизованными государствами. В этих условиях техногенная
и природная безопасность может явиться объектом международных
соглашений.
В 90-е годы задача предотвращения экологических катастроф
станет, по-видимому, краеугольным камнем социальных реформ,
важнейшей целью экономики, центральной политической идеей. В связи с этим
некоторые западные специалисты разрабатывают теории «социальной
экологии» (М. Букчин), экогуманизации и экосоциализма (О. Флехт-
хейм), в основе которых лежит концепция общества нового типа,
ориентированного на экологическую безопасность 8.
Принцип приемлемого риска, призванный определить нижний
допустимый предел безопасности и верхний предел риска на основании
межотраслевых и внутриотраслевых сравнений. Корректность подобных
сопоставлений чаще всего вызывает сомнение, и поэтому при
практическом использовании они требуют многократного «запаса прочности».
Например, на базе указанного принципа предлагается, чтобы риск
новой технологии был по крайней мере в 10 раз меньше, чем
действующих 9.
Весьма неубедительным является результат анализа Чернобыльской
катастрофы, выполненный с опорой на принцип приемлемого риска
генеральным директором МАГАТЭ X. Бликсом. Он пишет: «Однако
является ли уникальным ущерб в более широком значении? Мощность
блоков Чернобыльской АЭС составляет 4000 мегаватт. То же
количество электроэнергии, произведенное с помощью угля, будет стоить
определенного числа потерь среди шахтеров и транспортных рабочих, а
загрязнение вызовет определенное число случаев смерти и нанесение
ущерба лесам, озерам, земле и городам, а также станет причиной
раковых заболеваний. И это случится не в результате аварии, а при
нормальных рабочих условиях. Так что даже при нынешних напряженных
обстоятельствах, особенно в такое время, мы должны сохранять в
наших суждениях необходимое чувство пропорции» 10.
Данному рассуждению можно противопоставить точку зрения
японских специалистов. Их расчеты приводят к выводу, что если бы в
черной металлургии СССР энергосберегающие технологии использовались
в таких же масштабах, как в Японии, то в середине 80-х годов в СССР
не было бы вообще необходимости в производстве атомной энергии и.
Принцип минимального риска (опасности): любые затраты на
защиту человека оправданы: внедряются все технически доступные меры
защиты, которые практически осуществимы; уровень опасности
устанавливается настолько низким, насколько это реально достижимо. Этот
принцип в наибольшей мере соответствует приоритету безопасности
среди других жизненных благ. Однако его осуществление может
потребовать таких расходов, которые будут непосильными для предприятия
или даже государства. Более того, вполне вероятно, что максимальная
безопасность окажется недостаточной еще и по техническим причинам:
известно, что состояние технологии и имеющиеся в наличии технические
решения не всегда способны обеспечить «нулевой риск».
Поэтому более реалистичным представляется принцип
последовательного приближения к абсолютной безопасности. Он нашел свое
применение в вопросах обороны, когда потребовалось создать систему за-
8 Bookchin M. The Modern Crisis. Montreal, N.-Y.: Black Rose Books, 1987; Flechthe-
im О. К. 1st die Zukunft noch zu retten? Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1987.
9 Блэк С. К., Нихоус Ф. Насколько безопасно «слишком» безопасное? —
Бюллетень МАГАТЭ, 1980, т. 22, № 1, с. 47.
10 Чернобыль: события и уроки. М.: Политиздат, 1989, с. 14.
11 Енами Км Моримото Т. Энергетические проблемы советской сталеплавильной
промышленности.— Вопросы экономики, 1988, № 11, с. 72.
22

благовременного обнаружения нападения стратегических сил
противника 12>
Как и в случае с крупномасштабными ЧС, главное требование к
системе обнаружения состояло в обеспечении «абсолютной безопасности».
Для того чтобы полностью исключить возможность успешного
нападения стратегических сил противника, система раннего обнаружения
нападения должна была быть спроектирована с коэффициентом
готовности, близким к 100%, что технически труднодостижимо и к тому же очень
дорого. Разработчикам пришлось методом последовательного
приближения осуществлять альтернативный поиск других путей повышения
надежности системы.
В качестве альтернативы может выступать вариант безопасности,
который допускает коэффициент готовности системы на уровне 95%, но
при обязательном условии, что в случае неисправности системы
стратегическая авиация поднимается по тревоге в воздух. Следующий шаг
состоит в создании принципиально новых систем обнаружения, к примеру,
космических. Более высокий уровень обеспечения оборонной
безопасности — международные договоры о коллективной безопасности,
разоружении и т. д. Таким образом, последовательно разрабатывается баланс
целей и ресурсов — от отдельных технологий к государственному и
межгосударственному уровням.
Метод последовательного приближения к абсолютной безопасности
может быть реализован применительно к энергетике в виде следующей
схемы. Первоначальный этап: на уровне отрасли осуществляется анализ
технических вариантов достижения безопасности для разных видов
одних и тех же конструкций технологического оборудования и его защиты.
Причем чем выше поднимается нормативный уровень безопасности, тем
дороже энергия, полученная на АЭС, а значит, экономичней ее
производство с помощью альтернативных технологий. После этого уже на
народно-хозяйственном уровне анализируются технологические варианты
энергосбережения, которые позволяют сократить до минимума ввод
дополнительных энергетических мощностей, в том числе АЭС. Следующий
шаг — исследование вариантов концентрации и размещения вводимых
мощностей, обеспечивающих минимум риска крупных аварий. На более
высоком иерархическом уровне может вестись поиск таких структур
экономики, которые требуют минимального развития энергетики.
Наконец, если выясняется, что существующая экономическая система в
принципе противоречит требованиям безопасности, возникает
потребность в ее реформировании.
Принцип несоизмеримости экономического и социального эффектов
и безусловный приоритет последнего. ЧС не только приводят к
экономическим потерям, но и вызывают человеческие жертвы, причиняют
ущерб здоровью людей. Оценить величину социальных потерь трудно,
потому что последствия ЧС носят, как правило, долговременный
характер. Еще трудней привести социальные потери к общему знаменателю
с экономическим ущербом. Поэтому полный эффект от затрат на
повышение безопасности не может быть определен достаточно корректно.
Учитывая уникальность человеческой жизни, сама постановка подобной
проблемы представляется негуманной, так как здоровье человека и его
жизнь бесценны.
Конечно, безопасность — не единственное жизненное благо.
Каждый человек в отдельности может за определенную компенсацию
согласиться на работу с вредными или опасными условиями труда или на
жизнь в нездоровом климате. Он обменивает свой индивидуальный риск
на какие-то иные блага, которые по его шкале социальных ценностей
имеют более высокие приоритеты. Но подобные решения недопустимы,
12 Сандлер Дж. Техника надежности систем. М.: Наука, 1966, с. 41.
23

если речь идет не об индивидуальном, а о коллективном риске,
распространяющемся на миллионы ничего не подозревающих граждан десятков
различных государств 13. Поэтому функционирование экономической
системы должно быть подчинено безусловному приоритету социального
эффекта над экономическим, здоровья и выживания нации — над
доходами и прибылью.
Принцип компромисса между поколениями. В его основе лежит
представление о том, что безопасность наших детей и внуков дороже
сегодняшних благ. Тогда дисконтирование затрат на уменьшение риска
ЧС предполагает более высокую оценку нанесения ущерба будущим
поколениям по сравнению с настоящим. Эффективность затрат на
техногенную и природную безопасность должна быть тем выше, чем в
большей мере эти расходы направлены на защиту интересов будущих
поколений. Такой подход оправдывает, например, сокращение потребления
отечественных природных ресурсов, а также ликвидацию экологически
опасных производств и компенсацию уменьшения выпуска продукции
за счет импорта.
Предложенный подход к приведению долговременных затрат на
безопасность к текущему моменту времени прямо противоположен
общепринятой экономической теории дисконтирования, согласно которой
сегодняшний рубль ценится дороже завтрашнего. Если следовать ей,
нынешнему поколению людей нужно экономить на вложениях в
безопасность, надеясь на то, что технологический прогресс создаст, возможно,
новые благоприятные условия для выживания будущих поколений.
В соответствии с экономической теорией дисконтирования ущерб
со временем убывает, и по истечении достаточно большого отрезка
времени им можно пренебречь. Между тем последствия Чернобыльской
аварии, по мнению специалистов, могут привести за 20—30 поколений
к накоплению мутаций, уровень которых будет раз в 10 выше, чем
наблюдаемый в первом поколении 14. Поэтому, в соответствии с принципом
компромисса между поколениями, чем отдаленней ущерб, тем выше его
социальная значимость. Реализация данного принципа в практических
расчетах весьма затруднительна. Вот почему для обоснования
принятия решений об инвестициях, направленных на предотвращение ЧС,
целесообразно следовать не расчетам эффективности, а принципам
несоизмеримости экономического и социального эффектов, минимального
риска, безусловного примата безопасности и последовательного
приближения к абсолютному ее уровню.
Выбор эффективной стратегии безопасности
Эффективной стратегии безопасности и выживания отвечает такой
вариант развития экономики, при котором практически исключается
риск возникновения катастроф национального и интернационального
масштабов, а затраты ресурсов на эти цели являются минимально
возможными. Выработка эффективной стратегии безопасности может быть
осуществлена при помощи многоуровневой системы принятия решений,
основывающейся на поиске эффективных проектно-конструкторских
разработок с целью повышения надежности и безопасности техники в
инвестиционных отраслях (машиностроении и строительстве) и
охватывающей не только сферу создания и производства технических систем, но
также и область их эксплуатации.
Далее, требование безопасности должно доминировать при приня-
13 В докладе американского Института по наблюдению за мировыми проблемами
говорится, что Чернобыльская авария вызвала повышение концентрации
радиоактивных веществ до уровня, потенциально угрожающего здоровью населения не менее чем
20 стран.
14 Энергия. Экономика, техника, экология, 1989, № 5, с. 13.
24

тии решений в области концентрации производства, его рационального
размещения, при определении перспектив экономического роста,
величины государственных и международных резервов, необходимых для
предотвращения и ликвидации ЧС.
Наконец, если безопасность — важнейшая характеристика
качества жизни, она может выступать как индикатор состояния
экономической системы и являться одним из критериев успещности
экономической реформы. На этом этапе принимаются решения об институтах
и инструментариях управления безопасностью. В первую очередь речь
идет о возможностях использования механизмов государственного и
рыночного регулирования степени безопасности.
Поиск эффективных проектно-конструкторских решений проводится
в нашей стране с помощью методов определения эффективности затрат
на повышение качества продукции, ее надежности и безотказности,
которые в общих чертах отражены в ряде типовых методик, в том числе
в четвертом издании «Методики определения эффективности
капитальных вложений» (1988 г.).
В соответствии с этими методами из двух мероприятий,
обеспечивающих одинаковую надежность и безопасность функционирования
системы, следует выбрать то, которое требует наименьших затрат,
включая не только затраты экономических ресурсов, но и времени.
Поскольку равенство социальных эффектов — довольно редкое исключение,
вместо столь простого метода приходится применять более сложные.
Для этих целей, в частности, используют метод приведенных затрат,
в основе которого лежит сопоставление двух величин: расходов на
надежность и безотказность X и экономического ущерба в результате
отказов системы А К. Обе величины приводятся к базовому моменту
времени. При этом затраты на конкретное мероприятие целесообразны,
когда ожидаемый эффект положителен (AF — Х>0) и оптимальны — в
случае минимума приведенных затрат (А У + X —* min).
Поскольку расходы на повышение надежности и безотказности
детерминированы и могут быть определены в пределах точности подобных
технико-экономических расчетов, наиболее сложным является
определение ущерба от отказа. В отличие от детерминированных затрат на
повышение надежности системы эффект от него является величиной
случайной и может быть выражен в терминах теории вероятностей 15,
так как речь в данном случае идет не о ЧС, а об обычных отказах
технической системы. Правда, в методиках экономического обоснования
надежности и безотказности вместо описания указанного эффекта в
терминах теории вероятностей чаще используются средние величины
эффекта, соответствующие его математическому ожиданию, что не
отменяет его вероятностную природу.
Главная трудность при измерении ущерба и соответственно
эффекта от повышения надежности и безотказности технической системы
возникает в случае, если отказ в системе имеет не только экономические,
но и социальные последствия и поэтому грозит перерасти в ЧС.
В одних методиках, как, например, в методике оценки
экономического эффекта сейсмостойкого строительства, уменьшение риска потери
здоровья и жизни вообще игнорируется. Тогда ожидаемый ущерб от
разрушения зданий в результате землетрясения ограничивается только
экономическими потерями 16. В других — как, например, в методике
обоснования затрат на безопасность в ядерной энергетике, ущерб от ЧС
определяется как функция риска: У = а X /?, где R — коллективный риск,
15 Кофман А. Методы и модели исследования операций. М.: Мир, 1966, с. 409—479.
16 Харитонов В. А., Белянская Б. Э. «Основные положения оценки экономического
риска в сейсмостойком строительстве с учетом комплексных региональных условий».
Доклад на Научном совете АН СССР по проблемам эффективности капитального
строительства. М., 1985.
25

под которым понимается число случаев заболевания или смерти в
коллективе, а а — экономическая цена риска (в других работах — цена
жизни). При этом цена риска включает две компоненты:
«хозяйственную^ (ущерб от недополучения общественно полезного продукта в
результате смерти человека или его болезни, временной
нетрудоспособности) и «субъективную» (величину дополнительной зарплаты или
других благ, которую человек считает достаточной для компенсации
данного дополнительного риска) 17.
Оба методических подхода противоречат принципу
несоизмеримости экономического и социального эффектов и безусловного
приоритета последнего. Причем первый из них содержит это противоречие в
неявном, а второй — в явном виде.
В случае поиска эффективных проектно-конструкторских решений
мы имеем дело с классической задачей из теории полезности, когда
полезность экономических и социальных результатов уменьшения риска
ЧС для общества несопоставима и значение функции полезности
отражает только общественное предпочтение в терминах «меньше —
больше» 18.
Надо заметить, что специалисты, использующие в своих расчетах
цену риска, в действительности исходят не столько из ее
экономического обоснования, сколько из интуитивных ранговых оценок социального
приоритета безопасности. Например, применительно к условиям
безопасности АЭС в упомянутой методике экономическая цена риска
составляет 200 руб./чел.-бэр. В отличие от этого Комиссия по ядерному
регулированию США предложила более высокую цену риска —
1000 долл./чел.-бэр, что отражает высокий уровень безопасности,
достигнутый на АЭС в этой стране. Чем выше цена риска, тем больше
величина экономического эффекта от устранения возможности аварии, а
значит, более широкий круг мероприятий по безопасности становится
экономически эффективным. Например, расчеты показывают, что
эффективность затрат на строительство защитной оболочки над реактором и
других защитных устройств в решающей мере зависит от принятой
цены риска.
Концентрация производства ведет к экономии текущих и
капитальных затрат, обусловленной ростом масштабов производства.
Техническую систему большой единичной мощности изготовить часто выгодней,
чем несколько средних и мелких такой же суммарной мощности,—
требуется меньше металла, трудовых затрат, производственных площадей.
Поэтому концентрация производства, если только она не перешагнула
разумных пределов, способна обеспечить определенный экономический
эффект. Однако чем выше концентрация мощностей, тем тяжелее
социально-экономические последствия крупных промышленных аварий,
землетрясений, актов терроризма или военных нападений. Это относится
в первую очередь к объектам ядерной энергетики, химическим
предприятиям, нефтеперерабатывающим заводам. В интересах безопасности
при строительстве промышленных предприятий следует отказаться от
излишней концентрации и соответственно от части экономического
эффекта, получаемого за ее счет. К тому же для многих агрегатов
достигнут экономический предел целесообразного увеличения их единичной
мощности, и дальнейший ее рост не ведет к уменьшению затрат.
Экономическая эффективность размещения производства также
вступает в противоречие с социальной эффективностью повышения
безопасности. Для того чтобы получить большие доходы при малых за-
17 Легасов В. А., Демин В. Ф., Шевелев Я. В. «Об экономическом анализе
безопасности ядерной энергетики». Доклад на Научном совете АН СССР по проблемам
эффективности капитального строительства. М., 1984.
18 Карлин С. Математические методы в теории игр, программировании и
экономике, М.: Мир, 1964.
26

тратах, промышленность тяготеет к городам и поселкам с развитой
инфраструктурой, что увеличивает риск крупных социальных потерь при
возникновении ЧС. Поэтому реализация приоритета безопасности
предполагает снижение экономической эффективности и производительности.
Предстоит научно обосновать пороги допустимой экологической
нагрузки на единицу территории с учетом ее населенности, особенностей
климата и т. д.
Поиск оптимальной стратегии безопасности на основе компромисса
между экономической и социальной эффективностью при безусловном
приоритете последней следует продолжить в области исследования
проблем экономического роста.
С традиционной точки зрения увеличение темпов роста
национального дохода, ВНП и душевого потребления рассматривается в качестве
стратегической цели и фундаментальной ценности. В 90-е годы
предстоит изменить цели, приоритеты и ориентиры экономического развития,
поставив во главу угла безопасность, здоровье и выживание нации. При
этом речь идет не об отказе от концепции экономического роста
вообще, а о таком повышении его качества, которое базировалось бы на
избирательном росте, позволяя совмещать требования безопасности с
экономическим развитием.
Основой безопасного варианта экономического роста должна стать
принципиально новая структура экономики. Она, в частности,
предполагает сокращение производства вооружения, энергопотребления и
энергопроизводства, производственных инвестиций. В то же время
ускоренными темпами будут развиваться: неэнергоемкое сельское хозяйство, в
котором получат широкое распространение высокоурожайные сорта
и высокопродуктивные породы скота, а также органические удобрения;
образование, здравоохранение и духовная сфера; наукоемкие отрасли
промышленности; производство товаров народного потребления 19.
Вариант пониженной опасности развития экономики предполагает
минимальную нагрузку на тяжелую промышленность — главный
потенциальный источник техногенных катастроф.
Чтобы обеспечить экономический рост наряду с соблюдением
требований безопасного развития, необходима частичная демилитаризация
советской экономики, включающая разоружение, сокращение военных
расходов, армии, конверсию оборонных мощностей. Армия и военная
промышленность являются не только непосредственными
потенциальными источниками ЧС, но и крупнейшими потребителями топлива,
энергии, металла, химических продуктов и поэтому развивают производства,
в наибольшей мере способствующие возникновению условий для аварий
национального и интернационального масштаба.
Важнейший этап эффективной стратегии безопасности и
выживания — аккумулирование средств для предотвращения ЧС и ликвидации
их последствий, то есть создание системы государственных и
международных резервов, которую частично можно совместить с
национальными мобилизационными резервами, образуемыми на случай войны.
Поскольку в мире ежегодно происходят 3—4 крупные катастрофы
техногенного и природного характера, такое совмещение увеличивало бы
мобильность использования резервов.
Можно привести немало примеров из отечественного опыта и международной
практики, когда нехватка средств для ликвидации последствий ЧС вела к большим
человеческим жертвам, потере здоровья или генофонда, либо, наоборот, средства
расходовались с избытком и неэффективно. После землетрясения 1976 г. Гватемале была
оказана продовольственная помощь, хотя сельское хозяйство страны не пострадало.
Несмотря на протесты производителей, помощь продолжала поступать, разваливая
сельскохозяйственную экономику, и, таким образом, стала большим бедствием, чем
само землетрясение.
19 См. подробнее: Фальцман В. К. Макроэкономика плановой и
предпринимательской систем. М.: Институт экономики АН СССР, 1991, с. 185—187.

Гаити стала получать продовольственную помощь после того, как страна
пострадала от катастрофического урагана 1954 г., и этот процесс не прекращается по сей
день, что крайне отрицательно сказывается на развитии аграрного сектора страны и
положении крестьян, которые в 1985 г. даже выступили с оружием в руках против
бесплатных поставок продовольствия из-за рубежа 20.
Из приведенных примеров следует, что необходимо тщательно
просчитывать последствия ЧС и величину резервов, которые должны их
компенсировать. Для этого нужно разработать стандартную систему
показателей для оценки социально-экономических последствий ЧС,
независимую от природы катастрофы.
Современная система таких показателей часто ограничивается
числом жертв и общей суммой потерь. Между тем, чтобы стало
возможным определить величину и структуру резервов, целесообразные формы
и направления их расходования, система показателей ЧС должна
включать показатели, характеризующие следующие факторы: здоровье
населения и нагрузку на здравоохранение; миграцию жителей и
соответствующую нагрузку на транспорт и жилищное строительство; выбытие
и уровень использования основных фондов по отраслям; изменение
объемов промышленного производства по важнейшим продуктам и
эффективности их выпуска; масштабы потерь территории, в том числе
сельхозугодий; динамику сельскохозяйственного производства и его
эффективности; капитальное строительство и др.
Если объектом статистического наблюдения последствий ЧС
являются только регионы, ими охваченные, такая статистика отражает лишь
прямое, а не косвенное их воздействие. Последнее может, к примеру,
включать производственные потери из-за нарушения кооперации с
предприятиями зоны поражения и проявляться в любых отдаленных
районах.
Другая методическая трудность статистических измерений
последствий ЧС — одновременное воздействие на динамику указанных
показателей как ЧС, так и факторов, не связанных с ними. Весьма сложно
произвести оценку потерь земли, леса, других природных ресурсов.
Последствия любых ЧС носят долговременный характер и плохо
поддаются количественной оценке. К примеру, первое сообщение о
Чернобыльской катастрофе извещало о гибели 2 человек, что
приравнивало ее по степени тяжести к заурядной автомобильной катастрофе.
Однако позднее было установлено, что эта авария затрагивает жизненные
интересы и влияет на здоровье 7 млн. человек. В результате крупнейшая
в мире катастрофа по праву должна быть отнесена к ЧС глобального
масштаба. Для прогнозирования социально-экономических
последствий ЧС, по-видимому, неизбежно использование экспертных оценок,
основанных на изучении опыта прошлых катастроф, как это делалось
для оценки возможных последствий ядерной войны 21.
Реализация эффективной стратегии безопасности и выживания
требует создания адекватной экономической системы. Практикой
доказано, что как рыночная (предпринимательская), так и централизованно-
плановая экономические системы не отвечают новой шкале социальных
ценностей, приоритет в которой отдан предупреждению
возникновения ЧС.
Конечно, у разных систем в этой области есть свои плюсы и
минусы. Плановая экономика, на наш взгляд, располагает более
благоприятными условиями для ликвидации последствий ЧС, чем для их
предотвращения, поскольку есть возможность опереться на армейские части,
созданные мощные общегосударственные резервы, задействовать
стратегические планы ликвидации ЧС и т. д. В то же время при ликвидации
20 The Earth Report: Monitoring the Battle for Our Environment / Gen. ed.
Goldsmith E., Hildyard N.— L., Mitchell Beazley, 1988, p. 24.
21 Математические модели экосистемы (экономические и демографические
последствия ядерной войны). М.: Наука, 1986.
28

ЧС существенные ограничения возникают ввиду запущенности
инфраструктуры, здравоохранения, дефицита многих необходимых ресурсов.
Как показал анализ темпов роста общего объема продукции
промышленности, производительности труда, валового сбора зерновых
культур, картофеля, обеспеченности населения врачами в расчете на
10 тыс. жителей и некоторых других показателей, их динамика в
регионах наибольшего радиационного поражения (Житомирская, Киевская
области Украины, Могилевская, Гомельская области Белоруссии) в
1980—1989 гг. практически ничем не отличалась от динамики
аналогичных показателей в соседних регионах с меньшим поражением
(Харьковская, Волынская области Украины, Витебская область Белоруссии).
Но это означает, что, по крайней мере, в первые 1,5 года после аварии
ликвидация последствий Чернобыльской катастрофы скорее
декларировалась, чем реально осуществлялась.
Экономическая система советского типа находится в состоянии
многолетней перманентной борьбы за выживание. Из-за невосприимчивости
к НТП она использует огромное количество энергетических и сырьевых
ресурсов, что способствует превышению допустимой антропогенной
нагрузки на окружающую среду. Вследствие усиления дефицита,
необходимости выполнять объемные показатели плана предприятиями,
неритмичности производства снижаются качество и надежность выпускаемых
технических систем и строительных объектов. Из-за несвоевременного
обновления «накапливается» износ основных фондов, получили
распространение «горячие» ремонты, эксперименты на ходу. Преобладает
концентрация производственных мощностей в местах проживания
населения, позволяющая экономить капиталовложения, но не оправданная с
точки зрения безопасности.
В централизованно-плановой экономике, вероятно, чаще, чем в
предпринимательской, приходится сталкиваться с ведомственным подходом
к проблеме безопасности. Например, катастрофических последствий
Спитакского землетрясения могло и не быть, если бы при составлении
карт сейсмического районирования за основу были приняты научные
прогнозы, предсказывавшие силу землетрясения, близкую к
зарегистрированной в 1988 г. Однако Госстрой СССР, который утверждает
нормативные карты сейсмичности, оказался заинтересован в занижении
балльности района, так как каждый балл ведет к удорожанию строительства.
В результате была утверждена явно неверная карта, согласно которой
в городах Спитак и Кировакан сила землетрясения не должна
превышать 7 баллов22. Фактически в 1988 г. она составила 9—10 баллов.
Предпринимательская система лишена многих из названных
предпосылок возникновения ЧС. Например, вследствие конкуренции
повышаются качество и надежность инвестиционной продукции, возрастают
требования к соблюдению технологической дисциплины.
Тем не менее в рыночной экономике, так же как и в
централизованно-плановой, здоровье народа, чистый воздух, вода, климат являются как
бы бесплатно общественными и для предпринимателей представляются
лишенными ценности. В сфере безопасности предприниматель подобен
бюрократу. Из-за несовершенства действующей системы государство
рыночного типа в вопросах экологической и техногенной безопасности
постоянно вынуждено прибегать к помощи закона.
По мере усиления государственного регулирования безопасности
возникает проблема учета экологических характеристик в национальном
богатстве. Прямое включение воздуха, воды и климата в состав
национального богатства искажает его структуру и динамику, потому что
даже при самых скромных оценках указанные элементы будут преобла-
22 Рейснер Г. И. Разделим вину пополам.— Энергия. Экономика, техника,
экология, 1989, № 5, с. 9.
29

дать над другими. Поэтому правильнее было бы включить в
национальное богатство только потери, связанные с ухудшением окружающей
среды и представляющие собой вычет из богатства. Следует заметить, что
уже существуют модели экономического роста, которые наряду с
другими факторами учитывают загрязнение окружающей среды23.
Для того чтобы реализовать эффективную стратегию
предотвращения ЧС, потребуется как усиление государственного контроля и
регулирования, так и совершенствование методов предпринимательской
деятельности, опирающейся на эффективную систем} цен. Для этого
предлагается установить аукционную продажу прав на квоты разработки
природных ресурсов и загрязнение природной среды, включить в сферу
ценообразования внерыночные блага, которые сейчас являются
бесплатными, ввести налогообложение на использование природной среды,
стандарты ее качества и т. д.
Нельзя двигаться в сторону более безопасного мира только методом
проб и ошибок — от одной крупной аварии и катастрофы к другой.
Необходимы упреждающие действия. Между тем печальный список
крупных техногенных и природных катастроф в нашей стране, по-видимому,
еще не исчерпан.
В качестве примера одного из потенциальных источников ЧС
специалисты называют Тактогульскую ГЭС, которая нависла над
густонаселенной Ферганской долиной и построена в 9-балльной зоне сейсмичности.
Ее плотина рассчитана на паводок, который может повториться один оаз
в 10 тыс. лет. Но как уже было показано, к подобным уникальным
явлениям законы теории вероятностей не применимы. Общественность,
региональные власти, республики как суверенные государства, наконец,
координирующие органы Содружества Независимых Государств должны
провести экспертизу действующих и строящихся сооружений и
промышленных объектов, являющихся источниками повышенного риска.
Уроки крупных аварий заставили пересмотреть инженерные
концепции безопасности ядерной энергетики. Требования к безопасности были
ужесточены, вследствие чего на 20% выросли капитальные затраты на
ядерные блоки. Аналогичное положение наблюдается в области
сейсмического строительства. Изменения инженерных концепций безопасности
должны сопрягаться с развитием экономической науки, перед которой
поставлена задача разработки новой концепции предотвращения ЧС
природного и техногенного происхождения.
23 Пестель Э. За пределами роста. М.: Прогресс, 1988, с. 60.

И. БЕСТУЖЕВ-ЛАДА,
директор Центра прогнозирования, планирования
и управления при Институте экономики и организации
предпринимательства Академии естественных наук РСФСР
академик АЕН РСФСР
ПРЕОДОЛЕНИЕ ПРОБЛЕМНЫХ СИТУАЦИЙ
В УПРАВЛЕНИИ СОЦИАЛЬНЫМИ ПРОЦЕССАМИ
В философии истории на протяжении нескольких тысячелетий ее
развития сложились три концепции («видения») эволюции
человечества: регресс (от высшего состояния к низшему); прогресс (от низшего
к высшему); циклы, в которых прогресс сменяется регрессом, и
наоборот. До недавних пор в различных идеологиях обычно господствовала
одна из них. Так, индуизм целиком зиждется на концепции
бесконечных циклов регресса от «золотого века» (сатья или критаюга) до
«железного века» (калиюга). В основе марксизма, напротив, лежит идея
поступательного прогресса от первобытно-общинного строя до
коммунизма. Только в последнее время растет понимание равнопорядковости
всех трех концепций, их относительности (в зависимости от критериев)
и взаимосвязанности.
В частности, историю человечества V—XX вв. христианского
летосчисления можно считать, с одной стороны, прогрессом мировой евро-
поцентричиой цивилизации на руинах античной (далее XXI в. в ее
настоящем виде она вряд ли сохранится), а с другой — нарастающим
регрессом относительно предшествовавших сорока тысячелетий
«естественного состояния» рода гомо сапиенс, причем становление древних
цивилизаций можно рассматривать как кризисный этап в данном процессе.
В то же время эти столетия можно представить как очередной цикл
развития цивилизации, во всяком случае, начиная с эпохи
Возрождения, а предшествующее ей тысячелетие—как эпоху «антицикла» после
крушения античной цивилизации.
Приведем более частный пример. Шестую по счету «перестройку»
реализованной в 1918 г. одной из утопий социализма, с весны 1985 г.
по осень 1990 г. (считая первой ленинскую «новую экономическую
политику» 1921 —1929 гг., второй — хрущевские реформы 1956—1964 гг.,
третьей — косыгинские реформы 1966—1971 гг., четвертой —
оставшийся на бумаге пакет реформ 1979 г., пятой — начало андроповских
реформ 1983 г.) можно рассматривать как прогресс с позиции
демократов, регресс с позиции консерваторов, один из циклов эволюции
советского общества с объективистских позиций. При этом в каждом цикле
различаются стадии прогресса и регресса. В свою очередь, прогресс или
регресс любых масштабов и продолжительности включает в себя
бесконечные ряды разнообразных циклов, от суточных до
многотысячелетних.
Понятия прогресса, регресса и циклов не единственные, на основе
которых описываются закономерности развития человечества.
Достаточно конструктивна и концепция «норма — патология»
(применительно к социальным процессам). С данной точки зрения упомянутое выше
«естественное состояние» рода гомо сапиенс можно считать
нормальным, а происходящее по нарастающей в последние века и особенно
десятилетия — ненормальным, патологическим. Точно так же эволюцию
человечества в общем и целом можно считать нормой, а отклонения
типа «брачных коммун» или «мировой системы социализма» —
патологией. Исходя из этого все шесть перечисленных выше «перестроек» пра-
31

вильнее называть неудавшимися попытками нормализовать
ненормальное, вернуться от патологии к норме.
Существуют, как известно, и другие концепции, одна из которых
носит интегральный характер, в значительной мере объединяя многие
типы названных выше. Речь идет о концепции циклического развития,
в структуре циклов которой различаются последовательно сменяющие
друг друга ситуации: нормальная, проблемная, критическая
(кризисная), катастрофическая либо революционная. Поясним их содержание.
Нормальная ситуация характеризуется уравновешенностью,
сбалансированностью, стабильностью, которые теоретически могут
продолжаться бесконечно долго, но на практике рано или поздно
нарушаются и переходят в спад, дисбаланс, коллапс. Так, нормальная ситуация
для человеческого общества любых масштабов — от глобального до
регионального и локального — зиждется примерно на двух десятках
балансов, начиная с топливно-энергетического, материально-сырьевого,
продовольственного, транспортного, торгового и кончая экологическим,
демографическим, социокультурным. На протяжении десятков
тысячелетий существования рода человеческого те или иные балансы — а
иногда и все вместе — периодически нарушались, затем
восстанавливались на новом уровне и в ином качестве. На протяжении последних
пяти веков каждое новое нарушение этих балансов становилось все
сильнее, и во второй половине истекающего столетия положение стало
катастрофическим. Данный процесс не может продолжаться более
нескольких десятилетий — затем центробежные силы неизбежно разнесут
«пошедшую вразнос» систему в щепки. Однако до сих пор все еще
остается возможность вернуться к нормальной ситуации восстановленных
балансов в форме цивилизации, альтернативной существующей, то есть
качественно отличающейся от нее.
Как только баланс или система балансов нарушается, нормальная
ситуация переходит в проблемную, характеризующуюся наличием
определенного противоречия, разрывом между должным и сущим,
желательным и действительным. Однако само по себе «назревание»
проблемы— тоже в известном смысле норма, поскольку совершенно
беспроблемного состояния общества практически не бывает, а «почти
беспроблемное» свидетельствует лишь о крайней степени стагнации, когда
отсутствуют какие-либо стимулы не только для развития вообще, но
даже для простого функционирования. В этом смысле назревание
проблемы играет важную конструктивную роль. Необходимо лишь скорее
осознать проблему и найти оптимальное ее решение. Иными словами,
нужно как можно быстрее перевести проблемную ситуацию в нормальную,
отдавая себе отчет в том, что тут же возникнут новые проблемы,
которые снова потребуется решать, в чем и заключается главная задача
управления социальными процессами.
Если проблема по каким-либо причинам не решается или решается
неудовлетворительно, проблемная ситуация столь же закономерно
перерастает в критическую (кризисную). Кризис — это переломный
момент, когда процесс еще обратим. Правда, чем запущеннее и глубже
кризис, тем труднее «повернуть ситуацию вспять». Но такая
возможность в принципе всегда остается, что чрезвычайно важно для
управления, для его ультимо, рацио, «последнего решения».
Наконец, если кризис не преодолен — ситуация превращается в
катастрофическую, когда система гибнет, либо в революционную, то есть
переходит в качественно иное состояние, отличное от прекращения
эволюции (гибели). В обоих случаях предполагается установление
совершенно новой системы (если предыдущая гибнет) или принципиально
другого состояния системы, претерпевшей революционное
преобразование, на уровне нормальной ситуации, и весь цикл начинается сначала.
32

Цикл «норма — проблема — кризис — катастрофа либо
революция — норма» имеет, по нашему мнению, не только онтологическое, но
и гносеологическое значение, позволяя анализировать, диагностировать
и прогнозировать течение социальных процессов для обоснования
целевых, предплановых программных, плановых, постплановых программных,
проектных и текущих управленческих решений. В этом смысле его
значение для оптимизации управления социальными процессами трудно
переоценить.
Приведем в качестве иллюстрации и доказательства сказанного
два примера. Один — имеющий глобальный характер, другой —
относящийся к новейшей истории нашей страны.
Согласно некоторым авторитетным концепциям современной
научной прогностики, существующая мировая цивилизация обречена. Как мы
уже отмечали, она вряд ли переживет в своем настоящем виде
XXI век,— да и то ценой мучительной гибели нескольких миллиардов
человек,— потому что не способна к самосохранению, к «поддержке»
(сустинебельности) самой себя из-за нарастающих внутренних
дисбалансов.
В частности, не может дольше, чем еще несколько ближайших
десятилетий, удваиваться каждые несколько лет производство и потребление
энергии. С развитием тепловой энергетики это неизбежно приведет
к необратимому загрязнению окружающей среды, с развитием
атомной— к нарастанию опасности «чернобыльского синдрома» (в том
числе в результате диверсии или военных действий в ходе
непрекращающихся «малых войн», не говоря уже о проблеме захоронения отходов
атомного горючего). Планета не выдержит и сложившихся в XX в.
темпов удвоения численности населения Земли, точно так же, как и
начавшегося процесса депопуляции, характерного для большинства
развитых стран мира. Наконец, безусловно чревато глобальной катастрофой
состояние мировой культуры, что находит свое наиболее яркое
выражение в «разрыве поколений» и аннигиляции культуры при ее
столкновении с воинственно-наступательной «антикультурой».
Сказанным не исчерпываются глобальные проблемы
современности. К ним относится также гонка вооружений, которая ставит
человечество на грань самоуничтожения, что проявилось во время кризиса
в Персидском заливе 1990—1991 гг., когда только технические
трудности помешали диктатору применить в широких масштабах ядерное,
химическое и бактериологическое оружие массового уничтожения. Кроме
того, растущий разрыв между «первым миром» развитых стран и
«третьим миром» развивающихся («второй мир», представляющий собой
большей частью, по сути дела, развивающиеся страны с
гипертрофированным военно-промышленным комплексом, разлагается в настоящее
время на «первый» и «третий») чреват неизбежными войнами. Далее,
почти неизбежный массовый голод в странах «третьего» мира и,
наконец, резкий рост преступности, особенно связанной с торговлей
наркотиками, подрывающими генофонд человечества.
Перечень глобальных проблем современности нетрудно
продолжить, но главное заключается в том, что широкими кругами мировой
общественности и работниками сферы социального управления эти
проблемы все еще не воспринимаются как глобальная проблемная ситуация
(хотя на уровне научного осознания их серьезности в данном
отношении за последние 20 лет сделано немало) и практически не
предпринимается почти ничего, чтобы не допустить ее перерастания в
критическую. Первых признаков наступающего кризиса, когда еще возможно
«нормализовать» положение, более чем достаточно, но сам кризис пока
что не наступил, что способствует соблазну «проскочить на авось» и,
в свою очередь, усиливает опасность катастрофического исхода.
3. «Вопросы экономики» № 1. 33

Возможность преодоления глобальной проблемной ситуации и
недопущения перерастания ее в критическую и затем в катастрофическую
большинство футурологов мира видят в переходе к альтернативной
цивилизации, способной разрешить глобальные проблемы современности.
Важнейшие качественные показатели последней: «низкая энергетика»
(опора в основном на возобновляющиеся, экологически чистые
источники энергии — солнце, воду, ветер и т. д.), высокая степень
«самосохранения», «самоподдерживаемости» (сустинебельности), всеобщее и
полное разоружение (тотальная демилитаризация), экологическая чистота
(минимизация воздушного, водного, почвенного, радиационного,
шумового, теплового и химикатного загрязнения окружающей среды),
подлинная человечность (в смысле нового ренессанса культуры).
Это подразумевает максимальное развитие ресурсо- и
энергосберегающих технологий производства и потребления, в том числе усиленную
теплоизоляцию жилых, общественных и производственных зданий,
а также минимизацию энергозатрат на удовлетворение любых
псевдопотребностей, плюс резкое уменьшение количества моторного
транспорта в условиях пешеходной доступности мест работы, покупок и развле?
чений, наконец, радикальную переориентацию Системы
общечеловеческих ценностей на нормальное воспроизводство поколений (особенно по
качественным параметрам), на физическое и духовное благосостояние
человека, высокосодержательный, творческий труд и досуг, всемерное
развитие личности и поддержание существования рода гомо сапиенс
в общем процессе спасения гибнущей земной флоры и фауны.
Понятно, центральной научной и политической (теоретической и
практической) задачей здесь становится проблема оптимального
перехода от сложившейся цивилизэиии к альтернативной, с
соответствующими прикладными выводами для теории и практики управления
социальными процессами на глобальном, региональном и локальном уровнях.
Предварительные исследования показывают, что ключевое значение
при этом имеет дифференциация возможных путей перехода от одной
цивилизации к другой. Ясно, что эти пути могут и должны быть
различными для развивающихся и развитых стран мира, даже для
однотипных групп тех и других стран или отдельных регионов наиболее
крупных стран.
Другой пример касается проблемной ситуации, недавно
перешедшей в критическую, при попытке законсервировать как
квазинормальную реализованную утопию казарменного социализма, поставившую
нашу страну и ряд других стран так называемой «мировой системы
социализма» на грань катастрофы (см. Приложение 1).
Названная утопия базируется на одной из многих социальных
доктрин XIX в., предусматривавшей дестратификацию общества
(создание «социально однородного», бесклассового общества), демонетари-
зацию экономики (замена денежного обращения контрольно-учетными
«бонами», которые в отличие от настоящих денег можно печатать по
мере контрольно-учетной необходимости и которые получили название
«мягкой» или неконвертируемой валюты), наконец, замену рыночных
механизмов регулирования экономики директивно-плановым
управлением из единого центра.
Первая попытка, относящаяся к началу 1918 г., претворить эту
доктрину в жизнь окончилась к концу 1920 г. полным крахом —
экономическим банкротством, социальной изоляцией правящей верхушки на
фоне разворачивавшихся крестьянских восстаний, забастовок рабочих
и волнений в армии, что вызвало к жизни политический режим, по
сути, чрезвычайного положения, которое не могло продолжаться вечно и
вело к катастрофе. Последовала «перестройка» № 1, и критическая
ситуация вернулась на уровень проблемной. Затем логика событий приве-
34

л а в 1929 г. ко второй попытке, закончившейся «успешно», если считать
успехом полный развал сельского хозяйства, 20 млн. человеческих
жертв, массовый, невиданный еще в истории по масштабам террор,
чтобы удержаться у власти, затем примерно 15 лет опустошительной войны
и восстановления после нее народного хозяйства, когда действовали
принципиально иные стимулы труда, в том числе и ратного, затем еще
30 лет бесконечных циклов сползания в предкризисную ситуацию,
возвращения в проблемную очередной «перестройкой» и т. д. И вот осенью
1990 г. захлебнулась еще одна «перестройка», началось очередное
«сползание», которое мы намереваемся преодолеть при помощи
радикальной реформы экономики (см. Приложение II).
В общем, система оказалась не только неконкурентоспособной по
сравнению с действующей в странах, не пребывающих в состоянии
реализованной утопии, но и абсолютно нежизненной, хромающей от
кризиса к кризису. Вместе с тем, пусть это не будет сочтено игрой слов, она
продемонстрировала чрезвычайную живучесть, выходя каждый раз
«сухой» из кризисной «воды», правда, ценой снижения уровня и качества
жизни широких народных масс. При этом нежизнеспособность системы
связана целиком с ее «казарменностью», а живучесть — с ее
утопичностью.
«Казарменность» характеризуется прежде всего принудительным
трудом — точнее, трудом, основанным на средствах внеэкономического
принуждения (сначала, в 30-е годы, открытого, позже
завуалированного). Принудительный труд, как известно, всегда и всюду был и
остается неэффективным, ибо любой труд легко имитировать, а при
господстве «принудиловки» имитация принимает чудовищные масштабы и
самоубийственный характер.
Следующая черта «казарменности» — принудительная идеология.
Опыт показывает, что «принудиловка» в данном отношении может быть
успешной — да и то до известных пределов — только применительно к
укоренившейся в народе и полностью господствующей религиозной
идеологии. Всякая иная может держаться только на терроре, и когда он по
каким-либо причинам ослабевает, страна остается практически вообще
без идеологии, что приводит к ужасным последствиям с точки зрения
степени деморализации, дезинтеллектуализации и усиления психопатии
масс.
Наконец, еще одна важная ее характеристика — отношения
внеэкономического принуждения между людьми, типичные для казармы и
получившие в СССР образное название «дедовщина» (когда
старослужащие «деды» эксплуатируют и третируют новобранцев). «Дедовщина»
пронизала все поры жизни общества, оказалась возведенной в ранг
государственной политики и стала определять отношения между людьми
на всех уровнях — от школьного класса или тюремной камеры до
заводского коллектива или правительства, что только усиливало
негативные последствия принудительного труда и принудительной идеологии.
Понятно, подобная система не продержалась бы и несколько лет,
даже при наижесточайшем терроре, если бы не компенсировалась
чрезвычайно привлекательными для деморализованных и фактически
люмпенизированных масс социальными гарантиями сугубо утопического
характера.
Первая из таких гарантий — «трудоустройство» согласно
полученному образованию и социальному положению, иногда просто
настойчивому желанию человека. В соответствии с ней выгодные или
престижные, но абсолютно ненужные для народного хозяйства «избыточные»
рабочие места (скрытая форма массовой безработицы) заняли десятки
миллионов человек: практически в среднем по четыре «работника» на
три рабочих места, вследствие чего общее число рабочих мест удалось
35

довести до 138 млн. на 290 млн. человек. Эта гарантия имеет огромное
значение для десятков миллионов человек, особенно служащих, а также
для родителей, желающих видеть своих подросших детей на
«приличной» должности. Поэтому сопротивление любым попыткам изменить
подобное положение колоссально.
Другая гарантия — фиксированная заработная плата при любых
результатах деятельности предприятия (правда, небольшая:
фактически это нечто вроде жалованья былых времен или повышенной
почетной пенсии). Такая система до сих пор обладает высокой степенью
ценности по мнению значительного числа людей, особенно старшего и
отчасти даже среднего поколений. Понятно, что они вряд ли согласятся
с изменением статус-кво.
Наконец, еще одна гарантия — стопроцентное сохранение
заработка при любой степени трудоспособности, при формально бесплатном
здравоохранении, что очень ценят многие люди, особенно среднего и
старшего возраста.
Каждая из шести «перестроек» сталкивалась с тремя мощными,
пока что трудноодолимыми силами:
— -всевластной бюрократией, насчитывающей до 18 млн.
чиновников (свыше 60 млн. человек, включая членов семей), которая полностью
теряет свои позиции и связанные с ними огромные привилегии в случае
успеха «перестройки» и поэтому умело сводит каждую из них на нет;
— тесно сросшимися с ней дельцами преступных «черных рынков»
(не путать с «теневой экономикой» в целом!), образно именуемых
в СССР «мафией», но на деле значительно отличающихся от своих
зарубежных коллег, в частности кровной заинтересованностью в
сохранении существующей системы, которая дает им возможность извлекать
колоссальные сверхприбыли без малейших усилий, необходимых, для
их коллег за рубежом;
— наконец, деморализованными, малокультурными, легко
поддающимися психозу и манипулированию массами, которых можно вновь и
вновь оболванить и «возвратить в первобытное состояние», без особого
труда подавляя стихийные вспышки протеста.
В.результате свертывания последней из «перестроек» еще одна
попытка остановить сползание к очередному кризису окончилась
неудачей. Кризис в разгаре. Впереди — катастрофа или качественное
изменение системы (революция). Каков может быть прогноз дальнейших
событий? Что можно и нужно сделать, чтобы выход из кризиса вел не
к катастрофе, а к желательному обновлению системы? Как перейти от
патологии к норме? Какие конкретно процессы прогрессивного,
регрессивного, цикличного характера можно ожидать (или рекомендовать
в смысле их инициирования, форсирования и т. д.) в ближайшем
будущем? Ответ на эти вопросы могут дать только результаты конкретных
аналитических, диагностических и прогностических исследований,
использующих, в частности, и обсуждавшиеся в настоящей статье
теоретические положения.
Приложение I
Механизм реализации социальной утопии
«казарменного социализма»
Базовые (исходные) идеи утопии «казарменного социализма» в социальной
доктрине марксизма и результаты их реализации
1. Формула 1-й идеи: дестратификация общества (социальная однородность,
бесклассовое общество), то есть ликвидация социальных классов и превращение всего на-
36

селения в «работников социалистического государства» без формальных различий в
социальном положении. . -
Сцособ реализации: уничтожение (социальный геноцид) дворянства, буржуазии,
крестьянства.
Результаты:
а) уничтожение или изгнание интеллектуальной элиты, «утечка мозгов» и
«промывание (оставшихся) мозгов», тотальная дезинтеллектуализация общества,
дополнившаяся позднее столь же тотальной деморализацией и массовым психозом (психопа-
тологизацией общества);
б) уничтожение или уход в подполье (в «теневую экономику» и квазимафиозные
структуры) частного предпринимательства, что повлекло за собой полное подавление
духа предпринимательства, бюрократизацию управления общественным производством
с неизбежной последующей стагнацией и упадком;
в) уничтожение не только зачатков фермерства («кулаков»), но и собственно
самого крестьянства как совокупности лиц, способных действовать независимо на своих
земельных участках, что привело в дальнейшем к стагнации сельского хозяйства,
необходимости импорта продовольствия, массовому голоду (трижды в 1921 — 1922, 1932—
1933, 1946—1047 гг. с перспективой четвертого в начале 90-х годов).
2. Формула 2-й идеи: демаркетизация экономики (централизованная плановая
экономика), то есть ликвидация рыночных механизмов с заменой их директивным
планированием всех основных процессов производства и распределения.
Способ реализации: физическое уничтожение рынков (с ограниченным
разрешением торговать некоторыми, продуктами питания, предметами одежды и домашнего
обихода на колхозных базарах и в комиссионных магазинах), централизованное
плановое распределение сырья и топлива, промышленной и сельскохозяйственной
продукции пр фиксированным ценам.
Результаты:
а) подрыв экономических стимулов труда;
б) падение производительности труда;
в) растущее отставание от существующих мировых стандартов.
3/ Формула 3-й идеи: демонетаризацня экономики (замена собственно денег
«денежными знаками», то есть настоящей, конвертируемой валюты — по сути,
квитанциями для учета и контроля, которые в отличие от денег можно печатать в любом
количестве по усмотрению правительства для покрытия бюджетного дефицита, вследствие
чего они принципиально неконвертируемы). Важно подчеркнуть, что без демонетаризации
невозможна и демаркетизация экономики. Кроме того, введение неконвертируемых
«дензнаков» рассматривалось как первый шаг к отмене денег вообще с переходом к
прямому распределению материальных благ «по потребностям».
Способ реализации: дважды (в 1918 и 1929 гг.) печатание колоссального
количества «дензнаков» независимо от их товарного покрытия с моментальным прекращением
конвертируемости.
Результаты: неизбежная «ползучая» инфляция, которая тормозилась разделением
«дензнаков» на три сбалансированные категории: сертификаты «безналичного оборота»
между предприятиями, по фиксированным ценам, собственно «дензнаки» для «платы
наличными» при строгом соблюдении баланса фонда заработной платы и уровня цен,
сертификаты «инвалюты» специально для международной торговли по принудительно
установленному Кремлем обменному курсу. В 1988—1991 гг. все указанные балансы
оказались нарушенными из-за безудержной эмиссии и «перетекания» «безналички» в
«наличку», а той — по курсу «черного рынка» — в «инвалюту», что обусловливалось
общим развалом системы директивного планирования. Начался лавинообразный коллапс:
при официальном курсе 1 долл. США = 0,6 руб. СССР (на «черном рынке» фактический
курс был 1 долл. = 5—10 руб.) соотношение быстро дошло до 1 долл. = 47—100 руб. и
выше (даже официальный «специальный курс» упал на порядок). Дело идет к полной
финансовой катастрофе.
Первая попытка реализации утопических идей («военный коммунизм»
1918—1921 гг.)
Способы:
а) массовые убийства дворян, священников, интеллигенции, служащих, частных
предпринимателей, зажиточных крестьян, особенно казаков («расказачивание» в ряде
регионов страны);
б) первая «коллективизация сельского хозяйства»: создание 5000 колхозов и 6000
совхозов, изначально полностью неэффективных и нерентабельных («богадельни», по
выражению В. И. Ленина — инициатора этого начинания) — общий курс на
«раскрестьянивание» общества;
в) запрет частного торгово-промышленного предпринимательства, физический и
моральный (идеологический) террор — различные формы массовых репрессий, включая
массовые убийства и заточение в «концентрационных лагерях».
Результаты:
а) переход сотен тысяч казаков, "вообще крестьян, десятков тысяч кадровых
рабочих в ряды "белых армий и смема «триумфального шествия советской власти» зимой'
37

1917—1918 гг. почти по всем городам и селам страны так называемым «огненным
кольцом» осады белыми армиями весной и летом 1918 г. советских районов в
четырехугольнике Петроград — Пермь — Астрахань — Курск, развязывание чудовищной
гражданской войны (1918—1922 гг.) с миллионами жертв;
б) после победы Красной армии в гражданской войне началась общенародная
крестьянская война против коммунистов, антикоммунистические забастовки рабочих в
Петрограде, Москве и других городах страны, антибольшевистские волнения в армии,
завершившиеся восстанием в Кронштадте;
в) столкнувшись с сопротивлением народа и видя неизбежную катастрофу в
случае продолжения курса «военного коммунизма», советское правительство в 1921 г.
объявило «переход к новой экономической политике», что явилось «перестройкой № 1»
1921- 1929 гг.
Вторая попытка реализации утопических идей («тоталитаризм» или
«административно-командная система» 1929—1991 гг., ныне в состоянии
распада)
Особенности «казарменных отношений»:
1. Принудительный труд. В 30—40-х годах открыто принудительный труд:
общая трудовая повинность наподобие воинской. Для крестьян — фактически рабский
труд на колхозных полях без зарплаты, только за право пользования приусадебным
участком, чтобы не умереть с голоду при жестко-полицейском прикреплении к месту
жительства. Для рабочих — минимальная заработная плата (в рамках прожиточного
минимума) с угрозой тюремного заключения за опоздание или прогул и с запретом
менять место работы. С 50-х годов постепенная либерализация трудового рабства с
введением различных завуалированных способов сохранения принудительного характера
труда: отсутствие рынка рабочей силы, трудности смены места жительства, запрет на
забастовки и т. п.— таким образом, каждый работник оказывался во власти диктата
правящей бюрократии. Открыто принудительный труд вплоть до 1991 г. сохранялся
большей частью только на осенне-уборочных работах (мы здесь не говорим о труде
заключенных), но и это затрагивало миллионы солдат, студентов, рабочих, служащих.
Результаты: широко распространенная имитация трудовой деятельности, падение
производительности труда и особенно качества продукции.
2. Принудительная идеология. Она естественна, когда дело касается религиозного
воспитания в семье, но при обретении квазинаучного характера и господствующем
положении в качестве официальной принудительная идеология может держаться только
благодаря массовому террору (20 млн. политзаключенных, прошедших через тюрьмы
и лагеря в 1933—1953 гг.).
Результаты: при ослаблении террора в последние годы общество осталось вовсе
без официальной идеологии: правящая партия (квазипартия) до самого своего краха
в августе 1991 г. так и не смогла выработать новой политической программы взамен
полностью обанкротившейся страной.
3. Казарменные отношения неэкономической зависимости между людьми по типу
складывающихся в казарме (солдат — офицер) снизу доверху — от школьного класса,
солдатской казармы, тюремной камеры, любого предприятия, учреждения, организации
до правительства и Политбюро ЦК КПСС включительно.
Результаты: тотальная деморализация, коррупция, «мафизация» страны
(распространение мафиозных структур во всех ячейках и на всех этажах общества до самых
верхов).
Особенности «утопических отношений»:
1. Система «трудоустройства» независимо от реальных потребностей производства.
Фактически — возрождение древнеримских синекур, выгодных или престижных
должностей, «избыточных» для производственной структуры общества. Конкретно это
18 млн. администраторов на 130 млн. занятых, 12—15 рабочих мест вместо 10 реально
необходимых, сотни тысяч псевдоученых, псевдописателей, псевдохудожников,
псевдоартистов и т. д. По сути, это одна из форм латентной (скрытой) безработицы,
оплачиваемой государством, подобно расходам на армию. Рыночная экономика грозит «скрьь
то безработным» открытой безработицей с гораздо более скромным денежным
пособием вместо сегодняшнего относительно высокого жалованья, что объективно делает их
противниками радикальных перемен.
2. Фиксированная зарплата независимо от эффективности работы предприятия,
учреждения, организации. Плата осуществляется исключительно за счет безудержной
эмиссии и возможна только при неконвертируемых «дензнаках», но более чем сто
миллионов рабочих и служащих вряд ли захотят расстаться с такой весомой социальной
гарантией.
3. Стопроцентная фиксированная заработная плата независимо от степени
трудоспособности работника, что особенно важно для работников старше сорока лет,
которые уже не могут «выкладываться» так, как двадцати-тридцатилетние.
Общий итог:
Абсолютная нежизнеспособность такого общества, но в то же время
исключительная его живучесть в силу инстинктивного стремления десятков миллионов тотально де-

морализованных и оболваненных людей любой ценой сохранить «социалистическое»
статус-кво. Именно это составляет социальную опору правящей бюрократии и
проясняет с точки зрения философии истории причины краха советских «перестроек» в
1921-1991 гг?
Приложение II
Семь советских перестроек
Перестройка № 1. «Новая экономическая политика» (1921—1929 гг.).
Причина: провал политики «военного коммунизма» (1918—1921 гг.), то есть
ликвидации частного предпринимательства (буржуазии), зажиточного (фермерского)
крестьянства и товарно-денежной (рыночной) экономики с установлением фактически
трудовой повинности, управления экономикой при помощи военных (директивных)
распоряжений в порядке централизованного планирования. Результатом явился
экономический и политический кризис — развал экономики, массовый голод, крестьянская война
против коммунистов, забастовки рабочих, волнения в армии, изоляция советского
правительства с перспективой полной катастрофы в близком будущем.
Суть: реставрация частного предпринимательства (мелкой и средней буржуазии),
фермерского крестьянства и товарно-денежных отношений (конвертируемая валюта
на золотой основе).
Результат: восстановление экономики, но угроза существованию нового
господствующего класса — партийной элиты (номенклатуры).
Непосредственный повод для свертывания перестройки: трудности в снабжении
хлебом рабочих, служащих и солдат (из-за слабого развития экономики и нехватки
товаров для села), а также в наращивании хлебного экспорта (для финансирования
индустриализации).
Способы свертывания: фактически государственный переворот с реставрацией
«военного коммунизма», то есть окончательная реализация утопии «казарменного
социализма».
Последствия: тоталитаризм (административно-командная система), полный
развал сельского хозяйства (невосстановленного до сих пор), массовый террор для
сохранения власти в руках номенклатуры в условиях повторного политического провала,
начинающийся кризис экономики, прерванный ее милитаризацией с целью подготовки к
мировой войне, участием в ней и восстановлением экономики после нее (1929—1955 гг.).
Перестройка М 2. Реформы Хрущева (1956—1964 гг.).
Причина: субъективно — попытка Н, С. Хрущева удержаться у власти вопреки
консервативному большинству более авторитетных членов Политбюро (Президиума)
ЦК КПСС; объективно'—постепенное «вползание» страны в новый кризис, когда
перестали действовать «обстоятельства военного времени и их последствия» и
провалились военные авантюры в Греции, Иране, Западном Берлине и Корее.
Суть: попытка либерализовать тоталитарную систему при сохранении
всевластия номенклатуры.
Результат: «оттепель» второй половины 50-х годов, некоторое оживление
экономики и культуры, но вновь, как и во второй половине 20-х годов, нарастание угрозы
господству номенклатуры.
Непосредственный повод свертывания перестройки: революция в Венгрии
(конец 1956 г.).
Способ свертывания: усиление гонений на либеральную интеллигенцию, на
слабые ростки частного предпринимательства и на личные крестьянские хозяйства. В то
же время возобновление внешнеполитических авантюр (Карибский кризис).
Последствия: реставрация статус-кво анте 1956 г., то есть немного
либерализованный сталинизм.
Попытка Хрущева сохранить свой автократизм путем ослабления
номенклатуры — разделения ее на городскую и сельскую — сыграла роль катализатора в заговоре
верхушки номенклатуры, приведшем к свержению Хрущева в конце 1964 г.
Перестройка № 3. Реформы Косыгина (1966—1971 гг.).
Причина: попытка остановить сползание к новому кризису в процессе
свертывания перестройки № 2.
Суть: та же, что и перестройки № 2.
Результат: начало некоторого экономического оживления, небольшая
либерализация экономической, культурной, социальной и политической жизни, незначительное
ослабление директивно-централизованного планирования и цензуры.
Непосредственный повод свертывания перестройки: революция в Чехословакии
(«Пражская весна» 1968 г.).
Способ свертывания: отказ от декларированной экономической реформы, погром
общественных наук и культуры, устрашающие репрессии против «диссидентов».
Последствия: немедленно начавшаяся стагнация (застой, загнивание)
экономической, социальной, культурной, политической жизни общества и сползание к
очередному кризису.
Перестройка № 4 (несостоявшаяся). Пакет брежневских реформ (1979 г.).
Причина: тревога правящих кругов по поводу явно надвигающегося кризиса и
осознание неизбежности проигрыша гонки вооружений противнику, который во много
39

раз сильнее экономически и технологически (%®Н логй&а Противостояния двух
лагерей на мировой арене заставляла вторгаться в Африку, Центральную Америку, на
Ближний'Восток и, наконец, в Афганистан).
Суть: та же, что и перестроек № 2—3.
результат: вследствие опасения правящей верхушки за свою судьбу проект ре-
фррмы остался нереализованным.
Последствия: вползание страны в кризис продолжалось, но полученные десятки
миллиардов «нефтедолларов» благодаря выгодной конъюнктуре цен на нефть на
мировом рынке тормозили этот процесс.
Перестройка № 5. Реформы Андропова (1983 г.).
Причина: растущая тревога по поводу надвигающейся экономической катастрофы
при явном ухудшении ситуаций на мировом рынке нефти, в гонке вооружений и в
ходе военной борьбы на международной арене («афганская трйсина»).
Суть: та же, что и перестроек № 2—4.
Результат: попытка начать реформы с «укрепления трудовой дисциплины»
полицейскими методами, отвлекая при этом внимание народа поверхностным
расследованием хищнической деятельности теневых структур, быстро выдохлась, хотя
последовавшая вскоре смерть Ю. Андропова создала ему ореол «борца за справедливость».
Последствия: приход к власти клеврета Л. Брежнева — К. Черненко означал
полную реставрацию статус-кво анте Л983 г., то есть отказ от реформ в принципе. Но его
правление продолжалось недолго.
Перестройка № 6. Реформы Горбачева (1985—1990 гг.).
Причина; та же, что и перестройки № 5.
Суть: та же, что и перестроек № 2—5.
Результат: существенное ослабление позиций номенклатуры и начало кризиса
советской империи (распад последней начался еще в 40-х годах: Югославия, затем
Китай, Албания и т. д.). Формальный отказ КПСС от диктаторских функций, хотя
фактически многие из них сохранялись до 21 августа 1991 г. Признание на словах
необходимости перехода к нормальной (рыночной) экономике, хотя на практике тенденция
сохранения тоталитаризма оставалась.
Непосредственный повод для свертывания перестройки: опасность потери власти
для Президента СССР* инициатора перестройки № б, М. С. Горбачева, который
подвергся усиливающимся нападкам со стороны как верхушки партийной номенклатуры,
так и растущего демократического движения.
Способ свертывания: отказ от уже принятого плана перехода к рыночной
экономике («500 дней»). Несколько попыток предотвратить надвигающийся распад СССР
вооруженной силой (октябрь 1990— март 1991 г.). Снова, возврат к курсу на рынок
(июнь — август 1991 г.). Затем рывок к военной диктатуре: путч 19—21 августа, его
провал и распад СССР на пятнадцать суверенных республик.
Последствия: продолжение процессов 1985—1990 гг., но уже на качественно
новом уровне движения к рыночной экономике в условиях краха КПСС и с учетом
социально-политической специфики каждой из бывших союзных республик.
Перестройка Л§ 7. (1991 п—?). Значительные особенности
социально-экономического развития в бывших союзных республиках, требующие специального анализа.
40

R ГЛОВАЦКАЯ,
кандидат экономических наук,
зав. сектором ИЗ РАН,
С. ЛАЗУРЕНКО,
кандидат экономических наук,
старший научный сотрудник НЭ РАН,
И. ЖУКОВА,
кандидат экономических наук,
научный сотрудник ИЭ РАН
БЕЗОПАСНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И ОБЩЕСТВА:
НОВЫЕ ОРИЕНТИРЫ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
В настоящее время безопасность человека и среды его обитания
становится важнейшей характеристикой качества жизни и состояния
экономики. Первостепенное значение приобретает необходимость
изучения риска для человека и общества со стороны экономических и
социальных структур и путей его предотвращения, а также соблюдения прав
человека на безопасные условия проживания *.
Сложившийся в стране уровень безопасности определяется
величиной риска как от возможных катастроф (природных и техногенных),
так и от вяло протекающих негативных процессов, со временем
приводящих к взрывам (экологические проблемы, социальные конфликты).
Недоучет указанных факторов в экономической и социальной
политике может привести к полному развалу экономики, к прямому
уничтожению материального богатства, обнищанию населения, деградации
человека.
Многочисленные данные свидетельствуют, что разрушительная
сила природных и техногенных катастроф нарастает, а наносимый
мировому сообществу ущерб исчисляется десятками и сотнями миллиардов
долларов. За период 1948—1990 п\ число жертв от землетрясений в
СССР составило около 200 тыс. человек, материальный ущерб — не
менее 20 млрд. руб., в том числе за последние два года— 10 млрд. руб.
Более 56% крупнейших промышленных и транспортных (при перевозке
грузов) аварий в нынешнем столетии произошло в мире в течение
последних двух десятилетий, в том числе 7з — в 80-е годы. За последние
двадцать лет в природных и техногенных катастрофах погибло около
3 млн. человек и более 1 млрд. осталось без крова. Даже в такой
богатой стране, как США, прямые убытки от стихийных бедствий в
последние десять лет составили 1—2% ВНП, к чему следует добавить 3—5%
преждевременно умирающих вследствие указанной причины жителей.
Прямые потери, связанные с техногенными авариями и хроническими
заболеваниями от загрязнения окружающей среды, составляют 4—6%
ВНП. Этими же факторами объясняется 15—25% случаев
преждевременной смертности 2.
В сложившихся условиях решение проблем прогнозирования, пре-
1 Осознание обществом уязвимости современного мира нашло отражение в
решении 42-й Ассамблеи ООН усилить международное сотрудничество в области защиты от
катастроф, а 90-е годы объявить международным десятилетием по уменьшению
опасности катастроф.
2 Порфирьев Б. Н. Организация управления в чрезвычайных ситуациях. М.:
Знание, 1989, с. 9, 16.
41

дупреждения и минимизации потерь от катастроф и аварий приобретает
большое значение для общества. Однако в нашей стране, несмотря на
ряд крупнейших катастроф, экономическая и социальная политика
лишь в незначительной степени предусматривает решение вопросов
безопасности. Практически отсутствует стратегия управления
чрезвычайными ситуациями как составная часть общеэкономической стратегии.
Вместе с тем опыт развитых промышленных стран доказывает, что
система управления любыми критическими ситуациями становится
эффективной, если она встроена в механизм управления экономикой и
обеспечивает социальную защиту населения.
Катастрофы, чрезвычайные ситуации,
причины их возникновения
Понятия кризиса, катастрофы и чрезвычайной ситуации в данной
работе рассматриваются применительно к системе «человек —
природа — общество» и связаны с теорией развития систем,
последовательностью смены фаз жизненного цикла, взаимоотношениями с внешней
средой, наличием обратных связей. Кризис — этап в жизни системы
(технической, биологической, социальной), когда накапливаемые в процессе
развития противоречия приводят либо к переходу системы в новое
качественное состояние, либо к гибели. Можно выделить кризисы
закономерные, отражающие последовательность этапов развития системы, и
нерегулярные, вызываемые случайными обстоятельствами и поэтому
непредсказуемые 3. К последним относятся, в частности, аварии и
катастрофы.
Для выработки механизмов принятия решений по проблемам
безопасности и формирования приоритетов в распределении ресурсов,
направляемых на цели предупреждения и ликвидации последствий
катастроф, прежде всего необходим анализ факторов и причин,
определяющих риск возникновения техногенных и природных взрывов. Причины
катастроф связаны с постоянным наличием факторов риска:
— природных, не зависящих от деятельности человека, которые
можно подразделить на абиогенные (землетрясения, наводнения, засухи
и пр.) и биогенные (пандемии, массовые нашествия саранчи, эпизоотии
и др.);
— антропогенных, которые можно подразделить на социогенные
(войны, политические взрывы) и техногенные, связанные с
функционированием производств, технологических процессов, транспортных средств,
использующих потенциально опасные вещества, материалы, высокие
температуры, давления, скорости и т. д.
Природные катастрофы могут послужить толчком к социальным и
техногенным катастрофам; в свою очередь, деятельность человека
провоцирует природные катастрофы.
Обычно при характеристике причин катастроф выделяют факторы
технического, технологического, организационного характера. Особую
роль играет здесь человеческий фактор. Вместе с тем проблема
факторов риска должна быть разработана более глубоко. Причины катастроф
следует искать не только на микро-, но и на макроуровне, анализируя
весь комплекс противоречий, возникающих в народном хозяйстве и, в
частности, связанных с жесточайшим кризисом в экономике,
сопровождающимся кризисом практически во всех сферах жизни общества —
экологической, политической, культурной и нравственной. В основе
экономического кризиса лежат объективные причины, отражающие проти-
3 Конечно, эти обстоятельства могут отражать естественный ход событий, и их
«случайность» может быть связана с недостаточным знанием их природы либо с
некомпетентностью.
42

воречия, накопившиеся в процессе развития производительных сил
общества в рамках административно-командной системы:
— исчерпавший себя экстенсивный природоемкий тип
воспроизводства, который привел к истощению природных ресурсов и чрезвычай-
ным экологическим ситуациям в ряде регионов;
— структурный кризис, проявляющийся в гипертрофированном
развитии военного комплекса (свыше 60% продукции машиностроения
приходится на вооружение и военную технику и лишь 5—6% —на
потребительские товары), большом удельном весе топливно-сырьевых
отраслей в общем объеме промышленного производства и в структуре
внешней торговли.
Особенность кризиса, переживаемого советской экономикой,—
необходимость коренной ломки неэффективного хозяйственного
механизма, основанного на тотальном огосударствлении собственности и
направленного на реализацию целей административно-командной системы
и ведомственных монополий.
Противоречие между интересами народного хозяйства и ведомств
венных структур, как одна из причин дестабилизации экономики,
проявилось в недостатках долговременной инвестиционной политики:
игнорировании закономерностей инвестиционных циклов, что привело к
беспрецедентному устареванию основных производственных фондов (в
промышленности их износ составляет 45%); сооружении «высокорисковых»
объектов, необходимость которых определялась чисто ведомственными
амбициями (Байкальский ЦБК, Астраханский газовый комплекс,
печально знаменитый проект переброски северных рек и др.);
бесконтрольном пользовании природными ресурсами как даровыми благами.
Монополия ведомственных интересов находит свое выражение в
дезинформации и соблюдении избыточного режима секретности.
Сооружение потенциально опасных объектов происходит нередко без учета
социально-экологических последствий, в тайне от общества, зачастую в
крупных городах, заповедных зонах, экологически уязвимых районах
(строительство ЧАЭС, девяти реакторов в Москве и т. д.). При этом
объекты возводятся, как правило, по устаревшим проектам, затраты на
безопасность урезаются. Искажения информации — не только средство
реализации интересов ведомственных структур, но и источник просчетов
при принятии решений, что, в свою очередь, становится причиной
катастроф и аварий.
Важным звеном в цепи причин возникновения катастроф являются
ошибки, связанные с системой отбора руководящих кадров, низким
уровнем профессиональной подготовки рабочих и специалистов и их
некомпетентностью 4, всеобщей безответственностью, недостаточной
разработанностью законодательства и неудовлетворительной практикой
исполнения законов.
В результате катастроф возникают чрезвычайные ситуации, то есть
исключительные, экстремальные, отклоняющиеся от нормы, требующие
принятия комплекса чрезвычайных мер по нормализации положения.
Чрезвычайная ситуация (ЧС) — термин, характеризующий момент
осознания обществом того, что система вышла из равновесия и необходима
смена стратегии поведения в качестве реакции на изменившиеся
условия. При этом материальной основой ЧС может быть как кризис, так и
катастрофа.
К характерным признакам чрезвычайной ситуации можно отнести5:
4 Так, по оценкам Госавианадзора СССР, 83 % авиапроисшествий связано с
ошибками персонала, 9 % — с отказом техники. По мнению акад. В. Легасова, свыше 60 %
аварий на «рисковых» объектах происходит из-за ошибок персонала (Риск как точная
наука.— Наука и жизнь, 1991, № 3, с. 3).
5 Порфирьев Б. Н. Организация управления в чрезвычайных ситуациях, с. 18, 19.
43

— социально-экологические (человеческие жертвы, эпидемии, рост
заболеваемости);
— социально-психологические (паника, стрессы, депрессии);
— социально-политические (рост политической напряженности и
конфликтности);
— экономические (экономический ущерб — потери национального
богатства, значительные затраты ресурсов для ликвидации последствий
ЧС).
Важной характеристикой ЧС является масштаб последствий
катастроф. В зависимости от него бывают локальные, региональные,
глобальные чрезвычайные ситуации. Наконец, чрезвычайные ситуации
различаются по длительности последствий. Так, если чрезвычайная ситуация в
связи с землетрясением длится годы, то ЧС в результате аварии на АЭС
может продолжаться многие десятилетия.
Изучение проблем безопасности и регулирования ЧС в системе
«человек — природа — общество» должно основываться на сопоставлении
таких важнейших характеристик системы, как оценка возможного или
нанесенного ущерба и оценка потенциала восстановления, то есть
способности системы и ее элементов к самовосстановлению и обретению
устойчивости развития. В любой ситуации нужно знать не только
масштабы потерь, но и возможности их возмещения. При подобном подходе
любые классификации, основанные лишь на оценке ущерба,
рассматриваются как ограниченные и неприемлемые для выработки решений.
Поэтому «категории» чрезвычайных ситуаций следует различать в
соответствии с показателем, представляющим отношение размеров ущерба.,к
объему наличных ресурсов, необходимых для его возмещения. В
зависимости от величины данного показателя можно предложить
экономическую классификацию ЧС:
— ЧС, носящие локальный характер и не нарушающие равновесия
системы, то есть их можно быстро ликвидировать собственными силами
регионов;
— ЧС, приводящие к критическому состоянию всей системы, но
носящие обратимый характер при наличии соответствующих
компенсационных средств. Оценка потенциала восстановления дает возможность
определять сроки выхода системы из критического состояния или
перехода ситуации в разряд катастроф;
— катастрофы, приводящие к необратимым процессам и
способствующие переходу системы в новое качественное состояние или ее разру*
шению.
Система показателей безопасности
страны и регионов
В основу стратегии управления ЧС должна быть положена
концепция «ненулевого риска», то есть признание недостижимости абсолютной
безопасности. Принятая до недавнего времени концепция нулевого
риска (абсолютной безопасности) нанесла значительный урон народному
хозяйству. Так, до катастрофы в Чернобыле советские специалисты
придерживались указанной концепции в отношении АЭС. Однако
Чернобыльская авария показала неправомерность такого подхода, до сих пор
используемого для других потенциально опасных производств и при
транспортировке опасных грузов. Результат — катастрофы в Арзамасе,
Свердловске и т. д. Между тем опыт управления чрезвычайной
ситуацией во время землетрясения 1989.г. в Калифорнии.показал, что учет
степени риска при организации предупредительных мер (в строительстве
зданий и сооружений, при прогнозировании'вероятности возникновения
44

ЧС и разработке методов оповещения населения) позволяет избежать
многих трагических последствий.
Концепция «ненулевого риска» требует не только изучения
факторов и источников повышенного риска, но и предвидения хода событий,
оценки последствий аварий. Зная вероятность таких аварий и
ожидаемую величину потерь, можно предотвратить в ряде случаев тяжелые
катастрофы, находя альтернативные решения, ослабить их силу и
предусмотреть эффективный компенсационный механизм. Наконец, в
современных условиях только концепция «ненулевого риска» позволяет
выработать гибкую стратегию управления ЧС: от блокирования и
предотвращения катастроф до смягчения их последствий.
В целом следует отметить, что на основе концепции абсолютной
безопасности в сложных системах вообще невозможно создать
эффективный механизм принятия решений, так как события в этих системах
часто носят непредсказуемый характер и нулевой риск в них практически
недостижим. Анализ крупных катастроф (например, в Чернобыле)
показывает, что их причиной часто является совпадение целого ряда крайне
маловероятных событий, в том числе и ошибок персонала, носящих в
нештатных ситуациях непредсказуемый характер. Просчитать все
варианты событий в очень сложных системах не представляется
возможным.
В этих условиях перед теорией безопасности (теорией риска) стоит
задача выявить только те варианты, которые могут привести к тяжелым
авариям, и оценить их вероятность. Если она достаточно велика, следует
исходить из необходимости снижения риска. С учетом ограниченности
ресурсов общества может сложиться такая ситуация, при которой
подобные затраты, снижая риск аварий, увеличивают риск ухудшения
социальных показателей (продолжительности жизни, уровня
благосостояния и др.)-
Поэтому в ряде случаев стратегия управления риском
(индивидуальным, социальным, экологическим) строится на выборе уровня риска в
пределах от минимального (который считается пренебрежимо малым)
до максимально допустимого. Таким образом, минимизируется ущерб и
достигается компромисс между необходимостью расходовать средства
на повышение безопасности и ожидаемой выгодой 6.
Исходя из концепции риска можно дать характеристику уровня
безопасности в любом регионе на основе следующих групп
показателей:
— оценка риска для человека, природы и общества;
— оценка потенциала предупреждения ЧС;
— оценка нанесенного ущерба;
— оценка потенциала восстановления.
Оценка риска, то есть прогнозирование возможных ЧС в
регионах,— ключевое звено определения уровня безопасности.
Предварительная работа в этом направлении имеет ряд преимуществ по сравнению с
другими методами оценки безопасности. Во-первых, вполне реально
получить количественную оценку предполагаемого ущерба; во-вторых,
есть возможность сравнить и учесть риск от всех потенциальных
источников ЧС и дать комплексную оценку риска, который они несут на всей
территории.
Схема оценки риска включает прежде всего выявление наиболее
серьезных источников опасности (факторов риска) и их ранжирование с
точки зрения устойчивости системы на основе: построения карт риска;
6 Так, программа управления риском в Голландии исходит из того, что уровень
индивидуального риска, достаточно малый, чтобы им можно было пренебречь, равен 10~8,
а максимально допустимый уровень риска — 10~6 (Риск как точная наука.— Наука и
жизнь, 1991, № 3, с. 62).
45

построения сценариев ЧС и определения порогов устойчивости системы;
использования математических методов — имитационного моделировав
ния и др.; использования методов «идеализированного эксперимента»
(нематематические модели в биологии с целью выявления влияния
факторов риска на био- и экосистемы).
Далее определяется ресурсный потенциал (включая ресурсы
гражданской обороны), необходимый для: локализации последствий и
сокращения потерь в условиях чрезвычайных ситуаций; компенсации
нанесенного ущерба; предупреждения ЧС. Потребность в ресурсах
сопоставляется с их наличием, и анализируются возможности покрытия
дефицита. Для управления риском необходимо также определить систему мер
правового, информационного, организационного и технического
характера, создающих условия для регулирования ЧС.
Исходным пунктом оценки безопасности является сбор информации
и анализ показателей риска, которые можно объединить в две группы.
Первая группа показателей должна отражать изменение доли
дестабилизирующего фактора, например, опасной продукции, физически
изношенных фондов, некомфортного жилья и т. д., поскольку любое
ухудшение существующей структуры экономики повышает риск аварий,
катастроф, нестабильности в природных, техногенных и социальных системах.
Предупреждающий характер показателей риска выражается в том, что
их можно посчитать для каждой возможной причины ЧС при оценке
безопасности для региона, при составлении карты риска.
Перечень результирующих показателей риска можнб сгруппировать
следующим образом:
— социальные — смертность, заболеваемость, обнищание,
вынужденная мобильность населения (включая беженцев) и др.;
— экологические — ухудшение качества окружающей среды
(загрязнение, вырубка лесов, эрозия почв и т. д.) и рост нагрузки на
окружающую среду (превышение ассимиляционного потенциала среды,
отчуждение земель и т. д.);
— экономические — утрата национального богатства,
вынужденные дополнительные затраты общества.
Вторая группа показателей должна отражать систему мер по
минимизации ущерба. К ней относятся показатели, характеризующие:
отношение затрат, направленных на предупреждение катастроф, к
совокупной величине предполагаемых потерь и компенсационных расходов;
изменение доли предупредительных (увеличивающих национальное
богатство) и компенсационных (снижающих его) затрат в общем объеме
расходов на регулирование ЧС; изменение доли затрат на гражданскую
оборону.
Основные принципы и механизмы
регулирования чрезвычайных ситуаций
Исходя из концепции риска, можно предложить несколько
стратегий управления чрезвычайными ситуациями:
— предотвращение причин возникновения катастроф вплоть до
отказа от продукции опасных производств, закрытия аварийных объектов
и пр.;
— предотвращение возникновения чрезвычайных ситуаций в
случае, когда невозможно устранить причины катастроф (строительство
защитных сооружений, дамб, создание подземной экономики,
заблаговременная эвакуация населения и др.);
— смягчение последствий катастроф, осуществление
стабилизационных и компенсационных мер.
Наиболее предпочтительной с точки зрения главной цели управле-
46

ния ЧС является минимизация риска, то есть реализация первой и втси
рой стратегий. Однако на практике это не всегда возможно, и наиболее
вероятно сочетание всех трех видов стратегий.
Их разработка должна опираться на ряд основополагающих
принципов.
Принцип обеспечения безопасности человека как главный ориентир
развития. Он должен предусматриваться прежде всего правовой
политикой государства и международного сообщества. Уровень безопасности
отражается практически на всех показателях качества жизни
(продолжительности жизни, состоянии здоровья, генофонда, сохранности
национального богатства — природной среды, материальных благ и т. д.) и
является его важнейшим элементом.
Принцип платы за риск. Ее величина зависит от потенциальной
опасности используемых объектов и тем выше, чем больше возможный
ущерб. Эта плата может выступать в виде разумного самоограничения
потребностей общества, о котором говорилось уже в первых докладах
«Римскому клубу», затрат на систему предупредительных мер
(например, на создание защитных колпаков для АЭС) и повышенной оплаты
на производствах, где не обеспечивается полная безопасность
(например, в угольных штатах), а также в форме определенных выплат за
риск, что должно стимулировать проведение мер по обеспечению
безопасности.
Принцип добровольности или приемлемости риска. Он означает, что
никто не имеет права подвергать человека риску без его согласия. Как
пишут специалисты Научного комитета по действию атомной радиации
ООН, «свобода рисковать собственной жизнью и здоровьем является
неотъемлемым элементом личной свободы, свобода принуждать к такому
риску других людей есть покушение на личную свободу»7.
Принцип доступности и открытости информации. На основе этого
принципа необходимо учит^ать общественное мнение при принятии
решений о строительстве опасных объектов. Как показали социологические
обследования, восприятие человеком той или иной опасности зависит не
только от тяжести ожидаемых последствий, но и от степени его
осведомленности о реальном положении дел и доверия к получаемой
информации 8.
Принцип правового регулирования риска. Следует принять
государственные законы, устанавливающие систему запретов и нормы
предупреждения и ликвидации аварий и катастроф, а также неотвратимую
ответственность в случае нарушения этих законов. Данной проблеме в
нашей стране не уделялось должного внимания из-за ведомственного
характера принятия решений и отсутствия персональной
ответственности 9.
Принцип интернационализации решений о деятельности, наносящей
ущерб другим государствам. Он означает необходимость перехода к
регулированию поведения различных стран добровольно созданными
мировыми органами управления риском.
Реализация любой стратегии на основе вышеизложенных
принципов требует формирования эффективной системы экономических
механизмов по обеспечению безопасности человека, природы и общества.
Такие механизмы регулирования ЧС в нашей стране развиты слабо.
Важно, чтобы их становление осуществлялось, во-первых, комплексно, в тес-
7 Химия и жизнь, 1989, М> 4, с. 13.
8 Известный пример с автомобилем: поскольку он обеспечивает владельцу
комфорт, тот мирится с риском травмы и даже смерти, хотя этот риск довольно велик: за
один 1989 год в СССР в дорожно-транспортных авариях погибло 60 тыс. человек.
9 Как следствие повторяются одни и те же ошибки. Так, НПО «Базальт»,
разработавшее аварийный продуктопровод, создало новый, по-прежнему расположенный в
непосредственной близости от железных дорог и ЛЭП.
47

ной увязке различных типов и видов механизмов, во-вторых, во
взаимодействии с системой мероприятий административного характера, и
в-третьих, в рамках складывающегося нового экономического
механизма.
Экономические механизмы регулирования ЧС условно можно
объединить в две группы: механизмы возмещения ущерба и механизмы его
предупреждения.
Механизмы возмещения ущерба, возникающего при ЧС, должны
обеспечивать проведение оценки ущерба и потребностей в
компенсационных ресурсах, а также возмещение потерь. Следует различать две
формы ущерба: нанесенный и возмещаемый. Полностью оценить
нанесенный ущерб практически невозможно. Однако достаточно полно
можно определить ущерб:
— человеку (основываясь на дополнительных затратах на
восстановление его здоровья и материального благополучия);
— природе (исходя из величины дополнительных затрат,
необходимых для восстановления экологического равновесия);
— народнохму хозяйству (учитывая затраты на возмещение потерь
продукции и ущерба предприятиям).
Важнейший механизм компенсаций — система страхования, эффек*
тивное функционирование которой предполагает реализацию ряда
основополагающих принципов. Первый — тесная увязка страхования с
картами риска и распределение страховых взносов между объектами в
зависимости от ожидаемых потерь. Второй — обязательное страхование
объектов повышенного риска и их работников (за счет предприятия или
государства). При этом в дополнение к обязательному необходимо
создать систему добровольного страхования (для населения, предприятий,
экологических объектов), эффективность которой возрастет, если будет
развиваться рынок страховых услуг. Третий — превращение системы
страхования в важнейшее звено контроля за уровнем безопасности в
регионе. Органы страхования могут оперативно реагировать на изменение
ситуации путем снижения или увеличения страховых взносов в
зависимости от уменьшения или возрастания вероятности аварий и катастроф.
Величину страховых платежей для функционирующих предприятий
следует устанавливать с участием независимой экспертизы. Для
строящихся предприятий она должна быть заложена в проектной
документации.
Система компенсаций обязана возмещать ущерб и
незастрахованной части населения и предприятий, компенсировать утрату здоровья,
жилища, работы, потери продукции и т. д. Другими словами,
необходимо создавать дополнительные мощности для восполнения потерь
производственного и непроизводственного характера и солидные запасы
денежных средств, расширять возможности здравоохранения, иметь
определенный резерв жилого фонда для беженцев. Нужно также заключить
межрегиональные соглашения по устройству на работу населения и
использованию общих резервных фондов целевого характера. В систему
компенсаций входит и инвестиционная деятельность долговременного
характера, позволяющая за счет специальных резервных фондов
восстанавливать жилье, объекты экономики и утраченное экологическое
равновесие.
Перечень мер компенсационного характера можно продолжить.
Однако возникает вопрос: возможно ли создание развитого
компенсационного механизма в стране со слабо развитой экономикой? Отвлечение
средств для обеспечения должного уровня безопасности, по существу,
означает создание параллельных структур, не участвующих в решении
текущих экономических задач и замораживающих значительные
средства. Определенная логика в этих возражениях присутствует. Вместе с
48

тем опыт многих стран свидетельствует, что экономика не в состоянии
аффективно функционировать без развитых систем страхования,
резервов и запасов. Поэтому в бедной экономике можно использовать
резервы в качестве дополнительных ресурсов временного характера. Однако
в этом случае требуется разработать механизм быстрой мобилизации
ресурсов в условиях ЧС. Второй вариант — задействовать в качестве
резервов мощности ВПК и предусмотреть в планах конверсии подобное
направление переключения ресурсов. Но чисто компенсационный путь
обеспечения безопасности чрезвычайно ресурсоемкий. Поэтому
особенно актуальной становится проблема предотвращения ущерба от ЧС.
Механизм предупреждения ущерба должен обеспечивать: правовую
и экономическую защиту деятельности по предотвращению потерь;
правовую и экономическую ответственность за повышение степени риска;
заинтересованность субъектов хозяйствования и управления в
предупреждении риска. Данный механизм включает меры как
экономического, так и административного характера. Его составляющие можно
условно объединить в пять групп.
- Первая группа механизмов связана с изменением структуры
народного хозяйства страны в пользу отраслей, удовлетворяющих
потребности человека, при значительном снижении доли военно-промышленного
комплекса. Экономически целесообразная конверсия, отказ от
бессмысленного тиражирования устаревшей военной техники, переход на
выпуск гражданской продукции позволяют интегрировать ВПК в
экономику, работающую на человека, что, в свою очередь, приведет к
высвобождению огромных ресурсов (энергии, металла и т. д.) и будет
способствовать техническому перевооружению отсталых ныне отраслей группы
«Б» промышленности. Важным направлением повышения уровня
безопасности является также устранение структурных диспропорций в
пользу перерабатывающих отраслей, в том числе производств по
переработке отходов и вторичных ресурсов.
Вторая группа включает механизмы, способствующие снижению
вероятности аварий. К ним прежде всего относятся платные квоты на
риск, что позволяет создать рынок квот (по аналогии с квотами на
выбросы) и поддерживать минимальный уровень риска в целом по
региону. Приобретение одними предприятиями у других квот риска
предполагает субсидирование мер по повышению безопасности. Такой чисто
экономический механизм может дополняться
административно-экономическими мерами. Прежде всего речь идет о системе штрафов за
превышение установленной квоты на риск в регионе.
Чтобы заинтересовать предприятия в снижении степени риска,
следует создать специальные региональные фонды и предусмотреть
регулярные выплаты премий за снижение риска на предприятиях.
Формирование подобных фондов возможно за счет отчислений из страховых
фондов, штрафных выплат, платы за риск и др.
Третья группа механизмов связана с изменением технического
базиса, обновлением оборудования, внедрением новых технологий и
информационных систем, для чего следует: скорректировать налоговую
систему путем снижения налогов предприятиям, внедряющим новые
технологии и обновляющим оборудование; передавать на счета
предприятий часть страховых фондов для покрытия расходов по внедрению
новых технологий; предоставлять льготные кредиты за счет
благотворительной деятельности банков, находящихся на территориях
повышенного риска; предоставлять дотации из централизованных фондов НТП
ц открыть доступ к рынку новой техники.
Четвертая группа механизмов связана с расширением рынка
квалифицированных кадров и реорганизацией системы переподготовки ра-
4. «Вопросы экономики» № 1. л ^9

ботников. В данной сфере должен быть установлен жесткий контроль
местных органов власти, обеспечивающих приоритет накоплению
интеллектуального потенциала в текущей деятельности регионов.
Пятая группа механизмов направлена на стимулирование
инвестиций, предупреждающих ущерб, при помощи налоговой политики и
прямых дотаций из резервных фондов.
Механизмы компенсаций и предупреждения ущерба следует
рассматривать в неразрывном единстве в каждом регионе. Их сочетание
нужно устанавливать в зависимости от конкретной ситуации и принятых
критериев эффективности. Критерий «минимум ущерба» должен
определять выбор вариантов и внедрение любых технических и
технологических новшеств, политику структурных преобразований в экономике
и т, д.
Основные сценарии регулирования
чрезвычайных ситуаций
Рассмотрим некоторые сценарии (варианты) решения проблемы
безопасности, основанные на использовании механизмов регулирования
ЧС.
Вариант I (традиционно инерционный) предполагает сохранение
существующей стратегии, административных методов и институтов
управления.
Опыт Чернобыля, Армении, Челябинской области показал, что
схема выхода из ЧС одинакова при всех видах катастроф и внутренне
присуща сложившейся системе управления. Эта схема выглядит
следующим образом:
— создается правительственная комиссия;
— мобилизуются армия, пожарные подразделения, милиция,
«добровольцы», как правило, без соответствующей подготовки и
экипировки;
— путем героических усилий ликвидаторы добиваются
определенной локализации катастрофы;
— предпринимаются первоочередные (далеко не исчерпывающие
из-за недостатка опыта и ресурсов) меры по спасению населения и его
жизнеобеспечению, в некоторой степени стабилизируется ситуация. При
этом полная информация о масштабах катастрофы утаивается, а
величина потерь значительно преуменьшается. В силу сокрытия истинных
размеров аварии ресурсы, выделенные из центра, других республик, из-
за рубежа, не могут компенсировать нанесенный ущерб. С течением
времени негативные последствия накапливаются, а потребность в
компенсационных ресурсах возрастает.
В дальнейшем благодаря активной позиции отдельных политиков
правдивая информация о масштабах катастрофы и ее последствиях
становится достоянием гласности. Под давлением общественного мнения
через несколько лет приходится формировать программу неотложной
помощи, которая из-за недостатка ресурсов, отсутствия механизмов
реализации и контроля не выполняется. Система мероприятий по
регулированию ЧС сводится к разработке громоздких, не подкрепленных
ресурсами, дорогостоящих комплексных программ. В результате
пострадавшая сторона всегда остается в проигрыше. Последствиями подобного
сценария управления ЧС являются: углубление социальных конфликтов
за счет накопления величины некомпенсируемаго ущерба, обнищание
населения и его деградация с прямой угрозой генофонду, а также рост
недоверия масс к правящим структурам.
В настоящее время в условиях провозглашения независимости
бывшими союзными республиками воспроизводство подобных структур ре-
50

гулирования ЧС чрезвычайно опасно. Отдельные суверенные
республики не смогут самостоятельно справиться с ликвидацией крупных ЧС,
что неминуемо приведет к возникновению вторичных катастроф.
Вариант II (компенсационный) является переходным и
предполагает наличие в условиях ЧС отлаженного механизма взаимодействия
централизованных и децентрализованных структур управления, а также
компенсационных экономических механизмов. Благодаря их действию
создается возможность в короткие сроки провести необходимые работы
по локализации катастрофы, спасению населения, переходу к
компенсационным мероприятиям. Своевременное подключение страховых фондов
и резервов, реализация межреспубликанских и межрегиональных
договоров о возмещении потерь продукции, о выплате компенсаций
беженцам позволят оперативно решать возникающие проблемы.
Следующий этап — активизация инвестиционной деятельности,
носящей компенсационный характер, по двум направлениям:
имитационному, воспроизводящему старые структуры, и инновационному,
ориентированному на создание принципиально нового технологического базиса.
Первый путь компенсаций вполне закономерен, если ресурсы
ограничены, а сложившиеся структуры не были источником повышенного риска.
Второй путь необходим, если разрушенные структуры были источником
повышенного риска или вызывали большие экономические потери.
Ограничения на глубину инновационных преобразований накладывают
ресурсные возможности общества. Это направление не является чисто
компенсационным и носит скорее компенсационно-предупредительный
характер.
Опыт крупных катастроф показывает, что своевременная
компенсация ущерба обходится обществу дешевле, чем его возмещение с
большими потерями во времени.
Вариант III (предупредительно-компенсационный) является
оптимальным и связан с предварительной комплексной оценкой уровня
безопасности региона. При этом оцениваются не только степень риска,
размеры возможного ущерба и потенциал восстановления в случае ЧС, но
и варианты предупреждения самой ЧС. На основе этой информации
рассматриваются возможности предупреждения ущерба в звеньях
повышенного риска. Оценка затрат на предупреждение ущерба
сопоставляется с величиной потребных компенсационных расходов с учетом
необходимости защиты человека. Отдавая предпочтение стратегии
предупреждения, следует иметь в виду два важных момента. Первый —
предупреждение ущерба направлено не только на получение
отдаленных эффектов, но и приводит к прямой экономии текущих
компенсационных ресурсов, то есть способствует наращиванию богатства общества
и его качественному совершенствованию. Второй — политика
предотвращения ущерба может быть невыгодной обществу, если она
формируется изолированно от общеэкономической и социальной стратегии.
С учетом сказанного расчет эффективности мероприятий по
повышению уровня безопасности, основанной на использовании критерия
«минимум ущерба для человека, природы и общества», дает
возможность довольно точно определить в каждом регионе пропорции между
ресурсами, идущими на компенсацию последствий ЧС и их
предупреждение.
Ущерб экономике и населению от крупных катастроф, а также
распространение последствий от аварий типа Чернобыльской не знают
республиканских и таможенных границ, поэтому проблема безопасности
населения и территорий должна носить межреспубликанский характер,

а стратегия безопасности — вырабатываться совместно всеми
суверенными республиками. Это означает прежде всего наличие единого
центра— координатора (по типу ЮНДРО) 10 и развитой системы
управления ЧС в республиках и регионах (по типу ФЕМА в США), а также
возможностей включения в процесс разработки программ и контроля
любых неправительственных общественных организаций (союзов
предпринимателей и потребителей, профсоюзов, представителей армии, ВПК,
здравоохранения и страхования, правовых органов и т. д.).
В настоящее время в нашей стране сложилась уникальная
ситуация, когда разрыв экономических связей и разрушение управленческих
структур не позволяют реализовать ни одну из стратегий повышения
безопасности, а раскол в обществе приводит к тому, что появляется
стремление переложить плату за риск и опасность на соседние регионы
(остановка АЭС, закрытие ряда производств и т. д.). Однако эти действия не
являются конструктивными и не способствуют решению возникающих
проблем. Общество стоит на перепутье. И каждому его члену следует
найти в себе силы для выработки «общественного понимания»
проблемы безопасности и перехода к долговременной кропотливой работе по
реализации новых социальных ориентиров развития.
В. БУРКОВ,
доктор технических наук,
зав. лабораторией Института проблем управления РАН
А. ЩЕПКИН,
кандидат технических наук,
зав. сектором Института проблем управления РАН
МЕХАНИЗМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ:
ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ
Серьезные последствия, к которым привели крупные техногенные
аварии и природные катастрофы последнего десятилетия,
свидетельствуют о том, что существующая система обеспечения безопасности общества
нуждается в коренном изменении. В основу новой системы должны быть
положены эффективные экономические механизмы. И зарубежной, и
отечественной практикой накоплен значительный опыт применения
самых разных экономических регуляторов (штрафы за опасные и вредные
технологии, различные нормы и нормативы, налоговые механизмы,
страховые и общественные фонды и др.)> однако не проведена их
систематизация, отсутствуют методы оценки эффективности их комплексного
воздействия на уровень безопасности.
Моделирование хозяйственных объектов
Чтобы определить эффективность механизмов обеспечения
безопасности, нужно разработать модели объектов, для которых они создаются.
Имеется огромное количество объектов, которые подвергаются риску
10 ЮНДРО — бюро ООН по координации помощи в случае стихийных бедствий,
деятельность которого осуществляется по двум основным направлениям:
международной помощи в случае стихийного бедствия и работы по предупреждению ЧС. В обоих
случаях ЮНДРО выполняет только координационные функции. В первом случае во
все страны и крупные общественные и благотворительные организации передается
подробная информация о видах и размерах необходимой экстренной помощи по перечню,
полученному из страны бедствия, во втором — подыскиваются разработчики по
предупреждению ЧС.
52

природных или техногенных катастроф. Разработка модели для каждого
из них требует значительного времени и усилий. Для упрощения
исследования необходимо выявить основные общие черты, присущие
моделируемым объектам.
Обозначим через у вектор состояния объекта. В одном случае
компонентами этого вектора могут быть технико-экономические показатели
предприятия (прибыль, объем реализации, стоимость основных фондов,
степень изношенности оборудования и т. д.), в другом — экологические
показатели региона (степень загазованности, задымленное™
атмосферы, загрязненности водного бассейна, данные о растительном покрове
Земли, об изменениях фауны и т. п.).
Функционирование объекта описывается некоторой
производственной функцией ф. С ее помощью в модели предприятия, как правило,
связывают объем выпускаемой продукции с затратами на нее,
количеством поступающих ресурсов и т. д. По аналогии с производственной
функцией можно рассматривать функцию экологического состояния ф,
отражающую зависимость между объемом выпуска продукции на
предприятии, технологией производства, а также величиной денежных
средств, направляемых на проведение природоохранных мероприятий,
и экологическим состоянием в регионе. Следует отметить, что уровень
безопасности производства и экологическое состояние региона во
многом определяют уровень его безопасности. Поэтому представляется
целесообразным разработать по меньшей мере два типа базовых моделей,
отражающих влияние обоих факторов.
Уровень безопасности производства в значительной степени связан
с Технологией производства, выполнением правил техники безопасности,
наличием необходимых для этого средств. Оценка уровня безопасности
производства осуществляется, как правило, экспертным путем при
помощи инспекторских проверок, контроля за соблюдением
технологических требований и т. д., что позволяет сформировать экспертную оценку
вероятности возникновения чрезвычайных ситуаций (ЧС), которая в
дальнейшем будет определять уровень безопасности производства.
Вероятность возникновения ЧС на i-м предприятии зависит от
объема выпуска Ui и величины средств Vit направляемых на
совершенствование технологии, предупреждение возникновения нештатных ситуаций,
укрепление производственной и технологической дисциплины.
Обозначим через Р{ вероятность возникновения ЧС на r-м предприятии, тогда
Pi = Pi(Ui, Vi); вероятность возникновения ЧС в результате
деятельности всех предприятий региона определяется выражением
г=1
Функционирование предприятий и региона в целом в ходе
предупреждения ЧС, естественно, отличается от работы в условиях ликвидации
последствий ЧС. Поэтому для каждого предприятия нужно ввести
предельное значение вероятности возникновения ЧС, при превышении
которого оно должно переводиться на другой режим деятельности. Данное
понятие следует использовать для оценки складывающейся ситуации в
различных регионах.
Обеспечение необходимого уровня безопасности производства
требует конкретных средств, которые могут быть получены только из
прибыли предприятий. Таким образом, экономические механизмы
предупреждения и ликвидации последствий ЧС должны быть направлены, с
одной стороны, на поддержание определенного уровня безопасности
(вероятности возникновения ЧС), а с другой — на обеспечение выпуска
необходимого количества продукции, то есть соотношение затрат на
указанные цели должно быть оптимальным.
53

Ухудшение экологического состояния в регионе также может
явиться причиной возникновения ЧС. Экологическое состояние региона,
определяемое деятельностью t-ro предприятия, зависит от объема выпуска
его продукции и средств, направляемых на природоохранную
деятельность. Естественно, чем выше объемы выпуска или чем меньше средств
идет на природоохранную деятельность, тем оно хуже. Методы оценки
экологического состояния региона достаточно хорошо разработаны,
поэтому можно заранее предусмотреть условия возникновения ЧС,
связанные с загазованностью, задымленностью, загрязнением. Отсюда следует
вывод о необходимости стимулировать природоохранную деятельность
на предприятиях и в регионах.
Анализ отечественного и зарубежного опыта в области разработки
и применения экономических регуляторов для предупреждения и
ликвидации последствий ЧС показал, что существуют различные
экономические механизмы, направленные на снижение риска возникновения ЧС.
Как правило, структура системы управления безопасностью, в
рамках которой действует экономический механизм, является
двухуровневой. Верхний уровень занимает орган управления безопасностью
(природоохранный орган, орган местной или центральной власти). Кроме
того, к этому уровню могут относиться одна или несколько страховых
организаций. На нижнем уровне действуют объекты, несущие
потенциальную угрозу возникновения ЧС.
Инерционный характер экономических механизмов обусловливает
важность предварительной оценки их эффективности. В ее основе
должен лежать прогноз поведения предприятий региона при заданной
совокупности экономических механизмов. Достоверность такого прогноза во
многом зависит от точности, с которой проводится описание поведения
указанных элементов.
Рассмотрим этапы функционирования системы обеспечения
безопасности (рис. 1).
искажение
данных
Проявление активности
предприятий
нарушение
установленных
ограничений
(квот)
Этап I
Формирование
данных
Этап II
Выбор
(изменение)
экономических
механизмов
Этап III
Выбор предприятиями
значений факторов,
определяющих уровень
безопасности
Рис. 1. Этапы функционирования системы обеспечения безопасности
Первый этап. Сбор информации. Орган управления проводит сбор
и обработку информации, необходимой для определения параметров
системы экономических механизмов. На основе этой информации дается
оценка уровня безопасности в регионе и величины затрат хозяйственных
организаций, направленных на уменьшение их отрицательного
воздействия на безопасность. Следует иметь в виду, что в силу наличия
собственных экономических интересов предприятие может исказить
сообщаемые данные, приведя таким образом к ошибкам в выборе типа и
параметров экономических механизмов.
Второй этап. Выбор (изменение) экономических механизмов. На
этом этапе производится изменение системы экономических механизмов,
54

что может включать как преобразование типов применяемых
механизмов (например, замена механизма платы за выбросы механизмом квот
ограничений на выбросы), так и изменение параметров механизма при
сохранении его типа (изменение распределения квот, ставок налога,
платы и т. д.).
Третий этап. Функционирование региона >в условиях действия
системы экономических механизмов. При обоснованном выборе системы
экономических механизмов действия предприятий будут направлены на
повышение безопасности производства и уменьшение его отрицательного
влияния на уровень безопасности региона, что в результате обеспечит
достижение поставленной цели — требуемой степени безопасности в
регионе наряду с высокой экономической эффективностью. Если система
экономических механизмов выбрана неудачно, то деятельность
предприятий приведет либо к нарушению установленных норм и квот,
усилению негативных воздействий и уменьшению уровня безопасности,
либо к поддержанию ее на нужной высоте, но слишком дорогой ценой — за
счет существенного снижения уровня жизни населения.
Методология оценки эффективности
экономических механизмов
Для оценки эффективности экономических механизмов необходимо
спрогнозировать поведение предприятий на первом и третьем этапах
функционирования системы обеспечения безопасности. Методология
такого прогноза дается на примере механизма квот или ограничений на
величину факторов у, определяющих отрицательное воздействие
предприятия на уровень безопасности. Обозначим через л« процедуру
определения квот Хг на основе информации S = {Si} , полученной от
предприятий и соответствующих служб мониторинга, тогда лг*= k2(S),
i = 1, ..., п. Обозначим далее ср*, (УгГ{) —зависимость прибыли
предприятия от уровня фактора yi (ri—параметры этой зависимости). Примем,
что при нарушении заданного ограничения (квоты) #г- предприятие
платит штраф прямо пропорционально величине нарушения. С учетом
штрафа остаточная прибыль предприятия составит:
фг (У U Г г) — а (У i ~— Х{) , еСЛИ у{ ^ Х{ ,
фг(Уг,П), еСЛИ у i < *г ,
где а — коэффициент штрафа.
Поведение предприятия на третьем этапе будет определяться
стремлением к максимизации остаточной прибыли. Предполагая необходимые
свойства функции фг- выполненными, условие максимума можно записать
в виде:
ф'г (Уи Гг) = а , еСЛИ Уг> Хг ]
У г = Хг, если <р' (х{, Гг) sg а .
Естественно, для органа управления важно, чтобы установленные
квоты не нарушались и, следовательно, максимум остаточной прибыли
обеспечивался при у г = хг . Поскольку ф'*(#*, у г) характеризует
предельные затраты (или предельную прибыль) на единицу изменения
фактора г/г, то условие соблюдения предприятиями установленных квот
становится ясным: потери в прибыли при уменьшении фактора у до
требуемого уровня должны быть меньше, чем штрафы за повышение
этого уровня.
Перейдем теперь к анализу поведения предприятий на первом
этапе представления информации. Предположим, что каждое предприятие
передает в орган управления таблицу, в которой отражены желательные
уровни фактора Х{= |хг(а) при различных значениях коэффициента
штрафа а. Имея сводную таблицу по всем предприятиям, указанный
орган может определить коэффициент а*, при котором суммарное зна-
55

чение факторов X = 2 [ii (а) не будет превышать требуемую
величину R. На основании данных этой же сводной таблицы определяются
квоты Xi= \Xi{a). Заметим, что если представленная информация о
желательных квотах достоверна, то полученное распределение квот
обеспечивает, во-первых, требуемый уровень безопасности (определямый
значением R суммы факторов) и, во-вторых, максимум суммарной
прибыли предприятий региона. Другими словами, предложенный
экономический механизм является оптимальным.
В теории активных систем 1 доказано, что при достаточно большом
числе предприятий и отсутствии монопольных производителей каждому
предприятию экономически выгодно сообщать достоверную информацию
о желательных квотах \ц(а). Характер информации остается
достоверным и при учете коэффициентов влияния (3; фактора Уг на уровень
безопасности в регионе. В этом случае коэффициент а определяется из
п
условия 2 $i\n (а) = R, однако вывод о достижении максимума сум-
марной прибыли уже не будет справедливым. Тем не менее, зная, что
полученная информация соответствует действительности и что
установленные квоты не будут нарушаться, можно определить величину
отклонения суммарной прибыли от ее максимальной величины, что и будет
характеризовать эффективность данного экономического механизма.
Структура имитационной системы оценки
эффективности экономических механизмов
обеспечения безопасности
(ЭМОБ)
Структурная схема имитационной системы оценки эффективности
ЭМОБ представлена на рис. 2. В этой схеме пять основных блоков:
— блок экономических механизмов обеспечения безопасности
объектов народного хозяйства;
— блок оценки эффективности функционирования экономических
механизмов;
— блок моделей объектов народного хозяйства;
— блок моделей чрезвычайных ситуаций для объектов народного
хозяйства;
— интерфейс, осуществляющий связь между перечисленными
блоками системы и пользователем.
Блок экономических механизмов включает в себя формализованные
описания различных экономических регуляторов, направленных на
предотвращение возникновения чрезвычайных ситуаций и ликвидацию их
последствий (стабилизацию). В процессе взаимодействия с
пользователем имитационной системы средства интерфейса должны позволять
осуществлять как минимум следующие три основные функции:
— выбор механизмов из имеющегося набора;
— синтез единого механизма;
— настройку комплекса механизмов для заданных конкретных
числовых значений нормативов и параметров моделей механизмов.
При помощи указанных функций внешнего интерфейса системы
осуществляется связь описываемого блока с другими блоками. Наряду
с внешним интерфейсом в блок экономических механизмов должен
входить и внутренний интерфейс, предназначенный для обслуживания
формализованных описаний экономических механизмов (библиотеки моде-
1 См. Бурков В. Н., Кондратьев В. В. Механизмы функционирования
организационных систем. М.: Наука, 1981.
56

Отечественный
и зарубежный опыт,
оригинальные разработки
Мониторинг уровня
безопасности реальных
объектов
I
База | данных
Библиотека базовых
экономических механизмов
Библиотека моделей объектов
Модель механизмов
функционирования на объекте
Мониторинг уровня
безопасности на модели
Комплексная оценка
уровня безопасности
Оценка эффективности системы
экономических механизмов
Правовое
обеспечение
Рекомендации к практическому
внедрению
Информационное
обеспечение
Рис. 2. Схема имитационной системы оценки эффективности ЭМОБ
лей, базы знаний экономических механизмов). К его функциям
относятся:
— поддержка библиотеки моделей, включающая в себя: процедуры
формирования новых элементов библиотеки; процедуры удаления
элементов библиотеки; процедуры корректировки существующих элементов
библиотеки;
— поддержка пользователя в процессе выбора и адаптации модели
экономического механизма на основе развитой справочной системы,
позволяющей в процессе работы с библиотекой моделей экономических
механизмов получать необходимые данные.
Блок моделей объектов народного хозяйства представляет собой
формализованные с нужной степенью детализации описания разного
рода объектов, которые могут быть как источниками возникновения
чрезвычайных ситуаций, так и их возможными «жертвами». Можно
выделить две группы объектов народного хозяйства:
— промышленные и гражданские объекты — потенциальные
источники чрезвычайных ситуаций;
— промышленные и гражданские объекты, не являющиеся
потенциальными источниками чрезвычайных ситуаций.
Критерием отнесения объекта народного хозяйства к той или иной
группе может служить оценка вероятности возникновения на нем
чрезвычайной ситуации, полученная экспертным или расчетным путем.
Интерфейс системы должен обладать следующими функциями по
связи блока с пользователем:
— выбор объектов из библиотеки моделей объектов;

— формирование набора объектов для проведения имитационного
эксперимента;
— задание необходимых параметров и исходных данных для
проведения имитационного эксперимента.
Блок моделей воздействия чрезвычайных ситуаций на объекты
народного хозяйства включает формализованные описания статистических
и динамических моделей последствий разного вида нештатных событий,
которые можно отнести к категории чрезвычайных ситуаций. В
структуре его библиотеки необходимо выделить как минимум два типа
воздействий:
— внутренние воздействия, возникающие в случае, если нештатная
ситуация произошла в связи с некоторыми событиями внутри объекта;
— внешние воздействия, возникающие в случае, если нештатная
ситуация произошла в связи с некоторыми событиями, происшедшими
вне объекта.
В качестве примера внутреннего воздействия можно привести пожар
на предприятии из-за возгорания неисправной электросети в здании.
В качестве примера внешнего — возможность распространения пожара
на соседние объекты при повышении температуры, сильном ветре,
разлете горящих обломков и т. п. Взаимодействие пользователя с
рассматриваемым блоком осуществляется и через внешний, и через внутренний
интерфейсы.
Блок оценки эффективности экономических механизмов является
одним из наиболее важных частей имитационной системы. Его
функционирование проходит через ряд последовательных этапов:
— составление набора первичных показателей экономики региона;
— определение процедур оценки первичных показателей и
показателей более высоких уровней иерархии, а также процедур
«сворачивания» полученных первичных оценок в показатели более высокого
уровня;
— формирование структур и иерархических уровней первичных
оценок показателей;
— формулирование критериев оценки конечного набора
показателей.
Процесс обслуживания упомянутых структурных элементов
осуществляется через внутренний интерфейс блока оценки. Внешний
интерфейс системы имитационного моделирования оценки эффективности
ЭМОБ служит для взаимодействия пользователя с
вышеперечисленными блоками системы,
Предложенный подход к оценке эффективности экономических
механизмов обеспечения безопасности базируется на использовании так
называемых оценочных (упрощенных) моделей объектов народного
хозяйства и чрезвычайных ситуаций. В его основе лежит гипотеза о том,
что эффективность действия экономических механизмов лишь в
незначительной степени зависит от сложности описания ситуации. Другими
словами, механизм, малоэффективный (то есть стимулирующий
искажение данных или нарушение установленных ограничений) в простой
модельной ситуации, вряд ли будет эффективным при использовании
более полного описания ситуации. Таким образом, имея детально
разработанный экономический механизм, можно ограничиться простыми
моделями объектов народного хозяйства и чрезвычайных ситуаций.
Исследование устойчивости народного хозяйства с учетом всей системы
экономических связей в условиях введения тех или иных экономических
механизмов обеспечения безопасности требует использования более
адекватных (и значительно более сложных) имитационных моделей,
58

Р. БЛАЧЕВ,
кандидат технических наук,
старший научный сотрудник Института проблем управления РАН,
И. СЕМЕНОВ,
кандидат технических наук,
зав. лабораторией Института проблем управления РАН
ОЦЕНКА
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЙ
ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СОБЫТИЙ
Виды и цели оценок социально-экономических
последствий чрезвычайных событий
Современные тенденции развития экономики: широкое
использование потенциально опасных технологий и производств, существенное
ухудшение экологических характеристик, освоение территорий,
подверженных риску природных катастроф, и др.— выдвигают сегодня на
передний план необходимость обеспечения безопасности человечества,
создания соответствующих методов и средств предупреждения возможных
чрезвычайных событий (ЧС), а также снижения ущерба после их
возникновения.
Среди этих задач одной из важнейших является оценка социально-
экономических последствий как произошедших, так и возможных в
будущем ЧС. Под социально-экономическими последствиями ЧС мы
понимаем изменения экономических и социальных показателей
жизнедеятельности общества и развития народного хозяйства вследствие
воздействия ЧС (отрицательные изменения показателей называют также
«ущербом», «потерями»).
В результате большинства техногенных и природных
чрезвычайных событий сначала происходит скачкообразное изменение некоторых
социально-экономических показателей (в момент ЧС), приводящее
затем к плавному изменению других показателей, совокупность которых не
совпадает, как правило, с первой их группой. В отдельных частных
случаях (например, при постепенном загрязнении биосферы отходами)
начального «скачка» социально-экономических показателей может и не
быть. Тогда значения показателей будут функциями времени и
изменений физико-химических параметров окружающей среды (которые, в
свою очередь, также могут зависеть от времени).
Оценивать последствия ЧС можно как статически, так и
динамически. В первом случае это оценка любого последствия на данный,
фиксированный момент времени. Во втором — изменения показателей
рассматриваются как функции времени и, следовательно, если изменения
отсутствуют, то статическая и динамическая оценки показателя совпадают.
Недостаточная разработанность динамических моделей социально-
экономических последствий, а также трудности, связанные с
использованием динамических оценок при принятии оперативных решений для
безопасного функционирования народного хозяйства, обусловливают
необходимость применения статических оценок. Их особенности
различаются в зависимости от того или иного периода времени: до наступления
ЧС; в момент наступления (либо сразу после наступления) ЧС; спустя
некоторое время после возникновения ЧС (оно определяется полнотой
информации о последствиях, которую можно в принципе собрать).
Данная периодизация времени оценки вытекает из различий ее целей на
каждом из указанных этапов,
59

Первое. Оценки социально-экономических последствий до
наступления ЧС необходимы для выработки мер по профилактике,
предотвращению чрезвычайных событий, выбору размеров страховки и т. д. В силу
вероятностного характера ЧС подобные оценки должны иметь вид
неких вероятностных распределений:
— двумерного распределения плотности вероятности как функции
силы «тяжести» ЧС (определяемой по своим физическим, химическим и
другим шкалам) и времени его возможного возникновения;
— двумерных распределений плотности вероятности как функции
изменений отдельных социально-экономических показателей и
«физической» («химической» и др.) силы «тяжести» ЧС.
Эти распределения будут зависеть и от ряда других факторов,
которые можно рассматривать как параметры (например, от
географического региона, так как в разных регионах одно и то же по физической
«тяжести» ЧС дает разное распределение с точки зрения
социально-экономических последствий).
На базе вышеуказанных распределений можно построить
двумерные распределения вероятностей как функции возможного изменения
отдельных социально-экономических показателей в будущем.
Статистические характеристики таких распределений (средние величины, моды,
коэффициенты корреляции и т. п.) могут служить основанием для
принятия рациональных профилактически-предупредительных мер.
В настоящее время построение подобных распределений по всему
спектру ЧС находится в зачаточном состоянии как из-за отсутствия
статистических данных, так и вследствие методической неразработанности
зависимостей между физико-химическими, природными параметрами
ЧС и социально-экономическими показателями жизни общества.
Возможно, что положение улучшится после завершения работ по
следующим проектам ГНТП «Безопасность»:
— 1.1. (анализ и обобщение информации об авариях и
катастрофах и поражающих факторах);
— 4.1. (разработка общей методологии оценки обстановки в
результате воздействия поражающих факторов ЧС);
— 5.3.1. (оценка прямого и общего ущерба от ЧС), в рамках
которого намечено установление взаимосвязей между значениями
поражающих факторов и величиной ущерба.
Второе. Оценки социально-экономических последствий в момент
наступления (либо сразу после наступления) ЧС необходимы для
принятия первоочередных мер по ликвидации последствий ЧС. При этом о
социально-экономических последствиях мы можем судить только по
физико-химическим характеристикам ЧС, то есть по вышеуказанному
двумерному распределению плотности вероятности как функции
физико-химических параметров ЧС и изменений социально-экономических
показателей. Ясно, что для принятия обоснованных решений требуется
предварительное накопление статистической информации о ЧС.
Третье. Статистическая оценка социально-экономических
последствий ЧС спустя некоторое время проводится, когда имеется полная (или
почти полная) информация о разрушениях и потерях, нанесенных
народному хозяйству и населению в результате ЧС. Оценка последствий на
данном этапе, кроме чисто статистического, учетного значения, важна
для анализа оценок на двух предыдущих фазах. Рассмотрим подробнее
его содержание и формы.
Особенности оценки социально-экономических последствий
по отдельным показателям
Выше было предложено использовать в качестве оценок
социально-экономических последствий изменения статистических показателей
60

под влиянием ЧС. Однако огромное множество показателей,
используемых органами статистики, усложняет оценку последствий ЧС и
разработку необходимых методов управления складывающейся ситуацией,
Чтобы устранить эту трудность, целесообразно разбить, как и
предлагается в задании 5.3.1. ГНТП «Безопасность», все множество
показателей на три подмножества, отражающих: потери населения; потери в
сфере производства; потери в непроизводственной сфере.
Но даже в таком случае в каждом подмножестве еще остается
весьма большое число показателей, которое (без большой потери
существенной информации) может быть уменьшено путем следующей
двухступенчатой процедуры. Вначале по трем вышеуказанным группам
делятся основные разделы статистических ежегодников Госкомстата,
отражающие важнейшие аспекты социально-экономического положения
в стране, затем в рамках каждого раздела выделяются несколько
главных показателей, достаточно полно характеризующих тот или иной
аспект,
Среди социально-экономических показателей ведущая роль
принадлежит той их группе, которая отражает потери и людских и
материальных ресурсов под воздействием ЧС. При оценке величины потерь от ЧС
к ним будем относить как прямые потери в результате ЧС, так и затраты
на мероприятия, препятствующие развитию отрицательных последствий
ЧС (например, потери от пожара должны включать как стоимость
сгоревшего, так и затраты на тушение пожара).
Мы не относим к потерям затраты на предотвращение ЧС,
во-первых, потому что они означают управляющее воздействие, зависящее от
оценки ожидаемых потерь, и для его оптимизации надо «развязать» эти
две величины; и, во-вторых, данные затраты будут осуществляться, даже
если ЧС не произошло. Не будем также относить к потерям стоимость
создания новых фондов взамен разрушенных, иначе мы можем отнести
к ущербу расходы на улучшение жилищных условий и т. п. Затраты на
восстановление разрушенных сооружений, на лечение людей и пр.
являются не ущербом, а одной из возможных оценок ущерба (когда
неизвестна цена разрушенного и поврежденного).
При статистической оценке последствий следует иметь в виду, что
часть их изменяется со временем и для их сопоставительного анализа
важно унифицировать момент оценки (например, через год после ЧС),
ввести (при необходимости) интегрирование и дисконтирование
последствий. Последнее требует разработки соответствующих динамических
моделей, при отсутствии которых нужно использовать экспертную
оценку накапливающихся изменений.
Обобщенная статистическая оценка социально-экономических
последствий чрезвычайных событий
Практика организации и проведения работ по прогнозированию и
подготовке к возможным ЧС, а также ликвидации последствий
свершившихся ЧС свидетельствует о том, что наряду со знанием возможных (или
фактических) изменений отдельных социально-экономических
показателей целесообразно определение некой обобщенной оценки «силы
тяжести» ЧС. Каждый вид ЧС (пожар, землетрясение, наводнение, выброс
в атмосферу загрязняющих веществ и т. п.) характеризуется не только
различными изменениями одних и тех же показателей, но и их
меняющимся набором. В результате представление динамики отдельных
показателей в виде вектора затрудняет выбор приоритетов в
профилактически-предупредительной работе (например, в задачах типа «чему больше
уделить внимания и средств: лесным пожарам или авариям на
транспорте»), а также принятие экономических решений о размере страхо-
64

вых взносов, объеме помощи и т. п., так как эти решения и критерии их
эффективности выражаются в стоимостной форме.
Поэтому наряду с оценкой ЧС по вектору показателей необходимо
разработать алгоритм объединения всех оценок в единую, комплексную
оценку. Самым очевидным подходом представляется оценка всех
возможных (либо фактических) последствий в рублях и получение на этой
основе обобщенной оценки «силы тяжестио» того или иного события.
К сожалению, большинство социальных и экологических
последствий ЧС выражается не в деньгах, а в других единицах, то есть они
несопоставимы между собой. Для их сопоставления целесообразно
использовать порядковые шкалы (типа шкалы Бофорта для оценки силы
ветра). Примером порядковой реперной шкалы для комплексной оценки
многоаспектных событий является международная шкала тяжести
событий на атомных станциях, разработанная специалистами МАГАТЭ и
Агентства по атомной энергии ОЭСР.
Опираясь на проводимые в Институте проблем управления РАН
разработки принципов построения комплексных оценок сложных
событий и практический опыт внедрения этих разработок, можно
предложить следующую схему оценки социально-экономических последствий
ЧС любого вида.
Первое — следует определить важнейшие социально-экономические
аспекты жизнедеятельности общества, которые могут быть
подвергнуты влиянию ЧС, для чего можно использовать основные разделы
статистических ежегодников Госкомстата.
Второе—по каждому из таких аспектов нужно выделить небольшое
число показателей, достаточно полно их характеризующих. Они могут
быть взяты из статистических ежегодников либо сконструированы
разработчиками, знающими, как оценить их значение.
Третье — для каждого показателя необходимо построить
порядковую реперную шкалу, содержательные описания отдельных точек
которой позволяют идентифицировать «тяжесть» возможных ЧС по этому
показателю.
Количество точек на каждой шкале должно быть невелико
(порядка 4—6) как вследствие малой точности измерений (особенно в
условиях ЧС), так и из-за небольшого числа уровней, на которых принимаются
решения по последствиям ЧС (в основу шкалы могут быть заложены и
другие признаки выбора реперных точек).
В случае, если значения показателей со временем меняются
(когда изменение является следствием ЧС, а не ремонтно-восстановительных
работ — например, число заболевших на загрязненной территории,
изменение урожайности на пострадавших землях и т. п.), для
сопоставимости отдельных ЧС целесообразно вводить интегрирование
накапливающихся изменений за унифицированный для всех ЧС отрезок времени, а
при необходимости — и дисконтирование. Построение подобных шкал
осуществляется экспертным путем, с учетом уровня развития региона
ЧС, поскольку одно и то же абсолютное изменение какого-либо
показателя имеет разный «вес» для различных регионов.
Четвертое — должна быть разработана схема «свертки» реперных
оценок ЧС по разным показателям в единую, агрегированную оценку
социально-экономической «тяжести» данного ЧС. При этом, как правило,
сначала «сворачиваются» оценка показателей, характеризующих какой-
либо социально-экономический аспект, а затем — оценки «тяжести» по
аспектам.
Для выполнения такой работы можно воспользоваться
разработанным в Институте проблем управления универсальным методом «сверт-
62

ки» практически неограниченного числа частных показателей1. В
соответствии с указанным методом исходные частные показатели
объединяются попарно, образуя показатели более высокого уровня, которые, в
свою очередь, объединяются попарно, создавая следующий уровень, и
так до тех пор, пока не будет получен единый общий показатель.
Каждая пара показателей представляется в виде прямоугольной
матрицы, по сторонам которой проставлены дискретные значения отдельных
показателей, а на пересечении этих значений — экспертные оценки
сочетаний значений. Оценки сочетаний тоже даются в дискретных
порядковых шкалах и служат входной информацией для экспертного
объединения, но уже на следующем уровне.
Зная изменения отдельных показателей под действием ЧС, на
основе вышеизложенной методики можно получить обобщенную дискретную
оценку социально-экономических последствий чрезвычайных событий
(причем каждая точка обобщенной шкалы в силу использованного
метода построения будет иметь некое содержательное описание,
складывающееся из описаний отдельных точек по отдельным показателям).
К достоинствам предлагаемой методики относятся возможность
учета «качественных» последствий, не имеющих в настоящее время единиц
измерения, и нелинейностей во взаимосвязях обобщенного показателя с
частными при оценке по отдельным показателям, а также отсутствие
необходимости учитывать все последствия ЧС, так как каждый аспект
характеризуется только основными показателями.
Подобная методика может быть использована и при решении
других оценочных задач (например, при оценке изменений под действием
ЧС коэффициентов в производственных функциях; для классификации
ЧС по социально-экономическим последствиям; при анализе
устойчивости народного хозяйства к воздействию |ЧС
А. КАРХОВ,
кандидат физико-математических наук,
старший научный сотрудник Института проблем
безопасного развития атомной энергетики РАН,
Б. МАКСИМЕНКО,
кандидат физико-математических наук,
старший научный сотрудник Института проблем
безопасного развития атюмной энергетики РАН
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ КОНЦЕПЦИИ
ПРИЕМЛЕМОГО РИСКА
В ходе рассмотрения экономики риска возникает необходимость
дополнить понятие статистической вероятности наступления опасного
события (аварии, катастрофы) понятиями сопровождающих его появление
экономических затрат и потерь (ущерба). Под экономическими
потерями имеются в виду затраты труда (оцениваемые в стоимостном виде),
необходимые для полной ликвидации понесенного ущерба. Однако при
1 Глотов В. А., Павельев В. В. Векторная стратификация. М.: Наука, 1984;
Семенов И. Б., Павельев В. В., Сагалов Ю. Э. Система комплексной оценки результатов
деятельности научных подразделений в Институте проблем управления. Реф. сб. Серия
«Обмен передовым ояытом в приборостроении^ Bsm. 1Ю.-~ NL: ЦНИИТЭИП, 197$.
63

этом возникают проблемы оценки уникальности и восстановимое™,
которые по-разному решаются в экономике и социологии.
Если экономическая наука на каждом этапе развития общества в
принципе позволяет дать объективную оценку стоимости любых
восстанавливаемых или безвозвратно потерянных ценностей, включая и
человеческие жизни, то в социологии изначально целый ряд таких ценностей
и прежде всего жизнь человека не подлежат объективной
количественной оценке. Отсюда неизбежно вытекают два принципиально
несовпадающих подхода к оценке ущерба, вызванного крупными авариями и
катастрофами.
При строго экономическом подходе весь ущерб оценивается в
стоимостном выражении, исходя из научно обоснованных методик. Второй
подход базируется как на объективных экономических оценках, так и нз
субъективной социальной оценке некоторой части ущерба, проводимой
также в стоимостном виде. Данный подход принято называть
социально-экономическим. Например, стоимость потери человеческой жизни или
уникальных природных образований при социально-экономическом
подходе может оцениваться во много раз дороже (в пределе — бесконечно)
по сравнению с их чисто экономической оценкой.
Экономика приемлемого риска
Задачи, стоящие перед экономикой риска, во многом аналогичны
решаемым при технико-экономических исследованиях состояния объектов
и отраслей народного хозяйства. В самом общем виде эти задачи
формулируются следующим образом: оценить затраты труда (в стоимостном
виде) при использовании различных принципиально возможных и
технически осуществимых способов удовлетворения определенной
общественной потребности и выбрать из этих способов тот, с которым связаны
наименьшие совокупные затраты труда на единицу продукции.
В экономике риска аналогичную задачу можно сформулировать так:
установить зависимость «затраты-риск», характеризующую снижение
уровня риска при использовании различных технически осуществимых
способов удовлетворения потребности и выбрать из этих способов
обеспечивающий при заданном уровне риска наименьшие совокупные
затраты.
Однако общество может оказаться не в состоянии выделить
необходимые средства для того, чтобы покрыть затраты на достижение
требуемого уровня риска. Поэтому возникает ограничение, зависящее от
реальной величины затрат, и, следовательно, ограничение по уровню
риска. Состояние, которое в этих условиях может быть достигнуто, будем
называть социально приемлемым (или просто приемлемым) риском.
Очевидно, что приемлемый риск всегда совпадает с минимальным
уровнем риска, который обеспечивается при использовании наименее
опасных технологий.
По-видимому, в настоящее время возможность направить
достаточные средства на внедрение таких технологий в полной мере отсутствует
даже в развитых странах мира, и значит, в действительности при
решении задач экономики риска приходится ориентироваться не на
минимальный, но лишь на приемлемый риск. Этот вывод в еще большей степени
справедлив для стран с развивающейся экономикой и тем более для
слаборазвитых стран, где общество способно только прокормить себя и
удовлетворить самые элементарные жизненные потребности.
Уровень приемлемого риска в странах (регионах) с неодинаково
развитыми производительными силами будет существенно различаться.
Отсюда следует, что одна из проблем, стоящих перед экономикой
риска,— выявление связи уровня приемлемого риска и степени развития
производительных сил общества. - . - *
64

Выделение средств на снижение уровня риска означает отвлечение
части трудовых и материальных ресурсов от непосредственного
производства продукции и финансирование за их счет работ, на первый взгляд
не приносящих немедленного результата. Однако более глубокий анализ
показывает, что эффект от принятия такого решения проявляется в
снижении ущерба от аварий и потерь вследствие роста заболеваемости и
смертности людей. Поэтому без учета экономики риска ни в одной
отрасли нельзя выбрать оптимальный способ производства,
обеспечивающий как наименьшие народно-хозяйственные затраты на единицу
продукции, так и наибольшую его социальную приемлемость при
достигнутом уровне развития общества.
Последнее особенно важно сегодня, поскольку развитие способов
производства в течение длительного времени неизбежно
сопровождается изменениями в общественном сознании и представлениях о
соответствии уровня риска данного способа производства уровню приемлемого
риска: те способы производства, которые еще вчера были допустимыми,
завтра окажутся социально неприемлемыми. Исследование экономики
риска позволяет заранее предусматривать подобные тенденции. Таким
образом, необходима тесная взаимосвязь экономики отраслей народного
хозяйства и экономики риска для того, чтобы обеспечить оптимальное
долгосрочное развитие народного хозяйства страны. В конечном счете
экономика риска должна стать неотъемлемой составной частью
экономики любой отрасли и прежде всего электроэнергетики, тяжелого
машиностроения и транспорта.
Основные проблемы, стоящие перед экономикой риска
При разработке основ экономики риска в условиях действующего в
нашей стране экономического механизма приходится сталкиваться со
специфическими особенностями, которые отсутствуют в полноценной
рыночной среде. Они обусловлены в значительной степени тем, что не
существует корректных экономических оценок многих (едва ли не всех)
товаров и услуг. Некоторые из них оцениваются слишком дешево,
другие — слишком дорого. К первым, в частности, относится стоимость
добычи природных ресурсов, поскольку при этом не учитываются должным
образом их ограниченность /(уникальность), расходы на восстановление
окружающей среды и другие сопряженные затраты. Населению
внушается, что многие блага являются или вообще бесплатными (например,
жилье, здравоохранение), или стоят относительно дешево (энергия для
бытовых целей, общественный транспорт и пр.). Для того, чтобы
компенсировать дешевизну этих благ, занижаются оценки подавляющего
большинства видов труда и одновременно сильно завышается стоимость
многих промышленных товаров. Таким образом, неявно производится
оплата всех благ, о чем подавляющей части населения, как правило,
неизвестно.
При решении упомянутых выше задач экономики риска прежде
всего следует устранить допущенные перекосы, поскольку нужно знать, в
какие отрасли наиболее эффективно в данных условиях вкладывать
средства с целью снижения риска: в повышение безопасности отраслей
промышленности или в здравоохранение и защиту окружающей среды.
Для этого необходимо научиться достаточно точно сравнивать
эффективность тех или иных вариантов использования финансовых ресурсов,
чтобы выбрать оптимальный путь снижения риска. Важно также
информировать общественность о реальных размерах затрат на снижение
риска и их эффективности в различных отраслях экономики. Лишь потом
появится возможность сближения или даже в идеальном случае
совпадения социально-экономических оценок оптимального пути его снижения.
5. «Вопросы экономики» № 1. 65

Важная проблема экономики риска — настоятельность обоснования
того, что в условиях любого экономического механизма единственным
источником всех изменений и улучшений является общественный труд, то
есть ни государство, ни ведомства (предприятия, фирмы, министерства
и т. д.), а исключительно сами трудящиеся должны будут выполнять те
требования по повышению безопасности (и нести за это экономическую
ответственность), которые выдвигаются общественностью. При
экстенсивном развитии экономики повышение безопасности (снижение риска)
неизбежно должно приводить к возрастанию себестоимости продукции
и, следовательно, реально отражаться на ее цене. Ослабить или даже
изменить данную тенденцию может только переход к интенсивному
развитию на основе научно-технического прогресса — внедрения
принципиально новых технологий и способов производства, характеризующихся
повышенной безопасностью.
В централизованной экономике фактическое увеличение стоимости
продукции в результате повышения уровня безопасности оказывается
скрыто от общества, поскольку допускается чрезмерное снижение
рентабельности или даже введение дотаций для покрытия убыточности
производства. Из-за этого невозможна правильная оценка разумности
предъявляемых требований к безопасности. Одним из наиболее ярких
примеров является положение с «экологически чистыми» продуктами.
Централизованное регулирование цен не стимулирует производство «чистых»
продуктов питания. В рыночной экономике «чистые» продукты, как
правило, стоят заметно дороже, и население само вправе выбирать такую
меру риска своему здоровью, которая ему по средствам.
Из сказанного можно сделать вывод, что экономика риска прежде
всего должна основываться на информационном базисе рыночной
экономики, наиболее адекватно отражающем все прямые и косвенные
затраты, возникающие в процессе производства и потребления продукции.
Информационный базис централизованной экономики нуждается в
существенной корректировке вследствие больших искажений, вносимых
в определение стоимости продукции такими элементами, как
централизованные капитальные вложения, дотации, налог с оборота и пр.,
поскольку все источники покрытия затрат и процедуры их использования
оказываются скрытыми от общества (а зачастую даже и от администрации)
из-за практически полной их обезличенное™.
Основные направления исследований экономики риска
В силу специфики изучения проблемы безопасности и риска,
заключающейся в том, что время и место появления, а также направления
развития опасных событий носят неопределенный (вероятностный)
характер, по-видимому, единственной и достаточно эффективной
методологией их исследования является математическое моделирование на основе
современных знаний о физических, химических и прочих процессах.
Разработка ряда взаимосвязанных экономико-математических моделей дает
возможность перейти к использованию методологии экономической
оптимизации технологий и отраслей (например, энергетики) с учетом
индивидуального риска, относящегося к каждому из объектов отрасли и
совокупного (системного) риска, сопровождающего функционирование
отрасли как единого целого в конкретных регионах.
В тех случаях, когда затраты на обеспечение безопасного
функционирования отрасли оказываются значительными (что вполне
возможно, особенно при социально-экономическом подходе к оценке ущерба),
на выбор оптимальных объектов (технологий) для конкретного
региона решающее влияние будет оказывать уровень развития его
производительных сил.
66

Допустим, что имеются три технологии, каждая из которых может
полностью удовлетворить некоторую общественную потребность в
продукции, но при этом будут необходимы различные затраты на
снижение риска от этих технологий.
Пусть для каждой из технологий функция «затраты—риск»
достигает минимума при соответствующих затратах. Если бы общество без
снижения уровня жизни могло тратить любые средства на уменьшение
риска, то, очевидно, оптимальным выбором было бы использование
технологии, которая при максимальной величине затрат обеспечивает
минимально возможный риск.
Однако, если ресурсы общества ограничены и оно вынуждено для
повышения безопасности использовать ту часть средств, которая идет
на покрытие самых насущных потребностей (в пище, жилье, одежде
и т. д.), уровень жизни будет резко падать, то есть при некоторых
значениях затрат наступает перелом на кривой зависимости
«затраты—уровень жизни». Очевидно, затраты, относящиеся к точке перелома, и есть
тот предел расходов на безопасность, бремя которых общество согласно
нести.
Экономика риска и вопросы страхования
Важнейшим элементом рыночного экономического механизма и
экономики риска является страхование (в централизованной экономике
функцию страхования выполняет государство). Именно благодаря ему
предприятие может получить необходимые средства для ликвидации
последствий любых инцидентов и ущерба, нанесенного самому себе,
населению и окружающей среде.
Использовать страховые средства в нужный момент и должным
образом можно только при наличии резервов материальных и трудовых
ресурсов, соответствующих производственных мощностей, которые
должны быть оплачены, что возможно лишь за счет повышения цен на
выпускаемую и потребляемую (не резервную) продукцию. Следовательно,
расходы на безопасность непосредственно отражаются на цене
продукции, поставляемой на рынок. При различных способах снижения риска
будет изменяться и потребность в резервах. Они будут стоить тем
дороже, чем они уникальнее. Уместно напомнить, что при крупных авариях
и катастрофах, вызванных взрывами и возгоранием органического
топлива, часто требуется лишь стандартное оборудование, и поэтому во
многих случаях стоимость ликвидации этих аварий относительно невелика.
При ликвидации аварий на ядерных объектах необходимо использовать
специальное оборудование, способное работать в условиях высоких
уровней радиоактивного облучения (из-за отсутствия такого оборудования
ущерб здоровью персонала оказывается недопустимо большим), что
приводит к резкому удорожанию работ.
В настоящее время считается, что крупные аварии и катастрофы
происходят достаточно редко, поэтому вероятность одновременного
наложения двух, трех и большего числа таких независимых событий
(определяемая произведением малых вероятностей) в конкретном регионе
(и даже стране) оказывается практически очень небольшой. Из этого
следует, что вполне реально создать единую (для страны или даже для
сообщества стран) систему страхования от опасных событий,
располагающую необходимыми материальными ресурсами (оборудованием,
транспортом, продовольствием и пр.), обученным персоналом, правовым и
организационным обеспечением. Оптимизация такой многоцелевой
системы также должна производиться в соответствии с положениями
экономики риска на основе критерия минимизации
народно-хозяйственных затрат на функционирование системы в нормальных условиях и в
любых чрезвычайных ситуациях.
67

О. ЗОТОВА,
научный сотрудник ИЭ РАН,
В. ЛЕНЕВА,
научный сотрудник ИЭ РАН,
Н. СИНЮКОВА,
научный сотрудник ИЭ РАН
СТРАТЕГИЯ БЕЗОПАСНОСТИ
В ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЯХ
(обзор литературы)
В последние десятилетия отношение «общество — человек —
техника — природная среда» приобретает все более драматический
характер. Это связано с усилением интенсивности и ростом масштабов
техногенного воздействия на ход природных процессов.
Акад. В. Вернадский, подчеркивая огромное влияние, которое
оказывает на природу человеческая деятельность, называл ее «новым
геологическим фактором», Многочисленные данные свидетельствуют о том,
что человеческая активность во все большей степени стала
превосходить природную. Так, например, вулканы Земли выбрасывают на ее п©-
верхность 3 млрд. т вещества, а объемы горнодобычи оцениваются в
5—7 млрд. т при 50—70 млрд. т попутной породы. Индустриальная
цивилизация, нарушая процессы саморегуляции природных явлений,
наряду с природными катаклизмами создает угрозу безопасности самому
человеку и среде его обитания.
Строительство дамб, водохранилищ, добыча полезных ископаемых,
ядерные взрывы могут стать источниками дополнительного риска при
различных стихийных бедствиях. Разрушительная сила катастроф порой
сопоставима с военными потрясениями и способна уничтожить
экономический потенциал пострадавших районов. Подсчитано, что за
последние 100 лет в результате наводнений погибло 9 млн. человек,
землетрясений — 1 млн. человек, прочих природных катастроф — 1 млн. человек.
Ущерб, наносимый мировой экономике стихийными бедствиями,
исчисляется 20—30 млрд. долл. ежегодно.
Чтобы предотвратить или хотя бы свести к минимуму трагические
последствия катастроф, необходимо знать условия и причины, их
порождающие, а также выработать механизм управления ликвидацией
ущерба, понесенного в ходе возникновения чрезвычайных ситуаций.
Обилие существующих терминов — кризис, катастрофа,
чрезвычайная ситуация, стихийное бедствие — требует их уточнения.
Катастрофа— наиболее сильное потрясение, приводящее к глубоким изменениям
в общественной системе, угрожающее жизни людей и сохранению
национального богатства. Характер катастроф разнообразен, к ним
относятся как единичные природные, стихийные явления, промышленные
аварии, так и совокупность повторяющихся друг за другом бедствий.
В переводе с греческого катастрофа — это переворот, крушение,
уничтожение, военное поражение и другие события, имеющие гибельные
последствия для людей. В математической теории катастроф последняя
формулируется как «скачкообразное изменение, возникающее в виде
внезапного ответа системы на плавное изменение внешних условий» К
1 Арнольд В. И. Теория катастроф. М: Наука, 1990, с. 128.
68

Как результат тяжелых социально-экономических потерь,
вызванных катастрофами, возникают чрезвычайные ситуации (ЧС). Для
нормализации сложившегося положения требуются материальные,
финансовые, интеллектуальные ресурсы, объем которых, как правило,
превышает возможности пострадавших районов и объектов.
Многие ЧС являются следствием взаимодействия сложных
динамических, атмосферных, гидрологических, геофизических, а также
социально-экономических процессов. Для них характерны относительная
неопределенность времени возникновения и неоднородность последствий.
Предотвращение ЧС, сокращение материальных убытков от них
зависят от того, насколько общество готово к разрешению критической
ситуации. Интерес к исследованию указанной проблематики в последнее
время возрастает. Многочисленные публикации свидетельствуют о
накоплении значительного количества данных, включающих описание
всемирно известных природных и техногенных катастроф и их последствий,
а также геологических, естественных и антропогенных причин, их
обусловливающих 2.
Причиной большинства катастроф являются не столько
организационные или технические ошибки, отступления от заданных режимов
работы или внешнее влияние, сколько непредвиденное взаимодействие
большого числа факторов. Чем сложнее природная или техническая
система и чем меньше исследованы взаимосвязи между ее отдельными
компонентами, тем труднее предупредить возможность возникновения
катастрофы.
Анализ причин и механизмов возникновения катастроф и ЧС
позволяет в определенной мере выявить зависимость между познанием
истоков катастроф, их прогнозом и возможностью защиты от них. Так,
чешский исследователь 3. Кукал отмечает, что лучше всего изучены
поверхностные процессы — наводнения и оползни. Причины возникновения и
механизм наводнений известны примерно на 90%, а степень возможной
защиты от них —на 60%. Вулканические катастрофы могут быть
предсказаны на 50% 3. Наибольшую опасность представляют землетрясения,
поскольку очень несовершенны сами способы прогнозирования,
позволяющие только предположить место ожидаемого крупного
землетрясения и с некоторой вероятностью определить его срок и дающие
возможность заранее предупредить о нем население.
Ряд авторов, занимающихся философскими аспектами влияния ЧС
на процессы общественного развития, считает, что с точки зрения
человеческого сообщества ЧС можно представить в качестве своеобразного
«урока» ему. Встречаются высказывания о том, что подлинную
социальную функцию катастроф следует рассматривать как носящую не только
разрушительный, но и созидательный характер, как стимул к изменению
человека и общества в целом4.
По существу первой публикацией, где дается системное изложение
причин и стадий развития ЧС и определен круг критериев, по которым
строится четкая система классификации ЧС, является работа Б. Пор-
фирьева 5. В ней автор ставит вопрос о создании новой стратегии
управления в чрезвычайных ситуациях, в том числе обусловленных
технологическими катастрофами, включая как предотвращение и уменьшение
2 См. Стихийные бедствия: изучение и методы борьбы. М.: Прогресс, 1978;
Резанов И. А. Великие катастрофы в истории Земли. М.: Наука, 1Q80; Уолтхем Т.
Катастрофы. Неистовая Земля. Л.: Недра, 1982; Экологическая альтернатива. Истоки беды. М.:
Прогресс, 1990.
3 Кукал 3. Природные катастрофы. М.: Знание, 1985, с. 18.
4 Пригожий А. И. Перестройка: переходные процессы и механизмы. М.: Наука,
1990.
5 Порфирьев Б. Н. Организация управления в чрезвычайных ситуациях. М.:
Знание, 1989.
69

вероятности их возникновения, так и сокращение масштабов их
последствий. Идеальной целью управления ЧС он считает обеспечение полной
безопасности для здоровья и жизни людей. Стратегия предотвращения
причин возникновения ЧС подразумевает: возможный отказ от
источников риска, например, строительства АЭС, химических и других
потенциально опасных объектов; перепрофилирование уже построенных
комплексов; смягчение последствий и локализацию уже свершившихся ЧС.
Принцип предотвращения ЧС — основная цель стратегии управления.
Б. Порфирьев выделяет два главных направления ее реализации:
создание новых безопасных технологий замкнутого цикла, с одной стороны,
и наличие резервов материальных ресурсов для организации службы
«быстрого реагирования» по ликвидации последствий аварий и
стихийных бедствий в масштабах всей страны—с другой. Вложение средств
на поддержание необходимого уровня безопасности имеет большую
целесообразность, чем расходы на ликвидацию уже свершившихся
катастроф.
Оценивая последствия чрезвычайных ситуаций, многие авторы в
качестве показателей используют размеры ущерба или убытков, а также
число погибших или подвергавшихся угрозе гибели. Соотношение
указанных показателей зависит от уровня развития страны. Например, в США
в XX в. величина убытков в расчете на 1 жертву составила 850 тыс. долл.,
а в Иране — 1000 долл.6.
В работе В. Эдельмана7 формулируется понятие ущерба и
анализируются методологические подходы к его оценке. Ущерб рассматривается
как разрыв между сложившимся уровнем материальных и культурных
потребностей общества и возможностями его удовлетворения при
абсолютной надежности технических систем и их элементов. К
экономическому ущербу от отказов технических систем автор предлагает отнести
все виды затрат и потерь, связанных, с одной стороны, с последствиями
отказов, а с другой — со стремлением смягчить негативный характер
этих последствий и сократить или предотвратить сами отказы
технических систем.
Однако при таком «техногенном» подходе к оценке ущерба
игнорируется тот факт, что помимо народцо-хозяйственных потерь в результате
ЧС подвергаются большой опасности жизнь человека и его здоровье.
Если же учитывать указанное обстоятельство, величина полного ущерба
значительно возрастет и может превысить размеры затрат на его
предотвращение. В этой связи заслуживает критики тезис о том, что при
расчетах геофизического риска соотношение заблаговременных затрат и
цены потерь должно составлять 5:1 8. Занижая возможный ущерб, автор,
очевидно, не принимает во внимание его социальную составляющую
и не проводит различия между нанесенным и возмещаемым ущербом.
Чем богаче общество и шире его возможности, тем больший ущерб,
в том числе наносимый здоровью человека, оно может предотвратить
или в случае необходимости компенсировать. Так, после
калифорнийского землетрясения 1989 г. сенат США решил выделить 8 млрд. долл. для
осуществления профилактических мер, что позволит избежать
потенциального ущерба от возможного нового землетрясения примерно в
36 млрд. долл. 9.
Наиболее разрушительный характер имеют технологические
катастрофы, вызванные авариями на АЭС. После известных событий на Чер-
6 Шебалин Н. В. Закономерности в природных катастрофах. М.: Знание, 1985,
с. 10.
7 Эдельман В. Экономический ущерб от отказов технических систем.— Вопросы
экономики, 1983, № 2.
8 Шебалин Н. В. Закономерности в природных катастрофах. М.: Знание, 1985,
с. 46.
9 Правительственный вестник, 1990, № 8, с. 8.
70

нобыльской АЭС их причины и последствия были досконально изучены
не только в СССР, но и в других странах, дан подробный анализ
действующих в мире реакторов, их достоинств и недостатков, а также всего
комплекса вопросов, связанных с авариями на АЭС 10.
Оживленную научную дискуссию вызвали попытки провести
экономическую оценку последствий Чернобыльской катастрофып. Так,
Ю. Корякин не только дает расчет величины ликвидационных затрат по
основным типам потерь, но и сравнивает полученный объем потерь в
денежном выражении с аналогичным показателем для АЭС «Тримайл
Айленд» (США). По мнению автора, ущерб экономике СССР от
Чернобыльской аварии составил приблизительно 170—215 млрд. руб., в том
числе: ущерб от потери земли — 94—58 млрд. руб.; прямые расходы на
ликвидацию последствий аварии по различным источникам
финансирования— 45—30 млрд. руб; потери капиталовложений, вызванные
снятием с эксплуатации и прекращением строительства атомных
энергоблоков,— 5 млрд. руб.; потери вследствие прекращения поставки
электроэнергии— 66 млрд. руб.; дополнительные затраты на увеличение
безопасности строительных конструкций и оборудования действующих
энергоблоков — 5,1 —3,9 млрд. руб.; прочий ущерб — приблизительно
0,6 млрд. руб.
Следует отметить, что эта оценка далеко не полная, поскольку в ней
не учитываются масштабы «расползания» последствий катастрофы.
В то же время официальные данные резко занижали размеры
материального ущерба, определяя его на уровне 8 млрд. руб.12
После последних событий на Чернобыльской АЭС (имеются в виду
пожары на втором и первом энергоблоках в октябре—ноябре 1991 г.)
парламент Украины принял решение о полной остановке АЭС в
минимально возможные сроки. Нетрудно предвидеть, сколь значительно
вырастут убытки, особенно дополнительные затраты на консервацию
конструкций и оборудования, захоронение отходов топлива, и потери,
вызванные прекращением поставок электроэнергии.
Землетрясение в Спитаке в декабре 1988 г. и его разрушительные
последствия вызвали бурную научную дискуссию о методах
прогнозирования землетрясений и качестве строительные работ в сейсмоопас-
ных зонах 13. По первому вопросу у специалистов нет единого мнения.
Одни полагают, что решение проблемы — в создании служб
краткосрочного прогноза, другие считают, что такого прогноза в принципе быть не
может. Некоторые ученые предлагают положить в основу составления
прогнозов тезис о том, что землетрясения происходят не случайно, а
закономерно и возникают в зонах активных тектонических разрывов.
С помощью данного подхода, как утверждают его сторонники, можно
составлять прогнозные карты с большей детализацией и более точными
характеристиками силы землетрясений. Предложенный подход уже был
апробирован в США, Иране, Индии, Монголии, Лаосе, Вьетнаме, Китае.
Землетрясение в Армении повлекло за собой значительные
разрушения, что связано прежде всего с низким качествам строительства.
В сейсмоопасных зонах к строительству всегда предъявляются особые
требования. Но в данной ситуации положение усугубилось тем, что
была занижена сейсмическая опасность зоны и не проводились регулярные
инвентаризации крепости построек и их профилактический ремонт, как
10 См., например, Щербина Б. Е. Чернобыль: уроки и выводы.— Наука в СССР,
1989, № 1; Горькое эхо Чернобыля.—Наука в СССР, 1989, JSfe 4.
11 Корякин Ю. И. Цена Чернобыля — 200 миллиардов.—Энергия. Экономика,
техника, экология, 1990, № 8; Гриневич И. Г. Экономические и политические «осадки»
Чернобыля.—Энергия. Экономика, техника, экология, 1988, № 8.
12 Чернобыль: события и уроки. М.: Политиздат, 1989, с. 249.
13 Катастрофа в Армении: прогнозы и реальность.— Наука в СССР, 1989, № 4;
Как уменьшить гибельные последствия землетрясений.— Наука в СССР, 1990, № 4.
71

это принято в мировой практике. Необходимо срочно пересмотреть
перечень сейсмоопасных зон и реализовать в них всю систему
профилактических мероприятий. В результате землетрясения погибло 25—30 тыс.
человек и 500—700 тыс. человек получили повреждения. Тяжелые
последствия землетрясения выдвигают на первый план настоятельную
необходимость разработки стратегии, специфических форм и методов
борьбы с разрушительными катастрофическими явлениями природы.
Масштабы негативных последствий землетрясения обычно зависят от
неблагоприятного сочетания трех факторов: экстремального
географического события (фокус катастрофы); его влияния на земную поверхность
(разрушительный фактор); неспособности населения и социальных
структур адекватно противостоять влиянию катастрофы (фактор уязвимости).
Возможность ослабления негативных последствий землетрясения во
многом зависит от уровня изученности каждого из этих факторов, то
есть от достоверности прогноза, существующих мер безопасности и
защиты от природных катастроф.
ЧС и их последствия не только нарушают привычный образ жизни,
но и оказывают губительное воздействие прежде всего на здоровье и
жизнь людей. Правильная оценка такого воздействия поможет отобрать
те решения, которые сведут риск для человека к минимуму. Наибольшее
распространение получил сейчас подход, основанный на определении
«компенсационной» цены дополнительного риска от влияния вредного
фактора на среднюю продолжительность жизни (СПЖ) человека 14. Его
суть — установление соотношения между риском для жизни и платой за
него. Данный подход, в частности, применялся американскими учеными
с начала 70-х годов. При этом проводились прямые опросы населения
о цене компенсации за жизнь и здоровье, а также экспертные оценки
сложившейся величины «премии» за риск для жизни на опасных
работах; подсчитывались затраты граждан на товары, снижающие риск
смерти.
К недостаткам этого подхода относятся субъективность оценки
степени риска (цены жизни и цены травм), непрофессиональный отбор
безопасных продуктов и товаров, субъективизм в определении перечня
опасных работ и профессий.
На основе другой популярной сегодня теории — «человеческого
капитала»— предпринимаются попытки получить денежную оценку
человеческой жизни при помощи подсчетов аккумулированных за
человеческую жизнь ценностей, включающих как средства, уже вложенные в
человека, так и ожидаемую от него отдачу в предстоящей жизни. Хотя
данный метод вызывает неоднозначное отношение, он может найти
применение, например, при установлении предполагаемого или реального
ущерба от последствий ЧС.
Многие авторы посвящают свои работы вопросам прогнозирования,
организации и предотвращения чрезвычайных ситуаций, проблемам
управления ЧС различного типа. Так, в статье А. Дроха 15 не только
описана концептуальная модель управления охраной водных ресурсов, но
и сформулированы принципы и цели природоохранного направления
предотвращения ЧС. По его мнению, блага, получаемые от производства
товаров народного потребления и услуг, и блага, связанные с
сохранением чистоты окружающей среды, конкурируют друг с другом. В
процессе хозяйственной деятельности сталкиваются несовпадающие
интересы и цели ее участников — отдельных граждан, трудовых коллективов,
организаций. Для смягчения возникающих противоречий нужен гибкий
подход, препятствующий наступлению необратимых изменений в приро-
14 Шевелев Я- В. Жизнь с риском для жизни.— Энергия. Экономика, техника,
экология, 1989, № 4.
15 Дрох А. И. Концепция управления охраной водных ресурсов.— Водное
хозяйство, 1990, № 1.
72

де, разрушению среды обитания человека и природных экосистем, что
позволит реально предупреждать возникновение ЧС техногенного типа.
Задачи ликвидации последствий различных видов ЧС
систематизированы в работе Е. Михно 16. Они состоят из шести групп
организационных и инженерных мероприятий.
Первая группа — прогнозирование стихийных бедствий, включая
расчетные статистические данные, метеорологический, сейсмический,
вулканический, биологический и другие прогнозы.
Вторая — борьба со стихийными бедствиями и производственными
авариями: предупреждение и оповещение населения, меры по их
предотвращению, локализации и ограничению дальнейших разрушений и
потерь.
Третья — спасательные и неотложные аварийно-восстановительные
работы в районах бедствия.
Четвертая — оказание материальной и других видов помощи
населению пострадавших районов.
Пятая — временное, а затем и окончательное капитальное
восстановление среды обитания.
Шестая — инженерно-технические мероприятия по повышению
устойчивости работы объектов народного хозяйства и надежности сооружений.
Сегодня наукой разработано много конкретных мероприятий по
предотвращению возможных последствий ЧС. Однако они в
большинстве случаев не носят системного характера, не увязаны в единый комплекс
мер и не являются интегральной частью экономического механизма.
Финансирование этих мероприятий в условиях кризисной экономической
ситуации проблематично, хотя одним из источников средств могут
служить резервные фонды, образуемые из страховых отчислений
предприятий.
Предотвращение и ликвидация последствий аварий, катастроф,
стихийных бедствий относятся к сфере деятельности Государственной
комиссии по чрезвычайным ситуациям. В ее компетенцию входят
разработка экономических критериев допустимого риска и методов
предупреждения ЧС, а также координация совместных действий в
экстремальной ситуации. Опыт развитых капиталистических стран
свидетельствует, что в условиях рыночной экономики имеются правовые,
финансовые и организационные возможности сочетания интересов
государства и общества при реализации мер экономического регулирования и
предотвращения чрезвычайных ситуаций.
16 Михно Е. П. Ликвидация последствий аварий и стихийных бедствий. М: Атом-
издат, 1979, с. 13.

ЭКОНОМИКА В ЗЕРКАЛЕ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ
ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ
В КРИЗИСНЫХ СИТУАЦИЯХ
Кризисное состояние потребительского рынка, развитие новых форм
хозяйственных и трудовых отношений вносят существенные коррективы
в сложившиеся ранее модели потребительского поведения населения.
Изучению современных характеристик этого поведения, выявлению
структуры мотивации массового потребления в условиях
экономического кризиса был посвящен опрос общественного мнения, проведенный
ВЦИОМ в августе 1991 г. Опрос проводился по всесоюзной выборке и
отражает мнение взрослого (старше 16 лет) городского населения
бывшего СССР. В нем приняли участие 1921 человек, проживающих в
России, на Украине, в Беларуси, Эстонии, Грузии, Казахстане,
Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане.
Оценка материального положения населения. Потребительское
поведение складывается под воздействием многих факторов социально-
экономического, психологического, исторического характера. Но
прежде всего оно зависит от уровня материального положения населения.
Поэтому участникам опроса был предложен ряд вопросов,
позволяющих оценить уровень их материального положения, степень
удовлетворенности своим материальным статусом.
Респондентам было предложено оценить свое материальное
положение по пятибалльной шкале. Высшей оценки не дал никто 1. Только
5% опрошенных горожан считают, что их материальное положение
выше среднего. Наибольшая же часть респондентов — 39 %, оценивает свое
материальное положение как среднее, 27%—полагает, что оно ниже
среднего и lU участников опроса оценили свое материальное положение
низшей оценкой. При этом была зарегистрирована прямая связь между
субъективными оценками населением своего материального положения
и уровнем объективных характеристик материального благосостояния
семей (доход, уровень сбережений). Наиболее высокие самооценки
материального положения дали работники предприятий рыночного
сектора экономики (акционерных, совместных, кооперативных).
Вместе с тем необходимо отметить, что даже многие из тех
респондентов, которые оценивают свое материальное положение как «выше
среднего», охарактеризовали свой семейный бюджет как «денег хватает,
но лишних нет» (15 % опрошенных в данной группе). Среди тех, кто
оценивает свое материальное положение как «среднее», более 7з
респондентов утверждают, что их семьям «денег хватает только на самое
необходимое». Таким образом, можно говорить о массовом обнищании
населения, когда средний уровень достатка в обществе (средний не
только по статистическим данным, но и по оценкам самого населения) по
сути не превышает минимально необходимого.
Этот вывод подтверждается анализом структуры потребительских
расходов семей. Участникам опроса было предложено оценить ту часть
доходов, которая тратится на питание. Оказалось, что 8% опрошенных
тратят на него около 7з своих доходов, 27%—примерно половину,
37% —до 70—75% доходов, и 29% заявили, что у них «почти все деньги
уходят на питание». Итак, более 2/3 участников опроса тратят до 2/з
месячного дохода на питание, что во всем мире рассматривается как
признак бедности.
1 Лишь 6 человек из всей выборочной совокупности оценили свое положение как
высокое. Это составляет 0,3 % общего числа респондентов и не является статистически
значимой величиной*
74

Лишь 16% респондентов оценивают свое питание как хорошее
(качественное, разнообразное и достаточное). Подавляющее же
большинство участников опроса (63%) оценивают питание своей семьи как не
очень хорошее, но достаточное, тогда как 16% считают его плохим во
всех отношениях.
Как и следовало ожидать, оценки общей удовлетворенности
материальным положением своей семьи тоже относительно невелики.
Только 22% опрошенных полностью или частично удовлетворены
материальным положением своих семей, тогда как 72% высказались о своей
полной или частичной неудовлетворенности (из них 7з совершенно не
удовлетворена). Все это дает основания для беспокойства, так как рост
неудовлетворенности населения материальным положением ведет к
росту социальной напряженности в обществе в целом, что может, в свою
очередь, вылиться в различного рода социальные взрывы и конфликты.
Итак, подавляющее большинство населения дает сравнительно
невысокие оценки своему сегодняшнему материальному положению, низка
и удовлетворенность им. Но каковы ожидания респондентов в плане
изменения своего материального положения в ближайшее время,
например, в ближайшие год-два?
Значительная часть опрошенных (25%) отказались делать
прогнозы, что вполне естественно в нынешней социально-экономической
обстановке в стране. Лишь 9% горожан — участников опроса ждут в
обозримом будущем улучшения материального положения, хотя, зачитывая
сегодняшнюю ситуацию, и это неплохо. Более lU респондентов (28%)
не ожидают каких-либо изменений в своем материальном положении.
Однако для наиболее значимой части опрошенных (39%) будущее
видится безрадостным, они ожидают ухудшения материального
положения. При этом более всего в состоянии тревоги и обеспокоенности своим
будущим находятся семьи, имеющие двух и более детей, люди старшего
возраста. Более уверенно себя чувствуют молодежь, люди, занятые на
предприятиях новых форм собственности и организации хозяйственной
деятельности (акционерных, кооперативных, совместных), то есть те, кто
в наибольшей степени готов принять идеи рынка и работать в его
условиях, либо те, кто уже работает в нарождающихся рыночных
структурах. Особенно четко прослеживается следующая тенденция: с ростом
дохода от группы к группе увеличивается доля уверенных в
завтрашнем дне.
Что же намерены предпринять люди, если перспектива ухудшения
материального положения их семей, снижения дохода станет
реальностью? Какой способ повышения дохода они считают для себя наиболее
предпочтительным? Вот как распределились ответы респондентов (в %
к числу опрошенных) *:
займутся продажей дефицитных вещей 7%
пройдут профессиональную переподготовку 13%
собираются выполнять больший объем работы на
рабочем месте (на основном) 14%
получат более высокое образование 14%
будут требовать от администрации прибавку к
заработной плате 18%
попытаются найти работу по совместительству,
приработок 19%
уедут на работу за границу . . . . 19%
заведут или расширят свое хозяйство, начнут
выращивать скот 21 %
перейдут на другую, более оплачиваемую работу . . 24%
начнут собственное дело, займутся бизнесом . , „ . 26%
затруднились ответить на вопрос в , 14%
* При ответе на вопрос респонденты могли указать несколько позиций, поэтому
общая сумма распределения ответов превышает 100 %,
75

Итак, если говорить в целом, в выборе способа улучшения своего
материального положения большинство респондентов занимает
активную позицию и в основном полагается на собственные силы и
способности. Однако значимость тех или иных способов для различных групп
населения не одинакова. Если молодежь наибольшие надежды возлагает
на повышение образования и переквалификацию, а также на занятие
бизнесом (доля желающих открыть свое собственное дело в возрастной
группе до 24 лет в 4 раза выше, чем соответствующая доля среди
респондентов старше 55 лет), то служащие и рабочие невысокой
квалификации связывают свои надежды с требованием у администрации
прибавок к заработку. Желание заняться бизнесом растет с повышением
профессионально-квалификационного статуса респондентов, уровня их
образования, дохода.
Представители более обеспеченных групп городского населения в
большей степени ориентированы на собственные силы и готовы принять
жизнь в условиях рынка, что объясняется прежде всего некоторым
опытом работы в рыночных структурах и, видимо, сравнительно
благоприятным материальным положением, наличием накопленных денежных
средств (или возможности их накопления), которые можно вложить в
собственное дело.
Анализ основных особенностей поведения населения на рынке
потребительских товаров и услуг. В рамках данного исследования
внимание было сконцентрировано лишь на некоторых наиболее ярких
характеристиках потребительского поведения в условиях экономического
кризиса. Следует подчеркнуть, что выводы, сделанные на основе такого
анализа, носят обобщенный характер, прежде всего в части изучения
поведения отдельных социально-демографических групп населения.
Создание домашних (семейных) запасов. Стремление к накоплению
запасов продовольствия, потребительских товаров является
неотъемлемой чертой дефицитного потребительского рынка, поскольку
нерегулярность и случайность появления практически всех товаров в продаже
заставляют потребителей думать не только об удовлетворении своих
сегодняшних потребностей, но и о будущем. Поэтому неудивительно, что
почти 60% респондентов ответили, что сейчас они стараются делать
запасы продуктов питания и 40% 2 — покупает впрок одежду, обувь,
предметы домашнего обихода. Исследование, как и ожидалось, подтвердило,
что склонность к созданию запасов возрастает в семьях большего
размера, имеющих маленьких детей. Причем эта тенденция сохраняется не
только для продовольствия, но и для предметов одежды, домашнего
обихода.
Кроме того, выявлена характерная тенденция — представители
более обеспеченных семей в большей мере склонны создавать запасы
продуктов питания. Вместе с тем в группах с наиболее высоким уровнем
доходов, среди людей, уверенных в улучшении своего благосостояния в
ближайшем будущем, склонность к созданию продовольственных
запасов несколько снижается. В распределении ответов на вопрос: «Делает
ли ваша семья запасы продуктов?» в зависимости от величины
среднедушевого месячного дохода семьи максимальная доля респондентов,
ответивших «да», приходится, на доходную группу 251—300 руб. (70%
опрошенных по данной группе). Далее по мере увеличения доходов
процент ответивших «да» снижается (до 61%). Это связано с тем, что для
наиболее обеспеченных семей проблема дефицита продуктов питания
стоит менее остро, поскольку в таких семьях продовольствие в основном
покупается на рынке, в кооперативных магазинах.
2 Причем, очевидно, эта цифра (40 %) занижена. Подсказку «я не делаю
покупок впрок» в вопросе о причинах покупки одежды, обуви и т. п. «про запас» отметили
всего 24,1% респондентов, то есть 3/4 населения приобретают одежду, обувь и т. п. в
расчете на будущее потребление.
76

Однако доля респондентов, в семьях которых делают запасы
продовольствия, среди высокодоходных групп все равно выше, чем в среднем
по совокупности, а также выше, чем среди респондентов с доходом
менее 200 руб. в месяц на человека (а это более половины опрошенных).
Таким образом, в целом основная тенденция сохраняется: более
обеспеченные семьи чаще стремятся создавать запасы продуктов питания.
Для запасов одежды, обуви, предметов домашнего обихода
характерны те же тенденции, что и для продовольственных запасов. Однако в
данном случае уже не наблюдается падения склонности к
накопительству в семьях с максимальными доходами. Наоборот, если в
низкодоходных группах доля респондентов, делающих покупки впрок, находится на
уровне 20—30%, то в высокодоходных группах она уже превышает 50%.
По-видимому, это объясняется рядом причин. С одной стороны, уровень
благосостояния даже самых высокодоходных групп (в нашей выборке)
по сути немногим превышает уровень бедности, и поэтому даже для
относительно обеспеченных семей стремление купить впрок подешевле
является важным фактором, формирующим потребительское поведение.
С другой стороны, в нашем обществе пока реально отсутствуют иные,
кроме потребительских, каналы расходования личных доходов
населения. Это приводит к «насильственной» однородности потребительского
поведения, создает дополнительное давление на потребительский рынок.
В условиях растущей инфляции люди с высоким уровнем материального
достатка стремятся скупать потребительские товары, поскольку это
пока один из немногих путей «спасения» денежных доходов от
обесценивания.
Анализ структуры причин, по которым, судя по ответам
респондентов, большинство населения старается покупать впрок не только
продовольствие, но и одежду, обувь, показал, что люди вынуждены создавать
запасы по одним и тем же причинам. Это подтверждает гипотезу о
подавляющем распространении в нашем обществе единого стереотипа
потребительского поведения.
Распределение ответов на вопрос о причинах отказа от создания
продовольственных запасов в зависимости от
социально-демографических факторов (размер семьи, уровень материального достатка, род
занятий и т. п.) показало, что для подавляющего большинства населения
наиболее важной является одна и та же причина: невозможность купить
необходимые продукты питания (в среднем 46% ответивших на этот
вопрос указали именно эту причину). Даже в самых низкодоходных
группах населения недостаток материальных средств является только
второй по важности причиной того, что в семьях не покупаются продукты
«про запас».
В наиболее обеспеченных, высокодоходных группах населения
происходит некоторая трансформация иерархии причин: на первое место
входит принципиальное нежелание делать запасы продовольствия (в
среднем такой ответ дали 20% ответивших, а среди респондентов со
среднедушевым семейным доходом 301—400 руб.— 37%, свыше
400 руб.—63%). Такие причины отказа от накопления запасов
продовольствия, как дефицит продуктов и недостаток средств для их
приобретения, перемещаются на второе и третье место соответственно.
Таким образом, в целом среди семей с относительно высоким
уровнем благосостояния больше, чем в среднем, таких семей, в которых
делаются запасы продуктов питания. Одновременно в высокодоходных
группах существенно возрастает число людей, которые не считают
нужным запасать продовольствие. Однако доля таких семей крайне
незначительна в общей совокупности населения, и для всех групп населения
все же весьма актуальна проблема накопления продовольственных за-
77

пасов, порождаемая и осложняемая дефицитом и ограниченностью
материальных средств семьи.
Несколько иная картина наблюдается при анализе мотивов
приобретения впрок промышленных товаров потребительского назначения.
Как уже отмечалось, по мере возрастания уровня благосостояния семей
увеличивается доля тех, кто стремится покупать впрок одежду,
предметы домашнего обихода. Как и в случае с продовольствием, основной
причиной такого поведения является дефицит. На вопрос о причинах
совершения покупок впрок 48% ответивших на него сказали, что к этому
их вынуждает боязнь не найти в продаже товар в нужный момент.
Кроме того, по мере улучшения материального положения семей возрастает
значимость фактора инфляции при формировании потребительского
поведения на рынке промышленных потребительских товаров. Если в
среднем каждый пятый (19%) из ответивших на этот вопрос отметил
подсказку «деньги быстро обесцениваются, сейчас покупка обойдется
мне дешевле, чем в будущем», то среди респондентов со среднедушевым
семейным доходом 300—400 руб.— каждый четвертый (26%), а среди
людей с доходом 100—150 руб.— каждый шестой (15%). Таким образом,
по мере возрастания уровня благосостояния увеличивается роль
приобретения потребительских товаров с целью защиты личных денежных
доходов от инфляции. Однако этот мотив формирования потребительского
поведения, судя по нашему обследованию, не является основным ни для
одной из рассматриваемых в анализе социально-демографических групп
населения, включая и самые высокообеспеченные. Пока основным
фактором, формирующим потребительское поведение семей, является
дефицит, роль инфляции менее заметна.
Ажиотажный характер потребительского спроса. Как уже
отмечалось, ажиотажный спрос, порожденный неустойчивостью экономической
ситуации в стране, дефицитом на потребительском рынке, является
одной из наиболее характерных черт потребительского поведения
населения. Лишь немногим более половины (55%) опрошенных на вопрос:
«Если вы видите товар, для вас сейчас не очень нужный, но дефицитный,
покупаете ли вы его или нет?» ответили отрицательно. Утвердительный
ответ на этот вопрос дали 28% респондентов. Таким образом, почти
каждый третий из опрошенных старается по возможности купить все,
что только можно.
Наиболее важную роль в формировании распределения ответов
респондентов на этот вопрос играет, конечно же, уровень дохода семей.
Более чем вдвое (с 20% —в самых низкодоходных семьях до 48% —в
семьях с доходом свыше 400 руб. на человека в месяц) увеличивается
доля тех, кто старается купить все те дефицитные товары, которые
только можно.
В то же время стремление скупать по возможности дефицитные
товары не является только лишь следствием высокого материального
достатка. Осознание того, что «дефицит надо скупать», что быстро
обесценивающиеся деньги выгоднее вложить в реальный товар,
пользующийся спросом, заставляет людей покупать не слишком нужные им вещи,
В большей степени это «новое экономическое сознание» присуще
молодым людям (в возрасте до 25 лет — 36—42% опрошенных ответили, что
стараются покупать все дефицитные товары, в возрасте 40—45 лет —
23—26% опрошенных, в возрасте старше 55 лет — лишь 15—19%
опрошенных).
В целом наиболее сильное ажиотажное давление на
потребительский рынок оказывают самые обеспеченные слои населения. Этот вывод
подтверждается при анализе склонности населения к покупке товаров
длительного пользования с переплатой. Проблемы взяточничества,
переплаты давно получили широкое распространение, стали привычными
78

для нашего общества. Лишь половина опрошенных (50%) ответили
отрицательно на вопрос о том, согласны ли они на приобретение
необходимого им товара длительного пользования с переплатой. Каждый
десятый затруднился дать ответ. Остальные готовы переплачивать. Правда,
по нынешним меркам, в довольно скромном размере. Среди тех, кто
готов переплачивать, 78% опрошенных готовы переплатить не более
половины цены, 16% —готовы переплатить вдвое, 6% —купили бы нужный
им товар с еще более значительной переплатой. Готовность покупать с
переплатой в большей мере проявляют более обеспеченные семьи, для
которых, кроме того, характерен и более высокий уровень переплаты.
Если же речь идет о продуктах питания, то в среднем 18%
респондентов ответили, что обычно покупают более дорогие продукты питания,
чтобы избавить себя от беготни по магазинам и стояния в очередях.
Подавляющая часть населения (65% опрошенных) чаще всего стоят в
очередях, ходят по магазинам, лишь бы купить более дешевые продукты
питания.
Следовательно, лишь менее Vs части населения может позволить
себе не экономить на питании. Причем даже в самых высокодоходных
группах весьма существенна доля тех, кто вынужден тратить время и
-:илы в поисках дешевых продуктов: среди опрошенных со
среднедушевым семейным доходом свыше 400 руб. в месяц — 30 %; среди
респондентов с заработком свыше 1000 руб. в месяц — 50%; среди тех, у кого
сумма денежных сбережений превышает 10 тыс. руб.,— 36 %.
Потребительские ориентации и возможности их реализации. Одним
из элементов анализа потребительского поведения в условиях
экономического кризиса является изучение структуры спроса населения. В
рамках решения этой задачи респондентам был задан вопрос: «Какие
товары длительного пользования они более всего хотели бы приобрести
сейчас?» На выбор было предложено около полутора десятков
наименований товаров. Список включал наряду с такими распространенными
товарами, как холодильники, стиральные машины, весьма редко
имеющиеся в семьях предметы — микроволновая печь, морозильная камера,
видеомагнитофон.
В среднем лишь 12% респондентов ответили, что ничего из
перечисленного в списке они сейчас не хотели бы приобрести. Причем доля
опрошенных, давших этот ответ, уменьшается по мере роста уровня
благосостояния. Среди респондентов со среднедушевым семейным доходом
до 125 руб. в месяц эта доля составляет 15—17%, а среди респондентов
с доходом свыше 300 руб. в месяц — 7—9%.
Среди перечисленных предметов длительного пользования
наибольшим спросом в среднем пользуются (в порядке убывания частоты
упоминаний): мебельный гарнитур (36%), автомобиль (34%), холодильник
(31 %), стиральная машина (29%). Этот потребительский набор лишь
незначительно трансформируется в зависимости от уровня дохода семьи,
других социально-демографических факторов. Среди людей со средними
и низкими доходами в списке предпочтений на первом месте
оказываются холодильник, стиральная машина. В более высокодоходных группах
на первый план выходят мебельные гарнитуры, автомобили; кроме того,
список пополняется такими товарами, как, например, микроволновая
печь, видеомагнитофон. Вместе с тем следует подчеркнуть, что
указанные различия очень незначительны. Частота упоминаний о
желательности приобретения наиболее дорогостоящих, престижных товаров
(автомобиля, видеомагнитофона и т. п.) весьма высока во всех группах
населения, включая низкодоходные. Это еще раз подтверждает ранее
сделанный вывод о широком распространении в нашем обществе единой
модели потребительского поведения.
Судя по данным опроса, для значительной части населения дорого-
79

стоящие покупки — это весьма редкое явление. В среднем 40%
респондентов ответили, что в последние 5—6 лет им вообще не приходилось
покупать что-либо сравнительно дорогое. Это является одним из
свидетельств бедности нашего общества. По мере повышения уровня
благосостояния доля респондентов, ответивших, что им не приходилось в
последние годы делать крупных покупок, быстро уменьшается.
Таким образом, на одном полюсе стоят относительно высокие
потребительские притязания большинства населения, включая самые
малообеспеченные его слои, а на другом — традиционное стремление
удовлетворять свои потребности, совершать покупки преимущественно за
счет собственных денежных средств, неразвитость потребительского
кредита 3. Это противоречие является источником постоянного
накопления чувства неудовлетворенности у большинства населения: прежде чем
купить мебель, холодильник и т. п., средняя семья вынуждена в течение
довольно длительного времени накапливать необходимые средства, а
часто и вовсе отказываться от покупки.
Особое беспокойство вызывает то, что все слои общества оказывают
в целом однонаправленное давление на потребительский рынок. Тем
самым усиливается острота дефицита; «узкие» места на потребительском
рынке не распределены по типам потребителей, уровню материальной
обеспеченности. Желанный набор товаров идентичен для всех слоев
общества, и по сути состоит из самых необходимых, но для многих
недоступных по ценам товаров. Идентичность потребительского стандарта
для всех слоев общества создает основу для острой социальной
неудовлетворенности, пессимизма, социального антагонизма.
Возможно, развитие элементов рыночных отношений на
потребительском рынке приведет к более значительной дифференциации в
предложении потребительских товаров и услуг, в первую очередь в
ценовом отношении. Это позволит несколько ослабить давление
высокообеспеченных групп населения на потребительский рынок. В последние годы
в нашей стране стала расширяться коммерческая торговля, в которой
обеспечивается легальная возможность приобретения товаров по
«свободным» ценам. Для этой формы торговли характерны самые высокие
цены. Она нацелена на удовлетворение потребностей наиболее
обеспеченных слоев населения.
Действительно, более половины опрошенных горожан (64%)
ответили, что им никогда не приходилось покупать что-либо в коммерческих
магазинах. Часто обращаются к коммерческой торговле в среднем лишь
5% горожан, изредка — 31 % опрошенных4.
В распределении частоты покупок в коммерческих магазинах в
зависимости от личных денежных доходов и среднемесячных доходов
семьи резкое увеличение доли респондентов, обращающихся к этой форме
торговли, происходит на уровне заработков свыше 700 руб. и семейных
среднедушевых доходов — свыше 400 руб. в месяц.
Судя по результатам опроса, в коммерческих магазинах
приобретается в основном одежда, обувь, парфюмерия, бижутерия, сигареты и
алкогольные напитки. Предметы домашнего обихода, товары длительного
пользования в этой форме торговли приобретаются крайне редко.
Только в наиболее высокодоходных группах структура покупок значительно
смещена в сторону предметов домашнего обихода, мебели. Анализ
распределения частоты покупок в коммерческих магазинах в зависимости
от вида приобретаемых товаров показывает, что меньше всего постоян-
3 58 % опрошенных из числа тех, кому в последние годы приходилось совершать
дорогостоящие покупки, сделали их за счет собственных средств.
4 Наше исследование показало, что, несмотря на развитие легальных форм
торговли по «свободным» ценам, черный рынок по-прежнему является важным каналом
приобретения потребительских товаров: 40 % опрошенных отметили, что им
приходилось покупать вещи «с рук», у спекулянтов, а 9 % — делают это довольно часто.
80

ных покупателей среди тех, кто покупает бижутерию, парфюмерию,
косметику, и больше всего— среди приобретающих в этих магазинах
аудио-, видеотехнику, лекарства и медицинские препараты.
Таким образом, для наиболее обеспеченной части населения
коммерческая торговля постепенно становится весьма важным каналом
приобретения потребительских товаров и услуг, в то время как для
подавляющей части людей .это лишь редко представляющаяся
возможность приобщиться к «красивой жизни». В целом же указанная форма
торговли в настоящее время занимает очень скромное место на
потребительском рынке.
Отношение населения к различным формам хранения личных
сбережений. Важным и самостоятельным аспектом потребительского
поведения населения является стратегия и тактика накопления и хранения
личных сбережений. Что население предпочитает в нынешней ситуации:
копить деньги, ценности или тратить на покупку потребительских
товаров? И если делать сбережения, то в какой форме? То или иное решение
этих вопросов во многом определяет поведение населения на
потребительском рынке. Кроме того, проблема сбережений значительно
обостряется в условиях экономического кризиса, безудержного роста
инфляции.
Опрос показал, что 7з респондентов вообще не имеет сбережений,
около г/4 опрошенных назвали сумму сбережений до 1000 руб., сумма
сбережений 16 % участников опроса попадает в интервал от 1 до 3 тыс.
руб. Что же касается остальных горожан, то у 7% величина сбережений
достигает 5 тыс. руб., у 6% — 10 тыс. руб. и лишь 2% респондентов
обладают сбережениями свыше 10 тыс. руб. Таким образом, как видно, у
основной части населения сбережения по сегодняшним меркам весьма
скромные, а очень у многих их вообще нет.
Данные опроса свидетельствуют о наличии обратной зависимости
между величиной денежных сбережений и количеством неработающих
членов семьи и прямой — между размером денежных сбережений и
доходами семьи.
Однако возникает вопрос, так ли на самом деле малы сбережения
населения? Может быть, в условиях инфляции люди предпочитают
какие-то иные, помимо денежных, более надежные формы сбережения
своих накоплений, например, приобретение акций, изделий из драгоценных
металлов, иностранной валюты? Горожанам — участникам опроса было
предложено дать объективнную экспертную оценку эффективности тех
или иных форм «вложения» денег.
Таблица
Распределение ответов респондентов на вопрос:
«Как вы считаете, сейчас подходящее время для...»
(в % к числу опрошенных,
по каждой строке)
' ■ . Оценка
Формы ^~—-^^_^^
сбережений -——-^_^_
покупки изделий из драгоценных
металлов . .... . . . .
покупки иностранной валюты ....
вкладов денег в сберегательном банке .
покупки акций предприятий,
организаций
покупки облигаций государственного
займа, ценных государственных
бумаг

Подходящее
время
38
33
23
20
9

Неподходящее
время
28
20
37
24
44

Затруднились
ответить
34
47
40
56
47
6 «Вопросы экономики» № 1.
81

С точки зрения эффективности вложения денег наибольшим
доверием, судя по результатам опроса, у населения пользуются драгоценные
металлы и иностранная валюта —38% и 33% респондентов
соответственно ответили, что сейчас подходящее время для их покупки.
Несколько меньшим успехом пользуются вклады в сбербанках и покупка акций
предприятий и организаций. В то же время можно с уверенностью
говорить о том, что облигации государственного займа и другие
государственные ценные бумаги не пользуются доверием у населения вообще.
Обращает на себя внимание большой процент затруднившихся дать
экспертную оценку.
В целом можно сделать вывод о том, что в условиях нестабильности
при всех затруднениях, которые испытывают люди при оценке
эффективности тех или иных форм сбережений, горожане предпочитают
формы накопления, «независимые» от государства, от внутриполитической
обстановки в стране (свободно конвертируемая валюта и драгоценные
металлы). Следует ожидать, что если нестабильность будет
усиливаться, популярность этих форм сбережений еще более возрастет, а
популярность всех прочих форм снизится.
Респондентам также было предложено ответить на вопрос о
наиболее предпочтительной форме сбережений лично для них. Наиболее
распространенной формой оказалось хранение денег в сберегательном
банке (около Уз участников опроса), 14% опрошенных предпочитают
покупать изделия из драгоценных металлов, каждый десятый участник
опроса отдает предпочтение иностранной валюте, 7% горожан
высказались за хранение денег дома в наличной форме. Различие
абстрактных экспертных оценок я реально складывающейся ситуации связано с
трудностью приобретения иностранной валюты и драгоценных
металлов. И следует ожидать, что как только возможности покупки свободно
конвертируемой валюты будут расширены, все большая и большая
часть населения станет хранить сбережения именно в этой форме.
Основными факторами, определяющими поведение населения на
рынке потребительских товаров и услуг, стали дефицит и инфляция.
Причем эти факторы оказались настолько важными, что привели к
возникновению практически единообразного потребительского стереотипа:
ажиотажный спрос, бегство от денег, создание товарных запа-сов.
Кроме того, исследование еще раз подтвердило, что для нашего
общества характерна очень слабая дифференциация потребительских
устремлений. Независимо от материального положения семей, их
общественного статуса, потребительские ориентации остаются практически
неизменными. И они оказываются явно завышенными относительно
среднего уровня материального достатка в обществе. Причем в
условиях, когда около 2/3 населения находится сейчас за чертой бедности,
природа существования этого массового стандарта становится все более
иррациональной. Идея равенства условий жизни для всех, заложенная
всей предыдщей историей развития социалистического общества, в
современных условиях становится основой массового накопления чувства
социальной неудовлетворенности, продуцирует реакцию отторжения
новых экономических преобразований, ведущих к социальному
расслоению общества.
М. Красильникова,
к. э. п., ведущий научный
сотрудник ВЦИОМ,
7\ Авдеенко,
научный сотрудник ВЦИОМ

НАША ЭКОНОМИКА ГЛАЗАМИ
ЗАРУБЕЖНЫХ СПЕЦИАЛИСТОВ
Гертруда ШРЕДЕР,
профессор Вирджинского университета, США
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СВЯЗИ МЕЖДУ
РЕСПУБЛИКАМИ
Последние два года без преувеличения можно назвать
поворотными в развитии советской экономики. Хотя текущая экономическая
ситуация является наихудшей за весь послевоенный период, мы стали
свидетелями начала самых коренных и самых радикальных изменений,
в которые невозможно было поверить еще каких-нибудь пять лет назад:
введены в действие законы, меняющие отношения собственности;
нанесен смертельный удар по сталинистской экономической системе;
марксистско-ленинская идеология «покидает» сферу экономики и, кажется,
будет принадлежать теперь только истории. Вместе с тем эти
изменения привели к таким результатам, на которые никто не рассчитывал.
Несмотря на многообещающие начинания, в 1991 г. в СССР
резко проявились растущая дезорганизация экономики и кризис
управляемости страной, причем от разрешения последнего в значительной
степени будут зависеть характер и темпы экономических преобразований на
протяжении всего оставшегося десятилетия. Затяжной экономический
кризис советской экономики явился питательной средой для
вооруженной августовской попытки повернуть события вспять. Неожиданным
эффектом провалившегося мятежа было его влияние на процесс резкого
возрастания роли республик в экономической сфере, который вступил
в принципиально иную фазу. На настоящий момент можно
констатировать, что в стране нет единого центра, решающим образом
определяющего экономическую стратегию.
Эта ситуация прямо противоположна той, при которой с момента
введения централизованного планирования советское правительство
проводило общую политику поддержания экономического роста во
всех образовывавших Союз республиках. Темпы их развития были
неравномерными, что определялось общей стратегией, которая
последовательно воплощала ясно сформулированную цель — обеспечение
интересов Советского Союза как единого целого, интересов, как их
понимало союзное правительство. Производственные структуры, созданные
в каждой республике, хотя и отражали наличие определенных
природных ресурсов, тем не менее в громадной степени определялись той
ролью, которую центр отводил той или иной республике в общей
стратегии развития.
В целом политика союзного правительства ориентировала
республиканские экономики не на диверсификацию их отраслевых структур,
а на специализацию. В течение длительного периода каждая
республика была вынуждена отдавать приоритет инвестированию в промышлен-
83

ность, а производственные мощности создавались с таким расчетом,
чтобы обслуживать потребности других республик и в некоторой
степени экспорт (главным образом в страны СЭВ). Центральные плановые
органы покрывали тем самым общесоюзные импортные потребности.
В результате политики, проводимой центром, отчасти учитывавшим
географические факторы, за долгие годы была создана сложнейшая
система межреспубликанских экономических взаимосвязей. Каждая
республика, находясь в зависимости от поставок важнейших сырьевых
ресурсов и конечной продукции из других республик, от получения
рынка сбыта для своей продукции, оказалась глубоко интегрирована в
общесоюзный рынок или в единый народно-хозяйственный комплекс.
Степень такой вовлеченности многих республик сильно возросла именно
в последние десятилетия. При этом уровень и характер товарной
взаимозависимости определяется деформированной (по сравнению с
сопоставимыми по размерам западными странами) структурой
производства, унаследованной от централизованного планирования и
предшествовавшей стратегии развития.
Межреспубликанский товарообмен
Полная картина межреспубликанских экономических связей для
экономики каждой республики лучше всего может быть прослежена
с помощью межотраслевого баланса и соответствующих потоков
товарообмена. Его полные таблицы никогда не публиковались как для
страны в целом, так и для отдельных республик. Фрагментарные таблицы,
которые были доступны, касались только материального производства
и товарных потоков, но не отражали отраслей услуг. Данные о
межреспубликанском товарообмене, рассчитанные во внутрисоюзных ценах
(в рублях), отражают хорошо известную деформированность
последних, что занижает денежную оценку сырьевых и энергетических
материалов по сравнению с конечной продукцией.
Трудности, связанные с ценовой проблемой, вкратце могут быть
интерпретированы следующим образом. В соответствии с
проводившейся политикой на внутрисоюзном рынке на сырьевые материалы и
продукцию машиностроения поддерживались заниженные цены по
сравнению с ценами на потребительские товары. Такое соотношение
характерно как для цен на отечественные, так и на импортные товары.
Соответственно специализация республики на том или ином «наборе»
производимых товаров была одним из важнейших факторов, определявших
сальдо ее торгового баланса, а «несправедливые» цены, дающие
преимущества одним и убытки другим, были предметом постоянных
дискуссий, при этом каждая республика считала себя ущемленной.
Как бы то ни было, но межреспубликанский обмен товарами и
статистический учет осуществлялись именно в этих ценах. Более того,
цены внутреннего рынка охватывали весь объем производства на
территории республики и ее торговый обмен со всем остальным миром,
поскольку рублевая оценка применялась для экспортно-импортных
операций. Вместе с другими показателями (объемом производства и
потребления), также выраженными во внутренних ценах, стоимостные
объемы экспортно-импортных операций отражают степень достигнутой
взаимозависимости, наличие и возрастание которой — хорошо
известный процесс. И это не должно никого удивлять. Стоимостные оценки,
конечно, могут быть дополнены натуральными показателями.
Наверное, наиболее убедительными показателями,
характеризующими степень экономической взаимозависимости республик,
являются доля вывоза в республиканском производстве и доля ввоза в
республиканском потреблении продукции (см. табл. 1) \
1 Народное хозяйство в 1989 году.— М.: Финансы и статистика, 1990, с. 635; СССР
84

Таблица 1
Группы республик
Прибалтика
Литва
Латвия
Эстония . . . .
Закавказье
Грузия
Азербайджан . .
Армения . . . .
Средняя Азия
Узбекистан . . .
Кыргызстан . . .
Таджикистан . .
Туркмения . . .
Ключевые республики
Россия ....
Украина . . . .
Беларусь . . . .
Казахстан . . .
Молдова . . . .
Доля ввоза
ео внутри-
республикан-
ском
потреблении (в %)
1988 г
27
27
29
28
22
31
22
26
27
24
15
17
25
19
28
1989 г
27
27
28
26
21
31
24
26
30
26
16
18
25
19
28
Доля вывоза
во внутри-

республиканском
производстве
продукции (в %)
1988 г
22
24
24
26
26
26
20
19
20
22
12
16
27
12
25
1989 г
22
25
24
25
27
26
18
18
21
22
11
15
26
11
24
Представленные данные относятся только к материальному
производству. Как и следовало ожидать, крупнейшие республики (Россия,
Украина, Казахстан) в наименьшей степени зависят от товарного
обмена: в 1988 г. ввоз (совокупный, то есть из других республик и из-
за рубежа) покрывал 15—19% их внутреннего потребления, на вывоз
направлялось 12—16% совокупного производства этих республик.
В других республиках ввоз составлял от 22 % (Узбекистан,
Азербайджан) до 31% (Армения) их республиканского производства, а
доля вывоза варьировала от 19% (Кыргызстан) до 27% (Беларусь).
Рассмотренные данные охватывают весь вывоз, включая экспорт,
и весь ввоз, включая импорт, поэтому о степени межреспубликанской
взаимозависимости можно судить, имея дополнительную информацию
о доле межреспубликанских и внешнеэкономических операций в обшем
объеме ввоза и вывоза из республик. Эти данные (в %) приведены
в таблице 2 и относятся к 1988 г.2
Во всех республиках, за исключением России и Украины,
межреспубликанский обмен товарами в общем обороте ввоза-вывоза
занимает не менее 85%. Для всех республик за исключением двух
(Узбекистан и Таджикистан) характерно превышение доли
межреспубликанского вывоза в общем объеме вывоза над долей ввоза из республик
(влияние отрицательного сальдо внешнеторгового баланса). Для
одиннадцати республик доля межреспубликанского вывоза в общем объеме
их вывоза была не менее 90%. В целом на пять ключевых республик
приходится 3/4 межреспубликанского товарооборота и 9/ю всех
внешнеторговых операций.
Последние из опубликованных данных, относящиеся к 1988 г.,
позволяют оценить отраслевую структуру вывоза каждой республики,
в цифрах в 1990 году, с. 61. Данные включают как межреспубликанский обмен
товарами, так и внешнюю торговлю, пересчитанную в рублях по внутрисоюзным ценам.
2 Рассчитано по: Вестник статистики, 1990, № 3, с. 36.
85

Таблица 2
Группы республик
Ввоз
из других
республик
рубежа
Вывоз
в другие
республик*
рубеж
Весь оборот
с другими

республиками
с зару-
бежом
Прибалтика
Литва « . . . .
Латвия
Эстония . . . .
Закавказье
Грузия
Азербайджан . .
Армения . . . .
Средняя Азия
Узбекистан . . .
Кыргызстан . . .
Таджикистан . .
Туркмения
Ключевые республики
Россия
Украина
Беларусь .
Казахстан . . . .
Молдова . . . .
83
82
81
80
75
82
86
80
87
79
51
73
79
84
82
17
18
19
20
25
18
14
20
13
21
49
27
21
16
18
91
92
90
93
94
98
85
98
86
92
68
85
93
91
95
9
8
10
7
6
2
15
2
14
8
32
15
7
87
87
85
87
88
89
85
87
86
89
57
79
86
86
88
13
ГЗ
15
ГЗ
12
11
15
13
14
11
43
21
14
14
12
предназначенного для межреспубликанского обмена 3. За исключением
лишь Казахстана и Узбекистана доля промышленности в вывозе
каждой республики составляет 93% и более. Внутри собственно
промышленного вывоза отраслевая структура сильно варьирует между
различными республиками, отражая специфику проводившихся в них моделей
индустриального развития. Во всех республиках Прибалтики,
Закавказья, Средней Азии, а также в Молдове на долю отраслей легкой и
пищевой промышленности приходится более 40% их индустриального
вывоза в другие республики — от 42% в Литве до 66% в Грузии, в то
время как в России этот показатель был на уровне 13%- Доля
машиностроительной продукции в вывозе, предназначенном для
межреспубликанского обмена, превышала 30% в шести республиках.
Топливно-энергетический вывоз составлял заметную долю только в
энергопроизводящих республиках — России, Казахстане, Азербайджане и Туркмении.
Продукция металлургии имела важное значение в структуре вывоза
Казахстана, Украины и Таджикистана. То же самое относилось к
продукции химии в структуре вывоза России, Беларуси и Казахстана.
Для более полной картины сложной сети экономических
взаимоотношений между республиками необходимо иметь данные по ним
об объеме и соответствующей ему структуре товарооборота с каждой
из них. Хотя Госкомстат периодически собирает сведения такого рода
для составления межотраслевых балансов по республикам, тем не
менее они никогда не публиковались. Была доступна только
фрагментарная информация. Судя только по размерам совокупного объема ввоза-
вывоза, можно предположить, что Россия должна являться крупнейшим
торговым партнером для каждой из остальных республик.
Межреспубликанская торговля
потребительскими товарами
В таблице 3 представлены данные по каждой республике,
характеризующие вклад ввоза во внутриреспубликанское потребление потреби-
3 См. Вестник статистики, 1990, № 3, с. 39—53.
86

тельских товаров и соответственно долю экспорта в республиканском
производстве этой продукции. Эти данные рассматриваются в разбивке
по трем группам товаров: продукты питания; продукция легкой
промышленности; прочая продукция потребительского назначения,
преимущественно товары длительного пользования. Данные таблицы
относятся к общему объему ввоза-вывоза из республик, но в силу того, что
межреспубликанский обмен для них составляет преимущественную
долю, они являются достаточно репрезентативными для оценки структуры
межреспубликанской экономической взаимозависимости4.
Группы республик
Прибалтика
Литва . 4 .
Латвия
Эстония
Закавказье
Грузия
Азербайджан ....
Армения
Средняя Азия
Узбекистан
Кыргызстан ....
Таджикистан ....
Туркмения
Ключевые республики
Россия
Украина
Беларусь
Казахстан
Молдова
Доля ввоза во i
знутриреспубли-
канском потреолении
всего
23
22
29
44
44
35
41
42
42
66
21
17
22
39
31


вольствие
14
12
22
49
45
50
33
25
36
58
24
5
15
20
14
продукция
легкой

промышленности
23
32
26
35
40
33
31
44
32
90
12
25
20
46
30
прочие
товары
32
23
42
50
46
29
63
60
91
90
12
25
20
46
30
Та б л\
та 3
Доля вывоза в
республиканском производстве
потребительских товаров
всего
39
36
47
49
38
40
19
30
33
33
II
18
33
12
39


вольствие
38
31
41
66
36
17
20
28
18
47
6
22
27
14
51
продукция
легкой

промышленности
39
39
52
42
40
64
14
24
26
18
14
9
30
13
33
прочие
товары
43
39
49
31
40
11
25
41
90
22
15
17
44
6
30
Все республики имеют значительную квоту товаров
потребительского назначения, получаемых ими извне, хотя эти доли неодинаковы.
В 1988 г. они имели разброс от 17% на Украине до 66% в Туркмении.
В целом среднеазиатские республики и Казахстан, а также республики
Закавказья значительно зависят от ввоза этих товаров в отличие от
Украины. Такой общий вывод оказывается справедливым для каждой
из трех приводимых в таблице группы товаров в большинстве случаев.
Что касается предложения продовольственных товаров, то данные
завышают степень зависимости республик от внешних источников,
поскольку они отражают реализацию продовольственных товаров в
различных государственных торгово-сбытовых организациях, но не
учитывают натуральных доходов (например, полученных на приусадебных
участках), а также сбыта продовольственных товаров на колхозных
рынках республик. С другой стороны, эти цифры не отражают положе-
4 Расчет выполнен исходя из рублевых оценок в ценах советского
потребительского рынка. Алкогольные напитки не включены в эти расчеты. Удельные веса
рассчитаны на основании всех данных о ввозе и вывозе, включая как межреспубликанский
обмен товарами, так и экспортно-импортные операции. Удельные веса ввоза-вывоза
продовольственных товаров несколько завышены, поскольку торговая статистика
включает данные о свежей сельскохозяйственной продукции, а в статистике производства
они не нашли отражения. Народное хозяйство СССР в 1989 году.—М.: Финансы и
статистика, 1990, с. 406; Вестник статистики, 1990, № 4, с. 53—60.
87

яия с ввозом-вывозом по группе алкогольных напитков, которые ряд
республик ввозит в весьма больших количествах.
Вывоз потребительских товаров достиг заметных удельных весов
во всех республиках. В 1988 г. его доля в республиканском
производстве этой продукции варьировала от 11% в России до 49% в Грузии.
В среднем данный показатель достигает наибольших величин в
прибалтийских и среднеазиатских республиках, а также в Молдове.
Причем для прибалтийских республик, Молдовы, Грузии, Азербайджана
указанные доли высоки по всем трем выделяемым группам
потребительских товаров. Для других республик доли сильно колеблются по
этим трем группам, отражая особенности производственной
специализации рассматриваемых республик. Интересно отметить, что вывоз
алкогольных напитков занимает существенный удельный вес в общем
их производстве в республиках — основных производителях этого
рода продукции.
В целом семь республик являлись нетто-импортерами
потребительских товаров, а остальные восемь — нетто-экспортерами в разрезе
межреспубликанских отношений. Восемь республик были
нетто-импортерами продовольствия, а 12 — нетто-импортерами непродовольственных
товаров. Шесть республик — Россия, Казахстан, Азербайджан,
Узбекистан, Таджикистан и Туркмения — являлись нетто-импортерами обоих
типов потребительских товаров. В 1991 г. Госкомстат опубликовал
информацию по республикам, характеризующую источники предложения
непродовольственных потребительских товаров в 1989 г.5 В
соответствии с этой информацией республики Прибалтики за счет собственного
производства удовлетворяли от 50 до 60% сбыта потребительских
товаров на территории своих республик. В трех закавказских
республиках эта доля была сопоставимой и составляла 45—46%. В четырех
среднеазиатских республиках рассматриваемый показатель колебался
от 21 до 50%, в остальных — от 42% в Казахстане до 76% в России.
Энергетическая и сырьевая взаимозависимость
В соответствии с данными, относящимися к 1988 п., только четыре
республики — Россия, Казахстан, Азербайджан и Туркмения — могли
считаться самообеспеченными топливно-энергетическими ресурсами.
За счет ввоза обеспечивалось более половины потребностей в этой
продукции в шести республиках и от 28 до 42% в остальных. Беларусь,
Молдова и Литва ввозили 90% и более потребных энергоносителей.
Для семи из одиннадцати нетто-импортирующих энергоресурсы
республик (в межреспубликанских отношениях) было характерно
возрастание их зависимости от ввоза. Например, Украина и Узбекистан,
которые в 1970 г. имели самообеспечение энергоресурсами, в 1988 г.
ввозили соответственно 42 и 28% от своих внутренних потребностей.
Если отойти от этой укрупненной модели энергетической
взаимозависимости республик, становится ясно, что каждая из них ввозит
и одновременно вывозит какой-либо вид топлива или энергии. В
таблице 4 представлены данные, характеризующие долю ввоза во внутри-
республиканском потреблении и долю вывоза в республиканском
производстве топлива и энергии6. Эти данные, выраженные в тоннах
условного топлива, свидетельствуют о высокой роли, которую играют
межреспубликанские обмены энергетическими ресурсами для
экономики любой республики. В 1985 г. прибалтийские республики за счет
5 Статистический пресс-бюллетень. Госкомстат, 1991, № 2, с. 9.
6 Расчет выполнен на основе топливно-энергетических балансов (в натуральном
выражении), которые включают и внешнеторговые операции. Материально-техническое
обеспечение народного хозяйства СССР. Статистический сборник.— М.. Госкомстат,
1988, с. 66—75.
за

Таблица 4
Группы республик
Прибалтика
Литва
Латвия
Эстония
Закавказье
Грузия
Азербайджан
Армения
Средняя Азия
Узбекистан
Кыргызстан
Таджикистан
Туркмения
Ключевые республики
Россия
Украина
Беларусь
Казахстан
Молдова .......
Доля ввоза в
совокупных
республиканских ресурсах
топлива и энергии
1975 г.
80
93
89
33
56
86
39
87
38
59
61
62
3
22
14
со
78
26
93
1985 г.
81
88
91
37
52
80
34
80
44
69
61
55
5
27
Ю
58
95
31
92
Доля вывоза в
совокупном
республиканском
распределении
топлива и энергии
1975 г.
54
45
67
31
44
33
55
2
71
68
25
18
87
30
27
31
58
43
30
1985 г.
54
48
69
19
29
39
38
8
66
61
24
21
84
38
33
37
74
41
22
Чистый ввоз как доля
совокупных
республиканских
ресурсов топлива
и энергии
1975 г.
26
48
22
2
12
53
-16
85
-33
-9
36
44
-84
-8
-13
1
20
-17
63
1985 г.
27
40
22
18
23
41
-4
72
-22
8
37
34
-79
-11
-23
21
21
-10
70
ввоза обеспечивали 4/б совокупных республиканских ресурсов
энергоносителей, в то же время вывоз из них по отношению к объему
распределенной энергии составлял более 50%. Таким образом, Прибалтика
являлась нетто-импортером энергии, так же как в целом и
закавказские республики, несмотря на активное сальдо ввоза-вывоза
энергоносителей у Азербайджана. Совокупные данные об активном сальдо
энергобаланса республик Средней Азии и ключевых республик не
распространяются на все без исключения образующие их республики.
Активный баланс Средней Азии объясняется феноменальной экспортной
квотой вывоза энергоносителей из Туркмении. Среди ключевых республик
вывоз энергоносителей превышает их ввоз лишь в России и
Казахстане.
Объем межреспубликанского обмена энергоносителями резко
возрос между 1975 и 1985 гг. В 1988 г. вывоз топлива и
электроэнергии в другие республики (выраженный во внутрисоюзных ценах)
составлял 11 % от общего вывоза промышленной продукции Туркмении,
1 go/Q __ Казахстана, 18%—Азербайджана. Этот показатель для
Литвы, Узбекистана и России составлял 11—12%, а для других
республик варьировал от 2 до 8%.
Прибалтийские республики весь ввоз угля, нефти и газа
осуществляли из России, Беларуси и Украины. В то же время эти республики
в целом были нетто-экспортерами электроэнергии. В 1985 г. 49% их
вывоза и 75% ввоза было перераспределено внутри этого же региона.
Они также вынуждены были ввозить практически весь необходимый им
прокат черных металлов и сырье для легкой промышленности из
других республик, равно как значительную долю лесоматериалов.
Закавказские республики почти весь свой ввоз угля и нефти
осуществляли из России, Украины и Казахстана. Они являлись и нетто-
импортерами газа, но при этом 36% совокупного ввоза и 97% вывоза
газа пришлось на их взаимную торговлю. В меньшей степени они
в 1985 г. являлись нетто-импортерами электроэнергии, причем на внут-
89

рирегиональный обмен приходилось 75% ввоза и 83% вывоза. Эти три
республики обеспечивали за счет ввоза от 47 до 100% своих
потребностей в прокате черных металлов и от 65 до 100% потребностей в
лесоматериалах. Несмотря на то, что взятые вместе три республики были
нетто-экспортерами хлопка и шерсти (в 1988 г.), Армения и Грузия
вынуждены были ввозить значительную долю потребного хлопка-
волокна.
Все четыре среднеазиатские республики являлись нетто-импорте-
рами угля в 1985 г., обеспечивая через внутрирегиональный оборот
29% ввоза и 69% вывоза. Три республики были нетто-импортерами
нефти, обеспечивая, как и в предыдущем случае, через
внутрирегиональный оборот 16% ввоза и 86% вывоза. Две республики являлись
также нетто-импортерами газа, причем в целом по этому виду сырья
внутрирегиональный оборот составлял 37% общего ввоза и 51%
совокупного вывоза для этой группы республик. Среднеазиатские
республики являлись нетто-экспортерами электроэнергии, однако ввоз и вывоз
преимущественно был замкнут на этом же регионе. Данный регион,
как и в прошлом, по-прежнему ввозит практически 100%
необходимого проката черных металлов и леса и является крупнейшим нетто-
экспортером хлопка.
Ключевые республики, взятые как единое целое, гарантированно
имели самообеспечение по углю, нефти, газу и электроэнергии. Важно
отметить, что товаропотоки организованы таким образом, что если та
или иная республика региона не производила какого-либо вида сырья,
она получала его из других республик того же региона. Россия и
Украина производили 3/4 всего потребного в регионе количества проката
черных металлов, остальные республики покрывали свои потребности
во многом за счет ввоза, опять же преимущественно из республик
этого региона. Самообеспеченными в области лесоматериалов и продукции
деревообработки являлись преимущественно Россия и Беларусь,
остальные республики этой группы покрывали свои потребности за счет
внутрирегионального обмена. Все ключевые республики были
нетто-импортерами сырья для легкой промышленности за исключением Казахстана.
Опубликованные в 1991 г. данные, характеризующие уровень
зависимости республик от ввоза девяти важнейших продуктов в 1989 г.,
показывают, что структура зависимости по-прежнему остается
достаточно стабильной7. Подавляющее большинство республик находится
в колоссальной взаимной зависимости от поставок бумаги, картона,
удобрений, автомобильных шин, синтетической резины, пластмасс. Это
относится не только к ввозящим республикам, но и вывозящим.
Например, Украина вывозит 67% от республиканского производства
автомобильных шин, а Литва — 88% картона и 69% произведенной бумаги.
Россия вывозит 33% производства шин и 25—26% бумаги и картона.
В течение многих десятилетий 15 советских республик развивались
в рамках огромного внутреннего общего рынка. Региональная
специализация, которая возникла как следствие диктуемой центром политики,
породила сложнейшую сеть производственных и торговых взаимосвязей
между республиками. Для каждой республики ввоз из других
советских республик формировал большую долю предложения на их
республиканском рынке, которой нелегко пренебречь. Вывоз в другие
республики также обеспечивал значительную долю сбыта их промышленной
продукции. Экономические взаимосвязи, которые установились, имели
7 Статистический пресс-бюллетень. Госкомстат, 1991, № 2, с. 47—57.
90

критическое значение для экономического здоровья каждой отдельно
взятой республики и всего Союза в целом.
Таким образом, существуют факты экономической жизни, которые
должна принять во внимание любая республика, добивающаяся
суверенитета. Многие республики с точки зрения экономической выгоды
естественными торговыми партнерами друг для друга стали не в
последнюю очередь благодаря близости территорий. Однако есть более
глубокие основы для их экономической взаимосвязи, нежели
природные факторы. Они коренятся, хотим мы этого или нет, в сложившейся
и реально существующей структуре производства и основных фондов
регионов, которые рассчитаны были на взаимодополняемость. В
отдельных случаях (например, производство хлопка в Средней Азии)
даже сельскохозяйственная специализация создавалась с учетом
необходимости обслуживать общесоюзные потребности в условиях полной
автаркии страны в целом. Легко и безболезненно эти структуры
изменить не дано никому. Но в гораздо большей степени специализация
промышленного производства и отдельных производственных мощностей
создавалась под задачи обслуживания интересов других республик
на советском внутреннем рынке.
Размеры, конструктивное устройство и производственная
специализация тысяч и тысяч отдельно взятых предприятий привязаны к этому
и только к этому рынку. Более того, рабочая сила в промышленности
каждой республики обучалась и размещалась исходя из этих же
приоритетов. Человеческий и овеществленный в производственных фондах
капитал республик — вот тот производственный капитал, которым в
течение ближайшего будущего только и будут располагать республики
для производства товаров и услуг. Чтобы изменить структуру и
качество этого гигантского накопленного капитала, потребуются
колоссальные новые инвестиции, и не одно десятилетие.
Задачи формирования социальных институтов, свойственных
рынку, и обеспечения необходимой «среды» для конкурентной рыночной
экономики, предполагающей в числе прочего свободные цены, окажутся
грандиозными для любой республики независимо от того, будет ли она
членом федеративного союза, конфедерации или останется
самостоятельной за рамками какой-либо структуры. Эти непомерно сложные
задачи по созданию социальных рыночных институтов должны быть
решены с тем, чтобы необходимая перестройка производства, а также
человеческого и овеществленного капитала осуществлялась на основе
рыночных принципов, включая принципы и мирового рынка.
В то же самое время экономическая жизнь должна продолжаться.
В краткосрочной перспективе это означает, что республики не смогут
обойтись без рынков друг друга. Они также связаны общей
транспортной системой и системой связи. Если республики рассчитывают попасть
в разряд процветающих хотя бы в более отдаленной перспектив©, они
должны торговать товарами и услугами на возможно большем и ничем
не ограниченном «экономическом пространстве» независимо от того,
будет это достигнуто на основе подписания союзного договора,
многосторонних соглашений или двухсторонних межгосударственных
договоров. Резать на куски это единое пространство так, как это происходит
теперь, означает экономическое безумие.

Майкл ЭЛЛМАН,
(Голландия)
ОБЕСПЕЧИЛ ЛИ ПРИБАВОЧНЫЙ ПРОДУКТ
СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА
УВЕЛИЧЕНИЕ КАПИТАЛОВЛОЖЕНИЙ В СССР
ВО ВРЕМЯ ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА?*
«...Прибавочный продукт, созданный трудом советского
крестьянства, сыграл большую роль в становлении мощной
социалистической индустрии. Вклад советского крестьянства в
решение этой огромной исторической важности задачи был
велик. В то же время основная масса накоплений, необходимых
для проведения социалистической индустриализации, была
получена от несельскохозяйственных отраслей производства,
создана рабочим классом» (2, с. 137).
Данные, которые стали доступны недавно (работы Барсова /1/ и /2/,
Материалы по балансу народного хозяйства за 1928, 1929 и 1930 гг.
/5/ — в дальнейшем: «Материалы»), дают возможность
проанализировать источники увеличения капиталовложений в СССР в течение первого
пятилетнего плана (1928—1932), а также вклад сельского хозяйства в
это увеличение. Данному вопросу была посвящена содержательная
дискуссия (см. /20/ — /24/). Размеры прироста капиталовложений в СССР
за время первого пятилетнего плана приведены в таблице 1.
Из таблицы 1 следует, что в течение первого пятилетнего плана
объем капиталовложений (в ценах 1928 г.) увеличился более чем в
четыре раза и вырос от 14,8% национального дохода в 1928 г. до 44,1% в
1932 г. Если измерения проводить в ценах 1928 г., то очевидно, что
сельское хозяйство не могло обеспечить ресурсы для индустриализации,
происходившей в 1928—1932 гг., поскольку к концу первого пятилетнего
плана годовые капиталовложения более чем вдвое превышали общий
годовой выпуск продукции сельского хозяйства и увеличение
капиталовложений за пятилетку (то есть превышение объемов вложений в 1932 г.
над уровнем 1928 г.) было значительно большим, чем вся продукция
сельского хозяйства за любой год.
Рост капиталовложений в течение первой пятилетки требовал как
трудовых ресурсов, так и товаров. Увеличение трудовых ресурсов в
основном происходило за счет сельского хозяйства (но частично за счет
тех, кто ранее был безработным в городах, и роста населения) и
обеспечивалось продуктами питания, получаемыми от сельского хозяйства.
Увеличение товаров происходило в основном за счет самих
промышленности и строительства (часть поступала из-за границы в обмен на
экспорт продуктов сельского хозяйства и сырья). За время первого
пятилетнего плана советский национальный доход возрос на 60%, и
практически весь этот прирост был использован для увеличения
капиталовложений.
Для того чтобы более точно проанализировать роль сельского хо-
* Эта статья многим обязана дискуссиям с Джеймсом Милларом, Брианом Редда-
уэем, Бобом Роуторном, Стивеном Уиткрофтом и другими. Первоначальные варианты
обсуждались на семинарах в Лондонской школе экономики, колледже Нуффилд и
университете Глазго.
Прим. ред.: статья переведена с английского на русский кандидатом
экономических наук, доцентом Санкт-Петербургского государственного университета А. А. Белых.
Прим. переводчика: Майкл Эллман — известный ученый, специалист по советской
экономике. В настоящее время — профессор экономического факультета
Амстердамского университета. Эта статья впервые была опубликована в декабре 1975 г. в Economic
Journal. Перевод публикуется с любезного разрешения Королевского Экономического
общества, издающего этот журнал и обладающего авторскими правами на статью.
92

Таблица I1
Национальный доход2 СССР в 1928—1932 гг.
(млрд. руб., цены 1928 г.)
1928 г
21,3
3,7
7,6
1,9
9,4
3,0
1,1
1,4
0,8
1929 г
22,6
4,8
9,5
2,3
9,1
3,3
1,3
1,7
0,7
1930 г.
23,2
9,2
12,6
3,3
9,1
3,9
13
1,8
0,9
1931 г.
22,7
13,7
15,0
6,0
9,0
4,3
1,6
н. д.4
1,2
1932 г.
1. Национальный доход, расходуемый
на:
1а. Потребление
16. Накопление
2. Национальный доход,
произведенный в отраслях 3:
2. Промышленность . . . .
3. Строительство . . . .
4. Сельское хозяйство . . .
5. Торговля
6. Транспорт грузовой . . .
7. Лесное хозяйство . . . .
8. Прочие отрасли
22,4
17,7
17,8
6,0
8,3
5,1
1,9
н. д.4
1,0
1 В этой и последующих таблицах данные округлены. Этим объясняются
некоторые небольшие расхождения.
2 «Национальный доход» определяется здесь так, как это делается при учете
национального дохода в системе материального производства (СМП). Западные
экономисты иногда называют этот показатель «чистым материальным продуктом» для того,
чтобы подчеркнуть его отличие от «национального дохода», определяемого при
учете национального дохода в системе стандартных национальных счетов (СНС).
Введение в изучение советской системы учета национального дохода см. в (11). Сравнение
систем СМП и СНС содержится в (25). В настоящей работе все данные, приводимые из
трудов Барсова (1) и (2) и «Материалов», основаны на СМП.
3 Сумма произведенного по отраслям национального дохода несколько
отличается от величин в первой строке. Это связано с тем, что в первой строке указан
использованный национальный доход, в то время как сумма строк 2—8 дает
произведенный национальный доход. Различие возникает в связи с потерями и с балансом
внешней торговли.
4 В 1931 и 1932 гг. лесное хозяйство включалось в «промышленность» и «прочие
отрасли».
Источник: (2, с. 90—92). В работе Вайнштейна (10, с. 95—99) есть некоторые
данные, также полученные из «Материалов» и содержащие два основных отличия от
данных Барсова. Во-первых, для каждого года—с 1928-го по 1931-й включительно —
оценка Вайнштейном использованного национального дохода на 4% выше, чем у
Барсова. Причина, по-видимому, в том, что Вайнштейн включает в национальный доход
«связь» (то есть почту, телеграф, телефон и радио) и «общественное питание». Во-
вторых, для каждого года — 1928-го, 1929-го и 1930-го — оценка Вайнштейном
сельскохозяйственного выпуска в ценах 1928 г. больше, чем у Барсова. Я использовал
данные Барсова для того, чтобы обеспечить сравнимость с данными за 1931 и 1932 гг.,
по которым существуют только данные Барсова.
Исходные данные для строк 1а и 16 содержатся в таблице 1 (а) «Материалов»
(5, с. 83). Величина потребления взята в строке 2 второго варианта (5, с. 105), а
капиталовложений — из строки 7 той же таблицы. Сумма этих чисел дает величину
национального дохода. Исходные данные для строк 2—8 содержатся в таблице 1 (а)
«Материалов» (5, с. 105). Единственным исключением является сельское хозяйство,
для которого число в таблице 1 (а) совпадает с числом у Вайнштейна, а не у Барсова.
Барсов объясняет, что его числа для сельскохозяйственного выпуска ниже, поскольку
он вычел потери.
зяйства и его взаимодействие с промышленностью, рассмотрим данные,
представленные в таблицах 2, 3 и 4.
Основной отличительной чертой таблицы 2 являются большое
увеличение товарной продукции зерна, картофеля, овощей, хлопка, льна и
значительное снижение производства мяса, яиц, молока и сахара.
Товарная продукция основных продуктов питания (хлеба, картофеля,
капусты) резко возросла. Товарная продукция животноводства
значительно снизилась5. С учетом важности для данного периода зерновой про-
5 Кахан правильно отметил, что «на ранней стадии развития колхозов структура
как валовой, так и товарной продукции претерпела существенные изменения. Доля зер-
93

Таблица 2
Товарная продукция сельского хозяйства1 за 1928—1932 гг. (млн. т) б
Зерно (валовая продукция) . .
Зерно (чистая продукция) . . .
Подсолнечник
Льняное семя
Конопляное семя
Хлопок-сырец
Лен-волокно
Конопля-волокно
Сахарная свекла
Табак
Махорка
Картофель
Овощи
Мясо (убойный вес)
Молоко
Яйцо (млрд. шт.)
Шкуры крупные (млн. шт.) . .
Шкуры и кожи, мелкие (млн. шт.)
Шерсть
1928 г.
15,7
8,3
1,4
0,3
0.13
0,7
0,16
0,12
9,4
0,03
0,07
4,1
1,1
1,7
5,9
4,7
13,7
31,4
0,04
1929 г.
19,5
10,2
1,2
0,4
0,13
0,9
0,25
0,15
5,9
0,03
0,08
5,5
1,5
1,7
5,9
4,1
16,7
33,3
0,045
1930 г.
22,6
17,9
0,8
0,25
0,07
1,1
0,19
0,12
13,2
0,04
0,09
8,8
2,5
1,2
5,4
2,8
16,7
37,6
0,05
1931 г.
23,7
18,8
1,4
0,3
0,06
1,3
0,26
0,08
10,4
0,06
0,13
9,1
3,2
1,1
4,8
1,8
14,3
42,4
0,05
1932 г.
19,4
13.7
0,6
0,27
0,05
1,2
0,29
0,04
6,1
0,05
0,08
8,4
2,3
0,8
3,27
1,3
11,9
31,5
0,04
6 Измерение межотраслевых потоков, несомненно, зависит от того, как
определяются отрасли. Определения, используемые в этой статье, помещены в приложении.
«Товарная продукция сельского хозяйства» означает продукцию сельского хозяйства,
проданную населению, проживающему не в деревне, или за границу. Продукция,
проданная одними крестьянами другим или в деревне, но для несельскохозяйственных нужд,
исключена. Приведены валовые показатели, то есть включены сельскохозяйственные
продукты, переработанные в городе и приобретенные затем людьми из
сельскохозяйственного сектора. Единственным исключением является зерно. В связи с важностью
этого продукта и доступностью данных его товарная продукция дана как в валовом, так
и в чистом исчислении (то есть за вычетом зерна, перемолотого в муку в городах
и вновь купленного людьми сельскохозяйственного сектора, а также зерна,
направленного в сельские местности, в которых был дефицит зерновых).
7 Эта цифра отличается от той, которую дал Барсов. Дело в том, что у Барсова
сумма слагаемых не равна итогу. Разбивка на составные части дана только для 1932 г.
и молоко, по-видимому,— единственный продукт, для которого есть такое
расхождение (см. таблицу перед страницей 112 в /2/). Я привел сумму составляющих вместо
суммы Барсова, поскольку последняя маловероятна. На странице 104 работы Барсова
/2/ дана еще одна цифра для этого показателя — 3,7.
Источник: /1, с. 70/, /2, с. 103/ и таблица перед стр. 112 в /2/.
блемы некоторые данные по зерновым культурам приведены в таблице 3.
Я считаю, что из таблицы 3 можно сделать следующие выводы.
1) В этот период наблюдалось резкое увеличение заготовок зерна как в
абсолютных размерах, так и в пропорции к валовой товарной продукции
и к урожаю. 2) Происходил существенный рост чистой товарной
продукции зерна как в абсолютных показателях, так и в пропорции к урожаю.
3) После коллективизации значительно расширился экспорт зерновых.
4) В 1929 и 1930 гг. увеличилось снабжение городов зерном в расчете
на одного работающего, за этим последовало резкое его ухудшение.
5) После коллективизации бремя плохих урожаев легло в основном на
сельское хозяйство. Именно доля урожая, оставшаяся в деревне (а не
экспорт или поставки зерна в города), резко сократилась в 1931 г., когда
новых культур возросла, а доля продукции животноводства снизилась. Что касается
зерновых, то за исключением роста продукции некоторых промышленных культур и
увеличения доли пшеницы в общем объеме зерновых происходил сдвиг от более
ценных продуктов к менее ценным. С точки зрения поставок товарной продукции
зерновых и увеличения выпуска технических культур (таких, как хлопок и сахарная свекла)
колхозы выполнили свои функции в пределах возможного. Их вклад заключался в том,
что товарная продукция с 1928 по 1961 г. увеличилась в три раза» /17, с. 261, одна
сноска опущена/,
94

был самый плохой за данный период урожай. 6) После коллективизации
государство преуспело в увеличении чистой товарной продукции (как в
абсолютных величинах, так и в пропорции к урожаю) и в превращении
сельского хозяйства в остаточный сектор. Это, однако, имело своим
зеркальным отражением катастрофическое падение численности скота в
1929—1932 гг. и голод 1932/33 г. (оба явления были в основном вызваны
уменьшением доли урожая, оставшейся в сельском хозяйстве). 7)
Период 1929—1932 гг. естественно распадается на два этапа. В течение
первого из них—1929—1930 гг.—средний урожай и поставки зерна в
город в расчете на одного работающего были выше, чем в 1928 г. На
втором этапе—1931—1932 гг.— оба этих показателя были ниже, чем в
1928 г., и жизненный уровень как в городе, так и в деревне резко упал.
Таблица 4 показывает большое увеличение потока средств
производства в сельское хозяйство в 1928—1932 гг.8 Непропорционально
Таблица 3
Зерновой баланс СССР за 1928—1932 гг. (млн. т)
1928 г.
73,1
15,7
10,8
8,3
0,1
0,3
8,5
0,88
64,8
1929 г.
71,7
19,5
16,1
10,2
0,3
0,1
10,0
0,95
61,5
1930 г.
77,2
22,6
22,1
17,9
4,8
0,1
13,2
1,0
59,3
1931 г.
69,5
23,7
22,8
18,8
5,1
0,0
13,7
0,79
50,7
1932 г.
1. Урожай
2. Валовая товарная продукция, .
в том числе:
2 (а) Государственные заготовки
3. Чистая товарная продукция, . .
в том числе:
3(а) Экспорт
4. Импорт
5. Поставки в город (3 + 4 — За) .
6. Поставки зерна в город в расчете
на одного работающего9 . . .
7. Урожай, оставшийся в сельском
хозяйстве
69,6
19,4
18,5
13,7
1,7
0,2
12,2
0,58
55,9
9 Эта строка получена делением данных строки 5 на ежегодную численность
работающих. В качестве последней величины бралась общая численность рабочих и
служащих за вычетом занятых в сельском хозяйстве (то есть ъ совхозах), данная в
/9, с. 23—24/. Числа в строке 6 являются очень неточными и несовершенными
измерителями благосостояния, поскольку они не учитывают: 1) потери, промышленное
использование зерновых и потребление городского скота, 2) переход от пшеницы ко
ржи, который происходил в этот период, 3) изменения в соотношении работающих
и находящихся на иждивении.
Источник: /5, с. 312—319, таблица 2/, /13, passim — в разных местах/.
большая доля этих средств производства шла совхозам и на машинно-
тракторные станции10. Она также показывает, что в течение первого
пятилетнего плана не наблюдалось явно выраженного снижения объема
покупок сельским хозяйством промышленных потребительских товаров.
Величина промышленных потребительских товаров, покупаемых
сельским хозяйством, с 1928 по 1930 г. возросла более чем на 30%, но затем
опять снизилась, достигнув в 1932 г. величины, которая была несколько
ниже уровня 1928 г. Большие структурные изменения, отраженные в
8 На величину государственных вложений в сельское хозяйство после
коллективизации обращалось внимание в /30, с. 270/.
10 Это не означает, что в 1928—1932 гг. осуществлялись значительные чистые
капиталовложения в сельское хозяйство. Одновременно со значительными чистыми
вложениями со стороны государства происходило очень большое сокращение основных
фондов у сельского населения, так что, например, несмотря на поставку тракторов в
деревню, общая тягловая сила (включая животных) сельского хозяйства резко
уменьшилась. В 1928 г. одна лошадиная сила приходилась на 3,63 га посева зерновых,
а в 1932 г.— на 6,02 га /2, с. 85—86/.

Таблица 4
Поставки промышленных товаров сельскому хозяйству
в 1928—1932 гг. (розничные цены 1928 г., млрд. руб.)
1. Потребительские товары,
получеТшые
сельскохозяйственным населением: и
а) купленные в
государственной и кооперативной
торговле12
б) купленные на частном
рынке13
с) итого (а) + (б) . .
2. Средства производства,
полученные сельским
хозяйством (то есть
инструменты, машины и
оборудование) 14
3. Всего промышленных
товаров, полученных
сельским хозяйством (1с) +
+(2) .......
1928 г.
3,0
0,4
3,4
0,6
4,0
1929 г
3,8
0,2
4,1
0,7
4,8
1930 г.
4,3
0,1
4,4
0,9
5,3
1931 г.
3,4
0,2
3,7
1,4
5,2
1932 г.
3,2
0,1
3,3
1,4
4,8
11 За исключением хлебопродуктов и услуг (подробнее
см приложение).
12 Включены как сельская розничная торговля, так и доля
городской розничной торговли, относящаяся к крестьянству.
Первая часть данных взята из опубликованной статистики,
вторая часть данных, собранных Наркомфином, хранится в
архивах ЦСУ. Все данные приводятся в текущих ценах
Барсов преобразовал их в постоянные цены, используя индекс цен
государственной и кооперативной розничной торговли.
13 Для частного рынка данные об обороте в текущих
ценах находятся в архивах ЦСУ. Барсов преобразовал их в
постоянные цены с помощью индекса цен частной торговли.
Для 1930—1932 гг. есть только приблизительные исходные
данные в текущих ценах, основанные на обследованиях
расходов крестьянских семей или просто на экспертных оценках.
14 В связи с отсутствием данных исключены некоторые
строительные материалы, используемые
сельскохозяйственными предприятиями для строительства, а также для постройки
домов сельскими жителями. По той же причине исключены
промышленные продукты (например, топливо), которые
составляют текущие издержки сельского хозяйства.
Источник: /1, с. 75/, /2, с. 118—119/.
таблице 4 и особенно в таблице 2, также показывают, что
предположения о межотраслевых потоках в период 1928—1932 гг. сильно зависят от
используемых для построения индексов весов отраслей. Тем не менее
интересно подытожить данные таблиц 2 и 4. Это сделано в таблице 5.
Из таблицы 5 следует, что если использовать веса так, как это
объяснялось выше, то в период 1928—1932 гг. не происходило
увеличения объема сельскохозяйственной продукции, поставляемой в города,
относительно объема промышленной продукции, поставляемой в
сельскохозяйственный сектор. Рассматриваемое с точки зрения
относительных межотраслевых потоков сельское хозяйство находилось по
сравнению с 1928 г. в гораздо лучшем положении в 1932 г., в лучшем
положении в 1929 и 1930 гг. и в худшем положении, да и то незначительно, в
1931 г.
Цены, по которым осуществлялись эти межотраслевые поставки
продукции, приведены в таблице 6.
96

Таблица 5
Агрегированные межотраслевые потоки
(с точки зрения деревни 15), 1928—1932 гг.
1. Индекс
физического объема товарной
продукции
сельского хозяйства 16 . .
2. Индекс физического
объема
промышленных товаров,
проданных сельскому
хозяйству ....
3. Отношение
агрегированных потоков
[(1) : (2) X 100] .
1928 г.
100
100
100
1929 г.
ПОП
122п
90
1930 г.
12817
13517
95
1931 г.
132
130
101
1932 г.
102
121
84
15 Веса, используемые для получения строки 1, являются
средними оптовыми ценами 1928/29 г., а для строки 2 —
розничными ценами (то есть включающими косвенные налоги и
издержки обращения). Это наряду со следующим
примечанием объясняет смысл выражения «с точки зрения деревни».
16 Эти цифры дают валовые показатели, за исключением
зерновых, по которым используется чистая продукция. Они
относятся к продуктам, перечисленным в таблице 2, которые
не полностью составляют товарную продукцию сельского
хозяйства (в 1928 г. доля этих продуктов была равна 95%).
17 Для 1929 и 1930 гг. Барсов дает альтернативные числа
для строк 1 и 2. Для строки 1 он дает 124 и 130, а для
строки 2 — 112 и 128 /2, с. 130/. В /1, с. 77/ Барсов дает не 112,
а 121. (Возможно, это опечатка) Никакого объяснения
расхождений в строке 2 не приводится. Возможно, что данные
в тексте относятся к «промышленности», поскольку
альтернативные цифры — к «промышленной сфере».
Для строки 1 различие существенно только для 1929 г.
и Барсов объясняет это тем, что в 1929 календарном году
заготавливалось зерно урожаев как 1928, так и 1929 г. Из
этого следует, что данные в строке 1 таблицы 5 относятся к
товарной продукции каждого урожая независимо от того,
в какой календарный год осуществлялись заготовки.
Я предпочел данные из текста альтернативным исходя
из соображений сопоставимости. Для 1931 и 1932 гг. есть
только один набор данных, и представлялось целесообразным,
чтобы данные за 1929 и 1930 гг. были с ним сопоставимы.
Источник: /2, с. 123/.
Традиционным является представление, что коллективизация с ее
обязательными поставками по низким ценам изменила условия торговли
не в пользу сельского хозяйства. Таблица б показывает, однако, что в
течение каждого года в период 1930—1932 гг., то есть в период первых
трех лет коллективизации, для сельского хозяйства условия торговли
были более выгодны, чем в 1928 г., который был последним годом перед
коллективизацией. Условия торговли стали меняться в пользу
государственного сектора в том смысле, что заготовительные цены практически
не менялись, в то время как розничные цены на товары для села,
производимые госпромышленностью, резко возросли, что и следовало
ожидать, если исходить из традиционных взглядов. Одновременно, однако,
улучшились и условия торговли для сельского хозяйства, поскольку
объемы сельскохозяйственных продуктов, проданных на свободном
рынке при сильном росте цен на этом рынке, были более чем достаточны для
7. «Вопросы экономики» № 1.
97

Таблица 6
Условия торговли между сельским хозяйством
и промышленностью (с точки арения деревни),
1928—1932 гг.
Сельскохозяйственные
товары
1. Индекс плановых
заготовительных цен
2. Индекс
децентрализованных
заготовительных цен . . .
3. Индекс цен свобод-
. ного рынка19 . . .
4. Взвешенный индекс
оптовых цен20 . .
Промышленные товары
5. Индекс розничных
цен государственной
и кооперативной
торговли в сельской
местности ....
6. Индекс розничных
цен частной
торговли
7. Индекс цен средств
производства . . .
8. Взвешенный индекс
потребительских
товаров 22
Условия торговли (то
есть (4) : (8) X 100)
1928 г.
-90
и. д.
10021
97
125
100
10021
100
1929 г.
111
-
233
117
99
139
100
101
116
1930 г.
116
-
525
180
107
218
100
ПО
164
1931 г.
119
-
815
199
130
393
100
171
116
1932 г.
109
354
3 006
314
285
846
100
241
130
19 В 1930 г., 1931 г. и первой половине 1932 г. свободный
рынок был черным рынком.
20 Веса были получены Барсовым путем обработки
«приблизительных» данных, взятых в архивах ЦСУ /2, с. 101/.
Например, для 1932 г. оценка Барсовым объемов продаж
сельскохозяйственных продуктов равна 12,6 млрд. руб. (в ценах
1932 г.), из которых централизованные заготовки составляли
3,8 млрд. руб., децентрализованные заготовки—1,3 млрд., а
продажи на свободном рынке — 7,5 млрд. руб/1, с. 73/.
Изданных Барсова следует, что в 1931 г. объем продаж на
свободном рынке составлял около 11% общего объема товарной
продукции сельского хозяйства, что представляется вполне
вероятным.
21 1927/28 г.
22 Веса были вычислены Барсовым по данным архивов
У
Источник: /2, с. 107, 108, 112, 115 и 123Д
того, чтобы компенсировать стабильность заготовительных цен18.
Выгодами от высоких розничных цен воспользовался частный сектор
сельского хозяйства, то есть крестьяне, которые еще не были
коллективизированы, а также регионы, где сельское хозяйство не было полностью
коллективизировано, то есть Средняя Азия и Закавказье, и те
колхозники, которые получали на своих личных участках достаточно продуктов
для продажи на рынке. Разумеется, это вело к ослаблению колхозов.
Из таблицы 6 ясно, что ответ на вопрос, как изменились условия
18 Это было отмечено уже Малафеевым (3, с. 130—131), который приводит также
данные по продуктам,
98

торговли в СССР во время первой пяталеттси, решающим образом за-
вйсит от того, как определяются «сектора». Если делать так, как Барсов,
и делить всю экономику на два сектора — «сельское хозяйство» и
«промышленная сфера», тогда, согласно его данным, условия торговли
изменяются в пользу сельского хозяйства23.
Возможно, однако, разделить экономику ва тр-и сектора: «сельское
хозяйство», определяемое так, как это делал Барсов; «государственный
сектор», который получает сельскохозяйственные продукты по
заготовительным ценам и продает промышленные продукты сельскому
хозяйству; «пролетарский сектор», который продает рабочую силу государству
и покупает сельскохозяйственные продукты по ценам, являющимися
средневзвешенными твердых и свободных цен. При такой классификации
сравнение 1932 и 1928 гг. показывает улучшение условий торговли как
для сельского хозяйства., так и для госсектора, но их ухудшение для
«пролетарского сектора».
Данные таблицы 6 также показывают, что в течение первой
пятилетки Советский Союз столкнулся с быстрой инфляцией, в которой
ведущую роль играли свободные цены на продукты питания. Как
правильно отметил Мейнард, «огромный рост цен, который происходил в
Советской России в 30-е годы, явился следствием провала попыток увеличить
на ранних стадиях быстрого промышленного роста объемы выпуска
сельскохозяйственной продукции. Тем самым был создан избыточный
спрос на пищевые и другие сельскохозяйственные продукты, что привело
к быстрому росту их цен. В результате это оказало влияние на издержки
промышленности» /19, с. 237/.
Частично перераспределение национального дохода в СССР в
1928—1932 гг. было подвержено тому же воздействию, что и
перераспределение национального дохода в Великобритании во время первой
мировой войны—это описано Кейнсом в работе «Как платить за
войну». Быстрая инфляция сократила реальную заработную плату и
дала государству возможность перераспределить ресурсы за счет
потребления. Согласно одной оценке /28, с. 7, 15/, за период с 1928 по
1932 г. средняя реальная заработная плата снизилась на 49% 24-
Для того чтобы изучить не только роль «сельского хозяйства» в
данный период, но и значение «прибавочного продукта сельского хозяйства»,
необходимо точно определить, что под последним понимается. Следуя
Миллару (см. /20, с. 83—84/), рассмотрим экономику, разделенную на
два сектора: «сельское хозяйство» (I сектор) и «промышленность» (II
сектор). В этой экономике структура общественного продукта может
быть описана так:
О2= С21+ С22+ ^21+ /22**
где Oi — продукция сельского хозяйства, О2 — продукция
промышленности, Qj — потребление продукции i-ro сектора в /-м секторе, а 1ц —
капиталовложения /-го сектора в /-й сектор.
Теперь можно определить три вида прибавочного продукта сельскю-
го хозяйства: прибавочный продукт сельского хозяйства для экспорта,
23 Использование термина «торговля» может создать у читателя ложное
представление о сути некоторых таких операций. Описание того, как были организованы
государственные заготовки в этот период, см. в /18/.
24 Эта оценка основана на использовании весов 1928 г. и определенной оценки
доли промышленных предметов потребления, использованных в промышленной сфере.
Если применять веса 1937 г. и ту же самую оценку, то эта величина уменьшается до
39 %, а при использовании весов 1937 г. и иной оценки доли промышленных предметов
потребления, использованных в городах, эта величина уменьшается до 17 %.
Применение весов 1928 г., а не 1937 г. представляется уместным, поскольку 1928 год является
первым годом из рассматриваемых пяти лет, в то время как 1937 год отстоит от этого
периода на пять лет. Оценка доли промышленных предметов потребления,
использованных в городах, представляется наиболее вероятной.
99

Таблица 7
Прибавочный продукт сельского хозяйства в 1928—1932 гг.
в ценах мирового рынка 1913 г. (млрд. руб.)
1. Товарная продукция сельского хозяйства25 (то
есть G12+ I12)
2. Промышленные товары, полученные сельским
хозяйством26 (то есть С21+ hi)
3. Прибавочный продукт сельского хозяйства для
экспорта ((1) — (2), то есть ВО
4. Промышленные средства производства,
полученные сельским хозяйством 27 (hi)
5. Сельскохозяйственные продукты, вложенные в
сельское хозяйство28 (1ц)
6. Чистый прибавочный продукт сельского хозяйства
((3) + (4) + (5), то есть Бг+ 1ц+ 121) . . . .
7. Чистый прибавочный продукт сельского хозяйства
для индустриализации ((6) — (5) или (3) + (4),
то есть Ni — 1ц или Bi-j- hi)
1928 г.
3,3
1,5
1,8
0,2
1.1
3,2
2,0
1929 г.
3,7
1,8
1,9
0,2
0,1
2,3
2,2
1930 г.
4,2
2,0
2,3
0,3
0,2
2,8
2,6
1931 г.
4,4
1,9
2,5
0,5
0,3
3,2
2,9
1932 г.
3,4
1,8
1,6
0,5
0,2
2,3
2,1
25 В ценах производителей. Для всех продуктов, за исключением зерна, валовые
величины.
26 Это строка 3 таблицы 4, преобразованная в цены мирового рынка 1913 г.
27 Это строка 2 таблицы 4, преобразованная в цены мирового рынка 1913 г.
Розничные цены 1928 г. были преобразованы в цены мирового рынка 1913 г. делени-
промышленные цены СССР 1928 г.
ем на 3,1. Это связано с тем, что =3,1 (см. /1,
цены мирового рынка 1913 г.
с. 66/).
Этот метод расчета дает приближенные результаты, поскольку 3,1—отношение
оптовых пен, в то время как в таблице 4 розничные цены.
28 Строка 5 рассчитывалась следующим образом. В 1928 г. в народное хозяйство
было вложено сельхозпродуктов на 1,2 млрд. руб. (в ценах 1928 г.) /2, с. 90/.
Предположим, что все эти продукты были аложены в сельское хозяйство. Тогда
капитальные вложения сельхозпродуктов в сельское хозяйство (в ценах мирового рынка
1913 г.) составляли 1,2X0,94=1,1 млрд. руб (Мировые сельскохозяйственные
цены 1913 г. = 0,94 X русские сельскохозяйственные цены 1928 г. /1, с. 66/). Аналогично
рассчитывались показатели для других лет. (Для 1930 г. у Барсова опечатка: вместо
—0,2 должно быть 0,2).
Может показаться, что трудно согласовать положительные числа в строке 5 для
1930, 1931 и 1932 г., с тем фактом, что в ути годы происходило большое
снижение численности скота. Возможным объяснением является то, что согласно методу,
использованному ЦУНХУ при подготовке «Материалов», уменьшение численности скота
рассматривалось как «.потери», а не как «уменьшение капитала», то есть как
уменьшение «выпуска», а не капиталовложений. Например, так трактовалось 70-процентное
снижение численности скота в 1930 г. /2, с. 135/. Кроме того, предположение о том,
что Ii2— 0 было источником ошибок для всех лет. Даже в 1928 г. 1}2 = (1И+ 112)
Источник: Строки 1—3 взяты из /1, с. 78/.
чистый прибавочный продукт сельского хозяйства, прибавочный продукт
сельского хозяйства для индустриализации. Прибавочный продукт для
экспорта Bi=(C12+Ii2)— (C21 + I21). Очевидно, что это идущий на
экспорт прибавочный продукт «сельского хозяйства», рассматриваемого
как страна, торгующая с другой страной —«промышленностью». Чистый
прибавочный продукт сельского хозяйства, который, следуя Миллару,
выдвинувшему эту концепцию, будем обозначать N, равен Вх + 1И -f I2!'
Чистый прибавочный продукт сельского хозяйства характеризует чистый
вклад сельского хозяйства в чистые капиталовложения всей экономи-
ки29. Чистый прибавочный продукт сельского хозяйства, используемый
29 Это проще всего показать, суммируя чистые прибавочные продукты сельского
хозяйства и промышленности: N2+ N2= Bj+ 1И+ I21+ B2+ I12+ I22 = In+ lzx+ I12+ 122.
100

^ индустриализации, Рх= Nx — 1П = Вх + Ьь Он измеряет
чистый вклад сельского хозяйства в чистые ресурсы, которые находились
в распоряжении промышленности для осуществления вложений в
экономику в целом. Если исходить из того, что двухсекторная модель
незначительно противоречит реальностям рассматриваемого периода, потоки
продукции измеряются в подходящих ценах, рассматривается проблема
вклада сельского хозяйства в товарные потоки (а не в трудовые потоки)
и изучается кейнсианская проблема определения сектора, в котором
создавались ресурсы для чистых капиталовложений, а не марксистская
проблема определения изменений общественных отношений, которые
сделали возможными эти вложения, то эти концепции различных
прибавочных продуктов могут быть использованы для измерения в
рассматриваемый период вклада сельского хозяйства в капиталовложения30.
Данные, которые есть у Барсова, могут быть использованы для
измерения каждого из рассматриваемых показателей тремя способами;
результаты такого измерения приведены в таблицах 7, 8 и 9.
Из таблицы 7 следуют три интересных вывода. Во-первых, чистый
прибавочный продукт сельского хозяйства, измеренный в ценах
мирового рынка 1913 г., был положительным и на протяжении всей пятилетки
значительным31. Исходя из традиционных взглядов, этого и следовало
бы ожидать. Во-вторых, в результате коллективизации не наблюдалось,
по крайней мере в 1930—1932 гг., большого увеличения данного
показателя32. Из этого вытекает, что если измерения производить в ценах
мирового рынка 1913 г., то сельское хозяйство не финансировало увеличение
капиталовложений в течение первого пятилетнего плана. Это
противоречит традиционной интерпретации. В-третьих, прибавочный продукт
сельского хозяйства для экспорта был гораздо больше в 1913 г., чем в
любой год в период 1928—1932 гг. Барсов /1, с. 78/ оценивает его для
1913 г. примерно в 3,3 млрд. руб. (в ценах мирового рынка 1913 г.), что
примерно на 35% выше, чем в 1931 г. Если эти цифры верны33, то они
свидетельствуют о том, что «первоначальное накопление за счет
крестьянства» достигло своего пика в эпоху Столыпина. В 1928 г.
промышленность получила прибавочный продукт сельского хозяйства для экспорта
30 Некоторые проблемы, связанные с исходными данными, рассматриваются в
приложении.
31 Заключение о чистом прибавочном продукте сельского хозяйства, которое Мил-
лар сделал из таблицы 7, таково: «Если в качестве весовых коэффициентов для
товарных потоков в сельское хозяйство и из него используются соотношения цен 1913 г.,
чистый прибавочный продукт сельского хозяйства действительно положителен и в
период примерно с 1928 по 1931 г. увеличивался. Тем не менее количественно в течение
каждого года, включая 1928 г., он невелик, и в 1932 г. он был меньше, чем в 1928 г.» /21,
с. 383/. Данное утверждение, как это признал сам Миллар в переписке, содержит две
ошибки. Во-первых, это относится к прибавочному продукту сельского хозяйства для
экспорта, а не к чистому прибавочному продукту сельского хозяйства. Во-вторых,
«количественно невелик» — это вводящее в заблуждение описание чистого прибавочного
продукта сельского хозяйства. Средний для 1928—1932 гг. чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства составлял 2,8 млрд. руб. (в ценах 1913 г.). Это почти
удвоенная величина капиталовложений в промышленность СССР в 1928 г. и около У5
советского национального дохода в 1928 г.
32 Если принять во внимание то, что положительные значения 1ц для 1929,
1930, 1931 и 1932 гг., по-видимому, иллюзорны (см. второй абзац четвертой сноски
к таблице 7), то во время первой пятилетки произошло поразительное снижение
чистого прибавочного продукта сельского хозяйства и аргументы Миллара становятся
более убедительными. Даже если предпочесть для измерения прибавочного продукта
сельского хозяйства альтернативную концепцию чистого прибавочного продукта
сельского хозяйства для индустриализации, при сравнении 1932 г. с 1928 г. в прибавочном
продукте сельского хозяйства увеличения не наблюдается. Хотя такое измерение
показывает существенное увеличение в 1929—1931 гг., оно значительно меньше, чем
увеличение в капиталовложениях.
33 Они во многом отражают разницу между соотношениями цен на
промышленные и сельскохозяйственные товары в России и на мировом рынке в 1913 г. (для
России 1913 год был урожайным).
101

Таблица 8
Прибавочный продукт сельского хозяйства в 1928—1932 гг. в ценах 1928 г.
(млрд. руб.)
1. Товарная продукция сельского
хозяйства 35 (то есть С12+112) . •
2. Промышленные товары,
полученные сельским хозяйством36 (то
есть C2i+ bi)
3. Прибавочный продукт сельского
хозяйства для экспорта ((1)—(2),
то есть Bi)
4. Промышленные средства
производства, полученные сельским
хозяйством37 (I2i)
5. Сельскохозяйственные продукты,
вложенные в сельское хозяйство38
(In)
6. Чистый прибавочный продукт
сельского хозяйства ((3) + (4) + (5),
то есть Bi-h 1„+ hi)
7. Чистый прибавочный продукт
сельского хозяйства для
индустриализации ((6) —(5) или (3) + (4), то
есть Ni— 1ц или Bi+ I21) . . .
1928 г.
3,2
4,0
—0,8
0,6
1,2
1,0
-0,2
1929 г.
3,5
4,8
—1,3
0,7
0,1
—0,5
—0,6
1930 г.
4,0
5,3
—1,3
0,9
0,2
—0,2
—0,4
1931 г.
4,2
5,2
—1,0
1,4
0,3
0,7
0,4
1932 г.
3,2
4,8
— 1,6
1,4
0,3
0,1
—0,2
35 Эти числа даны в ценах производителей и являются валовыми за исключением
зерна. Они взяты из таблицы 2 и агрегированы с помощью цен 1928 г.
36 Это строка 3 таблицы 4.
37 Это строка 2 таблицы 4.
100
38 Это строка 5 таблицы 7, умноженная на . Внесены исправления для того,
94
чтобы избежать ошибок округления.
Источник: /2, таблица перед с. 112/.
через механизм цен — ценовые условия торговли между сельским
хозяйством и промышленностью в СССР в 1928 г. были гораздо менее
благоприятны для сельского хозяйства, чем при ценах мирового рынка
1913 г.34.
Из таблицы 8 следует, что при использовании цен 1928 г. сельское
хозяйство на протяжении периода 1928—1932 гг. имело дефицит в
торговле с промышленностью и этот дефицит был больше к концу пятилетки,
чем в ее начале. Измеренный в ценах 1928 г. чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства был невелик до коллективизации (в 1928 г.—
4 % национального дохода), а в результате коллективизации
уменьшился до пренебрежимо малого уровня (в среднем за период 1928—
1932 гг.— около 0,5% национального дохода). Измеренный в ценах
1928 г. чистый прибавочный продукт для индустриализации был в
течение первой пятилетки отрицательным (за исключением 1931 г., когда он
был немногим больше нуля). Действительно, эти результаты
свидетельствуют о разительном контрасте с традиционными представлениями.
Из таблиц 7 и 8 следует, что если использовать для измерения
межотраслевых потоков цены мирового рынка 1913 г., то в течение первой
пятилетки прибавочный продукт сельского хозяйства, идущий на экс-
34 В 1928 г. цены промышленных товаров в СССР были в три раза выше, чем
цены на промышленные товары на мировом рынке в 1913 г., в то время как цены на
продукты сельского хозяйства превышали цены мирового рынка 1913 г. всего на 10%.
102

порт, существовал. Если же использовать советские цены 1928 г., то в
экспортной торговле сельского хозяйства будет дефицит. Тот факт, что
знак чистого межотраслевого потока меняется в зависимости от
использования цен мирового рынка 1913 г. или советских цен 1928 г., является
результатом того, что цены на промышленные товары относительно
сельскохозяйственных товаров были значительно выше в СССР, чем на
мировом рынке в 1913 г. Аналогичным образом, поскольку в
Великобритании за период с 1954/55 по 1969/70 гг. относительные цены
сельскохозяйственных продуктов упали (в результате различных темпов роста
производительности труда), использование для измерения
сельскохозяйственной продукции в конце периода относительных цен последнего года
дает существенно меньшую величину, чем использование относительных
цен первого года /29/. Оба этих исторических феномена, равно как и
хорошо известный эффект А. Гершенкрона (см. Gerschenkron A. Dollar
Index of Soviet Machinery Output. Santa Monica, RAND Corporation
1951.— прим. переводчика), просто примеры из так называемой
проблемы индексов.
Важно отметить, что чем более успешно советское государство
проводило бы в 1928 г. рекомендованную Преображенским политику
повышения относительных цен на промышленные товары, тем меньше
был бы идущий на экспорт прибавочный продукт сельского хозяйства,
измеренный в ценах 1928 г. Для 1928—1932 гг. отрицательный
прибавочный продукт сельского хозяйства для экспорта, измеренный в ценах
1928 г., мог быть не показателем отрицательного вклада сельского
хозяйства в чистые капиталовложения, как это доказывал Миллар, а
показателем того, что власти успешно осуществляли «тюлитику цен,
сознательно рассчитанную на отчуждение определенной части прибавочного
продукта частного хозяйства»39. Значение знака величий прибавочного
продукта сельского хозяйства для экспорта, рассчитанных ex post
(после опыта.— переводчик), зависит от того, были ли — и если да, то в
какой степени — действительно использовавшиеся в 1928 г. цены более
благоприятными для промышленности, чем те цены, которые
существовали бы в случае продолжения советским правительством политики,
выраженной в лозунге «обогащайтесь!» (лозунг этот был выдвинут
Н. И. Бухариным в докладе «О новой экономической политике и наших
задачах» на собрании актива Московской организации РКП (б) 17. IV.
1925 г.— прим. переводчика).
Из этого следует, что то значение, которое придавал Миллар
измерению прибавочного продукта в ценах 1913 г., не является
обоснованным. Поскольку, как многие подозревают, цены 1928 г. искусственно
регулировались для получения прибавочного продукта через механизм
цен, использование этих цен для изучения вопроса о существовании
такого продукта неправомерно. Для анализа данной проблемы
необходима мера ценности, не зависящая от действительно существовавших в
1928 г. цен.
Барсов сперва основывал свои выводы на измерениях в ценах
мирового рынка 1913 г. (в своей статье /1/), а затем (в своей книге /2/) —
на измерениях в марксовых стоимостях. В последнем случае его подход
заключался в том, что цены 1928 г. трансформировались в марксовы
стоимости путем их преобразований в соответствии с различными
количествами труда, воплощенного в различных продуктах. Размеры
прибавочного продукта сельского хозяйства, вычисленные на этой основе,
приведены в таблице 9.
39 /6, с. 123/. Миллар, конечно, знает об этой возможности. В своем теоретическом
анализе он подчеркивает важность измерения межотраслевых потоков в «подходящих
ценах». Однако при получении своих выводов из данных Барсова он не рассматривает
этой возможности^
103

Причина того, что эти вычисления в отличие от расчетов по
нескорректированным ценам 1928 г. показывают существование прибавочного
продукта сельского хозяйства для экспорта, заключается в том, что,
согласно точке зрения Барсова, рыночные цены 1928 г. завышали
количество труда, воплощенного в промышленных продуктах, по сравнению с
количеством труда, воплощенного в сельскохозяйственных продуктах.
При этом подразумевается, что в 1928 г. либо намеренно, либо случайно
результатом политики организаций, устанавливающих цены, была
«политика цен, рассчитанная на отчуждение определенной части
прибавочного продукта частной экономики».
Таблица 9
Прибавочный продукт сельского хозяйства в 1928—1932 гг.
в марксовых стоимостях (млрд. трудовых 40 руб.)
1. Товарная продукция
сельского хозяйства (то
есть Ci2+112) . . . •
2. Промышленные товары,
полученные сельским
хозяйством (то есть С21 +
I2l)
3. Прибавочный продукт
сельского хозяйства для
экспорта ((1)—(2), то
есть Bi)
4. Промышленные средства
производства, полученные
сельским хозяйством (ЬО
5. Сельскохозяйствен н ы е
продукты, вложенные в
сельское хозяйство (1ц)
6. Чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства
((3) + (4) + (5), то есть
Bi + In + bi) . . . .
7. Чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства
для индустриализации
((6)~(5) или (3) ()
то есть N1—In или
I21)
1928 г.
2,9
1,7
1,2
0,3
1,2
2,7
1,5
1929 г.
3,2
2,0
1,2
0,3
0,1
1,6
1,5
1930 г.
3,6
2,2
1,4
0,4
0?2
2,0
1,8
1931 г.
3,8
1,9
1,9
0,5
0,3
2,7
2,4
1932 г.
2,9
1,8
1,1
0,5
0,3
1,9
1,6
40 Это рубли 1928 г., скорректированные согласно
количеству труда, воплощенного в различных продуктах. В
результате числа являются количествами рабочего времени. Один
трудовой рубль— это среднее количество рабочего времени,
воплощенного в 1928 г., в товарах стоимостью в 1 руб.
Источник и методика:
(1) Строка 1—это строка 1 таблицы 8,
скорректированная на коэффициент преобразования 0,9, предложенный Бар-
1000
совым /2, с. 49/ ( « 0,9).
1 171
(2) Строка 2 — это строка 2 таблицы 8,
скорректированная с помощью коэффициентов преобразования,
предложенных Барсовым —2,4 для 1928—1930 гг., 2,7 для 1931 г. и
1932 г. /2, с. 49 и 128/. Данные Барсова о производительности
труда отличаются от данных американских исследователей
(см. /16, с. ИЗ/, /15, с. 236—237/). Различия объясняются
разницей в оценках величины продукции и отличиями в
весовых коэффициентах. Я использовал данные Барсова, а не
104

альтернативные расчеты, поскольку в таблицах 9 и 10 я не
предлагаю самостоятельных оценок учета общественного
продукта в марксовых стоимостях, а просто видоизменяю
данные Барсова для уяснения некоторых положений, явно или
неявно присутствующих в его анализе.
(3.) Строка 4 — это строка 4 из таблицы 8,
скорректированная на коэффициенты преобразования Барсова — 2,4 и 2,7.
(4) Строка 5 — это строка 5 таблицы 8,
скорректированная на 0,9 (коэффициент преобразования Барсова).
(5) Числа в таблице 9 отличаются от чисел
соответствующей таблицы 12 у Барсова /2, с. 130—131/. Это связано с тем,
что:
(а) для товарной продукции сельского хозяйства я
использовал данные таблицы Барсова перед стр. 112, а не данные
со стр. 60—61.Причина этого в том, что если использовать
данные стр. 60—61, то для зерна, возвращающегося в сельское
хозяйство, неявно будет использоваться стоимость,
добавленная промышленной сферой (см. приложение);
(6) для промышленных поставок сельскому хозяйству я
использовал данные о торговле из таблицы 4 данной статьи
(причина этого объяснена в (а)).
С помощью данных таблицы 9 можно попытаться ответить на
вопрос: «до какой степени в СССР в течение первого пятилетнего плана
межотраслевые потоки отклонялись от принципа эквивалентного
обмена?» Это служит основой положения Барсова о том, что в течение
первого пятилетнего плана ресурсы из сельского хозяйства изымались, но
что коллективизация размер неэквивалентного обмена не увеличила41.
Миллар, по-видимому, считает, что использование Барсовым марксовых
стоимостей есть попытка измерить, «в какой степени доход, созданный
в сельском хозяйстве и несельскохозяйственном секторе, распределялся
«законным» претендентам» /22, с. 752/. Это показывает непонимание
марксовой теории стоимости, которая является не морализующей
теорией относительно того, что должно случиться, а описательной теорией
распределения рабочей силы, вклада человека в производство, цель
которой— вскрытие содержания общественных отношений, основой
которых служит распределение труда. Попытка Барсова установить, кто
осуществил работу, воплощенную в приросте капиталовложений в
течение первого пятилетнего плана, то есть определить, на кого легла
тяжесть накопления, представляется очень полезной, поскольку она
помогает прояснить производственные отношения в 1928—1932 гг.
Барсов использовал свои вычисления стоимостей для
подтверждения (основанного на расчетах с использованием цен мирового рынка
1913 г.) вывода, к которому он пришел в статье 1968 г., что увеличение
накопления в период первого пятилетнего плана не финансировалось
увеличением неэквивалентного обмена с сельским хозяйством. Однако
его расчеты могут быть использованы для того, чтобы показать
источники роста накоплений в 1928—1932 гг., и это сделано в таблице 10.
Из таблицы 10 следует, что в 1929—1932 гг. (годы советского
«большого скачка») промышленная сфера не только обеспечила ресурсы для
компенсации снижения накопления в сельском хозяйстве, но и
обеспечила весь прирост накопления49. Увеличение абсолютной прибавочной
41 Читающий работу Миллара /22/, особенно текст на стр. 759—760, может не
осознать того, что, хотя Барсов отвергает мнение об увеличении размеров
неэквивалентного обмена в результате коллективизации, он (Барсов) тем не менее
придерживается традиционного представления о существовании такого обмена в период первого
пятилетнего плана.
49 Чтобы избежать неправильного понимания, нужно иметь в виду следующее:
большой вклад в увеличение накопления, который был внесен работающими в
промышленной сфере людьми, перешедшими за этот период из сельского хозяйства,
рассматривается как вклад в накопление со стороны промышленной сферы, поскольку эти люди
внесли свой вклад в промышленную сферу. Конечно, верно то, что, если сельское
хозяйство не дало бы этих людей промышленной сфере, имевшее место фактическое
увеличение накопления было бы невозможным.
105

Таблица 1042
Источники накопления в 1928—1932 гг. (марксовы стоимости43)
1929—
1932 гг.44
1. Стоимость накоплений в народном
хозяйстве45 (млрд.) ......
2. Увеличение чистого прибавочного
продукта сельского хозяйства в
пропорции к увеличению
накопления
3. Рост накопления в народном
хозяйстве, возникший от увеличения
прибавочной стоимости в
промышленной сфере (100%—данные по
строке 2)
4. Доля увеличения накопления,
вызванная ростом абсолютной
прибавочной стоимости в промышленной
сфере48
5. Доля увеличения накопления,
вызванная ростом относительной
прибавочной стоимости в
промышленной сфере (то есть падением
реальной заработной платы) ((3)—(4))
1928 г.
2,3
—
—
—
—
1929 г.
2,046
47
—
—
__
1930 г.
3,8
22%
78%
17%
61%
1931 г.
5,1
54%
46%
31%
15%
1932 г.
6,6
-53%
153%
27%
126%
17,5
-31%
131%
30%
101%
42 Теоретическая модель, лежащая в основе таблицы 10, а также более полный
вариант этой таблицы подготавливаются для отдельной публикации.
43 Как и в таблице 9, марксовы стоимости измеряются так, как это делал Барсов,—
в трудовых рублях.
44 В качестве базового года был выбран 1928-й, а не 1927 г. Частично это
вызвано отсутствием данных о 1927 г., которые были бы полностью сопоставимы с
данными за 1928 г., а частично тем, что 1928 год был последним полным годом перед
коллективизацией.
45 Это строка 16 таблицы 1,скорректированная коэффициентами преобразования
4 477
Барсова. Для 1928 г. это 1,6 (. « 1,6 —см. /2, с. 66/), для 1929 и 1930 гг.—2 4,
2 849
а для 1931 и 1932 гг.—2,7 (см. сноску 2 к таблице 9).
46 Причина этого спада заключалась в том, что в стоимостном выражении рост
капиталовложений в промышленности более чем перекрывался снижением накоплений
в сельском хозяйстве.
47 В 1929 г. не было роста накопления.
48 Это прибавочный продукт, произведенный в промышленной сфере в 1928 г.
(1,02 — см. /2, с. 65—66/), скорректированный на увеличение занятости в 1929—1932 гг,
и выраженный в процентах от приростов в строке 1.
стоимости в промышленной сфере, вызванное увеличением численности
городской рабочей силы, привело к росту накопления на 30%, а рост
относительной прибавочной стоимости — к его увеличению на 101 %.
Источником роста накопления в 1929—1932 гг. был как прибавочный
продукт, полученный от дополнительных рабочих, занятых в городском
секторе и получавших более низкую реальную заработную плату, чем
та, которую рабочие получали в 1928 г., так и прибавочный продукт,
полученный в связи с сокращением реальной заработной платы тех, кто
работал по найму в 1928 г. Вот как Барсов сформулировал это:
«Главная их (героических усилий советских людей.— Ред.) тяжесть легла на
плечи рабочего класса» /1, с. 82/50. В работе «Новая экономика» Преоб-
50 Под этим подразумевается не то, что основной вклад был сделан теми, кто был
наемными рабочими в 1928 г., а то, что основной вклад был внесен теми, кто
работал в промышленной сфере в течение части или всего периода 1928—1932 гг., а не теми,
кто остался в сельском хозяйстве. Некоторые из тех, кто был рабочим в течение части
или всего периода 1928—1932 гг., были рабочими и в 1928 г., но многие из них были
либо безработными в городе, либо жили в деревне, и социолог мог бы не
классифицировать их как «рабочий класс». Позиция Барсова противоречит традиционной точке
зрения о том, что основной вклад был сделан теми, кто остался в сельском хозяйстве.
106

раженский рассматривает такие средства первоначального
социалистического накопления, как налоги, политика цен, железнодорожные
тарифы, банковская система и государственная монополия внешней
торговли. Тем не менее он предполагал, что «с момента своей победы
рабочий класс из объекта эксплуатации превращается также в субъекта
ее. Он не может относиться к своей собственной рабочей силе,
здоровью, труду и его условиям так же, как относился к ним
капиталист. В этом заключается определенная преграда темпу
социалистического накопления, преграда, которой не знала капиталистическая
промышленность в первый период ее развития» /6, с. 136/. Оказалось,
что это предположение неверно (во всяком случае, по отношению к
реальной заработной плате в 1928—1932 гг.)51. С учетом несовершенства
данных и того, что использовались приближенные методы расчета,
числа в таблице 10 должны рассматриваться скорее как иллюстративные,
а не как точные. Общая картина, однако, представляется верной.
Из таблицы 10 следует, что в 1928—1932 гг. для процесса
накопления огромное значение имели следующие изменения в производственных
отношениях. Во-первых, изменившиеся отношения между рабочими,
профсоюзами и государством. В 1928 г. профсоюзы все еще выступали
в защиту текущих интересов своих членов. К 1932 г. они в основном были
заинтересованы в осуществлении вклада в индустриализацию и в
увеличение производительности труда. Произошел переход от
тред-юнионизма к заботе об интересах производства. Без этого было бы
невозможно повысить норму прибавочной стоимости в четыре раза за четыре
года52. Во-вторых, быстрый рост масштабов принудительного труда53.
Это было важно не только само по себе, но имело и серьезные
косвенные последствия, поскольку помогало дисциплинировать свободных
рабочих (при капитализме аналогичную роль играет безработица)54.
В-третьих, замена рыночных отношений между городом и деревней
отношениями насилия («коллективизация»). Именно применение насилия
позволило государству так резко увеличить чистую товарную продукцию
зерновых. Кроме того, замена рынка насильственными отношениями
создала, говоря словами Маркса, один из тех моментов, «когда
значительные массы людей внезапно и насильственно отрываются от средств
своего существования и выбрасываются на рынок труда в виде
поставленных вне закона пролетариев» /4, с. 728/. С 1928 по 1932 г. численность
работников в городах увеличилась с менее чем 10 млн. до более чем
21 млн. Большинство новых рабочих пришло из деревни. Они едва ли бы
стали перебираться в город, где происходило столь быстрое падение
реальной заработной платы, если бы насилие не сделало их жизнь в
деревнях еще хуже. Как отметил Сваневич, «в течение первого
пятилетнего плана это (перемещение рабочей силы из деревень в города) было
следствием резкого (вызванного коллективизацией) уменьшения
безопасности и жизненного уровня большой части крестьянства» /14, с. 114/.
«Результатом раскулачивания было то, что в ходе коллективизации
существовавшая у крестьян тенденция оставаться в своих родных деревнях была
нарушена и сотни тысяч человек, охваченные ужасом и гонимые голодом,
направились в города в поисках еды и работы. Особенно это проявилось
51 Это не было неверно по отношению к продолжительности рабочего дня и
возможностям повышения квалификации.
52 Согласно Барсову /2, с. 69, 128/ норма прибавочной стоимости в
промышленной сфере увеличилась с 27 % в 1928 г. до ПО % в 1932 г. С точки зрения
современных развивающихся стран можно сказать, что в СССР накоплению не препятствовала
рабочая аристократия, потреблявшая ресурсы, которые в противном случае могли бы
накапливаться. (Рассмотрение современной ситуации см. в /27/).
53 Хороший анализ см. в /26/. Увеличение масштабов принудительного труда было
одной из институциональных форм, которую приняло увеличение прибавочной
стоимости.
54 Это было отмечено И. Дейчером в /14, с. 92/.
107

на Украине» /там же, с. 121/. Так, «депортация части зажиточных
крестьян в лагеря принудительного труда заставила многих других бежать
из родных деревень и искать средства к существованию в промышленных
центрах; это способствовало мобилизации трудовых ресурсов для
индустриализации» /там же, с. 209/. В-четвертых, усилившаяся
дифференциация между элитой и массами, между теми, кто управлял процессом
накопления, и теми, кто вкладывал в него свои силы, между «офицерами»
и «рядовыми» армии социалистического строительства55.
Данные таблицы 10 также демонстрируют резкие различия
источников накопления в разные годы четырехлетнего периода и,
следовательно, указывают на опасность обобщающих выводов об «источниках
накопления в СССР» или о «советской стратегии индустриализации»,
которые делались бы для большего количества лет без расчетов типа
представленных в таблице 10. Данные для таких расчетов пока
отсутствуют.
Выводы
1. В течение первого пятилетнего плана объем капиталовложений
(в ценах 1928 г.) увеличился более чем в 4 раза и возрос от примерно
15 % национального дохода (измеряемого в соответствии с советской
системой учета) в 1928 г. до примерно 44% в 1932 г. Это увеличение
капиталовложений потребовало как трудовых ресурсов, так и товаров.
Прирост трудовых ресурсов произошел в основном за счет сельского
хозяйства и обеспечивался продуктами, получаемыми от сельского хозяйства.
Прирост товаров был главным образом обеспечен самими
промышленностью и строительством.
2. Сельское хозяйство внесло существенный вклад в развитие
советской экономики в течение первого пятилетнего плана. Оно: (а)
обеспечило промышленную сферу сильно увеличившимися поставками
основных продуктов питания (хлеба, картофеля, капусты); (б) снабдило
промышленную сферу дополнительными трудовыми ресурсами56; (в)
обеспечило существенный экспорт; (г) способствовало замене
импортируемых товаров (путем увеличения выпуска хлопка и чая — /17. с. 262/,
/2, с. 104/) и (д) было превращено в остаточный сектор, на который легли
тяготы экономических потрясений (например, плохие урожаи)57.
3. Уменьшение выпуска сельскохозяйственной продукции и
численности скота было серьезным препятствием для экономического развития
55 Введение карточек на хлеб и создание «закрытых» магазинов (то есть
магазинов только для работников определенных организаций), по-видимому, совпало по
времени /12, с. 703/ и произошло осенью 1928 г.
56 Миллар считает, что «в качестве обоснования целесообразности
коллективизации тезис о мобилизации труда неубедителен». Причиной этого является то, что «во-
первых, нет свидетельств того, что до начала коллективизации существовал дефицит
трудовых ресурсов. Во-вторых, ясно, что коллективизация стимулировала избыточный
отток трудовых ресурсов из деревни» /22, сноска 19/. В связи с этим необходимо
заметить следующее:
а) конечно, до коллективизации в городах не существовало дефицита трудовых
ресурсов (на самом деле была большая и широко распространенная безработица), но
начиная с 1930 г. (когда безработные были трудоустроены) в городах существовала
быстро растущая потребность в трудовых ресурсах, которая могла быть удовлетворена
только за счет сельского хозяйства;
(б) без коллективизации вряд ли можно было бы говорить о широкомасштабном
движении рабочей силы в города, где происходило резкое ухудшение условий жизни;
(в) отток трудовых ресурсов мог быть «избыточным», если исходить из уровня
производительности труда в сельском хозяйстве, предположения об отсутствии скрытой
безработицы в сельском хозяйстве и задачи увеличения выпуска сельскохозяйственной
продукции. Он, однако, не был «избыточным», если исходить из задачи быстрого
увеличения выпуска продукции промышленности, предположения о существовании
скрытой безработицы в сельском хозяйстве и той точки зрения, что индустриализация
была способом поднятия производительности труда в сельском хозяйстве,
57 На это обратил мое внимание Фрэнсис Сетон. Это отмечал также Кахан
/17, с. 259/.
108

СССР. Это привело к голоду, резкому падению реальной заработной
платы и быстрой инфляции.
4. Размеры и знак прибавочного продукта сельского хозяйства в
1928—1932 гг. в решающей степени зависят от того, как определяется
прибавочный продукт и какие единицы применяются для его измерения.
Прежде всего:
(а) измеренный в ценах мирового рынка 1913 г. чистый
прибавочный продукт сельского хозяйства (то есть чистый вклад сельского
хозяйства в чистые капиталовложения во всю экономику) был положительным
в период первого пятилетнего плана, но средняя его величина за период
1929—1932 гг. была ниже уровня 1928 г.;
(б) измеренный в советских ценах 1928 г. чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства был в каждый год периода 1929—1932 гг.
ниже, чем в 1928 г.;
(в) измеренный в марксовых стоимостях чистый прибавочный
продукт сельского хозяйства был положительным в течение первого
пятилетнего плана, но средняя его величина за период 1929—1932 гг. была
ниже уровня 1928 г.;
(г) из (а), (б) и (в), а также из большого увеличения объема
капитальных вложений в 1929—1932 гг. следует, что точка зрения о
финансировании прироста капиталовложений в течение первого пятилетнего
плана за счет прироста прибавочного продукта сельского хозяйства
является необоснованной58.
5. Сравнение 1928 и 1932 гг. показывает, что коллективизация не
увеличила чистый прибавочный продукт сельского хозяйства
(измеряемый в ценах мирового рынка 1913 г., советских ценах 1928 г. или
марксовых стоимостях), не изменила условий торговли между
промышленностью и сельским хозяйством в пользу промышленности и не повысила
выпуск сельскохозяйственной продукции. Она, однако, увеличила
заготовки зерна, картофеля и овощей, тем самым способствовала
повышению занятости в городах и росту экспорта, изменила условия торговли
между сельским хозяйством и государством в пользу последнего и
привела к быстрому увеличению трудовых ресурсов в городах (путем
ухудшения условий жизни в деревне).
Коллективизация представляется процессом, который в данный
период позволил государству усилить приток зерна, картофеля и
овощей в города, а также увеличить трудовые ресурсы в них, что
происходило, однако, за счет сокращения совокупного городского и сельского
населения, а также численности скота59.
6. Сельскохозяйственный и промышленный секторы экономики
взаимосвязаны. Пренебрежение этим может вести к паразитическим
попыткам «изъять прибавочный продукт» в противовес политике,
направленной на увеличение выпуска продукции и производительности в обоих
секторах.
7. С кейнсианской точки зрения в 1928—1932 гг. источниками роста
капиталовложений были: (а) использование ранее растрачивавшихся
ресурсов (например, рабочей силы безработных), (б) увеличение тру-
58 Данный вывод не изменится, если будет использоваться одно из двух других
определений «прибавочного продукта сельского хозяйства», приведенных в этой статье.
Более того, если последующие исследования покажут, что в табл. 4 нужно внести
некоторые изменения (см. приложение), то корректировки, которые окажутся
необходимыми согласно предварительного анализа, не повлияют на указанный вывод.
59 Как доказывал Сваневич, коллективизация «преуспела в сокращении доли
деревни при распределении зерна, в прекращении тенденции к сокращению площадей
пашни и в недопущении возникновения в деревне какого бы то ни было
организованного политического движения в защиту интересов крестьянства — в этом смысле она
была успешной. Но она не смогла дать такого увеличения выпуска
сельскохозяйственной продукции, которое соответствовало бы растущему спросу, и в этом смысле она
провалилась» (26, с. 91).
109

довых ресурсов в городах, (в) увеличение сельским хозяйством объемов
продаж основных продуктов питания, (г) падение реальной заработной
платы в городах, (д) импорт (как машин, так и квалифицированной
рабочей силы) и (е) рост выпуска продукции промышленности и
строительства в период первого пятилетнего плана. Двумя основными
механизмами для получения дополнительных ресурсов для
капиталовложений были: коллективизация (обеспечившая увеличение продаж сельским
хозяйством основных продуктов питания и рост трудовых ресурсов в
городах) и быстрая инфляция (приводившая к падению реальной
заработной платы в городах).
8. С марксистской точки зрения большое увеличение накопления в
период первого пятилетнего плана произошло в результате: (а)
увеличения абсолютной прибавочной стоимости вследствие роста трудовых
ресурсов в городах (30%) и (б) увеличения относительной прибавочной
стоимости в связи с падением реальной заработной платы (101%) за
вычетом (в) уменьшения неэквивалентного обмена с сельским
хозяйством (—31 %). Основные механизмы для осуществления дополнительного
накопления были следующие: переход профсоюзов от политики тред-
юнионизма к политике роста производительности, быстрый рост
размеров принудительного труда, замена рыночных отношений сельского
хозяйства с промышленностью насильственными и увеличившаяся
дифференциация между элитой и массами60.
9. Многие традиционные представления об экономической истории
этого периода страдают следующими недостатками. 1) Возможно, что
из-за отсутствия статистики излишнее внимание уделялось
происходившим до коллективизации дискуссиям о теоретических возможностях, и
это делалось в ущерб анализу результатов коллективизации61. 2) Была
тенденция смешивать товарную продукцию зерновых, которая резко
увеличилась в 1928—1932 гг., с товарной продукцией сельского
хозяйства, которая не возросла. 3) Было принято считать, что поставки
промышленных товаров сельскому хозяйству в 1928—1932 гг. были
незначительны. 4) Недостаточное внимание уделялось эволюции реальной
заработной платы в 1928—1932 гг. 5) Мало уделялось внимания
улучшению (с точки зрения сельского хозяйства) условий торговли между
сельским хозяйством и промышленностью в период первого пятилетнего
плана, что было вызвано высокими ценами на продукты питания на
свободном рынке. 6) Несомненные страдания крестьянства, вызванные
коллективизацией, часто трактовались как источник капиталовложений62.
10. Доступные сегодня данные дают возможность сделать
значительный шаг вперед в нашем понимании экономической истории СССР
в период первого пятилетнего плана. Особенно они обогащают наше
знание материальных потоков в 1928—1930 гг. Необходимо принять во
внимание, однако, недостатки данных, некоторые из которых
рассмотрены в приложении. Более того, при обобщениях, осуществляемых на
основе опыта 1928—1932 гг., следует проявлять особенную осторожность.
Это были исключительно бурные годы. Кроме того, поскольку речь идет
о таком коротком периоде, картина может быть искажена случайным
эффектом урожаев. Прежде всего то, что наш анализ заканчивается
особенным—1932 годом, может привести к формулировке ложных вы-
60 Вывод (8) является, конечно, «трансформированным» выводом (7).
61 При анализе теоретической дискуссии гораздо большее внимание следовало бы
уделить идее Троцкого об осуществлении первоначального социалистического
накопления путем самоэксплуатации рабочего класса /7/, /8/.
62 С моей точки зрения, вывод, который можно сделать из увеличения бедности
крестьян (особенно украинских крестьян) в 1932 г. по сравнению с 1928 г.,
заключается не в том, что увеличился вклад сельского хозяйства в капиталовложения, а в том,
что из меньшего объема продукции сельское хозяйство вносило во многом такой же
вклад, как и раньше. Следовательно, крестьянам оставалось меньше продовольствия,
и в результате многие умерли от голода,
ПО

водов. Необходима дальнейшая работа как для того, чтобы полностью
оценить и использовать «Материалы», так и для более глубокого
изучения периода после 1932 г. Такая работа позволит обеспечить более
надежную, чем сейчас, статистическую базу для анализа советского
экономического развития от начала первого пятилетнего плана до начала
Великой Отечественной войны и даст возможность сделать более
обоснованные выводы.
Приложение: исходные данные
1. Основным исходным статистическим источником для данной
статьи являются «Материалы» /5/. Это 381-страничная книга,
составленная официальной статистической организацией и содержащая
статистику национального дохода СССР за период 1928—1930 гг. Она включает
две вступительные статьи, 224 стр. статистических таблиц и 61 стр.
текста, где объясняется, какие источники, методы и определения
использовались при подготовке таблиц. Более того, это не изолированная работа,
а результат традиционной деятельности по составлению экономических
балансов народного хозяйства (например, хорошо известного баланса
1923/24 г). Таким образом, данная книга может считаться авторитетным
и в основном надежным источником. Тем не менее последний имеет
недостатки с точки зрения как самих величин показателей, так и
методологии их расчета. Как указывают сами авторы, «мы не можем считать
данную работу вполне законченной как в области методологии, так и в
области конкретного изучения хода воспроизводства. Все же это только
первая попытка, которая была крайне осложнена, помимо недостатка
конкретного статистического материала, неразработанностью многих
теоретических вопросов экономики переходного периода... По всем
указанным основаниям настоящая работа не претендует на
исчерпывающую полноту разработки как конкретных экономических итогов, так и
методологических вопросов» /5, с. 9/. Объяснение того, как были
получены объемы производства зерновой продукции за 1930 г. (с. 248) и
продукции животноводства за 1928—1930 гг. (с. 250), свидетельствует
об их неполной достоверности. Вскоре будет опубликовано критическое
исследование «Материалов», подготовленное С. Уиткрофтом из Центра
по изучению СССР и Восточной Европы Бирмингемского университета
(Materials for a balance of the Soviet national economy 1928—1930. Ed.
by S. G. Wheatcroft and R. W. Davies. Cambridge, Cambridge University
Press, 1985. Стивен Уиткрофт в настоящее время является директором
Центра изучения СССР и Восточной Европы университета
Мельбурна.— Прим. переводчика).
2. Статистика этого периода употребляет термины «сельское
хозяйство», «сельскохозяйственная сфера», «сельское население»,
«промышленность» и «промышленная сфера». «Сельское хозяйство» состоит
из производственных единиц, производящих перечисленные в таблице 2
продукты (а также некоторые другие продукты), и из населения,
занятого сельскохозяйственной деятельностью (или зависящего от нее), а
также домашнего производства и населения, участвующего в нем.
Сельское хозяйство и деревенская несельскохозяйственная деятельность
(такая, как сельское строительство, лесное хозяйство, рыболовство и охота)
образуют «сельскохозяйственную сферу». Занятое в ней население, а
также жители сельской местности, занятые в отраслях, являющихся в
основном городскими (в промышленности, на транспорте и в торговле),
образуют «сельское население». «Промышленность» состоит из крупной
и мелкой промышленности (и населения, занятого в ней или зависящего
от нее). «Промышленная сфера» (это моя терминология; Барсов говорит
о ней как о «несельскохозяйственной сфере») состоит из
промышленности, строительства, торговли и транспорта (грузового). Данные и ана-
Ш

лиз Барсова (и, следуя ему, и этой статьи) в основном относятся к
взаимоотношениям между «сельским хозяйством» и «промышленной сферой»,
определяемыми так, как это сделано выше. В данной связи возникают
ошибки двоякого рода. Во-первых, при этом исключается взаимосвязь
между несельскохозяйственной деятельностью в деревне, с одной^
стороны, и сельским хозяйством и промышленной сферой — с другой.
Причина— отсутствие данных о несельскохозяйственной деятельности в
деревне для 1931 и 1932 гг. («Материалы» содержат такие данные для
1928—1930 гг., но источники, которые Барсов использовал для 1931
и 1932 гг., их не содержат.) Нет оснований считать, что будь эти данные
в наличии, они опровергли бы выводы, полученные Барсовым или в
данной статье. Во-вторых, исключаются услуги. Это объясняется тем, что^,
согласно использованной в «Материалах» методологии, национальный
доход состоит только из материальных продуктов и, следовательно,
подробные данные об услугах для статистики национального дохода не
нужны. Это означает, что если сельское хозяйство было в тот период
чистым потребителем услуг (что, по-видимому, так), то все расчеты
прибавочного продукта сельского хозяйства, выполненные Барсовым (и
мной), завышают вклад сельского хозяйства в капиталовложения,
поскольку ресурсы, потребленные теми, кто обеспечивал услуги для
сельского хозяйства, не могли быть инвестированы. (Миллар сделал
попытку учесть услуги (22, с. 755 и 759). Некоторые данные об услугах
содержатся в «Материалах».)
3. Для того чтобы измерить «прибавочный продукт сельского
хозяйства» с учетом того, что в данной статье в величинах товарной
продукции сельского хозяйства учитываются чистые показатели по зерновым,
желательно вычесть из валовых цифр промышленных товаров,
поставленных сельскому хозяйству, величину хлебопродукции, измеренную в
сельскохозяйственных ценах производителя. В противном случае
стоимость, добавленная (например, транспортировкой и помолом) зерну в
промышленной сфере, будет учитываться как ресурс, произведенный
сельским хозяйством для капиталовложений. Барсов это понимал.
Поэтому я, хотя не обнаружил учета данного эффекта в явном виде,
предполагаю, что в цифрах таблицы 4 (и соответственно в последующих
таблицах, использующих данные этой таблицы) исключены
хлебопродукты в сельскохозяйственных ценах производителя. (Миллар в (22),
таблица 1, строка D, исключает хлебопродукты по розничным ценам,
и, соответственно, его строка N завышает прибавочный продукт
сельского хозяйства. Вместе с тем статистика торговли, которая лежит в основе
моей таблицы (4), также может быть источником ошибки).
4. Таблица 4 построена на опубликованных и неопубликованных
данных статистики торговли. Их достоверность требует отдельного
исследования. Они, по-видимому, отличаются от данных, приводимых
Барсовым (1, с. 60—61), которые получены из «Материалов». Поскольку
таблица 4 используется для всех расчетов прибавочного продукта,
ошибки в ней могут на них повлиять.
Литература
1 Барсов А. А. Сельское хозяйство и источники социалистического накопления в
годы первой пятилетки (1928—1932).—История СССР, 1968, № 3.
2 Барсов А. А. Баланс стоимостных обменов между городом и деревней. М.: Наука,
1969.
3 Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917—1963 гг.). М.: Мысль
1964.
4 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23.
5 Материалы по балансу народного хозяйства за 1928, 1929 и 1930 гг. Под ред.
А. И. Петрова. М., ЦУНХУ СССР, 1932.
6 Преображенский Е. А. Новая экономика. 2-е изд. М.: Коммунистическая
академия 1926.
112

7 Троцкий Л. Д. Положение республики и задачи рабочей молодежи. Доклад на V
Всероссийском съезде РКСМ 11 октября 1922 г. Соч., т. 21. М.: Госиздат, 1927.
8 Троцкий Л. Д. Доклад о промышленности. Двенадцатый съезд РКП (б).
Стенографический отчет. М.: Политиздат, 1968
9 Труд в СССР. М.: Статистика, 1968.
10 Вайнштейн А. Л. Народный доход России и СССР. М.: Наука, 1969.
11 Becker A. S. National Income Accounting in the USSR,— Soviet Economic
Statistics. Ed. by V. G. Treml and J. P. Hardt. Chapel Hill, N. С University of North
Carolina Press.
12 Carr E. H., Davies R. W. Foundations of a Planned Economy (1926—1929). Vol.
1.2. London, Macmillan, 1969.
13 Clarke Roger A. Soviet Economic Facts 1917—1970. London, Macmillan, 1972.
14 Deutscher I. Soviet Trade Unions. London, Royal Institute of International Affairs,
1950.
15 Galenson W. Labour Productivity in Soviet and American Industry. New York,
Columbia University Press, .1955.
16 Hodgman D. R. Soviet Industrial Production 1928-51, Cambridge, Mass., Harvard
University Press.
17 Kahan A. The Collective Farm System in Russia: Some Aspects of its
Contribution to Soviet Economic Development / Agriculture in Economic Development. Ed. by
C. Eieher, L. Witt. New York, McGraw-Hill, 1964. Эта статья содержит очень хороший
анализ роли коллективизированного сельского хозяйства в советском экономическом
развитии.
18 Lewin M. «Taking grain»: Soviet Policies of Agricultural procurements before
the War / Essays in Honour of E. H. Carr. Ed. by C. Abramsky. London, Basingstoke:
Macmillan, 1974.
19 Maynard Geoffrey. Economic Development and the Price Level. London,
Macmillan, 1963.
20 Millar J. R. Soviet Rapid Development and the Agricultural Surplus Hypothesis.—
Soviet Studies 1970, Vol. 22, № 1.
21 Millar J. R. Agricultural Surplus Hypothesis: A Reply to Alec Nove // Soviet
Studies, 1971, Vol. 23, № 1.
22 Millar J. R. Mass Collectivization and the Contribution of Agriculture to the
First Five Year Plan: a review article.— Slavic Review, 1974, December, Vol. 33, № 4.
23 Nove A. The Agricultural Surplus Hypothesis: A Comment on James R. Millar's
Article.— Soviet Studies, 1974, Vol. 22, № 3—4.
24 Nove A. A reply to the Reply.— Soviet Studies, 1971, Vol. 23.
25 Stone R. A Comparison of the SNA and MPS —глава XIII книги Stone R.
Mathematical Models of the Economy and Other Essays. London, Chapman and Hall, 1970.
26 Swianiewicz S. Forced Labour and Economic Development. Oxford, O.U.P., 1965.
27 Turner H. A. Can Wages be Planned? The Crisis in Planning. Ed. by M. Faber,
D. Seers. London: Chatto and Windus, 1972.
28 Vyas A. Real Wages in the Soviet Economy (1928—1937). Birmingham, ph. D,
1974.
29 Wagstaff H. R. Economic Surplus of Agriculture in the United Kingdom.—
Journal of Agricultural Economics, 1972, Vol. 23, № 3.
30 Wiles P. The Political Economy of Communism. Oxford, Blackwell, 1962.
8 «Вопросы экономики» № 1.

ПО СЛЕДАМ ВЫСТУПЛЕНИЙ ЖУРНАЛА
В. ПАПАВА,
доктор экономических наук,
директор Института экономики АН Грузии имени П. Гугушвили
О НЕКОТОРЫХ ПРОБЛЕМАХ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
В статье академика Л. Абалкина «Задачи экономической науки и
проблемы перестройки научной деятельности Института экономики АН
СССР» («Вопросы экономики» № 6 за 1991 г.) затронуты многие
актуальные проблемы экономической науки, намечены интересные
направления исследований. Однако, несмотря на достаточно широкий охват
вопросов, рассматриваемых в статье, некоторые вопросы, по нашему
мнению тоже очень важные, не нашли в ней должного отражения.
Кризисное положение в настоящее время коснулось практически всех
сфер нашей жизнедеятельности, прежде всего экономики. При этом
естественно, что кризисные явления распространяются и на экономическую
науку. Основным препятствием для преодоления данных явлений
выступают сложившиеся за многие годы стереотипы мышления, в основе
которых лежат два особо важных момента. Это, во-первых, господство в
среде наших экономистов марксистской экономической теории, а
во-вторых, годами культивируемая необязательность соответствия
теоретических конструкций практике, фактам. Рассматривая эти моменты
отдельно, следует все же признать, что они во многом взаимообусловлены.
Большинство советских экономистов (да и других обществоведов)
являются марксистами не^по убеждению, а поневоле. Это обусловлено
прежде всего тем, что в действительности ученым-экономистам не
предоставлялась возможность выбора той или иной экономической теории: они
изначально ( с вузовской поры) были поставлены в условия,
вынуждающие их стать исключительно марксистами. Армия марксистов-поневоле
создает плодотворную почву для утверждения догматизма в понимании
экономических процессов. В этих условиях особое значение приобретает
научная критика марксистской экономической теории. Нашим
экономистам необходимо прежде всего как следует ознакомиться с той
критикой, которая дана корифеями западной экономической мысли. Но многие
видные советские экономисты нередко занимаются пропагандой, что
среди известных западных экономистов тоже есть марксисты, что
марксистская экономическая теория занимает в истории мировой
экономической мысли должное место. Нередки и попытки оправдать марксистскую
(да и несуществующую ленинскую) экономическую теорию в том
смысле, что все, что было осуществлено в экономике СССР, не всегда и
неполностью соответствовало взглядам Маркса и Энгельса о
социалистической экономике, забывая при этом, что важно не полное
соответствие теоретической схемы практике, а то, какие основы (а они-то именно
марксистские) были заложены в нее.
114

То, что в цивилизованных странах тоже есть марксисты,
малоутешительно, ибо если речь идет о действительно цивилизованных странах,
то проживающие там марксисты в отличие от наших марксистов-поне-
воле являются марксистами по убеждению.
Когда маститые советские экономисты прибегают к агитации
признания и западными экономистами марксистской экономической теории,
то значительная часть марксистов-поневоле утешают себя этим, считая,
что они имеют полное «право на существование», и вовсе не утруждают
себя изучением немарксистских экономических теорий. А в итоге
тормозится развитие экономической мысли в нашей стране.
Пример марксистского мышления — нередко рассуждения об
экономических вопросах ведутся в ракурсе капитализма и социализма. К
сожалению, и указанная статья не свободна от подобного недостатка — в
ней речь идет «о социалистической альтернативе, о социалистическом
выборе и типе моделей социализма»1. Необходимо отметить, что вопрос о
социализме по сути своей не является экономическим, и пока
экономисты занимаются теоретизированием в области «-измов», они будут
далеки от решения насущных экономических вопросов.
В противовес упомянутой псевдонаучной постановке, как
справедливо отмечает академик Л. Абалкин, «особого внимания заслуживает
проблема смешанной экономики» 2.
Основным девизом, быть может, несколько утрирующим существо
вопроса, должен быть следующий: «Зная только марксистскую
экономическую теорию из всего наследия экономической мысли, ты еще не
экономист, но, и вовсе не зная эту теорию, ты можешь быть экономистом».
Подобный радикализм в наше переходное время необходим для
преодоления противостояния марксистов-поневоле и для того, чтобы заставить
(в прямом понимании этого слова) их изучать немарксистские
экономические теории.
Значительная и, по всей вероятности, самая консервативная часть
марксистов-поневоле — это политэкономы, ибо политэкономия в большей
степени, чем другие экономические дисциплины, подвержена влиянию
марксизма. Это и неудивительно, если вспомнить, что политэкономия у
нас разделялась по классовому (да и партийному) признаку. Так,
марксистской экономической теории был присвоен статус пролетарской, в
то время как все другие экономические школы и течения были
объединены под названием буржуазной и мелкобуржуазной политэкономии.
Марксисты-поневоле должны были изучать исключительно
пролетарскую политэкономию, а значение политэкономии как таковой сводилось
только к значению ее пролетарской части. Имея в виду это как выход из
создавшейся кризисной ситуации в экономической науке, по всей
видимости, оправдано стремление термин «политэкономия» заменить другим
(«рецидивы» чего уже имеются), но, разумеется, так, чтобы речь шла не
о замене «вывески», а о начале новой эпохи в нашем экономическом
мышлении.
Как известно, на Западе с начала XX столетия термин
«политическая экономия» был заменен термином «экономике». Последний является
теоретической дисциплиной, объединяющей позитивное в различных
экономических теориях, в том числе и марксистской. «Экономикс», как
правило, переводится как экономическая теория, экономический анализ,
политэкономия, современная буржуазная политэкономия.
Несмотря на то, что из всех перечисленных переводов наиболее
точным является слово «политэкономия», его использование
нецелесообразно, ибо, как уже отмечалось, оно у нас имеет исключительно
пролетарскую смысловую нагрузку. Тем более не годится перевод «современная
1 Вопросы экономики, 1991, № 6, с. 5.
2 Там же, с. 4,
115

буржуазная политэкономия», так как «экономике» — более
универсальная дисциплина. Не годится и термин «экономический анализ»-, ибо он
уже используется для обозначения другой экономической дисциплины.
Те вузы, которые первыми пришли к заключению, что вместо
политэкономии (в нашем традиционном, пролетарском понимании)
необходимо ввести курс наподобие «экономике», назвали его «основами
экономической теории». К сожалению, и такой перевод так же, как и перевод
«экономике» термином «экономическая теория», некорректен. Это
обусловлено тем, что нет и не может быть универсальной экономической
теории: различают, например, меркантилистскую, физиократическую,
марксистскую, кейнсианскую и другие экономические теории — все они
не имеют общих основ.
По моему мнению, наиболее точным и содержательным в данном
случае является термин «теоретическая экономика» (по аналогии с
«теоретической физикой»), ибо он указывает на теоретические основания
экономики.
Введение «теоретической экономики» должно происходить в
направлении обогащения понятийного аппарата экономической науки, на
особое значение которого указывает академик Л. Абалкин3. В этом
контексте мне хотелось бы остановиться на следующих двух вопросах.
Многие экономисты, критикуя марксистскую экономическую теорию,
используют понятия «эксплуатация человека человеком», «прибавочная
стоимость» («прибавочный продукт», «прибавочный труд»), «норма
прибавочной стоимости» и т. п. При этом они не всегда осознают, что сами
являются истинными марксистами. Для обогащения понятийного
аппарата эконохмической науки прежде всего следует отказаться от
перечисленных и им подобных экономических понятий как от, по всей
видимости, лженаучных (что подтвердила практика).
Основной тип мышления советских экономистов можно
охарактеризовать как «усредненный», в то время как современный, передовой тип
мышления — это «маргинальный» тип. У нас, как правило, оперируют
средними величинами, например, когда речь идет о производительности
труда, фондоотдаче и т. п., которые характеризуют среднюю отдачу того
или иного фактора производства. «Маргинальный» тип мышления
исходит из предельных величин, когда, например, необходимо знать не то,
сколько продукции в среднем производит один рабочий за год, а то,
насколько увеличится производство в течение года, если нанять на работу
дополнительно одного рабочего.
Обогащение понятийного аппарата экономической науки должно
происходить в направлении смены преимущественно «усредненного»
типа мышления на преимущественно «маргинальный». А для этого особое
значение имеет использование в экономических исследованиях
математического аппарата.
К сожалению, уровень математической подготовки советских
экономистов крайне низок. Перелистывая практически любой научный
журнал по экономике, издаваемый на Западе, можно убедиться, что
современный понятийный аппарат экономической науки своими корнями
уходит в математику. При низкой математической культуре наших
экономистов им непонятно, о чем пишут экономисты остального мира, и,
находясь в изоляции, испытывают (хотя зачастую сами этого не сознают)
научный «голод».
В статье академика Л. Абалкина отмечается, что «делом
первостепенной важности становится изучение объективных основ федеративных
отношений» 4. Вероятно, речь здесь идет о разработке экономических
основ известной политической формулы типа «9 + 1». Но подобный под-
3 Вопросы экономики, 1991, № 6, с. 3.
4 Вопросы экономики, 1991, № 6, с. 7.
116

ход к проблематике региональных исследований является упрощением
фактического положения. Исходя из создавшейся ситуации, не менее
важно исследовать и экономические основы политической формулы типа
«15 — 6», что не укладывается в рамки «изучения объективных основ
федеративных отношений». В остальном мы в целом согласны с
осмыслением поднятых вопросов в обсуждаемой статье.
В заключение хотелось бы отметить, что во многом реформа,
аналогичная той, которую намеревается провести или уже провел Институт
экономики АН СССР, была осуществлена в мае 1991 г. в Институте
экономики АН Грузии имени П. Гугушвили. Так, здесь были образованы
четыре направления научных исследований (теоретическое, историческое,
рыночное, геоэкономическое), которые объединили отделы и
лаборатории. Подобное переустройство организационной структуры института
имеет многие положительные моменты, о которых в своей статье
говорит академик Л. Абалкин.

МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА
А. НЕСТЕРЕНКО,
кандидат экономических наук,
ведущий научный сотрудник НИИ по ценообразованию
А. ЛУКОВЕНКО,
кандидат экономических наук,
старший научный сотрудник Института Европы РАН
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ
В СТРАНАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
(опыт анализа формальных аспектов)
Экономическую политику восточноевропейских стран можно
коротко определить как процесс демонтажа административной
моноцентрической системы и одновременно создания основ рынков капитала, труда,
товаров и услуг. Экономическая стратегия, положенная в основу этих
преобразований у нас и в странах Восточной Европы, может
анализироваться с двух сторон — содержательной и формальной.
Что касается содержательных аспектов экономической политики,
внимание исследователя может быть обращено, во-первых, на
мероприятия по изменению принципов экономической деятельности и форм
собственности. Эти меры, не будучи весьма разнообразными, носят скорее
общий для реформирующих стран характер, включая приватизацию,
демонополизацию, либерализацию внешнеэкономических отношений. Во-
вторых, содержание экономической политики, безусловно, составляют
меры, направленные на изменение инструментария экономической
деятельности, то есть реформы ценообразования, денежно-финансовой
сферы, введение конвертируемости валют и т. д., а также на создание
соответствующей институциональной и правовой среды.
Что касается формальной стороны проводимых преобразований, то
объектом сравнительных исследований может быть значительно
большее разнообразие в характере проведения экономической политики.
Речь идет о степени государственного участия в экономической
деятельности, темпах проведения экономических преобразований,
определяющих их радикальность или эволюционность, о мере иностранного
участия или влияния на проводимые изменения и иных признаках,
характеризующих в основном то, как они проводятся.
Анализу реформ в Восточной Европе и у нас с точки зрения
содержания принадлежит, бесспорно, ведущее место в работах по
перспективному стратегическому и конъюнктурному анализу будущего
посттоталитарных обществ. Меньшее внимание уделяют исследователи
сравнительному характеру проведения реформ. Нередко оба эти аспекта не
расчленяются и смешиваются. Однако по характеру и формам их проведения
реформы варьируются в гораздо большей степени, чем по своему
содержанию. Как показывает новейший опыт восточноевропейских стран,
характер проведения реформ не только оказывает влияние на их сущ-
118

ность, но и во многом определяет их успех. Именно поэтому, на наш
взгляд, формальные аспекты, не получившие пока классификации и
должного сравнительного анализа, нуждаются в отдельном
рассмотрении.
В наших исследованиях мы предприняли попытку показать, что
экономические реформы, проводимые во всех рассматриваемых странах,
оказываются соизмеримыми и с формальной точки зрения.
Предлагаемый метод сравнительного анализа экономической политики различных
стран (включая республики бывшего СССР) основан именно на
качественных оценках характера проводимых реформ.
Наше предложение состоит в том, чтобы оценить экономическую
политику этих стран по нескольким парам признаков. Каждая пара
признаков, таких, как «автаркичность» — «интеграционность»,
«радикальность» — «эволюционность» и т. д., характеризует полюсы одной из
качественных осей, в пространстве которых каждая страна или республика
(бывшего СССР) получает свои координаты. Таким образом, парность
признаков позволяет сравнивать страны по их «близости» к тому или
иному «полюсу», крайнему качественному признаку.
Мы расположили признаки исходя из того, насколько они
соответствуют либеральной (по западной терминологии — консервативной)
экономической стратегии и предполагают использование чисто рыночных
инструментов, ориентированы на глубокое включение в мировое
хозяйство или, напротив, на сохранение, вынужденное или добровольное,
автаркии в своем развитии.
По нашему мнению, важнейшими парными признаками,
описывающими характер экономической политики в реформируемых странах,
являются следующие:
/. Независимость экономических субъектов — непосредственное государственное
вмешательство в экономическую
жизнь
2. Радикальность —эволюционность
экономических преобразований
3. Иностранная помощь и интеграция в мировое — проведение реформ собственными
хозяйство силами и автаркичность
4. Полицентричность в выработке и проведении — проведение реформ из единого цен-
экономических преобразований тра (для бывшего СССР)
Рассмотрим экономическую политику стран с точки зрения
указанных трех (для нашей страны — четырех) пар признаков, разместив
страны на условных шкалах, началом и концом которых служат
соответственно «рыночный» и «административный» признаки.
1. Независимость экономических субъектов (Н) — непосредственное
государственное вмешательство в экономическую жизнь (Г)
Здесь противопоставляются: а) процесс формирования рынка на
основе развития свободного предпринимательства, зарождения
конкурентных отношений, заинтересованности граждан во владении
собственностью и создания ими независимой рыночной инфраструктуры
(коммерческих банков, бирж и т. д.) после принятия государственной
властью комплекса законов и мер, устраняющих ограничения такому
процессу, и б) активная политика государственных органов, направленная
на придание рыночного характера отношениям экономических субъек-
119

тов, включая преобразования государственных предприятий в
формально независимые структуры, «подталкивание» трудовых коллективов и
граждан к приобретению частной собственности, создание рыночной
инфраструктуры государственными органами, а также сильное
ограничение рыночных процессов по соображениям социальной стабильности.
Такое противопоставление существенно прежде всего потому, что во
всех странах декларируется создание рынка как основная цель
экономической политики, но на практике она наталкивается на доставшуюся
от прежней системы гипертрофию административного начала в
экономике, на отсутствие или слабость навыков независимого
предпринимательства. При этом речь не идет об оценке указанных двух вариантов
экономического развития как a priori положительных или
отрицательных. В реальной жизни независимость экономических субъектов и
этатизм переплетаются в разной пропорции. Однозначно утверждается
лишь то, что в чистом виде оба варианта могут иметь тяжелые
последствия. В первом случае может возникнуть «дикий капитализм»,
сопровождаемый опасной социальной напряженностью и ориентацией
предпринимателей не на создание новых, а на перераспределение имеющихся
материальных благ (спекулятивная деловая активность). Во-втором —
бюрократизация рынка, ограничение действия рыночных механизмов
и сохранение монополистического характера экономики под
управлением некомпетентных представителей старого партийно-бюрократического
аппарата.
Во всех восточноевропейских странах инициатором реформ
выступило, по крайней мере формально, государство после смены
политического режима или даже в рамках прежней системы (Венгрия,
Югославия). Однако по мере развертывания реформаторских процессов в ряде
стран усилилась роль независимой экономической деятельности. Так, в
Венгрии и Польше ее основой послужил слой мелких
предпринимателей, который имелся здесь и до смены режима и получил быстрое
развитие в последующем.
Другими факторами, способствующими росту независимого
предпринимательства в этих странах, стали переход в частные руки мелких
и отдельных средних предприятий промышленности, торговли и
обслуживания, бурное развитие сети коммерческих банков, товарных бирж и
других рыночных институтов.
Для Венгрии и Польши характерно господство чисто рыночной,
либеральной экономической идеологии, нашедшее яркое воплощение в
польской программе «шоковой терапии». Экономической политике этих
стран присуще активное использование денежно-финансовых рычагов
вместо прямого административного регулирования. Несмотря на то, что
государство по-прежнему играет важную роль в реформаторских
процессах, Венгрия и Польша отличаются наиболее высокой степенью «де-
регулированности» экономики и на рассматриваемой нами шкале
занимают положение ближе к левому «полюсу».
В Югославии независимая экономическая активность проявилась
еще в прошлые десятилетия. Здесь, однако, до самого последнего
времени реальными экономическими субъектами в основном выступали
государственные организации и предприятия, которые лишь формально
имели независимый самоуправленческий статус. За последние
полтора-два года подлинная приватизация ограничивалась малыми
коммерческими структурами. Более крупные предприятия руководство
страны стремилось по-прежнему оставить «коллективными», а по
сути — подконтрольными госаппарату. Что касается частного
предпринимательства, то оно занимает ведущие позиции в мелком производстве,
торговле, обслуживании. Югославия может быть отнесена к числу стран
120

с достаточно высокой степенью экономической свободы, хотя и не такой,
как Венгрия и Польша.
Несколько правее по рассматриваемой шкале располагается
Чехословакия. При прежней системе здесь не было свободной экономической
активности, а процесс создания частнопредпринимательских структур
при новом режиме идет довольно медленно и вряд ли имеет столь
благоприятные перспективы, как в Венгрии или Польше — прежде всего в
силу господства в экономике крупных промышленных предприятий,
которые невозможно в короткие сроки вывести из прямого
государственного подчинения. Вместе с тем нельзя не отметить, что в своей
деятельности чехословацкое правительство стремится руководствоваться
наиболее радикальными вариантами либеральной экономической
доктрины.
Болгария и Румыния, подобно Чехословакии, не имеют развитых
независимых экономических структур, и их создание в настоящее
время не выходит за пределы мелкого предпринимательства. К тому же
здесь не наблюдается и серьезного влияния либеральной идеологии (в
отличие от ЧСФР), а в Румынии власть принадлежит
социалистическим, по сути, силам. Для этих стран характерно наибольшее (среди
восточноевропейских стран) государственное вмешательство в
регулирование экономических процессов, и на рассматриваемой шкале они
занимают положение ближе к правому («этатистскому») краю.
Еще ближе к этому «полюсу» шкалы располагается наша страна.
До сих пор экономическая политика, причем весьма ортодоксального
плана, осуществлялась исключительно «сверху». Крайне высокая
степень бюрократизма и тотальное господство государственных
предприятий-монополистов не могут быть устранены быстро и позволяют
государственным органам всецело контролировать экономику. Процессы
приватизации, включая даже «малую приватизацию», только
начинаются.
Правда, в стране зарождается довольно многочисленный слой
предпринимателей, однако он пока не оказывает заметного влияния на
экономическую жизнь, включая снабжение населения. Многие из них тесно
связаны с государством, создавая свои структуры на базе
государственных ведомств (министерств, учреждений) или предприятий, а также
используя их материальные и финансовые ресурсы. Таков характер и
большинства новосозданных объектов рыночной инфраструктуры
(бирж). Главная же слабость отечественного предпринимательства
состоит в том, что оно лишь в малой степени создает новые материальные
ценности, а сосредоточено преимущественно на- посредничестве и
перераспределении имеющихся благ. Подлинно независимая и
производительная экономическая деятельность в стране только возникает, и
ввиду ее слабости проведение реформ можно ожидать только при активном
участии государства, в том числе с использованием
государственно-бюрократических методов хозяйственного управления.
С учетом вышесказанного названные страны располагаются на
шкале «независимость экономических субъектов (Н) —
непосредственное государственное вмешательство в экономическую жизнь (Г)»
следующим образом:
Венгрия, Югославия ЧСФР Болгария, бывший СССР Г
Н Польша Румыния
2. Радикальность (Р)—эволюционность (Э) преобразований
Склонность к одному из этих вариантов на первый взгляд может
выступать следствием социально-экономического положения страны:
развал экономики подталкивает к быстрым действиям (население все
121

равно живет на грани голода и хочет решительных мер), а сравнительно
благополучное положение позволяет «растянуть» реформы. -Однако
справедливо и обратное утверждение: при глубоком кризисе
решительные реформы нарушают хрупкий «порядок» в экономике и могут
привести к социальному взрыву, тогда как более устойчивое общество может
позволить себе неизбежное в ходе реформ нарушение устоявшегося
образа жизни и методов хозяйствования. Поэтому на практике выбор
между двумя вариантами в наибольшей степени определяется
характером господствующих в обществе политических сил. При радикальном
варианте предпочитаются силы, не связанные с прошлой властью и
видящие в нем возможность оттеснить остатки
партийно-бюрократического аппарата от управления обществом. Эволюционный путь избирают
круги, объединяющие новые демократические силы с представителями
прежнего правящего класса. Большое значение имеет также степень
общественного доверия к новой власти: население более склонно
переносить трудности, если радикальный вариант предлагается популярным
лидером.
Польская «шоковая терапия» является самым ярким образцом
радикального подхода к преобразованию прежней экономической системы.
Опыт Польши получил широкую известность в мире, но аналогичных
подходов в последнее время стали придерживаться и другие
восточноевропейские страны. Так, экономическая реформа, начатая в 1990 г. в
Югославии, также была направлена на быстрое введение рыночных
механизмов в экономику, особенно в денежно-финансовую и валютную
сферы 1. Эти сферы являются объектом энергичных преобразований и в
Чехословакии (начиная с 1991 г.), где замыслы инициаторов реформы
довольно близки к польской экономической программе, но еще не
успели реализоваться с такой же полнотой.
Весьма своеобразную трансформацию претерпела экономическая
политика Венгрии. В течение многих лет здесь господствовал
эволюционный подход, связанный с тем, что длительный процесс реформ,
начавшихся еще в предыдущие десятилетия, облегчал постепенное введение
рыночных элементов в экономику и позволял избегать резких шагов.
Однако это породило затяжную рецессию и ползучую инфляцию.
Выход из создавшегося положения венгерское руководство теперь видит в
активизации реформ, что в соответствии с недавно опубликованным
планом Министерства финансов предусматривает быструю
приватизацию, сокращение роли государства в экономике и другие радикальные
меры в течение трех лет.
В решительных реформах заинтересованы Болгария и Румыния.
Однако здесь до сих пор отсутствуют цельные и поддерживаемые
обществом (особенно в Румынии) программы. Реформы, хотя и довольно
активные, начались сравнительно недавно и пока не вышли за рамки
денежно-финансовой и валютной сфер. Все же в отношении всех
восточноевропейских стран в настоящее время можно констатировать
преобладание радикальных подходов, которые, однако, не везде воплотились
в практические действия.
Наша страна с точки зрения «радикальности — эволюционное™»
представляет довольно противоречивую картину. Это связано с
возникновением после августовских событий многих экономических центров
(бывшие республики, ставшие независимыми государствами) с разными
подходами к решению экономических проблем. Готовность одних рес-
1 Гражданская война в Югославии прервала реформу, однако объектом нашего
анализа служит скорее направленность, характер реформ, а не фактическое их
состояние, связанное с неэкономическими факторами. Это соображение позволило нам
включить Югославию в анализ по признаку «радикальность — эволюционность», как и по
другим признакам.

публик к быстрым переменам сочетается с нескрываемым
консерватизмом других. Все же в целом по экономическому массиву, образуемому
бывшим СССР, можно ожидать ускорения преобразований, исходя из
соображений, которые будут изложены в п. 4 (см. с. 124).
По шкале «радикальность (Р) —эволюционность (Э)»
восточноевропейские государства и бывший СССР располагаются в следующем
порядке.
Польша, ЧСФР Венгрия Болгария, бывший СССР
Р Югославия Румыния Э
3. Широкомасштабная иностранная помощь (П)—проведение
реформ собственными силами (С)
Реформируемые страны крайне заинтересованы в материальной
поддержке из-за рубежа, но получают ее (в ощутимых размерах) далеко
не все. Иностранные правительства и деловые круги оказывают
помощь, руководствуясь критериями демократичности новых режимов,
политической и социальной стабильности, экономической и правовой
безопасностью и прибыльностью капиталовложений и лишь в последнюю
очередь реальными потребностями страны в помощи.
В зависимости от этих критериев степень поддержки реформ из-за
рубежа существенно различается: гуманитарная, способствующая
решению наиболее острых проблем снабжения населения; крупные
поставки товаров и техники на основе межправительственных соглашений;
широкомасштабные кредиты иностранных государств и международных
организаций специально для проведения тех или иных мероприятий
(особенно в денежно-финансовой сфере) и активное участие
зарубежного капитала в подъеме и модернизации экономики страны.
Наиболее крупными получателями иностранной помощи являются
Венгрия и Польша, которым открыт беспрецедентный для
восточноевропейских стран широкий доступ к иностранным кредитам. Важной
стороной отношений этих государств с Западом является мощный для стран
Восточной Европы приток иностранных капиталовложений. Он
обусловлен уверенностью зарубежных партнеров в стабильности этих
государств и успешных перспективах их экономического развития, наличием
независимых предпринимательских структур, благоприятным правовым
и организационным климатом и другими факторами.
За Венгрией и Польшей следует Чехословакия, которая имеет
большинство тех же предпосылок для получения иностранной помощи (плюс
собственную развитую промышленность), но отличается недостаточным
развитием частного сектора. Большая помощь в течение многих лет
предоставлялась Югославии, главным образом в форме кредитов на
поддержание валютно-финансовой стабильности. Высший «уровень»
помощи — прямые капиталовложения — сдерживались политической и
экономической нестабильностью в Югославии, а начало гражданской
войны свело помощь к ее гуманитарным формам.
Иностранный капитал до сих пор не проявляет активной
заинтересованности в ощутимых инвестициях в экономику Болгарии и Румынии
в связи с отсталостью их промышленного развития, сохраняющимся
господством государственно-бюрократических структур и
социально-политической напряженностью. Помощь этим странам сводится
преимущественно к поставкам товаров для населения и внешнеторговым льготам
(хотя определенные суммы стали поступать и по линии международных
финансовых организаций).
Наша страна не может рассчитывать на крупную иностранную
помощь. Ей препятствует политическая, общественная и хозяйственная
неустойчивость, слабость правовой базы и гарантий для капиталовложе-
123

ний, крайний бюрократизм государственной власти, недостаток
независимого предпринимательства, отсутствие организационных и технических
возможностей для успешной деятельности зарубежных бизнесменов,
неурегулированность проблем во взаимоотношениях с другими странами
(например, с Японией) и т. д. В проведении реформ бывшему СССР
(точнее, расположенным на его территории государствам) придется
рассчитывать почти исключительно на свои силы.
Итак, данная шкала выглядит следующим образом:
Венгрия, ЧСФР, Югославия Болгария, бывший СССР
П Польша Румыния С
Рассмотренные три пары признаков характеризуют форму, которую
могут приобрести экономические реформы во всех восточноевропейских
странах. В силу особенностей государственного устройства для нашей
страны можно отметить еще один парный признак.
4. Проведение реформ из единого центра (Ц) —дифференцированный
подход (Д) к экономическим преобразованиям
(для бывшего СССР)
До недавнего времени централизованное проведение реформ
однозначно определяло их ортодоксальный и половинчатый характер, тогда
как руководство многих республик (особенно Прибалтики) стремилось к
более радикальным шагам. После августовских событий картина резко
изменилась.
Вопрос о преобладании централизованного начала или местных
интересов до недавнего времени был актуален также для Югославии,
однако в условиях вспыхнувшей гражданской войны экономическая
политика этой страны потеряла цельность и определенность и пока просто н«
дает фактического материала для анализа.
Специфический элемент, характеризующий экономическую
политику бывшего СССР,— возникновение множественности центров
экономической власти после августовских событий — ставит вопрос о
соотношении централизованных (Ц) и дифференцированных (Д) подходов к
реформе. Правительство крупнейшей республики—России—настроено на
решительные меры по приватизации, демонополизации, реформе цен и
финансов, введению конвертируемости рубля и либерализации
внешнеэкономической деятельности. Этой позиции противостоит подход
среднеазиатских республик и Азербайджана, где на официальном уровне
говорится о «неготовности к рыночным реформам», что действительно
вытекает из реального положения дел в этих республиках, и даже об
ориентации на «китайскую модель» экономических реформ — сочетание
коммунистической власти и ограниченного рынка (Узбекистан). Белоруссия,
Казахстан и Украина занимают промежуточную позицию, причем две
последние — ближе к позиции России.
На большей части территории нашей страны сохраняется и
сохранится в обозримом будущем единое экономическое пространство, так
что вопрос о централизованном или децентрализованном характере
реформ сохраняет значение, несмотря на обретение республиками
государственного статуса. Экономическая власть сместилась к руководству
России, которое в силу реального веса этой республики начинает
выполнять некоторые функции прежнего союзного Центра, пользуясь при
этом поддержкой многих республик. Поэтому при всем различии
подходов республик к хозяйственным вопросам экономическая политика на
территории бывшего СССР будет формироваться под решающим
влиянием России — иными словами, будучи ближе к полюсу «централизация».
124

На шкале «централизованное™ (Ц)—дифференциации (Д)» Зто
положение может быть представлено следующим образом:
Д бывший СССР Ц
Как указывалось выше, в современных условиях исчезла прежняя
связь между централизованным характером реформ и их
консервативностью, половинчатостью. Напротив, сегодня готовность России как
центра экономической власти к проведению решительных преобразований
означает и распространение таких подходов на большей части
территории страны, способствует ускорению реформ в целом по стране, хотя в
отдельных республиках этот процесс будет по-прежнему тормозиться
консервативным прокоммунистическим руководством,
Изложенная схема анализа экономической политики
реформируемых стран с ее формальной стороны позволяет не ограничиваться
тривиальным заключением о лидерстве Венгрии и Польши в реформах, а
также о том, что СССР занимает в этом процессе последнее место.
Следует констатировать, во-первых, что во всех названных странах
сегодня преобладают радикальные подходы к реформированию
экономики (шкала 2). Если, бы эта шкала составлялась по состоянию на
конец 1990 г., она продемонстрировала бы значительно больший
«разброс» стран по критерию «радикальность — эволюционность», причем
большинство стран, включая Венгрию и бывший СССР, оказались бы
ближе к «эволюционному» полюсу. Нынешнее же
положение'—радикализация реформ — в силу его универсальности для этих стран должно
рассматриваться не как случайное или специфическое для отдельных
стран явление, а как необходимое условие реформирования экономики.
Во-вторых, наш анализ (шкала 1) показывает, что успехи признанных
«лидерами» реформ — Венгрии и Польши — непосредственно связаны с
развитием независимого предпринимательства, рост которого является
не только одной из задач преобразований, но одновременно условием
успехов на этом пути. Страны, наиболее далеко продвинувшиеся в
направлении рыночной экономики, не разделяют идеи авторитарного или
«этатистского» характера реформ как якобы обязательной
предпосылки, позволяющей обществу избежать хаоса в ходе реформ. Напротив,
сохранение практически монопольной роли государства в экономике
характерно именно для тех стран, где сдвиги в хозяйственной системе
наименее заметны — Болгария, Румыния и особенно бывший СССР.
В-третьих, резкая дифференциация реформируемых стран по
объемам и характеру получаемой ими помощи (шкала 3), фактически явное
разделение этих стран на две группы: а) Венгрия, Польша и
Чехословакия, получающие практически неограниченное финансовое и
технологическое содействие, и б) Болгария, Румыния и бывший СССР, содействие
которым (с учетом их потребностей) и впредь будет минимальным,
способно привести к скорому распаду стран на две группы с разным уровнем
развития, разными интересами и экономико-политической ориентацией.
Первая группа стран быстро интегрируется в европейское и мировое
сообщество, во второй группе проблемы отсталости и нестабильности
сохранят актуальность и остроту.
В-четвертых, преимущественно централизованный характер реформ
в нашей стране (шкала 4) при доминирующей роли России в нынешних
условиях позволяет рассчитывать на известную радикализацию
экономической политики на всем хозяйственном пространстве бывшего
Советского Союза.
125

ЕЩЕ РАЗ О ПРИРОДЕ БЮРОКРАТИЗМА
в. холодков,
кандидат экономических наук,
старший научный сотрудник экономического факультета МГУ
имени М. В. Ломоносова
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛИЗМ
И ОБРАЗОВАНИЕ НОВОГО КЛАССА В СССР
События августа 1991 г., неудавшийся путч, стали тем
историческим рубежом, который разделил более чем 70-летний этап
коммунистического правления в стране и новый этап — переход страны к
принципиально другой общественно-экономической системе.
Какие общественные силы, чьи интересы проявились в отчаянной
попытке остановить движение огромной страны к рыночной модели
устройства общества? Для ответа на этот вопрос необходимо хотя бы
кратко проанализировать те общественные структуры, которые
сложились у нас за 70-летний период, и силы, которые стали в них
превалировать.
В одной из своих работ наш соотечественник, анархист и
мыслитель М. А. Бакунин назвал общество, которое может возникнуть в
результате претворения в жизнь теории К. Маркса, «авторитарным
коммунизмом» или «государственным социализмом». Это общество было
подвергнуто им уничтожающей критике. Во многом он предвидел те ужасы,
которые пережил наш народ, сделав с помощью большевиков в
1917 г. «социалистический выбор» и претворив в жизнь идеи Маркса в
исполнении его учеников — Ленина и Сталина.
Строй, сложившийся в СССР к середине 30-х годов, может быть
определен по-разному. В литературе встречаются названия
«казарменный социализм», «феодальный социализм» и др. Но дело не в терминах
(по этому поводу могут быть разногласия), важно описать основные
черты возникшего общества, раскрыть его внутреннее содержание. Тогда,
очевидно, и без ярлыка будет ясно, какое же общество было построено.
Одной из главных черт экономического облика нового общества
является всеохватывающий монополизм в экономике. Причем здесь можно
выделить несколько моментов. Во-первых, установилась монополия
единой государственной собственности на средства производства и
продукцию. Очевидно, что так называемую колхозно-кооперативную
собственность надо также отнести к государственной. Во-вторых, переход к
наркоматам (министерствам) привел к возникновению огромных
отраслевых монополий. Отрасль-монополист диктует условия всем
потребителям. В-третьих, отраслевой монополизм — лишь надстройка над
монополизмом производственным. Отраслевой монополизм породил
монопольное положение отдельных производителей.
С монополизмом и сверхцентрализацией в экономике связано такое
позорное явление, как коррупция. Известно, что в 70-е годы
взяточничество пронизало наше общество снизу доверху, чему есть много приме-
126

ров. Этим явлением были охвачены практически все регионы страны,
где в большей, а где в меньшей степени. И дело не в какой-то особой
испорченности советских людей. К этому толкала сама экономическая
система.
Когда на любую инициативу, еа любое действие обязательно
необходимо получить разрешение сверху, то это неизбежно приводит к тому,
что все вопросы начинают решаться с помощью взятки, скромно
именуемой подарком. Когда в экономике сплошной дефицит, вопросы
снабжения ресурсами также начинают решаться посредством взятки. В
результате мы — одно из самых коррумпированных обществ в мире.
Важнейшей чертой сложившейся экономической системы является
полное доминирование в ней идеологии и политики. Партийные
руководители страны, якобы исповедуя материализм, на деле поставили во
главу преобразований идеальную схему и упорно на протяжении
нескольких десятилетий следовали ей, стараясь не замечать, что
экономическая материя не подчиняется этой системе, дает прямо противоположные
результаты. Но убежденным партийным «материалистам» все было
нипочем, на смену одним проваленным планам составлялись другие и так
12 пятилеток подряд. Это по большому счету. Но и в малом, в каждом
конкретном случае политические мотивы превалировали над
экономическими. Любой экономический вопрос приобретал политическое,
идеологическое звучание; выбирались не наиболее эффективные варианты
решений, а наиболее отвечавшие социалистической догме.
В экономике преобладало административное принуждение.
Нормальные экономические отношения, основанные на материальном
интересе, были заменены на отношения партийно-административного
подчинения. Любым хозяйственным руководителем двигала в первую очередь не
экономическая выгода, а желания и команды партийного и
ведомственного начальства. Именно на этой подчиненности основаны такие
нелепые с точки зрения нормальной экономики действия, как направление
работников в рабочее время на всевозможные собрания и встречи
зарубежных гостей, работы в сельском хозяйстве и на базах, строительство
объектов там, где их нельзя строить, распыление капиталовложений и
многое, многое другое.
Еще одна из характерных ч^рт нового экономического порядка —
система «потемкинских деревень» В любой отрасли народного
хозяйства создавались «маяки», передовые предприятия, которые позволяли
даже при всеобщем развале и бесхозяйственности поддерживать з
народе иллюзии на возможность достижения такого результата и всеми
остальными. В конечном счете это позволяло поддерживать веру в
политический строй страны. Если на вашем предприятии
неорганизованность, низкие результаты труда, что ж, в этом повинны ваши
руководители. Посмотрите, где руководители хорошие, там и высокие
результаты. А «маяки» «светили», как правило, благодаря концентрации средств
именно в этих хозяйствах. Но где взять на всех средства? Поэтому
наряду с отдельными образцовыми предприятиями общий уровень оставался
низким. Должна работать система, которая даже слабого заставила бы
или становиться сильным, или сойти и дать попробовать силы другому.
И, наконец, административно-командной системе нельзя отказать в
таком неотъемлемом принципе, как достижение результата любой
ценой. Нельзя сказать, что минувшие десятилетия прошли даром для
страны. Многое сделано. Но если результаты сопоставить с затратами,
то многие наши достижения предстанут совсем в другом свете.
Высветится прежде всего наша глубокая техническая отсталость, которая
выражается в низкой производительности труда, высокой фондоемкости,
материалоемкости, энергоемкости производства. Одним из внутренне
встроенных элементов сложившейся экономической системы стал ее за-
127

тратный характер. Машина командной экономики, достигая достаточно
скромных результатов, десятилетиями перемалывала природные
богатства страны, истощив ее ресурсы, создав в конце концов
многочисленные зоны настоящего экологического бедствия. При этом мы не только
не достигли по конечным результатам развитые страны мира, но,
наоборот, откатились в седьмой десяток.
Характеристика «государственного социализма» будет неполной,
если мы ограничимся только экономической системой. Но большее, если
не определяющее значение имела общая ситуация в обществе. Одной из
характерных черт сложившейся системы стала ее постоянная
склонность к чрезвычайным методам функционирования. Самый яркий
пример — опыт коллективизации. Насилие над миллионами людей,
уничтожение целого класса хозяев, грабительские методы
индустриализации — все характерно для этого времени. А политическим фоном
подобных «преобразований» стал поиск внутренних врагов. Существование
«внутренней и внешней опасности» оправдывало крайние трудности и
невзгоды народа, жестокость режима.
Обстановка чрезвычайщины, в которой почти постоянно жила
страна, и непрерывный поиск врага тесно связаны с такой чертой советской
системы, как ее крайняя милитаризация. Корни милитаризма, очевидно,
заложены в самой идее мировой революции и неизбежности перехода
всех стран к социализму. Раз мировая революция неизбежна, значит,
первая страна социализма должна быть всегда готова оказать помощь.
А если мы оглянемся на современную историю, то увидим, что почти все
так называемые социалистические революции произошли в результате
военных потрясений, были военными переворотами. Местные
коммунистические партии умело пользовались возникавшими возмущениями.
СССР был достаточно силен в военном отношении, чтобы оказать в
таких случаях своим идеологическим соратникам поддержку. Это одна из
причин чрезмерной милитаризации всей общественной жизни в СССР,
но, конечно, не единственная. Всегда делался упор на необходимость
защищать страну. Но даже с этих позиций трудно объяснить ряд военных
акций СССР, особенно в послевоенный период.
Становление и развитие административной системы в СССР с
самого начала сопровождалось усилением режима секретности практически
везде. Этот феномен не трудно объяснить. Он результат нарастания
в стране бюрократической власти, тоталитаризма, культа личности.
Обстановка секретности позволяла коммунистической власти вести
двойную игру: громко обнародовать тайные договоры царского правительства
и в то же самое время заключать новые тайные договоры; миллионными
тиражами распространять труды классиков марксизма и одновременно
скрывать от общественности их работы, неугодные власти. Фактически
были созданы параллельные информационно-правовые системы, что
позволяло и выглядеть перед миром и народом прилично, и тайно творить
беззакония, и скрывать собственные провалы, а это порождало
оболванивание и страх народа.
Где корни того оруэлловского общества, которое сложилось в
СССР? Со всей очевидностью основа описанных выше сторон советского
общества — нарушение фундаментальных принципов развития
цивилизации, а именно, многообразия и противоречивости. В СССР после
революции сначала политика и идеология были поставлены над экономикой,
затем в политике было запрещено все, что ограничивало и мешало
власти правящей партии, затем в самой партии было покончено с
оппозицией и установилось единообразие как следствие концентрации власти
в руках одной группы. Подобное единообразие было достигнуто и в
экономике: единая государственная собственность, единый тип
предприятия. Круг замкнулся, все источники развития были задавлены. Таким
128

образом, первопричиной была монополизация власти в руках одной
партии, а вернее, высшего аппарата партии. Культ личности,
сложившийся к началу 30-х годов и постоянно воспроизводившийся уже в пос-
лесталинский период, стал лишь логическим завершением
однопартийное™. По-другому однопартийная власть функционировать в принципе
не может независимо от того, советский ли это социализм, немецкий
фашизм или арабский национализм.
А политические причины, в свою очередь, кроются в системе
теоретических идей марксизма. Партийная власть все-таки придерживалась
в своей практике некоторых фундаментальных идей этого учения, что не
мешало ей отбрасывать те положения, которые не отвечали ее
интересам. Теоретической основой сложившейся в СССР однопартийной
системы власти (а значит, и культа личности) является идея Маркса о
диктатуре пролетариата. Он указывал, что государство переходного периода
не может быть ничем иным, кроме революционной диктатуры
пролетариата. Позже эта мысль была повторена В. Ульяновым. Вообще идея
диктатуры пролетариата была любимым изобретением и «священной
коровой» коммунистического движения. Именно на ней проверялись
революционность, верность марксизму-ленинизму коммунистических
партий.
Как показал опыт нашей страны, других бывших стран
социализма, идея диктатуры пролетариата фактически стала ширмой
диктатуры одной партии, а вернее—аппарата коммунистической партии, еще
точнее — узкой группы руководящего ядра партии. В сталинский же
период так называемая диктатура пролетариата свелась к абсолютной
власти первого лица ВКП(б). Такой неограниченной власти не имел ни
один монарх всех времен и народов, что, согласно коммунистическим
канонам, было вполне закономерно. Если сейчас это стало очевидным
для значительной части экономистов и политологов, то лучшие умы
нашего отечества указывали на неизбежность такого конца задолго до
того времени, когда за «претворение» этой идеи в жизнь взялись
большевики.
В числе первых и, может быть, наиболее глубоких критиков марк-
совой идеи диктатуры пролетариата был М. Бакунин. Главным
аргументом против этой идеи Бакунин считал ее невыполнимость. Он
указывал, что весь рабочий класс одновременно диктатором быть не может.
«Очевидно, невозможно, чтобы несколько сотен или даже несколько
десятков тысяч людей могли действительно осуществлять эту власть.
В силу необходимости они вынуждены будут осуществлять ее через
своих уполномоченных, то есть вынуждены будут доверить группе
людей, ими же выбранных в качестве представителей и правителей. В
результате то, что называется «диктатурой пролетариата», на деле
окажется властью «кучки привилегированных избранных или даже
неизбранных». И неважно, что это меньшинство будет состоять из
работников. «Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь только
сделаются представителями или правителями народа перестанут быть
работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты
государственности, будут представлять уже не народ, а себя и свои
притязания на «управление народом»» К Все это неизбежно приводит
к перерождению пролетарского государства. Причем перерождение
происходит быстро, так как, согласно марксистскому учению, в результате
социалистической революции в руках государства происходит
концентрация средств производства, а это неизбежно приведет к централизации
власти. Общественную систему, которая могла бы возникнуть в
результате подобного эксперимента, Бакунин назвал «авторитарным
коммунизмом» или «государственным социализмом».
1 Бакунин М. А. Избранные сочинения, т. 1. М., 1919, с. 296.
9. «Вопросы экономики» № 1. 129

Рукой великого анархиста двигало само Провидение, через полвека
самые мрачные предсказания исполнились в его родной стране. Под
лозунгом диктатуры пролетариата государственная власть очень быстро
оказалась в руках «кучки привилегированных... даже неизбранных»
представителей народа. Эти народные представители свели все
многообразие общественной жизни к одной партии, одной канонизированной
идеологии, одной марксистско-ленинской точке зрения в науке, единой
государственной собственности, унитарному государству. Кто же эти
«представители народа»?
Диктатуры пролетариата после Октябрьского переворота в России
не было, а была диктатура «неизбранных представителей» народа в лице
руководителей РКП (б). На это указывают и факты насилия новой
власти, называвшей себя пролетарской, над самим пролетариатом. Это
насилие началось сразу после переворота с расстрела демонстраций
в защиту Учредительного собрания, в которых участвовало много
рабочих, затем были расстрелы рабочих в Астрахани, подавление восстания
матросов в Кронштадте. И не так давно автоматы и пулеметы были
пущены в ход против собственного народа: Воркута 1953 г., Тбилиси 1956 г.,
Темиртау 1959 г., Новочеркасск 1962 г. Новые примеры использования
армии против собственного народа дала перестройка конца 80-х. Ни
в одной стране «агрессивного» империализма в этот же период
правящие круги не пускали в ход в таком количестве и в таком масштабе
вооруженную силу против своего народа, в том числе и пролетариата.
А если вспомнить всенародную трагедию сталинских репрессий, то
можно с уверенностью сказать, что ни один народ мира столько не
настрадался от собственных правителей, как советский народ. Почему же
власть, утверждавшаяся в ходе революции и гражданской войны как
народная, оказалась антинародной?
Полная централизация власти как политической, так и
хозяйственной в руках большевиков привела уже в первые годы после Октября
к значительному росту бюрократического аппарата. Для этого были
созданы настолько идеальные условия, что такая тенденция была
преобладающей даже в годы гражданской войны и разрухи. Несмотря на
резкое падение производства в промышленности в годы «военного
коммунизма», столь же резко росло количество всевозможых контролеров
за использованием «общенародной собственности».
Бюрократизация народного хозяйства нарастала быстрыми
темпами. В итоге численность и квалификация рабочего класса падали, но
зато как на дрожжах росло число служащих: если в 1913 г. на одного
служащего приходилось 15 рабочих, то в 1920 г.— уже 7. И не
случайно, когда в стране был введен нэп. с числе 1 млн. первых безработных
на 1 января 1924 г. оказалось 750 тыс. «конторских служащих»2.
Естественно, бюрократия оказывала упорное сопротивление экономической
демократизации в связи с переходом к нэпу. Но по большому счету ей
нечего было бояться, это было лишь временное отступление. К тому же
и в новых экономических структурах оставалось достаточно простора
для сохранения бюрократического слоя.
Когда же нэп был свергнут, были уничтожены все преграды для
ускоренного формирования «нового класса», который фактически стал
правящим классом в СССР. Процесс его складывания начался сразу
после октябрьского переворота, а завершился, очевидно, к середине
30-х годов вместе с окончательным установлением административно-
командной системы. Компартия в лице ее руководящих и аппаратных
структур стала выразителем интересов этого класса, составляя его
костяк и верхний элитарный слой.
Первые предположения о возникновении в СССР «нового класса»
2 Сироткин В. Уроки нэпа.— Известия, 1989, 9 марта.
130

(у различных авторов он носит разные названия, что не меняет сути)
появились в ЗО-е годы. Но гениальным был прогноз М. Бакунина. До
возникновения этого строя и этого класса оставалось еще более
полувека, но уже существовала теория, практическое выполнение которой
неизбежно вело к его возникновению. Анализируя марксистские идеи
о новом обществе, Бакунин приходит к выводу, что попытки
осуществить теорию диктатуры пролетариата неизбежно приведут к
возрождению социального неравенства и эксплуатации. Государственная
собственность рассматривается Бакуниным в качестве экономической базы
господства класса «красной бюрократии».
Но Бакунин был лишь теоретический предтеча, силой научного
предвидения предсказавший, что на базе марксистского учения может
возникнуть общественная система «авторитарного коммунизма», где
вся власть — идеологическая, политическая, экономическая —
окажется в руках «красной бюрократии». Он предсказал это общество, но не
мог видеть его в реальности. Первые же высказывания ученых, уже
имевших возможность наблюдать воплощение идей марксизма на
практике, относятся к 30-м годам. Недостаток информации не позволяет
сказать, кто именно был первым, но идея о возникновении в СССР
«нового класса» появилась почти одновременно в работах известного
русского философа Н. Бердяева и одного из октябрьских вождей —
Л. Троцкого.
В книге Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма», которую
он начал писать в 1934 г., вышедшей впервые в свет в 1937 г.,
можно найти интересные замечания по поводу процессов, происходивших
в СССР в послеоктябрьский период. Как и Бакунин, он видел в
провозглашенной в СССР диктатуре пролетариата диктатуру компартии:
«Диктатура пролетариата, то есть Диктатура коммунистической партии,
означает государственную власть более сильную и деспотическую, чем
в буржуазных государствах» 3. Не без основания эту диктатуру он
сравнивал с фашизмом: «Ленинизм есть вождизм нового типа, он выдвигает
вождя масс, наделенного диктаторской властью. Этому будут подражать
Муссолини и Гитлер. Сталин будет законченным типом
вождя-диктатора. Ленинизм не есть, конечно, фашизм, но сталинизм уже очень
походит на фашизм». И далее, развивая эту мысль, Бердяев уточняет:
«Сталинизм, т. е. коммунизм периода строительства, перерождается
незаметно в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности
фашизма: тоталитарное государство, государственный капитализм,
национализм, вождизм и, как базис,— милитаризованная молодежь» 4.
Конечно, у Бердяева были основания казарменный социализм времен
Сталина сравнивать с фашизмом — внешние черты позволяют это
сделать, но все же теоретические и идеологические истоки этих
исторических явлений различны. К тому же сталинизм был более беспощаден
к своему народу по сравнению с фашизмом, который был все-таки
сглажен европейскими культурными традициями.
И, наконец, Н. Бердяев очень точно определяет смысл
происходящих в СССР перемен: «Он (Ульянов.— В. X.) не предвидел, что
классовое угнетение может принять совершенно новые формы, не похожие
на капиталистические. Диктатура пролетариата, усилив
государственную власть, развивает колоссальную бюрократию, охватывающую, как
паутина, всю страну и все себе подчиняющую. Эта новая советская
бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый
привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные
3 Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990, с 103.
4 Там же, с. 120.
5 Там же, с. 105.
131

В это же время подобные мысли появились в работах одного из
вождей большевизма, изгнанного к тому времени из страны и
имевшего возможность наблюдать происходящие в СССР
социально-экономические процессы со стороны. В данном случае мы не будем касаться
вопроса личной ответственности самого Л. Д. Троцкого, внесшего свой
немалый вклад в становление в стране нового режима власти.
Наблюдая эту власть уже со стороны, Троцкий отмечал: «Сталинизм
восстановил наиболее оскорбительные формы привилегий, придал неравенству
вызывающий характер, задушил массовую самостоятельность
полицейским абсолютизмом, превратил управление в монополию кремлевской
олигархии и возродил фетишизм власти в таких формах, о каких не
смела мечтать абсолютная монархия» 6.
В своей знаменитой работе «Преданная революция», написанной
в 1936 г., Троцкий дает точный анализ социально-экономических
процессов, проходящих в СССР в этот период.
Причину нового социального расслоения Троцкий видел в
формировании в СССР класса бюрократии, ставшей над государством и
обществом. «Ни при каком другом режиме, кроме советского, бюрократия
не достигала такой степени независимости от господствующего класса.
В буржуазном обществе бюрократия представляет интересы имущего
и образованного класса, который располагает бесчисленными
средствами повседневного контроля над своей администрацией. Советская же
бюрократия поднялась над таким классом, который едва выходит из
нищеты и не имеет традиций господства и командования... Она есть
единственный в полном смысле слова привилегированный и
командующий слой в советском обществе» 7.
Троцкий тонко подметил механизм присвоения советской
бюрократией средств производства. «Но самый факт присвоения ею
политической власти в стране, где важнейшие средства производства
сосредоточены в руках государства, создает новое, еще не бывалое
взаимоотношение между бюрократией и богатствами нации. Средства производства
принадлежат государству. Но государство как бы «принадлежит»
бюрократии» 8.
Идея возникновения в СССР, а после второй мировой войны и
в странах Восточной Европы общественной системы, классовая
структура которой породила новый, не известный до этого класс, родившись
в 30-е годы, продолжала жить и дальше. Возможности для ее развития
в самом Советском Союзе отсутствовали, любая свободная
общественная мысль подавлялась в зародыше, поэтому закономерно, что
следующий ее прорыв произошел в одной из стран «социалистического
лагеря». В 1957 г. на Западе выходит книга югославского ученого и
бывшего члена ЦК и Политбюро ЦК КПЮ Милована Джиласа «Новый
класс». Идея возникновения в обществах, построенных по советской
модели, нового привилегированного правящего класса получила в этой
книге дальнейшее развитие и конкретизацию.
Под «новым классом» Джилас понимает прежде всего партийную
бюрократию. В социалистическом обществе она составляет стержень
административной системы, так как каждый высокопоставленный
чиновник обязательно состоит в партии. Характерные для этого «класса»
черты — специальные привилегии и определенная ступень на
иерархической лестнице допуска к власти.
По сравнению со старыми классами «новый класс» имеет
некоторые особенности. По мнению Джиласа, партийная бюрократия выдели-
6 Роговин В Неизвестный Троцкий.— Аргументы и факты, 1990, № 38.
7 Троцкий Лев. Преданная революция. Союз. 1990, ноябрь, № 44, с. 12.
8 Там же.
132

лась из организации особого типа, партии большевистского толка.
Монолитность, строжайшая дисциплина и подчинение руководству
создали возможность для формирования при благоприятных условиях
нового правящего слоя. Революция дала новому классу политическую
власть, но его господство не могло быть прочным без экономической
основы — особого типа собственности на средства производства.
Национализация, индустриализация и коллективизация позволили создать
«социалистическую общественную собственность», подлинным хозяином
которой стало государство в лице партийной бюрократии. Трудящиеся
лишь формально были объявлены хозяевами средств производства. На
самом же деле они снова оказываются наемными работниками, но уже
коллективного, безличного капиталиста. Отчуждение трудящихся от
средств производства и результатов труда превратило партийную
бюрократию в «социалистического эксплуататора».
Следующим продолжателем идеи «нового класса» в обществах
советского типа стал наш соотечественник М. Восленский,
опубликовавший в 1984 г. в Лондоне книгу «Номенклатура — господствующий
класс Советского Союза». Связь этой работы с идеями, развивавшимися
в работах Джиласа, не вызывает сомнения. Многие принципиальные
положения в книге Восленского повторяют в значительной степени
выводы Джиласа.
Новый правящий класс, прикрывшись демагогическими
декларациями об общенародной собственности, фактически узурпировал власть
над ней. Механизм такой узурпации достаточно прост: почти полное
сосредоточение всех средств производства в руках государства, а затем
переход власти к правящей группе партийной номенклатуры. В
результате получается, что внешняя юридическая форма общенародной
собственности фактически скрывает под собой (в том виде, как она
реализуется) собственность небольшой части общества.
До сих пор мы говорили о «новом классе» лишь в принципиальном
плане, указывая, какие именно слои населения к нему принадлежат.
Но можно ли как-то количественными показателями охарактеризовать
этот класс? К сожалению, в советской социологии, по крайней мере
до 1985 г., научные исследования социальной структуры
социалистического общества не могли выйти за рамки когда-то установленной
марксистско-ленинской догмы о двух классах и одной прослойке. Более
«тонкое» исследование социальных групп советского общества, включающее
выяснение связи между их общественным положением и объемом
получаемых материальных благ, было невозможно для советской
социологии. Между тем в другой социалистической стране, Венгрии, такие
исследования были проведены. Речь идет о работе Т. Калоши
«Стратификация и условия жизни в Венгрии», написанной на основе изучения
социальной структуры венгерского общества начала 80-х годов. В
результате проведенного исследования установлена дифференциация в
условиях жизни различных статусных групп. При характеристике условий
жизни населения используется 7 основных показателей. Для
определения каждого из показателей использовалось от 20 до 60 различных
индикаторов.
Показатели характеризовали местожительство, жилищные условия
и их комфортность, культурный статус, потребление, профессиональную
принадлежность и, кроме того, способность людей отстаивать
собственные интересы.
Как можно характеризовать условия жизни советской
номенклатурной элиты к началу перестройки? Конечно, здесь требуются
специальные исследования социологов, но за неимением таковых ограничимся
некоторыми замечаниями. Такой поверхностный анализ можно провести
по вышеизложенной методике Т. Калоши.
133

Местожительство советской партийно-государственной
номенклатуры достаточно хорошо известно. Во всех городах это наиболее
престижные и благоустроенные районы, причем выбираются, как правило,
наиболее зеленые, мало шумные уголки.
Финансовый статус номенклатуры был всегда на уровне,
недостижимом для большей части населения. При этом надо учитывать, что
значительное количество материальных благ присваивалось
номенклатурой бесплатно или по заниженным ценам, что заметно увеличивало
ее реальные доходы.
8 оценке материального положения правящего класса важен
показатель потребления материальных благ и услуг. Конечно, если
оценивать ее положение по стандартам развитых западных стран, то уровень
потребления советской элиты покажется невысоким. Но стандарты
потребления советской элиты недостижимы для 90% советских людей.
Есть еще одна область, где гигантские различия выглядят особенно
безнравственно. Это — здравоохранение. Для элиты была создана своя
отдельная система медицинского обслуживания. В элитарной системе
здравоохранения расходуется на душу 1750 руб. в год, в народном
здравоохранении — 60—100 руб.9. И дело не просто в рублях, а в
оснащении передовой техникой, которую за рубли не приобретешь.
Профессиональная принадлежность советской номенклатуры
различна, но должностное положение одно — руководящее. Это
партийные, государственные, хозяйственные руководители различных уровней.
Их положение характеризовалось значительной устойчивостью,
стабильностью. Оно почти никак не зависело от результатов их руководящей
деятельности, при развале работы в худшем случае происходило
перемещение номенклатурного работника на другое руководящее место.
Такие перемещения могут продолжаться бесконечно, выпасть из
номенклатурной обоймы довольно сложно. Это почти пожизненная
привилегия.
Пополнение правящего класса происходит двумя путями:
во-первых, за счет приема в свои ряды представителей других групп
общества, как правило, наиболее активных и, во-вторых, за счет собственного
воспроизводства. Жизненный путь детей номенклатуры, несмотря на
все перипетии судьбы, более-менее предопределен с рождения: лучшие
школы города, подготовка с репетиторами в вуз, затем наиболее
престижные вузы страны, а после окончания -- аучшяе рабочие места по
соответствующим профессиям с перспективой занятия через какое-то
время руководящих постов. Работа за границей стала одной из главных
привилегий правящего класса и приближенных к нему слоев. Секретари
ЦК компартий республик, обкомов, ответственные работники аппарата
ЦК КПСС — вот круг лиц, из которых назначались послы в зарубежные
страны. Дипломатическая и внешнеторговая академии, готовившие
кадры для работы за рубежом, пополнялись исключительно членами
партии, преимущественно из номенклатурных или близких к ним слоев.
Работа за пределами СССР позволяла реализовать преимущества двух
систем: твердые гарантии и стабильность должностного положения вне
зависимости от результатов работы государственного социализма, с
одной стороны, и доступность высококачественных товаров, услуг
капиталистического мира — с другой. Кроме того, эта деятельность давала
возможность быстрого и необременительного обогащения.
Можно ли как-то обобщенно определить положение правящего
класса в социальной структуре советского общества? Фундаментальных
работ на начало 90-х годов в Советском Союзе еще не было, тем не
менее некоторые сведения о социальном расслоении советского общества
в последние годы стали появляться в печати Так, автор одного из
9 Упразднение или смена вывески.—Аргументы и факты, 1990, № 11.
134

исследований по этому вопросу приходит к выводу: если учитывать
личное, некапитализированное имущество, то неравенство в советском
обществе оказывается выше, чем в странах Запада10. Менее 0,25% (около
400 тыс. человек) граждан СССР живут по стандартам, практически
недоступным для остального населения. (Для сравнения следует иметь
в виду, число миллионеров в США в настоящее время превышает
1,5 млн. человек, или 0,6% населения.) Это та группа населения,
которая сосредоточивала в своих руках власть, доступ к
спецраспределителям, высококачественным товарам, услугам. Она и была тем элитарным
слоем советского общества, который состоял из верхней части партийно-
государственной номенклатуры.
Процессы, начавшиеся в стране после 1985 г., неумолимо, несмотря
на скрытое сопротивление правящего класса, вели к разрушению его
привилегированного положения. Демократические перемены оказались
губительными для его положения. После первых же свободных выборов
власть стала уходить из рук номенклатуры. А так как механизм
эксплуатации, присвоения прибавочного продукта, управления
«общенародной собственностью» основывался именно на монопольном обладании
властью, подчинении своим интересам государства, то потеря этой
власти означала потерю своего привилегированного экономического
положения. Постепенно демократия лишила номенклатуру тех «жирных
кусков» и «теплых мест», которые она присвоила себе не по праву.
Реальная опасность потерять власть и все связанные с ней блага
жизни в обществе «государственного социализма» и толкнула высшую
партийно-государственную элиту на антиконституционный переворот
в августе 1991 г. Отступать им было уже некуда.
10 Зайченко А. Имущественное неравенство.— Аргументы и факты, 1989, № 27.

А. ПАВЛОВ,
аспирант ИЭ РАН
ФЕНОМЕН БЮРОКРАТИИ В КОНЦЕПЦИЯХ
ЗАПАДНЫХ ПОЛИТОЛОГОВ
Первая волна поверхностного увлечения проблемой бюрократии,
кажется, пошла на спад. Однако заявленный переход к рынку вовсе не
снимает ее остроты. Пока остается широкий простор для
бюрократизации уже на уровне предприятий. И теперь на смену анализу
административно-командной системы, основанному на изучении художественных
произведений, должно прийти терпеливое исследование эмпирики и
накопившейся научной литературы.
В предлагаемой статье мы предпримем попытку сравнительного
анализа двух влиятельных в данной области течений из тех, что
сложились в европейской и американской науке за последние полтора-два
столетия. Здесь необходим поиск общих моментов, своего рода узловых
точек, определяющих специфику каждого из направлений.
В рамках первого из этих двух направлений возник и сам термин
«бюрократия», автор термина — французский физиократ Винсент де Гур-
нэ. «Бюрократия» им понималась как новая форма государственного
правления, сменяющая аристотелевы монархию, аристократию и
демократию. «Работа правительства оказалась в руках правителей по
профессии, что есть сущность и значение бюрократии» К «Правление
профессиональных чиновников» — так можно назвать эту совокупность
теорий, поскольку любая из них исходила именно из такого представления
о бюрократии, что не исключает, конечно, и многочисленных, часто
значительных расхождений. Так, если для Дж. С. Милля
бюрократизация была безусловным злом, то Гаэтано Моска, напротив, считал этот
процесс прогрессом в управлении, поскольку для него бюрократизация
была способом преодоления феодальной раздробленности, процессогл,
наиболее эффективно обеспечивавшим централизм в управлении2.
Как неизбежный рассматривал процесс бюрократизации и Роберт
Михельс. Аналогия с Г. Моска обнаруживается еще в двух моментах:
суть процесса представлялась обоим как укрепление власти не всего
слоя профессиональных чиновников, а лишь части их, руководителей
(олигархии); в качестве причин назывались прежде всего процессы,
свойственные обществу в целом (например, углубление разделения
труда), то есть внешне по отношению к самой организации (государству — у
Г. Моска, политической партии — у Р. Михельса).
Среди специфических черт, присущих уже только теории Р.
Михельса, хотелось бы выделить отход от сложившейся еще тогда традиции
отождествления бюрократии с государственным аппаратом (анализ
проведен в основном на примере партийной организации германской социал-
демократии) и акцент на экономические интересы чиновников как
решающий фактор 'бюрократизации. «Согласно универсально применимому
социальному закону, каждый коллективный орган, вызванный к жизни
нуждами разделения труда, укрепившись, создает для себя свои
особенные интересы». Михельс полагал, что роль руководителей (вождей
партии) приобретает здесь исключительный характер: по сути дела, только
их интересы он и имел в виду. Эти интересы, связанные с укреплением
своего положения, со временем начинают расходиться с интересами масс,
1 Mill J. S. Considerations on Representative Government. London, 1861, p. 113.
2 Mosca G. The final version of The Theory of the Ruling Class, in:
Meisel J. H. The Myth of the Ruling Class, Ann Arbor, 1958, p. 382—391.
136

во имя которых создавалась организация, и с интересами ее рядовых
членов. Путем изощренной политики руководители постепенно
монополизируют посты и привилегии, успешно противодействуя любым мерам,
которые способны сократить численность или доходы иерархической
верхушки (а значит, и прочность их статуса). «Так из средства
организация становится целью, а власть прочно удерживается в руках высших
чиновников. Последние тем самым перерождаются в олигархию, что
происходит с неизбежностью социологического закона —
небезызвестного «железного закона олигархии»: «Кто говорит организация, говорит
олигархия»3.
Теории, в основе которых лежит представление о бюрократии как
новом общественном классе, также можно отнести к этому
направлению. Речь и здесь идет о том же «господстве профессиональных
чиновников». Правда, в соответствии с традициями классового подхода
делается это в терминах «собственности на средства производства». Книги
Дж. Бернхема и М. Джиласа — наиболее известные примеры такого
рода теорий.
С утверждением о переходе собственности в руки бюрократии
связаны и первые затруднения. В тех государствах, которые в обеих
книгах служат обычным примером, юридический собственник средств
производства — «народ» (собственность — «общенародная»). В США — это
тоже один из любимых примеров Бернхема — юридическим
собственником большинства компаний являются их акционеры. Оба автора,
разумеется, настаивают на том, что юридические права в таких случаях
не имеют действительной силы, апеллируя к фактическому положению
дел. «Так называемая социалистическая собственность — это прикрытие
реальной собственности политической бюрократии»4. Бернхем, ставя
знак равенства между собственностью и контролем («те, кто
контролирует, и есть собственники») 5, указывает, что акционеры играют в
контроле над средствами производства пассивную роль. Стало быть, не
являются они и собственниками. Реально эту функцию выполняют
«управляющие», то есть те же бюрократы.
Концепция «реальной собственности», надо заметить, настолько
лишена каких-либо четких критериев, что ей даже трудно чем-либо
возразить, как, впрочем, трудно с ней и согласиться. Помимо спасительной
неопределенности в понятиях, опорой ей служит еще чрезмерное
преувеличение роли управляющих: они-де полностью сосредоточили в своих
руках контроль над производством.
Прежде всего следует заметить, что этот тезис касается только
крупных предприятий. Он, следовательно, опирается на предположение
о безусловном и абсолютном преобладании доли активов таких
предприятий в общей сумме промышленных активов, которое не носит
необратимого характера. Да и на крупных предприятиях роль акционеров
не столь уж пассивна. Они часто «голосуют ногами», осуществляя таким
способом «внутренний контроль». Еще большим препятствием для
неограниченного контроля со стороны управляющих является «контроль»
внешний, влияние экономической среды, потенциальная конкуренция и
риск стать жертвой слияния со стороны другой фирмы, банка или
фонда. В случае такого слияния руководство фирмы-жертвы обычно
заменяется новым.
Что касается способности «политической бюрократии»
беспрепятственно распоряжаться «социалистической собственностью»,
осуществлять над нею контроль, то, раз уж мы говорим о фактической, а не юри-
3 Michels R. Political Parties. A sociological study of the
oligarchical tendencies of modern d em о с г а с у. New-York, 1959.
4 Djilas M. The New Class. London, 1958, p. 47.
5 Burnham J. The Managerial Revolution. New-York, 1941, p. 92.
137

дической стороне дела, почему бы не вспомнить широко
распространенную в Советском Союзе практику сокрытия своих резервов
предприятиями? Интересы «политической бюрократии» наталкиваются на не
вполне совпадающие с ними интересы администрации предприятий, и за
кем останется победа, часто определяется конкретным соотношением
сил. Если учесть, что подобные столкновения носят систематический
характер, то так ли монолитен «новый класс»? И кто же оказывается
собственником предприятия?
Вторая трудность. Авторы классовых теорий становятся, как
правило, участниками бесконечной и бесплодной дискуссии о составе класса
бюрократов: следует ли включать в него только управляющих высшего
ранга, элиту, олигархию или прибавить к их числу и рядовых членов
аппарата, считая, что тех и других объединяет общий экономический
интерес и общее положение относительно средств производства. Наверное,
эта проблема понятнее, чем предыдущая, и имеет более практический
вид. Но и здесь вопрос упирается в «собственника», так что в
действительности это лишь разные стороны одной проблемы, и решение у
них одно.
И, наконец, главный недостаток классовых теорий: их рамки в
принципе не позволяют эффективно противодействовать бюрократизации
управления. Часто вопрос об этом не ставится вовсе. Бернхем, допустим,
полагает, что такие проекты граничат с утопией, а его дело — лишь
поставить всех в известность о том, что ждет современное общество.
Альтернативы «управленческому обществу» нет, заявляет он, прилагая
следующую отрадную картинку: «Капиталистам придется потерять все или
почти все. Массы в ходе этих преобразований потеряют те надежды на
свободное бесклассовое общество, которое породит у них обстановка
революционных преобразований. Будет идти острая борьба за место в
новом правящем классе»,
Джилас, не отважившись на такой пессимизм, делает некие
неопределенные замечания о прогрессе демократии во всем мире. Трудно ска^
зать, что он здесь имел в виду. Возможно, это повернет бюрократизацию
вспять, но такое предположение, решись он даже высказать его прямо,
разумеется, соответствовало бы теории классовой борьбы (которой он,
судя по всему, придерживается) не более чем, скажем, призыв к
свержению «нового класса». Если к влаеш пришел новый класс, значит, были
к тому какие-то предпосылки — так по теории. Возросшее значение
крупных предприятий, углубление разделения труда, усложнение
управленческого труда и необходимость его профессионализации — эти
предпосылки имеют не столь давнюю историю, и скоро они не исчезнут.
Короче говоря, если это класс, то сейчас он на подъеме, а нам остается
лишь дожидаться кульминации.
Переходя теперь от классовых теорий к направлению в целом,
заметим, что все теории «правления чиновников» единственной проблемой,
связанной с бюрократией, считают перемещение власти из традиционных
ее центров в «канцелярии» (будь то государственный орган, или
аппарат управления крупной корпорацией, или еще какой-нибудь аппарат).
Организация обретает власть над теми, в чьих интересах она была
учреждена (это и господствующий класс, и акционеры, и члены
профсоюза). Такое наблюдение давно уже не содержит в себе ничего нового
Несогласие же в целом вызывает, во-первых, установка на перемещение
власти как единственный вопрос, подлежащий рассмотрению. Она
оказалась способной объединить столь разных авторов, как Г. Моска и
Д. Бернхем: ни тот, ни другой не ставили под сомнение эффективность
бюрократической деятельности (что для теорий «формальной
организации», например, является основным вопросом). Так, Бернхем заявляет,
когда государственные органы обвиняются во взяточничестве, волоките
138

и неэффективности по сравнению с «частным бизнесом», обвинения эти
обычно несправедливы; но если все же они и оказываются правдой, то
причина по большей части во вмешательстве частного бизнеса в
канцелярскую работу6.
Во-вторых, теории бюрократического господства никак не берут
в расчет структуры и принципы построения организации,
самостоятельное влияние этих факторов на ее деятельность. Полагая, что
поведение части во всем определяется законами целого (в данном случае
общества), их создатели ищут причины бюрократизации вне самих
бюрократических организаций7. Дополняя критику найденных ими
объяснений, уместно заметить, что объяснения эти, будь они даже безупречны,
совершенно не имеют силы для таких, скажем, организаций, как
католическая церковь, профсоюзы или политические партии, исследованные
Михельсом. Не имея отношения к средствам производства, не всегда
обеспечивая постоянные доходы своим членам, эти организации являются
тем не менее «бюрократиями» в том же самом смысле, в каком подобный
ярлык клеится к государственным аппаратам или аппаратам управления
крупными фирмами, то есть во всех этих случаях наблюдаются сходные
процессы. Абстрагируясь от внутриорганизационных факторов,
рассмотренный подход, таким образом, лишается универсальности.
Аналогичные препятствия, но теперь уже, так сказать, не в
пространстве, а во времени, связаны для него с организацией управления в
древнем Египте (средневековом Китае, Японии, других восточных
деспотиях) или в абсолютистской Франции (Пруссии, России и пр.). Оба
случая столь же сильно отличаются друг от друга, как и от
«управленческого общества» и тому подобных моделей. Общее же состоит в том,
что все они — известные исторические варианты одного и того же
бюрократического типа управления. Объяснить этот тип, исходя только из —
пусть даже и верно понятых — законов, присущих обществу в целом,
очевидно, нельзя, поскольку во всех таких вариантах мы имеем дело с
разными обществами и разными законами.
Мысль, которая здесь естественно возникает — привлечь к
истолкованию проблемы внутреннюю схему организации, наряду с ее
окружением или независимо от него,— была реализована представителями
другого направления, теориями «формальной организации». Все они в
качестве объекта исследования брали так называемую «формальную»
организацию, то есть созданную намеренно и по определенным правилам
(регулирующим в дальнейшем ее деятельность). Чтобы сформулировать
основные черты этой школы, рассмотрим вкратце работы трех ее
ведущих представителей — Р. К. Мертона, Ф. Селзника и П. М. Блау.
Подход первого из них известен как «дисфункциональный».
Дисфункция означает побочный (и противоположный) процесс при
выполнении какой-либо функции, протекании основного процесса. В данном
случае для бюрократии этот основной процесс состоял, по мнению Мертона,
в ее эффективной работе, побочный (дисфункция) — в том, что «те
самые элементы, которые способствуют эффективности в целом,
воспроизводят неэффективность в особых обстоятельствах»8. Механизм
дисфункции предполагает «эффективность работы бюрократической
организации, что требует четкого следования правилам, а это ведет к их
превращению в абсолюты, последнее, в свою очередь, мешает быстрому
приспособлению к особым условиям и обстоятельствам (они не предусмотрены
общими правилами), препятствует индивидуальности подхода, которая
иногда («в особых обстоятельствах») бывает необходима. Причина —
«подмена целей» средствами, когда следование целям организации усту-
6 Burnham J. Op. cit., p. 151.
7 Исключение, пожалуй, составляет Михельс, чью теорию можно считать
переходным случаем.
8 Merton R. К. Social Theory and Social Structure. Glencoe, 111, 1947, p. 200.
139

пает место неукоснительному соблюдению правил, установленных в ней.
«Приверженность правилам, поначалу понимавшаяся как средство,
превращается в самоцель...». Последствия: конфликт с внешним
окружением как в результате безличного отношения к ситуациям, требующим
особого подхода, так и в связи с высокомерием чиновников, ощущающих
себя частью могущественной иерархии; конфликты внутри самой
организации— реакция на возникающие в ней неформальные связи
(взяточничество, фаворитизм, кумовство, подхалимаж и т. д.).
Как видно отсюда, автором придавалось решающее значение
чрезмерной ориентации на установленные правила и процедуры.
Гипертрофия формализма преподносилась как основная (а может быть, и
единственная) причина снижения эффективности; в то же время
определенная степень его признавалась полезной, поскольку обеспечивала устой
чивость взаимных ожиданий членов организации и облегчала контакты
независимо от их личного отношения друг к другу: подчиненный, в
частности, ограждался от пристрастности начальника. Противоречие налицо,
поскольку вопрос о границе, отделяющей вредный формализм от
полезного, остается без ответа, а по сути, даже и не ставится.
Подход, при котором проблема бюрократии сводится к чрезмерной
формализации, вообще весьма распространен, и это один из главных в
потоке противоречивых упреков в ее адрес. Ведь нередко приходится
слышать и другое обвинение, «бюрократический произвол» — понятие, по
существу, противоположное излишней обремененности правилами9.
Административный чиновник оказывается в ловушке своеобразной
дилеммы: «Чрезмерное соблюдение установленных правил осуждается всеми
как бюрократическое. Чрезмерный акцент на инициативу с целью
следовать духу, раз уж не букве, закона осуждается всеми как
злоупотребление властью, как вмешательство в прерогативу законодательства»10.
Указание Р. 'Бендикса на логическое несоответствие реальной
бюрократической практики и представления о чрезмерном формализме как
ее сущности было дополнено эмпирическими исследованиями.
Фактически уже Мертон отошел от статической модели бюрократии: появление
в ней новых элементов, порождавших трения в прежде отлаженной
системе, свидетельствовало о ее эволюции. Селзник на основе собранного
им материала о работе образцовой государственной организации,
созданной администрацией Ф. Рузвельта, еще отчетливее выразил эту
мысль, введя понятие организационных мутаций. «Важный момент в
организациях— то, что, хотя они и инструменты, каждая, тем не менее,
имеет собственную жизнь». С превращением организации в ходе ее
функционирования в самостоятельное образование вступают в действие
возникающие внутри нее новые, ее собственные законы, новые правила и
новые цели. Они препятствуют полному ее подчинению первоначально
установленным (номинальным) целям и вызывают ее сопротивление
внешнему контролю. В деятельности организации появляются
непредусмотренные последствия, в основе чего, по мнению Селзника, лежит
явление, названное им «причастностью»11. Понятие причастности,
определенной как «решение, продиктованное силой обстоятельств, вследствие
которых свободное или научное согласование целей и средств
фактически ограничивается», призвано объяснить, следовательно, те же факты,
что и «дисфункция» Мертона, но в отличие от последней имеет в виду не
только появление в организации противозаконных элементов. Оно
также привлекает внимание к ряду дополнительных источников
организационных мутаций. Их появление вызвано не только «теми самыми
элементами, которые способствуют эффективности в целом». Помимо укреп-
9 Selznick P. TV A and the Grass Roots. New-York, 1949, p. 8.
10 Bendix R. Higher Civil Servants in American Society. Boulder, 1949, p. 12.
11 Используемый Селзником термин «commitment» " можно также перевести как
«вовлеченность».
140

ления и расширения установленных процедур — тут аналогия с
дисфункциональным подходом и в самом деле очевидна — называются и такие
типы причастности, как:
— требования, связанные с сохранением целостности организации
(противоречащая им программа выполняется лишь частично);
— социальные свойства персонала (степень активности, уровень
квалификации, общественные идеалы и т. д.). «Индивиды в системе
склонны противодействовать обращению с ними как со средствами. Они
действуют как целостности...», а не только как члены организации;
— социокультурная среда (общественное мнение, конкурирующие
организации);
— возникающие внутри организации центры интересов. Лицо или
подразделение, наделяемое полномочиями, принимает решения, исходя
(и) из своих особых целей и задач. Но выступает оно от лица всей
организации, которая оказывается благодаря этому «причастной» к
непредвиденным последствиям.
Непосредственное следствие указанных типов причастности —
возникновение неформальной организации, существующей внутри и наряду
с формальной. Эта новая структура становится, таким образом,
связующим звеном между причастностью и ее конечным результатом —
непредвиденными последствиями организационной деятельности.
Именно в связи с развитием подобной новой структуры тема
эволюции формальных организаций, их постепенного ненамеренного
(спонтанного) преобразования стала основной в книге П. Блау с характерным
названием «Динамика бюрократии» 12. Ее главная идея,
позаимствованная у Честера Барнарда13, состоит, как это понятно уже из названия, в
том, что «организации не остаются без движения, а всегда развиваются
в новые формы организации».
Миф о чрезмерном консерватизме бюрократии, ее противодействии
любого рода новшествам не менее популярен, чем представление о ее
чересчур формальной природе, прямо следует из этого представления и
формулируется примерно так: «Никто не может быть одновременно
бюрократом и новатором. Прогресс — это именно то, чего не предвидят
правила и инструкции; он неизбежно находится вне рамок бюрократической
деятельности» и. Слабость такой позиции и в ее упрощенности, и в
необоснованности; апелляция к (якобы) очевидному служит здесь
единственным аргументом.
Напротив, Блау делает свой вывод на основе проведенного (им же)
эмпирического обследования работы двух правительственных
управлений (в Соединенных Штатах): «Как твердое тело состоит из
движущихся молекул, так и бюрократическая структура составлена из постоянно
меняющихся элементов».
По сравнению с Селзником важное новшество состоит в большем
акценте на интересы, в том числе экономические, членов организации.
Так, помимо эффекта «подмены целей», необходимо, по мнению Блау,
учитывать и действие противоположного процесса «преемственности
целей»— превращения целей в средства. Суть его в том, что организации
для оправдания своего существования и обеспечения стимулов для
своих членов приходится «постоянно принимать новые цели, когда старые
уже достигнуты».
Таким образом, перманентное изменение целей и стратегии
бюрократической организации, а также и ее самой, ее структуры, правил и
методов работы не только, вопреки Мизесу, совместимо с
бюрократическим содержанием, но и является ее неотъемлемым свойством. Причи-
12 Blau P. M. The Dynamics of Bureaucracy. Cnicago, 1955.
13 Barnard C. The Functions of the Executive. Cambridge, Mass., 1958, p. 115—123.
14 Mises L. Bureaucracy, 1944, p. 67.
141

ной тому, считает Блау, экономические интересы бюрократического
персонала. «Экономические... интересы членов бюрократической
организации требуют, чтобы она брала на себя новые обязанности, поскольку
это... содействует их карьере».
Нельзя не заметить, что объем обязанностей организации в целом
возрастает. Естественно, что если бы при этом увеличивался и объем
обязанностей каждого из членов организации, то вопрос о том,
насколько такой курс соответствует их интересам, оставался бы открытым.
К счастью для всех них, это противоречие разрешается просто. При
традиционном постоянстве времени работы и объема полномочий каждой
должности выход заключается в увеличении количества самих
должностей, то есть в расширении организации.
Но постоянная эволюция реальных целей организации в рамках ее
мутаций не обязательно приводит к большему соответствию
номинальным целям, тем общественным задачам, ради которых организация
создавалась. Открывают ли организационные мутации новые
благоприятные перспективы для укрепления бюрократического статуса, или же,
отменяя de facto излишние правила и процедуры, облегчают работу
чиновников, они всегда совершаются в интересах членов организации, но
нередко расходятся с интересами общества (или с интересами ее
контрагентов, будь то группа или отдельный клиент). «Некоторые процедуры...
имеют дисфункции по отношению к группам вне организации... Так как
эта практика не мешает работе, не возникает ни официальных, ни
неофициальных приспособлений для предотвращения ее пагубных
последствий». Иначе говоря, конфликт с окружением, в который
организация вступает вопреки своим номинальным задачам, обусловлен
независимостью ее интересов от интересов этого окружения (последние «не
мешают работе»). Как представляется, явление это настолько важно, что
могло бы даже служить критерием того, является ли организация
бюрократической и в какой степени.
Заметим, кроме того, что выбор именно государственных
организаций как источников эмпирических данных не был продиктован
принципиальными соображениями. Ни в одной из своих работ Блау не
отождествляет бюрократию с государственным аппаратом. И даже наоборот:
часто использует в качестве примера «частные бюрократии» (как,
скажем, аппарат управления фабрикой). По его данным, такие
организации показывают куда большую степень приверженности правилам, чем
«бюрократии» общественные: в них сильнее выражены и подмена, и
преемственность целей.
Это представляет особенный интерес в связи с широким
распространением той точки зрения, сторонники которой считают «бюрократиями»
любые государственные и общественные (Красный Крест и т. п.)
организации в отличие от частных, ориентированных на прибыль. По сути
дела, подавляющее большинство тех, кто вообще использует данный
термин, употребляет его именно в этом значении. Столь популярная
позиция имеет, по-видимому, общие черты как со школой «формальной
организации», так и с теориями «господства чиновников». От первой она
позаимствовала терминологию и концентрацию на неэффективности как
главной для некоммерческих организаций проблеме. От вторых —
многочисленные затруднения, на которые приходится натыкаться ее
сторонникам.
Сразу же обращает на себя внимание произвольное
противопоставление некоммерческих (public) и частнопредпринимательских
организаций. Как пишет М. Элброу, организации первого типа выделяются из
всех прочих по неясному критерию «общественного (public) интереса»,
которому они призваны следовать 15. Нетрудно допустить, что последний
15 Albrow M. Bureaucracy. London, 1970.
142

действительно является для них номинальной целью, да вот как быть
с мутациями? Исследования школы «формальной организации»
довольно наглядно показывают, что отклонение практического курса от
номинальных целей является правилом для любых организаций такого рода,
коммерческих и некоммерческих, государственных, приватных и даже
сформированных из добровольцев-энтузиастов.
Нетрудно теперь увидеть те моменты, которые являлись наиболее
принципиальными для обоих направлений, и соответственно наиболее
характерные черты последних. Это, во-первых, область понятий, в
рамках которой строились теории. Если в первом случае («правление
чиновников») анализ происходил в терминах власти, и сама проблема
бюрократии формулировалась как перемещение власти в новые ее центры,
то во втором случае основной упор делался на эффективность. Причем,
поскольку эффективность применения бюрократией технических приемов
и методов работы (ее «техническая», или «рабочая» (operational),
эффективность) признавалась фактически по определению 16, содержанием
основной проблемы становилось отклонение формальной организации
в процессе ее работы от тех целей, которые имелись в виду при ее
создании и при следовании которым техническая эффективность
обеспечивала бы реальную эффективность (то есть соответствующую
первоначальным целям).
Другая линия разногласий касается факторов бюрократизации. Обе
группы теорий, как было показано, исходили из того, что процесс этот
обусловлен объективными причинами, а не является результатом
злоупотреблений отдельных служащих. Однако причины находили разные.
С точки зрения концепции «правления чиновников» основная причина
состояла в профессионализации управления, другими словами, в
углублении разделения труда, коснувшегося и этой сферы.
Разделение труда и связанное с ним разделение интересов играли
важнейшую роль и в теориях «формальной организации». Различие же
состояло в том, что в одном случае тенденция ко все большей
специализации прослеживалась, так сказать, лишь до порога бюрократического
учреждения. Вследствие этого служащие таких учреждений, рисовались
в виде довольно сплоченной социальной группы (неважно,
произносилось ли при этом слово «класс») с единым интересом, шаг за шагом
прибирающей к рукам власть и в своем единстве противостоящей остальной
части общества. Разделение функций между самими бюрократами не
рассматривалось, и единственное, на что были способны в этом плане
некоторые из теорий «господства чиновников»,— выделить внутри этой
группы «олигархию» (выделение, производимое по неясному критерию,
и уже потому спорное). Противоположный же подход анализировал как
раз внутриорганизационные последствия специализации. Эволюция
целей, по мнению теоретиков «формальной организации», сопровождалась
и была в значительной мере обусловлена изменениями внутри
организации (организационные мутации). О том преимуществе, которое
доставалось теории, построенной с учетом этих обстоятельств, уже
говорилось выше: расширялись ее описательные возможности; ее аппарат был
уже пригоден для описания явлений ведомственности и местничества,
столь присущих бюрократическим организациям.
Два других достоинства, тесно связанные с акцентом на
эффективность, еще не были упомянуты. Это — требование подхода и опоры на
эмпирические данные. Предписательность (нормативность) означает, что
автор теории видит свою цель не только в описании наблюдаемого
феномена (такой подход был бы соответственно описательным,
дескриптивным). Напротив, одной из его целей с самого начала являются
практические рекомендации — в данном случае по повышению эффективно-
16 Merton R. К. Op. cit., p. 196.
143

сти. В явном виде такая направленность выражена, правда, лишь в
работах П. Блау. Роль эмпирических, а в данном случае точнее было бы
сказать статистических, данных очевидна. Достоверность основанных на
них выводов, конечно, выше, чем выводов, скажем, Бернхема, Джиласа
или Милля, почти всегда умозрительных.
Для политологии теории, сформулированные в терминах власти,
вероятно, должны представлять значительную ценность. Для
экономических наук более уместны все же те теории, где речь идет об
эффективности. В этом отношении, как, впрочем, и во многих других, ценность опыта
школы «формальной организации» несомненна. Расширение
описательных возможностей позволяет интерпретировать замечавшееся и ранее
сходство определенного рода (а именно «формальных») организаций в их
отношениях с окружающей социально-экономической средой, в их
внутренних принципах и методах независимо от их масштаба,
направленности, эпохи и характера данной среды. Сама идея постоянной эволюции
того, что прежде казалось синонимом окостенения, также заслуга этой
школы. А ее выраженная предписательная направленность,
концентрация на проблемах эффективности делает вероятным получение
практических рекомендаций. В целом, как представляется, от развития этого
подхода можно ожидать весомых результатов. И направлением такого
развития мог бы стать синтез с теорией экономических интересов.

ПРИЧИНЫ КРИЗИСА
АДМИНИСТРАТИВНО-КОМАНДНОЙ СИСТЕМЫ
И ЕЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ
Одна из главных причин формирования
административно-командной системы в СССР состояла в том, что социалистическая революция
произошла в стране хотя и с быстрорастущим, но мало развитым
капитализмом. Основным населением России было крестьянство, а рабочий
класс составлял чуть выше 10% населения. Развитие капитализма,
охватывающее широкие слои населения, не углублялось. В результате
производительные силы не созрели для социалистических
преобразований- Экономика была относительно проста, а разрушение ее во время
гражданской войны еще более «упростило» ее. Так, в 1918 г.
действовало всего около 10 тыс. предприятий, что создавало возможность
сосредоточить управление экономикой в центре. Таким образом
неразвитая экономика облегчила централизацию управления ею.
Еще одна причина возникновения сталинской административно-
командной системы состояла в том, что бюрократия, как партийная,
так и государственная, формировалась из люмпен-пролетариата.
80% коммунистов едва умели читать и писать. Среди секретарей
обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий около 50% не имело даже
среднего образования. К тому же пролетариат в 1922 г. составлял 1%
населения России и физически не мог служить опорой партии.
Итак, отсутствие социальной базы партии и низкое образование
руководящих кадров способствовали делегированию функций
управления партийному аппарату, который сам формировался из
люмпен-пролетариата и имел очень низкое образование.
Третья причина заключается в фактическом отсутствии средних
слоев в России и наличии очень маленькой прослойки интеллигенции.
Основная масса интеллигенции успела выехать за рубеж, а та, что
осталась, не смогла самортизировать отрицательные последствия
централизации и ущемления прав человека.
Самые печальные последствия имело отсутствие образования
у большинства населения. Три четверти его было малограмотным, что
приводило к низкому уровню самосознания. Это создавало
возможность манипулировать людьми. Необразованные массы надеялись на
умного вождя, который будет думать за них и решит все проблемы.
Необходимость формирования административно-командной системы
подкреплялась теоретическими положениями К. Маркса и Ф. Энгельса.
Они создали модель планового социалистического общества, где
мерилом трудового вклада каждого являлась не косвенная стоимостная
оценка рынком, а непосредственный учет этого вклада в
централизованном плане. Данную теорию развили К. Маркс в «Критике Готской
программы», Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге». Эта схема была создана
в противовес идеологии капитализма начала XIX в. Но тогда само
производство и средства производства были относительно простыми.
Существовало всего несколько десятков отраслей. Трудящиеся имели очень
низкий уровень жизни. Подобная ситуация сложилась в 20-х годах
и в России. Поэтому на первых порах такая система действительно
была эффективной, но в ней был заложен ряд противоречий, которые
с развитием административно-командной системы стали нарастать.
Можно ли все учесть из центра в таком сложном организме, как
человеческое общество? Если мы даже возьмем ячейку этого
общества— человека, то, согласно современным естественно-научным
представлениям, человек состоит из триллионов и триллионов атомов, мозг его —
из 50 млрд. клеток-нейронов. Недаром французские философы
называли человека микрокосмом. И функционирование этого микрокосма пы-
10. «Вопросы экономики» № 1.
145

таются втиснуть в понятие распределения по труду. А что говорить о
самом человеческом обществе, где из центра пытались учесть все
потребности людей. Но даже в лучшие годы административно-командной
системы удавалось нормировать только 60% труда, а 40% труда
оставались бесхозными. Это порождало анархию в плановом хозяйстве.
Таким образом, контроль за предприятием и трудом в плановом
хозяйстве нисколько не гарантирует хозяйственной рациональности.
Представления о том, что можно собрать информацию обо всем
производстве и регулировать его из центра, доказали свою
несостоятельность. Из-за обилия информации это трудно сделать. К тому же
пока центр соберет информацию, события уже уйдут вперед.
Централизованное руководство не в силах поспевать за событиями. Тем более,
что агенты производства не заинтересованы давать центру
объективную информацию, так как это грозит предприятию ужесточением
требований. При плановом хозяйстве власть сосредоточивается в
центральном руководстве, что подрывает демократию. При этом, определяя
приоритетные отрасли из центра, различные производители ставятся
в неравные экономические и правовые условия. Центр, выделяя
приоритеты, устанавливает экономическое неравенство в обществе. Без
приоритетных отраслей административно-командная система жить не может,
иначе теряется ее перераспределительный смысл. Развитие таких
отраслей возможно только в простой экономике, в сложной требуется
комплексное развитие. Перераспределительная роль центральных ведомств
приводит к тому, что министерства становятся фондодержателями.
Чтобы выбить фонды, директор предприятия пойдет на все. А от
чиновника зависит, куда пойдут фонды. Так появляются два заинтересованных
лица. В результате развивается теневая экономика. В подобной
системе честному директору просто не выжить.
Плановая система, сделанная административно-командной
системой, не способна воспринимать новшества, так как она замкнута на
выполнении плановых заданий, спущенных из центра, а прибыль и
заработная плата зависят от реализации плановых заданий, поэтому
предприятия не заинтересованы во внедрении достижений науки.
Но наибольшие трудности административно-командная система
испытывает в связи с развитием масштабов интеллектуального труда.
И недаром интеллигенция всегда была заклятым врагом этой системы.
Действительно, как рассчитать по труду, во сколько обошлось
изобретение атомной энергии или электронно-вычислительной машины или
сколько стоит труда воплощение познанных законов природы в
производство. Как оценивать этот труд? К тому же интеллектуальному
труду требуется много свободного времени и развитое общественное
сознание, то есть свобода, что не вяжется с установкой административно-
командной системы на превращение всех индивидуумов в ее винтики.
Таким образом, в функционировании экономики на основе учета труда
из центра уже заложены глубокие противоречия. Конечно, труд как
основа жизнедеятельности простого общества играет большую роль. Но
чтобы оценка труда была оптимальна в рыночном обществе, надо
использовать и другую оценку труда — полезность как характеристику
интеллектуального труда. Только в сочетании оценки труда и
полезности может функционировать сложная рыночная экономика.
Что касается функционирования административно-командной
системы, то ее жизнедеятельность в значительной мере поддерживали
чрезвычайные обстоятельства. Индустриализация, война,
восстановление разрушенного войной хозяйства — все это придавало устойчивость
системе, так как она могла мобилизовать средства и направить их на
определенные участки хозяйства. Однако по мере того как эти
проблемы решались и чрезвычайные обстоятельства уходили в историю, адми-
146

нистративно-командная система все чаще начала давать сбои. К тому
же общество подошло к новому этапу развития производительных сил,
где чрезвычайные мероприятия уже не могли давать эффект. Развитие
приоритетных отраслей дает эффект только в простом индустриальном
обществе; вследствие простоты производства оно не требует сложной
техники и обученной рабочей силы, в этом случае можно добиться
успеха простой концентрацией ресурсов на определенном участке
народного хозяйства. Но при этом, например, приоритетное развитие тяжелой
промышленности приостанавливало развитие легкой промышленности, а
изобилие продуктов в городах создавалось за счет нещадной
эксплуатации крестьянства. И в целом жизненный уровень населения на
протяжении всего господства административно-командной системы
оставался очень низким.
Однако в послевоенный период начал.складываться
научно-индустриальный тип производства. Это привело к развитию науки и скачку
в разделении труда. Если число отраслей в 20-х годах было свыше
100, в 1939 г. их стало 265, то в 1975 г.— уже 355 отраслей. Число
промышленных предприятий увеличилось с 10 тыс. в 1918 г. до 44 тыс.
к концу 80-х годов. Сейчас число производимых товаров достигает
25 млн. Таким количеством предприятий и с таким развитием
разделения труда уже невозможно руководить из центра, невозможно и
ударное развитие отдельных отраслей промышленности. Здесь требуется
комплексное развитие отраслей, так как отрасли и предприятия тесно
взаимосвязаны, любое нарушение сбалансированности приводит к
хаосу в народном хозяйстве. Само развитие производительных сил
подводит к развитию общественного рынка.
Научно-индустриальная экономика не может строиться на
иерархически-ведомственной основе, так как вследствие разделения труда
производители создают множество товаров, потоки которых нельзя
посчитать из центра даже с помощью наимощнейших ЭВМ. Необходима
рыночная регуляция. В подобных условиях только на основе полной
самостоятельности предприятий, на базе конкуренции коллективы
способны эффективно хозяйствовать.
Если в период индустриализации, в тех чрезвычайных условиях,
в которых она проходила, сталинская модель хозяйствования была
одним из вариантов индустриализации, хотя и худшим, то при научно-
индустриальном производстве такой вариант хозяйствования
превратился в тормоз всего прогресса общества.
С переходом общества в постиндустриальную эру
административно-командная система полностью изжила себя, возникла необходимость
изменения сложившихся тоталитарных порядков. Неотвратимость
перемен обусловливалась также тем, что в постиндустриальном обществе по
мере развития и усложнения экономики требуются работники нового
типа: культурные, широко образованные, способные к сложному труду.
Они могут появиться при условии подъема благосостояния, широком
развитии социальной сферы и информации. Процесс становления этих
условий уже начался.
Вырастает новый средний класс, значительную долю которого
составляет интеллигенция и ее передовой отряд — техническая
интеллигенция. Значение интеллигенции с развитием постиндустриального
общества будет расти.
В. Яшин,
преподаватель ВЗИСИ

БОРЬБА С БЮРОКРАТИЗМОМ?
С БЮРОКРАТИЕЙ?
С БЮРОКРАТИЧЕСКИМ СОЦИАЛИЗМОМ?
Все 70 лет мы с кем-то или с чем-то боремся. Среди этих «чем-то»
нельзя не выделить (хотя бы в силу ее перманентности) борьбу с
бюрократизмом.
В. И. Ленин видел в бюрократизме опасность (пусть и не № 1,
в чем была его ошибка) для победы создаваемого общественного строя;
И. В. Сталин — прямую угрозу для режима личной власти, делиться
которой с кем бы то ни было он не намеревался; Н. С. Хрущев (как,
впрочем, и Ю. В. Андропов и в особенности М. С. Горбачев) —
основной фактор, противодействующий их политике реформ и
преобразований. И только Л. И. Брежнев не мог не видеть в бюрократизме свое
собственное отражение (хотя по форме и не прерывал пресловутой
преемственности в борьбе с бюрократизмом).
Формы борьбы с бюрократизмом были самыми разнообразными —
от ленинских увольнений до горбачевских сокращений, от сталинских
кровавых чисток до внезапных андроповских облав. Но результат,
удивительное дело, был всегда одинаков — в этой борьбе не было
побежденных. Одна сторона рапортовала об очередной победе, другая —
крепчала, набиралась сил и опыта (а то и подготавливала очередной
документ о борьбе с самой собой). Какие бы зверские формы эта борьба
иногда ни принимала — через энное время все возвращалось на круги
своя. Итог общеизвестен — мы самое бюрократическое общество в
мире (какой бы показатель для такой оценки ни избрать).
В чем же главная причина бесплодности абсолютного большинства
прошлых и нынешних мер по борьбе с бюрократизмом? Думается, она
в том, что борьбу с бюрократизмом мы вели в недрах самого
бюрократического социализма. Бороться с очковтирательством, волокитой,
бумаготворчеством и тому подобным в наших условиях — это то же самое,
что бороться с жаждой обогащения в США или любом другом
государстве развитого капитализма.
Отсюда — вечный формализм наших атак на бюрократизм.
Вспомните, как М. А. Ульянов вопрошал на XIX партконференции: «Если мы
боремся с бюрократизмом, так назовите хоть одного бюрократа!»
Формализм же идет в ногу с кампанейщиной: критика бюрократов
то усиливается, то заметно слабеет. Такая непоследовательность
объясняется многими причинами. Одна из них — недостаточная научная
проработка вопросов борьбы с этим злом. Широкая научная
общественность обращается к проблеме лишь в последние годы. Слабость
научной базы превращает практику борьбы с бюрократизмом в обычные
пропаганду и агитацию, чуткие ко всякого рода «сквознякам» сверху.
Когда дела в экономике становятся особенно плохими, давление на
бюрократизм усиливается. На помощь сатирикам и диссидентам
бросаются телевидение, пресса и даже КГБ... Все, что касается этой борьбы,
напоминает выкрики с поля боя. В периоды же затишья между
«боями» апологеты бюрократии успевают разукрасить своих противников
ярлыками злопыхателей, деструктивных и прочих сил.
В определенном смысле непоследовательность нашего
противостояния бюрократизму вызвана и тем, что те, кто направляет эту борьбу
в масштабах страны, сами являются выходцами из бюрократии, ее
выдвиженцами и не могут не нести на себе каких-то «родимых пятен».
Не этим ли, в частности, объясняется удивительная мягкость по
отношению к «отцам» застоя. Мягкость тем более удивительная на фоне
событий в Восточной Европе.

Бесплодность борьбы с бюрократизмом в наших условиях
обосновывается отсутствием подлинной массовости в ее проведении. Вели эту
борьбу в основном учреждения, которые со временем (если б не были
прикрыты за ненадобностью) сами стали рассадником бюрократизма —
РКИ, КНК, КПК... Отсутствие массовости здесь объясняется тем же,
чем объясняется вообще отсутствие какой-либо политической
активности «советских». Правда, времена (по крайней мере в крупных
городах и западных провинциях) меняются. Но в «глубинке» все остается
по-прежнему.
Стоит ли объяснять, почему мы практически не используем то
ценное, что есть в борьбе с бюрократизмом на Западе? Наступило время
кардинальных средств. Например, хирургических. Что если бороться не
с бюрократизмом как с явлением, приведшим нас к кризису, может
быть, и к краху, а с носителями этого явления — с бюрократами? То
есть вместо термина «борьба с бюрократизмом» выдвинуть лозунг;
«Долой бюрократию!». Тем более, что этот лозунг уже широко испол-
зовался — от сибирских шахтеров до прибалтийских фронтов.
В случае переноса основного упора антибюрократической борьбы
на «личности» мы бы получили какую-то новую разновидность
традиционной для нас «охоты на ведьм», с традиционной ущербностью этих
«классовых битв» и их «отголосков» для судеб страны. Уже сегодня мы
нередко наблюдаем самую настоящую травлю управленцев
безотносительно к их роли и функциям в процессе общественного
воспроизводства. Убежден, что борьба с бюрократией приемлема сама по себе не как
самоцель, а лишь в контексте разрушения всего здания
«бюрократического социализма».
Как, к примеру, прикажете бороться с бюрократией, когда она
продолжает сохранять командные высоты в экономике, политике,
идеологии? Именно она оказывает решающее воздействие на движение
потоков материально-финансовых ресурсов в стране, информацию и многое
другое. Чем сильнее оказывается давление на бюрократию, тем
квалифицированнее и ощутимее отпор с ее стороны. Используя огромный
опыт управления экономикой, другими общественными процессами,
бюрократия играючи выхолащивает сколько-нибудь стоящие
антибюрократические поползновения в центре и на местах.
Конечно, немалое преимущество в этом противодействии лежит
в огромной численности нашей бюрократии в целом и ее структурных
подразделений. Помимо обычной еще с допотопных времен фигуры
бюрократа-чиновника, этого жука-древоточца общественного организма
(хоть и велико расплодившегося), мы зрим настоящего колосса —
бюрократа-управленца, могущего разрушить здоровье нации одним
ударом. А миллионноголовые ростки мощного бюрократического семени —
гак называемые «бюрократы из народа», эта ближайшая социальная
подпорка и резерв,— имитирующие трудовую деятельность рабочие,
хамящие продавцы (и все остальные категории работников,
обслуживающие население), коррумпированные блюстители порядка, «добрые»
ведомственные контролеры и т. д.? Образ жизни, мышление, социальные
установки этой части населения свидетельствуют о том, что у
бюрократии есть определенные позиции и защитники в народе. Последнее
обстоятельство мы нередко игнорируем, представляя дело так, что
бюрократии якобы противостоит весь народ.
Но формалист, находящийся на любом «рядовом» рабочем месте,
с некоторых пор уже не противостоит обюрокраченным управленцам и
чиновникам (а также тем аппаратчикам, которые попросту не нужны
обществу). Фактически он составляет с ними если не единое
социальное целое, то близкое по форме образование. Это промежуточный в
системе «бюрократия — народ» слой, продукт «прорастания» бюрократии
149

в низах общества. На этот слой, разбросанный сейчас в различных
политических структурах (от ура- и национал-патриотов до
«государственников»), бюрократия и опирается.
Использует она также механизм личной унии — систему личных,
должностных, родственных и прочих связей, слияния с бывшим
партийным, советским, хозяйственным, правоохранительным и другим аппарат-
том, с представителями военно-промышленного комплекса, верхушкой
кооперативного движения, дельцами «теневой» экономики и т. д.
Личная уния представляет собой систему жизнеобеспечения бюрократии,
гарантирующую ее непотопляемость во всех коллизиях.
Фактом является и растущая опора бюрократии на собственную
экономическую базу. Прибавки заработной платы функционерам —
мелочь в сравнении с мздой, полученной ими от новых экономических форм
(кооперативных, индивидуальных трудовых, арендных и др.), что,
кстати, и объясняет, почему она их тогда не до конца придушила.
Бюрократия в той или иной форме внедряется сейчас в совместные предприятия,
кооперативы, в самые прибыльные формы «теневой» экономики.
Заметнее стала проявляться коррумпированность старых эшелонов власти.
Порой создается впечатление, что неуверенность в завтрашнем дне
побуждает бюрократию интенсифицировать процесс первоначального
накопления капитала (если можно так сказать). Похоже, что бывшая
номенклатурная верхушка этот процесс уже завершила.
На руку бюрократии и общественно-политическая ситуация в
стране, в частности, разобщенность антибюрократических сил, их очевидное
противостояние друг другу. Можно только догадываться, какова роль
бюрократии в стравливании различных политических, а то и
национальных сил между собой.
Бюрократия стремится также максимально использовать (и
усилить) озлобленность населения ухудшающимися условиями жизни,
списав их все на перестройку. Этим одновременно делается попытка
снизить накал антибюрократических настроений. И кое в чем, надо прямо
сказать, надежды бюрократии сбываются. Цепная реакция
разрастающихся бытовых проблем (безудержный рост цен, дефицит
продовольствия, промтоваров, жилья и пр.) не может не заслонить глубинную
причину такой униженной жизни — засилье бюрократии (которую, кстати,
далеко не все себе четко представляют). На уровне обыденного
сознания распространяются настроения вроде того, что «лучше отказаться
от рынка, зато вернуть на прилавок пиво и мясо». С немедленным
переходом на принципы рыночного хозяйства таких настроений, надо
полагать, будет еще больше.
Явно не способствует ограничению всевластия бюрократии
непродуманность (а то и прямое головотяпство) так называемых
«перестроечных» мер. Это же можно сказать и о возводимом до сих пор в
абсолют принципе постепенности (который в российских условиях почти что
синоним понятию «спустить дело на тормозах»). К этому же
знаменателю приводит чисто психологическая привычка народа жить «под кем-
то». Считается, что наша голова не на собственных плечах, а на
начальственных.
Бесплодность борьбы с бюрократией как таковой связана и с
удручающей неразвитостью правовых форм, ее ограничивающих. Причем
в неразвитости этой проявляется не столько молодость нашей
демократии, сколько ее слабость и соответственно сила бюрократии. Даже
сегодня, на седьмом году перестройки, о борьбе с бюрократией и
бюрократизмом больше упоминается в выступлениях руководителей страны,
публицистов и ученых, нежели в правовых актах, в том числе самых
новейших. Отсутствуют какие-либо целевые проекты законов на этот
150

счет. Антибюрократические меры оказываются «рассыпанными» в
самых разных новых законоположениях. Настало время свести все эти
акты в единый пакет антибюрократических законов.
В них можно было бы предусмотреть комплекс мер, сводящих на
нет монополию бюрократии на власть, оптимизирующих распоряжение
ею той или иной формой собственности на средства производства и
степень ответственности за качество управления. Речь здесь могла бы
идти также о конкретных путях приватизации, о разумных границах
администрирования, о плюрализме экономических форм, о
демонополизации экономики и т. д. В качестве более широких антибюрократических
мер правовые гарантии могли бы получить процессы
самоуправленческих начал, повышение культуры граждан и пр. Но вышеназванное
означало бы уже не столько борьбу с собственно бюрократией, сколько
означало бы ломку коренных устоев общества, ею выпестованного
самого «бюрократического социализма». Убежден, что подобная ломка —
единственное надежное средство от бюрократизма в наших условиях.
Что же такое «бюрократический социализм»? Это общество
победившего, зрелого бюрократизма, сложившегося в СССР на рубеже
60—70 годов. Приставка «социализм» здесь скорее дань традиции —
ведь бюрократизм паразитирует на определенном социальном теле, ему
нужна некая «скорлупка». В сочетании «бюрократический социализм»
социализм есть внешняя форма, а бюрократизм — его внутреннее
содержание. Конечно, элементы социализма здесь имеются. Как, впрочем,
и элементы феодализма, фашизма, религиозных деспотий. Появляются
и элементы рыночного хозяйства.
В литературе сформировавшееся в нашей стране общество
трактуется чаще всего как административно-командная система (с подачи
высших руководителей страны, этим как бы узаконивших такое
обращение). Термин «административно-командная система», на мой взгляд,
характеризует наше общество в большей мере со стороны технологии
управления, нежели со стороны его социально-экономического
содержания. Тут видно, как функционирует наше общество (через
администрирование, командование), а не ясно, для кого оно функционирует.
Бюрократия опять остается в тени.
Насколько закономерна бюрократическая эволюция такого
общества? Думается, она закономерна там, где действительных предпосылок
социализма мало (либо их нет вообще). Высокая степень
огосударствления в таких условиях вырождается в апофеоз бюрократизма.
Бюрократический социализм в различных оттенках имел место во всех
нынешних и бывших социалистических странах, даже в тех, которые
избрали отличную от нашей модель социализма. Бюрократическое
общество не есть результат накопления деформаций в развитии
социализма, как мы еще недавно это себе представляли. Кажется, исправь
эти деформации — и вновь обеспечен «невиданный социальный
прогресс». Но все оказалось гораздо серьезнее. Бюрократический
социализм оказался тупиковой мутацией человечества, обществом, не
имеющим шансов на выздоровление, так как болезни его оказались не
приобретенными, а генетическими. Бюрократический социализм оказался
прямым наследником феодально-царского бюрократизма, который, в
свою очередь, многое впитал в себя от бюрократизма азиатского способа
производства.
В восточноевропейских странах так называемой народной
демократии это поняли довольно быстро. Но отчаянные попытки сбросить
принесенный на советских штыках бюрократический гнет долгое время
были безрезультатными. Зато как только такое время наступило, проводы
«бюрократического социализма» были мгновенными и прошли без
каких-либо сантиментов. В ряде стран при расчистке завалов мертворож-
151

денного «социализма» за 5 месяцев было сделано больше, чем у нас за
5 лет. Это можно объяснить тем, что их собственная бюрократия в
силу известных политико-исторических причин не могла оказать такого
сопротивления реформам, как сверхмощная советская бюрократия.
В восточноевропейских странах бюрократия еще не
сформировалась в полной мере как новый привилегированный класс, со своими
собственными (пусть и неафишируемыми) политико-экономическими
интересами, с фактической узурпацией общегосударственной и
колхозно-кооперативной собственности и т. д. Не так сильна была и
партийно-государственная верхушка — номенклатура.
Мощь и традиции советской бюрократии позволяют сравнивать ее
с классической буржуазией. Как и буржуазия, она тоже бывает мелкой,
средней и крупной. Так же озабочена проблемой сохранения своего
экономического и политического господства. Любит оставлять последнее
слово за собой, создавать дочерние организации, поесть и попить. Не
любит разговоры о самоуправлении, профсоюзы и их активистов,
забастовки и т. д. Обижается, когда слышит обвинения в эксплуатации,
притеснении, дискриминации и т. д.
Но есть и коренные отличия. Буржуазия — закономерная ветвь
истории человечества, лежащая на генеральной линии его прогресса.
Бюрократия же — ветвь тупиковая, синоним регресса человечества.
Буржуазия жизненно зависима от нового, поэтому восприимчива к нему,
стимулирует его (особенно НТП). Положение бюрократии зависит от
других факторов. Новое, как правило, принимается в штыки.
Разница и в том, что буржуазия обогащается открыто, а
бюрократия — тайно. Буржуазия как социальная общность все последние
десятилетия в развитых странах Запада размывалась. Бюрократия же,
наоборот, консолидировалась. Буржуазия занимает довольно видное
положение в культурном слое свободных обществ. Культурный уровень
бюрократии, а особенно номенклатуры, в лучшем случае среднебюр-
герский. Буржуа делает деньги, бюрократ — свое социальное (в первую
очередь служебное) положение. Буржуа дальше от бюрократа, чем
последний от феодала. Можно сказать, что «у них» бюрократ — это
неудавшийся буржуа, а «у нас» — это удавшийся феодал.
Господство бюрократии — главный, но не единственный
конституирующий элемент «бюрократического социализма». Его исходным
производственным отношением, «экономической клеточкой» явился
процесс огосударствления. Еще со времен споров с анархистами в XIX в.
марксисты отличались преувеличением роли государства в жизни обще-
ства. В дальнейшем это стало их традицией. Свои взгляды с поистине
железным упорством они претворяли в жизнь. Вспомним накал
страстей вокруг споров В. И. Ленина и его окружения с
анархо-синдикалистами.
Победившая тогда и всегда побеждавшая потом «правильная
линия» превратила широко разрекламированный процесс обобществления
производства («обобществление на деле») в процесс его полного
огосударствления и этим свела его на нет. Каждый виток огосударствления
экономики и других общественных сфер порождал соответствующий
виток бюрократизации общества, виток становления бюрократического
отношения — основного производственного отношения общества. Суть
его — в отношении между бюрократией (в лице государства) и
индивидуумом (в лице трудового коллектива, так как индивидуальная
трудовая деятельность затруднена) по поводу выполнения отчетных
показателей трудовой деятельности. Для бюрократического отношения
характерны вертикальная соподчиненность участников экономических
процессов, административное, юридическое и в целом внеэкономическое
принуждение проиаводителей к труду, детальная регламентация произ-
152

водственной деятельности, фетиш планов, инструкций и указаний
вышестоящих партийно-государственных органов, неэквивалентное
отчуждение производимого продукта (по сути экономическое ограбление
производителей) и т. п.
Для производителей в бюрократическом обществе не важно, что,
какого качества, с какими издержками и для кого производить. Важно
отчитаться по поводу производства перед своей вышестоящей
организацией. Отчет о выполнении... важнее самого выполнения. Можно
регулярно «заваливать» план. Не это важно. Главное — иметь
возможность оправдаться в глазах начальства, свалить все бюрократические
изъяны в макро- и микроэкономике на «объективные» обстоятельства —
от происков империализма до плохой погоды.
В бюрократическом обществе господствует бюрократическая
координация связей между хозяйствующими субъектами. Этическая и
рыночная формы связи принижены, зато агрессивная форма связи — на
почетном месте. Порой она даже теснит бюрократическую координацию
на второй план (в «годину тяжких испытаний»).
Господство бюрократической координации приводит к тому, что
в производстве царит искажение стимулов и правил хозяйствования,
нет конкуренции, налицо эксплуатация наемного труда, автаркия и пр.
Отсутствие настоящих стимулов приводит к дефициту и культу
перераспределения, что минимизирует народное потребление, но создает
дополнительные возможности для господства бюрократии. Приводным
ремнем производства являются не деньги, как в развитом мире, а
административное насилие, приукрашенное разного рода социальными
утопиями.
В любом обществе целью производства является производство и
присвоение прибавочного продукта в специфической социальной форме.
Другое дело «бюрократический социализм». Его ущербность
проявляется и в очевидном искажении объективной цели производства. Не
прибавочный продукт здесь цель, а отчет по нему. Развитие
бюрократического отношения привело к тому, что отчет из точного и объективного
стал во все большей мере искаженным, фальсифицированным (из-за
приписок), скорректированным (из-за срыва плана) и т. п. Искажение
отчетности носит настолько массовый характер, что к ответственности
привлекаются лишь производители с особо крупными размерами
приписок.
Искажение отчетности — одно из многочисленных форм проявления
развития основного производственного — бюрократического —
отношения «вглубь». Думается, что в последние десятилетия основное
отношение именно так — «вглубь» — и эволюционизировало.
Надо ориентироваться не на бесполезную борьбу с
многочисленными проявлениями бюрократизма, а на ликвидацию первопричины его —
всеобщего огосударствления. Так получается, что в разгосударствлении
у нас нуждается все — от рыночных структур до обучения детей.
Разгосударствление означает, помимо прочего, ликвидацию
отчуждения людей от управления в центре и особенно на местах, ликвидацию
отчуждения от средств производства, от мировой цивилизации и
большой политики, от производимого продукта (в том числе прибавочного)
и т. д., то есть разгосударствление будет означать и «взрыв»
бюрократизма «изнутри», подрыв его сути.
Отрицание «бюрократического социализма» большей частью
политических сил страны — факт. Это, думаю, и должно послужить основой
их единства в главном на сегодняшний день действе — свержении
базисных узлов такого общества.
А. Карату ев,
кандидат экономических наук
153

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭФФЕКТИВНОСТИ
ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
(о книге Г. Л. Шагалова «Внешнеэкономическое сотрудничество
СССР в условиях перестройки. Механизм, прогнозирование,
эффективность».— Экономика, 1990, 238 с.)
Пожалуй, ни одна из самых насущных
проблем сегодняшнего дня не вызывает
столько дискуссий, как
внешнеэкономическая деятельность, включение советской
экономики в мировую хозяйственную
систему. Трудно себе представить, что еще
несколько лет назад эта тема находилась на
периферии нашей экономической жизни и
соответственно экономической науки.
Считанные специалисты профессионально
занимались проблемами внешнеэкономической
деятельности. Сейчас же эта тема — одна
из основных в нашей прессе. На страницах
самых разнообразных изданий многие
авторы, зачастую знающие проблему лишь
понаслышке, строят самые фантастические
домыслы о путях ее решения.
В этих условиях буквально на вес
золота грамотные исследования проблем
внешнеэкономической сферы, каждая работа, в
которой они обсуждаются профессионально.
К сожалению, таких работ немного, и
среди них, с нашей точки зрения, выделяется
монография д. э. н. Г. Шагалова.
Книга Г. Шагалова — многоплановое
исследование, в котором ставятся и
анализируются фундаментальные проблемы
внешнеэкономической деятельности, ее теории и
практики. Одна из них — проблема
открытости советской экономики, включения ее в
мировое экономическое пространство, о чем так
много сейчас говорят (с. 6—20). Это
действительно животрепещущая, важная
проблема. Наше хозяйство практически выпало из
мирового экономического общения.
Производя 10% мирового валового внутреннего
продукта и удерживая (пока) по этому
показателю третье место в мире после США
и Китая, мы отодвинулись на восьмое место
по доле в мировой торговле (3,5%), что
примерно равно показателю для
Нидерландов.
Основные аспекты этой проблемы
раскрываются в книге. В ней, пожалуй, впервые в
нашей литературе содержится исследование
фундаментальных причин замкнутости
советской экономики. При этом в качестве
базисных причин, препятствовавших
открытости советской экономики, выделяются:
тотальное господство государственной
собственности и связанная с этим система
директивного планирования, по существу,
ставящая непреодолимые препятствия на пути
рационального применения
производственных ресурсов, НТП, эффективного
использования международного разделения труда;
монополизация производства и рынка;
диктат производителя; система управления
внешнеэкономическими связями в виде
монополии внешней торговли.
С такой позицией автора вполне можно
согласиться. Но в книге рассматривается и
другое крайне важное обстоятельство. В ней
справедливо отмечается, что интеграция
нашей страны в мировое хозяйство и
продвижение к социально ориентированной
рыночной экономике — единый процесс. Сегодня
нормативная «эталонная» функция
универсальной интернациональной рыночной
стоимости (с ее последующими ценовыми
модификациями) распространяется не только на
товары, поступающие в международный
оборот, но и на весь комплекс условий
национального производства и прежде всего на
критерии его эффективности. Эта
доминирующая тенденция мировой экономики
определилась вполне однозначно.
С теоретической точки зрения здесь вроде
бы никаких откровений нет. Еще для
К. Маркса было очевидным, что все
стоимостные категории, характеризующие
товарное производство, наиболее полно
раскрывают свое содержание в сфере
действия факторов мирового рынка.
Но Г. Шагалов справедливо отмечает,
что ситуация сейчас качественно иная.
Теперь проблема из области политической
экономии переходит в сферу практической
политики, когда все пройденное надо
пересматривать, многое из сделанного
переделывать, освобождаясь от предрассудков
конфронтационного деления мира на «из-
мы», отказываясь от иллюзий создать
хозяйственную систему не из элементов, уже
существующих в мировой практике, а из
идеологем, рожденных другим временем и.
другой эпохой, другим экономическим
базисом цивилизации (с. 15—21).
154

Все это так. Однако хотелось бы, чтобы
автор пошел дальше и сделал бы вполне
напрашивающийся вывод: модель
экономического развития, которая как будто
создается у нас, в главных своих
параметрах должна быть «задана» необходимостью
включения страны в мировую экономику, с
одной стороны, и существующими в
мировой практике принципами организации
общественного регулирования рыночных
отношений — с другой. Ведь пока мы не
опираемся на мировые общественные
производительные силы и прежде всего на
общемировое разделение труда, пока они в
полной мере не являются основаниями нашего
экономического развития, мы не свободны
в определении результатов хозяйственной
реформы.
Второе, на чем хотелось бы
остановиться,— перестройка механизма
внешнеэкономической деятельности (с. 44—85). Это
также один из ключевых разделов книги.
Трудно переоценить важность
налаженного механизма внешнеэкономической сферы
для обеспечения бесперебойного и
эффективного ее функционирования. Трудно
переоценить и важность ее реформирования в
современных условиях. И здесь импонирует
вывод автора, который, исходя из
печального опыта реформ в СССР, утверждает,
что нельзя отрывать реформу во
внешнеэкономической сфере от реформирования
всей экономической системы Союза (как
бывало в прошлом), что это —
взаимосвязанный процесс, что всякое
реформирование должно иметь системный характер. Как
будто бы общеизвестная, но, увы,
постоянно забываемая истина, что принесло
так много бед нашей экономике и
внешнеэкономической сфере в особенности. Ведь
убогое ее состояние — и по существу и
по форме — во многом объясняется и
этим.
В данной связи вполне закономерно
звучит тезис, что успех реформы
внешнеэкономической деятельности будет
определяться тем, насколько радикальными будут
преобразования экономической системы
страны в целом, насколько успешно пойдет
процесс демонтажа
командно-административной системы, устранения безраздельного
господства государственной собственности
(с. 21—24).
В условиях рыночной экономики
освобожденные от диктата плана самостоятельные
внешнеэкономические предприятия будут
ориентироваться на прибыль, что повысит
их заинтересованность в развитии
международных экономических связей. Стремясь
максимизировать прибыль, они станут без
всяких понуканий прибегать к экспорту
или импорту, международной
производственной кооперации всякий раз, как только
обнаружат большую эффективность
внешнеэкономических операций по сравнению с
операциями на внутреннем рынке. Это
породит новые импульсы для открытости
советской экономики, обеспечит ее
интеграцию с экономикой мировой.
Еще одна важная проблема, о которой
стоит поговорить,— перестройка валютных
отношений, имеющих принципиальное
значение для советской экономики.
В работе выделяются три аспекта
проблемы совершенствования валютных
отношений: первый — переход от официального
валютного курса рубля к курсу, более
полно определяющему народно-хозяйственную
ценность рубля (регулируемый государством
курс); второй — развитие внутреннего
валютного рынка и использование во
внутреннем хозяйственном обороте рыночного
курса рубля; третий — создание предпосылок
для сближения курса, регулируемого
государством, с рыночным курсом и перехода к
единому курсу рубля (с. 39—47), что в
целом, видимо, позволит перейти к
конвертируемости рубля по текущим операциям.
Авторские построения в целом не
вызывают возражений. Хотя в то же время вряд
ли оправданным можно считать его
довольно частное предложение об организации
валютных аукционов для населения,
ресурсами для которых могут выступать средства
советских граждан, а в перспективе — и
некоторая часть централизованных
валютных ресурсов (с. 44).
Но в принципе с общей постановкой
проблемы спорить трудно. Все это
действительно необходимые условия достижения
обратимости рубля. Однако все же говоря об
этом, вряд ли стоит сбрасывать со счетов
достижение в этой области таких
архисложных для нашей страны известных всему
миру предпосылок достижения
конвертируемости валюты, как стабилизация
финансовой системы, реформа цен и расчет на этой
основе реального обменного курса рубля,
создание развитого оптового рынка и,
наконец, формирование мощного
конкурентоспособного экспортного сектора в экономике,
который мог бы поддержать стабильный и
выгодный курс рубля на мировых
денежных рынках. Ведь именно их отсутствие
может стать причиной того, что любая
установленная сверху конвертируемость рубля
приведет страну к экономическому краху.
Поэтому сводить проблему
конвертируемости рубля лишь к финансовым, как это
делается в работе, аспектам вряд ли
осмотрительно.
И наконец, такая ипостась книги, как
прогнозирование внешнеторговых связей.
В условиях возрастающей
взаимозависимости и взаимообусловленности развития
стран мира прогнозирование не может
абстрагироваться от международных
экономических отношений Исходя из этого,
существенное значение имеет решение
методологических вопросов прогнозирования как с
общенациональных позиций — это
необходимо для осуществления государственного
управления и регулирования
внешнеэкономической сферы,— так и с позиций предприятий,
участвующих в международном
сотрудничестве, что необходимо им для принятия
рациональных решений на своем уровне
(с. 115—131). Безусловно, специального
внимания заслуживает исследование
возможностей использования определенных типов
экономико-математических моделей
анализа и прогнозирования внешнеэкономических
отношений. В этой связи, в частности,
155

большой интерес представляют две
модели, рассматриваемые в работе: а)
экономическая модель производства и
внешнеэкономической деятельности, предназначенная
для среднесрочного прогноза
экспортно-импортных потоков СССР в разрезе
укрупненных внешнеторговых групп и товарных
рынков, и б) модель анализа и прогнозирования
взаимных экономических связей группы
сотрудничающих стран. Причем особенно
важна вторая, которая, на наш взгляд, не
имеет аналогов в мировой экономической
практике. Она в едином комплексе объединяет
посредством двусторонних экспортных
потоков макромодели СССР, Болгарии,
Венгрии, бывшей ГДР, Польши, Румынии,
Чехословакии. При этом необходимо отметить,
что системообразующие связи
моделируются посредством, во-первых, включения в
экспортные функции наряду с факторами,
определяющими экспортное предложение,
факторов импортного спроса, а во-вторых —
учета в отраслевых производственных
функциях восточно-европейских стран фактора
экспортных поставок из нашей страны.
Анализ, сделанный автором с помощью
этой, второй модели, дал возможность
получить интересные результаты,
позволяющие судить о направлении и эффективности
взаимодействия бывшего СССР и
восточноевропейских стран. В данной связи,
думается, интересен следующий вопрос.
В потоке обоснованной, а нередко
необоснованной критики нашего сотрудничества
с восточно-европейскими странами можно
встретить утверждения, что хозяйственное
взаимодействие бывшего СССР с бывшими
государствами СЭВ приносило пользу лишь
вам, что Союз фактически эксплуатировал
эти страны. Между тем беспристрастный
экономический анализ, свободный от
политических инсинуаций, показал, что увеличение
за двадцать лет (1965—1985 гг.) импорта из
бывшего СССР лишь на 1% (при прочих
равных условиях) обеспечивал рост
национального дохода в Болгарии на 0,16%,
Венгрии — 0,14, ГДР — 0,25, Польше — 0,18,
в Чехословакии — на 0,16% (с 140—153).
Иначе говоря, импорт из бывшего СССР
являлся крайне важным фактором
экономического роста восточно-европейских стран.
Необходимо отметить и следующее —
значение прогнозирования
внешнеэкономической деятельности предприятий. Эта
проблема до последнего времени практически не
разрабатывалась в советской науке. Между
тем в период перехода к рынку она
крайне важна. И тем больший интерес сейчас
представляет попытка определить
возможные подходы к решению этого непростого
вопроса (с. 126—132).
В процессе перехода к рыночной
экономике резко возрастает значение расчетов
эффективности как базы принятия решений
в области развития внешнеэкономического
сотрудничества. Они дают возможность
качественно оценить вклад
внешнеэкономической сферы в прирост национального
дохода, а следовательно, и в развитие всей
экономики. Что и говорить, эффективность
внешнеэкономических связей - - достаточно
сложная экономическая категория. Она
объединяет в себе параметры внутренней
экономики и мирового хозяйства. Для того
чтобы показатели эффективности давали на
практике правильный ответ о
целесообразности реализации тех или иных вариантов
развития экономического сотрудничества, в
них должны быть теоретически учтены по
крайней мере такие сложные проблемы, как
выбор критерия эффективности;
определение затрат, связанных с реализацией тех
или иных вариантов внешнеэкономической
деятельности; соизмерение инвалютных
показателей (отражающих условия мирового
хозяйства) и внутренних стоимостных
категорий (отражающих условия национальной
экономики); учет специфики определенных
форм экономического и научно-технического
сотрудничества и др.
Можно вполне согласиться с тем, что
автор уделил достаточно большое внимание
исследованию всех этих проблем
применительно к народно-хозяйственной и
хозрасчетной сферам эффективности, определению
критерия эффективности
внешнеэкономической деятельности. И в результате пришел,
с нашей точки зрения, к правильному
выводу: совокупный эффект от
внешнеэкономических связей характеризуется экономией
общественного труда и повышением его
производительности и может быть выражен в
дополнительном приросте физического
объема интегрального фонда потребления
страны в рассматриваемый отрезок
времени. Это приращение, представленное в
стоимостной оценке, есть получаемый от
участия в международном разделении труда
дополнительный чистый доход, который и
выступает критерием эффективности
участия во внешнеэкономической деятельности
(с. 155). Думается, этот критерий и должен
стать основой для отбора лучших
вариантов внешнеэкономического сотрудничества
как на народно-хозяйственном уоовне, так и
на уровне нижестоящих хозяйственных
звеньев.
Достоинством книги, придающим ей
практическую направленность, является на наш
взгляд, обоснование рекомендаций методов
оценки внешней торговли, международной
специализации и кооперирования
производства, научно-технического сотрудничества.
Весьма полезны и предлагаемые методы
народно-хозяйственной оценки совместных
предприятий. В частности, можно вполне
согласиться с тем, что наилучший вариант
вложения средств в совместное
предприятие может определяться на основе
показателя интегрального экономического эффекта,
получаемого от создания и
функционирования совместного предприятия (с. 194—
206).
В отличие от расчетов
народно-хозяйственной эффективности внешнеэкономических
связей хозрасчетные (локальные) оценки
эффективности базируются на
используемых в каждодневном хозяйственном
обороте стоимостных категориях. Поскольку
применяемые на практике цены и валютные
курсы во многих случаях неадекватно
отражают народно-хозяйственную ценность
производственных и инвалютных ресурсов, при
156

использовании в управлении экономикой
народно-хозяйственных и хозрасчетных оценок
эффективности нередко выявляется
расхождение между народно-хозяйственными и
локальными интересами отдельных
производственных единиц.
В этой связи обсуждавшаяся в прошлом
в литературе теоретическая проблема
гармонизации локальных (хозрасчетных) и
глобальных (народно-хозяйственных)
интересов в условиях перехода к открытой
рыночной экономике переходит из области
теоретических исследований в плоскость
реальных хозяйственных интересов (с. 211—223).
Ведь, пожалуй, нигде проблема
согласования народно-хозяйственных и групповых
интересов коллективов отдельных
предприятий и кооперативов не стоит так остро, как
во внешнеэкономической сфере. Во
внутренней экономике выигрыш определенного
производителя за счет общества, хотя сам
по себе и носит негативный характер,
остается в границах национальной экономики.
Происходит лишь перелив средств из одной
среды многих хозяйственных ячеек в
другую. Иначе — во внешнеэкономической
сфере. Здесь необоснованный выигрыш
отдельной хозяйственной единицы за счет
общества приводит к переливу ресурсов, а в
конечном счете и части национального
дохода в другие страны. Поэтому, видимо,
автор справедливо подчеркивает в книге: в
современных условиях гармонизация
локальных и народно-хозяйственных
интересов — одна из важнейших задач
экономической политики. Она должна быть
поставлена во главу угла регулирования
внешнеэкономической деятельности в нашей
стране.
Но здесь важно еще одно обстоятельство.
Поскольку общегосударственные
экономические интересы выявляются в процессе
народно-хозяйственных оценок эффективности,
их значимость возрастает в условиях,
переходных к рыночным отношениям. На наш
взгляд, при любой системе хозяйственных
отношений, если только они являются
атрибутом регулируемой рыночной, а не
стихийно функционирующей экономики,
необходимы народно-хозяйственные оценки
целесообразности развития тех или иных форм и
направлений внешнеэкономических связей.
Другое дело, что область применения этих
оценок будет различаться в зависимости от
степени экономической обоснованности
внутренних цен, валютных курсов, процентов и
т. п. Она будет шире в условиях
недостаточной обоснованности упомянутых
стоимостных категорий и уже, когда качество
последних возрастет. Можно согласиться с
выводом автора, что на период формирования
нового хозяйственного механизма, в
котором будут действовать более совершенные,
чем ныне, стоимостные показатели,
требуется более широко практиковать
народно-хозяйственные оценки эффективности. Однако
и при новом (рыночном) хозяйственном
механизме потребность в них сохранится, хотя
область применения, видимо, будет
ограничиваться в основном крупными
внешнеэкономическими мероприятиями и проектами.
Таковы, пожалуй, некоторые, на наш
взгляд, наиболее значительные стороны
книги Г. Шагалова. Рамки данной рецензии не
дали возможности подробно остановиться
на других аспектах проблемы,
рассматриваемой в работе: перестройке
ценообразования и развитии оптовой торговли;
стимулировании экспорта; внедрении принципа
платности импортных ресурсов;
совершенствовании условий функционирования
совместных предприятий, организации экспортно-
импортных операций и др. Они также
представляют большой интерес. Но суть дела
не в этом. Главное, что с выходом книги
наша наука в известной мере обогатилась
содержательным исследованием вполне
современного звучания, имеющим к тому же
определенную практическую
направленность. Конечно, выводы автора не стоит
абсолютизировать, они не бесспорны.
Наше время, кажется, вообще не терпит
непреходящих ценностей. Но все-таки есть
определенные точки отсчета, определенный
теоретический багаж, на основе которого мы
имеем возможность при каких-то допусках
строить свою деятельность. Одной из таких
«точек» и представляется данная книга.
к. э. н. О. Баковецкий
STEPHAN MERL,
Bauern unter Stalin.
Die Formierung des sowjetischen Kolchossystems.
1930—1941. Berlin, 1990.
Книга немецкого ученого Стефана Мер-
ля — основательное исследование
процессов огосударствления советского сельского
хозяйства в 30-е годы. В огромной научной
и публицистической литературе последних
лет, посвященной колхозно-совхозной
системе, рецензируемая книга выделяется
прежде всего двумя моментами. Во-первых,
объективностью, строгостью анализа
обширного исторического и статистического
материала (в книге использованы
практически все известные нам источники); во-
вторых, на основе глубокого исследования
Мерль выдвинул собственную
оригинальную концепцию возникновения и развития
тоталитарного аграрного строя.
Главные вопросы, на которые Мерль
попытался ответить: 1) каким загадочным
образом в советском сельском хозяйстве
было достигнуто противоречивое сочетание
государственного и крестьянского
интересов; 2) содержит ли колхозная система
стимулы устойчивого
сельскохозяйственного роста, активного труда; 3) насколько
партийное руководство — идейный
вдохновитель колхозного строя — осознавало ре-
157

альности колхозно-совхозной системы и
последствия ее функционирования.
Ответы на эти и другие вопросы
содержатся в пяти частях рецензируемой
монографии. Первая часть посвящена обзору
экономических результатов советского
сельского хозяйства с 1930 по 1941 г. Во второй
части книги «Административное и
экономическое принуждение, ограничивающее
частное производство в сельском хозяйстве»
исследуются принудительные меры,
использовавшиеся для вовлечения крестьян в
колхозы, а затем и закрепления их в них.
Становой хребет принуждения в советском
сельском хозяйстве — ликвидация
кулачества в 1929—1933 гг. «Выделив» общее число
кулацких хозяйств на конец 1929 г., власть
провела широкую кампанию по их
ликвидации зимой 1929/30 г. После пересмотра в
начале 1930 г. правовых мер по
распределению кулаков по категориям в конце
1930, а также в 1931 г. последовала
вторая волна ликвидации кулацких хозяйств.
Как особый комплекс репрессивных мер
государства по отношению к крестьянам
Мерль выделяет политику налогов, которая
тяжелым бременем легла в 30-е годы на
плечи крестьян-единоличников. Государство
прибегало и к другим весьма доходным для
себя мерам принуждения. Например, к
государственным повинностям в сельском
хозяйстве, распространившимся фактически на
все крестьянство, а также к госзаймам.
Мерль также выделяет и исследует
прежде мало привлекавшую специальное
внимание историю проведения комплекса
принудительных мер 1939—1941 гг., начавшихся
кампанией борьбы с маленькими колхозами
и хуторскими поселениями, особо
ожесточившейся после майского декрета 1939 г.,
который санкционировал принудительную
ликвидацию хуторов. По иронии судьбы,
отмечает Мерль, агрессия советского
государства в конце 30-х годов против
аграрных ниш, более или менее свободных от
тоталитарного контроля, была прервана лишь
нападением Германии на Советский Союз
(с. 475).
И тем не менее частный,
негосударственный сектор в СССР существовал в
сельском хозяйстве в течение всех 30-х годов.
Он, хотя и проявлялся в ущербных, бедных
формах, играл огромную роль в
обеспечении городского и сельского населения
продовольствием. Мерль выделяет следующие
формы негосударственного сельского
хозяйства: 1) хозяйства единоличников,
которые так и не вступили в колхозы; 2)
личные подворья — личные подсобные
хозяйства колхозников; 3) личные участки рабочих
и служащих.
Третья часть рецензируемой книги
посвящена исследованию следующих вопросов:
как реагировало единоличное крестьянское
хозяйство на террор в процессе
коллективизации 1930—1932 гг., какими были для
единоличников последствия массовых террора и
голода в 1932—1934 гг.; каковы были
способы изъятия у единоличников
сельскохозяйственной продукции во второй половине 30-х
годов. Особый интерес представляет
история возникновения и функционирования
личных подворий колхозников. Мерль
оценивает допущение личного
сельскохозяйственного имущества в марте 1930 г. как
победу русского крестьянства над
социализмом. Он отмечает значение упорства
женщин-крестьянок в отстаивании личного
подворья, прежде всего крупного рогатого
скота (с. 258). Однако, отмечает Мерль,
государству удалось с выгодой для себя интег-
pf*t овать личное хозяйство колхозников в
контролируемые государством структуры.
Для этого последнее пошло даже на
некоторые уступки относительно личных
подворий колхозников, а начиная с 1933 г. и в
течение всей середины 30-х годов
официально поощрялось развитие личных подсобных
хозяйств. Но уже к концу 30-х годов
государство почувствовало себя в сельском
хозяйстве достаточно сильным, чтобы,
проводя кампанию борьбы с мелкими колхозами,
хуторами, укоротить и личные подворья
колхозников. Мерль отмечает, что
проведенные репрессивные меры по отношению к
личным участкам колхозников
незамедлительно обернулись ухудшением питания как
сельского, так и городского населения
страны (с. 194).
Мерлю, на мой взгляд, удалось
мастерски описать и исследовать начало истории
сосуществования государственных
аграрных структур и личных подсобных хозяйств.
Всячески обвиняя личные подворья в
отсталости и мелкобуржуазности, государство
все же никогда не решалось окончательно
задавить эту частную форму
сельскохозяйственного производства, ибо она позволяла
сохранять хоть какую-то связь с
хозяйственной реальностью и получать без всяких
усилий со стороны государства
значительную часть сельскохозяйственной продукции,
что имело важное значение для
стабилизации продовольственного положения.
Четвертая часть рецензируемой книги
«Материальные стимулы к повышению
колхозного производства» посвящена
исследованию трудовых мотиваций, изобретенных
государством в сельском хозяйстве. Здесь
подробно рассмотрена история эволюции
распределения дохода в колхозах, начиная
с возникновения его принципов в 1929—
1930 гг. с их последующими
модификациями в 1931—1932 гг. до учреждения твердых
систем распределения дохода в 1933 г.
(трудодни и материальные поощрения). Особое
место отведено в рецензируемой книге
исследованию попыток внедрить стахановские-
формы организации труда в сельское
хозяйство. По Мерлю, основанием для
внедрения здесь стахановского движения было
«обращение к честолюбию работника»
(с. 418—419). Сам этот процесс «игры» на
честолюбии и энтузиазме прошел
несколько этапов. В 1930—1935 гг. происходил
набор ударников; во второй половине 30-х
годов было развернуто стахановское
движение на земле; наконец, завершающим
этапом в данном процессе было создание
системы наград и поощрения рекордов на
сельскохозяйственных выставках 1939—
1941 гг.
Каковы же основные теоретические
выводы рецензируемой книги, их научная но-
158

визна? Прежде всего надо отметить, что,
по Мерлю, нельзя воспринимать развитие
колхозной системы как некий однозначный,
целостный процесс огосударствления,
который неукоснительно осуществлялся под все-
предвидящим партийным руководством. На
самом же деле даже на протяжении лишь
30-х годов обнаруживаются по крайней
мере три этапа эволюции советского
сельского хозяйства, между которыми необходимо
проводить различия. Особый интерес в
данной связи может представить необычная
трактовка Мерлем первого этапа
возникновения и функционирования колхозной
системы (с 1928 по 1932 г.), который им
определяется как «период террора» (с. 473).
Очевидно, доказывает Мерль, что
форсированная коллективизация протекала непла-
нируемо, стихийно даже для высшего
партийного руководства (с. 473). Движущей
пружиной форсированной коллективизации
явились страх и покорность внутри
огромного партийного аппарата, конкуренция
между собой бюрократических аграрных
ведомств («Колхозцентр», «Центральное
объединение колхозов», «Хлебоцентр» и т. д.).
По мнению Мерля, форсированная
коллективизация, инициируемая смутными, но
грозными заявлениями сверху,
существующей конкуренцией между различными
бюрократическими ведомствами и
постоянным давлением на аппарат лиц,
стремившихся перевыполнить планы, развернулась
гораздо раньше формально первой
директивы из центра по этому поводу. Аппарат
стремился предвосхитить политику партии
и, таким образом, вносил свой вклад в ее
формирование. Реально партийное
руководство не контролировало данный процесс.
Оно было не в состоянии признать
зависимость между политическим давлением на
аппарат и его гибкой покорностью.
Наоборот, партийное руководство видело
результат как «движение снизу» — с нижних
уровней партийной и советской иерархии. При
этом ни вопросы внутренней организации
колхозов, ни способы добывания
«излишков» не были разработаны заранее.
Внутренняя организация колхозов до
1928 г., которая служила прежде всего
интересам своих членов, противоречила
внутренней организации колхозов,
существовавших ради интересов государства. Так, в
1930 г. было множество часто абсолютно
противоположных директив по организации
колхозов, а внутри самих колхозов
использовались разнообразные методы, которые в
той или иной мере не отвечали интересам
государства. В частности, окончательно
решение о том, что надо держать трактора и
запчасти к ним вне колхозов, было
принято лишь незадолго до конца 1930 г. Идея
использования МТС как средства
централизованного контроля над колхозами была
изобретена еще позднее. Знаменитая
система распределения по «трудодням» возникла
в 1930 г. только как эксперимент, и ее
повсеместное внедрение относится лишь к
1933 г. А какая путаница существовала в
колхозах по вопросам организации труда,
о правах и обязанностях членов колхоза?!
Даже низкие государственные цены на
сельскохозяйственную продукцию (излюбленный
прием государства) не использовались в
нашей форсированной коллективизации из-
за неконтролируемого процесса инфляции.
Лишь с 1933 г. в данном отношении стала
проводиться целенаправленная
официальная ценовая политика. Наконец, террор
оказался деструктивным явлением не только
для «кулаков» и единоличников, но также и
для самих колхозов. Никто не заботился о
выживании колхозников. «Только к концу
1932 г. партийное руководство до конца
осознает, что продолжение подобной политики
будет иметь своим результатом провал
программы индустриализации и страдания от
голода всей нации» (с. 473). Фактически
сама бюрократическая стихия
формирования колхозной системы в большей мере
ответственна за голод 1932—1933 гг., чем
перекачка аграрных ресурсов в
промышленность для индустриализации.
Второй этап формирования колхозной
системы характеризуется тем, что начиная с
1933 г в основном был достигнут
компромисс между крестьянскими и
государственными интересами, основанный на
исключении трудоинтенсивного животноводства и
садоводства из колхозов, выделении из
общей структуры сельскохозяйственного
производства ограниченного числа производств,
представляющих особый государственный
интерес, таких, как производство зерновых
и технических культур. В этот период, как
впрочем и в последующие периоды,
сельское хозяйство не производило достаточно
продукции ни для внутринароднохозяйст-
венного потребления, ни для экспорта.
Поэтому рабочие и служащие, жившие в
сельской местности, были вынуждены
выращивать большинство незерновых
сельскохозяйственных продуктов для собственного
потребления.
Мерль отмечает, что вместе с важными
изменениями в распределении дохода
внутри колхоза во второй период личные
подсобные хозяйства стали основой выживания
колхозников. По его мнению, «поддержку
личных подсобных хозяйств не надо
воспринимать как знак жалости государства к
страданиям крестьян» (с. 474). Так как
невозможно было выжить от одного
распределяемого колхозного дохода, то личное
подворье колхозника, помимо того, что
было источником крестьянского
существования, становилось с разрешения государства
и источником получения продукции
животноводства и картофеля для городской
рабочей силы, источником выживания всех.
Социальные акценты в
сельскохозяйственной политике начиная с 1933 г. также
резко изменились. Показательным в данном
случае здесь является отношение
государства к беднейшему крестьянству. Если до
указанного времени бедные крестьяне
провозглашались «союзным классом» (с. 474) и
по крайней мере частично освобождались от
прямых налогов, то после бедность
квалифицировалась как леность (с. 474).
Третий период формирования колхозной
системы начинается, по Мерлю, в 1939 г. и
является дальнейшим шагом на пути
эволюции процесса огосударствления советско-
159

го сельского хозяйства. Вместе с мелкими
колхозами, отдельными поселениями и
хуторами атаке подверглись и личные
подворья колхозников. Поводом для давления
на личное хозяйство колхозников
послужило формальное и ложное заявление о том,
что колхозники незаконно расширили свои
земельные участки в ущерб колхозным.
Состояние колхозной системы к началу
40-х годов Мерль определяет как
удручающее. Аграрное производство находилось в
стагнации, не поспевая за новым
приростом населения после голода 1932—1933 гг.
Государственная политика ценообразования
подрывала стабильность колхозного
хозяйства. Мерль особо отмечает, что «после
1945 г. в странах Восточной Европы
колхозная система была плохой моделью для
копирования ввиду собственной
экономической несостоятельности» (с. 471). Поэтому
по крайней мере с 1953 г.
сельскохозяйственные производственные кооперативы в
Восточной Европе основывались на
принципах, которые достаточно сильно
отличались от советской модели.
Итак, в основе периодизации колхозной
системы, предложенной Мерлем,
фактически лежит потенциал огосударствления и
централизации сельского хозяйства. По
моему мнению, это плодотворный подход.
Особенно интересна трактовка первого этапа
формирования колхозной системы в 1928—
1932 гг. Полагаю, что рецензируемая книга
Стефана Мерля вносит заметный вклад в
исследование советской аграрной истории.
А. Никулин
Технический редактор Е. Ю. Подлесных.
Сдано в набор 29.11.91. Подписано к печати 23.12.91. Формат 70x108'/,в.
Печать высокая. Усл. печ. л. 14,00. Усл. кр.-отт. 14,35. Уч.-изд. л. 15,50.
Тираж 37 500 экз. Заказ № 1163. Цена 2 р. 45 к.
Адрес редакции: 117218 Москва, ул. Красикова, 27. Тел. 129-04-54. Год издания 63-й.
Типография издательства «Пресса». 125865 ГСП. Москва, А-137, ул. «Правды», 24.