[12]
2019
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

Документальная проза
Статьи, эссе
Из будущей книги
Зрительный зал
БиблиофИЛ
Библиография

Авторы номера

3 М В
 Превентивный беспорядок.
Романпамфлет. Перевод с румынского Анастасии
Старостиной
161 П П Стихи. Перевод с датского и
вступление Норы Киямовой
173 Х Ф   Короткие рассказы. Перевод с
японского Екатерины Рябовой
192 А   Т  Бирс на войне
212 А  М  Греция, пустынная страна.
Перевод с итальянского Олега Цыбенко
216 А   Ш  Из книги “Богемское время”.
Два очерка
244 Я К Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе.
Перевод с польского Натэллы Башинджагян
269 Новые книги Нового Света с Мариной Ефимовой
273 Содержание журнала “Иностранная литература”
за 2019 год
282 Алфавитный указатель авторов журнала
“Иностранная литература” за 2019 год
284

© “Иностранная литература”, 2019

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л ' 

Редакционная коллегия:

Л. Н. В
С. М. Г  
А. В. Г-
О. Д. Д 
Т. А. И  1
ответственный секретарь

Международный
совет:

В М
Т! В "
М В

М К  
К #  О
Р  Ч 
Х  М' 
Э "  '

Общественный
редакционный совет:

Л. Г. Б3
Н. А. Б'!
Е. А. Б !
Т. Д. В  
А. А. Г 
В. П. Г 
Ю. П. Г
С. Н. З 
Г. М. К 7 
А. В. М8
М. А. О3
М. Л. Р " 
В. А. С   
И. С. С! 
Е. М. С 
Б. Н. Х  
Г. Ш. Ч8  

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

М В


[ 3 ]
ИЛ 12/2019

Превентивный беспорядок
Романпамфлет
Перевод с румынского А  С  

1
меня свежачок!
Глаза Жоржа каждый раз при этих словах свер
кают. Не знаю, произносит ли он свою формулу
всерьез, с иронией или с самоиронией. Но в редакции нико
го так не будоражит каждое открытие свежачка.
Свежачок означает, вообщето, что в тот день на планете
произошло чтонибудь чудовищное: очередной теракт гдето
на Ближнем Востоке, в Ираке или в Афганистане, катастро
фа на железной дороге или крушение самолета, военный пе
реворот в одной из стран, важных для мировой экономики,
или просто вспышка нового политического скандала. В по
следнее время свежачок чаще всего связан с терактами, и для
Жоржа круче, если теракт происходит в Европе.
Не помню, как мы пристрастились к этому слову, но све
жачком бредят в редакции все. В сущности, это нормально

—У

© Matei Vi»niec
© А 1 С  . Перевод, 2019
Журнальный вариант.

[ 4 ]
ИЛ 12/2019

для радиостанции, которая передает новости двадцать четы
ре часа из двадцати четырех. По словам Жоржа, в выпуске но
востей важна первая пуля. Слушателя надо зацепить с первой
минуты, первая новость — как локомотив, который тянет за
собой весь ряд. Если первая новость ударная, слушатель при
липает к твоему выпуску вестей, выслушивает его до конца,
остается верным тебе.
Выпадают дни, когда свежачки так и сыплются. Жорж счаст
лив, когда может выбирать из двухтрех или четырех ужасающих
событий при подборе новостей для выпуска. Я представляю, как
в день теракта 11 сентября 2001 года в НьюЙорке он говорит:
“Вот это свежачок!” Когда за первое место соревнуется несколь
ко свежачков, в редакции разгораются дискуссии. Дватри или
четыре свежачка сравниваются между собой на предмет черну
хи... одному из них полагается лавровый венец дня, но которо
му? Самому чернушному, разумеется. А как оценивать чернуху по
человеческим меркам? Что весомее с точки зрения человече
ской или исторической чернухи — теракт с семью жертвами в
Ираке или неудавшийся теракт в центре Парижа?
Когда я присутствую на таких редколлегиях, мне кажется,
что это сон или какоето книжное действо. Это как если бы по
утру мне пришлось выбирать на выход одну из нескольких гряз
ных рубашек с крепким запахом пота. И каждое утро я должен
подвергаться одному и тому же ритуалу — выбирать и надевать
рубаху самую грязную, самую вонючую и по возможности запят
нанную кровью.
Поскольку в редакции я новенький, я не вылезаю обычно
со своим мнением. Жорж иногда спрашивает меня, отчасти
провокационно, отчасти с иронией, есть ли у меня какоени
будь предложение. Пять русских солдат, убитых в Чечне, или
голландское судно, захваченное пиратами у берегов Сома
ли, — который свежачок круче?
— Давай, у тебя глаз не замылен, — говорит мне Жорж.
Составление выпуска предполагает искусную алхимию,
основанную на тонких медийных критериях, сдобренную
щедрой дозой цинизма и с отчетливым вкусом зрелищности.
Жорж, бывает, берет меня под свое крыло и объясняет мне
приемы построения новостного выпуска.
— В принципе, каждый выпуск надо начинать с последних
известий. А точнее — с последних плохих известий. Ново
сти — они как куски мяса, которые ты бросаешь стае голод
ных собак. Так и у этих голод на плохие новости. Чем больше
крови ты им дашь, тем они довольнее.
Кто такие эти, нетрудно догадаться: слушатели. И у Жор
жа с ними как бы война, он их даже слегка презирает.

— Я иногда слышу, как они меня слушают, слышу их дыха
ние, — втолковывает мне Жорж. — Вот они все, на другом
конце провода или антенны, жадные до сенсационных ново
стей, жадные до смертей и до крови. Новости со смертями —
это их ежедневная доза ужаса, без нее они жить не могут. И
отчасти такими их сформировали мы...
Пока я не чувствую за собой вины, но Жорж меня уверя
ет: в один прекрасный день ты станешь, как я, и как мы все.
Лучше было бы тебе не идти в журналисты.

[ 5 ]
ИЛ 12/2019

— И это ты называешь интервью?
В вопросе нет и тени издевки. Жорж просто озабочен. Я
уже говорил ему, что учился журналистике в Тулузе, но у него,
я вижу, такая аллергия на словосочетание “учиться журнали
стике”, что он не хочет его слышать, отгораживается от не
го, всеми силами от себя отталкивает.
— Ты когданибудь думал, что в тебе живет много существ?
Задавая мне этот вопрос, Жорж не ждет ответа. Он смот
рит на меня особенно пристально и обращается ко всем суще
ствам во мне. Мы все такие, объясняет он. Все мы носим в се
бе по многу персон, по многу живых людей, которыми мы
были в том или ином возрасте, на тех или иных этапах нашей
игры с жизнью. Ты в свои всего лишь двадцать четыре года
уже населен, по крайней мере, тремячетырьмя совершенно
определенными персонами. В тебе еще живет младенец шес
тисеми месяцев, который смотрит большими глазами на все,
что делается вокруг. Эта фаза твоей жизни не отмерла, не ис
чезла, младенец упрятался кудато в глубь тебя, шевелится,
смотрит во все глаза, иногда хнычет — от страха перед неиз
вестным... Но в тебе живет и подросший ребенок, ребенок лет
пятишести, который разражался смехом по триста раз на
дню, сформировавшаяся личность, он уже знает, чего хочет, од
ни вещи ему нравятся, а другие не нравятся, у него есть мечты
и желания. Этот ребенок никуда не делся, он внимательно сле
дит, как ты развиваешься, и, главное, развиваешься ли ты в со
ответствии с его мечтами. Иногда он любит порезвиться и не
оставляет тебя в покое, он тебе снится, а лучше сказать, явля
ется тебе во сне и даже в твоей ежедневной жизни и донимает
тебя своими хотениями или наивными вопросами.
— Чего тебе больше всего хотелось в пять лет?
Жорж задает вопрос как бы от имени моего внутреннего
ребенка.
— Мне хотелось лошадь.

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

2

[ 6 ]
ИЛ 12/2019

— Ну вот! — восклицает Жорж. — Когда тебе было пять
лет, ты хотел лошадь и говорил себе, что при первой же воз
можности, когда будешь большим, заведешь себе лошадь. Ты
обзавелся лошадью?
— Нет.
Жорж чувствует, как меня одолевает стыд, когда я отве
чаю, что лошадью не обзавелся. И он мной недоволен. Поче
му я не обзавелся лошадью? Желания внутреннего ребенка в
нас крайне сильны, успех целой жизни, бывает, зависит от
того, сбылись ли эти первоначальные желания.
Однако, продолжает Жорж, в тебе живет к тому же мальчик
лет двенадцатитринадцати, он еще даже не подросток, но уже
обрисовал для себя контуры мира, его отягощают первые мета
физические заботы, и он начинает всерьез задумываться, что
будет делать дальше, какие роли должен будет взять на себя.
Этот третий человек в тебе — живее, активнее, чем два других,
и это не должно тебя удивлять, потому что он свежее по време
ни. А твое общение с ним интенсивнее. Может быть, и с оттен
ками побогаче: этот мальчик испытал первые чувства, связан
ные с другими, со школой, с одноклассниками, с учителями, с
любовью и даже с сексуальностью. Он — носитель некоторых
твоих самых глубоких секретов, потому что в тебе жива память
о первых дружбах. Он смотрит на тебя неотрывно, во все глаза.
Гдето в твоей комнате или на чердаке, или в какомнибудь сун
дуке еще наверняка сохранились тетрадки тех времен, когда
этот мальчик записывал или зарисовывал свои первые размыш
ления о жизни... Но, но... в тебе живет еще один персонаж, подросток, каким ты был, прежде чем стать мужчиной. Этот чело
век еще ближе к тому, что ты есть теперь, он у тебя прямо под
кожей. Если бы какимто чудом ты вылез из кожи, первым чело
веком, которого ты встретил бы сам в себе, был бы он, этот
подросток, трудный и, может быть, сердитый... Так что вот, не
меньше четырех существ тебя населяют, четверо существ край
не разных, хотя и связанных между собой... Представь теперь,
что человек моего возраста носит в себе по меньшей мере еще
двух персонажей: взрослого человека от двадцати пяти до соро
ка пяти лет и потом зрелого мужчину, которого все больше и
больше преследует призрак старости. А в человеке преклон
ных лет гнездится целая компания, наверное, шестеро или се
меро существ, из которых первый — сосунок, а последний —
старец. Когда перед тобой человеческое существо, оно никогда
не бывает в единственном числе. Это целая стопка существ,
вложенных один в другого, и, если ты хочешь, чтобы человек,
сидящий перед тобой, заговорил, надо спровоцировать его —
так, чтобы его устами заговорили все его внутренние жильцы.

Даже продажному и аморальному политику ты можешь задать
вопрос, который выведет его из равновесия, потому что на оп
ределенные вопросы отвечает быстрее ребенок в нас или под
росток в нас... Теперь ты понял, как надо брать интервью?
— Понял.
— Начни с себя самого, чтобы потренироваться. Проин
тервьюируй тех реальных людей, что живут в тебе.

[ 7 ]
ИЛ 12/2019

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Зеленые глаза, вечные ссадины на коленках. Пять полных
лет. Скажешь: ребенок как ребенок, хотя он на пороге измене
ний, потому что ему предстоит пересечь границу. Слово внове
для него, но переход его не пугает, он уже готов. К тому же он бу
дет не один, переход совершат все трое. Когда при переходе тебя
держат за руки мама и папа, значит, ты не один. Какое тут оди
ночество, если ты посередке и тебя с двух сторон держат за руки?
И потом неизвестно почему ему кажется, что граница —
это такая улица. Ему придется перейти через дорогу, что не
так уж сложно. Может быть, улица на этот раз пошире, мо
жет быть, противоположного тротуара даже не видно. Но ка
кая разница, сколь бы широка ни была улица, все равно они
в конце концов через нее перейдут. Будут все трое держаться
за руки и перейдут. Только одно нельзя забывать: во время пе
рехода надо хранить полное молчание. При переходе не за
дают вопросов, не просят поесть или попить, все сосредото
чены на ходьбе. Потом, когда они дойдут до другой стороны,
разрешается делать все, что им угодно.
Так что вот они, все трое, перед границей, и им нестрашно.
Ему, во всяком случае, совсем, совсем нестрашно, мама и папа
подготавливали его много дней, все разъяснили, даже устраи
вали репетиции, сначала в парке, потом в лесу. Он знает, что
такое секрет, ведь этот переход через границу, похожую на ули
цу, должен остаться под секретом, а секрет — это когда ты ни
кому не говоришь о своих границах, о границах перед собой,
о границах в себе. И он никому ничего не сказал.
Итак, они втроем начинают переходить через эту улицу,
очень широкую, шире, чем какая бы то ни было, потому что та
кие они, границы, гораздо шире, чем все улицы города. К тому
же переход происходит в ночное время. Но и это его не удив
ляет, он знал, что будет ночь, родители все ему объяснили, эту
улицуграницу нельзя пересечь иначе, как ночью.
На улице довольно холодно, но он согревается, держась
за руки с мамой и папой, всегда посередке между ними, в аб

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

4

[ 8 ]
ИЛ 12/2019

солютной безопасности. Все трое идут скоро, твердым ша
гом и в молчании. Ктото все время идет впереди, провожатый, но ни один из них не имеет права увидеть его в лицо.
Время от времени он сверлит темноту глазами, пытается
понять, докуда она простирается, разглядывает прежде всего
небо. Ему очень нравится это ночное небо, огромное, боль
ше, чем всегда, и полное звезд, тоже больших как никогда.
Все происходит, как на репетициях, троица идет и идет
вперед, это не такто просто — переход через границу; такие
они, границы, если хочешь окончательно их пересечь, идти
приходится долго. Вдруг раздается собачий лай, и он радует
ся. Лай означает, что они подошли близко, или что они не од
ни, или что вокруг народ. Собака лает им вслед, похоже, она
увязалась за ними. Они пускаются бежать, все трое, провожа
тый вдруг скрылся, две звезды столкнулись на небе. Он не по
нимает, зачем им понадобилось бежать, зачем надо бояться
этой собаки, увязавшейся за ними. Он очень любит собак,
всегда очень любил, он умеет с ними говорить, и все собаки
всегда понимали, что он им говорит. Ему еще никогда не слу
чалось при встрече с собакой ее не погладить, он в толк не
возьмет, почему от этой надо бежать...
Сзади раздаются крики и свист. Он мимоходом замечает
налитое кровью лицо папы и, тоже мимоходом, мамино лицо
в слезах. Он никогда не видел, как мама плачет, и не понима
ет, почему она плачет, когда они, все трое, должны сосредоточиться. Открывает рот, чтобы чтото сказать, но холодный
воздух затыкает ему рот. Но все же он должен сказать папе,
чтобы ему дали поговорить с собакой. Если собака и вправду
так сильно их напугала, пусть дадут ему поговорить с соба
кой. Ведь это удивительно — большие, которые боятся соба
ки. Удивительно, что его собственные родители испугались
собаки, когда он, пятилетний ребенок, — друг всех собак.
Но нет, на сей раз ему не дают поговорить с этой собакой,
которая находится в нескольких прыжках от них. Напротив,
папа подхватывает его на руки и пускается бежать еще быст
рее, хотя он слышит, как бешено колотится у папы сердце. И
еще он вдруг чувствует, что мама не с ними, по крайней мере,
он больше не держится за ее руку, она принялась гладить со
баку.
Позже, оказавшись по ту сторону границы, он спрашива
ет папу, что случилось. Куда девалась мама?
Она осталась с собакой, говорит папа. Бедной собаке ну
жен был ктонибудь, ей было оченьочень грустно, и ее нужно
было погладить прямо там, на месте. Но они подождут маму
чуть подальше...

5

[ 9 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Вы журналист и готовитесь к служебной поездке в Афгани
стан, в Ирак, в Судан, в Сомали, в Ливию, Колумбию или в
Африку к югу от Сахары? Вы можете избежать огромных рис
ков такой поездки, воспользовавшись нашими услугами.
131 — столько журналистов убито в прошлом году, вот злове
щая цифра. Не подвергайте себя ненужному риску. Лучше при
бегнуть к услугам посреднического Агентства по пребыванию в
горячих точках. На протяжении полувека мы имели дело со все
ми мировыми зонами конфликта, и наш опыт может помочь
вам остаться в живых и выполнить свой профессиональный
долг в идеальных условиях, не подвергаясь риску для жизни,
риску быть похищенным или арестованным. Мы живем в слож
ном мире, где ценности не для всех одинаковы, а традиции и
культуры многообразны. То, что западному человеку кажется
верным, справедливым, нормальным или допустимым, авто
хтонному населению из другого культурного пространства и из
зоны конфликта может показаться ошибочным, несправедли
вым, абсурдным и провокационным. Не рискуйте нарваться на
большие неприятности. Наше Агентство может организовать
транспорт и проживание абсолютно во всех странах, регионах
и местностях, где бушуют гражданские и межэтнические вой
ны, где развязаны конфликты, религиозные и другие, гораздо
более сложного свойства. В нашем каталоге числятся все совре
менные очаги конфликтов и все небезопасные регионы, от зо
ны Кавказа до турецкого Курдистана, от Сомали до зоны пле
мен в Пакистане, от зоны Великих африканских озер до штата
Чьяпас в Мексике.
Западное прочтение конфликтов на земном шаре страдает
серьезными эгоцентрическими предрассудками. Поскольку За
пад считает себя центром мира и первооткрывателем так назы
ваемых универсальных ценностей, ему кажется, что он может
объяснить и понять все. Поражение во Вьетнаме и Афганиста
не, геноцид в Руанде и индопакистанский конфликт, бесконеч
ный конфликт на Ближнем Востоке и даже война в бывшей
Югославии — все это доказательства того, что Запад интерпре
тирует ситуацию в упрощенном и поверхностном ключе, ис
пользуя идеологические концепты, верные только с его поли
тической точки зрения. Ежегодно более сотни журналистов
расплачиваются жизнью изза этих предрассудков.
В каталоге нашего Агентства вы можете найти все типы услуг,
которые мы предлагаем, и соответствующие тарифы. Мы орга
низуем транспорт до опасной зоны и последующие перемеще
ния на месте. Предлагаем охраняемые жилища в самом центре
циклона (если выражаться метафорически). Предоставляем ги

[ 10 ]
ИЛ 12/2019

дов и переводчиков, обеспечиваем контакты со всеми воюющи
ми сторонами и лагерями, с местными властями, как признанны
ми мировым сообществом и ООН, так и с непризнанными. Уст
раиваем интервью со всеми находящимися в зоне опасности
независимо от того, как они квалифицируются: террористы, ин
тегристы, мафиози, пираты, аферисты, диссиденты, сепарати
сты, повстанцы, мятежники или революционеры. Язык запад
ных средств массовой информации часто не имеет ничего
общего с реалиями места. Когда талибы в 1996 году впервые при
шли к власти в Афганистане, западная пресса называла их “сту
дентамибогословами”. В тот момент Запад еще надеялся, что
Афганистан обретет мир и стабильность при режиме талибов и
что диалог с ними возможен. Вообще, когда Запад решает всту
пить в переговоры со своими противниками из разных зон кон
фликта, мы вдруг обнаруживаем, что пресса перестает использо
вать термин террорист для определения врага и прибегает к
терминам более расплывчатым: мятежники или, что еще благо
роднее, повстанцы. Так было в случае с Ираком, со Средним Вос
током, так было с разными регионами Латинской Америки.
Мы уточняем все эти подробности, чтобы вы поняли, по
чему наше Агентство аполитично: мы лишь предлагаем по
мочь вам вернуться живыми со сложных или даже сверхслож
ных заданий.
Мы сотрудничаем с любыми кандидатурами, которых за
интересуют наши услуги. Подписываем договор об абсолют
ной конфиденциальности перед тем, как вы станете нашим
клиентом.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ССС. Источник: Sicklyleaks.)

6
— Скоро мы все станем человекиболота, — говорит мне
Жорж.
Определение мне нравится, в нем есть чтото поэтиче
ское. Мой старший коллега, похоже, понимает, что сего
дняшний мир нельзя объяснить иначе как с помощью совер
шенно новых концептов и что дать их нам под силу только
поэзии.
Мы находимся в одном из мест, отведенном для куря
щих, — на эспланаде перед двадцатитрехэтажным зданием
Дворца прессы. Жорж спускается сюда примерно раз в два
часа, проклиная новое законодательство, запрещающее ку
рить в кабинетах. Место для курящих напоминает автобус
ную остановку, оно даже оснащено крышей, чтобы защитить

[ 11 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

курильщиков от дождя. Люди приходят, стоят минут по пять,
пока не выкурят сигарету, обмениваются словечкомдругим и
потом исчезают, как будто подошел их автобус. Когда идет
дождь, курильщики сбиваются в кучу, образуют компактную
человеческую связку, а лучше сказать — никотиновое стадо. В
хорошую погоду каждый сохраняет определенную дистан
цию от других, каждый погружен в смакование собственной
сигареты. Лично мне больше нравится, когда идет дождь, я
неплохо чувствую себя внутри группы солидарных, люди сме
ются и говорят: “Мы как македонская фаланга”. От плотной
группы исходит густой сизый дым, мы превращаемся в со
общников, упражняющихся в самоиронии.
— Человекболото набит бесполезной информацией, —
поясняет Жорж. — Человекболото подбирает информацию
отовсюду: с улицы, с витрин, из телевизора, из радио, из мо
бильного телефона или айпода, из компьютера и из интерне
та, из фейсбука и из газет... Человекболото буквально прико
ван к тому или иному экрану. Как информационная губка, он
все глотает, все впитывает, набухает от бесполезных образов
и месседжей. И вот у нас уже не мозги, а болота.
Лично я не чувствую, что мой мозг вотвот превратится в
информационное болото, но все, что говорит Жорж, кажет
ся мне интересным.
— А природа болота знаешь, в чем состоит? — спрашивает
Жорж.
— В том, что оно застойное.
— Смотритека! Браво!
Вернувшись в редакцию, Жорж хвалит меня перед колле
гами: “Этот малыш зашевелил мозгами”.
Пока что меня так называют в редакции — “этот малыш”.
Я понял, что все стажеры проходят через фазу, когда у них
еще нет имени. Если ты молодой и только что поступил на
работу, ты автоматически становишься “малышом”. Думаю,
что именно Жорж прикрепил ко мне эту кличку с первого
дня. Я на него не в претензии. Жорж, не будучи старичком,
выглядит человеком тертым, его профессиональный опыт
отпечатался на лице, и это производит на меня впечатление.
В тот день, как я появился в редакции, Жорж преподал
мне первый урок поведения.
Имей в виду, малыш, что теперь твоя обязанность — прино
сить кофе всем. И не жди, пока услышишь: “Ах, сейчас бы ча
шечку кофе!” Нет, твоя обязанность спрашивать время от вре
мени — громко, чтобы слышала вся редакция: “Кому кофе?”
Вот тебе поднос с выемками, необходимый для этой опера
ции, вооружайся им и иди нам за кофе. Найдешь автомат с ко

[ 12 ]
ИЛ 12/2019

фе точно под нами, на пятом этаже. Не знаю, правда, почему
на пятом кофе жидковат, на седьмом — лучше, так что мы оце
ним в полной мере, если ты не поленишься, пойдешь на седь
мой этаж и там — в конец коридора, где написано “сектор Е”.
Так вот, там два отличных автомата, совершенно новенькие,
последнего поколения... Они дают самый лучший кофе, и к то
му же на пятак дешевле, чем на пятом этаже. Что скажешь?
— Есть, шеф!
— И знай, что ты нам всем симпатичен.

7
Из информации прессе и публике в высшей степени интере
сен отстой. Публика как завороженная впитывает слова
убийц и фанатиков, сумасшедших и просветленных. Добрая
половина слов, раздающихся из радиоприемника или телеви
зора, произносится людьми, которым похорошему следова
ло бы находиться в тюрьме или в психиатрической больни
це. Доводим до сведения наших клиентов, что всепланетный
медиатический бред создало не наше Агентство. Мы только
адаптируемся к реальности и облегчаем вам контакт с ней.
Итак, мы можем облегчить ваши контакты с индивидами,
которых Запад считает отбросами мира, но которым очень
охотно дает слово. Мы не несем ответственности за это проти
воречие, мы всего лишь приспосабливаемся к нему. Практиче
ски не существует диктатора, главаря клики, предводителя бан
ды, злодея, герильеро, религиозного фанатика, казнокрада,
убийцы, мафиози, террориста, грабителя и т. д., которые не хо
тели бы высказаться в мировой прессе в обмен на некоторую
сумму денег. Наше Агентство поможет вам организовать репор
тажи и интервью, иногда даже в прямом эфире, с любым злом
на планете.
Голос зла захватывает медиатические позиции, это надо
признать. Медиатическая машина как огня боится педагогов
и моралистов, людей непорочных и гуманистов. Короче, ме
диатическая машина считает скучными проповедников доб
ра. А вот голоса зла всегда способствуют росту аудитории и
вызывают иррациональную дрожь любопытства.
Представьте себе, что вам надо выбрать одну из двух книг:
первая называется “Признания человека, которого пытали”,
а вторая — “Признания палача”. Положа руку на сердце — ка
кую вам хочется выбрать? Вторую, разумеется. Вы инстинк
тивно потянетесь к голосу зла, к голосу палача, поскольку он
вам не знаком. То, что скажет вам жертва, вы какникак смо
жете представить. Но что мог бы вам сказать палач, кажется

вам куда как интереснее, оригинальнее, богаче. Проведенные
нами исследования высвечивают тот факт, что 70 процентов
потребителей слов склонны выбирать голос зла. Выбор этот,
как мы уже говорили, инстинктивен. Рациональный выбор,
основанный на моральном критерии, действует медленнее,
чем выбор инстинктивный, основанный на желании зрелищ.
Изучите наш выбор сомнительных персон, с которыми мы
можем свести вас на всех пяти континентах земного шара. На
ше Агентство поможет вам взять у них интервью, сделать фото
графии, даже прикоснуться к их личной жизни и провести с
ними час или день, или неделю, познакомиться с их семьей, уз
нать их пищевые пристрастия, поговорить с ними о чем угод
но... Все враги западной цивилизации готовы разрекламиро
вать себя в наших средствах массовой информации, все враги
демократии готовы вести постоянную рубрику в прессе демо
кратических стран.
“Отбросы мира”, изгнанники цивилизации, самые злове
щие фигуры планеты сегодня представляют собой золотые
прииски для СМИ. Будьте первыми среди тех, кто их раскро
ет и начнет разработки. Наше Агентство снабдит вас необхо
димыми ключами.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ССB. Источник: Sicklyleaks.)

[ 13 ]
ИЛ 12/2019

Нет, Жорж, конечно, душачеловек, ничего не скажешь. И
потом всетаки не он завредакцией. Зава зовут Жерар, он ве
дет ежедневные летучки, выдерживает издательскую линию,
а главное, выстраивает важные выходы в эфир: дневной, в
13.00, и вечерний, когда мы передаем не только информа
цию, но и интервью и комментарии.
Жорж — душачеловек, потому что он первый в редакции
задал мне следующие вопросы: “Ну, как ты себя чувствуешь в
Париже? Не очень тебя угнетает — оказаться вдруг в музее?
Ты нашел, где жить? Завел приятелей? Ты же ведь бывал в Па
риже, а? И как это только тебе втемяшилось бросить такой
город, как Тулуза, ради Парижа — крыша, что ли, поехала? Ты
вбил себе в голову, что сделаешь большую карьеру на радио,
так? Родители живы? Мама осталась в Тулузе? Значит, мама
слушает тебя каждый день, так? А ты что, и правда веришь,
что у радио есть будущее? Почему ты не попробовал себя на
телевидении? И этот голос с особым тембром ты от кого
унаследовал, это материнская волна или отцовская? А девуш
ка у тебя есть? Скажи, хочешь, мы будем вместе обедать?”

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

8

[ 14 ]
ИЛ 12/2019

Тот же Жорж убедил меня, что Париж — это не город со
множеством музеев, как может показаться на первый взгляд, но
огромный жилой музей. Соответственно, кто не коренной па
рижанин, то есть кто не родился непосредственно в музее, рис
кует остаться в Париже, даже если он на всю жизнь обосновал
ся в столице Франции, вечным гостем. Воленсноленс, если
живешь среди туристов, приобретаешь ментальность туриста.
Когда идешь по Парижу, даже если торопишься, даже если уже
бежишь, чтобы не опоздать на работу, мимоходом посматрива
ешь на памятники и воспринимаешь их как экспонаты. В па
рижской жизни есть чтото ирреальное, ты все время себя
спрашиваешь, не снится ли тебе все это, ты как будто ждешь
час закрытия, когда люди дружно покинут музей. Нелегко жить
в музее, нужно быть осторожным с экспонатами, не подходить
к ним слишком близко (завоет сирена), быть повнимательнее к
впавшим в транс и не натыкаться на них. Музей располагает к
особого рода человеческому балету, в музее люди не ходят нор
мально, но беспорядочно, повинуясь своим внутренним поры
вам. Существует большая разница между тем, как люди ходят в
НьюЙорке, Лондоне или Берлине, и как они ходят в Париже.
В музее люди имеют право на медитацию, экстаз, на внезапную
остановку, на оглядку... Все движения людей в музее замедленны
и непредсказуемы. В музее надо думать о вежливости, тут ты не
остаешься самим собой, на тебя давят выставленные объекты,
ты волейневолей впадаешь в некоторую религиозность. Осо
бенно у тех, что приезжают из провинции или изза границы и
поселяются в Париже, жизнь в этом городе становится музеи
стической жизнью.
Я люблю обедать с Жоржем. Люблю, вопервых, потому, что
Жорж не придерживается никакой логики в разговоре. Ему
случается начать фразу, замереть на полуслове, сменить тему,
потом помолчать несколько длинных минут или даже встать
изза стола и унестись кудато. Его манера — как успокоитель
ный эликсир, в его присутствии я чувствую себя хорошо, ухо
дит зажатость. Жорж переключает жизнь, как телевизор, пе
реключает и всех вокруг, в том числе меня.
Жорж переключает и самого шефа, он единственный, ко
му хватает смелости возражать Жерару в открытую на наших
ежедневных летучках. Дело в том, что Жорж презирает ре
дакционную линию, которой придерживается медиатическое
стадо, то есть 99 процентов радио и телеканалов.
Только подумайте, говорит Жорж, каждый вечер как будто
бы один и тот же выпуск новостей, с тем же списком событий и
с тем же порядком их изложения, показывают по тремчетырем

[ 15 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

телевизионным каналам, которые к тому же считаются незави
симыми. Порядок событий — под копирку, только дикторы раз
ные. Как, о боже, у них получается говорить одновременно од
но и то же и совершенно одинаково представлять каждую тему?
Когда Жорж задается, особенно перед нами всеми, подоб
ного рода вопросами, у него лицо негодующего туриста, у ко
торого украли портмоне, пока он восхищался Джокондой.
— Что ты вообщето хочешь этим сказать? — спрашивает
Жерар.
— Я хочу сказать, что на этой планете у всей информа
ции — один источник. Вот что я хочу сказать. Меня это возму
щает. Единственный источник на всех, и мы все, как дураки,
пьем информацию из одного и того же источника. Все тянем
шею к этому источнику, потому что у нас жажда, а главное, по
тому что у нас нет времени поразмыслить. Когда тебя мучает
жажда, что ты делаешь? Пьешь откуда попало, из самого
близкого источника. И не думаешь, один он или не один. Уло
вил теперь, что я хочу сказать?
— Оставь меня в покое, это ты опять выпил.
— Почему у нас такая жажда — вот в чем вопрос.
Что касается выпивки, тут Жерар прав. Жорж любит го
рячительное. После одиннадцати утра он не может функцио
нировать, не сделав несколько глотков виски. Однако то, что
он говорит о едином источнике, меня очень интересует, и ка
ждый раз, как нам случается обедать вместе, я спрашиваю:
— Откуда он берется, единый источник?
— Он берется из огромного резервуара подземной воды,
который расположен в горах в ФонтендеВоклюз.
— Мерси, Жорж, наконецто я понял.
— И всетаки я тебе не вру. Ты был когданибудь в Прован
се, в ФонтендеВоклюз? Это недалеко от Авиньона.
— Знаю, место мне знакомо.
— Ты когда был, летом или зимой?
— Летом.
— Видел паломничество? Тысячи людей лезут вверх по тро
пинке, чтобы увидеть, как бьет из земли река. Бесконечная ве
реница всходит и такая же — спускается. Чтобы увидеть что?
Увидеть, как выходит изпод земли, со значительным напо
ром, речка. Никому никогда не удавалось проникнуть вглубь,
увидеть, откуда исходит эта струя воды. Некоторые говорят,
что там подземное море, оттого струя и выходит под таким на
пором...
— Так выглядит единый источник?
— Видишь, ты начинаешь думать. В наше время информа
ция образуется именно так. Гдето есть источник, и все идут в

[ 16 ]
ИЛ 12/2019

паломничество к источнику. А когда доходят до источника,
что видят? Видят огромное количество воды, выходящей из
черной дыры. Из какойто огромной подземной альвеолы, к
которой проникнуть невозможно. Никто не знает ее конфи
гурацию, никто не знает, какой она глубины, никто не может
толком объяснить, откуда берется вода. Ясно только вот что:
вода обильна, струя сильна, а источник неистощим. Однако я
знаю, что находится у истоков источника.
Жорж оглядывается, как будто боится чьегото нескром
ного уха. Потом склоняется ко мне и шепчет:
— У истоков источника находится фикция.

9
Представьте себе, что взорвалась бомба в Париже, в Мадриде
или в Лондоне, и что по случайности вы первым оказались на
месте происшествия и фотографируете или снимаете на ви
део перепуганных прохожих, или даже вы первый интервьюи
руете свидетелей теракта. Ваши снимки обходят весь мир, по
тому что они самые свежие, самые волнующие. Первые трупы,
которые видит мир, сняты вами, первые раненые сфотогра
фированы и засняты на пленку вами. И вы же снимаете пер
вые бригады скорой помощи, прибывающие на место драмы...
Представьте себе, что гдето в Италии, на Гаити, в Чили
или в Индии происходит землетрясение и что по случайности вы первый попадаете на место происшествия в тот мо
мент, когда все в полной растерянности, когда толпы мечут
ся по улицам и никто еще не думает о тех, кто остался под
завалами. Вы — первый, кто снимает руины, первый, кто фо
тографирует безжизненную руку под нагромождением кам
ней. Ваша фотография становится символом страдания и ка
тастрофы, ее перепечатывают все информагентства, потом
ее выставляют в художественных галереях, и она становится
образчиком журналистской работы высокого класса...
Или представьте себе государственный переворот в ка
койнибудь латиноамериканской стране или в какойнибудь
африканской стране, важной для мировой экономики. И по
случайности кто берет первое интервью у нового диктатора,
кто записывает на пленку первые его призывы к националь
ному примирению, кто запечатлевает первые казни его поли
тических врагов? Вы, вы попадаете туда первым, по случайности, и на некоторое время становитесь автором картинок и
информации эксклюзивного характера.
Или представьте себе всеобщую забастовку в Греции. Сот
ни грузовиков за одну ночь блокируют подходы к крупным

нефтеперерабатывающим заводам, а также главные трассы,
ведущие в Афины. И как бы случайно вы — на месте и снимаете
первые конвои грузовиков, которые в три часа утра подходят
к Афинам. На ваших глазах поджигают полицейские машины,
режим чрезвычайного положения объявляется правительст
вом именно в тот момент, когда вы, в сопровождении операто
ра, находитесь у резиденции премьерминистра.
Или, почему бы и нет, представьте себе начало новой войны,
когда либо американские войска высаживаются гдето на Ближ
нем Востоке, либо начинаются военные действия между двумя
африканскими странами. И вы оказываетесь там по случайности — первый западный журналист, который ведет передачу пря
мо с места событий, пока множество боевых самолетов по диа
гонали пересекают небо, а откудато слышна артиллерия.
Так вот, надеюсь, вы все поняли, и больше не нужно при
меров и деталей. Наше Агентство поможет организовать случайность.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности СВВ. Источник: Sicklyleaks.)

[ 17 ]
ИЛ 12/2019

— Здравствуй. Я — Элен. Я была малышкой до твоего прихода.
И я, знаешь ли, не любительница кофе.
Элен очень молоденькая, более чем уверен, что мы пример
но одного возраста, вот только у нее уже трое детей. Жорж счи
тает, что детей иметь хорошо, как можно больше детей — та
ким образом, говорит он, создаются антитела против ужаса.
Когда у тебя дети и много забот, связанных с детьми, актуаль
ность с ее ужасами становится вторичной, ты не оченьто и
прислушиваешься к тому, что делается вокруг. И еще: когда у те
бя есть дети, ты некоторым образом обязан быть оптимистом,
обязан верить в будущее. Сама природа позаботилась о таком
устройстве человеческого существа, чтобы у индивидов, делаю
щихся мамами и папами, смягчалось чувство метафизического
отвращения.
— Последи, как Элен говорит, послушай ее язык, — шепчет
мне Жорж. Когда Элен составляет сводку известий, мы вхо
дим в привычную монотонность, то есть в список ежеднев
ных ужасов. — Послушай, как Элен нанизывает на микрофон
ужасы: семеро убитых, из них два солдата НАТО, в Ираке; десять гражданских лиц, погибших в Афганистане; столько-то
смертей в секторе Газа; новые бои и столько-то убитых в Сомали; столько-то туристов похищены в Эфиопии; французский
заложник, убитый в Мали; несколько бомб, подложенных в ма-

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

10

[ 18 ]
ИЛ 12/2019

шины в Пакистане, есть убитые и раненые, из которых четверо в очень тяжелом положении; столько-то погибших на Филиппинах в результате урагана Кетсана, который к тому же разрушил несколько десятков тысяч домов; новое испытание
баллистической ракеты в Иране или в Северной Корее; две-три
встречи в верхах по типу “Большой семерки”, “Большой восьмерки” или “Большой двадцатки”, которые никогда не приводят
ни к чему конкретному; лесные пожары в Калифорнии; заявление канцлера Германии о том, что мультикультурализм терпит поражение в стране, и вся Европа содрогается; цунами в
Японском море, наводящее страх, но без особых разрушительных
последствий. И так далее и тому подобное.
Элен зачитывает все ужасы мира нейтральным и довольно
таки серьезным тоном, как будто за этими плохими новостями
идут слова: “Не паникуйте, каждый день одно и то же, ужасы —
это банальность”. Элен, бесспорно, лучший голос в редакции
для выпуска новостей, и это потому, что... у нее трое детей. В ее
голосе есть нечто существенное для слушателя, в том смысле,
что Элен помогает ему не впадать в панику. Точнее говоря, слу
шатель чувствует, что голос, который перечисляет катастро
фы, не оченьто в них верит, голос дикторши оставляет уверен
ность в будущем, а значит, спасение есть.
Но слушатель не слышит, что Элен говорит сразу по выходе
из студии, и это жаль, очень жаль, рассуждает Жорж. Ах, как
прекрасна Элен, с семантической точки зрения, как только она
выходит из студии! Потому что Элен, отойдя от микрофона, бе
рет в руки телефон и звонит к себе... А когда Элен звонит к себе,
происходит полная перемена голосового регистра, мы входим
в другой семантический мир с другим языком: “Ну? Он поел?
Кака сделал? Ты поменял ему памперс? А попочку рассмотрел?
Попочка не красная? Нет раздражения? Всетаки помажь ма
зью... А Фло? Все съела? И овощи? Ну, если она не притронулась
к овощам, значит, я зря готовила... А Клэр? Просилась на гор
шочек? Как она сказала? Браво! Дай ей самой вытереть попу,
слышишь? Нет дай, раз она начала проситься, пусть сама... Что
купить по дороге? Манка еще осталась? Молочко еще есть?”
— Теперь понимаешь, — говорит Жорж, — какая разница
между журналистом, который верит в будущее, и журнали
стом, которому кажется, что все кончено?

11
Scoop. Кто не знает, что такое scoop? Важная информация —
или информация с сенсационным, эксклюзивным характе
ром. Это слово английского происхождения проникло почти

[ 19 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

во все языки земли. У него к тому же интересное звучание.
Скууууп. В его мелодике соединены восклицание и саспенс.
Скуууууууууууууууп.
Вы уже поняли, что наше Агентство может облегчить вам
доступ к скупу. С того момента как вы становитесь нашим
клиентом, мы беремся поставлять вам в год по дватри скупа,
которые могут упрочить вашу карьеру.
Но одновременно наше Агентство обеспечивает вам доступ
к коллективным скупам. В мире, в котором мы живем, скуп —
это не только информация, которая достигает слуха публики
благодаря оперативности и дальновидности газетчика. Нет,
скуп можно к тому же подготовить, выстроить, произвести.
Да, наше Агентство производит скупы индивидуальные и
коллективные.
Поздравляем вас, если вы дошли до этой фразы. Это озна
чает, что вы уже наш клиент, что вы уже подписали с нами
контракт. Новая страница открывается в вашей профессио
нальной жизни. Вы достигли нового этапа в понимании ми
ра, журналистики, актуальности, связей между вымыслом и
реальностью. С этого момента вы становитесь частью семьи,
семьи тех, чье предназначение — практиковать журналисти
ку без лицемерия и притворства.
Наш курс посвящения в скуп начинается с презентации
фильма, снятого Билли Уайлдером в 1951 году. Тут вы встре
тите замечательную предысторию скупа. Название фильма
несет в себе сильный символический заряд: “The big carnival”
(“Большой балаган”). В некоторых странах его крутили под
названием “The Ace in the Hole” (“Туз в рукаве”).
Вот вкратце содержание фильма. У ньюйоркского журнали
ста (в исполнении Кирка Дугласа) начинается черная полоса в
жизни: он теряет работу в одной из крупных ньюйоркских га
зет и устраивается в мелкой газетенке гдето на границе с Мек
сикой, в месте, где абсолютно ничего не происходит и где по
средственность душит. Но наш газетчик амбициозен, он хочет
взять реванш у судьбы и неустанно разыскивает скуп. Раз во вре
мя своих блужданий он прознает, что гдето в подземной гале
рее блокирован шахтер. Газетчика осеняет, что этот сюжет для
него — золотая жила. Он получает исключительное право на ре
портажи о запертом под землей шахтере и ведет дело так, что
бы спасение того длилось как можно дольше. Тем временем ему
удается вызвать сочувствие и интерес публики к бедному шахте
ру (который на самомто деле искал индейские сокровища в га
лереях заброшенных рудников). Но это неважно, что делала
жертва в недрах земли, важно, что регион выходит из оцепене
ния, целый медийный балаган затевается вокруг горемыки, за

[ 20 ]
ИЛ 12/2019

пертого в шахте: ктото молится во его спасение, ктото уговари
вает потерпеть, пока не выроют вертикальный тоннель, по ко
торому он выйдет наружу, один певец слагает песню в стиле
фолк, посвященную несчастному, который постепенно стано
вится героем... Неважно, чем кончается фильм (человек, забло
кированный в шахте, умирает от изнурения, и раздутая история
угасает), важно, что этот фильм стоит посмотреть любому жур
налисту, которому интересен механизм построения скупов и
связь между информацией и фикцией.
Стоит сравнить этот фильм с тем, что произошло летом 2010
года, когда 33 чилийских шахтера действительно оказались за
перты в подземной галерее. Копание вертикального канала про
длилось тогда 69 дней. Между тем с помощью беспрецедентной
медиатической координации, международные телеканалы и ми
ровая пресса превратили этих бедолаг в героев. По всей планете
в прямом эфире передавались этапы освобождения их из шахты.
На место происшествия съехалось 2000 газетчиков. Сотни кино
камер и фотоаппаратов обессмертили первые слезы радости
бедного чилийца, отца первого шахтера, доставленного на по
верхность. Никто не хотел пропустить спектакль спасения 33 не
счастных. Президент Чили в шахтерской каске первым поджи
дал с распростертыми объятьями тех, кого вынимали из недр
земли. Рейтинг его популярности вырос на 10 процентов. То
гдашний президент Соединенных Штатов Барак Обама, рим
ский папа и десятки других деятелей политики, бизнеса, шоу
бизнеса и спорта посылали шахтерам письма и подарки. Ктото
пригласил их на каникулы на греческие острова. Шахтеры под
писали десятки контрактов с журналами и издательствами на
предмет рассказа о пережитом. Планете внушалось чувство гор
дости, чувство единения вокруг случая, который чуть ли не обер
нулся трагедией, но кончился хорошо. Смотрите, вся планета
может быть солидарной, некое гуманистическое единение тор
жествует, несмотря на наши культурные различия — таков был
месседж средств массовой информации. 33 шахтера стали все
планетными героями, коекто не постеснялся увидеть в этом чис
ле волнующее совпадение с возрастом Христа. Короче, событие
стало самым замечательным коллективным скупом года.
Не имеет смысла задавать себе вопрос, кто его организовал,
надеемся, что вы догадались. Такого рода операция не достиг
нет подобных пропорций по случайности, в результате медиати
ческого миметизма... Инстинкт толпы действительно важен в
области прессы, но ему не превратиться в мировой коллектив
ный скуп без направляющей руки и без четкой идеи сценария.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности BBB. Источник: Sicklyleaks.)

12

[ 21 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
В двадцать четыре года для него настал момент бегства.
Впервые в жизни он живет один, купаясь в состоянии блажен
ства. Вечером, вернувшись в свою маленькую квартирку, он са
дится у окна и долго сидит так, неподвижно. Разговаривает с
одиноким и довольным человеком в себе. Ему повезло с квар
тиркой, окно выходит в огромные деревья парка, который на
зывается сквер Рене ле Голь, но пока он не успел еще узнать,
кто такой был Рене ле Голь. Ему нравится слушать тишину ком
наты, эта тишина вокруг подтверждает его независимость. Он
вспоминает все помещения, комнаты, дома и квартиры, где
жил до сих пор. Дремлющие в нем существа, о которых гово
рил Жорж, оживают, выходят из его глубин и садятся с ним за
стол, готовые поболтать.
Про дом в Бухаресте, в котором он родился, он помнит смут
но. Лучше сохранилось в памяти разное странное жилье, куда
они попадали после бегства из Румынии, когда оказались вдво
ем с отцом, перейдя границу: недели две они спали чуть ли не ка
ждую ночь в другой постели, в другой комнате, в другом горо
де... Но он не без удовольствия вспоминает виллу, в которой они
прожили подольше, неподалеку от Вены, гдето в селе, где стоя
ли дома красного кирпича с черными балками и рдели крыши,
тоже яркокрасные. Они были без мамы, мама осталась на гра
нице, а перед домом было озеро со множеством уток, и он с ни
ми разговаривал. Оттуда они поехали во Францию, прямиком в
Тулузу, где сначала жили в отеле с плюшевыми стенами... Еще че
рез два года произошло чудо — мама появилась, зато уехал папа.
Вечность установилась в его жизни с семилетнего возраста, ко
гда они с мамой поселились в маленькой двухкомнатной кварти
ре. Вечность оборвалась, прекратилась месяц назад.
Он не мог бы сказать, что был несчастным во все время
этой долгой общей с мамой жизни, но их сожительство все же
превратилось постепенно в две формы одиночества, в два зер
кала, поставленных друг против друга. Так что настал момент,
когда должно было произойти разделение, когда надо было
разбить зеркала, перестать отражать все жесты мамы, все ее
мысли и, главное, все амбиции, связанные исключительно с бу
дущим сына. Мама избыточно отражалась в нем, лепя ребенка,
смотрясь в него миг за мигом, даже во сне, даже в те часы, ко
гда они расставались...
Теперь, в своей первой взрослой квартире, он способен
просидеть в темноте неподвижно и час, и два, слушать, как се
кунды проходят сквозь его мозг и как удаляется от него про

[ 22 ]
ИЛ 12/2019

шлое. Он пробует на ощупь, гладит мебель, которую выбрал
сам, лампу, которую собственноручно купил. У него есть и гла
дильная доска, он раскладывает ее и рассматривает: она лег
кая, податливая, он нашел ее в магазине бытовых товаров па
ру дней назад и сам принес, с чувством гордости, к себе домой.
Теперь он сам гладит себе рубашки, слушая джаз по радио. Ра
диоприемник выбрал себе тоже он сам — это первая вещь, ко
торую он себе купил прямо в день прибытия в Париж.
Совершенно новое ощущение формируется в нем, он нако
нецто бросил якорь. Как если бы с пятилетнего возраста он
непрестанно дрейфовал и вот прочно пристал к берегу. На
конецто он ступает по твердой почве, впервые ощущает что
то солидное под ногами. Оттого он ходит босиком по комнате,
а раз утром вышел босиком даже в парк.
Он бы ходил босиком и дальше, заходил бы босиком за мо
локом и круассанами, но ему не хочется привлекать к себе вни
мание обитателей квартала. Утром, в парке — дело другое. Ино
гда он встает рано, в шесть, и выходит пройтись по траве, когда
в парке еще никого нет. Он никогда не бегает, это ему не нра
вится (детские впечатления). Трава прекрасно подстрижена,
газоны поддерживаются прекрасно, их геометрия немного пу
гает, но все смягчают опадающие листья, которые вносят эле
мент беспорядка в мир. Он обходит парк раз или два. Вдыхает
холодный утренний воздух и ощущает себя частью этого уеди
ненного оазиса, куда не забредает ни один турист. В Париже
есть такие волшебные парки внутри кварталов, невидимые для
туристов, хотя рядом с этим парком находится знаменитая ма
нуфактура гобеленов, где еще ткут ковры и обивку на мебель по
старинным ручным техникам. Между шестью и половиной
седьмого этот сад — только его, он его единственный хозяин,
единственный почитатель. Он делит сад только с садовником,
который открывает все четыре входа ровно в шесть, садовник
его уже знает, иногда даже распахивает перед ним металличе
ские ворота с высокой решеткой и говорит: “Пожалуйте, он
ваш”. Как будто бы делает ему подарок, как будто он, садов
ник, — король и предлагает ему в дар великолепный сад с газо
нами, деревьями и клумбами. “Раз уж вы все равно первым при
шли сюда, да так рано, берите его”. Он благодарит и тут же
проникает во владения, полученные в дар, хотя иногда чувству
ет, что надо обменяться с королемсадовником фразойдругой,
из самых банальных: “Денек, похоже, будет хороший” или “Се
годня как будто попрохладнее, а?”
Однако жизнь в независимости — дело не простое, даже ес
ли смаковать тишину вокруг себя. В его голове мамин голос еще

[ 23 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

очень жив, силен, всепроникающ. Иногда он думает ее голо
сом, и это становится невыносимым: мысли его, но он испуска
ет их ее голосом. Он пытается протестовать, говорит себе: это
мои мысли, они вышли из моего мозга благодаря моей собст
венной силе и воле к мысли, это мысли, которые касаются ме
ня лично, почему я должен слышать маму, как эхо за спиной
слов? Но невозможно отсечь от себя ее голос. Самое же непри
ятное — это гулять с ней по Парижу. Он хочет быть наедине с
Парижем, но слышит внутри говор мамы с восточноевропей
ским акцентом, от которого она так и не избавилась. Иногда
ему случается спросить себя: то, что он видит вокруг, уловлено
его собственными глазами или так ему только кажется? Прихо
дится с неловкостью признать: часть из того, что он видит, до
ходит до его чувств попрежнему через фильтр ее взгляда, она —
досадное биологическое приложение к его существу. Какой
ужас! Большие ломти трепещущей жизни расшифровывает для
него попрежнему мама, находящаяся на расстоянии семисот
километров.
В знак протеста он откладывает систематический обзор
Парижа. Он хочет открыть некоторые вещи либо сам, либо
вообще оставить их неоткрытыми.
И все же, все же, все же по мере того как проходят дни, он
чувствует себя все лучше без нее, хотя еще не выходит из поля
ее наблюдения. Он чувствует и груз их отложенных призна
ний, всего того, что она еще не сказала ему, и вопросов, кото
рые он не посмел ей задать. Изза этих недосказанных вещей
они не могут понастоящему расстаться. Но изза других повсе
дневных мелочей тоже: например, изза того, что она заводит
с ним воображаемые споры, а он ее слышит. Даже то, что она
звонит ему не каждый день, как ожидалось бы, кажется ему по
дозрительным. Если она не звонит ему каждый день, это зна
чит, что она и так знает о нем все, знает его распорядок дня
шаг за шагом, что она подложила ему шпионскую камеру для
съемок в мозгу и крошечные микрофоны в уши.
Иногда его даже умиляет, насколько она присутствует в его
привычных жестах. Когда он заходит в булочную купить себе
багет, это он, кто произносит “добрый день, багет, пожалуй
ста”, но это она, кто говорит после “спасибо, до свиданья”. Ко
гда он делает покупки в супермаркете, это он ходит по рядам с
продуктами, но протягивает руку — она, выбрать сыр (с пони
женной жирностью), марку соуса для спагетти и особенно ово
щи и фрукты. В ресторане платит он, но она проверяет чек и
считает сдачу. Даже когда он переходит дорогу, дожидается зе
леного света он, а она еще раз смотрит налево и направо, что
бы удостовериться, что они оба могут перейти дорогу.

[ 24 ]
ИЛ 12/2019

Точно то же происходит, когда они дома. Например, он
зажигает свет, заходя в ванную, а она не забывает погасить
свет, когда он выходит. Когда он хочет почистить зубы, это
он держит щетку в левой руке, а она правой рукой надавлива
ет на тюбик с зубной пастой, всегда снизу вверх, так его на
дольше хватает... А когда он смотрит в зеркало, за его отраже
нием непременно появляется другое: это ее расплывчатый
силуэт пытается спрятаться в его тени.

13
Представьте себе, что в один прекрасный день злоба, эгоизм,
ложь и лицемерие исчезнут из мира. Мужчины больше не об
манывают жен, жены не отзываются плохо о свекрови, сослу
живцы не сплетничают. Дети не опаздывают в школу и не
вертятся за партой во время уроков. Политики не обещают
луну с неба, а все граждане начинают исправно платить нало
ги. Президенты не цепляются за власть, все амбициозные по
литики на планете соглашаются с той мыслью, что за свою
жизнь нельзя побывать у власти более чем один раз, с манда
том на четыре года.
Так вот, представьте себе этот удивительный день, когда
таксисты перестанут вздувать цену и ни один квартирный хо
зяин не потребует с вас лишнего. Спортивные болельщики не
кричат всякие гадости на стадионах, никто никого не оскорб
ляет, воры не воруют. Никто не оставляет объедки от пикника
прямо на пляже или в лесу. Люди становятся вежливыми, ни
кто больше не завидует ближнему своему за то, что он талант
ливее или везучее. Власти Пекина освобождают политзаклю
ченных, Северная Корея открывается миру, сербы и косовары
мирятся и вместе образуют федерацию, Индия и Пакистан
прекращают войну за Кашмир и делают из него мировой тури
стический парк... Все повстанцы на планете складывают ору
жие, в Афганистане талибы устраивают национальное прими
рение, приходит конец торговле наркотиками на земном
шаре, мафии самораспускаются. Израиль заключает мир с ара
бами, сектор Газа становится самым процветающим местом на
Ближнем Востоке, шииты и сунниты забывают свою истори
ческую вражду и начинают вместе строить демократию в му
сульманском мире...
Представьте себе все это только как начало ленты хоро
ших новостей... И еще представьте себе, как выглядел бы мир
в момент конкретизации этих хороших новостей и что озна
чал бы такой мир для журналистов.
Он означал бы, увы, смерть прессы.

14
Вчера, когда я представлял полуночный выпуск новостей, я
запутался с цифрой “3”. Както споткнулся об нее, не знаю,
что случилось, но вместо того чтобы сказать три, сказал тринадцать. В сущности, я заменил одно слово другим, короткое
слово длинным, и до сих пор не понимаю, что щелкнуло в мо
ей голове, потому что три и тринадцать произносятся по

[ 25 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Мир без беспорядков есть синоним смерти прессы, смер
ти средств массовой информации, медиатической смерти че
ловечества.
Вы понимаете, почему медиатическая машина несовмести
ма с тотальным сдерживанием человеческих авантюр? Вести
из рая никого не интересуют, всеобщие покой и тишина не да
ют эмоциональной дрожи. Чтобы медиатическая машина мог
ла действовать, она нуждается в тайном воинстве творцов беспорядка. Вот настоящий мотив, почему Агентство вас отобрало,
инициировало и включило в свой корпус. Нам нужны творцы
беспорядков, смелые и с сильным воображением.
Творец беспорядков — это художник, который придумы
вает сценарии введения вымысла в реальность. У медиатиче
ской машины есть эта сила — сажать в почву жизни семена
беспорядка, придуманные вами. Иногда этим семенам беспо
рядка нужно несколько лет или даже целое десятилетие, что
бы прорасти и проявиться.
Попробуйте представить себе, как выглядело бы первое де
сятилетие этого тысячелетия без сценариев беспорядка, каки
ми были теракты 11 сентября 2001 года, американское воен
ное вторжение в Ирак, выбор цветного президента в Белом
доме, финансовый кризис 2008 года, ядерная катастрофа в Фу
кусиме или скандал с изнасилованием, в который был замешан
в 2011 году один из самых могущественных людей на планете,
Доминик СтроссКан, в то время глава Международного ва
лютного фонда. Шесть событий, которые в течение десяти
лет поставляли более 50 процентов горючего планетарной ме
диатической машине. А ведь сценарии этих очагов беспорядка
были задуманы еще с момента падения коммунизма, с 1990 го
да. Так же как сценарии элементов беспорядка на период
2010—2020 куются сейчас.
Вот почему нам нужны сила вашего воображения и ваша
компетенция. Все, что вы можете предложить нам в качестве
превентивного беспорядка, приветствуется.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ВВА. Источник: Sicklyleaks.)

[ 26 ]
ИЛ 12/2019

разному, каждое слово требует своего дыхания, они похожи
только внешне и, кроме всего прочего, между ними количе
ственно довольно большой разрыв.
Итак, вместо того чтобы сказать “три американских сол
дата погибли в Багдаде в результате взрыва машиныкапка
на”, я сказал “тринадцать американских солдат погибли в
Багдаде в результате взрыва машиныкапкана”. Странно, что,
в то время как я произносил “тринадцать американских сол
дат погибли в Багдаде в результате взрыва машиныкапкана”,
резервный голос в мозгу кричал: “Чушь городишь, это же не
правда!”. Мы были в студии с Жоржем, который ждал своей
очереди, чтобы представить главные заголовки прессы на
ступающего дня. Я бросил на Жоржа короткий взгляд, хотел
увидеть его реакцию, представлял себе, как он вздрогнет, сде
лает большие глаза, посмотрит на меня с укоризной. Но
Жорж был погружен в чтение своих распечаток, чтото вы
черкивая или добавляя.
Не замечая никакой реакции Жоржа, я не стал поправ
лять себя. Три или тринадцать — какая разница миру, миру, в
общемто, наплевать.
Бывает такого типа информация — ее можно подавать
спокойно, никто не будет ничего проверять. Информация
воспринимается как нормальная, вполне вероятная. То есть
банальная. Она обрушивается на нас беспрестанно, состав
ляя содержимое пакета ежедневных новостей. Три палестин
ских активиста убиты израильской ракетой в секторе Газа.
Три израильских солдата убиты палестинским спецотрядом
на границе с Ливаном. Трое гражданских лиц погибли при
переходе через заграждение на севере Алжира. Трое павших
от минометного огня в Кашмире. Три французских туриста
взяты заложниками в Мали. Тридцать жертв вследствие обру
шения шахты в Китае. Триста умерших за три дня от эпиде
мии холеры на Гаити.
Вот род информации, который, по сути, не говорит ничего. Мир ее даже не слышит. К этой нескончаемой череде
смертей слушатель давно выработал в себе иммунитет, они
стали фоновым шумом, и только.
Я тоже начинаю терять чувствительность, примерно с ме
сяц, с тех пор как Жерар доверил мне ночные выпуски. С 23.00
до 2.00 я составляю четыре новостных выпуска по десять ми
нут каждый, и я же бегу в студию, чтобы прочесть их в уроч
ный час. Жорж за мной присматривает, после десяти вечера
мы остаемся одни в редакции, дух заслуженного покоя устанав
ливается на экранах, окутывает кипы бумаг и газет, столы и на
ушники, все еще свисающие с компьютеров (эти длинные за

путанные провода напоминают мне пуповину, почему никому
не хватает храбрости ее перерезать?).
— К этому часу, — говорит мне Жорж, — новости притупляются. Никто, во всяком случае, серьезно не слушает вы
пуск новостей. Разве что шоферы такси, которые начинают
ночные туры, и хирурги, которые весь день провели в опера
ционной, а теперь сели в машины, чтобы вернуться домой.
С 23.00 до 2.00 меня тоже одолевает некоторая расслаблен
ность. А от моего списка мертвых слушатель не вздрогнет. Сей
час, чтобы встряхнуть его немного, заставить навострить уши,
нужна двойная или даже тройная доза. С 23.00 до 2.00 мне пона
добилось бы, чтобы удержать слушателя бодрствующим, гораз
до больше смертей, гораздо больше ужаса, гораздо больше кро
ви, гораздо больше жестокости. Мне нужны были бы два
самолета, которые врезаются в самые высокие небоскребы
НьюЙорка, мне нужны были бы десять бомб, которые взрыва
ются одновременно в нескольких поездах в Мадриде, мне нуж
но было бы террористическое нападение на школу в Северной
Осетии с сотнями убитых детей. Новости, выпущенные такой
тяжелой артиллерией, еще могут произвести впечатление на
мир с 23.00 до 2.00.
Жорж смеется:
— В этот час хорошо идут истории про вампиров.
Да, мой новостной выпуск течет вяло под конец дня. Зато
у коллег из утренней смены есть повод для радости. За ночь
набираются новые ужасы, и выпуски с 6.00 до 9.00 звучат поживее. В этот момент чувствуешь, как слушатель вздрагивает
в ванной, ухом впитывая радио, пока бреется. Список ужасов
утренней новостной ленты — его первый, ментальный, зав
трак. Пока он еще не выпил кофе, пока только еще чистит зу
бы, первая проба мировых беспорядков проникает в его
мозг, питает его нейроны.

[ 27 ]
ИЛ 12/2019

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Каждый раз, когда мама звонит поинтересоваться, как он
там справляется один в Париже, он чувствует, что задыхает
ся, ее отсутствие ощущается им как жестокость, и он застает
у себя точно то же состояние духа, что и когда он потерял ее
в первый раз, на границе. Да, его вдруг наполняет ее тогдаш
нее безжалостное отсутствие, отсутствие, которое он пере
живает, как падение в пропасть, как подвешенность чувств. А
первый симптом этой напасти, того, что снова накатывает ее
отсутствие, — глухота. Снова и снова глухота. Он не знает по

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

15

[ 28 ]
ИЛ 12/2019

чему, но насильственное отделение от мамы в первую оче
редь парализует его слух. Конечно, ощущение глухоты, впа
дения в глухоту сейчас не такое резкое. Время смягчило этот
условный рефлекс, но ему не забыть, что первое большое от
сутствие мамы в его жизни, наступившее сразу после пересе
чения границы, проявилось у него, в его маленьком организ
ме, в форме долгого периода глухоты.
Нет, ему не забыть, как он почти мгновенно оглох, стоило
им перейти улицу-границу.
Он был пятилетним ребенком, абсолютно нормальным, жи
вым и радующимся жизни, и вдруг теперь он ничего не слы
шит. Он находится вместе с отцом на другой стороне улицы
границы, в совершенной безопасности. Отец чувствует его
беспокойство и говорит, что все в порядке, мама догонит их
в самом скором времени. Сейчас, говорит он, сейчас она по
дойдет. Потом они садятся в автобус и едут кудато прочь от
границы. Мир за границей не кажется ему таким уж разитель
но непохожим на тот, из которого они уехали, но он обнару
живает, что больше не понимает, что говорят вокруг. Даже
когда отец говорит с шофером автобуса, мальчик не понима
ет, о чем они говорят. По какойто странной причине все изо
брели новый язык, и он не понимает ни слова. Очевидно, что
здешние люди хотят сообщить друг другу какието вещи, про
которые он не должен знать. Это кажется ему вопиющей не
справедливостью. Почему у взрослых вдруг стало столько
секретов от него, что они изобрели совсем новый язык?
Поскольку он больше не понимает ничего из того, что гово
рится вокруг, у него возникает впечатление, что он оглох. Сло
ва больше не проникают к нему в уши, стопорятся в миллимет
ре от барабанной перепонки. Слова предали его, вот в чем
дело. Эти милые слова, которые он знал до перехода через ули
цуграницу, эти слова, с которыми он так дружил, их больше
нет, они его бросили. Он чувствует ужасную грусть, и ему хочет
ся плакать. Почему слова его бросили? Да, он понимает, мама
должна была остаться там, чтобы заботиться о бедной собач
ке, это он в конце концов понял. Понял с трудом, но всетаки
это объяснение. Логическое объяснение. А вот исчезновение
слов взволновало его до глубины души. Откуда этот внезапный
бунт слов? Почему они ушли из его ушей, из его мозга?
Поскольку словам больше доверять нельзя, он чувствует,
что уши стали бесполезны. Он закрывает их ладошками, что
бы точно ничего не слышать. Даже когда с ним говорит отец,
единственный, чьи слова он еще понимает, он заслоняет ла
донями уши. Он стал панически бояться слов. Даже слова

[ 29 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

единственного языка, который он знает, он больше не хочет
слышать. К тому же он чувствует, что задыхается в этом но
вом мире, где главные слова так изменились. Поскольку к
словам доверия больше нет и к собственным ушам тоже, кон
такт с внешним миром идет через другие органы чувств: он
смотрит на все, распахнув глаза, все трогает руками, глубоко
вдыхает здешний воздух, чтобы распознать новые запахи, и
опять тащит все в рот, как когда был грудничком.
Период глухоты длится добрых несколько месяцев, в тече
ние которых они с отцом пересекают много зон с враждебными словами. Эти враждебные слова не все одинаковы и делят
ся на большие армии. Армии же очень отличаются друг от
друга. И он чувствует, когда одна армия сменяет другую. И вот
еще что: несмотря на то, что он яростно защищается и затыка
ет уши, когда ктонибудь хочет заговорить с ним (даже сам
отец), враждебные слова всетаки достигают его мозга и вонза
ются в него. В такие минуты у него в мозгу несколько армий
враждебных слов, которые никогда не смешиваются и только
караулят друг друга. А во главе каждой армии — свой генерал.
Первый генерал, который вонзился ему в мозг во главе армии
враждебных слов, — это слово Сербия. На самом деле, это отец
воткнул ему Сербию в мозг, несколько раз повторив фразу:
“Сейчас мы едем через Сербию, ничего не бойся, здесь гово
рят посербски, нормально, что ты не понимаешь ни слова”.
Только ему не нравится, когда говорят посербски, сербские
слова ранят ему уши и особенно — царапают язык и горло, а по
том заливают кровью мозг. Он никогда не знал, что слова мо
гут контузить, причинить столько зла...
Есть еще одно слово, которое снарядом разорвалось у не
го в голове, когда отец сказал: “Пробились, мы на Западе”.
Так что он инстинктивно возненавидел это слово — больше,
чем все остальные враждебные слова. Он все время мыслен
но повторяет его и сравнивает с прежними хорошими слова
ми, которые он знает, сравнивает со словом мама и со сло
вом собачка. Нет, слово Запад не выдерживает сравнения,
несимпатичное слово. Оно недоброе, не дает приласкать се
бя, как слово мама или слово собачка. Слово Запад начинает
давить на него, оно занимает чтото уж слишком большое ме
сто в его мозгу, вдруг наполняет всю голову, и он не хочет,
чтобы отец и дальше учил его другим похожим словам.
Когда его никто не видит, он затыкает уши хлебом. Это не
трудно, он делает маленькие шарики из хлебной мякоти и за
талкивает в уши.
Но хлеб недостаточно сильный, чтобы противиться другим
словам. Враждебные, они проходят хлеб насквозь. Он понима

[ 30 ]
ИЛ 12/2019

ет это, изумляется и говорит себе: “Вот и слово хлеб меня пре
дало”. Всетаки слово хлеб было словом дружественным. Как не
любить слово хлеб? Он, по крайней мере, всегда его любил,
слово хлеб всегда так улыбалось, всегда так смеялось — во всю
рожицу, давало забирать себя в рот, а главное, имело вкус. По
томуто ему так грустно, когда он видит, что вдруг слово хлеб
больше его не защищает, как, впрочем, и слово мама...
Так что хлеб пропускает целую обойму слов, которых он не
любит, как, например, слово Австрия. “Мы в Австрии”, — гово
рит ему отец. И еще: “Мы в Вене”. Он лепит комочки из хлеба
поплотнее и поглубже запихивает в уши. На какойто миг ему
удается почти полностью изолировать себя от звуков, потому
что в Австрии им попался черный, тяжелый и очень клейкий
хлеб, тяжелее даже, чем сербский и румынский. В первый раз
он радуется, что они на Западе, пусть Запад будет благословен.
Тут столько сортов хлеба, что наконецто он нашел тот, что
ему нужен, чтобы забаррикадироваться в полном молчании.

16
У меня свежачок! Хороший выдался день для информацион
ного спектакля. У меня отличный свежачок, и я в восторге: от
цунами в Индонезии погибло более трехсот человек, не гово
ря уже о том, что еще 500 человек объявлены пропавшими без
вести. Что называется, крутой свежачок. Так что я начинаю
выпуск с известия про этих мертвых, их 312, и с обещания, что
их может быть больше. Упоминание о пропавших без вести
только дополняет и подкрепляет первоначальную заявку и соз
дает перспективу удачной недели, то есть возможности других
кошмарных событий в оставшиеся до конца недели дни. По
мере перехода пропавших без вести в разряд подтвержденно
погибших, рост цифр, связанных со смертями, сам по себе то
же становится свежачком. Не исключено, что завтра я смогу
начать с подтвержденного числа 450 погибших, а послезавтра
с числа 630!
Изза такого свежачка я чувствую большой подъем и продол
жаю выстраивать выпуск. На второе место я ставлю вчераш
ний свежачок, а именно: последствия эпидемии холеры на Гаи
ти, где уже 200 жертв и тысячи находятся в больницах. И эта
информация ценна, потому что эволюирует. Я уже научился
проводить различие между неподвижной информацией и эво
лютивной. Из информации, которая превращается в репор
таж, можно вытянуть уйму зрелищных эффектов для новостно
го выпуска. Это случай с природными катаклизмами, когда
погибших подсчитывают постепенно, или с падающими само

17
25 мая.
Пейзаж непонятно какой, бесконечная дорога, запах го
релого мусора. Впечатление, что эта земля брошена, на ней
никто не работает. Шоссе было когдато заасфальтировано,
но теперь кажется скорее руслом пронесшегося здесь пото
ка. Маленькие островки асфальта коегде уцелели, и шофер

[ 31 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

летами. С самолетами — особая статья, потому что тут есть свои
критерии медиатической этики. Начиная говорить об авиака
тастрофе, нельзя в первом же выпуске сказать, что в результате
погибло, к примеру, 276 человек. Этажи макабра должны про
ступать постепенно, сначала говоришь, что упал самолет ком
пании Х, и уточняешь, сколько было на борту пассажиров и
сколько членов экипажа. Только в часы, следующие за объявле
нием о катастрофе, начинают проясняться детали: например,
что более 50 пассажиров были из Западной Европы (если ката
строфа произошла над африканской или азиатской страной).
Несколько позже поступает заявление координатора бригад
скорой помощи, который констатирует, что в живых не оста
лось никого... И даже тогда, когда уже ясно, что в живых не ос
талось никого, ты не имеешь права отчетливо сказать, что все
276 человек, находившиеся в самолете, погибли, нет... Намек
на итоги и поддержание саспенса эффективнее для вызова ме
диатического волнения. Точные цифры ты называешь после
того, как начинают собирать и опознавать трупы.
Итак, у меня свежачок, и я в восторге. На третье место по
сле истории с цунами в Индонезии и с эпидемией холеры на
Гаити я ставлю сообщение о новой угрозе со стороны террори
стической организации “АльКаида” в адрес послов Франции
во всех странах мира. На четвертое место, чтобы продолжить
тематику насилия, ставлю новую встречу в верхах лидеров
стран ЮгоВосточной Азии и говорю, что на горизонте — “мо
нетарная война” между Китаем и остальными государствами
региона. На пятом месте у меня новый скандал, связанный со
свалкой мусора посреди Неаполя. Вот уже пять сообщений, не
сущих общую идею смерти, катастрофы и безобразия.
Когда я читаю свой первый выпуск у микрофона в 23.00, я
чувствую себя, как прилежный ученик, который хорошо под
готовился к уроку. Ничего не забыл, ничего не упустил — я хо
зяин своей информации. Мельком смотрю на Жоржа, мне да
же хочется спросить, гордится ли он мной. Но Жорж
выглядит совершенно невозмутимым, я вижу, как он вынима
ет плоскую бутылку виски и как делает глоток.

[ 32 ]
ИЛ 12/2019

настороженно вглядывается в дорогу. Когда колеса машины
попадают на асфальт, они сначала буксуют и издают злове
щий скрежет. Такое ощущение, что мы едем по хребту огром
ного доисторического животного, которое уложили в толщу
горного плато, содрав с него шкуру. Знаки дорожного движе
ния либо сломаны, либо исписаны ругательствами. Ругатель
ства почти все поанглийски, с предпочтением fuck you. Мой
шофер смеется, указывая на эти граффити. “Так вот и вы
учишь английский, — говорит он мне. — Мир глобализовался,
отрывается поанглийски”.
Наконец на горизонте встает город в виде силуэта из дыма.
Время от времени доносится какойто грохот. Взрывы? Или
артиллерийские орудия, чью звуковую силу увеличивает эхо?
Крайне вежливо пригласив меня в комнату, где пахнет бензи
ном и собаками, Шеф спрашивает, не американец ли я. Я дол
жен его разочаровать — я француз.
Шеф не может подавить гримасу неудовольствия. Ясно,
что он предпочел бы иметь дело с американским газетчиком.
В глазах у него проходит волной разочарование, но длится оно
не долее секунды. Видно, что этот человек умеет владеть со
бой. Всетаки он военный командир, в его ведении — защита
целого квартала. К тому же он кажется хорошим психологом,
от природы наделенным властностью, ему явно нравится отда
вать приказы, но главное — проникать в мысли других...
“Ну ничего, — говорит он, — хотя не скрою от вас, что нас
больше интересуют американцы”.
Он хочет, видимо, сказать, что его больше интересует анг
лосаксонская пресса. Все же он не хочет меня оскорбить.
Простонапросто для него и для его людей, то есть для его ла
геря, как и для лагеря другого, у Америки больше веса. Но
всякий западный журналист тоже приветствуется.
Потом Шеф пожимает мне руку, чтобы физически под
твердить, что они мне рады. Рука у него тяжелая, слегка дро
жит, кожа вокруг ногтей пожелтевшая. Немедленно узнаю ру
ку курильщика, но, пожимая ее, думаю, не рука ли это
убийцы, ведь дрожит она оттого, что у нее особые отноше
ния со смертью.
Шеф, возможно, угадывает мои мысли и считает нужным
объясниться. Да, этой рукой, которой он подкрепил свое
“добро пожаловать”, он ликвидировал много мерзавцев. Точ
нее, он стрелял в этот отстойник.
Шеф хочет, чтобы мы познакомились поближе, и спрашива
ет, как меня зовут. Жорж, говорю я. Его зовут Виган. А до вой

[ 33 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ны он держал писчебумажный магазин. Могу я себе такое
представить? У него был писчебумажный магазин и даже
фабричка по производству бумаги для художественных ра
бот. Он всегда любил трогать тонкие, изящные вещи... Его
мир состоял из тетрадей, блокнотов, конвертов, почтовой
бумаги, карандашей, чернил, ручек, из бумаги для рисования
и гофрированной бумаги.
Поскольку ему наверняка попрежнему нравится трогать
изящные, тонкие вещи, протягиваю ему пачку “Мальборо” и
спрашиваю, курит ли он.
А как же, конечно, особенно от тонкой сигареты он нико
гда не откажется.
Надо бы написать специальное эссе о том, как, с беско
нечной деликатностью, бывший торговец писчебумажным
товаром вытягивает сигарету у меня из пачки, любуется на ее
совершенную форму, нюхает и глубоко вдыхает ее запах, пре
жде чем закурить.
Только после сигареты я кажусь ему настолько надежным,
чтобы поделиться со мной тем, что у него на сердце. Уже три
месяца никто не приходит их проведать. Да, три месяца ни
один журналист к ним ни ногой. Ни к ним, но и ни к тем, на
против. Все про них забыли, это и есть настоящая жуть. Они
бьются, как дураки, зря убивают друг друга. Что я вижу тут, это
война, забытая цивилизованным миром. Война, забытая Запа
дом, средствами информации, инвесторами, торговцами ору
жием и даже просто соседями. А онито считали по наивности,
что через этот конфликт они смогут всплыть на поверхность,
выйти из анонимности, преодолеть недоразвитость, получить
место в ООН, зацепиться за нынешнюю историю...
Писчебумажный человек чуть не плачет. Что не мешает
ему подвергнуть меня небольшому допросу. Почему меня ин
тересуют забытые войны?
Что ему ответить? Я бросаю взгляд в окно, откуда откры
вается вид на кварталы за рекой. Почти на всех фасадах —
следы пуль. Много разбитых окон. Но, похоже, спутниковые
антенны на крышах никто не трогает — может быть, против
ники все же договорились не разрушать друг у друга единст
венный источник информации и развлечения.
Я говорю ему, что меня интересуют забытые конфликты,
потому что я пытаюсь делать репортажи типа “скуп”, хочу по
казать западной публике, как она близорука и индифферент
на. Ну и заработать при этом по возможности.
Моя откровенность по душе Шефу. В таком случае, говорит
он, хлопая меня по плечу, мне тут более чем рады. За последние
двенадцать месяцев о них почти совсем не было сколькони

[ 34 ]
ИЛ 12/2019

будь серьезных известий в международной прессе. Пара строк
в британской газете — “Гардиан”, если он правильно запом
нил... и маленький, крошечный видеосюжет на какомто немец
ком телевизионном канале. Всё. Пресса их обходит, это ясно,
как зачумленных. Но может быть, коэффициент смертей у них
недостаточно высок для зоны конфликта. Не хватает мертве
цов. Четверопятеро убитых за неделю — маловато для больших
средств массовой информации. Тричетыре года назад у них тут
толклись все медиа, потому что убитых было больше...
Шеф показывает мне пухлую папку со статьями на разных
языках, вырезанными из внушительного числа европейских
и международных газет. Pressbook, которой он гордится. А луч
ше сказать — гордился. Тогда у них было в десять раз больше
убитых, в десять раз больше раненых. В те времена у них бы
ла и артиллерия, взаимный артобстрел дополнял спектакль.
А теперь пушки в полной непригодности: нет снарядов. Да и
вообще молодежь не оченьто идет в армию, предпочитает
бежать за границу...
Да, то, что я почувствовал перед приездом сюда, обретает
очевидность. Я столкнулся с первой войной, спровоцирован
ной массмедиа на европейском континенте.
Я слушаю сидящего передо мной человека и спрашиваю се
бя, не имею ли я дело со своим собственным творением. Или
с коллективным творчеством. Не сфабриковали ли его, не от
давая себе в том отчета, мы сами, то есть я и все, кто занят тем
же ремеслом, что и я. Но он, кажется, уже не так внимательно
следит за моими реакциями и за тем, что я думаю. Теперь он
изливает свою досаду, пытается ответить на невыносимый во
прос, возникший при нашем разговоре, — о медиатическом за
говоре молчания вокруг их войны...
Итак, почему мир забыл их? Виган предлагает мне напи
сать статью об этом логическом вопросе, оправданном, болез
ненном, необходимом... Статью, способную открыть глаза на
реальность в первую очередь для них, бойцов обоих лагерей.
Это им надо прежде всего понять, что журналистам не нужны
какието крохи, журналисты ищут чтото серьезное, конфликт
неослабный, конфликт динамический. Что снимать журнали
сту в городе, где воюющие стороны выпускают не больше де
сяти пуль в день? Что это за итог — десять пуль, и это общая
сумма всех выстрелов за целый день? Как вызвать интерес, как
создать планетарное или, по крайней мере, региональное со
бытие при таком усталом, летаргическом конфликте?
Виган настойчиво объясняет мне, что, с другой стороны,
они, бойцы, истощены изза эмбарго. Практически у них ка

Но меня уже, на самом деле, не интересует ничего. Эти замет
ки — последние, что я пишу в качестве военного журналиста.
Если я чего и хочу, так это найти крысиную нору и спрятать
ся там.

18
Убийцы, которые выходят из тюрьмы через двадцать, двадцать
пять или тридцать лет отсидки, — настоящая золотая жила для
медиатической машины. Мы можем когда угодно свести вас с
таким индивидом, чтобы вы сделали его героем репортажа в
момент его выхода из тюрьмы. И даже до выхода из тюрьмы, за

[ 35 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

рантин, их как бы окружили стеной. Никто не желает про
дать им ни единого снаряда, ни единой мины. Только пули
еще проходят, потому что товар мелкий. Он хочет сказать,
что еще существует контрабанда пулями... Может быть, мне
интересно сделать репортаж о том, как к ним попадают пули.
Я отвечаю, что да, меня все интересует.
Однако Виган качает головой. Мой ответ кажется не
сколько анемичным бывшему писчебумажному человеку. Он
спрашивает, сколько времени я намерен пробыть у них. Не
сколько дней, отвечаю. А после собираюсь побывать и у тех?
Вроде бы, отвечаю.
Бывший писчебумажный человек вкратце объясняет мне
местные правила. Стрельба начинается всегда после восьми,
когда дети уже ушли в школу. С 14 до 16 неукоснительно соблю
дается сиеста. В подверженном стрессу мире сиеста необходи
ма, она представляет оазис гуманности. После сиесты воюю
щие стороны могут возобновить боевые действия, снайперы
снова у прицелов, короче, смерть снова прочесывает город.
Но в восемь часов, когда начинается вечерний выпуск ново
стей, трубят прекращение огня. Жители города могут снова
переходить из одной зоны конфликта в другую, навещать род
ственников из противоположного лагеря, слегка приторговы
вают, если представится случай... Да, у их войны строгие пра
вила, и никто никогда их не нарушает. Несмотря на упорство,
с каким каждый лагерь остается на позициях, обе стороны со
хранили общее кладбище, а единственный оставшийся в горо
де священник отправляет службу то у одних, то у других.
Так что обо всем этом я могу написать, если мне интерес
но, а он, Виган, с удовольствием будет моим гидом, поможет
мне сфотографировать яркие сцены, снять на камеру все. Он
может устроить фото или видео реальной ликвидации непри
ятеля.

[ 36 ]
ИЛ 12/2019

годдва, мы готовы поспособствовать вашей встрече. Так вы
сможете, например, стать соавторами и написать книгу. Все,
что говорят преступники о своих мотивациях, в высшей степе
ни интересует публику. Книга под заголовком “Как я перебил
свою семью” имеет все шансы на большой успех у публики при
условии, что материя ее будет хорошо пережевана: свидетель
ство убийцы, но сделанное под письменным присмотром жур
налиста. Книга должна быть построена так, чтобы в начале чте
ния читатель чувствовал непреодолимое отвращение к убийце,
а в конце проникался бы к нему симпатией. Деталей с места
преступления, вызывающих омерзение, не стоит избегать, но
сочувствие читателя должно постепенно формироваться во
круг сложной фигуры убийцы. Грубо говоря, наш принцип в
том, что при таком медиатическом и коммерческом подходе
убийца должен постепенно стать жертвой. Если в начале книги
публика видит монстра, в конце ее читатель должен пролить
слезу над страданиями, вынесенными монстром прежде, чем
он совершил преступление и сел в тюрьму. В процессе чтения
человека должно окатывать теплом после каждой главы, и, кро
ме того, он должен чувствовать себя виноватым как член обще
ства за все экзистенциальные неудачи убийцы, особенно за те
неудачи и страдания, которые подтолкнули его к преступле
нию. А в конце книги читатель должен воскликнуть, просвет
ленный лучом озарения: “Господи, да ведь это я убийца! Я как
член общества не сделал ничего для этого человека, я не заме
чал его страданий, его зловещих срывов, его невыносимого
одиночества, его положения парии...” Так что без колебаний
беритесь за такую книгу вместе с убийцей — и вы создадите пси
хологический скуп, напомните обществу, как оно жестоко. Лю
дям нравится, когда их так бичуют, потом они научаются биче
вать себя сами. Разумеется, в такой книге вы распишете все
подробности долгих лет в тюремном мире, но обойдете молча
нием страдания жертвы в момент ее убийства, как и последую
щие страдания родителей, братьев, сестер и других родствен
ников жертвы. Ни в коем случае не смешивайте эти два плана:
страдания жертвы неинтересны зрителю, потому что они
предсказуемы. Страдания палача — вот что заставит читателя
купить книгу.
Мы располагаем полными списками преступников из раз
ных стран, которые могли бы стать героями репортажей и
романа, могли бы состряпать вместе с журналистом книгу
сенсационных интервью или трогательных свидетельств че
ловечности.
Мы располагаем и списками приговоренных к смерти (из
стран, которые не запретили смертную казнь, как, напри

мер, Соединенные Штаты), готовых рассказать свою исто
рию перед приведением приговора в исполнение. И этот тип
репортажа захватывает публику, а книга продается лучше, ес
ли публика знает, что наказание преступнику не опередит вы
ход книги в свет.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ВАА. Источник: Sicklyleaks.)

[ 37 ]
ИЛ 12/2019

Жорж провел неделю каникул в Лондоне, где у него вроде бы
живет сестра. Теперь он весел и сияет, и уже три дня рассказы
вает по всем редакциям одно и то же. Целую неделю, говорит
Жорж, я совершенно не слушал новостей, не включал ни теле
визор, ни радио и не купил ни одной газеты. Зато, говорит
Жорж, я сводил двух своих племянников в музей Бибиси. Так
вот, знаете, что позволяли себе дикторы в 1920 году, когда ра
дио только еще начиналось, но уже стало крайне популярным?
Они позволяли себе сказать: “Сегодня новостей нет”. Это не
шутка, в дни без новостей радиостанции считали приличным
не сообщать их в обязательном порядке. Диктор просто гово
рил: “Здравствуйте, вы слушаете Бибиси, с вами Джон такой
то, и сегодня утром я составлю вам компанию. Новостей сего
дня нет, так что предлагаем вам другую программу, давайте
послушаем радиофонический спектакль, а затем джазовую
группу...” Представляете? У истоков радио, выходит, была са
мая настоящая честность. Нет новостей, репортеры и дикто
ры так прямо и говорили: “Сегодня новостей нет”. Другими
словами, они имели смелость признать: “Ничто из того, что
происходит сегодня в мире, ни на секунду не заслуживает ва
шего внимания, сегодня мы вас побережем, не будем обруши
вать на вас ужасы мира, перейдем сразу к другой программе”.
У Жоржа на лице удовлетворение, вера в человечество.
Всетаки бывают на свете какието приличия, повторяет он.
Не всегда все происходило так, как происходит сегодня.
Средства массовой информации не всегда имели фиксиро
ванный формат, непременно отводимый на новости, про
странство, которое надо наполнить новостями в обязатель
ном порядке и любой ценой. Фиксированное пространство,
отведенное под всякое свинство, под идиотизм человече
ской расы, под экскременты общества, называемые послед
ними новостями. Нет, не всегда газетчики должны были вы
ташнивать каждый день или даже каждый час список ужасов,
выдаваемых за новости. Наша братия не всегда была обязана
манипулировать бедным слушателем. Сто лет назад наши

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

19

[ 38 ]
ИЛ 12/2019

предшественники у микрофона имели право на некую радио
фоническую невинность. Посудите сами. Кто в наши дни от
важится начать утреннюю передачу таким вот заявлением:
“Дорогие радиослушатели, сегодня мы решили избавить вас
от списка ежедневных ужасов. Поверьте нам на слово, ниче
го такого не случилось на планете со вчерашнего дня. Те же
глупости, тот же отстой, ейбогу, те же преступления и то же
изуверство — не имеет никакого смысла портить вам этим ут
ро, так что перейдем к другим вещам: вы послушаете путевые
заметки, потом немного хорошей музыки, потом будет не
много литературы, потом новая лекция по садоводству и по
том давно ожидаемый вами обзор спектаклей с вашим люби
мым Жоржем Гремийе. Желаем вам прекрасного дня,
улыбайтесь, потому что вы слушаете ‘Радио Планета’”.
Экстатическое состояние Жоржа длилось три дня.
С террасы двадцать третьего этажа, где устроено кафе, виден
практически весь Париж, как огромный макет: такое впечат
ление, что можно наклониться и переставить с места на ме
сто знаменитые монументы. Почему бы не поставить Эйфе
леву башню на холме вместо базилики СакреКёр, а собор
Парижской Богоматери — в конце Елисейских полей на мес
те Триумфальной арки? Пока я поднимаю все мосты над Се
ной, играю со зданиями Парижа и переставляю их, как ребе
нок кубики игрушечного городка, Жорж с ноткой садизма
отмечает, что на магистралях движение уплотнилось.
— Опять все блокировано, — говорит он с раздражением,
посещающим его циклично.
Но я не прочь составить ему компанию, даже когда чувст
вую, как у него тонут все корабли и абсолютно все видится в
черном свете. Поскольку Жорж не ждет от меня ответов, я
слушаю его, не слишком напрягая внимание.
— Ты отдаешь себе отчет, сколько грязных вещей мы дела
ем, подчиняясь инстинкту? — говорит Жорж. — Лет тридцать
тому назад новости читали дикторы, а журналисты их писали,
как правило, диктуя машинисткам... И каждая новость начина
лась непременно и в обязательном порядке с названия страны,
столицы, региона. Другими словами, до описания события
журналист, руководствуясь здравым смыслом, сначала обозна
чал его географию. Если случался теракт в Ирландии, новость
подавалась примерно так: Белфаст, Северная Ирландия. Сегодня
здесь произошел очередной теракт: бомба взорвалась в протестантском квартале города. В результате пятеро человек убиты,
среди них двухлетняя девочка, и двенадцать ранены, из них трое
находятся в тяжелом состоянии. Мы, нынешние, вынуждены

[ 39 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

выбирать путь покороче. Надо давать сразу ударную ноту, то
есть всегда начинать известие с числа убитых и раненых. Слу
шателя надо зацепить первым же словом, иначе ты его потерял
и сам потерян, вредный слушатель обрежет тебя своим пуль
том, переменит радиостанцию, телевизионный канал, уйдет к
другим... Сегодня, когда ты готовишь новость, ты должен дер
жать в уме пульт, должен знать, что перед тобой вооруженная
толпа, монстры, которые поджидают тебя с пультом в ру
ках...Так что твоя новость должна быть сформулирована ина
че, ту же самую новость надо перестроить: слова остаются поч
ти те же, но вперед выходят самые зверские. Пять человек
убиты, среди них двухлетняя девочка, и двенадцать ранены, из
них трое в тяжелом состоянии, в результате очередного теракта,
совершенного сегодня в протестантском квартале Белфаста, Северная Ирландия. Улавливаешь? Видишь, как изменилась струк
тура фразы? Ты уже больше не начинаешь с начала или с того,
что ты считал логическим началом, с обозначения географии...
Ты начинаешь прямо со второй части, акцент надо сделать на
числе убитых и раненых, на страдании. А если ты смышленый,
то пообещаешь и продолжение истории, сделаешь из нее сери
ал. Уточнишь, например, что подсчеты пока предварительные, а
это означает, что в ближайшие часы коекто перейдет из лаге
ря раненых в лагерь убитых, — от этого напряженность твоего
известия подрастет. Мы можем даже сказать, что локализация
драмы не имеет особенного значения, в конце концов, нам пле
вать, взорвалась ли бомба в Ирландии или в Пакистане, значе
ние имеет масштабность происшествия.
Иногда я чувствую, что надо сказать Жоржу: хватит, впа
дешь в депрессию, лучше посмотрика на город, видишь, ка
кой он красивый, дух захватывает, когда наблюдаешь его
сверху, какая гармония, а в такой денек, как сегодня, при со
вершенно ясном небе можно, кажется, пересчитать его жите
лей, даже лифты, которые снуют вверх и вниз за металличе
ским кружевом Эйфелевой башни, прекрасно видны...
Почему не поговорить о таком деньке, как этот?
— Ты чтото сказал? — спрашивает Жорж.
— Нет.
— Я сам становлюсь все грязней и грязней, — продолжает
Жорж. — Я начал делать такие вещи, каких не делал тридцать
лет назад, когда приступал к этому ремеслу. Впрочем, какой я
теперь журналист. Я могильщик. Когда я усаживаюсь перед
микрофоном, чтобы начать выпуск новостей, я тут же чувст
вую, что меня ожидает неприязнь слушателя, если я не пред
ставлю ему достаточно смертей, достаточно всяких мерзопа
костей, достаточно остроты... Если у меня не больше

[ 40 ]
ИЛ 12/2019

трехчетырех смертей в новостном выпуске, я знаю, что пар
тия проиграна. По ту сторону экрана меня больше не слушают.
Или слушают вполуха, готовые улизнуть... Да, такова правда.
Если в моих новостях не больше трехчетырех трупов, меня не
принимают всерьез, я прямотаки чувствую укор слушателя,
как будто плохо делаю свое ремесло. Чтобы выпуск новостей
был интересным, мне надо по меньшей мере десять трупов. То
есть двузначное число. И как только я заговорю про десять,
одиннадцать или двенадцать убитых в секторе Газа, в Израиле,
в Ираке, в Афганистане или даже в Котд’Ивуаре (хотя это со
всем уж медвежий угол), мой выпуск взмывает в высоту. Ты ме
ня слушаешь или нет?
Я не отвечаю. Беседы с Жоржем такие замечательные еще
и потому, что можно не отвечать. Да, я часто предпочитаю
промолчать, когда он чтото спрашивает, потому что чувствую,
что ему все равно. Жоржа можно вообще не слушать, можно
сидеть с ним за столом и думать о чемто своем, можно курить,
глядя в потолок, или, например, записывать чтото в блокно
тик, или даже листать журнал. Все это не беспокоит его, лишь
бы ты сидел с ним за одним столиком в какомто кафе, либо в
кафе на восемнадцатом этаже Дворца прессы. Жорж начинает
беспокоиться и таращить на тебя глаза только в ту минуту, ко
гда ты поднимаешься, чтобы пойти в туалет или просто вер
нуться к компьютеру.
— Что такое? Ты уже всё?
И есть еще одна вещь, которая нравится мне в Жорже, а луч
ше сказать, в наших дружеских отношениях: когда ты уже зна
ешь наизусть все его теории, у тебя возникает ощущение, что
ты их соавтор. И я тоже чувствую с тех пор как занялся журна
листикой, что это ремесло чтото от меня прячет, заставляет
меня ступать по зыбучим пескам... И я тоже, как Жорж, чувст
вую, что мертвые этого мира наводнили мои дни. Как и Жорж,
как и другие сотни, тысячи, может быть, десятки тысяч журна
листов на планете, я начинаю свой новостной выпуск с самых
свежих убийств или кровавых расправ, или с самых сенсацион
ных деклараций из уст политических деятелей, которых я пре
зираю. Сколько же нас на планете, таких журналистов, пови
нующихся тому же рефлексу: чтобы наш новостной выпуск
был покруче, нам нужна, по меньшей мере, новая гнойная ра
на, вдруг появившаяся на теле человечества; она может при
нять форму кровавого теракта, истории с заложниками, с ми
нуты на минуту ожидающими расправы, или показательной
операции по этнической чистке гденибудь на Кавказе или на
Балканах (хотя сгодится и Африка). Эта новая рана или экзема

[ 41 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

на лице человечества может принять форму ужасающей авиа
катастрофы, катастрофы железнодорожной или любой из
природных (оползни, лесной пожар, землетрясение, цунами),
или форму крупной политической катастрофы (коррупцион
ный скандал, электоральное мошенничество и т. д.). Но одно
го только начала со смертью и числом убитых недостаточно.
После списка убитых, для того чтобы мой выпуск не потерял в
крутости и не сполз вниз, насилие в нем должно сохраниться...
Я могу тогда перейти на срочную встречу в верхах, где говорят
о смертях, или на громкие декларации, касающиеся борьбы с
терроризмом, борьбы с голодом или с бедностью, борьбы с не
легальной торговлей человеческими органами или против
других садистских форм нелегальной торговли, или борьбы
против какойто другой человеческой деятельности, грязной
и зловещей, которая рифмуется со злом. В какойто степени
всё — борьба в нашей жизни, а мы, журналисты, должны при
торговывать этой борьбой. Но не только... Хороший новост
ной выпуск, сильный выпуск, который слушают затаив дух,
должен содержать галантнопикантную будоражащую тему из
жизни высших слоев общества... В идеале выпуск должен кос
нуться какогонибудь ужаса, связанного с педофилией или с
клонированием, а потом, для финального шика, следует дать
несколько фраз, связанных с последними успехами в вопросе
эвтаназии, — естественного права человека просить о смерти
в достойных условиях, под медицинским присмотром, когда
он слишком страдает изза неизлечимой болезни.
Конечно, бывают дни, когда ленты информационных
агентств не приносят достаточно смертей. Для журналиста
это черные дни: кривая успеха новостных выпусков круто идет
вниз. Жорж называет эти дни засухой: то ли информационные
агентства плохо поработали, то ли представители человече
ской расы на несколько часов прекратили резать друг друга.
Но этот преходящий момент засухи не должен нанести ущерб
публике. И если у нас выпуск с небольшим процентом ужасов,
мы прибегаем к технике подведения предыдущих итогов. Ни
что не может помешать нам бороться против засухи, прибегая
к памяти.
Предположим, например, что сегодня на Ближнем Восто
ке у нас всего три смерти. Что ж, в таком случае мы можем на
помнить слушателю, что с начала последнего открытого кон
фликта между палестинцами и израильтянами, то есть за
последние четыре года, число убитых достигает 4333, из них
3314 палестинцев и 1014 израильтян. Немного словчив, мы
можем даже сформулировать новость таким образом: новый
теракт, совершенный в Израиле и окончившийся гибелью трех

[ 42 ]
ИЛ 12/2019

человек, увеличивает итог интифады до 4333 смертей, и т. д.
и т. п. А при некоторой прыти можно с апломбом начать
фразу прямо с итоговой цифры: 4333 — таков итог погибших
в интифаду за четыре года и после теракта, совершенного сегодня палестинским боевиком в еврейской колонии на Западном
берегу реки Иордан и унесшего жизнь трех человек.
В дни засухи, таким образом, мы можем прибегать к этому
приему и напоминать снова и снова общий итог того или ино
го конфликта, операции по этнической чистке или катастро
фы, что позволяет нам как журналистам держать на хорошем
уровне эмоциональный потенциал новостного выпуска, даже
если материала недостаточно для достижения этой цели. Тут
существуют десятки мелких стратегий. Предположим, что се
годня в Ираке убит всего один американский солдат. Сама по
себе эта информация слабовата и не добавляет скольконибудь
заметного накала моему новостному выпуску. Если только... я
не начну его с общего баланса. Один американский солдат, убитый сегодня в Ираке, — это, так сказать, нулевая информация...
Но если я скажу: еще один американский солдат убит сегодня в
Ираке, что повышает до 1012 потери убитыми, зарегистрированные Соединенными Штатами в этой стране, — все меняет
ся, четырехзначный номер заставляет вздрогнуть всех, кто ме
ня слушает. Теперь я чувствую, что крепко держу слушателя. И
поскольку я держу его крепко, я могу подпитать его жажду ужас
ных новостей еще паройтройкой посильнее закрученных ста
тистических пируэтов. Я могу сказать ему, к примеру, что это
означает в среднем по три убитых американских солдата в день с
момента вторжения Соединенных Штатов в Ирак и что по численности человеческих потерь это все же меньше, чем во время
Вьетнамской войны, когда в среднем убивали по десять американских солдат в день, и меньше, чем во времена войны в Алжире, когда Франция насчитывала примерно шесть убитых в день...
Что удивительно: когда я произношу все эти слова, я чув
ствую, как по ту сторону человек, который меня слушает, на
вострил уши. Он так же зависим от новостей, как и я, не мо
жет начать день, не проглотив определенную дозу жути. А
вечером не может отойти ко сну, не нырнув еще разок, в по
следний раз на дню, в безобразие мира.

20
Прошлое десятилетие, если вы помните, закончилось полити
кодипломатическим скандалом планетарного масштаба под
названием “Дело ‘Викиликс’”. Одному гению информатики
удалось обнародовать на своем сайте сотни тысяч секретных

[ 43 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

дипломатических телеграмм и нот — тем самым он принудил
всех главных политических деятелей планеты открыто при
знаться в том, о чем люди, впрочем, давно уже подозревали:
что все они ненавидят друг друга и что наша “цивилизация” —
всего лишь лжебалет с навязанными правилами. “Викиликс” —
только видимая верхушка айсберга. Сценарий превентивного
планетарного беспорядка, задуманный командой, которая за
нималась сайтом “Викиликс”, — это только начало новой эры.
Поскольку терроризм истощил свою медиатическую силу, на
ше Агентство выступает за следующее десятилетие превентив
ного беспорядка, предлагаемого гласностью.
Это многообещающая область. Если у вас хорошая подго
товка по информатике и богатое воображение, имейте в виду,
что наше Агентство примет вас с распростертыми объятьями.
Команды, которые развяжут большой скандал на основе абсо
лютной гласности, формируются сейчас, а некоторые из них
уже работают. В ближайшее десятилетие превентивный беспо
рядок будет генерироваться почти исключительно публикаци
ей всех секретных документов планеты. Медиатическая маши
на будет питаться дипломатическими, экономическими,
политическими, медицинскими, технологическими и финан
совыми секретами, но также и секретами сексуального и персо
нального характера. С технической стороны, поскольку каж
дый активный человек располагает компьютером, мобильным
телефоном, банковской картой (и даже не одной), спутнико
вым навигатором и разными другими средствами связи, у него
не может быть секретов. В западных странах и в странах разви
вающихся каждая активная личность (которая работает, зво
нит по телефону, зарабатывает деньги, платит налоги, ведет со
циальную жизнь, имеет амбиции и поддерживает целую
систему отношений), каждая личность с таким профилем есть
личность прозрачная. Другими словами, кто-то где-то знает о
ней все. Логическое заключение: грядет эра новой формы то
талитаризма, тоталитаризма гласности. Уже накопленные
секреты из жизни активных людей планеты смогут подпитать
как минимум на десять лет огромное количество скандалов,
расследований, испорченных карьер, отстранений от должно
сти, самоубийств и убийств. Подытоживая, можно сказать, что
у медиатической машины будет вдоволь пищи.
Да, господа журналисты, и мы обращаемся к тем, кто не
давно влился в наше Агентство: безработными мы не оста
немся. У нас будет очень много работы, у нас будут рекорд
ные цифры слушателей. Миллиарды мозгов — в нашем
распоряжении и не желают ничего другого, кроме как слу
шать нас, впитывать новости и информацию, разоблачения

[ 44 ]
ИЛ 12/2019

и откровения. Тотальная гласность станет кошмаром будуще
го десятилетия и в то же время самой красивой медиатиче
ской историей из написанных до сих пор.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ААА. Источник: Sicklyleaks.)

21
(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Жорж этого не знает, но среди существ, которых я ношу в
себе, есть огромная мама. Мне невдомек, как она вкралась в
компанию из четырех существ мужского рода, скрывающих
ся в моей личности. Но она живет во мне и, я бы даже сказал,
паразитирует на мне — такая она огромная. Понормальному,
маме не стоило бы населять меня таким очевидным образом,
так терроризировать, занимать столько физического места.
Остальные четверо законных существ во мне: удивленный
младенец, пятилетний ребенок, двенадцатилетний ребенок,
семнадцатилетний подросток — все эти четверо обитателей
меня существенно потеснены и их несколько смущает посто
янное присутствие мамы в нашей повседневной жизни.
Когда мама мне звонит, все другие четверо обитателей
моего существа вздрагивают, пробуждаются и слушают разго
вор. И когда я отвечаю маме, это как будто ей отвечают сразу
пять человек.
— Да, мама, все хорошо. Погода неплохая. Конечно, тут у
них в Париже нет такого мягкого климата, как в Тулузе, но то
же неплохо. Нет, мама, мне ничего не надо, у меня все есть,
коллеги замечательные, вообще публика тут симпатичная, я
завел множество друзей. Да, мне уже выплатили первое жало
ванье, конечно, доволен, нет, мама, не смогу приехать в Тулу
зу в конце года...
Кроме наших общих разговоров с мамой, когда мы все на
лицо, каждый из нас ведет с ней и собственные разговоры.
Однако между собой мы никогда не говорим о ней. Мы зна
ем, как она может окружить со всех сторон, знаем, как ей нра
вится, когда мы при ней, знаем, как ей нравятся слова, знаем,
что она слышит все, что мы говорим, так что мы между собой
не говорим о ней.
Но мысленно мы согласны, что у нас проблема с мамой, по
скольку она слишком уж привыкла говорить без перерыва. Од
но время мы думали, что ей просто нравится говорить, мы дума
ли, что у нее страсть к словам. Такая уж она, говорили мы себе,
любит пичкать нас словами, фразами, вопросами, на которые
не ждет ответа, какимито своими словечками. Мы говорили се

[ 45 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

бе: так она играет с нами, ей нравится набивать нас словами,
она боится, что между ней и нами может образоваться пустота,
если она не будет говорить все время. Вообщето, между нами,
то есть между мной и остальными четырьмя эго, которые живут
во мне, существует на сей счет согласие: мы даем ей говорить,
поскольку знаем, почему ей нужно говорить без остановки, по
чему для нее жизненно важно не переставать говорить. Мы, то
есть я и существа во мне, делим с ней страшную тайну — тайну,
связанную с языком. Мы знаем, что коммунизм пал изза молча
ния в его жуткой форме, изза того что мы с мамой остались не
мыми после той страшной ночи, когда нас разделил переход
границы. Да, никто, кроме нас, не знает этого: коммунизм рух
нул, потому что пятилетний ребенок и его мама, будучи разделе
ны границей, инстинктивно перестали говорить — сразу же, в
одно и то же время. А их молчание было таким оглушительным,
спровоцировало такой подземный толчок, что границы подто
чило, и они начали постепенно стираться... Так что пятилетний
ребенок и его мама готовы снова впасть в молчание, в случае ес
ли их чтото снова разлучит... Они знают теперь, что молчанием
можно продолбить стены, можно разрушить границы, можно
оглушить солдат, которые стерегут тюрьмы, и вообще смести
все, что станет между ними.
Пятилетний ребенок время от времени снова рассказыва
ет мне об этом. Как будто я беру интервью у ребенка в себе. В
те два года после перехода границы, выглядевшей как улица,
он перестал говорить. Никому, абсолютно никому на свете, ни
одному врачу и ни одному другому специалисту не удавалось
вывести его из молчания, в котором он замкнулся по собствен
ной воле. Он молчал, хотя враждебные слова продолжали тол
питься в голове и общаться друг с другом, сербские слова с ав
стрийскими словами и потом с французскими. Иногда отец
умолял его: “Скажи мне хоть чтонибудь, сын, скажи хоть одно
словечко, ты знаешь, что папа тебя любит, ты обижен на папу?
Посмотри на меня, нука, скажи, что ты не обижен на папу. Что
тебе купить? Вот, у нас есть деньги, мы можем купить что хо
тим, какую ты хочешь игрушку? Хочешь робота? Хочешь ков
бойскую шляпу? Хочешь шоколадку?”
Но он наотрез отказывался говорить, он знал, что единст
венный способ привести обратно к нему маму — это не гово
рить. Молчание, его полное молчание было единственной
силой на свете, способной возвратить ему маму. И никакая
другая сила не могла быть сильнее, чем эта, чем его решение
молчать.
Все это время отец, знавший его разговорчивым мальчи
ком, с ума сходил от огорчения. Он, бедный, понимал, что в

[ 46 ]
ИЛ 12/2019

душе ребенка происходит чтото очень серьезное, очень глу
бокое, даже гигантское, вспышка на солнце, обрушение мате
рии. И еще он знал, когда все произошло, — в момент перехо
да границы, в момент, когда маме пришлось остаться с
собакой и когда он, отец, принял решение бежать дальше и
бросился вперед с ребенком на руках. Если во весь этот по
следующий период отец не сошел с ума, это только изза од
ной догадки, единственной, которая давала ему думать, стро
ить планы, надеяться: чтото подсказывало ему, что молчание
сына не бесповоротно и что в тот день, когда ему доведется
увидеть мать, все вернется к нормальному положению.
Чего он, однако, не знал, — это что и мама, со своей сторо
ны, то есть по ту сторону границы, замкнулась в молчании. Ни
собака, ни солдаты, которые охраняли границу, ни следовате
ли, ни охранники в тюрьме не смогли в течение года без мало
го вырвать у нее ни единого слова. Мама молчала с такой же
силой, как и ее ребенок, одновременно с ним, до той самой ми
нуты, когда пал коммунизм и им довелось снова увидеться.
Так что пятилетний ребенок знает то, во что никто нико
гда не поверит: коммунизм пал, потому что он и его мама да
вили на него молчанием, каждый со своей стороны железно
го занавеса. Еще он верит, что все диктатуры во всех странах
могут рухнуть, если вдруг мамы и их дети начнут одновремен
но молчать. Есть формы молчания, способные расколоть все
здания глупости, все стены человеческого зла, все постыд
ные границы.

22
Больше всего я люблю последний ночной выпуск новостей,
двухчасовой. С некоторых пор мне дали составлять его одно
му, и я сам читаю его в микрофон, запускаю в эфир... Вот
мгновенья настоящего счастья. К полуночи я остаюсь один в
редакции, никакого прессинга надо мной, я бросаюсь в оке
ан абсолютной свободы. Я начинаю протаскивать между но
востей всякие занятные мелочи. Так я немного оживляю вы
пуск, делаю его занимательнее, разжимаю тиски, которые
душат информационный ритуал. Сегодня я наткнулся на не
вероятную историю о какихто несчастных таиландских кре
стьянах, которые убивают друг друга изза фекалий. Фекалии
у них считаются очень ценными, это не человеческие фека
лии, а экскременты летучих мышей, очень полезные как на
туральное удобрение не знаю для каких культур. Итак, две
группы несчастных, которые собирали по пещерам экскре
менты летучих мышей, вступили в соперничество и наброси

От идеи начинать свой выпуск с мелких событий у меня му
рашки пробегают по коже, и в последующие ночи я вступаю
на эту дорожку. Но для моего выпуска подходит не всякое мел
кое событие, я ревностно ищу свежачок по газетам и журна
лам, в телеграммах крупнейших новостных агентств (Франс

[ 47 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

лись друг на друга с самодельными гранатами. Один клан на
пал на другой прямо в пещере, где собирались экскременты,
в результате пять человек убиты и двое тяжело ранены.
Я читаю эту историю тоном серьезным, почти торжест
венным. Когда говоришь о смертях, всегда надо соблюдать
некоторую торжественность. Как положено хорошему жур
налисту, указываю источник: “Бангкок Пост” в перепечатке
агентства Франс Пресс. Затем объясняю в нескольких словах
подоплеку этого смертельного противостояния, иначе ска
зать, тот факт, что экскременты летучих мышей представля
ют собой источник дохода в провинции Накхон Ратчасима...
Я очень горд собой. Искренне горд. Мне удался двойной
удар. Я открыл выпуск историей, в которой присутствуют
мертвецы, то есть уважил информационный ритуал, но ото
рвался от привычных источников, во всяком случае, что каса
ется иерархии новостей... Впервые мои мертвецы — не из Ира
ка или Афганистана, не с Ближнего Востока или из Чечни...
Нет. Это жертвы экономической войны. Вообщето, вся плане
та должна содрогнуться, послушав мои новости. Потому что
эта информация, а точнее факт, что люди стали убивать друг
друга за фекалии, имеет колоссальную важность. Несущест
венно, что эти фекалии выделяются какимито там летучими
мышами. Если хорошенько подумать, в тот вечер я принес че
ловечеству потрясающую дурную весть... Весть о начале новой
эры. Как если бы я сказал землянам: сегодня началась новая
эра варварства и упадка. Да, уважаемые представители челове
ческой расы, вы вошли в новую стадию деградации. До сих
пор вы убивали друг друга, увечили, резали, рубили, душили
изза денег, изза золота, изза земли, изза женщин и по тыся
чам и миллионам иных материальных, религиозных и идеоло
гических мотивов. Но теперь вы начали убивать друг друга из
за дерьма. Итак, сигнал дан. Человечество, катясь по
наклонной плоскости, дошло, наконец, до низшей ступени.
Что вообщето означает: за спиной этой дурной вести кроется
весть благая. Такова ваша диалектика. Поскольку вы уже нахо
дитесь на дне моральной и экзистенциальной деградации, вам
осталось двигаться в единственном направлении — наверх. Че
ловечеству не остается иного пути, кроме как восстановить
свое достоинство, раз оно уже увязло в трясине.

[ 48 ]
ИЛ 12/2019

Пресс, Рейтер) и в интернете. Каждый раз я подбираю для
свежачка какуюнибудь метафору касательно безумия этого
мира. В какомто смысле все мелочи — это метафоры челове
ческого безумия, только у некоторых есть коечто вдобавок —
метафизический уровень. И помоему, во мне сидит детектор
для распознавания этих метафизических уровней, я чую их
почти сразу. Я снабжен неким внутренним радаром и улавли
ваю внутри какоголибо происшествия, которое может быть
банальным, комическим, ни на что не похожим или абсурд
ным, его универсальное измерение и силу его метафоры.
Например: один японец, два года пребывавший в состоя
нии комы, вдруг очнулся, то есть пришел в сознание в резуль
тате землетрясения.
Я открываю выпуск этой историей и пытаюсь продать ее
как новость дня, наиважнейшую из возможных, подталкиваю
щую к глубокому размышлению. Как обычно, расписываю серь
езным тоном все дурацкие детали, которые дают новости
плоть, и придерживаюсь монголоидного языка новостных
агентств, который ни с чем не спутаешь: такойто человек, про
живающий в регионе Токио, впал в состояние комы в результа
те дорожного происшествия и был госпитализирован с череп
номозговой травмой и повреждением правой бедренной
артерии; он открыл глаза и снова прибегнул к членораздельно
му языку сразу после подземного толчка в 4,7 баллов по шкале
Рихтера. Специалисты анализируют этот случай, чтобы устано
вить, идет ли речь о простом совпадении или стимул к возвра
щению сознания дала человеку сила подземного толчка.
Покончив с этим свежачком, после паузы продолжаю чи
тать другие новости, несколько снизив напряжение в голосе,
как будто содержание их более банально.
Бросаю взгляд сквозь стеклянную стену на звукооперато
ра. Он внимателен, ловит мои сигналы, но я не уверен, что
при этом он слушает мой новостной выпуск. По крайней ме
ре, на лице его не выражается ничего особенного. Прочтя
последнюю новость, я даю ему сигнал окончания (баста), он
подводит итог отбивкой ратата-папапапам, за чем следует
музыка. Я чувствую облегчение, опустошение и расслаблен
ность. Возвращаюсь в редакцию — бросить последний взгляд
на телеграммы новостных агентств, которые не перестают
всплывать на экранах компьютеров. Я удовлетворен, я чувст
вую себя торжествующим Макиавелли. Это, правда, не зна
чит, что меня не мучает вопрос: есть ли на свете хоть один
слушатель, способный читать между строк в моих занима
тельных мелочах? Кто поймет, что я хотел на самомто деле
передать предостережение человечеству? Сказать ему, что

оно находится в состоянии глубокой комы... и что понадо
бился бы сильный подземный толчок, может быть даже силь
нее, чем падение коммунизма или атака на два небоскреба
Всемирного торгового центра, чтобы его пробудить.

[ 49 ]
ИЛ 12/2019

23
С тех пор как я стал работать по ночам, меня словно перевели
на запасные пути и лишили оказии встречаться с коллегами.
Слава богу, есть еженедельные собрания, обычно по понедель
никам. Для меня это, по крайней мере, случай продемонстри
ровать, что я существую. И еще это случай увидеть Жоржа, да
же пообедать вместе.
На сей раз за столом нас четверо: я, Жорж, Элен и госпо
дин Кранзак, наш специалист по экономике. К господину

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Три дня спустя меня самого сотрясает, как землетрясение, те
лефонный звонок. В тот момент, когда я вернулся в редак
цию, в четверть третьего, только управившись в прямом эфи
ре с новостным выпуском, зазвонил телефон.
Впервые с тех пор, как мне доверили этот временной
транш, который начинается в 23.00, а кончается в 2.00, я слышу
телефонный звонок. Спешу взять трубку, а в мозгу взрываются
вопрос за вопросом. Это Жерар? Или, может быть, Жорж,
жертва бессонницы? Или какойто недовольный слушатель? А
может, мама? Или Элен — просит подменить ее завтра, потому
что у нее заболел ребенок? Или я совершил какойто монумен
тальный промах? Неужели меня выгонят? Может быть, дирек
ция посчитает, что я спятил?
— Алло!
— Здравствуйте.
Женский голос. Голос приятный и молодой. Мой мозг не
сколько успокаивается. Самые драматические вопросы уни
маются, но всплывают другие. Так или иначе, я отвечаю по
возможности твердо, хотя голос слегка дрожит.
— Здравствуйте.
— Я только что слышала ваш выпуск. Вы — Матье?
— Да. Чем могу помочь?
— Это очень хорошо — то, что вы делаете.
— Спасибо.
— Я хочу сказать... не надо бояться. Так и продолжайте.
— То есть?
— Нас много, тех, кто вас слушает. Браво! До свиданья...
— Минутку...
Слишком поздно. Голос исчез. Вот ведь...

[ 50 ]
ИЛ 12/2019

Кранзаку никто не обращается на “ты”, не знаю толком поче
му. Может быть, такое у него лицо. Да, лицо у господина
Кранзака такое, что не потыкаешь. По лицу видно, что у него
каждая секунда на счету. Ему еще два года тянуть до пенсии,
говорит он. Голова у господина Кранзака круглая, веселая, ли
цо же до чрезвычайности серьезное, что дает противоречи
вый эффект, откуда и невозможность обращения на “ты”. Все
сорок лет, что он работает журналистом, господин Кранзак,
похоже, занимался исключительно экономической страницей. И самая большая его гордость — оттого, что он предви
дел кризис.
Можно даже сказать, что он предвидел, за время своей ра
боты на радио, все кризисы, начиная с нефтяного 1972 года...
А когда разразился последний, 2008го, господин Кранзак был
счастлив без меры. Его разговоры в редакции обычно сводят
ся к одному. “Я это предвидел! Я видел, как он наступает”. —
“Да, господин Кранзак, вы видели, как он наступает”. — “Зна
чит, вы признаёте, что я и этот предвидел”. — “Да, господин
Кранзак, вы наш Нострадамус по части экономики, вы пред
сказали все кризисы”. — “Даже если вы надо мной иронизируе
те, совершенно очевидный факт, что я их все предсказал”. —
“Все, что вы говорите, господин Кранзак, истинная правда, и
никто над вами не иронизирует, тем более что вы действитель
но предсказали все кризисы”.
Мы сидим вчетвером за столом, есть уже кончили и те
перь ждем кофе. Не перестаем говорить о кризисе, а скорее
о том, какие болваны — экономисты, потому что Жорж неми
лосерден, когда о них заходит речь.
— Значит, вы признаёте, господин Кранзак, что всякий
экономист туп, как сапог.
— Ну, это как сказать...
— И что надо бы вас всех отдать под трибунал за шарлатан
ство.
— Но я же предвидел...
— И что надо бы вас всех сослать в ссылку, а лучше в какую
нибудь нищую страну в Восточной Европе или на Балканах, в
Албанию, к примеру, в трудовой лагерь, подставить свое пле
чо под перестройку.
У Жоржа свои мотивы все время поддразнивать господина
Кранзака. Многие годы господин Кранзак дурил всем головы
своими принципами экономистамарксиста. Только после па
дения коммунизма — события, заметно дестабилизировавшего
его на всю оставшуюся жизнь, — штатный экономист редак
ции стал интересоваться и другими концепциями, с меньшим
уклоном в марксизм.

Не могу забыть то, что сказал нам за столом господин Кран
зак. Его слова все еще крутятся у меня в мозгу. Может быть, у
него и вправду была несчастная жизнь — при всем его види

[ 51 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Господин Кранзак просит еще графин вина и наливает
всем. Пока жидкость бежит по стаканам, легкая грусть заво
лакивает его лицо.
— На самом деле, — признается он, — я никогда ничего не
понимал в экономике. А теперь все пошло в тартарары.
— Ничего, мы найдем решение, — говорит Элен. — Мы
найдем выход из кризиса...
— Черта лысого мы найдем, — вздыхает господин Кран
зак. — На сей раз все кончено.
— Как это кончено? — вскидывается Элен. — У меня трое
детей, я не могу себе позволить не выйти из кризиса.
— Я отравлен, — продолжает признания господин Кран
зак. — Это ремесло меня отравило. И никто даже не подумает
дать нам по работе надбавку за вредность. Ведь нет ничего
токсичнее информации... Одни сплошные кошмары... А
мы — как половые тряпки, тряпки для событий, тряпки для
планеты... Сорок лет я только и делаю, что копаюсь в отбро
сах мира. Вот истинная природа нашего ремесла. Когда ты
молодой, ты говоришь себе, что во всем есть смысл. Что ин
формация может улучшить жизнь людей. А потом время
идет... а мир не становится лучше... А ты в конце концов тра
вишься той материей, которой каждый день манипулиру
ешь... И наступает день, когда ты чувствуешь, что тебе хочет
ся только одного...
От его слов нам становится некомфортно. Никто ничего
не говорит, мы не смеем даже слишком настойчиво глядеть
на господина Кранзака. В наступившей паузе я понимаю, что
господин Кранзак редко говорит таким тоном.
— Только... чего? — нарушает молчание Жорж.
— Только оставить этот гадостный мир.
— Послушайте, коллега. Не говорите мне, что вы были не
счастны все эти годы. Вы делали свое дело, вам хорошо пла
тили, вы путешествовали, жили в Париже...
— Нет, я был несчастен, — бормочет господин Кранзак.
— Подумать только, — восклицает Жорж. — А мы ничего
не знали.
— Напрасно вы иронизируете, — отвечает господин Кран
зак. — Это правда — то, что я говорю. Какой смысл быть меди
ком, если тебе никогда не удается никого вылечить или хотя
бы предотвратить грипп... Даже у могильщиков профессио
нального удовлетворения больше, чем у нас...

[ 52 ]
ИЛ 12/2019

мом благополучии. Конечно, он утратил некоторые иллюзии
за сорок лет работы в журналистике...
Все эти соображения действуют на меня как стимул, и я
пытаюсь улучшить мои новостные выпуски между одинна
дцатью вечера и двумя ночи. Нахожу информацию с названи
ем, которое кажется мне весьма примечательным: “В Ницце
болгарские проститутки превзошли числом русских”. Вот от
личный свежачок для одиннадцатичасового выпуска. Агент
ство Франс Пресс цитирует в качестве источника полицей
скую статистику Ниццы, дающую точные цифры по пейзажу
проституции: 616 всего, причем три четверти — из стран Вос
точной Европы. Такая точность производит на меня впечат
ление. Поэтому я решаю открыть бал на сей раз проститутка
ми из Ниццы. Чтобы все человечество узнало: в Ницце
болгарских проституток больше, чем русских. Малая нация
обогнала великую в том, что касается поставки проституток в
крупный город на Лазурном берегу, в контексте глобализа
ции и все большей открытости рынков... Я цитирую к тому
же заявления тех жителей Английской набережной, которые
настаивают на возвращении домов терпимости. “Пусть хотя
бы дело будет организовано благопристойно, как когдато, —
говорят они, — потому что сейчас наши кварталы преврати
лись в бордели на открытом воздухе, проститутки и их кли
енты совокупляются под нашими окнами”.
Я очень, очень доволен темой, которой открыл новост
ной бюллетень, и стараюсь не выдать свое торжество слиш
ком веселенькой интонацией. В состоянии эйфории я про
должаю в том же духе и помещаю на второе место новость
вроде бы проходную, но которая содержит в себе ударный
потенциал. Королева Англии дала в газете “Санди таймс”
объявление о поиске нового управляющего своим имущест
вом, оцениваемым в 1,15 миллиардов фунтов стерлингов,
что эквивалентно 1,85 миллиардов евро! И только на третье
место я ставлю новость дня для всей Европы — результаты
парламентских выборов в Германии.
Однако вернувшись из студии в редакцию, я чувствую, как
улетучиваются мои уверенность и энтузиазм. Не исключено,
что я нарвусь на серьезную стычку с шефом или даже буду
уволен. И все равно эта игра в раскачивание иерархии ново
стей сильнее меня. Я чувствую, что мне удается перебороть
дебильные правила журналистики, те правила, которые зако
вывают нас, журналистов, в каркас послушания и покорно
сти — подчинения единственному источнику...
На несколько минут задерживаюсь в редакции, ожидая от
клик от человечества. Однако никто на планете не реагирует.

Сегодня ночью я не получу ни звонка, ни отклика, ни элек
тронного послания, я чувствую это, как пожарный, который
говорит себе: “Сегодня ночью пожаров не дождешься”. Абсо
лютная пустота между мной и тем, кому предназначены мои
журналистские потуги на оригинальность, пустота растет,
вздувается, заливает помещение, гангреной распространяет
ся по всем этажам здания. Да, теперь весь Дворец прессы за
лит пустотой.
В два часа ночи, когда такси везет меня домой, я испыты
ваю странное ощущение — как пьянчужка, которому подлили
воду в вино. Но мне невидимая рука подливает воду в само
мое существо.

[ 53 ]
ИЛ 12/2019

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Ему пять лет, и он очень горд, потому что его отец конструирует самолеты. Он авиаконструктор — это значит, что он
придумывает самолеты, сначала в голове, потом на бумаге. А
потом приходят другие люди со всякими инструментами и с
деталями из дерева и металла, очень легкого, смотрят на его
планы и воспроизводят самолет в точности как на бумаге, но в
натуральную величину. Ремесло единственное в своем роде, у
его товарищей ни один папа не конструирует самолеты. Поч
ти таким же интересным кажется ему то, что это надо держать
в тайне. Да, профессия его отца, то, что он конструирует само
леты, — это семейный секрет. Он не имеет права никому об
этом говорить, поскольку все, что чертит на бумаге отец, в сво
ей конторе или дома, — государственная тайна.
Он, пятилетний ребенок, усвоил это выражение, подслу
шивая, как папа говорит с приятелями, когда они собираются. Собираются же они очень часто, он отметил, чуть ли не
каждую субботу, а иногда и посреди недели... Он не особенно
понимает почему, но сбор начинается в столовой разными за
кусками, потом продолжается на кухне, где все принимаются
пить. Понастоящему им надо бы есть на кухне, а пить в сто
ловой, но нет, они делают все наоборот. Им нравится на кух
не, там они теснятся вокруг стола, открывают бутылки с вод
кой, вынимаемые из холодильника, и рассказывают друг
другу разные вещи, от которых хохочут.
Так или иначе, он горд, что включил в свой словарь выра
жение государственная тайна. В его памяти уже накоплено
много слов такого рода, и он держит их там, как большую
ценность. Коммунизм, например. Или идеология. Он не знает
хорошенько, что означают все эти слова, но уверен в одном:

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

24

[ 54 ]
ИЛ 12/2019

они не из того же семейства, что кроватка, пи-пи или мячик.
Когда он хочет сразить когото из товарищей, он отзывает
его в сторонку и шепчет на ухо одно из этих редких слов. Или
когда он вдруг решает бросить игру и уйти домой, а товари
щи спрашивают, почему он так быстро уходит, он отвечает:
государственная тайна.
Он заметил, однако, что выражение государственная тайна
содержит в себе чтото очень комическое, иначе бы папины
друзья не произносили его на кухне со всякими гримасами, раз
ражаясь потом смехом. Вообщето ему, пятилетнему ребенку,
нельзя слушать, что говорят взрослые, когда пьют водку на кух
не... Мама всегда заставляет его ложиться спать до того, как все
переходят на кухню. Но у него есть свой приемчик, и он не те
ряет ни крупицы из того, что говорят взрослые: он чуть приот
крывает дверь, и тогда темнота затягивает все слова в его ком
нату. Он довольнотаки давно обнаружил эту вещь: слова лучше
циркулируют в темноте. Словам, произносимым на кухне, надо
время, чтобы добраться до его комнаты, и поджидая их в оди
ночестве, в темноте, он чувствует, как у него до невозможного
расширяются уши... Да, в темноте его уши превращаются в ги
гантские воронки — и уж онито не упустят ничего... Каждое ут
ро он смотрит в зеркало — не отросли ли у него слоновьи уши,
но нет — вероятно, пока он спит, уши возвращаются к нормаль
ной величине, становятся маленькими, как обычно.
Прислушиваясь к тому, что говорят взрослые на кухне, пя
тилетний ребенок понял, что в их стране коммунизм не прививается. Он не оченьто понимает, что это за прививка, но
верит взрослым с кухни: коммунизм не прививается и не
идет. Не идет, потому что похож на самолет. Так однажды ве
чером сказал один из папиных друзей. Коммунизм — как са
молет, ужасно красивый, солидный и вместительный, вот
только он рушится, как только ты пробуешь на нем взлететь.
Так что коммунизм — это такой самолет, который надо всегда
держать на земле; на земле коммунизм — само совершенство,
он безупречен, он будит мечты, а ведь всем нужны мечты, да
же Бог мечтает, без мечтаний жизни нет. Человек, по край
ней мере если не дать ему мечтать, зачахнет, с ним будет по
кончено. Самолет же под названием “Коммунизм”, стоит ему
взлететь, начинает трястись, кашлять, кряхтеть, теряет вы
соту и в конце концов — бух...
Странно, что его отец потешается над этими рассказами
вместе с остальными, хотя тема касается его лично. Пятилет
него ребенка это несколько огорчает, тем более что ему
очень нравятся самолеты... Как объяснить эту папину весе
лость? Чтото ускользает тут от него, пятилетнего. Всетаки

папа авиаконструктор, как он может позволять себе смеяться
над словом самолет? Тем более что папина мечта — попасть в
город под названием Тулуза, где, похоже, строят самолеты
очень большие и стопроцентно надежные.
По мере того как он слушает кухонные разговоры взрос
лых, образ, связанный с коммунизмом, становится все яснее и
полнее. Коммунизм — это когда люди днем печальные, а по но
чам животики надрывают от смеха. Ребенок и сам примечает:
днем почти никто на улице, в автобусе и в магазинах не смеет
ся. Зато вечером на кухне папа с мамой, даже когда у них нет
гостей, смеются меж собой. Когда папа встречает приятеля,
он больше не здоровается, говорит не “добрый день”, а “слы
шал свежий”? Теперь такая манера здороваться. Свежий — это
маленький рассказик, иногда всего из нескольких фраз без вся
кого смысла, но вызывающий у них приступ смеха.
Еще коммунизм — это когда устраивают праздничные вы
ставки самолетов на земле. Раз они пошли все вместе, с папой
и мамой, на выставку самолетов и увидели их всех на земле.
Это павильон аэронавтики, сказал ему папа, и они вошли в
большой самолет, где можно было посидеть пару минуток в
креслах, и он посмотрел в иллюминатор и увидел внизу оче
редь из желающих увидеть самолет на земле. Ктото ел пон
чики, дети лизали вату на палочке, и все были веселые.

[ 55 ]
ИЛ 12/2019

Меня разбирает отвращение. Для того, что я чувствую, не на
хожу другого, более подходящего слова. Думаю, это началось
гдето в 2000 году, в общем, незадолго до терактов во Всемир
ном торговом центре. Нет прямой причинноследственной
связи между этими терактами и моим отвращением, но когда
ты занят ремеслом журналиста, учитывается все. Сначала я
испытывал только чтото вроде угрызений совести, напоми
нающих грусть. Но все слова, что я употребляю, крайне рас
плывчаты, я должен еще раз это подчеркнуть.
Ясно одно: мое отвращение связано с тем, что называется
злобой дня. А в первый раз, когда меня проняло отвращением,
эта негативная волна пришла от некоторых слов и выраже
ний. Да, есть слова — носители отвращения. Например, сло
во синергия. Уже несколько лет, как оно вошло в моду. Не
знаю, кто первым употребил его, но даже и сам факт, что ка
кието слова могут быть в моде, вызывает у меня отвращение.
Слово синергия немедленно свило гнездо в устах целой когор
ты генеральных директоров, “экспертов” и политических
деятелей. Внезапно, в один прекрасный день все поняли, что

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

25

[ 56 ]
ИЛ 12/2019

должны работать в синергии. Слово звучало, как обещание,
как магическая формула. “Работайте в синергии, и у вас все по
лучится”. “Решение — в синергии”. “Если ты не в синергии с
другими, ты выпал из современности”.
Да, каждый год какоенибудь такое словечко расцветает на
губах у тех, кто находится на ключевых постах, кто принимает
решения. Тем, кто находится у власти, нравится заводить моду
на разные словечки, устраивать вербальные провокации.
Взять, к примеру, слово устойчивый. Первым, если я не ошиба
юсь, запустил это слово президент Ширак — как откровение,
как чудесное решение на все случаи жизни. Экономическое раз
витие должно быть устойчивым — вот открытие, которое сделал
наш великий гуру. И тотчас множество журналистов, а также
все мелкие служащие президентского двора и медиатического
здания обогатили словарь всеми возможными вариантами с
этим словом: устойчивая экономика, устойчивое сельское хо
зяйство, устойчивое потребление, устойчивая планета, устой
чивое жилище, устойчивая окружающая среда... Почему бы не
сказать устойчивая ненадежность? Или устойчивый кризис?
Не могу толком объяснить почему, но все эти словечки
вызывают у меня чувство отвращения (впрочем, довольно ус
тойчивого). Меня просто перекашивает, когда приходится
произнести слово партнерство. Когда я вижу или слышу это
слово, я чувствую во рту некое шевеление. Как будто какаято
невидимая каракатица шевелит щупальцами. Привилегированное партнерство. От этой формулы начинают мощно ра
ботать слюнные железы. Привилегированное партнерство между Евросоюзом и Турцией, привилегированное партнерство
Франции с Габоном, привилегированное партнерство между Соединенными Штатами и Афганистаном...
Может быть, я схожу с ума. Может быть, я болен. Может
быть, мне нужна консультация специалиста. Это ненормаль
но — так реагировать на слова. Даже если это пустые слова, они
остаются прежде всего словами. А слова не должны обладать си
лой убивать нас. Слова не должны наполнять нас отвращением.
Я все время это себе повторяю. Надо успокоиться. Против язы
ка не попрешь. Даже если язык есть турбина, которая крутится
в пустоте. Даже если журналистский язык крутится в пустоте.
Даже если политический язык крутится в пустоте. Даже если
дипломатический язык крутится в пустоте. И всетаки я не мо
гу подавить в себе отвращения. Отвращение сильнее меня. Вы
ше моих сил перенести выражение решительные действия — я
тут же впадаю в кому. Теряю равновесие, падаю и лежу, совер
шенно безучастный, — правда, всего долю секунды.
Решительные действия — бряк.

27
Еще неделя — и я еду на саммит в Люксембург, в командиров
ку. Дрожь пробирает при мысли, что я проведу два дня в са
мом сердце событий. К тому же я полечу на одном из фран
цузских правительственных самолетов, на том, что
зарезервирован для прессы.
Как воин перед боем, чувствую необходимость навести
лоск на латы и шлем и отточить оружие. Поэтому решаю зай

[ 57 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Дополнительные соглашения, ключевая встреча, незначительные потери...
Бывают дни, когда я валюсь с ног по десять, по двадцать
раз.
Иногда я остаюсь в коме даже на минутудве, особенно ко
гда слышу стандартную речь политика типа я сделаю все, что
в моих силах, я буду бороться до конца...
Чувствую, что больше не могу. Список слов и выражений,
развязывающих во мне отвращение, становится все длиннее.
И еще... еще есть смешок. Ктото тоненько смеется. Как
только я чувствую во рту оскомину от пустого слова, в моем
мозгу раздается тоненькое хихиканье. Как колокольчик с хру
стальным звуком. В общем, стоит мне услышать слово, кото
рое ничего не говорит, скулы у меня сводит, язык начинает
дрожать, отвращение наполняет меня, как будто спонтанно за
работали железы внутренней секреции, а в мозгу заводится ко
локольчик...
Я записываю эти признания в монтажной кабине, куда
имею доступ по магнитной карточке. Потом посылаю запись в
виде аудиодокумента по электронной почте самому себе. Из ре
дакционного компьютера запись стираю. Не знаю почему, но
мне кажется важным вести этот звуковой дневник про отвра
щение. Я не представляю, до чего может дойти отвращение.
Но пока что оно не идет на спад. Я забываю о нем, только когда
остаюсь один в комнате без телевизора, когда мне удается не
читать газет несколько дней подряд и не слушать последние из
вестия. Я успокаиваюсь, когда читаю Пруста. Вот, я уже в тре
тий раз перечитываю “В поисках утраченного времени”.
Слишком много слов — носителей отвращения циркулиру
ют в нашей редакции. И я их чувствую — как присутствие крыс.
Изобрести бы капканы на слова, от которых сходишь с ума!
Какиенибудь воздушные капканы, невидимые, и чтобы вся
кий раз, как такое слово к ним приближается, услышать клап!
Так же слышится клап, когда крыса попадает в капкан. Однако
Жерар запретил мне ставить в редакции ловушки для крыс.

[ 58 ]
ИЛ 12/2019

ти еще дальше с метаморфозой моего полуночного новостно
го выпуска. Моя коллекция мелких фактов постоянно растет,
и я от нее все в большем и большем восторге. Мелкие фак
ты — это на самом деле такие метафоры, точнее, метафоры
человеческого безумия. Почти у каждого мелкого факта за
видимой банальностью содержания есть явная (пусть и тай
ная) метафизическая надстройка. Лично я между мелким
фактом, который угадывает мировые пункты прорыва (если
цитировать Глюксманна1), и плоской информацией о послед
нем собрании группы G20 выберу волнующую поэзию перво
го. Так что налегаю на рефлективную сторону новостей. И
начинаю свой выпуск с известия, которое может пролить
бальзам на все раны мира. Группа британских исследователей
обнаружила, что овцы способны фиксировать внимание на фотографиях, представляющих тоже овец, и что эта форма созерцания оказывает успокоительное воздействие на стадо. Таково,
во всяком случае, заключение Сейта Пендрида, шефа исследовательской группы, который замечает: “Овец можно сравнить с
нами, с людьми, и мы тоже любим иметь при себе, носить в
портмоне фотографии тех, кто нам дорог”.
На второе место ставлю сообщение для придания челове
честву надежды и веры в себя: Ватикан не исключает существования внеземных цивилизаций. Вера в Бога совместима с убеждением, что инопланетяне есть. Министр иностранных дел
Ватикана даже допускает существование планеты, население
которой не совершало первородного греха.
Наконец, на третье место, прежде чем перейти к саммиту
G20, к саммиту “Китай—Южная Америка” и к жертвам в Ира
ке, ставлю следующую информацию: Вчера в Сеуле около ста
слепых массажистов протестовали против телевизионной передачи, где намекалось, что их профессия имеет связь с проституцией. Протест они выразили, помочившись на ступеньках
здания, откуда вещает одиозный канал телевидения.
Три мелких факта с метафизической надстройкой внача
ле, еще семнадцать банальных политических новостей на
злобу дня — и десятиминутный выпуск окончен. Выхожу из
студии гордый собой, хотя и в некотором перевозбуждении.
Спускаюсь на два этажа, отделяющие меня от редакции, и
жду, что меня встретят бурей аплодисментов... Но здание пус
то — полное отсутствие реакции. Это кажется мне несправед
ливым, и я взываю к отсутствующим: где вы? Почему вы мол

1. Андре Глюксманн (р. 1937) — французский философ и писательэссеист.
(Здесь и далее — прим. перев.)

[ 59 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

чите? Меня обуревает желание вылезти на крышу и обра
титься ко всему городу, ко всей стране, ко всему континенту...
Всей планете стоило бы обратить внимание на перечень моих
новостей. Признайтесь, дамы и господа, что вы наконец уви
дели настоящую революцию в деле подачи информации. На
конецто у когото хватило смелости поднять на воздух офи
циальный каркас медиатического ритуала. Наконецто
комуто достало смелости внедрить метафорудругую в лита
нию ординарных новостей и событий.
В голове завязывается диалог с миллионами людей, прослу
шавших мой новостной выпуск. Да, мои обожаемые слушате
ли, вы поняли главное, не все еще потеряно, выход есть. Мы
еще можем пойти в контратаку. У нас еще есть козыри, тузы,
припрятанные в рукаве... Как фотографии любимых... Или ве
ра во внеземных существ... После падения всех утопий вера во
внеземных существ — дело немалое. И даже на уровне социаль
ной борьбы у нас есть еще шанс внушить к себе уважение, вы
играть партию, надо только переменить стратегию, метод...
Надо, чтобы все отщепенцы, все, чей поезд ушел, все, кто ни
когда не получал повышения по службе, да, надо, чтобы все
эти маргиналы собрались вместе и помочились на символы на
глости денег и безразличия власти. Вот скрытые послания мо
их рассказов. Разве не ясно, что я хочу сказать отбором и клас
сификацией новостей? Если я выразился недостаточно ясно,
тогда предлагаю вам почитать и другие мелкие факты... Да,
обожаемые слушатели, покопайтесь в мелких фактах, в них —
все ключи к интерпретации этого мира. Да, если вы хотите
противостоять новым медиатическим формам промывания
мозгов, тогда читайте и учитесь толковать в первую очередь
мелкие факты... Не ждите ничего ни от философов, ни от по
литиков, ни от пророков. Не ищите ключей к пониманию ми
ра и будущего ни в священных книгах, ни у Маркса, ни у Ност
радамуса. Нет, пересохли эти источники толкований, только в
мелком факте есть сейчас элементы ответа. Мелкие факты
суть шифрованные послания, а я предлагаю вам ключ к их рас
шифровке.
“Капитал” Карла Маркса в форме водевиля представлен в
Китае. Вот она, сущностная информация о профиле совре
менного мира, в ней отлично обобщено нынешнее состоя
ние планеты: все может и должно стать развлечением.
Берлинские бордели, затронутые экономическим кризисом,
нашли выход и предлагают “пакет”, состоящий из сексуальной
услуги плюс неограниченный шведский стол. Мимо такого нель
зя пройти ни одному уважающему себя экономисту: имея во
ображение, можно избежать упадка.

[ 60 ]
ИЛ 12/2019

Лишенная выхода к морю из-за проигрыша в войне конца XIX века, Боливия ностальгирует по Тихому океану и вот уже 130 лет
подряд устраивает театрализованный День моря. Вы уловили,
дорогие слушатели, силу и поэзию этой фразы? Ее универсаль
ность? Сколько времени человечество подпитывается, на теат
ральный манер, другой ностальгией, связанной с потерей не
винности? А с потерей смысла, смысла жизни, например?
Какого рода ностальгию должна спровоцировать в нас такого
рода потеря? Нам надо бы уже затосковать и по потере памяти...
Каждый день для нас есть День моря, поминовение утраты, про
игранной битвы... Вы еще слушаете меня, мои дорогие совре
менники, или потеряли нить моих рассуждений?
Активистки общества защиты животных устроили в четверг манифестацию: обнажив грудь, они протестовали против
насильственного кормления гусей для последующего приготовления фуа-гра. А? Как вам такое? Кто говорил, что революция
умерла? Кто говорил, что сегодня больше нет пролетариата,
рабочего класса, революционного класса, авангарда, способ
ного указать нам путь, запустить перемены, способные реши
тельно вывести человечество из варварства? А эти голые гру
ди? Почему мы никогда не думали об огромном потенциале
голых грудей?
В редакцию входит уборщица, и я вздрагиваю. Неужели за
снул? Смотрю на часы. Половина третьего ночи. Мне бы на
до давно уйти, но я ждал, не зазвонит ли телефон... Какая глу
пость. Такое впечатление, что я нахожусь в самолете,
представленном на выставке... Если бы я взглянул в зеркало,
я сказал бы себе, что если и преувеличиваю, то слегка.

28
Отвращение, безусловно, имеет связь с тем, как люди раскры
вают рты, чтобы говорить перед микрофоном. За сорок без
малого лет моей работы журналистом я проинтервьюировал
сотни людей... Так что я знаю, что говорю, употребляя выра
жение “испытание ртом”. В моей памяти скопились изобра
жения сотен ртов: рты политических деятелей, артистов,
университетских профессоров, иммигрантов, клошаров,
проституток, правонарушителей, больных, сумасшедших, ду
раков, зевак... Я могу разделить эти рты на две большие кате
гории: одни открываются, чтобы чтото сказать, другие —
чтобы изречь пшик. Да, есть люди, которые жуют пустоту.
Они держат ее во рту, а может, и в мозгу, и в желудке, и в поч
ках. И когда раскрывают рот — пшш! Пшик вылетает и вхо

[ 61 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

дит в микрофон, который я держу в руке, а через микрофон
добирается до моего собственного мозга. Пшики копятся
там, и тогда, инстинктивно, мое тайное существо секретиру
ет отвращение в свою защиту.
Отвращение сопряжено и с никчемным. Пока юный жур
налист только начинает практиковать свое ремесло, эта
борьба с пустотой и с никчемным еще не видна. Журналист
считает себя кемто вроде арбитра злободневных событий
или по меньшей мере тем, кто призван их толковать, рас
шифровывать, переводить на человеческий язык. У журнали
ста есть свой особый стетоскоп под названием микрофон.
Им он прослушивает, прощупывает гул событий, всю слож
ную структуру мира. Журналист так же необходим для обще
ства, как врач. С той только разницей, что журналист ставит
диагноз при социальных болезнях. Чтобы массы людей, больных злобой дня, могли понять, что с ними происходит, нужен
посредник, профессионал быстрого комментария, провод
ник. Как горд журналист, когда его призывают взять на себя
эту благородную миссию! И он верит в нее достаточно долго,
пять лет, десять, может быть, даже двадцать...Только через
двадцать лет до него начинает доходить, что журналисты —
отнюдь не расшифровщики мира, а просто разносчики пус
тозвонства. Они собирают пустозвонство из одних откры
тых ртов, чтобы перелить его в другие открытые рты. Разно
сят пустозвонство и умножают его...
Стоит мне увидеть по телевизору или в общественном
месте открытые рты тех, кто призван воплощать власть, и
особенно когда эти рты раскрываются перед букетом микро
фонов, меня тут же охватывает отвращение. Я вижу, как тра
фаретная речь пафосно исходит из всех этих ртов, кружит
вокруг микрофонов, а после взрывается в наших ушах, в на
ших мозгах... Постепенно формируется всепланетный тра
фаретный язык журналистики, образованный из щедрых
вкладов национальных трафаретных языков и изо всего, что
они могут предложить в смысле клише и стереотипов...
Я чувствую, что задыхаюсь, и нет ни единого человека, с ко
торым я мог бы поговорить. Всем вечно некогда в этой редак
ции, в этом Дворце прессы, где сконцентрированы десять ка
налов телевидения, двадцать радиостанций и редакции
нескольких еженедельников. Информация так и снует, все
скорее и скорее, от газетчика к газетчику, с этажа на этаж, от
радио к телевидению, с языка на язык, из страны в страну, от
одной культуры к другой... Иногда у меня такое впечатление,
что сообщаются между собой сами информационные извес
тия, но никак не люди, потому что у них нет времени обме

[ 62 ]
ИЛ 12/2019

няться словечком... Мы — громадный завод по производству
скоропортящейся продукции — информации. Продукции, ко
торая испаряется, едва достигнув адресата, в тот момент, когда
входит в его мозг. Мы, журналисты, — огромное бурливое во
инство, нам случается умирать за наше дело, но делото это, в
сущности, — мыльный пузырь. Все яснее вижу образ: нас мно
го, очень много, десятки, даже сотни тысяч солдат, и каждый
вооружен баночкой с водой, мыльной пеной и соломинкой. И
мы пускаем мыльные пузыри, производим мыльные пузыри
всех цветов и размеров. Настоящие известия оседают, но 99
процентов пузырей поднимаются в атмосферу, витают там и
теряются или лопаются, только возникнув. Зачем мы фабрику
ем эти продукты? Затем, что их покупает публика, вот единст
венный мотив. Потребители в массе своей каждый день смот
рят на наши мыльные пузыри, забавляются ими, цокают
языком и иногда, как дети, пытаются их ухватить... Эти потре
бители информации суть мутанты нового мира, в котором все
стало информацией. Мутанты жить не могут без информации.
Они могут жить, не прочтя ни одной книги, но без информа
ции не могут, особенно без информации с картинкой. У них и
мозги преобразовались соответственно. Побыв плотоядными,
люди стали информоядными (хотя продолжают есть и мясо).
Я говорил, что задыхаюсь, потому что в моей жизни нет ни
единого существа, с которым я мог бы поговорить обо всем
этом. Но это не совсем так. Я всетаки говорю — с крысой.
Крыса появилась в моей жизни года два назад. В период, ко
гда меня очень часто ставили в ночную смену и я оставался
один в редакции с девяти вечера до двух ночи. Каждый час мне
надо было выдавать блок новостей минут на пятнадцать, а меж
ду ними — следить за экранами, чтобы не упустить телеграмму
о какомнибудь важном событии. Днем редакция гудит и роко
чет, как локомотив, но после восьмидевяти вечера все вдруг
стихает, остается один дежурный наедине со всеми техниче
скими модулями. Эта форма внезапного одиночества несколь
ко меня угнетала (тем более что одиночества в жизни мне и так
хватает). Но в то же время я ждал, когда останусь один, не без
определенного сладострастия, я любил тяжесть покоя, насту
пающего в редакции после целого дня лихорадки и нервотреп
ки на грани безумия. Предметы вдруг делались не такими агрес
сивными, не столь расположенными огрызаться друг на друга,
становилось легче дышать, свет не так раздражал, гул компью
теров тоже досаждал меньше (так, по крайней мере, казалось).
Все здание стихало, напряжение сдувалось, как шарик, стресс
убывал, стены и окна впадали в ночную спячку. Вплоть до того
что изменялись автоматы с кофе, както очеловечивались, и

[ 63 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

мне случалось даже поговорить с ними в пустом коридоре, ко
гда я подходил к ним за кофе для себя. К тому же после полуно
чи, одушевленные неожиданной щедростью, некоторые авто
маты предлагали мне ценную жидкость бесплатно, выплевывая
обратно монету в 50 сантимов.
Явление крысы произошло в этом особом контексте — спа
да деятельности, когда мир размягчался и млел. В первый раз,
когда я увидел крысу, она сидела подле двери в ожидании. Не
подвижно, молча и в ожидании. Я сразу понял, что она не при
шла снаружи, а живет в редакции. Не знаю почему, я проникся
к ней уважением... Может быть, я не слишком ясно выражаюсь
и рискую показаться сумасшедшим. Но я проникся к ней уваже
нием, потому что она сама вела себя уважительно. Сидя вот так,
неподвижно и сторожко, у двери, она поджидала мою первую
реакцию. У нее был такой вид, как будто она говорила: “Доб
рый вечер, простите меня за это вторжение в ваш мир. Но, как
видите, я не смею вторгнуться в ваш кабинет, разве только вы
будете любезны мне это позволить”. Вот что думала в тот мо
мент крыса. Я не хочу сказать, что умею читать мысли крыс, но
данная крыса своим поведением и позой намеревалась пере
дать мне именно эти слова.
Тогда я ничего ей не ответил, боясь, с одной стороны, спуг
нуть, а с другой — слишком уж поощрить. Всетаки это ненор
мально — когда крысы заводятся в редакции, расположенной
на девятом этаже. Впрочем, первое, что я сказал себе после то
го как ее увидел: “Глядитека, у нас здесь, на девятом этаже, за
велись крысы, это значит, что все нижние этажи уже зараже
ны ими, и не исключено, что их полно и на верхних этажах”.
Но надо признаться, что я тут же пожалел о подуманном, осо
бенно об употреблении слова заражены. Почему мы прибега
ем к этому слову, заражены, когда речь идет о крысах, но нико
гда — о людях? Разве люди не заразили, в свою очередь, землю?
Правда, это уже другая тема для размышления. А я лучше
вернусь к моей крысе, которая с самого начала показалась
мне вежливой, скромной и склонной к рефлексии. Крыса ос
тавалась минут пять в своей оборонительной позиции, что
не помешало ей рассмотреть меня хорошенько и оценить. С
ее точки зрения, люди — это, бесспорно, хищные существа,
потенциальная угроза для крысиного народа. Но у меня был
приветливый вид, я видел в крысе как бы свое отражение. К
тому же одиночество, исходившее от меня, словно поощряло
крысу. Выждав пять минут, она подошла к моему столу, долго
обнюхивала мусорную корзину и пол вокруг, после чего от
ступила, не поворачиваясь ко мне спиной, то есть попяти
лась, не сводя с меня глаз, и внезапно исчезла в одной ей из

[ 64 ]

вестной зоне. Помню, какое впечатление это произвело на
меня: а именно что она отступила, не поворачиваясь ко мне
спиной, как будто хотела сказать: “Я не простая крыса, я не
как все, я крыса, которая знает толк в хороших манерах”.

ИЛ 12/2019

29
До падения коммунизма историки марксистского мира подраз
деляли эволюцию человечества, прибегая к слову строй, имея
в виду и второе значение этого слова. По этой теории, вошед
шей во все школьные учебники, строев было пять: первобыт
нообщинный, рабовладельческий, феодальный, капиталисти
ческий и коммунистический. В основе такого деления лежал
экономический критерий — организация производительных
сил. Поскольку, по Марксу, все объяснения, связанные с челове
ком и с обществом, следовало искать в экономических основах
человеческих отношений, последний строй, коммунистиче
ский, считался идеальным, венцом человеческого бытия на
земле, естественной целью эволюции общества и выражением
смысла истории.
Падение коммунизма раскачало это сооружение и приве
ло к пересмотру школьных учебников у половины планеты.
Волейневолей историки и рядовые граждане вообще при
знали, что капитализм связан со смыслом истории гораздо
более органично, чем коммунизм. После 1990 года стало яс
но: идеальное — это не коммунизм, а капитализм. Тем не ме
нее за капиталистическим строем следует еще один, вновь
возникший. Мы не ошибемся, если назовем его медиатическим строем.
Когда вы входите в любую церковь на Западе, будь то со
бор, базилика или простая деревенская церковь, вы обязатель
но увидите внутри странный предмет, похожий на шкаф... Это
исповедальня. В больших соборах исповедален может быть
две, три, четыре... Стоящие вдоль стен, иногда по обе стороны
от главного входа в церковь, эти шкафы с боковыми дверями,
иногда с маленькими окошечками и с занавесками, скрываю
щими от глаз мира их внутреннее убранство, так вот, эти шка
фы кажутся взятыми сюда прямо с театральной сцены. Есть в
них чтото театральное, но и тревожащее в то же время. Быва
ет, что на них нанесены надписи, чаще всего короткие призы
вы, напоминающие: входя сюда, ты должен излить всю душу.
Исповедь (или покаяние у православных), однако, была
больше, чем излитие души, — она была обязанностью. Цер
ковь, в своем тоталитарном порыве, организовала системати
ческое и обязательное излитие души. Исповедоваться, или ка

[ 65 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

яться, стало обязанностью для верующих. Человек был обязан
время от времени входить в исповедальню, где за перегород
кой с форточкой, как в тюремной комнате свиданий, находил
ся священник, тот, кому надо было сказать все. С точки зрения
церкви, как и других форм тоталитарной идеологии, не быва
ет человека или гражданина невиновного. Подверженный
греху по самой своей природе, человек должен был, в силу дог
мы, подвергаться исповеди. Веками церковь контролирова
ла — через обязательство для всех верующих исповедоваться —
души прихожан. Причем верующим должен был быть каж
дый — иначе инквизиция сжигала его на костре.
Этим тоталитарным опытом человечества, самым совершенным до сих пор, самым длительным, и вдохновляется наше
Агентство. Медиатический строй есть, по сути дела, установле
ние новой религии. Каждый гражданин должен быть потреби
телем новостей и поддерживать контакт со средствами массо
вой информации. Без ежедневного контакта со средствами
информации жизнь сегодня не мыслится, как она не мысли
лась в Средние века без ежедневного контакта с церковью и
всем ее арсеналом (иконы, святые, молитвы, ритуалы, службы,
паломничества, посты и т. д.).
Медиатическая религия тоже есть форма контроля над ду
шами. Только исповедь переменила вектор. Сегодня мы испове
дуемся им. Мы, то есть средства массовой информации, предла
гаем верующему непрерывную исповедь, двадцать четыре часа
из двадцати четырех. Исповедальня приняла форму телевизо
ра, радиоприемника, прессы, интернета, мобильного телефо
на, айпода и так далее. Исповедуясь непрерывно, обязывая ме
диатического верующего присутствовать, по крайней мере
несколько часов в день, при этом ритуале, мы тем самым помо
гаем ему облегчить душу. Человек, который сегодня не слушает
хотя бы раз в день последние известия, чувствует себя таким же
виноватым, как верующий в Средние века, который пропустил
еженедельную исповедь. В наши дни невозможно представить
жизнь без средств массовой информации, как невозможно бы
ло представить жизнь в Средние века и даже несколько позже,
до обветшания церковного дома, вне церкви.
Медиатический строй и глобализация — понятия практи
чески идентичные. Приводимые здесь объяснения предна
значены только нашему высшему звену. Напрасно искать чтото в душах наших прихожан. В их душах — то, что мы в них
вкладываем. Другими словами, идеи и модели, управляемые
нами, начиная с идеи о свободе мысли.
(Медийное агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ААА. Источник: Sicklyleaks.)

30

[ 66 ]
ИЛ 12/2019

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Среди личностей, которые я ношу в себе, есть один испу
ганный Человечек, сгорбленный, скрюченный, крайне нелов
кий и неуверенный — он не может посмотреть мне в глаза. Че
ловечек в обиде на самого себя, живет гдето на краю света
весь в угрызениях совести, неспособный выкарабкаться из
своих дилемм...
Этот Человечек был моим отцом. Иногда я ощущаю его,
как труп. Неотвязный труп, я не могу ни отказаться от него,
ни устранить его из себя.
Человечектруп пишет мне по письму в год. Письмо при
ходит всегда за дватри дня до моего рождения, а иногда день
в день. Я храню их в картонной коробке в порядке прибытия,
а что касается языка, они представляют собой одно сплош
ное умирание.
Человечек не умеет найти нужный тон для разговора. Чи
тая его письма, я чувствую, как долго он терзался, чтобы на
чать, чтобы придать письму плоть и потом чтобы закончить.
Фразы вымученные, буквы расползаются и дрожат. Посколь
ку он не знает, что выбрать из всего того, что ему хочется ска
зать, он растягивает на письме слова, как будто такой графи
кой пытается сказать мне больше.
Поскольку Человечек не умеет писать между строк, во
всем, что он пишет, есть чтото плаксивое, монотонное и ли
шенное чувства юмора. Когда мама выгнала его из нашей жиз
ни, она попросила ни в коем случае не появляться до моего со
вершеннолетия. Так получилось, что первое письмо пришло
как раз в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать лет.
Дорогой мой сын,
(Невероятно, как можно таким образом начать письмо
после того, как ты не видел ребенка одиннадцать лет. И все
же както надо начинать письма.)
в этом месяце тебе исполняется 18 лет. Пришло, может
быть, время выйти из молчания и написать тебе. Прежде всего
позволь тебя поздравить. Сердце сжимается при мысли обо
всех этих годах, что я не был подле тебя. Я уверен, что ты пом
нишь момент моего ухода. Может быть, ты чувствовал, что все
это время я думал о тебе. Тебе было семь лет, когда мне при
шлось вас оставить, тебя и маму. Но знай, что я никогда о тебе
не забывал. И знай, что я все время думал о тебе все эти годы.
(Уф!)
Может быть, настал для тебя час выслушать и мою версию
той ужасной драмы, которая разрушила нашу семью. Я бы хо

[ 67 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

тел объяснить тебе коекакие вещи — или объяснить их себе
по мере возможности.
Если я не писал тебе до сих пор, то единственно чтобы
сдержать данное слово. Я обещал это твоей маме, которая до
сих пор остается моей законной женой. Ты сам очень хоро
шо ее знаешь, ты узнал ее, вероятно, еще лучше за все эти го
ды. Это женщинакремень, и никому никогда не удавалось
преодолеть ее упрямство или противостоять ее воле. Такова
правда, что есть, то есть, и я был перед этим безоружен.
(Иногда мне хочется взять Человечка за горло, но по
скольку он такой маленький и все меньше и меньше от этих
своих писем, я боюсь слишком круто с ним обойтись.)
Ты помнишь, может быть, одно путешествие, которое мы
проделали в страну, где ты родился, — после падения комму
низма. Тебе было тогда семь лет, и ты попрежнему отказы
вался говорить. Стоял январь 1990 года. Мы проехали на ма
шине по ухабистой дороге, снег шел не переставая, и мы с
трудом нашли этот город в окружении заброшенных фаб
рик... Наконец мы остановились у какогото здания за гряз
ным двухметровым бетонным забором. Мы встали там же,
где ждали и другие семьи. С минуты на минуту должна была
быть подписана амнистия “предателям родины”. Должны бы
ли освободить всех приговоренных за “попытку нелегально
го перехода границы”. Вообщето мы имели право повидать
ся с твоей мамой в комнате для свиданий, но она отказалась
увидеться с нами там, она хотела быть уже на свободе в тот
момент, когда нас увидит. А вернее сказать — когда увидит те
бя, потому что со мной она не хотела иметь ничего общего.
Ты, конечно, помнишь и ту минуту, когда твоя мама вышла
из ворот здания. Мы стояли, держась за руки. Твоя мама вы
шла в толпе женщин, и ты тут же узнал ее.
А я вот не узнал. Женщина, которую я любил и на которой
женился, совершенно переменилась. Два года заключения
оставили, бесспорно, свои следы, но изменение имело и дру
гие причины, более глубокие. Эта женщина уже не была мо
ей женой, у нее были другие черты лица, другое выражение,
другой взгляд. Я бы не сказал, что она постарела, она просто
преобразилась внешне и, странное дело, располнела, потеря
ла фигуру. Много позже я узнал, что некоторые толстеют в
тюрьме изза плохой пищи.
Но для тебя она была та же, твоя мама, и ты мгновенно на
чал с ней говорить. Она тоже заговорила после двухгодового
молчания. Вы не умолкая говорили сначала в машине, потом в
отеле, где я снял две комнаты. И ты был так горд, что умеешь го
ворить на четырех языках: порумынски, посербохорватски,

[ 68 ]
ИЛ 12/2019

понемецки и пофранцузски. Я до сих пор не могу объяснить се
бе, как тебе удалось в полном молчании усвоить три иностран
ных языка, два из которых — в рекордное время, потому что в
Сербии мы пробыли два месяца, а в Австрии — шесть. Насчет
французского я не удивляюсь, во Франции мы провели больше
времени, в твоем распоряжении был целый год молчания, что
бы выучить язык. Вероятно, чтото непостижимоудивительное
произошло в твоем мозгу, когда мы стали переходить из страны
в страну. Редкий феномен, интересно, могут ли его объяснить
ученые. Ты с жадностью впитывал все слова, произносимые во
круг. Как будто это было самым насущным, чтобы выжить, как
будто слова подпитывали силу твоего молчания.
Кстати, когда мы вернулись во Францию, ты выучил
французскому свою маму.
Ни одно письмо из полученных от Человечка я не прочел до
конца. Его воспоминания меня не трогают, хотя и дают кое
какую ценную информацию о том существе, которое живет
во мне, о ребенке. Вот только мне ужасно жалко его, когда он
не находит слов и прибегает к разным клише. Я иногда гово
рю внутреннему Человечкупапе: “Это так жалко звучит, все,
что ты говоришь”. — “Молчать? Молчать достойнее?” — от
кликается он.

31
Жерар срочно созывает собрание на тему реорганизации.
Это слово для нас — как страшилка. Все заняты реорганиза
цией. Кто не думает о реорганизации — тот пропащая душа.
Примерно час Жерар говорит о том, что нас ждет. Говорит с
жаром.
Все, что я слышу, меня озадачивает. Я не знал, что редак
ция на краю пропасти.
Итак. Мы — радио фактически устаревшее, почти вышед
шее из моды. В любом случае, в теперешнем формате у нас нет
шансов. Наш стиль напоминает шестидесятые годы. Наши
трактовки тяжеловесны, скучны, усложнены. Комментарии пе
дантичны до невозможности. Обзоры культурных событий бес
конечны, просто какието звуковые простыни. Интервью мы
делаем без нерва, в высшей степени анемичные. Мир меняет
ся, а мы застряли на старой волне, мы обращаемся к абстракт
ной публике. Да и эта публика больше нас не слушает, потому
что находится вне нашей тональности. Они нас переключают,
уходят к радиостанциям, которые находятся на подъеме, кото
рые предлагают talk-show, настоящие диалоги со слушателями.

1. Перескакивание с телеканала на канал (англ.).

[ 69 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Когда радиостанция перестает быть интерактивной, она уми
рает, она обречена на скорое исчезновение. Если радиостан
ция не приспосабливается к новой публике и к синергии, пред
лагаемой новыми технологиями, она становится черной
дырой для государственного бюджета. Так что нам надо изме
нить всевсевсе. Мы какникак входим в цифровую эру, техни
ческая реформа уже началась, все будет полностью оцифрова
но, вот хороший случай оцифровать и свои мозги, научиться
обращаться к миру подругому и подругому говорить с ним.
— Это значит, нам придется работать больше? — осмелива
ется спросить Элен.
Нет, отвечает Жерар. Реорганизация не означает, что нам
придется работать больше. Нам просто придется работать подругому. И на первом этапе срочно надо будет изменить не
столько содержание, сколько тон. Надо будет подругому гово
рить в микрофон, показывать, что мы живы. Больше спонтан
ности, больше напора, новый метаболизм. И не забывать про
развлекательность, не побоюсь этого слова. Будет развлека
тельность — к нам вернется прежняя публика и прибавится пуб
лики новой. Еще надо будет самим производить информацию.
Хватит базироваться на лентах информационных агентств, на
газетах и журналах, пришел час переходить к высшему этапу, к
производству информации. Мы живем уже в эру интернета и
фейсбука, сегодня все и каждый — производители информа
ции, так что и нам надо быть одновременно производителями
и распространителями информации.
— Как в Китае времен культурной революции, — замечает
Жорж.
— Не нервируй меня, — говорит Жерар.
— Я не хочу никого нервировать, — отвечает Жорж самым
спокойным тоном на свете. — В Китае времен культурной ре
волюции Мао потребовал, чтобы каждое село и каждая семья
производили сталь. Стране нужен был большой скачок, а ска
чок не сделаешь без стали. И тогда крестьяне всего Китая
принялись по совету великого кормчего строить маленькие
сталелитейные печи.
— Не пойму, к чему ты клонишь.
Жорж оживляется, как будто только этой фразы и ждал.
— Я к тому, что ты требуешь от нас переключиться с самих
себя. Такая уж сейчас эпоха на планете — zapping1. И мы долж
ны идти в ногу со временем. То есть участвовать в большой опе
рации по промыванию мозгов, которая началась лет двадцать

[ 70 ]
ИЛ 12/2019

назад в планетарном масштабе. Новый слушатель, мозг которо
го уже сформирован средствами массовой информации в духе
zapping и информациизрелища, переключается мгновенно,
чуть что не по нем. Переходит с одной частоты на другую, с од
ного канала на другой, с одной сенсации на другую... Так вот, ты
ратуешь за то, чтобы предлагать этому новому человеку чтони
будь новенькое каждые три минуты. Иначе не удержишь его на
поводке. А так, если предлагать ему чтонибудь новенькое каж
дые три минуты, ему не надо переключаться, мы это делаем за
него. В сущности, ты требуешь от нас каждые три минуты удив
лять человека, который сидит, целясь в нас пультом, как будто
хочет убить. И чтобы он нас не убил, нам надо держать его в со
стоянии непрерывного восторга. Так что предлагаю нам прой
ти переподготовку — на клоунов. Да мы и так уже клоуны, мы
больше не журналисты, призванные расшифровывать мир.
Значит, нажимать на развлекательность, как ты сам сказал. Бу
дем развлекать слушателей, любой ценой завладевать их вни
манием, силой удерживать их на нашем спектакле, не пускать к
другим... Вот, Жерар, в переводе на нормальный язык, содер
жание твоей речи. Всю образовательную сторону нашего де
ла — в мусорный ящик. Отныне да здравствует дивертисмент.
— Ничего подобного я не говорил. — Жерар хмурится,
обескураженный.
Жорж пресек его реформаторский порыв, все это чувст
вуют.
Не могу сдержать прилив восхищения Жоржем. От коллег
я узнал много чего о его журналистской карьере. С семидеся
тых годов и до недавнего времени он был военным репорте
ром и побывал практически везде на планете, где стреляли и
где лилась кровь. Он начал с Вьетнама, а продолжил в Анголе,
Никарагуа, Ливане, Афганистане, Либерии, Алжире, Шри
Ланке, Северной Ирландии... потом были Иран и Ирак, Ку
вейт, Сомали, Колумбия, Судан, Руанда, Кавказ... В Боснии ему
прострелили грудь, что могло плохо кончиться. В Ливии он чу
дом уцелел, когда машина, где он сидел, подорвалась на мине,
а в Эфиопии, кажется, пробыл несколько месяцев в заложни
ках. Так или иначе, в деле производства информации у Жоржа
большой опыт... И, может быть, он бы не остановился, не слу
чись с ним чтото такое, о чем он не хочет говорить, гдето в
Восточной Европе или в Центральной Азии.
Жерар снова идет в атаку.
— Я серьезно. Наши рейтинги находятся в свободном па
дении.
— Ну так надо подбавить немного порно, — говорит
Жорж. — Перезагрузить аудиторию. Ейбогу, я не шучу. Предла

гаю пригласить для ведения у нас политических дебатов и да
же на новостной выпуск порнозвезду. Или стриптизершу. А на
передачи по правовым вопросам предлагаю какогонибудь
бывшего уголовника, но чтоб обязательно отсидел по крайней
мере лет десять в каталажке. Скажи сам, разве можно предста
вить чтонибудь живописнее, чем бывший уголовник с десяти
летним сроком, ведущий юридическую хронику? А что касает
ся экономической рубрики, предлагаю отправить на пенсию
присутствующего здесь господина Кранзака и нанять либо
бывшего дилера, либо трейдера, у которого обанкротился
банк. Честное слово, Жерар, доверь мне эту реорганизацию и
увидишь, как в три недели взорвется публика. Представь себе
только, какая у нас будет публика, если мы объявим, что с по
недельника наши новостные выпуски будут читать действую
щие проститутки или трансвеститы... Представляешь? Каж
дый день хотя бы один выпуск в исполнении call girl.

[ 71 ]
ИЛ 12/2019

Добрый вечер. Говорит “Радио ‘Планета’”. У микрофона Ма
тье Караден. Передаю последние известия, как я их воспри
нял, дорогие представители человеческой расы, чтобы вы
немного задумались. Начнем с Ирака, да, снова Ирак, только
на сей раз мы не будем говорить о жертвах, нет, не будем го
ворить ни об атаках, ни о терактах, нет, сегодня вечером я
предлагаю вам нечто совсем иное, предлагаю проанализиро
вать влияние войны в Ираке на пчел этой страны, да, потому
что иракские пчелы сильно пострадали, опыление растений
было кардинально нарушено, производство меда в Ираке за
метно упало, так что мы поговорим о возрождении пчеловод
ческого сектора в Ираке.

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

То, что я слышу на этой бурной летучке по реорганизации,
еще больше убеждает меня, что мои новостные выпуски с
двадцати трех вечера до двух ночи, которые почти никто не
слушает, — это решение медиатического кризиса. Ни Жерар,
ни Жорж не понимают, что нашим передачам нужно влива
ние поэзии. Этим вливанием я и занимаюсь на пике ночи, ко
гда царю на нашей частоте.
Итак, я попрежнему копаюсь в пластах событий, выиски
вая поэтическую жилу или хотя бы перлы, бросающие на тай
ну жизни иной свет, более человеческий и несущий в себе ме
тафорические коннотации.
Моя тайная мечта — составить весь выпуск целиком толь
ко из мелких фактов с метафизической надстройкой. И по
скольку не люблю ждать до бесконечности, решаю немедлен
но претворить мечту в жизнь.

[ 72 ]
ИЛ 12/2019

Теперь другие темы выпуска.
Тысячная толпа молодежи разгромила вчера ночью все магазины квартала Тоттенхэм в Лондоне, за исключением книжного, в котором, решили вандалы, нечего брать.
Социоповеденческое исследование показало, что одна женщина из пяти проглатывает свое обручальное кольцо.
Группа историков неодобрительно отзывается об увеличении
числа памятных дат, которых уже больше, чем 365 дней в году.
В квартире на окраине Парижа четырехлетний ребенок провел четыре дня возле матери, умершей от сердечного приступа.
Беженец с Кубы получил американское гражданство в возрасте ста четырех лет.
Мощи святой Терезы из собора в Лизьё отправляются в турне по Великобритании.
Взломщик-любитель взорвал сейф одного бельгийского банка
и погиб под обломками.
Тридцать садовых гномиков, украденных из частных садов,
найдены в лесу неподалеку от Авиньона. Самопровозглашенное
движение “Фронт освобождения садовых гномиков” выступило
с заявлением, что гномы выпущены на свободу.
Я вынужден, дорогие радиослушатели, ограничиться
этой информацией, потому что, как вам известно, у моего вы
пуска десятиминутный формат и он не может вместить слиш
ком много новостного материала. К тому же надо еще расска
зать поподробнее о заявленных темах, чтобы вы заметили,
сколько в них метафизической пены дня. Поставьте себя на
мое место: это нелегко — уложиться в минуту для раскрытия
каждого заголовка из этого спектра, столь показательного
для разных форм человеческого безумия. Вы чувствуете, мои
уважаемые слушатели, что все эти по видимости банальные
факты содержат в себе и зародыш поэзии? Да, есть такая лу
кавая сила у поэзии — она пробирается иногда в самую серд
цевину глупости и ужаса. Добудем же поэзию из ужаса.
Поговорим, мои замечательные слушатели, о том, сколько
всего выстрадали пчелы за время войны в Ираке. Пчелы тоже
стали жертвами войны и оказались в ситуации, когда невоз
можно производить мед. Пчелы стали жертвами экологиче
ской ненадежности, вибраций от воздушных налетов, беспо
рядочного перемещения народа. Сотрудник института
пчеловодства в Багдаде выступил со статьей, где пишет, что
производство меда рухнуло, в частности, на юге иракской сто
лицы и в СевероВосточных регионах страны, то есть там, где
была наибольшая сосредоточенность повстанцев, и в зоне аб
солютного влияния террористической организации “АльКаи
да”. В этих регионах ульи подверглись разгрому, опустоше

[ 73 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

нию, иногда бомбардировкам. Тысячи потревоженных пчели
ных роев кружили в воздухе до изнеможения и умирали от
зноя и от выхлопных газов военных машин. Надо сказать, что
многие пчеловоды отдали жизнь, пытаясь спасти свои ульи.
Чаще всего пчеловодыгерои погибали, когда перевозили ульи
в местности, где еще оставались цветы, но где были установле
ны мины — антипчелиные мины, по сути. Военные операции,
развернутые на территории Ирака, уничтожили практически
все цветочные зоны, где обыкновенно трудились пчелы, ин
формирует нас корреспондент агентства Франс Пресс в Ира
ке, — корреспондент, которого отстранили от должности, что
есть полное безобразие. Я хочу сказать, безобразие и то, что
война истребила пчел, и то, что корреспондент потерял рабо
ту по причине передачи информации якобы пустячной и неинтересной. Позволю себе тоже заявить в этот микрофон, что
судьба иракских пчел оказалась плачевной. Зато сообщение
агентства Франс Пресс об иракском меде, первое с момента
американской интервенции в Ирак, представляется мне доб
рым знаком и очень важным. Не уверен, что до марта 2003 го
да, когда американцы развязали войну против Саддама Хусей
на, международные информагентства распространялись на
тему об иракском меде (а это мед исключительного качества,
особенно лимонный и эвкалиптовый). Как я уже говорил, то,
что сегодня один военный корреспондент поднимает эту те
му, — добрый знак для всего человечества. По крайней мере,
чтото во мне завибрировало при прочтении его телеграммы,
вот почему мне захотелось поделиться с вами.
Еще одна хорошая новость дня: в Китае готовится музы
кальная комедия на темы самого главного труда, посвященно
го капитализму, речь идет о классическом трактате по
экономике — о “Капитале” Маркса. Бинго! Мюзикл по Карлу
Марксу, да еще в Китае — такая инициатива не может оставить
нас равнодушными. Спектакль будет сделан, конечно, в стиле
знаменитых бродвейских постановок, даже если китайские
мастера захотят сохранить весь антикапиталистический заряд
великого немецкого философа. Вот наконецто тонкий способ
оживить Маркса, мировая премьера в смысле пропаганды его
труда. Маркс в форме музыкальной комедии на китайском язы
ке, а потом, возможно, и поанглийски — такая инициатива
способна вызвать восторг до дрожи у пролетариата, сколько
бы его еще ни осталось на планете. Добавлю в скобках, что с
начала нынешнего экономического кризиса “Капитал” очень
хорошо продается во многих странах, это констатируют кни
гопродавцы, потирая руки. Никогда так живо не звучал лозунг
“Назад к Марксу”. Поскольку ни одна революция не обознача

[ 74 ]
ИЛ 12/2019

ется на горизонте, единственным прибежищем остается идео
логическая ностальгия. Раскапывать Маркса превратилось в
ритуал у обезверившихся интеллектуалов — я так и вижу их с
лопатами и кирками вокруг могилы, где зарыт отец историче
ского материализма, они старательно копают в надежде обна
ружить хоть какието признаки жизни.
Раз уж я помянул кризис, поговорим о берлинских борде
лях. Им нанесен сильнейший урон от падения покупательной
способности граждан и туристов, и они пытаются приспосо
биться к ситуации, предлагая новые формы. Например, “Пусси
Клаб” предоставляет пакет, в который, кроме девочек, входит
спиртное и еда без ограничений. Сведения предоставлены
агентством Франс Пресс, и лично я считаю их крайне важны
ми, они говорят о способности к экономической адаптации.
Человек не мертв, не инертен, не побежден кризисом. Напро
тив, способность его к возрождению остается незатронутой,
вот прекрасное известие, кризису не удастся принудить нас из
менить стиль жизни, мы останемся после кризиса такими же
идиотами и тупицами, как и до него. Так что пока на горизонте
не видно больших изменений, все идет хорошо...
Не знаю, что на меня накатывает. Кажется, у меня трудности со
словами. Чтото вроде ненависти к словам. Есть слова, которые
я произношу с ненавистью. Точнее сказать, когда я произношу
некоторые слова, я как будто хочу решительно отклеиться от
них. Я произношу их, как будто насовсем исторгаю из себя.
Впрочем, я знаю, когда это началось... Ненормально учить ино
странный язык в молчании. А я выучил несколько иностранных
языков в молчании. И теперь вот, пожалуйста, потерял доверие
к словам. Они для меня — как ловушки, каждое — вместилище
пугающих меня значений. Когда мой взгляд падает на страницу
с текстом, то есть на ансамбль из слов, я рефлекторно стараюсь
читать между строк, расшифровывать то, что скрывается за
паузами, за тайными намерениями того, от кого исходит текст.
В журналистском языке, например, я сразу улавливаю степень
потенциальной глупости его адресата, потому что некоторые
телеграммы и сообщения подготовлены специально для лю
дей, которые считаются тупицами, или для публики, уже про
шедшей операцию по промыванию мозгов.
Звонит телефон, и я реагирую чрезвычайно заторможенно.
Чтобы поднять трубку, мне словно бы надо выйти из башни,
спуститься по длинной винтовой лестнице, окутанной тума
ном. Рука приближается к трубке, как будто сейчас поднимет
покров над главным ответом.

— Алло?
— Браво!
— Это опять вы?
Вопрос звучит глупо, конечно, это опять она, я сразу же
узнал ее голос.
— Опять.
— Браво — за что?
— За то, что вы вошли в сопротивление.
В сопротивление? Я? Ну, а почему бы и нет?.. В сопротив
ление кому? Как бы то ни было, все, что говорит она, меня
волнует.
— Откуда у вас этот номер?
— Я проходила там у вас стажировку. Не в вашей редак
ции, но я знаю места. Можете прийти вечером, в шесть, на
Эспланаду Трокадеро?
— Могу. Мы встретимся? Чтото будет сегодня на Трокадеро?
— Да, на Трокадеро коечто будет. Попытка притормозить
мир. Это может вас заинтересовать для новостного выпуска.
— А как я вас узнаю?
— Наденьте два галстука. Тогда я вас узнаю. До свидания.
Она не дает мне времени ответить на ее до свидания. Но я не
паникую, напротив. Это первое мое свидание с девушкой с тех
пор, как я приехал в Париж. Теперь надо купить два галстука.

[ 75 ]
ИЛ 12/2019

Париж для меня — первый город, где я живу один и где чувст
вую себя свободным. Это чувство свободы связано, бесспорно,
с отсутствием мамы. Отделение от нее открыло мне простор
для движения. Ни в коем случае не буду торопиться уезжать из
этого города. Прежде чем обосноваться в Париже, я был там
два раза: неделю с мамой на каникулах и с классом на экскур
сии по Лувру и другим большим музеям.
На сей раз, поскольку у меня вся жизнь впереди, я не спе
шу систематически изучать город. Предпочитаю, чтобы он
сам приручил меня постепенно, сообразуясь со своими ду
шевными состояниями, с погодой, с событиями...
Жорж подсказывает мне, как стать прирученным и по
нять этот город.
“В Париже, — говорит он мне, — ты всю жизнь будешь про
винциалом. Как это было со мной. Так что жди, пока город
сам сначала полюбит тебя. Париж — замечательная возлюб
ленная для провинциалов и для иностранцев... Но не выказы
вай слишком большого любопытства и спешки. Парижу не
нравится осада и натиск. Не бросайся осматривать памятни

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

32

[ 76 ]
ИЛ 12/2019

ки вместе с ордами туристов. Чтобы лучше понять милейшую
метрессу, у которой к тому же много сокрытых тайн, начни с
осмотра канализационных тоннелей либо с катакомб. Там ты
уразумеешь, что у этой великолепной дамы — два облика...”
Поскольку я очень доверяю Жоржу и к тому же мне всегда
нравятся его репортажи, я отправляюсь осматривать ката
комбы. Подвергаю себя обязательному ритуалу: выстаиваю
очередь из нескольких сот человек, большинство из кото
рых — туристы, и потом жду в группе, пока нас возьмет гид. У
человека, который проведет нас в нутро Парижа, в глазах
проблескивает подозрительность. Не уверен, что вы достойны
и готовы психологически к такому опыту, — кажется, говорит
нам его лицо. Он предупреждает, что персонам слишком чув
ствительным и с сердечной или легочной недостаточностью
лучше воздержаться от спуска в ад. Гид улыбается, мы тоже.
Потом мы идем вниз вслед за ним и через 130 ступеней, на глу
бине двадцати метров под землей, оказываемся в сыром хо
лодном лабиринте. Катакомбы открыты для посещения с
1787 года, объясняет гид. Париж скрывает в своем нутре 300
километров таких вот галерей, но не надо паниковать, мы
пройдем только два километра по тоннелям и карьерам...
Правда, потревожим сон шести миллионов мертвецов. Да,
цифра приблизительна, справа и слева от нас штабелями ле
жат тысячи и тысячи скелетов. Большие берцовые кости на
больших берцовых костях, малые берцовые кости на малых
берцовых костях, грудиноключичные суставы на грудино
ключичных, ребра на ребрах и, конечно, черепа на черепах.
Ктото тщательно сложил эти стены из человеческих костей,
перемежая их орнаментами — вероятно, для услады глаз. На
пример, над кубическим метром больших берцовых костей
заштабелирован кубический метр черепов... Иногда на пере
крестке попадается надпись. ОСТАНОВИТЕСЬ, ТУТ ИМПЕ
РИЯ МЕРТВЫХ — чтонибудь в этом роде. Что шокирует ме
ня больше всего, это что мертвые расчленены... Какая
зловещая форма прагматизма! Скелеты целиком было бы
труднее утрамбовать, почему создатели этого места и склони
лись к их циничному расчленению. Вероятно, первоначально
были сложены кучами по отдельности руки, ноги, грудные
клетки, головы, а потом уже началась их утрамбовка.
Ощущая некоторую дурноту, прохожу между сотнями че
репов, уложенных друг на друга иногда в форме длинных па
раллелепипедов, иногда кубов, иногда пирамид... Смотрю на
мертвых и мне кажется, что они, в свою очередь, смотрят на
меня сквозь десятки тысяч пустых глазниц. Тебе не стыдно
так глазеть на нас? — спрашивают они меня. Что мы тебе — те

[ 77 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

атр, музейные экспонаты, ярмарка, комедия? По какому пра
ву ты сюда пришел?
По праву того, кто в конце посещения может тоже внести
свой вклад в это погребальное сооружение, — отвечаю я.
— Чточто? — спрашивает меня гид. — Вы чтото сказали?
Не могу же я сказать ему, что говорю с мертвыми. Не могу
и признаться в ощущении, что спускаюсь в привычные недра
новостного выпуска. Вот, я опять окружен мертвыми...
Гиду кажется, что мне нужны подробности, и это доставля
ет ему видимое удовольствие. Да, шепчет он мне доверитель
ным тоном. У Парижа всегда было достаточно пространства
для живых, но не для мертвых. Все началось в XVII веке. Слиш
ком много войн, слишком много болезней и эпидемий, слиш
ком много революций. При всей многочисленности своих
кладбищ Париж не мог справиться с наплывом умирающих, и
тогда были созданы катакомбы. Правда и то, что Париж стал
хорошеть, модернизироваться... И кладбища были обречены
исчезнуть, чтобы дать место новым улицам, новым площадям,
новым кварталам... А поскольку нельзя было все же выбросить
на свалку десятки тысяч откопанных скелетов, их перемести
ли и спрятали в подземных галереях, оставшихся с тех лет, ко
гда парижские недра еще поставляли камень для строительст
ва зданий и монументов.
Мы останавливаемся у выемки, в которой помещен ката
фалк со следующей надписью: В ПАМЯТЬ ОБ АРМАНЕ ГАС
ПАРЕ, КОТОРЫЙ ПОТЕРЯЛСЯ В СЕЙ ГАЛЕРЕЕ 3 НОЯБРЯ
1837, НАЙДЕН 11 ЛЕТ СПУСТЯ И ПОХОРОНЕН НА СЕМ
МЕСТЕ 5 ДЕКАБРЯ 1848.
Группу посетителей, в которую органической частью вхожу
и я, пробирает общая дрожь — к вящей радости гида. Ктото
лихорадочно фотографирует, комуто не терпится спро
сить... Нам как будто бы хочется поближе познакомиться с
этим загадочным человеком, как если бы наше возвращение
в край живых зависело от него... Да, странным было происхо
ждение Парижа. Люди вынимали камень из его нутра, чтобы
построить то, что видно сегодня на поверхности. Это пере
валивание материи изнутри наружу длилось, пока местные
власти не сказали стоп. Подземная часть города слишком уж
истончилась, в ней образовалось множество пустот и беско
нечных галерей. Некоторые здания стали рушиться, по
скольку были возведены над огромными кавернами, а почва
проседала под тяжестью домов в пятьшесть этажей. Зато гус
той лес подземных галерей оказался идеальным местом для
хранения мертвых, которые мешали на поверхности, зани
мая ценнейшие участки земли. Так что они были складирова-

[ 78 ]
ИЛ 12/2019

ны в бывших каменных карьерах под землей, как будто город
хотел упрятать их поглубже в свои недра. Метрополия, похо
же, стеснялась этих человечьих останков, слишком уж много
численных, и желая поскорее навести порядок, но не зная,
куда деть безобразие, упрятала всех в подпол.
Надо ценить этого гида, который солидаризируется с на
ми, то есть дает свои комментарии к тому, что сейчас показы
вает...
— А теперь мы под улицей Жак, примерно посередине, —
говорит гид.
Когда я признался Жоржу, что посетил катакомбы XIV окру
га, Жорж рассмеялся.
— Понимаешь теперь, что мог бы провести всю жизнь в Па
риже, однако никогда не будешь достаточно богат, чтобы уме
реть в Париже. Пройдись по кладбищам на поверхности — и
еще лучше поймешь почему. А главное, не забудь посетить со
бачье кладбище в Аньере... Это будет не меньшее откровение.
Что касается откровений, Париж щедр со мной и постав
ляет мне их беспрестанно. А поскольку я теперь не поднад
зорный и на меня не давит огромная покровительственная
энергия мамы, вот, я могу повязать на шею два галстука, один
поверх другого, и пойти так в субботу вечером на Эспланаду
Трокадеро. Почему бы человеку не носить два галстука? Тем
более если один зеленый в полосочку, а другой кирпичного
цвета в клетку...

34
28 мая.
Что мне делать? Уехать? Остаться? Разоблачить их? Перед
кем? Разоблачить их в прессе, на телевидении? Как разобла
чить в прессе людей, которые убивают друг друга, только что
бы быть замеченными прессой и телевизионными каналами?
Виган приглашает меня на освящение оружия. Он раздо
был, бог знает как, несколько ящиков боеприпасов, две ра
кетные установки и несколько десятков автоматов Калашни
кова, новехоньких. Священник, одетый в сомнительного
вида сутану, суетится вокруг ценного приобретения перед
церковью в руинах. Оружие и боеприпасы сложены на длин
ном столе, стол сооружен из дверей, водруженных на козлы.
Ктото зажег свечи и установил их между ящиками с боепри
пасами, автоматами и двумя ракетными установками. Бого
мольцы, два десятка бородатых бойцов, одетых в разрознен
ную камуфляжную форму, ждут начала церемонии.

[ 79 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

У молодого священника растерянный вид. Кажется, у него
какието разногласия с Виганом. По его жестам я понимаю,
что он никогда еще не освящал оружие. Не знает молитв, под
ходящих для того, что убивает. Религия запрещает ему благо
словлять оружие, которое человек направляет на человека.
Это оборонительное оружие, говорит Виган, мы защищаем
ся им от подонков, которые на нас нападают и хотят свер
нуть нам шею.
Если оборонительное, это еще куда ни шло, соглашается
священник. Виган нашел магическую формулу. Оборонительное
вооружение состоит с Господом Богом совсем в других отно
шениях, чем наступательное. Церковь помогает тем, кто защи
щается. Бог — на стороне слабых.
Священник начинает листать книгу в черном кожаном пе
реплете, явно молитвослов. По его нерешительности видно,
что он не находит подходящей молитвы. Виган начинает те
рять терпение. Неужели так трудно придумать несколько фраз
для Господа Бога? Бог все слышит и быстро понимает. Но свя
щенник, похоже, буквоед. Да, в своей жизни он благословлял и
освящал много чего, но оружие — никогда. Он освящал част
ные дома и разные другие здания, памятники и заводы, малень
кие магазинчики и автомобили... Но оружие — это совсем дру
гая вещь...
Виган забирает у него молитвослов, открывает наугад и
велит читать. Всякая молитва хороша в глазах Господа.
Священник заводит долгую литанию. Слова текут в земные
уши Бога монотонно и единообразно, без знаков препинания
и без всяких акцентов. Земные уши божества, вероятно, отби
рают естественным образом слова, имеющие связь с объектом
церемонии, и отставляют в сторону другие. Несколько раз че
ловек в сутане крестит арсенал, выложенный на импровизиро
ванном столе, и окропляет его водой из сосуда, похожего на
армейскую флягу. Слишком много святой воды может повре
дить новому оружию, оно ржавеет, и все это знают, так что ок
ропление остается, скорее, символическим. К тому же Виган
рукавом тут же вытирает капли святой воды, попадающие на
две ракетные установки.
Бойцы крестятся и время от времени повторяют за свя
щенником какуюто фразу, вероятно, определенную им как
рефрен.
Виган объявляет церемонию закрытой, люди разбирают
оружие и расходятся. Виган протягивает священнику несколь
ко банкнот. Ничего не делается даром в этом мире, вздыхает
командир и настойчиво смотрит на меня, ожидая, кажется,
моего одобрения.

[ 80 ]

Человек в сутане скрывается гдето за демаркационной
линией между двумя лагерями, и я вдруг понимаю, что у него
там тоже дела. “Тоже освящение оружия?” — спрашиваю Ви
гана. — “А что? Мы ведь братья”, — отвечает он мне.

ИЛ 12/2019

35
Не будем кривить душой: человек, который читает Томаса
Манна или Достоевского, — наш враг. Вы когданибудь брали в
руки “Волшебную гору” Томаса Манна? Попробуйте, вы обна
ружите с ужасом, что это роман на 800 с лишним страниц.
Сколько времени в день может читать человек, если речь идет
о таком плотном, эссеистическом, культурном тексте? Ска
жем, четыре часа. Если на страницу уходит в среднем по пять
минут, это значит, что на весь роман уйдет 80 часов. Короче,
“Волшебная гора” предполагает ритм чтения по четыре часа в
день в течение трех недель.
Но в те же 80 часов за те же три недели тот же читатель мог
бы посмотреть по телевизору 40 выпусков новостей, 150 рек
ламных клипов, 40 эпизодов сериала и столько же развлека
тельных передач. Вот почему мы находим, что человек, кото
рый читает “Волшебную гору”, — наш враг. Ведь он, в
сущности, нас обкрадывает. Отказываясь потреблять продук
ты, которые ему предлагаем мы и которые обеспечивают на
ше процветание, человек, читающий “Волшебную гору”, раз
рушает нас, угрожает нашему будущему, в некотором роде даже
выставляет нас на посмешище.
В последнее десятилетие стратегия нашего Агентства за
ключалась в том, чтобы сблизить информацию с разного рода
развлечениями. Поскольку информация уже распространяет
ся по всему земному шару в форме развлечения, мы решили
предлагать глобализованному человеку пакет, где информа
ция сочеталась бы с мыльными операми, с фильмами ужасов,
со спортивными передачами, с рекламными клипами, с музы
кой диско, с широкой гаммой развлекательных токшоу и с дру
гими формами дивертисмента. Эти продукты образуют такое
целое, которое отвечает ожиданиям глобализованного чело
века.
В данный момент наше Агентство представляет собой ме
диатическую империю, в которой сконцентрированы глав
ные каналы новостей со всей планеты, несколько знамени
тых голливудских киностудий, первая десятка мировых
периодических изданий, с десяток издательств, в том числе
выпускающих диски, несколько спортивных клубов и домов
моды. Мы планируем покупку некоторых международных ра

[ 81 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

диостанций, чтобы наша империя включила и радиофониче
ское пространство.
Наша цель ясна, и мы формулируем ее без экивоков: мы хо
тим занять нашей продукцией все, что остается от времени мон
диализированного потребителя после восьми часов работы и
восьми часов сна. А в случае с пенсионерами мы хотим занять
все время, остающееся после восьми часов сна. Вот почему че
ловек, который читает “Волшебную гору”, — наш конкурент, по
логике, занимающий территорию свободного рынка. Ни в коем
случае мы не должны позволить ему довести чтение до конца.
Мы, в сущности, меряемся силой с человеком, который читает
“Волшебную гору”. Мы находимся в конфликте, в неразреши
мом конфликте, наши позиции непримиримы, посредники нам
не помогут, никакого modus vivendi, нет места компромиссам,
нет перспективы сосуществования. В глобализованном мире на
горизонте может остаться только один победитель, мы или он.
Конечно, мы не предлагаем — пока — физически уничто
жить человека, который читает “Волшебную гору”. В нашу
стратегию входит, на первом этапе, ненасильственное овладение
его временем. С этой целью одно из наших издательств уже
публикует синопсисы всех шедевров мировой литературы.
Мы, например, пробуем на первом этапе предложить челове
ку, который заинтересовался “Волшебной горой”, прочесть
синопсис “Волшебной горы”. Вместо 80 часов чтения мы пред
лагаем десятиминутное изложение “Волшебной горы”. Такую
же процедуру занимательного и концентрированного изложе
ния мы предлагаем для других сотен и сотен книг, начиная с
“Одиссеи” Гомера и кончая большим романным блоком “В по
исках утраченного времени” Пруста. Еще один способ ненасильственного овладения временем — это наши экранизации,
предназначенные для популяризации шедевров. Зачем тра
тить 80 часов на чтение “Волшебной горы”, если можешь по
тратить час пятьдесят, чтобы просмотреть “Волшебную гору”?
Вот, коротко говоря, наша рыночная логика. Если нам не
удастся выиграть борьбу за контроль над временем потребителя, нас выведут из игры другие фирмы, агентства, концерны и
международные компании. Масштабный спектакль превен
тивного беспорядка требует потребителей, верных нам и зави
симых от нашей продукции. А если в один прекрасный день
нам понадобится физически ликвидировать противника, в
случае если он будет мешать нашей экспансии, мы тихо ликви
дируем, не оставляя следов, человека, который читает, слово
за словом, “Волшебную гору”.
(Медийное Агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ААА+. Источник: Sicklyleaks.)

36

[ 82 ]
ИЛ 12/2019

С тех пор как я обосновался в Париже, у меня такое впечатле
ние, что все время стоит хорошая погода. Особенно осенью
парижские картинки отличаются бесконечной деликатно
стью. Сентябрь и октябрь были в этом году добры и нежны
до крайности, настоящая эманация щедрости со стороны
всех космических элементов, начиная с неба и земли. Одна
ко мои коллеги по редакции вечно недовольны парижским
климатом и предупреждают меня: не дай себя одурачить, Па
риж не синоним хорошей погоды, в Париже, в общемто, час
то идут дожди, между Парижем и Лондоном в смысле клима
та нет большой разницы: оба зависят от капризной близости
океана... Дада, еще говорят мне коллеги, не строй иллюзий,
в Париже прохладное и дождливое лето, а зимой по целым
неделям не увидишь солнечного луча. Не возлагай больших
ожиданий ни на весну, ни на осень, они примерно одинако
вы: пастозны, сыры, скользки и изнурительны.
Но я не верю своим лишенным иллюзий коллегам. У меня в
голове, во всяком случае, хорошая погода установилась проч
но, и Париж для меня синонимичен картине лазоревого неба и
светозарности. Каждое утро я открываю окно и слушаю пульс
осеннего хроматизма, тем более что (какое везенье!) у меня пе
ред домом растут три старых каштана. Несколько недель я ме
тодически наблюдаю, как меняется их листва, наливаясь крас
кой, способной на сотни оттенков. Потом эти три каштана
обнажаются с медлительностью почти эротической.
Однако в субботу вечером Эспланада Трокадеро оказывается
подернутой дымкой, как в предвестье зимней угрозы. Вечереет
рано, в семь часов настают сумерки, а вместе с ними начинается
мелкий дождь. У меня впечатление, что этот первый осеннезим
ний дождь только и дожидался сумерек. Почти неощутимые кап
ли падают на туристов и на зевак других категорий, на несколь
ких полицейских и на продавцов парижских сувениров, на
собак, выведенных на прогулку, и на существ более или менее
фантоматичных, которые кружат по этой террасе с уникальным
видом на Эйфелеву башню. Высокий поджарый африканец с
внешностью мага приближается ко мне, чтобы предложить веер
почтовых открыток или, может быть, зонтик, но, увидев, что на
мне два галстука, поворачивается кругом и удаляется.
Я тоже кружу без цели по эспланаде. Разглядываю всю эту
толпу, довольно плотную и оживленную, несмотря на прохлад
ную погоду. Поскольку дождь становится все более и более уг
рожающим, я догоняю моего африканца с внешностью мага и
покупаю у него зонтик. Он продает мне его с таким удовольст
вием, что я чувствую в тот момент, когда его открываю: я защи

[ 83 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

щен не только от дождя, но и ото всех зол мира. Если бы все ве
щи, которые мы покупаем, продавались нам с такой же мощ
ной позитивной энергией, мы, может быть, были бы счастли
вее или хотя бы более привязаны к ним. Я тоже смотрю, как и
сотни других глаз, на Эйфелеву башню, освещенную феерически. Невозможно отделить это слово со вкусом клише от об
раза Эйфелевой башни. Десятки фотоаппаратов истерично
увековечивают монумент, и их жадность граничит с паникой,
как будто башня переживает свою последнюю ночь славы пе
ред тем, как ее окончательно разберут на части.
Я даю захватить себя этому человеческому балету с хореогра
фией по видимости сумбурной, но все же гармоничной, балету,
который исполняют такие разные люди, такие разные лица,
множество рук, трепещущих в воздухе, с деликатным проворст
вом пальцев... Впрочем, пальцы толпы постепенно отделяются
от предметов, от фотоаппаратов и даже от рук и начинают ви
тать над головами в поисках заслуженной независимости от тел.
Приглядевшись, обнаруживаю, что на самом деле не люди со
брались на Эспланаде Трокадеро, а огромная стая фотоаппара
тов, видеокамер и мобильных телефонов всех типов: у них есть
материальность, есть мобильность, они распространяют ви
тальную энергию, усердие и страсть, и огромное любопытст
во... Они, эти аппараты, к которым прилипли пальцы, по два,
по три, по шесть, онито, эти аппараты, и сверкают в ночи свои
ми цифровыми глазами, разбрызгивая во все стороны искры и
короткие вспышки.
В пятнадцать минут восьмого я все же начинаю скучать и по
думывать, не стоит ли оторваться от этой коллективной коме
дии. Тем более что я оказался в группе японцев, которые с бур
ным весельем фотографируют меня и уже начинают просить
разрешения сфотографироваться рядом со мной. Нормально:
они никогда не видели, чтобы на человеке было два галстука.
Вдруг все цифровые глаза толпы направляются на какойто
новый пункт притяжения, появившийся на эспланаде, и тут я
чувствую, что она недалеко. Появляются человек десятьдвена
дцать, девушки и юноши в стиле возмутителей спокойствия.
Все они одеты в белое, и на каждом — по два галстука. У каждо
го в руках гибкая фосфоресцирующая труба, метра в два дли
ной. Движения их медлительны и точны. Они движутся в тол
пе с грацией мимов и отменно учтивыми жестами приглашают
туристов приложить ухо к свободному краю трубы. Никто не
знает, что хотят им сказать эти посланцы не от мира сего, но
все хотят услышать их послания... А посланцы с двумя галсту
ками довольно быстро переходят от человека к человеку, и пе
редача послания длится не больше, чем минутадве. Внезапно

[ 84 ]
ИЛ 12/2019

меня озаряет. В свои длинные, как хоботы внеземных живот
ных, трубы они выдувают стихи. Знаю, чувствую, что такова
цель операции, хотя ни один из братии еще не выбрал меня в
восприемники послания. Я чую поэзию, ее присутствие, я все
гда, впрочем, чувствовал, когда она приближалась ко мне хотя
бы и в форме взгляда или дуновения ветра.
Наконец стих прилипает к моему уху. Еще не увидев ее, я чув
ствую ее голос. Это она протянула мне фосфоресцирующую
трубу, я пристроил ее к уху и слушаю. Я узнаю ее голос и узнаю
стих Омара Хайяма. Я чувствую ее, реальную, на другом конце
трубы, откуда вместе с ее голосом приходит и теплота — во вся
ком случае некая вибрация. Она реальна, говорю я себе, реаль
нее некуда и даже интереснее, чем в моих фантазиях.
Как прекрасен кубок, из которого пью я вино!
Держу в руках само изящество рисунков и линий...
Какой же природы любовь, что тебя замыслила?
И какой природы ярость, что разбила тебя, ударив оземь?

При этом нежданном наплыве поэзии Эйфелева башня
делается все меньше и меньше, истончается, съеживается, за
тухает... И наконец вовсе исчезает в ночи, анонимная и за
брошенная. Толпа повернулась к ней спиной. Искрящиеся
глаза фотоаппаратов, видеокамер и мобильных телефонов
наставлены теперь на тех десятьдвенадцать бродячих акте
ров, которые вдувают стихи в жадные уши толпы.
Я слышу, как смеются японцы, приятно удивленные, что в
них вдувают хайку пояпонски. По окончании каждого хайку
они кланяются, благодарят декламаторов.
— Мы закончим минут через двадцать, — говорит мне де
вушка, которая только что вдула в меня стих Омара Хайяма.
Как настоящие поэтические коммандос, десяток или дю
жина бродячих актеров не задерживаются на эспланаде. Их
цель — удивить, создать эмоциональный шок, а не углубить
поэтическое образование толпы. А когда шок и удивление ис
черпаны, то есть через двадцать минут замедления жизнен
ной текучки, они предпочитают тихо исчезнуть. Впрочем,
коекто из тех, что на эспланаде, утратив шанс испытать пе
редачу стиха через фосфоресцирующую трубу, явно огорче
ны. Другие, счастливцы, которым пощекотали ухо стихом,
остались с выражением блаженства на лице, как будто пере
жили момент подлинного озарения.
А Эйфелева башня тем временем начинает понемногу вы
ходить из анонимности и забвения, снова сверкает и снова
становится центром мира.

37

[ 85 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Крохотный сын разговаривает с огромной мамой. Они ле
тают в небе, словно на картине Шагала. Огромная мама зани
мает почти все пространство, крохотный сын левитирует в
ее тени.
“Ты там справляешься?” — “Конечно”. — “Я скучаю по тебе”. —
“И я по тебе тоже”. — “Не верю”. — “Но это так”. — “Ты находишь
время погладить себе рубашки?” — “Разумеется”. — “Что ты ешь
на обед?” — “Поразному. Когда я на радио, обедаю в ресторане с
коллегами”. — “Какая погода в Париже?” — “Хорошая, последние
два месяца просто великолепная”. — “И у нас хорошо. Ты прие
дешь домой на Рождество?” — “Приеду, мама, я же тебе обе
щал”. — “Всетаки я чувствую, что тебе там не по себе”. — “Нет, я
чувствую себя очень хорошо”. — “Отец тебе еще пишет?” —
“Да”. — “А ты ему отвечаешь?” — “Да”. — “Он сказал, что приедет
с тобой повидаться?” — “Да”. — “Что ж, делай, как знаешь. Твое
право”. — “Я еще подумаю...” — “Но скажи мне тоже, что ты ре
шил”. — “Скажу”. — “Я тебя иногда слушаю”. — “Я рад”. — “Но все
таки не каждую ночь. До тебя очередь доходит слишком поздно.
После полуночи у меня нет сил тебя ждать. Чаще всего я засы
паю, пока жду, а когда просыпаюсь, вижу, что на часах три ночи
и ты давно прошел”. — “Мама, да ведь это и не нужно — чтобы ты
слушала меня каждую ночь. И мне не оченьто приятна мысль,
что ты там всегда, когда приходит мой черед”. — “Почему, тебе
не нравится знать, что я тебя слушаю?” — “Да, меня это стесня
ет — знать, что ты каждый день у приемника, я бы предпочел
знать, что ты слушаешь меня время от времени. Если я не знаю,
у приемника ты или нет, тогда я чувствую себя нормально”. — “Не
оченьто мило с твоей стороны так говорить”. — “Мне очень
жаль, но это правда. В тебе есть такой магнетизм, который дохо
дит сюда. Когда я чтото делаю, я ловлю себя на мысли: мама
одобрила бы тото и тото?.. Иногда у меня возникает впечатле
ние, что ты здесь, за моей спиной, и постоянно наблюдаешь за
мной”. — “Скажи мне, как ты обставил свою комнату”. — “Мне не
хочется говорить, как я обставил комнату. Извини, но я не хочу,
чтобы ты с точностью знала, среди каких вещей я живу, какую
мебель выбрал и что я вижу в окно утром, когда просыпаюсь”. —
“Значит, ты не хочешь, чтобы я приехала тебя навестить”. —
“Нет, я сам приеду тебя навестить”. — “Я тебя чемто обидела?
Скажи мне, чем я тебя обидела”. — “Ничем, мама. В общемто, ни
чем. Вот разве что я никогда не видел тебя счастливой”. — “Мое
счастье — это ты”. — “Да, только этото меня и угнетает... Страш
но угнетает. Как будто у меня огромный долг перед тобой, долг
больше, чем перед самим собой. Я же хочу жить своей жизнью.

[ 86 ]
ИЛ 12/2019

А это трудно, очень трудно жить своей жизнью, когда ты — един
ственный источник счастья для той, что произвела тебя на свет,
и ты помнишь об этом ежеминутно”. — “Ты помнишь, как ты
учил меня французскому языку, когда мы толькотолько попали в
Тулузу? Счастливые времена, может быть, самые счастливые.
Мне это помогло стереть из памяти все, что я пережила там: до
просы, тюрьму, стыд. Все, все, все. Я тебе это говорю, чтобы ты
знал: я была счастливой, самой счастливой из мам. И еще я была
счастливой, потому что могла видеть, как ты растешь, превраща
ешься в подростка, а потом — в мужчину. Каждая секунда, прове
денная рядом с тобой, сын, была для меня счастьем в чистом ви
де. Так что никаких причин говорить, что ты никогда не видел
меня счастливой, у тебя нет”. — “Мне нелегко говорить об этих
вещах. Может быть, ты была счастлива как мать, но как женщи
на ты была несчастна. И это я чувствовал с четырнадцати лет. Я
бы хотел, чтобы ты влюбилась в когонибудь. Снова начала жить
как женщина. Потому что сейчас у меня такое чувство, что я ук
рал у тебя жизнь. И сейчас моя жизнь как будто бы тянет за собой
другую, украденную. Эта, украденная, — твоя. И вот еще что: не
понимаю, почему ты хотела, чтобы отец совсем скрылся из виду.
То, что ты заставила его уйти из дома, это я понимаю, но зачем
было выгонять его из города и даже из Франции, этого я как сле
дует понять не мог никогда. А он, чувствуя свою вину перед то
бой, подчинился. Да, я согласен, именно он втянул нас в дурац
кую и безумную авантюру. Ты вообще чуть не рассталась с
жизнью изза него. Однако прошло уже пятнадцать лет, а ты все
его наказываешь. Может быть, хватит? Или я неправ, и он дол
жен до конца жизни расплачиваться за то, что он сделал? Я все
еще не в состоянии раскрутить весь тот клубок событий”. — “Ну,
в Румынии он какникак устроил свою жизнь. И это не потому,
что он подверг мою жизнь опасности, когда мы переходили эту
несчастную границу, я хотела его наказать, а потому, что он под
верг опасности твою жизнь”. — “Между прочим, если подумать,
ты никогда не рассказывала мне свою версию произошедшего.
Если подумать, я очень многого не знаю о том моменте, может,
самом важном в моей жизни, когда вся моя жизнь изменилась,
когда наши судьбы перевернулись вверх дном”. — “На сегодня мы
наговорились. Я ложусь спать. Завтра у меня длинный день в ап
теке. Вероника попросила заменить ее во вторую смену”. — “Мне
надо будет какнибудь объяснить тебе одну вещь, мама... а имен
но: почему я ненавижу аптеки”. — “Поговорим после, спокойной
ночи”. — “Спокойной ночи”.
Каждый вечер крохотного сына выматывает воображаемый
разговор с огромной мамой. Чтобы уснуть, крохотный сын дол

жен вырвать себя из картины. Изза того что он крохотный, у
него есть увертливость: он простонапросто выпрыгивает из
картины, прыгает на пол из рамы, в то время как огромная ма
ма так и остается пленницей в окантовке. Причем только на
ходясь вне картины, крохотный сын чувствует необходимость
сказать вещи понастоящему важные огромной маме.

[ 87 ]
ИЛ 12/2019

Лицом к лицу, в кафе. Смотрю на нее, слушаю ее и чувствую, как
влюбляюсь в нее. Это очевидно, это ясно, все происходит очень
быстро. В то время как я смотрю на нее, во мне происходит не
кое радикальное изменение, я становлюсь кемто другим, каким
то другим я. Я стремительно влюбляюсь в создание, сидящее пе
редо мной, падаю в пропасть или выпадаю в осадок, внутренние
границы идут на слом. Французы говорят tomber amoureux, англи
чане говорят to fall in love, замечательно, что им понадобилось
прибегнуть к глаголу падать, чтобы выразить эту алхимию. Во
общето это нормально: когда влюбляешься, и правда как будто
падаешь в пропасть, стукаешься головой и впадаешь в другое из
мерение. Это падениестолкновение ты ощущаешь физически,
непоправимо, будет нелегко, начинается другое.
Я слушаю, как она говорит, как смеется, как задает мне раз
ные вопросы. Она говорит мне о своих иранских корнях: мама
француженка, а отец эмигрант из Ирана. Сейчас она как раз изу
чает персидскую литературу, а перед тем стажировалась в журна
листике, один раз — в моей редакции, до моего приезда в Париж.
Я слушаю ее и не перестаю думать о глаголе падать с его
идиоматикой; впасть в задумчивость, как с неба упал, сердце па
дает. Или вообще выпасть за рамки. Отвечаю на ее формаль
ные вопросы, она представляет меня другим посланцам, все
они актеры, все влюблены в театр и поэзию, главу труппы зовут
Оливье, это у него возникла идея поэтических коммандос, труп
па называется “Суфлеры”, и с некоторых пор она начала появ
ляться где угодно: на вокзалах, в аэропортах, в торговых ком
плексах, везде, где люди охвачены спешкой или поглощены
сиюминутными заботами, дурацкими туристическими ритуала
ми или бредом общества потребления...
Я кстати вспоминаю строки из одной книги о разных ки
тайских обычаях. Вроде бы в китайском языке понятие влюбиться ассоциируется с глаголом восходить, иными словами,
у китайцев ты ни во что не впадаешь и никуда не выпадаешь,
а восходишь к любви, возвышаешься до другого состояния, что
кажется мне гораздо логичнее. Именно это я сейчас и чувст
вую — как вздымается во мне некая теплота.

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

38

[ 88 ]
ИЛ 12/2019

Я спрашиваю ее, можно ли мне снять галстуки или хотя
бы один, мне надоело, что на меня все глазеют, а японцы все
время фотографируют. Она смеется и говорит, что можно.
Когда влюбляешься, происходит еще одна вещь, ты как
будто выходишь из пассивности, у тебя как будто появляется
дело, но в действительности ты попадаешь в капкан, вопрос в
том, захочешь ли ты из него освободиться. Кажется, в Квебе
ке говорят не tomber amoureaux, а tomber en amour — впасть в
любовь. Как если бы ты впадал в океан, в универсум всех воз
можностей.
Она спрашивает, люблю ли я поэзию. Да, люблю, я без ума
от поэзии, в этом мире, который с каждым днем все безобраз
нее, поэзия — это редкая жемчужина, спасительный остров
и, может быть, единственная твердая земля...
— Какой поэт тебе больше всех нравится, скажи, — просит
она.
Первое имя, что приходит мне в голову, — Герасим Люка.
Жиль Делёз говорил о нем, что он самый великий французский
поэт, потому что румын. Немногие поэты так сражались с фран
цузским языком и так крутиливертели им, как Герасим Люка.
Но она не знает моего любимого французского поэта, у
которого на самом деле румынское происхождение. Так что
я предлагаю зайти в книжный, чтобы я мог его ей подарить.
А еще лучше — пройтись по мосту Мирабо, с которого Гера
сим Люка бросился в Сену.
Она выбирает мост Мирабо. Выходим из кафе, вдыхаем
омытый дождем воздух, тротуары превратились в зеркала, все
предметы слегка подрагивают во влажной и теплой ночи. Вый
дя из тесноты кафе, дающей ощущение близости, я вдруг с ис
пугом осознаю, что мы, в сущности, не познакомились, так что я
называю ей свое имя.
— А я — Лейли, — говорит она.

40
(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Я как будто бы слушаю чужой разговор. Слушаю не очень
внимательно, но не могу и остановить его, как выключают
радио или телевизор.
“Я уезжал на выходные”. — “Куда?” — “В Женеву”. — “С
кем?” — “С одним приятелем. С коллегой. Его зовут Жорж. От
личный репортер, замечательный тип, у него множество пре
мий за репортажи, он и книги пишет”. — “Ты что, немного про
стужен?” — “Нет”. — “Я как будто не узнаю твой голос”. — “А я —
твой”. — “Ты приедешь навестить меня на Рождество?” — “Разу

Ребенку девять лет, и он живет в аптеке. Нет, он, конечно, не
находится в аптеке двадцать четыре часа из двадцати четы
рех, но те часы, что он проводит в аптеке, кажутся ему очень
длинными. Как только он входит в аптеку, чтото случается
там с временем, оно расширяется и делается длиннее всех
других частей дня. Аптека расположена ровно в двухстах три
дцати пяти шагах от школы. Когда он выходит из ворот шко
лы, он идет налево, отсчитывает 235 шагов и оказывается у
аптеки. Каждый раз, то есть пять раз в неделю, с понедельни
ка по пятницу, ребенок считает шаги до аптеки. Счет начина
ется в 16.00, когда он выходит из школы, но иногда уроки
кончаются раньше, что хуже, потому что тогда ему приходит
ся проводить больше времени в аптеке.
Вообщето, ребенку не изза чего тревожиться в аптеке, где
все с ним так ласковы, начиная с собственной мамы и кончая
всеми, кто входит в аптеку. Директор аптеки разрешил ему си
деть в задней комнате, где у них склад лекарств. В комнате нет
окон, но там для него установили складное креслице и складной
столик. Ребенок может и прикорнуть в креслице, если захочет
спать, но он по большей части читает. А на столе он может раз
ложить тетради и сделать уроки. Конечно, он не имеет права
ничего трогать на этом складе, ни коробок, ни пузырьков.
Так он проводит вторую половину дня — в окружении тысяч
непонятных коробок, от которых не оченьто хорошо пахнет.
Но запах лекарств — это еще полбеды. По правде говоря, ребе
нок не понимает, что его беспокоит понастоящему в задней ком
нате и в аптеке вообще. Его мама очень довольна, что нашла ра
боту в аптеке. Поскольку клиентов не так уж много, она может
урывать время и для собственного ребенка. Когда в аптеке нико
го нет, она приходит к нему в заднюю комнату. Стоит зазвенеть
колокольчику — и она мигом оказывается за прилавком, встре
чая нового клиента. С 16.10 до 20.00, с момента, когда ребенок
появляется в аптеке, до момента ее закрытия он насчитывает по

[ 89 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

меется, мама, я же тебе обещал. Каждый раз, как мы говорим
по телефону, ты меня спрашиваешь, приеду ли я навестить те
бя на Рождество, и я тебе отвечаю: да, я приеду навестить тебя
на Рождество”. — “О чем бы нам поговорить?” — “Поскольку
все равно наш разговор воображаемый, мы можем поговорить
о чем угодно”. — “Хорошо, я тебя слушаю”. — “Поговорим о мо
их аптечных годах”. — “Давай”. — “У меня неприятие аптек, ты
знаешь это? Я бы даже сказал, что у меня развилась аллергия
на аптеки. Ты верно заметила — я немного простужен, но я не
в силах зайти в аптеку и попросить лекарство. Стоит мне при
близиться к аптеке, меня охватывает паника”.

[ 90 ]
ИЛ 12/2019

меньшей мере пятьдесят приходов мамы, пятьдесят быстрых пе
ремещений между прилавком и убежищем — так он иногда назы
вает заднюю комнату. Поскольку никто из клиентов никогда не
видит ребенка в задней комнате, он, естественно, считает ее сво
им убежищем. Но мама часто забегает в убежище за какимнибудь
лекарством, и тогда она только бросает ребенку улыбку или ми
моходом гладит его по голове, по щекам. Есть неукоснительное
правило: когда в аптеке покупатели, ребенку нельзя выходить из
убежища. Когда же аптека пуста, ребенок может высунуться,
выйти и поплутать среди витрин с медикаментами.
Итак, пока ребенок не знает причин, по которым испытыва
ет беспокойство в аптеке, но оно явно, по его ощущению, связа
но с тем фактом, что все люди, входящие в аптеку, больны. Его
лучший друг, Леон, утверждает даже, что все люди, которые вхо
дят в аптеку, — простонапросто умирающие, то есть на пороге
смерти, считай, что уже умерли, и аптека — на самом деле морг.
Поскольку ребенок толком не знает, что такое морг, он спраши
вает маму: аптека — это морг? Ни в коем случае, отвечает мама,
аптека означает жизнь, каждый день в аптеку заходят десятки де
тей, скажи своему другу Леону, что он глубоко заблуждается.
Но его друг Леон не перестает считать, что у всех людей,
которые заходят в аптеку, либо диабет, либо рак, и что дни их
сочтены. “Ты целый день живешь в окружении смерти”, — го
ворит ему Леон торжественным тоном, и это означает, что
Леон над ним не смеется. Когда Леон хочет над кемнибудь
подшутить, тон у него не торжественный. А сейчас в его го
лосе есть даже нотка уважения.
С тех пор как его друг Леон стал повторять, что аптека — это
морг и что людям, которые туда заходят, жить осталось недол
го, ребенок принялся исподтишка наблюдать за клиентами. На
блюдает он за ними из тайного угла, который нашел в убежище
и из которого можно, будучи незамеченным, видеть покупате
лей. Он смотрит на их лица и руки, прислушивается к тембру
их голоса. Интересно, что эта манера подслушивать и подсмат
ривать напоминает ему другую ситуацию — когда он жил в боль
шом, в огромном доме, где у него была своя комната, откуда по
вечерам он подслушивал разговоры взрослых на кухне.
Большинство людей, заходящих в аптеку, действительно
пожилые, но ребенок замечает и не таких уж пожилых, и да
же молодых, иногда очень молодых.
“Это ничего не меняет, — говорит Леон, — и молодые могут
быть умирающими”. Но ребенок разозлился на Леона и кричит
ему: “Иди к черту, я с тобой больше не разговариваю!”
Аптека все равно дает ему тревожное чувство, потому что там
чересчур чисто и все слишком уж методично организовано. Он

“Ну вот, теперь ты знаешь всю правду. Этот период длился лет
пять, а в двенадцать лет я все же сказал стоп, я больше не хочу
делать уроки в аптеке, буду один ходить домой. И тогда ты ста
ла давать мне ключи. Правда, мне приходилось забирать их
все равно у тебя в аптеке, но потом я один шел домой”. — “Тебе
надо было раньше рассказать мне все это”. — “Когда?” — “Тебе
надо было рассказать мне все это прямо тогда”. — “Я не смел го
ворить об этом тогда. Я видел, что ты довольна, что считаешь
удачей работу в аптеке, а папы с нами уже не было, так что я не
хотел тебя огорчать. Я уже чувствовал, что я — единственный
твой источник радости, единственный смысл жизни. Это мне
не очень мешало, но аптечные годы были для меня все же до
вольно мучительны”. — “Тебе надо было раньше рассказать
мне все это”. — “Мама, ты все еще не понимаешь? Мне даже
сейчас не хватает смелости все это тебе рассказать. Наш разго
вор воображаемый”. — “А на что нужны воображаемые разго
воры?” — “Я сам хорошенько не знаю. Посмотрим”.

[ 91 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

бесконечно разглядывает упаковки с лекарствами, узнавая таким
образом слова, которых в школе никто не знает. Акардуст, Филорга, Теосиаль, Менофитея, Геримакс... Вообщето, ребенку нравятся
эти слова. Они вливаются в коллекцию странных слов, засевших
в его памяти с четырехпятилетнего возраста, и размещаются ря
дом с государственной тайной, коммунизмом, идеологией, пролетариатом, социалистической демократией, контрреволюцией...
Слова-тайны ему нравятся, но мучает холод и темнота ком
наты, набитой лекарствами. Слишком много прямых линий в
этой комнате, слишком много угластых коробочек, слишком
много кубов и параллелепипедов... Чтобы защититься от всех
этих прямых линий и углов в девяносто градусов, ребенок на
чинает тайком рисовать круги. Рисует в школьных тетрадях,
на полях учебников, на разных клочках бумаги и даже на ладо
нях. Когда ребенок чувствует агрессивность коробочек с ле
карствами, он протягивает к ним руки, раскрывает ладони и
показывает им нарисованные там круги. Коробочки тут же
бьют отбой и перестают целиться в него своими углами.
Когда кончается мамин рабочий день, в 20.00 ровно, ребе
нок чувствует огромное облегчение. Хотя аптека продолжает
преследовать его и по дороге домой, особенно своим запа
хом. Еще аптека чувствуется и в жестах его мамы, в ее манере
одеваться, в негибкости движений. Даже дома мама, по непо
нятным причинам, завела порядок, как в аптеке, особенно в
ванной и на кухне. Часто ребенок, ужиная на кухне, чувству
ет агрессию углов, и иногда его просто тошнит.
Однако мама ни о чем таком не подозревает.

42

[ 92 ]
ИЛ 12/2019

Несколько больших зон превентивного беспорядка на два гря
дущих десятилетия уже обозначены. Нам понадобятся люди,
готовые работать в этих зонах, которые будут питать нас всех.
Да, мы уже можем заменить термин информация словом пища.
Как и в пище, в информации есть момент чувственного удо
вольствия (разве мы не впадаем в экстаз от какогонибудь блю
да, когда наши вкусовые рецепторы блаженствуют?). Как и пи
ща, информация подразумевает ее совместное принятие (нам
случается есть и в одиночку, но гораздо приятнее трапезни
чать с друзьями или с семьей). Нам предстоит, на будущее, так
строить тележурналы, чтобы людям хотелось смотреть их вме
сте, как они смотрят футбольные матчи или фильмы: совмест
ный просмотр способствует диалогу, комментариям, короче —
социализации. Как и пища, информация создает зависимость,
человек ест три раза в день, а в промежутках еще и перекусы
вает хотя бы какимнибудь фруктом. Потребители нашей ин
формации в массе своей уже имеют рефлекс питаться инфор
мацией более плотно утром, в обед и вечером, и бегло — в
любой момент дня, когда приходит аппетит.
Что касается больших планетарных зон беспорядка, то они
распределены относительно равномерно по всем пяти конти
нентам, как и по двум символическим полушариям Земли (се
верному и южному). Значительную дестабилизацию, социаль
ную и культурную, обещает Мексика, где государство будет все
больше разъедаться наркотрафиком. С 2006 по 2011 год наси
лие в этой зоне беспорядка спровоцировало 40 000 смертей, и
зона постепенно затрагивает юг Соединенных Штатов. Так
что внимание мира переместится в следующем десятилетии
от Ирака и Афганистана на границу между Латинской Амери
кой и Соединенными Штатами.
Еще одна многообещающая зона — Пакистан, эксперты уже
в конце прошлого десятилетия назвали его пороховой бочкой
планеты. Приход к власти в Пакистане талибов и прежде всего
тот факт, что у них на вооружении будет атомная бомба, это для
нас — гигантский резервуар медиатической пищи, эта жила
даст нам тысячи репортажей, миллионы минут волнения. Буду
щее почерпнет из нее 50 процентов своих тревог.
Революции 2011 года в арабском мире, приведшие к паде
нию режима Каддафи в Ливии и к гражданской войне в Си
рии, тоже открыли для нас отличные перспективы, тем бо
лее что опыт демократии в странах Магриба, по соседству с
Европой, тем или иным способом даст Европе пережить все
исторические пертурбации у ее великого соседа, мусульман

43
3 июня.
Я стал их сообщником. Как не стать сообщником, если те
бе так льстит их внимание. Все хотят помочь, все услужливы,
улыбаются. И все ждут от меня чегото значительного.

[ 93 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ского мира. Европа еще не знает этого, но ее сплавление с исламом параллельно с оксидентализацией мусульманского ми
ра суть два крупных встречных и необратимых феномена
этого века, настоящий социогуманитарный и социокультур
ный спектакль, не лишенный эпизодов насилия.
Одновременно мы будем следить за эволюцией в других зо
нах превентивного беспорядка, по большей части духовного и
нравственного свойства, как, например, постепенный спад
привлекательности западной демократии и выход на первый
план политического пейзажа с религиозными течениями. Еще
в 2012м и 2013 годах превращение демократии в маскарад ста
ло очевидным в некоторых европейских странах. В странах
Восточной Европы мы проследим развитие бесподобного аль
янса между церковью, мафией и властью. С конца прошлого
десятилетия духовная талибанизация просматривалась в этой
зоне, на политических сборищах стали появляться представи
тели церкви, в политическом языке участились ссылки на Биб
лию и на Бога, а политические деятели больше не осмелива
лись заявлять о своем атеизме... В грядущие двадцать лет мы
проследим, как религии будут отвоевывать территорию, утра
ченную со времен Средних веков и перед Французской рево
люцией. Адаптация религии к глобализации и к современно
сти вообще, как и возвращение инквизиции в разгар ХХI века,
станут двумя темами крайне интенсивной культурной полеми
ки, которой мы будем потчевать миллионы слушателей, зрите
лей и потребителей прессы.
Но еще более захватывающими будут в ближайшие деся
тилетия зоны экологических катастроф и генетических мута
ций. Превращение человека в монстра потребления, а лучше
сказать — в мутанта, станет источником беспорядка, способ
ным поставлять медиатическую материю на полвека вперед.
Тем более что впервые человекмутант вступит в диалог с дру
гими существамимутантами, которых неожиданно для себя
откроет на планете. Первый экологический пакт, подписан
ный между человеком и животным, обещает стать событием
поистине гигантского размаха.
(Медийное агентство ПБ. Для служебного пользования.
Гриф конфиденциальности ААА+. Источник: Sicklyleaks.)

[ 94 ]
ИЛ 12/2019

Сегодня Виган разбудил меня в шесть утра с предложени
ем взять срочное интервью. “Пошли, а то он истекает кро
вью”, — сказал Виган. Я в три секунды оделся и вышел вслед
за ним с фотоаппаратом и репортофоном. Посреди сепаратной зоны в самом деле лежал какойто тип. Время от времени
он чтото выкрикивал — то в сторону своего лагеря, то в сто
рону людей Вигана.
Оказалось, что он просил дать ему доползти до своих. Ему
прострелили бедро, и обильно шла кровь. Похоже, его боль
ше всего возмущало, что ранили его, не дождавшись часа, ус
тановленного для начала ежедневных боевых действий.
“Иди к нему, иди, с тобой ничего не сделают”, — говорил
Виган, подталкивая меня к сепаратной зоне. Я пошел к чело
веку, лежащему на земле, чувствуя себя под прицелом не од
ной снайперской винтовки. Но я представлял прессу, со
мной ничего не могло случиться.
Когда я над ним наклонился, он несколько успокоился.
Он не просил ни помочь ему добраться до своих, ни даже пе
ревязать ему рану. Просил только поскорее разделаться с ин
тервью, чтобы он мог уйти, добавляя: “А то они меня всего
изрешетят”.
Я не знал, что у него спросить, и раненый принялся бра
ниться. Что я за журналист? Почему его не снимаю? Разве я не
вижу, до какого свинства докатилась их война? До сих пор ни
когда никого не ранили вне часов, зарезервированных для конфликта. Утром, с пяти до восьми, людям было разрешено пере
ходить из лагеря в лагерь. Некоторые семьи были смешанные,
бойцы целый день действовали в одном лагере, а вечером при
ходили в другой — к жене и детям или к родителям... У них дав
но такое правило для этой вялотекущей войны, смешанные
браки заключаются, как и раньше. Бывает, что сразу после
свадьбы жених должен возвратиться к своим, оставляя моло
дую жену во враждебном лагере. Кто же этот бандюга, который
нарушил правило? Как могло случиться, что человек валяется
на земле, подстреленный в пять тридцать утра, когда он имел
полное право беспрепятственно пересекать сепаратную зону?
Мне, как западному газетчику, тут разве нечего сказать? Разве я
не вижу в этом безобразии катастрофическую эскалацию (так
ведь говорят?) конфликта?
Человек наговорил мне в микрофон много чего, радуясь,
что может выговориться. Да, у него жена и ребенок на той сто
роне, откуда я пришел, но это не мешает ему душой и телом за
щищать дело противной стороны. Еще человек попросил меня
снять его рану в разных ракурсах и лужу натекшей крови: “Не
бойтесь, фотографируйте крупным планом”. Я не понял, он го

45
— Кому кофе?
Чтобы я не откалывался от коллектива, Жерар поставил ме
ня в другой график: теперь я работаю неделю ночью и неделю
днем. Так у меня появился случай продемонстрировать, что я не
забыл первый урок, преподанный мне в редакции, — ходить за
кофе для всех. Каждый из коллег дает мне по монетке в 50 сан
тимов, а ктото — магнитную карточку для кофейного автомата.
— Короткий без сахара.
— Длинный с сахаром.

[ 95 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ворит про рану или про лужу крови. Но я чувствовал, как он
взбудоражен, вероятно, ему бы понравилось, если бы я коснул
ся его раны объективом фотоаппарата, прямотаки залез бы в
нее, снял, если можно, изнутри, проинтервьюировал бы рану,
воткнул бы микрофон в его рану, в его кровь, в лужу его крови.
Его страдание перед лицом медиатического символа, который
представлял я, наконецто обрело бы смысл. Разбереди я его ра
ну микрофоном, вот уж он был бы доволен, вот уж получил бы
облегчение.
Снимая крупным планом, я на несколько секунд то ли
впал в кому, то ли испытал левитацию. Мне показалось, что
от энтузиазма, от заговора между репортером и жертвой ме
ня сейчас поднимет на воздух — сфотографировать этого че
ловека с высоты... Десять минут спустя он забеспокоился, что
больше не чувствует ногу.
“Если не уйду сейчас, помру”, — сказал он, хватая меня за
плечо и пригибая к земле. После чего заорал, обращаясь к
Вигану: “Все, я ему дал, я могу уходить?”
Виган хотел прежде всего удостовериться, что я хорошо
сделал дело и что интервью закончено. “Оставайтесь, сколько
надо”, — гаркнул он мне в мегафон. Фраза разнеслась по всей се
паратной зоне, как финал романа. Хорошее заключение для
медиатической авантюры человечества, подумал я и ответил
Вигану, что все ОК, что я доволен. Виган тоже был доволен си
туацией. “Раз уж вы все равно там, можете сегодня поработать
у них”, — крикнул он опять в ту зловещую воронку, которая со
провождала его слова механическим эхом, крайне неприят
ным для слуха.
“Правда, пойдемте к нам на сегодня”, — оживился чело
век, лежащий на земле.
Так что эти строки я пишу в другом лагере, в паузу, насту
пающую в 14.00, когда весь город смотрит американский се
риал “Эксперты”.

[ 96 ]
ИЛ 12/2019

— Короткий с сахаром.
— Капучино.
— С молоком и сахаром.
Сначала мне было трудновато запомнить, у кого из коллег
какие кофейные предпочтения. Но постепенно я мысленно
закрепил за каждым его вкусы. Элен — это всегда короткий без
сахара, Жорж всегда — длинный с сахаром, Жерар неизмен
но — капучино... Личность каждого отражается в выбирае
мом напитке. Если бы мне надо было угадать их будущее, я
обошелся бы без кофейной гущи, остающейся на дне чашек,
довольно было бы подумать о виде заказанного кофе и об их
верности своей привычке.
У автоматов с кофе вечно толпится народ, там можно
встретить сотрудников других радиостанций и даже телеви
зионных звезд. Иногда натыкаюсь на маленькие компании,
которые говорят попортугальски, поиспански, попольски...
Люд очень симпатичный, только все ужасно спешат. Многие
работают вместе, но им некогда сойтись накоротке, погово
рить на другие темы, не на одни только профессиональные.
К счастью, можно поболтать у кофейных автоматов, в ресто
ране или внизу, у входа, на месте для курения.
Я тоже стал спускаться, по меньшей мере раза два в день,
покурить — только чтобы пообщаться с курильщиками. Все
вспоминают прекрасное время, когда они могли курить пря
мо на рабочем месте, в редакции, хоть каждые полчаса, или
даже в студии, во время передач.
Я с большим любопытством ловлю обрывки их разгово
ров. Иногда у меня возникает впечатление, что я нахожусь во
дворе огромной фабрики по производству вымысла. Впро
чем, граница между информацией и вымыслом сейчас край
не размытая.
— Тебе что больше понравилось на прошлой неделе —
свадьба Кейт и Уильяма или беатификация папы Иоанна
Павла II?
Оправданный вопрос, потому что иные события совре
менности подаются как ударная голливудская продукция, как
планетарные спектакли.
— Честно говоря, — отвечает ктото, — мне больше понра
вились похороны Дианы.
Курильщики дружно смеются, а я внутренне ликую. Все
таки замечательно, что у этих людей еще есть чувство юмора.
Они обслуживают медиатическую машину, но успевают и по
смеяться над ней.
— А мне, если еще честнее, понравилась смерть Усамы бен
Ладена.

[ 97 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Снова смех. Они правы, конечно: крупные новости уравне
ны в подаче, потому что все это — спектакли, сфабрикованные
по одному образцу с точной рецептурой, включающей подог
рев эмоций и вуайеризм. Слушая, как болтают курильщики об
этих шоу, я мысленно говорю себе: а мне за последние годы по
нравились еще и Олимпийские игры в Пекине. Разве их торже
ственное открытие не из той же категории всепланетных шоу,
что и четыре вышеупомянутых: королевская свадьба в Лондо
не, похороны Дианы, причисление к лику блаженных папы и
ликвидация бен Ладена? И почему бы не отнести к той же кате
гории, например, президентские выборы в Америке? Это ли не
шоу, в котором участвует так или иначе, затаив дух, чуть ли не
все население планеты, как будто их собственное будущее пи
шется там, в Белом доме (что отчасти так и есть)?
Телевидение и кинематограф открыли в истории челове
чества эту новую страницу коллективных спектаклей — гло
бальных, транснациональных и межкультурных. Когда аме
риканцы, индийцы, русские, японцы, патагонцы, финны,
греки, сирийцы или разные этносы государства БуркинаФа
со все как один захвачены фильмом “Титаник” и испытывают
одно и то же чувство, когда она спасается, а он тонет, остает
ся только констатировать, что люди везде одинаковы. Даже
странно, почему во многих других обстоятельствах между ни
ми так часто бывают контры и ненависть.
Да, в географическом плане границы исчезают — как слу
чилось с европейскими, — но и на другом уровне тоже, на
уровне восприятия реальности. Тут вымысел накладывается
на реальность, и они растворяются друг в друге. При такой
логике я не удивляюсь, когда слышу, например, вопрос:
— А тебе что больше нравится, война в Ливии или война в
Сирии?
Но курильщики быстро переходят с темы на тему. Можно
даже сказать, что продолжительность разговора или обсуж
дения одной темы измеряется в сигаретах. Ничто не заслу
живает обсуждения дольше: одна тема — одна сигарета.
— Это называется хортитерапия, — говорит один голос.
— Как называется? — переспрашивает второй голос.
— Хортитерапия. Это новое слово. Его еще нет в слова
рях. Происходит от хортикультуры. Терапия через хорти
культуру.
— Терапия от чего?
— Это для слепых и вообще для слабовидящих. Им отво
дят маленький участок земли, и они начинают там выращи
вать цветы и разные другие растения. Вроде бы им это идет
на пользу. Придумали японцы.

[ 98 ]
ИЛ 12/2019

— Как можно чтото растить, если ты слепой?
— А вот так. Учишься ориентироваться по запаху. Видишь
носом.
Какая прекрасная тема для моего полуночного выпуска
новостей. Я тут же представляю себе группу слепых, которые
сажают розы, перец и лук, все очень веселые и разговорчи
вые.
Моя коллекция мелких фактов за последнее время разрос
лась. Я отложил в сторонку еще одну информацию, которая
замечательно рифмуется со всеми выкладками Жоржа и с
разговорами, ведущимися курильщиками. Некий канал ка
бельного телевидения в Гонконге предложил своим абонен
там выпуск новостей с ведущейстриптизершей. Вот еще од
на дата, которую стоит вписать в историю журналистики.
Наконецто произошла смычка между сексом и информаци
ей. Впрочем, этого следовало ожидать. Секс уже давно стал
коммерческим агентом при продаже автомобилей, компью
теров, мобильных телефонов, путешествий, продуктов, ап
течных товаров и еще тысяч и тысяч предметов и услуг. Сего
дня трудно найти рекламу без женской улыбки или без
аппетитного тела одалиски, мелькающего в кадре... И вот те
перь — начало новой медиатической эры, эры телевизион
ных новостей с ведущими, которые раздеваются на публике...
Бегу сообщить Жоржу благую весть.

46
Это точно: крыса хочет мне чтото сказать. Исполнилось ров
но шесть месяцев с тех пор, как она стала меня навещать. Она
оказывает мне эту честь, только когда я работаю в ночную
смену, и не переступает порога, пока я не останусь один в ре
дакции.
Стратегию свою она никогда не меняет. Внезапно возни
кает в дверях и ждет, чтобы я на нее взглянул. Обычно, когда
она возникает в дверях, я сижу за компьютером и либо соби
раюсь углубиться в экономические выкладки разных новост
ных агентств и просматривать биржевые сводки дня, либо
лезу для своего экономического выпуска за информацией в
интернет. Как только крыса возникает в дверях, я отмечаю
ее присутствие, даже если целиком погружен в работу. Какой
то голос в мозгу просыпается и говорит: “Крыса пришла”. То
гда я обращаю взгляд к дверям, где непременно ее нахожу.
Бывают дни, когда голос в мозгу говорит: “А вот и крыса”, но
я стараюсь удержаться от немедленного взгляда на нее. Мне
хочется изменить правила игры, и я не отрываюсь от рабо

[ 99 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ты, выжидая, не решится ли крыса уйти. Но она ни за что не
уйдет, пока я не брошу ей хотя бы одинединственный взгляд.
Она способна прождать меня в дверях целый час и даже боль
ше. Время для нее значения не имеет, значение имеет только
миг, когда мой взгляд наконец обращается к ней.
Она не пошевелится, если я не дам ей на то разрешение
взглядом. У нас как будто бы есть соглашение на этот счет.
Мы — как заговорщики, и так начинается диалог между на
ми... Почувствовав, что на нее смотрят, крыса приходит в
движение, шевелит усиками, облизывается. Потом делает ко
мне несколько шагов, моет передние лапки, проходит еще
немного, моет задние лапки... Можно подумать, что она чис
тится, наводит марафет, чтобы попрезентабельнее выгля
деть на условленной между нами встрече. Потом идет к моей
огромной корзине для бумаг, куда летит использованная ин
формация, старые газеты и вообще все документы, ставшие
макулатурой.
У корзины для бумаг поведение крысы становится еще
чуднее. Я вижу, как она забирается на край корзины и начина
ет разглядывать ее содержимое. Я не ошибся — именно разглядывать, у меня четкое ощущение, что мою гостью интере
сует устаревшая информация, скопившаяся за день в
огромном мусоросборнике редакции, что она даже взволно
вана. Глаза у крысы вспыхивают и краснеют. Я вижу, как от
контакта с отходами информации из глаз моей крысы начи
нает выделяться желтоватый секрет, — что бы это могло озна
чать? Наверное, надо посмотреть в интернете, как там со
смазкой глаз у крыс, но мне кажется, что частично я уже на
шел ответ, знаю, что хочет сообщить мне полунощная гостья:
она проливает слезу на кладбище отработанных слов, над мо
гилой исчерпанной и брошенной информации, над статьями
и газетами, которые прожили всего один день. Даже муха жи
вет дольше, возможно, говорит себе она.
Да, вот что кажется мне очевидным. Крысе жалко слов,
которые умирают под конец дня. Не знаю, нормально ли это,
не представляю, как удалось крысе прокрасться в недра на
шего здания, но знаю, что она взяла на себя миссию произно
сить траурную речь на ежевечерних похоронах слов.
Иногда крыса даже забирается внутрь корзины и остается
там на много минут. Я никогда не пытаюсь ни прогнать ее, ни
посмотреть, что же она делает в глубинах мусоросборника.
Иногда мне случается уйти — в час или два ночи, когда я кончаю
экономическую хронику — и оставить ее там, укрывшейся в
корзине, но активной. Я говорю активной, потому что слышу,
как она там работает, попискивает, шебуршится, чтото делает.

[100]

Раз ночью, когда крыса ушла первой, а я еще оставался в ре
дакции, я вывернул корзину, чтобы проверить, не сгрызла ли
она чтонибудь, не запачкала ли. Но нет, все оставалось нетрону
тым, моя крыса ничего не попортила, ничего не замарала.

ИЛ 12/2019

Последние недели две крыса, хорошенько порывшись в кор
зине для бумаг, снова вскарабкивается на ее край и оттуда — на
мой письменный стол. С бесконечной деликатностью прибли
жается она к компьютеру и смотрит, как я работаю. Ее как буд
то завораживает то, что я делаю, и больше всего ее интересует
клавиатура. Легкий стук моих пальцев вызывает у нее прямо
таки экстаз, она смотрит на меня мечтательно, и я различаю в
ее взгляде безграничное восхищение моей персоной.
Но позволить ей забираться на клавиатуру — это нормально?
Не знаю. Снова вижу, что не знаю, как надо обращаться с крыса
ми, тем более с такой особенной крысой, не похожей на другие
экземпляры ее породы. Но совсем уже меня поражает то, что у
нее растет голова... Да, я замечаю, что у нее постепенно (хотя и
почти неощутимо) подрастает голова после каждого экскурса
(скорее информационной стажировки?) в корзину для бумаг.
Да, я уверен: голова у нее раздулась, стала побольше, а мор
дочка — повыразительнее. Может быть, она питается, эта кры
са, трупами слов? Отчего — не знаю, но мне кажется, что крыса
эта, в сущности, не слишком отличается от меня. А лучше ска
зать: я чувствую, что у нас с ней есть чтото общее. И я знаю, ка
кой у нас общий знаменатель, знаю, что связывает нас внутри
одного и того же душевного состояния: она тоже — существо,
внушающее отвращение. И она и я — оба мы существа, внушаю
щие отвращение, вот что создает предпосылки для нашей ком
муникации. Впрочем, я предложил ей познакомиться. “Меня зо
вут Марсель Кранзак”, — сказал я ей. Но она не ответила.

47
В другой стране и в другой момент времени Человечек, тоже
испытывающий отвращение, но по другим причинам, пишет
письмо своему сыну.
Я хочу поговорить с тобой о коммунизме. О том, что означа
ла эта утопия, и о том, как она рухнула. Для некоторых комму
низм был мечтой, почти религиозным понятием, некоторым
магическим рецептом. Эта утопия должна была разрешить
все проблемы человечества. Однако же не разрешила, а со
творила новые проблемы и оставила за собой сотни миллио
нов смертей.

[ 101 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Но я не хочу устраивать тебе урок истории и еще меньше
хочу быть назидательным. Тем более что в эпоху, когда я стал
взрослым, в семидесятые годы прошлого века, никто больше
искренне не верил в коммунизм. И я скажу тебе почему: его
уже победили западные упаковки.
Да, думаю, что никто до сих пор серьезно не анализировал
этот феномен, а именно: как мощно столкнулись в умах людей
два мира, отвлеченный мир коммунистической утопии и кон
кретный мир упаковок, производимых западным обществом по
требления. Может быть, нам никогда не удастся взвесить, оце
нить реальную роль западных упаковок в падении коммунизма.
Скажу только, что в тотальной компрометации утопии, разрабо
танной прекрасно, лучше всех в истории человечества, они сыг
рали огромную роль. Если бы у нас сообразили нанять в высшее
руководство западного дизайнера, возможно, коммунистиче
ские режимы не рухнули бы так быстро или вообще бы не рухну
ли... Я шучу. Но я недалек от истины, потому что мы, восточная
часть Европы, десятилетиями очаровывались упаковками и эти
кетками, приходящими с Запада. Любой продукт, который про
никал за железный занавес и приземлялся на столе восточноев
ропейского гражданина, становился фетишем. Или лучше
сказать, упаковка продукта становилась фетишем, потому что
сам продукт, а точнее, содержимое соответствующей упаковки,
потреблялся с большой скоростью. Зато упаковка... да, упаковка
оставалась, ее хранили, как реликвию, как драгоценные мощи,
как билет в рай, как окно в лучший мир, нам заказанный... Это
удивительно, как наше воображение в ту эпоху питалось и фор
мировалось красочными этикетками, коробочками, бутылками
и бутылочками, пластиковыми пакетами и пачками изпод сига
рет, приходящими с Запада. В коммунистических странах никто,
абсолютно никто никогда не выбрасывал западную упаковку.
Она делалась предметом обожания, иногда открытого, иногда
скрытого, иногда сознательного, иногда подсознательного... Бу
тылка изпод виски превращалась в военный трофей и, опусто
шенная, выставлялась гденибудь на полке в кухне или в витрине
серванта. Бутылки кокаколы, отдавшие свою ценную жидкость,
снова вводились в употребление, в них наливали молоко или да
же вишневую наливку. Само собой разумеется, красные этикетки
с них никогда не срывались — разве что теми, кто их коллекцио
нировал... Банки изпод кофе, чая и какао служили идеальными
емкостями для сахара, муки или манки. Короче говоря, все дома,
все кухни, все шкафы были набиты западной упаковкой, кото
рую никто не выбрасывал по двум причинам: вопервых, потому
что она была красивой, приятной глазу, многоцветной... и, во
вторых, потому что она давала нам кислород, помогала высто

[102]
ИЛ 12/2019

ять, не задохнуться окончательно в окружении государственно
го коммунизма.
Так что западные упаковки были энергетиками, своего ро
да витаминами против диктатуры, но в то же время они буди
ли наши мечты. Еще они, бесспорно, несли идеологический
посыл, потому что наглядно показывали нам альтернативу
коммунизму. Упаковки, прибывающие с другой стороны же
лезного занавеса, были частицами общества изобилия, обще
ства, которое коммунизму построить не удалось. Поскольку
нам не разрешалось путешествовать, мы с помощью упаковок
фактически приподнимали железный занавес, чтобы под
смотреть, что там за ним происходит. “Почему, Господи Бо
же, у коммунистов аллергия на яркие краски (за исключени
ем красного знамени)?” — спрашивали себя мы, молодые. Тон
всего, что нас окружало, был крайне унылым: в больших го
родах преобладал серый цвет, витрины украшались с удру
чающей посредственностью, большинство машин были либо
черные, либо белые, автобусы — такие грязные, что под гря
зью терялась их первоначальная окраска, а поезда, непре
менно зеленые, казались продолжением военных униформ
цвета хаки. Да, коммунизм страдал отсутствием красок, за ис
ключением красной, как я уже говорил, и она била в глаза
отовсюду: с лозунгов и обложек пропагандистских книг — ду
шила своей символикой (мы сызмальства были научены, что
она символизировала “кровь, пролитую рабочими”). Потому
то обычные люди находили такую отраду в приходящих с За
пада упаковках... Это было убежище. Становясь фетишами,
упаковки вводили нас в состояние, граничащее с мистиче
ской экзальтацией. Мы их трогали, щупали, рассматривали,
читали и перечитывали надписи на этикетках, на коробках,
на майках, на бейсболках... От этих посланий из тамошнего
мира, для нас недоступного, мы, конечно, переживали нешу
точную фрустрацию, но они же были и носителями надежды.
Я мог бы подытожить заключением, что психологическое
влияние упаковки, которую тамошний мир выбрасывал на по
мойку, не имело себе равных во всех странах Восточной Евро
пы. Упаковка, как вирус, проникала из капиталистического ла
геря в самое сердце лагеря социалистического. Западные
упаковки, единственно своим эстетическим и практическим
посылом, непоправимо подорвали здание марксизмалениниз
ма. Это был исполинский троянский конь, засланный к нам
врагом под видом мириад разных вещиц.
Все же я не хотел бы впадать в преувеличение... Серьезнее,
мне кажется, в первую очередь, то, что коммунистическая меч
та была несовместима с человеческой природой. Недаром

[ 103 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

первой заботой народных демократий, сразу после прихода
коммунистов к власти, было “построение нового человека”.
Но странное дело: западные упаковки оказались несравнимо
сильнее, чем все партшколы и все идеологическое образование.
Да, я бы сказал, что борьбу между Востоком и Западом выигра
ли мусорные баки, а точнее, западные мусорные баки. Потому
что в душе мы, на самом деле, тоже хотели стать потребителя
ми... тоже получить возможность выбрасывать на помойку
столько же бытовых отходов, столько же упаковок, что и за
падные люди. В силу эффекта бумеранга марксистская идеоло
гия, насильственно насаждаемая властью, с тем чтобы создать
нового человека, через полвека отбилась от рук и сразила идеолога образом нового потребителя. Да, в тот момент, когда комму
низм взорвался, миллионы жителей Восточной Европы хоро
шо знали, чего они хотят, а хотели они жить в западном стиле.
Признаюсь, меня тоже очаровывали упаковки и этикетки,
приходящие с Запада. В те времена, когда я учился в Бухаре
сте, если у студента не было хотя бы одной пары джинсов (в об
липку сидящих на бедрах) и футболки явно немецкого или
итальянского происхождения, он считался деклассирован
ным элементом. Так оно и называлось, мое поколение 80х, —
джинсовым поколением.
Завороженность Западом поддерживалась рассказами тех,
кто там побывал. Но какое ослепление... Ни от кого никогда —
ни слова критики по отношению к увиденному на Западе. За
пад ни в чем не упрекали, на Западе ни на что не показывали
пальцем, там не крылось ничего сомнительного... Запад был
совершенством. На Западе все было прекрасным, правиль
ным, интересным, модерновым. На Западе личный успех обес
печивался на всех уровнях: на социальном, профессиональ
ном, человеческом, материальном. На Западе каждая семья
имела дом с бассейном и, по крайней мере, две машины. Запад
ные города сверкали чистотой, улицы мылись со стиральным
порошком, а вода, которая текла в водосточных канавках, бы
ла чистой, как слеза. На Западе никто не чувствовал себя оди
ноким, не было бедных, не было попрошаек, бродячих собак,
не было воров и мошенников...
Клянусь тебе, я не преувеличиваю. Все, съездившие на Запад,
как будто попадали под гипноз: неспособные на критический
взгляд, они только расхваливали чудо капитализма. И те, кто уез
жал и обосновывался на Западе, автоматически поддерживали
этот миф: Запад равнялся сбывшейся мечте. Никто, абсолютно
никто не смел увидеть там настоящие проблемы, ложь через
умолчание стала правилом, потому что на повестке дня стояла
не критика капиталистического общества, а систематическое

[104]
ИЛ 12/2019

осуждение коммунизма. Ложь насчет Запада была в некотором
смысле оправданной... Следовало любой ценой поддержать миф
абсолютного образца: демократия автоматически рифмовалась
с идеей богатства, успеха, счастья. Когда государственное (и,
впрочем, единственное) телевидение распространяло репорта
жи о забастовках и демонстрациях, проходящих в западных
странах, все видели тут чисто пропагандистский ход. Коммента
рии принимали такую форму: “Ну и что, что западные рабочие
бастуют. Это не значит, что они плохо живут, это значит, напро
тив, что у них есть право бастовать, есть право объединяться в
свободные профсоюзы, право на протест... А результатом забас
товки будет, конечно, повышение зарплат, то есть они будут
жить еще лучше, в то время как мы, здесь ...”
Ни одной неприглядной картинке с Запада никогда не уда
валось пошатнуть воображаемое здание капитализма, по
строенное в наших головах. А желание бежать на Запад за
хватывало нас как единственный жизнеспособный и
приемлемый проект на будущее. Все мое поколение ни о чем
другом не мечтало, как только об отъезде. Отъезд стал почти
что модой, и, как часто случается с модными вещами, он ис
ходил сверху, от элит, потому что первыми стали уезжать по
лучившие хорошее образование дети номенклатуры.
Вот и я хотел уехать, хотя не оченьто я страдал в Румы
нии и к тому же был членом компартии...
Человечек смолкает. Или просто я его больше не слышу. Или
он устал. Или устал я и пропустил конец.

48
— Добрый вечер...
Я не верю своим глазам. Господин Кранзак в два часа ночи
появляется в редакции, вид у него, как у привидения, которое
передвигается, не касаясь земли, и проходит сквозь стены.
— Добрый вечер...
— Что поделываете, юниор? Не бойся, я не с проверкой. У
меня просто зверская бессонница об эту пору года, и я брожу,
бывало, как зомби...
Господин Кранзак садится за свой стол, включает компью
тер, открывает ящик стола, потом другой, роется в них... Та
кое впечатление, что у всех его телодвижений нет точной це
ли, что это просто цепочка профессиональных жестов, всего
лишь. Я как раз собирался уходить, говорю я, так что оставлю
его одного на работе... Он смотрит на меня долгим взглядом,
чуть ли не с любопытством.

[ 105 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

— Тебе нравится работать по ночам?
— Нравится.
— И никогда ничего такого не происходит? Крысы, кото
рые гуляют по редакции, тебя не слишком беспокоят?
— Крысы? Нет...
— Но ты их видишь?
— Да нет...
— Что ж, это очень хорошо.
Господин Кранзак наконец находит то, что искал по ящи
кам: японскую чашку, кирпичного цвета внутри, белесую сна
ружи, ассиметричной формы. Говорит, что хочет заварить
зеленый чай. Я спрашиваю, не принести ли ему кипятка. Да,
принести, но только если я тоже выпью с ним зеленого чая.
Это настоящий японский зеленый чай, уверяет он... Он инте
ресуется, нравится ли мне зеленый чай. Я не то чтобы по
клонник зеленого чая, но меня и не отталкивает его вкус. Тем
более, если речь идет о настоящем японском зеленом чае.
Пока я хожу за водой, господин Кранзак достает из ящика
стола вторую японскую чашку, внутри она с прозеленью, а сна
ружи ударяет в голубизну. Чувствую, что ему хочется со мной
поговорить, а может, вообще поговорить с кемнибудь...Чаш
ки куплены в Японии, объясняет он. Авторская работа, поэто
му они неодинаковые. Он предлагает мне осмотреть их по
ближе...Показывает на небольшие неровности — дефекты, на
первый взгляд. Но это нарочитые дефекты. Лжедефекты, по
сути. Японцы любят предметы рустикальные, грубой обра
ботки...
Господин Кранзак улыбается мне, пока я слушаю его япон
ские байки.
— Вообщето, — заявляет он, посерьезнев, — через одинна
дцать месяцев я выхожу на пенсию... Честно говоря, меня на
чинает тревожить эта мысль. Мне всегда было противно это
здание, этот чудовищный Дворец прессы, эти кабинеты... Но
сейчас... И потом я не знаю, захочет ли она уйти со мной...
Смысл последней фразы мне совершенно непонятен. Уж
не начался ли у господина Кранзака бред?
— Ты никогда не видел такую пухленькую крыску, которая
гдето тут обитает? Она иногда выходит по ночам и даже за
бирается на столы...
Нет, я никогда не встречал никаких пухленьких крысок.
— Значит, к тебе она не приходит... Не начала еще тебя на
вещать...
У настоящего японского зеленого чая вид порошка и со
всем особый вкус, я признаюсь господину Кранзаку, что тако
го чая никогда не пил. Господин Кранзак радуется моему от

[106]
ИЛ 12/2019

зыву и снова начинает щеголять своими знаниями из чайной
области. Поначалу, говорит он, зеленый чай пили только ти
бетские монахи, потому что он помогал не заснуть в долгие
часы молитвы. Зеленый чай содержит кофеин, но не такой,
как кофе, кофеин зеленого чая тихоходный.
Вопреки информации о кофеине, меня вдруг начинает не
удержимо клонить в сон. Мне удается сдержать зевоту, но ме
ня выдают замутившиеся глаза, и господин Кранзак это заме
чает.
— Идика ты спать, юниор. А я подожду свою крысу. У меня
свидание с крысой.
Господин Кранзак смеется. Поскольку я никак не хочу
комментировать то, что он сказал, я тоже смеюсь, как будто
бы шутке, что, замечаю, ему нравится.

49
9 июня.
Шеф тамошних, который принял меня на другой стороне, — вылитый Виган: сразу и строгий и улыбчивый, собран
ный и расслабленный, сердечный и подозрительный. Я бы
не удивился, узнав, что они вместе учились в школе или что
они родственники. Как только я пересек сепаратную зону, не
сколько бойцов подошли ко мне пожать руку и познакомить
ся. А главное — заявить, что мое присутствие тут для них жиз
ненно важно. “Вы даете нам второе дыхание”, — сказал один
из них, по виду интеллектуал, и говорил он пофранцузски.
Другой поздравил меня за мой активный нейтралитет.
Я курил, пил и ел вместе с ними. Я заметил, что по обе сто
роны от сепаратной линии люди говорят в точности так же,
одеваются в точности так же, готовят точно такую же еду,
пьют одно и то же спиртное, напевают одни и те же песенки,
обмениваются одними и теми же шуточками, прибегают к
одинаковым ругательствам и смотрят по телевизору одни и
те же программы. Всетаки я не решаюсь спросить их, поче
му они воюют между собой, мне может дорого обойтись этот
вопрос. Вдруг для них это рана, кто знает.
Священник, с которым я познакомился несколько дней
назад, пригласил меня посетить городское кладбище, кладби
ще, которое осталось общим, с гордостью подчеркнул он. Тут
всетаки живут не дикари, у них есть заповедные места, куда
нет доступа варварству и насилию...
Священник показал мне несколько свежих могил, он хо
тел продемонстрировать, что война у них серьезная, что у
них умирают без дураков. Это чтобы я не подумал, что тут ка

51
Больше всего уроков, связанных с информационной маши
ной, я получил от Жоржа в его любимой пиццерии “Цезарь”,
в двух шагах от Дворца прессы. Каждый раз, как мы обедаем
вместе, я получаю порцию откровения. Жоржа не интересу

[ 107 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

който маскарадный конфликт. Нет, вот доказательство,
мертвые налицо, говорят сами за себя. На одном кресте я об
наружил английское имя. Человек в рясе с некоторой нелов
костью дал мне следующее объяснение: речь идет о британ
ском журналисте, которого занесло к ним в прошлом году, он
оказался хилым — через две недели, пожив в обоих лагерях,
заболел какойто загадочной болезнью, его непрерывно рва
ло, и он ругался на своем языке. Они не знали, что с ним де
лать, уезжать он не хотел и так и умер, бранясь.
В первый же вечер, проведенный в другом лагере, я при
сутствовал при крупной ссоре между Виганом и Шефом та
мошних. Ссора произошла изза телевизора Шефа, в кото
рый вроде бы угодила пуля из враждебного лагеря.
“Свиньи, — заорал в мегафон, через дорогу, Шеф тамош
них, — у вас нет ничего святого...” Перебранка длилась более
получаса, вербальная дуэль на мегафонах. Шеф тамошних за
дыхался от негодования. Они ведь договорились не стрелять
по телевизорам и антеннам, как же получилось, что пуля раз
била его плазменное сокровище с экраном метр восемьде
сят? Кто был этот мерзавец, который стрелял? Почему Виган
не держит своих людей в узде, не поддерживает минималь
ную дисциплину?
Виган, со своей стороны, старался держаться примири
тельно, он пообещал наказать виновного, а главное, поклялся,
что завтра же пошлет Шефу тамошних новенький телевизор.
В ответ на это обещание Шеф тамошних совсем разбушевался
и потребовал прислать ему именно марку “Sony”, потому что
он потерял свой драгоценный “Sony”, плазменный телевизор с
невероятным разрешением. “Хорошо, будет ‘Sony’”, — отвечал
Виган. Но Шеф тамошних не успокаивался, как будто ему
обожгло кишки. Под угрозой оказался просмотр следующего
эпизода “Узурпаторши”. “Я же пропускаю восьмичасовой сери
ал! Мне что, на звезды смотреть?” Тогда Виган предложил Ше
фу тамошних перейти через дорогу вместе с его парнями и по
смотреть сегодняшний эпизод у него, у Вигана. После чего они
столковались, за кем пиво, за кем еда, и сговорились увидеть
ся в восемь. Виган еще попросил Шефа тамошних принести
стулья, потому что у него не хватит на всех.

[108]
ИЛ 12/2019

ют такие мелкие наросты, как мы, на большой медиатиче
ской машине, он задается вопросами собственно о большой
машине, о машинерии средств массовой информации в ми
ровом масштабе... Другими словами, его интересует меха
низм глобализованного общества потребления, в котором
информация тоже стала продуктом потребления.
— Ты пробовал тартинки с чесноком?
— Нет.
— Ага, я сейчас закажу тартинки с чесноком. Необыкно
венно хороши как закуска, вот увидишь.
Жорж знаком подзывает официанта и заказывает для на
чала маслины, две тартинки с чесноком и бутылку кьянти. То
гда мы, во всеоружии, сможем не спеша разобраться с меню.
Итак, по теории Жоржа, мы уже не журналисты. Нет, эту
иллюзию надо выкинуть из головы.
— Но почему?
— Потому что мы, знаешь ли, тем временем превратились
в крыс. Вот точное слово. Мы — крысы.
Я прошу Жоржа развить тему, перейти к аргументам.
— Мы занимаемся сейчас не чем иным, как обслуживани
ем медиатической машины. А машина что хочет? Она хочет,
чтобы ее окружали послушные потребители, которых обслу
живают послушные журналисты...
Официант приносит тартинки с чесноком, маслины и бу
тылку кьянти. Жорж пробует вино, а я с удовольствием кон
статирую, что лицо моего коллеги способно, при почти по
стоянной гримасе отвращения, и на некоторый проблеск
надежды, веры в жизнь.
Сегодня, говорит Жорж, бедняга потребитель перегружен
информацией. Новости захлестывают его со всех сторон, на
тиск ведут сотни информационных каналов. И это, по сути, па
рализует потребителя информации. В томто и состоит нераз
глашаемая, но очевидная цель машины. Перегруженный
информацией член общества потребления настолько удовле
творен фактом своей информированности, что больше не чув
ствует необходимости действовать. Какой смысл действовать,
когда знаешь все, что происходит в мире, когда тебя информи
руют обо всем, что происходит, да еще в режиме реального вре
мени, напрямую? Скрытая цель машины в том и состоит: пара
лизовать гражданина, обрушив на него максимум информации,
из которой 99 процентов бесполезны.
— Ты следишь за этим процессом?
— Безусловно.
При этом машина дает тебе иллюзию свободы выбора.
Человек считает, что он свободен в выборе того, кто постав

[ 109 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ляет ему информацию, но поскольку таких каналов крайне
много, он простонапросто переключается с одного на дру
гой. А это опятьтаки совершенно устраивает машину. Чело
век, который переключается, на самом деле не усваивает по
лученную информацию. Не успеет он переварить первое
событие, как сотни других событий выстраиваются в оче
редь, чтобы проникнуть в его мозг.
Подстегиваемый со всех сторон, перегруженный инфор
мацией человек считает, что выполняет свой гражданский
долг, просто потребляя информацию. Логично было бы, что
бы население нормального общества, проглотив список ужа
сов, который представляет собой выпуск новостей в восемь
вечера, вышло на улицы и немедленно прореагировало: стало
бы кричать, вопить, выражать неудовольствие, набрасывать
ся на зло, которое заражает мир гангреной, пытаться вырвать
его с корнем или хотя бы както умерить. Но ничего такого не
происходит. После всенародного ритуала ежевечернего теле
журнала человек садится за ужин в кругу семьи, совесть его
спокойна, иногда он просматривает, тоже по телевизору,
приключенческий фильм — чтобы завершить вечер. Как след
ствие, парализованность, онтологическая лень — вот привыч
ное экзистенциальное состояние перегруженного информа
цией человека. Его бомбардируют со всех сторон, и его мозгу
никак не справиться со всеми стимулами. Он получил еже
дневную дозу агрессивной информации и считает, что вполне
доволен. Правда, при переходе к другой деятельности он на
чинает эвакуировать из мозга наркотик навязанных ему сооб
щений.
— Информация у нас — вроде жевательной резинки, — про
должает Жорж. — Жевательную резинку никогда не глотают,
может стать плохо. Смакуют ее вкус, а потом выплевывают. Так
поступают и с новостями, жуют их, но не глотают. Если их про
глотить, они вмешаются в метаболизм, отравят человека, тяже
стью осядут в желудке или спровоцируют ожог... Так что нет, че
ловек не проглатывает информацию, не подвергает себя
такому риску, он ее только жует, а потом вынимает изо рта, как
жевательную резинку, и бросает в корзину.
Я приглядываюсь к лицам тех, кто сидит за соседними сто
ликами. Ни про кого из них не скажешь: вот несчастный, раз
давленный медиатической машиной, предмет манипуляции
какогото гигантского и зловредного механизма! Все люди
вокруг нас явно рады перерыву на обед, пользуются этой пау
зой, возможностью на час оставить конторы и пообедать в
приятной компании, забыть на время о своих обязанностях
по работе. Я слышу смешки, вижу, как открываются и закры

[110]
ИЛ 12/2019

ваются рты, нежащие свои вкусовые сосочки. Отдаться на ча
сок вкусовым ощущениям — какая прелесть! И погода к тому
же хороша, небо ясное, и все это отражается на поведении
людей, их настроение напрямую связано с метеорологией.
— Заключаю, — продолжает Жорж, — что перегруженный
информацией человек полученную информацию быстро забы
вает. Информационную бомбардировку человек как бы пере
жидает в убежище. Он быстро поглощает новости, и так же бы
стро они вылетают у него из головы. Я бы даже сказал, что
организм, к счастью, сохранил некоторые защитные рефлек
сы. Человека, в конце концов, интригует не содержание ин
формации, а ее эмоциональная подача. Вот истина: нам нра
вится волнение, когда мы узнаем, что происходит в мире, — само
происходящее нам не нравится. Ты, кажется, как раз начал это
понимать...
— Да, Жорж, я понял. Ты хочешь сказать, что перегружен
ный информацией человек потребляет не информацию, а
дрожь волнения. Нравственное содержание новостей его не
трогает, важна только степень возбуждения.
— “How exciting!”1 — скажет англичанин... Браво, ты нашел
хорошую формулировку. Что больше всего на нас воздейству
ет — это подача информации, ее театральная сторона.
Жоржу очень нравится рассуждать о перегруженном ин
формацией человеке, констатирую я не без удивления. Мо
жет, эта тема помогает ему расслабиться? И еще я думаю: мо
жет, эти откровения идут не в режиме реального времени, то
есть не тогда, когда он со мной говорит... Не отработанные
ли это теории, которые занимают его давно?
Итак... Перегруженного информацией человека можно на
звать зрителем, приведенным к нужному формату. Как только
слабеет эмоциональная интенсивность передаваемой инфор
мации, он начинает переключаться, переходить от одного ме
диатического спектакля к другому, потому что у него есть из че
го выбирать. В качестве зрителя, наблюдающего информацию
как спектакль, от которого он требует зрелищности, сверхин
формированный человек стоит на позициях потребителя вы
мысла. В своих внутренних инстанциях он уже не верит в истинность событий, о которых ему говорят. Мысль, что они
могли произойти на самом деле, его не волнует, ему нужна
только встряска от спектакля... И поскольку важна только
встряска, она сходит за истину... Эффектная подача — вот что
возбуждает потребителя новостей, литературное переложе

1. Как интересно! (англ.)

[ 111 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

ние реальности, даже ее ужасов. Этим и объясняется у сверх
информированного человека пассивность, инертность, не
способность к действию.
— Зачем суетиться, если спектакль мира приходит к тебе в
форме фикции? — Жорж задает мне этот риторический во
прос, а сам начинает внимательное изучение этикетки на бу
тылке кьянти. Тщательно все прочитав, он оценивает цвет ви
на, которое мы не спеша дегустируем. Тем временем
официанты ускоряют темп и все быстрее снуют между кухней
и столиками клиентов. Они проносятся почти бегом туда и сю
да с подносами, и стресс отчасти передается посетителям, пер
воначальная дзенская атмосфера, когда официанты с улыбкой
переходили от столика к столику, собирая заказы, — эта атмо
сфера уходит. Я вдруг понимаю, что обеденная пауза, отведен
ная для расслабления, для большинства клиентов ресторана —
просто уловка против хронометража. У этих людей есть ровно
час на то, чтобы почувствовать себя хорошо, чтобы рассла
биться, чтобы выйти изпод пресса... Но по мере того как опус
тошаются тарелки и стаканы, призрак возвращения на рабочее
место все ярче встает на горизонте. На этапе десерта лица те
ряют сияющий вид, которым отличались на этапе закусок. А ко
гда подают кофе, жесты, с какими люди раскупоривают сахар
ные кубики, определенно выдают некоторую грусть.
Я говорю себе: странно, но теория Жоржа выигрывает в
вероятности, когда я вижу, как ведут себя эти люди за обедом.
— Круг замыкается. Человек, отформатированный взрыв
ным развитием информационной техники, становится послушным, дисциплинированным потребителем. Стоит поя
виться новому изобретению, новому инструменту, новой
технике, он берет их на вооружение. Телевизор, телефон, ин
тернет, твиттер, фейсбук... Человек все принимает, все пробу
ет, все усваивает, в том числе пересечение между собой этих
техник для передачи стимулов. Он даже не осознает, что дает
накрепко связать себя сложными путами пересекающихся тех
ник. Никогда еще человек не был ближе к массовому оболва
ниванию. То, чего никогда не удавалось в целостном смысле ни
одной тоталитарной системе, — создание нового человека в
соответствии с идеологией, — удалось, без всякой идеологии,
обществу гиперинформированности.
Ученые открыли, что крысы могут покончить с собой при
возбуждении у них нервных центров удовольствия. Опыт
прост. Берешь крысу и сажаешь ее перед колесом, которое
связано с центром стимуляции удовольствия в ее мозгу. Что,
ты думаешь, она будет делать? Будет крутить лапками колесо
до изнеможения, пока у нее изо рта не хлынет кровь и она не

[112]
ИЛ 12/2019

испустит дух. Что показывает этот опыт? Что у жизни есть
свои тектонические трещины... онтологические слабые сто
роны. То же можно сказать и о человеке. Заглатывая тонны
бесполезной информации в форме дивертисмента, тонны
волнения, идущего по нарастающей, умножая связи с себе по
добными до неспособности со всем этим управляться, чело
век только возбуждает центры стимуляции удовольствия,
больше ничего... А машина это поняла. Итог: у механизма по
избыточному информированию человека — порнографиче
ские цели. Эра, в которую мы вступили, есть эра технологи
ческой непристойности и всепроникающей порнографии.
— Почему бы тебе обо всем этом не написать? — спраши
ваю Жоржа.
— Не могу. Слишком ленив, — отвечает Жорж. — К тому же
я не уверен, что все, что я говорю, это правда. И что правда
может тут помочь.
Жорж смотрит на меня попристальнее, видя, что я удру
чен. Усмехается и похлопывает меня по плечу со словами:
— Сегодня я угощаю.

52
(Попытка вступить в контакт с внутренним существом)
Я снова слышу ее голос. Она мысленно говорит со мной.
“Я знаю, что однажды ты поедешь с ним повидаться”. —
“Да, поеду”. — “Очень хорошо. Не думай, что я обижусь. Это
нормально. Он твой отец. Ты имеешь право с ним общаться. И
он, на самом деле, человек интересный. Не зря же я его люби
ла”. — “А если любила, почему выбросила насовсем из своей
жизни?” — “Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. И
прежде всего — о тех двух годах тюрьмы. Я не могу устранить
их из прошлого, из памяти. Я предпочла их похоронить, зава
лить свинцовой плитой. А он это понял. Он быстро понял, что
должен исчезнуть, оставить меня наедине с тобой, чтобы я
смогла восстановиться, поднять себя из руин. Не уверена, что
это мне удалось. Но видеть его мне невыносимо... При нем все
возможности были бы закрыты, наши отношения стали пыт
кой памяти, приводили на грань самоубийства... Но дай лучше
я расскажу тебе, каким он был в то время, когда мы познакоми
лись. В нем была какаято особая чистота, чистота души, был
нравственный стержень, и это на всех производило впечатле
ние. И еще впечатление производило то, что он не скрывал
своего происхождения: он был крестьянский сын, житель гор.
Из глуши, но награжденный от природы множеством талан
тов. Он мог бы стать писателем, скульптором, музыкантом. У

[ 113 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

него был очень приятный баритон, и он играл на гитаре. Не
знаю, почему он выбрал математику... Хотя нет, знаю, ему пре
тила легкость, ему важно было превзойти самого себя. Поэто
му он решил стать авиаконструктором в стране, где не сущест
вовало авиационной промышленности.
Когда мы познакомились, он был на последнем курсе ма
тематического факультета, а я — на первом курсе медицин
ского. Разница в возрасте — идеальная. Мы стали жертвами
того гормонального и душевного взрыва, который называет
ся любовью с первого взгляда. О поджидающих нас зловещих
препятствиях мы не думали. Поженились, пока учебный год
не кончился, чтобы он, по распределению, остался в столи
це, поскольку я была еще студенткой. В любом случае он, как
первый ученик на курсе, не мог не остаться в Бухаресте. Но
за блестящие способности (как отмечалось в разных характе
ристиках) его отправили на двухгодичную специализацию во
Францию, где он сконструировал свой первый европейский
самолет... Причем он непременно хотел, чтобы до отъезда в
Тулузу мы зачали ребенка...
В то время мы жили у моих родителей, в Бухаресте. Мы ни
в чем не нуждались, притом что лишения стали отравлять
жизнь миллионам людей. Я тебе уже говорила, моя семья при
надлежала к привилегированному кругу... Мой муж не знал и
не знает, что это мой отец поспособствовал получению им
стипендии за границей... Да, надо признать, в Румынии я, как
дочь номенклатурного работника, жила беспечно, без забот...
Встреча с твоим отцом в некотором смысле извлекла ме
ня из моей золотой клетки и дала открыть другой мир. Когда
он повез меня к одной из своих бабушек, я думала, что попа
ла в какойто фильм, в тоннель времени. Село было затеряно
гдето на севере Румынии, у границы с бывшим Советским
Союзом, в селе жили гуцулы, которых называли еще и руси
нами. Но, кажется, гуцулы — это отдельный народ, расселив
шийся на довольнотаки обширной территории в Северных
Карпатах, где много разных других этносов... Зона обитания
гуцулов змеится между Румынией, Украиной, Польшей, Венг
рией и Словакией, ее границы все время менялись, но гуцулы
оставались неизменно отъединенными ото всех своими гора
ми. Никогда не проводилось никаких переписей, чтобы уз
нать их численность. Неизвестно даже, где их корни, потом
ки ли они первых славян, пришедших в эту местность, или
гетодаков, оставшихся там после римского вторжения в I ве
ке нашей эры. Эта ветвь семьи твоего отца представляла со
бой целый клан дядюшек и тетушек, двоюродных братьев и
сестер, а их дома раскинулись на полгоры. Коммунизму не

[114]
ИЛ 12/2019

слишком удалось изменить склад их жизни. Они были чабана
ми, возчиками, работали на лесозаготовках. И все жили в сру
бах из огромных бревен, я таких домов никогда не видела.
Дерево, красивый и скромный материал, излучало необык
новенную силу... дома были построены в традиционном сти
ле, по старым технологиям: в бревнах вырубали специаль
ные зазоры и обходились без единого гвоздя. Думаю, на эти
дома шли самые отборные ели, дубы и буки. Диаметр бревен
поражал, и я впервые видела доски двадцатиметровой дли
ны... Впечатление было, что я открываю какуюто мегалити
ческую культуру — хоть и из дерева...
Я подумала тогда — как мог родиться в этом рустикальном
мире, в этих горах гдето за краем света, человек с такими мно
гообразными и выдающимися талантами, как мой жених? Загад
ка. Мне казалось, что природа создала его по случайности со
вершенно непохожим на других членов его общины, из
которой он, впрочем, бежал, потому что чувствовал эту непохо
жесть. Его односельчане были людьми очень простыми, но в не
котором роде гордыми тем, что смогли воспользоваться сокро
венным шансом быть забытыми как историей, так и
коммунизмом. Человек, которого я любила, был свободным
электроном. Ему чудесным образом удалось покинуть предопре
деленную для него орбиту — и это в результате неожиданного ге
нетического сдвига и стечения необыкновенных человеческих
и космических обстоятельств. Родичи признавали его сверхода
ренным членом клана, отклонившимся от общего генетическо
го наследия. Он был не таким, как все, но корни его были там. И
там я впервые услышала, как он говорит на русинском диалекте
или скорее на диалекте украинского. Его семья, впрочем, чувст
вовала большую близость к этому языку, чем к румынскому.
Он, конечно, водил меня по всем родственникам, я побы
вала в полутора десятках домов, но самое большое впечатле
ние произвела на меня его достославная бабушка.
‘Смотри поосторожнее, она колдунья’, — сказал он мне, и
меня бросило в дрожь. Но он не объяснил, в чем мне надо
быть поосторожней. А я не спросила, шутит он или нет, пото
му что на самом деле хотела встретиться с колдуньей. Бабушка
оказалась, однако, доброй и улыбчивой. Вот только жила она
в окружении черных животных: корова у нее была черная, сви
нья черная, черная собака, черная кошка, черные курицы и да
же петух черный.
Я все это тебе рассказываю, чтобы ты знал... что тебя, мо
жет быть, ждут там. Онто туда вернулся, в свой клан, всту
пить в наследство, ему причиталась гора...
Он часто тебе пишет?”

53

[ 115 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Бинго! Из всех дней недели мне больше всего нравится пят
ница, вернее, утро пятницы. Тем более что сегодня я еду в
Люксембург — вести репортаж с первого саммита Евросоюза,
посвященного глобальному соседству. Вообщето, в эту ко
мандировку должен был поехать Жорж, но он предпочел вы
двинуть меня и предложил Жерару: “Пусть поедет наш ма
лыш, поучится ремеслу”.
Надо сказать, что нас довольно много — журналистов, кото
рые едут из Парижа на этот саммит. Мы собираемся в самоле
те, предназначенном для прессы, очень рано, в восемь утра.
Главы государств и правительств прибудут во второй половине
дня, потому что их первая встреча будет скорее протоколь
ной — рабочий ужин, намеченный на восемь вечера. Слышу,
как ктото говорит, что сегодняшний день — мертвый с точки
зрения информации. Это не означает, что СМИ не будут дер
жать под прицелом событие, да еще когда Турция, пока не
вступившая в Союз, решила в одностороннем порядке перей
ти на единую европейскую валюту.
В самолете оказываюсь между двумя коллегами: слева тол
стячок, которому за шестьдесят, справа дама под тридцать с
внешностью манекена. Толстячок, которому явно не хватило
сна, — кажется, звезда какогото из телеканалов, — сообщает
мне на ухо свое имя, Билл, потом надвигает на глаза бейсболку
и мгновенно засыпает. Время от времени он всхрапывает, и я
говорю себе: “Билл, как же ты притомился!” Дамаманекен не
медленно и почти на все время полета начинает сессию тща
тельного макияжа. Иногда мы обмениваемся фразойдругой, и
я скоро узнаю, что она знакома с Жоржем.
— Как он? Последний раз он был не очень, — говорит да
маманекен, перерисовывая себе левую бровь.
— Нормально, — отвечаю я.
— Жорж ужасно милый. Скажи ему, что я его попрежнему
люблю.
— Скажу, — обещаю я.
Разносят кофе и круассаны, что серьезно осложняет
жизнь дамеманекену. Однако она не перестает прихораши
ваться, чудесным образом ухитряясь при этом отпивать кофе
и жевать круассан. Я узнаю тем временем, что ее зовут Ванес
са и что она пользуется только биокосметикой.
— Пытаюсь быть красивой, не разрушая планету, — смеет
ся она.
Меня тут же озаряет, что чудовищному загрязнению плане
ты, которое сделает из нас всех мутантов, мы обязаны, в том

[116]
ИЛ 12/2019

числе, многочисленным косметическим средствам промыш
ленного производства. Надо же, я еще никогда не думал, что
эта штука, женская красота, может нам так дорого обходиться.
— Даже помада у меня — био, — сообщает мне Ванесса. — И
если хочешь знать, она съедобная...
В Люксембурге после беглой проверки аккредитаций мы
набиваемся в два автобуса, которые отвезут нас прямиком в
Прессцентр. Никто даже не собирается сначала заехать в
отель, к тому же я узнаю, что у многих из нас зарезервирова
ны номера в разных пансионах, которые находятся в семи
километрах от Прессцентра, на природе.
Не без чувства гордости отмечаю необыкновенное ожив
ление в Прессцентре. Каждый получает бейджик с именем и
названием организации, которую он представляет: газеты,
журнала, радиостанции, телевизионного канала.
“Прессцентр, вот увидишь, похож на бойню”, — предупре
дил меня Жорж накануне моего отъезда в Люксембург. С тех
пор как он взял меня под свое крыло, я, видя его склонность к
утрированию, научился извлекать из его рассказов и тракто
вок только ядро, вывод, часто не лишенный юмора. Помню
еще такое его предостережение: “Смотри, не строй слишком
много иллюзий”. Пока не знаю, почему в этом огромном хол
ле, полном журналистов, есть, по мнению Жоржа, чтото от
бойни. Мне нравится броуновское движение сотен людей, ко
торые говорят на всех существующих языках. Это захватыва
ет. Прессцентр похож на гигантский улей: примерно четыре
сотни журналистов работают за компьютерами в атмосфере,
напоминающей мне центр космического контроля НАСА. Это
единственное точное сравнение, потому что ажитация такая,
как при подготовке к запуску в космос ракеты. Постепенно
знакомлюсь с технической оснащенностью центра: кабины,
где можно в тишине говорить по телефону, студии для аудио и
видеозаписи и для прямой трансляции. Открываю вспомога
тельные пространства: бар, ресторан, душ, зал для фитнеса,
зону для релаксации, где можно вздремнуть.
Слышна русская, испанская, турецкая речь... Но англий
ский остается языком, общим для всех, несмотря на горечь,
которую испытывают от этого французы.
Поскольку мой первый выход в прямой эфир будет в пол
ночь, начинаю набрасывать заметки об атмосфере в Прессцен
тре, хотя Жерар, знаю, хотел бы, чтобы я просто изложил са
мым сухим тоном рабочее расписание саммита. Вообщето я
готовлю и второй выпуск информации, собирая ее из теле
грамм главных информагентств. Может показаться странным,
но, хотя я нахожусь в самой сердцевине этой встречи в верхах,

[ 117 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

я очень плохо осведомлен о том, что происходит за кулисами...
С официального ужина должна просочиться какаято информа
ция, но только завтра, вероятно, начнется настоящая работа —
когда мы будем участвовать в прессконференциях лидеров ев
ропейских стран. Я как будто слышу голос Жоржа: “Хотя ты бу
дешь на месте, ты не сможешь сказать нам ничего сверх того,
что говорят телеграммы, которые посылают нам Франс Пресс
и Рейтер. Тем не менее хорошо иметь корреспондента на пря
мой связи из Люксембурга, таким образом создается впечатле
ние, что нам можно доверять, впечатление достоверности...”
В ресторане русский журналист, накачавшись француз
ским красным вином, запевает “Интернационал”. Ктото ап
лодирует, ктото свистит.
Идет постепенный разогрев мозгов, языки развязываются,
толпа перемешивается, так называемая строго конфиденци
альная информация переходит из уст в уста, мы начинаем узна
вать, с какими настроениями прибыла та или иная делегация...
Подходят все новые журналисты — те, кому посчастливилось
лететь на самолетах с президентами или премьерминистра
ми. Мне приоткрывается мир параллельной информации, для
публики не предназначенной, мир политических сплетен и
утечек, слухов и пикантных анекдотов... Уже известно, что ска
жут сегодня вечером за столом сильные мира сего, главы евро
пейских стран, и, в общих чертах, что они скажут завтра на
своих прессконференциях. Поскольку каждую встречу в вер
хах готовят очень тщательно, до нас вчерне уже доходит со
вместная заключительная декларация...
Снова слышу у себя под черепной коробкой голос Жоржа.
“Мы — крысы, потому что живем в информационном под
полье. Мы питаемся объедками, которые нам бросают сверху,
и мы до безумия обожаем эти объедки. Мы только и делаем,
что поджидаем, пока нам их бросят, чтобы пережевать их и пе
редать потом другим ртам, таким же жадным, как наши... Вот
почему мы крысы — потому что довольствуемся тем, что высо
копоставленные господа соизволят уделить нам в виде пищи.
Впрочем, не они сами выходят на ступени дворцов, чтобы по
кормить нас, чтобы кинуть нам такие желанные для нас объед
ки... Нет. Для нашего кормления они располагают целым пол
чищем посредников, пиарщиков, ответственных за прессу. И
это означает, что объедки, которые нам достаются, уже пере
работаны, другие рты один раз уже пережевали их для нас...
Кидаемое нам есть пища не живая, а подвергшаяся длитель
ной переработке, и наши рты служат только для того, чтобы
ее подогреть и пустить в дальнейшую циркуляцию. Такого ро
да пища никогда не застрянет в горле, она приготовлена с тем,

[118]
ИЛ 12/2019

чтобы ее быстро проглатывали... Механизм настолько хорошо
отлажен, что сегодня в журналистике исследование и анализ
просто невозможны, СМИ нанимают нас не для этого... Нет...
Журналистика сегодня — это поход за покупками: отоварива
ешься у пиардиректоров и потом выкидываешь все в на прода
жу через посредство газеты, радиостанции, телевизионного
канала — того СМИ, которое ты представляешь”.
Под голос Жоржа, звучащий в моем мозгу и даже в ушах, —
а они выросли у меня, как огромные воронки, — собираю ото
всюду уйму неофициальной информации. Она идет из десят
ков и сотен ртов и сливается в лавину, а лавина сходит на нас
весь день и еще заметную часть ночи.
Турецкий журналист, улыбаясь, повествует французскому
коллеге, что его страна привезла на саммит целый пакет кон
трактов и распределяет их, как бы ненароком, по тем евро
пейским фирмам, в руках которых находятся СМИ... “Кто хо
чет инвестировать в Турцию, поднимите руку! Вы — патрон
аэрокосмического концерна? Прекрасно, но, может быть,
вы — владелец и какогонибудь телевизионного канала, како
гонибудь крупного журнала, какогонибудь еженедельника?
С какой аудиторией? С каким влиянием на общественное
мнение? Очень хорошо, контракт утвержден...”
Несколько журналистов государственного телевидения
Скопье раздают прессдосье с материалами о Македонии. Все
о Македонии, о малоизвестной стране, которая хочет тем не
менее вступить в Евросоюз.
“Просим вас, взгляните на эти материалы, на эти карты,
существует независимое государство под названием Македо
ния, доводим до вашего сведения... Дорогие коллеги, посмот
рите, пожалуйста, Македония находится в Европе, поддер
жите Македонию, не дайте туркам вступить в Евросоюз
раньше нас... Please, support the Macedonia”.
В кулуарах Прессцентра люди разбились на группки. Пе
рехожу от одной к другой и вострю ухо, так делают все, в лю
бой момент любой человек может присоединиться к какой
угодно группе и вступить в дискуссию с кем угодно. Русская
журналистка старается объяснить типу, который работает на
Бибиси, что вся западная пресса слишком мягко, уступчиво
и доброжелательно относится к Кремлю.
“Вы знаете, что они делают в Чечне? — с жаром говорит
она. — Убивают людей, а потом предлагают их семьям выку
пить трупы, если те хотят устроить жертвам достойные похо
роны, по традиции... Труп стоит дветри тысячи долларов.
Представляете? Речь идет вовсе не о выкупе заложника, а о
выкупе трупа”.

[ 119 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

В кафе Прессцентра натыкаюсь на Ванессу, она сообщает
мне на ушко, что в одном пансионе с нами расположился ми
нистр иностранных дел! Она меряет меня взглядом, очевид
но, ожидая какойто особой реакции, только вот я не знаю,
как реагировать. Какой мне сделать вывод? Что мы можем за
завтраком пересечься с посланником высшего ранга в ресто
ране пансиона? Или просто можем постучать к нему в дверь,
чтобы попросить эксклюзивное интервью? Ванессе надоеда
ет выражение прострации на моем лице, она легонько шле
пает меня ладонью по щекам и отходит, шепнув на прощанье,
что она пользуется и презервативами био, к тому же биоразлагаемыми.
Тип, который храпел рядом со мной в самолете, Билл, со
вершенно ожил и смачно смеется, ведя разговор пофранцуз
ски с целой группой магрибских журналистов. Он пускает в
ход даже несколько слов поарабски, я искренне удивляюсь и
подхожу поближе, послушать, о чем речь. Юная марокканка
рассказывает, что у них можно говорить, о чем хочешь, что
хочешь критиковать, за единственным исключением: никто
не имеет права позволить себе критическое или ирониче
ское замечание в адрес короля. “Арабская весна была у нас, —
говорит она, — раньше, чем в Тунисе и Египте, но эта весна
замирает перед королем”.
Время от времени ударная волна новостей распространя
ется по холлу Прессцентра. Каждая новость запускается, как
камень в озеро, и расходится концентрическими кругами, пе
реходя из уст в уста с невероятной скоростью. “Главы госу
дарств в полном сборе усаживаются за стол”. “Турецкого пре
зидента должны были посадить рядом с французским, но в
последний момент вспомнили, что Франция противится
вступлению Турции в Евросоюз, и посадили рядом с британ
ским премьером”. “Вторым блюдом в меню рабочего ужина
идет рагу из ягненка с грибами, сельдереем и картофелем”.
“После ужина предусмотрено много двусторонних встреч, но
пока неизвестно, кто с кем будет встречаться”. “Итальянский
премьер, похоже, слегка простужен, но он заявляет, хаха,
что это ни в коем случае не свиной грипп...”
На меня вдруг находит чувство одиночества. Зачем я здесь,
в сущности? Зачем здесь все мы, почти полторы тысячи журна
листов и специальных корреспондентов? Чтобы послушать,
как падают объедки с официального стола, чтобы уловить
шум, который они производят, когда касаются пола, и, может
быть, эхо, разносящееся в атмосфере? Я в замешательстве.
Пока я задаю себе эти вопросы, кафе беззаботно пересе
кает какаято крыса и скрывается в кухне.

[120]
ИЛ 12/2019

У меня пересыхает в горле, а главное — хочется погово
рить с Жоржем. Закрываю глаза и тут же чувствую, как мой
старший приятель появляется рядом, лихо наливает мне ста
кан кьянти и начинает нашептывать свое мнение о том, что
тут происходит.
“Для них это не что иное, как гастрономический саммит. Вот
увидишь. Нулевой саммит, как многие другие. Поскольку этим
типам приходится встречаться очень часто, им, в общемто, не
чего сказать друг другу, более того, они друг друга презирают.
Они тут затем, чтобы пускать пыль в глаза публике, поднимать
свой международный престиж. Ты знаешь, на скольких самми
тах они обязаны бывать ежегодно? Попробуй сосчитать... Сам
мит на саммите. Саммиты двусторонние, трехсторонние. Засе
дание Совета ЕС — тоже саммит. Потом саммит Большой
восьмерки, саммит Большой двадцатки, саммит ООН, саммит
Европа—Африка, саммит Европа—Азия, саммит Европа—Латин
ская Америка, саммит франкоязычных стран, саммит НАТО,
саммит ОЭСР, саммит ОБСЕ, саммит Союза для Средиземномо
рья, саммит по климату, водный саммит... и так далее... Чего
серьезного можно ждать от главы государства, если он мечется
с одного саммита на другой? Представь себе мину главы государ
ства первого января, когда он открывает ежедневник и видит,
что все расписано до конца года... Страшно подумать...”
Мозг постепенно наводняют сотни голосов, лихорадка го
лосов, взрывы смеха и возгласов, ливень пальцев, бьющий по
клавиатуре компьютеров, звонки мобильных телефонов и аг
рессивный шепот сотен телефонных переговоров... Меня
обуревает давнишнее чувство тревоги, хочется заткнуть
уши — скатать хлебный мякиш и заткнуть уши...
Вдруг я различаю в этой вокальной сумятице какойто осо
бый язык — и вздрагиваю... Мурашки идут по телу от волне
ния, как будто я столкнулся лицом к лицу со старым другом...
Да, это иностранный язык и в то же время язык, который
мне хорошо понятен, язык моего раннего детства. Как дале
ко я ни отошел от него, в недрах памяти этот язык отпечатал
ся, в самых первых моих воспоминаниях, хотя они со време
нем и поредели.
Подхожу к двум румынам, журналистке лет тридцати и ки
норепортеру. Они не обращают на меня никакого внимания,
как будто я невидимка, и продолжают разговор порумынски.
Я слушаю беглую речь, мозг напрягается, чтобы схватить
смысл слов, но некоторые уворачиваются от меня, и я вос
клицаю мысленно: “Какой чудный акцент у этой пары!” И сам
же смеюсь, потому что разве может быть акцент в языке, ко
торый ты знаешь с детства.

Возвращаюсь в зал с компьютерами, нахожу свободное
место, усаживаюсь перед экраном и надеваю наушники, что
бы хоть както изолироваться от остального мира. Шныряю
по телеграммам агентства Франс Пресс, которое несравнимо
лучше информировано о том, что происходит на саммите,
чем мы, находящиеся здесь, в Прессцентре. Десятки подроб
ностей текут одна за другой без перерыва, потоком... Узнаю,
например, что самолет норвежского президента прибыл с
некоторым опозданием изза плохой погоды и что к дейст
вующему председателю Евросоюза прикомандировали, за не
сколько часов до ужина, рабочую группу из “Пари Матч”.

[ 121 ]
ИЛ 12/2019

Пробегая глазами не слишком интересные телеграммы, я
чувствую, как под столом как будто кошка трется о мои ло
дыжки. Снимаю наушники, отодвигаюсь назад вместе со сту
лом и заглядываю под стол. В оторопи обнаруживаю, что под
моим столом сидит потурецки и скорчась человек с подно
сом, полным разнообразных закусок, которые он уплетает за
обе щеки. Человек не один, похоже, он пригласил на свой
тайный обед гостя — крысу.
Они оба хором говорят мне “добрый вечер”.
— Но что вы делаете у меня под столом? — спрашиваю я.
— Идите, идите к нам... смелее, — зовет меня человек с
улыбкой до ушей, весь — сплошное наслаждение. — Вы убеди
тесь, что из этого наблюдательного пункта все видится по
другому.
— В любом случае перспектива меняется радикально, —
добавляет крыса.
Я спускаюсь под стол, эти двое сдвигаются, чтобы я мог
поместиться.
— Вы поели? — интересуется человек, которому на вид лет
шестьдесят и у которого на шнуре висит бейджик, как у всех.
Пытаюсь разобрать, что написано на бейджике, но не могу,
под столом темновато.
Человеку, однако, нечего скрывать, он подносит к свету
бейджик, на котором написано: Служба П.
— Служба П означает Служба Параллельная, — объясняет
мне крыса.
— Мы работаем на другую встречу в верхах, — добавляет че
ловек, попрежнему весь сияя.
— Погоди, Билл, ты его совсем запутаешь. Надо сначала
объяснить ему коечто, — замечает крыса.
— Давай, — соглашается человек.

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

54

[122]
ИЛ 12/2019

Крыса мгновенно принимает протокольный вид — я нико
гда не думал, что они на такое способны.
— Позвольте вам сказать, что мы, крысы, очень ценим лю
дей. Я хочу сказать, человеческий род. Да, тут нет никакого
сомнения, it’s a fact, как говорят англичане, вы очень удачная
порода, а мы умеем ценить настоящие удачи натуры. Итак,
это первое, что должно быть нам ясно как база для совмест
ной работы, базовая, так сказать, вещь. Ты согласен, Билл?
— Абсолютно, — кивает Билл.
— Итак, мы вас уважаем и восхищаемся вашей эволюцией,
которая есть все же, надо признать, форма безумия. Ваш род
ввязался в гигантскую и трудоемкую операцию по измене
нию мира, и это тоже нас эпатирует... Но надо признать и то,
что у вас нет ни единого шанса на успех без нашей помощи.
— Потому что мы производим слишком много дерьма, —
заключает Билл без обиняков.
— Нуну... Лично я предпочитаю осторожнее подбирать
слова... Но по сути это верно, я хочу сказать, что Билл, по су
ти, прав. Вам, людям, не удастся завершить глобализацию без
нас. Мы нужны вам, вам нужна наша смекалка, нам нужна ва
ша сила. И настал час это признать, настал час назвать вещи
своими именами, начать открытое обсуждение вопроса, при
чем сделать это посредством прессы. Человеку нужна крыса.
Таков постулат дня. Человек и крыса должны идти вместе,
помогая друг другу, рука об руку, если можно так выразиться.
Люди и крысы созданы, чтобы сосуществовать, чтобы вместе
хозяйничать на этой планете.
— Потому что это два самых распространенных биологи
ческих вида, и они присутствуют везде, — дополняет Билл,
откупоривая бутылку шампанского.
— Ну вот, Билл верно говорит. Браво, Билл.
Крыса резво взбегает к Биллу на плечо и чтото шепчет
ему на ухо. Они оба прыскают со смеху и смотрят друг на дру
га, как заговорщики. Билл разливает шампанское по трем бо
калам — таким резким и щедрым движением, что пена пере
ливается через край.
— Выпьем за наше привилегированное партнерство, — вос
клицает крыса.
В темноте, где мы сидим, я не вижу, как обходится друже
ственная нам крыса с бокалом шампанского, но мы чокаемся
все трое и пьем вместе.
— А теперь, — говорит крыса, — вот основные проблемы.
Попытка глобализации без предварительной подготовки эф
фективной системы переработки отходов, так вот, эта попыт
ка общества потребления была настоящим безумием. Но мы,

[ 123 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

крысы, тут как тут, нас много и мы готовы поглотить все произ
веденные вами отбросы, или все дерьмо, если употреблять вы
ражение, столь дорогое Биллу. Так что положение не совсем уж
отчаянное. Отнюдь нет. Ситуация еще контролируема, потому
что мы на физическом уровне можем умять все: ваше дерьмо,
ваши съедобные отбросы, всевозможные отходы — короче,
всю грязищу, которую дает ваш стиль жизни. То есть мы способ
ны очистить все ваши мусорные контейнеры и все свалки пла
неты... Мы уже занимаемся, и давно, теми несвежими, но еще
пригодными в пищу продуктами, которые выкидывают на по
мойку супермаркеты и которые составляют тридцать процен
тов от общего объема товаров, хотя я лично думаю, что про
цент выше. Мы, крысы, уже давно мобилизованы и развернули
деятельность по очищению мест человеческого обитания. Точ
нее, мы чистим вам подвалы, чердаки, склады, каналы, бойни,
кладбища... Но мы можем пойти и дальше, при условии, что
сорганизуемся... а главное, при условии, что наш общественно
полезный труд по утилизации будет признан. Нам нужен устойчивый пакт с человеком, человек должен принять идею о рабо
те в синергии с нами... Не так ли, Билл?
Билл подается ко мне и хлопает меня по плечу. По голосу
ясно, что он взволнован.
— Слышите, что говорит камарад крыса, Матье? Мы пере
живаем исторический момент. Идет спасение.
У меня начинают затекать рукиноги под этим столом, где я
совершенно не собирался провести вечер. Но я не смею поше
вельнуться, тем более что шумы, которые меня раздражали,
улетучились. Неужели все ушли из зала с компьютерами — или
мне только так кажется? Может быть, Прессцентр закрылся
на ночь, и по этой причине установилась тишина? Я смотрю
на часы, но обе стрелки странным образом сбились в одну.
— Мы знали, что вы — наш человек, — говорит крыса.
— Мы, представьте, вступили с вами в контакт только бла
годаря господину Кранзаку, — добавляет Билл.
— Господину Кранзаку? Это каким же образом?
— Да, да, — подхватывает крыса, — мы теперь все в одной
лодке. Как вы могли заметить, мы доверяем вам, людям. Ос
тается овладеть общественным мнением, остается, чтобы
СМИ занялись этим вопросом. Тем более что кроме нас и вас
скоро на планете не останется другой жизни... Мы, крысы, и
вы, люди. Никуда не деться от сотрудничества, надо сплотиться. Генетические мутации, через которые мы прошли в
последние годы, позволяют нам теперь работать даже в ток
сичной среде и даже в морской. Нетрудно заметить, что зоны
нашего расселения по планете совпадают с человеческими. У

[124]
ИЛ 12/2019

нас одна и та же география. Мы, крысы, живем фактически
везде, где живет человек. Вы не найдете ни одной страны, ни
одного региона, ни одного города, ни одного уголка плане
ты, где не было бы заметного крысиного присутствия. Мо
жет быть, вы хотите узнать, какова примерно численность
крыс на земле? Сосчитать нетрудно, могу вас уверить, что на
каждого жителя земли приходится несколько сотен тысяч
крыс, а скоро цифра возрастет до миллиона... И все мы гото
вы работать... Остается убедить инстанции. Здесь, я возвра
щаюсь к этой мысли, огромную роль должны сыграть СМИ.
— Без взаимопонимания не обойтись, — вздыхает Билл.
— Причем мы хотим отношений на равных, — уточняет
крыса.
— Вот именно, — подхватывает Билл. — Это само собой ра
зумеется.
— И кроме того, мы хотим метафизического признания
нашего вклада...
Я почти парализован и делаю невероятное усилие, чтобы
выбраться изпод стола и сесть за компьютер. Пытаюсь сори
ентироваться в нормальном пространстве. Из зала с компью
терами и правда ушли все журналисты. Еще горят несколько
телевизионных экранов, и на них мелькают картинки офи
циального ужина. У меня в голове одна мысль — полуночный
выпуск новостей. Я обещал в полночь выйти в прямой эфир
с выпуском новостей. Ищу по карманам айфон и не нахожу.
Куда я мог его подевать? Надо срочно позвонить в редакцию,
тем более что сегодня дежурит Жорж... Я вспоминаю, что ви
дел телефонные кабинки специально для передачи коррес
понденции. Где я их видел? Пускаюсь на поиски наобум. На
тыкаюсь на ряд кабинок, захожу в одну и запираюсь в ней. Но
крыса оказывается оперативнее, она уже сидит рядом с теле
фоном, когда раздается звонок.
— Да?
— Это ты, Матье? — доносится до меня голос Жоржа, и я
облегченно вздыхаю. — Ты можешь сию же минуту выйти в
прямой эфир?
Кричу в трубку изо всех сил:
— Я открыл параллельный мир, Жорж! Слышишь? Служба П означает не Служба Прессы, а Служба Параллельная... Ты
меня слышишь?
Но у Жоржа нет времени на разговоры со мной. Слышу,
как он объявляет полуночный выпуск новостей и произно
сит мое имя в качестве специального корреспондента на ев
ропейском саммите по глобальному соседству, проходящему
в Люксембурге. Чейто голос взрывается в моем мозгу: поль

[ 125 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

зуйся случаем, пользуйся, как раз пробило двенадцать, мо
жешь в полный голос говорить, что хочешь и что думаешь.
— Добрый вечер, Жорж, добрый вечер всем. Сегодняшний
день в Люксембурге можно назвать поистине историческим —
потому что сегодня здесь наконецто был подписан пакт о со
трудничестве с крысами. Все мировое сообщество приветству
ет эту инициативу, представляющую новый этап нашего парт
нерства. Его экологические, экономические, санитарные и,
добавим, метафизические последствия колоссальны. Я хотел
бы сделать некоторые уточнения насчет этого последнего ас
пекта, то есть насчет метафизической стороны альянса челове
ка с крысой. Так вот, положение вещей, на самом деле, доволь
но простое. Притом что крысы впредь будут поглощать все
человеческие отходы, крыса признается компонентом в опре
делении человека. Уточняю. Этот саммит придаст крысам ста
тус единиц измерения для понятия человек — прежде всего каче
ственного измерения. Как мощность автомобиля выражается в
лошадиных силах, так степень цивилизованности человека бу
дет измеряться в крысах.
Произнося свою речь, я чувствую, как Жорж в парижской
студии входит в азарт. Он моментально превращает мой
обычный полуночный выпуск в специальный.
— Мы все видели сегодня по телевизору, Матье, волную
щие сцены: на официальном ужине крысы разгуливали по
столу, за которым собрались главы государств и правительств
Евросоюза. Символ был ударным, и я не знаю, все ли едино
душно согласятся его принять. Потому что, надо прямо ска
зать, у крысы дурная репутация...
— Да, Жорж, эту тему подробно обсуждали здесь как офи
циально, так и за кулисами все журналисты числом 1865, кото
рые прибыли освещать саммит по глобальному соседству. За
мечу в скобках, общественное мнение в результате усвоило и
настоящий смысл тематики саммита. Теперь все знают, о ка
кой форме соседства идет речь, и я уверен, что через несколь
ко месяцев состоится еще одна встреча, на сей раз всепланет
ная, и СМИ назовут ее мировым саммитом по добрососедству.
Но возвращаясь к твоей реплике, Жорж. Да, это правда, у
крыс дурная репутация. Но чего стоит в настоящее время дур
ная репутация, создаваемая прессой? Как я уже говорил, этот
вопрос подробно обсуждался практически на протяжении все
го дня, и был сделан вывод: мы, журналисты, своей тенденци
озностью создаем отрицательные представления о вещах.
Что, у Сомали есть положительный образ? Откуда ему быть,
если Сомали представляют в прессе не иначе как сквозь приз
му гражданской войны и пиратства? Или Колумбия. Какие об

[126]
ИЛ 12/2019

разы возникают при упоминании Колумбии? Контрабанда
наркотиков и, допустим, герилья в джунглях. Какой образ Гре
ции создается в последнее время? Долговой кризис и больше
ничего... Сколько еще стран и городов имеют подпорченную
репутацию, потому что газетчики показывают их только с од
ной стороны, непременно негативной... Я встретил сегодня
тут, в Прессцентре, двух румынских журналистов из Бухаре
ста, которые со всей прямотой обсуждали информационную
ситуацию вокруг своей страны. Они говорили: начиная с паде
ния коммунизма западные СМИ представляли Румынию толь
ко сквозь призму пятишести негативных тем... Каждой коман
де репортеров, посылаемых в нашу страну, простонапросто
давали инструкцию сконцентрироваться на теме либо беспри
зорных детей, либо бродячих собак, либо ужасных условий
жизни цыганского меньшинства. В общем и целом, на пяти
шести негативных темах, и их упорно, до дыр, муссировала за
падная пресса в течение двадцати лет. Как было не упрочиться
нелестному образу страны в таких условиях? Румынские жур
налисты тонко разобрались в вопросе, вот что они говорили:
мы, румыны, считаем такую позицию западных журналистов
не только неправильной, но и непрофессиональной, потому
что в сфере негативных представлений мы можем, на самом
деле, предложить гораздо больше... Да, цитирую дальше, Ру
мыния гораздо богаче негативом, на эту тему мы можем пред
ложить сотни и сотни вариаций, начиная со стремления поли
тического класса обогатиться любой ценой до нашей
дурацкой одержимости Америкой и до убожества, в котором
живут пенсионеры... Румынские коллеги сказали вот еще что:
мы не ждем, что западные СМИ откроют у нас чтото позитив
ное. Нет, мы не так уж наивны. Мы знаем, что команды репор
теров, прибывших с Запада, никогда не скажут, например, ни
об архитектуре Бухареста, вдохновленной Парижем, ни о на
стенной живописи монастырей нашего севера, несущей в себе
ренессансное влияние, ни о замечательных театральных фес
тивалях, один из которых, в Сибиу, в Трансильвании, — третий
по значению в Европе... Нет, мы знаем, что такого рода темы
не интересуют западные СМИ. Но хотя бы внесите разнообра
зие в скандальные темы, дорогие западные коллеги... Мы мо
жем поделиться с вами множеством негативных идей, целыми
списками, чтобы вам не пришлось больше так занудливо по
вторяться... Вот румынские ламентации, которые я позволил
себе изложить поподробнее, тем более что я сам румынского
происхождения... В них — вся механика производства медий
ных клише и ярлыков, и именно так я подвожу вас к той мыс
ли, что крысы — тоже жертвы манипуляции штампами...

[ 127 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

— Как то: переносчики инфекции, многочисленных бо
лезней, в том числе чумы...
— Клише, клише, клише... Вот вывод из сегодняшних деба
тов, которые, кстати, мы вели с самими крысами, нашими
друзьями. Нет, крысы не стоят у истоков болезней, которые по
ражают человека, и наука это продемонстрировала. Сам чело
век есть причина этих болезней — убожество, в котором он жи
вет, как материальное, так и моральное, чтобы быть точным.
— Во всяком случае, Матье, организацией этого саммита и
смелостью его темы Европа подает наглядный пример всей
планете, и мы можем даже говорить о ключевом моменте в
истории человечества.
— Да, вот это надо подчеркнуть: решение, предлагаемое ев
ропейцами в рамках Евросоюза и всем его партнерам, есть по
следний шанс для землян. У нас у всех на памяти потерпевшие
провалы встречи в верхах последнего десятилетия — встречи
с экологической тематикой. Никогда еще государства этой
планеты не находили общей платформы для спасения того,
что еще можно спасти в нашем общем доме под названием Тер
ра. Но Европа не сдалась и теперь являет доказательства сме
лости, воображения, щедрости, а главное — недюжинной изо
бретательности.
— Можно даже сказать, Матье, что Европа вновь обрела
свою стародавнюю передовую роль, выступив с этой инициа
тивой. Промышленная цивилизация, не надо забывать, роди
лась в Европе, так же как модель общества потребления. И ка
питализм, не побоимся признаться, — тоже европейское
изобретение.
— Да, вот и действующий председатель Евросоюза это
подчеркнул, когда произносил тост на открытии официаль
ного ужина: Европа берет на себя лидерство в поисках устойчивого решения.
— Мне так кажется или это правда, что все вы, участники
саммита — и ответственные лица, и эксперты, и журналисты, —
пережили там, в Люксембурге, момент настоящей эйфории?
Хотя основные проблемы, связанные с конкретными предло
жениями, будут обсуждаться только завтра, ведь завтра на по
вестке дня — ядерная проблема мира...
— Верно, Жорж, завтра у нас будет марафонский день, на
до будет решить множество технических вопросов, особенно
тех, что связаны с ядерными отходами. Крысы заявляют, что
в состоянии очистить даже токсичные отходы, а это револю
ционное решение. И если выяснится, что крысы, а точнее
крысымутанты, способны поглощать ядерные отходы, тогда
мы с чистой совестью сможем крикнуть: “Победа!”.

[128]
ИЛ 12/2019

— Спасибо, Матье, за все эти уточнения. Напомню нашим
слушателям, что у микрофона был наш специальный коррес
пондент на двухдневном европейском саммите по глобально
му добрососедству, который проходит в Люксембурге. Мы
выйдем на связь завтра, в восемь утра, в рамках специальной
передачи, посвященной этой новой, неожиданной форме си
нергии человека с крысой.

55
Не такто легко перемещаться вместе с девяноста шестью кры
сами. Это я понял сразу по выходе из монтажной кабинки. Кры
сы дружно следуют за мной, явно решив меня не покидать.
Да, я сосчитал правильно, их точно девяносто шесть, ни
больше ни меньше. Как им удалось оценить мой метафизиче
ский вес в цифру “96”? Загадка. Мне так неловко все время чув
ствовать их под ногами, что я не решаюсь задать им этот во
прос. Хотя я в своем праве... Может, надо с ними побойчее?
Крысы, не сомневаюсь, читают мои мысли. Во всяком слу
чае, они смотрят на меня с выражением глубокого восхище
ния. Это я вижу по их глазам или по их лицам, если позволи
тельно употребить это слово применительно к крысам.
Девяносто шесть моих крыс держатся в высшей степени сдер
жанно и вежливо. Огромное уважение к моей персоне выра
жается на их мордочках, читается в их движениях. Что я дол
жен из этого заключить? Такое отношение есть, бесспорно,
какойто посыл. Вы хотите сказать мне, не так ли, что нам бу
дет хорошо вместе, что меня никогда не стеснит ваше присутст
вие, что наши отношения всегда будут оставаться уважитель
ными, основанными на твердых, незыблемых принципах?
Я потихоньку смотрю по сторонам — как там мои коллеги,
тоже окружены крысами? Нам объявляют, что последние авто
бусы до наших отелей отправятся минут через десять. Иду к вы
ходу из Прессцентра и натыкаюсь на Ванессу, за которой следу
ет кортеж чуть ли не из двухсот крыс. Других журналистов,
торопящихся к автобусам, сопровождает гораздо больше крыс,
чем меня. Я чувствую облегчение. Значит, я числюсь не в самых
рьяных производителях отходов среди журналистской братии.
Я скорее производитель скромный, ближе к концу эшелона...
Как ни крути, говорю я себе, всетаки важно оценивать с
первого же взгляда, чего стоит человек. Такая форма гласно
сти имеет смысл, особенно в кризисное время. И может быть,
это неплохая идея — обязать граждан ходить со всеми своими
личными крысами. Тогда все будет ясно. Мы можем сравнивать
себя с другими, видеть, какой у кого стиль жизни, угадывать,

В автобусе, который везет нас в пансион, царит оживление.
Никто не предупредил нас, что мы отбудем с личными крыса
ми. В то же время особой паники нет. Некоторые считают, что
это такая шутка. Русский, который пел “Интернационал”, заво
дит “Калинку”. И это, как я понимаю, очень нравится крысам.
Они дружно начинают мотать головами в ритме песни.
Наш пансион — это, на самом деле, большой четырехзвез
дочный отель, скрытый в лесу. Я сразу чувствую, как в легкие
проникает чистый воздух и запах хвои. Часы показывают
ровно час ночи, когда мы входим в холл отеля, куда словно
бы переместился лихорадочный дух Прессцентра. Народ
спорит, жестикулирует, говорит по телефону или просто кур
сирует между баром и салоном, где располагается админист
рация. Объявляется, что французский министр глобальных
дел вотвот выйдет, чтобы сказать нам несколько слов.
— Все же они нам подгадили, — жалуется один немец в
крайнем смущении от своей свиты в пять сотен крыс, выстав
ленной напоказ.
— Мы для них какаято пилотная станция, — ворчит Билл.
— Ну, уж я никак не пойду к себе в номер с крысами, — го
ворит Ванесса.
Трое журналистов из Македонии, которые раздавали в
Прессцентре информационные материалы о своей стране,
продолжают с невозмутимым видом это делать и здесь.
— Мы самый молодой народ в Европе, — заявляет один из
них. — Вот почему Европа знать нас не знает.
— Или знает, но плохо, — добавляет другой.
Пытаюсь сосчитать крыс, которые сопровождают наших
македонских друзей... Их не слишком много, изза чего я испы
тываю прилив симпатии к своим балканским коллегам. Вот так
то, говорю я себе, им следует в будущем использовать и этот ар

[ 129 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

каким кто предается эксцессам и порокам — и все по числу его
крыс... Премного вам благодарны, камарады крысы! Вы оказы
ваете нам большую услугу, очень большую, моральную услугу!
Дада, вы заставляете нас быть повнимательнее к нашим нрав
ственным недостаткам. А это новшество в истории человече
ства. Пусть бы все получилось и этот метод распространился
бы в масштабах планеты!
Кстати, совершенно очевидно: крысы прекрасно понима
ют все, что я говорю, в том числе и то, что я говорю сам себе.
Выходит, я не смогу больше ничего скрывать ни от других,
ни от самого себя. Приглядываюсь к крысам.
“Вы правда понимаете мои мысли?”
Все девяносто шесть крыс согласно кивают головами.

[130]
ИЛ 12/2019

гумент, то есть их небольшой метафизический вес в крысах, чтобы
ускорить процесс интеграции в Европу. Хочу подсказать идею
ближайшему ко мне македонцу, но появление французского ми
нистра глобальных дел производит настоящий переполох в хол
ле. Все теснятся к нему и забрасывают вопросами.
Министр начинает с просьбы выключить репортофоны,
мобильные телефоны и другие устройства для аудио и видео
записи.
— Все, что мы будем тут обсуждать, неофициально, — гово
рит он. — Я предвижу ваши вопросы и постараюсь объяснить
вам, что происходит. Да, вы выбраны для первого экспери
мента по межвидовому сосуществованию. Мы находимся на
пороге таких радикальных поведенческих изменений, что
решили проверить эффект неожиданности сначала на жур
налистах.
— Нашли себе морских свинок, — замечает ведущийтеле
звезда с люксембургского телевидения, и холл разражается
хохотом.
— В какомто смысле, да, — признает министр. — Но мы рас
считываем на ваше понимание. Этот, как бы его назвать, общественный проект надо было на комто испытать... В настоящий мо
мент всем ясно, что будущее непредставимо без такого рукопо
жатия, без согласия двух сторон... Впервые в истории
индустриальной эры мы имеем глобальный и эффективный
проект деполлюции планеты. Стало возможным обзавестись
живыми мусорными контейнерами, которые будут находиться
в нашем распоряжении всегда, двадцать четыре часа из двадца
ти четырех. Упраздняются сети по сбору и транспортировке от
ходов, а это означает колоссальную экономию. Следом за инду
стриальной и информационной революцией мы выходим к
третьей революции современной эпохи, биотехнологической.
Пакт с крысами подоспел вовремя, надо признать, он приуро
чен к самому ужасному часу, переживаемому человечеством.
Вспомним, что мы, люди, утратили в пути все утопии, а послед
няя всепланетная утопия, я имею в виду коммунистическую, ос
тавила позади сто миллионов погибших. Когда коммунизм пал,
мы почти тут же столкнулись со стремительной глобализацией,
не зная, куда заведет нас этот феномен... Финансовый и эконо
мический кризис 2009 года заметно изменил наши представле
ния о будущем. Капитализм явил свою ограниченность, глоба
лизация раскрыла свою стерильность, свою чисто меркантиль
ную сторону... К сожалению, человек так устроен. Для него
естественно придумывать утопии, мечтать, иначе он рушится в
пропасть отчаяния. Он существует под знаком парадокса: с од
ной стороны, задыхается, если его лишают права на утопию, с

другой, стоит ему воплотить в жизнь утопию и мечты, он пожи
нает урожай ужасов и смертей... Как преодолеть эту дилемму, до
рогие мои друзья журналисты, — вот главный философский во
прос наших дней. И решение вопроса дает именно союз с кры
сами как с биологическими мусорными контейнерами... Мы, по
сути дела, вотвот расправимся с проблемой, которая всегда бес
покоила человека в самого начала его существования как суще
ство рефлектирующее...

[ 131 ]
ИЛ 12/2019

Хотя наш разговор с министром как бы окутан флером импро
визации, мне очень скоро становится понятным, что мы, то
есть все журналисты здесь присутствующие, участвуем в хо
рошо проработанном сценарии. Как иначе объяснить тот
факт, что отель располагает просмотровым залом и что ми
нистр иностранных дел вдруг приглашает нас посмотреть
фильм? Это документальный фильм о Пространстве Кр., с
улыбкой информирует нас министр. И объясняет нам, что оз
начает Пространство Кр.
Пространство Кр. — это такое пространство, которое мы с
сегодняшнего дня будем создавать для наших друзей крыс в
наших городах, жилищах, на промышленных предприятиях и
в местах отдыха и развлечений. Чтобы иметь под рукой жи
вые мусоросборники, надо сотворить параллельное жизнен
ное пространство для крыс. В практическом плане претерпит
радикальное изменение конфигурация наших жилищ. Архи
тектуре будущего дано задание в обязательном порядке преду
смотреть Пространство Кр. Отныне мы будем жить в домах с
двойными полами, а может быть, и с двойным потолком. Ме
сто между двумя уровнями пола или потолка займут крысы.
Крысы, как известно, существа непритязательные. Им не на
до большого жизненного пространства — только убежище, со
ответствующее их новой миссии. Они обычно живут коло
ниями и в полном согласии, поэтому легко уживаются в
тесноте. Так что им не придется менять своих привычек. Тес
нота их не смущает, теснота отвечает их природе. Но вот в
том, что касается общественного значения их труда, их поло
жения на службе у человека, да, на этом уровне крысы непре
клонны, тут они желают метафизической ясности и, прежде
всего, чтобы пространство, зарезервированное для них ря
дом с человеком, было достойным, пусть даже тесным. Итак,
покончено с дырами, вырытыми под фундаментом домов, по
кончено с нелегальным захватом погребов и подвалов, кана
лизационных систем и чердаков. То есть теперь — никаких

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

56

[132]
ИЛ 12/2019

экспромтов. Новое партнерство крыса-человек предполагает
признание достоинства крыс как с точки зрения символиче
ской, так и практической. Крысы весьма и весьма чувстви
тельны к тому, что касается символов, это стало ясно с самого
начала переговоров, уточняет министр.
Мы набиваемся в просмотровый зал и смотрим фильм, сня
тый в Гамбурге, в экспериментальном здании, специально при
способленном для крыс, которых пригласили туда пожить. В
этом здании в начале ХIХ века размещались ткацкие мастер
ские, а поскольку ткацкие станки были огромных размеров,
там очень высокие потолки. Так что не представляло пробле
мы наложить второй пол, в десяти сантиметрах над первым.
Ущерб для нынешних жильцов здания был невелик, а крысы
получили приличные квартиры. Министр комментирует для
нас фильм, который снимался в условиях строжайшей тайны и
абсолютную премьеру которого готовили для глав государств и
правительств Евросоюза.
— Прошу вас отметить, — говорит министр, — замечатель
ную гражданскую сознательность всех вовлеченных в экспери
мент лиц. Все прекрасно поняли свою роль и верно ее сыгра
ли... Семьи, участвующие в этом первом эксперименте,
проявили доброжелательность и открытость. К тому же новая
система переработки отходов на месте позволяет радикально
снизить налог на вывоз мусора. Дети, которые сами по себе не
боятся крыс (в отличие от своих мам), были в восторге. Расхо
ды, связанные с укладкой второго пола, целиком взяли на себя
структурные фонды Евросоюза. Жители экспериментального
дома высказались за версию soft сосуществования с крысами,
другими словами, за очень ограниченный контакт с ними. То
есть крысы работали grosso modo1 в отсутствие жильцов или в
ночное время. Пусть делают свое дело, но чтобы мы их поменьше видели — таков был наказ жильцов в ходе первого экспери
мента по межвидовому сосуществованию... В этой фразе очень
важно слово поменьше, прошу вас это отметить. То есть жиль
цы дома в Гамбурге не поставили условием совсем не видеть
крыс, но видеть их не слишком часто... Что обеспечило прове
дение операции в условиях пониженного стресса у той и у дру
гой стороны... Подчеркиваю это, поскольку крысы тоже чувст
вительны к данному фактору, к уровню стресса. И требовать от
крыс работать на нас в качестве биологических мусорных кон
тейнеров и переработчиков наших отходов на месте, но в
условиях полной невидимости, было бы все же негуманно. Бу

1. В основном (лат.).

[ 133 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

дем говорить честно, для крыс в их работе неприемлемы усло
вия полной невидимости, и завтра мы обсудим этот вопрос на
самом высоком уровне. Мы должны выработать кодекс взаим
ной терпимости, если хотим, чтобы все вложения в проект да
ли результаты...
Фильм снят достаточно хорошо, даже сверх моих ожиданий.
Нам показывают конкретно, как могла бы выглядеть жизнь без
мусоросборников и без проблемы хранения отходов. Нас вво
дят в будни одной самой обычной семьи на время завтрака, обе
да и ужина. Кончив трапезу, семейство сразу же уходит из кухни
по своим делам (дети — в школу, родители — на работу; только
вечером, после ужина, все собираются в гостиной). Стоит лю
дям покинуть кухню, наступает черед крыс выйти на сцену. Они
появляются неизвестно откуда (на самомто деле известно — из
Пространства Кр. под полом) и, четко в соответствии со стра
тегией, начинают уминать все, что осталось, за исключением
отходов, годных для переработки, — бутылок и стеклянных ба
нок. Все вычищается в считанные минуты: объедки, пропитан
ная жиром бумага, крошки, полиэтиленовые пакетики и даже
открытые баночки консервов. Все исчезает в пасти крыс. Ар
мия крыс все перемалывает, пожирает, заглатывает, освобожда
ет семью от грязи и от всех неприятных хлопот, связанных с му
сорными проблемами. Камера оператора приглашает нас затем
в подвалы здания, где все мусорные баки стоят пустые, кроме
тех, что заполняются бутылками, пластмассовой тарой и маку
латурой (старыми газетами и журналами). Потом камера воз
вращает нас на кухню, где крысы уже открыли холодильник и
поглощают просроченные продукты... Какая помощь для хозяй
ки! Лицо хозяйки крупным планом. “Моя жизнь совершенно пе
ременилась, — говорит она, — вы уж поверьте”. И в самом деле,
помощь для нее заметная: мы видим, как крысы мигом заглаты
вают памперсы с какашками, снятые с грудного младенца.
Следующий кадр — Италия, село неподалеку от Неаполя. В
голосе комментатора прорывается ликование: “А теперь пона
блюдаем крыс на ликвидации огромной мусорной свалки”.
Оказывается, скандал со свалками, разразившийся в Италии,
вотвот рассосется. Наконецто у итальянских властей появи
лось решение по переработке миллионов тонн бытовых отхо
дов, разбросанных по улицам и площадям Неаполя, вдоль окре
стных шоссейных дорог и на природе — на пляжах, в лесах,
вокруг полей, засеянных зерном и кукурузой. Наконецто най
дено решение и по борьбе с токсическими гниющими водорос
лями Средиземноморья. Найдено решение и для очистки уров
ня грунтовых вод во французской Бретани, где вода давно
перестала быть питьевой, поскольку экскременты свиней — а

[134]
ИЛ 12/2019

свиноводство усиленно развивалось в последние десятиле
тия — заразили землю... На экране — лицо международного эко
логического шоумена. “Друзья, — говорит он, — у нас наконец
то появился шанс, теперь у нас есть друг, есть союзник, вот он”.
Крупным планом — голова образцового экземпляра из породы
грызунов. Экологшоумен комментирует: “Его научное назва
ние — Rattus Norvegicus. Возможности его удивительны, способ
ность к адаптации — невероятная, ресурсы — неисчерпаемы.
Вот кто спасет человеческую цивилизацию”.
Фильм прерывается, потому что журналисты начинают
покидать зал, а двое или трое с трудом подавляют позывы к
рвоте.
— Господин министр, скажите, ради бога, что это неправда...
Произнесший это человек не поднялся с места, не назвал
себя и, оставаясь анонимным среди других журналистов в
просмотровом зале, стал выразителем нас всех, носителем
нашей общей озабоченности.
— Согласен, — говорит министр глобальных дел, — фильм до
вольнотаки прямолинеен и, может быть, жутковат. Попахивает
пропагандой, тоже согласен... И тем не менее, даже если вам ка
жется, что вы попадаете в какойто научнофантастический
мир, этот фильм верно выражает злобу дня. Давайте припом
ним встречу в верхах 2012 года на тему о перспективах Земли...
Коекто из вас там, конечно, побывал... И к каким выводам при
шли участники? Только к катастрофическим. Полный разрыв
между производством и способом обращения с отходами — раз.
Человечество не желает менять образ жизни и привычки к по
треблению, даже если оно тонет в мусоре и токсических веще
ствах — два. На горизонте нет даже намека на согласие между на
родами, будь то крупные проблемы экономического и
экологического порядка, будь то основа для общих ценностей —
три. Мы, ответственные лица мировой политики, продолжаем
встречаться, дискутировать, похлопывать друг друга по плечу,
устраивать совместные застолья, пошучивать и в конце делать
общую фотографию, но все это ни к чему не ведет. Вспомним,
что 2013 год был ключевым, что он был отмечен самым боль
шим кризисом перепроизводства в период после Второй миро
вой войны... Появились сотни книг о необходимости реформи
рования капитализма и даже его нравственных устоев. А
результат? Когда апогей кризиса миновал, когда сгладилось впе
чатление от цифр колоссального общественного долга, финан
совые рынки вернулись к своим прежним спекулятивным при
вычкам, возникают новые пузыри, развивающиеся экономики
попрежнему пожирают сырье и энергию, как будто ресурсы на
шей планеты безграничны... Несколько лет назад заговорили о

зеленой энергии и о зеленой промышленности... Где же результаты?
Некоторые фирмы выпустили на рынок гибридные автомоби
ли, отчасти работающие на электричестве и вроде бы не загряз
няющие среду, но они никого не убедили. А потом настал тот
судьбоносный 2014 год, который, надо признать, расставил все
по местам. В тот год нефтяные магнаты мира предприняли
сверхусилия по разведке новых месторождений черного золо
та. И было найдено столько нефти в глубоких пластах земли на
нашей планете, на дне океанов, морей и под ледниковым покро
вом, что вся автомобильная мафия успокоилась: наши автомо
били смогут проработать на бензине еще по меньшей мере сто
летие. Большая нефтяная подушка позволит нам потреблять
так же неуемно, как раньше, а зеленый автомобиль пусть отправ
ляется на помойку... Поэтому даже если у вас аллергия на крыс,
попробуйте свыкнуться с этой истиной: только крысы представ
ляют собой обеспечение устойчивого будущего для нашей плане
ты. Настоящая зеленая промышленность, настоящая чистая
экономика, зеленое и чистое будущее человечества, если употреб
лять термины, запущенные вами самими, зависят от крыс. От устойчивой крысы.

[ 135 ]
ИЛ 12/2019

Я чувствую, что задыхаюсь в этом зале, где запах человече
ского пота незаметно сплетается с другими запахами... Я поч
ти уверен, что это и крысиные испарения. Троечетверо жур
налистов на задних рядах закуривают, отчего воздух просто
переполняется смрадом. С трудом поднимаюсь и иду к выхо
ду. В голове стреляет, в желудке — тошнота, в горле пересо
хло. Выйдя из просмотрового зала, замечаю, как несколько
крыс с аппетитом пожирают окурки, упавшие на пол.
Холлы и коридоры отеля кипят людьми. Все говорят одно
временно, волнуются, спорят, переходят на крик... Под ногами
крысы. Пытаюсь пробраться сквозь всю эту лавину к бару. Ори
ентируюсь по возгласу “Да здравствует Сталин!”, который раз
дается каждые тричетыре секунды. Надежный звуковой ком
пас, нахожу своего русского, навалившегося на барную стойку,
он рад меня видеть. Приветственно подняв стакан водки, он за
певает было в мою честь “Интернационал”, но быстро сбивает
ся на “La vie en rose”1. Вероятно, чтобы доставить мне удоволь
ствие, потому что на моем бейджике написано Франция.

1. “Жизнь в розовом свете”. Песня из репертуара Эдит Пиаф на ее слова
(1945).

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

57

[136]
ИЛ 12/2019

Губами он еще управляет, так же как и правой рукой, сжимаю
щей стакан с водкой.
Чтобы унять тошноту, я беру стакан того же напитка, наде
ясь, что он примирит меня с самим собой и с целым миром.
— Да здравствует дружба между народами! Вы никогда не хо
тели с нами сотрудничать, быть нашими добрыми партнера
ми... Вот вам и пришлось якшаться с крысами. Так вам и надо.
Не знаю, что ответить русскому. Не знаю даже, наяву ли все
это происходит, — может быть, во сне? Может быть, это мой
кошмар, из когтей которого мне не удается вырваться? Не
знаю, что и думать. Замечаю, что меня попрежнему сопровож
дают (с отменным тактом, надо признать) те девяносто шесть
крыс, что зарезервированы за мной. Куда бы я ни зашел: в про
смотровый зал, в бар или в туалет — мои крысы почтительно
поджидают меня снаружи, у двери. По их поведению заклю
чаю, что они не намереваются провести ночь в моей комна
те... Они будут ждать под дверью, как и другие крысы, группка
ми уже рассеянные по коридорам...
— Нормально, — роняет один из македонских журнали
стов, тоже стоящий у бара.
Он больше не раздает прессдосье, вид у него изможден
ный. Сейчас для него главное — как можно чаще наполнять
стакан, но он расположен и немного поболтать, все равно с
кем.
— Что нормально? Что вы хотите этим сказать? — спраши
ваю я больше из вежливости.
— Да всё на нашу голову, как и следовало ожидать. Всегда
мы остаемся в дураках, мы, европейцы второго сорта...
Я предпочитаю промолчать, мне трудно раскрывать рот,
боюсь, что вытошнит, если попытаюсь произнести еще хоть
слово. Македонец склоняется ко мне, как близорукий, чтобы
прочесть мой бейджик.
— А, — восклицает он, — ты хотя бы не с телевидения...
Нет, я не с телевидения. Я с радио. То есть я недожурна
лист. Настоящие журналисты работают на изображение, не
на слово.
— Меня зовут Цветко, и я презираю телевидение, — гово
рит македонец.
Замечательно, Цветко, чувствую, что мы найдем общий
язык.
— Это нехорошо — то, что вы делаете. Несправедливо.
Сначала придумываете капитализм и общество потребления.
Потом целыми десятилетиями набиваете пузо, наслаждае
тесь жизнью, ездите на шикарных машинах, путешествуете
по свету, живете, так сказать, на широкую ногу. А потом, в тот

[ 137 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

момент, когда нам, Восточной Европе, удается избавиться от
коммунизма и мы тоже хотим пошуметь, тоже посмаковать
жизнь, вы приходите и говорите: осторожно, не берите при
мер с нас, не надо, не идите по нашим стопам, модель, кото
рую мы создали, порочна, она разрушает планету, отравляет
воздух, загрязняет океаны и портит климат. Нет, правда, не
перенимайте наш стиль жизни, выбирайте себе, что хотите,
но не делайте того, что сделали мы, наша модель — самоубий
ственна, если становится всепланетной... Вот что вы говори
те нам, когда мы тоже хотим, как и вы, потреблять, пить и
есть без ограничений, жариться на солнышке и строить себе
большие дома с бассейнами и с гаражами минимум на две ма
шины... Вот что вы говорите нам, когда мы хотим, наконец,
ощутить, что такое оргазм потребления, когда мы хотим вы
брасывать на помойку столько же отходов, сколько амери
канцы, тратить столько же литров воды и бензина в день,
сколько западные люди, так же отравлять воздух и устраи
вать парниковый эффект, как это делают большие демокра
тии... Вы говорите нам: стоп, подумайте, то, что вы делаете,
нехорошо для здоровья, надо подтянуть пояса, надо поис
кать другие источники энергии, попробовать жить с ветроге
нераторами, установить солнечные батареи на крышах, есть
поменьше, ездить на конных повозках, избегать самолетов,
они проделывают дыры в озоновом слое планеты... И так да
лее и тому подобное... И ко всему прочему предлагаете нам
сойтись с крысами... Ну, положим, лично я ничего не имею
против крыс, разве что когда я вижу крысу, мне хочется ее
растоптать. До тебя доходит, что я говорю, товарищ?
— Доходит все до последнего слова.
— И ты считаешь, что я прав?
— Да, тысячу раз да.
— Тогда давай чокнемся. Долой крыс!
Мне, однако, трудно произнести “долой крыс!”. В голове
вертятся слова, сказанные нашим министром глобальных дел.
А именно: крысы желают, для конкретизации будущего парт
нерства с человеком, чтобы на языковом уровне с ними обра
щались корректно. То есть нам придется соблюдать политес в
отношениях с крысами. Придется даже отказаться от употреб
ления некоторых слов, таких, например, как дератизация.
Ко мне в дверь стучат, как раз когда я засыпаю. Открываю, не
спрашивая, кто пришел мне мешать. Мне легче дойти до двери,
чем говорить. Не прося разрешения, в мою комнату проскальзы
вает Ванесса. Двести крыс, представляющие ее метафизический
вес, остаются за дверью в коридоре, рядом с моими девяноста ше
стью. Обе крысиные группировки соблюдают дистанцию между

[138]
ИЛ 12/2019

собой и даже как будто поглядывают друг на друга свысока. В их
поведении можно прочесть девиз: наша миссия — с достоинст
вом ждать, не производя никакого шума, держаться потеснее,
чтобы занимать поменьше места, в духе глубокой учтивости.
Ванесса быстро обводит глазами мою комнату, мельком за
глядывает в ванную, проверяет кровать...
— Я боюсь крыс, — говорит она шепотом.
— Крысы, Ванесса, — наши друзья. Ты ничего не поняла.
Крысы такие милые, полезные, без них нам не обойтись. Они
эволюционизировали как вид, крысы теперь отражены в обра
зе человека. Значит, и тебе надо сделать небольшое усилие...
Поработать над собой...
— Никто не хочет меня сегодня вечером? Но почему?
У меня просто сердце разрывается. К кому она только не сту
чалась, ей хотелось защиты, убежища не в такой, как у нее, одинокой постели, но ее никто не впустил. А ведь она целиком и пол
ностью био и эко. Она предлагает мне, кстати, это проверить.
— Вот увидишь, вкус у женщины, которая целиком био и це
ликом эко, другой, я даже не знаю, пробовал ли ты когдани
будь чтонибудь подобное, наше движение только началось,
нас еще очень мало, женщинбио. Десять лет я не ем ничего,
кроме натуральных продуктов. Ношу только натуральные ве
щи, без искусственных красителей, ручной работы, постав
ляемые честной коммерцией, — в том смысле, что ремеслен
никам достойно платят, хотя живут они в бедных странах. Все
кремы, всё мыло, шампуни, гели для душа, которыми я поль
зуюсь уже десять лет, тоже стопроцентное био, натуральные и
даже съедобные. Я предлагаю тебе еще раз попробовать мою
губную помаду.
Хорошо, я готов попробовать небольшую порцию, если
мы потом немедленно расстанемся и разойдемся по своим
постелям.
— Да что ты, я не могу отрезать кусок от помады, попро
буй ее прямо с губ... Она съедобная, клянусь, сделана на осно
ве новозеландской малины... Попробуй хоть разок слизнуть
ее с моих губ.
Я, робкий и заторможенный, колеблюсь.
Из глаз Ванессы выкатываются две биослезы, две огром
ные капли, которые я поспешно вытираю рукавом пижамы.
Объясняю, что мое либидо этой ночью на самой нижней от
метке, на нуле и даже ниже.
— Это все изза крыс, конечно, — вспыхивает она. — Все из
за этих проклятых крыс, которые нас стерегут повсюду. Разу
меется, мы не можем заняться любовью в окружении крыс.
Вот и еще побочный эффект этого несчастного партнерства.

[ 139 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Не переставая проклинать крыс, Ванесса становится на
четвереньки и припадает левым ухом к полу.
— Я их слышу, крысы кишмя кишат под полом, — сообща
ет она. — Это не отель, а крысиное гнездо. Нас не случайно
здесь разместили. Они хотели проверить нашу реакцию. Пространство Кр. здесь под всеми полами, над всеми потолками
и даже внутри стен, они тут тоже двойные... И все эти Пространства Кр. связаны между собой... Крысы циркулируют
повсюду, в любую секунду могут ворваться куда угодно... Это
такая концепция у Архитектуры Кр.
Прекрасная Ванесса, целиком био, просит меня прово
дить ее. Когда мы выходим за дверь, оба взвода крыс реагиру
ют мгновенно: все в унисон вздергивают головками, нервно,
но почтительно, как бы становясь по стойке смирно. Невоз
можно не почувствовать волнения, видя такое доказательст
во застенчивой куртуазности.
Каждый со своим конвоем из крыс, идем до конца коридо
ра. Под всеми дверьми, мимо которых мы проходим, с правой
и с левой стороны, располагаются группы крыс, побольше и
поменьше. У крыс вид скромных стражей великого дела. Пере
считать их невозможно, группки держатся крайне компактно,
мы можем только заключить, что по числу они разные.
— Пойдем, я хочу тебе коечто показать, — говорит Ванесса.
Мы поднимаемся на два этажа и останавливаемся у оби
той кожей двери.
— Тут спит наш министр внешних сношений.
Вот как? Интересно было бы пересчитать, сколько крыс
представляют метафизический вес шефа французской ди
пломатии.
— А они пересчитаны, — говорит Ванесса, которая всегда
понимает все без слов. — Их всего 467. Я уже сюда приходила.
Впрочем, сюда все приходят, просто из любопытства...
— 467... Я бы сказал, что это число скорее символическое.
— Конечно, если учесть, что у главы итальянского прави
тельства — 6875...
— Даже так? А ты откуда знаешь?
Ванесса показывает мне свой айпод пятого поколения.
— Информация циркулирует. Наш человек, который жи
вет с ним в одном отеле, только что прислал нам текст... По
хоже, никто не может спрятать своих крыс. Все тайное ста
новится явным... Мы на грани взрыва морали в космических
масштабах. Политики не рады. Тем более что неясно: количе
ство крыс указывает на их потенциал по загрязнению окру
жающей среды или на их моральную грязь...
— Я понял так, что речь идет только о физическом аспекте.

[140]
ИЛ 12/2019

— Ничего непонятно, — говорит Ванесса. — Посмотри на
моих крыс... Их двести... Что им чистить? Я ем биопродукты, ве
ду жизнь био, я вегетарианка, отходов у меня почти нет и нет
мусоросборников дома... У меня даже эротические фантазии —
био... И все равно я оказалась в компании двух сотен крыс...
Дойдя до своей комнаты, Ванесса забывает пожелать мне
спокойной ночи и быстро юркает внутрь, захлопнув дверь пе
ред моим носом. Двести ее крыс мгновенно перегруппировы
ваются в стратегическом порядке. Снова тот же эффект: они
сворачиваются в компактный клубок скромных размеров. Те
перь их можно принять за серый футбольный мяч, забытый в
коридоре.
Иду обратно к себе в комнату, и мой взгляд падает на элек
тронные часы в конце коридора. Они показывают время в
столицах главных стран мира. Здесь, в Люксембурге, четыре
утра. В семь я выхожу в прямой эфир — в утренней передаче,
которую ведет Элен, — с репортажем о том, что еще про
изошло на встрече в верхах при обсуждении добрососедства
между людьми и крысами. Желаю доброй ночи моим крысам
и осторожно закрываю за собой дверь. Не знаю, как у них по
лучается общаться с человеческими существами, но слышу в
своем мозгу многоголосое ответное: “Доброй ночи!”

59
— Если бы крысы весили по двадцать килограммов, они были
бы властелинами земли, сказал Альберт Эйнштейн. И вот для
крыс настал час объединиться с властелинами земли, то есть
с людьми, чтобы спасти их от напора цивилизации и позво
лить сохранить свой стиль жизни. Таково, Элен, в общих чер
тах заключение, к которому пришли здесь, в Люксембурге, за
двадцать четыре часа дискуссий и дебатов. И я бы добавил:
все, что я здесь вижу и слышу, превосходит всякое воображе
ние...
— Это правда, Матье, что крысы умеют говорить?
— Нет, взятые по отдельности, крысы не говорят. Но бла
годаря их невероятному числу происходит то, что в гегельян
ской, да и в марксистской диалектике называется переходом
количества в качество. В случае с крысами гигантский рост
их численности привел к качественному биологическому
скачку, и теперь они способны входить с нами в эмоциональный резонанс. Это я цитирую, Элен, рапорт экспертов, при
сутствующих на саммите, материалы распространялись сего
дня утром в Прессцентре, и я держал их в руках какойнибудь
час назад. Впрочем, я только что узнал, что рапорт экспертов

61
Я всегда был “салонным коммунистом”. Мне нравится эта
формула. И она меня верно характеризует. Она пришла мне
на ум както раз, когда я, гуляя по Парижу, наткнулся на афи
шу спектакля под названием “Салонный тореадор”. Отмен
ное остроумие у драматурга. Пьесу я смотреть не пошел, но с
тех пор понял, что я — “салонный коммунист”.

[ 141 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

будет рассматриваться на саммите после девяти часов глава
ми государств и правительств.
— Тебе лично удалось услышать обобщенный голос крыс?
Агентство Франс Пресс информирует нас, что все журнали
сты, в количестве тысячи восьмисот человек, освещающие
саммит, согласились быть в первых рядах в контакте, или
скорее в диалоге, с крысами.
— Да, Элен, я уже перебросился словечком с крысами и
могу сказать, что удачно... Все мои коллеги очарованы ими,
крысы оказались на редкость любезными, а в своих ответах и
вопросах — точными и логичными...
— Мы, люди, не понимаем, как они могут быть такими ум
ными?
— Вот именно, Элен, ты это точно сформулировала. Не
сколько минут назад я получил информацию, в которую трудно
поверить, из Италии, из Вентимильи, где сегодня утром крысы
съели все контрафактные товары на местном вещевом рынке.
Операцию организовали итальянцы в сотрудничестве с фран
цузскими таможенниками, чтобы доказать, каким значимым мо
жет быть вклад крыс в дело санации мировой торговли. Я уж не
знаю, как крысам удалось отличить поддельные ярлыки от непод
дельных, но, по всей видимости, в Вентимилье произошло что
то фантастическое... Менее чем за тридцать минут огромная
армия крыс сожрала тонны контрафактной продукции: лжефут
болки марки “Lacoste”, кеды якобы “Nike” и “Adidas”, фальши
вые сумки “Vuitton”, имитации швейцарских часов, поддельные
запчасти для автомобилей и так далее. Фотографии, которые
вот прямо сейчас приходят, вгоняют нас в ступор, крысы не по
щадили никого — ни продавцов, ни покупателей — а очистив ры
нок в Вентимилье, они продолжили операцию в поезде Венти
милья—Тулон. Еврокомиссар по вопросам торговли выступил
здесь, в Люксембурге, приветствуя эту инициативу. Контра
фактная продукция, сказал он, представляет сегодня примерно
треть мировой торговли... и если крысам удастся вырвать с кор
нем это зло, мировую экономику можно будет перезапустить на
более здоровом и солидном основании.

[142]
ИЛ 12/2019

Только сейчас я осознал, что никогда так и не побывал ни в
одной из коммунистических стран до падения коммунизма. В
юности я был довольнотаки ленив. Мне безумно нравилось
рассуждать о коммунизме — но в парижских кафе. И хотя я был
страстно увлечен коммунизмом, я никогда не изучал доскональ
но труды Маркса и других идеологовмарксистов... Я только
прочел, как все, “Манифест коммунистической партии”, за “Ка
питал” не брался — слишком большой кирпич. В какойто мо
мент я купил брошюру Ленина, потому что меня заинтригова
ло название: “Шаг вперед, два шага назад”. Но стиль Ленина
пришелся мне не по душе, и я не дочитал брошюру. Так что
Маркс оказался более захватывающим, он отличался живостью
и непредсказуемостью по сравнению с Лениным. Возможно, у
Маркса, как у настоящего философа, мозги были посвободнее,
и, кроме того, он был революционеромгуманистом, тогда как
Ленин был идеологом и пленником революционной практики,
то есть преступления. Короче, я должен признаться, что я — са
лонный коммунист и что всю мою духовную пищу составляли:
газета французских коммунистов “Юманите”, несколько соци
альных романов Золя и Горького, пламенные стихи Арагона и
протестные песни Жана Ферра.
К тому же я никогда не участвовал в крупных коммунисти
ческих манифестациях и митингах. Меня вообще всегда угне
тал вид толпы, на толпу у меня была аллергия — например, на
ежегодный день “Юманите”, празднуемый на открытом возду
хе. Как только я чувствую себя в окружении более чем десятка
человек, я начинаю чихать, нос закладывает, и мне кажется,
что я не могу дышать. Поэтому я всегда предпочитал манифе
стации против расизма или против выдворения нелегальных
иммигрантов — на эти акции приходит обычно поменьше на
рода. Еще помню замечательную манифестацию на Эспланаде
Трокадеро, когда мы хотели привлечь внимание публики к
проблеме выявления рака груди... Нас было человек пятьде
сят, и я чувствовал себя прекрасно, манифестация очень мне
понравилась, никакой нервозности в атмосфере, никакой на
пряженности, мы только раздавали наши информационные
листовки, спокойно и с чувством долга.
Да, я был коммунистом, который не слишком вникал в ком
мунистическую доктрину. Но не потому что был поверхност
ным. Я просто не хотел вникать в нее, опасался того, что мог об
наружить в глубине этой системы идей. Для меня, как и для
других миллионов французов, коммунизм был защитным гнез
дом, формой позитивной двусмыслицы... Я, по крайней мере,
так считаю. Зачем же рассекать мыслью такую монолитную
форму обещания, такой источник энергии? У коммунизма есть

[ 143 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

одноединственное определение: это теория, в идеале предна
значенная осчастливить все человечество. А существует эта тео
рия на самом деле или она еще не придумана, какая разница?
Знать не знаю и знать не хочу. Выработала эта теория практиче
ские нормы для конкретизации великого утопического проекта
или нет — не все ли равно? Я, повторяю, даже говорить не хочу
о таких деталях, потому что боюсь омрачить себе жизнь.
Мне всегда нравилось заходить в библиотеки и листать раз
ные книги, написанные людьми, которые считались убежденны
ми марксистами или пламенными коммунистами, или “попутчи
ками” французской компартии... Да, я раскрывал сотни книг,
могущих объяснить мне страсть к этой идее, но ни одну не про
чел с начала до конца. Не прочел, правду сказать, из инстинкта
самосохранения, чтобы уберечь себя от разочарования. Сама
мысль о существовании некоей идеальной теории была для меня
гораздо более ценной: ментальное прибежище, которое она мне
давала, было гораздо важнее для моего внутреннего комфорта,
чем истина. Смысл моей жизни подпитывался идеей в чистом
виде, не истиной. Вот что я всегда инстинктивно чувствовал: ко
гда ты подвергаешь идею, которая тебе дорога, критической ра
диографии, ты сам подвергаешься серьезному риску. Ты риску
ешь очнуться в пустоте, сиротой в безлюбовном мире.
Я говорю обо всем этом, потому что в данный момент моей
жизни меня затопило чувство стыда. Мне стыдно, что за всю
свою жизнь я ни разу ни во что не ввязался, я имею в виду рево
люционную практику, а ведь я всегда полагал, что призван пе
редать человечеству некое послание... Уже в возрасте пятна
дцатишестнадцати лет я считал себя кемто вроде вестника,
носителя зашифрованных посланий, существенных для чело
вечества. К несчастью, это убеждение, это чувство, что я дол
жен всем чтото передать, так на меня давило, что привело к
форменному параличу и лишило силы поразмыслить собст
венно над содержанием послания. Впрочем, я потому так бы
стро примкнул к коммунистическим идеям, что они были ясные, пусть и неосуществимые. Даже сейчас, когда я знаю, к
каким ужасам привел на практике коммунизм, когда я знаю,
что цена этой утопии была сотня миллионов смертей, я со
всем не чувствую себя виноватым, ведь я верил в великую доктрину. В сущности, не идеал мой был убит, а чтото другое, что
то, что остается вне поля моего действия. Мой идеал остался
незатронут, совершенен, незаменим, и к тому же ему нельзя
дать другого имени, надо попрежнему называть его коммунизмом. Да, это слово, коммунизм, останется на века благородным
термином с позитивными коннотациями, даже если он снова
приведет к убийствам. В сравнении с другими терминами (на

[144]
ИЛ 12/2019

пример, с нацизмом) слово коммунизм не гниет и не ржавеет,
не деградирует и не разрушается.
Я пишу эти строки, чтобы привести в порядок мысли, по
тому что стою на пороге великого решения: я пущусь в аван
тюру под названием общий разум. Намечается некое внутрен
нее путешествиеслияние. Я буду не один в этой экспедиции
(наконецто революционной), я буду вместе с моим другом, с
крысой. Именно она подсказала, продиктовала мне посла
ние, которое я всетаки должен буду оставить человечеству.
Знаю, дорогие коллеги по редакции, что эти строки могут по
казаться странными. Но в глубине души (и я хочу, чтобы вы
это знали) я бесконечно горд: ведь я — первый человек, из
бранный крысами для миссии переводчика их Декларации о
намерениях по отношению к человеческому роду.
Подпись: ваш товарищ Марсель Кранзак.

62
Декларация о намерениях крыс
по отношению к человеческому роду
Мы, крысы, как род, наделенный разумом, желаем вступить
в контакт с человеком. Мы сопровождаем человека издавна,
еще с эпохи, называемой доисторической. Но в настоящий мо
мент наше крысиное племя разделилось и пошло по двум расхо
дящимся путям. Человек пошел по пути абсолютного индиви
дуализма, в том смысле, что каждая особь из семейства гоминид
обзавелась собственным разумом. Мы, крысы, выбрали другой
путь, подсказанный природой, путь разума, единого для всего
рода. Однако, несмотря на фундаментальную разницу между на
ми и человеком, мы допускаем возможность диалога.
При нашей способности мыслить мы можем сегодня срав
ниться с человеком. И мы считаем, что сценарий индивидуа
лизации мозга был катастрофой для планеты. Чему служит тот
факт, что у каждого индивида есть свой собственный мозг, соб
ственная способность рассуждать, собственные эмоции и соб
ственная эволюция? Ничему — таков наш ответ. Индивиды се
мейства гоминид не перестают, с тех пор как выбрали этот
путь, убивать друг друга и уничтожать прочие формы жизни на
планете. Так что мы предлагаем человеку серьезнее поразмыс
лить над преимуществами единого разума, общего для всего
вида. Общий разум уберегает от эмоционального и поведенче
ского дробления. Единый разум, общий для всего вида, есть
выражение самой целесообразности. Единый для всех инди
видов центр эмоций, единый центр трактовки информации,
единый центр решений о спасении рода... вот уникальный

[ 145 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

способ избегнуть экзистенциального, онтологического и мета
физического расточительства.
Мы, крысы, убеждены, что только наша модель способна
сохранить жизнь на земле и жизнь во вселенной. Единый
центр удовольствия, но миллионы вместилищ для одной и
той же пульсации, единый сон для миллионов особей, кото
рые спят, — вот первые образцы сбережения жизни. В то вре
мя как человек истощает себя умножением своих пороков и
источников несчастья, мы, крысы, в молчаливом коллектив
ном усилии создали идеальную матрицу существования.
В Средние века был придуман зловещий миф о крысином короле. Миф о гигантской колонии из сотен или даже тысяч крыс,
связанных между собой хвостами и тем самым вынужденных
жить вместе. Образ, леденящий душу, даже патологический,
потому что эти клубки крыс подразумевали понятие скверны и
экскрементов, как если бы крысиные хвосты сцеплялись гря
зью, в которой жили крысы, или их фекалиями. Удивительно,
чего только не придумает человек, каких только мерзких черт,
каких дефектов не припишет нам.
Но все же метафора крысиный король стоит внимания...
Доподлинный крысиный король — это наш единый разум,
бесконечное число взаимосвязей, которые мы сумели постро
ить между нашими отдельными нервными центрами в ходе
долгой истории рода.
Из преимуществ единого разума: он не подвластен никакой
форме страха или тревоги по поводу смерти, не воплощается в
персону какоголибо божества и сохраняет на сто процентов на
шу общую память. Единый разум, один на весь род, никогда не
бывает агрессивным — обозначим и этот момент. Вам, людям,
должно быть прекрасно известно, что ваша упорная охота на нас
не подтолкнула крысиный народ к какой бы то ни было ненавис
ти по отношению к человечеству, к каким бы то ни было настрое
ниям насилия или к инстинкту мести. Ясно, что ингредиентов
насилия и агрессивности наш единый разум не содержит.
Единый разум означает еще и упразднение любых рефлек
сов, связанных с политикой, или даже, если хотите, любой
наклонности к этому типу деятельности. По своей природе
наш единый разум сам сублимирует идею социальной орга
низации. Связи между отдельными особями и общим разу
мом отличаются такой ясностью и искренностью, что не ос
тавляют места для взаимных манипуляций или для идеи о
персональной амбиции. Никто не хочет быть выше других,
если он есть часть рода с общим разумом.
Другие преимущества: даже когда боль остается личным
аватаром, ее легче переносить, потому что боль находится в

[146]
ИЛ 12/2019

ведении общего разума, который играет и роль всеобщего
целителя; еще общий разум несовместим с идеей собственно
сти и скупости (то, чего не удалось коммунизму у вас, людей,
у нас, крыс, удалось через органическое обобществление на
ших нейронов и нашего серого вещества).
Кроме того, у нас совсем другие отношения с временем, с удо
вольствием и с творчеством. Время — уже не мера длительности
существования, оно становится спектаклем, зрелищем пережи
того. Что касается области удовольствия, то знайте, что мы дав
но следим за вашей эволюцией (или скорее инволюцией), и нас
поражает механизм, по которому любое удовольствие подразу
мевает страдание (а иногда удовольствие одних подразумевает
страдание других). Честное слово, друзьягуминоиды и наши
братья, вам стоит примерить на себя общий разум, дабы вкусить
интенсивное удовольствие, которое испытывается сообща. Что
касается художественного творчества, оно не чуждо и нам, одна
ко не в форме умножения до бесконечности ненужных предме
тов. Наш глазтворец един, и он раскрывается всякий раз, как мы
чувствуем потребность в диалоге с художественным импульсом.
То, что он схватывает, раскрывшись, превращается в уникаль
ный художественный посыл, в форму абсолютного наслажде
ния. Стоит глазу снова закрыться, сотворенное тут же стирается,
и наша память оказывается свободной до следующего приключе
ния. Таким образом мы избегаем какого бы то ни было музейно
го накопительства, мы не нуждаемся в архивах или в ценност
ных сравнениях. Око творчества открывается дватри раза в год,
питает нас всех эмоциями, а затем освобождает нас. Поэтому на
шу жизнь не парализуют бесполезные конструкции или идеи.
Наши музеи — это наши общие нейроны, а каждый член рода ис
пытывает одно и то же количество удовольствия от художествен
ного опыта.
Следует уточнить еще одну вещь: в тот момент, когда мы
решили пойти на контакт с вами, проектируя непосредствен
но в человеческий мозг наши предложения, мы выбрали око
ло ста мозгов, которые так или иначе уже начали действо
вать в духе отвращения к человеческому роду, к информации
и к художественному творчеству. Так, например, мы отправи
ли наши мысли в мозг человека, который с детства взял себе
привычку писать стихи и тут же их стирать. Нам показалось,
что понимание поэзии и художественного чувства у этого че
ловека, журналиста по профессии, очень близко к нашему.
Мы вступили в контакт и еще с одним журналистом, чья гад
ливость к тому, во что превратилось его ремесло, сравнима с
нашим видением информации. К несчастью, этот господин,
поддерживавший, кстати, с нами дружеские отношения и пы

63
18 июня.
Траектория снаряда была короткой — стреляли гдето со
всем рядом с площадью. Все услышали шипение в воздухе, и
все головы одновременно повернулись. Надо было бы сде

[ 147 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

тавшийся вступить в прямой диалог с членами нашего рода, —
этот человек покончил с собой. Так что мы вправе отметить
первое самоубийство по причине метафизического отвращения
в чистом виде. Эта новая форма отвращения заявляет о тупике,
в который зашла человеческая раса, и о том, что ее путь чреват
катастрофами. Самоубийство человека, который понял все, ста
ло для нас символическим, поскольку он пытался сблизиться с
нашим общим разумом, надеясь найти в нем спасение для чело
века и для планеты. Итак, мы оказались на распутье; это само
убийство, как мы считаем, открывает новую страницу в исто
рии осознания фиаско, которое потерпело человечество как
вид. Нельзя не приветствовать тот факт, что человечество на
конецто взялось за ум, то есть готово понять, что единствен
ное решение его проблем, освобождение от метафизического
убожества и нравственной скверны дает общий разум...
С другой стороны, мы понимаем, что объяснение нашей
модели жизни и ее эффективности — дело непростое. Поэто
му вместо объяснения мы предложили вам наши услуги. Таким
образом вы сможете глубже поразмыслить об идее нашего
сходства, вы поймете, что мы, крысы, — существа вам подоб
ные, как и другие виды существ на этой планете.
Мы в состоянии направить вас на путь — медленный, но
верный — к модели разума, общего для всего вашего вида. У вас
есть все шансы на успех, притом что, по нашим расчетам, три
дцать процентов человечества уже переживают чувство мета
физического отвращения, упомянутое выше.
По сути, вы уже делаете шаги по направлению к единому
разуму: через концепцию, правда, довольно туманную, назы
ваемую глобализацией, — но прежде всего через способ подачи
информации на основе изображения и в централизованной
манере. Тот факт, что информация в настоящее время скон
центрирована на земном шаре всего в нескольких редакциях,
которые придерживаются одной и той же иерархии ново
стей, — это огромный прогресс. Вот мотив, по которому мы
обратились именно к журналистам, когда решили вступить в
контакт с человеческим родом и предложили организовать
этот саммит по глобальному добрососедству.
Подписано: общий разум крыс.

[148]
ИЛ 12/2019

лать фотографию, схватить этот одновременный поворот го
лов. Люди всех возрастов: мужчины и женщины, дети и даже
несколько грудных младенцев — все обернулись на звук, и, ве
роятно, многие подумали: должно быть, самолет.
Но это был только снаряд. Через тричетыре секунды по
сле запуска последовал взрыв, спровоцировавший неболь
шое землетрясение. Первые секунды после взрыва стояла па
радоксальным образом глубокая тишина. Тричетыре
секунды глубокой тишины. Полная неподвижность, ступор в
мозгах. Только потом поднялся крик.
Я так никогда и не понял, как мог взорваться этот снаряд
в какихнибудь пятидесяти метрах от нас с Виганом и нас не
ранило. Неужели Шеф умеет режиссировать такие вещи? Не
ужели он преподнес мне такой медиатический подарок? Неу
жели эти люди настолько безумны, что приготовили показа
тельную бойню специально для меня? То есть для прессы?
Вопросы набегают, потому что первая реакция Вигана, сразу
после разрыва снаряда посреди овощного базара, была, мягко
говоря, странной. Когда я бросился к ребенку с окровавленными
ногами, лежавшему в нескольких шагах от нас, Виган окликнул
меня: “Ты что, спятил? Не трогай его, фотографируй давай!”
В ту минуту я не придал этому большого значения, его ок
лик не прошил мой мозг, я тоже заорал, как все, и поспешил к
эпицентру бойни. Пятьшесть раскуроченных тел были раз
бросаны по кратеру вперемешку с помидорами, капустными
листами, луком и огурцами. На миг в голове мелькнуло, что я
присутствую при уличном спектакле из тех, что устраивают в
столицах Западной Европы борцы за мир, когда мажутся крас
ной краской и укладываются на землю поперек бульваров.
Убитые на моих глазах были, однако, не только в крови, но и
как бы присыпаны салатом, будто взорвалась бомба, начинен
ная овощами.
Движение толпы стало разнонаправленным: одни побежа
ли прочь, боясь второго снаряда, другие кинулись подбирать
упавших, не разбирая, кто убит, кто ранен, кто в агонии. От
двух противоположных реакций произошло столкновение
живых, живые налетали друг на друга, беспорядочно мечась.
Пока я тоже метался от тела к телу, Виган орал мне над
ухом: “Брось их к чертям собачьим, снимай давай, фотографи
руй, это не твоя забота, скорая едет”.
Поскольку я пропускал слова Вигана мимо ушей, Шеф
счел, что я контужен и что меня надо встряхнуть. Он взял ме
ня обеими руками за воротник рубахи и яростно затормо
шил, крича на сей раз прямо в лицо: “Делай свое дело, парши
вец, снимай, дай звук, fuck you! Что стал? Работай!”

64
Вернувшись в Париж, я узнал странную новость: пропал гос
подин Кранзак. Да, в буквальном смысле. В последнюю неде
лю милейший господин Кранзак не подавал признаков жиз
ни. Жерар напрасно названивал ему и по домашнему
телефону, и по мобильному. Пришлось, наконец, заявить в
полицию. Господин Кранзак жил один в маленькой квартир
ке недалеко от Плас Контрэскарп, в V округе. Консьержка не
видела его в последнее время, а сосед не слышал в его кварти
ре никаких звуков уже шестьсемь дней.

[ 149 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Постепенно до меня стали доходить крики Вигана... Ну да, я
журналист, нейтральная сторона в этой войне, не мой долг при
ходить к кому бы то ни было на помощь, не мое дело таскать ра
неных, я должен как можно лучше информировать внешний
мир о том, что тут происходит... Мне выпал шанс остаться жи
вым посреди этого ужаса, и в мою миссию никоим образом не
входило утолять боль жертв, у меня был особый статус, который
не позволял мне поднять с земли даже капустный лист, я не имел
права трогать декор, все, чего люди от меня ждали, — это медиатизации их страданий... Страданий или самопожертвования?
Самопожертвования или безумия? Я задавал себе вопрос за во
просом, потому что Виган все ругался, решительно недоволь
ный медлительностью, с какой я готовил свой фотоаппарат...
“Давай, давай, не упусти момент, дым поднимется... Полу
чится, что люди зазря померли... Опять останемся ни с чем...”
Тут я сказал себе, что имею дело с первыми мутантами ме
диатической эры. При помощи какой зловещей алхимии эти
люди превратили страдание и даже смерть в спектакль? Недо
вольный мной, а может, глубоко разочарованный моими замед
ленными реакциями, Виган выхватил свой мобильный теле
фон и стал сам снимать катастрофу. Отовсюду неслись крики
боли, стоны и плач, люди двигались так же беспорядочно, вы
ло одновременно несколько сирен, невесть откуда взявшиеся
люди в разрозненных униформах отдавали противоречивые
указания. Я стал снимать своим компактным профессиональ
ным “Sony” и вдруг понял, что снимаю людей, которые тоже
снимают все на собственные мобильные телефоны. Неужели
делали селфи даже раненые, даже умирающие? Глядя в объек
тив на кровавую сцену, я утверждался в своем впечатлении. Од
ного человека рвало, и он тоже снимал себя в этот момент.
Тем временем Виган сказал мне пару ласковых и велел
убираться к чертовой матери. Я не заслуживал ни их дове
рия, ни их жертвы...

[150]
ИЛ 12/2019

Поскольку у консьержки есть запасные ключи, полиция, в
присутствии Жерара и нескольких понятых, проникает в квар
тиру господина Кранзака, где застает единственное живое су
щество — белую мышь, которая бьется в клетке. Полиция ос
матривает бумаги, оставленные господином Кранзаком на
столе, включает его компьютер, пытается найти хоть какуюто
подсказку, но не находит ничего, кроме нескольких исписан
ных карандашом страниц, похожих на наброски прозы. Три
дня подряд господин Кранзак не являлся на радио, чего с ним
не случалось ни разу за тридцать пять лет работы журналистом.
Следствие приходит к выводу, что я — последний, кто видел
господина Кранзака в живых, за день до моего отъезда на люк
сембургский саммит. Инспектор, которому поручено дело Кранзака, приглашает меня к себе в отделение для дачи официаль
ных показаний. Я говорю, что господин Кранзак среди ночи
появился в редакции, был какойто странный, задавал мне во
просы о крысах... Инспектор записывает, просит повторить по
мере возможности слово в слово все, что сказал господин
Кранзак в тот вечер, а вернее, в ночь с четверга на пятницу. В
замедленном ритме прокручиваю пленку этого неожиданного
визита... Рассказываю о призрачном в некотором роде появле
нии господина Кранзака, о его предложении выпить с ним по
чашечке японского чая и о том, как он спросил меня, не видел
ли я в редакции довольнотаки большой крысы, имеющей при
вычку время от времени вылезать из норы и прогуливаться по
столам и по клавиатуре компьютеров.
Комиссар записывает, задумывается, он недоволен, задает
мне еще и еще вопросы. У господина Кранзака был усталый
вид? Да. Может быть, я заметил какойто особый блеск глаз? Да,
вроде бы... Глаза были влажные? Не знаю, не припомню. Руки
дрожали? Нет, такого я не заметил. Инспектор настаивает:
— В тот момент, когда он готовил чай или разливал его по
чашкам, его движения были четкие и точные или руки слег
ка дрожали, выдавали неспособность сконцентрироваться?
Я думаю. Ни то ни другое, у господина Кранзака была ско
рее какаято лихорадочность в жестах.
— Может, вы заметили — руки были потные, влажные?
Такого не помню.
Инспектор упорно записывает, его интересуют все новые
и новые детали. Как господин Кранзак был одет? У него бы
ли круги под глазами? Не пахло ли от него чемнибудь? Мо
жет, спиртным? Голос не дрожал? Он не вытирал то и дело
нос? И чего он, собственно, хотел? Поговорить с крысой? Он
ждал прихода какойто определенной крысы? Крысы, с кото
рой свел знакомство? И еще: был ли господин Кранзак каким

[ 151 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

то образом связан с новостным агентством под названием
“Sicklyleaks”?
Я отвечаю, как могу, четкие воспоминания мешаются с ту
манными и с моими ощущениями. Но про “Sicklyleaks” я не
знаю ничего.
Инспектор решает произвести следственный эксперимент
и наносит мне визит ночью, точно в тот час, когда в редакции
в последний раз появился господин Кранзак. Он снова задает
мне те же вопросы, я даю те же ответы. Инспектор просит ме
ня побыть господином Кранзаком и показать, как он двигался
по комнате. Так что я начинаю готовить зеленый чай, беру чаш
ки, которые господин Кранзак хранит в ящике своего стола,
показываю инспектору, как мой пропавший без вести коллега
осматривал помещение, ища крысу...
“Не первая загадочная пропажа в связи с крысами”, — бор
мочет инспектор, попивая чай.
— Что вы хотите сказать?
— Бывало такое и в других местах...
— В других местах — это где?
— Вы любите крыс?
Я признаюсь, что всегда любил домашних мышей и крыс.
— Что же вам так в них нравится? — спрашивает инспектор.
— Они все время в движении. Даже запертая в клетке
мышь все время чемто занята, от нее просто веет жизненной
силой...
— Гм...
Не знаю, как это объяснить, но инспектор — примерно то
го же возраста, что господин Кранзак, очень похож на него.
Не столько внешне, сколько по манере говорить, по скуке в
движениях. Я вдруг вспоминаю, что господин Кранзак испы
тывал отвращение.
— Если мой коллега решил исчезнуть из мира, он сделал
это только по причине испытываемого им отвращения.
Инспектор вздрагивает, взгляд его яснеет, как будто что
то щелкнуло в мозгу. Слово отвращение, похоже, стало клю
чом, подсказкой к разгадке тайны.
— Отвращение, говорите? Господин Кранзак был в чемто
разочарован?
— Да, он был разочарован, вот примерно как вы.
— Разочарован в чем?
— В своем ремесле, в людях, то есть во всем человеческом
роде.
— И вы считаете, что это серьезно?
— Не знаю. После определенного возраста это может
быть фатально.

[152]
ИЛ 12/2019

Инспектор поглаживает бороду, делает еще глоток зелено
го чая, вертит чашку в ладони по часовой стрелке и взглядыва
ет мне прямо в глаза. Он хотел бы знать, читал ли мне госпо
дин Кранзак чтонибудь из своей прозы. Нет, я даже не знал,
что господин Кранзак пишет прозу. Статьи — это да, но прозу...
— А вы тоже успели разочароваться? — спрашивает ин
спектор, глядя кудато поверх меня.

65
Уважаемый господин К., по случаю вашего ухода из профессио
нальной деятельности примите особую благодарность нашего
Агентства за все, что вы свершили во имя превентивного беспорядка. Сорок лет жизни, отданных нам, были крайне важны для кон
солидации Агентства. Вы, вне всякого сомнения, — духовный
отецоснователь Департамента мусорных дел. Без ваших провид
ческих идей эта отрасль никогда бы не достигла таких масшта
бов. Для молодых сотрудников, недавно вставших в наши ряды,
напомню, что именно вы, господин К., подали нам мысль об об
разовании параллельной службы по сбору отходов в богатых
кварталах больших городов. То, что вы провидели сорок лет на
зад, оказалось не только очень и очень полезным для Агентства,
но и стало теоретическим фундаментом для наших многочис
ленных последующих мероприятий. Да, вы правы, господин К.,
то, что современный человек выбрасывает на помойку, есть его
раскрытая интимная сторона. Вспомним старую пословицу: скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. Вы, господин К., с
гениальным чутьем переиначили эту пословицу и придали ей
следующее содержание: скажи мне, что человек выбрасывает на
помойку, и я скажу тебе, кто он такой. Тем, что теорема Пифаго
ра была для геометрии, стала для нас эта формула. На ее основе
мы создали информационный банк отходов, обладающих памятью. Мы просочились без особого труда во все сети сбора отхо
дов и отсеяли то, что выкидывали люди, облеченные сегодня
властью в политике, экономике и культуре. Мусорные баки пре
зидентов, премьерминистров, видных политиков, директоров
банков и международных организаций, звездных фигур во всех
сферах, словом, мусорные баки всех перворазрядных персон
стали предметом нашего исследования. Так нам удалось в корот
кие сроки, проанализировав мусорные баки каждого индивида
из этой категории, реконструировать его реальный психологи
ческий профиль, его предпочтения в еде, санитарное состоя
ние, тайный эротический портрет — словом, мы собрали о тыся
чах людей, которые нами руководят, ценную информацию
относительно всех пульсаций и извращений их жизни.

67
Мне надо увидеть Лейли. Срочно. Звоню ей на мобильный и
так прямо и говорю: “Мне надо тебя увидеть, срочно”. Но
Лейли занята, она как раз собирается в Авиньон (возможно,
на новую операцию коммандос), так что мы сможем увидеть
ся только на вокзале.

[ 153 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Затем Департамент мусорных дел сосредоточился на сбо
ре других элементов, которые активные деятели планеты хо
тели удалить из своей жизни. Так родилась параллельная
служба электронных корзин. Все, что эти индивиды считали
нужным отправить в корзину своих компьютеров или мобиль
ных телефонов, попадало в наши архивы.
Еще один шаг — и мы окажемся в последнем мусорном баке
персон, которые нас интересуют, а именно — в их снах и кошмарах. Этот осадок, который дает их личность, эта информа
ция, которую они, активные деятели, хотят скрыть от нас, мы
собираем с помощью нашей параллельной психоаналитиче
ской службы. Систематически пропагандируя в массмедиа
благую роль психоанализа, мы сумели за последние десятиле
тия создать всепланетную моду на диван. Подготовленные на
ми специалисты проникли на рынок психоанализа и теперь
ежедневно сливают нам соответствующую информацию о дея
телях из политических и деловых кругов, а также из шоубиз
неса. Сны, кошмары, галлюцинации, фантазмы и духовные
атавизмы уже фигурируют в нашей базе данных.
Господин К., наше Агентство никогда не забудет, сколько ин
теллекта, сколько деятельного участия вы подарили нам. Соб
ранная информация — это, по сути дела, сырье для будущих сце
нариев превентивного беспорядка. Миллионы людей,
миллионы организаций и почти две сотни правительств абони
ровались на предложенные нами сценарии беспорядка. Перед
нами находится огромное табло с тысячами кнопок. Каждая из
них способна развязать громкий медиатический скандал, пус
тить в ход политическое или социальное цунами, вызвать мо
ральную или экономическую катастрофу, породить сенсацион
ный текст. Табло превентивного беспорядка, задуманное нами,
по строгости напоминает таблицу Менделеева, где исчерпы
вающе представлены химические элементы. Мы распределили
потенциальные скандалы на планете по градусу их внутренне
го горения (секс, деньги, власть, слава — и сколько еще горю
чих веществ есть в мире...). Благодаря таким людям, как вы, гос
подин К., наша корпорация скоро сможет поставить подпись
под будущей историей человечества.

[154]
ИЛ 12/2019

Я такого не ожидал. И я уже ненавижу этот вокзал, Лион
ский вокзал, откуда идут поезда на юг Франции.
Мы встречаемся, но я не знаю, что ей сказать. Она покупает
бутылку воды и журнал, я верчу в пальцах сигарету, которую
нельзя закурить, потому что на этом вокзале все запрещено.
— Я вернусь в пятницу, — говорит Лейли. — Еду прочесть
курс по поэзии.
— Курс по поэзии? Даже так? Еще есть люди, которых ин
тересует поэзия? А в чем он состоит, этот курс?
Лейли своим мягким голосом терпеливо дает мне объяс
нение. Да, некоторые люди еще чувствительны к поэзии, они
хотят научиться, например, декламировать стихи.
И кто же эти люди?
Студенты Авиньонской консерватории, например. И вот
еще что, продолжает Лейли, научиться, как надо читать стихи,
не значит просто раскрыть книгу и читать ее... надо самому рас
крыться перед поэзией, дать ей войти в тебя и к тому же искать,
где она прячется, — вокруг тебя или в тебе самом... надо научить
ся смотреть вокруг, замечать блестки поэзии в своем душевном
мире... да, поэзия живет везде, в вещах и в наших жестах... но по
скольку мы слепцы, мы упускаем эти жемчужины, эти вспышки
нежности, эти рои поэтических знаков, это созвездие природ
ных поэм...
Мы останавливаемся у табло с расписанием поездов, у чуди
ща с электронными глазами, испещренного, как шрамами,
цифрами и буквами. Чудище двуглавое, на одной голове написа
но ОТПРАВЛЕНИЕ, на другой — ПРИБЫТИЕ. Обе головы ма
лосимпатичные, но та, на которой написано ОТПРАВЛЕНИЕ,
кажется мне просто отвратительной. Ты опасная уродина, го
ворю я ей, и в тебе нет ни на гран поэзии.
Лейли слышит, как я чтото бессмысленно бормочу, но ни о
чем не спрашивает, только вдруг порывисто обнимает меня.
— И к тому же мне обещан гонорар, — оправдывается она. —
Мне все равно надо было найти подработку, чтобы заплатить
за квартиру... А тут так повезло... Для меня это такое удовольст
вие — говорить о поэзии, что это как бы и не работа...
Забавное объяснение, и голос у нее дрожит, но меня ни
что не может извлечь из моего паралича. Поскольку я не в со
стоянии произнести ни слова, начинаю озираться вокруг. Я
бы спросил Лейли, может ли она дать поэтическое определе
ние этому несносному месту. Она сама отвечает без промед
ления:
— Гигантское пространство, относительно герметичное,
специализируется на масштабных спектаклях коллективного
балета. Участники — одновременно и зрители и актеры. Пе

[ 155 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

риоды по видимости хаотичных перемещений толпы череду
ются с периодами гармонии и дисциплины. Так или иначе,
потоки скрещиваются между Прибытием и Отправлением.
С тех пор как Лейли прижалась ко мне, то есть примерно
минут шесть, мне кажется, что вокзалы в конце концов не так
уж и отвратительны. Более того, это места, где рождаются
чувства и обещания и где мы узнаем коечто о наших предель
ных возможностях. Мгновенья, проведенные на перроне во
кзала до отправления поезда или в ожидании его, както осо
бенно интенсивны, несут в себе избыток жизни. Избыток
жизни — вот ощущение, которое дает мне и близость Лейли.
Теперь разлука кажется мне невозможной, хотя я не строю ил
люзий: поезда сильнее нас, достаточно на них посмотреть...
Лейли видит в моих глазах какойто сумбур, чувствует, что я
свирепею, и смеется. Просит сказать чтонибудь.
Но что серьезного можно сказать на вокзале? Все же вы
давливаю из себя едкую фразу:
— То, что люди говорят друг другу перед отходом поез
да, — это верх глупости.
Вместо ответа она подставляет лицо для поцелуя. И пока
я целую ее в первый раз в жизни, все вокзальные мегафоны
начинают долдонить о прибытии какогото поезда на шестой
путь.
— Это мой, — говорит Лейли.
Ее голос звучит грустно, как будто она объявляет дурную
для всего человечества весть. Где этот шестой путь? Ненави
жу его всей душой, но мы все же идем вместе посреди толпы,
вдруг объятой лихорадкой.
— Какой вагон? — растерянно спрашиваю я.
Мы входим в вагон 7 и ищем место 47. Инстинктивно
взглядываю на место 46, да и на другие места по соседству.
Кто придет и сядет рядом с этой девушкой, которую я люб
лю? Молодой человек, старик, женщина, подросток, крыса?
Пока что констатирую, с некоторым облегчением, что место
рядом с ней не занято. Лейли достает из своей огромной сумки,
висящей на ремне через плечо, журнал и бутылку с водой и кла
дет их на место 47, пока я ищу, куда бы поставить эту ее дорож
ную сумку, набитую книгами и папками. Потом мы оба возвраща
емся к дверям вагона — к огромной пропасти, куда мне
предстоит прыгнуть. Она остается на подножке, я — на перроне.
Надо убить еще пять минут, пять вязких и длинных, пять беско
нечных, тяжелых, несносных минут. Я слышу, как они текут в мо
ем мозгу — одна, две, три, четыре, пять... Пока минуты текут рас
каленной лавой, мозг застывает, не в состоянии породить даже
самую скромную мысль.

[156]
ИЛ 12/2019

Лейли угадывает все, что я чувствую, и ей нравится ви
деть меня в таком замешательстве.
Уши у меня начинают расти, становятся как капустные лис
ты, потом принимают форму гигантских воронок и ловят тыся
чи фраз, произносимых с неловкостью и стеснением: готовые
формулы, которыми обмениваются те, кто уедет, с теми, кто ос
танется на перроне. Нет великодушия в мире, иначе секунды пе
ред расставанием потекли бы быстрее. Но нет, даже и послед
няя минута тащится елееле, секунды тукают в мозгу, не
убыстряя своего музыкального ритма, нечувствительные к про
исходящему. Зато произносимые людьми слова звучат в уско
ренном темпе — чем ближе отправление поезда, тем суетливее,
тем банальнее, повторяясь снова и снова и лишаясь смысла...
Крохотные скелетики слов витают в воздухе, голые раковинки,
которыми обмениваются тысячи людей: они давно сказали друг
другу все, что имели сказать, но тем не менее попрежнему боят
ся пустоты и наполняют ее, как могут, чем могут, последними
остатками энергии или воображения... Еще тридцать секунд — и
все вокзальное сообщество вздохнет с облегчением, раздастся
мощный вздох “наконецто” — синоним возвращения к жизни.
— Скажи мне чтонибудь красивое, — просит Лейли.
Прямо в точку, от таких фраз злишься больше всего, но ей
это нравится — оставить меня на перроне в полном озлоблении.
— Ну, в общем, я приду тебя встречать в пятницу, — говорю я.
Она улыбается и утвердительно кивает. Однако я уже не уве
рен, что существует день под названием пятница, расставание
кажется мне окончательным, я больше не верю в такое чудо как
возвращение, в эту нехитрую человеческую придумку. За десять
секунд до отправления на меня находит, мне нестерпимо ждать
конца этого церемониала, который выматывает все нервы. Ей
тоже невыносимы последние десять секунд, и она просит меня
уйти. Я ухожу, убегаю к выходу из вокзала, но мне совсем не хо
чется домой. Останавливаюсь, гляжу, как отходит поезд, и пони
маю, что мне абсолютно нечего делать до завтрашнего вечера,
когда надо будет готовить ночной выпуск новостей. Пока что
мне совсем не хочется покидать вокзал. Сажусь за столик в во
кзальном бистро и заказываю длинный кофе. Хотя поезд увозит
Лейли все дальше, вокзал все же остается местом, где я, в про
странственном смысле, ближе всего к ней.

68
Попиваю кофе маленькими глоточками. Кофе как время. По
том прошу стакан воды. Поскольку чувствую, что проголодал
ся, долго изучаю меню. Выбираю скромный сэндвич: хлеб,

[ 157 ]
ИЛ 12/2019

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

сыр и ветчина. Поглядываю на вокзальные часы. Задаю себе
время для ухода домой: момент, когда Лейли прибудет в Авинь
он. Меня вдруг захлестывает благожелательность ко всему че
ловечеству. Мне бы сейчас микрофон. Мне непременно нужен
микрофон. Немедленно. Меня охватывает неистовое желание
чтото сказать всем... Чтото существенное и определенное. Те
перь я знаю, как расправиться с единым источником.
Оставляю на столе мятую банкноту в десять евро и бегу к
информационному киоску.
— Мне во что бы то ни стало нужен доступ к вашему мик
рофону, — выпаливаю я. — Вы меня понимаете? Во мне гово
рит память о будущем, и я должен сделать сообщение через
мегафоны вокзала.
Похоже, человек из информационного киоска меня пони
мает. Впрочем, он как будто бы похож на одного типа, которо
го я когдато знал, на Билла. Но мне некогда проверять, это на
самом деле Билл или нет. Вырываю у него из рук микрофон и
начинаю.
— Здравствуйте, люди. Сегодня вечером в моем выпуске
будут только хорошие новости...
Да, вот чего я хотел. Немедленно разгласить на весь мир но
востной выпуск по-новому. Потому что решено: я изменю мир немедленно. Я в силах это сделать, и я это сделаю. То, что я объяв
лю сейчас миру, будет сплошь светом и волшебством. Сегодня
никого не убьют на этой планете. Все террористы попрятались
по норам и размышляют о грядущей жизни без насилия. Ни од
ной смерти не зарегистрировано сегодня ни в Ираке, ни в Аф
ганистане. В Колумбии маоистская герилья внезапно решила
освободить всех заложников, которых держали в джунглях. Ци
тирую Ингрид Бетанкур, ее интервью агентству Франс Пресс:
“Мы присутствуем при чуде, мир наступает в Колумбии после
шестидесяти лет гражданской войны”. В Израиле декларируют,
наконец, создание палестинского государства, арабские страны
возобновляют дипломатические отношения с еврейским госу
дарством. В Тегеране аятолла объявляет, что Исламская респуб
лика запрещает использование на своей территории атомного
оружия в ответ на подобные же решения всех стран Ближнего
и Среднего Востока. Вашингтон, соответственно, вновь откры
вает свое посольство в иранской столице. Сотни тысяч бежен
цев начинают возвращаться в зоны земного шара, где устано
вился мир, — в такие, как суданский регион Дарфур. В Сомали
враждующие группировки сложили оружие. Киприотытурки и
киприотыгреки договорились об объединении острова и о сня
тии заграждений с колючей проволокой, разделявших надвое
столицу, Никосию. Северная Корея открывает границу с Юж

[158]
ИЛ 12/2019

ной Кореей, закоренелые неприятели в какиенибудь двадцать
четыре часа производят демилитаризацию всей зоны общей
границы и гарантируют свободную циркуляцию людей и гру
зов. Организация Объединенных Наций заявляет, что можно
наконецто искоренить голод на земле, потому что трейдеры и
банки, торгующие на бирже, решили для этой цели жертвовать
пятьюдесятью процентами своих доходов. Страны налогового
рая подписывают с Всемирной торговой организацией согла
шение о тотальной прозрачности финансовых транзакций. Ку
ба выпускает на волю всех диссидентов и политзаключенных, а
Вашингтон отзывает экономические санкции, наложенные на
режим Кастро пятьдесят лет назад...
Из других новостей, дорогие земляне: Индия упразднила
кастовую систему, а Япония решительно отказалась от охоты
на китов. Мировые производители автомобилей предсказыва
ют на ближайшие три года тотальную замену машин, работаю
щих на бензине, машинами электрическими, не загрязняющи
ми среду. Это кажется невероятным, но главы африканских
государств собираются превратить принадлежащие им виллы
на Лазурном Берегу в дома творчества для людей искусства из
своих же стран. ЮНЕСКО приветствует появление первого
учебника истории, общего для всех стран Евросоюза, и запус
кает широкую программу по светскому образованию для всех
стран мира. Уровень морей и океанов в этом году, констатиру
ют экологи, остался на прежних отметках, значит, есть шансы,
что глобальное потепление не пойдет в темпе прошлых лет.
Приносит свои плоды давление, которое оказывают много
численные организации потребителей и фермеров Европы на
крупные межнациональные компании, вынуждая их уничто
жить посевы генномодифицированных культур...
Я выбрал для своего выступления нормальный, убеди
тельный, очень профессиональный тон, не забывая уточнять
источники информации.
Покончено с секстуризмом в Таиланде, власти Бангкока
получили значительную помощь от Всемирной туристской
организации на ликвидацию неграмотности и на социальную
интеграцию шестисот тысяч таиландских проституток.
Без всякого перехода сообщаю, что число погибших на до
рогах за прошлый месяц радикально уменьшилось, другими
словами — до нуля. И тут же перехожу на закон о борьбе с не
потизмом, который начинают рассматривать французские де
путаты...
Не в последнюю очередь информирую всю планету о том,
что Театральный институт в Авиньоне набирает курс по систе
матическому отслеживанию источников поэзии в повседнев

ной жизни. Впрочем, в последнее время благодаря движению,
развернутому тысячами артистовдобровольцев, поэзии уда
лось немного замедлить темп жизни в мире. Движение приоб
рело широкий размах, и все большее число людей начинает ис
кать поэтический смысл своего бытия, а также ядрышки
поэзии, гнездящиеся в банальных вещах вокруг нас, в наших
встречах друг с другом, во взглядах, которыми мы обмениваем
ся с себе подобными, и в непредвиденных ситуациях, в кото
рые мы попадаем. Не выглядит чемто ненормальным в наши
дни такое зрелище: на разных вокзалах планеты путешествен
ники, прочтя у окошечка кассы стихотворение, получают би
лет на нужный поезд. Вообще на электронных табло вокзалов,
аэропортов, станций метро начинают вывешивать, наряду с
информацией о движении транспортных средств, стихи, кото
рые рождаются в душах проходящих мимо них пассажиров. На
встречах в верхах, посвященных спасению планеты, сильные
мира сего открывают дискуссии декламацией любимых стихов:
замечено, что это помогает уходить от разногласий. Вот, на
пример, стихотворение, которым новый президент Соединен
ных Штатов Джонни Депп открыл саммит в Бухаресте на тему
об окончательном упразднении зла в мире:

[ 159 ]
ИЛ 12/2019

Дада, прежде чем у тебя стало
Всего две руки, два легких
И одна шея
У тебя был миллион рук
Миллион легких
И миллион шей
Миллион крыльев был у тебя, да,
Прежде чем не стало ни одного...

Напряженная тишина устанавливается на вокзале. Отъез
жающие, провожающие, проводники, кассиры, уборщики, но

Матей Вишнек. Превентивный беспорядок

Миллион глаз было у тебя
Прежде чем стало два
Прежде чем стало
Сердце
У тебя был миллион сердец
Миллион, миллион ног
было у тебя
Прежде чем стало
Две ноги
И прежде чем у тебя стал один язык
У тебя был миллион языков

[160]
ИЛ 12/2019

сильщики, продавцы газет и сэндвичей, ворыкарманники —
вся абсолютно вокзальная публика на минуту застывает в не
подвижности. Одно и то же выражение блаженства появляет
ся на всех лицах. Так, в заговоре молчания, сквозь гигантскую
улыбку всех этих людей, пишется поэма редкой силы, общая
поэма, которая выходит из русла, разливается за пределы Ли
онского вокзала, наводняет, как потоки лавы, весь квартал Бас
тилии до берегов Сены.
Минуту спустя, как знак воссоединения с моими словами,
публика разражается аплодисментами, но кому они адресова
ны, я уже не там. Я спрятался за тележку, заваленную чемода
нами, и звоню Лейли.
— Алло, Лейли?
Я кричу, чтобы перекрыть звуки неутихающих аплодис
ментов.
— Да. Что происходит, Матье?
Как объяснить ей, что происходит? Мне нечего сказать,
нечего придумать. Я говорю простонапросто, что не могу уй
ти с вокзала... Да, я физически не могу покинуть вокзал и все
тут, не могу выйти, не могу отойти, не могу никуда уйти от
этого вокзала.
— Понимаешь, Лейли?
Да, она понимает. Молчит минутудругую, как бы ища ре
шение, потом говорит:
— Ну, тогда ладно... Садись в первый же поезд и приезжай
ко мне.

П П
[ 161 ]
ИЛ 12/2019

Стихи
Перевод с датского и вступление Н  К1!

В 2015 году издательство “Линдхарт и Рингхоф” отметило 75летие Пете
ра Поульсена, выпустив в свет его двадцать пятый по счету поэтический
сборник.
Редактор Поульсена, Лене Виссинг, наведалась перед тем в Централь
ную библиотеку Копенгагена — поискать более ранние сборники, и на
считала целых двадцать один. Что показательно, ведь в эпоху всеобщей
дигитализации многие датские библиотеки предпочитают комплектовать
фонды по выбору пользователя и далеко не всегда в пользу печатных из
даний.
Но и это еще не все.
— Люди действительно читают твои стихи, — сообщила юбиляру ре
дактор. — Там многое подчеркнуто.
— А может, просто зачеркнуто? — отозвался тот.
Сдержанная ирония — очень характерная черта этого глубоко нетра
диционного, по мнению критиков, модерниста.
Правда, сам Петер Поульсен если и соглашается слыть модернистом, то
уж традиционным. А вообще, он не склонен ни к каким дефинициям. И к
своему творчеству относится “без придыхания”. Составляя сборник “Цика
ды поют”, он перемешал стихи, написанные на протяжении сорока лет —

© Н  К1!. Перевод, вступление, 2019
Стихи публикуются с любезного разрешения автора и издательства
“Lindhardt og Ringhof”.

[162]
ИЛ 12/2019

со времени его дебюта в 1966ом, — и расположил их “несколько произ
вольно”, сняв при этом многие названия, к своему, как он выразился, вели
кому облегчению: ты словно бы пришел вечером домой — и ослабил гал
стук. “Мы живем хронологически, но это только на поверхности; если
нырнуть поглубже, обнаруживаются иные, самые неожиданные связи”.
Интонация стихотворений Поульсена — тихая и спокойная, он умело
использует свой поэтический инструментарий, не прибегая к украшатель
ствам, с легкостью переходит от большого к малому и наоборот. И, умуд
ренный жизненным опытом, с годами все более философскимеланхоли
ческий, до сих пор не перестает удивляться микро и макрокосму.
У себя на родине Петер Поульсен считается одним из лучших чтецов.
Давний и страстный поклонник джаза, он нередко озвучивает свои стихо
творные тексты в сопровождении джазовой музыки. К сожалению, это не
возможно воспроизвести на страницах журнала. Так что остается улавли
вать внутренний нерв и ритм поэтической фразы, читая только глазами.

Будь я Гамлет
Будь я Гамлет,
я покупал бы Офелии цветы, жевательный мармелад,
наушники, зубочистки, шампанское,
пригласил бы ее в путешествие
во Флоренцию или Рим.
Будь я Гамлет,
я подарил бы ей клетку, полную звонких зебровых
амадин,
белые фигурные коньки,
проездной на паромы в Швецию.
Будь я Гамлет,
я бы занялся своей личной жизнью,
вместо того чтоб погружаться в семейное;
разделил бы Кронборг1
на несколько частных квартир,
а сам переехал куданибудь на Фиольгэде2
...и, пожалуй, приобрел водяной матрас...

1. Замок вблизи города Хельсингёр (Эльсинор) на северовосточной око
нечности острова Зеландия; широко известен под именем Эльсинор как ме
сто действия шекспировской трагедии. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Улица в историческом центре Хельсингёра.

Будь я Гамлет,
я бы отбросил все мрачные мысли
и поднялся над самим собой,
вместо того чтоб поддаваться сомнениям
и закатывать длинные монологи.

[ 163 ]
ИЛ 12/2019

Я бы не вмешивался в интимные дела моей матери,
будь я Гамлет.
Признал бы тот факт, что старикан умер,
и не таскался кромешной ночью за призраком,
который буквально одержим местью.
Будь я Гамлет,
я бы не трогал Полония,
старого маразматика
(пусть стоял бы себе за ковром сколько душе угодно),
и отказался ехать куда бы то ни было
с duetto ГильденгнильРозеншваль,
или как их там еще величают.
Будь я Гамлет,
я бы шатался по городу вместе с Горацио,
распивал бочковое пиво с Франком Йегером1,
играл в кости с матросами в портовых трактирах,
кадрил шведских дам,
сделал бы себе на руке татуировку:
пылающее сердце,
а под ним —
Ophelia, I Love You
...будь я Гамлет.

Тоска по дому

1. Франк Йегер (1926—1977) — датский поэтмодернист; последние годы сво
ей жизни провел в Хельсингёре.

Петер Поульсен. Стихи

Буря треплет готовые к полету деревья.
Смотри, как они порывисто
машут ветками. Им не терпится домой,
во вселенную.

Что произошло с тишиной

[164]
ИЛ 12/2019

Тишина, которая наступает
после игры Стэна Гетца и Билла Эванса1,
уже не та,
что царила до.
Мне кажется, она звучит подругому,
она словно от чегото освободилась
и уяснила себе
свою сущность.
Перед ней распахнули окно,
и она жадно глотает
прохладный воздух.

Другие слова
Слова возвращаются ко мне обратно.
Они хотят знать, что я в них вкладывал.
Я объясняю им как могу,
но это их не устраивает.
Я пытаюсь объяснить другими словами.
Все без толку.
Они таращатся на меня с недоверием.
Явно считая,
что я их разыгрываю.

Черновик заявления в психиатрическую
больницу
...ну если хотите, в дурдом.
А коекто называет это психушкой
или даже скворечником. Как бы то ни было,
я хочу попасть сюда, и желательно
в сверхзакрытое отделение.

1. Стэн Гетц (1927—1991) — американский джазовый музыкант, прозванный
The Sound (Звук) за то, что он извлекал из своего инструмента, тенорового
саксофона, красивейшие звуки; Билл Эванс (1929—1980) — американский
исполнитель джаза и композитор, один из величайших джазовых пиани
стов XX века.

Должен вам сказать, я совершенно нормален,
я нормальнее всех в моем окружении,
поэтому самое меньшее, что мне положено,
это отдельная палата, ибо я знаю:
Ньютон фундаментально ошибся,
не просек, что яблоко элементарно устало.

[ 165 ]
ИЛ 12/2019

Далее, я — единственный на свете датчанин,
надо думать, это веское основание
меня изолировать,
чтоб меня не сожрали
всякие другие датчане,
притом что у многих вставные зубы,
которые они кладут на ночь в стакан с водой.

Пристальное чтение
“Сердце имеет свои причины,
коих не знает разум”, —
написал некогда
человек по имени Блез Паскаль.
Помоему, я ошибся дверью,
попал не в тот дом.
Помоему, я иду незнакомой улицей
в городе, которого нет и, быть может,
никогда не было.

какую слышал Паскаль, записывая свои Мысли
скрипучим гусиным пером
на желтоватом пергаменте,
который обстоятельно исследовал клоп,
в то время как автор, уснув на стуле,
грезил в своих сладостных снах
об арифметическом треугольнике
и небесном пространстве.

Петер Поульсен. Стихи

Пышно цветущие рододендроны
напоминают излишне метафорические стихи
или английский сад
прямо перед тем, как падет роса
и на деревню опустится тишина,
и ты будешь слышать лишь ее и ничего больше
и думать, что, быть может, это та самая тишина,

Триумф поэзии
1

[166]
ИЛ 12/2019

“Тише снега ничего нет на свете белом” .
Но а как же мастика для пола
или шерсть? И еще очень тихо
ведут себя ногти,
кошачьи усы и расчески.
Мячик, что был неравнодушен к стрижу2
и пролежал в водосточном желобе
не один год, не выдав себя при этом
не то что ни малейшим, но даже подобием звука,
и скамейка возле киоска ночью —
воплощение всеобъемлющей тишины.
Я много чего еще мог бы упомянуть:
марки, салфетки, презервативы
(особенно когда они, ожидая, лежат в автомате).
Но поэт был тем не менее прав.
Нет на свете ничего тише, чем снег.

Полольщица
Женщина, склонившаяся над клумбой,
отвлекает мои мысли от роз.
Сад, в котором она стоит,
выглядит как в стихотворении Алберту Каэйру3:
“у цветов на регулярных клумбах испуганный вид,
словно к ним вотвот нагрянет полиция”.
Подобные сады не имеют с природой
ничего общего. Их строгая планировка
немало напоминает мне
военный парад.
Задранный женский зад, напротив,
будоражит заторможенные инстинкты,
и мой рептильный мозг закипает
поистине с первобытной силой.

1. Знаменитая строка датского лирика Хельге Роде (1870—1937).
2. Отсылка к сказке Х. К. Андерсена “Жених и невеста”.
3. Один из гетеронимов португальского поэта, прозаика и драматурга Фер
нандо Пессоа (1888—1935).

Последние вязы
Прежде вдоль этой тропинки росли высокие вязы.
Под их сенью можно было стоять и смотреть на
море,
можно было лежать и смотреть на небо.

[ 167 ]
ИЛ 12/2019

Возвращаясь ночью домой, ты слышал
их шепот, он шел от дерева к дереву.
А потом они начали умирать
от болезни, которую называют голландской.
И теперь их можно
пересчитать по пальцам.
Расстояние между ними так велико,
что они не могут уже перешептываться друг с другом.
Вопрос в том только,
как им предстоит умереть:
от голландской болезни или же одиночества.

Неожиданный выходной
Камень сам собою вкатывается на гору.
Мне думается,
это бы наверняка обрадовало Камю,
будь он жив,
и коекого еще.
Но, разумеется, больше всех —
самого Сизифа.
Наконецто у него развяжутся руки
и он сможет купить новую симкарту
для своего айфона,
продеть в кроссовки новые шнурки
и переделать прочие экстренные дела.
Главное — не тратить времени даром.
Ведь завтра снова рабочий день.

Когда я уведу с собой
мое сознание в неведомое,
книги мои останутся без меня.
Будет ли им одиноко
или они понадеются,

Петер Поульсен. Стихи

Генеральная репетиция

что овладеют чьимто сознанием
гдето еще?

[168]
ИЛ 12/2019

Им неизвестно, куда они попадут;
у некоторых, возможно,
живы воспоминания
о том, что некогда
они были в лучшем обществе.
Старейшая — из РиодеЖанейро,
издана в 1846м,
отпечатана на Rua Lavradio1, 53.
“Em mil tormentos trago o cora»do”2,
говорится на 38й странице.
Под этим бы мог подписаться каждый.
Мне пора. Призывают дела.
Книгам придется
побыть в одиночестве.
Вернусь —
они попрежнему будут стоять
в своей открытой темнице
с видом на море.
То же самое,
если я не вернусь.

Элегия
Поздней осенью
с моих стихов
опадают рифмы,
и они стоят раздетые,
дрожа от холода.
Я знаю, их так и подмывает возвысить голос.
Но кому охота слушать нагие,
безрифменные стихи
в нынешние серьезные времена,

1. Ныне известная улица со множеством антикварных магазинов.
2. “Тысячу мук ношу в своем сердце” (португ.). Из стихотворения бразиль
ского поэта XIX века Мануэля Антониу Феррейры да Силвы.

когда на карту поставлено нечто большее,
когда не только сибирский тигр,
но и носорог и даже котлета
находятся под угрозой исчезновения.

[ 169 ]
ИЛ 12/2019

Plura- lis modestiae

1

Вначале было нелегко преодолеть скепсис.
Одна уже необходимость дышать
явилась для нас настоящим шоком,
не говоря уж о том, как это было больно.
Жизнь, быстро поняли мы, — вечное отлучение.
Сперва — от груди, после — от молока, позже — от
сигарет.
Хотя нас ожидали новые груди,
оказывалось, что это не совсем то.
Мы полагаем, многие были разочарованы.
Но заявить о положении дел осмелились единицы.
Мы обвиняли во всем других.
Жену. Всевышнего. Муниципальные службы.
Если все перечислять, то не хватит места.
Капитал воспоминаний почти исчерпан.
Мы добрались до бегущей строки,
где благодарим всех, с кем мы жили.

В миссионерской гостинице
Одиночный номер. Умывальник. Библия.
Урчание батареи.

Под окном — пешеходная улица.
По ночному безлюдью бредет одинокий путник,
1. Множественное скромности (лат.). Употребление в речи о самом себе
множественного числа, дабы не выставлять на первый план свое “я”.

Петер Поульсен. Стихи

Со своего места над изголовьем
Иоанн Креститель возводит очи к пожелтелому
потолку,
словно у него вотвот вырвется:
Господи, Боже мой, почему эти люди
приобретают такие дешевые лампы?

[170]
ИЛ 12/2019

подпирая фасады, чтоб те не рухнули
и не разбудили городских жителей.
Он или неотразимо пьян,
или прямой потомок бога Атланта,
хотя нет, тот, похоже, был не бог,
а титан.
В провинции оказываешься ближе к темноте,
чем в метрополиях мира;
то ли оттого, что города здесь меньше,
то ли оттого, что темноты здесь больше,
а может даже, и от того, и от этого.
В доме напротив сквозь тонкую занавесь
дразняще обозначился силуэт:
женщина или смотрится в зеркало,
или предлагает себя возлюбленному.
О, дамы, обитающие в провинции,
вы, кто этим вечером в библиотеке
сидели и слушали мои стихи,
я готов пожертвовать правой рукой и еще коечем
в придачу,
лишь бы одна из вас была сейчас со мной рядом;
вот ты, с удивительно карим взором,
ты, что замужем за библиотекарем,
ты, у кого длинные темные локоны
обрамляют луноподобный лик,
почему ты бесшумно не встанешь,
и, крадучись по кривым переулкам, не придешь
ко мне,
ко мне, одиноко странствующему в поэзии?
Мои поцелуи будут мягче,
чем ночные взмахи совиных крыл,
я обниму тебя со всею силой любви,
которую я вмещаю;
объединив усилия, вполне можно сделать так,
что Иоанн Креститель закатит глаза
и напрочь забудет про злосчастные лампы.
А назавтра, открыто держась за руки,
мы пройдемся по главной улице,
выпьем кофе с булочками в немецком салуне,
который был некогда рыбной лавкой;
я куплю тебе белый домик в самом центре,

и мы заживем с тобой во грехе,
к удовлетворению всеобщего любопытства.
Почему же я не встаю?
Почему не иду к твоему жилищу,
объясниться тебе в любви,
бросить твоему мужу в лицо жестокую правду?
Почему бы не остаться и не пустить корни
здесь, где почти достаешь до неба со звездами?
Мне бы надо поджечь обратный билет
и начисто забыть, что поезд отправляется в 6.13.
Мне бы надо изменить свою жизнь
и начать в этом городе
все сначала.

[ 171 ]
ИЛ 12/2019

***
Я мерзну, если не надеваю шапку.
С возрастом становишься проницаем и уязвим,
пальцы похрустывают, как хворост,
состояние подвержено переменам.
Молодежь в кафе вежлива, но соблюдает дистанцию,
словно к ним забрело не то чтоб совсем былое,
но во всяком случае уходящее время.
Воды разделились — тебя пропускают к стойке —
и снова сомкнулись. Официант с тобой держится
несколько иначе, чем с прочими,
но в чем это выражается, толком не объяснишь;
мы с ним похожи и вместе с тем разные,
как старая и новая пунктуация.
Он наливает мне вино с осторожностью,
словно бокал вотвот разлетится вдребезги.
Однако цена показывает: ты попрежнему
считаешься производительным членом общества.

Мальчик и луна

На железном постаменте кровать, и на ней сидит
мальчик.
Он сидит, обняв руками колени,

1. Самый маленький (15 см) памятник в Швеции, установленный в Старом
городе Стокгольма в 1967 г., его автор — скульптор Лисс Эрикссон (1919—
2000).

Петер Поульсен. Стихи

Скульптура из кованого железа Лисса Эрикссона1

[172]
ИЛ 12/2019

чуть запрокинув голову.
И круглый год глядит на луну.
Он невелик, этот маленький мальчик, но велико
его удивление,
и велика луна над маленьким двориком.
Зимой (читаю) какаянибудь из женщин
покрывает вязаной шапочкой его голову,
оглаженную до лунного блеска
бесчисленными руками прохожих.
На постамент перед ним бросают монеты —
луны, наделенные магической силой.
Маленький мальчик — частица вселенной.
Он прилунился здесь словно по волшебству.
Может быть, в мальчике этом,
глядящем на луну с Больхюстеппан,
воплощается все, что мы, люди, связываем с луной.

Х Ф  
[ 173 ]
ИЛ 12/2019

Короткие рассказы
Перевод с японского Е    Р1

Малыш Отоя
февраля 1998 года в городе Канадзава префектуры
Исикава родился Отоя Тиба.
В возрасте шести месяцев он начал читать, а
еще через полтора месяца и писать. К сожалению, в мозгу
обычных младенцев процесс ”прокладки линии электропро
водов“ не проходит с такой стремительной скоростью. Нер
вы, соединяющие глаза и центр зрения в головном мозгe, еще
совсем неразвиты, сложно поверить, что младенцы могут
распознавать буквы. Вы, наверное, тоже скажете, что такого
быть не может. Именно так и сказала мать Отоя.
— Такого быть не может.
— Но посмотри, дорогая, — сказал отец Отоя. — Тебе не ка
жется, что он читает газету?
В это время восьмимесячный Отоя на глазах у родителей
ползал по развернутой газете и читал статью о визите пре
мьера Обути в Россию.
— Такого быть не может.
Матушка Отоя была закоренелым рационалистом и жила
в мире, в котором бывает только черное и белое, как в школь
ных учебниках.

25

© Shueisha, 2004
© Е    Р1. Перевод, 2019

[174]
ИЛ 12/2019

— Человеческий мозг не так устроен.
Таким образом на семейном совете гениальность Отоя бы
ла проигнорирована рациональным и разумным образом.
Независимо от того, признали его или нет, Отоя продол
жал стремительно развиваться. К полутора годам он уже от
корки до корки изучил толковый словарь издательства “Сан
сэйдо” и запомнил все приведенные в нем слова. В два с поло
виной года к этому добавились иностранные языки.
Он стал бегло говорить на английском и арабском.
С языками он познакомился благодаря семейным обстоя
тельствам: родители по нескольку раз в году, прихватив
Отою, работали в странах Ближнего Востока. Самые дли
тельные командировки были по два с лишним месяца. Чаще
всего они ездили в ОАЭ (в основном в Дубай), согласно мест
ным обычаям семья за небольшую плату нанимала прислугу,
которая жила вместе с ними в качестве няньки.
— О Аллах! — восклицала нянька. — У японцев рождаются
такие умненькие детки.
В ОАЭ распространен английский язык, но официальным
языком, разумеется, является арабский. Отоя освоил оба. Его
нянька (из местных жителей, а не азиатская няня на заработ
ках) начала знакомить Отоя с практикой ислама. В начале это
происходило ненамеренно. Мальчика просто поручили ее за
ботам, все время он проводил вместе с ней и стал невольно ос
ваивать традиции арабского мира. А затем няня, восхищенная
способностями мальчика, начала сознательно обучать его уче
нию ислама, совершению намаза, чтению аятов и всему осталь
ному. Кроме того, она пригласила своего старого знакомого,
муллу, который разъяснил ему особенности чтения нараспев
Корана.
В результате Отоя самостоятельно объявил о своем веро
исповедании, произнеся шахаду, и стал мусульманином.
Мусульманином, то есть последователем ислама.
Впоследствии Отоя скажет: ”Моя жизнь в тот момент отрицала
детскую коляску“. Живя между Канадзавой и Дубаем (а иногда
АбуДаби и Шарджей), могучий мозг Отоя постоянно размыш
лял. Потирая глаза маленькими ручками, он спрашивал себя:
“Как я должен жить?” Его родители, как и прежде, оставались в
полнейшем неведении, но в местном сообществе Персидского
залива Отоя стал известнее, чем премьерминистр Великобри
тании или президент Америки. Возможно, вы сочтете это
странным. Однако родители Отоя не имели тесных связей с ме
стным миром. Была еще одна причина, по которой родители
ничего не знали. Отоя был воспитан местными женщинами в

1. Японские суда, спроектированные для плавания на севере. (Здесь и далее —
прим. перев.)
2. Район в Токио, центр политической жизни Японии. Здесь находится Пар
ламент, резиденция премьерминистра, правительственные здания кабинета
министров.

[ 175 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Малыш Отоя

том месте, куда вход мужчинам запрещен, в пространстве, на
зываемом ”гаремом“, само название которого часто неверно
истолковывается в Японии. Поэтому то, что трехлетний Отоя
бегло на арабском языке рассуждает о сущности Корана, вооб
ще было скрыто от взора родителей.
Его слава росла, известные богословы приезжали издале
ка ради встречи с ним, что позволяло ему приобретать раз
личные знания и в то же время углублять собственное пред
ставление об окружающем мире. Находясь в съемном доме в
Дубае, Отоя по спутниковой связи выступил с речью в уни
верситете Умм альКура в Мекке. Он говорил об абсолютной
милости Бога.
В Канадзаве все было подругому.
Отоя был гением, ограниченным собственным ростом.
Он мог сколько угодно отрицать детскую коляску, однако был
целиком и полностью зависим от нее. Из нее в Дубае он смот
рел на Персидский залив (важный стратегический пункт для
морской торговли на протяжении уже двух тысяч лет), в пор
ту Канадзавы он смотрел на Внутреннее Японское море (куда
пришвартовывались когдато суда китамаэбунэ1), смотрел на
реку Крик, протекающую по центру Дубая, смотрел, как те
чет река Сайгава, но костяк мира был искривлен. “Как я дол
жен жить?” Он читал газеты, сосредоточенно месяц или два
смотрел новостные передачи по телевидению; будь то рост
преступности или проблемы социального устройства обще
ства, они болью отзывались в нем. “Я — японец, — говорил се
бе Отоя, — я должен своими руками, своими собственными
руками сделать Японию лучше”.
Он понял, что необходимо встретиться со знающими
людьми. Или же... самому стать... депутатом.
Он размышлял над различными вариантами. Однако ма
ленький ребенок не может самостоятельно передвигаться по
городу: стоит ему выйти одному на улицу, как начнутся расспро
сы: ”Где твоя мама? Где твой папа? Неужели ты один?“ Добрать
ся самому до Нагататё2 представлялось затеей сумасбродной.
Он попробовал позвонить по телефону. Он хотел установить
контакты с депутатами правящих и оппозиционных партий, од
нако, когда в трубке раздавался детский голос, эти звонки при
нимали за розыгрыш.

[176]
ИЛ 12/2019

— Я всем сердцем хочу изменить этот мир к лучшему.
Единственным, кто не повесил трубку, оказался сотрудник
секретариата:
— Но ведь у вас пока нет права баллотироваться в депутаты.
— Нет права?
— Нет пассивного избирательного права, соответствен
но, вы не можете выдвигать свою кандидатуру. Так что при
дется подождать еще лет двадцать или тридцать.
— Но... но, — возразил Отоя, — но ведь я пока живу на свете
всего три года и семь месяцев. Для меня двадцатьтридцать лет
кажутся вечностью.
— Я весьма сожалею, но ничем не могу помочь.
— Но это же целая вечность.
Его атакует желание. Желание спасти этот мир. Он готов все
цело посвятить себя этому, вложить всю свою душу. Однако
перед глазами стена. Отоя никому не нужен.
“Наверное, когда я вырасту, смогу преодолеть эту стену.
Поле зрения станет шире, и я увижу то, что находится по дру
гую сторону стены”.
Наверное.
Сейчас справиться с этим миром Отоя не под силу. Каждое
столкновение его маленького тела с этим миром становится
трагедией. Сидения в электричках слишком высокие. Ноги
не достают. И в автобусах, и в электричках пол гдето далеко
под ним. Чашки, которые приносят в семейных ресторанах,
слишком большие. Ему не хочется пить из специальных дет
ских чашек. Все слишком большое для его рук. Для детских
рук Отоя.
Он отчаялся.
Слишком сильное отчаяние ослабило и его душу, и его тело.
7 марта 2002 года Отоя умер в возрасте четырех лет.

Основание государства Дайба

П

О правде сказать, природа жестокая штука.
По причине, которую не смогли объяснить ни метео
рологи, ни океанологи, природное бедствие без ка
кихлибо предпосылок напало на прибрежные районы Токио.
В результате комплекса причин (до настоящего момента не
объяснимых) уровень воды в Токийском заливе неожиданно
поднялся. Берег атаковали страшные высокие волны, Теле
комцентр, Музей морских наук, выставочный комплекс “Big
Sight”, гостиницы “Le Meridien Grand Pacific” и “Nikko Tokyo”

[ 177 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Основание государства Дайба

смыло. Парки “Ариакэ Нисифуто” и “Аоми Минамифуто”, а
вслед за ними и парк “Сиокадзэ” затонули за считанные мину
ты, после чего весь насыпной остров Одайба ушел под воду.
Огромное колесо обозрения — туристическая достопри
мечательность Одайбы, объект паломничества посетителей
любого возраста и пола со всей страны — оказалось на затоп
ленной территории.
Все сотрудники парка развлечений “Palette Town” на пер
вом и втором этажах были проглочены гигантскими волна
ми, неожиданно нахлынувшими с моря, электричество вы
ключить не успели. Несмотря на чрезвычайную ситуацию,
колесо обозрения никто не остановил.
На колесе обозрения диаметром в сто метров, высотой
сто пятнадцать метров, из шестидесяти четырех кабинок,
максимальная загрузка каждой из которых шесть человек, к
несчастью, в момент возникновения стихийного бедствия
было очень оживленно. Половина кабин была заполнена по
сетителями, и если верить информации телерадиокомпании
“NHK”, то во власти судьбы оказалась многочисленная груп
па из восьмидесяти трех человек.
Через три часа отключилась мобильная связь. Словно коло
нисты незнакомой планеты, вращающейся вокруг Солнца круг
за кругом, они уже больше десятка раз прошли свой путь по ор
бите. Теперь эти восемьдесят три человека потеряли связь с
внешним миром. За шестнадцать минут они проходили один
круг в воздухе, началась паника. Кабины на колесе обозрения
запираются с внешней стороны, люди не могли сбежать. Запер
тые комнаты. Шестьдесят четыре запертые комнаты, движу
щиеся по кругу. Когда еще была мобильная связь, некоторые
общались со своими семьями по сотовым телефонам, но, когда
связь пропала, многие неожиданно утратили дар речи, а осоз
нав ситуацию, разразились слезами.
У кого просить совета? Разговоры внутри кабин сошли на
нет. Влюбленные парочки (и среди них две гомосексуальные
пары) в экстремальной ситуации замкнутого пространства то
перехватывали инициативу друг у друга, то объяснялись в люб
ви, то громко бранились, признавались во взаимных изменах,
не задумываясь о последствиях. Восемь старшеклассников, при
ехавших на школьную экскурсию, перекрикивались из двух со
седних кабинок. Восемьдесят три пассажира, совершенно не
знакомых прежде, стали размахивать руками, громко кричать,
посылать друг другу сигналы.
Обзорная панорама с колеса обозрения усиливала секрецию
адреналина в надпочечниках и придавала людям необычную си
лу. Ведь эспланада под их ногами (с северозапада на югозапад),

[178]
ИЛ 12/2019

усаженная дикими цветами, превратилась в морскую гладь, зато
нула, исчезла. Под воду ушла и железнодорожная линия “Юрика
момэ”, обходящая остров Одайбу по периметру, вместе с поезда
ми и путями. И квартал со складскими помещениями на юге, и
здание телекомпании “Фудзи” на противоположной от него сто
роне возвышались из воды! Из воды! Это не пустяк. У каждого
голова от этого пойдет кругом. Как можно такое пережить?!
Служащий, решивший слинять с работы, чтобы прока
титься на колесе. Молодая девушка с букетом цветов. Группа
туристов из Сидзуоки, приехавших в Токио на автобусе. Ком
пания гопоты из региона Китаканто. Люди говорили на раз
ных диалектах. Чтобы докричаться до дальней кабины, соро
калетняя домохозяйка прижалась к решетке с мелкой сеткой
на окне и подражала пению йодлем. Три ее соседки, вместе
игравшие в теннис, последовали ее примеру, однако в такт не
попадали и поэтому кричали по очереди ”йололейхи“.
А в кабине, занятой небольшой группой пожилых тури
стов шестидесятисемидесяти лет, открыл глаза самый ста
рый пассажир — восьмидесятилетний старик. Он вскочил на
ноги и стал подавать двумя руками знаки тем, кто ехал в каби
не за ним. Губами он проговаривал значение этих знаков, объ
ясняя сигналы рук и ног. Лаконичный язык жестов. В разгар
сражений на Тихом океане этот выпускник Военной школы
Накано служил в органах особого назначения, он отлично
знал, что делать при чрезвычайных обстоятельствах. Ин
стинкт, который вот уже полвека дремал в мирной Японии,
неожиданно пробудился.
Язык жестов стал передаваться от одного к другому. От од
ной кабины к другой, между людьми разного возраста и пола.
Через тричетыре кабины под углом сверху или снизу. Рас
пространяясь все дальше и дальше, этот язык обрастал новы
ми чертами. Движения тела, жесты рук, крики и песни, не
уступающие звукам вращения огромного колеса и завыва
ниям ветра. Бесчисленное количество сообщений, которые
они хотели донести друг до друга. Всей душой они жаждали
общения.
Ради этого они изобрели язык.
Они стали единым коллективом, который спасался от
страха и поддерживал душевные силы. Обладание особым
языком (который все еще продолжал совершенствоваться)
сделало их государством. У подножия колеса обозрения пле
скались безумные волны, но среди пассажиров не было отча
явшихся. Никто из них пока еще не сдался. Над морем про
должало кружиться новое государство, а язык давал людям
надежду.

Шопер, хоппер и твоя точная копия
[ 179 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Шопер, хоппер и твоя точная копия

Д

ЛЯ начала ты купишь модель пистолета. В специализи
рованном магазине ты чувствуешь себя потерянным из
за особой атмосферы святой земли для посвященных.
На рядах полок пневматические пистолеты с пулями ВВ. Ты
исключаешь их один за другим из области поиска и рассматри
ваешь только модели пистолетов. Ведь тебе нужен игрушеч
ный пистолет, а не просто ”игрушка“ в кавычках. Итак, какой
из них выглядит, как настоящий? Решиться непросто, ведь все
они ненастоящие. В результате ты покупаешь исключительно
простую модель (имитацию) автоматического пистолета,
кольт М19111А1 ”Правительственный“.
Ты не знаешь, правильный ли сделан выбор. Но справедли
во предполагаешь, что револьвер все же больше похож на под
делку. В дорогих металлических моделях с блестящими ствола
ми чувствуется больше фальши. В магазине продаются и
щечкирукоятки для настоящих пистолетов. Выбор импортных
щечек из США велик.
Ты, без сомнения, покупаешь щечки сдержанной рас
цветки, как настоящие, с эмблемой в виде лошади компании
”Кольт“.
Хотя они и есть настоящие, но некоторые выглядят фаль
шивками. Тебе больше нечего делать в специализированном ма
газине, продающем игрушечные пистолеты. Ты переходишь к
следующему пункту — приступаешь к поиску работы. В круглосу
точных магазинах ночная почасовая ставка в среднем составляет
чуть больше девятисот иен. Предложение работодателей — оп
лачиваемый проезд на работу, опыт не требуется, предоставле
ние рабочей одежды, ежегодное повышение зарплаты и допол
нительные премии для тех, кто не пропустил ни одной смены.
Пробежавшись по газетным статьям последнего времени, ты
ограничиваешь поиск магазинами, в которых можно работать с
одиннадцати вечера до пяти утра, и отправляешь свое резюме в
наиболее крупные. Ты с блеском проходишь собеседование. На
чинаются твои трудовые будни. Ты прекрасно справляешься со
своими обязанностями. Четыре месяца спустя магазин нанима
ет на подработку еще одного продавца, ты получаешь повыше
ние, а еще через три месяца становишься бригадиром ночной
смены. Твой коллега регулярно по два раза в неделю начинает
пропускать работу, ссылаясь на повышенную температуру, ты
понимаешь, что он просто прогуливает. Ты сообщаешь об этом
директору магазина, твоего коллегу увольняют. По ночам ты
единственный продавец (или продавщица) в этом магазине. Но
у тебя отличные способности, и это никак не сказывается на

[180]
ИЛ 12/2019

ночной выручке. И вот наконецто появляется преступник. В
половине второго ночи он заглядывает через витрину, чтобы
убедиться, что нет других покупателей, заходит в ярко освещен
ный лампами магазин. Ты — продавец (или продавщица) — сто
ишь за стойкой, он грозит тебе кухонным или здоровым тури
стическим ножом. Его лицо целиком закрыто маскойчулком,
изпод нее доносится голос, требующий денег. Голос довольно
напряжен. ”Выкладывай всё, что есть!“ Ты делаешь вид, что кла
дешь руки на компьютеризированную кассу, а в это время из
ящика, с правой стороны от тревожной кнопки, установленной
во внутренней части стойки, вытаскиваешь модель пистолета.
Ты не нажимаешь на кнопку вызова. Ты вытаскиваешь пистолет
и плавно направляешь дуло прямо в лицо грабителя в маске. Ес
тественно, он не ожидает такого развития ситуации и поэтому
не может мгновенно отреагировать. Ты перехватываешь ини
циативу и говоришь ему: ”Я готов/готова нажать на курок“. Ты
четко проговариваешь каждое слово, чтобы он тебя понял. Ты
продолжаешь: ”Это является вынужденной самообороной“. Ты
шепчешь: ”Я так ждал/ждала момента, чтобы использовать
этот пистолет“.
Грабитель не в состоянии проанализировать происходящее.
Ведь он не может понять, что перед ним ненастоящий писто
лет. Его охватывает страх, он убегает. Возможно, он бросает
прямо здесь кухонный (или туристический) нож. Ты не можешь
подавить возбуждение, вызванное выработкой адреналина. По
этому немедленно выбегаешь на ночную улицу и с моделью пис
толета в руке ищешь круглосуточный магазин, который можно
было бы ограбить. Или же отправляешься на поиски второго
или третьего чуда, которое может сотворить модель пистолета.

Страх Человека-птицы
НАЧАЛА в нескольких словах я опишу внешний вид Че
ловекаптицы. Ужасно длинный клюв с небольшой гор
бинкой. Свисает вниз как капля. Голова лысая, будто на
нее натянут платок. Два глаза, как и у нас, на месте глаз две чер
ные дыры. У основания клюва (интересно, правильно ли на
звать это основанием?) два отверстия, как у носа, и через них
доносится его голос. Я думаю, должен доноситься. Я не слышал
его голоса, поэтому не могу сказать уверенно. Он завернулся в
длинную накидку, поэтому ничего ниже шеи не видно.
Рост примерно 170 сантиметров.
Никаких признаков того, что это человек, — что озадачива
ло. Как узнать, из наших он или нет. Если с таким типом слу

С

1. В грамматике японского языка любой категории предметов или живых
существ после числительного добавляют свой счетный суффикс.

[ 181 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Страх Человекаптицы

чайно встретишься ночью на улице, любому он покажется по
дозрительным, а ведь сейчас... и есть ночь. Может, вражеский
шпион, но вряд ли они пойдут на такое откровенное наруше
ние правил. Неужели он из одноклассников? В раздумьях я пе
ревел взгляд на своих спутников Мышь, Олениху, Медведя и
Лошадь. При свете луны на асфальтированный тротуар с кис
тей капала синяя краска.
Все собрались в 1.53. Разумеется, ночи. На площади возле
станции ни одной живой души, и такси не стоят. Здесь толь
ко людиживотные. Анималмены.
— В Четвертой средней девчонок много. Девчонки на
стырные, нелегко придется.
Сказал Медведь. Судя по голосу — Ёсида.
— Не уверен, — возразил Хомяк.
— Согласна с Хомяком. Я против предубеждения Медведя.
Сказала Олениха, подняв при этом руку. Наверняка это
Окадзаки. С маской или без Окадзаки всегда остается Окадза
ки. Но рога у Оленихи роскошные. Просто экселент. В нашей
компании был еще Мышь, этот напялил на себя маску Микки
Мауса. Не мог ничего пореалистичнее найти, что ли. Были
Медведь, Лошадь, Кенгуру и Окапи (а может, и не Окапи), и их
я без труда вычислил. В основном по голосу. А еще по росту и
жестам. А некоторых анималменов можно было вычислить и
еще проще. Вернее сказать, анималвимен. Взглянув на глаза
Медведицы в прорезях маски, я сразу же понял, что это Юко.
Ой, она посмотрела на меня.
— Слон!
— Что?
— Ты будешь руководить.
Меня воодушевило это задание. Я энергично кивнул и ве
лел группе садиться на велосипеды. Хобот на моей маске по
качивался из стороны в сторону.
В два часа ночи мы стартовали от площади и помчались
вдоль магистральной дороги до места встречи с командой Чет
вертой. Все без исключения на велосипедах. Это наше единст
венное средство передвижения.
Мы еще раз уговорились о правилах, запомнили маски на
ших соперников — анималменов из Четвертой. Наш враг пре
обладает количеством, двадцать три человека. Больше, чем
мы ожидали. А нас шестнадцать человек, вернее сказать, шест
надцать голов. Или шестнадцать хвостов. Как правильно счи
тать анималменов пояпонски1, ума не приложу. Меньшинство

[182]
ИЛ 12/2019

против большинства, да ну и наплевать. В какойто год мы бы
ли в большинстве, а в этом в меньшинстве, и все тут. Против
истории не пойдешь.
Соперники сердито посмотрели друг на друга, запомнили
повадки противников, а затем разбежались в ночи.
Началась дикая ночь.
Без промедления я раздаю команды. Разделив шестнадцать
человек/голов/хвостов из Третьей школы Китадзавы на три
группы, я выдал каждой план улиц. Воспользовавшись правом
лидера, в свою команду я определил Юко, то есть Медведицу.
Шурша шинами по асфальту, наши велосипеды промчались че
рез ночной торговый район.
Под крытой галереей нет ни одного человека. Нет даже
неандертальца. Не открыты магазины для зверей. Но есть
почтовые ящики.
Вот он. Мы быстро его окружили. Как лидер я замеряю вре
мя. Включаю секундомер. 5 минут 54 секунды. Красный почто
вый ящик покрашен в синий цвет. И с торцов, и сзади, и снизу,
не пропустив ни сантиметра. Теперь это синий почтовый ящик.
Это первая точка нашего маршрута.
Все посмотрели на меня. ОК? Олениха, Мышь (Микки Ма
ус), Медведица, Лошадь. Я энергично кивнул головой и показал
на карте нашу следующую цель. Let’s go!1 Выстроившись в це
почку, велосипеды снова зашуршали шинами по асфальту, вш
шшш.
Теперь улица — наша игровая доска.
В этой игре мы меняем внешний вид улицы. На этот раз
красные против синих. Третья школа Китадзавы перекраши
вает все почтовые ящики в синий цвет, а Четвертая школа
Китадзавы должна этому препятствовать. Победа определя
ется на исходе ночи. Для этого на крыше здания станции си
дит жюри Санрайз.
Это историческое сражение. Тринадцать лет назад из
этого соревнования исключили Первую и Вторую школы за
нарушение железного (хотя и неписанного) правила. Со
гласно историческим материалам, участие Пятой школы в
нем возможно, но сейчас Пятая школа Китадзавы закрыта.
За единственный вечер в году мы собственными силами
должны определить подконтрольный нам район. Жаловать
ся потом будет уже поздно. Согласно школьным легендам,
это сражение длится уже сто пятьдесят лет, хотя не уверен,
что тогда были средние школы.

1. Пошли (англ.).

1. Еще в древнем Китае сутки были разделены на 12 двухчасовых отрезков,
каждому из которых было дано имя животного. Час быка приходится на от
резок между часом и тремя ночи.

[ 183 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Страх Человекаптицы

Каждый раз суть игры меняется. В последнее десятилетие
двадцатого века велась война за электрические столбы, а семь
лет назад было сражение за кормление уток шилохвостей, о ко
тором будут еще долго вспоминать. Это сражение стало леген
дой Китадзавы. И эта легенда должна жить. С лета и всю зиму
делегации Третьей и Четвертой школы наносили друг другу ви
зиты, и в ходе обсуждения приняли решение о начале войны
красных и синих почтовых ящиков. Придерживаясь старой
традиции, мы, разумеется, всей командой стали анималмена
ми. Кроме масок можно было надевать форму или физкультур
ные костюмы наших школ, однако для девчонок действовал за
прет на миниюбки.
С двух часов ночи до рассвета синей краской мы красили
почтовые ящики на улице.
Наша команда Третьей школы действовала в составе двух
групп физкультурников и одного мозгового центра со мной во
главе. Такова была стратегия. Какие предпримет шаги Четвер
тая школа было неясно. Логично было предположить, что они
или займут оборону вокруг красных ящиков, или будут заново
перекрашивать ящики в красный цвет, однако война ведь такая
штука, часто заранее проработанная схема не срабатывает.
Главное быстро соображать.
Мы дважды встретились с анималменами из Четвертой. Но
сразу же двинулись дальше. Дистанция была опасной, но столк
новения не произошло, нам нужно было мчаться к следующему
ящику! “Мы должны их обогнать!” — крикнул я товарищам. То
есть Слон крикнул своей звериной команде. В 3.26 мы взяли
седьмой почтовый ящик. Мы выбрали верную тактику, раз смог
ли перекрасить уже так много. Сам себя не похвалишь. И тут я
вдруг задумался, а будут ли люди утром бросать свои письма в си
ние ящики? Может, не будут, оттого что они изменили цвет? Ин
тересно, смогут ли они догадаться, что происходит?
Мир меняется. С каждым перекрашенным в другой цвет
ящиком на углу улицы измерение начинает понемножку ис
кривляться.
Осознавая это, мы, как пешки в игре, неслись по улицам.
В час Быка (с часа до трех часов)1 мы неслись по безлюд
ным улицам с бешеной скоростью.
Обогнать!
Кричал я. Обогнать этот мир!
И вот тогдато и появился Человекптица.

[184]
ИЛ 12/2019

Человекптица перегородил дорогу к очередной цели. В
моей голове гудела база данных воспоминаний. В армии про
тивника был Барсук, Лис, Лев, Орангутанг, Бульдог, Мышка
(а на самом деле Минни Маус), Корова, Лама... птица. Птица?
Нет. Никакой птицы там не было. Откуда здесь Человек
птица?
— Ты кто такой?
Спросил Медведь Ёсида из нашей группы у загадочного
Человекаптицы.
Я подумал то же самое. Плохи дела. Ведь это же нарушает
правила нашей игры. Как же так. Хотя, вдруг подумал я. Может
быть, ктото из выпускников нашей школы, кто знает правила
игры, решил присоединиться, никого об этом не предупредив?
Так не годится.
Это же бросает вызов нашей истории.
Я обернулся на своих товарищей. Человекптица ничего
не ответил. На улицах послышался шум. Хотя нет, не так.
Ночь начала шуметь. Я чувствовал это спиной. Странно. Это
не обычная улица, не обычная ночь. Может быть, чтото из
менилось? Может быть, тем, что мы перекрасили цвет почто
вых ящиков, мы перекрасили исторические координаты на
карте города? Изменили измерение этого мира?
Смелая Медведица сделала шаг вперед. Она вплотную по
дошла к Человекуптице.
— Слушай, это наша игра. Мы защищаем город. Не мешай.
Если ты не играешь, вали с игровой доски. Понял?
Опасно! Такая храбрость может обернуться боком, Юко!
Наш противник неизвестный, опасный тип. Я выскочил впе
ред, ведь я так любил Юко. Я должен был во что бы то ни ста
ло ее защитить.
Я преградил ему путь. Встал перед Человекомптицей. Как
рыцарь.
Я должен еще раз вернуться к описанию внешности Чело
векаптицы. Обычно в прорезях маски видны глаза. Пока лун
ный свет не осветит маску, этого не видно, но у человека есть
глаза. Но у него их не было. Это были не глаза. Это была тьма.
Хотя нет, наоборот, там была мечта.
Ой, он взлетел.

Молитва со скоростью света

К

ОГДА у моих дяди с тетей родилась кошка, я, честно
признаться, удивился. Я думал, что ребенок умер еще
до рождения на последнем месяце беременности или

[ 185 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Молитва со скоростью света

что беда случилась во время преждевременных родов. Ника
ких подробностей я не знал. А расспрашивать мне казалось
бестактным. В любом случае я понимал, что тетя страдает, да
и дяде пришлось нелегко, но правда оказалась настолько шо
кирующей, что трудно было в нее поверить.
Правду дядя рассказал только мне, его единственному пле
мяннику. Дядя был человек странноватый, из всей семьи в То
кио кроме меня переехал только он. Мы были родом из старой
крестьянской семьи со строгими традициями (хотя нет, эпоха
уже не та), в любом случае оба были вроде аутсайдеров, поэто
му несколько раз в году встречались. В Нисиогикубо мы ужи
нали в ресторанчике с местной кухней, где он угощал меня
форелью, поджаренной на гриле. Кстати, именно в этом рес
торанчике меня както отругал хозяин: оказывается, мелкую
форель нужно есть целиком, с головой. Незнание в зависимо
сти от ситуации может оказаться тягостным, но иногда прино
сит и неожиданные радости.
— Как вкусно. Просто невероятно. Оказывается, голова у
рыбы такая вкусная, — говорил я, а дядя, посмеиваясь, вдруг
выпалил.
— А у тебя родилась двоюродная сестричка.
— Двоюродная сестра?
Я не понял, о чем он.
— Да, наш ребенок. Правда. Но нам пришлось всем соврать.
От удивления я выронил изо рта вкусную косточку форели.
— Почему?
— Ну она, — показал дядя на жену, — родила кошку.
Вот так история. Дядя с тетей любили животных и этому
невероятному событию тоже обрадовались. Но рассказать об
этом семье они не могли, ведь событие из ряда вон выходя
щее, и соседям надо было тоже пустить пыль в глаза. Поэто
му они обставили все так, будто случился выкидыш и ребенок
умер. Дядя и тетя оказались отважными людьми.
Что же случилось дальше? Дядя и тетя воспитывали кош
ку, как собственного ребенка. У них и до этого было две кош
ки. Прекрасные чистокровные самки, одна породы мейнкун
с густым воротником, а вторая абиссинская кошка золотисто
коричневого оттенка. Они стали старшими сестрами котен
ка. Новорожденная кошечка (моя двоюродная сестричка, как
бы меня это и не озадачивало) не то чтобы была непривлека
тельной, но обладала заурядной внешностью, была милой
чернобелой простушкой. И поскольку ее родители были
людьми, она не была в полном смысле кошкой.
И несмотря на это (не уверен, что именно это выражение
уместно здесь) она очень хорошо сошлась со старшими сестра

[186]
ИЛ 12/2019

ми. Они стали и правда тремя сестрами, дяде с тетей практи
чески не о чем было беспокоиться, иногда кошечка ложилась
между сестрами, прижимаясь к брюшку, словно бы искала со
ски, так и засыпала. Словно ее обнимали и оберегали.
Она не была кошкой, но должна была научиться у сестер
тому, как живут кошки.
Дядя с тетей души не чаяли в своей чернобелой кошечке.
Ведь хоть она и родилась у человеческих родителей, внешне
она выглядела как кошка, и росла так же быстро, как любая
кошка. Кошки развиваются в четыре раза быстрее человека.
Дядя с тетей это понимали. Они не могли не смотреть правде
в глаза.
У кошек короткая жизнь. Жизнь, данная их дочери, очень
и очень короткая.
Они приняли решение, дядя бросил работу и стал зани
маться фрилансом. Он нашел работу, которую они с женой
вместе могли делать дома. Чтобы хоть чутьчуть, на минуту, на
секунду больше быть рядом с дочерью в облике кошки, чтобы
жить рядом с ней. Я думаю, они готовили себя к расставанию.
Они хотели отдать всю свою любовь ребенку, который точно
покинет этот мир раньше них.
Дядина семья жила так шесть месяцев, и они были счаст
ливы. В первую неделю июля они отправились за покупками
в Асагая и, к несчастью, стали жертвами грабителей магази
на. Погибли оба.
Остались только три кошки. Чистокровных мейнкун и
абиссинскую кошку пристроили без труда. Новых хозяев не
нашлось только для чернобелой кошечки, которая выгляде
ла, как беспородный котенок беспородных родителей. Для
кошки она выглядела необычно, но миловидности в ней бы
ло достаточно.
Поэтому я взял ее к себе. Я съехал со старой квартиры и по
селился в доме, где разрешалось держать домашних питомцев.
Иногда я вот что думаю. Кто был несчастен? Даже после
смерти родителей моя двоюродная сестричка не осталась бро
шенной сиротой. Будь она обычной девочкой, потерявшей ро
дителей еще до года, она бы наверняка получила тяжелую пси
хологическую травму. А сейчас моя сестричкакошка здесь.
Она свернулась клубочком в освещенном солнцем углу комна
ты и мирно спит.
Я думал о тете и дяде. Им пришлось расстаться с люби
мым ребенком так рано, но они отдали ей всю свою любовь.
Так кто был несчастен?
Хэлло китти, хэлло бог, молюсь я со скоростью света.
Милому богу со странной внешностью.

Анкета
ОПРОС: Завтра после кораблекрушения вы окажетесь
на необитаемом острове. Вы можете взять с собой три
вещи. Что вы возьмете?
Ответ: Боксерскую грушу, перчатки и аптечку. Оказав
шись на острове, я повешу боксерскую грушу на пальму, буду
бить ее ногами, руками, займусь разработкой смертоносных
ударов. Если к необитаемому острову приплывут выжившие
после кораблекрушения или на берег высадятся пираты для
кратковременной передышки, я вызову их на бой и разобью
в пух и прах. Однажды на остров издалека приплывет смель
чак, который сможет устоять перед моими смертоносными
ударами. И вот тогда я покину необитаемый остров и исчез
ну в волнах.

В

[ 187 ]
ИЛ 12/2019

17.30
Он уже два часа сидел в “KFC”. За круглым столом в неку
рящей зоне с CDплеером и блокнотом на пружине с шестью
отверстиями. Он работал над рукописью для рекламного
журнала крупной звукозаписывающей компании. На диске,
который ему выдали в качестве образца, наверное изза про
блем с форматированием, то и дело были слышны рывки,
словно иголка скачет с дорожки на дорожку. Обманщики,
сердито сказал он.
Про себя в душе. У меня ведь не аналоговый проигрыватель.
Но, с другой стороны, за эту работу хорошо заплатят, по
думал он.
Чтобы успокоить себя.
Игнорируя бледные голубые линейки в блокноте, он раз
машисто набрасывал текст капиллярными ручками. Черные
и красные иероглифы.
Он назовет рекламную статью “Sonofagun”. На полях
блокнота он написал английское ругательство “sonofagun”.
Когда ему было примерно двадцать, то есть десять лет назад,
он услышал эту фразу в песне американской антисоциальной
рокгруппы. Под влиянием этой группы подросток устроил
стрельбу в школе, убив нескольких одноклассников. Несколь
ко лет назад.
Я совершенно иссяк: интересные идеи перестали прихо
дить мне в голову, — подумал он.
Но рука набита, так что в любой момент я без труда могу
выдать идеальный текст.

Хидэо Фурукава. Прощай, бог

Прощай, бог

[188]
ИЛ 12/2019

Его поражает собственное несовершенство, но при этом
минут за десять он может написать небольшой рассказ о лю
бой музыкальной знаменитости.
17.57
Заскочив в магазин “Jmart”, он купил кошачий корм. С
деньгами туго. Купил немного на ближайшие дни, чтобы кот
сильно не жаловался. С этим беспородистым чернышом они
уже два года вместе. Два года назад он бросил работу в компа
нии.
К вечеру кошелек обычно можно выворачивать наизнанку.
Кошелек пустеет совершенно поразительным образом.
Он всегда с насмешкой говорил, что через карман деньги уте
кают в четвертое измерение. Его кошелек — черная дыра. Ко
торая засасывает в себя все подряд. Например, гордость. И
здоровье, и чувство доверия. Вот бы и это чувство износа. Хо
рошо бы, чтобы и его засосало. И его оскудевшее воображе
ние тоже. Он понимает, что его жизнь какаято бестолковая.
Однако ничего с этим не может поделать. Его постоянно ру
гает подруга. Она младше его на четыре года, но очень креп
ко стоит на ногах. И ни разу не сменила работы. Не говоря уж
о том, чтобы уйти на вольные хлеба. Стоит ему подумать о
подруге, как его охватывает какоето странное чувство. Он
понимает, что его любят, но в том, что она ничего не требует
взамен, отсутствует всякая логика.
Какой же я мерзавец, с издевкой говорит он себе. У него
тоже есть любовь. Однако он не может ее приручить.
Он брел по дороге домой и в наушниках слушал диск. Му
зыка, за которую не платят денег, становится на это мгнове
ние его другом. “Arrested Development”1. Пустоту наушников
заполняет звук, от которого хочется плакать.
С пакетом из “Jmart” в одной руке он шел по тротуару
вдоль шоссе 245.
Питомник. Щенки сидят в клетках и смотрят на него
сквозь стекло витрины. Он тоже смотрит на них. Он вытас
кивает кошачьи консервы из пакета и показывает щенкам.
Пудель словно бы говорит ему в ответ: с тобой чтото не так.
Ты — странный человек. А меня подстригли, смотри, ка
кая красивая шерсть. А у тебя растрепанные длинные во
лосы.
С этим уж ничего не поделаешь, подумал он и усмехнулся.
Через несколько минут он услышал резкие удары. Их
слышно даже через наушники. Бац. Бац. Он оказался напро
1. “Задержка развития” (англ.) — американская хипхоп группа, основана в
1988 г.

[ 189 ]
ИЛ 12/2019

Хидэо Фурукава. Прощай, бог

тив тренировочного центра по бейсболу. Хотя нет, здесь
большой боулингцентр под одной крышей с центром для
бейсбольных тренировок. Он попытался вспомнить. Кажет
ся, он видел внутри дорожки для боулинга.
Ему надо перейти дорогу.
Но на парковке боулингцентра он вдруг увидел нечто стран
ное.
Машин почти не было, поэтому этот седан “хонда аккорд”
бросился ему в глаза. Хотя дело не в модели машины. Моло
дой человек лет двадцати двухдвадцати трех, видимо, хозяин
машины. Он открыл багажник. Открыл... а затем забрался
внутрь багажника.
Он видел, как молодой человек залез внутрь.
Залез и захлопнул крышку багажника изнутри. Хлоп.
18.22
Залез и не вылезает.
Ему хотелось узнать, что случилось, что делает молодой че
ловек, забравшийся в багажник, но ничего не происходило.
Он стоял на небольшом расстоянии и смотрел на парков
ку центра развлечений с боулингом.
Задние фары седана не горели.
Прошло минут десять, а то и пятнадцать, но внутри седа
на не было никакого движения.
Он остановил музыку и снял наушники. И продолжал на
блюдать за седаном.
Ему показалось, что он стал детективом.
Но история становилась все удивительнее.
В поле зрения появилась молодая девчонка, наверное, не
давно закончила школу. В руках дорогая сумка, похоже “Луи
Виттон”, на двойной цепочке. Она как ни в чем не бывало на
правилась к седану. Довольно поспешно. Он непроизвольно
спрятался. Девчонка обошла седан сзади. Затем открыла ба
гажник. Он не был закрыт на ключ. Ну что, сейчас оттуда вы
прыгнет молодой человек? Ничуть не бывало.
Девчонка забралась в багажник. Разумеется, вместе со
своей сумкой.
Согнулась, закинула внутрь обе ноги и затем целиком ис
чезла. Изнутри она хлопнула крышкой. Хлоп.
20.45
Боулинг работает круглосуточно только в субботу и воскресе
нье, но сегодня он уже закрыт. Чтобы продолжать наблюдение
за безлюдной парковкой, на которой больше не видно людей, он
занял место у окна в ресторанчике “Ringer Hut” около дороги.
Он сделал заказ. У него в кошельке осталось меньше ста
иен. Что я делаю?

[190]
ИЛ 12/2019

Однако он не мог прекратить наблюдение.
Когда они вылезут наружу?
Он не знал, какой объем у багажника. Но понимал, что в
этой машине — не очень большой. Однако поместились же в
нем два человека — мужчина и женщина средней комплек
ции.
Поместились?
23.00
По другую сторону шоссе, почти напротив “Ringer Hut”,
один ресторанчик с лапшойсоба, другой с суши. Лапшичная
закрылась еще до десяти, а сусечная пока работала. Ровно в
одиннадцать из нее вышел посетитель. Один. Он это видел.
Мужчина лет пятидесяти, типичный клерк. Он шел в хоро
шем настроении, слегка покачиваясь.
Он направился к парковке возле боулинга. Неужели у не
го там машина?
Вроде даже насвистывая себе чтото под нос, мужчина
прямиком направился к седану.
Он не верил собственным глазам.
Мужчина открыл багажник седана, забрался внутрь и за
крыл его за собой.
Он продолжал наблюдение, но тут подошел официант и
сообщил, что ресторан скоро закрывается.
23.54
Скоро полночь. Становилось прохладно. Он стоял на без
людной парковке. Он чегото ждал. Замер в режиме ожида
ния.
Седан попрежнему не подавал признаков жизни. Пере
ключился в безжизненный режим, а может быть, даже наслаж
дался им.
Он почувствовал, что проголодался. После легкого ужина
прошло уже три часа.
Вспомнив, что у него есть в пакете, он открыл банку с ко
шачьим кормом. В любом случае в кошельке осталось меньше
ста иен. Даже не выпить кофе из автомата. Кошачий корм —
паёк на экстренный случай.
Почти безвкусный. Но ведь в нем сплошные питательные
вещества, для здоровья, наверное, полезно.
В это мгновение он смог решительно чтото преодолеть.
Перешел черту.
У меня больше не осталось еды для кота. Может, и возвра
щаться уже нет смысла?
Домой?
Он доверял своей подруге. Он верил в ее любовь. У нее
есть второй ключ от его квартиры. Наверное, рано или позд

но она зайдет к нему. И спасет черныша. Все в порядке. Ника
ких причин для тревоги.
Я готов...
Приближается полночь, почувствовал он. Он это чувство
вал, даже не глядя на часы. Он двинулся вперед. В руках боль
ше нет пакета из “Jmart”. С пустыми руками он шел к седану.
Багажник не был заперт.
Прощай, бог, сказал он.
Влез внутрь и закрыл крышку.
Он почувствовал, как машина тронулась с места.

[ 191 ]
ИЛ 12/2019

Документальная проза

[192]
ИЛ 12/2019

А   Т 
Бирс на войне
Десятилетия Амброз Бирс (1842 — ок.1914) сохраняет статус
классика литературы США. Его рассказы и знаменитый “Сло
варь Сатаны” регулярно переиздаются по всему миру, и каж
дое поколение открывает в них чтото новое. Он и сам давно
превратился в культовую фигуру — стал персонажем множест
ва литературных произведений, героем кинематографа. Разу
меется, о нем и о его творчестве написано много: книги ис
числяются десятками, а статьи — сотнями. Бирса знают и
любят и в нашей стране, сборники его короткой прозы регу
лярно переиздаются. Читателям “ИЛ”, вероятно, будет инте
ресно познакомиться с фрагментом биографии писателя, ко
торая готовится к выходу в одном из российских издательств.
Ее автор, литературоведамериканист, в свое время опублико
вал в легендарной молодогвардейской серии “ЖЗЛ” биогра
фии Т. Майн Рида, О. Генри, Эдгара Аллана По и Джека Лон
дона. Предлагаемый фрагмент книги повествует о
важнейшем периоде в жизни писателя — Гражданской войне
Севера и Юга (1861—1865), активным участником которой он
был.

У младшего современника Бирса, американского писателя
Стивена Крейна, есть замечательный роман о войне Севера
и Юга “Алый знак доблести” (в отличие от множества амери
канских “военных” писаний, он получил высокую оценку
Бирса). В его герое, рядовом Генри Флеминге, художник уви
дел нечто, что извиняло и отсутствие военного опыта у авто
ра, и незнание реалий той давней войны, — правду характера
и обстоятельств, составляющих художественную полноцен
ность образа. Увидел солдата, стремящегося к подвигу и сла
ве, страстно желающего заполучить собственный “алый знак
доблести”, но получившего нечто большее — иную систему
ценностей, в основе которой приобретенный военный
опыт, — отметину, тотально изменившую жизнь и, главное,
отношение к жизни, философию жизни героя.

© А   Т  , 2019

1. Здесь и далее перевод автора.

[ 193 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

“Алый знак доблести” Амброза Бирса — его участие в Гра
жданской войне Севера и Юга, его опыт солдата целиком и
без изъятия.
Война стала главным событием в его жизни. Все, что впо
следствии происходило с ним, с его страной, обществом, ми
ром, воспринималось писателем сквозь призму военного опы
та и впечатлений войны. Исключительно велика роль войны в
формировании его личности. Бирс совершил слишком стреми
тельное превращение из восторженного юноши, жаждавшего
подвигов и славы, в уставшего, страдающего от ран и слишком
много повидавшего, хотя и совсем еще молодого, ветерана.
Именно здесь, в военном опыте, следует искать один из основ
ных источников разочарования и скепсиса писателя относи
тельно человека и общества, которые так отчетливо проявятся
позднее в его литературной и журналистской деятельности.
Война усилила склонность к пессимистической интерпрета
ции действительности, заложенной еще в детстве родителями
пуританами и религиозной философией пуританизма. В вой
не — исток и разгадка многих событий и коллизий в его жизни.
Гражданская война Севера и Юга, ее события, ее реалии и вос
приятие их писателем во многом определили его личную и ху
дожественную судьбу, своеобразие его творческого облика.
На исходе дней, далеко не молодым, уставшим и больным
человеком, Бирс с горечью писал: “Почва мирных времен
густо засеяна семенами войны и неизменно благодатна для
будущих всходов”1.
Давно зревший конфликт между Севером и Югом в конце
концов, как известно, прорвался обстрелом южанами форта
Самтер 12 апреля 1861 года. Период глухой политической
борьбы закончился и перешел в фазу открытого противо
стояния. Началась Гражданская война.
Амброз Бирс стал солдатом армии США в девятнадцать
лет, 19 апреля 1861 года.
Первые военные месяцы он провел в западной части Вир
гинии. Они оставили яркий след в жизни писателя. Об этом
немало свидетельств в его очерках и рассказах. В осенние ме
сяцы 1861 года в Западной Виргинии развиваются события в
новеллах “Всадник в небе”, “Жестокая схватка”, “Пересмеш
ник”, “Сражение в ущелье Коултера” и многих других. Эти
впечатления стали не только одними из самых ярких, но и,
как это ни парадоксально, самых светлых в его жизни. Но
разве могло быть иначе? Он был молод, успел проверить се

[194]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

бя в деле (в первом же бою совершил подвиг — вынес ранено
го товарища с поля боя), армейская карьера продвигалась ус
пешно (в девятнадцать лет был уже главным сержантом), был
полон надежд и веры в собственную судьбу. Он, как и его мо
лодые товарищи — простые фермеры, почти не покидавший
родной фермы и плоских равнин Огайо и Индианы, попал в
Аллеганские горы — край, который считается одним из жи
вописнейших уголков Америки. Много лет спустя, воскре
шая впечатления молодости и вспоминая себя — молодого
солдата, Бирс писал в очерке “В горах”:
Жители равнин, вторгшиеся в горную страну Чит, с молоком матери мы впитали иные ландшафты, иные пейзажи.
Для нас Западная Виргиния была не просто какой-то западной
Виргинией — для нас она стала волшебной, зачарованной страной. Как мы упивались ее дикой красотой! С каким восторгом
мы вдыхали аромат ее сосен и елей! С каким почти благоговением мы взирали на заросли лавра — настоящего лавра, если вам
понятно, о чем идет речь! Того самого, которым венчали своих
героев прославленные римляне. Мы резали из его корней украшения и кольца, мастерили свирели. Мы собирали смолу елей и отсылали ее в письмах своим любимым.
Очерки писателя о войне составляют ценный источник
при изучении армейского периода жизни. Большинство из
них написано и опубликовано спустя тридцать, а то и три
дцать пять лет после описываемых событий. Разумеется, они
не могут быть свободны от некоторой сентиментальности,
определенной доли идеализации прошлых событий и мело
драматизма, вполне понятных и естественных у немолодого
человека, повествующего о своей юности. В то же время они
дают вполне внятное представление о душевном настрое мо
лодого солдата и о фактографии событий. Уже сам отбор ав
тором очерковых тем говорит о значимости того или иного
события в его судьбе.
1862 год Амброз Бирс встретил опытным солдатом. Поза
ди были победы и поражения, но впереди их было еще боль
ше. Зимние месяцы нового года сержант Бирс и его товари
щи провели все там же, в “зачарованной стране”. В эти
зимние недели они в основном отдыхали и охотились. Един
ственное, что напоминало о войне, — караульная служба, не
обходимость ходить в боевое охранение и длительные тре
нировочные походы по заснеженным долинам и ущельям.
Но молодой ветеран вовсе не считал их утомительными:
Однажды, покинув свою обитель, мы целый день шли по заснеженной тихой долине, а ночью карабкались по снежным
склонам хребта. Как романтично это было: спящие холмы в све-

[ 195 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

те заката, снежные поляны, залитые и пронизанные лунным
сиянием...
Война, хотя и приоткрыла свое истинное лицо, не утрати
ла для многих романтической привлекательности. Насту
пающий год был призван покончить с иллюзиями: зимняя
идиллия оказалась затишьем перед бурей.
В конце февраля 1862 года полк Бирса вывели из Западной
Виргинии и отвели в Нэшвилл. Здесь он влился в 19ю пехот
ную бригаду полковника, а вскоре генерала Уильяма Б. Хейзе
на, и стал частью 4й дивизии Армии Огайо, которой в скором
времени предстояло открыть в Теннесси новый фронт боевых
действий. В Теннесси их уже ждал со своей армией недавно про
славившийся генерал Улисс Грант, будущий главнокомандую
щий армии США, будущий национальный герой и президент
Соединенных Штатов. Но для Бирса важнее оказалось то, что
его подразделение вошло в состав бригады Хейзена — коман
дира и человека, с которым напрямую или косвенно будет свя
зана вся дальнейшая военная жизнь писателя.
Амброз Бирс преклонялся перед своим командиром. Он
восхищался Хейзеном — человеком и воином. Его начальник
выгодно отличался от подавляющего большинства старших
командиров Севера. Офицер регулярной армии, выпускник
ВестПойнта, он был одним из немногих профессиональных
военных среди генералов армии Линкольна. Тридцать лет
спустя, в очерке “Преступление в ПикеттсМилл”, Бирс так
писал о своем генерале:
Генерал У. Б. Хейзен, прирожденный боец, настоящий солдат, после войны был главным офицером связи сухопутных войск.
Его давно уже нет в живых. Я не знаю никого другого, кого бы так
яростно ненавидели в армии: сама память о нем наводила ужас
на тех, кто не чист душой. В его жизни не было покоя: со всеми он
был в ссоре <...>. Он обвинял Шеридана в фальсификации, Шермана в варварстве, Гранта в неэффективности. Он был агрессивным, высокомерным, тираничным, благородным, правдивым, бесстрашным — высокопрофессиональным солдатом, преданным
другом и человеком, который способен вызывать страшное раздражение. Армейская служба была его религией...
Удивительно, но характеристика, данная писателем своему
командиру через тридцать лет после войны, поразительным
образом совпадает с характеристиками, которые давали со
временники самому Бирсу — человеку и журналисту. Боевой ге
нерал Хейзен был одним из тех немногих людей, которым
Бирс, осознанно или неосознанно, подражал. Можно даже
предположить, что характер, привычки, “образ” будущего ли
тератора формировались не без воздействия человека, кото

[196]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

рым он восторгался. И хотя изменчивая военная судьба их не
однократно разлучала, они все равно встречались вновь. Они
сдружились, были близки и после войны, пока смерть одного
не разлучила их навсегда. Их дружба не могла состояться, не
пройдя серьезных испытаний. Первым в их череде стало уча
стие в одном из наиболее кровавых эпизодов Гражданской
войны — сражении при Шайло (6—7 апреля 1862 года).
О значении боев при Шайло для хода войны написаны сот
ни страниц. Нетрудно догадаться об исключительности этого
события и в судьбе Бирса. Достаточно вспомнить тот факт, что
с очерка “Что я видел при Шайло” начинается не только доку
ментальная проза писателя о войне, но и вообще военная тема
в его творчестве. Если другие военные очерки Бирса написаны
и опубликованы в основном в 1890е годы, то есть появились
значительно позже большинства военных новелл, то первые на
броски “Что я видел при Шайло” появились еще в начале 1870х,
когда писатель жил и работал в Англии. Первая редакция очер
ка была опубликована в журнале “The Wasp” в начале 1880х и
лишь потом, в 1890е, переиздана в воскресном приложении к
“San Francisco Examiner” вместе с другими, в основном тогда же
написанными и впервые напечатанными в этом издании.
Предыстория и ход сражения при Шайло хорошо извест
ны. После взятия войсками Гранта столицы штата Теннесси
города Нэшвилла у северян появилась реальная возможность
перерезать западные коммуникации южан и таким образом
серьезно осложнить положение мятежников. Для этого необ
ходимо было захватить важный железнодорожный узел и го
род Коринф к северовостоку от реки Миссисипи. Чтобы осу
ществить операцию, главнокомандующий северян генерал
Генри Хэллек приказал Гранту идти к городку Шайло на бере
гу реки Теннесси. Здесь его части должны были соединиться с
Армией Огайо генерала Д. Буэлла для удара по железнодорож
ному узлу. Но генерал конфедератов А. Джонстон, обороняв
ший Коринф, предугадал маневр противника и тоже двинул
свои части к Шайло, чтобы не дать войскам врага соединиться
и разбить Гранта и Буэлла поодиночке. 6 апреля авангард
Джонстона ударил по не ожидавшим нападения солдатам гене
рала Гранта, и началось до той поры невиданное по масшта
бам в истории США сражение.
Бригада Хейзена не успела к началу и приняла участие во
втором дне битвы. Вероятно, это и спасло ее от полного унич
тожения, хотя и она понесла большие потери. Это было пер
вое столь кровопролитное столкновение противоборствую
щих сторон в ходе Гражданской войны Севера и Юга.
Ожесточение, с которым велось сражение, огромные потери

[ 197 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

ошеломили противников. Отечественный исследователь Граж
данской войны в США С. Бурин отмечает, что “за два дня боев
погибло больше американцев, чем за всю войну за независи
мость, англоамериканскую войну 1812—1815 годов и мексикан
скую кампанию, вместе взятые”. Историки до сих пор спорят,
кто же на самом деле одержал победу. Северяне полагали, что
они. Южане придерживались противоположного мнения.
Важно другое. Если до Шайло война для многих еще сохраняла
некий романтический ореол, то после него для романтики ос
талось мало места.
Битва при Шайло — один из поворотных пунктов и в ми
роощущении Амброза Бирса. Уже самые первые строки
очерка настраивают читателя на трагический лад:
Это простая история о сражении; история, которую мог бы
поведать солдат, лишенный писательского дара, читателю, который не знает, что такое быть солдатом.
И до и после сражения Бирс участвовал во многих и порой
не менее суровых испытаниях. Но это событие олицетворяет
тот “водораздел”, который обозначил перелом в эволюции
личности писателя от восторженного юноши по направлению
к скептику и пессимисту. И, наверно, не случайно, вспоминая
себя в пору Шайло, он ужасался не потерям, не пролитой кро
ви, не ожесточению, а испытывал настоящую скорбь и носталь
гию о себе самом — молодом, наивном, восторженном — и горь
ко сожалел о том, что ничего, увы, вернуть нельзя.
О дни, когда мир был прекрасным и загадочным, когда незнакомые созвездия южного неба сияли в ночи и пересмешник изливал
душу, укрывшись в ветвях залитой лунным светом магнолии, где
все было вновь под новым солнцем; перестанет ли память рисовать мне волшебные картины далекого прекрасного прошлого, заставляя сравнивать его с грубыми чертами мира сегодняшнего,
окончательно утвердившего бесконечное уродство той скучной
жизни, что еще предстоит? Не странно ли, что этот призрачный взгляд из кровавого далека смотрит на меня так нежно, что
я с трудом вспоминаю опасности, смерть и ужас того времени, и,
без всякого усилия, все в нем представляется мне причудливым, добрым и милосердным? О юность, нет волшебника равного тебе!
Сквозь унылый покров современности вновь коснись меня своей
тонкой вдохновенной рукой и, хотя бы на мгновение <...>, дай вернуться к тому, что я оставил при Шайло.
После изнурительных боев 28 мая северяне достигли на
конец Коринфа. Но солдатам Хейзена не удалось получить
передышку. Сначала их бросили против конницы генерала
Натана Форреста, громившего тылы и коммуникации севе
рян, а затем отправили восстанавливать разрушенные и со

[198]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

жженные его кавалеристами железнодорожные мосты и до
роги к югу от Нэшвилла. Инженерные работы перемежались
долгими маршами и стычками с подразделениями мятежни
ков. Больших боев не было, но почти каждый день гибли лю
ди, и победы не радовали. В эти месяцы — от ранней весны до
поздней осени 1862 года — происходит знакомство и сближе
ние Хейзена и его подчиненного. Генерал увидел Бирса в де
ле, на войне и в тыловых буднях, проникся к нему уважением
и доверием. 1 декабря, по представлению генерала Хейзена
(звание бригадного генерала последний получил в ноябре),
будущему писателю было присвоено первое офицерское зва
ние — второго лейтенанта.
Большие сражения, кровопролитные битвы — вехи боль
ших войн и крупных военных кампаний. Часто, хотя далеко
не всегда, они совпадают с вехами на пути конкретного сол
дата, отдельного подразделения. Бой у СтоунзРивер 31 де
кабря 1862 года не относится к числу этапных, серьезно по
влиявших на расстановку сил в ходе войны Севера и Юга. Но
для солдат и офицеров бригады Хейзена он стал главным.
Прежде всего потому, что для большинства из них он оказал
ся последним.
Обстоятельства схватки у СтоунзРивер таковы. Зная
инертность главнокомандующего генерала Розенкранца, мя
тежники решили “выдавить” его части из Теннесси. Осущест
вить эту операцию должен был энергичный генерал южан
Брэгг. Он двинул свои войска в направлении столицы шта
та — города Нэшвилла. Розенкранц, при всей своей безыни
циативности, был всетаки профессионалом и догадывался о
планах южан. Чтобы помешать мятежникам, он предпринял
контрманевр. На его острие волей судьбы оказалась бригада
Хейзена. Находясь в авангарде, на дистанции от основных
сил, она внезапно столкнулась с главными частями против
ника. Ареной столкновения стала дубовая роща, которую
обитатели этих мест называли Круглый Лес. Впоследствии
солдаты окрестили его Полакра Ада, а местные жители вме
сте с уцелевшими солдатами бригады через несколько лет по
сле войны установили обелиск в память о погибших.
Позднее Бирс использовал события при СтоунзРивер как
основу для одной из своих самых ярких новелл о Граждан
ской войне “Заполненный пробел”. Ее герой, лейтенант бри
гады Хейзена (!), был ранен в голову в том бою и потерял па
мять. Минуло много лет, он уже давно старик, но для него
война не закончилась, он продолжает воевать, стараясь ис
полнить свой воинский долг и вновь переживая то, что пере
жито десятилетия назад — 31 декабря 1862 года.

[ 199 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

В военных повествованиях писатель всегда использовал лич
ный военный опыт. Не отступает он от этой традиции и в новел
ле. В те дни будущий литератор носил погоны лейтенанта и вы
полнял обязанности офицера разведки полка. Разведчиком
является и лейтенант из рассказа. Писатель, вглядываясь глаза
ми героя повествования в движущиеся войска противника, его
повозки, артиллерию, кавалерийские эскадроны, видел эту кар
тину глазами собственной памяти, памяти о том, как развива
лись события рокового для бригады столкновения. Можно пред
положить, что в какойто степени автор идентифицировал себя
с героем, воспринимая и свою жизнь, собственный жизненный
опыт сквозь призму опыта и впечатлений человека войны.
Здесь, вероятно, уместно будет обратить внимание на неточный
перевод заглавия новеллы. У автора заглавие несет иную смысло
вую нагрузку, нежели у переводчика. Если перевести “resumed
identity” буквально, то получится скорее “повторная самоиденти
фикация”, но никак не “заполненный пробел”. Возможно “на
слух” этот вариант звучит лучше, но не точен и не соответствует
авторскому замыслу. Интересно отметить и следующий факт.
Упомянутая новелла — одна из наиболее поздних по времени соз
дания “военных” новелл писателя. Она была опубликована в сен
тябре 1908 года, вскоре после “паломничества” Бирса по местам
былых боев, предпринятого писателем в начале 1900х. Таким
образом, заглавие “A Resumed Identity” в указанных обстоятель
ствах представляется весьма симптоматичным.
Нет сомнений в том, что свое сердце Бирс оставил на полях
сражений войны. Его душа навсегда осталась с его товарища
ми — живыми и павшими. И в этом нет ничего удивительного. В
конце концов, каждая война неизбежно порождает свое “поте
рянное поколение”. Гражданская война в США, с ее ожесточен
ностью и огромными жертвами, не могла не травмировать ее
участников и сформировала собственное “потерянное поколе
ние”. Бирс был одним из ярких его представителей.
Бой у СтоунзРивер почти полностью выбил офицерский
состав бригады. Погиб, например, и командир полка, в кото
ром служил будущий писатель (кстати, именно Бирс вынес
его смертельно раненным с поля боя). В январе 1863 года Ам
брозу Бирсу по представлению Хейзена присвоили звание
первого лейтенанта, а в марте перевели в штаб и назначили
главным офицеромтопографом бригады. В этой должности,
не считая небольших перерывов, Бирс прослужил всю войну.
Казалось бы, что может быть более прозаичным, лишен
ным “романтики”, нежели служба военного топографа. Осо
бенно если речь идет о современной войне и современной ар
мии. Но Бирс служил в другую эпоху и воевал на другой, очень

[200]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

далекой от нашего времени, войне. Тогда многое было поино
му. Необходимо помнить, что Гражданская война в США разво
рачивалась на огромных и не всегда хорошо освоенных про
странствах. Карты местности большей частью отсутствовали.
Полномасштабная геодезическая и картографическая съемка
территории страны была гдето впереди, в отдаленном буду
щем. В то же время это была маневренная война, в ходе кото
рой перемещались большие массы войск: живой силы, артил
лерии, амуниции, припасов и т. д. Поэтому работа военного
топографа приобретала особое значение: слишком многое за
висело от того, насколько профессионально и успешно он де
лает свою работу. Впрочем, лучше предоставить слово самому
военному топографу Амброзу Бирсу, который много лет спустя
в рассказе “Джордж Тарстон” описал то, что он делал на войне:
На марше или в летнем лагере, на зимних квартирах или на
привале, в любую погоду обязанности офицера-топографа заставляли меня работать с великим напряжением сил. Дни напролет я
не покидал седла и часто засиживался заполночь, вычерчивая карты и составляя отчеты. То была трудная и опасная работа: чем
ближе к расположению противника мы могли подобраться, тем
точнее и ценнее становились мои полевые дневники и итоговые
карты. Это было дело, в котором опасность не принималась в расчет и человеческая жизнь почти ничего не значила. Иногда десятки, а то и сотни солдат вступали в безнадежную схватку с мощным сторожевым охранением противника. За стремительной
атакой, скоротечным, но кровопролитным боем следовало неизбежное отступление. Десятками человеческих жизней часто оплачивались сведения о переправе или точке пересечения двух дорог.
<...> Эти жестокие схватки навечно запечатлелись в моей памяти яркой и, вероятно, неизгладимой картиной — нетленной, в отличие от моих дневников и карт, — с треском карабинов, сверканием сабель и скачущими всадниками... В историю моей жизни они
вписаны кровавыми, несмываемыми буквами.
Нельзя не признать, что картина получилась вполне от
четливая. Она дает исчерпывающее представление о том,
чем занимался будущий писатель.
Весна и лето 1863 года для бригады Бирса прошли относи
тельно спокойно. Хотя эти месяцы, как известно, стали пере
ломными в ходе войны, солдатам Хейзена не довелось при
нять участие в победоносных сражениях при Геттисберге и
Виксберге. Командующий армией Розенкранц, или, как его
за глаза называли в войсках, “спящий” генерал, избегал реши
тельных действий. Лишь после настоятельных требований
Линкольна и упомянутых побед северян он в разгар лета дви
нул войска в направлении крупного города и железнодорож

[ 201 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

ного узла Чаттануги. Город этот находится в излучине реки
Теннесси, и если учесть, что его обороняли части хорошо из
вестного Розенкранцу генерала Брэгга, а с востока прикры
вали холмы, то он был почти неприступен. Наступление се
верян развивалось медленно: к Чаттануге армия подошла
только осенью. Но оказалось, что южане оставили его. Брэгг
посчитал, что неприступная крепость может стать ловушкой
для его войск, тем более что он ждал пополнения: ему на по
мощь двигался корпус генерала Лонгстрита. Розенкранц не
решился далеко углубляться на территорию противника и
приказал перейти к обороне. За несколько дней северяне
создали мощный оборонительный рубеж вдоль небольшой
речки под названием Чикамога.
Чикамога — это место стало роковым для обеих сторон. В
самом названии реки был скрыт страшный мистический
смысл: в переводе с языка индейцев — жителей этих мест — Чи
камога означает “Река смерти” или “Кровавая река”. Она и ста
ла таковой для ста с лишним тысяч участников сражения, кото
рое развернулось вдоль ее берегов 1920 сентября 1863 года.
Битва началась ранним утром 19 сентября. Пятьдесят семь
тысяч солдат северян противостояли пятидесяти девяти тыся
чам южан. Первыми в атаку пошли северяне — солдаты корпу
са генерала Томаса и среди них 9й пехотный полк, в котором
служил старший лейтенант Бирс. Нападение было отражено,
войска понесли потери, и теперь уже сами вынуждены были от
бивать яростные атаки мятежников. На долю солдат генерала
Томаса выпали самые тяжелые испытания в ходе двухдневной
битвы: они постоянно находились на острие главного удара ар
мии конфедератов. Хотя их потери были огромными, первый
день — 19 сентября — они выдержали. Труднее было выстоять
20 сентября. Ночью к месту сражения подошли части генерала
мятежников Лонгстрита, и утром Брэгг бросил их на северян
Томаса. Через несколько часов изнурительных боев, когда по
тери превысили все мыслимые пределы, они стали отходить. А
вот раненым, которых было множество, пришлось спасаться
самостоятельно... Зрелище бредущих, ползущих, истекающих
кровью ужасало и запечатлелось в памяти. Много лет спустя эту
картину мы найдем в одной из самых страшных и пронзитель
ных новелл Бирса о войне, которую он так и назвал, вырази
тельно и исчерпывающе, одним словом — “Чикамога”:
Это были люди. Они ползли. Они ползли на руках, волоча за
собою ноги. Они ползли на коленях, а руки их плетьми висели
вдоль тела. Они пытались подняться, но тут же, как подкошенные, падали ничком на землю. Они вели себя крайне неестественно и каждый по-своему, если не считать того, что все они

[202]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

шаг за шагом продвигались в одном и том же направлении. В
одиночку, парами, небольшими группами возникали они из мрака; время от времени некоторые из них застывали в неподвижности, между тем как другие медленно проползали мимо них.
Затем отставшие возобновляли движение. Они появлялись дюжинами, сотнями, распространялись вокруг, насколько их можно было различить в сгустившейся тьме. Конца им не было видно, черный лес позади них казался неистощимым. Чудилось,
будто сама земля шевелится, медленно сползая к ручью. Порой
кто-нибудь из тех, кто останавливался, больше не трогался с
места и продолжал лежать не шевелясь. Он был мертв. Иные,
остановившись, начинали странно жестикулировать — поднимали и опускали руки, сжимали ими голову, воздевали кверху ладони, — это было похоже на общую молитву.
Ужас происходящего многократно усилен тем, что ужас
этот — безмолвный: повествование в рассказе ведется от ли
ца глухонемого ребенка. Не будем гадать, чем была вызвана
столь необычная фигура повествователя — стремлением ли
добиться наибольшего эмоционального эффекта или пока
зать страшную правду войны.
О значимости событий при Чикамоге в биографии худож
ника говорит и тот факт, что позднее, в 1880е годы, в бытность
журналистом, он неоднократно обращался к тому, что случи
лось на берегах “Кровавой реки”, а затем, в конце 1890х, счел
необходимым еще раз вернуться к тем событиям уже в жанре
очерка. В 1898 году под названием “Немного о Чикамоге” он
опубликовал его в “Examiner”. Очерк примечателен, конечно,
не фактографией событий. Будучи одним из множества рядо
вых участников, Бирс едва ли мог добавить чтото действитель
но ценное к тому огромному числу уже опубликованных мемуа
ров генералов и офицеров, северян и южан. Автор прекрасно
осознавал это и справедливо писал, что “история этой выдаю
щейся битвы хорошо известна”. Очерк интересен прежде все
го своей субъективностью, авторской интонацией. И в этом
смысле он разительно отличается от очерков “В горах”, “Что я
видел при Шайло” и т. д. В этом фрагменте прозы совершенно
нет места юношеским восторгам, любованию природой, но
есть горечь утраты и сожаление о тех, кто погиб и кто выжил,
осознание бессмысленности принесенных жертв в том сраже
нии, да и в любом ином:
Для тех из нас, кто сумел уцелеть под натиском неумолимого
Времени и атак генерала Брэгга, кто хранит в памяти лица дорогих мертвых товарищей, которых мы оставили на роковом поле, это место означает многое. Конечно, оно значит меньше для
тех молодых людей, чьи палатки теперь раскинуты там, где ря-

1. Войска северян были одеты в синие мундиры, южане носили серую
форму.

[ 203 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

дом с пробитыми головами и скрюченными руками героев в синем
и героев в сером1 Божие ангелы стоят, невидимые и безмолвные,
над спящими последним сном в лесу возле реки Чикамога.
Офицерутопографу 9го пехотного полка Индианы собы
тия при Чикамоге были, возможно, памятны более, чем мно
гим другим участникам сражения, еще и потому, что он нахо
дился в самой их гуще, на самом опасном и напряженном
участке: прикрывал отход северян. Итоги сражения и сейчас
поражают воображение: и с той, и с другой стороны по мень
шей мере каждый третий погиб, попал в плен, пропал без вес
ти или был тяжело ранен. Северяне потерпели серьезное пора
жение.
В силу огромных потерь войска южан и их талантливые ге
нералы уже не могли, как прежде, в полной мере воспользовать
ся плодами своей победы. Они не смогли довершить разгром
Розенкранца и организовать энергичное контрнаступление.
Разбитая армия северян отступила к Чаттануге и закрепилась на
подступах к ней. Лишь в конце ноября, когда к осажденному
южанами городу подошли части генерала Шермана, а командо
вание взял на себя главный полководец Севера Улисс Грант, пра
вительственные войска перешли к активным действиям и, раз
бив противника в жестоких боях при Дозорном Холме и
Миссионерском Хребте (24 и 25 ноября 1863 года), прорвали
осаду.
В качестве офицера связи и военного топографа Бирс
принимал участие в обоих столкновениях на всех их этапах.
В общем ходе боевых действий они значили очень многое:
сражения 2425 ноября стали переломными в ходе Граждан
ской войны, были ожесточенными и кровопролитными и
воспринимались северянами как реванш за поражение при
Чикамоге. Если мы попытаемся соотнести их с событиями
отечественной военной истории, то вполне допустимой ана
логией могла бы стать, например, битва на Курской дуге или
операция “Багратион” в ходе Великой Отечественной войны
1941—1945 годов. Однако, если обратиться к творческому на
следию писателя, можно заметить, что они не оказали на не
го воздействия, подобного Шайло или Чикамоге. Нет у Бир
са очерков, рассказов, воспоминаний, в которых ноябрьским
событиям 1863 года отводилось бы скольконибудь значимое
место. В чем же причина этого? Можно предположить, Бирс
устал от войны. Он воевал уже третий год, и впечатлений на
копилось слишком много.

[204]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

В декабре 1863 года окончился оговоренный контрактом
срок службы для Бирса и его однополчан. Согласно законам
того времени, их добровольческий полк должен был быть
расформирован, а они распущены по домам. Однако ни стар
ший лейтенант Бирс, ни те, кто сумел остаться в живых, уже
не представляли своей жизни вне войны, вне армии. Да и вой
на еще не закончилась. Они заключили новый контракт, их
полк сохранился как боевая единица армии северян, а они ос
тались его солдатами.
В начале мая 1864 года Бирса перевели в штаб бригады,
которой командовал Хейзен. Генералу был нужен проверен
ный профессионал, на которого можно было положиться.
Бригада заканчивала переформирование после боев при Чи
камоге и Чаттануге, в ходе которых почти весь личный со
став был уничтожен. Завершалась подготовка стотысячной
армии генерала Шермана. В скором времени ей предстояло
совершить знаменитый “марш к морю” — через Атланту и
Алабаму.
“Марш Шермана к морю” начался 4 мая 1864 года, хотя по
началу солдаты и офицеры не догадывались об истинной це
ли наступления. Огромной армии северян противостояли
всего лишь сорок тысяч солдат армии конфедератов. Коман
дующий войсками южан опытный генерал Джонстон пони
мал, что у него нет шансов разбить противника в генераль
ном сражении. Он надеялся, отступая, измотать неприятеля
в мелких стычках и заставить его остановить продвижение
на юг, а самому сохранить силы и дождаться подкреплений.
Бригада Бирса наступала в авангарде и в полной мере испы
тала тяжесть “мелких” столкновений на пути к Атланте — при
Дэлтоне, Ресаке, НьюХоуп Чёрч и др.
27 мая 1864 года в ПикеттсМилл, штат Джорджия, про
изошло событие, которое и тридцать с лишним лет спустя не
давало писателю покоя и заставило в 1898 году написать и
опубликовать очерк под названием “Преступление в Пи
кеттсМилл” в составе цикла “Фрагменты автобиографии”,
публиковавшегося на страницах “Examiner”. Многие биогра
фы и исследователи творчества Бирса полагают, что именно
события в ПикеттсМилл “перевернули мир” этого человека,
превратив его в циника и мизантропа. Едва ли это действи
тельно так. Безусловно, участие в войне и испытания, выпав
шие на его долю, способствовали ускоренной эволюции ми
роощущения, но это была всетаки эволюция, а не внезапный
переворот в восприятии действительности. В то же время от
рицать значение того, что произошло в ПикеттсМилл, в
трансформации мироощущения писателя было бы неверно.

[ 205 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

История написания этого очерка такова. Первоначально
материал был по объему меньше публикации 1898 года. Он на
зывался “Преступление в ПикеттсМилл: простой рассказ о
тридцати минутах кошмара с Джо Джонстоном” и был опубли
кован в “San Francisco Examiner” 27 мая 1888 года — в двадцать
четвертую годовщину трагедии. Очевидно, что непосредст
венным поводом к его написанию послужили мемуары генера
лов Шермана и Ховарда, незадолго перед этим вышедшие в
свет. Оба генерала, виновные в трагедии, были склонны не
придавать эпизоду значения и о событиях упоминали походя.
Бирс — непосредственный участник и свидетель того, что про
изошло, придерживался противоположной точки зрения.
Справедливости ради необходимо отметить, что в летопи
си Гражданской войны в США события в ПикеттсМилл едва
ли относятся к числу значительных. Бой в лесу при Пикеттс
Милл в сводках того времени фигурирует в числе множества
“мелких” стычек и столкновений, имевших место в Джорджии
на начальном этапе продвижения армии Шермана к Атланте.
Однако для Бирса, Хейзена, солдат и офицеров бригады оно —
одно из главных на всем пространстве войны и в личной судь
бе каждого.
27 мая 1864 года генералу У. Хейзену был отдан явно пре
ступный приказ: силами бригады выдвинуться навстречу двум
мощным дивизиям мятежников, наносившим удар во фланг се
верянам. Выполнение приказа подразделениями одной брига
ды было равнозначно самоубийству. Это отлично понимал Хей
зен, это понимали и офицеры его штаба. Хейзен апеллировал
к командиру корпуса Ховарду, командующему армией Шерма
ну, но все они, не слушая аргументов, требовали безоговороч
ного выполнения. Подчиняясь, но вопреки здравому смыслу,
бригада двинулась навстречу смерти. Рандеву произошло в лес
ном массиве неподалеку от поселка ПикеттсМилл. В скоротеч
ном бою бригада потеряла более половины личного состава.
Только что сформированная бригада практически перестала
существовать.
Бирс пережил шок и глубочайшее разочарование. Они
были чрезвычайно велики прежде всего потому, что подры
вали один из немногочисленных еще оставшихся в его распо
ряжении бастионов — веру во фронтовое братство. Он уви
дел, насколько на самом деле далеки от солдат “полководцы”,
насколько бесчеловечны, аморальны и запредельно жестоки
амбиции этих “стратегов”, как бесконечно мало значит для
них человеческая жизнь. И самым горьким для будущего пи
сателя было то, что многими из этих генералов он совсем не
давно искренне восхищался.

[206]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

Скорее всего, именно здесь, в этом предельно жестоком
уроке, преподанном молодому офицеру, следует искать исто
ки таких образов, как безымянный генерал из “Сражения в
ущелье Коултера”, генерал Камерон в “Офицере из обидчи
вых” или майор Крид Хэлкроу из новеллы “Смертельный
удар” (“The Coup de Grace”) и т. д.
Впереди у Бирса было еще немало надежд и разочарова
ний, но то, что после событий в ПикеттсМилл он пребывал
в глубокой депрессии, очевидно. Об этом свидетельствуют
строки из письма будущего писателя из Экворта, штат
Джорджия, 8 июня 1864 года:
Я очень устал от моей теперешней жизни и меня очень тяготит то, чем я сейчас занимаюсь... <...> Я устал от войны. С той
поры, когда мы покинули Кливленд в Теннесси, каждый третий
в бригаде тяжело ранен или убит. Среди тех, кого нет рядом со
мной, было так много хороших людей. А теперь я остался один.
Наступит время — придет и мой черед. Каким благородным чувством, должно быть, наполнит моя смерть ваши души — ...не говоря о стране, за которую воюю: права она на самом деле или
нет — мне это неведомо. Ты думаешь, что я лишен патриотизма,
рассуждая таким образом? Возможно, ты права. Но, знаешь, для
солдата на самом деле не очень важно, за кого и за что он воюет...
<...> Все время идет дождь, и я очень одинок.
Он словно чувствовал, что нечто должно было с ним про
изойти, и это случилось. 10 июня началось многодневное, ре
шившее судьбу Атланты сражение при КеннесоМаунтин, а
23 июня он был тяжело ранен в голову осколком снаряда. Ес
ли бы не брат Альберт, который волею провидения оказался
рядом и не мешкая вынес его на себе с поля боя, оказав пер
вую помощь, то, скорее всего, он бы погиб. Впоследствии в
своих произведениях писатель неоднократно моделировал
сходные ситуации, “примеряя” на себя и своих героев об
стоятельства того давнего события. Наверно, ярче всего ис
тория с ранением отозвалась в коллизии, развернутой авто
ром в новелле “Смертельный удар”.
Раненого офицера эвакуировали в Чаттанугу. Путь сани
тарного поезда к месту назначения был долог и мучителен.
Об этом впоследствии писатель рассказал своей дочери, а та,
в свою очередь, поведала биографам. Раненых без медицин
ского сопровождения погрузили на открытые железнодо
рожные платформы, укрыли брезентом, и поезд медленно
пополз от полустанка к полустанку, часами простаивая под
палящим летним солнцем или проливным дождем. Не все
смогли пережить путешествие, многие умерли в пути. Только
в конце лета Бирс смог передвигаться самостоятельно, и его

[ 207 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

выписали из госпиталя. Ему дали отпуск для поправки здоро
вья, и он поехал в Экхарт.
На этот раз его возвращение домой не было триумфаль
ным. У него были серьезные проблемы со здоровьем, мучи
тельно болела и кружилась голова. Первое время после выпис
ки из госпиталя он с трудом передвигался без посторонней
помощи.
Тем не менее на исходе сентября Бирс вернулся в часть.
Бригадой теперь командовал другой — полковник Сидни
Пост. Бирс знал об этом — о предполагаемых изменениях его
командир написал ему заранее. Генерала Хейзена повысили в
должности и назначили командовать штурмовой дивизией.
Во главе этой дивизии он вскоре отличился при взятии Са
ванны, но Бирса с ним тогда уже не было, хотя генерал и пы
тался перевести его к себе в штаб. Их дороги снова разо
шлись: Хейзен со своей дивизией пошел на юг, а его бывшая
бригада вошла в состав корпуса генерала Скофилда.
Бирс вернулся в строй, толком не окрепнув. Конечно, он
не мог и предположить, что очень скоро, в октябре, ему пред
стоит, вероятно, самое яркое из его военных “приключений”.
О перипетиях этих событий Бирс подробно рассказал в очер
ке “Четыре дня у Дикси” — пожалуй, наиболее “сюжетном” сре
ди его мемуарных зарисовок. Впервые очерк был опубликован
в воскресном выпуске “Examiner” от 4 ноября 1888 года. Кста
ти, сам факт появления очерка говорит о значимости того,
что случилось в октябре 1864 года в жизни писателя. Посколь
ку эпизод этот действительно яркий и незаурядный, имеет
смысл рассказать о нем подробнее.
В первые недели осени боевые действия почти не велись.
Противники вяло маневрировали, не решаясь вступить в от
крытое столкновение. Импровизированной линией фронта
служила река Куза в северовосточной части штата Алабама,
которую никто из них пересечь не решался:
Армии федеральных сил Шермана и конфедераты Худа после
безрезультатных и бессмысленных маневров, последовавших после сдачи южанами Атланты, замерли, разделенные руслом реки Куза возле города Гейнсвилл. Здесь на несколько дней наступило полное затишье...
В один из таких “тихих” дней офицертопограф бригады
А. Бирс и адъютант командира по фамилии Кобб с тремя сол
датами на лодке переправились через реку. Они решили со
вершить небольшую “экскурсию” на вражеский берег. Это
была чистой воды импровизация — молодечество, закончив
шееся, увы, довольно печально. Вскоре северяне столкну
лись с кавалеристами южан. В завязавшейся суматошной пе

[208]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

рестрелке никто не пострадал, но солдаты попали в плен. То
варищ офицер бежал, удалось скрыться и Бирсу. Убежищем
последнему стало кукурузное поле. Оно было огромным, в не
сколько миль длиной:
Кукуруза! Что это была за кукуруза! — восклицает Бирс. —
Она возвышалась как лес, смыкая вершины высоко над головой,
и солнечный свет едва проникал сквозь эту гущу. <...> Тот, кто
не видел этого, не представляет настоящего буйства природы.
Не знает он и того, что такое на самом деле одиночество — до
тех пор, пока не окажется на этом поле один безлунной ночью.
Он сумел в кромешной темноте пересечь поле и выйти к
руслу реки. Но лодки, на которой они переправлялись накану
не, на месте не было. Вероятно, тот, кто убежал, не стал дожи
даться товарища, а переправился назад в одиночку. Бирс решил
не переплывать реку в темноте, а дождаться, пока рассветет:
...Мои зубы стучали от холода, но я шел вдоль берега реки по
кромке кукурузного поля. Заросли кукурузы сменил густой лес.
Ощупью, дюйм за дюймом, я долго продирался сквозь чащу, когда
внезапно деревья поредели, и я очутился на поляне, едва освещенной углями дотлевающего костра. Вокруг него вповалку лежали
вооруженные люди — на одного из них я едва не наступил. Обессиленные, они спали глубоким сном. Часовой <...> тоже спал с
карабином на коленях, уронив голову на грудь. На границе света
и темноты угадывалась группа расседланных и стреноженных
лошадей. Все спали — солдаты, часовой; лошади тоже спали.
Было нечто странное, даже волшебное в том, что я видел. На
мгновение я уверовал, что все они мертвы; в сознании моем, как
наяву, зазвучали строки из стихотворения О’Хары “Привал
мертвецов” — и я был одним из них. Это странное чувство порождало уверенность в нереальности происходящего — никакого
ощущения опасности у меня не было. <...> Даже сейчас, хотя
прошло так много лет, живость и яркость происшедшего представляет одну из чудесных загадок памяти.
Избежав опасности ночью, он не смог сделать этого на
следующий день:
В июне, в сражении при Кеннесо-Маунтин я был тяжело ранен в голову и в течение последующих трех месяцев был почти
беспомощен. По правде сказать, и много лет спустя на меня спорадически обрушивались приступы непонятной слабости. Причем происходило это часто без каких-либо видимых причин, но
обычно вследствие чрезмерного волнения или усталости. Их комбинация и привела к тому, что в конце концов я упал без чувств.
Бирс попал в плен. Обращались с ним хорошо. Правда,
как утверждали те, кто его пленил, если бы он попал к “пар
тизанам”, его судьба была бы иной: скорее всего, его “вздер

[ 209 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Танасейчук. Бирс на войне

нули” на ближайшем суку. По описанию он понял, что форту
на ему благоволила: то, что он принял за “привал мертвецов”,
на самом деле было бивуаком тех самых “партизан”.
Офицерасеверянина конвоировали два солдата. Относи
лись к своим обязанностям они довольно легкомысленно, и
на вторую ночь пребывания в плену Бирс бежал. Оторвав
шись от погони (а его преследовали не только конвоиры, но
и “гражданские” и их собаки), всю ночь и следующий день он
шел к реке, скрываясь в лесах и перелесках, в бесконечных
кукурузных полях.
Была глубокая ночь, когда он, наконец, переплыл реку. На
“северном” берегу картина была почти идиллической: офице
ры штаба жарили свинину, “реквизированную” у местного на
селения, рассказывали смешные истории. В хоре веселых го
лосов особенно выделялся голос адъютанта командира
бригады — лейтенанта Кобба. Он был жив и невредим. Судя по
всему, он не стал рассказывать о том, что случилось, и предпо
чел “забыть” о прискорбном эпизоде, ведь ему удалось вернуть
ся в часть тем же днем, его отсутствия никто даже не заметил.
Если бы об “инициативе”, в результате которой один офицер
пропал без вести, а трое солдат оказались в плену, стало из
вестно, то последствия этого события для “уцелевшего” могли
оказаться самыми печальными.
Но, как бы там ни было, Бирс остался жив и даже не был
наказан. А в ноябре началась активная фаза боевых дейст
вий.
Перед солдатами генерала Скофилда стояла непростая за
дача — разгромить генерала мятежников Дж. Худа, который
отличался не только военным талантом, но изрядной энерги
ей и склонностью к авантюрам. Преследуя южан, которые,
потерпев поражение у Атланты и Ричмонда, в отчаянии ре
шили прорваться на Средний Запад, они двинулись в обрат
ную сторону — на северозапад, по направлению к Нэшвиллу,
и вновь вернулись в Теннесси. Здесь, в Теннесси, произошли
последние крупные столкновения Гражданской войны, в ко
торых Бирсу довелось принять участие.
Первым из них стало сражение неподалеку от местечка
Франклин 30 ноября 1864 года. Перипетии этого события он до
вольно подробно описал в 1898 году в очерке “Что произошло у
Франклина”. Писатель воспроизвел вполне сюрреалистиче
скую атмосферу тех дней, когда и победитель, и побежденный
были заранее известны, но ожесточенное противостояние про
должалось, и продолжали гибнуть люди:
Дрема, казалось, была разлита в самом воздухе. Солнце висело в серо-голубом небе темно-красным шаром, пронизывая своими

[210]

Документальная проза

ИЛ 12/2019

лучами призрачную дымку нежного бабьего лета и освещая картины, своей красотой затмевающие видения полуденного сна в
раю. Если бы кто-то из нас страдал склонностью к морализаторству, то нашел немало поводов для проповеди, наблюдая контраст между зрелищем умиротворенной осенней природы и тем
кровавым делом, которым мы занимались.
“Дело” у Франклина стало преддверием окончательного
разгрома армии Худа возле Нэшвилла 15—16 декабря 1864 го
да. А для Бирса этот эпизод стал последним в его военной
карьере.
Поначалу для корпуса Скофилда обстоятельства склады
вались неблагоприятно. В новелле “Рассказ майора” Бирс,
реконструируя давние события, писал:
Неприятель вынудил нас оставить северную Джорджию и
Алабаму и пуститься за ним вслед. В Нэшвилле мы угодили в ловушку, окопались и заняли глухую оборону, ожидая, пока старина Томас, наш командующий, поспешит с подкреплением и провиантом из Луисвилла и выручит нас. Тем временем Худ,
командующий войсками конфедератов, частично блокировал
нас и зажал так крепко, что его снаряды ложились в самом центре города. Понятно, он старался этого не делать, опасаясь,
что снаряды могут поубивать семьи его собственных солдат,
очень многие из которых, я полагаю, жили в городе.
Сюрреализм ситуаций и отношений, порожденных Граж
данской войной, не переставал удивлять будущего писателя и
в те дни, на последнем ее этапе:
Иной раз я размышлял, какие чувства испытывали те бедолаги, наблюдая сквозь прорезь прицелов поверх наших голов собственные жилища, в которых их жены и дети или престарелые
родители, возможно, испытывают тяготы жизни и, безусловно
(а как же может быть иначе?), изнемогают под тиранической
властью варваров-янки.
Через несколько дней подоспели подкрепления, и 16 де
кабря войска Худа были разбиты. Война для старшего лейте
нанта Бирса закончилась. Бригаду отвели в северную Алаба
му и разместили на зимние квартиры в городке Хантсвилл.
Здесь, 10 января 1865 года, Бирс подал рапорт об увольнении
с воинской службы.
Какова была истинная подоплека этого поступка, сейчас
можно только гадать. В рапорте в качестве причины он ука
зал “физическую невозможность исполнять в дальнейшем
служебные обязанности”. Нам неизвестно его состояние здо
ровья, неизвестны и конкретные обстоятельства, при кото
рых было принято решение. Неизвестна также и точная дата
выхода в отставку.

В августе 1865 года ему, уже уволенному из армии, было
присвоено почетное офицерское звание “майор”. В октябре
1866 года указ вступил в законную силу. Присвоение не под
разумевало денежного содержания или назначения пенсии,
не предполагало возможности служить в этом звании в ар
мии мирного времени. Оно было почетным и только. Прав
да, им можно было пользоваться как титулом — подписывать
личные бумаги, например, или заказать визитные карточки,
где рядом с именем могло стоять и воинское звание — ”май
ор“. Это была единственная награда, которой удостоился Ам
броз Бирс за свою воинскую службу. Он мог бы ответить:
“Другие получили и того меньше”.

[ 211 ]
ИЛ 12/2019

Статьи, эссе

[212]
ИЛ 12/2019

А  М 
Греция, пустынная страна
Перевод с итальянского О' Ц

Путеводители по Греции, неиз
менно очень объемные и
очень подробные, полны опи
саний в прошедшем времени:
“На этой равнине располага
лась... пребывала... город нахо
дился... храм возвышался...
множество статуй украшало...
на горе был построен... и т. д. и
т. д.” Так, будто путеводители
по Греции — путеводители по
катастрофам, разрушениям,
отсутствиям, исчезновениям и
призракам.
Путеводители,
предназначенные для культур
ного человека, который знает
прошлое и удобно чувствует се
бя в нем, а не для падкого на на
стоящее туриста. Путеводите
ли, сделанные более для того,
чтобы вызывать и питать пе
чаль и скорбь, чем направлять
к пониманию и восхищению.
Действительно, без описания
того, что было и чего больше
нет, путеводители по Греции
были бы совсем тощими. И все
это потому, что Греция — стра
на опустевшая. Памятников,
переживших крушение антич
ного мира, крайне мало, осо
бенно при сравнении с други
ми странами Средиземномо
рья, например с Египтом, где

© Corriere della Sera, 1959
© О' Ц . Перевод, 2019



они сохранились нетронуты
ми, или с Италией, где они ста
ли развалинами или чемто от
личным, хотя не менее живым
и автономным: очень часто па
мятники пребывают здесь в
столь печальном состоянии,
что к ним даже не подходит
уже само по себе весьма пе
чальное название “развалины”.
Чтобы перечесть еще стоя
щие памятники, достаточно
пальцев одной руки, и все они,
начиная с Парфенона, расска
зывают все ту же скорбную ис
торию о разрушительных зем
летрясениях, грабежах, совер
шенных византийскими импе
раторами, грубых варварских
опустошениях, совершенных
франками и латинянами, об ар
хеологических хищениях анг
личан, французов и немцев,
так что нередко восхищение
почти подавлено или во вся
ком случае смешано с горечью
и неким выстраданным чувст
вом, состоящим из скорби, жа
лости и гнева. Об изобрази
тельном искусстве мы не гово
рим. От столь прославленной
живописи не сохранилось ни
чего, от скульптуры — ограни
ченное число произведений,
совершенство которых застав
ляет нас еще более скорбеть о
безмерном числе утерянных,
как по недосмотру, так и совер

ных варварах, об охваченных
1
элгиновской страстью англи
чанах, чем об эллинах. Эта
мысль вызывает другие мыс
ли — неизбежно меланхоличе
ские и исполненные мизантро
пии. Скопления туристов, гал
дящих среди этих жалких ос
татков высочайшей в истории
цивилизации, в своем невеже
ственном и надуманном вос
торге выглядят порой не менее
отвратительно, чем иконобор
цы и вандалы прошлого. В кон
це концов, не так уж много лет
прошло с тех пор, как те же са
мые туристы в военной форме
различных армий бродили по
Европе, весело разрушая фран
цузские, итальянские, немец
кие, голландские, русские го
рода и произведения искусст
ва. Нет никакого утешения от
мысли, что такова судьба дел
человеческих и что, в сущно

1. В 1806 г. лорд Элгин (шотланд
ский граф Томас Брюс Элгин; в
русской транслитерации также
Эльджин), бывший посол Велико
британии в Константинополе
(1799—1803), якобы получив осо
бый султанский фирман, позво
лявший ему снимать со своего мес
та для измерения и зарисовки па
мятники на территории Осман
ской империи, похитил и увез в
Англию большую часть рельефов
и статуй Парфенона, одну из Ка
риатид Эрехтейона, а также ряд
других памятников с территории
Греции. С 1816 г. эти памятники,
известные как “элгиновские мра
моры” экспонируются в особом за
ле Британского музея. Ограбле
ние Элгином Афинского акропо
ля вызывало осуждение еще у его
современников (в частности, из
вестно осуждение Байрона в по
эме “Паломничество ЧайльдГа
рольда” и в стихотворении “Про
клятие Минервы”). С 1983 г. Гре
ция безуспешно добивается воз
вращения “элгиновских мрамо
ров”. (Прим. перев.)

[213]
ИЛ 12/2019

Альберто Моравиа. Греция, пустынная страна

шенно преднамеренно, как бы
ло со всеми теми статуями, ко
торые оказались в печах, что
бы обратиться в известь. А что
уж говорить о городах? Необ
ходима изрядная доля вообра
жения, чтобы представить Ми
кены, Спарту или Тиринф там,
где теперь находятся неболь
шие холмы с цветущим дроком
и жужжанием насекомых. Да
же столь прославленные разва
лины Дельф, к которым дюжи
нами подъезжают автобусы с
туристами — по сути, не более,
чем собрание фундаментов на
ходившихся здесь зданий, в
большинстве своем едва высту
пающих из земли: все осталь
ное — это память и природа.
В целом в Греции слишком
часто приходится испытывать
больше волнения, чем востор
га. Наряду с таким храмом, как
на мысе Суний, столь белым,
столь изъеденным ветром и
налетом соли, столь восхити
тельно подчеркнутым рыжим,
скалистым холмом с голубым,
улыбающимся морем и сладо
стным восточным небом,
здесь, однако, столько разва
лин, перед которыми зритель
испытывает то скорбное сму
щение, которое вызывает вид
некогда прекрасной женщи
ны, от красоты которой не ос
талось даже самого слабого от
ражения!
Скажем правду, хотя бы са
мим себе: посещение греческих
памятников, столь осквернен
ных, разрушенных, искалечен
ных, ставших лишенными зна
чимости обрубками, может
быть каким угодно, но только
не приятным. Доходит до того,
что думают больше о тех, кто их
разрушал, чем о тех, кто их соз
давал, больше о христианах
иконоборцах, о невежествен

[214]

Статьи, эссе

ИЛ 12/2019

сти, такого рода разрушения —
часть непрерывного транс
формационного и эволюцион
ного процесса, без которого
греческие города, возможно,
еще бы существовали, зато не
было бы всего того, что про
изошло потом. Действитель
но, как было уже сказано вы
ше, Греция опустошена.
Однако именно с этой горь
кой констатации и начинается
подлинное понимание, под
линное наслаждение несрав
ненной красотой этой страны.
Я хочу сказать, что Греция —
страна опустошенная, но не
девственная, как Калифорния
или острова Полинезии, или
как обо всем позабывшие пес
чаные пустыни, в которых воз
вышались Вавилон и Ниневия.
В действительности, изящ
ное и глубокое очарование Гре
ции состоит в постоянном ощу
щении, что природа все еще,
так сказать, согрета неким но
вым присутствием: здесь все
еще присутствуют отзвуки и
воспоминания. Ни одной стра
не в мире не присуще столько
гуманизма и религиозности,
как Греции, хотя люди и боги
здесь исчезли уже столько ве
ков назад, почти не оставив по
себе никакого следа. Отсутст
вие богов и людей полное, но в
то же время оно наблюдаемо,
зримо, воистину трепетно: не
думаю, что этот уникальный
эффект следует приписывать
одним только культурным ре
минисценциям. Да, несомнен
но, культура, которая есть па
мять, благоговение, благодар
ность и потрясение, дает имя и
историю стольким греческим
пейзажам, в противном случае
совсем безымянным и естест
венным, однако мы убеждены,
что даже человеку невежест

венному, но при этом не лишен
ному чувствования, Греция
должна явиться как страна, в
которой “чувствуется”.
Страна привидений — оча
ровательных, утешающих, лю
бимых привидений. Страна,
похожая на грандиозную теат
ральную сцену, которую акте
ры только что покинули, ис
полнив свои роли.
Некоторые легенды и суеве
рия существуют здесь, чтобы
подтверждать это чувство, как,
например, легенда, согласно ко
торой иногда по ночам на Ма
рафонской равнине слышится,
мешаясь с голосами ветра, не
прерывная скачка коней во вре
мя знаменитой битвы. Не бу
дем, однако, беспокоить героев
Марафона: каждый, кто путе
шествовал в Греции, прекрасно
знает, что чувство, постоянно
испытываемое во время этих
путешествий, это ощущение,
что ты прибыл сюда не два
дцать или более веков спустя, а
всего через час или полчаса.
Пожалуй, всего час или полчаса
назад, кто знает, можно было
видеть, как корабли афинского
флота идут строем по голубому
морю между Аттикой и Эвбеей
или как группа воинов с копья
ми, щитами и шлемами отдыха
ет в тени огромного одинокого
густого дерева у равнины, по
крытой зрелыми золотистыми
колосьями, в ожидании битвы.
Однако это — пустые роман
тические видения именно пото
му, что они конкретны и детали
зированы. В действительности
же греческий пейзаж ограничи
вается тем, что подсказывает
общую возможность человече
ского присутствия, чемто напо
минающую пустые комнаты,
предметы в которых расставле
ны в соответствии с привычка

ми отсутствующего хозяина. На
пример, кажется почти неверо
ятным, что некоторые неболь
шие долины между холмами Ат
тики пусты и не возделаны: из
за отсутствия населения мысль
сразу же устремляется вспять —
в те времена, когда, несомнен
но, они возделаны и заселены.
Действительно, понятие пусты
ни всегда связано у нас с поняти
ем негостеприимной природы.
Однако эти долины обладают
некоей таинственной завора
живающей привлекательно
стью: зажатые между вскруглен
ными и залитыми светом холма
ми, они являются сплошь уст
ланными ковром лучезарного
цветения — желтого, голубого,
лилового. Разве можно укло
ниться здесь от исторического
и поэтического напоминания
об Элладе? Оно разлито в возду
хе, словно хлопанье крыльев
жаворонков, взлетающих над
стаями из одиноких, разбросан
ных по склонам дубровников.
Природа в Греции не только
прекрасна, но и обладает смыс
лом, однако смысл этот всегда
загадочен и невыразим. Каков,
например, смысл того, что на
побережье Эвбеи золотистая
пшеница, чередующаяся всюду
с красными маками, пышно рас
тет почти до самой кромки го
лубого моря? Или каков смысл
того, что на некоторых равни
нах со знаменитыми названия

ми, подверженных только воз
действию ветров и солнца, сто
ит лишь одно дерево — лишь од
но, с ветвями, расположенны
ми особым образом, в тени это
го дерева, теснимые одна дру
гой, сбились в кучу овцы не
большой отары, а чуть поодаль,
на краю тени, спит пастух? Или
что в вековой масличной роще
с огромными деревьями с мощ
ными серыми стволами и се
ребристой листвой чередуются
дикие олеандры с красными
цветами, куда только взор про
стирается, до самой глубокой
чащи лесной? Или что в уеди
ненной круглой бухте на жел
том песке у берега голубого мо
ря улеглось множество белых и
черных коз? Впрочем, описы
вать Грецию можно без конца.
Можно сказать, что природа
Греции неким образом решила
противостоять жестокостям ис
тории: насколько безжалостно
история обошлась с эллинской
цивилизацией, настолько же
природа, как представляется,
пожелала быть милосердной и
верной. Что это действительно
так, доказывает, кроме всего
прочего, чувство взволнованно
сти, утешения, восторга, кото
рое вызывают природные ланд
шафты Греции, и наоборот, как
было сказано, ее редкие памят
ники слишком часто приводят к
размышлениям мизантропиче
ским и меланхоличным.

[215]
ИЛ 12/2019

Из будущей книги

[216]
ИЛ 12/2019

А   Ш 
Из книги “ Богемское время”
Два очерка
Новая книга Андрея Шарого, из которой взяты эти очерки, посвящена
стране, в которой он прожил почти четверть века и которую за это время
самым добросовестным образом изучил. Чехия находится в центре Евро
пы, на границах славянского и германского миров, и это обстоятельство во
многом определило ее бурную и богатую историю. Книга “Богемское вре
мя” рассказывает о том, как складывалась и как устроена Чехия. Одновре
менно “Богемское время” — это и частная история автора, рассказ о по
иске ориентации в чужой среде, личный опыт проникновения в чешское
общество. Это попытка понять, откуда берут истоки чешское свободолю
бие и приверженность идеалам гражданского общества, как в Чехии фор
мировались традиции неформальной культуры, неподцензурного искусст
ва, своеобразного чувства юмора.

Чуть просторнее Калмыкии
Прага — Praєskу hrad
О моей нации в “большом ми
ре” ничего не известно, по
скольку все, что ее касается,
тривиально, неинтересно, — а
быть может, только кажется та
ковым.

Я П 
Кто такие чехи?

Над Пражским Градом не слышно торжественного боя часов,
потому что куранты на башнях не установлены, нет у главной
чешской крепости традиции ежечасного “бомбом”. Вот пере
кличку колоколов разных пражских храмов желающие могут
послушать (скажем, с холма Петршин), это для города дело
обычное, но в Граде с частым звоном строжатся. Самая глав

© А   Ш , 2019

[ 217 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

ная чешская колокольня расположена в южной башне кафед
рального собора Святых Вита, Вацлава и Войтеха, с ежеднев
ным “Ангелом Господним” тут не мельчат — звонят не больше
десятка раз в году, по большим праздникам, да еще по особен
ным, иногда трагическим поводам, вроде похорон в 2011 году
президента и гражданина Вацлава Гавела. Так что каждый раз,
считайте, это — спецпредставление. На третьем уровне 96мет
ровой башни, увенчанной зеленой четырехугольной шапкой,
подвешены почти все имеющиеся на вооружении собора инст
рументы духовного оркестра: пять из шести колоколов носят
имена важных святых, еще один зовется Dominik, поскольку
звонят в него, если выпадает такое счастье, исключительно по
воскресеньям. Чехи, получившие в наследство от истории не
имоверное множество великолепных храмов, не оченьто бо
гомольны: католиками числят себя лишь десять процентов на
селения 10миллионной страны, а количество православных,
гуситов, лютеран и вовсе невелико.
Седьмой и главный соборный колокол, Зикмунд (весом в
15 тонн, самый большой в Чехии), размещен этажом ниже,
ему и достается основная работа. Европейская традиция та
кова, что звонари раскачивают не столько язык (почешски
он называется srdce, “сердце”), сколько купол, поэтому осо
бенно больших колоколов в неправославных странах не от
ливают. Зато, в отличие от 202тонного кремлевского Царь
колокола, Зикмунд за четыре с половиной века дежурства не
треснул и не раскололся. Управляются с ним разом шесть че
ловек, добровольцы из общества “Пражские звонари святого
Вита”. У Зикмунда, можете сами послушать на YouTube, до
вольно высокий меднооловянный голос, 80 процентов меди
на 20 процентов олова. Уровень звукового давления при ра
боте колокола достигает 120 децибелов, с такой силой грохо
чут пескоструйный аппарат и отбойный молоток.
Забавно наблюдать, как опытные звонари, качающие язык,
выскакивают изпод купола, едва убедившись в том, что вот
вот бумкнет, — иначе оглохнешь. Зикмунда спродюсировал и
отлил известный в Богемии металлических дел мастер Томаш
Ярош из Брна, украсивший корону и талию колокола разными
медальонами и надписями на латыни и чешском. При всей за
мысловатости смысл их сводится к одному, главному, слогану:
“Голос мой — голос жизни — зову вас — собирайтесь к мессе”.
Легенда рассказывает, что любая неприятность с главным ко
локолом страны грозит бедой и самой Чехии, и это не сказка,
а быль: стоило в 2002 году вывалиться языкусердцу Зикмунда,
как Прагу постигло небывалой силы наводнение, которое и я
прекрасно помню. Уровень Влтавы тогда поднялся почти на

[218]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

восемь метров, затопило полгорода, даже в зоопарке утонули
или захлебнулись 134 несчастных животных. Жизни ни в коем
случае нельзя терять свой голос.
Башню собора Святого Вита строили долгопредолго,
поэтому до пояса она получилась готической, а после 55го
метра — барочной. Выше всех колоколов, под шпилем, на вер
хушке которого флюгером вертится позолоченный двухво
стый лев с крестом в лапах, расположен часовой механизм.
Чтобы добраться к нему от капеллы Гроба Господня (туда бы
ли в 1436 году перезахоронены останки епископа Збынека
Зайица из Газмбурка, прозванного за пугающую для священ
ника необразованность “Алфавитом”), приходится пересчи
тать почти три сотни ступеней. Эти часы, по остроумному за
мечанию одного современного пражского летописца —
хайтек эпохи императора Рудольфа II Габсбурга, артефакт на
чала XVII века: стрелки на верхних циферблатах движутся с
обычной скоростью, а на нижних оборачиваются непривыч
но проворно, за пятнадцать минут.
Наблюдения за часами Большой башни с их двойным спосо
бом времяисчисления, быстрым и медленным, заставили меня
покопаться в интернете, чтобы восстановить в памяти коечто
давнымдавно прочитанное. Вот, нашел: древние греки исполь
зовали целых два понятия для обозначения времени — “хронос”
и “кайрос”. Кайросом они назвали бога счастливого мгновения,
повелителя неуловимого мига удачи, — того мига, что всегда на
ступает неожиданно. Хронос — бог, породивший помимо трех
стихий еще и собственно Время; характеристики хроноса име
ют не качественный, а количественный характер, касаются не
взрывного, но последовательного движения из прошлого в буду
щее. Хронос, получается, время “старое”, а кайрос — “новое”,
юное и возобновляющееся. А какое оно, чешское время?
Исходя из своего понимания исторической философии,
Томаш Гарриг Масарик1, “создатель Чехословакии” и ее пер
вый президент на протяжении семнадцати межвоенных лет,
провозгласил чешский вопрос вопросом всемирным, а воз
никновение национального государства промыслом Божьим.
Резиденцию главы государства Масарик обустроил в Граде,
откуда как на ладони открывается и пражская, и политиче

1. Томаш Масарик (1850—1937) был последовательным сторонником жен
ской эмансипации, как сказали бы сейчас — гендерного равенства. В 1878 г.
он женился на дочери богатого американского предпринимателя Шарлот
те Гарриг и добавил к своему имени фамилию супруги, причем поставил ее
впереди своей собственной. В Чехословакии полное имя Масарика в оби
ходе сокрашали до аббревиатуры ТГМ.

[ 219 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

ская, а часто и международная перспектива. В 1920 году над
крышей Тронного зала поднят — и развевается поныне, если
глава государства находится на территории своей республи
ки, — президентский штандарт с лозунгом Pravda vytjzy,
“Правда побеждает”.
Этот лозунг выдвинул шесть веков назад проповедник Ян
Гус, выдвинул скорее в духовном, чем в политическом контек
сте. Super omnia vincit veritas, “Правда побеждает над всем”, со
общил этот церковный реформатор в 1413 году в послании к
одному из своих соратников. Вскоре Гус, оказавшийся под
папским замком в немецком городе Констанце, где Римско
католическая церковь проводила важный собор, развил фи
лософему в зашифрованном письме товарищам: “Стойте в
своем понимании правды, которая побеждает над всем и си
ла которой на века”. Гус не отрекся от своих убеждений, но
его правда тогда не победила, а проиграла, несчастного со
жгли на костре, пепел вытряхнули в Рейн. Тарас Шевченко
написал о Яне Гусе яростную поэму “Еретик”, на месте гибе
ли Яна Гуса в Констанце поместили огромный мемориаль
ный булыжник, но папский престол Яна Гуса до сих пор не
реабилитировал. Он — безусловный моральный авторитет
чешской нации, из самых первых. Памятники Гусу расставле
ны по всей стране; самый внушительный торжественно от
крыли на пражской Староместской площади ровно через
пятьсот лет после той роковой минуты, в которую безжалост
ный палач во имя “спасения и очищения души заблудшего”
разжег хворост под босыми пятками привязанного к столбу
вероотступника. На цоколе пражского монумента выбито
другое, не краснознаменное, воззвание чешского праведни
ка: “Любите друг друга, и правды достанет каждому”.
На том же соборе в Констанце отдельно осудили — как
еретическую — практику сочувствовавших Гусу священников,
которые осмелились допускать после причастия к чаше с
кровью Христовой мирян, а не только духовных лиц. Чаша и
стала знаком обновления и требования церковных реформ,
символом гуситского движения и гуситской революции, а по
том и своего рода чешским культурным кодом верности
принципам национальной свободы. Кровавокрасная (вари
ант: золотая) чаша красовалась на гуситских флагах, над две
рями храмов гуситской церкви, а в пору Первой республики,
провозгласившей безусловной преемственность нового госу
дарства принципу super omnia vincit veritas, превратилась в по
пулярный элемент городского пейзажа, в украшение барель
ефов, в надстройки на башенках над крышами домов, в
виньетку для туристов. В главе про пражский район Жижков

[220]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

я предприму попытку пересчитать тамошние гуситские ча
ши, рискуя сбиться со счета.
Апелляция к фигуре такого, как Ян Гус, масштаба при вос
становлении государственности неминуемо помещает идео
логию молодой страны в тесные моральноэтические рамки.
Масарик и его последователи в 1910е годы рассматривали
возникновение Чехословакии как торжество идеи гуманно
сти в глобальном разрезе1, хотя рядовые граждане, судя по
воспоминаниям современников эпохи, воспринимали слу
чившееся прежде всего как “избавление народа от трехсот
летнего германского рабства”. Словаки, в свою очередь сбро
сившие с решающей помощью чехов и стран Антанты
“тысячелетнее господство венгров”, в новую страну вошли
на положении младших партнеров, чтобы вскоре обнару
жить: братский союз двух вроде бы близких народов не все
гда и не во всем преотличная вещь. Но изречение о всепобе
ждающей вневременной правде на штандарте президента
Чехии ничуть не полиняло от времени, оно и теперь лишает
актуальную политику ее стопроцентного прагматизма.
Высокому гуситскому закону удается следовать не всегда,
но современное чешское общество, креативный класс которо
го склонен к всяким остроумным озорствам, подчас чутко реа
гирует на попытки девиаций. Осенью 2015 года наряженные в
костюмы трубочистов участники пражской артгруппы
Ztohoven вывесили над Градом на древке парадного штандарта
огромные красные трусы, — в знак протеста против “амораль
ности и бесстыдства” политики президента Чешской Респуб
лики Милоша Земана, сдвигавшего страну, как считают мно
гие его сограждане, с магистрального европейского пути.
Отважным актуальным художникам грозило по “двушечке”, од
нако суд освободил их от ответственности, сославшись на то,
что материальная выгода из хулиганских действий извлечена
не была. Потом Земан отомстил: публично сжег эти пролетар
ского цвета трусы на костре, разведенном в саду Лумбе, где во
общето выращивают овощи и фрукты для президентского
стола. Президент Чехии проживает в этом чудесном саду, в
особняке, давнымдавно построенном для собственных надоб
ностей пражским хирургом Карлом Лумбе.
Шутки шутками, но в столкновении или взаимодействии яв
лений карнавальной культуры с идеями о ниспосланном свыше
(в том числе Яном Гусом) происхождении небольшого государ
1. На эту тему в книге “Проект ‘Чехословакия’. Конфликт идеологий в Пер
вой Чехословацкой республике (1918—1938)” интересно теоретизирует
российский историк Александр БобраковТимошкин.

[ 221 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

ства в самом центре Европы кроется еще одна парадигма чеш
ского, не побоюсь этого выражения, интеллектуального дискур
са. Главный пражский философ XX столетия, один из лидеров
антикоммунистического диссидентского движения Ян Паточка
в сборнике писем “Кто такие чехи?” выстроил концепцию на
циональной истории вокруг рубежных событий 1620 года, тра
гической даты потери независимости, восстановленной потом
лишь через три столетия — и да, во многом благодаря Томашу
Гарригу Масарику. До злосчастной, довольно глупо проигран
ной “чешскими сословиями” (в современном понимании, чи
тай, “патриотами”) битвы на Белой горе, после которой Боге
мия досталась Габсбургам, ее проблемы по большей части были
идентичны проблемам Европы, считал Паточка, “и таким обра
зом в Чехии... решались, по крайней мере отчасти, всемирные
задачи”. Этот почти что хтонический период философ назвал
“большой историей чехов”, которую под гнетом иноземцев сме
нила “история малая” — время “потери величия и отрыва от ре
шения крупных задач”. XX век, по логике Паточки, если и не
вернул Чехию в самый центр международной жизни, то предос
тавил вспомнившей о своей гордости нации возможность после
длительного отсутствия туда, к этому центру, стремиться. Что
бы написать новую главу своей большой истории.
Политический класс воспользовался такой возможностью,
но плоды оказались, не чета яблокам из сада Лумбе, горькослад
кими. Роковой для чешского массового сознания в минувшем
столетии оказалась цифра “8”. Об этой странной цикличности
написано бесчисленное количество всего, от политологическо
го до нумерологического. Судите сами: в 1918 году возникла
Чехословакия, в 1938 году так называемая Первая республика
подчинилась Адольфу Гитлеру, в 1948м произошел коммунисти
ческий переворот, в 1968м бурно расцвела реформаторская
“пражская весна”, за которой тут же последовало вторжение в
страну армий стран Организации Варшавского договора во гла
ве с советской. “Бархатная революция”, покончившая в 1989м с
чехословацким изводом социализма, опоздала к “восьмерке”
всего лишь на год. Линия прошлого выглядит волнисто, не зря
цифра “8” похожа на поставленную на попа ленту Мёбиуса: за
очарованием непременно следовало разочарование, время об
щественнополитических надежд неизменно сменялось перио
дом отчаяния; баланс всякий раз сводился небезусловно.
Перефразировать чешскую парадигму можно и следующим
образом, с вопросительным знаком: по каким же часам сверяют
здесь историческое время — по кремлевским, “по самым пра
вильным на всей Земле” курантам, или оглядываясь на БигБен,
или на берлинское “Мировое время”, или на венецианскую баш

[222]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

ню Святого Марка, или на чтото там в США, вроде ратуши в
Миннеаполисе? Или, как и вся Европа, буднично и технологич
но подводят стрелки по Гринвичу? Со времен седой старины
чешские земли вращались в орбите германского влияния; в но
вейшей истории вопрос цивилизационного развития был сфор
мулирован как знакомая едва ли не всем славянским народам ди
лемма “с русскими или с прусскими?”. В минувшем столетии эта
дилемма неизменно разрешалась через тяжелейшие кровавые
кризисы, пока, наконец, к концу века европейский выбор не был
(как кажется сейчас) сделан окончательно и бесповоротно.
О его закономерности красиво и печально, с патетической
яростью писал Милан Кундера в своей работе 1984 года “Трагедия
Центральной Европы”: “Чехам нравилось подетски размахивать
‘славянской идеологией’, считая ее защитой от германской агрес
сии... ‘Русские называют все русское славянским, чтобы потом на
звать все славянское русским’, — предупреждал в 1844 году сооте
чественников об опасности невежественного восхищения
Россией чешский писатель Карел Гавличек. На эти слова не обра
тили внимания, так как чехи прежде никогда напрямую не сопри
касались с русскими. Несмотря на языковую общность, чехи и рус
ские никогда не были частью одного мира, одной истории, одной
культуры”. Ту же мысль Кундера развивает в пространном очерке
“Занавес”, Le rideau (оба текста написаны на французском): “...ес
ли и существует лингвистическое единство славянских наций, то
нет никакой славянской культуры, никакого славянского мира.
История чехов... в чистом виде западная: готика, Возрождение, ба
рокко; тесный контакт с германским миром; борьба католицизма
против реформации”. Кундера вспоминает, как удивило его пре
дисловие к одному своему роману, написанное западным слави
стом, который сравнил чешского писателя с Достоевским, Гого
лем, Буниным, Пастернаком, Мандельштамом и советскими
диссидентами: “Испуганный, я запретил публикацию. Не то что
бы я чувствовал антипатию к этим великим русским, напротив, я
всеми ими восхищался, но в их обществе я становился другим”.
В этом контексте становятся объяснимыми причины не
которого внутреннего отторжения всего “чешского” от “рус
ского”. Русские, как нам известно, считают чехов “младшими
братьями”, а те и не подумывали о таком родстве, они о нем
не мечтали и его никогда, за исключением, быть может, крат
ких исторических эпизодов, не хотели. Для русских, с их им
перским типом мировосприятия, впитывающим в себя и Си
бирь, и Аляску, и Кавказ, и Центральную Азию, и Украину, и
Прибалтику, вообще характерно небрежение мелкими дета
лями чужой культуры, мы не склонны присматриваться к под
робностям. Чехи чувствуют снисходительное к себе отноше

[ 223 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

ние: в их языке, как в древнегреческом для определения вре
мени, существует два термина для русских — rusovе и rusaci.
Первое этническое, а второе (чтобы долго не описывать от
тенки значения) сопоставимо по значению и коннотации со
словечком “москаль” в украинском.
Процитирую теперь короткое эссе Петра Вайля, в котором
он рефлексирует по поводу теории Паточки: “Как Москва вечно
топчется на перекрестке европейской и азиатской дорог, так и
Прага не знает, какой путь выбрать, так называемый малочеш
ский или великочешский. Первый — чреватая изоляционизмом
концепция охраны интересов и традиций малого европейского
народа. Вторая — идеология открытости миру, при реализации
которой узко понимаемые национальные интересы жертвуют в
пользу общеевропейского, скажем так, дела”. Петя Вайль, не го
воривший толком почешски, но тонко понимавший страну и ее
жителей, написал этот текст летом 2002 года. В перерывах меж
ду редактурой статей и подготовкой радиопрограмм мы с Петей
частенько теоретизировали в нашем общем пражском кабинете
сотрудников радио “Свобода” на темы истории и современно
сти. Рассуждали, в частности, о судьбе малых наций, с трудом
пробивающих себе историческую дорогу сквозь тернии импе
рий, о своеобразной манере чешского исторического сопротив
ления превосходящей чужой силе: не всенародным восстанием
с дубиной, а массовым пассивным неповиновением, если не ска
зать — напускным пофигизмом.
В одной из своих книг американский славист Джеймс Бил
лингтон описал как цельное явление, одной антитезой, русскую
культуру. Эта антитеза, применительно к отечественной исто
рии, кажется мне исключительно удачной: “икона и топор”. Ге
рой фильма Михаила Идова “Юморист” охарактеризовал нашу
национальную парадигму так: “водка и космос”, очевидно, имея
в виду два способа побега из советской и российской реально
стей. Поиграем в Биллингтона: существует ли похожая точная
максима для чешской истории и чешской культуры? Быть мо
жет, гуситская чаша, наполненная пльзеньским пивом? Или
портрет Вацлава Гавела в полевом кепи Йозефа Швейка?
Разная скорость течения чешского времени и разная частота
биения чешского пульса заметны и в повседневности. Чехи не
боятся упреков в провинциализме, они часто живут в высшей
степени практично, если не сказать скаредно, любят и умеют
экономить, редко потратят на излишества и геллер, как называ
ют здесь уже вышедшую из наличного обращения грошовую мо
нетку вроде копейки. Вступив в 2006 году в Европейский союз,
Чехия до сих пор не спешит отказываться от кроны в пользу ев
ро, свое маленькое ей ближе общего большого. Здешнее общест

[224]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

во, наученное тяжелыми историческими поражениями, консер
вативно в своих замкнутости и недоверии к внешнему, большому
миру. Иностранцу с чехами — если он знает язык и имеет на то
намерения — легко приятельствовать, приятно соседствовать,
несложно договориться, взаимовыгодно сотрудничать, но слож
но подружиться. В этой стране ощущаешь себя комфортно, если
понимание комфорта предполагает наличие тонкой прозрач
ной перегородки с чешским миром: всё видишь, всё слышишь,
всё понимаешь и всё чувствуешь, но остаешься чужаком, близко
к себе тебя не допускают.
В то же время чешский народ время от времени демонстри
рует достойные удивления и подражания примеры гуманитар
ной щедрости и гражданского достоинства: добровольная кам
пания сбора средств в поддержку пострадавших от наводнения и
цунами гденибудь в Индонезии может собрать здесь десятки и
сотни миллионов крон, а уличный протест против какогони
будь очевидно неразумного решения власти — десятки и сотни
тысяч мирных демонстрантов, Ян Гус наверняка бы порадовал
ся. Замкнутые в тесноватых сухопутных границах территории
площадью чуть больше Калмыкии, чехи обожают дальние стран
ствия; Мирослав Зикмунд и Иржи Ганзелка, в послевоенные де
сятилетия совершавшие на автомобиле Tatra 87 знаменитые пу
тешествия “по пяти континентам”, наметили для нескольких
поколений своих соотечественников интересные маршруты —
по которым, впрочем, стало возможным проследовать, только
когда чехословацкий коммунизм наконец закончился и тот са
мый небезопасный большой мир стал доступен для любого, кто
пожелает его увидеть. Так вот происходит столкновение “боль
шой” и “малой” чешской истории, универсальной каменной ил
люстрацией которой предстает прекрасный замок на скалистом
утесе над Влтавой.
Будничная жизнь Пражского Града начинается рано и зами
рает поздно, для сторонних посетителей крепость открыватся в
шесть часов утра и закрывается к полуночи. Еще в начале столе
тия здесь все было не так зарегулировано, как теперь: напор ме
ждународного туризма и угрозы международного терроризма за
ставили городские власти установить у ворот Града рамки
металлодетекторов и турникеты у входа на Золотую улочку, рань
шето к домику номер 22, в котором Франц Кафка сочинял рас
сказы для сборника Der Dorfschullehrer (“Деревенский учитель”),
пускали бесплатно. Главное свое очарование, впрочем, Град не
потерял: с этой крепостью попрежнему можно запросто остать
ся наедине, рано утром или поздно вечером по ее улицам, над
ворьям, закоулкам и маленькой площади можно бродить почти в
полном одиночестве — так, чтобы не маячила перед глазами по

[ 225 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

лиция и не раздражала гогочущая разноязыкая толпа. Осмотри
тельным посетителям вроде нас с вами Пражский Град предлага
ет две особых смотровых точки для поклонения и восхищения:
лавочки неподалеку от входа в крепостной архив в Третьем над
ворье, позволяющие изучать собор Святого Вита, скажем так, в
полный профиль; а также панорама того же храма, наоборот, ан
фас — из соединяющего Второе и Третье надворья широкого
арочного коридора. Вот тутто понастоящему и захватывает дух.
Великий и ужасный западный фасад, залитый в темное
время суток пронзительным светом прожекторов, отделен
от выхода из арки едва ли 20метровым пространством, так
что к собору ты оказываешься вплотную. Фасад наваливается
на тебя всей своей громадой, ей не вместиться в объектив са
мого широкоугольного фотоаппарата; чтобы разглядеть
шпили храмовых башен, приходится придерживать на за
тылке кепку. Строительство главного пражского собора про
должалось почти шесть веков; его парадную стену возводили
в последнюю очередь, по проекту главного здешнего знатока
псевдоготики Йозефа Мокера, и завершили в 1929 году, к ты
сячелетнему юбилею убийства святого Вацлава.
Вряд ли вот так, лицом к лицу, вам прежде доводилось разгля
дывать нечто столь же внушительное — резное, узорчатое, ка
менновоздушное. Роскошная центральная розетка диаметром
больше колеса БелАЗа с цветной мозаикой на темы сотворения
мира (стеклышки, правда, не различить ни снаружи, ни изнут
ри); долгая шеренга скульптур праведников и святых; каменные
картины о распятии Христа, о Его положении во гроб, а также о
Его воскресении и вознесении. Сложные рельефы на восьми
массивных дверных створках — с хронологией воздвижения хра
ма, а также с жизненными и смертными путями святых В. и
В. Есть даже бронзовая сценка на тему о том, как святой Вацлав
разливает местное вино и выпекает евхаристический хлеб, о
других подвигах я и не упоминаю. Это прекрасная, в высшем
смысле поучительная стена, и вот как раз для того, чтобы после
увиденного прийти в себя, и предназначены лавочки у архива
Пражского Града, усевшись на одну из которых, можно спокой
но перекурить и полюбоваться архитектурным совершенством.
Такой подробный рассказ я затеял вот к чему. Почти за
четверть века жизни в Праге я десятки раз бывал в Граде, но
ни разу — до того как принялся писать эту книгу — не нашел
времени, чтобы как следует рассмотреть западный фасад со
бора Святых Вита, Вацлава и Войтеха, а потому и не был спо
собен отличить каменную фигуру архиепископа Арношта из
Пардубиц от статуи короля Карла IV Люксембургского. Зато
теперь я уж их ни за что не перепутаю.

[226]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

Прикладной смысл таких обширных, как Пражский Град,
народнохозяйственных объектов, конечно, заключается не в
том, что они позволяют собирать с туристов солидную дань в
городской бюджет. Ну, по крайней мере, не только в этом.
Пражский Град представляет собой учебник чешской исто
рии и энциклопедический путеводитель по чешской государ
ственности, он накопил многие тонны материальных свиде
тельств того, с какой скоростью, в каком направлении и с
каким успехом протекало чешское время. От крещенного са
мим монахом Мефодием князя Борживоя I, который, как при
нято считать, в 880е годы повелел возвести на Градчанском
холме первую в городе каменную церковь Святой Марии
(фрагменты ее фундамента видны через толстое стекло в том
самом переходе по пути к Святому Виту), до президента Вац
лава Гавела, который в 1996 году, уже на моей пражской памя
ти, распорядился украсить верхушку обелиска Памяти пав
ших в Первой мировой войне позолоченной пирамидкой, а
еще через пять лет приказал построить новую оранжерею на
руинах старой, барочной. Сошлюсь на авторитет Виктора Гю
го: в романе “Собор Парижской Богоматери” он импровизи
рует на тему о том, что архитектура — это литература Средних
веков, поры неграмотности, когда знания сообщались и пере
давались не столько буквой и строкой, сколько картинами из
камня.
Град обозначает самое начало чешского летоисчисления,
чешские “ноль часов ноль минут”. Город в городе, вещь в себе, не
правильный четырехугольник со сторонами 570 на 128 метров,
Пражский Град — ни в коем случае не собрание мертвых памят
ников, но коллекция переживших все на свете исторических
воспоминаний. Каждый король Чехии, каждый император Свя
щенной Римской империи1, любой президент и даже некоторые
герцоги — все те, кто на протяжении веков избирал Град своей
резиденцией, — старались здесь хоть чтонибудь, да построить

1. Священная Римская империя германской нации — государственное обра
зование, существовавшее с 962 по 1806 гг. и объединявшее территории Цен
тральной Европы, в основном населенные немцами. Помимо германских зе
мель поначалу в состав империи входили также обширные территории Юго
Восточной Франции и Северной Италии, а также — до самого конца импе
рии — нынешняя Чехия. Процессы становления единого государства в импе
рии не были завершены, она оставалась децентрализованным образованием
со сложной феодальной иерархической структурой, объединявшим несколь
ко сотен национальнотерриториальных единиц. Священная Римская импе
рия представляла собой попытку продолжить традицию Древнего Рима и
создать универсальное государство. Два императора, Карл IV (1355—1378) и
Рудольф II (1576—1612), избрали Прагу своей столицей. Правление обоих
стало важными периодами чешской истории.

(если не дворец, то хоть конюшню), хоть нечто, да привнести
сюда (пусть не денежное пожертвование, так тонкий художест
венный вкус). Четыре надворья, три улицы, одна площадь, три
собора, две часовни, один монастырь, пять дворцов, шесть ба
шен, дюжина или две скульптур, полтора километра крепостных
и замковых стен, шесть фонтанов и все остальное, как подтвер
дит любой специалист, составляют соединенный цементом ве
ков архитектурный комплекс. Но целостность и компактность
ему придает не общность художественных стилей (ихто как раз
не сосчитать), но единство политической цели, которая неиз
менно звала в будущее и хозяев Пражского Града, и тех, кто им
подчинялся и волейневолей выполнял их барские прихоти.
Именно понимание этой цели заставило, скажем, молодо
го короля Карла IV в 1350е годы нанять фламандского каме
нотеса Матьё из Арраса и скульпторанемца Петра Парлержа
для строительства собора Святого Вита, а пожилого прези
дента Томаша Масарика побудило в 1920е годы пригласить
для капитальной реконструкции всего замкового хозяйства
словенского архитектора Йоже Плечника. Бронзовый Маса
рик теперь любуется Градом чуть со стороны, памятник чеш
скому отцупрезиденту установлен у Салмовского дворца на
Градчанской площади. Логично предположить: ТГМ доволен
тем, что из основанной им страны получилось.

[ 227 ]
ИЛ 12/2019

Граница на замке
Не то опасно, в чем избыток сил,
Опасно только пошлое и вечно
Вчерашнее, что неизменно было
И возвращается всегда, что завтра
Годиться будет, ибо годно ныне!

Ф  8 Ш
Смерть Валленштейна1

Некоторые (скорее, даже многие) “иностранные пражане”
считают: Хеб, как и десятки других провинциальных городов
и городков Чехии — гиблое, лишенное любой привлекатель
ности место; попросту говоря, дыра. Высокомерие тех, кто
явился в Европу в поисках новой жизни, не отрефлексировав

1. Здесь и далее в этой главе — перевод Каролины Павловой.

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

Хеб — Cheb

[228]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

как следует старую, не имеет географического, а иногда даже
смыслового предела: так один мой знакомый, выходец со
Среднего Поволжья, при всяком удобном случае подвергал
агрессивной критике Рим, поскольку в столице Италии яко
бы “совершенно нечего делать”.
Хеб — конечно, не Рим, но составить апологию Хебу совсем
нетрудно, хотя бы потому, что это городфорпост. Через три или
пять километров от Хеба, самого западного в мире райцентра
славянского мира, бесповоротно и очень основательно, словно
бы навсегда, начинается Германия. Это кажется забавным: мест
ные электрички, совершающие остановки едва ли не у каждого
телеграфного столба — баварского подчинения и баварского же
комфорта, они тянут нас вместе с другими пассажирами по же
лезнодорожному полотну, словно по маршруту из настоящего в
будущее. В предлинных вагонах этих электропоездов волшеб
ным образом сбывается обещание, которым заманивают в чеш
скую глухомань туристов из Брна и Оломоуца: “Хотите увидеть
Германию, не выезжая из Чехии — отправляйтесь в Хеб!”.
Конечно, при старом режиме власти не жаловали такую на
циональную размытость, ведь достоинством коммунистов счи
талась всемерная бдительность. Главным символом здешних
краев в эпоху ЧССР была скульптура пограничника, стоявшего
на страже социалистических завоеваний. Теперь этот хебский
каменный караульный, позеленевший от времени и отчаяния,
оказался никому не нужным, он отправлен в лапидариум под от
крытым небом, где по голенища сапог зарос сорной травой. А
прежде его фронтир считался суперважным для всего социали
стического содружества, здесь оканчивались даже приличные
автодороги: Организация Варшавского договора и таким спосо
бом тоже готовилась предотвращать танковый удар НАТО. Вес
ной 1948 года, вскоре после того, как из Чехословакии принуди
тельно выселили два с половиной или три миллиона ее граждан
немецкой национальности, министр внутренних дел начинав
шей движение в сталинизм республики Вацлав Носек провоз
глашал: “Наше пограничье является составной частью недели
мого могучего массива славянских государств, который
простирается от Хеба до Владивостока”. О да! Если по воздуху,
то это дистанция в 8110 километров, 116 часов беспрерывного
голубиного полета! Ну и кто, скажите, сможет учинить хоть что
то против нас, братьевславян?
Бесстрастная наука, впрочем, зафиксировала: первый жив
ший на территории теперешней Чешской Республики истори
ческий персонаж, имя которого зафиксировали летописи —
вождь германского племени маркоманов Маробод, известный
своим умелым взаимодействием с Римской империей ровно в

[ 229 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

те годы, когда Иисус Христос был босоногим мальчишкой. Со
юз маркоманских племен под командованием Маробода вы
теснил с территории, получившей от античных хроникеров
наименование Boiohaemum или Bohemia, кельтских поселен
цев — бойев, которые, кроме латинского имени страны, оста
вили Чехии после себя еще коекакие следы. От подъезда на
шего жижковского дома до самого большого в стране
кельтского оппида (городакрепости) с прекрасным именем
Zаvist, что в переводе может означать просто “зависть”, — пара
часов неспешной велосипедной прогулки, и иногда по выход
ным мы устраиваем туда спортивнопознавательные вылазки.
Из Бржезанской долины к раскопкам древних развалин при
ходится карабкаться по крутому лесистому склону холма Градиш
те. Вот взберешься — и выясняется: от Зависти, выстроенной из
бревен и земли задолго до начала времен, ровным счетом ниче
го не сохранилось, не совсем понятно поэтому, чему завидовать,
хотя информационные табло на проплешине горы всё подроб
но и толково про кельтов растолковывают. Приходится утешать
ся этим скромным знанием в пивных “Конец жажде!” и “У по
следнего кельта”. Тем не менее исторический миф жив: в
бульварной прессе нетнет да и мелькают простодушные тексты
о том, что жители Чехии на самом деле не славянского, а кельт
ского происхождения. Подписчики таких газет с симпатией от
носятся ко всяческим проявлениям старо и новокельтской куль
туры, от боевых трубкарниксов до зеленого ирландского цвета
и крепкого эля ирландских сортов, но к содержательной дискус
сии, конечно, не готовы. Германцы вытеснили отсюда кельтов, и
уж только потом здесь появились славяне: лента времени раскру
чивалась именно так, и с этим нам всем приходится смириться.
Поглядим теперь на карту: видите, как области на дальнем
западе Чешской Республики — именуемые Chebsko и Aѕsko, а в
немецкой традиции Egerland и Fogtland — утиным носиком
клюют Германию под поясницу? Хеб и Аш взяты в немецкие
клещи, да и немудрено: самые западные чешские города рас
положены позападнее Копенгагена, Вены, Берлина и только
немного ближе к восходу солнца, чем, например, Венеция.
Интересно, кому пришло в голову называть эту сторонку Вос
точной Европой, если до Амстердама и Парижа от Хеба чуть
ли не втрое ближе, чем до Москвы?
Считается, что полторы тысячи лет назад древнеславян
ский порыв к ЛаМаншу иссяк примерно у Рудных гор, что к
северозападу от Хеба, и у нагорья Шумава, что от Хеба к юго
западу. Ученые в Праге кропотливо искали аргументы в под
тверждение теории, согласно которой самые передовые
чешские племена, какиенибудь седличане, лемузы и гбане,

[230]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

вышли на нынешнюю госграницу республики к середине VI
века, заняв уже совершенно свободные к тому времени от
присутствия мигрировавших к Дунаю или к Рейну древних
германцев земли. Это помогало обосновать концепцию “поч
вы и крови”, важную для Европы поры образования нацио
нальных государств — впрочем, важную и сейчас, когда неко
торые молодые политические нации Старого Света все еще
доформировываются: “Чья это прежде была земля — тому
страна теперь и принадлежит по праву”.
Впрочем, в Праге признают, что было так, да не совсем
так: германцы ушли, но не все; их ассимиляция, их смешение
с новоселами продолжались, жернова истории неторопливо
перетирали разные народы в мелкую муку. В пору Высокого
Средневековья через Рудные горы и Шумаву в Чешскую кот
ловину, по приглашению местных королей или по собствен
ной инициативе, перевалили новые мигранты с немецких
территорий, горняки, ремесленники, крестьяне, воины, мо
нахи и все другие. Они приносили с собой передовые техно
логии, производственные и торговые навыки, германские
знания и германскую культуру — основывали города и засева
ли поля, возводили замки, дворцы и храмы Божьи, влюбля
лись, женились, растили детей, а потом умирали, чтобы наве
ки остаться в этой земле, которую освоили и потому считали
своей. Они назывались Deutschbnhmen и Deutschmbhrer — бо
гемскими (чешскими) и моравскими немцами.
В верхнем течении Дуная есть городок Кёльхайм, и вот в
нем (вернее, над ним, на холме Мехельсберг) почти два века
назад возвели волею короля Баварии Людвига I величествен
ный Зал Освобождения. Это сакральное здание, построенное
во славу грядущего единения Германии и как каменный гимн
общеевропейской победы над Наполеоном, подчинено масон
ской нумерологии, в нем все кратно шести. По внешнему обво
ду пантеона, который изза его оригинальной формы в шутку
сравнивают с газохранилищем, установлены 18 фигур, симво
лизирующие германские племена, — и, представьте себе, идео
логи и строители монумента вместе с франками, баварами, тю
рингами поместили в почетный круг чехов и мораван (Bnhmen
и Mbhren). И то правда, скажут многие немцы: чешские земли
целых 765 лет неспроста входили в состав Священной Рим
ской империи германской (а не какойнибудь другой!) нации.
Эта империя пусть и не была государством в полном смысле
слова, но веками очерчивала пределы власти немецких и авст
рийских монархов, а значит, и тевтонского мира.
По этой причине тоже Адольфу Гитлеру не пришлось изо
бретать дополнительные доводы для аннексии так называемой

1. События 1848—1849 гг. вошли в историю Европы под общим названием
“весна народов”. Это совокупность охвативших несколько стран революци
онных движений, ставивших своими задачами, как правило, провозглаше
ние национальных государств и общую демократизацию общественной
жизни. В Праге вооруженные выступления под лозунгом чешской автоно
мии в рамках Австрийской империи вспыхнули в июне 1848 г. и были подав
лены войсками фельдмаршала Альфреда цу Виндишгреца, жена которого
стала случайной жертвой столкновений.

[ 231 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

Судетской области и оккупации Чехословакии, в западной час
ти которой нацисты учредили протекторат Bnhmenund Mbhren,
интегральную часть своего Третьего рейха. На фотографиях
1938 года — чернобелых, подстать цветам того времени — тор
жествуют вчерашние чехословацкие граждане немецкой на
циональности, все они от мала до велика с воодушевлением
встречают подразделения вермахта. Снимок из Аша: солдаты в
фашистских касках (ну стопроцентные враги всего человече
ского!) заключают в объятья трогательных карапузов, и эти
славные мальчики и девочки доверчиво прижимаются к пропо
тевшим немецким гимнастеркам. Снимок из Хеба: стайка мел
кобуржуазного облика дам поднимает руки в нацистском салю
те, еще одна фрау, вчерашняя пани, утирает слезы радости. 3
октября фюрер прибыл в новообретенные немецкие города —
правда, к разочарованию бургомистра и общественности, за
держался всего на пару часов.
Deutschbnhmen приветствовали в Гитлере освободителя и
объединителя, потому что считали: вот и в их края наконецто
пришла долгожданная “немецкая осень” после двадцатилет
ней “славянской зимы”. Ведь в 1918м, когда развалилась Авст
роВенгрия, богемские и моравские немцы попытались было
отгородиться от чехов и словаков, да не вышло; в межвоенной
Чехословацкой Республике немцам не удалось добиться даже
ограниченной автономии. Славяне, в монархии Габсбургов
протестовавшие против национального неравенства и гер
манской доминации, придя к власти, расплатились с немец
коязычными согражданами монетой той же чеканки; а потом
здесь с невозможной легкостью победил Гитлер. Лет двести
назад пражский немецкоязычный математик и политический
философ Бернард Больцано (ученый, кстати, итальянского
происхождения) выдвигал проект “богемизма”, основанный
на земском патриотизме немцев и чехов, — с перспективой
формирования единой политической нации по типу швейцар
ской или бельгийской. Предложения Больцано не привлекли
особого внимания в силу кажущегося прекраснодушия, а по
том их похоронил революционный национализм 1848 года1.

[232]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

В Хебе все пошло, как везде в Рейхе: уже через месяц с не
большим после визита фюрера, в “хрустальную” ночь с 9 на
10 ноября 1938 года, в городе сожгли синагогу и разорили ев
рейское кладбище. Нацисты овладели не только землями
Egerland и Fogtland, но и небом над ними. 13 августа 1939 года
на местном аэродроме (первом на чешской территории, еще
австровенгерской постройки) к восторгу 120тысячной тол
пы приземлился дирижабль DLZ 130 “Граф Цеппелин II”, по
следний из построенных в Германии гигантских управляе
мых аэростатов. Каркас цеппелина был не свинцовым, а
дюралюминиевым; главные шпангоуты имели форму 36
угольника (кратно шести). Пропагандистское мероприятие
имело шумный успех, поглядеть на серебристую сигару в 240
метров длиною съехались и пражане, и берлинцы, но вскоре
DLZ 130, как и другие дирижабли, разобрали — легкий ме
талл требовался для строительства истребителей.
Страна готовилась к большой войне, протекторат Богемия
и Моравия нацисты планировали германизировать: “хороших”
чехов переделать обратно в немцев, а “плохих” выселить в Си
бирь или уничтожить. Немцы воспринимали чехов как “славя
низированных германцев”, которым суждено было принять им
перскую идею или умереть. Поэтому жителям протектората,
заявлявшим о германском происхождении своих предков, по
зволяли называться немцами и претендовать на немецкое граж
данство. Из тех же соображений нацисты не запрещали чешско
немецкие браки. Гитлер полагал, что в будущем Германия не
будет для Чехии заграницей. Йозеф Геббельс на встрече с жур
налистами в Праге заявлял, что чехи очень быстро научатся
воспринимать Гамбург как свой порт, а при мысли о немецком
военноморском флоте будут испытывать гордость.
Но вот сегодняшний Хеб, город контрастов и двух, по край
ней мере внешне, примиренных современной единой Европой
национальных культур: на макушке холма над рекой Огрже рас
копано славянское городище, говорят, что IX века, паратройка
надгробий из желтоватого камня. Над этим холмом словно реет
самое старое в бывшем Эгерланде — виртуальное — чешское зна
мя: мы первыми пришли, мы здесь останемся навеки! В 1165 го
ду император Фридрих Барбаросса (такой немецперенемец,
что его именем советники фюрера закодировали операцию
вторжения в СССР) велел построить поверх этого чужого клад
бища пфальц — королевскую резиденцию с капеллой святых
Мартина, Эрхарта и Урсулы, а также просторным по меркам
Средневековья дворцом. Под натиском времени устояли две
дворцовые стены с оконными пролетами романских очерта
ний, но без крыши и намеков на внутреннюю планировку. С вер

[ 233 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

хотуры Черной башни, сложенной из вулканического туфа (в
окрестностях Хеба наблюдается сейсмическая активность,
можно даже полюбоваться на булькающие болота), открывает
ся типическая чешская городская пастораль: пойма тихой реч
ки, разбитый на деньги ЕС парчок отдыха со спортядром, ат
тракционами и народными пивными, близкие шпили церквей,
далекие шеренги типовых многоэтажек. Много красоты, не
много уродства — tak akor аt, сказали бы чехи, всего в меру.
Главный механизм нелинейного чешсконемецкого летоис
числения измеряет в Хебе не часы и минуты, а события про
шлого. “Врата времени”, девятиметровой высоты створка сти
лизованной стальной двери, установлена у впадения проспекта
Свободы в площадь Короля Йиржи из Подебрад, указывая (так
поясняет автор композиции, архитектор Мариан Карел) на то
обстоятельство, что именно здесь средневековый город когда
то отважно открылся индустриальной эпохе. Произошло это
прямотаки в физическом смысле: чтобы соединить тогдаш
нюю Marktplatz с построенным в 1860е годы вокзалом, на юж
ной оконечности площади снесли два дома, и горожане увиде
ли волшебную перспективу новой жизни.
Металлический профиль весом в 3,5 тонны за сутки повора
чивается вокруг своей оси на 180 градусов — ровно в полночь
шлюз времени закрыт, зато ровно в полдень одна историче
ская эпоха, надо полагать, полным потоком перетекает в дру
гую через воображаемую распахнувшуюся дверь. В металлур
гии такая вертикальная железяка называется слэбом (“толстая
стальная заготовка прямоугольного сечения с большим отно
шением ширины к высоте”, в данном случае магический, снова
масонский индекс 36). Мариан Карел известен в Европе экспе
риментами с архитектурным стеклом, которое он сочетает то с
бетоном, то с камнем, то с металлом, но в Хебе этот художник
работал в первую очередь не с материалом, а с пространством.
Названная именем гуситского короля длиннющая площадь рас
ширяется и раструбом уходит к северу под заметным уклоном,
так что металлическая псевдодверь, если смотреть издалека,
исправляет искривление панорамы. Столетие назад роль та
кой визуальной доминанты играл памятник императору Иоси
фу II (монумент стоял у отеля Goldener Stern), но после провоз
глашения независимости Чехословакии славянские патриоты
отбили Габсбургу правую руку; теперь этот бронзовый инвалид
украшает променад курорта ФрантишковиЛазне. А у стальной
двери рук нет, отбить ей нечего.
В мостовую — по всему проспекту Свободы, чуть ли не до са
мого вокзала — вмонтированы 196 металлических пластин, на
трех языках перечисляющих главные события местной исто

[234]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

рии. Впервые Эгер упомянут в летописях в 1061 году и под этим
своим именем просуществовал без малого девять веков, пока
окончательно не стал Хебом. Закрепила перемену трагедия Вто
рой мировой; и сто лет назад, и сейчас население города состав
ляет около 30 тысяч человек, но только если в начале XX века
почти все они были немцами, то теперь почти все они чехи.
В городском турбюро нас снабдили, помимо прочего, бро
шюркой о военном кладбище, устроенном десятилетие назад
на восточной окраине Хеба, за нарядным терракотовожелтым
вокзалом. Здесь похоронены почти 8 тысяч немецких солдат.
На обложке брошюры — постановочный, по всей вероятности,
снимок: мужчина в деловом костюме замер в горькой задумчи
вости у крестовмогил, перед одним из которых распустился на
изумрудном газоне трагическиалый цветок. О чем размышля
ет этот немец? О своем деде или прадеде, погибшем от амери
канской пули или от разрыва русского снаряда? О том, что его
оставшихся в живых после поражения нацизма родственников
чехословацкие власти запихнули в поезд и отправили в Бава
рию без обратных билетов? О вине всего германского народа,
а не только фюрера и его активных сторонников, за военный
пожар? В любом случае это невеселые размышления. В вермахт
записались добровольцами или были мобилизованы полмил
лиона богемских и моравских немцев. Почти 200 тысяч из них
погибли, в большинстве своем на Восточном фронте. Среди су
детских немцев — такие знаковые для нацистской Германии
воины, как летчикас Отто Киттель, сбивший 94 советских
штурмовика И2, и танкист Курт Книспель, уничтоживший 168
боевых машин русского противника.
С 20 июля 1945 года каждый житель Хеба немецкой на
циональности обязан был носить на рукаве желтую или бе
лую повязку с литерой N. Карточные нормы на продовольст
вие для чешских немцев устанавливались на основании тех,
что были прежде определены нацистами для евреев. Немец
коязычные школы и другие учебные заведения закрыли; не
мецкий язык вывели из административного оборота. Нем
цам запретили пользоваться общественным транспортом,
посещать публичные мероприятия и прилюдно разговари
вать понемецки, иметь радиоприемники и телефоны. Хеб,
как и всю страну, очистили от германского: памятники снес
ли, улицы и площади переименовали, вывески поменяли. Пе
ресылочный лагерь на 4 тысячи человек, один из двух круп
нейших в Чехословакии, разместился в промзоне, между
корпусами прядильной фабрики и цехами теперь закрытого,
а тогда знаменитого на полЕвропы велозавода Eska.

[ 235 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

Самый первый депортационный поезд, 40 вагонов по 30 че
ловек, покинул разбомбленный союзниками горвокзал 25 февра
ля 1946 года. Каждый день из Хеба или через Хеб в американ
скую зону оккупации отправлялись сначала по два, потом по
четыре, а потом по шесть составов. Для того, чтобы вывезти из
Чехословакии лишних немцев, потребовалось 1646 поездов,
ктото даже подсчитал общее число вагонов — 67748. Этот эше
лон, сцепи всё воедино, растянулся бы на 500 километров, от
Праги до Франкфурта. К концу года в Чехии осталось около 250
тысяч немцев, в Словакии 300 тысяч (до войны немцы составля
ли почти четверть населения всей страны), их болееменее рав
номерно рассредоточивали по городам и весям, чтобы избежать
компактного проживания опасного нацменьшинства. Сейчас
чешские паспорта имеют около 25 тысяч граждан немецкой на
циональности; в Словакии немцев едва ли наберется пара тысяч.
Решение о “переводе в Германию немецкого населения, ко
торое остается в Польше, Чехословакии и Венгрии”, обсужда
лось ключевыми участниками антигитлеровской коалиции не
сколько лет и окончательно зафиксировано летом 1945 года в
решениях международной конференции в Потсдаме: “Эти ме
роприятия должны осуществляться организованно и гуманно”.
Президент Чехословацкой Республики Эдвард Бенеш подписал
шесть декретов, главным содержанием которых стало лишение
немцев гражданства и конфискация их собственности (речь
шла о сумме примерно в 260 миллиардов евро в сегодняшних це
нах). Вот цитаты из двух выступлений Бенеша в мае и октябре
1944 года: “Мы не хотим мести и не будем мстить... Но в каждом
конкретном случае мы рассчитаемся за все то, что с нами сотво
рил немецкий фашизм”; “Немецкий народ провинился, как ни
один другой народ в мире, немецкий народ заслужил наказание,
и немецкие народ и государство будут наказаны”.
В отношении немцев, которым позволили не покидать роди
ну (антифашисты и борцы сопротивления, лица из смешанных
семей, ценные специалисты — многие из них потом все равно
добровольновынужденно уехали), проводилась политика славя
низации. Поскольку новая республика планировалась как нацио
нальная страна, от оставшихся немцев требовалось “воспитание
детей в демократическом духе чехословацкой государственно
сти” и “постепенное соединение” их потомков с чехословацким
народом до достижения “политического и культурного единст
ва”. Вместо изгнанных в опустевших городах появлялись новосе
лы, преимущественно небогатый, рассчитывавший на переме
ны к лучшему простой люд; в Хеб, например, приехали сотни
семей из Табора, чехи из Австрии и советской Украины, словац
кие цыгане. Они получали освобожденные прежними хозяева

[236]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

ми квартиры и дома, занимали рабочие места на заводах и в мас
терских, осваивали сады и земельные наделы, предоставленные
“своей” властью. Западночешские земли (административно —
Карловарский край) до сих пор остаются самыми малонаселен
ными в Чехии, 92 человека на квадратный километр, в полтора
раза ниже среднего показателя. И у этого обстоятельства есть
свое историческое объяснение.
28 октября 1946го в центре Праги состоялся митинг, при
уроченный к очередной годовщине создания Чехословакии;
последний поезд с немцами в советскую зону оккупации от
правился днем раньше, последний поезд в американскую зо
ну как раз разводил пары. Президент, выступая перед гражда
нами, подвел итог: “Немезида настигла разрушителей нашей
республики. Без недоброжелательности и ненависти, но так
же и без сожаления, лишь с ощущением торжества справед
ливости, мы следили за отъездом немцев”. Премьерминистр
Клемент Готвальд, будущий коммунистический диктатор Че
хословакии, провозгласил: “Выезд немцев означает заверше
ние процесса нашего национального освобождения, много
вековой борьбы нашего народа против чуждого враждебного
элемента, проникшего на нашу чешскую землю извне”.
В Хебе, насколько известно, при выселении немцев обош
лось без получивших широкую огласку случаев массового наси
лия и убийств. Однако вообще в конце весны и летом 1945 года,
пока процесс не взяли под контроль органы власти, депорта
ции сопровождались жестокими самосудами и погромами. Тра
гически известен “марш смерти” из Брна: из этого города пеш
ком отконвоировали в Австрию около 20 тысяч немцев, в том
числе стариков и детей; в пути от голода и лишений погибли до
1700 человек. В городке Постолопрты на севере Чехии отряды
революционной гвардии расстреляли 800 или тысячу немцев,
включая несовершеннолетних. В мае 1946 года чехословацкий
парламент принял закон номер 115, освобождавший граждан от
ответственности “за действия, явившиеся выражением спра
ведливого чувства возмездия оккупантам или их подручным”. В
тексте этого документа всего три коротких параграфа. Ян Рых
лик в книге “История чешских земель. От прошлого к современ
ности” приводит такие данные: в результате депортаций, осо
бенно в первые послевоенные месяцы, были убиты, умерли в
лагерях или покончили с собой около 18 тысяч немцев1.

1. Американский историк Тимоти Снайдер в своей нашумевшей работе
“Кровавые земли” приводит другие данные: 30 тысяч убитых и 5558 совер
шивших самоубийство.

[ 237 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

Парадоксально, но в годы Второй мировой на разных
фронтах войны и в подполье погибло примерно такое же ко
личество чехов, сражавшихся за освобождение своей страны
от фашизма, 18 тысяч человек. Принято считать, что истори
ческие проблемы не решаются методом “око за око”, хотя на
самом деле в результате военных конфликтов эти проблемы
именно так и решаются. Изгнание немцев сопровождалось в
чешском обществе активной дискуссией, участники которой,
как правило, искали и находили оправдания и основания для
коллективного наказания целого народа, порой словно сорев
нуясь в подборе аргументов поубедительнее. Главной движу
щей силой столь яростного гнева, бесспорно, стали перене
сенные чехами за время нацистской оккупации страдания и
унижения; на эти чувства наложилась память о вековых проти
воречиях с немцами, разрешение которых весной 1945го, как
оказалось, не допускало компромиссов.
Некоторые фрагменты неприятной дискуссии цитирует в
вышедшем в 1991 году исследовании “Депортация немцев из
Чехословакии” историк Томаш Станек. Вот что писал в октябре
1945 года обозреватель журнала Masarikuv lid: “Чешский во
прос — вопрос антинемецкий. Он означает последовательно от
рицательное отношение к Германии. Это не месть, способная
лишь ненадолго смирить огорчение и гнев, но справедливость,
происходящая из высокоморального взгляда на человеческую
суть. Ни одно из будущих поколений уже не получит столь ре
альной возможности для обеспечения условий, при которых
Чехия стала бы для чехов настоящим домом, а чешское про
странство принадлежало бы только чехам”. Редактор газеты
Svobodnе slovo, бывший узник нацистского концлагеря Иван Гер
бен оценивал ситуацию так: “Нет разницы между немецкостью
и нацизмом... Не бывает хороших немцев, бывают только пло
хие и очень плохие... Чешский отец, который не воспитывает
своего ребенка в ненависти к немецким лжекультуре и отсутст
вию гуманизма — не только плохой патриот, но и плохой отец.
Столь же плохой, как отец, который не научил своего ребенка
ненавидеть зло и ложь”. Заслуженный антифашист Карл Крей
бих (его не депортировали, а отправили послом Чехословакии
в сталинскую Москву) считал, что немцам в любом случае не из
бежать коллективной ответственности: “Не вызывает сомне
ний, что будут наказаны невиновные, но чем провинились мил
лионы тех, кто был убит немцами? Немцы не отдают себе
отчета вот в чем: с ними может случиться хотя бы десятая часть
того, что они сами причинили другим”. Племянница писателя
Карела Чапека Гелена Кожелухова, героиня пражского подпо
лья, видела только один выход: “Немцы надоели нам до смерти,

[238]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

мы хотим избавиться от них окончательно и любой ценой... Те,
кто не попали в шестеренки немецкой машины и стояли по
одаль, никогда не поймут, почему у нас есть неоспоримые при
чины не считать немцев за людей... Наперекор любой гуманно
сти и во имя гуманизма немцы должны отсюда убраться”. С
некоторым сарказмом (как говорят, вообще ему присущим) вы
сказался по актуальной теме министр иностранных дел Чехо
словакии, сын основателя славянской республики Ян Масарик:
“Столетиями мы пытались жить с немцами под одним зонтом,
но всегда сильно промокали. Хватит уже!”
Когда читаешь такое, становится не по себе: массовые ре
прессии, изгнания, ограбления практикуются “во имя гуманно
сти”, как следствие “высокоморального взгляда на человеческую
суть”; “чешское пространство принадлежит только чехам”. Все
это недалеко от фашизма, вполне расистский лексикон. С дру
гой стороны, объективистски замечают историки, нужно учиты
вать психологическую обстановку 1940х годов: тогда сложно бы
ло представить себе мирное сосуществование чехов и немцев.
Как сложилась бы судьба немецкого меньшинства, не случись де
портации? Не оказалось ли бы оно жертвой еще более жестоких
репрессий после прихода к власти коммунистов? Изгнание нем
цев из Чехословакии представляет собой эпизод масштабного
исторического процесса, эпизод страданий Европы, “зажатой
между Гитлером и Сталиным” (Тимоти Снайдер). Однако от это
го пусть маленький эпизод не становится менее черным.
После “бархатной революции” тема депортации в Чехии —
никакое не табу, однако, по понятным причинам, относятся к
ней с меньшим энтузиазмом, чем к юбилеям государственности,
годовщинам начала сопротивления немецкой оккупации или
вторжения в 1968 году в ЧССР армий стран Организации Вар
шавского договора. Журналисты время от времени публикуют
заметки, ученые иногда проводят конференции, на киноэкра
ны нетнет да и выйдет очередной фильмдрама. По части мора
ли точки над “i” расставлены, тот же Ян Рыхлик, например, пря
мо пишет: “У чешского народа нет никаких оснований
гордиться этой главой своей истории”. Томаш Станек признает:
“Отношение к немцам в первый послевоенный период было
чрезвычайно жестким, иногда совершенно нечеловеческим”.
Но вот какая штука: в небольшом и теперь Хебе — десятки исто
рических объектов, не один же только стальной рельс на пло
щади! В городе сохранились даже монументы Владимиру Лени
ну и Юлиусу Фучику, поставленные на вечные якоря подальше
от общественного внимания, на задворках францисканского
монастыря. Но внятного памятного знака немцам — жертвам де
портации в Хебе так и не появилось.

[ 239 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

В 1996 году власти ФРГ и Чешской Республики еще раз
вернулись к “судетскому вопросу”, чтобы навсегда закрыть
его. Подтвердили: итоги войны не подлежат пересмотру, на
правительственном уровне требования пострадавших и их
потомков о реабилитации или компенсации потерянной соб
ственности поддерживаться не будут. Стороны выразили со
жаление в связи с тем, что так неловко получилось, принес
ли взаимные извинения безвинно пострадавшим. Поэтому
немецкому мужчине в деловом костюме больше и негде вы
растить трагический алый цветок — только на кладбище, на
углу Карловарской и Нижнетагильской. Есть в Хебе и такая
улица, в социалистическое время этому городу было велено
побрататься с советской танковой столицей.
Большинство депортированных из Хеба немцев осели в
баварской коммуне Амберг. О побратимских связях в данном
случае речи не идет, но потомки изгнанных иногда приезжа
ют поглядеть на родину своих предков. Останавливаются, к
примеру, в обветшавшей с императорских времен гостинице
Goldener Stern (теперь Hvezda), а если комуто там не нравит
ся, то в отеле Barbarossa, по другую сторону от площади. Сен
тябрьским вечером мы попытались там поужинать, но в рес
торане не нашлось ни одного свободного стола, и отовсюду
лилась немецкая речь.
Мир XX века, в котором все мы еще недавно жили, сего
дня кажется чудовищно несправедливым. Однако и после Ос
венцима поэты нашли в себе силы заниматься стихосложени
ем, что бы ни думал по этому поводу Теодор Адорно.
Послевоенную депортацию 14 или 15 миллионов немцев “в
интересах европейского будущего” благословили руководи
тели великих держав, в 1938 году, также из соображений по
литической целесообразности, допустившие аннексию Су
детской области нацистами. Иосиф Сталин гноил в ГУЛАГе
миллионы сограждан, маршал британских ВВС Артур Хар
рис разрабатывал стратегию ковровых бомбардировок гер
манских городов, от воплощения которой в жизнь погибли
300 или 600 тысяч мирных жителей, американские атомные
авиазаряды “Толстяк” и “Малыш” погубили в Хиросиме и На
гасаки 129 или 226 тысяч невинных душ, точно никто не со
считал. Тяжела ли на этом эпическом фоне вина чехослова
ков? Кажется, один только папа римский Пий XII выступал
против признания за немцами коллективной вины, за что в
странах — победительницах нацизма его обзывали мягкоте
лым проповедником и прихвостнем Гитлера. В 1949 году этот
папа предал анафеме лидеров коммунистической Чехослова
кии, и оттого, наверное, все они потом сгорели в аду.

[240]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

Вот об этих сложных материях мы и беседовали, прогули
ваясь по улицам Хеба — города, в котором три четверти сто
летия назад надежно установилось чешское, а не немецкое
время. Именно это время с мелодичным звоном отбивают ку
ранты на башне Новой ратуши, возведенной когдато эле
гантным итальянцем Джованни Аллипранди. Никогда не спе
шат и ни на минуту не отставали стрелки часов на фасаде
железнодорожного вокзала, спроектированного (вместо то
го вокзала, что убит на войне) в 1960е годы Йозефом Дан
дой. Этот транспортный архитектор прославился тем, что за
полвека карьеры выстроил в Чехословакии десятки станци
онных зданий. Перед ним и поставили задачу государствен
ной важности — достойно, посовременному, оформить за
падные ворота страны. Данда не подкачал: вокзал города
Хеб, легкого абриса сооружение, и теперь приглашает совер
шить путешествия, обещающие восхитительные неожидан
ности. Когда в 1946 году немцы — каждому разрешалось брать
с собой по 30 килограммов багажа и продукты на неделю —
навсегда покидали родину, они наверняка не надеялись ни на
какие приятные открытия.
Эгер при всех политических режимах и во все эпохи оста
вался сугубо провинциальным, но неизменно важным погра
ничным городом, для которого каждый визит любой знамени
тости представлял особую значимость. Власть чешских
королей сменялась в этих краях правлением германских импе
раторов и немецких курфюрстов, потом наоборот, и снова на
оборот, пока верх наконец и надолго не взяли Габсбурги, кото
рых уж только после свалили чехи. Ктото из коронованных и
влиятельных заглядывал в Эгер на неделюдругую, ктото на па
ру дней, но многие такие поездки, пусть и мимолетные, оста
вили по себе в городе память, они посерьезному увековечены:
тимпаном на фасаде особняка, мемориальной доской, пыш
ным картушем, почетной записью в летописи. Правда, эгер
ские торговцы, ремесленники, мастеровые обходились без
дальних странствий, продолжая делать свое дело — и наносить
зарубки на каменное лицо города. Милой заботой о собствен
ных подробностях Хеб привлекателен и теперь, мелочей
здесь хватит не на один день внимательных экскурсий.
Старую традицию поддержали актуальные художники из
Galerie 4, населившие десятки ниш в экстерьерах домов город
ского центра смешными, поучительными, трогательными из
ваяниями человечков, животных, непонятных существ и раз
ных явлений: “Поющий мясник”, “Мечтатель”, “Третий глаз”,
“Мадонна”, “Доброе утро”. Скульптор Мирослав Жачок помес
тил свою бронзовую фигурку — “Девочка с плюшевой игруш

1. Герцогство (первоначально княжество) Фридландское провозглашено
Альбрехтом фон Валленштейном в 1624 г. после дарования ему титула им
перского герцога. К тому времени фон Валленштейн владел обширными
землями в Северной Богемии, в том числе городом Фридлант. Герцогство,
столица которого располагалась в Йичине, было фактически независи
мым. После смерти Валленштейна его владения были переданы графу Мат
тиасу Галласу, а их суверенный статус аннулирован.

[ 241 ]
ИЛ 12/2019

Андрей Шарый. Из книги “Богемское время”. Два очерка

кой” — в нишу дома номер 3 по улице Ятечни, по соседству с
отелем Barbarossa. “Моя девочка жила в этом подъезде или в
этом городе, но ее заставили уехать восвояси: немцы, потому
что она была еврейкой, или чехи, потому что она была нем
кой”, — говорит Жачок. Когда направляешься к ресторану
Barbarossa, на беспомощное выражение лица бронзовой малют
ки с мишкой в руках не обращаешь внимания.
Хеб, конечно, существует не в одном только послевоенном
измерении, ведь трагедия Deutschbnhmen случилась совсем не на
пустом месте, ей много чего предшествовало. Главный здешний
geniusloci — человек, не принесший городу ничего хорошего,
кроме собственной смерти, но он, немец и чех одновременно,
во многих отношениях монументальная историческая фигура,
превосходящая масштабом любую нишу над входными дверя
ми. Генералиссимус Альбрехт фон Валленштейн (в чешской
протестантской традиции Вальдштейн), герцог Фридланд
ский1, в 1634 году скрывался на западной окраине Богемии от
немилости императора Фердинанда II Габсбурга, с которым
был связан сложными отношениями влиятельного военачаль
ника, недовольного своим положением при дворе.
Этому дворянину, менявшему веру и политические при
страстия, баснословно разбогатевшему в годы Тридцатилет
ней войны благодаря полководческим талантам и выигран
ным битвам, грабежам покоренных городов и поборам
беззащитных крестьян, расчетливым матримониальным
союзам и умелым операциям с собственнностью, было под
силу на свои средства снарядить и на выгодных условиях по
ставить на службу Священной Римской империи 50тысячное
войско. Своего рода частная военная компания Валленштей
на (историки считают его, помимо прочего, талантливым ор
ганизатором армейской экономики) действовала сначала в
интересах своего главнокомандующего, и уж только потом
защищала Австрию и ее монарха. Как следствие, Валлен
штейн, известный высокомерием и надменностью примерно
в той же мере, в какой его прославили неустрашимость и уме
ния командира, попадал то в фавор к императору, то под по
дозрения в измене и подготовке мятежа.

[242]

Из будущей книги

ИЛ 12/2019

Искушенный царедворец, он сам в итоге стал жертвой заго
вора: февральской ночью в доме эгерского бургомистра Воль
фа Адама Пахгельбеля офицеры драгунского полка, подкуплен
ные людьми из окружения Фердинанда, безжалостно закололи
50летнего герцога и несколько его верных лейтенантов. Мол
ва приписывает роковой удар алебардой ирландскому наемни
ку Уолтеру Деверу: этот бравый капитан, как гласит легенда,
приколол к стене поднявшегося с кровати в ночной рубахе,
чтобы приветствовать смерть стоя, генералиссимуса. Не та, но
такая же, кровавым саваном, рубаха теперь подвешена под му
зейным потолком рядом с алебардой и скрипучего вида крова
тью. Это настоящая lit de parade в обоих значениях: в дворян
ском — “парадное ложе” с высоким балдахином тяжелой ткани,
с роскошными занавесями в обрамлении шнуров с золотыми
кистями; и в символическитрагическом — “катафалк”. Запад
ногерманское кино 1978 года о Валленштейне, впрочем, утвер
ждает, что злоумышленникам кровать не понадобилась: они за
вернули хладное тело своей жертвы в ковер и выволокли во
внутренний двор, да так, что голова несчастного пересчитала
ступени всех лестниц. Путеводитель обещает засохшие пятна
крови на месте преступления, но их не видно: узорчатый пар
кет натерт до блеска, стены забраны панелями темного дерева,
в спальне затхло и душно; кажется, в минувшие столетия тут не
проветривали.
Некоторые источники утверждают, что Валленштейн стра
дал от стыдной болезни, симптомами которой стали наруше
ния психики и необъяснимые логикой разума поступки, и если
так, то алебарда капитана Деверу не только избавила герцога
от страданий, но и обеспечила ему славу мученика. Это правда:
погибни генералиссимус на поле боя или скончайся под шепот
исповедника, кончина Валленштейна не предстала бы в роман
тизированной версии истории столь эффектной. Легенда гла
сит, что герцог пытался вычислить собственную смерть, назна
чив в роковой вечер встречу с астрологом ДжованниБатисто
Сени, но тот якобы запоздал с визитом, а позже, понятно, про
пал смысл составлять гороскоп. Жизненный путь генералисси
муса многократно проследили другие таланты: Фридрих Шил
лер сочинил драматический трехчастный байопик, Бедржих
Сметана — симфоническую поэму, а Карл Пилоти, прославляв
ший германских героев мюнхенский живописец середины XIX
столетия, создал полотно “Астролог Сени у тела Валленштей
на”. Все эти мастера культуры извлекли из истории герцога тра
гический смысл, актуальный и поныне. Вот Шиллер и его стро
фа (говорит один из злодеев, обращаясь к будущему убийце
герцога) — о главных темах и этой главы, и этой книги тоже:

Не жалуйтесь, что в действиях своих
Так стеснены вы. Где свободы много,
Там много заблуждений. Безопасен
Повиновенья только узкий путь.

[ 243 ]
ИЛ 12/2019

Граждане Эгера, сторонившиеся межконфессиональных
войн, прилично натерпелись от валленштейновской армии,
не раз изнурявшей их край насилием и мобилизациями. Но
современному Хебу в такой степени, как Альбрехтом фон
Валленштейном, больше некем гордиться: выходец из знат
ной, вроде бы славянской семьи, он воплощает в себе универ
сальный характер государства Габсбургов, в котором, как это
бывает во всех империях, лояльность монарху ставилась вы
ше национальной принадлежности. То есть чехи тогда строи
ли будущее независимой Чехии, даже если говорили поне
мецки и ощущали себя верноподданными чужеземного
императорского дома. Или этот дом только сейчас кажется
чужим, а 400 лет назад чувство родины было совсем иным?
Музейная экспозиция, сконцентрированная вокруг изложен
ной с величайшей деликатностью многовековой летописи
чешсконемецких исторических обид, не случайно организо
вана столь подробно: на обозрение выставлен и кружевной
воротник Валленштейна, и его окованный железом поход
ный сундук, и его сшитые на заказ ботфорты, даже чучело его
лошади, павшей в битве со шведами под Лютценом.
Один из ресторанов неподалеку от дома бургомистра логич
но называется Valdѕtejn, но он теперь закрыт: то ли ремонтиру
ется, то ли продается. Клиентура перетекла напротив, в пивную
љpalyјek, носящую имя квартала старых немецких купеческих до
мов. Das Stnckl непонятно как перевести на русский — 11 краси
вых древних зданий, соединенные в два блока, возвышаются на
площади у фонтана со скульптурой Геркулеса, словно огромные
каменные леденцы. Мужики в кнайпе сегодня не заняты геопо
литикой. Они сетуют в основном на то, что местный пивзавод
уж четверть века как остановил производство, и это, откровен
но говоря, стыдоба для города с многовековыми традициями
отрасли: ведь варили здесь и темное Prelаt, и Valdѕtejn сразу не
скольких марок, а ктото помнит, что “при немцах” наливали
еще и крепкое Egerer Urbrau. И это означает, что жизнь в Хебе хо
тя и стремится к совершенству, никак его не достигнет.

Зрительный зал

[244]
ИЛ 12/2019

Я К
Кадиш
Страницы о Тадеуше Канторе
Перевод с польского Н Б  7'1

Он говорил по-французски
Он говорил пофранцузски с сильным гортанным акцентом.
Ко мне он обратился сначала на иврите, потом на идише. Пе
респросил еще раз: “Ты еврей?” Прошел вместе со мной не
много дальше, до маленького частного молельного дома. В
прихожей стояла группка женщин. В середине помещения, с
левой стороны, был длинный стол. За ним сидели мужчины в
круглых шапках и длинных халатах. Они ели и пили. Посреди
небольшой комнаты горели два огромных семисвечника пе
ред таблицами с заповедями. Справа стоял еще один малый се
мисвечник. Перед ним кланялся, сначала замедленно, а потом
все быстрей и быстрей, вплоть до полнейшего головокруже
ния, юноша с длинным лицом и чтото выкрикивал; мне пока
залось, что это были одни и те же слова. Я встал перед зажжен
ными семисвечниками и подумал о моем отце и моей матери.
И о родителях моего отца и о родителях моей матери. Это бы
ла моя молитва за ушедших. За тех, кто умер. Слева мужчины в
шляпах ели и пили, справляя свой праздничный пятничный
ужин. Справа юноша уже перестал колыхаться и стоял непод
вижно перед своим малым семисвечником.
В каком еще городе чужой человек спросит меня, прочел
ли я кадиш — поминальную молитву за моего отца?

Зрительный зал

Сущности
В спектакле Тадеуша Кантора “Умерший класс” мертвые воз
вращаются на свои собственные места за школьными партами.
Парты, еще до того как начнется спектакль, расставлены по
© Jan Kott 2006
© Н Б  7'1 . Перевод, 2019

1. “Франсуаза” (франц.). (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 245 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

сцене впритык к лавкам и стульям зрителей. За партами сидят
манекены мальчиков и девочек. Умершие расселись рядом с са
мими собой, рядом с собою прежними, рядом с собою, которы
ми они были. Здесь два разных “класса”, вызванных из беспа
мятства, вызванных (как вызывают ученика к доске) памятью
Кантора. Первый из этих классов — выпускной класс гимназии
в маленьком галицийском городке в АвстроВенгрии накануне
Первой мировой войны. Другой класс в этом галлюцинатор
ном спектакле Кантора — это умерший, вернее выжженный
дотла etos того клочка земли, где жили бок о бок поляки, укра
инцы, евреи.
Впервые я увидел “Умерший класс” в театре “La Mama” в
НьюЙорке. Когда со сцены сквозь мелодию венского вальса
“Fran»oise”1, мелодию, сопровождающую спектакль звуком, то
оглушительно возносящимся ввысь, то опадающим до тихого
шепота, — на какуюто секунду вдруг прорезались звуки еврей
ской колыбельной, я подумал про себя, что театральный зал
на ИстВиллидж и есть то единственное из очень немногих на
свете мест, где могут найтись два, три или даже, может, четы
ре человека, которым эту колыбельную когдато напевали ба
бушка или мать. Мертвые Кантора в его спектаклях попреж
нему живы.
В том же самом театре “La Mama” на ИстВиллидж, побли
зости от Второй авеню, где в польских ресторанчиках подают
русские пельмени, а в украинских — польский журек с краков
ской колбасой, я увидел другой спектакль Кантора, “Велёполе,
Велёполе”. Это тоже театр возвращающихся мертвых, но это
и театр манекенов, вернувшихся двойниками, повторяющими
тех, кто живы. Или можно сказать иначе: в театре Кантора жи
вые — двойники манекенов. Живые — двойники умерших, и
это, пожалуй, и есть самое важное, что говорит нам Кантор.
В “Умершем классе” театральным видением, упорно повто
ряющимся, обладающим физической осязаемостью и неотвяз
ностью сонного кошмара, выступает хоровод тех, кто умер и
кто возвращается, чтобы снова усесться за школьные парты. У
Кантора образ, тема и навязчивая идея, подобная мучительно
му, болезненному нарыву, подобная фрейдовской травме, — это
одно и то же. В “Велёполе” на всех его планах таким образом,
такой темой (и навязчивой идеей) выступает, организуя спек
такль, выцветшая фотография семи рекрутов Первой мировой
войны, призванных в австрийскую армию. Они стоят навытяж
ку в полевых мундирах, с карабинами у ноги, с примкнутыми
штыками.

[246]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

Фотография — в этом и кроется ее единственность среди
всех прочих искусств — является знаком того, что было. Даже
выцветшая, она попрежнему, все еще — воспоминание. Все
еще след. Фотографический отпечаток, когдато лоснивший
ся, блестящий кусочек картона, при всей своей ломкости и
даже трухлявости — более длителен в своем существовании,
чем человеческое тело. На огромных мировых пространст
вах и, уж во всяком случае, на всех без исключения простран
ствах Центральной Европы этот маленький кусочек картона
часто оказывался долговечнее и прочнее домов из кирпича и
бетона и всех человеческих жилищ разом — со всем их содер
жимым. Фотография, как это показал Ролан Барт в “Camera
Lucida”, последней из своих книг, изданных уже после его
смерти, является одновременно и временем умершим, и вре
менем удержанным, остановленным. Она — знак смерти, но
она же и особый знак: когда некое лицо, ктото умерший, кто
то когдато бывший, оказывается обездвиженным, но как бы
длится и продолжается далее, подверженный уже только раз
ложению целлюлозы. Кантор открыл одновременно и ужас,
и театральность фотографий умерших.
Рекруты Первой мировой войны в спектакле “Велёполе,
Велёполе” наделены выцветшими мундирами и землистыми
лицами. Они двигаются, как куклы. Они не только умерли.
Они эксгумируются. В финальной сцене, после Тайной вече
ри, когда за стол уселись все лица семейной драмы, они будут
сброшены в общий ров. И в ту же самую общую могилу будут
сброшены их голые манекеныдвойники.
Действующими лицами драмы в “Велёполе, Велёполе” яв
ляются члены одной семьи: отец, мать, бабушка, четверо дядю
шек, из которых один — священнослужительпрелат (ксендз),
тетушки и племянницы. Отец — это тот из рекрутов, которого
свяжет в венчальном обряде обручальным шарфом с матерью
дядюшкапрелат. Мать, еще не снявшую свадебного платья, из
насилуют другие рекруты. На сцене лежит ее манекен с раски
нутыми ногами. Но уже до того, в эпизоде со свадебной фото
графией, невеста двигается наподобие куклы. Отец/жених
тоже двигается как закоченевший труп. Старомодный фото
графический аппарат превратится в пулемет. Фотообъектив
выдвинется как пулеметный ствол. Все погибнут под пулями.
В театре Кантора живые уже давнымдавно стали мертвы
ми. История семьи начинается с реконструкции комнаты, ко
торая когдато была. “Только вот нас в той комнате не было”, —
говорит один из двух дядюшекблизнецов. На кровати лежит
труп дядюшкипрелата. Один оборот ручной вертушкой, и мат
рас переворачивается: на кровати лежит связанный ремнями

1. Arche (греч.) — самый древний, важный, высший смысл. Отсюда понятие
“архетип”.

[ 247 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

манекен ксендзапрелата. Предметы, вышибленные из своей
обыденности, лишенные своих функций, оборачиваются в те
атре Кантора драматическим реквизитом. Кантор признается
в родстве с Марселем Дюшаном (“изобразить реальность мож
но только через реальность”). В конце 1930х, в пору моей па
рижской молодости, я восхищался сюрреалистическим утюгом
с гвоздем, вбитым в подставку. Или же “Скрипкой Паганини”,
крепко забинтованной наподобие вывихнутой руки. Раздол
банный утюг и забинтованная скрипка уже давно стали музей
ными экспонатами. Как и знаменитый писсуар Дюшана.
Предметы реквизита в театре Кантора мучают воображе
ние, так же как и мучают тела. Но в “Велёполе, Велёполе” ме
ханическая жестокость, которая почти всегда несет в себе
чтото от макабрической шутки, оказывется вытеснена ужа
сом. Семейная драма происходит во время войны. Ужас, как
на картинах Гойи, не нуждается в подтверждении подписью.
Слова — это только движение губ. Вторя военному маршу, за
тихающему, как вальс “Франсуаза” в “Умершем классе”, лишь
для того, чтобы через мгновение снова вас оглушить, — тру
пы воскресают, чтобы снова умереть через минуту.
Кантор поражает образомкартиной. И так же как в цикле
картин Гойи о войне, драматические образы Кантора, поми
мо своей графической жестокости, ассоциируются со знака
ми, олицетворяющими arche1 ужаса и унижения. Этим хри
стианским arche отчаяния является Сын Божий, распятый на
кресте. Тяжелый деревянный крест вкатывается, взгромож
даясь, на сцену на плечах дядюшкипрелата, еще минуту назад
благословлявшего рекрутов на военном параде. На крестном
пути мученичества Христа рекруты уподобятся палачам, би
чующим Господа. На кресте повиснут, друг за другом, актеры
семейной драмы. Сначала изнасилованная невеста, в конце
прелат. Театр Кантора, который начинался с деградации
предметов, стал кощунством в отношении sacrum. Или, мо
жет быть, уравниванием в унижении sacrum и profanum.
Этим окончательным унижением и является смерть.
Я называю театр Кантора театром сущности. Согласно из
вестному определению Сартра, существование (экзистенция)
предшествует сущности (эссенции). Существованием являются
парламентские выборы и другие, самые разнообразные, иг
ры — моральные, интеллектуальные и социальные. Существо
ванием (экзистенцией) является свобода выбора. Сущностью
(эссенцией) является то, что остается от нас. Сущностью явля

[248]
ИЛ 12/2019

ется человеческая драма, очищенная от случая и от иллюзий,
будто в нем, в случае, возможен тот или иной выбор. Сущно
стью является след. Как отпечаток моллюска на камне, еще не
до конца размытый волной.
Всякий человек/Everyman является театром христианской
сущности. Драма заключается в одном вопросе: кто с тобой
сойдет в могилу? Танец Смерти — тоже театр сущности, хотя в
нем хихиканье и хохот с самого начала вторили ужасу. Этот ре
нессансный Танец Смерти и есть ключ к театру Кантора. В ка
ждом его спектакле, по крайней мере, одно из действующих
лиц является фигурой Смерти. В “Умершем классе” ею была
маркитантка, в “Велёполе, Велёполе” — одна из тетушек. В руке
у нее тряпка. Сначала она ею обмывает трупы от крови, а потом
протирает пол. Следы истории ведут через могилы. Через захо
ронения. В ХХ веке они стали массовыми захоронениями.
“Смерть превращает жизнь в предназначение”, — писал Маль
ро. В театре Кантора смерть смывает, вслед за собой, все следы
мокрой тряпкой. Потом выжимает из тряпки воду.
У Шекспира есть всё. Есть у него также и театр сущности.
Во второй сцене первого акта “Макбета” с поля боя прибыва
ет гонец...

Зрительный зал

Кто этот окровавленный солдат?
Мне кажется, мы от него узнаем
1
О ходе мятежа .

Этот посланец с поля битвы, полуголый и весь залитый кро
вью, без фамилии и без имени, и есть тот самый неизвестный
солдат — сама сущность истории. Я вижу ее в театре Кантора.
В традиционном японском театре сцена все еще является
литургическим местом жертвоприношения. Известный антро
полог Масао Ямагучи называет это место “местом отказа”/от
рицания, резиньяции, где наступает встреча со смертью. Но в
отличие от привычного нам театра существования, в литурги
ческом театре смерть не индивидуальна. В театре сущности
смертельна сама история. Кантор, присутствующий на сцене
до последней минуты спектакля — ссутулившийся, в одном и
том же всегда черном костюме и темном шарфе, подгоняющий
своих актеров легким, порой почти незаметным взмахом паль
цев, будто весь в нетерпении от того, что все это так долго
длится, — может показаться Хароном, переправляющим мерт
вых по ту сторону Леты... Но Кантор не только провожает ухо

1. Перевод Б. Пастернака.

дящих умерших, он их также приводит обратно. В этом театре
исчезающих и расплывающихся следов Кантор, присутствую
щий на сцене, и есть сама память о разных местах и о разных
людях. В этом и заключена необычность и серьезность “Умер
шего класса” и “Велёполя”.
Нови Сад, май 1982

[ 249 ]
ИЛ 12/2019

У Мицкевича

Уж не гостит ли здесь молоденькая панна?
Все пораскидано, уют небрежный сладок, —
Знать, руки юные творили беспорядок.
Кто платье положил на кресло у постели,
3
Расправив бережно оборки и бретели?
1. Мария (Марыля) Верещак — первая юношеская любовь Мицкевича. Без
вестному и бедному поэту было отказано в руке именитой шляхтянки, но ее
образ впоследствии не раз возникал в сочинениях Мицкевича.
2. Антоний Одынец (1804—1885) — польский поэт.
3. А. Мицкевич. Избранные произведения. Пан Тадеуш. — М.,1956, с. 222.

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

В вызывании в памяти забытого, вырванного, выжженного
историей — так же как и в вызывании чегото забытого в на
шей собственной, единственной, личной истории — времена
и события накладываются друг на друга, обладая своей собст
венной последовательностью, собственными взаимосвязями,
собственной обратной хронологией.
Некий майор или полковник немецкой армии в дни наступ
ления 1915 года рассматривает в полевой бинокль руины усадь
бы в Тугановичах, а тут вдруг за его спиной встает господин
Мицкевич, а на пороге сожженной усадьбы в белом платье с ро
зовым шарфом стоит Марыля1. Нет, Марыля Верещак не стоя
ла на пороге усадьбы, когда Мицкевич впервые заехал в Тугано
вичи вместе с другом своим Одынцем2. Но именно Одынец
подробно описал это событие в своих заметках: “На спинках
двух стульев, составленных посреди комнаты, лежала гладиль
ная доска, а на ней — стопка дамских воротничков и платочков
и тот широкий розовый шарф, который как раз гладили; а уже
отглаженное и освеженное к воскресенью белое платье висело
у двери на вешалке. В комнате не было никого...”
Поразительны тайны памяти, не знаю, личной ли или са
мой что ни на есть глубинной, поэтической. Белое платье Ма
рыли, висящее у двери “на вешалке”, возвращается “на спин
ки стульев” совсем как остановленное фотографической
пленкой белое платьице Зоси.

А значит, снова и снова Марыля Верещак, даже спустя мно
гие годы, отражается в Зосе “Пана Тадеуша”.

[250]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

Увидя юношу, внезапно так смутилась,
Что, платье выронив, как вкопанная стала.
Лицо приезжего мгновенно запылало,
Как будто облако столкнулось с зорькой алой.
Глаза потупил он в молчании смущенном,
Хотел заговорить, но отступил с поклоном.
И вскрикнула в ответ молоденькая панна,
Как малое дитя кричит со сна нежданно.
Он поднял голову. Да где же незнакомка?
1
Ее и след простыл. Лишь сердце билось громко .

Лица, места действия, жесты, костюмы, порой даже тот ко
фейничек, в котором пани Ковальская, супруга доктора, зава
ривала Мицкевичу кофе, на краткий миг остановлены и засты
ли, будто отнятые у своего времени и переброшенные во
времена иные, в те, в которых есть и наше собственное время,
если мы участвуем в этом обряде вызывания умерших.
В этих обездвиженных или же внезапно начинающих дви
гаться в замедленном темпе картинах может вдруг оказаться
больше близости с чемто, напоминающим образы Феллини,
а не Пруста. Я имею в виду те чернобелые эпизоды, которые
вызываются из детской памяти в незабываемом “Амаркорде”.
Впечатлительность Рымкевича2 несет в себе чтото от внезап
ной и неожиданной способности к открытиям, присущей ки
нокамере. “Ядвига... появляется нагая на экране рентгенов
ского аппарата в санатории в Меране...” — пишет автор. И кто
же станет спорить, что это невозможно, ведь действие проис
ходит в 1881 году, а значит, до изобретения рентгеновской
лампы просвечивания остается еще почти пятнадцать лет. И
“Волшебная гора” тоже возвращается, отголоском, в его про
изведении. Вспоминается и шерстяная тесемочкаленточка,
которой шнуровали корсеты или же использовали как подвяз
ку к чулкам. Эта алая ленточка возвращается трижды и даже
четырежды. В самом конце Каролина завязывает ее над коле
ном в белом чулке. В личном прошлом Рымкевича алая лента
тесемочка исполняет ту же функцию, что и миндальное пе
ченье у Пруста. Куда подевались девушки с ленточками для
подвязок?
1. Там же, с. 224.
2. Ярослав Марек Рымкевич (р. 1935) — современный польский поэт и про
заик, Котт пишет об одном из его произведений.

Времена смешались между собой, как в Дантовом “Чистили
ще”, ибо наши умершие, наши погибшие — умершие от любви и
погибшие во имя нации (“Там ли, где народ пал, сгинул ли лю
бовник...”), обретаются в одном и том же безвременье забытья.
И поэтому в какомто самом глубоко скрытом течении произве
дение Рымкевича сближается, как мне кажется, с “Умершим
классом” и “Велёполем, Велёполем” Тадеуша Кантора. Здесь уже
другие измерения, другие поколения в выжженных стенах не су
ществующих очагов, но в этой диаспоре ушедших, как и в спек
таклях Кантора, так же смешаны времена.
Каменный ручей, август, 1987

[ 251 ]
ИЛ 12/2019

Сначала я был на его первой репетиции в берлинской Акаде
мии искусства. Возможно, через четыре или пять дней после
приезда Кантора в Берлин с его последним спектаклем. Ска
мьи шли вверх амфитеатром. Зал был полон, как на премье
ре. Здесь были и молодые, и старые. На какойто момент мне
показалось, что я всех их знаю. Что я всех их когдато уже ви
дел. Что это попрежнему, как и в ньюйоркской “La Mama”,
как и в Милане, те же самые зрители Кантора.
На сцене был тот же самый Кантор в том же черном кос
тюме. Не помню только, был ли на нем прежде белый шарф.
И шляпа тоже как будто была новая, фетровая и помягче. Он
всегда мне казался Хароном, но на сей раз тот же самый ри
туал ускорения переправы умерших — как будто ему хотелось
скорее с этим покончить, чтобы всё и все, наконецто, ушли
навсегда — он справлял как бы помягче, не так, как всегда, а с
какойто разрывающей сердце печалью. Будто прощаясь с са
мим собой.
В глубине сцены были четыре двери. И вот через эти четы
ре двери, которые то открывались, то закрывались, пробегали
друг за другом по кругу, в панике, запыхавшись, будто догоняя
друг друга или друг от друга убегая и лишь на секунду приоста
навливаясь, ксендз с крестом из Велёполя, заметая доски сце
ны полами сутаны, кельнер с графинчиком на подносе, двое
дядьев, близнецовхасидов, служанка с огромной грудью, выва
ливавшейся у нее из фартука (вся, целиком, будто подсмотрен
ная у Гойи); подтирая пол тряпкой в неустанном беге между
ксендзом и кельнером, она еще и поминутно подбегала к Кан
тору, как бы спрашивая его о чемто. Потом в средней двери
появлялся и исчезал военный оркестр в каскетках и мундирах,
шнурованных по уставу, принятому до Первой мировой вой

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

На каком вокзале?

[252]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

ны. Оркестр играл на скрипках и высоко вскидывал ноги в па
радном марше. Откудато выскочил маленький шагаловский
еврейчик и стал этим оркестром дирижировать. Оркестр ис
чез за дверями. Еврейчик в ермолке еще целую минуту продол
жал им дирижировать в тишине. Кантор страшно раскричал
ся на механика по звуку, скрывавшегося гдето за верхними
скамейками, под потолком.
Я не пробыл до конца на этой репетиции, но мне показа
лось, что я уловил принцип движения. Фигуры появлялись и
исчезали, как в ренессансных и барочных церковных или ра
тушных башенных часах, где святым и королям часто сопутст
вует смерть с косой. Или как в искусно выточенных шарман
ках, где вертящиеся по кругу, дрыгающиеся фигурки упрямо
сопровождает одна и та же скачущая мелодия. Двери открыва
ются и закрываются, действующие лица появляются и исчеза
ют, но уже в середине репетиции я догадался, что ближе к кон
цу двери закроются за всеми персонажами, закроются за
театром Кантора, чтобы уже не открыться. И тогда я понял:
“Никогда я больше сюда не вернусь”1.
Еще прежде, чем начнется спектакль, на сцене расставле
ны столы, а на них — стулья, ножками вверх, как это бывает в
ресторанах ранним утром, прежде чем появятся первые по
сетители. Кельнер с салфеткой, перекинутой через локоть,
расставляет стулья и методично отмеряет рулеткой расстоя
ния между столиками. Задевает, неловко толкнув, ксендза, за
снувшего за пустым столом. Но, может быть, это вокзальный
зал ожидания, но вот только — где? На каком вокзале?
И вот уже из двух столиков соорудили трибуну, и взгромоз
дился на нее какойто тип в тужурке и в съехавшем на сторону
галстуке. По измятой и дырявой бумажке он произносит речь,
обращенную к народу. Но вот только — какую? Он заикается,
слышны лишь отдельные слова. Еще минута, и на сцену хлы
нут, ломясь через все двери, оборванцы, женщины и мужчи
ны, с мешками, узлами, корзинами. Будут среди них и ксендз
из Велёполя с белым крестом, и двое близнецовхасидов с ка
кимто длинным свертком вроде скатанного в трубу ковра, с
которым они не расстанутся ни на минуту. Я думал, что это ска
танная Тора, но Кантор назвал это “последним спасательным
кругом”. В этом клубке тел, лохмотьев и пожиток, серых и ко
ричневых пятен, в этом поразительном, потрясающем судо
рожном балете привокзального зала ожидания в час общего
бегства, можно разглядеть сохраненные в памяти и как бы воз

1. Название одного из спектаклей Тадеуша Кантора.

1. Виткаций — литературное имя польского драматурга, прозаика, художни
ка Станислава Игнация Виткевича (1885—1939).
2. Станислав Выспянский (1869—1907) — польский поэт и драматург. Одно
из его драматических произведений называется “Возвращение Одиссея”.

[ 253 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

вращенные из театрального музея не только действующие ли
ца и фигуры из прежних спектаклей Кантора, но также их ре
квизит: старый фотографический аппарат, чей выдвинутый
объектив превращается в пулемет Первой мировой войны; ко
рыто, в котором лежит человеккрыса с большим забинтован
ным фаллосом; колыбелька, из которой выглядывает квохтаю
щая курицей молодая женщина в черных трусиках и черном
лифчике (может быть, это “княжна Кремлинская” из “Уродов
и мартышек” Виткация1 или же, в дословном метафорическом
прочтении, его же “Водяная курочка”?). И еще будут здесь — ви
селица на колесиках, и попрежнему неподвижно стоящий на
сцене, в дверях, манекендвойник кельнера с салфеткой, пере
брошенной через руку. И во всей этой сонной мешанине тел,
костюмов и предметов — погруженный в мысли, будто отсутст
вующий Кантор. Но театр возвращающихся призраков, им же
самим и вызванный, в этот раз охватывает его самого, и кажет
ся, будто он перестал над ним господствовать и тот его погло
тил. В завязавшейся круговерти тел Кантор впервые сходит со
сцены через двери, закрывающиеся за ним. Но они снова от
крываются, и он снова входит — с небольшим черным гроби
ком в руках. Он будет поглаживать его, как скрипач скрипку. И
останется с ним почти до конца.
Теперь служанка с неимоверным бюстом принесет Канто
ру рваный плащ и мятую широкополую шляпу. А может, это не
служанка, а та особа из “Велёполя”, что названа Кантором
Ссыльным, возвращающимся из Сибири. Этот плащ ссыльно
го теперь будет на кельнере. И вот тогда Кантор надвинет ему
шляпу глубоко на лоб, а лицо закутает шарфом. Его назовут
Одиссеем. И зазвучат, доносясь будто издалека, цитатыстихи
из Выспянского2. Но даже польскому глазу и уху не всегда
удастся отличить видения и призраки польского театра от ви
дений и призраков самого Кантора. Преображенный, перена
ряженный кельнер теперь выглядит как огородное пугало. И
это огородное пугало, возможно, так и останется до самого
конца спектакля одной из фигур Смерти.
У Кантора сценический знакобраз часто имеет много
гранную и не до конца ясную символическую функцию, и, как
у Феллини, этот образ остается у нас как бы под веками, и там
и таится, теснясь в наших снах; и, как у Феллини, он служит

[254]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

сам себе и иконой, и смыслом — как фигура Христа, подве
шенная с самолета на тонких тросах и возносящаяся над Ри
мом в “Восьми с половиной”; или как морское чудище на рас
свете, на пляже в “Сладкой жизни”.
Сцена внезапно пустеет. Теперь на нее выбегут, танцуя ар
гентинское танго, близнецыхасиды в пурпурных кардиналь
ских сутанах и митрах. Они исчезнут, и в том же аргентин
ском танго протанцует по сцене с крестом, вознесенным в
объятии, как партнерша, ксендз из “Велёполя”. И снова, во
второй раз, и снова, в четвертый раз — хасиды в кардиналь
ских облачениях в том же самом танго из сна с ксендзомпре
латом из Велёполя.
Я был крайне измучен усталостью на этой берлинской
премьере и, вероятно, разок, а может, и два на минутку
вздремнул. Но мой сон не был пустым. В этом сне все возвра
щались и возвращались, мешаясь между собой, действующие
лица, манекены и реквизиты: переломанные ножки гинеко
логического кресла, колыбелька и даже сухой треск колоту
шек для теста на празднике Пурим из “Велёполя, Велёполя”.
И, вероятно, именно в этом коротком сне я постиг еще одну
правду. Боюсь высказать себя всего до конца. Бывают такие
минуты, быть может, не самые страшные, когда вся жизнь
возвращается будто в одной капельке сна. Это минуты темно
го, а может, именно светлого сознания перед концом спек
такля. “Я больше сюда никогда не вернусь”.
Незадолго до конца представления на поставленных друг
на друга столах и стульях, как на школьных партах из “Умерше
го класса”, тесно сидят, будто вклеившись друг в друга, актеры
и манекены. Ксендз вызывает их поочередно, по имени и фа
милии. Кантор в последний раз справляет свои Дзяды1.
Кажется, еще раз опустеет сцена. И еще раз втиснутся на
нее и двое хасидов со своей бережно запеленутой Торой — сво
им “спасательным кругом”, и сельский священник из Велёполя
с крестом, и бабы с огромными тюками на спинах, и городские
барыньки в облезлых шубах, и перекупщицы с лопнувшими,
перевязанными веревками, чемоданами. Один чтото кричит,
другой тянет вверх руку, указывая на чтото, чего не видно, но
что надвигается. Но что? И кто? С какой стороны? Слышны ка
кието даты... 1945?.. Но в этом отчаянном бегстве, повторяю
щемся многократно, упорно и неотвязно, заключены все бег
ства и все депортации ХХ века — от Урала до Одера.

1. Дзяды — древний славянский обычай поминовения душ усопших. И такое
же название носит поэтическая драма Мицкевича.

Конец уже близок. Из ствола того самого старомодного фо
тоаппарата, что мы уже видели, ктото стреляет в толпу: широ
ким веерным “посевом”. Методично, систематично. Пока в жи
вых не останется никого. Тела оседают, валятся друг на друга,
пока из трупов, чемоданов, тюков и того самого “спасательно
го круга” не вырастет натюрморт (“the still life”) из погибших.
Тогда входят элегантные служители похоронного ритуала в ци
линдрах и фраках. Черными саванамипокрывалами они тща
тельно, не торопясь, застилают эту огромную гору мертвых тел
под аккомпанемент то возносящегося к небесам, то опадающе
го долу “Марша Ракочи” из оратории Берлиоза “Осуждение
Фауста”. Еще минуту белый крест ксендза будет виднеться из
под темных саванов этой общей могилы. Но через минуту ис
чезнет и он. В этих погребальных саванах содержатся все от
тенки черного — как в великих черных полотнах Гойи из
мадридского музея Прадо. Только с жестокостями “Капричос”
мог бы я сравнить видения Кантора. Но и это еще был не ко
нец. Прислужница, которая на коленях, с подоткнутой юбкой,
тащилась за армейским оркестром, напевая старую хасидскую
песню, “Ani maamin”, теперь втиснется под покрывала и станет
изпод них потихоньку вытаскивать трупы. Один за другим. До
последнего. Она втянет их за кулисы, и двери за ними закроют
ся в последний раз. Она останется на пустой сцене одна. Пол
она уже мыть не будет. Она медленно поднимется на пустую
трибуну. Откроет рот. Захочет чтото сказать. Но слов у нее нет.
“Я никогда сюда не вернусь”. Когда на последнем пред
ставлении в театре “La Mama” в НьюЙорке утихли послед
ние долго не смолкавшие аплодисменты, на сцену вышла са
ма несгибаемая La Mama, Эллен Стюарт, и сказала: через год
Кантор вернется с “Умершим классом”.
Каменный ручей, июль, 1988

[ 255 ]
ИЛ 12/2019

Сцена — разрушенная железнодорожная станция над Одером
спустя две, а может, четыре недели после окончания военных
действий. Богдан Коженёвский, ставший после войны одним из
самых знаменитых польских театральных деятелей, во время
нацистской оккупации выживал, затаившись библиотекарем
Варшавского университета. На эту железнодорожную станцию
на возвращенных землях Шлёнска он добрался по следам выве
зенных немцами бесценных редкостей и книжных собраний
Национальной библиотеки Польши. Он нашел их в подвалах
немецких графских замков, упаковал в ящики и погрузил в ва

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

Память... Но какая память?

[256]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

гон армейского поезда. Польские “возвращенные земли” были
тогда еще под контролем советских войск. Ночью будущий тео
ретик театра вернулся на станцию, беспокоясь о судьбе разы
сканных им сокровищ. Из вагонов длинного поезда доносились
странные звуки. Дребезжание, дробный стук, порой чтото вро
де кукования, порой — звук курантов. Вагоны оказались загруже
ны особенным багажом: собранными отовсюду, а может быть и
коегде украденными, настенными часами. Все еще размеренно
тикающими, все еще заведенными. Вдруг появился какойто
подвыпивший офицер и стал стрелять из нагана по окнам с ти
кающими часами.
Если бы он стрелял по этим мещанским часам, отбиваю
щим время кукушечьим кукованием или треньканием куран
тов, не из нагана, а из выдвижной трубыобъектива старого
фотографического аппарата, то мы неожиданно оказались
бы в театре Кантора. В этой реальной сцене, действительно
происходившей на перроне маленькой железнодорожной
станции Шлёнска, припомнившейся ее очевидцу почти пол
века спустя, мы находим ту несвязность и непоследователь
ность между предметами и событиями, которую, как нам ка
залось, открыли впервые поэзия и живопись сюрреализма и
постсюрреализма. Поезд, в котором кукуют часы, может по
казаться захватывающим дух сценическим оформлением для
ненаписанной до сих пор пьесы театра абсурда, но этот “аб
сурд”, открытый театром в пятидесятые годы, разыгрался
сначала на той маленькой железнодорожной станции.
На ящиках с бесценными книгами, вывезенными из Вар
шавы, наваленные грудой настенные часы отбивают время в
армейском поезде, следующем на Восток. Части реквизита
становятся знаками. В театре Кантора они становятся знака
ми памяти. Это запечатленная история.
На этот раз сценой становится барочный кафедральный со
бор в Познани в первые недели после освобождения в 1945 го
ду. Рассказчиком вновь выступает Богдан Коженёвский, буду
щий режиссер “Небожественной комедии”1 и “Дон Жуана”.
Свод собора разбит бомбой, в огромной бреши над средним не
фом кружатся хлопья майского снега. Волна взрыва должна бы
ла быть очень сильной — свидетельствует рассказчик, — коль
скоро барочные фигуры вывалились из алтаря. Но на полу они
валялись в какихто странных позах. Если отпала голова, то фи
гура держала ее теперь в руках, как держат их святые мученики

1. “Небожественная комедия” — драма польского поэтаромантика Зигмун
та Красинского (1812—1859).

[ 257 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

на средневековых картинах. Но не скульптуры то были — это
были трупы, извлеченные из каменных гробниц. Хорошо со
хранившиеся, местами еще со следами кожи, обтягивающей
черепа, обобранные, лишенные драгоценностей, но еще с ос
татками золотишка на головах и на шелковых одеяниях. С ни
ми, видимо, забавлялись, ибо на трупах женщин с раскиданны
ми ногами были уложены мужские трупы. В этом барочном
соборе, в мерцании цветных стеклышек расколотых витражей
эти обесчещенные тела будто бы были вызваны отыгратьот
плясать ренессансный Танец Смерти. В этом соборе, разбитом
артиллерийскими снарядами, статуи святых мучеников стали
двойниками замученных мертвых. Как в театре Кантора, где
мертвые — двойники живых, а живые — двойники мертвых.
В маленьком мексиканском городке Гуанахуато, в тысяче ки
лометров от американской границы, мертвых тысячелетиями
погребали в илистом склоне горы. Эта провинция беспробуд
ной нищеты не могла себе позволить тратиться на гробы. Не
сколько лет назад, после очередного землетрясения, мумифи
цированные останки попросту выпали из горного склона. Они
сейчас помещены в витринах за музейным стеклом. В этих Пом
пеях мексиканской нищеты можно увидеть детские трупики с
раскрытыми в долгом, будто все еще длящемся, недоумении рта
ми, трупы женщин в черных чулках на все еще покрытых кожей
ногах... И еще более, может быть, потрясающи отвалившиеся
мужские и женские головы в головных повязках или платках, но
всегда с ощеренными зубами. Смерть здесь вездесуща и неотвяз
на, как в познанском кафедральном соборе с разграбленными
надгробьями. В этом Танце Смерти мертвые всегда смеются. В
карнавальных шествиях и празднествах, так же как когдато в
римских Сатурналиях, маски смерти до сегодняшнего дня со
путствуют свадебным маскам на Сицилии, на площадях Мадри
да и Барселоны, в Рио и в самых захудалых городишках и голод
ных деревнях Мексики.
В театре Кантора мертвые возвращаются, чтобы занять
места на своих школьных скамьях. Они выталкивают оттуда и
затаскивают за кулисы двойников своего детства. Класс умер
давно, двойники — манекены. Рекруты в “Велёполе”, облачен
ные в мундиры Первой мировой войны, высоко задиравшие
ноги в парадном марше, через минуту становятся манекенами с
землистыми лицами, сброшенными в общую могилу. Манекен
невесты в белом подвенечном платье и снежной фате валяется
на полу после солдатского изнасилования. Дядюшкапрелат,
ксендз из “Велёполя” — этой семейной саги Кантора, — обвен
чавший молодую пару и благословивший рекрутов на войну, по
виснет на втащенном на сцену тяжком кресте в кощунственном

[258]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

воплощении мистерии Страстей Господних. В театре Кантора
обесчещена сама смерть и профанировано sacrum.
“Трагическим фарсом” (“cette tragique farce”) назвал Рабле в
IV книге “Гаргантюа” (кажется, Рабле первым же и ввел этот
термин) профанацию пасхальной мистерии господином Фран
суа Вийоном (Ma{tre Fran»ois Villon), велевшим мальчишкам,
переодетым бесенятами, устрашить и чуть ли не довести до
смертельного обморока служкуалтарника, не хотевшего одол
жить литургические облачения тому крестьянину, что должен
был в мистерии Страстей Господних изображать Бога Отца. В
конце концов, во всей этой дьявольщине, сымпровизирован
ной Вийоном, неоседланная кляча похитила и унесла на себе в
неизвестном направлении несчастного служку.
В трагифарсе Кантора, как и в трагифарсах Беккета — как
не сравнить, при всех различиях, эти два театра конца нашего
века — рождение равно умиранию. Оно, рождение, и есть уми
рание. В “Умершем классе” рождаются на сломанном медицин
ском кресле, в “Конце игры” Беккета умирают на мусорных ба
ках. Рождение и смерть унижены, но в обоих театрах они суть
неотступная, неустанная память.
Кантора, который на всех спектаклях своего театра присут
ствует до самого конца и жестами поторапливает своих акте
ров, я сравнивал с Хароном, переправляющим умерших на ту
сторону Леты, реки Забвения. Но Кантор — это и тот Харон,
который вновь возвращает умерших на нашу сторону, через Ре
ку Памяти. И, может быть, поэтому этот всегда молчаливый
греческий Харон теперь ужасно кричит на умерших/живых и
живых/умерших. Ведь он переправляет их только на час, толь
ко как их собственных двойниковманекенов.
В польской народной традиции кладбище называют “пар
ком застывших”.
КанторХарон в черном костюме и фетровой шляпе явля
ется самой памятью, памятью детства и памятью всей семьи.
Памятью комнаты, которая была построена на сцене из пары
деревянных стенпереборок (“только нас в этой комнате не бы
ло”), и даже отголоском застрявшего в памяти стука колотушек,
которыми стучали мальчишки (в реальном селе Велёполе) в
день Страстной пятницы. В этом театре навязчивой памяти по
являются школьные скамьи и выцветшие семейные фотогра
фии, в перекличке погибших в спектакле “Я сюда никогда не
вернусь” звучит имя отца.
Надо быть глухим, чтобы не услышать в произведении
Кантора этой биографии, подобной погосту. Есть в этом те
атре тень — не могу точно назвать, точно определить — того
мира, который раз и навсегда был стерт с этой земли и кото

1. Предметом искусства (франц.).

[ 259 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

рый лишь порой появляется, упрямо вызываемый настырно
стью памяти; отсюда все те мелодии, что затихают и гаснут,
чтобы потом оглушительно взвиться, как венский вальс в
“Умершем классе”, а дальше — мелодии, сохраненные в совер
шенно иных реестрах горькой и чувствительной памяти; ев
рейские колыбельные и песни хасидов.
В этом театре памяти Харонаперевозчика всегда возвра
щаются, вплоть до самого последнего спектакля, все театры
Кантора. Начиная с самого первого “Cricot” с его манекенами
совершенно голых мужчин и женщин и курятником с “курой”,
оказавшейся потаскушкой. Пресловутый писсуар Дюшана уже
навсегда стал objet d’art1. Но канторовские зубоврачебное
кресло, на котором происходят роды, или таз, в который слу
жанкауборщица выжимает из тряпки грязную воду, никогда не
станут objet d’art. Может быть, они и провокация, но никогда
не провокация для эстетов. В этом и заключается инаковость
Кантора.
В этом внезапном смешении клеток для человечьего
птичника, ломаных колыбелей, втащенных на сцену висе
лиц, свернутых в рулон наподобие Торы ковров, во всем этом
нагромождении — как будто на той железнодорожной стан
ции последних дней войны, — во внезапном соседстве кукую
щих стенных часов и спасенных остатков варшавской биб
лиотеки разыгрывается всеобщая смертельная человеческая
комедия. В этом очень польском театре, в котором друг с дру
гом сплетаются и странно соединяются эхообразы, эхосим
волы, эхоцитаты из Мицкевича и Виткацего, Выспянского и
Гомбровича, эта новая, смерти подобная, человеческая коме
дия Кантора становится универсальной.
Театр Кантора — бродячий театр. Едва ли не единствен
ный в наше время. И именно этим он неожиданно похож на
театр елизаветинских актеров, месяцами бродивших по бал
тийским берегам через ганзейские города и даже еще при
жизни Шекспира добравшихся с тремя его пьесами из Кру
левца до Кракова, привезя с собою в повозках, запряженных
першеронами, свои богатые костюмы, оружие и даже клетку
с головой казненного бунтовщика. И еще: в этом бродяжни
честве театр Кантора похож на первую труппу Мольера, ко
торая, бродя между трактирами и дворцами, перевозила в по
возках костюмы шутов вместе с театральными текстами,
написанными от руки среди баночек с белилами и актерски
ми румянами. Они возили с собою и колыбель, потому что

[260]
ИЛ 12/2019

так же, как и театр Кантора, был этот первый театр Мольера
одною семьей. Я легко могу представить себе театр Кантора
на телегах, на дорогах между Краковом и Парижем.
Мне приходилось видеть спектакли Кантора в Нанси, во
Флоренции, в Берлине и в ньюйоркской “La Mama”. Мне
встречались заядлые зрители этого театра, путешествующие за
ним, как гуси за деревенской повозкой или, лучше сказать, как
чайки за кораблем. Видимо, есть в этом театре какаято пища,
какойто корм, может, и очень горький, но совершенно дру
гой — отличный от множества зрелищ нашего бескрайнего ми
ра. А может быть, это происходит оттого, что Кантор, как не
многие художники нашего времени, перевел на язык театра
забытую память, существующую в каждом из нас наподобие
плохо залеченной раны. Может быть, в этом и состоит катар
тическая роль КантораХарона, возвращающего умерших.
Санта-Моника, май, 1989

Зрительный зал

Тадеуш Кантор. 1915—1990
Еще совсем недавно я писал о нем, что в своем черном костю
ме, в брюках на подтяжках и в мягкой фетровой шляпе, по
стоянно присутствующий на сцене, он легким движением ру
ки переправлял, подобно Харону, своих актеров через Стикс
в миры забвения, чтобы они памятью вернулись оттуда. Жи
вых он преображал в умерших, а умерших возвращал нам жи
выми. Теперь он ушел, и сам стал только воспоминанием.
Он был одним из самых выдающихся, самых последователь
ных и самых упрямых новаторов современного театра. Никто
из тех, кому было дано видеть театр Кантора, никогда не забудет
его манекенов, подобных актерам, и актеров как манекенов; его
галлюцинаторных, рефреном, музыкальных повторов, его по
строенных на пустой сцене из дощатых обломков домишек и
комнат — жилищ, которых давнымдавно уже нет. Но величие
Кантора не только в обновлении мертвеющего искусства.
Я много раз видел его спектакли, в разное время и в раз
ных городах. И всегда мне казалось, что я вижу тех же самых
зрителей. В противоположность мнимому новаторству и раз
личным обманкам формы, театр Кантора восстанавливал
всеобщую память: память войны, память жестокости, память
умерших.
Он был единственным и, пожалуй, последним бродячим те
атром: от Кракова до НьюЙорка, от Флоренции до Токио, от Ев
ропы до обеих Америк и Азии. В каждом из этих мест он возвра
щал зрителям на своем языке, становившемся общим для них

Кантор умер незадолго до моего пятого инфаркта. Его увезли
с последней репетиции. Но в больнице он уже не пришел в
себя. Он умер на рассвете. В перспективе смерти все стано
вится знаком. Как “Буря” Шекспира, та трагедия и комедия,
в которой, как порою нам кажется, нам слышится его собст
венный голос, — так и канторовское от “Сегодня день моего
рождения” до “Никогда больше сюда не вернусь”. В послед
ний раз я видел его в Париже. Был его фестиваль и один из
самых больших его триумфов: выставки, спектакли при пере
полненных залах, трехдневный симпозиум в Центре Помпи
ду, тоже с полными залами, с выступлениями экспертов и зна
менитостей, беспрестанно прерываемыми криком Кантора.
Он кричал на всех выступающих. Точно так, как во время
репетиций на рабочих сцены и актеров. Ужасно кричал. Все
время все было не так: слишком рано, слишком поздно, както
сбоку и невпопад... Он был и на этих встречах в Центре Пом
пиду самым большим актером, как и каждый вечер на сцене. И
как в Кракове, даже когда просто переходил Мариацкую пло
щадь. Он был сам своим собственным, ни с чем не сравнимым
театром. Мне доводилось писать о нем, что он, как Харон, пе
ревозит умерших, но возвращает забытое, даже когда умершие
возвращаются куклами. Ведь в его спектаклях сам Харон воз
вращался тоже. Но Кантор, который умерших возвращал жи
вым, сам уже не вернулся. Он сгорал в том своем неуступчивом
крике об абсолютном Канторе. Пока не сгорел до конца.
Санта-Моника, январь 1991

Post mortem
Пустой стул. Именно так я хотел назвать эти заметки, но ме
ня опередил журналист из “Общедоступного еженедельника”

[ 261 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

языком, их собственную память — забытую память отцов. Он на
зывал свой театр местом смерти. Однако еще год назад в Пари
же он говорил о своем искусстве, как о театре смерти и любви.
Свой последний спектакль он назвал “Никогда сюда уже не вер
нусь”. Но неутомимый до самого конца, пренебрегающий смер
тью, о которой никогда не забывал, Кантор уже готовил новое
представление, которое назвал “Сегодня день моего рождения”.
Последний польский Харон современного мирового театра
уже стал и останется только памятью. Но есть в этой памяти не
только смерть, есть и рождение. Рождение — отрицание смер
ти. Память всегда рождение. Возвращение умершего — живым.
Санта-Моника, декабрь 1990

[262]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

в своей прекрасной рецензии на “Сегодня день моего рожде
ния”. Пустой стул. Я представлял себе, как он будет стоять на
сценеплатформе от самых первых проблесков освещения до
конца представления. Он стоял, этот стул, с левой стороны
просцениума, и на нем снова сидел Кантор. В той самой сво
ей мягкой фетровой шляпе и в черном шерстяном шарфе, пе
рекинутом через плечо. Лицом он был обернут на три чет
верти в сторону кулисы. Как живой. Я подумал, что в этом
театре, в котором актеры и их портретные воплощения вза
имно меняются, он и есть манекен Кантора. Но этот манекен
встал со стула, принялся ходить и даже повторял нетерпели
вый взмах пальцами — жест Кантора. В записи тоже звучал
голос Кантора. Сначала звучал. Потом — это был уже чейто
чужой голос.
Я понимаю исходный замысел, порыв и попытку его про
должателей все сохранить. Сменяемой/несменямой рамой
всех актерских появлений в его “бедной комнатке воображе
ния” служат три поочередно переставляемые разной величи
ны пустые блейтрамы. В них персонажи входят, из них выхо
дят, и в них же удваиваются. Кантор хотел иметь в этом
обряде “рождения” свой “автопортрет”. Так же как он к сво
ему отцу приспособил близнеца, который у того “забрал его
лицо”. Так же как инфанту Веласкеса в кринолинах, распятую
на металлических прутьях, заменит в его спектаклях “бедная
девочка, которой здесь нет”. Кринолины распороты, и, когда
их полы расходятся, под ними видны жалкие, едва прикры
вающие срам, трусишки. И так же, когда ей принесут пыш
ную юбку, “бедная девочка”, жалкий двойник инфанты, снова
не сможет скрыть свои бедняцкие трусики.
Двойник должен был быть повторением Кантора. Но по
вторением его присутствия. Когда его не стало, “автопорт
рет” превратился в карикатуру. Бедный Кантор в мастерской
художника, и это, пожалуй, и есть ведущий принцип его по
следнего извлечения из небытия: модели спускаются, подни
маются, входят и выходят сквозь пустые рамы картин. Но в
этой “бедной комнате” заключенного в тюрьму воображе
ния, бедной комнате с ведром для стирки грязного белья и
вечно той же самой железной печуркой вызвана к жизни ис
тория семьи, история польская и не только польская, личная
и всеобщая, в которой существуют и Мария Ярема (Яремьян
ка)1, и замученный сталинскими палачами Мейерхольд, и ев

1. Мария Ярема (Яремьянка) (1908—1958) — польская художница, скульптор
и сценограф. Сотрудничала с театрами Тадеуша Кантора “Cricot” и “Cricot2”.

1. Иоганн Генрих Фюссли (1741—1825) — английский художник швейцар
ского происхождения.
2. Клеменс Либенштейн (1814—1896) — австрийский поэт, автор знамени
той серии "Ночной кошмар".
3. Амбаллаж... между вечностью и мусорной свалкой (англ.).

[ 263 ]
ИЛ 12/2019

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

реи, сгребаемые во рвы, и обесчещенные женщины. Вечно и
все — в одной и той же комнате, в комнате его памяти.
В этой бедной комнате памяти есть еще маленький столик с
фотографией. Она, видимо, долго хранилась, уж очень она по
истерлась, как, впрочем, и фотография моих родителей. Отец,
мать, дядюшка Сташек и ксендз из Велёполя стоят сейчас как
живые в самой большой раме в глубине сцены и возносят бока
лы в семейном тосте точно таким же механическим движени
ем, как в фильмах двадцатых годов. Двойник берет фотогра
фию, смотрит на отца в раме и кричит: “Папа!” Но есть сцена,
еще более потрясающая: дрожь проходит по позвоночнику, ко
гда дядюшкиблизнецы вносят на сцену обычную доску подоб
но гробу. На похоронах Кантора актерыблизнецы Вацлав и Ле
слав Яницкие именно так несли гроб с телом Кантора.
После ньюйоркского спектакля “Сегодня день моего рож
дения” мы сидели и пили кислое винцо в маленьком ресторан
чике на той самой улице, где стоит театр “La Mama”. Я был с
друзьями, все они были на одно или даже на два поколения
младше меня. Нам было невесело. Мы чувствовали себя как на
поминках. Мы были — моя электрическая пишущая машинка,
пишущая за меня слишком быстро, подсовывает слова, кото
рых я на самом деле старался бы избежать, — измучены. В этом
слове заложены в равных долях и усталость, и мука. Самая млад
шая из нас, Магда, прервала молчание первая: “Зачем он нас
так мучает? Зачем снова и снова — как было ? Я не хочу больше
всех этих кошмаров”. Я ответил ей, что природа кошмаров как
раз и состоит в их возвращении. Мы просыпаемся с криком,
жена нас успокаивает, мы засыпаем и снова просыпаемся с тем
же самым криком. Кошмар вернулся. Я говорил, что величай
шие из творцов были узниками собственных кошмаров. Как
Гойя и Фюссли1, или как — уже совсем близко к Кантору — Ли
бенштейн2. Или как, может быть особенно близкий ему, хотя
никто о нем и не упомянул, Феллини с его открытием в цирке
сущности жизни, которая и есть не что иное, как соседство со
смертью. Все они жили и умирали, умирают и живут, удушае
мые своим кошмаром. Самую стойкую преданность своим кош
марам сохранял Кантор. В спектакле “Сегодня день моего рож
дения” возвращаются амбаллажи его театра “Cricot” ранних
лет. Emballage... between eternity and garbage3. С той только раз

[264]

Зрительный зал

ИЛ 12/2019

ницей, что теперь уже не в бумажных мешках, а в мешках из по
лиэтилена упакованные тела валяются на досках театрального
пола с самой первой сцены спектакля. Потом они войдут в пус
тые рамы, то оживая, то умирая путем канторовского ритуала.
В какойто момент они изольются, как великая симфония в ма
жоре, процессией калек в больничных рубахах — далекое эхо
брехтовской “Трехгрошовой оперы”. Эти же тела, но уже рас
пакованные, снова и снова убитые и изнасилованные, вновь
возвратятся в финальном похоронном марше с белыми креста
ми. На каждом из канторовских спектаклей в какойто момент
мои глаза закрываются, я погружаюсь в свою тревогу и боль.
В театре вибрации существуют не только между сценой и
зрителями, но и между тем, что за сценой, и тем, что за зрителя
ми. В представлении, показанном на Четвертой авеню в Нью
Йорке, не только актеры, но, пожалуй, почти все зрители в зале
были из Польши. Она была совсем близко. Спектакль был сно
ва потрясающим, как и всегда, но потрясающим поиному. Поль
ская мартирология и всё, начиная с Первой мировой войны и
до приказов Ярузельского, — все будто бы затуманилось. Все как
будто покрылось туманом и плесенью. “Мой день рождения”
мы, зрители, воспринимали с комком горечи в горле.
Как долго еще сможет существовать этот театр? Несколько
месяцев? Год и несколько месяцев? Театры живут недолго. По
рой даже короче, чем их создатели. И самое большое счастье,
когда они умирают вместе. В театре Кантора актеры жили
этим театром. Этот театр был их жизнью. Я понимаю, что они
не могут с ним расстаться. Они хотят продолжить его сущест
вование не только из чувства пиетета перед Кантором, но про
сто для самих себя. Не хотелось бы быть жестоким, но этот те
атр без Кантора — как тело без души. Он сообщал душу даже
куклам, даже какимто упаковкам... Театр Кантора находится
на тонкой границе между еще длящимся существованием и
уже только памятью.
Память театра хрупка. Она сохраняется под веками закры
тых глаз последних зрителей. Понятны озабоченность и жела
ние сохранить ее как можно больше и дольше. Но под веками за
крытых глаз тех зрителей, которые уже не могут увидеть театра
Кантора, не должно сохраняться тело без души. Пример “Бер
линского ансамбля” и знаменателен, и пугающ: театр не может
служить местом для своего собственного музея. Не хотелось бы,
чтобы вместо образа Кантора, живого Кантора с его неповто
римым взмахом руки и страшнейшим криком, в памяти остался
даже самый совершенный его двойник.
Самыми разными, глубоко различными могут быть отзвуки
памяти о великих театрах: они навсегда остаются в наших гла

зах, иногда в наших ушах, порой даже в вещах. Когда, теперь
уже почти год назад, меня с трудом вносили по крутой лестни
це в аудиторию на самом последнем этаже варшавской Высшей
театральной школы, где когдато располагалось пьянчужное
“Collegium Nobilium”, потом проводились обряды вольных ка
менщиков, а теперь я должен был читать лекцию о современ
ной драме, мне послышались стук палки Зельвера и тихий сме
шок Шиллера1.
В “Комеди Франсез” сохраняется как реликвия, как сокро
вище кресло Мольера. Не помню, кожаное ли у него изголо
вье или теперь уже полуистлевшее, с остатками золотого ши
тья и вылезающим наружу волосяным слоем. Никто никогда
уже потом на нем не сидел. Никто не смел сесть. Пусть после
Кантора останется пустой стул.
Каменный ручей, июль, 1991

[ 265 ]
ИЛ 12/2019

Спустя пять лет после смерти Кантора его театр смерти уже
окончательно и бесповоротно стал театром памяти. Памяти
его, памяти нас самих — тех, что помнят и его фигуру в чер
ной фетровой шляпе, и его взмахи пальцами, которыми он
призывал и отсылал обратно умерших, и памяти особой, от
дельной, самой несмываемой из всех — заключенной в вещах.
В этой посмертной памяти смешиваются на самом низшем
уровне существования все времена. Потому что память, хотя
она почти всегда более хрупка, чем вещи, обладает своим
особым, отдельным временем, в котором одновременно сме
шаны все памяти.
Я понял это два, а может быть, три года назад на краков
ской выставке в Национальном музее, когда бродил там сре
ди реквизита к четырем спектаклям, начиная еще с довоен
ной “Водяной курочки”, более ранней, чем “Умерший
класс”. Были там и школьные скамьи, и старомодный фото
аппарат, превращавшийся в пулемет Первой мировой вой
ны, и та комната без стен, в которой когдато проживали
чьито дядья, а теперь дядьяблизнецы разыскивали старые
окна. И, вероятно, снова была та “бедная комната вообра
жения”, в которой ненадолго поселилась Мария Яремьянка

1. Александр Зельверович (1877—1955) — польский режиссер и педагог; Ле
он Шиллер (1887—1954) — крупнейший польский режиссер первой поло
вины ХХ века.

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

Особая память

[266]
ИЛ 12/2019

и в которую внезапно пришел Мейерхольд, замученный на
Лубянке. И, кажется, в той же бедной комнате появилась
инфанта Веласкеса. А еще раньше из этой комнаты выходи
ла СмертьУборщица, и ее невероятно огромный бюст выва
ливался из фартука, когда она замывала от крови пол. Эта
“бедная комната воображения” превратилась во множество
комнат памяти в Музее “Cricot2” и в Галерее на Сенной ули
це в Кракове.
И, может быть, яснее, чем при жизни самого Кантора (а
ведь этот “бакенщик”перевозчик через Стикс сам никогда
не умирал), мы теперь видим, насколько беднее был и наш
собственный и тот, чужой, западный авангард в сравнении с
этим театром умерших. Потому что в этом скопище ненуж
ных вещей, в которое уже превратился музей его театра, со
хранилась несвязная, никем не скоординированная память
тех зрителей, что были разбросаны по дорогам этого бродя
чего театра на двух полушариях земли и по трем континен
там. Еще и еще, в этом “бедном театре”, проявила себя общая
память. Не потому ли он все еще среди нас?
Санта-Моника, ноябрь, День поминовения усопших, 1995

Зрительный зал

Послесловие
“1971 или 1972 год. На берегу моря. Небольшое поселение.
Почти СЕЛО. Одна улица. Бедные, приземистые домишки.
И один среди них, едва ли не самый беднейший — школа. Бы
ло лето и были каникулы. Школа пустовала, ни одного чело
века. В школе был только один класс. Его было видно через
запыленные стекла двух жалких окошек. Впечатление было
такое, что школа будто бы завалилась ниже уровня улицы. Я
прилип лицом к стеклам. И долго вглядывался в глубину тем
ной, замутненной моей памяти”.
Это начало первой страницы пятистраничной записи Та
деуша Кантора 1982 года. Эти строки не только волнующее
своей простотой личное признание. Они также и запись той
минуты, когда родился театр памяти.
“Я снова был маленьким мальчишкой, сидел в убогом сель
ском классе, на скамейке, исцарапанной гвоздями, и пальца
ми, выпачканными чернилами, слюнявил страницы школь
ного дневника; доски пола от постоянного выскабливания
прогибались ложбинкой, и ноги сельских мальчишек хоро
шо в них устраивались. Побеленные стены, обшарпанная
внизу штукатурка. На стене черный крест”.

И тут же еще, в поразительном озарении, видение его соб
ственного театра памяти, который еще не существовал.
“Сегодня я знаю, что там, возле того ОКНА, случилось
чтото важное. Я совершил какоето открытие. Както необы
чайно ясно и остро я осознал СУЩЕСТВОВАНИЕ ВОСПО
МИНАНИЯ”.

[ 267 ]
ИЛ 12/2019

АМБАЛЛАЖИ...
АМБАЛЛАЖИ...
Это еще из манифеста февраля 1964 года. Из эпохи
“Cricot2”.
Когда хочется что-то сохранить,
Сделать все, чтобы пережить время, остановиться и закрепиться во времени, от времени ускользнуть,
АМБАЛЛАЖИ...
Когда хочется что-то укрыть глубоко.
АМБАЛЛАЖИ...
В этом продлевании памяти, в призывании ее из небытия
как чегото осязаемовидимого, Кантор пользовался предме
тами из РЕАЛЬНОСТИ, как он сам называл, “самого низшего
ранга”. Не только колесо, как у Марселя Дюшана, но и умы
вальная раковина, мышеловка, ванна, чемодан, гинекологи
ческое кресло, колыбель и курятник.
Но так же, как и двойники в “Умершем классе”, это двой
ники предметов из мастерской Кантора.

Ян Котт. Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе

На этих страницах я неоднократно писал о КантореХароне,
вызывающем умерших. Но я не написал, что он вызывал не
только умерших. Этот новый Харон призывает к жизни не
только умерших — Кантор призывает умершее. Он возвращает
памяти ее зримость. В “Умершем классе” возвращаются не
только двойники умерших; осязаемо, воочию видимыми яв
ляются школьные скамьи или, точнее, их двойники.
Много раз писали о физическом присутствии Кантора на
каждом спектакле, всегда на одном и том же стуле. Но, на
сколько мне известно, никто никогда не задался вопросом:
почему? А ведь Кантор — как Ваки в традиционном ритуаль
ном японском театре Но, как гипнотизер для своих актеров
и одновременно для своих зрителей — возвращал осязаемое
и видимое тем школьным скамьям, которые однажды увидел
через запыленные стекла. Те же самые скамьи, те же самые
стены, те же самые фотографии возвращены нашей памяти.
Возвращены на одну минуту, чтобы потом снова уйти в беспа
мятство. За кулисы.

[268]
ИЛ 12/2019

И еще одна, последняя, цитата из записи того видения
1971 или 1972 года.
“Окно возбуждает страх и предчувствие чегото такого,
что существует “вне” его. И это отсутствие детей, впечатле
ние, что дети уже прожили свою жизнь, поумирали, и что
только самим фактом этого УМИРАНИЯ, самой смертью
этот класс наполняется воспоминаниями, и что только тогда
воспоминания и начинают жить...”
Театр памяти был театром смерти.
Санта-Моника, январь, 1997

БиблиофИЛ

Новые книги Нового Света
[269]

с М   ЕB!

ИЛ 12/2019

Frederic Spotts Cursed Legacy. Tragic Life of Klaus Mann. —
Yale Press, 2016

Есть такие подтвержденные
многими примерами наблюде
ния, что писательских дина
стий не существует и что “на
детях гениев природа отдыха
ет”. Из этого правила порази
тельным исключением являет
ся знаменитое немецкое се
мейство Маннов. Братья Томас
и Генрих Манны — оба всемир
но известные писатели (То
мас — великий). Даже их тре
тий брат, Виктор, не имевший
никакого отношения к литера
туре, в старости написал книгу
“Нас было пятеро” — мемуары,
надолго ставшие европейским
бестселлером. И, наконец,
Клаус Манн — старший сын То
маса. Автор семи романов (сре
ди них нашумевший “Мефисто
фель”, романы “Патетическая
симфония” — о Чайковском и
“Вулкан” — о немецких эмиг
рантах 30х годов); автор десят
ка пьес; четырех биографиче
ских книг; двух сборников рас
сказов, статей и эссе; автор
восхитительных мемуаров “На
повороте” — Клаус Манн стал
писателем с мировым именем.
И, добавим, с трагической
судьбой. Его первая англоязыч
ная биография, изданная в

Совместно с радио “Свобода”

этом году в Америке истори
ком Фредериком Споттсом, на
зывается “Проклятое насле
дие. Трагедия Клауса Манна”.
Вот беглый набросок портрета
писателя, данный рецензен
том журнала “Goodread”:
Сын знаменитого писателя и
сам талантливый писатель, Клаус
Манн был невероятно продукти
вен в течение двух десятилетий (с
1925го по 1945й), но при этом
перманентно и катастрофически
вышиблен из состояния душевно
го равновесия. Он был эстетом и
декадентом. Он был гомосексуа
листом, впервые в Германии от
крывшим эту тему в литературе.
Он был упрямым идеалистом в
политике, ездил в 1934 году на
съезд писателей в Москву и писал
о величии и об исторической не
обходимости российской рево
люции. Во время Гражданской
войны в Испании он мужествен
но сражался за республику, хоть и
видел безнадежный разлад среди
социалистов. Он одним из пер
вых поднял перо против нацизма
и уже в 1934 году был вынужден
бежать из Германии в Соединен
ные Штаты. Он служил в амери
канской армии во время войны и
в 1943 году получил американское
гражданство. Роль Германии во
Второй мировой войне легла на
сердце Клауса Манна тяжким гру

зом, но доконала его американ
ская послевоенная кампания по
выявлению и преследованию
коммунистов.

[270]

БиблиофИЛ

ИЛ 12/2019

Надо заметить, что в разгар
антикоммунистической после
военной кампании в Америке
среди немецких эмигрантов
под подозрение попадали не
только коммунисты и бывшие
коммунисты, но также антифа
шисты 1930х годов, потому
что их антифашизм объясняли
сочувствием коммунистам. Да
же появился смехотворный
термин — “преждевременный
антифашизм”. И вскоре после
войны Клаус Манн, вслед за ро
дителями, уехал из Америки об
ратно в Европу, но поселился
не в Швейцарии, как остальная
семья, а во Франции, в Каннах,
где умер в 1949 году от передо
зировки наркотиков. Ему было
сорок два года. Семья и друзья
считали его смерть самоубий
ством.
Клауса Манна в предфашист
ской Германии называли enfant
terrible Веймарской поры. Он
всегда шел не в ногу с современ
ным ему обществом, и не толь
ко по причине своего открыто
го гомосексуализма или поли
тического радикализма, но и
потому, что он вырос в чрезвы
чайно неординарной семье, об
ладал ярким литературным да
ром и был подвержен меланхо
лической тяге к смерти. Он с
ранней юности жил вопреки
принятому: недолго поучив
шись в разных школах, он на
чал путешествовать по всему
миру вместе с любимой сест
рой Эрикой, которая была на
год старше него. В 1927 году
они побывали в Соединенных
Штатах, в 1929м — в Африке, и
их плохо рассчитанные траты

и неминуемые долги оплатил
отец, Томас Манн. В конце
1920х годов Клаус завел дружбу
с швейцарской писательницей
и фотографом Аннемари
Шварценбах и уже с ней совер
шил несколько путешествий, в
том числе в Советский Союз.
Рецензент Беттина Бёрч пи
шет в журнале “Jewish Book
Council”:
Клаус Манн был свободомыс
лящим человеком и бескомпро
миссным эстетом, пытавшимся ут
вердить свой нетрадиционный
стиль жизни в насквозь традици
онной Германии первой полови
ны ХХ века. Но, видимо, он и сам
не вполне оторвался от тради
ции — его ужасно угнетала собст
венная неспособность завести
крепкие, долгие любовные отно
шения. В 1927 году он даже обру
чился с подругой своей сестры Па
мелой Видекинд, но через год эта
помолвка была расторгнута. Не
обладая большим опытом, он все
же писал с горечью: “Брак — наша
убогая попытка преодолеть одино
чество, которое непреодолимо”.

Автор книги “Проклятое
наследие” ищет виноватых в
ранней смерти и в трагическом
мироощущении Клауса Манна.
И в этих поисках особую роль
отводит напряженным отно
шениям писателя с отцом. Сам
Томас Манн писал после смер
ти Клауса:
Мои отношения с ним были
трудными и не без чувства вины,
потому что само мое существова
ние с самого начала бросило тень
на его жизнь.

Но биограф Споттс не ци
тирует это покаяние и не удов
летворяется им. “Томас, — пи

шет Споттс, — презирал, мучил
и унижал Клауса в течение его
жизни, и даже смерть сына его
не тронула”. Это последнее
спорное заявление основано
на том, что через несколько
дней после смерти сына Тома
са с женой видели в филармо
нии. Рецензент газеты “Гарди
ан” Лара Фэйгель, оправдывая
родителей Клауса, пишет, что
они слушали в тот день очень
печальную музыку.
Другие рецензенты, в об
щем, согласны с интерпрета
цией Споттса. Например, Бет
тина Бёрч рисует такой порт
рет Томаса Маннаотца:
Он сам считал себя гением —
живым воплощением типа вели
кого писателя. Дети были досад
ной помехой его творчеству, при
том что он мог иногда выразить
удовлетворение ими или исполь
зовать их. Клауса, например, он
считал очень привлекательным
человеком; дочери Эрике он в
старости разрешил заботиться о
себе и доверил ведение своих дел.
Но мысль о том, что его дети мо
гут быть значительными сами по
себе, казалась ему абсурдом. Всю
жизнь его многочисленные дети
ждали и не дождались от отца по
хвалы, снисходительности или
одобрения.

И рецензент, и биограф не
сколько упрощают, как мне ка
жется, личность Томаса Манна
и особенности его отношений
с детьми. Не упрощает их, к
счастью, сам Клаус Манн, судя
по его мемуарам. В книге “На
повороте” он поразительно
тонко описывает, например,
мироощущение отца и дяди,
Томаса и Генриха, и их важное
различие. Оба брата выросли в
яркой, интеллигентной, эли

тарной среде, и Генрих навсе
гда остался на стороне ориги
нальности и исключительно
сти, противостоящей и даже
презирающей обывателя и во
обще всякую ординарность. В
отличие от него, Томас Манн
ценил и принимал ординар
ность и обыкновенность боль
шинства людей как здоровое и
охранительное начало челове
ческого существования. Для се
бя он предпочел обычную
жизнь, счастливо женился и
вырастил шестерых детей. Но
при этом онто сам оставался
человеком исключительным и
странным. Клаус Манн пишет,
что в отличие от понятных
требований и недовольств ма
тери недовольства отца каза
лись в детстве необъяснимыми
и непредсказуемыми. Напри
мер, отец не выносил, когда за
столом ктонибудь двигал хлеб
или тарелку большим пальцем:
“Только не большим паль
цем! — кривился он страдальче
ски. — Если уж обязательно чтото
двигать, то лучше носом или но
гой... Только не этим отврати
тельным большим пальцем!”

“Суть отцовского мифа тя
жела и деликатна”, — замечает
Клаус, не пытаясь упростить
этот миф разгадками. Об от
страненности отца Клаус то
же пишет уважительно и осто
рожно в книге “На повороте”:
Для зрелого искушенного ду
ха тип становится более сущест
венным, чем случайноиндивиду
альный представитель.

Несомненно, в жизни Клау
са Манна немалую роль сыграл
тот факт, что он, писатель, был
сыном другого писателя — вели

[271]
ИЛ 12/2019

[272]
ИЛ 12/2019

кого. Его первые публикации
появились в 1925 году, меньше
чем через год после выхода в
свет “Волшебной горы” Томаса
Манна. А в 1929 году отец полу
чил Нобелевскую премию. Да,
Клаус уже и в детстве знал, что
он — сын знаменитого писате
ля, автора “Будденброков”, ав
тора “Смерти в Венеции”. Уже
и тогда у отца в семье было про
звище Маг, Волшебник.
Литературные отклики на
работы Клауса Манна в Герма
нии были неадекватными, кри
тики не могли избавиться от
предубеждения, каждый не
пременно напоминал читате
лям, что Клаус — сын знамени
того папы. Ценителей прозы
Клауса Манна (а среди них бы
ли Стефан Цвейг и Лион Фейх
твангер) это огорчало. А бунта
ря Бертольта Брехта это так
бесило, что он написал:

БиблиофИЛ

Весь мир знает Клауса Ман
на — сына Томаса Манна. Кто,
впрочем, этот Томас Манн?

Правда, это было написа
но уже после создания Клау
сом в 1936 году замечательно
го романа “Мефистофель”.
Действие романа “Мефи
стофель” разворачивается в
предфашисткой и потом фаши
стской Германии. Главный ге
рой — актер Хендрик Хофген,
внесенный нацистами в “чер
ный список” и уже уехавший в
Европу, решает вернуться в Гер
манию, понимая, что актер
ской славы он может добиться
только у немецкой публики. Он
идет на сговор с нацистским
режимом и становится дирек
тором Государственного теат
ра. Хофген то спасает друзей,
то предает их, порывает с воз

любленной — полуеврейкойпо
луафриканкой — и выгодно же
нится. Временами художник в
нем побеждает конформиста, а
порядочный человек — конъ
юнктурщика, но страшные буд
ни тоталитарного государства
снова затягивают его в свой ад.
Герой теряет талант и охоту к
жизни.
Легко узнаваемым прототи
пом персонажа Хендрика Хоф
гена был бывший муж Эрики —
сестры Клауса. В 1960х годах
приемный сын этого человека
подал в суд иск “об оскорбле
нии чести и достоинства”, и
лучший роман Клауса Манна
был запрещен в Западной Гер
мании. До 1981 года его ввози
ли контрабандой из Восточ
ной.
Тему романа “Мефисто
фель” обыгрывали почти все
немецкие писатели — совре
менники Клауса Манна: Фейх
твангер в “Братьях Лаутензак”,
Генрих Бёлль в романе “Билли
ард в половине десятого”. У То
маса Манна в романе 1947 года
“Доктор Фаустус” тоже подня
та тема сделки художника с дья
волом, но шире — как у Гёте. У
них и дьявол — внутри, а не
снаружи.
В последний год жизни
Клаус очень часто писал роди
телям. В его письмах он назы
вал всех детскими прозвища
ми: отца — Магом, мать — Ми
лейн, себя — Эйси. Казалось,
единственным для него све
том в окошке осталось детст
во, и он хотел вернуть его хо
тя бы в воспоминаниях. “На
воспоминания, — писал Клаус
Манн, — нельзя положиться, и
всетаки нет другой действи
тельности, кроме той, кото
рую мы носим в памяти”.

Библиография

Содержание журнала
Иностранная литература
за

2019 год [1—12]

Специальные номера
Легко ли быть молодым? [2]
Страна зеленых ворон и синих коров [3]
Мексика: древо жизни [6]
Америка: точка отсчета [7]
Хорватия, какая она? [10]

Романы, повести,
рассказы, пьесы
АЖАР

Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон. Перевод
с французского Х. Пожарских. Вступление Натальи
Мавлевич [4]
Б8I М 
Господин Мелленберг. Перевод с нидерландского Елены
Данченко. Вступление Елены Данченко и Дениса
Виноградова [9]
Б Л  Рассказы. Перевод с испанского и вступление Марии
Малинской [2]
В  Х
Койот. Рассказ. Перевод с испанского Надежды
Мечтаевой [6]
В
 М Превентивный беспорядок. Романпамфлет. Перевод
с румынского Анастасии Старостиной [12]
Д  Ж LП Новеллы из сборника “Макадам”. Переводы с
французского [5]
Д К  А   Техника соблазнения. Роман. Перевод с итальянского
Анны Ямпольской [5]
Е ' М  Вилимовски. Роман. Перевод с хорватского Ларисы
Савельевой [10]
И ' ' Х 8 Два преступления. Роман. Перевод с испанского Ольги
Кулагиной [9]
К   Д!
Воспоминания леса. Главы из романа. Перевод с
хорватского Василия Соколова [10]
КN I Т! Финляндия Старого ворчуна: 100 обычных лет.
Главы из книги. Перевод с финского и вступление
Натальи Михайловой [8]
Л М  Слезы моей матери. Роман. Перевод с французского
Тимофея Петухова [11]

[ 273 ]
ИЛ 12/2019

Л1!  Х
М

[274]
ИЛ 12/2019

 К!

М  А 8
М  М
LМ8# '
М8!!
М  П 
П  Б 
П  С 
А 
С  Э  
С3

МN 

Т  У1!
У ' К  
Ф Ю
Ф !  А
Ф   Х
Ш! РB

Слезы Сан-Лоренсо. Роман. Перевод с испанского
Алексея Гришина [4]
Тринадцать способов видеть. Повесть. Перевод
с английского Светланы Силаковой [7]
Рассказы. Перевод с испанского Надежды Мечтаевой
[6]
Поклонница. Первая часть драматической
трилогии “Люди из воска”. Перевод с хорватского
Ларисы Савельевой [10]
Рассказы. Перевод с арабского Сарали Гинцбург [1]
Дебюты наших жизней. Пьеса. Перевод с
французского Тимофея Петухова [9]
Человек, который ел смерть. 1973. Повесть. Перевод
с сербского и вступление Василия Соколова [8]
Фунгус, король Пиренейских гор. Фрагмент романа.
Перевод с каталанского [8]
Сеньорита Мексика. Роман. Перевод с испанского
Алексея Гришина [6]
Кенсингтон, как давно это было. Роман. Перевод
с английского Елены Суриц [1]
Два рассказа. Перевод с английского Дмитрия Леонова [4]
Зеленая ворона. Роман. Перевод Леонида Котовича,
Елены Сокотухи [3]
Сны Улова. Вечерняя вязь. Роман. Перевод
с норвежского Нины Федоровой [8]
Котел. Фрагменты романа. Перевод с латышского
Сергея Морейно [3]
Короткие рассказы. Перевод с японского Екатерины
Рябовой [12]
Горсть звезд. Роман. Перевод с немецкого Татьяны
Пановой [2]

Библиография

В малом жанре
А'# Ж# Э  Тень мангового дерева. Перевод с португальского
Варвары Махортовой [1]
Б " В#! Письма Милде. Перевод с латышского Ирины
Цыгальской [3]
Б ' Г '
Исландский писатель за границей. Перевод с
исландского Татьяны Шенявской [1]
Б Ж LЭ
Садовые гномы. Перевод с французского Елены
Головиной [9]
Б 7 И  Два рассказа. Перевод с хорватского Ларисы
Савельевой [10]
Г Д'  На Северо-восточной ветке. Перевод с английского
Андрея Светлова [9]
Г Д'  Отчаянные головы. Перевод с английского Андрея
Светлова [1]
И   Н  Апельсин. Перевод с латышского Елены Буданцевой [3]
К ! Х ! Резинки. Перевод с японского Марии Прохоровой [4]
К  М  Три рассказа. Перевод с хорватского Жанны
Перковской [10]

Л'   В1
Н  Э
О Т!
О Т!
С!LС  ' С
С  Я
С  ' Я
С  Д
С3  В
Т# К 
Т! А 
Т!3 М 
У#'
Л  7
Э  Э
Э

 Л1

Валма. Перевод с латышского и вступление Сергея
Морейно [3]
Эта кожа мне больше не подходит. Перевод с
английского Юлии Серебренниковой [2]
Встреча. Перевод с французского Нины Хотинской [1]
Смерть Алексея Балакина. Перевод с французского
Нины Хотинской [4]
Накануне зимы. Перевод со шведского Елены
Тепляшиной [2]
Молочноликий. Перевод с немецкого Елены
Вишняковой [9]
Вильям. Перевод с датского Олега Рождественского [2]
Преступление. Перевод с греческого Юлии Ельновой
Епифанию [9]
Датский табак. Перевод с латышского Ирмы Робиня [3]
Жених и невеста. Перевод с португальского Екатерины
Хованович [2]
Три рассказа. Перевод с хорватского Василия Соколова [10]
Происхождение. Перевод с английского Виктора
Голышева [2]
Слепая. Перевод с монгольского Эрдэмбилэга Сэнгээ [4]

[ 275 ]
ИЛ 12/2019

Счастье быть женщиной. Перевод с английского
Александра Авербуха [4]
Оладьи со сливками. Перевод с испанского Анны
Земляной [2]

Из афрокубинского фольклора
К   Л1

Черные сказки Кубы. Перевод с испанского и
вступление Дарьи Синицыной [8]

Б!  РB
Б   Ч #
З В B 
Г '
К  Э!
К3 ' Р1 
Ч А  
Э' А



Чертенята. Рассказ. Перевод с латышского Мартиньша
Гасьюнса [3]
Опять записки старого козла. Рассказ. Перевод с
английского Анастасии Измайловой [7]
Макс Фербер. Рассказ. Перевод с немецкого Веры
Менис [11]
Ориноко. Пьеса. Перевод с испанского Алексея
Гришина. Послесловие Наталии Константиновой [6]
Долг. Рассказ. Перевод с английского Ильи Одегова [2]
Проповедь в церкви в Пиньках. Пересказ Сергея
Палабо. Послесловие Сергея Морейно [3]
Homo Novus. Главы из романа. Перевод с латышского
Сергея Морейно [3]

Из современной эфиопской
прозы
Б   М

Красного моря лиловая дочь. Фрагмент романа.

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2019 год

Из классики ХХ века

М ' Д 
М ' М#

Латвия—Россия

[276]
ИЛ 12/2019

Краса небес в зияющий просвет. Фрагмент романа.
Лев глядит с высоты. Фрагмент романа. Перевод с
английского и вступление Александра Стесина [8]

М   С '

Смерть в Лейпциге. Рассказ. Перевод автора [3]

Ничего смешного
Б # 

М 

В  Э
Г  Г !

Гутенморген. Перевод с латышского Милены Макаровой
[3]
Три рассказа. Перевод с французского Нины Хотинской
[8]
Да и Нет. Одноактная пьеса. Перевод с английского
Анны Лысиковой [2]

Переперевод
Д7 Д7!

Финнегановы вспоминки. Глава из книги. Перевод
с английского и вступление Сергея Дивакова [1]

Современный американский
рассказ
Б Э

Змеиные ботиночки. Перевод с английского Анастасии
Измайловой [7]
К ' Б Т! Беглец. Перевод с английского Анастасии Измайловой [7]
Ф У Д Все так зелено. Перевод с английского Анастасии
Измайловой [7]

Современный канадский
рассказ
Б  К 
Б7 А 
Б8 Ш 
К ! Т 
Н О

Живой и способен передвигаться. Перевод с
английского Дарьи Берёзко [5]
Лед треснул. Перевод с английского Дарьи Берёзко [5]
Почему я читала “Беовульфа”. Перевод с английского
Дарьи Берёзко [5]
Тебя любили. Перевод с английского Дарьи Берёзко [5]
Девушка, которая ехала в Мехико. Перевод с
английского Павла Зайкова [5]

Юбилей

Библиография

М Г !

Марди и путешествие туда. Отрывки из романа.
Перевод с английского и вступление Даши Сиротинской
[7]

NB
Т  П

Точка исчезновения. Рассказ. Перевод с английского
Светланы Силаковой [7]

Стихи
А' 1 А
Б



 Ч #
Б  П
Г  К1

З'  А!
К3  Р'
К  Э,
Э  Л
Л !  М1
М М
П  Б 
П П
С!3 Ф 
У Т

Стихи из книги “Без тебя”. Перевод с польского и
вступление Владимира Окуня [5]
Стихи. Перевод с английского и вступление Яна
Пробштейна [7]
“А себя ли я брею?” Стихи. Перевод с английского и
вступление Григория Кружкова [8]
Стихи из книги “Страдания юной Ханны”. Перевод
со словенского Жанны Перковской [2]
Стихи. Перевод с польского и вступление Ксении
Дьяконовой [1]
Стихи. Перевод с нидерландского и вступление Елены
Данченко [11]
Стихи. Перевод с испанского Натальи Ванханен [6]

[ 277 ]
ИЛ 12/2019

Пульсация Курсы. Перевод с латышского Сергея
Морейно. Вступление Ирмы Робиня [3]
Стихи. Перевод с японского и вступление Марии
Прохоровой [9]
Стихи из книги “Вздох”. Перевод с македонского
Жанны Перковской [4]
Стихи. Перевод с датского и вступление Норы
Киямовой [12]
Сильное — сладкое. Стихи из книги Колсхилл. Перевод
с английского и вступление Глеба Шульпякова [11]
Стихи разных лет. Перевод с норвежского и
вступление Нины Ставрогиной [9]

Из классики ХХ века
Там, где моя душа... Стихи. Перевод с португальского и
вступление Варвары Махортовой [8]
Стихи. Перевод с немецкого и вступление Марины
Науйокс [4]

Из современной латышской
поэзии
И!  А#  , К  С   , А
Н , В' К , Ю  К , П 
Б  , Д  С !, К Э ', М 
А , П  Ц   , А   М B,
А  А# 1, К  В   .
Переводы с латышского Ирины Цыгальской, Сергея
Морейно, Василия Карасева, Юрия Касянича, Дмитрия
Кузьмина, Александра Заполя [3]

Из современной хорватской
поэзии
Г П
М   Б 

Стихи. Перевод с хорватского Жанны Перковской [10]
Стихи. Перевод с хорватского Жанны Перковской [10]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2019 год

М Б  
А    СB1
Т8  К 

Литературное наследие
Д   Э!

Стихотворения. Перевод с английского и вступление
Григория Кружкова [8]

Литературный гид.
Греческий литературный
авангард

[278]
ИЛ 12/2019

М  А   , М8 М , Н 
Х# , Д!B  А' B, К
Я 3, К Т  B, Э 
С 3, В А! 
Стихи. Перевод с новогреческого Павла Заруцкого [4]

Переперевод
У! У

Стихи. Перевод с английского Григория Стариковского [7]

Трибуна переводчика
Д  А' 

Рай. Песнь четырнадцатая. Перевод, вступление и
комментарии Ольги Седаковой [5]

Юбилей
Б  А

Стихи из книги “Переживания Бога”. Перевод с
французского и вступление Валентина Серебрякова [8]

NB
П 7 Ф  

Проэмы. Перевод с французского и комментарии
Валерия Кислова [8]

Документалистика
Документальная проза
Б  Б
К 7 М 
К   И  
Л  Э 

Библиография

Л   К 
О 1 Л1
П " Ф  

Лондон. Из книги “Дорога малым дриблингом”.
Перевод с английского Сергея Катукова [4]
О патере-доминиканце Юрае Крижаниче. Перевод с
хорватского и вступление Натальи Вагаповой.
Комментарии Сергея Романенко [10]
Фуга “Крлежиана 2”. Глава из книги “Век мой,
зверь мой”
От начала до финала. Искусство создания кино по
Вуди Аллену. Перевод с английского Юрия Титова [11]
Я, Элена Гарро. Фрагменты книги. Перевод с
испанского Ольги Кулагиной. Вступление Алексея
Гришина [6]
Гулянка в трансе. Перевод с польского и вступление
Дениса Вирена [2]
Кто для нас Юрай Крижанич. Перевод с хорватского
Елены Петровой [10]

Т  А  
Х Н

Бирс на войне [12]
Ну и кто тут спятил? Фрагменты книги. Перевод с
английского и вступление Владимира Ильинского [2]

Латвия —Россия
Ц3 И '  У

Ульсик. Главы из документального романа. Перевод
с латышского и вступление Ольги Петерсоне [3]

[ 279 ]
ИЛ 12/2019

Письма изза рубежа
В    А 
ЕB! М  
О  М 1

Китай. Заметки наблюдателя [1]
Блошиный рынок [7]
“Городок в табакерке” [2]

Эпистолярий
Мечты о любви. Отрывки из переписки Яна
Райниса, Аспазии и Ольги Клигере. Перевод с
латышского и вступление Елены Сокотухи [3]

“Я к вам пишу...”
Портрет художника в молодые годы. Из писем
Олдоса Хаксли (1908—1936). Составление, вступление,
перевод с английского и комментарии
Александра Ливерганта [11]
“Существовать в двух лицах и представлять собой
одно”. Письма Жана Кокто к Жану Маре.
Составление, перевод с французского и вступление
Марии Аннинской [1]

Публицистика

Два эссе: Искусство правильно бояться. Пчела и
теодицея [5]

Зрительный зал
К Я

Кадиш. Страницы о Тадеуше Канторе. Перевод
с польского Натэллы Башинджагян [12]

Из будущей книги
Ш  А  

Из книги “Богемское время”. Два очерка [12]

Интервью
“...понять человечество”. Интервью с Альбертом
Санчесом Пиньолем. Беседа и перевод с каталанского
Нины АвровойРаабен [8]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2019 год

В устье Гудзона с Алексеем
Цветковым

Я молчу. Интервью с режиссером Виестурсом
Кайришем. Перевод с латышского Людмилы Нюкневич
[3]

Литературный гид.
Греческий литературный
авангард

[280]
ИЛ 12/2019

З "  П

Безграничное пространство поэтических инноваций
[4]

“Мексиканская болезнь”
А  А  
Б  А  
Г- А 1

Вечная культура Мексики. Эссе. Перевод с
французского Анастасии Гладощук [6]
Воспоминание о Мексике. Эссе. Перевод с
французского Анастасии Гладощук [6]
Паломники красной земли [6]

Статьи, эссе
Б B Л 
Е ' М



К Л 
М  1 И  
М  1 И  
М  1 И  
М8 А  
М8 А  
М  А 
П   С'
Р" 1 Л1
Р7  С 
С " А 
Ю # А



Эссе из книги “Стиль и мораль”. Перевод с немецкого
и вступление Анатолия Егоршева [4]
Хорватия — славянское слово на берегах Адриатики.
Перевод с хорватского Ларисы Савельевой [10]
Азбука Старого Стендера [3]
“Девочка с маской смерти”, утверждающая жизнь
[6]
Древо жизни [6]
Романтический вояж мексиканского болеро [6]
Рыцарь надменного образа [11]
Страшная месть романтизма [1]
Греция, пустынная страна. Перевод с итальянского
Олега Цыбенко [12]
Смерть. Перевод с литовского Татьяны Корнеевой
Мацейнене [9]
Там за океаном [6]
Homo letticus. Фрагменты этнокультурного
исследования [3]
Пространство дороги в поэзии Уолта Уитмена и
Боба Дилана [7]
Серьезно о страшном. Роман Айвара Фрейманиса
Котел. Перевод с латышского Серафимы Филимоновой
[3]

Трибуна переводчика
Библиография

Б Д
М   С '
Р I П

Что за рыбка в вашем ухе? Удивительные
приключения перевода. Главы из книги. Перевод с
английского и вступление Натальи Шаховой [4]
Scenae interpretationis — Театр перевода [3]
“Переход”: перевести непереводимое. Перевод с
французского Марины Бендет [9]

Юбилей

П!31  
А  

Литература и философия. Разговор Айрис Мердок
с Брайаном Маги. Перевод с английского Дарьи
Берёзко [5]
Холден Колфилд никогда не повзрослеет. Писатель и
миф. К столетию Дж. Д. Сэлинджера [7]

[ 281 ]
ИЛ 12/2019

Carte blanche
М8 А  

Красота по-американски. Письмо тайному другу [9]

NB
Э3 Д7#B

Минимы, или Буря в тарелке минестроне. Перевод с
латышского Сергея Морейно [3]
Пол Теру и В. С. Найпол — собратья по ядовитому
перу. Эссе. Перевод с английского Светланы Силаковой [7]

БиблиофИЛ
Новые книги нового Света с Мариной Ефимовой [1,
12]
Информация к размышлению. Non-fiction с Алексеем
Михеевым [2, 4, 8, 9, 11]
Книги вразнос. Что у нас переводят. И как.
Экспрессрецензии Даши Сиротинской [2, 4, 9, 11]
По материалам зарубежной прессы. Подготовил Антон
Стрельцов [7]
Среди книг с Александром Ливергантом [4, 7, 10]
Среди книг с Еленой Шакировой [9]
Среди книг с Мариной КиеняМякинен [8]
Среди книг с Ольгой Серебряной [8]

Библиография
Алфавитный указатель авторов журнала
“Иностранная литература” за 2019 год [12]
Американская литература на страницах “ИЛ” [7]
Мексиканская литература на страницах “ИЛ” [6]
Содержание журнала “Иностранная литература”
за 2019 год [12]
Хорватская литература на страницах “ИЛ” [10]

Анкета2018
Итоги 2017—2018 гг. Наш конкурс [9]

Авторы номера [1—12]

Содержание журнала “Иностранная литература” за 2019 год

Э3  А 

Алфавитный указатель авторов
журнала Иностранная литература
[282]

за

ИЛ 12/2019

А LР Н. [8]

В'3 Н. [10]

К  

А' B Д. [4]

В  Э. [8]

К  Э. [6]

А'# Ж. Э. [1]

В  

К 1LМ1   М.

А!  В. [4]

В  Х. [6]

А

  1 М. [1]

К. [3]

Д. [10]

[8]

В '  Д. [9]

К3 ' Р. [2]

А    М. [4]

В    А. [1]

К В. [8]

А  А. [6]

В  Д. [2]

К1! Н. [12]

А  М. [3]

В

К  Ж. [1]

А3#1 [3]

Г Д. [1, 9]

К  М. [10]

А' 1 А. [5]

Г- А. [6]

К    Н. [6]

А# 

Г  К. [2]

К3  Р. [11]

А# 1 А. [3]

Г  Г. [2]

К ' Б Т.

Б Д. [4]

Г   А. [6]

Б " В. [3]

Г П. [10]

К

Б ' Г. [1]

Д  А'  [5]

К Л. [3]

Б # 

Д 

К Я. [12]

Б

Библиография

2019 год [1—12]

И. [3]

М. [3]

 Ч. [7]

 М. [12]

 Е. [9]

[7]
! Т. [5]

Д К  А. [5]

К  В. [3]

Б  К. [5]

Д7 Д7. [1]

К 7 М. [10]

Б B Л. [4]

Д  С. [1]

К  Э. [6]

Б   М. [8]

Д  Ж.LП. [5]

К 7  Г. [8]

Б8I М. [9]

Д   Э. [8]

К   И. [10]

Б Э. [7]

Д1   К. [1]

К

Б!  Р. [3]

Е'

КN I Т. [8]

Б7 А. [5]

Е ' М. [10]

Л'   В. [3]

Б Ж.LЭ. [9]

ЕB! М. [1, 7, 12]

Л М. [11]

Б Л. [2]

З'  А. [1]

Л  Э. [11]

Б 7 И. [10]

З "  П. [4]

Л   К. [6]

Б  П. [8]

З В. Г. [11]

Л !  М. [3]

Б  А. [8]

И ' ' Х. [9]

Л '  А. [4, 7, 10,

Б  Б. [4]

И   Н. [3]

Б  А. [6]

И   В. [2]

Л Э. [6]

Б   П. [3]

К   Л. [8]

Л1!  Х. [4]

Б   Ч. [7]

К ! Х. [4]

М Н. [4]

Б8 Ш. [5]

К 

М' Б. [5]

 А. [4]

В. [3]

 Ю. [3]

11]

М М. [9]
М

П  С  А.

 К. [7]

[8]

Т  А. [12]
Т# К. [2]

М  1 М. [2]

П 7 Ф. [8]

Т  П. [7]

М  1 И. [6]

П П. [12]

Т! А. [10]

М B А. [3]

П   Я. [7]

Т!3 М. [2]

М   Б. [10]

П 8  М. [9]

Т  У. [4]

М  А. [6]

П " Ф. [10]

Т  B К. [4]

М  М. [10]

П!31   А. [7]

Т8  К. [4]

LМ8# ' М. [1]

Р  Я. [3]

У! У. [7]

М8  В. [8]

Р I П. [9]

У ' К. [3]

М Г. [7]

Р 1 И. [3]

У#' Л. [4]

М8 А. [1, 9, 11]

Р! 

У Т. [9]

М Б  

Р" 1 Л. [6]

Ф Ю. [8]

А    С. [8]

 С. [10]

Р7  С. [3]

Ф У Д. [7]

М ' Д. [8]

С!3 Ф. [11]

Ф !  А. [3]

М ' М. [8]

С  О. [5]

Ф   Х. [12]

М  А. [5]

С!LС  ' С. [2]

Х#  Н. [4]

М  М. [4]

С  1  В. [8]

Х  О. [11]

М8 Н. [8]

С  1 1 О. [8]

Х Н. [2]

М8 А. [2, 4, 8, 9, 11]

С

Ц  А. [7]

М  П. [9]

С "  Д. [8]

Ц  

М  А. [12]

С ! Д. [3]

Ц3 И. У. [3]

М   С. [3]

С   1 Д. [2, 4, 7,

Ч А. [3]

 Э. [6]

Н  М. [4]

9, 11]

П. [3]

Ш   Е. [9]

Н  А. [3]

С    К. [3]

Ш! Р. [2]

Н О. [5]

С  Я. [9]

Ш  А. [12]

Н  Э. [2]

С  В. [8]

Ш8 Н. [4]

НN

С 8 Е. [3]

Ш31  Г. [11]

О   В. [5]

С

Э' А. [3]

О  М. [2]

С  Д. [9]

Э3  А. [3]

О 1 Л. [2]

С 3 Э. [4]

Э ' К. [3]

О Т. [1, 4]

С3  В. [3]

Э

П  Б. [4]

С3

Э3 Д7. [7]

П   С. [9]

С '  Н. [9]

Э

П  Б. [8]

С А. [8]

Ю # А. [3]

П   О. [3]

С " А. [7]

Я

 Л. [3]

 ' Я. [2]

М. [1]

 Э. [4]
 Л. [2]

3 К. [4]

[ 283 ]
ИЛ 12/2019

Авторы номера
[284]
ИЛ 12/2019

М В



Matei ViЉniec
[р. 1956]. Румынский
драматург, поэт, проза
ик, журналист. Пишет
пофранцузски и пору
мынски. Работает на Ме
ждународном француз
ском радио. Лауреат
многих премий, в том
числе премий за драма
тургию Румынской ака
демии [1998], Европей
ской премии за деятель
ность в целом Общества
театральных авторов и
композиторов Франции
[2009], призер Авиньон
ского театрального фес
тиваля [1996, 2008,
2009]. Награжден на
циональным орденом
Румынии За верную
службу в классе Гранд
офицер [2016].

Автор пьес Последний Годо [Le dernier Godot,
1996]; Изломы Чорана, или Парижская мансарда с
видом на смерть [Les detours Cioran ou Mansarde `
Paris avec vue sur la mort, 2008], Слово “прогресс” из
уст моей матери звучало ужасно фальшиво [Le mot
progrfs dans la bouche de ma mfre sonnait terriblement
faux, 2009] и др.
На русском языке вышли пьесы Кони под окном
[2009], Машина “Чехов” [2009], Считай, что ты —
Бог [2009], Замечательное путешествие медведей
панда, рассказанное саксофонистом, у которого бы
ла подружка во Франкфурте [2010] и др., а также
роман Синдром паники в городе огней [2012]. В
ИЛ печатались его Cценки для театра из сборни
ка Считай, что ты — Бог [2009, № 4], романы Гос
подин К. на воле [2014, № 3] и Торговец зачинами
романов [2017, № 1], новелла Любовные письма
китайской принцессе [2014, № 12].
Перевод романапамфлета Превентивный беспо
рядок выполнен по изданию Dezordinea preventiv^
[Bucuresti: Cartea romane^sca, 2011].

П П

Автор многих стихотворных сборников: Стихи
1966—91 [Digte 1966—91, 1993], Цикады поют
[Cikaderne synger, 2006], Титры [Rulleteksterne,
2010], Заседание правления в вечности [Bestyrel
sesmde i evigheden, 2012], Подслушивая тишину
[Aflytning af stilheden, 2015] и др. Переводил
Ш. Бодлера, Г. Бенна, Х. Л. Борхеса и Ф. Пессоа.
Публикуемые стихи взяты из разных сборников.

Н К!"#

В ее переводе издавались произведения
В. С. Найпола, Х. М. Свенсен, М. А. Хансена,
К. Бликсен, П. Юль, К. Гамсуна, Х. К. Андерсена
и др. В ИЛ в ее переводе опубликованы стихи
П. Хейна [1976, № 10; 1984, № 1], Х. Й. Сандсда
лена [1983, № 6], К. Сёренсена, Б. Андерсена,
Х. Норбрандта, С. У. Томсена [2014, № 11], под
борка стихов датских поэтов [2015, № 12], сказ
ки и истории [2005, № 7] и главы из книг Базар
поэта, Путевые заметки 1826—1872 гг., В Швеции

Peter Poulsen
[р. 1940]. Датский поэт,
прозаик, переводчик,
сценарист, драматург. В
своем творчестве испы
тал влияние модерниз
ма и джазовой музыки.
Лауреат многих пре
мий, в том числе пре
мии Отто Гельстеда
[1996] и Почетной пре
мии Союза переводчи
ков Дании [2000].
Переводчик с англий
ского, датского и нор
вежского языков.

[2007, № 12] Х. К. Андерсена, притчи и рассказ
Ю. Боргена [2005, № 11],

Х&' Ф #
[р. 1966]. Японский
прозаик, драматург, сце
нарист. Лауреат премий
Юкио Мисима [2006],
Нома и Ёмиури [2016].

А &
Б#+
Т +
[р. 1958]. Литературо
вед, переводчик, про
фессор кафедры русской
и зарубежной литерату
ры Мордовского государ
ственного университета
имени Н. П. Огарева,
член Союза переводчи
ков России, доктор куль
турологии, кандидат фи
лологических наук.

Автор книг Король песков [1994], Племя арабской
ночи [2002], Белка, голос [2005; рус. перев. 2014],
LOVE [2006], Сказание о предательстве трех со
тен женщин [2015; адаптация Повести о Гэндзи].
Публикуемые Короткие рассказы взяты из сбор
ника gift [Tokyo: Shueisha, 2004].
Автор книг в серии Жизнь замечательных людей:
Майн Рид: жил отважный капитан [2012], О. Ген
ри. Две жизни Уильяма Сидни Портера [2013], Эд
гар По: сумрачный гений [2015], около двухсот на
учных, научнопопулярных и публицистических
статей в журналах Обсерватория культуры, Восточ
ная коллекция, Библиотековедение и др. В его пере
воде опубликована короткая проза А. Бирса,
Л. Хирна, Э. По, А. Кристи, М. Джеймса и др.
В ИЛ публикуется впервые.

А.
М#

Автор романов Равнодушные [Gli indifferenti, 1929;
рус. перев. 1976], Римлянка [La romana,1947; рус.
перев. 1978], Конформист [Il conformista, 1951;
рус. перев. 1990], Чочара [La ciociara,1957; рус.
перев. 1958], Скука [La noia,1960], Женщиналео
пард [La donna leopardo,1991] и др., сборников
рассказов Римские рассказы [Racconti romani,1954;
рус. перев. 1956], Истории из предыстории [Storie
della preistoria,1982; рус. перев. 1990] и др., пьес
Беатриче Ченчи [Beatrice Cenci,1955; рус. перев.
1957], Жизнь — игра [La vita f gioco,1969], Обер
нись, поговори со мной [Voltati parlami,1984] и др. В
ИЛ был опубликован роман Я и он [1994, № 4].
Публикуемый текст взят из газеты Коррьере делла
Сера [Corriere della Sera, 19.06.1959].

А & Ш2

Автор книг, посвященных проблемам бывшей
Югославии, После дождя. Югославские мифы ста
рого и нового века [2002], Трибунал. Хроника не
оконченной войны [2003], Молитва о Сербии. Тай
на смерти Зорана Джинджича [2005], сборника
путевых заметок Четыре сезона [2006], сборника
эссе Петербургский глобус [2011]. В ИЛ опублико
ваны его статьи Фантомные боли [2006, № 10] и
Мы как герои, герои как мы. Опыт возвращения в
советское детство [2010, № 6], а также фрагмен
ты книг Московский глобус [2012, № 8; совместно
с О. Подколзиной], Дунай: судьба реки [2014,
№ 2] и Балканы. Очерки об окраинах империи
[2017, № 8].

Alberto Moravia
[1907—1990]. Итальян
ский прозаик, драма
тург, журналист. Лауре
ат премий Стрега
[1952] и Виареджо
[1961].

[р. 1965]. Журналист,
эссеист, сотрудник ра
дио Свобода.

[285]
ИЛ 12/2019

Я

[286]
ИЛ 12/2019

К

Jan Kott
[1914—2001]. Польский
литературный и теат
ральный критик, теоре
тик театра, публицист,
драматург, эссеист, пере
водчик. Преподавал во
Вроцлавском, Варшав
ском и штата НьюЙорк
университетах. Лауреат
премий Гердера [1964] и
Польского отделения
секции
театральных
критиков Международ
ного театрального ин
ститута [1988], назван в
США театральным кри
тиком года [1985].

Автор более 30 книг, в том числе Двоякий мир
[Podwоjony ёwiat, 1936], Просто. Наброски и при
дирки [Po prostu. Szkice i zaczepki, 1946], Очерки о
Шекспире [Szkice o Szekspirze, 1961], Шекспир —
наш современник [Szekspir wspоѓczesny 1965; англ.
изд. 1964], Алое. Дневники и заметки [Aloes.
Dzienniki I maѓe szkice, 1969], Съедение богов. Очерки
о греческой трагедии [Zjadanie bogоw. Szkice o
tragedii greckiej, 1986], Пол Розалинды. Интерпре
тации. Марлоу, Шекспир, Уэбстер, Бюхнер, Готье
[Pѓeс Rozalindy. Interpretacje. Marlowe, Szekspir,
Webster, Btchner, Gautier, 1992], Зеркало. О людях и
театре [Lustro. O ludziach i teatrze, 2000].
Переводил с английского, французского, испанско
го, немецкого, португальского, греческого и араб
ского языков.
Перевод публикуемого текста Кадиш. Страницы
о Тадеуше Канторе выполнен по изданию Kadysz.
Strony o Tadeuszu Kantorze [Sowo/obraz tery>
toria, 1997].

М 
М7# 
Е9"#

Автор повести Через не могу [1990] и многих пуб
ликаций в американской эмигрантской прессе.
Ведущая рубрики ИЛ Новые книги Нового Света.

Журналист, редактор,
переводчик. Ведущая
тематических передач
на радио Свобода. Лау
реат премии имени
А. М. Зверева [2012].

Переводчики

Анастасия
Анатольевна
Старостина
Переводчик с румынского.
Лауреат премий ИЛ [1985],
Союза писателей Румынии
[1990], Инолит [2014].

Екатерина Рябова
Переводчик с японского.

В ее переводе опубликованы два сборника А. Бландианы
[1987, 2007], беллетристика М. Элиаде [1996] и его Мемуа
ры [2008], пьесы М. Вишнека [2009, 2010] и его роман
Синдром паники в городе огней [2012], сборник рассказов
М. Кэртэреску [2011] и др.; под ее редакцией вышел трех+
томник М. Элиаде История веры и религиозных идей
[2001—2003; 2009, 2012]. В ИЛ печатались ее переводы
рассказов Э. Урикару [1982, № 3], Б. Хорасанджана [1988,
№ 3], рассказов, эссе+миниатюр и документальной прозы
А. Бландианы [1985, №3, 1990, № 6, 2006, № 6, 2016, № 2],
романа М. Элиаде Девица Кристина [1992, № 3], стихов
К. Абэлуцэ [2004, № 6]; сценок для театра [2009, № 4], ро+
маны Господин К. на воле [2014, № 3] и Торговец зачина+
ми романов [2017, № 1] М. Вишнека, рассказов М. Кэртэ+
реску [2010, № 7]; ею подготовлен литературный гид Мир
ча Элиаде: Одиссей в лабиринте [1999, № 4].
В ее переводе опубликованы произведения Рю Мураками,
Харуки Мураками, Кадзии Мотодзиро, Миядзавы Кэндзи,
Фурукавы Хидэо, Хироко Кодзимы, классические произве+
дения в жанре манги Мидзуки Сигэру, Хидэо Адзумы и др.

Олег Павлович
Цыбенко
[р. 1957]. Прозаик и поэт,
переводчик, кандидат исто+
рических наук.

Натэлла Захаровна
Башинджагян
Ведущий научный сотруд+
ник Государственного ин+
ститута искусствознания,
кандидат наук. Специалист
по истории польской культу+
ры, литературы, драматургии
и театра. Лауреат премии
Леона Шиллера [1987]. За+
служенный деятель культу+
ры Польской Республики.
Обладатель польского орде+
на Крест заслуги для поль
ской культуры [1999].

Автор произведений на греческом и русском языках. В
сборнике Итака: ответы Кавафису опубликованы стихи
и стихотворные переводы на греческом, русском и италь+
янском языках [2013]. Переводил с русского и латинского
на греческий М. Грека [4 тт.], Е. Вулгариса, В. Жуковско+
го, К. Базили, Вл. Орлова+Давыдова, Л. Толстого, К. Леон+
тьева, Вл. Соловьева, А. Куприна, А. Чехова, Ф. Зелинско+
го, Я. Голосовкера; с древнегреческого, новогреческого,
латинского, итальянского, польского и чешского на рус+
ский Гесиода, Аристотеля, Диодора Сицилийского, Н. Ка+
зандзакиса, П. Превелакиса, Й. Сефериса, Паулина,
Э. Бьянки, Ч. Павезе и др. Публиковался в журналах Вре
мя и место, Времени голоса... Нам не дано предугадать...
[Нью+Йорк], Новый берег [Копенгаген], Крещатик [Моск+
ва], Новый Гильгамеш [Киев]. В ИЛ публикуется впервые.
Автор книг Беседы о театре социалистических стран
[1982], Театр Леона Шиллера. Режиссер и его время
[2006]; составитель, переводчик, автор предисловия и
комментариев книги Гротовский. Искусство как провод
ник [2003]; автор более 200 статей о польском искусстве.
В ее переводе опубликованы пьесы Анонима XVIII века, Я.
Ивашкевича, С. Мрожека, С. И. Виткевича, С. Гроховяка, Я.
Абрамова+Неверли, С.Тыма.

[287]
ИЛ 12/2019

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины японского
художника
Т Я
[р. 1960] Пробуждение
вампира.

Художественное
оформление и макет
А
 Б 
,
Д  Ч
 .
Старший корректор,
секретарь$референт
К  Ж .
Компьютерный набор
Н   Р  .
Компьютерная верстка
В  Д!".

Главный бухгалтер
Т#  Ч.
Исполнительный директор
М  М .
Менеджер по правам
М#  С.

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
125315, г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт” (фактический).
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (М. Гнездников
ский пер., д. 12/27);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино, Николоям
ская ул., д. 1);
в СанктПетербурге:
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(Каменноостровский пр., д. 10);
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(набережная реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в книжном магазине "Все свободны" (ул. Некра
сова, д. 23);
в интернетмагазине “Лабиринт” (http://www.la
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
19.10.2019
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № 4425.
Тираж 2300 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.