/
Автор: Кыдыралина Ж.
Теги: формы политической организации государство как политическая власть история история средних веков история востока история ссср издательство астана
ISBN: 9965-06-507-1
Год: 2009
Текст
ЖаннаКЫДЫРАЛИНА
НАЦИЯ
ИСТОРИЯ
— -... гг —■
■■
штв1
I L w i l H V W АТЫНДДПЫ гь
|Ж У г ц . ^
-
j* mm
ЧИТАЛЬНЫЙ ЭЛЛ . v
| н а у ч н а я в и к я и с те к А .,;■,. с ; в Е й с е м ^ д
.» » *
M i r o c * A ^ C f «H # W M
д ста н а -2 0 0 9
Ел орд а
Ъ т ш ш гспгч
** С.тоа**г,
УДК 321 .
ББК63.3
К 11
$ЁШ &
Выпущена по программе Комитета информации и архивов
Министерства культуры и информации Республики Казахстан
гг
К ы ды ралина Ж.У.
Нация и история. - Астана: Елорда, 2009. - 304 с.
О т в ет с т в е н н ы й р е д а к т о р : X. М. Абжанов - доктор исторических
наук, профессор
Р е ц е н з е н т ы : К. А. Ахметов —доктор исторических наук, профессор;
Т. С. Садыков—доктор исторических наук, профессор; Г. М. Какенова—доктор
исторических наук
ISBN 9965-06-507-1
Книга посвящена анализу исторического опыта советской национальной
политики в Казахстане. В ней представлены взгляды идеологов первых
послереволюционных десятилетий на проблемы нации, проанализировано
содержание организованных дискуссий по национальному вопросу. Автор
подробно представил эволюцию роста национального самосознания народа
на протяжении почти всего XX века. Показано также восприятие советской
национальной политики широкими слоями населения - интеллигенцией,
студенчеством и молодежью, рабочими, служащими и др.
Книга особенно интересна тем, что базируется на многочисленных
малоизвестных источниках: архивных материалах, мемуарах, статьях, которые
настолько красноречивы, что позволяют читателям делать собственные
сопоставления и выводы.
В исследовании анализируются важнейшие и до сих пор актуальные проб
лемы современной жизни — национально-государственного строительства,
формирования национальной идеи, без которой невозможно существование
любого народа, роли и места интеллигенции в общественно-политических
-----1 шинкт процессах в стране.
Адресуется всем, кто интересуется этнойаТдеввштюрой тема! икой.
К 0503020905
00 (05)-09
lit
( М
вгындагы ПМУ-д|ц
зкддемик С . Бей с е м баев
atbiHflafbi fbi пымм
К1ТАПХАНАСЫ
УДК 21
ББК 63.3
ISBN 9965-06-507-1
© Кыдыралина Ж. У, 2009
© «Елорда», 2009
СОДЕРЖАНИЕ
Нация и национальное самосознание............ .................................... 4
Предисловие.... .......................................................... ................................... 6
1 КАЗАХСКИЙ НАРОД В НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ
И ИДЕОЛОГИИ БОЛЬШЕВИКОВ...........................................................8
1.1 Выбор национальной интеллигенции................................................ 8
1.2 Национально-государственное строительство
и казахская интеллигенция....................................................................... 20
1.3 Социалистическая модернизация глазами власти
и национальной интелигенции.................................................................64
1.3.1 Трагедия коллективизации..............................................................64
1.3.2 Противоречия коренизации.............................................................92
................................................. 100
1.3.3 Дискуссия в области языка
1.4 «Раздавить гидру национализма»..................................................... 116
2 НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В ПАЛИТРЕ МНЕНИЙ.................146
2.1 Война и общество.............................................................................. 146
2.1.1 Власть и ислам................................................................................ 148
2.1.2 «Послевоенный человек»...............................................................152
2.1.3 Научные «дискуссии»....... ............................................................ 159
2.2 Национальное самосознание в годы «оттепели»
и «развитого социализма»....................................................................... 165
2.2.1 Общественная атмосфера в хрущевский
и брежневский периоды ................ ......................................................... 165
2.2.2 Этничность и власть: «автономистские» движения ............ 186
2.2.3 Этноконфликты в Казахстане ........................... ............. ...........199
2.2.4 Власть и религия........... ................................................................. 207
2.2.5 «Молодежная фронда»..................................................................215
2.2.6 Культура и власть........ ................................................................. 228
2.3 Перестройка и национальный вопрос............................................236
3 ЭТНОС И ПОЛИТИКА ............. ...................... ....................................266
3.1 Этнический фактор политики .......................................... ...............266
3.2 Эволюция национальной идеи ..........................................213
3.3 Политика идентичности и нациестроительства..... ......................283
Послесловие ......П........ ......................................... ..................... ............. 289
Список использованных источников...... ............................................. 293
НАЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ
Глубокое изучение уроков истории, всесторонний анализ
содержания и форм идеологии, мировоззренческих констант,
идей, концентрирую щ их знания о прошлом, настоящем
и
будущем нации,остаю тся по-преж нему актуальными задачами.
Сегодня идет целенаправленная борьба за формирование в сознании
людей национальной культуры, утверждение пройденного своей
нации пути, исторического и политического развития как величайш ей
национальной ценности. Д ля каждой страны и народа сущ ествую т
свои ценности, ибо формирую тся в специфических условиях и на
определенных этапах развития нации.
Казахский народ так же, как и другие народы, в многовековой и
упорной борьбе отстаивал право на уважение своего национального
достоинства. Сколько пота и крови пролил наш народ, чтобы усвоить
и сохранить свои основополагаю щ ие ценности, составляю щ ие его
генетическую память.
Автор данной книги Ж анна Кы дыралина поставила перед собой весьма
сложную задачу — обосновать процесс формирования и эволюции
казахского национального самосознания в рамках советской системы.
В книге затронуты исключительно важные, ключевые вопросы,
касаю щ иеся вечных ценностей этнонационального бытия. Освещены
характеристики этноса, закономерности его развития, взаимодействия
с другими этносами, глубинные особенности этнического сознания,
зависящие от множества факторов.
Жанна Кыдыралина является автором многочисленных публикаций,
в том числе нескольких книг, по национальному вопросу. На основе
недоступных для многих исследователей архивных источников ею
подняты новые яркие исторические факты о борьбе национального
самосознания
в
условиях
несвободы,
прежде
неизвестные
общественности. Идеи плеяды выдающихся общ ественных и
политических деятелей Алашского движения, великих мыслителей,
людей высокой духовности и действия,
актуальны и сегодня,
нуждаются в тщательном исследовании. Несколько публикаций автора
посвящ ено и деятельности нашего молодежного движения «Жас
Тулпар». Х ранивш иеся десятилетия документы заговорили, в них
4
указаны дни, часы, люди, места, где мы высказывали патриотические
речи. Поражает созвучие идей «Алаш» и «Жас Тулпар». Это и есть
преемственность.
Сознательный и критический анализ событий прошлого имеет
большое аксиологическое значение, в том числе для будущих поколений
и должен быть сохранен как опыт —не только для отдельного этноса, а
для всего народа Казахстана.
Несомненно, что эта книга будет способствовать распространению
идей патриотизма, ответственности каждого гражданина за судьбу
страны, вкладом в изучение истории своего народа, что является
нашим общим человеческим, гражданским долгом. Издание таких
книг направлено на возвышение национального духа и мобилизацию
духовного потенциала народа в решении общенациональных задач.
Национальное самосознание, гуманистичное, общечеловечное,
толерантное, может быть сильным и продуктивным.
Мурат АУЭЗОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
В условиях Независимости Казахстана требуется более полное,
всестороннее освещение такой важной проблемы, как национальный
вопрос. Это определяется не только стремительно возросшим уровнем
национального самосознания народа, но и сохранением комплекса
этнических противоречий в начале нового, XXI века, решение которых
невозможно без осмысления исторического опыта.
Десятилетия существования СССР сформировали определенные
представления о принципах решения национального вопроса. В этих
оценочных границах разворачивалась в прошлом идейная борьба
вокруг национального вопроса.
Не стихает, а еще с большей остротой обсуждается и сейчас теория
и практика проблем национально-государственного строительства,
конституционных механизмов функционирования политической
системы, регулирования межэтнических отношений и т.д. Это значит,
что в изменившихся условиях спор продолжается. На следующем витке
истории национальный вопрос ищет свое разрешение в контексте
современных процессов движения народов, наций, государств к
общецивилизационному развитию.
В независимом Казахстане после долгого перерыва вновь оказалась
востребованной национальная идеология. Взятый официальный курс
на проведение собственных национальных идей побуждает историков
и политиков обращаться к идейному наследию национальных
деятелей. Это стимулирует научный интерес к проблеме постановки
национального вопроса в предшествовавший период, углубленная
разработка которой необходима для уяснения природы и генезиса этого
исторического явления.
Нет сомнения в том, что вся сравнительно недавняя драматическая
история Советского государства нуждается в критическом осмыслении,
во всестороннем постижении ее смысла, содержания, причинных
механизмов. Ведь особую остроту обсуждение национальных вопросов
приобрело после прихода к власти большевиков, для которых разработка
государственной национальной политики стала продолжением их
политической дискуссии с оппонентами по революционной борьбе.
Объективные противоречия общественного развития порождают
разномыслие, которое было всегда. Поэтому изучение идей, взглядов
6
—это исследование возможных альтернатив общественного развития.
Происходящие сегодня грандиозные реформы обращают взоры многих
людей к наследию прошлого, поиску причин и предпосылок, явлений и
тенденций, обусловивших социальные, экономические и политические
сдвиги.
Понять и осмыслить этот процесс тем более важно, что сегодня мы
вновь находимся на переломном этапе истории, когда от настроения
народа, всех слоев общества, направленности их сознательной
активности во многом зависят судьбы идущих сейчас преобразований,
поддержание и укрепление нашим обществом стабильности и
продвижение его по пути прогресса.
Не секрет, что советская историческая наука испытывала
определенные затруднения в изучении инакомыслия. Это объяснимо,
поскольку согласно официальной точке зрения, советское общество
представляло «монолитное единство», «братскую семью народов», в
котором решены все вопросы и нет никаких серьезных противоречий,
а, следовательно, отсутствуют основания для проявления недовольства.
Между тем по мере нарастания сложностей и проблем, связанных с
созданием нового строя, ширились протестные мнения.
Изучение менталитета и общественных настроений еще только
формируется в качестве важной составной части знаний о прошлом
и настоящем нашей страны. В книге на обширном материале прежде
недоступных архивных источников освещены различные формы
выражения инакомыслия и оппозиционности, протестных настроений
по национальному вопросу в советском обществе.
Исторический опыт теоретических и практических разработок
органов государственной власти, политических партий, национальных
лидеров и движений к решению национального вопроса тем не менее
поучителен и полезен для поисков и выработки современных подходов
в решении этнонациональных проблем. Ведь многие проблемы
различных сфер жизни общества, стоявшие в советский период, имеют
много общего с нашим временем, история как бы заново повторяется,
непреходящ смысл уроков истории.
Автор выражает огромную благодарность Министерству культуры
и информации РК, осуществляющему издание этой книги, а так
же президенту Фонда Мухтара Ауэзова М.М.Ауэзову, директору
Президентского Фонда развития государственного языка Б.Б.Абдыгалиеву, секретарю НДП «Нур Отан» Е.Т.Карину за оказанную
поддержку, друзьям и коллегам, всем, кто содействовал выходу в свет
данного труда.
7
I. К А ЗА Х С К И Й Н А РО Д В Н А Ц И О Н А Л Ь Н О Й П О Л И Т И К Е
И И Д ЕО ЛО ГИ И БОЛЬШ ЕВИ КОВ
1.1 Вы бор н ац и он альн ой интеллигенции
Начало XX века ознаменовано подъемом национального
самосознания казахского народа. Национальный вопрос, являвшийся
одним из центральных в новых исторических обстоятельствах в
начале XX в., когда происходили кардинальные перемены в судьбах
метрополии и одной из ее национальных окраин - Казахстана, был
втянут в водоворот сложной идейно-политической борьбы.
Бурные события начала XX века вывели на авансцену истории
целую плеяду общественно-политических деятелей из числа казахской
национальной интеллигенции. Появление политической силы в лице,
хотя и малочисленной, национальной интеллигенции, способной
возглавить активную борьбу в защиту интересов коренного населения,
отвечало насущным потребностям казахского общества. Внутри
казахской интеллигенции в начале XX в. имелись расхождения о
перспективах развития народа: часть ее выступала за сохранение
самобытности казахов на основе укрепления мусульманского
единства, другая - через русскую культуру приобщить свой народ
к западным ценностям. Первую группу казахской интеллигенции
можно было назвать тюркофилами и приверженцами панисламизма, а
вторую - западниками. После февраля 1917 года в среде туркестанской
интеллигенции сформировались два подхода о будущем устройстве
края, предусматривающие:
1) создание отдельных национальных автономий в составе будущей
России. Это предусматривала идеология движения «Алаш», исходив
шего из интересов всего народа, не разделяя его на классы. Основной
целью программы «Алаш» - партии национальной демократической
интеллигенции - являлось избавление от русского колониального гнета.
Россия представлялась как объединение равноправных государств на
принципах федерации, Туркестан - равноправный член федерации;
2) создание единого, неделимого, самостоятельного государства
Туркестан, состоящего из автономных улаятов. Главная задача пра-
вительства будущего Туркестана - консолидация тюркских народов
региона и создание единого национального государства. Эту идею
М. Шокая и его единомышленников выражала на юге Казахстана
партия «Шура-и-Ислами» - организация исламизма и тюркизма.
Наряду с этим после февраля 1917 года, с ростом влияния в России
социалистических партий, в том числе большевиков, стали появляться
партии и организации радикально-демократической, просоветской,
просоциалистической ориентации, к которым относятся казахская
национальная партия «Yin Жуз» и ряд молодежных организаций.
Партия «Yni Жуз» во главе с лидером К. Тогусовым выступала
главным оппонентом партии Алаш по многим вопросам общественнополитической жизни.
После Февральской революции казахская интеллигенция была полна
надежд и ожиданий лучших перемен и связывала будущее казахского
народа с такими же ожиданиями народов России. В статье «Алаш
улына» А. Букейханов, Мустафа Шокай, Миржакып Дулатов писали:
«Б1з K a a ip ri эдш уюмет, азат Россиямен 6 ip тшекте, 6 ip кемедошз.
Кемедегенщ жаны 6 ip , Россияга бурын жанымыз ашымайтын ед1,
кабыргамыз кайыспайтын ед1, ещц орыс халкынын вз1мен терезем1з
тен болган соц жаксылыгына сушнем1з, жамандыгына кушнем1з. Тшек
6 ip r e болган соц, T ip i болсак 6 ip тебеде, елсек 6 ip шункырда болуымыз
керек. Журттыц 6 a p i осылай 6 ip ir in , T i 3e косып, кайрат кылганда гана
азат халык бола аламыз. Соныц уипн жаца уюметке колдан келген
K0MeriMi3fli аямауымыз керек»[1, с. 372]. В переводе смысл этих слов
можно передать следующим образом: «Мы сейчас разделяем общие
надежды вместе с Россией и находимся с ней в одной лодке. Если нам
суждено выжить, мы должны быть на одной вершине, если погибнуть
- то в одной яме. Только единый и сплоченный народ может быть
свободным» (переведено мной. —Ж.К.).
Как писал в своих воспоминаниях Заки Валиди, говоря об
общности задач и совместных действиях казахских и башкирских
лидеров в освободительном движении, «идея самостоятельности и
свободы вызвала в душе народа необычайный подъем. <...> в те дни
интеллигенты из мусульман Туркестана и Поволжья ... свято верили в
возможность осуществления наших целей и задач» [2, с. 94]. Если среди
делегатов Московского съезда в мае 1917 года, а также у представителей
мусульманских народов Востока, собиравшихся осенью того же года на
свои съезды в Ташкенте, Оренбурге, Уфе и Казани, были еще заметны
сомнения, царили противоречия во взглядах, теперь же представители
казахов, группировавшиеся вокруг Алихана Букейхана, и большинство
9
татарских делегатов выступали за автономию и создание национального
войска. Колеблющиеся и откровенные противники этой идеи остались
в нацменьшинстве [2, с. 100].
В статье «Жасасын Алаш автономиясы! Керкейсш алаш! Кайтсек
журт боламыз» М. Дулатов, рассуждая о необходимости Алашской
автономии и делая вывод, что без автономии нет нации, подчеркивал
важность создания национальной милиции и войска для ее защиты:
«Милиция неге керек?.. К^ак-кыргыз жерш оцай олжа кылгысы
келгендерге шацыракка кара деу упйн керек. Автономиялы журт
екешм1зд1 жат елдерге керсету ушш керек. ...Сез байлау сол, эскер!м1з
болмаса, казынамыз болмаса, 6i3 автономия ала алмаймыз. Автономия
ала алмасак, журт болмаймыз. Кдйтсек журт боламыз дегещц
ойласак, жауап 6ipey-aK —эскер1м1з болса гана журт боламыз» [ 1, с.
441, 442]. Дулатов подчеркивал в этих строках, что автономия нужна
для самосохранения и защиты народа, без автономии невозможно
существование нации.
Казахское общество, на 80-90 % состоявшее из безграмотного
населения - шаруа, не смогло воспринять революционные идеи
свободы и равенства, привнесенные русскими революциями. В статье
«Алаштыц талапты азаматына» в 1917 г. А. Букейханов писал: «Болып
турган бостандык, тещцк, туыскандык, б1здщ казак баласына жок
жерден аспаннан туей. Бул жаксылыкка 6isfli кездестарген б1здщ
мемлекеттщ турмыс тарихы, орыс журтыныц ерлерщщ жуз жыл сарп
еткен вдызмеп Надан 6i3 тугел, жалпы орыстыц кеп журты мужыкка
аспаннан тускен, ойда жок жаксылык. Мужык болсын, татар болсын,
казак болсын жаксылык кад!рш бшш жаткан жок» [3, с. 346]. В этих
строках выражено мнение А. Букейханова о том, что свобода, равенство
и братство упали народу с неба, но ни мужик, ни татарин, ни казах не
осознают еще значения этой свободы.
Следует отметить, что поляризация идейных позиций была
характерна и для молодежной волны казахского общественнополитического движения. После Февральской революции в стране
возникает множество молодежных организаций, отличавшихся
по форме, целям, политической окраске. Созданные в начале
XX века молодежные организации в основном были культурно
просветительского направления. Это было связано с духовными
потребностями казахского общества. Было бы неполно рассматривать
историю идейно-духовных поисков казахского общества после
революций 1917 года без активного участия молодежи в общественнополитической и культурно-просветительской жизни.
10
Возникшая еще в 1914 году в Омске молодежная организация под
названием «Б1рщк» (Единение) в начале деятельности ставила культурно
просветительские задачи, объединяла представителей казахского сту
денчества и молодежи, казахскую интеллигенцию. С. Садвокасов в
своей работе «Жастарга жаца жол», изданной в Оренбурге в 1920
году, упомянул, что целями и задачами молодежной организации
«Б1рлш>, зафиксированными в ее программе, были: содействие под
нятию культуры и литературы казахов до уровня развитых народов,
сохранению этнической самобытности, пробуждение национальных
чувств, формирование патриотизма у молодежи [4, с. 36, 37].
После Февральской революции 1917 года по типу «Б1рлк»
были созданы другие организации: в Оренбурге - «Еркш Дала»,
Троицке Челябинской области - «Умп», Семипалатинске - «Жанар»,
Кызылжаре и Петропавловске —«Талап», в Кокчетаве - «Жас уран»,
«Бш м cepiK Tiri», «Окыгандар», в Атбасаре —«Ынтымак», Уральске «Жас казак», в Павлодаре —«Гылым», «Гылым уйымы», «Кдозмет», в
Зайсане - «Казак жэрдемЬ), «Тецдж» и др. Эти организации наряду с
осуществлением культурно-просветительской деятельности принимали
участие в политической жизни регионов.
Так, молодежная организация «Еркш Дала», в членство в которой
записались также А. Букейханов, А. Байтурсынов, М. Дулатов,
планировала организацию различных школ, учреждение стипендий,
выпуск различных газет, журналов, книг, необходимых для школ. Одной
из задач организации было разъяснение хозяйственного положения,
споров вокруг земельного вопроса. Задачами организации было также
организация бесплатного образования для малоимущих воспитанников,
открытие мест для проживания и питания нуждающимся, открытие
больниц для казахов [1, с. 400].
Организующим центром младо-алашских организаций являлся
«Б1рлж». Партия «Алаш» осуществляла идейное руководство первой
молодежной организацией «Б1рлж» для ориентации ее политической
платформы на национально-демократический путь.
Весной и летом 1917 года в противовес «Б1рлш> стали возникать
радикальные, революционно-демократические молодежные органи
зации. Под влиянием социально-политических изменений некоторые
молодежные организации, такие как «Революционный совет казахской
молодежи» в Мерке Аулиеатинского уезда, возглавляемый Т. Рыску
ловым, «Жас казак» в Акмолинске во главе с С. Сейфуллиным,
«Совет демократической учащейся молодежи» в Омске, «Жас
журек» на Спасском заводе и др., постепенно стали включать в свои
11
программы наряду с просветительскими задачами проблемы и нужды
аула, требования борьбы против Временного правительства. Так,
образо-ванная в Акмолинске к лету 1917 года под руководством С.
Сейфуллина и Б. Серикбаева организация «Жасказак» издавала свою
газету «Тф'шшк» и боролась против местных органов Временного
правительства, баев-феодалов, алашордынцев.
Появление радикальных организаций способствовало брожению в
среде объединения «Б1рл1к». Проникнувшись приоритетными идеями
большевистского направления, некоторые представители объединения
«Б1рл1к» покинули ряды. Часть молодежи объединения, обучавшейся
в учебных заведениях Омска, оформилась в независимый «Совет
демократической учащейся молодежи».
Так, под влиянием политических событий 1917 года меняются
взгляды казахской молодежи, собравшейся сначала под знаменем
«Б1рлж».
С усилением революционной бури возникала необходимость в
изменениях задач и тактики деятельности молодежных организаций. С
этой целью в начале 1918 года под началом объединения «Бфлш» его
лидеры С. Садвокасов, К. Кеменгеров и др. организовали Всеказахский
съезд молодежи. По словам С. Садвокасова, тогда в разных регионах
Казахстана наряду с «B ipniK » действовала 21 молодежная организация.
Это: «Ерюн Дала», «Игшк» (Оренбург), «Жанар», «Талап»,
«Окытушылар уйымы» (Семипалатинская и Восточно-Казахстанская
области), «Камкор» (Тургай), «Еылым уйымы», «Кызмет», «Еылым»
(Кереку), «Жас казак» (Уральск), «Умт> (Троицк), «Талап»
(Кызылжар), «Окыгандар» (Кокшетау), «¥йым» (Экибастузский
завод, Семипалатинская область), «Ынтымак» (Атбасар), «Жастар
уйымшасы» (Букеевская орда), «Жас К$зак» (Акмолинск), «Казак
жэрдемш (Зайсан), «E piK » (Баянаул Семипалатинской области), «Жас
тшек» (Актобе), «Жас журек» (Спасский завод) и др. Наиболее активно
среди них действовали объединения «Ерюн Дала», «Жанар» [4, с. 38].
На этом собрании все казахско-киргизские молодежные организации
объединились в одну организацию и присвоили ей наименование
«Жас азамат». Задачей «Жас азамат», как было сформулировано в
первом номере одноименной газеты организации, было достижение
национальной
независимости
и
национального
равенства.
Приверженность национальной идее казахского народа, идеалам
преемственности национального духа четко были сформулированы
в статье об организации «Жас азамат» в газете «Казак»: «“Жас
азаматтыц” максаты, непзп жолы - улт бостандыгы, улт тевдит Осы
12
айтылган жолдарды к,арсы куш, кальщ жау турса да, таудан улкен
турмыстьщ Kefleprinepi турса да “Жас азаматтьщ” бет алган сапарынан
кайтпай гынына иманымыз 6epiK. “Жас азамат” кажыса, талса, катерден
корьщса, от екп!нд1 ултшыл жастардьщ рухын сенгеш, улт ушш ыстык
кан, жас жан курбан деген пшрден кайтканы. Жок! Бул мумкш емес.
Журекке нык байланым, ыстык канга сщген зат 6ip буыннан 6ip буынга
iceinin отырган касиетп мура» [1, с. 439].
В своем открытом письме Центральный комитет организации так
раскрывал цель и суть объединения: «Под угрозой заслонившего небо
черного облака большевистского вихря мы объединяемся вместе,
казахи и киргизы, чтобы не исчезнуть, не быть растоптанными в толпе
многих народов. Сохранить нам в этой буре казахско-киргизский народ.
Будем безвинны перед судом истории: если суждено умереть - то в
одной могиле, если останемся живы, то окажемся на одной вершине»
[5] (переведено мной. - Ж. К.).
Эти слова, сказанные в годы революционного переворота Смагулом
Садвокасовым, в оригинале звучат так: «...Бул дауылдан кыргыз-казак
елш шамамыз келгенше аман сактаи калайык, шамамыз келгенше
тарих алдында кшэаз болармыз, елсек 6ip шуцкырда, Tipi болсак б ip
тебеде болармыз» [4, с. 38].
30 июля 1918 года вышел в свет первый номер газеты «Жас азамат».
Вскоре с перехватом власти Сибирским комитетом в Омске связи между
центром и другими молодежными организациями были прерваны. Но
ряд участников «Жас азамат», как писал С. Садвокасов, оставался в
организации и продолжал работу [4, с. 39].
Первая молодежная культурно-просветительская организация
«Б1рлш» и выделившаяся из нее самостоятельная организация
«Жас азамат», стремившаяся объединить алашевцев, были тесно
взаимосвязаны. Как свидетельствуют документы, 13 мая 1918 года
в Омске состоялся съезд алашской молодежи, который был назван
Всероссийским съездом младоказахских организаций. Съезд принял
решение об объединении всех существующих организаций и обществ
казахской молодежи в единую партию «Жас азамат». Руководители активные алашординцы. 9 марта 1920 года Киргизский ревком издал
приказ о ликвидации «Алаш-Орды» и всех ее учреждений [6].
Таким образом, в период первой мировой войны, революций
1917 года и гражданской войны существовали два направления
казахских молодежных организаций: одно —алашского, национальнодемократического направления, другое —на стороне большевистскореволюционных идей и классовой борьбы.
13
Кроме того, историю казахского молодежного движения после
революционного периода можно разделить на два периода: 1) весна
1917 г. —май 1918 г. (это период начала организации молодежного
движения в разных регионах казахской степи); 2) май 1918 г. 1 декабрь
1919г. (период слияния всех казахских молодежных организаций в одну
организацию «Жас азамат»). Для первого этапа характерна культурно
просветительская, агитационно-пропагандистская направленность
деятельности организаций казахской молодежи. С началом второго этапа
наряду с осуществлением культурно-просветительской деятельности
молодежные организации стали активно включаться в политическую
жизнь. Вместе с тем, в этот период казахские молодежные организации
обнаружили стремление к достижению идейного и организационного
единства [7, с. 20, 21].
В целом, логика развития событий, последовавших после октября
1917 года, предполагала две основные общественно-политические
альтернативы: продолжение преобразований, реализовывавших
конституционно-демократический вариант с правовым государством
в качестве конечного ориентира, или формирование основ новой,
коммунистической системы. Советская власть и лидеры алашского
движения имели расхождения в идеях и взглядах по вопросам
государственности, классовой борьбы, социально-экономических
проблем.
В этих условиях осенью и зимой 1917-1918 гг. в казахстанскотуркестанском регионе развернулась борьба двух линий национального
политического выбора: 1) за продолжение курса свергнутого больше
виками Временного правительства, включая признание легитимности
распущенного ими же Всероссийского Учредительного собрания,
и 2) за передачу всей полноты власти большевистским Советам,
проведение кардинальных реформ в сферах экономики, земельных
отношений, национально-государственного строительства. Первая
линия нашла отражение в деятельности национально-демократической партии «Алаш». Вторая линия определила выбор деятелей
«левого» (революционного) крыла казахского политического актива
того времени, таких как А. Джангильдин, С. Сейфуллин, Т. Рыскулов,
Б. Каратаев, С. Мендешев, А. Иманов, О. Джандосов и др.
Лидеры алашского движения встретили Октябрьскую революцию
настороженно, подчеркивали чуждость коммунистических идей для
казахского общества и необходимость постепенных преобразований.
В статье «Революция и киргизы» А. Байтурсынов, будучи уже
заместителем председателя Казревкома, в 1919 г. писал, что насколько
14
понятнее была киргизам Февральская революция, настолько же
непонятной показалась им Октябрьская революция. С какой радостью
они встретили первую революцию, с таким же ужасом пришлось им
встретить другую». Причина радостной встречи первой революции, по
словам А. Байтурсынова, понятна: во-первых, она освободила от гнета и
насилия царизма, а во-вторых, подкрепила надежду осуществить свою
заветную мечту - управлять самостоятельно. Причину непонятости
второй революции А. Байтурсынов объяснял тем, что «у киргизов нет
капитализма, ни классовой дифференциации, даже собственность у
них не так сильно разграничена, как у других народов». Он отмечал,
что «наводила ужас на киргизов Октябрьская революция своими
внешними проявлениями. <...> На окраинах большевистское движение
сопровождалось насилиями и грабежом, злоупотреблениями и
своеобразной диктаторской властью».
Байтурсынов подчеркивал отсутствие потребности у киргизов (каза
хов) в социализме: «Благодаря существованию у киргизов своеобразного
социализма и коммунизма, вызванных жизненными условиями, и
благодаря отсутствию у них классовой дифференциации и строгой
разграниченности в предметах собственности, киргизский народ еще
не ощущал особенной нужды в социалистическом строе. Об идеально
теоретическом же социализме и коммунизме думать и мечтать им не
приходилось, ибо они фактически не удостоились еще и тех гражданских
прав, которыми даже при царском правительстве пользовались рабочие и
трудовое крестьянство русского происхождения» [8].
А. Байтурсынов так мотивировал переход алашордынцев на сторону
большевиков: «Я и мои единомышленники, не мирившиеся с таким
положением раньше при царской власти, не могли мириться и теперь,
и, думая, что подобные дела творятся повсюду в Советской России,
были против признания советской власти. Однако появление Колчака
с тенденцией монархической власти заставило нас подумать о той и
другой власти, и мы убеждены в том, что заветная мечта киргизского
народа может получить свое осуществление когда бы то ни было слева,
а не справа, предпочли перейти на сторону советской власти, хотя
последнюю мы по действиям местных большевиков представляли себе
не в очень привлекательном виде» [9, с. 238].
Оказавшиеся между двух огней (Советами и белым движением),
лидеры национально-демократических движений Казахстана,
Татарии и Башкирии приняли вынужденное решение о выборе
«наименьшего зла» и переходе на сторону советской власти.
Байтурсынов так разъяснял безошибочность своего выбора: «...
15
Прибыв в центральную Советскую Россию в качестве делагата от
Тургайской группы алашордынцев, пославших меня для переговоров
с центральной властью, и, видя государственный порядок во всем и
сопутствующее провозглашенным в Декларации прав народов России
началам внимательное отношение к киргизскому национальному
вопросу, я могу от чистого сердца сказать и успокоить моих
товарищей, что предпочитая Советскую власть колчаковской, мы не
ошиблись» [9, с. 236].
Лидеры Алаш не приняли Октябрьскую революцию и
большевистскую идею казахской государственности на советской
основе. Они подчеркивали, что казахский народ социально не был
готов к большевистской революции, эта революция для казахов
была во многом экспортирована из Москвы и носила искусственный
характер. А. Байтурсынов в одной из своих статей в 1921 году
подчеркивал, что идея коммунизма для казахов, говоря словами
Гейне, являлась «незваным гостем». Байтурсынов был убежден,
что эта идея не воспримется казахами так быстро, мы не можем
внедрить ее в сознание масс кавалерийским наскоком, для ее
внедрения потребуется комплекс мероприятий продолжительного
времени. В условиях Казахстана с его огромной территорией,
дисперсным расселением населения, отсутствием железных дорог и
других средств связи, трудностей сообщения, считал он, стремление
форсировать в казахской среде все мероприятия, особенно в
агитационно-пропагандистской
и культурно-просветительской
сферах, является ошибкой [10, с. 222].
Лидеры партии «Алаш» были далеки от идей социальной
революции и возможности создания казахской государственности на
советской основе. Они отстаивали принцип автономизма для своего
народа в рамках демократического федеративного Российского
государства, культурной автономии для национальных меньшинств,
созыва национального Учредительного собрания с последующим
утверждением автономии Всероссийским Учредительным собранием.
Это нашло отражение в программе партии «Алаш» [11, с. 85-87].
Главными целями партии Алаш были освобождение казахского народа
от колониального гнета и вхождение казахского общества в русло
цивилизованного развития эволюционным путем—последовательного
реформирования. Лидеры Алаш стремились достичь независимости
Казахстана законным, конституционным путем, посредством
политической борьбы, направленной на пробуждение национального
самосознания казахского народа.
16
Программа партии «Алаш» придерживалась объединения казахского
общества не по классовому принципу, а на основе общенационального
единства.
Основным пунктом программы партии «Алаш» был земельный
вопрос. Вся казахская земля, ее недра объявлялись собственностью
казахского народа.
Предлагалось принять закон, которым
предусматривалось владение землей, в первую очередь, коренного
населения. Переселение крестьян из внутренних губерний России
должно было быть прекращено.
Как показала история, единственной силой, проявившей наибольшую
гибкость, маневренность и дальновидность в сложных перипетиях
политической борьбы, что обеспечило ей победу, были большевики.
Казахские массы не смогли поддержать идеи справедливости,
гуманизма и независимости, выдвигавшиеся лидерами казахской
интеллигенции. Непросвещенность масс, оторванность от центра
политической борьбы и революционного движения стали препятствием
на пути достижения целей движения Алаш и одной из причин ее
поражения в политическом противостоянии большевикам. Другой
причиной поражения Алаш многими исследователями выявлено и
отсутствие у движения четкой программы политической борьбы.
Как известно, инициированные движением «Алаш» национально
политические образования были насильственно расформированы
впоследствии большевиками. Несмотря на объявленную советской
властью амнистию в отношении деятелей Алаш, большевики проводили
установку на их отрыв от народных масс. Кирревком на своем заседании
от 5 марта 1920 года, на котором был рассмотрен вопрос о ликвидации
западного отделения правительства Алаш Орда, постановил, принимая
во внимание, что «пребывание ответственных работников западного
отделения Алаш Орды на киргизской территории может в дальнейшем
вредно отразиться в деле проведения в жизнь киргизов идеи советского
строительства на местах, изолировать их от киргизских трудовых
масс и отправить в Москву или в другие центральные губернии и
воздержаться от рекомендации их на ответственные посты» [12].
Несмотря на это, ряд лидеров Алашского движения не покинул
арену идеологической деятельности. По сведениям ряда источников,
в 1920 году А. Букейханов призывал молодежь, подверженную
идеям «Алаш» и не замеченную прежде в открытых выступлениях
против советской власти, вступать в парЕяго
воШ'и в
доверие новой власти и посредством эт< го
нядаздделй шм
интересам. В условиях советской власти Э1
кой
атындагы гылыми
2-2753
КИАПХАНАСЬ,
17
интеллигенции был своеобразным выходом из сложившейся ситуации.
Десятки алашевцев, в их числе С. Садвокасов, Ы. Мустамбайулы,
Ж. Султанбеков, Н. Нурмаков, вступив в ряды партии большевиков,
участвуя в осуществлении верховной власти, тем самым приложили все
усилия, чтобы советская власть в Казахстане приобрела национальное
содержание [3, с. 17].
В ряде выступлений, политических заявлениях и письмах А. Букейханова, А. Байтурсынова, З.В. Тогана, М. Шокая, М. Султангалиева
отмечалось, что советская власть и Коммунистическая партия
после победы Октябрьской революции отказались от программных
заявлений об осуществлении лозунга о самоопределении того или
другого народа, населявшего царскую Россию, вплоть до отделения
и образования самостоятельного государства и заменили этот лозунг
политикой раздела того или иного народа по классовому принципу и
противопоставления одной его части другой. Таким образом, заключали
лидеры национально-демократической интеллигенции, политика
большевиков в национальных республиках стала мало чем отличаться
от политики царизма.
В связи с окончанием гражданской войны и победой Советов лидеры
национально-демократической интеллигенции считали ненужным и
даже вредным призыв народа к вооруженному выступлению против
правящего режима. Исходя из этого, они полагали изменить методы
и формы сопротивления. Это четко сформулировано в «Прощальном
письме» народу Заки Валиди Тогана в 1923 г. перед вынужденной
эмиграцией. Заки Валиди рекомендовал особое внимание обратить
на следующие моменты: сохранить родной язык, ибо потеря языка это потеря национального духа; обучать молодежь в вузах передовых
стран; стремиться устроиться и закрепиться в органах советской
власти с целью защиты интересов народа; защитить религию; тюрки
Поволжья, Туркестана и казахских степей должны всегда помнить, что
они добьются национальной независимости, если они будут бороться
за это сообща, объединив усилия.
Такие же мысли высказывал в начале 20-х гг. духовный наслед
ник идей Алашского движения С. Садвокасов в письмах М. Ауэзову,
А. Байдильдину и Д. Абилеву. Не случайно Сталин обрушился с рез
кой критикой на газету «Ак жол» в 1923 г. Усилиями А. Букейханова,
М. Жумабаева, К. Сатпаева, Н. Торекулова и др. в Центральном
издательстве восточной литературы в Москве были изданы образцы
устного народного творчества и героического эпоса, сборники «Ер
Сайын», «Ер Таргын», «Кенесары», «23 жоктау», «Мыц 6ip макал»,
18
«Ер Цщге» и др. Все они к концу 20-х гг. были изъяты из обращения
как произведения националистические, в которых идеализировалась
прошлая жизнь казахского народа, восхвалялись эксплуататорская
верхушка - ханы, батыры, баи.
С середины 20-х гг. параллельно по официальной линии проводилась
кампания по извращению ключевых вопросов истории казахского
народа (история присоединения Казахстана к России и национальноосвободительное движение в крае), писались «заказные» исследования
по ним.
Ответной реакцией на это насилие в духовной жизни стали выход в
свет таких произведений казахской истории и литературы, как «История
раздела казахской земли», «История казахского народа» Телжана
Шонанова и «Бывшие инородцы» Кошке Кеменгерова, «Материалы к
истории киргиз-казахского народа» и «Актабан шубырынды» (Великие
бедствия) М. Тынышпаева, сборники «Аламан» и «Исатай-Махамбет»,
составленные и изданные X. Досмухамедовым и др., не потерявшими
научно-познавательного значения и в настоящее время.
Этим принципам отвечала попытка М. Жумабаева, Ж. Аймаутова,
Амангали Сегизбаева по разработке платформы (программы)
литературной организации «Алка», которая в результате вмешательства
ОГПУ, окончательно не оформилась.
После своего перехода на сторону советской власти представители
алашской интеллигенции обращались в Центр, подчеркивая
безотлагательность вопроса создания казахской автономии. Так, в
телеграмме X. Габбасова, заместителя председателя Алаш Орды,
председателю СНК В.И. Ленину и Накромнацу И.В. Сталину от 21
апреля 1918 г. выражалась обеспокоенность нерешенностью данного
вопроса. Между тем, как говорилось в телеграмме, «вопрос автономии
киргизских областей является вопросом жизни или смерти киргизского
народа». Сообщалось о пренебрежении к естественному праву народа
со стороны местных совдепов, о продолжении гонений на киргизские
организации и арестов их членов, что вело к углублению национального
антагонизма. В телеграмме подчеркивалась необходимость принятия
всех мер для скорейшего осуществления идеи автономии [13, с. 141,
142].
Таким образом, ход политических событий в Казахстане после
октября 1917 года привел к тому, что отдельные представители
национального движения продолжали вооруженную борьбу против
советской власти, другие - эмигрировали. Некоторые национальные
деятели приняли предложение работать в советских организациях,
19
одновременно не отказываясь от своих взглядов. В то же время
национальные идеи выражали многие коммунисты из мусульманских
национальностей, названные своими оппонентами «националкоммунистами». В целом, деятельность новой казахской интеллигенции
явилась попыткой приспособить национальную идеологию к новым
общественным условиям.
1.2 Н ационально-государственное строительство
и казахская и н теллигенция
Сложным, противоречивым и насыщенным в истории по накалу
идейной борьбы был период первых десятилетий советской власти в
Казахстане. Сложной, противоречивой была жизнь поколения 20-30-х
гг. С первых лет советского правления острая полемика и столкновение
взглядов происходили по всему спектру политических, социальноэкономических и культурных аспектов национальной политики.
Главным вопросом с победой Октября стал вопрос национально
государственного
строительства.
Национально-государственное
строительство - один из тех факторов, который играет существенную
роль в выработке национального самосознания народа, в создании
необходимых условий для культурного, социально-этнического
самоопределения народа, осознания себя как особой целостности.
Советская власть объявляла право на самоопределение всем
нациям, населяю щ им Россию, однако возможность реализации
этого права мыслилась лиш ь в рамках Советской России.
Больш евики сразу придали идее автономии жесткий классовый
характер. 31 декабря 1922 года Ленин в своем письме «К вопросу
о национальностях или об «автономизации», которое он диктовал
М.А. Володичевой, освещ ая важнейш ие стороны национальной
политики партии на новом этапе, требовал, чтобы объединение
республик осущ ествлялось в соответствии с принципами
пролетарского интернационализма. При этом Ленин подчеркивал,
что сама структура Сою за ССР и права и обязанности объединенных
республик, характер их взаимоотнош ений должны исключать
любую возможность проявлений великодержавного ш овинизма и
местного национализма. Главную задачу национальной политики
Ленин усматривал в ликвидации фактического неравенства наций и
напоминал о классовом подходе к национальному вопросу: «Кто не
понял этого, тот не понял действительно пролетарского отношения
к национальному вопросу, тот остался, в сущ ности, на точке зрения
20
мелкобуржуазной и поэтому не может не скатываться ежеминутно к
буржуазной точке зрения» [14, с. 220].
Большевистское руководство во главе с Лениным проявило
чрезвычайно гибкую политическую тактику, сумев приспособить свои
теоретические установки по национальному вопросу к конкретным
реалиям, условиям гражданской войны.
Понимая огромную важность привлечения национальных
меньшинств на сторону советской власти, большевики принимали
меры к форсированию национально-государственного строительства.
Большевики считали формирование наций неизбежным этапом
исторического развития и поэтому пытались управлять процессом
национально-государственного строительства, чтобы сохранить
территориальную целостность бывшей Российской империи.
Вместе с тем, политической гибкости Москвы следует отдать
должное. При создании 10 июля 1919 года органа подготовки
национальной государственности в Казахстане - Казревкома - боль
шевиками были включены в его состав и представители «Алаш
Орды». Как известно, на основе постановления ВЦИК от 4 апреля
1919 года Президиум ВЦИК 3 июля 1919 года предложил Киргизскому
и Сибирскому ревкомам и Челябинскому губисполкомам широко
оповестить население и разъяснить, что Президиум находит возможным
допустить бывших членов Правительства «Алаш Орды» к советской
работе и категорически запрещает преследование их за прошлую
деятельность.
7 ноября 1919 года Ленин в своем письме «Товарищам коммунистам
Туркестана» отмечал, что отношения трудящихся России и Туркестана
приобрели «гигантское, всемирно-историческое значение». По мысли
Ленина, партия большевиков держала в Туркестане экзамен на умение
практически претворить в жйзнь положения своей программы по
национальному вопросу [14, с. 112].
Однако совместная работа складывалась с трудностями. Бывшие
деятели «Алаш Орды» стремились придать советским органам
власти национальное содержание, приблизить к интересам коренного
населения. На одном из заседаний Казревкома А. Байтурсынов
высказался о необходимости проявить самостоятельные' действия
Казахского ревкома так, чтобы казахи ясно видели, что советская
власть действительно дала народу автономное управление, а также
принять меры, чтобы советская власть на местах проявляла самые
благоразумные действия и способствовала тем самым привлечению
в свои ряды все больших сторонников. Однако самостоятельности
21
Казкрайком не получил, так как работал под жестким контролем
Туркестанского фронта под командованием М.В. Фрунзе.
Весной 1920 года при подготовке Всекиргизского съезда на
заседаниях ревкома возникало немало конфликтных ситуаций.
Когда на рассмотрение членов Казкрайкома был вынесен проект
Т. Седельникова, он был отвергнут; так как при обсуждении был
признан «чуждым духу Советской власти и пролетарской диктатуры,
построенным на принципах Государственной Думы и Учредительного
собрания». В результате споров в качестве основы был принят проект
Кулакова, который больше соответствовал программным установкам
большевистской партии в Казахстане [15, с. 366].
На заседании Кирревкома 27 марта 1920 года рассматривалось
ходатайство семипалатинских киргизских (казахских) организаций о
принятии мер кпрекращению преследования киргизской интеллигенции
за ее прошлую политическую деятельность. Кирревком постановил
ввиду того, что положение о киргизской амнистии не применяется к
киргизской интеллигенции, обвиняемой за ее прошлую политическую
деятельность, телеграфировать в центр, чтобы последний со своей
стороны подтвердил бы положение об амнистии и претворении в
жизнь и чтобы все дела об алашордынцах представлялись сначала на
рассмотрение ЧК Киркрая [12, л. 17].
С преодолением трудностей проходил процесс собирания
разрозненных в результате административно-территориальной
практики царского колониализма казахских земель. Соответственно,
разрозненными были партийные организации большевиков Казахстана.
Накануне образования Киргизской (Казахской) советской автономии
Актюбинская, Иргизская, Тургайская и Темирская уездные партийные
организации тогда входили в состав Оренбургского губкома;
Кустанайская, Петропавловская, Кокчетавская, Акмолинская и
Атбасарская - Омского губкома, Семипалатинская губерния - Сиббюро
ЦК РКП (б), Семиреченская и Сырдарьинская - ЦК КП Туркестана [16,
с. 36].
В момент образования Казахской советской автономной республики
в ожесточенных спорах с шовинистическими элементами Сибревкома
и Сиббюро ЦК РКП (б), сопротивлявшимися воссоединению
исконно казахских земель (Акмолинской и Семипалатинской
губерний), прежде входивших в состав Оренбургского и Сибирского
генерал-губернаторств, были определены границы с РСФСР. Этот
вопрос неоднократно поднимался во ВЦИКе и СНК РСФСР. В
решение вопроса об Акмолинской и Семипалатинской губерниях
22
большой вклад внес Ленин. Он поддержал предложение в докладе
Орджоникидзе, выступавшего с предложением ВЦИКа о границах
Казахстана: «внешние республиканские рубежи уничтожат
внутренние национальные перегородки, а с ними и племенную
настороженность и вражду. Разноплеменное население окажется
в одном правовом положении одного и того же государственного
образования» [17, с. 146]. *
Пришедшему к руководству Сибревкомом Смирнову, которому
дополнительно были даны полномочия по руководству и Сиббюро
ВКП (б), была предоставлена широкая власть. В январе 1920
года руководители Павлодарского уезда направили официальное
предложение о выходе из состава Семипалатинской губернии и
подчинении непосредственно Омску. И. Смирнов сразу поддержал
данное предложение, только в связи с возражениями Кирревкома, дал
указание о включении не всего Павлодарского уезда, а его северной
части. Однако среди заинтересованных ведомств возникли разногласия,
споры затянулись. Казахская интеллигенция, недовольная передачей
земель региона в состав Сибревкома, была подвергнута репрессиям.
Вопреки мнению казахской интеллигенции, 4 марта 1920 года было
принято постановление «О районировании Сибири». Согласно
постановлению, 10 волостей северной части Павлодарского уезда, а
также 12 соляных озер и несколько его районов полностью вошли в
Омский уезд, близлежащие к Павлодару населенные пункты и соляные
озера и леса были переданы Славгородскому уезду. В результате
такого деления была установлена новая граница между Сибирскими и
Казахскими землями [18, с. 16].
Представители казахской интеллигенции приняли активное
участие в процессе национально-территориального размежевания
Средней Азии и воссоединения казахских земель, прилагали все
усилия для обеспечения целостности казахской территории. А. Букейханов, А. Байтурсынов, М. Дулатов, А. Беремжанов, М. Шокай,
Ж. Акпаев, М. Тынышпаев, А. Ермеков, а позже С. Ходжанов,
Т. Рыскулов, С. Мендешев, С. Сейфуллин, С. Асфендияров, С. Сад
вокасов и Н. Нурмаков вложили немало сил в отстаивании законных
прав и интересов казахского народа в вопросах исконных казахских
территорий и их границ.
На заседании Кирревкома 7 апреля 1920 года был принят мо
тивированный доклад А. Байтурсынова об оставлении Костанайского
уезда в составе Тургайской области. А. Байтурсынов докладывал
о результатах переговоров представителей Кирревкома (А.
23
Байтурсынов, М. Сералнн) с Челябинским губревкомом. Кирревком
постановил командировать А. Байтурсынова с целью ходатайства
перед Президиумом ВЦИК об отмене своего постановления от
27 августа 1919 года и о недопущении в дальнейшем никаких
изменений границ в областях, подлежащих ведению Кирревкома,
созыва общекиргизского съезда, на котором возможно правильно
определить границу Киргизской республики. В докладе Байтурсынова
прозвучали следующие убеди-тельные доводы, с которыми согласился
Кирревком: «Учитывая природные особенности края, благоприятные
для хозяйствования северные районы и полупустынные территории
- на юге, на которых «не только процветание, но и существование
невозможно», «при отторже-нии от Киркрая самых культурных
частей его, вроде Кустанайского уезда или северных уездов
Акмолинской области (Петропавловского, Омского, Кокчетавского),
о чем ходатайствует Сибревком, никаких разговоров о Киргизской
Республике быть не может», «благодаря колонизационной политике
самодержавного правительства заселение края происходило
не естественным, а искусственным путем, с отводом на выбор
переселенцев лучших участков земли, вследствие чего пришлые
элементы населения оказались вкрапленными среди коренного
населения, и землевладения их среди основной территории островками, отчего изменение границ края нельзя произвести одним
росчерком пера без ущерба для коренного населения; изменения
границ центром без ведома местной власти, хорошо знающей
особенности края, вызывает всякого рода недоразумения, трения
между властями на местах, отнимая без всякой пользы массу времени,
энергии у местных работников при недостатке интеллигентных сил в
крае» [12, л. 25].
Для разрешения споров 9-10 августа 1920 года состоялось
специальное заседание Совета народных депутатов СССР при участии
Ленина. Ленин, ознакомившись с мнениями казахской делегации и
представителей Сибревкома, подверг критике позицию последнего,
способствовавшую разжиганию вражды между народами. Не разделяя
спорные степные районы на западе и востоке, он дал распоряжение
целиком передать эти земли вновь образуемой Казахской автономной
республике. Такое решение вопроса в пользу казахского народа
объяснялось сложным политическим положением Советского
правительства.
24 августа 1920 года Лениным был подписан Декрет об образовании
Киргизской (Казахской) АССР [19].
24
После принятия Декрета, в ходе его реализации было принято
постановление Союзного Исполкома. По постановлению в состав
Казахской автономии вошли Семипалатинская, Акмолинская,
Тургайская и Уральская области и Мангышлакский уезд Закаспийской
области, Синеморская волость Астраханской губернии, Букеевская
орда и ряд других земель. По Декрету, все спорные территории должны
были войти в состав Казахской автономии. Но из-за хитросплетений
Сибревкома в течение длительного времени исконные казахские земли
района Иртыша не возвращались.
4-12 октября 1920 года в Оренбурге состоялся первый учредительный
съезд Киргизской (Казахской) АССР. На съезде Алибеков докладывал
о важнейших вопросах административной комиссии [20]. На нем
поднимались вопросы определения границ между республиками,
территориального деления. Среди них, согласно постановления
Всероссийского ЦИК, в составе Киргизской (Казахской) АССР была и
Оренбургская губерния, а г. Оренбург был первой столицей республики
[21, с. 216]. После этих постановлений были определены границы на
северо-западе, если и не полностью, то некоторые казахские земли
были возвращены республике.
В 1921 году Сибревком объявил представителям Кирреспублики
об оставлении без изменений решений по поводу определения
национально-территориальных границ. Казахстанская делегация, не
согласная с односторонним решением, не подписывает двухстороннее
соглашение. 7 апреля 1921 года комиссия по определению
национально-территориальных границ между Сибирью и Казахской
АССР собралась вновь. Комиссию Сибревкома возглавил С. Чуцкаев,
группу Кирревкома возглавил С. Мендешев. Не отступая от прежних
позиций, представители Сибревкома открыли новый уездный центр
в станице Баянаул, выразили намерение передать ряд земель в его
состав, стремились путем политической игры ввести в заблуждение
казахскую делегацию. Выразив несогласие с предложением
Сибревкома, представители Кирревкома потребовали восстановления
Семипалатинской губернии без промедлений, до 20 апреля 1921 года.
Представители Сибревкома отказались выполнять это требование
[22, с. 138]. Из-за невозможности принятия согласованных решений
между Сибревкомом и Кирревкомом эти полномочия были переданы
руководству союзного ЦИК. Московские должностные лица не
торопились принципиально решить данный вопрос, в результате
чего судьба казахских земель в составе Сибревкома оставалась в
1921 году в прежнем состоянии. В результате целенаправленных
25
организационных усилий представителей казахской власти и
интеллигенции была осуществлена подписанием постановления 26
января 1922 года «О границах Киргизской республики» передача
спорных казахских земель на северо-востоке и сохранение
целостности исконных казахских земель [20, л. 4-22].
После XII съезда РКП (б) руководство Казахской АССР вырази
ло просьбу о включении казахских районов Семиреченской и Сырдарьинской областей в состав республики [23]. 9 апреля 1924 года
Политбюро ЦК РКП (б), рассмотрев предложения местных органов,
одобрив проведение национально-территориального размежевания,
создало комиссию по делению Средней Азии на республики. Позже, в
ноябре 1924 года, в результате национально-территориального размеже
вания к Киргизской (Казахской) АССР присоединены территории
Семиреченской (Жетысуйской) и Сырдарьинской областей.
В процессе национального строительства, решении сложных
вопросов землеустройства и урегулирования земельных отношений
не раз возникали конфликтные ситуации, противоборствующие
участники которых обвиняли друг друга в «великодержавном
шовинизме» и «национализме». Не раз проявлялись сепаратистские
настроения. Так, при обсуждении мероприятий партии по уравнению
в землепользовании всего трудового населения многонационального
края отдельные коммунисты высказывали сепаратистские настроения,
попытки вывести из состава Казахстана отдельные уезды и даже
губернии. Широкую огласку в парторганизации республики получил
разбор подобных тенденций, допущенных некоторыми руководящими
работниками в Кустанайской губернии в 1922 году. Часть членов
Кустанайского губкома потребовала выделения Кустанайского уезда из
состава Казахстана. Мотивируя свою позицию, эта группа обвинила
всю казахскую часть губернской парторганизации в национализме. ЦК
РКП(б) предложил Кироблбюро и обкому разобраться в сложившейся
ситуации. Было проведено обследование работы Кустанайского
губкома. На совместном заседании Кирбюро и Киробкома осуждены
шовинистические попытки, руководящие работники, поддержавшие
сепаратистские измышления этой группы и ее требования, были
отозваны из Кустаная.
Другим полярным выражением политической крайности был
лозунг «Казахстан для казахов». С этой идеей ее сторонники высту
пили на сентябрьском 1924 года пленуме Киробкома, где потребовали
провести «размежевание внутри КАССР, чтобы казахское население
могло занять «господствующее положение», при этом предлагалось
26
даже пожертвовать частью территории республики, и отделить от нее
районы с русским населением. Но это получило решительный отпор
на пленуме, где говорилось о недопустимости национального раскола
в республике [24].
Проявлением прежней имперской политики «разделяй и властвуй»
было отделение от Казахстана Оренбургской губернии и включение
ее в состав России. Свое принципиальное несогласие с этим выразил
председатель СНК Казахстана Н. Нурмаков, вступивший в опасную
полемику, подчеркивая, что вопрос территорий - это острый вопрос,
затрагивающий судьбы республик и ее народа. Половина населения
Оренбургской губернии - русское население - это не довод. Если
так рассуждать, то во всех землях Казахстана половина населения русские. У нас несколько уездов, в них 60 процентов русские. Какая
целесообразность отделения их от Казахстана и присоединения к
губерниям РСФСР? Мы должны выразить свое принципиальное
несогласие с этим, не можем с этим согласиться [25].
Казахские жители возмущались: «Почему отнимают наши земли?»
На разъяснения, что там проживает много русского населения, отвечали,
что «царская Россия, войдя в эти земли, силой отбирая у местных
земли, заселяя их славянским населением, никого не спрашивала».
Некоторые руководители попытались поставить заслон такой
политике. С. Садвокасов говорил об этом: «Вы, наверное, думаете, что
мы, находимся в Краевом комитете, что мы руководим Крайкомом. Нет,
это совершенно не так. Социальное положение Казахстана не лучшее,
говоря иными словами, вся власть у русских. Нередко большинство
вопросов, касающихся национальной политики, рассматривается и
решается без нашего участия» [26].
Большевики в своей внутренней политике, опасаясь возможности
пантюркской консолидации в Туркестане, приступили к образованию
государственно-территориальных структур по этническому признаку в
рамках СССР. Процесс национально-государственного размежевания
в Средней Азии сопровождался бурными идейными дискуссиями и
недовольством «национал-уклонистов». Так, на совещании ЦК КПТ
и Президиума ТУркЦИК в Ташкенте 10 марта 1924 года большинство
его участников (А. Рахимбаев, Н. Айтаков, С. Асфендияров и др.)
выступали за национально-территориальное размежевание. Были
выступления и противоположной направленности. Султанбек
Ходжанов выступил против размежевания, после которого «тюркским
племенам» будут «искусственно прикреплены ярлыки «узбек»,
«туркмен» и др.» [27, с. 308]. Ходжанов заявил, что «тюркские
27
племена составляют единый тюркоязычный народ», который «не
следует искусственно разрывать» [28, с. 30]. С. Ходжанов за свою
идею Среднеазиатской федерации был признан апологетом идеологии
пантюркизма в крае.
Однако совещание отклонило мнения против размежевания. В июле
1924 года при Среднеазиатском бюро ЦК РКП (б) была образована
специальная территориальная комиссия, в состав которой был включен
председатель КазЦИК Сейткали Мендешев. Выступая в августе 1924
года на пленуме территориальной комиссии, С. Мендешев привлек
внимание к нерешенности вопроса о казахах Центральной Азии. Он
ратовал за то, чтобы в новых республиках учитывалась самобытность
каждого отдельного этноса края.
О.
Джандосов, работая в 1921-1923 гг. в Ташкенте заведующим
отделом агитации и пропаганды ЦК КП Туркестана, был в числе
активных
проводников
идеи
национально-территориального
размежевания Средней Азии.
В течение лета 1924 года Средазбюро занималось конкретным
решением вопросов, преодолевая" немало трудностей по разделу
территории. 27 октября 1924 года вторая сессия ЦИК Союза ССР
приняла постановление о национально-территориальном размежевании
Средней Азии и образования Узбекской ССР и автономной Таджикской
АССР, Туркменской ССР, Каракиргизской автономной области в
составе РСФСР. Значительная часть бывшей Туркестанской АССР,
являющаяся этнической территорией казахов, присоединилась к
Казахской АССР. В состав КазАССР входила и вновь образованная
Каракалпакская область. Таким образбм, в итоге размежевания к
Казахстану отошли Казалинский, Акмечетский, Шымкентский и
большая часть Ташкентского и Мырзашульского уездов бывшей
Сырдарьинской области. Из Семиреченской области к КазАССР
присоединились Алматинский, Жаркентский, Лепсинский, Капальский
(Талдыкорганский) уезды, Георгиевская, Шуйская, Караконузская
волости Пишпекского (Бишкекского) уезда. В результате территория
КазАССР увеличилась на одну треть. Воссоединение казахских земель
явилось важным событием в истории народа. Хотя размежевание
проводилось в рамках советской казахской государственности, оно
положило начало новому этапу национальной консолидации казахского
народа [28, с. 31]. Восстановление в XX веке территориальной
целостности Казахстана и формирование границ республики имело и
имеет неоценимое значение в истории и современности. В этом заслуга
представителей казахской интеллигенции.
28
После национально-территориального размежевания в Средней
Азии и выделения Оренбургской губернии и г. Оренбурга из состава
КазАССР стал вопрос о новой столице. Мендешев настаивал, чтобы
центром стал один из городов западной или северной части республики
(Актобе или Акмола). С. Ходжанов отстаивал в качестве столицы один
из городов только что присоединенной к КазАССР части Южного
Казахстана - Ак Мечеть, Аулие-Ата, Шымкент. Центром республики в
феврале 1925 года стала Ак Мечеть (Кзылорда) [29, с. 229].
Сложным и запутанным было решение вопросов установления
территориальных границ, принятые решения менялись неоднократно.
Так, по принятому ВЦИК от 22 сентября 1920 г. дополнению к декрету
ВЦИК и СНК РСФСР от 26 августа 1920 г. «Об образовании автономной
Киргизской (Казахской) ССР» Оренбург и ряд уездов Оренбургской
губернии включались в КАССР. Они входили в ее состав до апреля 1920
г. [30, с. 204]. Еще в апреле 1921 г., выступая с заключительным словом
на заседании КирЦИК и отвечая на вопрос, чем связана Оренбургская
губерния и г. Оренбург с Киргизией и на чем основывается декрет
ВЦИК о включении Оренбурга в состав Кирреспублики, С. Мендешев
отвечал, что Оренбург для Казахстана имеет историческое значение,
кроме того, Оренбург является почти единственным центром, где есть
организованный пролетариат, на который может опираться советская
власть [30, с. 62].
В докладе секретаря ЦК РКП(б) И.А. Зеленского на расширенном
пленуме Джетысуйского обкома КПТ о национально-государственном
размежевании Средней Азии 29 августа 1924 г. отмечалось о трудностях
определения столицы для Киргизской республики, подчеркивалось,
что «очевидно, таким центром будет или Чимкент или Аулие-Ата, но
ни в коем случае не Оренбург», т.к. «Оренбург находится в центре
европейского населения, на самой окраине Киргизской республики,
Оренбург не удовлетворяет требованиям столицы Кирреспублики,
т.к. всякая столица есть прежде всего культурный центр, место запаса
культурных ценностей нации» [30, с. 79, 80].
В последующем пришлось преодолевать попытки великодержавных
элементов исказить суть национальной политики в решении вопросов
подготовки и выдвижения национальных кадров, вовлечения
местного населения в социалистическое строительство. О коренных
разногласиях и «национальных антагонизмах» между европейской
и называемой тогда туземной частью Компартии Туркестана в 19201921 гг., недо-оценке «виднейшими из европейских работников»
роли и значения коренного населения в революции писал в 1925
29
году в предисловии к своей книге «Революция и коренное население
Туркестана» Т. Рыскулов. Он упомянул о своей полемике с Тоболиным,
который «на одном из заседаний ТурЦИКа заявлял прямо, что
киргизы, как экономически слабые, с точки зрения марксистов, все
равно должны будут вымереть: поэтому, говорил он, для революции
важнее тратить средства не на борьбу с голодом, а тратить лучше на
поддержку фронтов» [31, с. 55].
Жаркой дискуссии конца 1919 - начала 1920 гг. в Компартии
Туркестана между «шовинистами» и «национал-уклонистами»
предшествовало появление в период 1918-1919 гг. идей, которые
позже стали известны под названием «мусульманского коммунизма».
Как известно, в январе 1918 года IV съезд советов Туркестана создал
автономию в Туркестане. Первый съезд местных большевиков в июне
1918 года преобразовал партийную организацию края в отдельную
партию. С этого времени стали обнаруживаться проявления «русского
шовинизма» в деятельности местной власти, против которых
выступили мусульманские коммунисты. На последующих съездах
Советов Туркестана были приняты постановления о партийной
работе среди мусульман, о признании государственным языка
местного населения, о привлечении мусульман к советской работе.
Это встречало возражения русских коммунистов. В марте 1919 года
решением второй конференции Компартии Туркестана создано
Мусбюро РКП(б) для сплочения мусульманских организаций,
вокруг которых объединялись представители местной разночинной
интеллигенции. В ходе полемики, длившейся до конца 1920 года,
соперничавшие партийные фракции навешивали друг на друга ярлыки
«националистов» и «шовинистов».
На III съезде Компартии Туркестана в июне 1919 года в состав нового
крайкома были избраны как представители Центра (Кобозев, Апин), так
и молодые местные большевики - Т. Рыскулов, Н. Ходжаев и др.
29 сентября 1919 года была создана постоянная Комиссия по делам
Туркестана в составе III. Элиавы, М.В. Фрунзе, В.В. Куйбышева,
Г.И. Бокия, Ф.И. Голощекина, Я.Э. Рудзутака.
По словам Рыскулова, в тот период активно дискутировались методы
тактики на Востоке, выявлялись различные оттенки тактических
взглядов, национальные республики вносили Центру федерации
ряд полезных предложений [31, с. 62]. Выступая на III съезде
Компартии Туркестана с докладом о национальных коммунистических
секциях, Рыскулов для обоснования идеи создания национальных
секций, трудовых объединений воедино увязал классовую борьбу,
30
интернационализм и самоопределение трудящихся. При этом он
подчеркнул особую щепетильность национального вопроса и особенно
сильное стремление у народностей, которые находились в положении
подданных и угнетались господствующими классами. Для Рыскулова
самоопределение трудящихся—это классовое самоопределение, которое
у отсталых народов тормозится национальным признаком. Но классовое
самоопределение можно поднять ускоренным приобщением трудящих
ся к культурному социалистическому прогрессу путем создания для них
своих, трудовых объединений, национальных секций. Именно поэтому
он считал полезным создание национальных коммунистических
секций, призванных служить объединяющим центром совместной
работы мусульманского и европейского пролетариата [31, с. 209, 210].
Постановлением съезда было утверждено образование национальных
мусульманских коммунистических секций.
С большими надеждами и удовлетворением воспринятая коренным
населением Туркестана радиограмма ЦК РКП(б) от 10 июля 1919
года о «широком пропорциональном привлечении туркестанского
туземного населения к государственному управлению без обязательной
принадлежности к партии» вызвала конфликтную ситуацию в
партийной организации края.
В ответ на радиограмму группа во главе с членом ТуркЦИКа
Н. Успенским, в которую входили ответственные работники А. Казаков,
К. Сорокин, Г. Темлянцев, направила 20 июля в Москву телеграмму.
В ней указывалось, что «постановление ЦК о пропорциональном
представительстве... вызывает недоразумения и затруднения, так как
в правительство войдут по этому принципу все деклассированные
элементы и явные по существу противники Советской власти»
[32]. Вскоре партийно-следственная комиссия Турккрайкома
КПТ установила, что среди работников высших партийных и
советских органов Туркреспублики сложилась группировка явно
шовинистического толка.
Вехой стал IV съезд КПТ, открывшийся 1 ноября 1919 года. На нем
по настоянию ЦК РКП(б) утвержден принцип пропорционального
распределения партийных и государственных постов по национальному
признаку, что резко увеличило влияние мусульман-коммунистов.
Были окончательно отстранены от власти коммунисты, сторонники
колонизаторской политики в крае. В ответ они обратились к
Ленину с письмом. В свою очередь, и мусульмане-участники съезда
обратились с письмом к Ленину. В итоге решение о пропорциональном
представительстве было проведено в жизнь. При этом члены
31
Турккомиссии Элиава, Куйбышев и Рудзутак обвинили Кобозева в
«натравливании мусульман на русских». В ноябре 1921 года Кобозев
был отозван в Москву.
Мусульманские коммунисты-националы последовательно развивали
линию по расширению прав автономии. К концу 1919 года в крае
существовали фактически независимые друг от друга КПТ, Мусбюро
и Комитет иностранных коммунистов. В январе 1920 года глава
Мусбюро Т. Рыскулов предложил объединить их в единую партию. В
докладе на V конференции КПТ он критиковал прежнее руководство
Крайкома за то, что им ничего не сделано для привлечения на свою
сторону местного населения. Вывод Рыскулова заключался в том,
что мусульманская масса пойдет только за лидерами-мусульманами.
Поэтому он предложил назвать единую партию «Тюркской», утверждая,
что такое название даст возможность объединить вокруг партии народы
не только Туркестана, но и всего Востока. В целом, эта идея совпадала
с желанием Турккомиссии объединить туркестанских коммунистов.
Поэтому конференция согласилась с основными доводами доклада
Рыскулова и приняла решение о названии партии «Коммунистической
партии тюркских народов». Сам Рыскулов был избран председателем
ТуркЦИК [33, с. 169,170].
Одновременно III краевая конференция Мусбюро объявила
о создании Тюркской Советской Республики. Было объявлено о
ликвидации Турккомиссии как полномочного органа ВЦИК и СНК
РСФСР, выводе частей Красной Армии. На первом этапе план создания
Тюркской Республики не вызвал возражений комиссии, но в феврале,
при возвращении Фрунзе, изменилось настроение комиссии. Под
давлением Фрунзе члены Турккомиссии изменили свои точки зрения
на создание Компартии тюркских народов. 23 и 24 февраля и 3 марта
1920 года вопрос о Тюркской компартии и Тюркской Республике был
поставлен на объединенном заседании Турккомиссии, ТурЦИКа и
Крайкома КПТ. Фрунзе указал коммунистам на уклонение в сторону
мелкобуржуазных иллюзий на последней партконференции и на
давление мелкобуржуазных элементов. Он и переметнувшийся на его
сторону Куйбышев резко критиковали Рыскулова, считая, что в таком
варианте классовое расслоение отодвигается на второй план, а сейчас
провозглашалась только борьба с колонизаторами «европейцами»,
которых не прочь уничтожить туземная буржуазия, чтобы встать у
власти вместо них.
ЦК РКП(б) был обеспокоен этим и вызвал в Москву инициаторов
Т. Рыскулова и С. Ходжаева.
32
Турккомиссия 23 февраля на своем заседании отвергла резолюции,
принятые на III конференции Мусбюро и V конференции КПТ и
признала их недействительными, а 24 февраля вынесла решение о
сохранении прежних названий парторганизаций и республики. В свою
очередь, ЦК РКП(б) в решении «Об автономии Туркестана» указал, что
на территории Туркестана должна существовать единая Компартия,
носящая название - Туркестанская коммунистическая партия с
Центральным Комитетом во главе. При ЦК и местных комитетах
образуются, по мере надобности, национальное бюро и секции. КПТ
входит в состав РКП(б) на правах областной организации.
14 апреля 1920 года М.В. Фрунзе докладывал в письме к Ленину об
обстановке в Туркестане. Он отмечал, что решение всех вопросов в крае
необходимо вести в тесной связи с главной проблемой—национальной,
которая приобрела значительную остроту после V-й конференции КПТ.
Фрунзе предложил для борьбы, как с великодержавным шовинизмом,
так и местным национализмом, сменить часть состава Турккомиссии.
Характеризуя местных коммунистов из коренного населения, Фрунзе
отметил их явную теоретическую неподготовленность. Лишь как
исключение Фрунзе выделил Т. Рыскулова, который, по его словам,
занимает особое место и выделяется острым умом, недюжинным
характером и большой энергией [14, с. 130].
В соответствии с постановлением ЦК РКП(б) «О партийном
строительстве в Туркестане» от 29 июня 1920 года Турккомиссия
распустила Краевой Комитет КПТ и организовала Временный ЦК КПТ
в новом составе.
С этого времени начинается систематическое вытеснение с ру
ководящей работы лидеров, проявивших чрезмерную самостоятельность
в проведении национальной политики. Таким образом, «тюркский
проект» Т. Рыскулова был отвергнут, а ЦК, сделав выводы, смягчил
политику. Т. Рыскулов был отозван на работу в Москву, его сторонники
отправлены в отставку, в руководящие органы Туркестана выбраны
Торекулов, Атабаев, Ходжанов, Асфендияров и др.
В последующие годы Рыскулов признал свои взгляды по
«тюркскому проекту» ошибочными. Однако вынужденный признать
свои «ошибки», он в то же время иногда с осторожностью, продолжал
отстаивать свои убеждения в своих работах. В его книге «Революция
и коренное население Туркестана» (1925 г.) настойчиво проводится
идея «тюркской общности» народов Туркестана, отсутствия у них
резко выраженной классовой борьбы. Во введении к своей книге
«Мусбюро РКП(б) в Туркестане» он возвращался к идее Тюркской
3-2753
33
компартии, защищая свое детище: «...единая Коммунистическая
партия, которая создавалась в результате объединения, должна была
носить название «Коммунистическая партия тюркских народов
Туркестана». Некоторыми такое переименование ложно понималось
как уклон в сторону национализма коренного населения. А между
тем, упраздняя Мусбюро, нужно было дать понять трудящимся
массам коренного населения, что этим упразднением не аннулируется
значение мусульманских коммунистических организаций, а что будет
создана такая компартия, которая, являясь общей и единой партией, в
то же время будет их партией, с другой стороны, необходимо было дать
понять и местным русским деятелям, что в Туркестане нужно создать
такую советскую власть, которая была бы властью именно трудящихся
коренного населения, а не властью, к которой это население относилось
бы с недоверием» [14, с. 196].
Таким образом, следует отметить, что в основе своеобразного
гражданского движения мусульманских коммунистов (коммунистов
тюркских народов), «тюркского проекта» Т. Рыскулова была тюркская
идея (идея тюркского единства), идеология тюркизма. Возникнув
как освободительная, оборонительная от колонизаторских сил,
идея и идеология тюркизма, тюркского единства оказывала свое
мобилизующее и консолидирующее воздействие на казахское
национально-освободительное движение на всем протяжении XX
века, на формирование и развитие казахской интеллигенции, партии
«Алаш», Алашской и Туркестанской национальной автономий. Она
находила свое продолжение и развитие в деятельности туркестанской
политической эмиграции в XX веке.
Выступая на страницах газеты «Известия ТуркЦИК», М. Фрунзе
указал на связь шовинистических и националистических уклонов в
национальном вопросе: «Между двумя этими уклонами существовала
тесная связь, что взаимозависимость местного национализма и
великодержавного шовинизма состоит в том, что первый является
естественным следствием второго, что колонизаторство дает богатую
пищу для националистической пропаганды» [34].
Рыскулову пришлось на пятом съезде КПТ защищаться от нападок
своих партийных коллег, обвинявших его в националистическом уклоне.
Его выступление содержит мысли и чаяния об устройстве Туркестана.
Туркестанский вопрос он рассматривал как часть восточного вопроса,
т.е. борьбы колониального народа за свое освобождение. Он заявлял,
что местные коммунисты борются с «колонизаторским элементом» в
лице русских поселенцев и ряда руководителей ЦК КПТ.
34
Рыскулов говорил о недостатках, что постановления в вопросе
уравнения местного населения с пришлым не выполняются, остаются
на бумаге, ни один клочок земли киргизам не возвращен, киргизы
стоят под угрозой нашествия русского кулачества. Он также выступал
против политики Туркккомиссии в вопросе просвещения и ведения
делопроизводства, отмечая, что русский язык развивается за счет
туземного, масса декретов распространяется только на русском
языке. Подытоживая свое выступление, Рыскулов говорил, что «мы
не показали на деле пользы советской власти. Мы подходим к ним
со своей разверсткой, монополией, особым отделом, но привлечь к
строительству новой жизни, как следует, не привлекаем. В Туркестане
ни Турккомиссия, ни местные работники не имеют за собой трудящихся,
вероятно, мусульманские массы ждут турок». Рыскулов предложил
изменить политику [35].
Эти взгляды Рыскулов развивал и в своих публицистических
работах. В связи с этим особый интерес представляет дискуссия
национальных деятелей по поводу «Первоначального наброска тези
сов по национальному и колониальному вопросам» В.И.Ленина.
Подходы Т.Рыскулова, Ф.Ходжаева, А.Байтурсынова, С.Асфендиярова заставляли задуматься, увидеть альтернативную точку зрения.
Так, обращаясь к В.И.Ленину 16 июня 1920 года с дополнениями
к его тезисам по национальному и колониальному вопросам, Т.Рыскулов, Ф. Ходжаев, А. айтурсынов смело и открыто заявляли проле
тарскому лидеру: «Ваши тезисы доказывают лишний раз, что вожди
коммунистической революции ... еще не могут выяснить себе, какие
трудности приходится преодолевать не только при решении, но и при
изучении национальных взаимоотношений и колониального вопроса
... в атмосфере «уединенного государства»... с отвратительным
империалистическим прошлым и с населением, состоящим на 70 %
из европейцев (включая и украинцев), сильных и безнаказанных за
свои грабежи и убийства, и с малым процентом инородцев-туземцев,
привыкших покорно переносить всякие циничные издевательства
и насилие над личностью, в государстве, где грабеж и насилие над
инородцами, в глазах как угнетателей, так и угнетенных получили
характер вполне нормального, обычного и законного явления».
Национальные деятели говорили о предвзятом подходе и недоверии
Центра и критически оценивали «весь дух тех мест тезисов:
... подчеркивание особым пунктом недоверия и национальной
ограниченности отсталых, ... указание на панисламизм, не имеющий
никакой реальной почвы не только среди народной массы, но даже
35
среди буржуазно-демократической интеллигенции, - все это в
совокупности показывает полную безрезультатность тех воплей,
которыми пропитаны насквозь доклады туркестанских, киргизских,
башкирских и туркменских коммунистов, которые на местах получили
прозвище «мелкой буржуазии», «национально-ограниченных людей»
и людей, стремящихся создать «китайскую стену» между колониями
и метрополией». Казахские лидеры высказывали свои замечания по
поводу этих мест ленинских тезисов: «Почему нет указания на давшее
более сильное течение —панславянизм?»
Национальные лидеры отмечали, что достойны доверия европей
ских коммунистов, и выступали с предложениями, чтобы «кукольным
республикам» (по выражению секретаря ВЦИК Лутовинова), которые
созданы на Востоке России, были приданы более серьезный характер и
значение, чтобы им дали возможность «проявить инициативу в области
партийных, хозяйственных и военных организаций». «Нечего бояться
нас, «самостийников», как выражаются здесь в Москве некоторые из
наших видных вождей по отношению к нам», - заявляли они и просили
допустить представителей национальных республик на второй конгресс
III Коминтерна, чтобы выступить в защиту высказанных положений
[33, с. 182-187].
В своей статье «Ленинское разрешение национального вопроса»
в 1922 году С. Асфендияров, признавая успехи начального этапа
социалистических преобразований в крае, обращал внимание
на необходимость учета национальной специфики Туркестана:
«Первый период подавления колонизаторских отрыжек прошлого,
предоставления всех политических прав ранее угнетенным нациям
решен и решен блестяще. ...Но это еще полдела. Надо закрепить
сделанное, ибо экономические взаимоотношения между нациями
определяют все остальные отношения ... Нужно изучать условия
развития народного хозяйства каждой отдельной нации, живущей
в Туркестане, ибо эти пути развития для каждой из них совершенно
самобытны» [36].
Первый этап осуществления национальной политики большевиков,
как известно, завершился собиранием вновь, через пять лет,
национальных республик в Союз ССР. Но образование СССР еще
не означало, что в национальном вопросе поставлена точка. Именно
с этого времени начинаются наиболее ожесточенные дискуссии в
партии по проблеме реализации национальной политики и борьба с
«националистической» опасностью. Это были, отголоски той борьбы,
которая происходила в центральном аппарате ВКП (б) в Москве.
36
Уже в первые годы правления большевиков проявлялась са-мая
главная особенность советской национальной политики — двойст
венность и противоречивость, огромный разрыв между идеей и ее
воплощением, Потому закономерны были существенные противо
речия внутри большевистской организации Казахстана, о которых
писал в 1925 году второй секретарь Казкрайкома ВКП (б) И. Курамысов: «Строго говоря, в этот период парторганизации единой и
монолитной в Казахстане не было... Между казахской и европейской
частью организации был разлад, межнациональные трения, не было
необходимой большевистской спайки» [37, с. 81].
Партия объявляла борьбу с «главными опасностями» «шовинистическим» и «националистическим» «уклонами». В док
ладе ПП ГПУ КССР за февраль 1923 года в Восточный отдел ГПУ
сообщалось о состоянии и деятельности Алаш Орды и киргизских
национальных группировок с 1 октября 1922 по 1 января 1923 года.
В докладе отмечается роль третьего Всекиргизского съезда Советов в
оживлении деятельности нацгруппировок. Как сообщается в документе,
и в предыдущем докладе от 23 сентября 1922 года сообщалось о начале
предвыборной кампании перед началом указанного съезда и характере
деятельности трех кирнацгруппировок. Из документа следует, что
наиболее активное участие в работе в предвыборной кампании
приняла группа, возглавляемая А. Букейхановым, Р. Марсековым и
другими, «настроенными непримиримо-враждебно по отношению
к Соввласти». Сообщается, что нахождение активных членов I
группы в Каркаралинском уезде явилось «причиной подбора состава
волисполкомов и уисполкома почти исключительно из своих людей или
сочувствующих им, в большинстве из зажиточных баев». Указывается
также, что влияние первой группы охватывало не только один этот уезд,
но и всю Семипалатинскую и часть Акмолинской губерний. «В наказе
делегатам, избранным на губернский съезд, алашординцы призывали к
объединению кирработников без различия партийной принадлежности,
ставя примером туркестанцев, которые якобы все между собой
солидарны. Но на губернском съезде алаш-ординцы I группы не
пользовались влиянием, т.к. съезд проходил под руководством III
группы во главе с предуисполкома Шариповым и Кульжановой - алашордыйкой, избранной делегатом на III Всекиргизский съезд Советов»
[2, с. 118].
В источнике сообщается, что к III Всекиргизскому съезду Советов
в Оренбурге приехали бывший представитель КССР при Наркомнаце
Танашев и из Туркестана —бывший член Западного правительства
37
Алаш Орды Испулов. Перед открытием съезда Танашев, Кульжанова,
Байтурсынов и другие алашордынцы пытались создать фракцию
из беспартийных делегатов-туземцев, имея целью создать сильную
группу из интеллигентов алашордынского толка и байского элемента.
На первом оргсовещании фракций; на котором присутствовали почти
все беспартийные делегаты-туземцы, из которых большинство было
из тех, что были настроены третьей группой против инициаторов и
лишь незначительная часть интеллигенции и баев. В ходе совещания
инициативная группа предложила список кандидатов в состав
президиума съезда в лице Байтурсынова, Турмухамедова, Танашева
и Кульжановой, но из предложенного списка при голосовании
прошла только Кульжанова как общественная представительница от
женщин. В дальнейшем действия первой группы также и со стороны
коммунистической части делегатов-туземцев подверглись нелестной
оценке, и таким образом сторонники первой группы оказались
незначительной кучкой, не встречающей широкой поддержки и не
имеющей никакого влияния [2, с. 119].
Подчеркивалось, что вторая группа, возглавляемая Мурзагалиевым
и Кенжиным, занимает неопределенное положение, колеблясь то в
сторону первой, то третьей группы. Состав ее, как и линия поведения,
тоже носит неопределенный характер. В составе сторонников
второй группы наряду с определенными узкими националистами
находятся как выбывшие из рядов РКП(б), так и коммунисты с малым
стажем. Наиболее характерной их чертой является борьба с русским
колонизаторством, которым, якобы, заражено большинство русских
ответработников. Они всюду при всяком удобном случае стараются
обвинить русских в колонизаторстве: особенно используется в этих
целях провинциальная киргизская печать, на страницах которой они
широко освещают все проступки русских, объясняя почти все явления
колонизаторством и нередко делая подобные выпады в сторону
губисполкома и губкома РКП(б). Акмолинская газета «Бостандыкцы»
на киргизском языке, официально являясь органом губисполкома и
губкома РКП(б), фактически находится всецело в руках сторонников
второй группы во главе с редактором Айтхожиным.
Характерным явлением в поведении сторонников второй группы
отмечается симпатия их к татарам-националистам, между тем как к
татарам-коммунистам отношение в высшей степени отрицательное [2,
с. 120].
В предвыборной кампании сторонники второй группы проявили
активное участие, имели поддержку в Западной Киргизии, в губерниях
38
Актюбинской, Уральской и частью в Кустанайской, Тургайском уезде
и в Петропавловской губернии. В других районах они получили
энергичный отпор от третьей группы, которая провела кампанию
против обеих групп, обличая их в контрреволюционной деятельности
в период алаш-ордынского правительства. После съезда сторонники
второй группы стали разъезжаться из Оренбурга - Мурзагалиев
и Диваев уехали в Москву, оттуда имели намерение перебраться
в Туркестан, некоторые сразу же уехали туда же. Оставшиеся в
Оренбурге члены КЦИК бывшего состава алаш-ордынцы Байтурсынов,
Садвокасов, Кенжин и др. пока продолжают работать среди молодежи,
как в центре, так и на местах. Указанные лица считают поведение
нового состава КЦИК неправильным, а Предкирцика Мендешева,
Предсовнаркома Сайфуллина и секретаря обкома РКП(б) Асылбекова
карьеристами, являющимися слепым орудием в руках колонизаторов,
но питают надежду, что в процессе дальнейшей работы новый состав
правительства Киргизии убедится в своей ошибке и изменит тактику,
что даст возможность опять работать.
Третья группа, возглавляемая Предкирцика Мендешевым и
состоящая из коммунистов-туземцев левейшего толка и поддерживаемая
в борьбе за гегемонию в Киргизии парторганизациями и отдельными
ответработниками из русских, характеризуется в докладе не очень
устойчивой и тактичной в проведении национальной политики в
условиях Киргизии, зачастую склоняясь в сторону личных выгод и в
удовлетворение личного честолюбия [2, с. 121].
В документе сообщается также, что к началу предвыборной
кампании на места были посланы третьей группой секретные
агенты-информаторы с целью выяснения подготовительных мер
со стороны правых группировок. Очевидно, в связи с результатами
работ этих агентов Наркомвнудел Айтиев собрал сведения о том, что
в Киргизии существует тайная организация казахской молодежи из
интеллигенции во главе с членом Киробкома РКСМ Байдильдиным
и членом КЦИК Садвокасовым. Айтиев сообщил об этом ПП ГПУ
по КССР и рекомендовал для использования по данной разработке
киргиза Кустанайской губернии Макушева, который якобы знает
об этой организации. Опрошенный Макушев подтвердил заявление
Айтиева и сказал, что целью организации является подготовка к
провалу на готовящемся 3-м Всекиргизском съезде Мендешева,
Айтиева, Саматова, Джангильдина, Асылбекова и др., т.е. главных
руководителей третьей группы. Одновременно с этим Айтиев
подал ПП заявление на ряд видных алашордынцев, занимавших
в то время ответственные посты на совслужбе, в частности, на
бывшего Предсовнаркома - руководителя 2-й группы Мурзагалиева,
Предверхтрибунала Арганчаева и других с их характеристиками,
рассчитанными исключительно на освещение контрреволюционности
в прошлом и теперь.
В этих подходах усматривалось, что третья группа намеревалась
этим путем использовать органы ГПУ в целях изолирования и отвода
своих противников на период выборов.
Кроме этих способов третьей группой используются также и органы
Наркомвнудела в центре и на местах, которые лишают права участия
на выборах всех видных алашордынцев.
В документе давалась характеристика членам этой группировки.
«Состав этой группировки, фактически занявшей господствующее
положение, является в значительной части слабым для деловой
практической работы и не пользующимся деловым авторитетом,
не имея достаточно социальной базы для опоры. Некоторая часть
Наркомов, как НКВД - Айтиев, НКСО - Джангильдин и др. являются
до некоторой степени карьеристами; другая часть - НКПрос - Залиев,
НКЮ - Атаниязев, НКЗем —Темиралиев - слабы в деловом отношении
и отчасти молоды» [2, с. 121-122].
В докладе ЦК РКП (б) о привлечении киргиз в партию за 1923
год есть пункт «Группировки среди киргиз», в котором отмечается:
«Приходится заранее оговорить, что не только точных, но и вообще
материалов по этому вопросу враспоряжении ЦК почти нет. Материалы
по данному вопросу собраны из личных опросов товарищей киргиз
и, конечно, дать совершенно точно персональную группировку
и осветить их течения невозможно» [38]. По приблизительным
сведениям, в докладе выделяются «более или менее оформленные в
Киргизии три течения:
1.
Так называемая правая с сильным уклоном к национализму,
вокруг нее группируются много бывших алашордынцев, довольно
хорошо образованных и подготовленных к практической работе. Эта
группировка не всегда дисциплинированна, во время проведения
национальной политики в партии и очень часто использует ошибки
партии, не считаясь с коммунистической этикой. В нее входят: зам.
зав. агитпропом Киробкома Кенжин, зам. Председателя Плановой
Комиссии Садвокасов, бывший Нарком земледелия Девеев (теперь
в Твери), Каратлеуов из Уральска, Мурза-Галиев, представитель
Киргреспублики в Москве, Байдильдин и Абдул Букейханов (последние
двое тоже в Москве). Вредная деятельность правой группировки
40
выражается в связи некоторых из них с беспартийными, как например,
можно указать на Садвокасова и Букейханова —они до сих пор тесно
связаны с алашордынцем Букейхановым-старшим.
2. Левая группировка: требует проведения классового расслоения,
усиления работы среди рабочих и привлечения их в партию, борется
с националистической частью и указывает на затирание низовых
руководителей верхами. Группировка составлена из Темир-Алиева,
Наркома земледелия, Уразбаевой — зав. женотделом, Саматовым —
Наркомом продовольствия и др.
3. Группа центра: фактически она ведет руководящую работу среди
киргиз, ей приходится лавировать между всеми группировками».
Об усилении «всяких нездоровых уклонов и течений», «тяжелом,
болезненном состоянии, дефектах парторганизации Киргизской
(Казахской) АССР, в особенности, в киргизской ее части», писал в
том же году в своем докладе в ЦК РКП член Кирбюро ЦК РКП(б)
В.И. Вельман [39].
Доклад Вельмана представляет интерес в связи с тем, что
характеризует все стороны отношения большевиков к национальной
республике: стремление к вытравливанию всеми силами национального
сознания и насаждению коммунистической идеологии.
Вельман приводит примеры «разложенческих явлений» в
партийной организации республики, выражающихся, по его словам,
в росте экономического и политического влияния байских элементов
в волостях и аулах: «в Адаевском уезде из 11 председателей ВИКов
- 5 имеют от одной до трех тысяч голов скота, 4 —от 500-1000, в
Адаевском ревкоме работают несколько лиц, владельцев до 1000 голов
скота; во многих местах других губерний происходят вражда и драки
между руководителями родов из-за влияния и места в укрупненных
волостях; аульная милиция находится в большинстве своем в полной
зависимости от баев» [39, л. 132].
Особый удар критики обрушивается в докладе на «местный
национализм». Наряду с указанием «карьеризма, стремления
устроиться на высоких постах, чванства и самодовольства руководящих
кадров» республики Вельман отмечает, что «большая часть верхов
киргизских товарищей пропитана национализмом, шовинизмом и
панисламизмом» и сопровождает примерами: «Одни из лидеров вместо
борьбы с панисламизмом (слабо распространен в киргизских массах)
распространяют и воспевают его в стихах:
«Сегодня Айт —день торжественный,
Для всего ислама праздничный
41
Сегодня раскрылись двери рая,
С благоговением правоверные пали низ» и т.д.
И это не только в стихах. Такие же взгляды, та же психология
руководит ими и во всей их повседневной работе и заставляет их даже в
мелочах делать грубейшие ошибки, заставляет, например, решительно
закрывать двери «их» педагогических институтов от товарищей и
педагогов не киргизского происхождения, даже тогда, когда «своих»
мало-мальски подходящих педагогов не имеется. ... Не говоря уже о
бытовых мелочах, как например, что все киргизские знамена имеют
непременным украшением полумесяц, или что дети ответственных
работников зовутся именами известных разбойников —ханов и т.д. и
т.п.» [39, л. 133-135].
Советские эмиссары непримиримо относились к проявлениям
религиозности, национальных традиций и обычаев народов восточных
окраин. Это объясняется и тем, что они не располагали достаточными
знаниями о быте, образе жизни народов обширной восточной
территории. Согласно их классовому представлению, освобожденные
из-под царского колониализма народы стремились к избавлению от
влияния мулл. Но к своему удивлению, большевики обнаруживали,
что, несмотря на незначительное и условно-символическое влияние
ислама на казахское население, тем не менее, ислам повсюду оставался
живучим и незыблемым социальным регулятором и институтом.
Проявлением национализма Вельман называет «политический
разврат среди учащихся» (так назван один из пунктов доклада):
«В то же время происходит усиленное развращение киргизской
учащейся молодежи: все группировки киргизских верхов стараются
всякими способами завербовать себе в школах по возможности
больше сторонников. ...Особенно любимой для них ареной и
любимым их детищем является Киргизский институт народного
образования, где учащимися состоят преимущественно сынки более
или менее состоятельных баев, а преподавательский состав подобран
в большинстве своем из самых шовинистических и реакционных
элементов. Зато, например, краевая совпартшкола, состоящая из
пролетарских и бедняцких элементов (наполовину из киргиз), до
последнего времени совершенно игнорируется ими, и в течение многих
месяцев не удостоилась ни одного посещения со стороны киргизских
верхов» [39, л. 136, 137].
Другие «извращения» со стороны киргизских товарищей Вельман
видит в политике коренизации и внедрения киргизского (казахского)
языка: «...правильная сама по себе задача: сближение аппаратов к
42
массам путем введения местного языка часто проводится, как в центре,
так и на местах, без всякого учета культурной отсталости, наличных
сил и возможностей, и извращается до неузнаваемости. Требуют,
например, чтобы на закрытых собраниях (как СНК), где присутствуют
3-4 киргизских товарища, прекрасно говорящих по-русски, и десятка
полтора лиц, не знающих по-киргизски, доклады делались бы на
киргизском языке ...Среди киргизских товарищей господствует
тенденция, чисто национального, вернее, патриотического разрешения
этих вопросов [39, л. 135].
Автора доклада не удовлетворяют темпы «вербовки членов партии»
среди киргиз: «... по борьбе с колонизаторским и великодержавным
уклонами, по введению киргизского языка и т.п. мероприятия
проводятся с большим усердием и успехом, а по отмеченным нашим
задачам (выращивание, развитие парткадров из киргизских товарищей;
привлечение широких рабочих масс к партийной и советской работе)
не наблюдается .... По КССР имеется несколько промышленных баз,
оазисов, где работают вместе, по несколько сот, а иной раз и до тысячи
рабочих киргиз (Эмбанефть, Экибастуз, разные соляные и рыбные
промыслы). Партийная работа и вербовка членов партии поставлены
на этих партийных базах настолько плохо, что до сих пор на этих базах
насчитывается членов партии лишь единицами» [39, л. 136].
В докладе Вельмана также отмечается наличие группировок в
местной парторганизации: «Буржуазные и байские влияния и влияние
склоки на кадры мы наблюдаем в верхах киргизских товарищей,
поскольку они сами в большинстве случаев из байской среды и выходцы
из других партий. При этом в одних группировках, может быть часто
и бессознательно, пользуются большим влиянием и симпатиями
патриархально-феодальные элементы более богатых и больших родов,
в других же —новая развивающаяся буржуазия. Все эти разложенческие
явления и влияния вместе порождают группировки (главных 3)» [39, л.
134].
Доклад Вельмана привлекает внимание в связи с подмеченными
им интересными поведенческими и психологическими явлениями
в партийной среде. Так, отмечается, что «здесь среди ответственных
киргизских работников, как в верхах, так и в губерниях, есть,
несомненно, и немало, совершенно чуждых нам элементов, которые
являются членами РКП только потому, что других партий нет, а
партийному легче выделиться, проводить свою политику и т.д.».
Докладчик называет «явления подделываться среди русских
работников» и их причину: «Вдобавок ко всему этому мы видим со
43
стороны большинства, если не со стороны всех, киргизских товарищей
по отношению к«пришлым» работникам вместо необходимости в общей
работе полного доверия и товарищеского отношения, - определенную
предвзятость, недоверие и даже враждебность. Исторически это
понятно, и в вину я этого не ставлю даже ответственным кадрам
киргизских работников. Но это явление связано с заниманием этими
киргизскими товарищами высоких постов и естественной боязнью
русских работников, что их могут обвинить в колонизаторстве
и великодержавности (а эти обвинения очень приняты), как и в
подходящем, так и в абсолютно не подходящем случаях, в свою
очередь, вызывает среди «пришельцев» русских работников иногда
очень отвратительные стремления: подделываться, лавирования
между двумя стульями, разводить демагогию и т.п. И этого не чужды
даже некоторые из самых ответственных товарищей и руководящих
работников КАССР» [39, л. 137].
Вельман предложил для проведения твердого курса на оздоровление
возобновитьработуКирбюроЦКРКП«какдействительноавторитетного
представительства ЦК, ибо данный состав Киробкома не пользуется
доверием и поддержкой большинства киргизских работников; послать
свежего, твердого человека для руководящей работы в президиум
обкома; снять с краевой работы не менее 5-8 человек из руководящего
состава различных группировок киргизских работников и перевести их
на время для работы на местах - преимущественно в рабочие районы,
обеспечив при этом над ними правильное и идейное руководство; взамен
этих работников перебросить в Оренбург 2-3 по возможности более
сильных и коммунистически выдержанных киргизских работников из
центра или Туркестана» [39, л. 138-140].
Казахские национальные деятели отстаивали интересы республики,
выступая в Центре. Так, в ходе работы XII съезда РКП (б), на секции
съезда по национальному вопросу 25 апреля 1923 г., в котором
председательствовал Рудзутак, С. Ходжанов привлек внимание к
проблемам национальных окраин. Он со смелостью и горячностью
говорил: «Товарищи, я считаю, что и вчера, и сегодня вопрос стоит на
неправильной плоскости. Вчера стоял кавказский вопрос, а сегодня
вопрос о Конституции. А о том, что окраины должны быть советскими,
что их надо советизировать, никто не говорит.
k
...Можно взять какой угодно закон, написать какую угодно
конституцию, но все-таки это будут взаимоотношения между
чиновниками, а о массе трудящихся, которая является опорой, основой
Советской власти, об этом никто - ни инородец, ни великоросс - не
44
говорит. Это удивительная постановка вопроса, и действительно мы
все являемся с виду колонизаторами. <...> Ни в тезисах Сталина,
ни в докладе, ни в прениях никто не говорил, что дало применение
резолюции на практике на бывших окраинах. <...> Все наши благие
пожелания, высказанные на X съезде, на почве практического решения
разлетелись в прах. Новая экономическая политика на практике на
окраинах создала неправильное впечатление [40, с. 175].
Как известно, на Четвертом совещании ЦК РКП (б) с ответственными
работниками национальных республик и областей, проходившем с 9 по
12 июня 1923 года, на третьем его заседании 10 июня 1923 года, Сталин,
выступая с проектом платформы ЦК по национальному вопросу,
не раз приводил примеры по Киргизской республике, подчеркивая
необходимость налаживания должной работы по приближению
партийного и советского аппарата к местному населению. Так, он
считал, что для этого необходимо, чтобы «эти аппараты работали на
языках, понятных широким массам населения, чтобы люди, стоящие во
главе государственных учреждений, как и сами учреждения, работали
на языках, понятных населению... Нужно изгнать из учреждений
шовинистические элементы, разрушающие чувство дружбы и
солидарности между народами Союза Республик, нужно очистить от
таких элементов наши учреждения как в Москве, так и в республиках
и поставить во главе госучреждений в республиках людей местных,
знающих язык и нравы населения» [41, с. 241]. В качестве примера он
упомянул, что «два года назад в Кирреспублике был предсовнаркома
Пестковский, не владеющий киргизским языком. Это обстоятельство
породило еще тогда громадные трудности в деле закрепления связи
правительства Кирреспублики с киргизскими крестьянскими массами.
Именно поэтому партия добилась того, что теперь предсовнаркомом
Кирреспублики является киргиз» [41, с. 242].
Подчеркивая необходимость тесной работы с массами и проведения
с этой целью беспартийных конференций рабочих и крестьян с
докладами от правительств о мероприятиях советской власти, Сталин
критически отметил, что «многие наркомы в республиках, например
в Кирреспублике, не желают объезжать мест, посещать собрания
крестьян, выступать на митингах, знакомить широкие массы с той
работой, которую ведет партия и советская власть по вопросам,
особенно важным для крестьян» [41, с. 243].
Казахские национал-коммунисты выступали на данном совещании
с глубокой озабоченностью и тревогой за судьбы народов Средней
Азии. В докладах С. Ходжанова, А. Икрамова содержалась объектив
45
ная оценка хозяйственного и социально-культурного положения
Туркреспублики, привлекалось внимание к ее нерешенным проблемам.
Попытка выявить истинные причины трудностей в крае, высказать
принципиальную критику некоторых конкретных аспектов политики
ЦК в отношении национальных окраин не понравилась Сталину. В
частности, негодование Сталина вызвал один момент в речах Ходжанова
и Икрамова, где говорилось, что «между Туркестаном нынешним
и Туркестаном царским нет никакой разницы, что только вывеска
изменилась». Сталин сказал: «...Товарищи, если это не обмолвка, если
это продуманная речь и если это сказано с полным сознанием, то нужно
сказать, что в таком случае басмачи правы, а мы не правы... Очевидно,
Ходжанов и Икрамов не продумали это место своей речи, ибо они не
могут не знать, что нынешний Советский Туркестан в корне отличается
от Туркестана царского. Это темное место в речах этих товарищей я
хотел отметить с тем, чтобы товарищи постарались подумать над этим
и исправить свою ошибку» [9, с. 106, 107].
Горячность выступлений националов продиктована их стремлением
устранить трудности и последствия прежней колониальной политики
царизма, болью за судьбу народов.
Горячие партийные дискуссии в 20-е годы разворачивались по
вопросам организации политической и экономической работы партии
в кочевом и полукочевом ауле. И здесь враждующие между собой
партийные фракции навешивали друг на друга ярлыки «шовинистов»
и «националистов».
Так, шовинистические настроения выражались в отстаивании
идейной позиции об отсутствии среди коренного населения социальной
базы советской власти, о пассивности казахских трудящихся. Третья
Казахстанская областная конференция РКП(б), проходившая в
Оренбурге в марте 1923 года, в своей резолюции отвергла подобные
шовинистические взгляды, потребовав развернуть широкую работу
среди аульной бедноты, но вместе с тем вновь обрушилась с критикой
на «местный национализм» как главную опасность советской власти.
Примечательно, что в резолюции так говорится о сохранении
и преемственности алашской идеи: «...Тонкий слой киргизской
мелкобуржуазной интеллигенции, фактически отражая интересы
социально крепких элементов и задерживая рост классового
сознания бедноты и социальных противоречий в киргизском народе,
проповедует единство народа и выдвигает на первый план свое
националистическое понимание явлений общественной жизни.
На этой почве создалась в свое время партия Алаш, которая, хотя
46
организационно распалась, но сохранилась как идейное, враждебное
коммунизму течение и стремится воспитывать молодое поколение в
духе национализма и шовинизма. Национализм является сильнейшим
препятствием к росту коммунистического влияния на киргизскую
бедноту» [42, с. 79, 80].
Дискуссия об уклонах и группировках, беспрецедентная борьба
с уклонами от правильной линии партии в виде шовинизма и, в
особенности, местного национализма пронизывает многие документы
губернских и областных партийных конференций, местных и
республиканских съездов Советов первых лет советской власти. Сами
национал-коммунисты отрицали наличие группировок. В докладе о
положении дел на местах в Киргизской республике С. Садвокасов в
декабре 1921 года проникновенно писал: «Что касается так называемого
национализма в среде коммунистической партии в Киргизии, то ядолжен
сказать, что это выдумка тех колонизаторов. Никаких националистов
из киргиз-коммунистов нет. Если предположить, что национализм есть
иногда у туземцев-коммунистов, то это в большинстве своей части
является следствием проявлений колонизаторства со стороны русских
коммунистов. Мы, болеющие душой за всякие ненормальности среди
киргиз, не можем смотреть равнодушно, когда бессознательные и
зловредные люди глумятся над этими киргизами.
В конце концов, мы сделались коммунистами не из-за какой-нибудь
карьеры, и не для того, чтобы равнодушно наблюдать, как погибнет этот
киргизский народ. В высокой степени нам неинтересно быть такими
«коммунистами». Никакая партия, а тем более, коммунистическая, не
заставит своих членов, чтобы они ненавидели свою нацию. Ни в какой
марксистской литературе не сказано, что через трупы угнетенных
наций рабочий класс цивилизованных народов достигнет царства
коммунизма» [43].
В резолюции состоявшегося в Оренбурге в октябре 1923 года
расширенного пленума Киргизского областного комитета ВКП(б),
который наметил практические задачи по реализации решений XII съезда
РКП(б) по национальному вопросу, отмечено наличие как серьезных
препятствий к решению этих задач уклонов среди членов партии в
Киргизии. С одной стороны, назван уклон в сторону великодержавного
шовинизма со стороны русских партийных работников, проявляю
щийся в невнимательном отношении к нуждам трудящихся киргизов и
к бытовым их особенностям, уклонении от проведения национальной
политики партии, вплоть до сознательного противодействия ей и
извращения партийной политики по национальному вопросу.
47
Подробная характеристика дается второму уклону в сторону
местного национализма, который разделен на ряд подвидов. Его
проявлениями названы: «переоценка национальных особенностей
киргизского населения, противопоставление интересов «киргизского
народа» классовым интересам пролетариата, покровительство или
преувеличение роли киргизской интеллигенции (правые элементы),
а также уклон прямо противоположного характера: тенденции
механического пересаживания в Киргизии методов работы в
центральных промышленных районах без достаточного учета
особенностей обстановки в Киргизии, вытекающей из совсем иного
социального состава населения (упрощенный коммунизм или левые
элементы) со стороны некоторой части киргизских работников» [42,
с. 109-113].
Власть стремилась контролировать умы всего общества, в том
числе молодого поколения, и не допускала влияния на нее оппо
нентов. В резолюции Пятой Казахстанской краевой конференции
РКП(б), проходившей в Кзыл Орде в декабре 1925 года, выражена
обеспокоенность тем положением, что «сплошь и рядом имелись
случаи втягивания в групповую борьбу учащейся молодежи» [42,
с. 315].
Борьба советского режима с «националистическим» уклоном
продолжалась и после 1925 года, когда произошли изменения в
национальной политике большевиков.
Большинство исследователей отмечают, что большевики для
достижения своей главной цели - победы мировой революции - во
избежание национальных трений, которые могли ослабить их престиж
на мировой арене, предоставили национальным меньшинствам
возможности для их развития: культура, язык и образование
переводились на национальную платформу, а великорусский шовинизм
был объявлен главной опасностью. Но спад революционной волны
в зарубежных странах в 1924 году снял вопрос о близкой мировой
революции и XIV съездом партии были провозглашены строительство
социализма в одной стране, развитие тяжелой промышленности как
основной базы, поэтому все проблемы, связанные с национальным
вопросом в СССР, потеряли прежнее значение.
Национальное строительство всегда относилось к «мягкой
линии» советской политики, которая получала развитие тогда,
когда не противоречила задачам партии «твердой линии»: курсу на
индустриализацию и коллективизацию. Когда политика «большого
скачка» потребовала централизации государства и большой опоры
на русский центр, национальная политика была окончательно
квалифицирована как второстепенная.
Так, на 3-й Казахской областной партконференции 17-22 марта
1923 года в Оренбурге обсуждался вопрос «Об усилении классовой
политики», на основе которой должны были развернуться дальнейшие
мероприятия по созданию основ социализма. По мнению представителя
ЦК РКП (б) Е.М. Ярославского и члена Кирбюро РКП(б) А.И. Ванштейна, выступавших на конференции с основными докладами, до
этого времени основное внимание уделялось национальному вопросу в
ущерб классовой линии. По их утверждениям, теперь, когда достигнуто
национальное освобождение края и создана автономная республика,
наступил новый этап, где национальный вопрос, отойдя на второй
план, должен уступить место классовой линии.
С. Ходжанов, будучи вторым секретарем Казахского обкома партии,
членом Президиума ЦИК республики, не был согласен с Голощекиным
в необходимости проведения новой революции в Казахстане. Ходжанов
тут же был зачислен в лагерь национал-уклонистов. Его вынудили
частично «признать ошибки» и выехать из Казахстана. Он был
переведен в аппарат ЦК ВКП(б) [9, с. 110].
В записке партийного функционера из Кзыл Орды Соколовского за
1926 год также отмечается, что «казахский аул еще не советизирован,
советская система еще не доведена до аула». Причиной тому были
названы крайне тяжелые условия длительного процесса национально
государственного оформления Казахской Республики. Но теперь,
как отмечает автор документа, этот процесс можно считать вчерне
законченным и, таким образом, создалась возможность вплотную и на
деле приступить к внутреннему, а именно, «аульному» хозяйственно
политическому строительству» [44].
В этом ключе ставилась проблема перевода кочевого и полукочевого
населения на оседлость. Против этой линии выступили тогда Нарком
просвещения КАССР и член бюро Крайкома РКП(б) С. Садвокасов,
партийно-советские работники с мест И. Мустамбаев, X. Нурмухамедов
и др.
Это сопротивление, которое политика коллективизации встретила
на окраинах, что бросило тень на местный национализм, также
послужило непосредственным толчком к пересмотру политического
курса. Именно недовольство наряду с растущим убеждением
большевистского руководства в том, что национальное строительство
не ослабляет, а напротив, усиливает национализм, ускорило перемены
в политике.
4-2753
49
Подтверждением тому было и то, что завершение в целом процесса
национально-государственного строительства не снимало полностью
противоречий между Центром и местными элитами. Особенно
отчетливо и ярко они выступили на поверхность на состоявшемся в
Москве 12 и 14 ноября 1926 года совещании национальных работников,
членов ВЦИК и ЦИК СССР, созванном по инициативе Отдела
национальностей при Президиуме ВЦИК и заместителя председателя
СНК РСФСР Т. Рыскулова [45, с. 305].
Противоречия между центральными и национальными элитами
имелись еще со времени проведения XII съезда РКП (б) в 1923 году,
где было третье обсуждение национального вопроса. Тогда же, как
известно, в Москве 9-12 июня 1923 года было проведено IV совещание
ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик
и областей.
В справке члена ЦКК ВКП(б) И.Т. Морозова в ЦК ВКП(б)
«Выводы о достижениях и недочетах проведения в Казахстане
решений IV Нацсовещания при ЦК ВКП(б) за 1923-1926 гг. от 9
марта 1927 г. среди недочетов в межнациональной сфере отмечены
межнациональные трения на почве неустойчивых земельных
отношений, колонизаторские настроения, взаимное недовольство
между кочевым и оседлым (русским и другим европейским)
населением в вопросах землеустройства, административного
районирования». Отмечено также, что «группи-ровки различаются
по вождям, в групповой борьбе пускаются в ход все средства, начиная
с использования выборных кампаний, вплоть до подкупов и других
уголовно-наказуемых деяний. Выигрывает от групповой драки бай,
национализм, Алаш Орда; проигрывает вся работа. В группировки
втягиваются иногда и комсомольцы, а также европейцы и другие
национальности» [25, л. 141, 142].
На совещании националов в Москве в 1926 году, как достаточно
освещено уже в литературе, внимательно и критически анализировалась
работа Комиссии по строительству РСФСР, национальных республик
и областей, возглавлявшаяся Председателем ВЦИК и ЦИК СССР
М.И. Калининым и состоявшая из 33 человек, в числе которых был
и Т. Рыскулов. Как известно, эта специальная комиссия была создана
Политбюро ЦК ВКП(б) 3 июня 1926 года ввиду того, что непростые
вопросы государственно-правового характера о правовом положении
автономных и союзных республик, представительстве национальных
меньшинств в центральных органах законодательной и исполнительной
власти, суверенитете, ведении делопроизводства на родном языке в
50
государственных органах были злободневными и запрашиваемыми со
стороны местных органов.
Рыскулов согласовал вопрос проведения совещания с Калининым
и, чтобы избежать конфронтации с партийным аппаратом и устранить
формальные запреты, предложил назвать его Частным совещанием
националов - членов ВЦИК и ЦИК Союза ССР и других представителей
национальных окраин [46, с. 294, 295]. Таким образом, вопросы
организации и проведения совещания были согласованы Рыскуловым
с соответствующими инстанциями.
В центре внимания участников совещания были вопросы конститу
ционно-правового порядка, о взаимоотношениях РСФСР с входящими
в ее состав национальными республиками и областями. Собравшиеся,
в основном руководители автономий, высказывали претензии в адрес
Центра, усматривая в его действиях зажим полномочий местных
органов законодательной и исполнительной власти. На совещании много
говорилось о недостаточных прерогативах Отдела национальностей,
звучали предложения о создании на его базе Совета Национальностей
ВЦИК по аналогии с союзным ЦИК, а также о необходимости введения
представителей автономных республик и областей в коллегии всех
центральных общероссийских наркоматов [47, с. 249]. Частное
совещание националов, как известно, замалчивалось в советский период.
Недостаточно оно освещено и в современных работах.
Известно, что результаты совещания вызвали значительный
резонанс в высших структурах партийно-государственной власти
страны. Стенографический отчет и все материалы совещания с грифом
«строго секретно» были переданы Сталину. Большой ажиотаж, если
не сказать яростную критику, навязанную сверху, они вызвали и в
Казахской АССР. На республиканском уровне состоялась аналогичная
«разборка» по этому поводу. Вопрос о состоявшемся в 1926 году в
Москве совещании националов под председательством молодого и
энергичного заместителя председателя СНК РСФСР Т. Рыскулова
обсуждался в Кзыл-Орде. В стенографическом отчете объединенного
заседания бюро Казкрайкома ВКП(б), президиума контрольной
комиссии и фракции СНК и РЦИК за 1926 год отмечается, что первым
вопросом обсуждения в плане ЦК было: «строительство РСФСР и
национальных республик и автономных областей, входящих в состав
РСФСР, и изменения, которые необходимо внести внутри каждой из
республик». К документу прилагались 130 страниц стенографического
отчета, «неизвестно по чьей инициативе созванного собрания
националов под председательством Рыскулова» [48].
51
Материалы «совещания» в Казахстане по критической «проработке»
по горячим следам совещания националов в Москве, в частности,
осуждению выступлений на нем представителей от Казахстана, еще
недостаточно освещались. Стенографический отчет объединенного
заседания республиканских структур партийно-государственной
власти раскрывает суть ожесточенной полемики по национальному
вопросу между центральными и национальными элитами и содержание
«крамольных требований» к Центру национальных деятелей на
совещании в Москве. Эти архивные документы сквозь толщу канувших
в Лету советских десятилетий передают живое дыхание идейной
борьбы, страстей и страданий.
В отчете зафиксированы дружные, как в один голос, осуждающие
выступления казахских руководящих работников о совещании
националов. Так, выступавший первым на заседании Председатель
СНК КАССР Н. Нурмаков характеризовал как «случайный» состав
этого совещания, большинство участников которого состояло из
«бывших сановников в Москве, бывших вождей национальных
республик, которые с национальными республиками имели общего
только то, что когда-то работали в национальных республиках и
происходили из той или иной национальной республики». Он говорил,
что выступали «большинство обиженных, как Ходжанов» и отмечал,
что «национальные республики достаточно созрели, чтобы не
представляться отдельными случайными элементами».
Защищая позицию ЦК партии, Н. Нурмаков осуждал тезисы С. Асфендиярова, заведующего Отделом Национальностей ВЦИК (в работе
совещания в Москве не участвовал, так как, по словам Рыскулова, был
занят на сессии), представленные в Комиссию под председательством
М.И. Калинина, и выступления Ж. Мынбаева, С. Ходжанова на сове
щании националов, которые говорили, что «в Казахстане застой, что
до сих пор в Казахстане не выдвинут ни один казахский партийный
работник, что на руководящих постах по партийной линии ни одного
казахского работника в Казахстане нет, здесь казахизировано всего
только 4 %» [48, л. 5].
Длинное
«разгромное»
выступление
Нурмакова
было
посвящено разбору «ошибочных» мнений, предложений и
требований националов, направленных против централизаторских
и унификаторских позиций Москвы. Так, первым искажением он
назвал высказывания о застое в республике: «...значит, выходит, что
национальная политика нашей партии была неправильной. Нельзя
так искажать фактов» [48, л. 5].
52
1
I
Второй ошибкой Нурмаков определяет самое сильное и образное
высказывание националов, вызвавшее недовольство Центра: «Везде и
всюду в выступлении сквозит, например, Инбаев из Татарии говорит, что национальные республики должны объединиться и одним фронтом
выступить против РСФСР. Товарищ Самурский из Дагестана говорит,
что необходим единый фронт потому, что «Ванька наступает», это его
подлинное выражение. Кто такой Ванька? Ну, если бы сказал, что кулак
наступает - это одно, но ведь если под Ванькой подразумеваются русские
кулаки... Тогда нужен единый фронт пролетариата под руководством
партии. Если же под Ванькой подразумевается русский пролетариат, то
это отрадное явление, это указывает на укрепление советской власти.
А если укрепляется советская власть, если укрепляется пролетариат
- это не вредит национальным республикам, наоборот, национальные
республики получат больше возможностей успешно развиваться...
Идея «единого фронта» —если это борьба националов против «Ваньки»
—будет вредна» [48, л. 7].
Н. Нурмаков подверг критике и другие высказывания на совещании:
«Товарищи, вставши раз на неправильный путь, делают одну ошибку
за другой. Вопрос индустриализации они ставят таким образом, что
мы не хотим более быть поставщиками сырья. <...> Все националы,
бывшие на этом совещании, сошлись на том, что необходимо требовать,
чтобы ЦК и ЦКК составляли по национальному признаку, чтобы было
представительство всех национальностей <...> абсурдность такого
положения дел всякому здесь сидящему ясна - ЦК и ЦКК ни в коем
случае по национальному признаку состоять не могут. <. ..> Совещание
сошлось на том, что необходимо созвать V совещание национальных
республик для подведения итогов сделанного после X, XII съездов
партии и IV национального совещания. Не нужно совещание» [48, л. 8].
В «идейном» и пафосном выступлении Н. Нурмакова проглядывает
особенность подхода большевиков к национальному вопросу, а именно,
придание ему второстепенного значения после первостепенного классового принципа. Подытоживая свою речь, Нурмаков говорил: «...
Товарищи, если вы ознакомлены с этим стенографическим отчетом,
то у вас после этого останется, как выражается обыкновенно товарищ
Садвокасов, такой тяжелый осадок, действительно тяжелый осадок.
Вы ясно увидите, что почти все выступления направлены на то,
чтобы, объединившись, наступать и, товарищи, наступать на кого?
На РСФСР! ... Это большая, вредная ошибка. И товарищи, которые
требовали в отношении индустриализации, в отношении состава ЦК
и ЦИК, которые говорили, что «Ванька наступает», они проглядывают
53
основной вопрос. < ...> Важное, принципиально для нашей партии это диктатура пролетариата. Вот это они проглядели, они поставили
национальный вопрос на первый план, выпятили национальный
вопрос. На 12-м съезде партии тов. Сталин сказал следующее: «А
между тем для нас ясно, как для коммунистов, что основой всей
нашей работы является работа по укреплению власти рабочих и
после этого встает перед нами другой вопрос, вопрос очень важный,
вопрос национальный». ...И з всего сказанного вытекает, что мы не
должны говорить о наших нуждах, < ...> нужда наша велика, но не
нужно забывать, что мы продвигаемся вперед, < ...> постепенно, под
руководством Коммунистической партии» [48, л. 9, 10].
В общий тон осуждения совещания националов в Москве
вписывалось и выступление О. Джандосова: «...н е обязательно, чтобы
индустриализация проводилась в каждой отдельной национальной
республике, ...проблема разрешается, исходя из интересов народного
хозяйства всего Союза в целом, < ...> национальный момент должен
учитываться не как основной, не как главный, а как второстепенный»
[48, л. 31].
Ж. Султанбеков, Нарком земледелия, защищал центристские
установки партии: «Линия партии по национальному вопросу
определенно и ясно установлена. Мы ставим национальный вопрос
в порядке приобщения национальных окраин к общему руслу
социалистического строительства. < ...> предъявлять национальным
республикам требования в пределах Советской Республики не
приходится, таких новых политических требований нет. Все они
полностью принципиально разрешены, и вопрос стоит только в
плоскости его практического осуществления. < ...> При хозяйственном
росте будут противоречия как между национальными республиками,
так и между отдельными формами хозяйства; на фоне которых могут
возникнуть идеологические и практические извращения линии партии
по национальному вопросу» [48, л. 19, 20].
Ж. Султанбеков также считал, что нет необходимости в проведении
V совещания националов, т.к. не устарели и полностью еще не
проведены в жизнь решения IV национального совещания [48, л. 20,
21 ].
Решительно осуждая своих коллег, Султанбеков сказал в заключении:
« ... наше совещание должно категорически осудить выступления
на национальном совещании казахских товарищей и в дальнейшем
всякие действия, выступления наших представителей должны быть
непременно согласованы по партийной линии» [48, л. 22].
54
Привычным было в ходе идейной полемики навешивание ярлыков
на «инакомыслящих». Так, О. Исаев характеризовал тезисы С. Асфендиярова: «... И что пишет тов. Асфендияров? Прежде всего, эти
тезисы построены на абсолютном отрицании всего, что имеется в
национальных республиках. < ...> В тезисах он говорит о всяких
уклонах, о колонизаторстве, о том, что идет механическая коренизация,
что, мол, там «кучеризация» и только. Он построил свои тезисы на
больших требованиях и только < ,..> Он говорит, что в Казахстане суд
ведется исключительно на русском языке. < ...> Верховный же суд дал
справку, что везде и всюду казахский суд ведется на казахском языке.
Тезисы Асфендиярова отражают наступления мелко-буржуазных
верхов на центр нашего Союза, нам надо опровергать такое искажение
фактов [48, л. 13-17].
Обращают на себя внимание «констатирующие» моменты в
выступлении Саматова, в которых он говорит об имеющих место
в республике разногласиях по вопросу индустриализации или
коллективизации и существующих мнениях о колонизации: «.. .До сих
пор многие казахи считают, что Казахская Республика остается колонией
в отношении метрополии - Москвы и РСФСР. Товарищи мотивируют
это тем, что у нас нет железных дорог, что железные дороги строятся в
других местах, здесь не создано промышленности, что распоряжения,
постановления КазЦИКа отменяются постановлением ВЦИКа и т.д.
То, что здесь нет самостоятельной республики, а просто есть часть,
которая выполняет директивы центра, а сама ничего самостоятельно
не имеет, как в смысле политики, так и в экономическом смысле. Надо
полагать, что такие взгляды живут в умах национал-коммунистов и
других окраин республик» [48, л. 28, 29].
Трудно было выступать как «чужому среди своих» на устроенном
объединенном заседании высших партийно-государственных органов
республики единственному участнику московского совещания,
председателю КазЦИК Ж. Мынбаеву. Он так объяснял историю созыва
рокового совещания: «Я хочу просто, как участник совещания, сказать
об источнике этого совещания. Те товарищи, о которых говорит тов.
Нурмаков, бывшие вожди, < ...> они во время сессии хотели созвать
национальное совещание, цель которого приезжим товарищам была
неизвестна. Когда мы выявили, что совещание не было разрешено со
стороны ЦК, мы все же хотели узнать основу организации данного
совещания. Я полагал, что представители Казахстана — нынешний
зам. СНК РСФСР тов. Рыскулов и нынешний зам. секретаря ВЦИКа
тов. Асфендияров выдумали созвать данное совещание. Главным
55
инициатором данного совещания являлся т. Рыскулов. Я так понимаю,
что тов. Рыскулов просто хотел быть вождем всех национальных
республик. < ...> Я не хотел идти на это совещание, но лично мне
Рыскулов повестку прислал. Рыскулов говорил мне, что нужно какнибудь собраться для того, чтобы добиться прав для национальных
республик. И на основании этого мы и собрались, а после этого из
всего получился такой громадный вопрос [48, л. 11, 12].
В заключении Ж. Мынбаев, защищаясь, говорил:«.. .не один я делал
преступление, а масса таких представителей национальных республик,
< ...> почему же лично один я попал в эту кашу во время Пленума?»
[48, л. 13].
Главным выступлением на объединенном заседании было
выступление первого секретаря Казкрайкома ВКП(б) Ф.И. Голощекина.
Следует отметить своеобразный показной, эмоциональный стиль всех
речей инициатора «Малого Октября» в Казахстане. В том же духе он
начал свою обличительную речь:
«Первый основной вопрос, на который мы должны ответить,
заключается в том, кто в данный момент, в 26-ом году, может, и кто
должен представлять общественное мнение национальных республик?
Их партийные организации, их Правительства или любой случайный
гастролер? <.. .> Каждому и всякому, кто бывал в любой национальной
республике: Узбекистане, Киргизии, Казахстане, Татарстане,
Башкирии, Крыму, ясно, что слова, что у нас за шесть, за девять лет
ничего не сделано, что наша национальная политика не проводится, это злостная клевета, выгодная для наших врагов» [48, л. 38,41].
И после образования СССР не стихали проблемы, связанные с
правом на самоопределение народов. Голощекин подверг критике
прозвучавшие на совещании националов следующие высказывания:
«...Дермоглы из Крыма: «...нужно поставить вопрос о переводе ряда
автономных республик в союзные, о предоставлении автономным
республикам и областям права добровольного федерирования по
национальному и экономическому признакам». Это значит, Крым
может федерироваться, скажем, с Татарстаном, или с Турцией.
Мунбаев и Ходжанов: «Есть, говорят, республики, .которые без
советской власти не могли существовать, а вот Татарская республика
существует и может существовать даже без советской власти». Люди
совершенно не понимают того, как ставится вопрос самоопределения
по-коммунистически» [48, л. 55].
Голощекин, как известно, преуспел в разоблачении «уклонов».
Как Нурмаков перечислил все «ошибки» и «искажения» совещания
56
националов, так и Голощекин выявил все «уклоны». Так, он назвал
следующие уклоны:
«Основные уклоны: первый — две стороны: мы, националы, и
Ванька. Второй уклон - не Союз советских республик, а механическое
объединение, это мешок картошки и распределительные функции.
Один раз в год собираемся, миллиарды имеем - давайте распределим.
Высший принцип - не диктатура пролетариата, а самоопределение
национальностей. Вот уклон.
Третий уклон - уничтожение линии по вопросам индустриализации,
что вопросы индустриализации всех национальных республик должны
занимать место, соответствующее удельному весу хозяйства, населения
плюс отсталость, для того чтобы подтянуть их. Стало быть, нужно при
остановить всякую индустриализацию центральных промышленных
районов, пока Турт-Куль не станет Ленинградом, пока Кзыл-Орда не
станет Москвой. Ведь, товарищи, это никак не годится...
Четвертое. Есть еще уклон в области организации советского
руководства, нападение на советское руководство. Товарищи, это само
собой разумеется, что каждая республика и каждая даже губерния
хотят занять определенное место в руководящем советском органе,
чтобы защищать свои интересы и когда ставят так, чтобы добиться
большинства, это неверно.
Пятый уклон. Они до меньшевизма довели вопрос об организации
состава ЦК и ЦКК. Есть среди нас некоторые греховодники по вопросу
о свободе группировок и фракций, отчего они уже отказались, а вот
Московское совещание требует составлять ЦК по национальному
признаку» [48, л. 56, 57].
В своей речи Голощекин особо остановился на уклоне «о
контрнаступлении на «Ваньку», о великорусском шовинизме, бюрокра
тическом отношении аппарата к межнациональному вопросу» [48, л.
47]. Он привел выдержки из стенографической записи московского
совещания, выступления Абдрахманова: «Бывает так, что заявление
русского ходока из национальной окраины ставится выше, чем
заявление официального органа той же автономной государственной
единицы». Комментируя их, Голощекин рассуждал:
«Есть ли шовинизм русских? Есть, но нельзя сейчас говорить, что
местный национализм есть только отображение русского шовинизма,
сейчас это неверно.
<...> Если я буду сосредотачиваться на борьбе с местным нацио
нализмом, я превращусь в неверного руководителя, если не буду подмечать
русский шовинизм... Если мы не сможем подмечать того, что творится
57
вокруг нас, в нашем приезжем, его высокомерие, то, что он смотрит на
казахов сверху вниз, это было бы неверно, это большой уклон и я хочу
предупредить товарищей европейцев. Бороться с этим уклоном мы
должны, но не забывать и о местном национализме» [48, л. 59,60].
В этих словах заметна эволюция взглядов большевиков на
«местный национализм». Если в первые годы советской власти
во всех партийно-государственных документах подчеркивалось,
что «местный национализм» является порождением и ответной
реакцией на «великорусский шовинизм», то позже в документах стали
отмечаться «скрытый национализм», или «прикрытый национализм» и
«наступательный национализм» уклонистов в сторону национализма.
Так, Пленум Краевого комитета ВКП(б), состоявшийся в Алма-Ате в
июне 1932 года, нацеливая своей резолюцией «на решительную борьбу
со всякими проявлениями уклонов в области национальной политики
партии: с великодержавным шовинизмом как с главной опасностью и
местным национализмом, в особенности с наступательной формой его»,
предупреждал, что «этот оборонительный национализм превращается
нередко в национализм наступательный» [49, с. 153].
Эволюция взглядов большевиков по национальному вопросу
явно проглядывается и в видении Голощекиным задач национальной
политики: «...мне кажется, что между национальной задачей, которая
была в прошлом, и которая сейчас существует, - огромная разница.
Если в прошлом вопрос стоял об оформлении государственных границ,
стоял вопрос о правах вообще..., то сейчас стоят повседневные мелкие
нужды низового казака...» (казаха. - Ж.К.); [48, л. 60].
Большевистская национальная политика в национальных
республиках была направлена на обеспечение приоритетности
интересов Центра, общесоюзных задач во всех сферах жизни,
поддержание сырьевой направленности регионов, изживание
национальной идеологии и привитие взамен нее советских норм,
недопущение всякого инакомыслия. «Задачами в сфере национальной
политики сейчас» Голощекиным были обозначены:
«1) увязка пятилетнего плана хозяйственного строительства Союза
с разрешением вопросов развития основного сектора Казахстана —
скотоводства — для разрешения основного сырьевого вопроса для
Союза: улучшению киргизской лошади, наиболее пригодной для
военных целей Союза; овцеводства (вопрос о грубой и тонкорунной
шерсти); продуктивности рогатого скота (мясной и молочный вопрос);
2)
в области коренизации: подготовки кадров (агроном, ветеринар,
фельдшер, счетовод, делопроизводитель, бухгалтер);
58
3) борьба с культурной отсталостью, борьба с отсталостью в области
быта, куда относится введение гигиенических условий быта);
4) по введению революционной законности, стремление изжить суд
аксакалов и т.п.;
5) чистка партии от части верхушечных элементов, которые
представляют больше алашордынскую идеологию, чем коммунис
тическую» [48, л. 63, 64].
В конце заседания Нурмаков огласил резолюцию, которую
предусматривалось довести до сведения ЦК в Москву. В ней
отмечалось:
«1. Организационный рост партии исоветской власти внациональных
республиках находится уже на ступени, когда мнение и потребности
республик выражают исключительно парткомы и правительства, а не
случайно собравшиеся националы. В частности, мнения, высказанные
на этом совещании казахскими работниками - Ходжановым и
Мунбаевым и тезисы Асфендиярова абсолютно расходятся с мнением
и направлением Казкрайкома и Правительства КАССР.
2. Мы считаем неверным и тенденциозным направление этого
совещания, которое исходит из отрицания достижений практического
проведения национальной политики партии.
3. Считаем, что основная линия в национальном вопросе достаточно
определена X и XII съездами и IV национальным совещанием
и что достигнутое развитие национальных республик диктует
дифференцированный подход к каждой в отдельности. Мы считаем
требование о созыве V национального совещания несвоевременным и
нецелесообразным.
4. Мы решительно отвергаем опасный уклон этого совещания...»
[48, л. 65].
Так,
по
установке
Центра
партийно-государственные
руководители республики жестко осудили идейных противников,
своих казахстанских коллег и представителей других национальных
республик, выступавших на совещании националов в Москве.
Остается вопрос, были ли казахские коммунисты искренни в яростной
критике коллег. Ведь участники таких ожесточенных дискуссий,
навязанных сверху, были заложниками системы. К примеру, О.
Джандосов, будучи в 1926 - 1927 гт. секретарем Казкрайкома партии
и работая под началом Голощекина, участвовал во всех проводимых
в республике социалистических преобразованиях: в подготовке и
проведении передела пахотных и пастбищных угодий, являлся одним
из авторов проекта декрета о конфискации имущества и переселении
59
баев-полуфеодалов, проявляя в их реализации иногда обусловленную
временем «революционную нетерпимость». Однако Джандосов был
сторонником конфискации имущества крупных баев, но был против
применения такого насилия по отношению к середнякам и всей
остальной массе населения аула и деревни Казахстана. Он прекрасно
понимал пагубность политики сплошной коллективизации на основе
насильственного оседания кочевников. Он наряду с С. Сад-вокасовым
был против разрушения системы сельскохозяйственной кооперации,
созданной в 20-е гг., и замены их колхозами [45, с. 272].
История идейной полемики по вопросам национально
государственного строительства, в которой участвовали лидеры
казахской интеллигенции, - это история исканий и духовных терзаний,
история страдания духа, заключенного в клетку догматической
идеологии, и попыток вырваться из нее. Это состояние так точно
охарактеризовано одним автором: «Нелегко подниматься над временем
- оно крепко душит, а порой ломает человека. Существенно оценивать
стремление к непреходящим ценностям и осознавать, что люди
различаются не столько по типу мировоззрения, которое господствует
в данную эпоху, сколько по их личностным качествам» [50, с. 114].
Таким образом, материалы бурной и горячей полемики о
возможностях урегулирования принципов взаимоотношений между
федеральным Центром и национальными республиками еще раз
доказывают, что по своей природе большевизм не допускал никакой
возможности разделения власти с какими-либо оппонентами, исключал
любой идеологический плюрализм, был жестко ориентирован на
политическую диктатуру. Несмотря на внешне федеративный принцип
устройства, советское государство было по сути централизованным,
унитарным, что предполагало тотальный контроль Центра над
периферийными образованиями.
Как известно, участь тех, кто выступал на совещании в Москве
(председатель КазЦИК Ж. Мынбаев, второй секретарь крайкома ВКП(б)
С. Ходжанов), и тех, кто выступал в Казахстане на данном заседании
(Председатель СНК КАССР Н. Нурмаков, Нарком земледелия Ж. Султанбеков) была одинаковой: все они под разными предлогами были
смещены со своих постов, вскоре обвинены в национал-уклонизме, а
затем репрессированы.
Итак, в вопросах национально-государственного обустройства мне
ния казахской национальной интеллигенции большевистским режи
мом не были учтены. Логика процесса национального строительства
развивалась не в желаемом для национальной интеллигенции русле,
60
а по иному сценарию. В случившемся исходе решения вопросов
государственного строительства основную роль сыграла примененная
большевиками новая политическая тактика сочетания лжи и жестокого
насилия.
Основополагающий принцип Ленина состоял в том, что все местно
национальные проблемы и особенности при всей их значимости
и деликатности следует рассматривать через призму приоритета
интернациональных задач и интересов. Принципу пролетарского
интернационализма, политическим и идеологическим целям было
подчинено и решение этнических проблем. Национальный вопрос
был подчинен интересам централизованной государственной власти,
наиболее ярым проводником этой идеи был Сталин. Для Сталина
идеалом было унитарное государство с автономией областей и
республик, тогда как представители национальных республик
настаивали на строительстве федеративного Союза со свободным и
самостоятельным развитием его субъектов.
Как известно, в ходе дискуссии на XII съезде РКП(б) оппоненты
Сталина достаточно откровенно высказывались за такие важные
атрибуты самостоятельности республик, как четкое разграничение
сфер ведения Союза и местного самоуправления на всех уровнях,
обеспечение возможности для свободного определения основ
экономического и культурного развития при эффективном ограничении
диктата центральных ведомств и т.д.
Именно XII съезд РКП(б) показал, что партия приобрела новое
лицо, отказываясь от упований на мировую революцию и переходя
к централизаторским инструментам деятельности партийного и
хозяйственного аппарата, реализации его великодержавных амбиций.
Действия и установки И.В. Сталина оказались предпочтительнее
для всего общества, поскольку опирались на традиционные для
общественного менталитета идеи великой и неделимой России и
подчиненности национального вопроса интересам централизованной
государственной власти [51].
Как известно, до 1917 года В.И. Ленин выступал против
федеративного государства, занимая позицию централиста: «Мы не за
демократический централизм, безусловно. Мы против федерации...
Мы в принципе против федерации, она ослабляет экономическую связь,
она негодный тип для одного государства» [52]. Однако в результате
развернувшихся в стране в 1917 году национальных движений,
деятельности различных национальных партий, небывалого по
размаху в масштабах всей разрозненной страны после распада империи
61
областного, регионального стремления к автономизму, федерализму и
сепаратизму партии большевиков пришлось пойти на уступки сразу
же после захвата власти в стране. Ленин пришел к федеративному
устройству Советского государства.
При образовании СССР во главу угла большевистским руководством
был поставлен принцип национально-территориального обустройства
государства. Вопрос об организационных формах будущего СССР
серьезно и бурно дискутировался в ЦК партии большевиков. Сторонники
автономизации государственного устройства во главе с И.В. Сталиным
предлагали включить советские государства в состав РСФСР на правах
автономных республик. Однако Ленин, будучи гениальным политиком,
понимая, какую опасность таит такое решение национального вопроса,
считал: «Лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к
национальным меньшинствам, чем недосолить» [53].
Но в данном принципе изначально были заложены противоречия.
Сама иерархичность и многоступенчатость такой национально
государственной структуры делала еще более противоречивым по
своему характеру национально-государственное устройство СССР.
Вместе с тем, как показала дальнейшая история, именно принцип
национально-территориального деления СССР сыграл затем роковую
роль в его распаде. Современные исследователи уже достаточно
подробно осветили заложенные уже тогда «ловушки» национальной
государственности, имевшие отдаленные политические и иные пос
ледствия: появление этнономенклатуры, активизация национальных
элит, рост национальных движений и т.д.
СССР не был типичной федерацией, хотя создавался по форме такой,
скорее, по сути, был унитарным государством. Собственно, образование
СССР большевики рассматривали не только как форму объединения
народов бывшей российской империи, но и как переходную форму к
полному государственному единству наций и стиранию национальных
различий [54].
Произвольно были проведены внутренние границы между
республиками Советского Союза. Не было ни одного случая
референдума при решении вопроса о национальной принадлежности
того или иного региона. Почти нигде административные границы
не совпадали с этническими. Переписи населения проходили с
нарушением общепринятых норм, а порой прямо фальсифицировались.
Административный произвол особенно ярко проярился при проведении
границ в Центральной Азии и в Российской Федерации. В первом
случае влияли обычно сиюминутные бюрократические соображения
62
или расстановка сил в партийном аппарате; во втором —дело было
много сложней... [55, с. 59].
Несмотря на все сложности и противоречия времени, казахская
интеллигенция сохраняла патриотический дух и значительный
интеллектуальный потенциал для отстаивания и защиты интересов
своего народа в идейном противостоянии политическим крайностям
режима.
О поколении «Алаш», истории Алаш Орды, общественного
движения, политической партии и деятелей уже много написано.
Но нельзя при всяком возможном случае не восторгаться величием
деятелей Алаш Орды, которые останутся в вечной памяти народа.
Наш общий нравственный долг — отдать дань благодарной памяти
тем людям, которые своими идеями, трудами, а то и подвигами,
смогли в тяжелейших условиях не только сохранить, но и обогатить
интеллектуальную деятельность общественного сознания.
Первые интеллигенты оставили яркий след в истории. Их
миссией было освобождение народа, они посвятили свою жизнь
бескорыстному, самоотверженному служению идеалу свободы. Сама
жизнь, обстоятельства сложного и насыщенного революционными
событиями и общественными катаклизмами времени взывали их
к высокой ответственности перед народом и родной страной. Они,
осознавая свою миссию и предназначение, добросовестно исполняли
свой гражданский, человеческий долг. Миржакып Дулатов в Письме к
поколению, написанном в тюрьме в январе 1929 года, писал об этом:
«.. .Совет угаметше карсы курес деп шуласып жургендер1 - казак ултын
03 бетшше OMip сурсш деген муцдеден туган ниет кана. 0 з отанымыз
ез1м1зге буйырсыншы дегешм^з. ...Fумыр болса, дэм жазса- ултымнын
келешеп ушш куш-жнер 1мд 1 аямай ецбектене беруге борыштымын.
Адассам - халкыммен 6ipre адастым, сэулеЫ жарык жолга умтылсам
- ултыммен косыла умтылып багамын» [56, 9 б.]. В этих словах была
выражена личная позиция Дулатова в отношении борьбы с Советами,
которая продиктована стремлением обеспечить реализацию интересов
казахского народа, своей страны. Дулатов заверял в данном письме,
что не пожалеет своих сил в борьбе во имя светлого будущего родного
народа.
После объявления амнистии участникам Алаш Орды многие
представители казахской интеллигенции работали в советских
учреждениях. Так, работая в Народном комиссариате юстиции,
заведуя отделом судебного строительства, Ахмед Беремжанов
выступал с предложениями, в зависимости от национального состава
63
местного населения, создать русское и казахское отделения и вести
делопроизводство на понятном народу языке: с целью обеспечения
нужд окраин создать передвижной народный суд, а также резерв
народных судей. А. Беремжанов совместно с заведующим отделом
законодательных предложений А. Клиентовым выступают за
применение норм обычного права на суде при условии, что они не
противоречат декретам [57, с. 25,26].
1.3 Социалистическая модернизация глазами власти
и национальной интеллигенции
1.3.1 Трагедия коллективизации
Важнейшим из множества самых различных аспектов национального
вопроса, как известно, является экономический. Поскольку Казахстан в
20-е годы был краем преимущественно аграрным, то, в первую очередь,
необходимо было урегулировать земельные отношения, ликвидировать
неравенство в земельном вопросе. Земельный (аграрный) вопрос
тесно переплетался с национальным вопросом. О происходящих
процессах в области межнациональных отношений большевики
судили в основном на вопросах землепользования и землеустройства,
с изменением которых, как считали они, изменятся и национальные
взаимоотношения.
Одной из граней государственной и общественно-политической
деятельности
казахской
национальной
интеллигенции
была
настойчивая, целеустремленная, требовавшая большого мужества,
терпения и такта среди народа работа по установлению мира и
согласия в многонациональном Жетысу по преодолению последствий
восстания 1916 г. и гражданской войны, по искоренению наследия
колониализма в экономической, политической и духовной сфере
общества. Следует отметить ведущую роль казахских национальных
деятелей, таких как О. Джандосов, Т. Рыскулов и др., в возвращении
в родные места сотен тысяч коренных жителей Жетысу - казахов и
киргизов, бежавших в Китай при подавлении царизмом национальноосвободительного восстания 1916 г., в проведении земельно-водной
реформы и землеустройстве местного населения в 20-е гг.
Первыми законодательными актами Казправительства по земель
ному вопросу были декреты от 7 февраля 1921 года о возвращении
казахам незаселенных переселенческих участков и от 9 февраля того
же года о возврате казахским трудящимся земель бывшего казачьего
64
войска, призванные уравнять в правах на землю коренное население
с пришлым, ликвидировать колониализм, привлечь кочевников на
сторону советской власти. Однако саботаж и противодействие местных
земельных органов, состоявших в основном из бывших переселенческих
чиновников, пользующихся негласной поддержкой центра, голод,
разруха, недостаток средств привели к тому, что эти декреты не были
реализованы. С середины 1922 года их действие было приостановлено,
а с введением в 1923 году Земельного Кодекса землеустроительные
работы стали производиться и по инициативе и за счет населения, где
также были злоупотребления в пользу переселенцев.
Итак, изначально попытки правительства республики проводить
земельную и национальную политику, исходя из местных условий,
вызывали противодействие Центра и неприятие некоторой части
переселенцев, а именно незаконных самовольцев, в результате все
попытки республиканской власти запретить переселение в КАССР,
установить очередность в землеустройстве были заблокированы
Москвой.
В 1926 году ЦИК республики вынес решение, по которому
крестьяне, самовольно переселившиеся в Казахстан после 31 августа
1925 года, при землеустройстве лишались права на получение земли. В
этой ситуации они должны были возвращаться обратно или арендовать
землю у правительства республики. Одновременно настойчиво звучали
требования предоставления коренному населению преимуществ
при землеустройстве и землепользовании. Голощекин приложил все
усилия, чтобы провалить решение КазЦИК по аграрному вопросу.
Советы явились преемниками колонизационных тенденций царской
России. Свидетельство тому - образование в 1925 году Всесоюзного
Переселенческого комитета. Переселение крестьян из внутренних
губерний России продолжалось. Как и прежде, лучшие обжитые земли
были в руках переселенцев, казахское население, оттесненное на
непригодные для хозяйствования земли, было обречено на вымирание.
По постановлению СТО от 18 января 1929 года, в Казахстан намечалось
переселить 10 ООО душ. В марте того же года был решен вопрос об
организации в Казахстане районного переселенческого участка в
составе Наркомзема. Еще раньше в постановлении ВЦИК от 17 апреля
1924 года подчеркивалось, что массовая кампания по землеустройству
казахов была вызвана необходимостью изыскания свободных земель.
В Положении о переселенческом управлении КАССР и его местных
органах отмечалось, что «организация в КАССР переселенческого
дела на земельных фондах общесоюзного значения возлагается
5-2753
65
на Наркомзем КАССР под наблюдением Наркомзема РСФСР, для
чего в составе Наркомзема КАССР организуется Переселенческое
управление КАССР. Учитывая необходимость скорейшего вовлечения в
правильный хозяйственный оборот необжитых и малообжитых земель
КАССР, признанных земельными фондами общесоюзного значения,
считать возможным открытие территории КАССР, начиная с 1929 года,
для планового заселения» [58].
Крупномасштабные землеустроительные работы были неизбежно
сопряжены с обострением внутриэтнических и межэтнических
отношений (между европейским и казахским населением, казачеством
и крестьянством).
Особенно они были осложнены в районах тесного соприкосновения
с казачеством. Казаки были крайне недовольны уравнением в правах на
землю с крестьянами, и перераспределение земель в «десятиверстной
полосе» вызвало многочисленные конфликты с казахами, в пользу
которых должны были быть переданы «излишки» сверхтрудовой
нормы. Недовольство казачества земельно-национальной политикой
правительства республики вылилось в массовые настроения отделения
от КАССР вообще, многочисленные жалобы и прошения в центр феде
рации, позиция которого состояла в полной поддержке переселенцев
и игнорировании нужд коренного населения края. Вплоть до начала
коллективизации земельные споры и противоречия раздирали степь,
причем часто они носили ярко выраженный национальный характер.
Так, в Сводках Уральской партийной организации за 1926 год,
«Материале тов. Варламова «О межнациональных взаимоотношениях в
Уральской губернии», отмечается появление за годы революции новых
тенденций в межэтнических отношениях в регионе. Положительной
тенденцией названо «сближение иногороднего и русского казачества,
как в бедняцко-середняцкой ее части, так и зажиточно-кулацких слоях,
выраженное в совместной запашке земли, взаимном поручительстве,
т.е. сближение не по линии национально-сословной, а по линии
социально-экономической» [59].
Как явствует из доклада Рубежинского волкома, другая тенденция
имеет конфликтный характер. В результате притока новых переселенцев
-украинцев из Акмолинской, Самарской и др. губерний, в большинстве
своем зажиточных, на почве неурегулированности земельного вопроса
происходит захват ими под различным предлогом лучших земель
и безлюдных хуторов в районах с населением русского казачества и
иногороднего крестьянства. Иногородние русские крестьяне и русское
казачество, объединившись, считая себя местными «хозяевами» земли,
66
ведут борьбу с украинскими переселенцами, считая их «пришельцами»
и временными, не давая им землю и не зачисляя в общество. Все слои
проявляли недовольство и явное недоверие к партии и власти вплоть
до краевого центра, не давших им возможности устроиться на земле.
О третьей тенденции говорится, что «враждующие между собой
русское казачество, иногороднее русское крестьянство, украинцы,
старожилы и т.п. образуют блок и выступают против казаков (киргиз)
единодушно. Центральное место в этом объединенном блоке занимает
русское казачество, которое выявляет сильное недовольство по поводу
потерянных своих привилегий и продолжает отстаивать свои права.
Присоединение же к ним русских крестьян и украинцев мотивируется
их одинаковым положением к казакам (киргизам), как к «хозяевам»
республики, которые, пользуясь своим привилегированным положением,
могут поступать с ними так же, как и с русским казачеством, <...>
столкновение между ними кончается убийствами, увечьями» [59, л. 16].
Из-за неурегулированности земельных отношений возникали и
другие негативные явления, в том числе сепаратистские настроения:
«...постановка русским казачеством Денгизского района Букеевского
уезда перед центром вопроса о выходе из КАССР и присоединении
к Астраханской губернии; взгляд на казахское правительство снизу
доверху как на защитников только казахов...» [59, л. 17].
Насильственная коллективизация «способствовала» угасанию
страстей вокруг земельного вопроса. Но это не означало изжитие
межэтнических противоречий, причин для недовольства было
более чем достаточно, но они загонялись вглубь. К урегулированию
земельных и межнациональных отношений партийно-советские
органы подходили под классовым углом, «под углом зрения укрепления
связей и взаимопомощи бедняков и середняков всех национальных и
сословных группировок; их союз под руководством партии должен
быть противопоставлен байско-кулацко-атаманскому» [59, л. 18].
Советская власть при проведении ряда политических и
хозяйственных мер определяла классовый подход к казахскому
обществу. В резолюции Шестой Казахстанской краевой конференции
ВКП (б), проходившей в ноябре 1927 года, говорилось, что «земельный
вопрос является вопросом развития сельского хозяйства, тем самым,
- вопросом крестьянским; в то же время в условиях Казахстана он
является национальным вопросом, а тем самым межнациональным и
сугубо классовым» [42, с. 323].
Однако в течение 20-30-х гг. среди местных коммунистов имелись
разногласия по поводу расслоения традиционного казахского общества.
67
«Байские эксплуататоры» и «казахская масса угнетенных трудящихся»
- так определялись советской властью два вида классов традиционного
казахского общества. Местная интеллигенция, считавшая, что «в
казахском обществе не существует классов» или «нужно стремиться
к особенной форме социализма, подходящего казахскому обществу»,
становилась объектом репрессий. Часть же ее была вынуждена
смириться с поражением в дискуссии.
В особенности расхождение взглядов в местной партийной органи
зации касалось вопроса о темпах оседания и коллективизации. В местной
парторганизации сформировалось «правое» течение, которое крити
ковало методы первого секретаря крайкома Голощекина при проведении
переустройства казахского хозяйства, требовало более медленного,
осторожного перехода к социализму в национальных окраинах.
С другой стороны, существовало «левое» течение, которое
требовало немедленной конфискации имущества баев ради интересов
международного пролетариата. Их разногласия подошли к пику в 1932
году, когда наступивший голод охватил многие районы Казахстана.
Ряд местных коммунистов обратился в ЦК ВКП(б), обвинив краевое
руководство в недопустимых методах и темпах переустройства
казахского аула.
В партийных и советских органах республики и руководстве
Крайкома ВКП(б) и правительстве КАССР к середине 20-х гг.
обозначились разные подходы к методам и темпам проводимых
реформ. Одновременно проявлялось противодействие насильственно
классовым мерам переустройства жизни края.
А. Букейханов как ученый-агроном обосновал необходимость
постепенности перевода казахов на оседлость. Подходы М. Дулатова,
С. Садвокасова также были основаны на необходимости учета специ
фических природно-хозяйственных условий, традиционного уклада
казахов. Т. Рыскулов на сессии ВЦИК СССР говорил о губительных
последствиях для казахов установленных норм содержания скота в 6-7
голов в личной собственности.
Н.
Нурмаков, выступая с отчетным докладом правительства
Казахстана в марте 1927 г., говоря об обострении межнациональных
трений на почве запутанности земельных отношений, подчеркивал,
что наиболее обездоленной частью населения является казахское
население. Поэтому ставил первостепенной задачей обратить внимание
в землеустроительных работах главным образом на землеустройство
казахского населения. Вместе с тем он отмечал, что это не означает
отказа от «землеустройства трудящихся и других наций» [60, с. 77].
68
Нурмаков считал необходимым раздать большую часть
конфискованного скота (60-170 %) индивидуальным бедняцким и
батрацким хозяйствам, мотивируя это стимулированием заинтере
сованности масс бедняцких и батрацких слоев аула в кампании по
конфискации [60, с. 179].
Нурмаков говорил в своем докладе о том, что представителям
автономных республик, приезжающим в центральные органы с
тем или иным вопросом, приходится по 2-3 месяца обивать пороги
центральных учреждений и уезжать, не добившись никаких
результатов, что некоторым представителям центральных органов
чужды интересы национальных республик. В качестве примера
он приводил следующее: «...Мы говорим о бюрократизме у нас в
Казахстане, а я должен сказать, что мы в этом отношении берем пример
с нашего Федерального центра... Нужно признать, что в аппаратах
наших центральных органов много еще старого барахла, которому
чужды интересы отсталых национальных республик, когда говоришь
с ними от имени правительства национальной советской республики,
небрежно размахивающих руками: «Что, мол, ваше правительство!
Каждый лезет со своим правительством» [60, с. 185, 186].
Однако большинство деятелей, которые отстаивали свои позиции
в ходе обсуждений о сущности и положении казахской социальной
структуры, в последующие годы были обвинены за уклон в сторону
местного казахского национализма. Были разгромлены группировки под
названиями «мендешевщины», «садвокасовщины», «ходжановщины»,
«рыскуловщины», «сейфуллиновщины». Социалистическая идеология
устраняла все препятствия на своем пути.
Так, на объединенном пленуме Казахского краевого комитета и
краевой контрольной комиссии ВКП(б) в Кзыл Орде в ноябре 1926 года
жесточайшему идеологическому разгрому была подвергнута «кампания,
поднятая членами бюро Мунбаевым и Садвокасовым, против линии
руководства бюро», которая была расценена вновь как уклон и участие
их в группировочной борьбе. Суть обвинений в уклоне и группировке
состояла в том, «что Мунбаев и Садвокасов не однажды выражали свое
несогласие с направлением II пленума в вопросе о революционных
методах изменения социально-экономических отношений аула,
считая возможным построить действительные Советы трудящихся
и перевести аул на рельсы социалистического строительства, не
нарушая существующих дореволюционных социально-экономических
отношений в ауле» [42, с. 276-278].
Для устранения препятствий недостаточно было идейных
разгромов, в ход пускались репрессивные акции. Шестая Казахстанская
69
краевая конференция ВКП(б) в ноябре 1927 года отмечала среди
недочетов и болезненных явлений в партии «попытки возобновить
группировки в межнациональных отношениях, идейные колебания
и уклоны, являющиеся отражением мелкобуржуазных настроений
в парторганизации». Подчеркивая, что «эта болезнь целиком еще не
изжита», конференция требовала взять твердую линию на применение
к неисправимым группировщикам твердых партийных репрессий,
вплоть до исключения из партии [42, с. 321, 322].
Партия не прислушивалась к голосу национал-коммунистов,
неуклонно продолжала «твердую линию» социально-экономических
преобразований, рапортуя об «успехах» и «правильности» кампании, а
те, кто говорил об истинном положении, обвинялись в национализме и
«группировщине». Так, в резолюции отмечалось: «Весь ход кампании
и результаты конфискации на деле показали всю своевременность,
политическую необходимость и целесообразность ее, подтвердили
правильность линии Крайкома по отношению к аулу и до конца
разоблачили политическую сущность националистических элементов,
возражающих против конфискации, дали наглядное подтверждение
тому, что политическая линия «садвокасовщины» есть линия буржуазно
демократического развития, линия буржуазных националистов.
Проявившиеся со стороны отдельных коммунистов настроения
пассивного отношения к конфискации, боязни открытой борьбы с
байством, боязни обидеть бая, скептического отношения к проведению
конфискации, иногда подкрепляющееся теми соображениями,
что конфискация ведет якобы к снижению уровня развития
производительных сил аула—являются идеологически чуждыми партии,
выражают собой непонимание пути социалистического строительства
в ауле, объективно ведут к замазыванию классовой борьбы в ауле и
выражают правый уклон, с которым необходима систематическая
борьба» [42, с. 31, 32].
Взгляды национальных деятелей, толкование ими вопросов
проведения коллективизации и конфискации широко критиковались
властью в официальных выступлениях на партийных активах и
на страницах печати. Это также вылилось в навязанную властью
продолжавшуюся дискуссию о группировках.
Против голощекинской идеи «Малого Октября» в Казахстане
выступили Смагул Садвокасов и его сторонники. Голощекин в своих
выступлениях, критикуя Садвокасова, приводил его слова: «все время
доверяться тов. Голощекину не следует, руками Ежова коммунизм в
Казахстане не построишь» [61, с. 97, 102].
70
Голощекин называл Садвокасова руководителем «демократическибуржуазного уклона» в партии: «Садвокасов — это собирательное
имя, это садвокасовщина с целой плеядой... Садвокасовщина - это
советский аппарат, вырывающийся из-под партийного влияния...
Садвокасовщина - это национальный вопрос, который хочет
господствовать над диктатурой пролетариата» [61, с. 176, 210].
Свою статью «О национальностях и националах» Садвокасов
направил для опубликования в газету «Правда» в октябре 1927 г. в
порядке дискуссии перед XV съездом партии. Но редакция газеты
своевременно не опубликовала статью и переправила ее в журнал
«Большевик», который опубликовал ее на своих страницах в январском
номере 1928 г. Противники Садвокасова, воспользовавшись этим,
утверждали, что он выступает против решений уже прошедшего съезда.
Садвокасов давал объяснения в газете «Правда Востока» 17 февраля по
этому поводу. Однако руководство республики не приняло во внимание
заявление Садвокасова и основное содержание статьи признавалось
«неверным и политически вредным». Своим выступлением,
утверждали они, он «фактически скатился на позиции антисоветских
элементов, стремящихся дискредитировать политику партии и
Советской власти в целом, в частности, политику по национальному
вопросу» [62]. Против Садвокасова выступали и другие руководители
республики: И. Курамысов, О. Исаев [63]. Была организована борьба
против «садвакасовщины», ставилась задача - идейно разгромить
«садвакасовщину».
В действительности же, статья «О национальностях и националах»
отражала взгляды ее автора на национальный вопрос в Казахстане,
ключевые его аспекты. Это яркая, проникновенная, остро полемическая
статья. Садвокасов с горячностью сердца подчеркивал, что «в области
проведения национальной политики партии на окраине имеются
крупные недочеты» и призывал к их исправлению, к реализации на
практике ленинской позиции по национальному вопросу [64, с. 58].
Он привлекал внимание к хозяйственным вопросам, от правильного
решения которых зависит равноправие наций Союза. Садвокасов
подчеркивал необходимость проведения индустриализации не только
центра, но и национальных окраин. Он полемизировал с председателем
Средазбюро ЦК ВКП(б) Зеленским, считавшем, что строительство
крупных промышленных объектов в национальных регионах вредно
и ведет к замкнутому хозяйству. Он справедливо недоумевал: «по
какой теории вытекает, что вывозить хлопок из Средней Азии - это
хорошо, а вывозить текстиль - это признак замкнутого хозяйства...».
71
Садвокасов говорил о наличии всех необходимых условий для
развития промышленности в Казахстане: сырьевые ресурсы, рабочие
руки - многомиллионная беднота. И на другие готовые оговорки
оппонентов о вредности промышленности для Казахстана («нет путей
сообщения») Садвокасов отвечал, что «в наше время пути сообщения
делаются человеческими же руками, а железнодорожное строительство
составляет также часть вопроса индустриализации».
Садвокасов давал достойный ответ и на указании политического
момента в обвинении казахских националов, предлагавших
индустриализацию национальных регионов. Зеленский указывал,
что «сторонниками идеи замкнутого хозяйства являются элементы,
классово нам враждебные. Идеологом самостоятельного хозяйственного
развития в Средней Азии является также известный панисламистский
деятель Мустафа Чокаев». Садвокасов писал, что «коммунистунационалу не страшны Чокаевы, пускай Чокаевы говорят и пишут, что
угодно, а мы, коммунисты, будем делать свое советское дело».
Садвокасов критиковал взгляды Голощекина, предопределявшие
«вечно крестьянское существование Казахстана», о том, что основное
внимание в области промышленности в Казахстане нужно уделять «не
столько крупной, сколько местной мелкой и средней (крупорушки,
шерстомойки, маслобойки, ремонтные мастерские и т.д.)». Полемизируя
с Голощекиным, он подчеркивал: «Почему т. Голощекин не может
или, вернее, не хочет идти дальше шерстомоек, тогда как сама собой
напрашивается и организация суконных фабрик. Не легче и железным
дорогам сразу вывозить из Казахстана готовое сукно, чем два раза
таскаться то с вымытой шерстью, то обратно с «московским» сукном
из этой шерсти?». Подчеркивая хозяйственную целесообразность
своих доводов, казахский лидер парировал прозвучавшие в речах
Зеленского и Голощекина на III пленуме Казкрайкома ВКП(б) в
декабре 1926 г. обвинения в отношении казахских националов как
«защитников «замкнутого хозяйства в Казахстане», «сторонников
неприкосновенности социально-экономической структуры казахского
аула». Как защитник интересов народа он смело и открыто заявлял:
«Надо прямо правду сказать в глаза. Да, центральные органы в своей
работе недоучитывали значения национального вопроса. Пятилетка
перспективного развития промышленности была составлена без учета
нужд окраин».
С горячностью и убеждением Садвокасов отстаивал интересы
национальной республики и ее народа, критикуя фрагмент выступления
Рыкова на IV Всесоюзном съезде Советов. В частности, он привел
72
цитату из выступления Рыкова: «На этом съезде, так же как и на целом
ряде других съездов, наблюдается такая картина: на трибуну выходят
представители губерний, областей, районов, республик и начинают
доказывать, что у них в губернии, районе и т.д. нужно обязательно
построить то-то... Мы можем наделать очень много и очень больших
ошибок, если станем на ту точку зрения, что и индустриализация
означает развитие во что бы то ни стало индустрии в каждой
административной единице. Эта точка зрения иногда приводит даже
к тому, что в отдельных частях нашего Союза стремятся создать
замкнутое хозяйство. Я должен подчеркнуть со всей решительностью,
что вместе с осуществлением индустриализации хозяйственные связи,
экономическое единство Союза и взаимная зависимость отдельных
его частей будут возрастать все более и более. Здесь Садвокасов
делает два существенных замечания. Во-первых, он отмечает, что
Рыков «в общую номенклатуру административных единиц наваливает
и автономные республики». Садвокасов уточнял, что, во-первых,
«прошлое и настоящее этих отдельных губерний, областей, районов
и республик не одинаковы, во-вторых, кто не знает, что некоторые
губернии и области хотят еще большего усиления уже существующей
у них промышленности, а республики или ничего не имеют, или имеют
совсем мало». Во-вторых, Садвокасов считал, что «Рыков неправильно
называет стремлением к замкнутому хозяйству, когда национальные
республики просят помочь организовать имеющее у них базу то
или иное предприятие». «Нам кажется, — писал Садвокасов, - что
индустриально развитое хозяйство тем и отличается от первобытного,
что оно никогда не станет замкнутым, и пожелание т. Рыкова, чтобы
единство Союза и взаимная ответственность отдельных его частей
возрастали все более и более, осуществляется тем вернее, чем скорее
национальные окраины перестанут быть только сырьевой базой».
Садвокасов в данной статье выступал и как теоретик национального
вопроса. Он отмечал, что национальный вопрос теперь, «перерастая
вопрос крестьянский, начинает включать в орбиту своей проблемы и
вопросы индустриализации».
Казахских националов обвиняли в национализме зато, что они «стоят
за землеустройство в первую очередь только коренного населения»
Казахстана. Однако Садвокасов включал в «коренное население» не
только казахов, но и всех «переселенцев-старожилов». Он писал: «Ни
один благоразумный национал, а тем более, коммунист, стоящий не
на словах, а на деле на советской платформе и придерживающийся
принципов Компартии, не выкинет и не выкидывал лозунга «Казахстан
73
для казахов». Садвокасов отмечал, что «основным в земельной
политике было окончательно землеустроить коренное население,
временно прекратить колонизацию. ...Теперь стоит задача сплочения
трудящихся масс всех национальностей на горе всем эксплуататорам
этих же национальностей». Он отмечал, что «конкретная задача на
сегодняшний день в области земельной политики на национальных
окраинах заключается в окончательном землеустройстве коренного
населения, включая сюда и переселенцев-старожилов». Он говорил
также, что еще не преодолено старое наследие: «Переселенческие
чиновники старого режима, а ныне спецы Наркомзема РСФСР снова
начинают поднимать свои колонизаторские головы».
Садвокасов призывал к доверию к коммунисту-националу. Он
выражал свою позицию и по поводу проведения коренизации. Так,
Садвокасов, не отрицая, что национал-коммунисты тоже не безгрешны,
«зигзаги и болезни роста не чужды и ему», отмечал: «но как не
возражать против того, когда на предложение национала о большей
коренизации аппарата с привлечением лояльной местной интеллиген
ции член ЦКК т. Митрофанов отвечал: «Практическое осуществление
этого требования при почти поголовной технической неграмотности
коренного населения приведет к тому, что все бывшие царские
чиновники на 100 % влезут в аппарат управления, и нелегальная ныне
диктатура баев-манапов в аульных и волостных советах получит таким
образом свою легализацию». Садвокасов указывал, что Митрофанов «с
пьедестала своего великодержавного высокомерия проглядел сущность
директивы о коренизации». Критиковал и Голощекина, который на
предложение националов о большем привлечении казахских работников
в руководящие органы ЦК, изобличал их в «корыстной цели», в том, что
националы «заботятся о самих себе». Садвокасов привлекал внимание
к тому, что и вопрос коренизации, «являясь частью вопроса борьбы
с бюрократизмом, в условиях национальных республик превращается
одновременно в вопрос национальный» [64, с. 60].
С. Садвокасов, О. Джандосов и ряд других немногочисленных
деятелей 20-х гг. отстаивали идею создания независимой от Центра
многоотраслевой экономики Казахстана. Голощекин обвинил казахских
национальных деятелей в национал-уклонизме.
Национальным деятелям не раз приходилось давать объяснения по
поводу необоснованных обвинений в их адрес. Так, Т. Рыскулов давал
отпор нападкам в свой адрес, направив 4 марта 1929 года письмо в
редакцию газеты «Советская степь», в двух номерах которой (№ 245
и № 21 за 1928 год) в речах Голощекина на собрании кзылординского
74
актива среди названных группировок упоминалась фамилия Рыскулова
и выдвинут был ряд обвинений в его адрес в неправильном понимании
конфискации.
Рыскулов признавал допущенные в своей прошлой работе в бывшей
Туркестанской республике ошибки и уклон, которые были осознаны
им и исправлены, что подтверждает его высокое служебное положение
сейчас. Потому он считал некорректным упоминание Голощекиным
в перечне группировок — «рыскуловщины», что не соотносилось
с нынешним периодом. Кроме того, Рыскулов пояснял, что не
критиковал общую линию по конфискации скота и выселению байских
хозяйств Казкрайкома, а вносил некоторые уточнения по устройству
выселенных байских хозяйств, которые не нужно понимать как защиту
этих хозяйств; а упоминание им наряду с положительной оценкой
достижений республики за последние годы некоторых недочетов
является полезным и делалось «в чисто деловых рамках обсуждения»
[33, с. 287-290].
Между тем, высказывавшиеся представителями казахской
интеллигенции
предостережения
не
были
беспочвенными.
Осуществленные в годы коллективизации насильственное оседание
скотоводов-кочевников и полукочевников, конфискация хозяйств имели
для казахов трагические последствия. По материалам расширенного
пленума Казахского краевого комитета ВКП (б) 1929 года, в результате
массовых насильственных кампаний в казахском ауле было выселено и
конфисковано 700 наиболее крупных байских хозяйств, организовано и
укреплено 20 626 батрацких и бедняцких хозяйств, создано 293 новых
колхозов и 5 новых совхозов [49, с. 30].
Как известно, наряду с принятием 27 августа 1928 г. ЦИК и
СНК КАССР декрета «О конфискации байских хозяйств» началась
кампания по «раскрытию контрреволюционных организаций», якобы
мешающих успешному проведению коллективизации и конфискации
байства. Против политики произвола и беззакония выступили
некоторые партийно-советские работники Т. Рыскулов, С. Садвокасов,
С. Ходжанов, С. Сейфуллин, Н. Нурмаков и др.
С. Сейфуллин, будучи Председателем СНК республики, часто
противодействовал колонизаторским выходкам Центра. Это вызывало
раздражение центральных властей. На III конференции обкома РКП (б)
Казахстана 17-22 марта 1923 г. представитель центрального аппарата
Емельян Ярославский обрушился с критикой на Сейфуллина, обвинив
в уходе от генеральной линии партии, в подмене классовой борьбы
борьбой национальной [65].
75
14
делегатов III областной партийной конференции в составе
С. Мендешева, С. Сейфуллина, С. Садвокасова, Н. Нурмакова и др.
обратилась с письмом в ЦК РКП(б): «С первого момента открытия III
Всекиргизской партийной конференции наблюдается определенное
течение, направленное к обвинению киргизских коммунистов в
национализме. Это течение является ошибочным и не на чем реаль
ном необоснованным и как результат неправильных толкований о
проводимой киргизскими работниками-коммунистами политики в
области внедрения коммунистических идей среди киргизских рабочих
и бедноты, и из другой стороны, вследствие колонизаторских выходок
русских товарищей, старающихся посредством доносов, доставляемых
карьеристами и неточного перевода киргизской печати очернить
киргизских коммунистов перед партией, а, следовательно, перед
пролетарской массой. Нижеподписавшиеся киргизские коммунисты
категорически протестуют против предъявленных им обвинений в
национализме» [66, с. 17].
Представители казахской интеллигенции выступали против
форсирования процесса переселения в Казахстан большого количества
хозяйств из других районов Союза. Н. Нурмаков в своем отчетном
докладе на 3-й сессии Всероссийского ЦИК в марте 1927 г., говорил,
что «прежде чем открыть переселение, необходимо позаботиться о
том населении, которое сейчас в Казахстане не имеет еще земли - о
русском и казахском населении, которое еще не землеустроено, не имеет
устойчивого землепользования». Нурмаков считал близорукостью
позицию тех, кто предлагал немедленное открытие переселения
в Казахстане, подчеркивая: «Печальной памяти переселенческое
управление именно так бесшабашно и подходило к разрешению вопроса
и этим нанесло ущерб хозяйству не только казахского населения, но и
хозяйству переселенцев [60, с. 181].
В апреле 1929 г. Ныгмет Нурмаков был вынужден уехать в Москву
из-за того, что принципиальные разногласия его с Голощекиным по
социально-экономическим вопросам, дошли до предела. Н. Нурмаков 4
года и 4 месяца был председателем СНК Казахстана, он был вынужден
подписать декрет о конфискации баев, но в ходе кампании открыто
выражал недовольство вопиющей несправедливостью и перегибами,
допущенными в ходе его выполнения [67, с. 69].
Проведение этих массовых кампаний привело к убыли казахского
населения. «Самый страшный удар по народу был нанесен во время
голощекинского геноцида 1930-1933 гг., когда умерло от голода 2 млн.
200 тыс. человек, т.е. 52 % от их общего числа» [68, с. 12].
76
Огромный урон численности казахского населения был нанесен
откочевками. Численность казахского населения, проживающего в
соседних с Казахстаном республиками, увеличилась за межпереписной
период 1926-1939 гг. в 2,5 раза и составила 734 тысячи человек. Около
200 тыс. человек ушли за рубеж - в Китай, Монголию, Иран и Турцию
[69, с. 67].
Массовыми откочевками выражался всеобщий протест казахского
населения политике советской власти в ауле. Казахским беженцам,
уходившим в Иран и Афганистан, пришлось преодолевать громадные
расстояния через Туркмению и Таджикистан по безжизненным пескам,
вдоль берегов Каспийского моря. Немало вынужденных откочевников
находили смерть на дорогах. В 1932 году большая группа казаховадаевцев сбилась с пути, продвигаясь по пустынным землям. Она
погибла в песках от недостатка питьевой воды. Это страшное событие
сохранилось в памяти местного населения как «такыр кыргыны»
(смерть в пустыне) [70, с. 8].
Настроения масс передают и сводки НКВД. В докладной записке «О
перекочевках казахских хозяйств в Китай», составленной по материалам
на 1 января 1930 года, отмечается, что «установки о перекочевке
населения в Китай, как до проведения конфискации байских хозяйств,
так и в связи с конфискацией, исходили от казахских националистов,
рассматривавших эту меру как один из методов ограждения ското
водческих хозяйств от разорения, которое, по их мнению, несет в степь
политика Советской власти. < ...> Имевшие место откочевки целых
групп населения и одиночек происходили в связи с паникой, которая
охватила население под действием провокационных слухов и боязнью
быть подвергнутыми конфискации и выселению...» [71, л. 14, 15].
Как сообщается в документе, за весь 1929 год в пределы Китая
откочевало байских хозяйств —123, середняцких —128, бедняцких —165.
Всего - 416. Душ с байскими хозяйствами - 739, середняками - 474,
бедняками —132, всего - 1845. Угнано скота с байскими хозяйствами 11607, середняцкими - 6969, бедняцкими - 1132, всего - 19708.
Задержано Погранохраной за год всего 250 хозяйств с 17577
головами скота, или 26,4 % по отношению к общему числу пытавшихся
откочевать.
Из материалов пограничных отрядов, причинами массовых перекочевок казахского населения, баев и зажиточной части названы
деятельность и контрреволюционная агитация аульной буржуазии
и мусульманского духовенства, увлекающих середняцко-бедняцкое
население. Сообщается, что этому способствуют также зарубежные
77
контрреволюционные и китайские власти, которые обещают переко
чевавшим экономические выгоды в виде освобождения от налогов.
...Зафиксирован ряд фактов, когда баи и муллы открыто
выступали против создания каких-либо общественных организаций
(сельскохозяйственные артели, женские организации и т.п.), агитируя
бедноту и женщин не вступать в эти организации, а молодежь уклоняться от призыва в Красную Армию. Есть ряд случаев, когда
часть молодежи, боясь призыва в армию, убежала в Китай.
В документе приводятся «контрреволюционные высказывания»
среди населения:
«...В СССР коммунисты не дают возможности жить. ...Отбирают
все до основания, затем сажают в тюрьмы и морят голодом до смерти.
В Семипалатинске все тюрьмы и большие здания переполнены
арестованными, которых не кормят, в результате умирает по 15-30
человек... Всех честных коммунистов, которые высказываются против
беззаконий, немедленно схватывают, обвиняют в правом уклоне и
расстреливают» (Сводка 50-го Погранотряда);
«...Неужели Советская власть так и осталась навсегда..., так жить
невозможно... Это разве жизнь? Каждый час ждешь, что вот придут и
отнимут скот»;
«Жизнь стала невозможно трудной. Советская власть нас всех баев
начала грабить, надо переходить за границу в Китай» (мулла Мусекенов
Тажи);
«Хлебозаготовки, конфискация - грабительство народа... Очень
жалеем, что раньше не могли узнать о проведении таких кампаний
Советской властью, а то мы сумели бы заранее продать свой скот и
перекочевать в Китай, ибо сейчас жить стало невозможно... Нас грабит
и притесняет Советская власть»;
«Советская власть хочет окончательно разорить население...
Хлебозаготовки, самообложение, заем и прочие кампании не дают
никакого житья... Откочевка за границу является единственным
спасением от Советской власти» (зажиточный Муханов);
Ш. Сулейменов на протяжении ряда лет ведет систематическую
контрреволюционную агитацию:
«Одна из худших сторон Советской власти - это гонение на религию.
Сейчас никого не учат религии, а потому религия через 5-10 лет будет
загнана»;
... Айткожа Отарбаев ведет массовую агитацию против латинизации
алфавита, которую подхватывают муллы и баи, увязывают этот
вопрос с неизбежным ослаблением религии и делают из него вывод
78
о необходимости устройства перекочевок казахов в Китай, где устои
ислама непоколебимы» [66, л. 17, 18].
Так, многомиллионные массы трудящихся, задавленные нуждой,
голодом, колониальным угнетением, были абсолютно не готовы
к восприятию «новаций» социалистического толка. Крутая ломка
традиционно сложившегося уклада жизни, принуждение к оседлости,
насильственная коллективизация, раскулачивание и конфискация,
государственная политика заготовок в сельском хозяйстве подтолкнули
их, оказавшихся на краю гибели от голода, к организованным
выступлениям против советской власти. Широкое откочевочное
движение сопровождалось вооруженным сопротивлением населения
во многих районах республики.
В Казахстане, по неполным данным, в 1929-1932 гг. произошло
372 восстания [72, с. 23]. В них участвовало около 80 тысяч человек.
Практически все вооруженные выступления были подавлены
карательными органами советской власти: регулярных частей и
подразделений РККА, войск ОГПУ и коммунистических отрядов [73,
с. 111].
В 1930-32 гг. в Сузакском районе бывшего Сырдарьинского
округа, в Батпаккаринском, Наурзумском и Тургайском районах
Кустанайской области, других районах Казахстана произошли
крупные бандвыступления, в ходе которых в отдельных местах были
разгромлены партийно-советские органы, расстреляны ответственные
работники, разграблен заготовленный хлеб, у бедноты отобран скот,
полученный в ходе конфискации байских хозяйств. Сопротивление
шаруа на Мангистауском полуострове в 30-х годах вошло в историю
как Адаевские восстания.
В результате тяжелых последствий социалистических преоб
разований в сельском хозяйстве - голода, эпидемий, откочевок
казахов - изменилась демографическая ситуация в республике. Ко
времени Всесоюзной переписи населения 1926 года казахи составляли
абсолютное большинство среди других национальностей республики
(57,1 %). Однако к переписи 1939 года их доля снизилась: на них
приходилось менее 3/5 частей населения. К этому времени русские
и украинцы вместе составили уже более 1/3 части населения, а все
остальные нации и народности - около 1/10 части. Среди последних,
кроме татар, узбеков, каракалпаков, уйгур и дунган, заметное место
занимали немцы, корейцы, мордва, белорусы, евреи, киргизы.
Представители казахской интеллигенции били тревогу. Оценка
современниками ошибок, допущенных в ходе коллективизации
79
сельского хозяйства, играла важную роль. Среди этих документальных
свидетельств особое место занимают письма, написанные на имя
тогдашних руководителей страны и республики. Таких писем насчи
тывается десяток тысяч. Особенно впечатляют письмо «пятерых»
(группы казахской интеллигенции Г. Мусрепова, М. Гатауллина,
М. Даулеткалиева, Е. Алтынбекова, К. Куанышева: «Письмо пятерых»,
(июль 1932 г.), письма председателя СНК КазАССР О. Исаева
(август 1932 г.) и заместителя председателя СНК РСФСР Т. Рыскулова
(1932-1933 гг.), которые содержат исчерпывающие сведения и дают
возмож-ность представить полную картину масштабов трагедии,
постигшей республику в результате коллективизации.
Одним из первых сигналов казахской интеллигенции высшему
государственному руководству о голоде, постигшем жителей
республики в результате резкого упадка скотоводства, было «письмо
пятерых». В направленном 4 июля 1932 года первому секретарю
Казахского краевого комитета ВКП(б) Ф.И. Голощекину и Сталину
письме группы казахской интеллигенции: писателя Габита Мусрепова,
сотрудника Казгоспечати Мансура Гатауллина, руководителей
Алматинского комвуза Ембергена Алтынбекова и Муташа Даулет
калиева, начальника сектора Госплановой комиссии КазАССР
Кадыра Куанышева прозвучала тревога по поводу массового голода,
наступившего в Казахстане после развала животноводства. В письме
указывалось, что проводимые в казахских аулах коллективизация и
насильственный переход к оседлости, сбор непомерных налогов стали
причиной общенародной трагедии - голода и массового переселения
казахов за пределы Казахстана. Резкой критике подвергалась жесткая
политика Казахского крайкома ВКП (б) в области сельского хозяйства
и предложены пути решения проблемы. Письмо было написано по
предложению председателя СНК Ораза Исаева. Данное письмо было
выражением протеста казахской интеллигенции против тоталитарного
режима. Авторы письма подверглись репрессиям [74, с. 321].
В письме приведены ужасающие цифры и факты, свиде
тельствовавшие о катастрофическом упадке скотоводства: от
поголовья скота за 1930 год осталась лишь 1/8 часть (из 40 миллионов
5 миллионов) [75, с. 70]. Указывались также причины упадка отрасли и
голода населения. Однако в документе отмечалось, что в случившемся
на местах были виновны коммунисты-левые уклонисты, что привело
к тому, что наряду с баями пострадали и середняки, часть бедняков
и середняков последовала за баями, баи способствовали безудержной
гибели скота [75, с. 76].
80
Голощекин и Курамысов (второй секретарь Казкрайкома) не
воспринимали критику, утверждая, что в процессе социалистической
реконструкции животноводческого хозяйства сокращение поголовья
скота неизбежно. Авторов письма через несколько дней вызвали в
Контрольную комиссию Казкрайкома и потребовали отказаться от
своего заявления. 15 июля на совместном заседании бюро Казкрайкома
и президиума КрайКК было принято постановление, в котором
указывалось, что авторы письма «поддались пессимистическим
настроениям, попали под влияние правооппортунистических,
националистических элементов». Авторов письма принудили
«раскаяться» [9, с. 149]. В 1937 г. судили руководителей Каркаралинскош
округа. Среди обвиняемых был один из авторов «письма пяти» Мансур
Гатауллин. В своем последнем слове на скамье подсудимых, показы
вая рукой на своих товарищей, он сказал: «Это не враги. Враг я. Меня
и судите одного. Но я тоже не враг народа, а враг врагов народа» [76,
с. 184, 185].
Находившийся в Москве на посту заместителя Председателя СНК
РСФСР Т. Рыскулов дважды обращался к высшему руководству
страны, подробно описывая сложившуюся ситуацию в результате
перегибов в ходе коллективизации, об откочевках, о голоде и
вымирании казахского населения. В докладной записке И.В. Ста
лину 29 сентября 1932 года Т. Рыскулов приводил сведения о
катастрофической убыли скота и ее последствиях для населения,
действительном состоянии оседания кочевников и предлагал меры
по выходу из кризиса. Обращая внимание на важность и остроту
проблемы, он приводил тезис V Всеказахстанской партийной
конференции о том, что «поскольку 90 % коренного населения
занимается животноводством, постольку этот вопрос является в
значительной степени национальным вопросом» [33, с. 306].
Рыскулов в своем письме говорит о невыполнении постановлений
ЦК, о перегибах и форсировании коллективизации и оседания. ЦК
разрешил ввиду специфических особенностей кочевых и полукочевых
районов Казахстана и в виде исключения допустить индивидуальное
пользование казахами до 100 голов овец, 8-10 голов крупного рогатого
скота, 3-5 верблюдов, 8-10 табунных лошадей на хозяйство. Приводя
цифры из опубликованного доклада Голощекина на краевом активе,
Рыскулов отмечал, что поголовье скота в Казахстане с 32 млн. голов
в 1928 году сократилось к 1932 году до 5 397 тыс. голов, т.е. на 83 %.
Он писал, что в большинстве колхозов идет дальнейшая убыль скота
вследствие убоя, массовых краж со стороны части самих колхозников,
6-2753
81
которые рассматривают скот обобществленный как скот «казенный», и
о том, что большинство казахских хозяйств никакого скота в одиночном
пользовании уже не имеет.
Т. Рыскулов проявил принципиальность своей позиции, указывая
перед ЦК партии на причины упадка в животноводстве. Сокращение
поголовья скота Рыскулов связывал не только со злостным убоем скота
баями и колхозниками, но и с перегибами по коллективизации.
В письме Рыскулова приводились факты, что, несмотря на
директивы ЦК ВКП(б) не форсировать коллективизацию в кочевых
и полукочевых национальных районах, в Казахстане при охвате
коллективизацией в среднем на 32 % на 1 января 1931 года переходящие
на оседлость 84 340 казахских хозяйств были коллективизированы на
6 1,2 %; по состоянию на 1 декабря 1931 года, при коллективизации на
68,9 % по краю оседлые казахские районы были коллективизированы
на 72,2 % и полукочевые на 57,6 %; и на 10 апреля 1932 года при
охвате коллективизацией в среднем по краю 64,3 % оседлые казахи
коллективизированы на 68,8 % и полукочевые - 54 %.
В письме отмечалось, что несмотря на одобрение ЦК линии
Крайкома о постепенности оседания и предостережение от искусст
венного навязывания населению размеров поселков и колхозов, от
искусственного механического соединения родов, не было до сих
пор отменено постановление Казкрайкома и Казсовнаркома от 25
декабря 1931 года. Данным постановлением предусматривалось
завершить оседание всего казахского населения к 1933 году и создать
укрупненные европейского типа поселки, собранные на одном массиве
в 500 хозяйств, с переселением при отсутствии таких массивов из
центра Казахстана на юг и север казахского населения для занятия
полеводством. Рыскулов обосновывал недопустимость подобных мер
тем, что 3/4 территории центрального Казахстана годны под пастбища,
но негодны для рентабельной земли, и считал, что недоиспользование
огромной пастбищной территории вредит животноводству. Он писал,
что шел форсированный процесс укрупнения казахских колхозов путем
слияния вместе нескольких колхозов, состоящих иногда из нескольких
родов с радиусом территории такого гиганта-колхоза 10-15 км.
Т. Рыскулов с тревогой информировал ЦК партии о тяжелом
положении казахов, доходы которых вычеркнуты («казахи почти не
разводят огородов и птиц, многие посевы зерновых культур низкой
урожайности»), о том, что «половина казахских хозяйств кочует вне
своих районов, голод скапливает их около промышленных пунктов
(Караганда, Балхашстрой, Карсакпай и др.), линий железных дорог,
82
распространились нищенство, особенно детей, немало случаев
убийства и грабежей на почве голода» [149, с. 306].
Рыскулов предлагал ряд мер для улучшения ситуации, помощи
голодающим: возвратить часть обобществленного скота колхозникам,
оставив процент обобществления скота хотя бы равным средним
размерам по СССР, т.е. около 25 % вместо 50 %, как в Казахстане, а в
кочевых и полукочевых районах распустить существующие колхозы,
возвратив колхозникам весь продуктивный скот; обязать смежные
с Казахстаном края и республики, на территории которых имеются
переселившиеся казахи, в связи с приближением зимы устроить их
в жилища, а работоспособных на работу, оказав продовольственную
помощь из местных республик; поручить СНК СССР и РСФСР
рассмотреть и утвердить план оседания, определить сроки завершения
оседания с тем, чтобы оседание происходило без особого отрыва от тех
мест, где сейчас проживает население, в интересах первоочередного
развития животноводства; форсировать восстановление животновод
ства в Казахстане [149, с. 306-309].
В другой докладной записке от 9 марта 1933 года в ЦК ВКП(б) на
имя И.В. Сталина и копиях, направленных в сельхозотдел ЦК ВКП(б)
Л.М. Кагановичу и СНК СССР В.М. Молотову, Т. Рыскулов описывал
ужасающую картину вымирания от голода казахов-откочевников,
заостряя внимание на крайней исключительности ситуации, которой
нет в таких масштабах в других регионах СССР. Информируя о том,
что начавшиеся в конце 1931 года откочевки казахов из одного района в
другой и из пределов Казахстана к весне и лету 1932 года вновь усилились
и самым отрицательным результатом этих откочевок и расшатывания
казахских хозяйств являются голод и эпидемии, смертность среди
казахского населения, принимающие угрожающие размеры, Рыскулов
просил вмешательства руководства страны для спасения жизни многих
людей, обреченных на голодную смерть [33, с. 310-312].
В докладной записке приводятся внушительные данные о
масштабах откочевочного движения казахов. Так, сообщается, что
откочевало казахов на Среднюю Волгу - 40 тыс. человек, в Киргизию
- 100 тыс. чел., Западную Сибирь - 50 тыс. чел., Каракалпакию —20
тыс., Среднюю Азию —30 тыс. человек. Откочевники попали даже в
такие отдаленные места, как Калмыкия, Таджикистан, Северный край
и др. Часть населения во главе с баями откочевала в Западный Китай.
Сообщается о том, что процесс откочевок сопровождается ослаблением
оставшегося на месте колхоза, распродажей юрты и последних остатков
имущества, расходом и падежом скота, у кого он есть, в пути.
83
Т. Рыскулов отмечает особенности характера и размеров откочевок:
впервые зафиксировано откочевание в центральные районы; это
не просто кочевание, происходящее обычно летом на небольшие
расстояния и при наличии скота, а бегство голодных людей в поисках
работы для пропитания; откочевки по отдельным районам доходят до
40-50 % всего населения районов. Он пишет о трудном положении
откочевников: «большинство откочевников не устроилось на работах,
а устроившихся на предприятиях, в совхозах и МТС казахских рабочих
стали сокращать, причем общее сокращение по этим предприятиям
часто проводилось за счет казахов; несколько десятков казахов сейчас
стали прибывать на московские вокзалы с лесных и иных работ, где их
сократили» [33, с. 320, 321].
Со ссылкой на сообщения приехавших для участия в работе комиссии
СНК РСФСР представителей краев Т. Рыскулов информирует об
увеличении масштабов смертности откочевников: «... тов. Илларионов
(от Средне-Волжского крайисполкома) говорит, что в Соль-Илецком
и Орском районах среди откочевников умирает ежедневно по 5-10
человек; тов. Алагызов (от Западно-Сибирского исполкома) сообщает,
что по одним станциям Сибирской железной дороги скопилось 10 тыс.
казахов, среди которых много больных эпидемическими заболеваниями
и значительная смертность» [33, с. 321].
Т. Рыскулов приводит факты и о нелучшем положении откочевников
внутри самого Казахстана: «По многим городам (Аулие-Ата, Чимкент,
Семипалатинск, Кзыл Орда и др.) и станциям железных дорог
ежедневно вывозят трупы умерших казахов. В Чуйском районе (по
сообщению тов. Джандосова) в райцентре - селе Ново-Троицком умирает ежедневно до 10-12 человек-казахов, и 60 % коммунистов
также ушло из района. По данным местных органов, в Тургайском и
Батпакаринском районах вымерло 20-30 % населения. В Челкарском
районе в ряде аулсоветов вымерло 30-35 % населения. В Балхашском
районе (по данным местного ОГПУ) было населения 60 тыс. человек,
откочевало 12 тыс. человек, умерло 36 тыс. и осталось 12 тыс.
человек казахов. В Каратальском районе в прошлую зиму во время
насильственного переселения на оседание трех казахских аулов в
другое место погибла половина населения. В Сары-Суйском районе из
имевшихся 7000 хозяйств осталось около 500 хозяйств, а остальные
откочевали в Аулие-Атинский и другие районы, а часть попала даже в
Киргизию. В ноябре на большое расстояние двинулось несколько сот
казахов из этого района с семьями. По дороге часть населения погибла.
За одну вторую пятидневку января подобрано 24 трупа. По дороге
84
напали на них вооруженные бандиты. Женщины бросали детей в воду.
В г. Аулие-Ата 5-6 января по чайханам подобрали 20 трупов детей, и за
это же время умерло 84 человека взрослых» [33, с. 321].
Особенное значение, — пишет Рыскулов, имеет убыль среди
детского населения. В докладной записке сообщаются факты: «Многие
откочевники бросают детей на произвол судьбы. Прибывшие в другие
края откочевники мало привозят с собой детей. Массы беспризорных
детей скапливаются по городам и станциям железных дорог в
Казахстане, казашки приносят и бросают детей перед учреждениями
и домами. Казахские органы еще в конце 1932 года официально
сообщали о неустроенных 50 тысячах казахских беспризорных
детях. Существующие детдома в Казахстане переуплотнены и немало
смертности среди детей. Так, например, в Семипалатинском районе
при обследовании комиссии обнаружено было в одном доме в подвале
разложившихся 20 трупов детей-казахов, которых вовремя не убрали
из-за отсутствия транспорта. < ...> В докладе московского отряда
Красного Креста, работающего в Актюбинской области, сообщается,
что в таких районах, как Тургайский, охваченных голодом и эпидемией,
голодные питаются отбросами, поедают корешки диких растений,
мелких грызунов. Собаки и кошки съедены полностью, и кучи мусора
вокруг их шалашей полны вываренных костей собак, кошек и мелких
грызунов. ... Передают о случаях трупоедчества... Детское население
в Тургае в возрасте до 4-х лет вымерло поголовно» [33, с. 323].
Рыскулов писал о бессилии казахских органов приостановить
откочевки и оказать помощь голодающим, несмотря на привлечение
к ответственности целого ряда виновников: «Многие учреждения в
областях и районах Казахстана настолько свыклись с этим явлением,
что проявляют подчас полное равнодушие» [33, с. 323, 324].
Т. Рыскулов смело заявляет, что эти факты не случайны, а являются
следствием проводившейся прежним руководством Казкрайкома партии
линии по замалчиванию и запрету правдивой информации: «Запрещено
было где-либо (даже в самой Алма-Ате, где на улицах убирали трупы
казахов) говорить официально, что есть голод и смертные случаи на
этой почве. Мало того, местные работники не смели говорить, что есть
сокращение скота.
Представители Казахстана, приезжая в Москву, в центральных
советских органах ни разу не ставили официально вопроса о том
положении, которое существует в Казахстане. Мало того, старались
давать иное объяснение причин откочевок. Тов. Голощекин в своей
статье «Еще раз о путях развития животноводства и об оппортунистах
85
на этом фронте» (напечатано в журнале «Народное хозяйство
Казахстана» в № 8-9 за 1931 год), давая отпор Торегожину и другим за
их утверждение о сокращении скота, дает следующее положительное
объяснение откочевкам: «казах, который никогда не выезжал из своего
аула, не знал путей, кроме путей своего кочевания, теперь с легкостью
переходит из района в район внутри Казахстана, включается в
русские, украинские колхозы, переходит на работы, на хозяйственное
строительство в Поволжье, в Сибирь» [33, с. 326].
Заявляя, что с таким положением нельзя мириться, Т. Рыскулов
более решительно и принципиально, чем в первом письме,
указывает на причины у б ы л и скота и откочевок казахов, а именно:
огромнейшие перегибы в политике по коллективизации и оседанию:
«очковтирательство, погоня за высоким процентом коллективизации
и обобществления скота, ликвидация ТОЗов и организация почти
повсеместно в животноводческих районах артелей и даже коммун,
организация колхозов-гигантов, случаи создания путем насильствен
ного сгона из 300-400 юрт городков (Таласский район), принудитель
ное слияние казахских колхозов с русскими (Меркенский и другие
районы), случаи создания колхозно-совхозных комбинатов (совхоз
№ 48 в Хобдинском районе), переобложение нередко бедняков
за счет откочевавших байских элементов, массовое нарушение
революционной законности в целом ряде районов (избиения,
аресты, отбирание в личное пользование имущества и т.д.), неуплата
коллективным хозяйствам за сданное ими сырье» [33, с. 327].
Возмущенный фактами проявлений шовинизма, безобразиями и
издевательствами над откочевниками, в докладной записке Т. Рыскулов
писал об «искривлениях национальной политики в отношении
откочевников и казахских рабочих». Так, в письме отмечалось,
что на почве наплыва откочевников и развившегося воровства
голодными казахами скота и продуктов у оседлого населения, развился
национальный шовинизм, подогреваемый враждебными элементами.
На Средней Волге (Соль-Илецкий район), в Западной Сибири
(Кунинский район), Нижней Волге и других районах, где имелись
откочевники, отмечено было много случаев издевательств над казахами
(отбирание имущества, аресты и избиения, увольнение без основания с
работы целыми группами, невыдача зарплаты и т.д.) [33, с. 328-331].
В докладной приведены факты неблагополучного положения
в межэтнических отношениях и внутри самого Казахстана. Так,
указывалось, что восстановилась старая традиция в ряде мест, если
потеряется в русских селах скот, обязательно свалить вину на казахов.
86
В Атбасарском районе, в селениях Тимашевском и Родионовском, под
руководством председателя сельсовета группа лиц произвела обыски
у прикочевавших в соседстве к селам казахов, отобрали лошадей и
предметы домашнего обихода, а потом учинили избиение казахов.
В этом же районе, в селе Самарском, избили проживавшего там
казаха, а в селе Новом Петропавловском убили выстрелом из ружья
проезжавшего через село казаха. В селении Бородулиха Бель-Агачского
района террористическая группа в 14 человек систематически творила
насилия над казахами, устраивая самосуды, обвиняя в разных кражах
и т.д.
Проявления махрового шовинизма и игнорирования интересов
окружающего казахского населения отмечены со стороны целого
ряда совхозов. Частыми явлениями в них названы: неуплата подолгу
жалования, обсчитывание, создание худших бытовых условий,
препятствие к выдвижению на квалифицированные работы. В
Карагандинской области, в Чистовском совхозе, группа трактористов,
обвинив казаха в краже крана от самовара, бросает его в яму, накрывает
досками и поливает водой, а потом сильно избивает [33, с. 339].
Такая же неприглядная картина обрисована по промышленным
предприятиям союзного значения. Подчеркивая, что одним из главных
мероприятий устройства откочевников является вовлечение их в
промышленность и сельскохозяйственные предприятия, Рыскулов
отмечает, что на деле вместо этого сокращают уже работающих
казахов в ряде мест: «В Караганде в 1932 году казахам были отведены
отдельные ларьки, их лишали снабжения, обсчитывали; часть казахских
рабочих живет в юртах; ... в шахте № 6 увольняют без основания
хорошо работавшие группы казахов; в шахте № 3 избили рабочего
казаха; у конторы рудника № 2 избили опять казаха; ... в шахте №
3 работало в июле-августе месяцах около 500 казахов, а к октябрю
месяцу осталось 80 казахов. На строительстве крупного свинцезавода
в г. Чимкенте из-за притеснений и проявлений шовинизма осенью 1932
года ушло с работы 485 казахов-рабочих. Избиения и притеснения
казахских рабочих имели место и на Ачисае. С площадки Балхашстроя
45 рабочих-казахов направлены были в дом отдыха «Березовка»,
претерпели мытарства в пути, на пристани; их погрузили в телячий
вагон, по дороге несколько человек скончалось, а в доме отдыха их
поместили отдельно от русских» [33, с. 341].
Подытоживая свое обращение и отмечая, что «выше обрисованное
положение не может умалить имеющиеся общие громадные
достижения в социалистическом строительстве Казахстана и его
87
культурном развитии за последние годы, наличия целого ряда
образцов благополучия казахских колхозов и достижений в работе
среди казахов», Рыскулов в то же время подчеркивал необходимость
ввиду объемности «по своему политическому и хозяйственному
значению» перечисленных недочетов немедленного вмешательства
для их изжития.
Он предложил следующие меры: срочно дать от ЦК ВКП(б) дирек
тивы крайкомам и обкомам краев и республик, где имеются прикоче
вавшие казахи, трудоустроить последних по линии промышленных
предприятий и в сельском хозяйстве в пределах этих краев, поручив
СНК СССР выделить необходимые продовольственные и промтовар
ные фонды для помощи казахам до их окончательного устройства; пред
ложить Казкрайкому принять меры к прекращению дальнейших отко
чевок казахов из пределов Казахстана, для чего немедленно развернуть
организацию помощи откочевникам и голодающим; пересмотреть
план оседания казахов в сторону использования отпущенных средств
текущего года исключительно на устройство откочевников и на меры,
связанные с их оседанием вокруг промышленных и иных предприятий;
обязать Казкрайком представить в ЦК план мероприятий о дальнейшем
устройстве откочевников-казахов и план развития животноводства в
Казахстане; предложить ЦУНХу СССР произвести перепись населения
и состояния хозяйств основных казахских районов [33, с. 342].
Под руководством Т. Рыскулова была образована специальная
комиссия СНК РСФСР по обустройству откочевников. В направленных
в 1933 году телеграммах руководителям Киргизской и Башкирской
АССР Рыскулов требовал немедленного расследования фактов
безобразий на питательных пунктах и привлечения к ответственности
виновных, ежедекадной отчетности и докладов о результатах
устройства откочевников, просил дать категоричное распоряжение
не отстранять от работы на предприятиях, в совхозах, МТС, колхозах
казахов-откочевников [33, с. 346, 347].
Т. Рыскулов вел работу и с руководством Казахстана по вопросам
обустройства откочевников. Так, в письме первому секретарю
Казкрайкома ВКП(б) Л.И. М ирзояну и председателю СНК КАССР
У.И. Исаеву от 9 сентября 1933 года Т. Рыскулов делился соображениями
по дальнейшему обустройству откочевников в связи с приближением
холодов: очень серьезно стоял вопрос о закреплении уже устроенных на
предприятиях откочевников и дальнейшем обустройстве 25 тыс. человек
из Казахстана. Он отмечал, что в результате больших нажимов удалось
переломить настроение местных органов соседних с Казахстаном
районов, которые неохотно привлекают казахов как рабочую силу и
придумывают всяческие поводы для отправки их обратно в Казахстан,
удалось все же устроить за это лето дополнительно в центральных
районах около 20 тыс. казахов. Некоторые края, как писал Рыскулов,
запрашивали СНК РСФСР, как быть с казахами, которые желают
возвратиться в Казахстан. На запрос СНК Л.И. Мирзоян уже ответил,
что в связи с массовым возвращением откочевников из Средней Азии
и Кара-Калпакской АССР необходимо воздержаться от возвращения
казахов из других районов с тем, чтобы к концу уборочной кампании
текущего года и началу посевной будущего года была возможность
всех откочевников устроить в Казахстане. Изучив ситуацию и учитывая
ответ Казахстана, Рыскулов выражал мнение, что нужно настаивать на
устройстве казахов, находящихся и работающих в других краях, на
длительное время и, в крайнем случае, в течение зимы 1933-1934 гг.
[33, с. 348-352].
В августе 1932 года в письме к Сталину председатель СНК
КазАССР Ораз Исаев также информировал о катастрофическом
положении животноводства в Казахстане, отмечая, что поскольку
животноводство является основным занятием и почти единственным
источником доходов большинства казахского населения, то такое
состояние отрасли ударило по людям. О. Исаев приводил цифры,
что в 10-12 казахских районах Центрального Казахстана голодала
значительная часть населения, весной 1932 года с голоду умерло 1015 тысяч человек. Повсеместно наблюдались массовые откочевки,
уход в другие края и республики, во многих казахских районах не
осталось и половины населения. Приводимые данные о скоплении
большого числа откочевников у крупных промышленных центров и
железнодорожных станций перекликаются с данными, приведенными
Т. Рыскуловым. Были указаны основные ошибки в руководстве и их
причины. Главной причиной упадка животноводства признавались
извращения в Казахстане политики партии, выразившиеся в насильст
венной коллективизации, принудительном обобществлении скота и
применении прямого произвола в практике скотозаготовок. Названы
были также ошибки в руководстве партийной организацией: левый
заскок, замазывание недочетов, очковтирательство. В письме О. Исаева
отмечалось, что байского господства уже нет, признавалось, что теперь
местный национализм не является опасностью, прежде «задача сломить
сопротивление национал-уклонизма (садвакасовщина, ходжановщина)
заставила кое в чем перегнуть». Текущими ошибками в партийном
руководстве названы замалчивание недостатков, кампанейщина,
89
«желание перещегольиуть в темпах соседние районы и быстрее
придти к социализму», что «привело к сплошной административной
коллективизации в казахском ауле». О. Исаев, выражая свою позицию,
подчеркивал: «Исхожу из того, что если отрицание успехов есть
философия правого уклона растерявшихся и шарахнувшихся от
трудностей социалистического строительства оппортунистов, то
культивирование теории «неизбежных издержек», замалчивание
о недочетах также есть философия оппортунистов, не умеющих
смотреть в глаза трудностям и не признающих ошибок, стало быть, и
неспособных исправлять эти ошибки».
О. Исаев предложил представить в ЦК доклад Казкрайкома и вынес
ти развернутое решение, произвести перерегистрацию всех колхозов и
распустить все административно созданные колхозы, принудительно
обобществленный скот вернуть их владельцам. О. Исаевым предлагался
ряд мер по освобождению Казахстана от централизованных заготовок,
Обустройству откочевников. О. Исаев ставил вопрос о необходимости
обновления руководства Крайкома для решительной перестройки
работы [77].
Вышеприведенные письма дополняют друг друга и нацелены на
принятие экстренных мер по преодолению трагических последствий
социалистических преобразований в сельском хозяйстве.
О ненормальностях осуществления партийной линии социа
листических преобразований в ауле писали и местные руководители.
Показательно в этом отношении личное заявление заместителя
директора Джезказганского медного комбината, члена ВКП(б)
Таттибаева Ж.Т., направленное секретарю Крайкома ВКП(б) Мирзояну,
председателю ККК Егорову, Исаеву и Кулумбетову от 23 июня 1933
года [78].
Таттибаев Ж.Т. обращался с жалобой на бывшего секретаря
Карсакпайского райкома Шиленко, который в апреле 1933 года освобо
дил его от работы «по ряду моментов, обобщая как антипартийные
действия». Своим заявлением Таттибаев пытался обосновать
необъективность Шиленки из-за «своеобразного, зачастую ложного
понимания им генеральной линии партии по ряду вопросов». В
частности, по поводу того, что «известная полоса районов Казахстана
(особенно кочевые) потерпела огромный ущерб в хозяйственно
материальном отношении и в морально-политическом состоянии,
Шиленко считает, что некоторые боятся, что люди умирают, не
понимают, что социалистическое строительство немыслимо без жертвы,
массовая смертность вытекает из генеральной линии партии. Поэтому
90
он безразлично относится к этим явлениям и очень хладнокровно
реагирует на мероприятия, связанные с хозяйственным устройством
откочевников, ни разу не был в Карсакпае».
Таттибаев заявлял, что хозяйственный провал в кочевых
и животноводческих районах Казахстана произошел по вине
Голощекина в силу отсутствия дифференцированного подхода
к проведению коллективизации и скотозаготовок, решение по
этому вопросу не выполнялось, в действиях Крайкома преобладал
административный характер, голос местных органов игнорировался,
организации воспитывались в очковтирательстве, выступления с голым
рапортованием, как правило, поощрялись [78, л. 14].
Представители казахской интеллигенции провели большую
организационную и практическую работу по организации
продовольственной и иной помощи скотоводам-откочевникам и
голодающим. Так, О. Джандосов спас от голодной смерти несколько
десятков откочевников, организовав на новых местах оседания
откочевников ТОЗы. Т. Рыскулов многое сделал для организации
питательных и продовольственных пунктов для голодающих и
устройству на предприятиях откочевников.
В период голощекинского правления в Казахстане среди части
руководящего актива республики (Курамысов и др.) была популярной
так называемая «теория больших жертв». Сторонники ее доказывали,
что при переходе от одной общественно-экономической формации к
другой, в частности, от кочевания к оседлости, неизбежны издержки,
подобные массовому сокращению скота и гибели людей.
Впоследствии руководством республики, как известно, были
осуждены «политические ошибки и извращения в колхозном строи
тельстве», допущенные при старом руководстве края в 1930-1932 гг.
Суть этих ошибок, как отмечалось в статье У. Кулумбетова, председателя
КазЦИКа, опубликованной в 1936 году в экономико-статистическом
сборнике и посвященной 15-летию социалистического строительства
в Казахстане, «заключалась в игнорировании национально-бытовых
особенностей казахских районов, администрировании, извращениях
политики оседания кочевого и полукочевого населения, извращениях
при государственных заготовках скота и хлеба» [79, с. 17, 18]. В статье
отмечалось, что решительное исправление ошибок началось после
смены старого руководства, при новом руководстве краевого комитета
партии во главе с Л.И. Мирзояном с февраля 1933 года. На XVII
съезде ВКП (б) первый секретарь Казкрайкома Л.И. Мирзоян заявил,
что допущенные прежним руководством грубые ошибки, приведшие
91
к трагическим последствиям, «выразились в попытке перепрыгнуть
через непройденный этап, в попытке сразу, без подготовительной
работы, насадить в кочевом и полукочевом ауле артельную форму
колхозного движения» [80].
1.3.2 Противоречия коренизации
Значительное место в острых дискуссиях по национальному
вопросу в 20-30-е гг. занимала кадровая политика, в частности политика
коренизации, состоявшая в активном вовлечении представителей
коренных народов в сферу государственного управления.
В первые годы советской власти аппарат Казахской автономии
формировался из русских людей, которые объективно выражали
идеологию великороссов. Очень часто из-за неимения национальных
кадров автономии на высшие руководящие посты в них назначали
евреев. Так, член Коллегии Наркомнаца еврей Диманпггейн был
назначен членом первого Казахского ВРК.
Представители коренного населения в органы местного управления
не допускались. Об этом говорил в своем докладе по национальному
вопросу на Первой Казахстанской областной конференции РКП(б)
в Оренбурге в 1921 году секретарь Кироблпартбюро Мурзагалиев:
«Много ошибок допускают местные органы, не вовлекая киргизские
массы в советское строительство, и тем самым прямо отталкивают
от себя степную бедноту. В результате антагонизм между русскими и
киргизами усилился, создавая благоприятную почву для всякого рода
конфликтов. Удовлетворение нужд киргизской части хуже, чем прочего
населения. Когда все население выполнило разверстку, русские
получили мануфактуру, а киргизам не дали. Местные организации
должны были эти ненормальности устранить, это не было сделано и
поэтому еще больше подогрело национальный антагонизм... Правящая
партия, представленная главным образом нацией, не испытавшей гнета,
неумело проводила идею пролетарской диктатуры в киргизской степи...
Казаки были орудием, при помощи которого киргизы приводились в
подчинение русскому царю. Поэтому антагонизм между казаками и
киргизами очень силен до сих пор и проявляется в резкой форме. Когда
на территории Уральского казачества появились банды, то лозунгом их
было: «Долой Киргизскую Республику». Это само по себе есть явное
доказательство антагонизма» [81].
Создавшееся положение по кадровому вопросу в советских
органах управления Голощекин объяснял отсутствием в республике
национальных кадров, становлению которых сам препятствовал.
92
Инициаторы таких предложений причислялись к националуклонистам. Голощекин склонял имена национальных деятелей,
навешивая политические ярлыки: «рыскуловщина», «ходжановщина»,
«садвокасовщина», «вожди казахского националистического уклона».
Явное несоответствие между продекларированными целями и
задачами большевиков и практическим воплощением их в жизнь
наблюдалось и в сфере коренизации. Опыт работы спецкомиссии, функ
ционировавшей в первые годы проведения коренизации госаппарата
республики, показал, что метод процентной нормы или механического
заполнения аппарата лицами казахской национальности был
малоэффективен, так как укомплектование госаппарата проводилось в
большинстве случаев исключительно за счет малоквалифицированных
национальных кадров (уборщиц, сторожей, кучеров, конюхов и проч.),
а сам аппарат продолжал работать только на русском языке [82].
В своих статьях и выступлениях Голощекин пытался доказать,
что до него национальный вопрос, включая вопрос коренизации,
решался не подобающим образом. Он выделил следующие периоды
в осуществлении национальной политики партии в Казахстане,
в т.ч. и политики коренизации: «первый период - с 1920 года до
проведения V партконференции - время формирования Казахстана
как национальной республики, уничтожения бывших привилегий
великорусской национальности. В это время идет вовлечение
казахов в партию большевиков без заострения вопроса о социальном
происхождении; книги, учебники издаются на казахском языке, не
обращается внимание на их содержание; второй период - от V до VI
Всеказахской партконференции: ярче дифференциация аула и деревни;
классовый момент берет верх над национальным; коренизация
принимает функциональный характер; третий период начался с VI
партконференции: окончательно затушевывается национальный
интерес и устанавливается господство классов» [26, л. 56].
В статье «Что такое коренизация» Голощекин отмечает, что прежде
преобладал механический подход в политике коренизации: чтобы
выполнить известный процент, коренизировали самые низы (кучеров,
курьеров, сторожей и т.д.), средняя же часть аппарата, которая более
всего связана с массами, не была коренизирована, теперь же поставлен
вопрос о функциональной коренизации [26, л. 61].
Выступления Голощекина по коренизации носят явно тенденциозный
и лозунговый характер, соответствующий духу времени. В них он
упоминает об уклонах в политике коренизации и межнациональных
трениях: «У русских чиновников - шовинизм, у русских «коммунистов»
93
- «аппарат разрушается». Есть уклон и у казаков, некоторые из них
склонны рассматривать коренизацию с националистической точки
зрения, определяя ее процентом казахских работников в составе того
или иного аппарата». Нам очень часто мешают межнациональные
трения. Они заключаются в том, что очень часто здесь не различают,
что справедливо и что несправедливо, что правильно и что неправильно
по отношению к той или иной национальности. < . .> Необходимо так
решать вопросы, чтобы у нас было полное национальное содружество»
[26, л. 69, 71]. ■'
Между тем продолжало наблюдаться формально-бюрократическое
отношение к коренизации, изучению казахского языка русскими
и представителями других национальностей, проживающими в
республике. Неудовлетворительными темпами шла коренизация
управленческого аппарата.
О том, какой была реальная картина коренизации государственного
аппарата, говорят газетные заметки тех лет. Газета «Советская степь»
14, 15, 16 сентября 1929 года пестрит заголовками: «Циркуляры о
коренизации лежат под сукном», «Планы составляются и забываются»,
«Выявим конкретных носителей зла, тормозящих и срывающих дело
коренизации» [83].
Во всех заметках отмечаются реалии политики коренизации: крайне
слабая мобилизация общественности вокруг задач приближения
госаппарата к запросам коренных масс населения, крайне медленные
темпы, отсутствие четких мероприятий по коренизации, полнейшая
безответственность людей за определенные задачи, отсутствие проверки
выполнения директив, недостаточное руководство выдвиженцами,
невыполнение планов по подготовке новых кадров работников.
Подборка фактов по коренизации сигнализировала о недооценке
вовлечения в аппарат и производство работников коренных националь
ностей. Как удар по функциональной коренизации характеризовалась
плохая организация обучения европейских работников языкам
коренных национальностей края.
В Кустанае, в окружных и городских учреждениях число коренных
работников не увеличилось, а сократилось. План коренизации выполнен
только на 36 %. Особенно показателен был тот факт, что коренизация
идет слабо именно в тех учреждениях, которые наиболее связаны с
широкими массами по характеру своей деятельности.
Кое-кто из ответработников искажает смысл коренизации, полагая,
что можно коренизировать только должности курьеров, сторожей,
конюхов, а не среднего и высшего технического персонала.
94
Отмечается, что делопроизводство на языке коренной националь
ности не осуществляется: даже Директивы о коренизации в казахские
районы посылаются Сырдарьинским окрисполкомом на русском языке,
хотя в штате округа есть инструкторы-казахи.
В постановлении президиума окрисполкома о коренизации аппарата
окружных учреждений, опубликованном в «Иртышской правде» 4
декабря 1929 года, отмечается «безразличной и безответственное отно
шение со стороны отдельных руководителей и аппарата учреждений
к коренизации, пренебрежительное и шовинистическое отношение
к работникам-казахам, имеющее в своей основе предвзятое мне-ние
о неработоспособности казахов вообще». Все материалы, сигна
лизирующие о неблагополучных фактах проведения политики корени
зации, заканчивались выводами и требованиями о необходимости
исправления недочетов, избрании жесткой линии по претворению
директив по коренизации. Так, президиум окрисполкома постановил
«под персональную ответственность руководителей учреждений и
организаций изжить пренебрежительное и предвзятое отношение к
работникам- казахам; всем отделам, учреждениям и организациям вести
переписку с казахскими районами исключительно на казахском языке,
немедленно привлекать к ответственности виновных за невыполнение
этого решения» [83 , л. 8].
О
сопротивлении политике коренизации и его формах отмечалось
в резолюции «О коренизации» объединенного пленума Казкрайкома и
Краевой контрольной комиссии ВКП(б), состоявшегося в декабре 1929
года. Тормозом к проведению коренизации назывался великорусский
шовинизм, который выражался в пренебрежительном отношении к
задачам коренизации, сопротивлении многих «нагрузке», которую
накладывает проведение коренизации в виде некоторых материальных
расходов. Это сопротивление, как подчеркивалось в резолюции,
выражалось в виде пассивного, формального отношения. О других
формах сопротивления говорилось: «...Необходимо преодолеть
нейтральность, которая часто встречается в ячейках, месткомах и
высшем звене, нейтральное отношение к национальной вражде, к
обидам, наносимым социально враждебной группой, нейтральность,
выраженную в обывательском «моя хата с краю». К формам
сопротивления относится и «делячество» в виде мотивировки «стоит
денег», «ухудшается аппарат» [9 3 , с. 63].
С первых лет советской власти вовлеченное в советский аппарат
молодое поколение казахских национальных деятелей на всем
протяжении своей самоотверженной и плодотворной деятельности
95
придавало большое значение вопросам коренизации государственного
аппарата, его приближению к широким массам. В начале своей
деятельности, 10 декабря 1918 г., 19-летний юноша О. Джандосов на
заседании Семиреченского отдела по национальным делам выступил
с инициативой ввести казахский язык в делопроизводство сначала
на волостном уровне, а 5 февраля 1921 г. 22-летний O.K. Джандосов
инициирует исправление искажений в топонимике, отражавшем
прошлый колониальный произвол, он подписывает приказ
облревкома о переименовании города Верного в город Алма-Ата. В
приказе подчеркивалось: «Наименование Верный, указывающее и
увековечивающее колониальное прошлое, не может быть терпимо
трудящимися теперь... Облревком настоящим объявляет об этом
для всеобщего сведения по области и приказывает наименование
«Алма-Ата» и «Алма-Атинский уезд» ввести в употребление при
официальных сношениях. Отныне город Верный будет называться на
языке трудящихся городом Алма-Ата по наименованию местности, на
котором он был основан» [45, с. 271].
О важности вопроса коренизации как вопроса национального,
задачах и сути коренизации писал и С. Садвокасов в знаменитой своей
статье «О национальностях и националах» в 1928 году: «... бюрократ
на окраине - не только бюрократ в общепринятом смысле слова, но
и бюрократ немой, не умеющий даже объясняться с обслуживаемым
им населением на его родном языке. Отсюда ясно, что вопрос о
коренизации, являясь частью общего вопроса борьбы с бюрократизмом,
в условиях национальных республик превращается одновременно в
вопрос национальный» [4, с. 175].
О важности приспособления советского аппарата к условиям
аула, о том, что для многих советских управленцев на местах чужды
интересы и чаяния местного населения, писал в 1925 году в своей
записке, изучая положение аула, В. Соколовский. Он отмечал, что
население избегает обращения к органам советской власти, ибо ясно
видит их неприспособленность к разрешению наболевших вопросов
аула. Построение, характер задач и порядок их разрешения в низовом
советском аппарате определяются положениями, приспособленными
к условиям русской деревни, но не аула. Поэтому широкая масса
населения не может найти в нем той организации, которая стала бы
центром сосредоточения всей общественной и хозяйственной жизни, и
«последняя принуждена идти мимо советской власти. Низовой советский
аппарат остался только передаточной инстанцией между населением и
высшей властью, собирает налоги и представляет всякие сведения».
96
Соколовский приходил к выводу: «... Все применяемые до сих пор
методы работы вполне доказывают свою несостоятельность. Их нужно
переработать, приспособить к условиям аула, а как именно, будет видно
из опыта» [84].
В статье «О национальностях и националах» С. Садвокасов писал
также о полном игнорировании интересов коренной национальности,
неправильном проведении коренизации. Он считал, что коренизацию
надо проводить не только в государственном и хозяйственном аппарате,
но и партийном аппарате. В то же время он отмечал: привлечение в
партийные и советские органы представителей только коренной
национальности в ущерб другим, живущим в республике, «...есть
худший вид местного национализма, с которым партия должна вести
борьбу» [4, с. 175].
О «невыполнении планов по коренизации советского аппарата
вообще и немалых искривлениях по этой линии» докладывал и
Т. Рыскулов в упоминавшемся уже письме к Сталину от 3 марта 1933
года. Он приводил факты об ущемлении казахов в кадровом вопросе:
«На Свинцестрое из 2143 рабочих - казахов 840, из 51 десятников 1 казах, из 400 техслужащих - 16 казахов. На курсах десятников в 60
человек нет ни одного казаха. На железнодорожной станции Челкар
при сокращении из состава кондукторов всё сокращение пало на
работавших 15 кондукторов-казахов. На железнодорожной станции
Алма-Ата в депо работало 36 казахов слесарями, но их потом сократили,
и они вынуждены были работать чернорабочими. Хотя количество
казахских рабочих возросло в промышленности, но в большинстве это
чернорабочие. Среди казахских рабочих много неграмотных. Среди
нефтяных рабочих-казахов неграмотные составляют 72 %. Один из
крупных минусов в отношении казахских рабочих - это недостаточное
их выдвижение в советский и хозяйственный аппараты. Еще хуже
обстоит дело с вовлечением в производство и советские органы
казахских женщин. Из 53 тыс. казахов - членов ВКП(б) казашек всего
5930 человек или 11 %» [33, с. 342].
Один из аспектов кадровой политики - вовлечение в советский
аппарат старой интеллигенции. Представители национальной
управленческой элиты выступали за умелое использование старых
кадров. Выступая с докладом о работе Совнаркома на XII съезде
Советов Туркестанской Республики 2 января 1924 года, Т. Рыскулов
говорил: «...Мы наблюдаем коренной перелом в настроении
отдельных слоев населения, в частности, интеллигенции. Эти слои
населения, враждебно смотревшие раньше на нашу политику, теперь
7-2753
97
примирились с нами и идут на сотрудничество. Необходимо с этими
слоями установить взаимоотношения, которые обеспечили бы нам их
умелое использование» [33, с. 227].
Даже тогда, когда критике Сталина подверглась газета «Ак жол»,
член бюро Казкрайкома РКП(б) С. Садвокасов в своем письме в
Казкрайком в 1925 году, верный большевистской идеологии, предла
гая произвести чистку редакции газеты от националистической интел
лигенции, говорил о необходимости привлечении интеллигенции:
«Основной ошибкой коммунистов-киргизов, руководивших газетой
«Ак жол», было то, что они не старались привлечь к сотрудничеству в
газете наиболее коммунистические элементы... Я целиком поддержи
ваю мнение о том, что интеллигенцию необходимо привлечь на работу.
Но привлекать мы ее должны так, чтобы ей диктовали мы, а не наоборот,
как это вышло на печальном примере «Ак жол» [85].
Как известно, все высказывания и доводы представителей казахской
интеллигенции о политике коренизации характеризовались как уклон
и осуждались. Так, на объединенном пленуме Казахского краевого
комитета и краевой контрольной комиссии ВКП(б) в ноябре 1926 года
был осужден отстаиваемый Мынбаевым и Садвокасовым уклон в
области коренизации, сущность которого выражалась в «неправильном
понимании и механическом проведении коренизации». Пленумом
были осуждены требования казахских коммунистов о казахизации
партийного и советского аппарата в соответствии с пропорциональным
соотношением национального состава населения, о казахизации
руководителей партийной верхушки [42, с. 276, 277].
Объединенный пленум дал дружный отпор позиции группы
Ходжанова, Мынбаева и Садвокасова и призвал «усилить идейную
борьбу с идеологией Алаш Орды, националистическим «правым» и
«левым» уклонами среди казахских коммунистов». Более того, пленум,
поставив условием, что «отказ от группировок создает необходимые
условия для нормальной работы в дальнейшем», постановил в
отношении казахских коммунистов следующее: «принимая к сведению
заявление Садвокасова и Мынбаева об отказе от группировочной
борьбы и работы, партийная организация будет иметь возможность
проверить заявление Садвокасова и Мынбаева на их практической
работе» [42, с. 278].
«Садвакасовщина» в коренизации вновь была осуждена на
объединенном пленуме Казахского краевого комитета и краевой
контрольной комиссии ВКП(б) в декабре 1929 года. В резолюции «О
коренизации» «тормозом на пути коренизации» названо проявление
98
«садвакасовщины в виде враждебности к европейскому языку,
европейским кадрам, перенесения ненависти к угнетательской нации
в прошлом на пролетариат, на европейские кадры». Препятствием
названо «требование таких темпов, которые непосильны, и таких
методов, которые вредны, препятствием является индифферентное
отношение казахских националистов к задачам коренизации по
отношению к другим нациям» [49, с. 63, 64].
На пленуме Казахского краевого комитета ВКП(б) в июле 1933 года
еще раз говорилось об обеспечении широкой систематической борьбы
против великодержавно-шовинистических элементов, «ведущих
бешеную борьбу против коренизации госаппарата, одновременно
поставив борьбу и против опасности казахского национализма;
ввиду значительности засоренности советского, хозяйственного, а
также партийного аппарата, обеспечении систематической работы по
очищению и изгнанию из нашего аппарата всех байских, вредительских
и националистических элементов» [49, с. 194,195].
Тем не менее, политика коренизации сыграл а свою роль. Выступления
казахской интеллигенции и в этом вопросе заставляли прислушиваться,
увидеть альтернативные точки зрения. Кадровая политика наиболее
содержательной была в первое послереволюционное десятилетие до
конца 20-х годов. Это был период, когда проводилась национализация
государственных и партийных учреждений, постепенный ввод в
делопроизводство местных языков с обязательством ответственных
работников.
В дальнейшем, как показала история, в периоды культа личности
и застоя первоначальные установки о важности коренизации и
неукоснительном выполнении директив по ней стали терять реальную
силу, по мере того, как национальный вопрос был отодвинут на
второй план. Так, Абдулла Асылбеков, непосредственный организатор
коренизации, работавший в Центральной комиссии по введению
казахского языка в делопроизводство, в 30-е годы возглавлявший
Комитет по коренизации госаппарата и правительства при Президиуме
КазЦИКа, в своей статье «О ходе коренизации» характеризовал этапы
коренизации, отмечал классовое содержание проблемы, выявлял
главные ошибки, констатировал невыполнение главной задачи
коренизации - переход делопроизводства на казахский язык.
Асылбеков критиковал прежнее руководство республики в
приоритетном внимании к национальной стороне проблемы,
либеральном отношении к алашордынцам, которые «извращали
политику партии и правительства в области коренизации» [86].
99
Таким образом, на практике коренизации также проявились основные
черты советского строя —амбивалентность власти, декларативность и
лозунговость, явное несоответствие между провозглашенными целями
и реальными достижениями. Коренизация была частью сложной
политической игры большевиков.
1.3.3 Дискуссия в области языка
Лидеры национальной интеллигенции прилагали усилия к
сохранению казахского языка в условиях советской власти. В январе
1923 года, выступая с докладом на заседании исполнительного бюро
ЦК КП Туркестана, С. Ходжанов добился принятия постановления,
предусматривающего обучение национальных меньшинств в первые
три года на родном языке и обучение на русском языке в средних и
высших учебных заведениях только в случаях отсутствия возможностей
обучения на родном языке. В опубликованной в 1923 г. своей статье
«О просветительской работе среди киргиз-казахов» он высказал свое
мнение по поводу доклада. В статье он подчеркивал, что в сфере
народного просвещения, в первую очередь, необходимо создание
начальной национальной школы, что язык является сокровищницей
культуры, опорой общества, средством свободы [87, с. 16].
Острейшую полемику в 20-30-е годы вызывали вопросы
национально-языкового строительства, в особенности реформы
казахской письменности. Затеянная властью реформа была
мотивирована бурным ростом хозяйственно-культурной жизни края,
обнаруженными крупными недостатками арабского алфавита. Власть
связывала переход на латинский алфавит с процессами быстрых
темпов ликвидации неграмотности, улучшения и удешевления
типографской техники, введения пишущих машин на родном языке, и
необходимостью культурного сближения «трудящихся масс восточных
национальностей СССР и Запада». «Алфавитные революции» с
переводом местных языков сначала на латинскую графику, а затем на кириллицу служили целям радикальной трансформации базовых
компонентов национального сознания. Массированной атаке советским
тоталитарным режимом подвергались язык и религия народов.
Латинский шрифт, «шрифт мировой революции», как тогда
говорили, был основой для преодоления шрифтового многообразия.
Потому в центре и на местах поначалу высказывались предложения
о том, чтобы все, в том числе и русский язык, перевести на латиницу.
Но эти «левые загибы» вовремя были остановлены. Латинизации было
100
решено подвергнуть лишь языки, имеющие письменность на арабской
графике. Красной нитью звучала тогда мысль, что переход к латинскому
алфавиту был бы актом против религии.
25 сентября 1922 года Оргбюро ЦК РКП(б) по докладу И.В. Сталина
«О латинском шрифте в мусульманской письменности» признало
желательным оказать поддержку начинаниям Азербайджанского ЦИК
по введению латинского шрифта в мусульманской письменности». В
недрах Наркомнаца родился проект создания комиссии по реформе
арабского алфавита, разработанный в середине 1922 года. На
всех заседаниях комиссии подчеркивался политический характер
и преимущественное значение перехода на новую графику. Об
этом говорили и члены комиссии Н. Торекулов (Среднеазиатские
республики) и А. Гисматуллин (Институт живых восточных языков)
[88, с. 196,198].
Вопрос о реформе письменности, вставший на повестку дня
советской власти уже в начале 20-х годов, не был разрешен в те годы,
хотя Ленин поддержал идею Н. Нариманова, председателя Ревкома
и СНК Азербайджанской Советской республики, и ряда других
ученых Азербайджана о латинизации алфавита. Вопрос неоднократно
прорабатывался в высших государственных органах страны. Так, 17
февраля 1923 года на одном из заседаний комиссии при Наркомате
национальностей РСФСР по реформе арабского шрифта, где
обсуждался вопрос «О реформе казахского шрифта», обнаруживалась
разность мнений его участников.
Как отмечается в протоколе заседания комиссии, Гисматуллин
информировал собравшихся о том, что образованная комиссия должна
выработать единую орфографию. Работа, проделанная в Татарской,
Башкирской и Туркестанской республиках, по реформе правописания
показала отсутствие единства. Профессор Гордлевский предлагал
перейти к русскому шрифту для приобщения народов Востока к
общеевропейской культуре через посредство русского языка. Тов.
Алиев предлагал: там, где арабская письменность не пустила глубокие
корни, например, в Азербайджане и Северном Кавказе, лучше перейти
непосредственно к латинскому шрифту.
Из дебатов выяснилось, что, хотя комиссия была создана для реформы
арабского шрифта, но по объективным условиям вопрос необходимо
разбить на три группы: 1) создание письменности для народностей,
не имеющих таковой; 2) переход к латинскому шрифту для народов,
имеющих свою письменность; 3) реформа тюркского правописания. В
связи с этим комиссия постановила для продуктивной работы разбиться
101
на подкомиссии: 1) Северо-Кавказскую - под руководством Алиева, 2)
Закавказскую - Джабиева, 3) Средне-Азиатскую - Торекулова [89, с. 44].
В некоторых республиках латинизация была осуществлена еще в
1925-1926 гг. В Казахстане переход на латинский алфавит немного
затянулся из-за общих социально-экономических и культурных
трудностей. Он затянулся и в результате горячих споров между
представителями казахской интеллигенции, сторонниками и
противниками латинизации.
В развернувшейся дискуссии о переходе на латинскую графику
особенно заметной была позиция противника латинизации, крупного
лингвиста А. Байтурсынова, отстаивавшего необходимость сохранения
арабской графики. Его главным аргументом являлся тезис о том, что
переход на латиницу приведет к потере национальной духовности и
культуры, накопленных веками казахским и другим тюркоязычными
народами. Не отрицая трудностей в освоении арабской графики, он
предложил продолжить работу по ее совершенствованию.
Как известно, А. Байтурсынов создал в 1912 году и усовершенствовал
арабскую графику и орфографию казахского языка (сингармоалфавит
и сингармоорфографию). В результате кропотливого и тщательного
изучения и отбора звуков казахского языка и арабской графики в 1924
году была создана оригинальная «байтурсыновская орфография».
В советский период на различных форумах ученый был вынужден
отстаивать свои взгляды о сохранении арабской графики, а вместе с ними
реформированное арабское письмо, доказывать их преимущество.
Как ревностный защитник и реформатор родного языка А. Бай
турсынов поднимал вопрос по поводу этнонима своего народа.
В апреле 1925 года на V съезде Советов А. Байтурсынов выступил
с предложением о возвращении родному народу подлинного, истори
чески правильного имени, основываясь на его истории и культуре.
До этого, как известно, казахов называли киргизами. Делегаты
съезда единогласно проголосовали за это предложение и приняли
постановление о переименовании «Киргизской АССР» в «Казакскую
АССР». Позже, 9 февраля 1936 года, Президиум КазЦИК КАССР
установил более точные названия: вместо «казаки», «Казакстан» —
«казахи», «Казахстан» [90, с. 777].
Единомышленником А. Байтурсынова был другой выдающийся
ученый X. Досмухамедов. В своей книге «Закон сингармонизма в
казахско-киргизском языке» («Казак-кыргыз тш н деп сингармонизм
зацы»), опубликованной на казахском языке в Ташкенте в 1924 году,
Досмухамедов подчеркивал, что сингармонизм - основа тюркской речи,
102
способная спасти тюркские языки от колонизации заимствованиями
из несингармонических (акцентно-фонемных) языков. Противником
латинизации был также М. Дулатов.
О
том, что вопрос о переходе на латинизацию вызвал горячие споры
и разделил на два лагеря представителей казахской интеллигенции,
свидетельствуют материалы Первого съезда работников образования
1924 года. А. Байтурсынов, предостерегая от поспешности решения
вопроса графики казахского языка, подчеркивал необходимость
тщательного его изучения. Приведем некоторые оживленные
высказывания, прозвучавшие на съезде.
Н.
Торекулов, один из главных инициаторов и проводников
латинизации в Казахстане, который вел работу съезда, в ответ на
слова Байтурсынова, сказал: «Мы не выносим вопрос без тщательного
изучения, мы не собираемся насильно вводить латиницу, не увлекаемся
модой. <.. .> Нельзя задерживать культурный прогресс натом основании,
что народ к нему не привык. Появлению паровоза и парохода народ
тоже когда-то сопротивлялся, но сейчас никто не передвигается между
Ташкентом и Оренбургом на верблюде. Надо переходить на латинский
шрифт. Он для нас удобней и дешевле, с точки зрения типографского
дела» (переведено мной. - Ж.К.).
М. Дулатов не согласился с мнением Н. Торекулова, отметив, что не
видит никаких преимуществ латинского шрифта и типографские
расходы обеих график одинаковы, ибо в тюркском письме, как он считал,
нет заглавных букв, в латинском - есть. М. Дулатов подчеркивал также,
что при латинизации вместо ликвидации неграмотности «мы получим
еще больше безграмотных людей». По его словам, русские потому
не берутся за переход на латинскую письменность, что переиздание
огромного объема русской литературы требует больших расходов, но
казахам это будет еще тяжелее сделать, так как у русских имеются
тысячи издательств, «у нас же таких сил и возможностей нет». Потому
неразумно, — отмечал Дулатов, когда русские отказываются из-за
больших трудностей, нам же считать это легким делом. Он подчерк
нул, что казахам еще рано поднимать вопрос латинизации. Вместо
этого М. Дулатов предлагал усовершенстовать тюркское письмо и
продолжать им пользоваться.
Преждевременным считал переход на латиницу и X. Досмухамедов,
который в начале своего выступления упомянул, что, зная его позицию
противника латинизации, Н. Торекулов тем не менее поручил ему
составить проект латинской графики казахского алфавита, и он это
сделал. X. Досмухамедов, отстаивая свою точку зрения, отмечал,
103
что не в полной мере еще изучены внутренние резервы казахского
языка и прежде чем интересоваться другими языками, надо сначала
досконально изучить свой язык.
В своей речи на съезде он затронул и другой важный вопрос терминологии. X. Досмухамедов подчеркивал, что при внимательном
изучении обнаруживается достаточный потенциал казахского языка.
Лишь при отсутствии некоторых слов в своем языке, отмечал он,
возможно позаимствовать их у других тюркских языков. Он предлагал
утвердить следующий порядок принятия новых терминов: создать
единый образовательный совет, состоящий из нескольких комиссий по
каждой сфере науки; после рассмотрения на комиссии перечень новых
терминов должен быть опубликован в печати, пройти общенародное
обсуждение, потом только приниматься на Совете.
Выслушав мнения за и против, Н. Торекулов отметил, что пока
не ставится вопрос о немедленном переходе к латинскому шрифту.
Он предложил начать учителям одновременно обучать и латинскому
письму, чтобы при сравнении график выбрать наиболее приемлемую из
них. Но тем не менее, Торекулов был непреклонен: как бы ни хвалили
тюркское письмо, его нельзя облегчить, рассуждал он.
А. Байтурсынов как лингвист, автор усовершенствованной арабской
графики казахского языка, настойчиво отстаивал свою позицию: «Весь
лейтмотив Назира — только лишь типографические преимущества
латинского шрифта. Мы увлекаемся лишь видимой стороной. Люди
переимчивы и подражательны; изобрести свое, новое им гораздо
труднее, чем перенять готовое у других. Тут проявляется и закон
экономии сил, и лень, и боязнь «отстать от века». Казахская молодежь
должна проявить находчивость в творческом поиске, изобретательность
ума. Тогда можно из тюркского письма создать множество вариантов.
Если мы будем стремиться к совершенствованию, тогда мы добьемся
целей. Латинский шрифт не легок. Мы должны еще понятные народу
буквы адаптировать, не надо увлекаться латиницей: латынь стара,
мертва, это заблуждение —возродить ее» [91, с. 146-154].
Как известно, не только леность ума и подверженность моде,
указанные А. Байтурсыновым, были факторами к заимствованию
латинской графики. Следует отметить, что к ним присоединялся гораздо
более важный, с точки зрения большевиков, фактор — пропаганда и
идеология интернационализма.
5
сентября 1924 г. А. Байтурсынов выступал на заседании
Правительства республики с докладом об изменениях и дополнениях
казахского алфавита, рассмотренных на Первом съезде работников
104
просвещения и одобренных на заседании коллегии Наркомпроса.
С. Сейфуллин обратил внимание на важность данного вопроса
и вынес резолюцию об утверждении изменений и дополнений
к правописанию киргизского языка, внесенные первым съездом
киргизских научных работников [92].
А. Байтурсынов указывал на нецелесообразность, преждевремен
ность перехода с арабской графики на латинскую и на Первом
Всесоюзном Тюркологическом съезде, проходившем в Баку с 26
февраля по 6 марта 1926 года. Однако мнение А. Байтурсынова и
его сторонников как неугодное власти и официальной идеологии
преподносилось народу как мнение буржуазных националистов.
Так, писатель Г. Тогжанов писал в 1933 году: «Даже в 1926 году на
I Всесоюзном тюркологическом съезде, посвященном специально
вопросам латинизации письменности тюркоязычных народов, казахские
буржуазные националисты, захватившие большинство делегатских
мандатов от Казахстана, во главе с Байтурсуновым доказывали, что
казахи выступают против латинизации л что реформированный в 1915
году Байтурсыновым арабский алфавит является самым идеальным в
мире» [93].
На съезде в Баку с докладами выступили Н. Тюрекулов, А. Байтур
сынов, Алимжан Шарапулы и Mi др. Большинство докладов было
посвящено необходимости перехода на латинскую графику. Аргументы
были одни и те же: латинская графика - самая распространенная и
удобная для типографского дела.
А. Байтурсынов в краткой информации о работе съезда в журнале
«Жаца меюгеп» в 1926 году (№ 7-8) отметил, что большинство
докладов носило скорее агитационный характер, чем лингвистический:
лингвистического (фонемно-буквенного) и художественно-графи
ческого анализа двух график не было.
Выступивший на съезде Алимжан Шарапулы подчеркивал, что
следует различать создание алфавита и смену алфавита. У тюркских
народов есть своя письменность, свои алфавиты и развитая литература
и культура, отмечал он. Смена графики приведет к безграмотности
грамотных людей. Он произвел сопоставительный анализ латинской и
арабской график, отметил преимущества и недостатки каждой из них
и сделал вывод, что в латинской графике того времени было больше
недостатков.
А. Байтурсынов подчеркнул в своем выступлении, что на съезде
подтвердилась прогрессивность и совершенство казахского алфавита
и орфографии: «Мы не обладаем огромными материальными
105
возможностями. Для нас в настоящее время самое необходимое —это
быстрое создание учебных материалов (учебников, пособий). Поэтому
мы этим и занимаемся. Кто сочувствует, пусть поможет нам строить
школы, а не изобретать новые буквы».
Выступая за сохранение арабской графики, Байтурсынов говорил, что
сторонники перехода на латинский шрифт не знают, что еще в 10-е гг.
XX века арабскую графику реформировали применительно к тюркскому
(казахскому) языку, и были получены малочисленный, графически
упрощенный алфавит и орфография. То есть, не правы те, кто считает,
что арабская графика очень сложна, не поддается реконструкции и
поэтому следует переходить на латинский шрифт. Это не так, она легко
поддается изменению. Те недостатки арабского письма, на которые
указывают оппоненты, были устранены еще в 10-е гг.
На съезде Байтурсынов сделал также доклад о научной
терминологии. Он отметил, что казахские ученые не сторонники
слепого заимствования терминов из арабского и персидского языков.
Научную терминологию следует формировать прежде всего на
материале тюркского (казахского) языка. Заимствование допускается
лишь в тех случаях, когда без них невозможно передать научную мысль.
Только такой подход обеспечит единство литературного (книжного) и
народного языков, оградит казахский язык от чрезмерного изобилия
арабо-персидских терминов, которое наблюдается во многих тюркских
языках и вследствие которого литературный (книжный) и народный
языки резко противопоставляются [94, с. 275-283].
Таким образом, делегаты Первого Тюркологического съезда в Баку
разделились на две группы, одна из которых отмечала, что арабская
графика имеет важное значение для тюркских народов, другая считала
необходимым срочно переходить на латиницу и Отрицала значение
арабской графики для тюркского мира. В свою очередь, арабисты
обвиняли латинистов в отступничестве и переходе на русский путь,
путь миссионеров.
Идею сохранения арабской графики и нецелесообразности перехода
к латинице А. Байтурсынов продолжал отстаивать в своих докладах
и публикациях в газете «Ецбекпп казак». Он продолжал доказывать
преимущества и возможности усовершенствованной арабской графики
в типографском деле, пишущей машинке, обучающей практике по
сравнению с русской и другими европейскими графиками. Так, в 1927
году А. Байтурсынов писал: «...Кыскасы, жацарган араб spini баспа
дуниеЫ, жазу машинасы, окыту жумысы жагынан орыс эршшен де,
баска Еуропа журттарыныц эрштершен де анагурлым артык болмак»
[95, с. 288].
106
Из этой горячей полемики видно, что вопросы настоящего и будущего
родного языка сильно волновали национальную интеллигенцию в XX веке.
Эти вопросы волнуют национальную интеллигенцию во все времена и
во всех условиях. Сегодня, когда вновь встает вопрос о латиниза-ции
казахской графики в связи с мировыми тенденциями, полемика по
поводу смены письменности 20-30-х гг. XX в. предостерегает нас от
излишней поспешности, напоминает о необходимости тщательного
изучения вопроса, взвешенного подхода к нему.
Первый Тюркологический съезд в своем постановлении
большинством голосов (101 голос за латинизацию, 7 - против) включил
пункт о том, что латинская графика по многим параметрам лучше
арабской, а ее принятие или непринятие решается каждым народом,
каждым государством самостоятельно. Съезд, отметив положительную
работу некоторых республик и областей (Азербайджан, Якутия,
Киргизия, Ингушетия, Осетия, Чечня и др.) по введению нового
алфавита, рекомендовал изучить их опыт для возможного проведения
у себя этой реформы [89, с. 54].
Между тем в Казахстане, как и во всех тюркских республиках,
активно развернулось широкое движение за новый алфавит, стали
организовываться комитеты и другие организации нового алфавита.
Целью новообразованных организаций стало разъяснение среди
населения преимуществ употребления латинского алфавита.
В пропаганду нового алфавита на основе латинской графики
включилось и казахское студенческое землячество г. Москвы. Так,
заслушав на своем общем собрании 24 апреля 1927 года доклад
Торекулова о новоказахском алфавите, студенты-казахстанцы в
г. Москве отметили в резолюции, что, высказываясь за принятие
новоказахского алфавита, они учитывают все препятствия на этом
пути в виде «отсталости населения, противодействия консервативной
верхушки старой интеллигенции». Студенты подчеркнули, что
внедрение новоказахского алфавита требует системной и упорной
работы в течение продолжительного времени; всякое форсирование,
принуждение может лишь затормозить дело. Поддерживая пример ряда
республик и областей, они призвали всех сознательных участников
культурного строительства в Казахской республике словом и делом
помочь скорейшему принятию новоказахского алфавита [89, с. 55].
Горячая дискуссия и споры о новом казахском алфавите продолжалась
и после Первого Всесоюзного съезда тюркологов. В печати велась
усиленная пропаганда латинской графики. В ходе полемики среди
казахской интеллигенции образовались два дискуссионных лагеря.
107
В статье «Коренизировать мировую культуру» видный государствен
ный деятель Т. Жургенев характеризовал латинизацию казахской
письменности как положительное явление [96]. За латинизацию
выступали С. Асфендияров, О. Жандосов, И. Кабулов, Т. Шонанулы.
С. Асфендияров в статье «О новотюркском алфавите» приветствовал
замену старой графики: «В непрерывной цепи революционного
движения, отображающего все стороны жизни, движение за новый
алфавит, технически совершенный, доступный народным массам,
несомненно, имеет большое значение» [97].
И. Кабулов, участвовавший в подготовке и проведении реформы
письменности, отмечал в своей статье, что реформу вызвали достижения
лингвистической науки и само развитие казахского языка, что в этой
реформе «больше чем решающую роль играла сама масса — хозяин
языка» [98].
Сторонниками арабской графики и противниками латинизации
в спорах продолжали выступать наряду с А. Байтурсыновым Елдес
Омаров, Абдильда Байтасов.
А. Байтурсынов в своем докладе о достоинствах алфавита на основе
арабской графики, опубликованной в книге «Элшпеайтысы» (Дискуссия
об алфавите») в 1927 году продолжал доказывать жизнеспособность
арабской графики. Он писал, что смена графики не является панацеей
от всех бед. Байтурсынов отмечал: приемлемость или неприемлемость
арабской или латинской графики для построения алфавита, разработки
принципов орфографии, для издательского дела меньше всего зависят от
самой графики, они зависят от уровня подготовленности специалистов.
А лф авит-это совокупность знаков, предназначенных для обозначения
звуков языка на письме. Если эта совокупность знаков достаточна для
звуков языка, точно соответствует каждой фонеме, с точки зрения
методики не затрудняет процесс обучения чтению и письму, т.е. не
сложна для восприятия обучаемыми, удобна для издательского дела,
то от этого алфавита, от этой орфографии нельзя отказываться. Выбор
графики может стоять перед народами, у которых нет письменности.
Он отмечал, что в том виде, в каком функционирует латинская графика,
ее нельзя применять к тюркским языкам, она должна подвергнуться
реформированию как минимум на 25-30 %.
Байтурсынов открыто выступал за сохранение казахского алфавита
на основе арабской графики, хотя и допускал возможность ее смены,
если этот процесс будет осуществляться постепенно, при параллельном
сосуществовании двух график до полного перехода на латинскую, если
она в большей степени приемлема для методики обучения чтению и
108
письму, если она зрительно легче воспринимается, чем арабская. Итак,
Байтурсынов был против перехода на латинскую графику, но не был
столь категоричен. Он мог допустить смену алфавита только в случае,
если в нем отсутствуют вышеперечисленные качества, и такая смена
требует необходимых материально-технических, социальных условий.
Байтурсынов, ссылаясь на немецких специалистов, исследовавших
степень зрительного восприятия разных типов письма, утверждал,
что арабское письмо воспринимается быстрее и легче, чем латинское
письмо, потому что оно не ограничено снизу и сверху запретительными
принципами. Арабское письмо выходит за эти рамки за счет
дополнительных знаков (точек, загибов, дуг и т.д.), что облегчает его
восприятие, потому чтение осуществляется не только по слогам, но и
по характеру начертания слова в целом, т.е. по характеру графического
рисунка.
Таким образом, А. Байтурсынов стоял до конца за арабский алфавит,
считая, что переход на латиницу не столь необходим для коренного
населения [99, с. 24].
Между тем реформа казахской письменности шла форсированным
ходом. Задача формирования нового алфавита была возложена на высо
коквалифицированных специалистов-языковедов, научные поиски и
творческие усилия которых были объединены в специально созданном
комитете. В начале 1927 года по аналогии с Всесоюзным Центральным
комитетом нового алфавита в Казахстане был создан Центральный
комитет новоказахского алфавита под председательством Ныгмета
Нурмакова. Общество нового алфавита разработало Положение и свою
деятельность направляло на пропаганду и разъяснение среди казахских
масс значения новоказахского алфавита, необходимости скорейшего
перехода к нему. Задачами общества были также разъяснение
недостатков арабской графики, реализация решений Первого
тюркологического съезда по внедрению латинской письменности. В
крупных городах Казахстана стали создаваться губернские общества,
организации, кружки нового алфавита, всего было создано S8 обществ
нового алфавита [100, с. 124].
IV сессия ЦИК КАССР VI созыва в декабре 1928 года узаконила
повсеместный переход на новый, латинизированный, алфавит.
Этой культурной кампании придавалось важное политическое и
классово-идеологическое значение. Например, в резолюции «О
задачах культурного строительства в Казахстане в связи с решениями
XV съезда ВКП (б)» объединенного пленума Казахского краевого
комитета и Краевой контрольной комиссии ВКП (б) в апреле 1928 года
109
обращалось внимание на необходимость «активного участия в реформе
казахской письменности (латинизации), которая захватывает не только
прогрессивные слои городской интеллигенции, но и широкие массы
рабочих и крестьян» [42, с. 22].
Заседание Президиума Центрального правления профсоюза
работников просвещения КАССР 3 сентября 1928 года призвало
всех просвещенцев активно участвовать в проведении нового
латинизированного казахского алфавита в жизнь. Постановлением
заседания были предусмотрены организация при домах работников
просвещения кружков и ячеек сторонников нового казахского алфавита
с приглашением всех членов профсоюзов (в т.ч. и европейцев) в члены
этих организаций для изучения нового алфавита, а также проведение
ежемесячных собраний латинистов с заслушиванием докладов о работе
кружков [89, с. 66-67].
В постановлении заседания бюро Крайкома партии в октябре 1928
года с удовлетворением отмечались успехи реформы письменности:
«сопротивление арабистов, в основном, сломлено, революционное
значение... и идея нового алфавита постепенно начинают завоевывать
сочувствие у широких трудящихся масс». Бюро Крайкома направляло
на дальнейшее развитие массовых обществ латинистов и кружков по
изучению нового алфавита, широкую агитацию и пропаганду нового
алфавита, усиление борьбы с сопротивлением противников нового
алфавита [89, с. 69].
Исходя из указаний директивных органов, меры по ускорению
внедрения нового алфавита были рассмотрены на заседании Коллегии
Наркомпроса КАССР 6-8 февраля 1930 года. Заседание постановило
«окончательно изгнать арабский из всех отраслей государственной,
общественной жизни, всем отделам и органам Наркомпроса развить
усиленный темп работы, чтобы все стороны учебно-воспитательной,
политико-просветительской, научной, библиотечной, издательской и
канцелярской работы были переведены на новый алфавит на все 100 %
к 10-летию Казахстана» [88, с. 75].
Новый, латинизированный, алфавит усиленно внедрялся и среди
других национальных меньшинств. Так, в резолюциях, принятых
на Дунганской конференции об итогах внедрения нового алфавита
и культурно-просветительской работе среди дунган в 1933 году,
констатируется, что создан новый латинизированный алфавит для
уйгур, дунган, каракалпаков и узбеков. В Казахстане работает для
дунган 6 школ первой ступени с охватом 664 человек, 4 детсада и ясли
и курсы подготовки учителей начальных классов, 1 библиотека, 2 избы110
читальни. При ЦК нового алфавита образована дунганская секция.
Проведена уйгурская орфографическая конференция, подготовлен к
изданию общественно-политический журнал для уйгуров «Кзыл Тан».
Но вместе с тем были отмечены недостатки: не создано учебников для
уйгур и дунган, хотя письменность и газеты для этих народов имеются;
невнимательное отношение со стороны некоторых местных облоно к
культурному обслуживанию национальных меньшинств, показателем
чего является закрытие в КАССР 7 клубов для нацменьшинств [101].
Однако дальнейший ход развития общества показал неудобства и
недостатки латинского алфавита. Впоследствии и латинизированный
алфавит был признан большевиками неспособным удовлетворять
непрерывно обогащавшийся казахский язык, правильно обозначать на
письме новые слова. Еще в первой половине 30-х годов высказывалась
настороженность этим. Так, в 1934 году ученый секретарь Терминкома
Наркомпроса республики Михаил Гаврилов в своем докладе «К
вопросу казахского языкового строительства» указывал трудности
и специфику языкового строительства в Казахстане: 1) особенности,
присущие казахскому языку: звуковые явления, связанные с законом
сингармонизма; 2) отсутствие в казахском алфавите достаточного
количества согласных для передачи соответствующих звуков вновь
заимствованных слов; 3) бедность лексикона: не только научных
категорий и понятий, выдвинутых новыми социально-политическими и
социально-бытовыми условиями, но и простейших понятий, связанных
вообще с культурно-городской и оседлой жизнью.
Потому специалист Терминкома высказывал свои предложения по
усовершенствованию казахского языка: 1) умелое и пропорциональное
пополнение языка иноязычными заимствованиями с учетом
предоставления возможности развития самого языка; 2) возможное
избежание двойной орфографии; 3) необходимо
введение
дополнительных знаков [102].
К тому же одновременное пользование двумя алфавитами латинским и русским - в казахских школах и других учебных заведениях,
где изучался русский язык, было затруднительно. Правительство
республики создало комитет для разработки нового алфавита.
В конце 30-х годов на страницах печати была организована широкая
дискуссия по вопросам языковой политики. Разумеется, на страницы
газет попадали лишь хвалебные статьи и заметки в поддержку
языковых реформ большевиков. Так, в «Казахстанской правде», в
номере за 15 января 1938 года, была опубликована заметка поэта
Адамбекова Ихласа под названием «Замечательный документ». Так
111
характеризуется решение Ц ИК и СНК КССР «О некоторых изменениях
в казахском алфавите и орфографии». Адамбеков И. пишет, что
новое решение облегчает правописание интернациональных слов,
оно будет служить средством «дальнейшего укрепления нерушимой
дружбы народов, средством воспитания казахских трудящихся в духе
интернационализма» [103].
В том же номере газеты «Казахстанская правда» была опубликована
статья преподавателей Алма-Атинского педучилища Г. Мусабекова и
А. Нурмухамбетова под названием «Обогащение казахского языка». В
ней авторы, педагоги, обрушились с критикой на казахских ученыхлингвистов, назвав их в пылу разгула политических репрессий
1937-1938 гг. и нагнетавшейся в стране шпиономании «националфашистами». Они писали: «Буржуазные националисты, именовавшие
себя языковедами, всячески старались задержать рост казахского
литературного языка. Решение казахского правительства о некоторых
изменениях в казахском алфавите и орфографии разбивает в пух
и прах все те препятствия на пути к развитию казахского языка,
которые вредительски создавались национал-фашистами Жургеневым,
Жубановым и др.»[103, л. 58, 59].
Педагоги подчеркивали преимущ ества этих преобразований,
необходимых для интернационального воспитания казахов и заверяли
общественность, что отдадут все силы в борьбе за большевистское
обучение казахскому языку: «Комбинированные звуки «uv», «yv» и
«ej», «bj» чрезвычайно затрудняли преподавание казахского языка.
В существовавшем казахском алфавите не хватало букв <<f>>, «х»,
«V» со значением русской буквы «в», хотя они и употребляются в
живой речи. Все это тормозило развитие казахского языка, вело к
искажению интернациональных терминов. Слова «пролетариат»,
«коммунист» писались на казахском языке в нескольких различных
вариантах.
Постановление ЦИК и СНК КССР дает нам твердый и вполне
выдержанный алфавит. Это решение имеет большое значение в деле
интернационального воспитания казахской молодежи... Мы, учителя,
будем неустанно бороться за улучшение преподавания казахского
языка, за большевистское обучение казахских трудящихся грамоте на
основе нового алфавита [103, л. 59].
8
августа 1939 года началось всенародное обсуждение проекта
нового алфавита, 10 ноября 1940 года пятая сессия Верховного Совета
Казахской ССР приняла закон «О переводе казахской письменности с
латинизированной на новый алфавит на основе русской графики» [ 104].
112
13 ноября 1940 года принят Закон «О переводе казахской письменности
с латинизированной графики на новый алфавит на основе русской
графики» [105, с. 180,181].
Таким образом, вопросы языковой политики как части культурного
строительства в Казахстане глубоко волновали казахскую
интеллигенцию.
В целом, область культуры была еще одной важнейшей сферой ее
самоотверженной деятельности на благо казахского народа.
В начале 20-х гг. на ниве культуры Туркестана известно было
казахско-киргизское культурно-просветительское общество «Талап».
Общество официально начало свою работу 4 декабря 1922 года в
Ташкенте, его председателем был X. Досмухамедов, членами правле
ния: М. Тынышбаев, М. Ауэзов, А. Диваев, А. Шмидт, Н. Архангельский,
М. Испулов, И. Тохтыбаев, К. Тыныстанов и др. Проект устава общества
был утвержден Государственным ученым советом Туркнаркомпроса
4 декабря 1923 г. Целью, задачами и формами деятельности общества
уставом обозначались содействие культурному развитию казахского
народа путем разработки вопросов казахского литературного языка,
терминологии, орфографии, изучения национального искусства,
истории и быта казахского народа, разработки вопросов преподавания
в казахских школах, оказания помощи казахским научным работникам
и деятелям казахского искусства [106].
16
марта 1923 года в Алма-Ате открылось отделение общества
ревнителей казахской культуры.
Судя по публикациям газеты «Ак жол» (Ташкент), в 20-е годы
культурно-пропагандистские, творческие замыслы «Талап» не
оставались лишь только на бумаге. Общество организовало ряд
культурных мероприятий: празднование юбилея А. Байтурсынова,
проведение лекций об истории Турана, тюрко-монгольской эпохе,
издание учебников и познавательных книг. Проведение таких
подвижнических мероприятий в условиях большевизма было
свидетельством неугасаемого интереса к богатому духовно
культурному наследию народа, непрерывающейся традиции и инерции
просветительства алашской интеллигенции.
Большую поддержку обществу «Талап» оказывал Т. Рыскулов.
Именно благодаря покровительству Т. Рыскулова, С. Ходжанова и др.
большая группа казахской интеллигенции оказалась в Ташкенте. Часть
из них работала в Казахском Институте просвещения (КазИНПРОС)
[107, с. 387,388].
В январе 1921 года при Наркомате просвещения республики быласоз-
8-2753
113
дана Киргизская (Казахская) научная комиссия, председателем которой
был X. Досмухамедов. «Главной ее особенностью было создание
научной, художественной и, в особенности, учебной литературы на
киргизском (казахском) языке» [108, с. 366].
В 1923 году выходит первы й номер ж урнала «С ана» —печатного
органа научной комиссии. В его работе участвовали видные ученые,
политические и общ ественны е деятели Казахстана А. Д иваев,
О. Д ж ан-досов, С. Х оджанов, Т. Ры скулов, С. А сф ендияров, М.
Ауэзов, М Т ы -ны ш паев, X. Д осм ухам едов, Ж. Д осм ухам едов, М.
Ж умабаев и др.
Представители казахской интеллигенции оказывали сопротивление
линии тоталитарной системы в сфере литературы и искусства. Они
выступали против принципа партийности и классовости, отвергали
идеи, заложенные в основу КазАПП. Известно концептуальное
положение А. Байтурсынова: «По вопросу о художественной литературе
я стою на той точке зрения, что ценность произведения заключается в
том, насколько оно в состоянии воздействовать на чувства человека вне
зависимости от того, какая идея заложена в этом произведении... Для
меня совершенно безразлично, какое направление будет в литературе
преобладающим:
пролетарское
или
националистическое...
Я
руководствуюсь тем, что основным двигателем прогресса человечества
является наука и техника» [45, с. 260].
Видные представители казахской интеллигенции многое сделали
в изучении и пропаганде национальной истории, культуры и
традиций народа. Ведущее место в научных и публицистических
работах казахской творческой интеллигенции занимала историческая
проблематика. А. Байтурсынов считал, что в казахской начальной шко
ле необходимо изучать в числе других предметов национальный язык и
национальную историю. А. Байтурсынов, Ж. Аймаутов, С. Сейфуллин
были авторами учебников на казахском языке.
На посту председателя СНК республики С.Сейфуллин многое
сделал для развития образования и культуры Казахстана. В целях даль
нейшего развития просвещения и разрешения неотложных проблем в
этой сфере он вынес постановление о созыве Первого съезда работ
ников народного просвещения республики, который состоялся 12-18
июня 1924 г. в Оренбурге. Выдающийся ученый-лингвист А.Байтур
сынов помимо вопросов развития казахского алфавита говорил на
съезде о необходимости разработки новых учебных планов, про
грамм и учебников. Нарком просвещения республики О.К.Джандосов проявил инициативу по приглашению для работы в вузах и
114
ссузах Казахстана выдающихся представителей казахской интелли
генции, ранее участвовавших в Алашском движении, - А. Байтурсынова, X. Досмухамедова, М. Ауэзова, А. Байтасова и др. В своем
письме в отдел агитации и пропаганды Казкрайкома от 1 июля 1928
г. он внес предложение: «Есть три молодых беспартийных деятеля из
противоположного нам лагеря, которые прошли высшую школу. Считают
себя лояльными по отношению к советской власти и просят работы. Э тоАуэзов Мухтар, Байтасов, Беремжанов... Мое мнение: Байтасова лучше
оставить в КИНО (Казахский институт народного образования), Ауэзова
допустить преподавателем в Казинпрос, а Беремжанова командировать
в Алма-Атинский сельхозтехникум» [45, с. 273].
Большую роль в организации науки, научно-исследовательской
работы и системы просвещения сыграл Академический центр
Наркомпроса КССР и историко-этнографическое общество изучения
казахского края. С. Сейфуллин через месяц после вступления на пост
Председателя СНК республики 6 декабря 1922 г. подписал «Положение
о научных обществах и научно-вспомогательных учреждениях при
них» [104].
В своей статье «На фронте знания и образования» в газете
«Енбекши казах» в марте 1924 г. С. Сейфуллин писал о необходимости
выработки единого литературного казахского языка, упорядочения
его терминологии, предлагал также организовать по этому вопросу
дискуссию языковедов и литераторов [109].
Вопросы развития культуры и духовного наследия народа стояли у
представителей казахской интеллигенции на первом месте. В 1928-1929
гг. С. Сейфуллин был ректором Ташкентского высшего педагогического
института, тесно сотрудничал с известными казахскими деятелями и
учеными М. Тынышпаевым, С. Асфендияровым и др.
С. Ходжанов, возглавлявший газету «Ак жол» в Ташкенте,
поднимал в ней вопросы национального развития казахов, оказывал
поддержку казахской интеллигенции, собравшейся в Ташкенте.
Несмотря на то, что в Оренбурге было запрещено отмечать 50-летний
юбилей Ахмета Байтурсынова, в 1923 г. Ходжанов провел юбилей в
Ташкенте, в газете «Ак жол» были опубликованы статьи, посвященные
А. Байтурсынову.
В 1920-1924 гг. С. Ходжанов избирался членом бюро ЦК
Туркестанского ВКП (б), с 1924 г. он был первым заместителем
председателя ЦИК Туркестанского Совета, а в 1924-1925 гг. был избран
членом Президиума. Участвуя в работе IX съезда Всероссийских
Советов 3 декабря 1921 г., С. Ходжанов выступил с пламенной
речью, в которой содержались новые идеи. В перерыве В.И. Ленин,
пригласив его в кабинет, сказал: «Молодец, горячий киргиз!» С.
Ходжанов ответил: «Мы не киргиз-кайсаки, это нас унижает. Мы —
казахи. Настоящие горячие казахи до Вас еще не дошли, они в степи.
Они придут еще к вам». Ленин посоветовал: «Как вернетесь, глубже
займитесь просвещением народа» [62, с. 72].
С. Ходжанов, будучи в 1925-1927, 1931-1932 гг. ответственным
работником ЦК ВКП (б), занимался вопросами развития национальных
регионов, в 1928-1937 гт. продолжал заниматься литературной,
научной, публицистической деятельностью. Он умело сочетал
теоретические разработки проблемы национальных отношений с
практическими нуждами национальных регионов. Он написал яркие,
остро полемические статьи, затрагивающие судьбы литературного
языка, терминологии, алфавита местных национальностей, другие
проблемы нацменьшинств [9, с. 113, 114].
Таким образом, казахские деятели лидировали в политической
и культурно-просветительской деятельности в 20-х — начале 30-х
гг. Авторитет и идеи Алаш Орды, память о ней были неистребимы
и живы в казахском народе. По данным российских архивных
источников, О. Исаев в беседе с И. Джансугуровым у себя на
квартире, дав положительную оценку роли Алаш Орды в борьбе за
создание самостоятельного казахского государства, сказал, что, «хотя
она и разбита, но идеи ее продолжают жить в сознании каждого
здравомыслящего казаха, что Алаш Орда до сих пор ведет борьбу с
Советской властью и коммунистической партией за осуществление
своих целей» [110].
1.4 « Р аздавить гидру национализм а»
Существенное место в национальной политике большевистского
руководства занимала идейная борьба с «национал-уклонизмом», к
которому относились рецидивы великодержавного, великорусского
шовинизма, колонизаторства, обусловленного недооценкой значения
национальных особенностей в партийно-советской работе и
нежеланием считаться с национальной спецификой культуры и быта,
историческим прошлым коренных народов. Борьба большевиков с
национализмом была связана с выдвинутой на июньском 1923 года
Пленуме ЦК РКП(б) концепцией усиления классовой борьбы по мере
приближения к социализму. Особенно беспощадную борьбу советский
режим вел с местным, казахским национализмом.
116
Тоталитарной системой жестко сдерживались выражения и
проявления национального в образовании, науке, литературе,
искусстве, религиозно-духовной культуре. Им в корне пресекались
любые проявления национальных чувств, если они были направлены на
защиту национальных традиций, языка, культуры, требовали полного
учета национальных интересов.
Все национальные ценности, силы, интересы должны были быть
принесены в жертву тоталитарной системе. Все, что не вписывалось
в жесткие рамки интернационализма, объявлялось национализмом,
осуждалось как буржуазно-националистические, полуфеодально
родовые предрассудки.
Режим вел борьбу с носителями национальной идеологии, духов
ности и культуры - казахской интеллигенцией. Термин «национализм»
служил оружием в идеологическом противостоянии. Достаточно было
на идейного противника повесить ярлык «буржуазного националиста»,
что равнозначно было признать его врагом социализма и обезвредить.
Закономерна и неизбежна нормальная реакция национального
самосознания и сознания на вызовы времени. Попытки противостояния
«генеральной линии» партии получили экзотические названия по
фамилиям партийных, советских, культурных деятелей, вставших
на пути сталинской группы: «ходжановщина», «садвакасовщина»,
«рыскуловщина», «мендешевщина».
С конца 1925 г. в Казахстане начала разворачиваться борьба за
преодоление «ходжановщины». «Не думайте, что Ходжанов находится
в Москве, - заявлял Голощекин, —дух его витает здесь, он уезжает
и почти каждые три недели приезжает сюда. И так как он опытный
группировщик, то он быстро умеет выдвигать группировочные лозунги,
умеет быстро объединиться, с кем еще вчера ссорился, создать блок. Это
происходило, кажется, в августе. Поэтому группировку можно назвать
«августовским блоком». Объединяются в основном т. Ходжанов, т.
Садвокасов и т. Мунбаев (председатель КазЦИКа)» [61, с. 100].
Ходжанову, как и другим представителям национальной интел
лигенции, не раз приходилось защищаться от нараставших с каждым
годом необоснованных обвинений, открытой травли и угроз. Всем им
приходилось «признаваться», опубликовывать «покаянные заявления».
Выступая на пленуме Казахского краевого комитета партии в
ноябре 1926 года, Голощекин определил два поколения алашординцев
и дал свою характеристику. Так, он выделил старых руководителей и
новое поколение алашордынцев, отметил принципиальные различия
между ними. Если взять старое поколение алашордынцев, то у них
117
было что-то в прошлом, они были в прошлом, в казахских условиях,
буржуазными революционерами. А у молодого поколения этого
нет, они переполнены гневом, они закалились в борьбе с советской
властью. Голощекин признавал наличие двух поколений национальной
интеллигенции в освободительном движении и преемственности
поколений: «буржуазных националистов» и «национал-уклонистов»
[111, с. 69, 70].
В резолюции объединенного пленума Казахского краевого комитета
и Краевой контрольной комиссии ВКП (б) в апреле 1928 года «О задачах
культурного строительства в Казахстане в связи с решениями XV съезда
ВКП (б)» подчеркивалось: «...мы должны преодолеть и побороть
сильное влияние националистической буржуазной интеллигенции
на культурном фронте. < ...> Мы уже встречаем возрастающее
сопротивление со стороны активизирующихся байских элементов,
использующих всевозможные формы экономической и политической
борьбы и в то же время крепко цепляющихся за бытовые традиции,
религиозные предрассудки и т.п. <...> Буржуазно-националистическая
интеллигенция всячески старается оформить идеологически эти
чаяния полуфеодалов, бая и аксакала. < ...> в самой парторганизации
садвакасовские элементы ведут перекличку и заигрывают с буржуазно
националистическими слоями» [33, с. 356].
7
октября 1928 г. О. Джандосов пригласил А. Байтурсынова выступить
от имени научных работников Казахстана на открытии Казахского
государственного университета в Алма-Ате. В своем выступлении
А. Байтурсынов подчеркнул значение национального университета,
назвав его «результатом высшей культуры, а высшая культура сумма максимальных достижений человечества в отношении науки и
техники», а также особо отметил, что «как в мире природы, так и в
мире человечества господствует сила, причем в одном господствует
природная сила, в другом - культурная, и в том и в другом
мире обладающие большей силой эксплуатируют обладающих
меньшей силой». Байтурсынов говорил также: «действительная
справедливость не означает лишь признание прав на равное
существование, аозначаетравноесуществованиев действительности.
Из этого ясно, что право на равное существование не есть равное
существование в действительности. < ...> За исключением немногих
двери вузов казахам закрыты». На состоявшемся в 1930 г. суде А.
Байтурсынова эти его слова были квалифицированы как проявление
«буржуазного национализма». А в 1937 г. О. Джандосову на суде
припомнили связь с алашордынцами и личное участие в допущении
118
националистического выступления А. Байтурсынова на открытии
КазГУ [45, с. 273].
Со стороны партийных органов продолжалась беспрецедентная
травля и преследование казахской интеллигенции, обвинения в
национализме. 16 октября 1928 г. на собрании Кзыл-Ординского
партактива первый секретарь крайкома заявил: «...Вообще, когда
я говорю о группировках, я имею в виду национализм... Когда
я упоминаю садвакасовщину, я имею в виду и ходжановщину, и
рыскуловщину, и мендешевщину, и всех тех, кто был с ними. Одним
миром они помазаны. Объективные условия для группировщиков
у нас еще полностью не изжиты, старые вожди живы, их носит еще
земля, правда не казахстанская...» [112].
Объединенный пленум Казкрайкома и контрольной комиссии
ВКП(б) в декабре 1929 года так характеризовал казахскую литературу:
«Существующая казахская художественная литература в основном
является творчеством старого буржуазно-националистического
поколения, носителя алаш-ордынской идеологии, от которой еще не
освободились отдельные коммунисты, работающие в этой области» [49,
с. 15, 16]. Пленум отмечал, что и в пролетарской советской литературе
наблюдаются болезненные явления, связанные с перенесением в нее
элементов групповой борьбы, и рекомендовал КазАППу развернуть
широкую деятельность по искоренению элементов групповой борьбы
и ведении четкой классовой линии в литературе [49, с. 61].
Голощекин крайне отрицательно охарактеризовал первый период
существования Казахской республики, с 1920 до 1925 г., отмечая в нем
превалирование национальных моментов и называя этот период временем
господства группировок националистов. В своей статье в журнале «За
партию» в начале 1930 г. он писал: «...В это же время идет вовлечение
в партию казахов вообще без заострения вопроса о социальном
происхождении вовлекаемых; газета, книга, учебник издаются на
казахском языке вообще, не обращая внимание на их содержание. Это
времена «Ак жол» и старой памяти «Енбекши казак» до V конференции.
Это время характерно не партийным строительством, а господством
идеологии ходжановщины, рыскуловщины и садвака-совщины,
отражавших тогда алашордынскую идеологию внутри партии. Это время,
когда руководство было в руках всех этих группировок националистов...
Я утверждаю, что в то время трудно было найти коммуниста-казаха,
который не принадлежал бы какой-либо группировке» [113].
В республике обозначились разные подходы к темпам и способам
проведения конфискации баев. Голощекин различал «левое» и «правое»
119
течения в партийной организации республики. Представители левого
течения требовали немедленной конфискации имущества баев. III
пленум Казкрайкома в ноябре 1926 г. осудил «левацкие ошибки»
О. Джандосова, который требовал немедленных политических
и экономических мер, в т.ч. и принудительных, против остатков
патриархальщины и байства [9, с. 139].
«Л евы й уклон » п р ед ставл ял и такж е С. М енд еш ев, О. И саев,
И. Курамысов, С. Сейфуллин, У. Кулумбетов, Е. Ерназаров и др.
«Ярко выраженным, идейно оформленным», по выражению
Голощекина, было «правое» течение, куда он относил Т. Рыскулова,
С. Садвокасова (руководитель этой группы), С. Ходжанова, Ж. Мунбаева, И. Мустамбаева, Ж. Султанбекова и др.). Сторонники этой
группы открыто и принципиально критиковали голощекинские методы
при проведении реконструкции народного хозяйства Казахстана,
предлагая не форсировать, а более осторожно, постепенно переходить
к социализму в национальных окраинах.
Дискуссии по теоретическим и практическим вопросам нацио
нально-государственного, партийного строительства —это необходим
ый атрибут общественно-политической жизни государства, а спустя
много лет, сегодня, это признается показателем демократии. В те
времена большевики всячески подавляли подобные споры и прибегали
к иным методам разрешения идейных разногласий —к замене борьбы
мнений репрессиями против несогласных.
В ноябре 1927 г. в Кзыл Орде состоялась Шестая Всеказахстанская
конференция, на которой горячая полемика развернулась по вопросам
партийного строительства, межнациональных отношений, коренизации
аппарата.
Критика алашевцев прозвучала и на Седьмой Казахстанской
Краевой конференции ВКП(б) 30 м ая-6 июня 1930 года. В
резолюции по отчету Крайкома констатировалось, что «в
Казахстане
националистически
настроенная,
воспитанная
на
принципах
алаш-ордынской
идеологии
интеллигенция
сохранила еще значительное влияние на важнейшие отрасли
культурного строительства (составление учебников, мето-дическое
руководство, работы в области проблем языка, орфографии и т.д.)».
Конференция поручила парторганизациям настойчиво бороться и
с проявлениями великодержавного шовинизма, подпитывающего
националистические настроения, ускорить подготовку «молодых,
классово преданных и идеологически выдержанных работников
(аспирантура, курсы при научных учреждениях)» [49, с. 115].
120
Власть была особенно сильно обеспокоена влиянием казахской
интеллигенции на молодежь. Эта озабоченность так выражена в
резолюции Восьмой Казахстанской Краевой конференции ВКП(б)
в январе 1934 года: «Развертывание строительства национальной
культуры, решительное проведение коренизации госаппарата и
всемерное развитие казахского языка, литературы и т.д. казахский
национализм пытается использовать в своих целях, активизирует свою
работу и особенное внимание направляет на борьбу за влияние на
молодежь» [49, с. 232]. Казкрайком призывал направить огонь критики
против казахского национализма и уклонов к нему, уделить особое
внимание идеологической борьбе против проникновения чуждой,
особенно алашордынской, идеологии в школы, учебные заведения,
театр, литературу и т.д.
Особое внимание советская власть уделяла деятельности в области
печати: цензуре подвергались газеты и журналы, особенно выходившие
на казахском языке. Тщательной цензуре подвергалась и киносеть,
где вводились должности политконтролеров. Секретной директивой
Главного управления по контролю за зрелищами и репертуаром
Народного Комиссариата по просвещению РСФСР от 25 августа 1935
года № 25 «для наилучшей организации контроля над кино были
направлены четыре инструкции по контролю за прокатом, хранению
запрещенной кинопродукции, о порядке выдачи удостоверения на
право демонстрации кинофильма». К примеру, один из пунктов
Должностной инструкции уполномоченных (политконтролеров
по кино) ГУРК (Главное управление по контролю за зрелищами и
репертуаром) при краевых, областных и автономных республиках
контор треста «Росснабфильм» гласил: «в случае обнаружения картины
с политически вредными кадрами политконтролер по кино обязан
немедленно снять картину с экрана» [114].
Режим, опасаясь главной своей угрозы - «казахского национализма» продолжалжестокоосуждать и клеймитьегои послетого, какего выразители
признались в своих «ошибках». Так, в пункте 16 опубликованных 3
октября 1933 года в «Казахстанской правде» культурно-пропагандистским
отделом Казкрайкома ВКП(б) «Тезисах для докладчиков к XIII годовщине
Казахской ССР» упоминались «ходжановщина, садвакасовщина,
рыскуловщина, меццешевщина»» как отброшенные парторганизацией
носители чуждой идеологии» [33, с. 356].
Протестуя против такой проработки со стороны культпропа
Казкрайкома партии, Т. Рыскулов обращался с письмом в декабре 1933
года к первому секретарю Казкрайкома ВКП(б) Л.И. Мирзояну: «В
121
совпадает с уходом Сейфуллина с поста Председателя Совнаркома), ее
позиция сводилась в основном к одному - недовольству и недоверию к
отдельным руководителям партийных органов. Позиция сейфуллинской
группы, наряду с ее беспринципностью, вскрывала и принципиальное
расхождение с линией партии, заключающееся в основном, в
недоучете и игнорировании тех особенностей незрелости Казахстана,
на преодоление каковых требовались годы упорной кропотливой
работы, проводимые в последние годы нашей партией. Таким образом,
основная беда сейфуллинщины заключается в том, что она не видит
этих трудностей, мыслит готовую обстановку сдвигов без всяких
трудностей, механическое перенесение опыта передовых в культурно
экономическом отношении народностей на отсталую окраину.
Сейфуллинская группа не видела и не видит того, что без проведенных
ряда революционных мероприятий нашей партии (передел сенокосных
и пахотных угодий, советизация аула, конфискация полуфеодалов и
т.д.), мы ни в коем случае не могли бы сделать огромные шаги и сдвиги
в смысле изменения социально-экономических отношений аула, тем
самым создания условий к его советизации» [118].
С. Сейфуллин был обвинен в троцкизме, в организационных связях
с врагом народа Г.Я. Сокольниковым. Сокольников был председателем
Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР, в последующие годы заместителем
наркома и наркомом финансов РСФСР, был и на других руководящих
постах.
Только за 1936-1937 гг. в республике из партии была исключена
половина ее состава, причем как «враги народа» —более 8,5 тыс. чел.,
или 17 % всех коммунистов [17, с. 61]. А в период пика массовых
политических репрессий, 1937-1938 гг., из ВКП(б) было исключено
9 233 коммуниста [133, с. 171]. При этом даже в сознании тех, кто
испытал на себе репрессии со стороны государства, преобладало
мнение о правильности того, что происходило. К примеру, об этом
свидетельствует письмо Рыскулова к дочери. По воспоминаниям
дочери Рыскулова С. Рыскуловой, арестом ее отец был удивлен, но
оставался спокойным, считая происходящее недоразумением. Однако
это было глубоким заблуждением: в ночь с 9 на 10 февраля 1938 года
Т. Рыскулов был расстрелян в застенках Лубянки [119, с. 225].
Молох репрессий раздавил и тех казахских национальных деятелей,
кто с оружием в руках устанавливал советский строй и отстаивал
его интересы, работая в высших структурах государственной власти.
В этой связи примечательны «признания» на следствии в 1937 году
уже упоминавшегося нами А. Асылбекова, секретаря КазЦИК:
124
«Резко антисоветские настроения начали у меня созревать на
националистической основе с 1932 года, когда в Казахстане активно
проводилась политика коллективизации. Я считал, что казахский
аул к коллективизации не подготовлен. В отношении же кочевых
скотоводческих районов я был убежден, что в них коллективизация
вообще невозможна. Последовавшие затем перегибы и создавшиеся
в связи с ними тяжелые условия в жизни казахского аула были мною
восприняты как неопровержимое доказательство неправильности
политики партии и правительства в Казахстане. Я ездил по районам,
вплотную сталкивался с жизнью аула, видел исключительно тяжелое
положение казахов...» [120, с. 411].
Участь репрессий постигла вскоре и У. Исаева, председателя СНК
КССР. А 6 января 1937 года в № 5 газеты «Казахстанская правда» был
опубликован его доклад об итогах Чрезвычайного 8-го съезда Советов
и задачах советских органов в связи с преобразованием Казахстана в
союзную республику, в котором он громил национал-уклонистов: «...
Мы имеем данные о том, что национал-уклонисты и алаш-ордынские
элементы усиливают свою работу...
Разве мало людей из национал-уклонистов оказались прямыми
шпионами и агентами иностранных разведок? <.. .> Мы имеем немало
ярких фактов, что национал-уклонисты, контрреволюционные алашордынцы прямо сомкнулись с подлинной агентурой фашизма — с
троцкистами. Мы должны усилить свою бдительность» [103]. «Ярким
фактом» впоследствии стал и он сам.
Такая же судьба постигла заведующего отделом крайкома Ильяса
Кабулова, который написал специально к VII пленуму крайкома партии,
который проходил 16-23 января 1937 г. и посвящался рассмотрению итогов
обмена партийных документов и очередных задачах парторганизации,
статью в «духе времени» —«Сосредоточить огонь против казахского
национализма». В статье он призывал повысить бдительность, чтобы идеи
и действия «заклятых врагов», троцкистско-зиновьевских «фашистских
бандитов», окопавшихся в Казахстане, были вовремя разоблачены.
Вопрос о борьбе с казахским национализмом И. Кабулов ставил и в
других своих статьях и речах: «Садвакасовщина», «Ходжановщина»,
«Мендешевщина», «Боевая задача казахских большевиков», «До
конца выкорчевать национал-фашистское охвостье», «Главный огонь
по местному казахскому национализму» и т.д. [121]. Эти статьи были
поводом для репрессий ряда партийно-советских работников. Но они не
защитили самого автора от репрессий.
Таким образом, после большевистской революции казахский
народ лишился своей национальной образованной элиты, которая
125
взращивала национальную идею. Часть элиты эмигрировала, часть
была уничтожена, а часть под угрозой репрессий была вынуждена
молчать и работать в рамках советской действительности.
Большевизм стремился разобщить естественные духовные
связи тюркских народов из-за общности духовного поля тюркского
мусульманского мира. Были ликвидированы все общемусульманские
и общетюркские свободные издания, тюркские народы были поделены
на различные советские нации с разными объемами политических
и экономических прав, любая координация деятельности тюркских
республик помимо воли Москвы считалась пантюркизмом, что было
равнозначно преступлению.
Легальной, организованной и сознательной национальной
оппозиции, разгромленной еще в 20-е годы, так и не суждено было
возродиться даже в нелегальных формах. Исключение составляли
некоторые националистические подпольные организации, которые
вызывали беспокойство власти, особенно - прямые контакты казахской
интеллигентской оппозиции с заграницей.
В связи с окончанием гражданской войны и победой советов лидеры
национально-демократической интеллигенции считали ненужным и
даже вредным призыв народа к вооруженному выступлению против
правящего режима. Исходя из этого, они полагали изменить методы
и формы сопротивления. Это четко сформулировано в «Прощальном
письме» народу перед вынужденной эмиграцией Ахмеда-Заки
Валидова (в эмиграции Ахмед-Заки Валиди Тоган) в 1923 г. Заки
Валиди Тоган рекомендовал особое внимание обратить на следующие
моменты: «сохранить родной язык, ибо потеря языка - это потеря
национального духа; обучать молодежь в вузах передовых стран,
готовить из них научных и технических специалистов; стремиться
устроиться и закрепиться в органах советской власти с целью защиты
интересов народа; защитить религию и язык; вести борьбу всеми
средствами, как в рамках закона, так и скрытно; тюрки Поволжья,
Туркестана и казахских степей должны всегда помнить, что они
добьются национальной независимости, если они будут бороться за
это сообща, объединив усилия». Он рекомендовал разъяснять детям,
как с 1917 года ведут борьбу лидеры национальных движений. Заки
Валиди призывал трезво оценить реальность: борьба на уровне
областей за достижение уступок со стороны Советов не дала желаемых
результатов, «наша нация напоминает овцу, попавшую в волчьи
зубы» [122, с. 155]. Поэтому он настойчиво говорил о необходимости
организации борьбы в иных формах. Тоган предвидел, что вопрос о
126
власти Советов в России после завершения внутренней борьбы в
дальнейшем превратится в вопрос межгосударственных отношений,
в мировую проблему. Нации, ставшие жертвами русификаторской
политики, не останутся без движения. Он излагал и другие пророческие
мысли, что империалистические поползновения русских приведут
к тому, что из-за неумения сдерживать свои аппетиты, русские будут
преследовать лишь свою корысть, последующие великие события
дадут лидерам национальных движений новые возможности для
возобновления борьбы. Такие регионы, как Туркестан, где мусульмане
составляют большинство населения, сумеют воспользоваться этим
положением. Тоган подчеркивал: «Ныне так же, как евреи в Израиле
верят в возрождение своего государства, наши люди должны жить с
подобной же верой и разъяснять это подрастающему поколению. Этим
вопросом мы будем заниматься в зарубежных государствах. Вопреки
всему я верю, что до дней освобождения наше поколение не успеет
полностью исчезнуть». 3. Валиди говорил, что у себя на родине они
развернули национальное движение на законной основе, опираясь на
решения курултаев, создали регулярные войска и боролись открыто,
излагали свои мысли на страницах печати и в школах. Он говорил о
том, что в Туркестане «мы вдохнули национальную идею в движение,
идею национального освобождения. Все эти дела не из тех, которые
будут забыты людьми за несколько лет, даже в течение одного-двух
поколений. Благодаря верности тюркского народа идее независимости,
в его памяти до сих пор живы воспоминания об исторических событиях,
относящихся к эпохе его самостоятельности: о Джанибек-хане,
Тимуре, Кучуке и его сыновьях Каип-хане и Аблай-хане. Тоган писал:
« ... Мы переживаем в настоящее время среди русских один из самых
страшных периодов своего исторического существования, но страх
не сковал нас. < ...> Если бы в 1917-1922 годы мы не воспользовались
возможностью подняться на борьбу и остались бы без движения, то
нам трудно было бы воспользоваться такой возможностью в будущем.
Эта возможность длилась очень короткое время, однако мы сумели ею
воспользоваться. Совершенные нами дела, так же как и дела Кучуксултана,... Салавата, Аблая и Кенесары, оставят после себя великие
воспоминания. Стихи, сочиненные в ходе этой борьбы, невозможно
принудить забыть. Разумеется, враг приложит много усилий, чтобы
заставить вас забыть их. Но неопубликованное в России будет
опубликовано за границей. Россия не сможет вечно удерживать свои
границы закрытыми. Если литературу, распространяющую идеи
свободы и национальной независимости, наши не смогут прочитать
127
на родине, то прочитают за рубежом. Только пусть не впадает
нация в безнадежность из-за нынешнего положения и террора,
кажущейся сегодня безысходной. Вера и совесть наша, наша любовь
к независимости будет указывать пути освобождения и звать вперед»
[123, с. 156-158]. В письмах узбекскому и казахскому друзьям были и
следующие строки: «Мое последнее пожелание вам: против попыток
врагов стереть с памяти народа историю нашей борьбы вам следует
противостоять изо всех сил. Через два дня мы выезжаем за границу,
Пусть Аллах предопределит, если не нашу встречу, так встречу наших
детей» [10, с. 159].
Тоган четко охарактеризовал суть национального самоопределения
по-советски: «Советы, распространяя лживые слова об освобождении
наций и колоний, приспособили теорию социализма, защищающую
интересы и права рабочих, интересам эгоистической нации, зараженной
империалистическими традициями». Об этом он заявлял не только в
своих прощальных перед эмиграцией письмах друзьям, но и письмах
Рудзутаку, Ленину и Сталину.
Будучи в эмиграции, в 1923 г. Заки Валиди в документах, направлен
ных правительству Афганистана, писал, касаясь судьбы Туркестана:
« ...в политике, проводимой Россией на Востоке, ошибочно искать
какую-либо революционность. Унаследованную от царя политику
советская власть будет осуществлять в этом же направлении и укреплять
ее на основе марксизма» [122, с. 191].
Вопрос о подпольных связях казахской интеллигенции с другими
национальными деятелями и движениями остается до конца
невыясненным. Возникает также вопрос, был ли Рыскулов искренен,
когда защищал интересы коммунистической идеологии в ходе полемики
с партийными коллегами о националистическом уклоне и даже тогда,
когда отрицал связь с татарским деятелем, членом коллегии Наркомнаца
Султан-Галиевым при рассмотрении злополучного дела последнего на
XII съезде РКП(б).
По воспоминаниям З.В. Тогана, в 20-е гг. Рыскулов поддерживал
контакт с деятелями националистического подполья и сочувственно
относился к планам создания сильного национального государства в
союзе с Турцией движением. Из его же воспоминаний, 18 сентября
1922 года в Ташкенте состоялся нелегальный съезд Туркестанского
национального союза (Джамиата) с участием 16 человек. Наиболее
видные национальные деятели М.К. Абдурашитов, А. Мухит
динов, А. Букейханов, М. Тынышпаев не смогли участвовать в
съезде, поскольку находились под постоянным надзором органов
128
государственной безопасности [123, с. 305]. Участники съезда
решили перенести работу съезда за границу и учредить в Париже
представительство во главе с М. Шокаем. Решено было также
сохранить подпольную организацию в Туркестане и дожидаться
внешнего вторжения или иного удобного случая для восстановления
независимости. Тайная организация «Милли иттихад» (Иттихад
ислами), созданная в 1919 году, прекратила существование в первые
годы национально-территориального размежевания в середине 20-х
Гг. Бывшие участники национального движения в большинстве своем
мирно работали в советских учреждениях культуры, а некоторые
занимали высокие посты. Лишь немногие не прекращали подпольной
работы. Однако это не подтверждается другими документами, за
исключением материалов чекистов 30-х годов и более позднего
времени, которые несут известную политико-идеологическую
заданность, тенденциозность и категоричность.
В архивных источниках указывается, что «в 1920 году в Москве
состоялось несколько специальных переговоров между идеологом
башкирских националистов Валидовым Заки, Байтурсыновым
Ахмедом, Ермековым Алимханом и Рыскуловым Тураром; между
Букейхановым А., Торекуловым Назиром и татарскими националистами
идельцами Султангалиевым и Бегеевым Мусой, в Ташкенте - между
Досмухамедовым Халелом и Джаганшой, Рыскуловым Тураром,
Ходжановым Султанбеком, Ходжиевым Файзуллой, Ходжаевым
Убайдуллой, Абдрашитовым Миноваром-Кары, ханом Иомудским,
Бориевымидр.
В процессе переговоров был достигнут блок националистов Средней
Азии, Казахстана, Башкирии и Татарии на платформе пантюркизма и
принято решение об организации активной нелегальной работы, об
увязке практической деятельности националистических организаций с
общей ориентацией на интервенцию капиталистических государств»
[124].
Попытки консолидации национального движения народов
мусульманского Востока, предпринятые уже в начале 1920-х гг.
(создание весной 1920 года в Москве А. Байтурсыновым, А. Букей
хановым, 3. Валиди, В. Ибрагимовым и др. организации «Иттихад ве
Теракки» (Единение и прогресс) и в январе 1921 года в Туркестане
«Джамиат» были жестоко подавлены со стороны советского режима
[125, с. 562, 563,610].
В материалах спецоргана констатируется, что в 1920году из Германии
в Советскую Россию прибыл известный турецкий политический
9-2753
129
деятель, один из организаторов и руководителей младо-тюрок и
тайной националистической партии «Иттихад ве Таракки» (Единение
и прогресс) Энвер-паша. В 1920 году Рыскулов, Джанузаков и другие
видные деятели выезжали на съезд народов Востока в Баку. В ходе
переговоров с Энвером-пашой было достигнуто секретное соглашение
между Рыскуловым и Энвер-Пашой и выработан план объединения
антисоветского выступления в Средней Азии с целью создания единого
мусульманского буржуазного государства.
В 1921 году к моменту приезда Энвера-паш и в Восточную
Бухару под руководством Заки Валидова оформился единый центр
националистических организаций под названием «С реднеазиатский
комитет»,
руководителями
которого
были
Энвер-паш а,
Ф айзулла Ходжаев, Д жанузаков, Беремжанов Газимбек, Адилев
Динмухамед.
Энвер-паша, будучи в составе центра и руководства басмаческим
движением, провозгласил создание «Великого Среднеазиатского
государства» и в качестве главы движения пытался предложить
правительству РСФСР признать его и заключить с ним союзный
договор. Подпольная националистическая организация усиливала
свою связь с разведывательными органами иностранных государств с
целью получения помощи в борьбе с Советской властью. В 1922 году,
когда основные силы басмачества были разбиты красноармейскими
частями, Энвер-Паша при попытке перейти границу в Афганистан был
убит [124, л. 382].
Дальнейшей судьбе национальных движений в эмиграции посвящена
специальная, четвертая, глава настоящей работы.
В 30-е гг., в обстановке нагнетания всеобщей подозрительности
и поисков вредителей, особую тревогу советской власти и ее
карательных органов вызывали «контрреволюционные организации».
По аналогии с «делами» в центре были сфабрикованы уголовные
дела в Казахстане. В 1932 году в Семипалатинске и районах области
— Абралинском, Шингистауском и Кустанайском - был «раскрыт»
филиал несуществующей подпольной «Крестьянской партии
Казахстана» с центром в Алма-Ате. К уголовной ответственности
привлеклось более 20 человек. В 1933 году в Кармакчинском районе
Кзыл-Ординской области была «вскрыта и ликвидирована байсконационалистическая контрреволюционная организация «Джайлас»,
по делу которой проходило 53 человека, 12 из них были приговорены
к расстрелу. По сфабрикованному делу о «национал-фашистах» были
репрессированы заместитель председателя СНК РСФСР Т. Рыскулов,
заместитель секретаря ВЦИК СССР Н. Нурмаков, председатель
130
КазЦИК У. Кулумбетов и др., которым предъявлялись обвинения в
попытках «отделить Казахстан от СССР».
В 1937-1938 гг. подложными обвинениями были репрессированы все
видные государственные и общественные деятели, весь цвет научно
творческой интеллигенции Казахстана. По имеющейся статистике,
с 1921 по 1940 г. за контрреволюционные и другие особо опасные
государственные преступления было осуждено 3 080 574 человека, в
том числе в 1937-1938 гг. - 1 344 923 (43,7 %), из них к высшей мере
наказания было приговорено 681 692 (50,7 %). Однако если раньше
репрессии были направлены в основном против бывших кулаков,
уголовников и других антисоветских элементов, то в предвоенные
годы основной удар пришелся на номенклатуру, захватив и командный
состав армии, интеллигенцию [120, с. 409,410].
По предположениям многих авторов, насаждавшийся в СССР
политический террор и страх явились методами конструирования
нового советского человека, которому прививались управляемость,
единомыслие, идеологическая зашоренность. Страх, держа людей в
повиновении, если не исключал, то значительно снижал возможность
организации сопротивления. Согласно представлениям того времени,
в условиях войны в стране могли возникнуть крупные восстания,
требующие отвлечения с фронта больших сил, и репрессии должны
были нанести упреждающий удар по потенциальным центрам
возможных антисоветских выступлений. Нельзя не согласиться с
мнениями современных авторов, что государственное беззаконие и
произвол, страх и двойная мораль тех лет не преодолены и сегодня
[125, с. 18, 19].
Обеспокоенная тем, что «казахское националистическое подполье»
имело еще более широкое духовное влияние, особенно на молодежь,
могло апеллировать к народным массам, власть усиливала карательные
санкции против «враждебного» влияния алашордынской идеологии.
Так, в одном из документов спецоргана указано, что еще в 20-е годы
одной из основных задач подпольной организации являлся вопрос о
подготовке националистических кадров из числа молодежи, приведен
ряд фактов. К примеру, отмечается, что на страницах печати и в массах
велась широкая пропаганда необходимости создания отдельного союза
казахской молодежи вместо комсомола. Среди учащихся созданы
литературные кружки под названием «Алка» (Ожерелье, Круг).
Инициаторами их создания названы бывший деятель «Алаш Орды»
поэт М. Джумабаев, а также А. Букейханов, А. Байтурсынов. Поэт
М. Джумабаев являлся автором алаш-ординской походной песни
«Мен жастарга сенемш » («Я верю в молодежь»).
131
Указывается также, что в 1928 году в г. Чимкенте органами
ОГПУ ликвидирована нелегальная организация среди учащихся
«Казакшшдер», члены которой распространили в городе листовки.
Многие члены подпольной организации работали в учебных заведениях
преподавателями.
В документе приведены сведения о подпольных молодежных
националистических организациях. Так, упоминается, что в конце 1932
года в Алма-Ате возникла националистическая группировка казахской
молодежи, которая ставила целью создание подпольной «Тюркской
народной партии» для свержения Советской власти.
Исмаилов Есмагамбет, ставший впоследствии известным казахским
писателем и ученым, в 1930-1932 гг., будучи студентом КазПИ,
являлся участником антисоветской националистической организации,
именовавшейся «Тюркская народная партия», созданной в г. АлмаАте известным националистом Мустамбаевым, приговоренным к
высшей мере наказания. Исмаилов как участник этой антисоветской
организации в 1933 году был арестован ОГПУ по ст. 58 п. 2 и
постановлением коллегии ОГПУ от 4 июля 1933 года освобожден изпод стражи с зачетом предварительного заключения.
О своем участии в антисоветской националистической организации
Исмаилов говорил:
«Как известно, казахская университетская молодежь в те годы
в большинстве своем была настроена националистически; очень
большое влияние имела садвакасовщина. При Казахском пединституте
существовала молодежная группа, распевавшая националистические
песни, восхвалявшая некоторых националистических вождей. ...
Я участвовал в этой группе. Однако с большим трудом мне удалось
выкрутиться, т.е. «освободиться из-под стражи».
В документах сообщается и о группировке, состоявшей из учащейся
молодежи (Чимкентский педтехникум, Алма-Атинский пединститут),
в большинстве своем из членов ВКП(б) и ВЛКСМ, недовольных
национальной политикой партии и находившихся под влиянием
контрреволюционных идей. Ее возглавлял Абикеев Д., заведующий
животноводческим сектором Алма-Атинского ВКП(б), член партии
с 1929 года, ранее исключенный из нее за создание национального
антагонизма в пединституте, басмачество в период гражданской
войны.
Указывается, что группировка под флагом «защиты казахского
народа» встала на путь прямой антисоветской борьбы. Национа
листические взгляды ее участников сводились к тому, что Казахстан
132
при Советской власти так же, как и при царизме, является колонией,
изменилась только форма эксплуатации казахского народа. Они
отрицали возможность построения социализма в Казахстане,
утверждая, что «путь социалистического развития Казахстана для него
является гибелью и ведет к вымиранию казахского народа».
Большую надежду участники группировки возлагали на
националистическую эмиграцию в Китае. В этих целях они установили
связи среди родственников эмигрировавших и намеревались послать
для переговоров в Китай своего представителя. Особую ставку члены
группировки возлагали на интервенцию, считая, что она является
наиболее благоприятным моментом для отторжения Казахстана от
СССР и создания самостоятельного государства.
Как отмечается далее в документе, «вскрытые в последующем на
ционалистические группировки в Алма-Ате, Москве, Омске, Ташкенте
показали, что бывшие алашординцы, уйдя в глубокое подполье,
еще долго вели хорошо замаскированную националистическую и
антисоветскую деятельность, сколачивали вокруг себя сохранившиеся
кадры своих единомышленников и часть молодежи» [6].
Режим заставлял национальных писателей повиноваться, «приз
навать» ошибки. Прошедшие допросы в тисках ОГПУ М. Жумабаев,
М. Ауэзов и А. Ермеков были вынуждены сделать заявление в
официальных изданиях о том, что они отказываются от идеологии
партии «Алаш». Так, в 1932 году режим заставил это сделать
выдающегося казахского писателя М.О. Ауэзова. В своем заявлении,
напечатанном в «Казахстанской правде» 10 июня 1932 г., он «открыто и
искренне объявлял о своем безоговорочном отказе и резком осуждении
своего прошлого. М. Ауэзов «признавался» в «националистических»
ошибках (сохранена стилистика документа):
«... Я, как и другие алаш-ордынски настроенные писатели,
несомненно, был идеологическим выразителем интересов, чаяний
байства и полуфеодальной верхушки казахского аула, как в прошлом,
так и за время диктатуры пролетариата.
Характерные для моей прошлой литературной деятельности
произведения, как «Энлик-Кебек», «Кара-Коз», отражающие далекий
от современной революционной действительности быт казахов,
представляли собой по выбору тем, как сознательный уход от
революционной тематики в лагерь националистических писателей. А
эти писатели, в т.ч. и я, стремясь овладеть (в период с 1920 по 1928
и часть 1929 гг.) органами печати в Казахстане и отчасти в городе
Ташкенте, влияли на массы в духе узко-националистическом...
133
Так же считаю своей ошибкой признание платформы «Алка», как
за новое револю ционное направление в литературе, тогда как она
только, ссылаясь на марксизм, по сущ еству углубляла, оформляла
и вновь утверж дала в литературе тот же самый ограниченный
национализм. ...С ейчас в понимании революционных задач,
стоящих перед казахскими писателями, я перерос неправильные
националистические установки этой платформы и в дальнейш ем
ничего общего с нею не им ею ...
Решив через «Казахстанскую правду», «Социалды Казахстан»
объявить открыто всей казахстанской общественности о таком
решительном и искреннем осуждении своего литературно
политического прошлого, я хочу теперь исправить свои прежние
ошибки дальнейшим честным систематическим служением вплотную
делу революции на самых ответственных, боевых участках культурного,
идеологического фронта [10, с. 190-194].
В заявлении Алимхана Ермекова также «признаются» нацио
налистические ошибки (сохранена стилистика документа): « ...
Моя политическая установка, как представителя угнетенного в
прошлом царизмом отсталого народа, определялась превалированием,
переоценкой национального момента перед всеми остальными,
что явилось реакцией против колонизаторской политики царизма,
беспощадного изъятия земель казахского народа под переселение в
угоду помещикам в России, запрещении национальных школ...
< ...> не будучи последовательным марксистом, я страдал
национальной ограниченностью, и поэтому основная идея в развитии
общественных форм - идея классовой борьбы заслонилась чисто
национальными моментами. Восприняв общую идею необходимости
для угнетенных и отсталых народов союза с пролетариатом передовых
стран, я не думал о необходимости и неизбежности классовой борьбы
в среде самих отсталых народов. В этом заключаются корни моих
идеологических ош ибок...
Мое отрицательное отношение в оценке такого крупного
социально-экономического мероприятия партии и советской власти
в Казахстане, как конфискация полуфеодалов и крупных баев
иллюстрируется моим письмом на имя Букейханова Алихана, в
котором я преувеличенно, неверно оценивал последствия его, как
мероприятия, влекущего за собой огромный хозяйственный ущерб
подрывающего хозяйственный стимул у населения с неизбежной
деградацией хозяйства его. Это, несомненно, было отражением
националистически-байской идеологии.
134
<.. .> Я не отмежевался и не повел открытой борьбы с антисоветскими
группировками, связанными с контрреволюционной деятельностью
Валидова Заки, но сделался причастным к их контрреволюционным
деяниям. Но останавливаясь на подробностях моей встречи с ним в 1920
году, в Москве, я отмечаю один существенный момент: несмотря на мое
отрицательное отношение, ясно выраженное в свое время Валидову, я
придавал своим разговорам с ним характер конспиративности вместо
решительного и категорического протеста...
Полное и последовательное осознание своих идеологических
ошибок и отражения их в практике проведения основных мероприятий
партии и советской власти в свое время в Казахстане обязывает
меня обратиться в редакции «Казахстанской правды» и «Социалды
Казахстан» о напечатании настоящего моего заявления, чтобы со всей
полнотой и искренностью выявить свою точку зрения перед советской
общественностью и передовой ее частью, вскрывшей в свое время
контрреволюционную сущность моей националистической идеологии,
в смысле решительного осуждения своей деятельности, полного
идеологического разоружения и определения политической установки
в настоящий момент» [10, с. 204-209].
Идейная борьба и духовное сопротивление тоталитаризму развер
нулись и на культурном фронте. В литературе Казахстана также обозна
чились два течения: направление, названное идеологами казахского
национализма и представленное именами М. Ауэзова, К. Кеменгерова, М.
Жумабаева, Ж. Аймаутова и др., и новое поколение казахских советских
литераторов, считавших себя призванными воспитывать массы в духе
активного участия в социалистическом строительстве, - С. Сейфуллин,
С. Муканов, А. Уразбаева и др. Пути развития казахской художественной
литературы волновали оба течения, о чем свидетельствуют бурные
дискуссии 20-х гг. Художественно-творческую платформу казахской
национально-демократической литературы представил в 1922 г. А.
Байтурсынов в своей статье «О положении писателей».
С. Муканов со своей платформы дал обзор состояния развития
казахской литературы за шесть лет, с 1920 по 1926 г. Он охарактеризовал
как националистическую, реакционную всю литературу, созданную
старой интеллигенцией, о которой он писал: «несмотря на то, что Ауэзов
и Аймаутов бедные писатели, но они как интеллигенты выражают
интересы байства, у них нет твердой позиции, они оказываются на
стороне сильных» [126].
Кошке Кеменгеров отстаивал необходимость свободного
печатания своих произведений, утверждая, что литература не
135
имеет никакого отношения к политике и всячески отстаивал
«общенациональность» художественных произведений, отсутствие
в них классовых мотивов. Представители старой интеллигенции
призывали отказаться от принципа социалистического реализма,
чтобы сохранить художественную ценность и национальный колорит
казахской литературы. Кеменгеров отмечал, что лучшие произведения
искусства и литературы могут создать «лишь образованные писатели
из старой интеллигенции». Поэтому нельзя их преследовать, они
должны свободно пропагандировать свои взгляды и свою идеологию».
Кеменгеров открыто призывал к сотрудничеству двух направлений в
литературе: пролетарского и народного, т.е. алашордынского, путем
слияния в единую организацию, с единым центральным печатным
органом. Писатели этих течений хотя и не могут быть примирены в
своих взглядах, но могли бы плодотворно сотрудничать в единой
организации, с общей газетой и журналом [127].
На необходимость развития критики и самокритики в казахской лите
ратуре, способствующей совершенствованию литературы, обращал
внимание С. Садвокасов, который, давая оценку творчеству Жумабаева,
Аймаутова, Ауэзова, Кеменгерова, подверг критике несостоятельность
оценок Г. Тогжанова в отношении указанных авторов. Садвокасов
полемизировал с С. Мукановым, считавшим, что «казахская литература
еще не достигла уровня для подражания», отмечал, что как прошлая, так
и настоящая литература казахов достаточно развита и зрела. Садвокасов
подчеркивал, что Ауэзов, Аймаутов, Кеменгеров, описывавшие жизнь,
быт, обычаи, традиции, самобытную культуру казахов, не являются
националистами и врагами советской власти. «Отказ от Аймаутова и
Ауэзова, - писал Садвокасов, —равносилен тому, чтобы отрубить одну
руку и одну ногу современной казахской литературе» [128].
В статье, написанной М. Ауэзовым и Ж. Аймаутовым, под
псевдонимом «Екеу» («Двое»), также подчеркивалось, что то или
иное творческое направление в литературе появляется не от желания
отдельных писателей, а является объективным процессом, результатом
отражения объективной реальности, т.е. исторических, бытовых
и культурных условий жизни народа [128]. Ауэзов и Аймаутов
объясняли, что казахи при царизме были лишены независимости
и мечтали о свободе, и соответственно, их литература сочетала
реализм с романтизмом. Художественную ценность литературным
произведениям, придает, по их мнению, правдивое отражение
действительности, воздействие доминирующих идей эпохи, возникших
при определенном общественном строе, уровень интеллектуальности,
136
фантазии, плюрализм мнений, индивидуальность писателя. Они
подчеркивали также, что писатели и поэты должны писать о вечном и
осуждали С. Муканова за конъюнктурные агитационные произведения
и статьи. Ауэзов и Аймаутов считали, что вообще революция
для казахов - случайность, что до Октября среди них не было
коммунистов, казахи были далеки от политики, все дореволюционные
писатели придерживались «единого народного», т.е. национально
демократического, направления.
С классовых позиций рассматривалось большевистской властью
творчество дореволюционных казахских поэтов и писателей И. Кабулов в статье, посвященной оценке творчества Абая, исходя из того, что
именем Абая раньше вдохновлялось казахское националистическое
движение, что Абай был духовным вождем алашордынцев, что
казахский быт абаевской эпохи во всех произведениях Абая отражен
«не под углом материалистического миропонимания, а миропонимания
идеалистического», предлагал отказаться от всего художественного
наследия Абая. Он призывал: «Одна из первоочередных задач
партийной организации Казахстана на идеологическом фронте состоит
в том, чтобы покончить с абаизмом, как с обычным буржуазным хла
мом [129]. С этих же позиций оценивали творчество Абая профессор
С. Асфендияров, М. Каипназаров, один из руководителей КазАПП,
литературный критик Г. Тогжанов.
Большинство же ответственных работников и деятелей культурно
идеологического фронта - М. Ауэзов, Г. Мусрепов, К. Жубанов,
С. Садвокасов, С. Ходжанов, И. Джансугуров и др. - выступали за
творческое освоение наследия русских и зарубежных классиков,
казахских просветителей-демократов, лучших образцов устного
народного творчества [130]. В деле широкой популяризации значения
творчества Абая много сделал М. Ауэзов, который писал в 1935 г.:
«.. .действительными хозяевами исторического культурного наследия
прошлого являются только трудящиеся Казахстана, и они определяют
свое отношение к поэту...» [131, с. 78].
С. Муканов также признавал, что, «несмотря на свои противоречия,
Абай был художником-реалистом в лучшем понимании этого слова,
и он ценится, его литературное наследство представляет огромное
богатство, именно поэтому казахский народ признает Абая своим
крупнейшим национальным поэтом» [132].
Свое понимание концепции литературы и задач писателей в духе
времени выразил И. Кабулов: «Художественность и правдивость
изображения должна сочетаться с задачей идейной переделки
137
и воспитания трудящихся масс в духе социализма, а не быть
«объективным» описанием, фотографированием» [133].
В «духе времени» оценивалось и творчество М. Ауэзова. В апреле
1929 г. группа партийных и общественных деятелей в с оставе О. Исае
ва, И. Курамысова, Г. Тогжанова, С. Сафарбекова, О. Джандосова,
X. Юсупбекова, А. Байдильдина опубликовала «письмо-протест»
по поводу «ошибок», допущенных «Литературной энциклопедией»
в отношении творчества отдельных казахских писателей. Авторы
письма считали, что «не по-марксистски дана оценка» произведений
Ауэзова и Байтурсынова. В «Литературной энциклопедии» об Ауэзове
писалось как о выдающемся писателе, художественные произведения
которого отличаются изумительной чуткостью и исторической
правдивостью. Авторы писали, что Ауэзов, несмотря на переход на
сторону советской власти, «тем не менее, и в политике, и в литературе
остается буржуазным националистом - идеологом казахского байства.
...Во всех своих произведениях он видит казахский быт глазами
казахского бая, тоскующего о прошлом, воспевает казахскую странуазиатщину, восхваляет казахских ханов, легендарных богатырей,
«мудрых биев, почетных аксакалов и феодальных рыцарей и, причем,
всегда их выставляет положительными типами, достойными уважения
и подражания и сегодня (см. «Кара-Коз», «Енлик-Кебек»...)» [134].
В докладной записке о литературном творчестве и литературных
силах Казахстана «Краткая история борьбы на литературном фронте»,
составленной
секретно-политическим
отделом
Полномочного
представительства ОГПУ в Казахстане И сентября 1933 на имя
Мирзояна, следующим образом характеризовалась литературная
обстановка и деятельность казахских писателей. В записке говорилось
о влиянии идей панисламизма и пантюркизма, о «влиянии буржуазно
националистических кругов на молодежь», отмечалось, что «идеи,
двигавшие тогда буржуазно-национальные силы Казахстана, нашли
свое отражение и в литературе, в произведениях буржуазно-нацио
нальных писателей А. Байтурсынова, М. Дулатова, Омара Карашева,
М. Жумабаева, С. Торайгырова, Бернияза Кулеева, М. Ауэзова и т.д.
Эта группа основных писателей, не приняв Октябрь, стала на сторону
активной вооруженной борьбы против советской власти, в рядах партии
«Алаш».
Указывалось, что организационно разгромленная Алаш Орда,
изменив методы борьбы с советской властью, пытается удержать в
своих руках позиции на культурном фронте, дающие ей возможность
оказывать идеологическое воздействие на воспитание молодежи в учеб138
никах, лекциях, литературе, например, в книге Муканова (Казиздат,
1932 г.) так описывается эпоха Алаш Орды: « ...Д ля службы Алашу
нам не оставалось больше никаких путей, как воспитывать молодежь
работать на поприще казахской печати и издавать свои книги».
В записке подчеркивается, что «борьба за молодежь занимает одно из
центральных мест в контрреволюционной работе ликвидированных за
последние годы контрреволюционных организаций», в подтверждение
чего приводится цитата из стихотворений «ультра-алаш-ордынца»,
писателя М агжана Жумабаева: « ...Я верю в молодежь...».
В подтверждение того, какие методы использовались для
проникновения алаш-ордынских идей, приводятся следующие
высказывания. Так, в показаниях одного из руководителей
контрреволюционной организации говорится (сохранена стилистика
документа):
«...Советская власть должна быть свергнута. Для будущего уклада
жизни мы должны взять ставку на воспитание молодого поколения в
националистическом направлении ... Следует воспитывать молодежь
из среды социально и идейно с нами близких: баев, мулл, биев и
интеллигенции. В подборе учащихся должно быть сосредоточено
большое влияние. При этом в работе сохранить большую осторожность
(июль-август 1933 г.).
Приводится также цитата из книги С. Муканова об отношении алашордынцев к молодежи:«.. .алаш-ордынцы вопрос воспитания молодежи
связывали с вопросами школы и свои силы в основном направляли на
школы, в качестве преподавателей и составителей учебных школьных
пособий».
В записке указывается, что к 1934 году основная масса подготов
ленных учебников оказалась забракованной, «как идеологически
невыдержанные учебники», «готовит их националистическая часть
писателей во главе с Мухтаром Ауэзовым».
Современное состояние казахской художественной литературы
характеризуется наличием следующих основных течений: «это
остатки Алаш-орды и алаш-ордынствующие, группы националистовразложенцев и небольшая прослойка советского молодняка».
Среди открытых алаш-ордынцев и лиц, близко с ними связанных,
назван, в первую очередь, Алимхан Ермеков. Отмечается, что
«сформулированные Ермековым в частных разговорах взгляды
на будущность казахского народа заслуживают особого внимания
и свидетельствуют не только о пантюркистских идеалах самого
Ермекова, но и о значительном распространении этих идей в умах
139
довольно широких кругов верхушки национальной интеллигенции
и находят свое отражение в творчестве отдельных писателей этой
группы».
Говорится в записке и о взглядах Ермекова на причины разгрома
Алаш Орды. Такой причиной Ермеков считал «отсутствие теории,
которую можно было бы противопоставить марксизму. Букейханов по
этому вопросу ничего не смог выдвинуть, кроме «защиты самобытности
казахского народа». По мнению Ермекова, недоучет революционных
мер в деле переустройства народного хозяйства и пр. - привел Алаш
Орду к разгрому.
В записке дан анализ программ «наиболее дальновидных
националистов и алаш-ордынцев». Говорится, что концепция
Ермекова изложена им самим: «Сейчас необходим переход на позицию
всемерного укрепления хозяйственных достижений Соввласти с
тем, чтобы, готовя кадры своей молодежи, своей интеллигенции,
дождаться конца второй пятилетки, которая, дав ослабление классовой
бдительности в СССР (бесклассовое общество) также будет временем
укрепления Турции, времени оформления ее в великую державу. Тогда,
имея свою интеллигенцию, воспитанную на культурном наследии
(националистическом), но владеющую и достижениями европейской
культуры, стоящую на руководящих постах, имея в своих руках
технику, индустрию, имея распропагандированные массы, «они»
начнут активную работу по линии объединения тюркских народностей
под эгидой «Великой Турции».
О М. Ауэзове говорится: «Ауэзов Мухтар - один из вождей Алашорды, остающийся на своих идейных позициях, сейчас при помощи
связей ловко лавирующий во избежание полного разоблачения. Ни одно
из его признаний, начиная с заявления в «Казправде» весной 1932 года и
кончая статьей о драматургии, написанной для «Литературной газеты»,
не вскрывает ни сущности его собственной контрреволюционной
деятельности, ни деятельности его партии.
Ауэзов продолжает являться «вождем и идеологом» целой группы
казахской интеллигенции (главным образом, писательской) и всюду,
где можно соприкасаться с молодежью (охотно идет в вузы, дает
литературную консультацию и т.д.).
В своей пьесе «Енлик-Кебек», поставленной 17 мая 1933 года в
Казгостеатре, Ауэзов, по словам его самого, выводит казахских баевбогатырей, «показывая прошлое в нарочито подобранных сгущенных,
ярких красках». Вещь эта реакционна, но «доходит до зрителя», чему
свидетельствуют битковые сборы».
140
Об Ильясе Джансугурове в записке говорится: «Фигура Джансугурова Ильяса (председателя Оргкомитета Союза советских писателей
Казахстана) заслуживает особо тщательного внимания. Коммунист, один
из, несомненно, талантливейших казахских писателей, Джансугуров в
своих произведениях больше всех других писателей воспевал Алаш Орду,
а поворот свой от Алаш Орды начал в 1925 г. Но по показаниям участников
вскрытой контрреволюционной организации, Джансугуров рисуется и по
настоящее время как известный апаш-ордынец в казахской литературе,
являющийся одним из алаш-ордынских идеологов, работающим по
заказу Ауэзова и Ермскова». Примечательно, что большевистский
режим изучал методы и тактику казахских «националистов». Так, в
документе отмечается используемая Джансугуровым тактика идейного
противостояния: «В целях сохранения своего руководства и влияния
алаш-ордынского идеолога в области литературы Джансугуров
тщательно конспирирует себя и держится внешне как один из ярых врагов
контрреволюционного национализма, бичует его в печати и открыто
выступает против национализма на собраниях литераторов и т.д. Такая
двурушническая тактика Джансугурова вызвана соображениями всех
алаш*ордынских элементов о необходимости сохранения Джансугурова
в ВКП(б) и на посту комитета ССПК ... Свои же алаш-ордынские
труды он издает за подписью других литераторов, и на случай провала
Джансугуров останется незадетьгм. За подписью Ауэзова изданы
два произведения явно контрреволюционного националистического
направления Джансугурова».
В записке анализируются другие методы борьбы казахских
«националистов». Так, о критике Байдильдине говорится: «Образцом
такой же мимикрии может служить критик Байдильдин, часто
выступавший в печати против Байтурсынова и Дулатова. Один из
руководителей вскрытой контрреволюционной организации показал по
этому вопросу:«.. .Байдильдин днем выступает против Байтурсынова, а
вечером принимает участие на секретных совещаниях апаш-ордынцев
Байтурсынова и др.».
В записке ОГПУ с классовой ненавистью обличается творчество
выдающегося казахского писателя С. Сейфуллина. Он охарактеризован
как идеолог пантюркизма: «Одним из ярких представителей группы
«националистов-разложенцев» следует считать Сейфуллина Сакена.
Коммунист, бывший председатель Совнаркома, ярко выраженный
антиобщественный тип, срывает всякую общественную работу
(соцбытсектор ССПК, юбилей Красной Армии, комиссия оборонной
художественной литературы и т.п.). Сейфуллин — непримиримый
141
групповщ ик. Творчество С ейф уллина резко националистическое и
в достаточной степени известное («Д ом бы ра», «Кокчетав» и др.). За
последнее время С ейфуллин написал колхозную вещ ь «Кзыл ат» антисоветской идеологии. С ейфуллин на заре своей литературной
карьеры проявляет себя как горячий сторонник идей пантю ркизма, а
через свои произведения пы тается внуш ить эти идеи читателям. < ...>
П роследив идейно-политическую эволю цию Сейфуллина, мы видим,
что и в последую щ ие периоды, вплоть до самого последнего времени мы
наблюдаем в его произведениях рецидивы паназиатизма и пантю ркизма.
< ...> Весной текущ его года Сейфуллин собирался с Д ж ансугуровым
идти к М ирзояну и Гусеву с тем, чтобы спросить, «можно ли писать
о голодаю щих казахах, ведь, мол, теперь социалистический реализм
требует от писателя правды, так как же быть?! ...» Сейфулпинская
группировка имеет связи с Д ж ансугуровы м и пользуется влиянием на
молодежь».
Не остался без ударов жесткой критики советской власти и Габит
М усрепов: «М усрепов Габит, коммунист, творчество его невелико.
В звание писателя возведен по своей единственной больш ой вещи
«В будущих волнах». Это произведение отличается тем, что в нем с
большим знанием и лю бовью показан быт старого казахского аула.
...В своем докладе на 1-м пленуме Оргкомитета Сою за советских
писателей Казахстана М усрепов умыш ленно и сознательно замазывал
националистические ошибки писателей. Все недостатки казахской
литературы М усрепов, в конечном счете, сводит к отсутствию больших
трудов и неумению развернуть сюжет, а вопрос о мировоззрении автора
заменяет вопросом о тематике. Аналогичную позицию в этом вопросе
занимает и Джансугуров (статья «Литература вчерашних кочевников»)
и Ауэзов о драматургии. В вопросе же овладения литературным
наследством М усрепов советует учиться у алаш-ордынцев: « ...М ы
можем учиться мастерству у Абая, Мухтара, М агжана и О м ара»...
(Доклад Мусрепова). М усрепов принадлежит к той части группы
писателей-коммунистов, которая через Джансугурова близко примыкает
к открытым деятелям Алаш Орды и алаш-ордынствующим».
О писателе Мансуре Гатауллине говорится: «Гатауллин Мансур,
коммунист, писатель, один из главных и сознательных виновников
выпуска собрания сочинений Торайгырова в таком виде, как он вышел.
Гатауллин настаивал на сохранении контрреволюционных стихов в
собрании сочинений Торайгырова».
В записке дана оценка молодых казахских писательских кадров:
«Группа советского молодняка, в противовес алаш-ордынским
и националистическим писателям в Казахстане, сколько-нибудь
заметными силами, за исключением Жарокова и др., —не располагает.
Группа не организованна, разобщена, работает без должной поддержки
и руководства. Жароков - поэт, комсомолец, кандидат в члены ВКП(б),
по творчеству образен, стихи его динамичны, подражает Маяковскому
и Безымянскому. Казахские «классики» Жарокова не любят и травят
его за новаторство и подражание новым русским поэтам».
Режимом бдительно отслеживались формы и методы работы
казахских националов. В указанной записке ОГПУ так отмечены
«многогранные формы деятельности националистического контр
революционного элемента в казахской художественной литературе»:
«Творческие и организационные позиции в литературе находятся в
руках явных и скрытых алаш-ордынцев и националистов, произведения
которых принадлежат к числу наиболее крупных в казахской
литературе и проникнуты враждебной советской власти идеологией. В
поэме «Кокчетау» Сейфуллин воспевает поэзию и легенды феодально
байской эпохи:
«Хаджи-Мукан - богатырь казахской нации, он силач, и молодежь,
пионеры должны брать пример у Хаджи-Мукана».
Увод молодежи в прошлое, показ этого прошлого в ярких сгущенных
красках, затушевывание деяний Алаш Орды типичны для произведений
руководящей верхушки писателей (Мусрепов «В бушующих волнах»,
Ауэзов пьеса «Кара-Коз», «Енлик-Кебек», Сейфуллин «Кокчетау»).
Идейное влияние на молодежь закреплено захватом организационных
позиций.
...Влияние на молодежь в антисоветском направлении не
исчерпывается только через литературные произведения, через
писательскую организацию. Тесно связанные между собой группы
бывших алаш-ордынцев, националистов среди верхушки казахской
интеллигенции многочисленными нитями переплетены, в первую
очередь, с органами и организациями, ведающими подготовкой кадров
и имеют многочисленные стыки с националистическими кругами
партийно-советских аппаратов, умело используя эти связи в своих
контрреволюционных целях.
Составление стабильных учебников поручено НКПросом бригаде
в составе: Ауэзова, Джолдыбаева, Джансугурова. Представители этой
части националистической интеллигенции ищут стыков с молодежью и
охотно идут на доцентуру в вузах (Сейфуллин, Джолдыбаев, Мусрепов),
пользуясь большой поддержкой в Наркомпросе со стороны Жургенева,
Джантлеуова».
143
В документе указаны «самые разносторонние методы обработки
молодежи»: «...Подбор и обработка учащихся проводилась так: к
каждому студенту подходили с большой осторожностью, сначала
оказывали ему всевозможную помощь (материальную и моральную),
что, безусловно, стимулировало втягивание его в нашу среду. Группами,
не более 6-7 человек, приглашали к себе на квартиру, а там вели с ними
беседу об идее и платформе Алаш орды. Алаш-ордынцев выставляли,
как умных, способных разрешить вопросы казахского народа, в то же
время, указывая недочеты существующего строя».
В записке спецоргана с настороженностью отмечено сильное
влияние идеологии алаш-ордынцев в литературном творчестве
и театральном искусстве Казахстана: «...Через сектор искусств
Наркомпроса националистическая, алаш-ордынская идеология
проникла и крепко укоренилась на подмостках Казгостеатра. В
репертуаре преобладает исключительно материал националистического
характера. Командная ведущая роль в литературном творчестве
остается до сих пор в руках алаш-ордынцев и алаш-ордынствующих
кадров (Ауэзов, Ермеков, Джансугуров). < ...> Театр не отображает
хода социалистического строительства Казахстана, а живет
националистическими алаш-ордынскими произведениями. ... Все это
в целом усиливает проникновение националистических идей в вузы и
школы, создает благоприятную базу для формирования из молодняка
контрреволюционных группировок и организаций» [10, с. 210-220].
С точки зрения исследуемой проблемы, 20-е гг. XX века можно
назвать периодом безжалостного выкорчевывания из казахской
общественной мысли национальной идеи при помощи пропаганды и
идеологии, а также репрессивного аппарата государственной машины.
Тоталитарный режим на всем протяжении своего существования
жестоко запрещал любое выражение национальных интересов. С
казахским народом режим обходился так, как если бы он был лишен
национального достоинства, национального духа и национального
инстинкта. Но эти годы унижений и насилия народа коммунистическиинтернациональной идеологией не прошли даром: нельзя народу
запретить естественный национализм как выражение национального
своеобразия. Нельзя погасить в народе чувство собственного
достоинства - эти попытки только зажгут огонь борьбы и пробудят его
к новому осознанию и новой силе. Горячий призыв к нации Магжана
Жумабаева «Оян, казак!» был первым пробуждением в начале XX века.
Новый казахский национализм в его истинной мере пробудился через
десятилетия. Хотя казахские национальные деятели в точном смысле
144
этого слова не являлись националистами, они пытались в рамках
коммунистической системы сохранить казахский язык и самобытную
культуру народа, апеллируя в основном к идее равенства народов в
новом советском государстве.
С разгромом различных уклонов в 20-30-е годы открытые
политические дискуссии, идейная борьба в партии практически
прекратились. Но борьба национального духа продолжалась. В
обществе, насильно обращенном в коммунизм, существовало
внутреннее, идейно-духовное, сопротивление репрессивной системе.
Как выяснилось в ходе советской истории, из трех основных факторов
господства над обществом: собственностью, политической властью,
идеологией - советскому тоталитаризму труднее всего оказалось
сохранить свою монополию в сфере контроля над сознанием людей.
Это показала и Великая Отечественная война.
10-2753
145
П. Н А Ц И О Н А Л ЬН Ы Й ВОПРОС В П А Л И ТРЕ М Н ЕН И Й
2.1 Война и общество
Великая Отечественная война 1941-1945 гг. стала суровым
испытанием единства народов СССР, их готовности защищать
свободу и независимость советской Родины. Несмотря на все тяготы
форсированной индустриализации и коллективизации, а также мас
совые репрессии, проводившиеся под лозунгами борьбы с «врагами
социализма», население страны в основной своей массе сохраняло веру
в социалистические идеалы и лозунги, доверие к руководству страны.
Во время войны проявился взрывоопасный потенциал нанесенного
властью ущерба демократическим основам национальной политики.
Накопленный в 20-30-е гг. негатив (насильственная коллективизация,
уничтожение национальной интеллигенции, борьба с религией, с
традиционным укладом, обычаями, нарушение элементарных основ
демократии, пренебрежение конституционными правами народов
СССР) проявился с особой силой в годы войны.
Внутреннюю обстановку в республике в связи с войной
наглядно характеризует докладная записка об антисоветских
проявлениях Наркома внутренних дел КССР, старшего майора
госбезопасности Бабкина секретарю ЦК КП(б) Казахстана
Скворцову № 0990 от 3 октября 1941 года.
В записке анализируется контрреволюционная работа враждебных
элементов, состоявшая в «проведении пораженческой агитации,
распространении провокационных измышлений и попыток к
сколачиванию антисоветских повстанческих групп».
Констатировалось, что объединение славянских народов на
борьбу с фашизмом националисты расценивают как панславизм и
в своей контрреволюционной работе ориентируют на объединение
всех мусульман в целях создания самостоятельного мусульманского
государства. [135, л-239].
Как указывалось ранее, война продемонстрировала единый
освободительный порыв народов СССР перед лицом фашистской
агрессии; бок о бок сражались, трудились, отдавали все для победы
люди разных национальностей.
146
Но все же война вскрыла и массовый в истории XX века
коллаборационизм, в том числе на этнической почве.
По данным некоторых исследователей, среди разных народов СССР,
надевших униформу врага, численность казахов, узбеков, туркмен
и других народов Средней Азии составила около 70 тыс. человек.
Для сравнения: русские составили свыше 300 тыс., украинцы 250 тыс., белорусы - 70 тыс., казаки - 70 тыс., латыши - 150 тыс.,
эстонцы —90 тыс., литовцы - 50 тыс., азербайджанцы - до 40 тыс.,
северокавказцы —до 30 тыс., грузины —25 тыс., армяне - 20 тыс.,
волжские татары — 12,5 тыс., крымские татары — 10 тыс. человек
[136, с. 64].
С конца 1940-х гг. в центральные органы - ЦК партии, Совет
Министров СССР, Президиум Верховного Совета СССР все чаще стали
поступать письма и жалобы от спецпереселенцев на незаконность
депортаций репрессированных народов. Общественные настроения
депортированных во время войны в Казахстан народов передают и
спецсообщения НКВД - НКГБ. Так, в мае 1942 года начальник УНКВД
по Северо-Казахстанской области в спсцзаписке секретарю ЦК КП(б)
Казахстана Скворцову докладывал об антисоветских проявлениях
немецкого и польского населения, проживающего на территории
Северо-Казахстанской области: « <...> поляк К., извращая положение
жителей, мобилизованных в рабочие колонны, говорил:
«... Призванные в трудовые лагеря помирают от голода, как мухи,
начальство над ними издевается, больных гонят на работу, и многие
умирают прямо на работе, умерших никто не убирает» [137].
19 мая 1944 года начальник управления НКГБ СКО в спецсообщении
№ 3/10 секретарю ЦК КП (б) Казахстана Скворцову приводил
«враждебные высказывания со стороны лиц, высланных из ЧеченоИнгушской АССР»: «...Д., чеченец, проживающий в Мамлютском
районе:
«... Советское правительство совершенно неправильно решило
ликвидировать ЧИ АССР и всех чеченцев и ингушей без разбора
отправило на каторгу в Сибирь. Это с их стороны преступно, и мы за это
будем жестоко мстить всеми силами и всеми средствами. И если только
нам не разрешат вернуться обратно на Кавказ, тогда начнутся вековые
средства борьбы нашего народа: «святой кинжал» и месть «кровь за
кровь». Если только нам не вернут отнятые у нас при переселении
наше имущество и скот, мы будем создавать вооруженные отряды и
уйдем в леса, а оружие добыть мы сумеем».
К., ингуш, проживающий в Петропавловском районе:
147
«...Разве советское правительство правильно поступило в
отношении нашего народа? Ни за что выгнали нас с родных мест. Это
они сделали вопреки своим же законам» [138].
В документах указывается, что подобные настроения у спецконтингента были порождены в значительной степени их тяжелым
материально-бытовым положением. Эти настроения были порож
дены недовольством репрессированных народов антигуманной,
насильственной акцией советского государства по отношению к ним.
2.1.1 Власть и ислам
Во время войны наметились новые тенденции в отношении
государства к религии. С началом Великой Отечественной войны,
когда потребовалась всемерная мобилизация и консолидация общества
во всенародной борьбе с врагом, изменяется и религиозная политика
государства. Отношение к религии стало лояльным. В сталинскую
эпоху можно выделить несколько этапов оживления религиозной
жизни, обусловленных политической конъюнктурой того времени.
Начало религиозного возрождения было связано с восстановлением
церковных институтов в военные и первые послевоенные годы,
когда власть использовала религиозно-патриотическое чувство в
целях консолидации общества. Оживление религиозной жизни
было официально разрешено и в основном не носило политически
конфликтного характера.
Ряду конфессий было разрешено создавать свои административные
органы. Происходит нормализация отношений с государством религии
ислам. В 1943 году было учреждено Духовное управление мусульман
Средней Азии и Казахстана. Возобновилась деятельность молитвенных
домов, которых не было до начала войны. Уже к 1948 году в Казахстане
официально функционировало 29 мечетей [139, с. 93].
В 1944-1946 годах были даны разрешения на проведение съездов
мусульман, на которых созданы духовные управления для европейских
областей СССР; достигнуто объединение евангельских христиан и
баптистов в единый союз; организовывались и возобновляли свою
деятельность религиозные центры старообрядцев-белокриничников,
католикосат Армяно-григорианской церкви. Создавались необходимые
предпосылки для образования религиозных центров у буддистов,
иудеев, старообрядцев-беспоповцев, лютеран и т.д. Такая политика
Советов по делам религиозных культов во многом объяснялась
патриотической позицией духовенства и верующих упомянутых
церквей и религиозных организаций.
148
19
мая 1944 года постановлением СНК СССР был создан Совет
по делам религиозных культов при СНК СССР. Совет имел при
Совнаркомах союзных и автономных республик и при обл(край)
исполкомах своих уполномоченных. С момента возникновения
основное внимание Совета было приковано к вопросам регистрации
религиозных обществ и открытия культовых зданий.
И, наоборот, отношение к религиозным объединениям, которые, по
мнению Совета, не занимали в годы войны патриотических позиций,
было настороженным, их деятельность подвергалась существенным
ограничениям и даже запрещению. В годы Великой Отечественной
войны сохранялась чрезвычайно жесткая позиция в отношении тех
религиозных объединений, которые государством были отнесены к
так называемым «антигосударственным, антисоветским и изуверским
сектам». Это адвентисты, апокалипсисты, духоборы, малсванцы,
методисты, молокане, краснодраконовцы, «новый Израиль»,
пятидесятники, сатанисты, «Свидетели Иеговы», скопцы, хлысты и др.
Совет по делам религиозных культов при СНК СССР воспринимал их
не столько в качестве религиозных, сколько политических организаций,
и потому не считал возможным ставить вопрос об их регистрации.
Все вышеперечисленные организации находились под непрестанным
контролем органов государственной безопасности [139, с. 94].
Изменение политики государства в религиозном вопросе было
продиктовано не только стремлением властей использовать церковь
как дополнительную мобилизационную силу в сложный военный
период. Другой причиной, вынудившей власти несколько смягчить
свою прежнюю позицию, стало стихийное оживление религиозного
движения и религиозных настроений в народе- В годы войны процесс
этот стал массовым.
Рост религиозных настроений продолжался и после войны, в
ряде регионов страны наблюдалась даже некоторая активизация
ее по сравнению с довоенным временем. Однако в 1948-1949 гг.
властям фактически удалось внешне прекратить процесс оживления
религиозности. С конца 40-х - начала 50-хгодов вновь стал и закрываться
отдельные мечети, заявления об открытии новых молитвенных домов
оставались без ответа.
Тем не менее, внутренне этот процесс невозможно было остановить.
Религиозное сознание укоренялось в обществе, несмотря на запреты.
Новый этап религиозного возрождения отличался своей нелегально
стью, что было связано с нередким участием в нем партийных и
советских работников. Как отмечалось выше, советскому тоталитаризму
149
труднее всего оказалось сохранить свою монополию в сфере контроля
над сознанием людей. Поэтому можно говорить об утрате советским
тоталитаризмом с середины 40-х г. важнейшего его качества - тождес
тва сознания широких масс и государственной идеологии.
То же происходило, несмотря на запреты и ограничения, в
религиозной сфере и в послевоенные годы. В сообщениях спецоргана
партийному руководству приводились факты невыхода на работу
колхозников и участия некоторых коммунистов в религиозном
празднике «Ураза-айт». В справке от 20 октября 1946 года отмечается,
что «моления «Айт-намаз» посетило 32 500 верующих, причем
основную массу составляли мужчины и женщины преклонного
возраста, но присутствовало и незначительное количество молодежи в
возрасте от 20 до 25 лет, инвалиды войны и даже отдельные коммунисты.
Коммунистка, секретарь парторганизации колхоза в Семипалатинской
области пригласила на квартиру муллу для проведения айт-намаза.
Перед богослужением мулла спросил ее, действительно ли она верит
в бога. Она ответила: «Да, я еще с малых лет верю в бога, работаю
и живу с именем Аллаха, поэтому прошу внести меня в список
верующих»... В колхозе Алма-Атинского сельского района член партии
вместе с собой привел на моление детей школьного возраста... Член
колхоза Павлодарской области в период Уразы не выходил на работу
и запретил работать своей дочери. На вопрос председателя колхоза,
почему он бросил работу в колхозе и запрещает работать дочери, он
в присутствии ряда колхозников ответил, ругаясь: «Советская власть
не дает верующим возможности свободно провести мусульманский
пост «Ураза». Я не подчиняюсь законам Советской власти, на работу
не пойду» [140].
Красноречивость подобных примеров убеждает в том, что в условиях
тотальных запретов человеку была так необходима драгоценная
духовная свобода.
Другие примеры, упоминаемые в документах, еще более
символичны: несмотря на запреты, соблюдение поста «Ураза» было
главнее, чем работа в колхозах им. Сталина и Молотова. Так, в колхозе
«Октябрь» Енбекши-Казахского района Южно-Казахстанской области
в 1946 году в день праздника «Ураза-айт» верующая часть колхозников
не выходила на полевые работы, ввиду чего два комбайна «Сталинец»
простояли весь день. В колхозе им. Молотова того же района в первый
день праздника «Ураза-айт», 28 августа 1946 года, все колхозники
не вышли на полевые работы, а 29 и 30 августа не выходили около
50 % колхозников. В колхозе им. Сталина Джамбулского района Н.,
150
мулла, в честь праздника «Ураза-Айт» зарезал барана, пригласил на
квартиру председателя колхоза, парторга, колхозников и обращался к
ним: «Завтрашний день, 28 августа, является религиозным праздником
«Ураза-айт», поэтому я прошу Вас дать колхозникам один день отдыха
для проведения праздника. Кроме того, я прошу вас разрешить мне
собрать с колхозников пожертвования от 800 г до 1 кг хлеба, как это
предусмотрено законами шариата» [141].
После войны советское правительство безуспешно пыталось
искоренить мусульманские традиции и привить новые обряды и обычаи.
Функционеры, осуществлявшие антирелигиозную политику, зачастую
сами, в той или иной степени находились под влиянием имеющих
отношение к исламу обычаев и норм, соблюдая обряды, связанные с
рождением, браком, похоронами. Усиленные попытки власти разорвать
связи населения и особенно молодежи с религиозными традициями
имели незначительный успех. Приводимые ниже примеры из архивных
документов наглядно демонстрируют ограниченность успеха советской
атеистической пропаганды и политики. В одной из докладных
записок КГБ КазССР в ЦК КП республики за 1949 год указывались
факты «феодально-байских и религиозных пережитков»: «устройство
различного рода «тоев»-пиров по старым обычаям, на проведение кото
рых расходуется большое количество скота, возрождение различных
феодальных обычаев и обрядов (многоженство, аменгерство, калым и
т.д.) и отправление религиозных обрядов молодежью, интеллигенцией
и даже комсомольцами и членами партии. В документах приводятся
следующие примеры. Той в честь рождения сына проводился по
старому казахскому обычаю, с применением «шашу» и продолжался
два дня. Все работы в колхозе были прекращены. Той сопровождался
играми «кокпар», байгой и айтысом (состязания песенников).
На тое по случаю рождения сына отец купил 20 м мануфактуры
и каждому участнику тоя раздал по 20-25 см. Той сопровождался
исполнением различных феодально-байских обрядов (преподнесение
бараньих голов аксакалам-авторитетам) и устройством игр (кокпар,
палуан-курес и др.).
На другой той в честь рода «Кушук» в самый разгар полевых работ
выехало 25 колхозников.
Вопиющими считались факты, когда в молениях и жертво-приношениях принималиучастиепредставители интеллигенции, комсомольцы
и коммунисты. Так, главный механик МТС Кзылординской области
Н., член ВКП(б) по случаю смерти своего брата пригласил муллу
и организовал чтение Корана. Член ВКП(б) для чтения молитв над
151
умершей женой пригласил мулл и аксакалов города, раздал им вещи
покойной. Мулла в совхозе Кокчетавской области на мусульманском
кладбище организовал «тасаггык» (моление), в котором участвовали
коммунисты и комсомольцы.
В колхозе Южно-Казахстанской области по случаю Курбан-айта
на моление в мечеть прибыли председатель колхоза, член ВКП(б),
заведующий фермой, бригадир колхоза, парторг колхоза. Указанные
лица, увидев подъехавшего к мечети секретаря райкома партии,
попросили верующих «укрыть» их в мечети и закрыть ее на замок.
После того как секретарь райкома партии отъехал от мечети, все
находившиеся в ней коммунисты под руководством муллы приняли
участие в молении [141, л. 72, 96].
В документах указываются и другие типичные для времени
курьезные социальные противоречия и случаи. Так, упоминаются
факты, когда «некоторые работники партийных, советских и земельных
органов, исходя из частнособственнических стремлений, развивали
крупные личные хозяйства с большим количеством скота, который
содержится за счет колхозов < ...> Председатель сельсовета ЮжноКазахстанской области имеет 60 баранов, двух коров, трех лошадей,
для ухода за скотом содержит двух наемных рабочих» [142].
Все эти приведенные факты явно говорят не только о
несовместимости тоталитаризма и религии, они подтверждают
воочию
обнаруживающуюся
антисоциальность
социализма,
противоестественность тоталитаризма вообще.
2.1.2 «Послевоенный человек»
Еще одна важная особенность и новая тенденция идейно-духовной
жизни общества, появившиеся в результате войны, связаны феноменом
«послевоенный человек». Великая Отечественная война явилась
гигантским ускорителем процесса эмансипации общественного
сознания. Поток новой информации, впечатлений, переживаний,
усиленный в конце войны контрастом между жизнью в СССР и в Европе,
с которым столкнулись миллионы солдат и офицеров, прикосновение
к иным культурным ценностям привели к тому, что с войны вернулся
далеко не тот человек, что ушел на нее. Фронтовики несли в себе
потенциальный заряд свободы, обостренное чувство справедливости,
надежду на улучшение жизни и готовность принять в этом улучшении
всяческое участие. Духовная свобода и оптимистические ожидания,
сохранившиеся после победы, в короткие сроки были подорваны
152
условиями повсеместной нищеты и разрухи, сохранившейся
карточной системой, введенной в начале войны. Но демократический
импульс Великой Отечественной войны не пропал, а стал слагаемым в
становлении иного мировоззрения в 50-60- х гг.
Для режима этот заряд обостренного чувства свободы был опасен.
В спецсообщении КГБ республики секретарю ЦК КПК № 4/8-4181
от 26 июля 1947 года содержатся отрицательные высказывания
демобилизованных из Советской Армии и инвалидов Отечественной
войны:
«К., инструктор Ленинского горрайкома КП (б) К, демобилизованный
из Советской Армии, казах, до войны студент пединститута:
«Во время войны я побывал во Франции, Чехословакии и прямо
могу сказать, пусть меня за это посадят, но в Америке и Западной
Европе действительно настоящая демократия, свобода слова и печати.
У нас же попробуй высказаться, как тебя сразу посадят и дадут 15 лет.
У нас формальная демократия, и народ ничего не решает»;
К., преподаватель, демобилизованный из Советской Армии, в армии
старший лейтенант, до Отечественной войны директор школы, русский,
член КП(б) К:
«Гитлеровский режим действительно был тоталитарный, но наш
еще хуже. Гитлер в Германии хоть не мешал жить своим немцам, а мы
то и жизни не видим. ... Мы победили, а не знаем, как свести концы
с концами. Я вырос при Советской власти, и мы так еще не жили, как
живут сейчас в Австрии, а ведь Австрия оккупирована, как побежденная
страна. Наш демократизм такой, что, как сказал свое мнение, так
и смотри, что тебе покажут такую свободу слова, что не увидишь
своих родных. Я пришел к выводу, что у нас все искусственно. Я член
партии, учитель, по своей специальности должен разъяснять народу
мероприятия Советского правительства. А как я буду разъяснять, когда
я сам в них не верю? <...> Придется пойти чернорабочим...»;
П., без определенных занятий, демобилизованный из Советской
Армии, до призыва в Красную Армию был студентом, в армии в звании
младшего лейтенанта, награжден несколькими правительственными
наградами, член КП(б) К:
«Пишут указы, что демобилизованных ждет Родина, что они должны
работать так же, как воевали, что их обеспечат квартирами. <.. .> Отдал
рсщине восемь лет своей жизни, а теперь не имею собственного угла
<...> Кто не воевал, имеют хорошие квартиры и сидят на теплых
местах. Вот действительно и получается, что дураки только воевали.
Куда не кинь, везде клин»;
153
3., заведующий парткабинетом, инвалид Отечественной войны,
член КП(б) К:
«У нас солдат и инвалидов встречают исключительно недруже
любно. .. Демобилизованные иногда по три месяца, а иногда и полгода
не могут устроиться на работу. ...тысячи и тысячи из них вынуждены
заниматься спекуляцией - этим непроизводительным и позорным
трудом, в том числе бывшие офицеры и капитаны и даже больших
званий, а сотни инвалидов, бывших защитников Родины, сидят на
улицах и базарах с подставленной шапкой. И никому до этого нет дела»
[141, л. 100-107].
Высказывать открыто свою точку зрения, если она противоречила
официально принятой, было рискованно - причем в ряде случаев не
только для карьеры, но и для жизни. Тем не менее, подобные мнения,
пусть и единичные, все же существовали, а внедренные доносчики
докладывали о них соответствующим инстанциям.
И в послевоенные годы власти не всегда удавалось добиваться
полного общественного консенсуса, и брожение умов, распространение
инакомыслия в различных слоях общества тоже стоит отнести к реалиям
послевоенного времени. Оппозиционность граждан гигантской
тоталитарной машине обнаруживали высказывания при выборах
в Верховный Совет СССР в 1946 году. В спецсообщении органа
госбезопасности секретарю ЦК КПК № 453 от 15 января 1947 года
содержатся сигналы об отрицательных проявлениях среди городского и
сельского населения СССР, связанных с выборами в Верховный Совет
Казахской ССР:
«Высказывание одного агитатора по выборам в Верховный Совет
Казахской ССР, беспартийного, инженера М.:
«Меня назначили агитатором. Вот сейчас ходи и доказывай добрым
людям, что стенка черная, когда она на самом деле белая. Удивительные
все-таки «они» (коммунисты) люди, неужели они думают, что после
той экзекуции, которая творится над народом уже 29 лет, кто-нибудь
посмеет запротестовать против того, что его насильно заставляют
делать.
У нас все делается в добровольно-принудительном порядке. < ...>
Вот и избираем мы тоже добровольно, какой бюллетень дадут в руки,
такой, даже не прочитав, с трепетом духовным и опускаешь в ящик,
боясь уже голову повернуть, чтобы плохо не подумали по этому поводу.
Не понимаю, зачем агитаторам ходить, людей беспокоить, ведь все
равно, если дадут бюллетень, то бросим его в ящик»;
3., главный бухгалтер издательства «Социалистический Казахстан»:
154
«У нас никакой борьбы за избирателя нет и не может быть.
Выдвигают кандидата и за него все голосуют. Нравится вам кандидат
или нет, а вы за него будете голосовать,—свободных выборов у нас нет.
За вас уже кто-то побеспокоился, кандидатов подобрал, а ваше дело в
урну бюллетень опустить»;
К., правщик газеты «Коммунист» Джамбулской области:
«Выборы в Верховный Совет республики - одна комедия. Говорят,
что выборы свободные, а попробуй не выбрать того кандидата, который
заранее выставлен и выставь свою кандидатуру. Напрасно только
бумаги много без толку портят»;
К., заведующий складом, беспартийный:
«В сталинской конституции говорится о свободе слова, печати,
собраний и т.д., а попробуйте скажите о неправильном руководстве,
законах и политике. Что с вами могут сделать? Также и при выборах
в Верховный Совет не имеете права выставлять свою кандидатуру и
выбрать себе другое правительство из рабочих и крестьян, которое
лучше знает вашу жизнь. Списки кандидатов дают сами коммунисты
сверху, а кто будет голосовать против выдвинутых кандидатов - за это
ему грозит арест и расстрел. Вот вам какие свобода слова, печати и
свободные выборы. Народы стонут от таких законов и руководства
и все же говорят, что в России все хорошо. Это говорят из-за страха
перед наказаниями и смертью»;
3., разговаривая со своим знакомым о предстоящих выборах, сказал:
«Часть избирателей совсем не знает кандидатов, а голосует лишь бы
отбыть повинность. А попробуй не пойди на выборы, сейчас же начнут
допытываться, как и почему. Не любовь к власти, а боязнь - вот чем
объясняется энтузиазм избирателей»;
С., житель г. Кзыл-Орды:
«Подлинной демократии у нас нет. Хочешь, не хочешь - голосуй за
кандидатуру, выдвинутую сверху, а попробуй не голосовать, все равно
он будет избран» [141, л. 107-110].
Содержащиеся в этой простонародной критике советской выборной
системы сталинского периода идейно-психологические конструкции
о трудностях существования в подобном перекошенном мире (как
высказывания агитатора «стенка черная, когда она белая» и др.)
передают недоверие народа к власти, к коммунистическому строю.
Советские граждане сохраняли способность мыслить самостоятельно.
Изучение архивных документов, содержащих подобные оппозиционные
высказывания, выявляет масштабность и силу внутреннего отвращения
рядовых граждан, всех честных и свободолюбивых людей к «декретам»
155
«своей страны, к противоестественным, варварским распоряжениям и
лживым обещаниям «своей власти».
В послевоенные годы особенный социальный феномен представляла
советская молодежь. У этого поколения, чье детство пришлось на
тяжелые военные годы, по сравнению со сверстниками, выросшими в
мирное время, был особый запас внутренней самостоятельности. Была
потребность реализовать эту самостоятельность. Не все, конечно, но
единицы молодого поколения вместо пения «недозволенных песен»
оказались исключением из общего правила. Однако отсутствие
массовости явления еще не означает отсутствия самого явления.
Сопротивление сталинизму в молодежной среде было одним из
проявлений молодежной фронды в послевоенные годы, хотя и не
самым распространенным.
Почти сразу же после окончания войны, не находя отклика на свои
запросы в казенной, формальной атмосфере учебных заведений и
в массовых молодежных организациях, учащиеся и студенты стали
создавать кружки и группы для целей самообразования и просто общения
с единомышленниками. Как правило, политического направления эти
кружки не носили, зачастую приобретая характер игры.
Зачисленная в «группу риска», молодежь после войны привлекала к
себе повышенное внимание различных идеологических и подчиненных
им инстанций —от партийных и комсомольских органов до школьной
администрации. Подобные акции власти старались не афишировать.
Поэтому для большинства непосвященных судьба участников
антисталинских молодежных групп оставалась неизвестной, так же
как и само существование этих групп.
В 1951 году в Казахстане были привлечены к уголовной
ответственности участники националистической группировки «ЕСЕП»
(Елш суйетш ерлер партиясы — Партия героев, любящих Родину).
В документах спецоргана отмечается, что «в Алма-Ате Искаков Б.,
Нарешев А., Темиров и др. (всего 7 человек) обрабатывали молодежь
в националистическом духе, восхваляли и идеализировали байских
авторитетов, в извращенной форме истолковывали национальную
политику Советского государства. Название группы «ЕСЕП» было дано
такое же, какое имела группа Жаксылыкова и его связей, арестованных
во время войны в Карагандинской области, где в 1940-1942 гг. учились
в Карагандинском университете Искаков и Темиров» [6].
Несмотря на официальную коммунистическую пропаганду, в
национальном сознании народов оживлялись и пласты исторических
воспоминаний о негативном опыте взаимодействия между этни156
ческими группами, нациями и имперским центром, порожденные
переселенческой политикой старого и нового режимов. Десятилетиями
эта межэтническая напряженность сдерживалась социалистическим
казарменным государством. Способствовала тому и официальная
пропаганда, призывавшая советские народы консолидироваться перед
лицом фашистского и капиталистического врага. Однако, несмотря на
усилия идеологической машины и спецслужб, межнациональные отно
шения при советском строе всегда оставались зоной «потенциальной
опасности». При этом высшее партийно-государственное руководство,
успокоенное собственным тезисом об интернациональном единстве
советского народа, зачастую не осознавало остроты проблемы
межнациональных отношений.
В послевоенный период имели место отдельные факты межэтничес
ких конфликтов, хотя и носившие все больше социально-бытовую
окраску, как, например, волнения в Усть-Каменогорске в 1950 году, но
они быстро подавлялись и тщательно скрывались от внимания широкой
общественности. По материалам прокуратуры Казахской ССР, 27 июня
1950 года в г. Усть-Каменогорске возникли массовые беспорядки
на почве национальной розни между русскими, прибывшими с мая
1950 года для работы в тресте «Алтайсвинецстрой», и местными
спецпоселенцами-чеченцами. В результате беспорядков было убито
два и ранено 27 человек. Среди прибывших из г. Брянска рабочих были
лица, неоднократно судимые за уголовные преступления, которые
занимались пьянством и игрой в карты. Зачинщики и участники драки
были осуждены [148].
После смерти Сталина оживилась деятельность этнических элит
и активизировались национальные чувства у народов национальных
окраин. Уже в марте 1953 года начался процесс освобождения и
реабилитации несправедливо осужденных политических заключенных.
В 1954-1955 гг. процесс амнистий, освобождений, партийных реа
билитаций ускорился. Начавшаяся реабилитация репрессированных
народов имела ничуть не меньшее значение и последствия, чем
восстановление в правах политзаключенных. Ряд постановлений
смягчал режим для отдельных категорий спецпереселенцев. Сотням
тысяч людей были возвращены гражданские права. Но смягчение
режима для спецпоселенцев осуществлялось дозированно, вернуться в
родные места разрешили не всем народам. Либерализация политической
жизни в стране способствовала смягчению позиции центральной
власти в ее взаимоотношениях с национальными республиками. Тем
не менее, очевидны были ошибки, издержки политических решений
157
центра, принимавшихся без учета этнического фактора, что приводило
к раскручиванию спирали межэтнических конфликтов. Это показала
целинная эпопея в Казахстане.
Как известно, еще в 1954 году бюро ЦК КП Казахстана выступило
против массового освоения целины, за что первый секретарь ЦК
Ж. Шаяхметов был снят с работы. Бюро предлагало постепенный,
поэтапный метод расширения посевных площадей, против переселения
миллионов граждан из центральных регионов в Казахстан. Но Центр
отверг такое предложение, расправился с национальными кадрами
Казахстана, к работе приступили П.К. Пономаренко' и Л.И. Брежнев.
Освоение целины в Казахстане проводилось вопреки воле и желанию
его народа. Многие руководители регионов республики, пережившие
вместе с народом и с честью выдержавшие трудные испытания в
истории, сделавшие немало для развития экономики и культуры, были
уволены.
Освоение целинных земель, самая масштабная фаза которого
приходится на 1954-1956 годы, стало самым последним крупным
проектом советского времени, вызвавшим массовое переселение людей
из центра на периферию советской империи. То, что целинные районы
Казахстана стали зоной повышенной межэтнической напряженности,
само по себе достаточно примечательно. Только в газетах и агитационных
брошюрах тех лет целина описывалась как пустующий край. К моменту
освоения целинных и залежных земель в Северном Казахстане здесь на
самом деле проживало местное население, представленное казахами,
с одной стороны, и спецпереселенцами (в первую очередь, немцами,
чеченцами и ингушами), —с другой.
Один из первых случаев межэтнических столкновений в целинном
Казахстане, информация о которых дошла до союзного центра,
произошел 12 декабря 1954 года в селе Елизаветинка Акмолинского
района Акмолинской области — драка между курсантами школы
механизации и спецпереселенцами (чеченцами и ингушами), в которой
с обеих сторон приняло участие около 30 человек [149]. Часто в
подобных столкновениях участвовали демобилизованные. 17 мая 1955
года в городе Экибастузе Павлодарской области произошла драка
между русским рабочим, мобилизованным через военкомат для работы
в угольной промышленности, и чеченцем-спецпоселенцем. Этот случай
затем перерос в групповые бесчинства, в результате которых были убиты
трое чеченцев и четверо получили ранения. После этого инцидента
в Павлодарскую область была направлена специальная оперативная
бригада МВД для предотвращения новых эксцессов [150].
158
2.1.3 Научные «дискуссии»
Политика подавления инакомыслия в среде творческой интеллиген
ции и репрессивных акций против нее получила свое продолжение
и после войны. Это было показателем правовой незащищенности
советских людей и узаконенного произвола административнокомандной системы.
«Суды чести», организованные в 1947 году, в качестве своего
прототипа имевшие офицерские суды чести, практиковавшиеся в
российской императорской армии, были направлены на укрепление
дисциплины и боеспособности армии. Новые «суды чести» были
призваны бороться с инакомыслием в обществе, использовались как
форма контроля за умонастроениями и поведением интеллигенции и
работников аппарата. Постановление о «судах чести» 28 марта 1947
года было принято по поручению Сталина. Именно «суды чести»
вместе с другими идеологическими кампаниями 40-х гг. подготовили
почву для перехода от превентивных мер борьбы с общественным
инакомыслием к политике репрессий.
Практически сразу после окончания войны власть предприняла
целый ряд мер, призванных оказать дисциплинирующее воздействие на
интеллектуальную часть общества. Репрессивные акции призваны были
установить «идеологическую дисциплину» в обществе. Первоначально
главное место отводилось профилактическим кампаниям, которые
выражались в «судах чести», творческих дискуссиях. Только в 1948 году
начался переход к откровенно репрессивной политике по отношению
к носителям общественного инакомыслия. На протяжении всего
рассматриваемого периода прослеживается тенденция к усилению
идеологического контроля, государственного надзора и ужесточению
режима цензуры.
В течение 1946-1948 гг. появился ряд партийных решений,
касающихся деятелей культуры, которые немедленно выносились на
«всенародное обсуждение».
В 1951-1954 гг. возобновились репрессии против видных деятелей
науки и культуры. Начало было положено VIII Пленумом ЦК КП(б)
К 16-17 октября 1951 года «О состоянии и мерах улучшения идеологи
ческой работы в партийных организациях республики». Репрессии
проходили в форме обвинений авторов в национализме, идеализации
феодально-байского прошлого в изучении дореволюционной истории
Казахстана. Были приняты постановления ЦК КПК об «антинародной»
сущностиряданаучныхисследований.Арестованыиосужденыисторики
159
Е. Бекмаханов, Б. Сулейменов. Драма идей, продемонстрированная в
раскритикованных и отвергнутых системой трудах, была вместе с тем
и драмой творческих людей, писателей, исследователей, поставленных
в невыносимые условия.
Годы Великой Отечественной войны, как известно, были отмечены
подъемом духовно-нравственной атмосферы общества, ростом
национального самосознания, гражданским единением народа.
Официальная власть и идеология для поднятия патриотических чувств
и мобилизации народа в борьбе с врагом обращалась к героическому
историческому прошлому народа, а это объективно способстовало
возрождению историографической традиции освещения истории
национально-освободительных движений. Однако обращение к
героям национальной борьбы против русского колониализма не
устраивало тоталитарный режим. Особенно показательна в этой
связи борьба с «бекмахановщиной», когда чисто научная дискуссия
о характере движения К. Касымова превращалась в политическую
кампанию против интеллигенции, и устраивался показательный для
общества «суд чести» над деятелями науки. Книга талантливого
историка Е. Бекмаханова «Казахстан в 20-40-е гг. XIX в.» названа
репрессивным режимом «антинаучной, антимарксистской», а ее
автора заставили «признать» свои «националистические» ошибки.
Чисто научным дискуссиям режим придавал политический харак
тер. В заключении по делу Е. Бекмаханова отмечено, что в 1951 году
Е. Бекмаханов был признан виновным в том, что на протяжении
1942-1950 гг. в своих печатных работах, публичных выступлениях,
в беседах со знакомыми допускал националистические извращения
в исторической науке: «...пользуясь своим положением профессора,
доктора исторических наук, заведующего кафедрой крупнейшего в
Казахстане учебного заведения - КазГУ и с.н.с. Академии наук КССР, в
течение ряда лет протаскивал в историческую науку и пропагандировал
враждебную советскому обществу буржуазно-националистическую
идеологию. Восхвалял и пропагандировал реакционных ханов, султа
нов, баев, акынов, боровшихся против России, против русского народа
и за упрочение средневековых феодальных порядков в Казахстане,
за свое господство над казахским народом. Отрицал прогрессивное
значение присоединения Казахстана к России» [143].
В документах спецоргана содержатся также «признания»
Е. Бекмаханова виновным себя в пропаганде «буржуазно
националистической идеологии» и «извращении» вопросов истории
Казахстана»:
160
«... Я извратил исторические факты, показав реакционное движение
Касымова как прогрессивное, самое большое по размаху и значению
национально-освободительное движение казахского народа.
Руководствуясь буржуазно-объективистской, националистической
литературой, а также источниками врага народа алаш-ордынца
Букейханова, я воспел борьбу Кенесары против присоединения
Казахстана к России, утверждая, что его движение якобы ставило
задачу создания единого централизованного государства.
...Таким образом, в моих работах о К. Касымове получили законо
мерное отражение взгляды буржуазных националистов» [143,л. 4,44].
Советский режим, заставляя подобным образом своих граждан
«признаться», не смог, тем не менее, принудить их. Нет такого
режима, который обеспечивал бы механическую покорность людей.
Единственная лишь мера была - страх. Режим отпугивал граждан
от любой открытой непокорности страхом, ссылкой, унижениями и
оскорблениями, пытками и казнями. Поэтому люди внешне покорялись,
но проклинали молча, «подписывали» и «признавали», но внутренне
отрекались.
Все, что не вписывалось в жесткие рамки интернационализма, ин
терпретировалось режимом в категориях «буржуазного национализ
ма», «националистических извращений». «Борьба с национализмом»,
«дело Бекмаханова» вынуждали представителей казахской творческой
интеллигенции выражаться в своих произведениях эзоповым,
эвфемистичным языком.
Система подавляла национальное самосознание народа и
проводила политику по всеобщей унификации национальной
культуры. В материалах Комиссии ЦК КП(б) К о проверке работы
Союза советских писателей Казахстана за 1951г. отмечено, что
постановлением ЦККП(б)К от 10 апреля 1951 г. перед работниками
идеологического фронта республики была поставлена задача
коренного изжития буржуазно-националистических ошибок и
извращений, а постановлением бюро ЦК КП(б) К от 31 августа
1948 г. Союзу советских писателей Казахстана было указано
на необходимость перестройки в связи с всевозрастающими
достижениями экономики и культуры республики, более широкого
освещения социалистической индустрии и сельского хозяйства,
показа передовиков труда и новаторов. По результатам проверки
комиссии сообщалось, что наряду с достижениями Союза советских
писателей Казахстана за 1946-1951 гг., а именно созданием романов на
современные темы: С. Муканова «Сыр-Дарья» (1951 г.), Г. Мустафина
>1-2753
161
«Миллионер» (1948 г.) и «Караганда» (1951 г.), Г. Мусрепова
«Солдат из Казахстана» (1950 г.), а также завершением второй
книги романа М. Ауэзова «Абай» (1947 г.) и двух книг С. Муканова
«Школа жизни» (1950-1951 гг.), выявлены крупные ошибки и
срывы идеологического характера, ряд же авторов допустил в своих
произведениях «буржуазно-националистическое освещение истории
и современности Казахстана».
Приведены следующие примеры таких «извращений»:
«Произведение С. Муканова «Сыр-Дарья» перенасыщено показом
непреодолимых перед людьми нашей эпохи патриархально-феодальных обычаев и пережитков за счет выявления новых, характерных черт
социалистического труда и мировоззрения советских людей.
Непрерывно и в разрез с ленинско-сталинским учением о дружбе
народов показываются писателями взаимоотношения между казахами
и русскими, казахами и узбеками или татарами и т.п.
Особенно любят писатели показывать русского оказахизированным.
В романе «Сыр-Дарья» инженер Полевой любовно показывается
автором, когда сидит по-казахски, ест очень много мяса, пьет кумыс так,
что его лицо становится сизо-багровым. Полевой женится на узбечке,
терпимо относится к ее предрассудкам, воспитывает дочь наполовину
по-русски, наполовину по-узбекски. ...Такое решение проблем <...>
содружества народов искажает действительность.
... Поверхностно освещается дружба народов и в произведениях,
написанных на темы дореволюционные.... В идейно порочной
поэме X. Бекхожина «Мариам - дочь Егора» изображается русская
женщина, полюбившая казаха Дюйсена, научившаяся казахскому
языку, сложившая песню о своей любви. Эта песня «Дударай» и сейчас
поется.
X. Бекхожин особенно подчеркивает, что Дюйсен полюбил Мариам
за то, что она забыла свои обычаи и приняла мусульманство. Такое
разрешение темы дружбы народов националистическое. Оно извращает
исторически складывавшиеся в процессе труда и социалистического
общения отношения между казахами и русскими.
Идеализация феодального прошлого и феодальной литературы,
< ...> пристрастие к старым эпическим образцам наиболее присущи
поэтам и особенно лирикам.
< ...> с идеализацией прошлого и пережитков связано и
использование словаря в художественных произведениях. Для многих
писателей, притом пишущих на советские темы, образцом является
язык фольклора и его героев. И сами авторы предпочитают нередко
162
устаревшие, арабские слова вошедшим в казахский язык русским
словам, хорошо знакомым широким массам. < ...> Г. Сланов в очерке
«Каныш Сатпаев» предпочел вполне знакомое современное слово
«интеллигент» передать мало знакомым и не совсем адекватным
неказахским «зыялы». Сейтжан Омаров взял слово «кантар» —уста
ревшее вместо «январь», отлично знакомое и вошедшее в казахский
язык. Широко распространено подделывание под народный язык,
искажение русских слов типа: «искебатыр» (экскаватор)» [144].
Таким образом, несмотря на массированную официальную
пропаганду интернационализма, в республике на уровне массового
сознания
протекали
процессы
постепенного
восстановления
традиционных этнических ценностно-нормативных представлений и
национальных стереотипов. Этому способствовало творчество казахс
ких писателей, в своих произведениях обращавшихся к национальной
тематике и сюжетам. Несмотря на сильный идеологический прессинг
режима, происходила «консервация» духовно-культурного опыта
народа. Национальная интеллигенция была вдумчивым и верным
хранителем культурного достояния народа.
В 1954 году состоялся 3-й съезд писателей Казахстана, который
подвел итоги работы за 15 лет. Заведующий отделом науки и культуры
ЦК КП Казахстана Н. Джандильдин в своем выступлении отмечал, что
«некоторые поэты - Бекхожин, Аманжолов, Шангитбаев, неправильно
поняв национальные традиции, восхваляли отжившее, устаревшее,
глубоко не осмыслили значение того нового, которое внесло в нашу
жизнь социалистическое общество. Под видом национальной формы,
они в некоторых своих произведениях, воспевали старый быт и нравы,
которые никак не совместимы с новым социалистическим содержанием
нашей действительности». К поэмам, неправильно трактовавшим
истоки героизма советских людей на фронте, Джандильдин отнес
и поэмы К. Сатыбалдина «Алия», М. Хакимжановой «Маншук». В
поэмах Т. Жарокова «Песнь о Зое», Д. Абилева «Майданбек» тоже
«имелись недостатки в изображении фронтовой жизни, героизма
советских воинов» [145].
Следует отметить, что в критике режимом национализма выделяется
ряд особенностей этого феномена, использовавшегося советской
идеологией исключительно в отрицательном смысле. Национализм
строго осуждался как оппозиция положительному- интернационализму.
Из-за многоликости феномена национализма национализм понимался
советской властью и как синоним антисоветизма и контрреволюционной
деятельности.
163
Национальные ценности народов подменялись тоталитарным ре
жимом советскими ценностями. Осуществлялась массированная офи
циальная пропаганда советских идеологических канонов. Так, ректорат
Алма-Атинской госконсерватории отчитывался перед заведующим
отделом науки и вузов ЦК КП(б) К Джандильдиным 22 октября 1951
года о проведенных мероприятиях по реализации партийных постанов
лений по идеологической работе. В частности, в справке отмечалось,
что «обращается внимание членов кафедр на необходимость вести
решительную борьбу с буржуазно-националистическими извращениями
истории Казахстана, истории казахской литературы и казахской музыки;
систематически проводятся среди студентов лекции, доклады и беседы
о других народах, о прогрессивной роли присоединения казахского
народа к России, о советском патриотизме, о влиянии русской культуры
и искусства на развитие культуры и искусства Казахстана и музыкальной
культуры в особенности» [146].
В искусстве и литературе все должно было соответствовать
принципам и канонам социалистического реализма. Отношение
к великому историческому творению кыргызского народа
героическому эпосу «Манас» было в «духе» того времени, как к
апологии феодально-байской эпохи. На страницах газет и журналов
появлялись статьи, разоблачающие эпос. Судьба эпоса решалась
осенью 1952 г. на конференции в Кыргызском филиале Академии
наук СССР. Как вспоминал М. Шаханов, тогда студент Фрунзенского
сельскохозяйственного института, выступавшие ораторы один за
другим крушили эпос, усматривая в нем пропаганду идей пантюркизма.
Поднявшийся на защиту эпоса почетный участник конференции
Мухтар Ауэзов сказал: «Возможно, в «Манасе» и есть добрые слова
о баях и другой знати. Но ведь это поистине бесценная сокровищница
истории целого народа, его героики, традиций, духовного наследия и
великой культуры, передающаяся от поколения к поколению, из уст
в уста языком чистейшей поэзии, все более развиваясь и обогащаясь
со временем. Вырвать из жизни кыргызского народа «Манас» - то же
самое, что отрезать язык всему народу» [147, с. 267].
Таким образом, с началом Великой Отечественной войны
привычные основы общественного сознания населения подверглись
серьезному психологическому давлению, как со стороны противника,
так и со стороны советских органов пропаганды. В обществе возникло
своего рода раздвоение массового сознания: официальные призывы
и лозунги часто не совпадали с психологическим настроем людей.
Послевоенное советское общество также представляло сложный
164
социально-психологический феномен. Сравнение иных образцов
жизни с ситуацией внутри страны было не в пользу последней, что
формировало критическое отношение к внутренним порядкам.
Сталинский режим эффективно использовал различные механизмы
воздействия на сознание граждан - от пропаганды до террора.
Режим проводил линию по усилению идеологического контроля,
государственного надзора и ужесточению цензуры. Чисто научным
дискуссиям также придавался политический характер.
Но советское общество не было «молчаливым», абсолютно
«верноподданным». В палитре общественных идей и взглядов
были различимы ожидания либеральной трансформации режима.
Продолжалось духовное сопротивление режиму со стороны
национальной творческой интеллигенции.
2.2 Национальное самосознание в годы «оттепели»
и «развитого социализма»
2.2.1 Общественная атмосфера в хрущевский
и брежневский периоды
Частичная либерализация внутренней жизни в Советском Союзе
при Н.С. Хрущеве, смягчение внутриполитического курса после XX
съезда партии, состоявшегося в 1956 году, оставило серьезный след в
национальной жизни СССР.
В первые годы «хрущевской оттепели» национальная политика
руководства СССР привела к некоторому ослаблению диктата центра
над республиками. В ряде законов и актов 1957 года права союзных
республик были значительно расширены. Однако суверенитет
республики в целом оставался фиктивным. В рамках СССР он имел
черты псевдо-, или квазигосударственности. Вместе с тем протест
против политической опеки центра нарастал со стороны партийных
лидеров коренной национальности. Этот протест выражался в
требованиях больших прав региональным лидерам национальных
республик, больших инвестиций в собственную республику, против
непрекращающегося притока русских в республику, против тенденции
к языковой русификации.
Казахстан, как и весь юго-восток СССР, по-прежнему рассматривался
как вспомогательная база по обеспечению центра промышленным
и сельскохозяйственным сырьем. За период правления Хрущева
поменялось шесть первых секретарей ЦК Компартии Казахстана.
165
В период 1954-1957 гг. в республиканское подчинение было передано
144 крупных промышленных предприятий и 80 животноводческих
совхозов [151]. Однако целый ряд принятых затем ограничительных
актов свел на нет провозглашенный рост суверенитета, т.к. за союзными
министерствами оставалось общее руководство над определением
плановых заданий, контроль за их выполнением. Прерогативой Центра
было, где, в каких регионах развивать ту или иную промышленность.
Имело место недальновидное игнорирование разумных предложений
из республик и от ряда работников центральных структур, предлагав
ших искать и внедрять в практику конструктивные инструменты
регулирования отношений между центром и республиками.
Недостатки существовавшей структуры управления промыш
ленностью и строительством особенно сильно ощущались на местах.
Из-за этого создавались помехи на пути развития производительных
сил республики. В статье Председателя Совета Министров КССР
Д.А. Кунаева «Полнее использовать природные богатства Казахстана»
в газете «Правда» 20 марта 1957 года говорилось о ведомственных
барьерах, препятствовавших успешному использованию богатейших
природных ресурсов республики. Из-за этих преград на многие годы
затягивались изыскательные работы, проектирование, согласование
проектов между заинтересованными ведомствами.
Д.А. Кунаев приводил множество примеров о неразумности и неле
пости ситуации. Союзное Министерство цветных металлов в течение
длительного времени не решало по-настоящему вопроса о развитии
сырьевой базы для медной и свинцово-цинковой промышленности.
Себестоимость добытой тонны руды на Джезказганском месторождении
в полтора-два раза дешевле, чем в других районах. И все же это
крупнейшее месторождение разрабатывалось крайне слабо. Запасы
казахстанских недр вполне могли обеспечивать бурное развитие свин
цовой промышленности. Между тем свинцовые заводы республики
обеспечивались местным сырьем только наполовину. Например, УстьКаменогорский свинцовый завод значительную часть своей продукции
производил из сырья, завозимого из других республик, в то время как
рядом находилось Зыряновсюое месторождение.
Руководитель республики возлагал большие надежды, что
намечаемая в стране в соответствии с решениями XX съезда КПСС
и постановлением ЦК КПСС «перестройка управления народным
хозяйством, основанная на сочетании центрального государственного
руководства с повышением роли местных органов в руководстве
хозяйством, расширением прав союзных республик, позволит
166
значительно улучшить комплексное использование несметных
природных богатств Казахстана» [152].
Демографическая и миграционная политика также была подчинена
интересам Центра. Последствия такой политики были не в пользу
казахского народа. Самый низкий удельный вес казахского населения в
своей республике падает на перепись 1959 года (30 %).
Снижение удельного веса коренной национальности было
результатом освоения огромных площадей целинных земель и
переселения сюда миллионов людей из других республик. Освоение
целины началось без особого на то согласия республики, без какихлибо почвенно-климатических изысканий, анализа природных
закономерностей. Робкие голоса о национальных особенностях и
своеобразии хозяйствования на территории региона расценивались как
проявления национализма и местничества.
Целина была продолжением колониальной политики, но более
решительными и ускоренными темпами. По этому поводу Хрущев,
хвастаясь, говорил: «Если царь не мог долго заполнить людьми
этот регион, используя царские методы, то нам удалось это сделать,
применяя советский метод» [153].
Политика укрепления национальных кадров в республике сочеталась
с крайностями интернационализма. Об этом также свидетельствует
целинная эпопея. Животноводческие совхозы и колхозы в местах, где
больше казахского населения, постепенно закрывались. Закрывались
национальные школы, все передавалось целинникам. Замечания и
протест местных кадров и в Центре, и на местах встречался в штыки,
враждебно. Эти беззакония были следствием имперской политики
Кремля.
К началу 1960-х гг. усиленная миграция русскоязычного населения
в Казахстан достигла своего пика. Отдельные руководители
республики порой были в замешательстве из-за большого наплыва
переселенцев. Так, министр внутренних дел КССР Ш. Кабылбаев
запрашивал указаний у Председателя Совета Министров КССР Д.А.
Кунаева в секретном письме от 31 июля 1959 года № 15/6-1664,
как быть с прибывающими: документировать их или возвращать к
прежнему месту жительства. Министр сообщал, что по оргнабору,
а также неорганизованно в промышленность, строительство и
сельское хозяйство республики усилился приток граждан из РСФСР,
Украинской, Белорусской, Латвийской, Литовской ССР и других
союзных республик и уже прибыло в Казахстан всего 22 224 человека
из этих республик.
167
Большинство прибывших имели на руках краткосрочные паспорта
органов милиции по месту жительства на срок заключения трудовых
договоров не более года, другие были вовсе без документов.
Неорганизованно приехавшие граждане обращались за получением
паспорта, многие из них, как показала проверка органов внутренних
дел, оказались колхозниками, выехавшими с места постоянного
места жительства самовольно, не рассчитавшимися с колхозами и не
получившими паспортов. Колхозы же и органы милиции по месту
прежнего жительства этих граждан категорически возражали против
выдачи паспортов. Министр внутренних дел республики предлагал с
целью недопущения нарушений и беспорядков запретить вербовку и
перемещение людей на работу из других союзных республик, краев и
областей без соответствующих документов [154, л. 1,2].
Трудовые мигранты не тяготели к полному вживанию в казахстанс
кое общество, а предпочитали лишь временное сосуществование с
ним,—даже если оно растягивалось на целую жизнь. К тому же многие
русскоязычные мигранты с чувством превосходства и пренебрежения
относились к местным жителям, считая там «чуреков», «урюков»
и т.д. ниже своего уровня развития. Те платили им тем же, видя в
них персонифицированных носителей имперства советской власти.
Пышным цветом процветал бытовой национализм, который проявлялся
в форме этнического конфликта и возникал между русскими (сюда
входили и евреи, украинцы) и коренным населением.
Режим, исходивший из геостратегических интересов страны,
добивался создания единого унитарного государства, гомогенизации
населения, унификации культурного пространства, потому проводилась
повсеместная русификация. Массовая миграция славянского,
преимущественно русского, населения в союзные республики,
«всесоюзные стройки», армия, где нет национальных формирований,
- были косвенными методами достижения этой цели.
Этим же целям служила ономастическая политика советского
имперского государства. В марте 1961 года на совещании передовиков
Целинного края Н.С. Хрущев попросил перевести ему с казахского
название города Акмолинска. Председатель Верховного Совета
Казахской ССР И. Шарипов перевел: «белая могила». Хрущев тут
же предложил переименовать в Целиноград, несмотря на объяснения
Д.А. Кунаева, что правильный смысловой перевод означает «святое
место». Так, незамедлительно, 20 марта 1961 года город Акмолинск
был переименован в Целиноград.
Некоторые партийные руководители в республике в угоду Хрущеву
сами выходили с инициативой о переименовании городов. Когда в ЦК
168
КП Казахстана пришло сообщение, что бюро Павлодарского обкома
партии, дабы обезопасить свое положение: область была тогда в числе
отстающих, вносит предложение о переименовании Павлодара в
Хрущевоград, вмешался Кунаев и отменил эту инициативу [29, с. 329,
330].
Бесконечные реформы сопровождали все годы правления Хрущева.
Весной 1962 года на совещании в Пицунде Хрущев предложил
упразднить сельские райкомы партии и образовать межрайонные
производственные управления. Кунаев выступил против очередной
непродуманной реорганизации, за что был грубо отчитан первым
секретарем ЦК КПСС [146, с. 330].
Разногласия между Д.А. Кунаевым и Н.С. Хрущевым возникали
и по поводу образования краев в республике. Кунаев вышел в ЦК с
предложением образования Тургайской области в целях улучшения
руководства экономикой. Хрущев перевернул эту идею и настоял на
образовании Бюро ЦК КПК по целинным областям. Следующим
шагом стала реорганизация данного Бюро в Целинный край с двойным
подчинением Алма-Ате и Москве. Камнем преткновения стал вопрос
о внутреннем суверенитете Казахстана и включении Карагандинской
области в состав Целинного края. Только заступничество Микояна
помогло отстоять Караганду. Затем организовали ЗападноКазахстанский и Южно-Казахстанский края, готовились предложения
по созданию Восточно-Казахстанского. Одновременно было создано
Среднеазиатское бюро, куда вошли Узбекистан, Таджикистан,
Туркменистан, Киргизия, Чимкентская область Казахстана. Хрущев
был движим идеей постепенного стирания границ между республиками
и ликвидации тех зачатков национальной государственности, которые
сохранились при СССР.
В начале 60-х годов Хрущев вдруг предложил передать туркменам
полуостров Мангышлак, мотивируя необходимостью скорейшего
освоения нефтяных месторождений. Казахстанское руководство встало
на дыбы, Кунаев выступил оппонентом и стал апеллировать к более
высокому уровню развития геологоразведочных работ в Казахстане,
чем вызвал огромное неудовлетворение Хрущева. Спор разрешил
министр геологии СССР, который подтвердил доводы казахстанского
лидера [29, с. 331].
Однако через несколько лет Казахстан лишился солидного куска
территории на юге республики. Еще в 1956 году Узбекистану были
переданы земли Голодностепского массива и Бостандыкский район,
а в 1963 году —Кировский, Махтааральский и Жетысайский районы
169
Южно-Казахстанской области. Впоследствии, в 1971 году, благодаря
усилиям Д.А. Кунаева, последние три района, за исключением двух
совхозов, были возвращены Казахстану. Известно, что идею передачи
всех хлопкосеющих районов республики Узбекистану высказал один
из секретарей казахстанских обкомов партии И. Ю супов, который
решил выслужиться перед Хрущевым. Юсупов был повышен до
уровня руководителя республики. Но после снятия Хрущева узбеков
заставили вернуть чужую землю.
Определенное влияние на развитие общественно-политической
мысли и восприятие национального вопроса—как в сознании партийной
элиты, так и рядовых граждан — оказала новая политическая линия,
провозгласившая в начале 1960-х гг. курс на построение коммунизма.
Тезис о «стирании различий между нациями» порождал среди власти
довольно упрощенную логику рассуждений. Властью стала выдвигаться
идея, что в обществе, приступившем к построению коммунизма,
национальные (этнические) различия отодвигаются на второй план, с
потерей национальных признаков образуется новая, наднациональная,
общность людей.
Автор статьи в Большой советской энциклопедии трактовал этот
процесс следующим образом: «В ходе строительства коммунизма
ускоряется процесс сближения наций, который ведет к стиранию
их различий, связанных с устаревшими формами жизни, и даже к
слиянию отдельных малочисленных этнических общностей. Стирание
национальных различий - процесс более длительный, чем стирание
классовых различий. Полное слияние наций произойдет в результате
их дальнейшего расцвета и постепенного, все более тесного сближения
во всех сферах жизни. Коммунисты не сторонники увековечивания
национальных
различий,
они
поддерживают
объективный
прогрессивный процесс всестороннего сближения наций, создающего
предпосылки для будущего слияния на основе полной добровольности
и демократизма < ...> Опираясь на марксистко-ленинскую теорию,
можно предвидеть, что полная победа коммунизма во всем мире
создаст условия для слияния наций и все люди будут принадлежать
к всемирному бесклассовому и безнациональному человечеству,
имеющему единую экономику и единую по содержанию богатейшую и
многообразную коммунистическую культуру» [155, с. 376].
Реабилитация жертв массовых политических репрессий 30-40-х —
начала 50-х годов, начатая после смерти Сталина, возобновилась во
время хрущевской «оттепели» с новой силой и ускорилась. Сотни тысяч
людей вышли на свободу, миллионам было возвращено доброе имя.
170
С 1956 no 1961 гг. было реабилитировано по стране более 700 тысяч
человек. Однако работа по реабилитации шла непоследовательно,
выборочно. В Казахстане запретными темами оставались государ
ственная деятельность Алаш Орды, период коллективизации, голод,
унесший почти половину населения республики.
Реабилитация репрессированных народов, общий процесс либерали
зации политической жизни страны активизировали национальные
чувства. Национальный вопрос вышел из подполья, стал предметом
обсуждения, в том числе на самом высоком уровне. В 1962 году начала
работу комиссия по подготовке новой Конституции СССР. В ее составе
была образована подкомиссия по вопросам национальной политики и
национально-государственного устройства, которую возглавил А.И.
Микоян. В Конституции предполагалось расши-рить права союзных
республик, более четко определить основы взаимоотношений между
центром и республиками [168].
Большое влияние на оппозиционные умонастроения в обществе и
усиление непредсказуемой гражданской активности в СССР оказали
события в Польше и Венгрии осенью 1956 года. Потом, в исторической
перспективе, они названы были освободительной борьбой 1956 года,
когда участвовавшая в выступлениях интеллигенция и молодежь
всего социалистического лагеря протестовала против сталинской
модели социализма. При Хрущеве советские танки задавили
восстание в Венгрии, бурлила готовая взорваться Польша, во всех
социалистических странах прокатился вал антитоталитарных
выступлений. Общественное, особенно студенческое, брожение в
Советском Союзе, в поддержку венгерских и польских студентов было
частью широкой антикоммунистической борьбы. С этими событиями
связывают процесс радикализации взглядов молодежи. Часть молодежи
даже была склонна рассматривать венгерские события как образец для
подражания, руководство к действию.
Те события были ранними, «подземными» толчками антиком
мунистической революции, хотя и слабыми, но показательными, как
симптомы общественного кризиса, который тоталитарная система
стала обнаруживать уже в ту пору.
События в Польше и Венгрии вызвали настоящие всплески
общественного оживления, возросшего самосознания, выражения
гражданских чувств. Направленные на свержение просталинских
коммунистических режимов, массовые выступления во многом были
близки и разделялись оппозиционной советскому режиму частью
общественности.
171
КГБ республики докладывал в спецсообщении секретарю ЦК
КП Казахстана № 165-96 от 3 ноября 1956 года о настроениях среди
отдельных слоев населения в связи с событиями в Польше, Венгрии:
Студент Н.:
«Волнения студентов в Будапеште являются результатом плохого
благосостояния народа. Там в Венгрии студенты привыкли жить
свободно, поэтому чуть их прижали, они и поднялись. А у нас не так
устроено, что ци пикнуть, ни вздохнуть».
Касаясь сообщения «Би-Би-Си», студент заметил, что «у нас
пропаганда скрывает правду от народа».
Студент 3 курса физматфакультета КазГУ:
«Студенты всех стран мира представляют активную политическую
силу. В Венгрии студенты с оружием в руках выступили против бюрок
ратии, а мы с вами не можем поднять свою политическую активность».
Рабочий М.:
«В Венгрии восстала не какая-либо контрреволюционная группа, а
восстал рабочий класс и венгерская армия, в связи с чем подавление этого
восстания при помощи Советской Армии политически невыгодно для
Советского Союза, т.к. это является вмешательством в международные
дела самих венгров».
Старший инженер Алма-Атинской горбольницы:
«В Венгрии не будет наведен порядок, ибо их поддерживают
Америка и Англия, которые в мировой политике играют основную
роль. Это есть начало того, что коммунистическая система лопнет, так
как наша теория не жизненна. У нас тоже не все довольны политикой
нашего правительства».
Другие высказывания:
«У нас, в Советском Союзе, были и остаются сильные притеснения
трудящихся и значительно легче было бы для народа при наличии в
нашей стране нескольких партий»;
«Русские везде хотят социализм, везде хотят распустить свои корни,
а венграм, видимо, не по душе, вот и поднялись»;
«Венгры были недовольны всеми порядками, которые, безусловно,
проводило венгерское правительство под нашим диктатом. Россия при
царском режиме была жандармом Европы, а мы хотим быть им во всем
мире»;
«Если восстание в Венгрии будет подавлено, то все равно оно будет
иметь большое моральное значение. Во всех демократических странах
в народе существуют такие же настроения, как и в Венгрии, но только
до поры до времени народ терпит»;
172
«Это то же самое, что и здесь. Вы видите, как здесь рабочие относятся
к материалам, и вообще к труду. Все это надо рассматривать, как немое
сопротивление против существующей власти»;
«Неблагоприятно у нас и с демократией. Пора кончать с системой
«механического» голосования на выборах в Советы за одного
единственного кандидата»;
«Венгерские события — это результат глубокого недовольства
народных масс, на которые чересчур крепко нажали, требуя чрезмерных
жертв во имя индустриализации. У нас положение тоже не весьма
важное. Достаточно серьезных мер к улучшению материального
положения народа не принимается, да их и нельзя принять, пока все
силы ухлопывают только на тяжелую индустрию. Это неверно»;
«Главные причины событий в Венгрии - наши ошибки, шаблон,
с каким мы подходим к другим странам, навязывая им политику,
которая во всем должна подражать политике внутри СССР, при этом
забывая ленинские указания о недопустимости шаблонного подхода,
об обязательности внимательного учета национальных особенностей
каждой страны, каждого народа» [174].
Со второй половины 50-х гг. расширились контакты советского
общества с внешним миром. В СССР проходили гастроли западных
театров и джазовых коллективов, выставки западных художников. Это
тоже оказывало на советское общество определенное раскрепощающее
влияние. Одним из проявлений общественного инакомыслия было
инакомыслие в культуре.
В докладной записке спецоргана в ЦК КПК «О некоторых
отрицательных проявлениях среди населения г. Алматы в связи с
выставкой американской графики» № 2/3*12492 от 11 ноября 1963
года сообщается, что мнения горожан от выставки были разными:
большинство посетителей отрицательно отнеслось к выставке,
пропагандирующей абстракционизм, наряду с этим некоторые
восхищались работами американцев. В идеократическом государстве,
каким был СССР, особое внимание всегда уделялось идеологическому
контролю вообще и, в частности, в духовно-интеллектуальной сфере.
В записке отмечается, что мероприятия по организации и проведению
выставки проводились совместно с партийными и комсомольскими
организациями, которые организовали идеологические группы
из партийно-комсомольского актива, художников, искусствоведов
и графиков. О том, какой тщательный идеологический контроль
осуществлялся во время самой выставки, говорят следующие выдержки
из докладной записки: «Товарищи из идеологической группы вступали
173
в беседы с гидами выставки, особенно с теми, которые наиболее активно
проявляли себя, как пропагандисты буржуазной идеологии и при
широкой поддержке посетителей заставляли американцев соглашаться
с ними или прекращать агитацию. Вместе с тем они включались в
беседы с посетителями и предупреждали допускавших неправильные
высказывания. Отдельных посетителей, допускавших неправильное
поведение, в тактичной форме, с помощью дружинников, приглашали
в штаб за пределами территории выставки и проводили с ними
беседы профилактического характера, сообщая о поведении таких лиц
соответствующим партийным организациям» [175].
Однако
пропаганда
официальной
идеологией
принципа
социалистического реализма в искусстве и критика абстракционизма и
формализма вызывала обратную реакцию. Невозможно убивать свободу
в творчестве, свободную личность. Спецорган доносил в ЦК КПК 11
февраля 1963 года об «отрицательных высказываниях представителей
интеллигенции по вопросам развития социалистического искусства
и литературы», что некоторая часть общества разделяла мнение
абстракционистов:
«Преподаватель худучилища:
«В настоящее время у нас не понимают абстракционистских картин,
но со временем их будут понимать...
Люди искусства не должны чувствовать на себе влияния каких-либо
органов и общественных организаций»;
Студент худучилища сказал:
«Без свободы искусства не может быть исканий и новшеств»;
Сторонница формализма, врач заявила:
«Искусство никак не может быть партийным или реалистичным.
Искусство есть творческий продукт эмоций и притом сугубо
субъективное выражение»;
Старший инженер института «Казгипрохиммаш» сказал:
«Я не сторонник абстракционизма и формализма в искусстве,
но не понимаю, почему в нашей печати выступают только идеологи
реалистического искусства, и почему не представляют возможность
доказать пригодность абстракционизма в искусстве его сторонникам»
[163, л. 102-113].
Определенное влияние на восприятие национального вопроса, как
в сознании партийной элиты, так и рядовых граждан, оказала новая
политическая доктрина, провозгласившая в начале 1960-х гг. курс
на построение коммунизма и тезис о «стирании различий между
нациями».
174
Хрущевский период характеризуется сохранением прежнего курса
на изживание «национализма» и утверждением теории о «расцвете и
сближении наций», разработанной в недрах идеологического аппарата
партии. «Расцвет» в данном случае понимался как привитие нерусским
народам русской культуры, а «сближение» трактовалось как слияние
наций.
Как известно, сама цель коммунизма предусматривала слияние
наций. Вместо сталинской формулы «расцвет национальных по форме и
социалистических по содержанию культур» Хрущев и его шеф-идеолог
Суслов выдвинули новую формулу: «расцвет и сближение наций».
Хрущев думал не только о конкретных сроках наступления коммунизма,
но и о слиянии нации. Слияние наций, по Хрущеву, произойдет через
сближение, и единым для всех наций будет русский язык. Первой
ступенью к слиянию наций и созданию единой коммунистической
нации, по мнению хрущевских идеологов, являлась новая социальная
общность - «советский народ».
Искусственное форсирование этой тенденции воспринималось многи
ми в союзных республиках как насильственная русификация, вызывавшая
вполне справедливое чувство протеста. Постоянное обращение к темам
национальной культуры, игнорирование большей частью интелли
генции тем, как русской, так и советской культуры в своем творчестве,
свидетельствовало о наличии своего рода культурной оппозиции к
советскому строю в среде широкой казахской интеллигенции.
В Казахстане активность интеллигенции в период «оттепели» была
направлена, главным образом, к вопросам национально-духовного
наследия, возрождению национальной культуры. Культура являлась
своеобразной ареной борьбы противостоящих друг другу сил и
тенденций.
Непоследовательность и противоречивость хрущевской политики
после жестоких сталинских репрессий творческая элита восприняла
как стремление к отказу от тотального и безраздельного господства
партии в области идеологии и культуры, в качестве нормы в своих
взаимоотношениях. Однако это было глубочайшей ошибкой.
Партийный аппарат оставался в курсе мельчайших попыток твор
ческой элиты уклониться от контроля, использовать неподцензурное
пространство, «помягчевшую» систему в своих интересах. Документы
показывают, что в большинстве своем сохранились основные черты
единства культурной системы, преемственности со сталинской
моделью. Сохранилось главное: взгляд на культуру как на инструмент
идеологии и политики.
175
Режим открыто проводил политику русификации в культурно
лингвистической сфере. В связи со школьными реформами 1958 года
был принят закон, согласно которому изучение национального языка и
обучение на национальном языке в национальных школах считалось
делом добровольным. От родителей зависело, в какую ш колу-русскую
или национальную - отдать своих детей. Родители также решали,
на каком языке в национальной школе должно вестись обучение —
на русском или на родном языке. Разумеется, родители, думая об
успешной карьере своих детей, отдавали детей в русские школы.
Кроме того, в словарный фонд казахского языка щедро вносилась
русская терминология, несмотря на наличие в языке соответствующих
эквивалентов. Такая практика русификации началась еще при
Сталине, но широко проводилась в эпоху Хрущева. В этих условиях
представители казахской интеллигенции были искренне озабочены
положением родного языка.
Идейным защитником казахского языка в этот период выступает
писатель С. Муканов, который разработал свою программу по
спасению казахского языка. В течение всей жизни писатель вынужден
был ходить по инстанциям, пытаясь осуществить хотя бы часть
намеченной программы. Но при жизни писателя программа так и не
была осуществлена.
Вопросы, связанные с проблемой языка, поднимались в средствах
массовой информации: «Казак эдебиетт, «Эдебиет жэне искусство»,
«Советский Казахстан», «Партийная жизнь Казахстана» и др., за
что данные издания были подвергнуты режимом идеологическому
разгрому.
Политика властей по отношению к национальной интеллигенции
носила двойственный, противоречивый характер. Лучшие предста
вители казахской интеллигенции находились под пристальным
вниманием партийных органов. Но прежними методами с ними уже
расправляться было невозможно.
10 декабря 1956 года было принято Постановление Бюро ЦК
КП Казахстана «Об ошибках газеты «Казак эдебиетЬ) в освещении
некоторых вопросов развития культуры в республике». В постановлении
отмечалось: «ЦК КП Казахстана считает грубой политической ошибкой
газеты «Казак эдебиетт бездоказательные и вредные заявления о якобы
существующем в Казахстане произволе по отношению к казахскому
языку, о якобы имеющем место запугивании «национализмом» и
нарушении принципов ленинской национальной политики. Такие
высказывания противоречат действительности. Они идут вразрез
176
с закономерным стремлением казахского народа к дальнейшему
укреплению братской дружбы с великим русским народом и другими
советскими народами, к сплочению их вокруг марксистско-ленинского
знамени пролетарского интернационализма» [176].
Сильное воздействие нарост нонконформизма в советском обществе
оказывали непоследовательность и противоречивость процесса
либерализации, разница в понимании обществом и руководством
страны причин и пределов отхода от прежней модели управления.
Хрущев остановился, как только стали разворачиваться
неконтролируемые процессы. Сталинская машина подавления и
террора не была демонтирована, а лишь отведена на запасный путь.
Вспышка репрессий косвенно отражала глубокие противоречия
в общественном сознании народа. В 1957-1958 гг. интеллигентские
иллюзии, порожденные разоблачениями «культа личности» и мифом
о наступившей «оттепели» соседствовали с трудностями адаптации
значительных групп населения к новой, негативной интерпретации
недавнего прошлого. Политическая линия непредсказуемо менялась.
Серьезные противоречия во властной верхушке в стране пробудили
практически всех потенциальных оппонентов режима, в том числе и
националистов.
Хрущевский период только в свете последующего этапа развития
страны представлялся «оттепелью». Более пристальный взгляд
позволяет увидеть, как кратковременные «потепления» сменялись
«заморозками». Продолжали проявляться крайности противоречивой,
амбивалентной национальной политики власти. Политика укрепления
национальных кадров в республике сочеталась с крайностями
интернационализма, активизацией антирелигиозной пропаганды и
русификацией. Дальнейшее продвижение процесса реабилитации,
восстановления исторической правды, осмысления гражданами страны
сущности советско-большевистского режима было табуировано на три
десятка лет.
Расширению прав союзных республик в экономической и правовой
областях, реабилитации репрессированных народов сопутствовало
в то же время игнорирование обострявшихся национальных и
межнациональных проблем, волюнтаристскими решениями вопросов
о территориях при восстановлении национальных автономий,
сохранением курса на изживание «национализма», утверждением
теории о «расцвете и сближении наций».
Потенциал духовного обновления общества не был реализован
полностью. Масштабные общественно-политические и духовные
12-2753
177
преобразования были заданы и контролировались сверху и исходили из
интересов стабильности существующей административно-командной
системы. Сменились лозунги, но не методы. Поэтому новые идеи,
несущие потенциальную опасность для этой системы, целенаправленно
дискредитировались. Сознательно дискредитировалась режимом
научная и творческая деятельность национальной интеллигенции.
Процесс духовного раскрепощения советского общества в этих
условиях замедлился, однако не прекратился. Он находил выражение в
иных формах, а с началом следующего этапа, по мере поступательного
развития преобразований, резко активизировался.
Следующий исторический этап - эпоха 1960-х-первой половины
1980-х гг. — представляет особый интерес потому, что именно
на завершающем этапе индустриальной модернизации лозунги
интернационализма вступили в противоречие со стремительным
ростом национального самосознания в республиках Союза. В основе
экономики лежал принцип директивного управления и диктат центра.
По-прежнему неизменными оставались командно-административные
методы управления экономикой, сырьевая ее направленность,
игнорирование союзными министерствами интересов республики.
Советские партийные руководители пытались выработать политико
правовые механизмы более полного обеспечения интересов союзных
республик. Это показывают материалы обсуждения проекта новой
Конституции СССР 1977 года, а также документы более раннего
периода. Вместе с тем, явное предпочтение отдавалось по-прежнему
пропагандистским мероприятиям регулирования межнациональных
отношений, снятия межэтнической напряженности, агрессивные
вспышки которой давали тревожные сигналы, но не получили
адекватной оценки.
Приход к власти Л.И. Брежнева в конце 1964 года ознаменовался
некоторым оживлением антисоветской деятельности отдельных лиц.
Традиционная подпольная и тайная антисоветская деятельность
постепенно стала отодвигаться на второй план. Впервые за десятки
лет возродилась легальная оппозиционность столичной культурной
элиты Центра, оказывавшей значительное духовное влияние на
интеллигенцию и молодежь по всей стране.
С середины 1960-х гг. появились первые признаки очередного
«закручивания гаек» в этой сфере. Рост недовольства политикой власти
особенно активно демонстрировался интеллигенцией и молодежью.
Докладные записки КГБ в ЦК КПСС в этот период содержат
упоминания о распространении в крупных городах по всей стране,
178
в том числе в Казахстане, среди вузовской молодежи нигилизма,
фрондерства, «равнодушия и безразличного отношения к социальным
и политическим проблемам, к революционному прошлому народа,
критиканства под флагом борьбы с культом личности» [178, с. 77].
Появлению спонтанного национализма способствовали публи
кации в официальных источниках объективных статистических
данных по развитию республик, информации о происходящих в них
демографических процессах, и особенно, - неравномерности их
финансирования из государственного бюджета. В 60-е годы лишь
20 % казахских рабочих и служащих принимали участие в развитии
народного хозяйства Казахстана, что явно не пропорционально даже
общей численности казахов в республике [310, с. 309].
Хотя после 1959 года наблюдался устойчивый рост удельного веса
коренной национальности (от 30 до 36 %), но Казахстан к середине
80-х гг. был единственной республикой в Союзе, в которой коренная
нация составляла менее половины населения.
Такому изменению демографической ситуации в значительной
степени способствовала целинная кампания. Приехало до 2 миллионов
переселенцев-целинников. Им представлялись льготы: подъемные,
бесплатные ссуды на скот, жилье. Неоднороден был состав прибывавших
на целину: были и специалисты, и патриоты, но были и неустроенные на
своей родине, асоциальные группы: хулиганы, бывшие заключенные.
Недостатки социалистического строительства власти по-прежнему
старались замалчивать. Однако сокрытие информации не делало ее
недоступной. Находясь в контексте социальной жизни, народ хорошо
видел реальное положение вещей, часто прямо противоположное
тому, что утверждалось официально. Это провоцировало рост
нонконформизма.
Сохранялось подозрительное отношение коммунистического
режима к образу мыслей своих подданных. Особенно власти
«прислушивались» к критическим оценкам народа о партийных
съездах. Приведенные в докладной спецоргана в ЦК КПК отзывы
населения о работе XXIII съезда КПСС от 8 апреля 1966 года
отражают простонародную оппозиционность власти, проникнутую
недовольством условиями жизни и традиционными античиновничьими
настроениями. Приведем с сохранением речевых тропов данные
архивного источника:
«Рабочий Усть-Каменогорского свинцово-цинкового комбината:
«Собрались болтуны. Поболтают и разойдутся, а рабочие как жили,
так и будут жить».
179
О членах КПСС сказал: «....они носят партийные билеты, как
хлебные карточки, с ними легче живется».
Сам Н., по его словам, тоже вступил в партию, чтобы пользоваться
большим авторитетом».
Рабочий Карагандинского кирпичного завода № 3, ранее судимый за
антисоветскую деятельность:
«Все правительство надо сместить. Демократия в действительности
есть только на Западе, где рабочий народ бастует за свое право, а
попробуй это сделать у нас, так сразу возьмут за жабры. Хрущева
выгнали, а вместо него стал такой ж е...».
Плотник Северо-Джезказганского рудника Карагандинской области,
руководитель группы сектантов-иеговистов:
«...Волк свою шкуру меняет, а повадки остаются прошлыми, так
что верить этому нельзя».
Бывший украинский националист, проживающий в Целиноградской
области:
«Не верю я. Никакого улучшения не будет... Дерется партийная
верхушка, а народам до этого дела мало».
Священник, проживающий в Уральске:
«Говорится и описывается хорошо, но ждать эти обещанные блага
людям, видимо, как и всегда, придется до конца пятилетки».
Каменщик СМУ Алма-Атинской ГРЭС, немец, студент-заочник
КазГУ, ожидал, что на съезде будет рассмотрен вопрос об автономии
немцев:
«Немцы - самая бедная и обиженная нация в Союзе. Мы не имеем
автономии. Я хочу сохранить культуру и язык своей нации, хочу, чтобы
мой ребенок разговаривал на немецком языке, чтобы были немецкие
школы».
Заведующий лабораторией Института микробиологии АН КССР:
«Введение поста генерального секретаря - это в какой-то степени
возврат к сталинскому методу руководства».
Инженер отдела снабжения Алма-Атинского электромеханического
завода:
«В общем, выбрали всех первых и вторых. Конечно, для показа
одну-две доярки».
Дорожный мастер Алма-Атинского дорожно-эксплуатационного
участка № 549:
«Не надо ущемлять национальные традиции народов. Эти традиции
могут только со временем измениться, но насильно изменять, это,
значит, национальные чувства оскорблять» [166, л. 71, 72].
180
Такая критика режима в простонародной среде говорит о недоверии
народа к власти.
Некоторые крамольные высказывания, отмеченные с 1969 года,
начала пика «брежневизма», идут дальше, предсказывая гибель
строя.. Особенно это касается реакции населения на те или иные
внешнеполитические события. Так, в докладной записке КГБ
республики в высшие партийно-государственные органы № 5/3-495
от 3 апреля 1969 года информировалось о реагировании населения
республики на Заявление Правительства СССР по поводу вооруженных
провокаций китайских властей на реке Уссури. В документе
приводится высказывание инженера-строителя Щербаковского совхоза
Актюбинской области Р.:
«Разногласия с Китаем и события в ЧССР - закономерность, ибо
сам строй никудышный, и в дальнейшем социалистическую систему
ожидают сильнейшие потрясения и мятежи» [180].
Простонародная критика режима более адекватно отражала все
направления антивластной оппозиционности. Именно эти спонтанные,
ситуативные простонародные настроения и идеи сыграли не меньшую
роль в крушении советского строя.
В Казахстане в рассматриваемый период была заметна определенная
активность интеллигентской оппозиционности, являвшаяся импульсом,
исходящим от интеллигентской оппозиционности в Центре. Как и в
центре, в республике распространение получал самиздат. В докладной
записке Председателя КГБ при СМ КССР в ЦК КПК от 17 февраля 1966
года упоминается о том, что в среде некоторых научных работников
и преподавателей вузов г. Алма-Аты ходили по рукам рукописный
памфлет сотрудника Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева
Ж. Медведева и тезисы об экономике СССР
члеиа-корреспондента
АН СССР Аганбегяна, отпечатанные на пишущей машинке.
Таким же способом размножена автобиография Евтушенко, стихи
Рождественского, стихотворный пасквиль неизвестного автора «О царе
Никите» и другая литература, распространяемая среди студенческой
молодежи [166, л. 291].
В информации КГБ республики в ЦК КПК № 0/29 от 16 апреля
1968 года упоминаются следующие произведения «самиздата»,
ходившие из рук в руки в республике: письмо Солженицына IV съезду
писателей СССР, заявление Владымова съезду писателей в отношении
Солженицына, материалы дискуссии о романе Солженицына
«Раковый корпус», «Письмо Эренбургу» Эрнста Генри, «Реквием»
А. Ахматовой, «Воспоминания о Пастернаке» А. Гладкова, «Письмо
181
в «Правду» А. Вознесенского, выступление Померанцева о роли
исторической личности, письмо Антокольского к Демину, письма
жен Данилевского и Синявского, стенограмма обсуждения книги
Некрича». Отмечается, что литература «самиздата» распространяется
в рукописях даже в редакциях журнала «Простор» и газеты «Ленинская
смена». Так, присланный Солженицыным в редакцию «Простора» его
неопубликованный роман «Раковый корпус» перепечатывался там на
машинке, а затем передавался желающим [181].
Формирование в 1960-1970-е гг. в Казахстане оппозиции центральной
власти значительно усиливалось под влиянием двух факторов —
этнического и религиозного. Росту национализма, активизации «нацио
налистических проявлений», по мнению КГБ, в немалой степени
способствовало негативное влияние вернувшихся из мест заключения
лиц, осужденных за националистическую деятельность. КГБ респуб
лики докладывал заместителю начальника 2-го Главного управления
КГБ при СМ СССР 6 декабря 1965 года о том, что «в республике
проживают бывшие главари и активные участники «Туркестанского
национального комитета», «Туркестанского национального совета»,
созданных немцами в период Великой Отечественной войны,
отбывающие наказание и осевшие на жительство в Казахстане
бывшие участники украинских и прибалтийских националистических
бандформирований (более 8 тыс. чел.)» [166, л. 201, 202].
В информации приводятся факты «враждебных высказываний
националистического толка»:
«.. .в пос. Актау Карагандинской области, на квартире, в узком кругу
бывших украинских националистов художник клуба, отбывающий
наказание за националистическую деятельность, Мельник Андрей
заявил:
«Я не могу жить там, где вокруг меня живут люди - не украинцы. Не
могу смотреть, как на нашей Украине хозяйничают москали. Там, где
должен быть наш человек, мы видим чужака. Почему это так?
...Вечная слава нашим великим людям: Петлюре, Мельнику,
Банд ере! Это были наши звезды, которые невидимыми лучами зажигали
в наших сердцах огонь борьбы. Мы берегли их, как свои глаза, свое
сердцем [166, л. 203].
В документе отмечаются недовольства отдельных лиц казахской
национальности по вопросам делопроизводства и учебы на русском
языке, передачи некоторых районов Казахстана Узбекской ССР,
подбора и расстановки кадров: «Студент Казахского мединститута Д.
среди своих товарищей высказывал свое отрицательное отношение к
182
пребыванию русских на руководящих должностях в республике». Автор
двух анонимных писем А., излагая свои националистические взгляды,
писал о необходимости «отделения и образования самостоятельного
казахского государства» [166, л. 204,205].
Наиболее распространенными методами действий нелегальных
организаций было распространение антисоветских листовок,
анонимных писем и порча вывесок.
Нередки были случаи надписей националистического и анти
советского содержания на бюллетенях во время выборов в местные
советы депутатов. В спецсообщениях КГБ СССР по числу таких
надписей рекордсменом в СССР отмечена Казахская ССР в силу
многоэтничности и высокой доли русскоязычного населения [182].
Органами госбезопасности СССР на территории Казахской ССР
в 1965 году были отмечены случаи распространения рукописей,
листовок, анонимных писем антисоветского и националистического
содержания. В частности, автор двух анонимных писем Аменов Тукен
писал в них о необходимости образования независимого Казахского
государства [183].
Молчаливой формой протеста были случаи уничтожения вывесок
с русским текстом на зданиях химфака КазГУ и других вузов города
Алма-Аты.
Официальная пропаганда не акцентировала внимание на проявле
ниях межнациональной розни, напротив, утверждала, что народы
СССР «с уважением называют русский народ своим старшим братом,
по праву ставят его на первое место среди строителей коммунизма».
В противоречие с выдвинутым лозунгом вступала реальная ситуация.
Групповые драки на национальной почве имели место в Казахстане.
Как и в других республиках Союза, в Казахстане участие молодежи
в националистических эксцессах обретало порой насильственные
формы. В июне 1965 года в Семипалатинске студентами-казахами из
зооветеринарного института было организовано избиение учащихся
железнодорожного ПТУ, русских по национальности. На другой день
избиению со стороны студентов-казахов подверглись трое граждан
русской национальности. Аналогичные случаи имели место 23 и 24 мая
в городе Павлодаре, когда во время групповой драки между русскими
и казахами было избито 26 человек, 6 из них получили телесные
повреждения. Характерно и то, что зачинщики всех драк подверглись
уголовной ответственности только за злостное хулиганство, хотя
налицо были националистические мотивы [183, л. 1].
Данные исторические факты общественных волнений и беспорядков
на межэтнической почве свидетельствуют об ошибочности политики
183
властей по игнорированию этнической сферы и их убежденности в
отсутствии в межнациональных отношениях почвы для социальных
конфликтов.
Советский имперский режим время от времени тревожился
по
поводу
деятельности
«националистической»
оппозиции.
Характерно, что власть в СССР воспринимала национальный
вопрос в категориях «отдельных националистических проявлений»
или «националистических настроений». Понятие «национализм»
использовалось в советский период исключительно в негативном
значении (как оппозиция «положительному» интернационализму),
кроме того, оно являлось аморфным, расплывчатым. Оно связывалось с
этнической ограниченностью (прежде всего в вопросах культуры), или
приравнивалось к антисоветизму. Хотя и использовались определения
«буржуазный» или «местный» национализм, тем не менее, национализм
в трактовке официальной власти, как замечено исследователями, не был
этнической категорией. «Ссылки на этнический момент (этническую
ограниченность), были не более чем очередным эвфемизмом, за
которым скрывались на самом деле специфически понимаемые
государственные интересы. Построенная на принципах жесткой
централизации, государственная система болезненно реагировала на
любые попытки периферии ослабить свою зависимость от центра,
даже если эти попытки не выходили за границы культурной автономии.
Поэтому законное желание этнических групп сохранять и развивать
свою культуру, язык воспринималось как покушение на особую роль
центра в советской системе» [146, с. 8].
В 1972 году в связи с подготовкой празднования 50-летия образова
ния СССР повсеместно была организована шумная пропагандистская
кампания под лозунгом «нерушимой дружбы братских народов». Тем
заметнее становились факты так называемых «националистических
проявлений», которые диссонансировали с задуманной акцией.
О них, а также о росте антисоветских настроений в стране,
влиянии западной пропаганды, самиздате говорил в своем докладе
в марте 1972 года на заседании Политбюро ЦК КПСС председатель
КГБ СССР Ю.В. Андропов. При обсуждении доклада шефа чекистов,
как упоминается в дневниковых записях члена Политбюро ЦК КПСС,
участника того заседания П.Е. Шелеста, внимание членов Политбюро
сосредоточилось на проблеме национализма и борьбы с ним.
Как отметил П.Е. Шелест, секретарь ЦК КП Казахстана Д.А. Ку
наев предпочел уклониться от выражения своей точки зрения по
столь щекотливому и грозящего разными осложнениями вопросу.
184
Д.А. Кунаев высказался лишь в том духе, что борьба с национализмом
должна проводиться решительно, но все вопросы национальной
политики уже изложены в документах ЦК КПСС, и остается только
ими руководствоваться.
Другие собравшиеся были настроены более решительно.
Национализм назывался ими одним из наиболее распространенных
видов антисоветизма. А.Н. Косыгин в пылу общей полемики расценил
даже создание совнархозов как проявление национализма, в том
смысле, если воспринимать национализм как регионализм (покушение
на права центра) [190, с. 503-511].
К началу 80-х годов проглядывали симптомы общего кризиса
системы. Наиболее ярко кризис тоталитарного режима был
продемонстрирован вводом в декабре 1979 года ограниченного
контингента советских войск в Афганистан. В войне на территории
Афганистана участвовало 21 979 казахстанцев, из них 780 погибло,
393 вернулись инвалидами, 22 пропали без вести [120, с. 476].
Народ ясно осознавал ненужность участия в этой войне.
В информации КГБ республики от 2 января 1980 года о реагировании
населения республики на «меры Советского правительства по оказанию
помощи Афганистану» отмечены распространение провокационных и
панических слухов, отказ от службы в армии. Приводятся негативные
мнения среди части населения:
«Политика Советского Союза ошибочна, нам не следует вмешиваться
во внутренние дела Афганистана. Мусульманское духовенство
этой страны воспринимает помощь СССР как приход иноверцев с
намерением захвата территории и навязывания своей воли»;
«Советский Союз ввел свои войска якобы по просьбе правительства
Афганистана. Весь мир возмущен этими действиями, не на нашей
стороне и сами афганцы»;
«Принятые Советским Союзом меры чреваты серьезными
последствиями. Они похожи на вмешательство во внутренние дела
другого государства, как это было в Чехословакии в 1968 году»;
«Мы привыкли говорить о миролюбивой политике, но не гнушаемся
и применением силы. Ратуем за мир и в то же время вводим свои войска
в чужую страну, стреляем по туземцам»;
«Советский Союз вмешивается во внутренние дела Афганистана
и при помощи штыков пытается установить там удобный Москве
режим»;
«Существующая в Советском Союзе власть обманывает народ и,
как всегда, без согласия народа суется не в свое дело» [209].
185
Таким образом, к середине 80-х годов в стране в целом обнажились
кризисные явления во всех сферах жизни общества.
На рубеже 1960-1970 гг. в Казахстане, как и в других национальных
республиках СССР, получают распространение демократические идеи
национал-коммунизма, привлекая, в первую очередь, национальную
интеллигенцию. Проявлялось мягкое и менее организованное противо
действие центральной власти. В национальном движении по-прежнему
доминируют этнокультурные идеи и проблемы.
Национальные движения в их легальной форме в этот период
развивались в сравнительно благоприятных условиях. Власти сурово
расправлялись пока только с подпольщиками, оставляя в покое участ
ников этнокультурного движения. К тому же большинство участников
легальных национальных движений разделяли социалистические идеи,
хотя в их демократическом и национальном варианте.
Неэффективность подполья, быстрая «раскрываемость» их участни
ков органами госбезопасности приводит к тому, что уже в первой
половине 1970-х годов нелегальные формы и методы становятся
узкогрупповыми, хотя по-прежнему в авангарде подполья остается
молодежь.
Отмечена активизация автономистского движения среди некоторых
этнических диаспор республики (уйгур, немцев, турок-месхетинцев,
крымских татар). В национальных движениях за восстановление своих
утраченных прав все депортированные народы проявляли редкое
единодушие и согласие, высокую политическую мобилизацию и
прршерженность в основном конституционным методам борьбы.
Случаи националистических выступлений в Казахстане носили
не массовый, а единичный характер, в отличие от других республик
Союза, особенно республик Прибалтики и Украины, где в то время
наблюдался бурный всплеск национализма. Социальная база у
национальной оппозиции была очень узка. Поэтому приходится
говорить о небольшой прослойке национальной интеллигенции и
учащейся молодежи, выступавшей в защиту национальной культуры
и языка.
2.2.2 Этничность и власть: «автономистские» движения
XX съезд КПСС активизировал «возвращенческие настроения»
и надежды у спецпереселенцев. Восстанавливая историческую
справедливость, власти в то же время невольно спровоцировали ряд
конфликтных ситуаций, связанных с феноменом «возвращения». Как
186
только в 1956 году были сняты ограничения по спецпоселению, начался
процесс стихийного переселения людей из мест ссылки на прежнее
место жительства.
Еще в июле 1954 года вышло постановление ЦК КПСС «О снятии
некоторых ограничений в правовом положении спецпоселенцев».
Затем последовала серия указов Президиума Верховного Совета
СССР о снятии с учета спецпоселения и освобождения от админист
ративного надзора чеченцев, ингушей, греков, турков-месхетинцев,
крымских татар, карачаевцев, балкарцев и калмыков. Однако «спецпоселенцам» был запрещен выезд в места прежнего обитания.
Репрессированные народы требовали возвращения на земли своих
предков и категорически возражали против попыток властей создать
национально-административные образования в местах высылки,
что послужило началом массовой легальной борьбы этих народов
за возвращение на родину в 1955-1956 гг. В ноябре 1956 г. были
восстановлены национальные автономии калмыков, карачаевцев,
чеченцев и ингушей.
В то же время крымским татарам и бывшим немцам Поволжья в
восстановлении автономии на прежней территории было отказано.
«Нецелесообразность» восстановления крымско-татарской автономии
объяснялась многонациональным составом населения Крымского
полуострова и его плотной заселенностью, а также существованием в
составе РСФСР Татарской АССР. При этом совершенно не учитывалось,
что крымские и казанские татары являлись разными этническими
группами, хотя и близкими по культуре.
Люди, пережившие ужасы депортации, голод и холод трудармии,
подневольный режим спецкомендатур, почувствовав перемены,
стали обращаться к новым руководителям страны. В адрес ЦК
КПСС, на имя руководителей партии и государства стала поступать
масса писем, подписанных от имени тысяч и тысяч людей, в которых
высказывалась просьба о возвращении выселенных народов на
историческую родину и восстановлении ранее существовавших
автономных республик и областей.
Несмотря на то, что XX съезд партии подверг осуждению сталинскую
политику депортации народов, однако половинчатость, логическая
незавершенность действий советского правительства по реабилитации
депортированных вызывали тем самым с их стороны заслуженный
гнев, недовольство, а затем и недоверие к советской национальной
политике. Это привело к оформлению широкого организованного
187
автономистского движения этих народов. Движение депортированных
народов - крымских татар, месхов, немцев, чеченцев, ингушей и
др. —с самого начала было исключительно легальным и лояльным к
властям. Идейных расхождений, антисоветских выпадов, отторжения
социализма не было, что подчеркивает широкое использование
«подписантами» автономистских требований марксистско-ленинской
идеологии для обоснования своих претензий. Такая важная часть
национальной проблемы 70-х гг., как движение за эмиграцию не
являлась тогда еще преимущественным полем их деятельности. Это
относится к немецкому народу, месхам и грекам.
Из числа чечено-ингушской диаспоры, размещенной в Казахстане,
нашлись свои лидеры и активисты, которые, разъезжая по городам,
селениям, проводили собрания и агитировали свой народ за
возвращение на родину и восстановление упраздненной автономной
республики [156]. Не дожидаясь положительного для себя решения
о возвращении на родину, несмотря на «существующее запрещение,
тысячи бывших спецпоселенцев самовольно возвращаются на прежние
места жительства...», - читаем в Постановлении ЦК КПСС от 24
ноября 1956 года [157].
Учитывая многочисленные требования и опасаясь выпустить
ситуацию из-под контроля, 24 ноября 1956 года ЦК КПСС принял
постановление о восстановлении национальных автономий кал
мыцкого, карачаевского, балкарского, чеченского и ингушского
народов [157, л. 3]. Постановлением устанавливалось организованное
переселение этих народов в течение 3-4-х лет, начиная с весны
1957 года, с тем, чтобы как можно лучше подготовить условия для
устройства населения на местах.
Однако вопреки этому постановлению начался массовый выезд
«спецпоселенцев», которому власти стали всячески препятствовать.
Их снимали с поездов, возвращали обратно, на путях их следования на
железнодорожных станциях Российской Федерации, Казахстана были
выставлены 14 оперативных заслонов, кроме того, «спецпоселенцам»
запрещали продавать билеты на самолеты и автотранспорт, идущий в
сторону их дома [158].
Вполне объяснимо, что это еще больше обозлило людей. При снятии
с поездов чеченцев и ингушей последние отказывались возвращаться
к местам прежней ссылки, и «...в некоторых случаях они пытались
оказывать сопротивление работникам милиции», явствует из донесения
в ЦК КПСС заместителя министра внутренних дел Васильева от 24
декабря 1956 года [156, л. 226]. Настроения у чеченцев и ингушей
188
были достаточно решительные. Например, Ибрагимов и Махмудов
открыто высказывались: «...надо всем приехать, тогда нас не выгонят,
а если снова будут выселять, то мы будем воевать до последней капли
крови...» [156, л. 218].
Возвращение депортированных народов на Северный Кавказ
проходило очень драматично, там началась целая серия межна
циональных конфликтов. Проблема состояла в том, что на место
выселенных в годы репрессий были поселены другие люди, жилища
репрессированных разрушены или переданы переселенцам. Такая
непродуманная имперская политика Центра приводила к искусственно
разжигаемой межнациональной вражде народов, которые до этого
считались братьями.
Если возвращение балкарцев на родные земли проходило
достаточно мирно, и это объяснялось тем, что партийные органы
и местное население, заселившее территории выбывших спецпоселенцев, положительно относилось к их возвращению, то
стихийное возвращение карачаевцев вызвало конфликты с русскими и
грузинскими переселенцами, размещенными на их землях.
Что касается возвращений чеченцев и ингушей, то жители
Грозненской области, Дагестанской и Северо-Осетинской АССР
категорически выступили против. Первые партии чеченцев и ингушей
прибывали небольшими группами по 10-15 человек, им отказывали в
прописке, не брали на работу, однако это их не останавливало [ 156,
л. ИЗ].
Для прекращения межнациональных конфликтов в ЧеченоИнгушетии по указанию Центра местные власти избрали свой метод
борьбы, а именно - задерживать несанкционированный выезд чеченцев
и ингушей из принявшей их в годы депортации республики. 8 мая
1957 года вышло постановление ЦК КП Казахстана «О временном
приостановлении выезда чечено-ингушского населения из пределов
республики». В результате из-за вынужденной задержки на вокзалах
городов Казахстана сотни и тысячи несчастных людей оказывались
без средств к существованию, без продовольствия, ведя полубродячий
образ жизни с одной только надеждой добраться до родных мест.
Однако такие препятствия властей только еще больше воодушевляли
народ для возвращения на родину.
Власти пытались остановить процесс стихийного переселения,
прибегая к административным мерам - запрещению самовольного
переселения под угрозой штрафных санкций и организации кордонов
на железных дорогах на пути следования самовольных «возвращенцев».
189
Снятых с поездов чеченцев и ингушей отправляли назад. Однако часто
им некуда было возвращаться, так как они продавали свои дома и
имущество. Действия правоохранительных органов вызывали у них
большое недовольство, и эти настроения становились источником
конфликтов на пути их следования. Об опасности эскалации
конфликтной ситуации в Казахстане, а также на станциях по пути
следования бывших спецпоселенцев, сообщали сводки МВД [159].
В еще более сложных условиях проходила борьба турок-месхов,
крымских татар и немцев за восстановление автономии и право жить на
своей земле. Уже в 1956 году, т. е. с момента снятия с учета спецпоселения,
в Москву направлялись уполномоченные представители от имени
всего месхетинского народа просить правительство решить вопрос о
переселении на историческую родину - Месхетию (юг Грузии). Однако
вопрос тогда не был решен. Противником возврата месхов выступило
грузинское руководство, ссылаясь на то, что поскольку перед войной
1941-1945 гг. они считались азербайджанцами, то и следовало их
селить в Азербайджанской ССР. В религиозном отношении месхи
были мусульмане-сунниты.
Грузинские власти всячески препятствовали возврату турок-месхов,
не прописывали переселенцев, возвращали обратно. Основная часть
месхов, начиная с 1960-х годов, последовательно вела работу через
Временный организационный комитет (ВОК) по возвращению всего
народа на родину, настойчиво добиваясь приема в высшие органы
власти СССР и Грузии [160].
Одним из камней преткновения в решении проблемы возвращения
месхетинских турок стало поставленное грузинской стороной, хотя
и не неофициально, условие о признании турками их исторического
грузинского происхождения и замене турецкой формы фамилий на
грузинские. Однако такое условие было неприемлемо для большинства
турок, считавших себя отдельной укорененной этнической группой.
Между тем движение турок-месхов за возвращение на родину стало
получать все более организованное оформление. 15 февраля 1964 года
состоялось первое общенародное собрание месхов. В работе собрания
участвовало более 600 делегатов из Казахстана, Средней Азии и Кавказа с
мандатами местных народных собраний, представлявших 200-тысячный
народ. На собрании были приняты обращения к партии и правительству
и избраны представители народа во главе с лидером движения месхов историком Энвером Одабашевым и Хозраванадзе для поездки в Москву.
С этого времени общенародные собрания приняли постоянный характер.
Однако вопрос по-прежнему оставался открытым.
190
Наиболее заметным и драматичным и продолжительным по времени
в общей канве движений «наказанных» народов за восстановление
своих прав и политических автономий явилось этническое движение
крымско-татарского народа. Главной задачей крымско-татарского
национального движения было возвращение всего народа на
историческую родину и восстановление там своей политической
автономии. Как известно, после высылки в Среднюю Азию и Казахстан
крымских татар Крымская АССР была преобразована в Крымскую
область РСФСР.
19
февраля 1954 года по случаю празднования 300-летия
воссоединения России и Украины по инициативе Хрущева Крымская
область была передана Украине. Отмена спецпоселенческого статуса
28 апреля 1956 года для крымских татар, как, впрочем, для советских
немцев не стала для них полной политической реабилитацией после
огульного обвинения их в годы войны как изменников родины.
Уже весной 1956 года в высшие партийные и государственные
инстанции пошли письма с обращениями к руководителям государства
о восстановлении национально-государственной автономии крымских
татар в Крыму. Тогда же начался и нелегальный переезд отдельных
крымско-татарских семей в Крым. Однако в известном законодательном
акте от 28 апреля 1956 года в ст. 2 указывалось, «что снятие ограничений
по спецпоселению с лиц, перечисленных в статье первой настоящего
Указа, не влечет за собой возвращение имущества, конфискованного
при выселении, и что они не имеют права возвращаться в места, откуда
они выселены». Именно запрещение официальных властей переезду
татар в Крым послужило началом организационного оформления
движения татар за возвращение в Крым.
Само крымско-татарское национальное движение включало в себя
в образовании на местах так называемых «инициативных групп» в
сельской местности, в городах, области. Деятельность «инициативных
групп» строилась на общественных началах и была гласной.
«Инициативные группы» вели среди крымско-татарского населения
сбор подписей для отправки коллективных петиций в высшие
государственные и партийные инстанции страны.
Главными мотивами национального движения советских немцев
в советский период являлась борьба за восстановление автономии в
Поволжье и эмиграция немцев на историческую родину. Причем на
разных этапах национального движения эти две составляющие шли
параллельно друг другу, но до 70-х гг. преобладало «автономистское
движение». Это объяснялось тем, что на раннем этапе своего движения
191
советские немцы возлагали большие надежды на власть, веря в ее
способность восстановить ликвидированное ранее конституционное
право немцев - иметь свою автономию. Кроме этого, жесткая
репрессивная политика властей в этот период к эмиграции вообще,
независимо от ее национального состава, не позволяла этому явлению
иметь широкую социальную базу. На всех этапах своего развития
национальное движение советских немцев включало в себя только
легальные и конституционные методы борьбы: письма, обращения,
петиции; делегирование своих представителей; мирные демонстрации;
эмиграция из СССР.
После декабрьского Указа Президиума Верховного Совета СССР
1955 года о снятии ограничений в правовом положении с немцев высшим
руководителям партии и правительства СССР в большом количестве
стали поступать письма и петиции от советских немцев с требованиями
их полной реабилитации и восстановления государственной автономии
в Поволжье [290].
Однако борьба советских немцев за восстановление своих прав
растянулась на долгие десятилетия. Как и в случае с крымскими татарами,
над советскими немцами долго висело клеймо предателей и изменников,
которое было снято с них Указом Президиума Верховного Совета СССР
от 29 августа 1964 года. Все это приводило к фактически скрытой
дискриминации местными властями советских немцев. Ощущение
явной исторической несправедливости власти по отношению к немцам
усиливалось у граждан немецкой национальности из-за осознания
факта, что в 1956-1957 гг. была восстановлена автономия балкарского,
чеченского, калмыцкого, карачаевского, ингушского народов, а для
немцев и крымских татар — нет. Ущемление гражданских прав и
нежелание властей восстанавливать политическую автономию немцев
вызвало сильные эмигрантские настроения, чему в немалой степени
содействовала пропагандистская деятельность радиостанции «Немецкая
волна», религиозных, культурных и других организаций ФРГ.
Кроме того, в Казахстане, в республиках Средней Азии в местах
проживания советских немцев, энергичную работу по выезду
немцев в ФРГ вели нелегальные религиозные общины, значительно
укрепившие свое влияние среди немецких спецпереселенцев за годы
ссылки. Особой активностью в этом отличалась секта меннонитов.
Проповедники этой секты имели тесную связь с коллегами-сектантами
в США, ФРГ, Канаде, Бразилии и Австрии посредством активной
переписки [161]. Из года в год увеличивалось количество заявлений
от советских граждан немецкой национальности на выезд за границу,
192
причем подавляющая часть намеревалась избрать местом жительства
ФРГ, а не социалистическое германское государство - ГДР. Эти
заявления отклонялись властями даже без формального объяснения,
поскольку это бы означало, что люди бегут из самой «благополучной»
страны социализма.
Обращения советских немцев посылались в дипломатические
представительства ФРГ в СССР. Намечавшийся визит канцлера
ФРГ Аденауэра в СССР в 19SS году помог сдвинуть дело с мертвой
точки. В ФРГ всячески поддерживали эмиграционные настроения
советских немцев. Через западногерманский «Красный крест» многие
немецкие семьи стали получать посылки из Германии. Только в
поселке Новороссийск Актюбинской области КССР за 1961*1962 годы
немецкими семьями было получено около 100 посылок. В ответ на
это власти проводили разъяснительную работу «о происках западных
империалистов» среди немецких граждан [162].
О настроениях среди немцев - советских граждан, проживающих в
Казахстане, КГБ при Совете Министров КССР докладывал 1S июля 1963
года секретарю ЦК КПК Соломенцеву М.С. На территории Казахстана
тогда проживало свыше 700 тыс. советских граждан немецкой
национальности. В записке отмечалось об имеющихся эмиграционных и
религиозных течениях среди немцев. Информировалось, что «некоторая
часть немецкого населения, особенно из числа интеллигенции,
высказывает суждения о необходимости создания немецкой автономии,
мотивируя тем, что наличие автономии улучшило бы положение
немцев, позволило создать школы с обучением детей на немецком
языке и дало возможность пользоваться другими конституционными
правами» [163].
Требования, направленные на защиту национальных интересов
народов, всегда рассматривались советским режимом как угроза
Центру, потому приравнивались к антисоветизму. Автономистские
притязания немцев в документе интерпретируются как антисоветские
настроения. Органы КГБ республики высказывали опасения в связи
с этим: «Имеющиеся данные об антисоветских настроениях среди
немцев приобретают серьезное значение в связи с отмечающейся в
последнее время концентрацией немецкого населения в определенных
районах республики» [163, л. 151].
Незавершенность процесса политической реабилитации советских
немцев в стране, затягивание союзным центром решения о воссоздании
немецкой автономии вело к тому, что эмиграция для последних
оказывалась зачастую единственным выходом из создавшегося
13-2753
193
положения. Власти упорно пытались скрыть от советской и мировой
общественности проблему советских немцев, идя на прямое
умалчивание о месте проживания немецкой национальности в составе
СССР. Между тем немецкая автономистская проблема оставалась
актуальной и в последующие годы, включая перестроечные времена.
О
борьбе национального духа, несмотря на политико-идеологические каноны и запреты советского режима, в стремлении к сохранению
самобытности, достижению утерянных прав свидетельствовала и
активизация национальных движений этнических диаспор. С новой
силой развернулось в республике автономистское движение.
Представители творческой уйгурской интеллигенции республики
продолжали обсуждать вопрос о необходимости создания на территории
Синьцзян-Уйгурского автономного района (КНР) самостоятельной
уйгурской республики. Об этом сообщалось в информации спецоргана
в ЦК КПК №2/4-80 от 19 января 1967 года. Особенно активно эта
тема поднималась сотрудниками отдела уйгуроведения АН КССР
Вахидовым Аширом, Мухлисовым Юсупбеком, Аршидиновым
Батыром и Кибировым Шауцином.
А. Вахидов рассказывал своим соплеменникам, что он направил в ЦК
КПСС заявление по поводу необходимости создания самостоятельного
уйгурского государства на территории Синьцзяна. По его словам, он
намерен был заявить в ЦК, что проводившаяся в прошлом Советским
Союзом политика в отношении «синьцзянской проблемы» имела
существенный недостаток, выражавшийся в недоверии местным
кадрам из числа уйгурской интеллигенции. В беседах с отдельными
реэмигрантами-уйгурами Вахидов обсуждал вопрос о необходимости
создания в Москве или Казахстане Центра по изучению Синьцзяна
и Китая в целом. Он выдвинул идею создания Комиссии в составе
представителей уйгурской творческой интеллигенции из Казахстана и
Узбекистана по вопросу Синьцзяна, которая в будущем явится «основ
ным ядром организации, имеющей целью освобождение Синьцзяна».
Сотрудник отдела уйгуроведения АН КССР, реэмигрант из КНР
Мухлисов Ю. сказал, что он «постоянно думал и мечтал про себя о
невозможности ассимиляции уйгурского народа в Китае и о том, что
рано или поздно синьцзянский вопрос должен быть решен» [195, л.
105, 106].
Не переставали заявлять об автономистских требованиях
представители уйгурской творческой интеллигенции и в конце
70-х гг. В сентябре 1977 года старший научный сотрудник отдела
уйгуроведения Института языкознания АН республики Кибиров
194
I
Ш. направил в высшие партийные инстанции страны и Казахстана
документ, в котором излагалась необходимость предоставления
уйгурам, проживающим в СССР, автономии:«... из-за отсутствия вузов
I с преподаванием на уйгурском языке, малочисленности органов печати
и другим причинам представители уйгурского населения ограничены в
своем интеллектуальном и творческом росте» [196].
Что же касается ранее репрессированных народов, то в Казахстане
развернулись достаточно сильные движения за возвращение на родину
турков-месхетинцев, а также за восстановление автономий немцев,
крымских татар. По состоянию на 13 ноября 1968 года, на территории
Казахстана проживало свыше 40 тысяч месхетинцев, высланных в годы
Великой Отечественной войны из пограничных районов Грузии. Они
были расселены на юге республики: в Алма-Атинской (23 918 чел.),
Чимкентской (16 652 чел.) и Джамбулской (380 человек) областях.
Деятельность организационного комитета, созданного в 1964
году в Ташкентской области, способствовала усилению движения за
возвращение в Грузию среди некоторой части месхетинцев. В 19641967 гг. в Каскеленском, Талгарском и Енбекши-Казахском районах
Алма-Атинской области усилиями авторитетов турок-месхетинцев
был создан ряд местных комитетов за возвращение в Грузинскую
ССР. Ими проводился сбор денег, заявлений, были направлены
коллективные письма в инстанции, подбирались «делегаты» для
поездки в Москву с целью ходатайства о возвращении месхетинцев к
прежним местам жительства. В июле 1964 года в составе «делегации»
месхов, выезжавших в центральную столицу, находились два жителя
Алма-Атинской области. В 1967 году из Казахстана в Москву выезжало
7 человек (2 - из Алма-Атинской и 5 - из Джамбулской областей) [196,
л. 79-83].
В 1977 году были сделаны попытки турков-месхетинцев обратиться
к мировой общественности, к западным странам с целью решить
проблему восстановления своих прав и возвращения на историческую
родину. По состоянию на 1 апреля 1977 года, численность месхетинцев
в Казахстане составляла уже около S2 тыс. человек. Из них в АлмаАтинской (27 тыс. чел.), Чимкентской (16 тыс. чел.) и Джамбулской (8,5
тыс. чел.) областях. В основном они проживали в сельской местности и
работали в совхозах и колхозах.
Известный авторитет турок-месхетинец Одабашев, по данным
архивного источника за 1977 год, проживавший в Кабардино-Бал
карской АССР, в октябре 1964 года намеревался провести в г. Талгаре
Алма-Атинской области так называемый «Учредительный съезд»,
195
который бы узаконил организационные начала «движения» за
возвращение на родину и избрал делегацию для поездки в Москву.
В случае отказа в удовлетворении их требований предполагалось
поручить «делегатам» организовать демонстрацию протеста на Красной
площади или же обратиться в ООН через посольства США и Турции.
Принятыми мерами спецслужб акция была сорвана. Несмотря на это
среди турок-месхетинцев, проживавших в республике, усиливались
возвращенческие настроения [197].
Оживилось с новой силой и национальное движение крымских
татар. В документах отмечается, что актив «автономистов» продолжал
проводить работу по подготовке к массовому выезду в Крым в апрелемае 1968 года [187, л. 94, 95].
Таким образом, во второй половине 60-х гг. стали преобладать
«цивилизованные», ненасильственные формы конфликтных отношений
между этносами и властью, что характерно было для автономистских
движений реабилитированных народов. Наблюдалась политическая
активность снизу. Немцы, крымские татары, турки-месхетинцы
боролись за возможность вернуться домой: они участвовали в массовых
кампаниях по написанию писем властям, пытались попасть на прием
к партийным чиновникам, посылали делегации в Москву. И для самой
власти такая форма разрешения конфликта, как прием делегаций и
инициативных групп в ЦК КПСС, Верховном Совете СССР и других
центральных органах, была достаточно оптимальной.
В 1965-1967 гг. получило наиболее широкий размах движение за
восстановление немецкой автономии. Толчком к нему послужило
издание Указа Президиума ВС СССР от 28 августа 1964 года «О
внесении изменений в Указ Президиума Верховного Совета СССР
от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в
районах Поволжья». Неудовлетворенные этим законодательным
актом, немецкие автономисты выступали с требованием полной
отмены всех Указов (1941-го, 1948-го, 1965-го гг.), затрагивающих
правовое положение советских немцев, и возрождения немецкой
государственности на Волге. Деятельность активистов автоно
мистского движения среди граждан СССР немецкой национальности,
связанная с требованием о восстановлении немецкой автономии, а в
последующем - выезда в ФРГ, не прекращалась и в 70-80-е гг.
7 июля 1965 года в Москве А.И. Микояном была принята делегация
советских немцев по вопросу об их политической реабилитации
и восстановлении национальной автономии в Поволжье (АССР
НП). Аргументы ходоков сводились к обоснованию необходимости
196
восстановления республики немцев на Волге, неприемлемости создания
автономии «где-нибудь в новых местах жительства (в Казахстане,
Алтае и др.), т.е. местах ссылки советских немцев, что было бы не
реабилитацией, а вечным изгнанием и ссылкой всех их и их потомков»
[197, л. 250].
Делегаты приводили веские доводы в пользу крайней необходимости
немецкой автономии, позволяя себе эмоциональную вовлеченность
и горячность в доказательствах. Как показывает стенографическая
запись беседы, член делегации Кайзер, процитировав слова Льва
Толстого:
«Я не мыслю своей Родины без Ясной Поляны», сказал: «...а мы,
советские немцы, не мыслим своей родины без берегов родной Волги,
откуда мы насильственно выселены».
Другой представитель немцев Шесслер сказал:
«Наша территория, освоенная с 1764 года, окупалась нашей
кровью. Наши предки уплатили за нее выкуп 4 млн. рублей, в 1918
году мы вместе с русским народом воевали за советскую власть. Мы
составляли не один полк, а дивизию. <...> У нас были все признаки
нации. Немецкая автономия должна существовать».
Выступавшие делегаты выражали категорическое несогласие с
Указом от 29 августа 1964 года, в частности, с частью 2, в которой
констатировалось, что «советские немцы укореняются в новых местах
жительства и нашли там вторую родину».
По мнению представителей самого народа, «это не соответствует
чаяниям и горячим стремлениям советских немцев вернуться в
свои родные места, откуда они невинно выселены: насильственным
изгнанием люди не укоренятся».
Делегаты подчеркивали, что «в связи с преднамеренной
разбросанностью мелких групп во многих областях СССР они
лишены своей национальной государственности, возможностей своего
национального, культурного и экономического развития, не могут
иметь своих депутатов в Совете Национальностей и в Верховном
Совете СССР и обречены на исчезновение, как национальность».
В подтверждение своего неравноправного положения, в котором они
живут «24 года из 48 лет советской власти», они приводили и другие
факты. Прежде же у них было 11 депутатов в Совете Национальностей,
3 - в Совете Союза. У них было 5 вузов, 400 средних и начальных
школ, национальный театр, издательство, 5 республиканских и около
20 районных газет и журналов. А теперь ни одной школы. За все годы
могли добиться выпуска «всего одной книжки на немецком языке».
197
Есть одна немецкая газета в Москве, но там не работают немцы, им не
доверяют.
Свои требования делегаты аргументировали известной работо
способностью немцев, мощным потенциалом нации:
«На Волге много сел разрушено и почти не заселено. О
малочисленности населения там свидетельствует факт существования
переселенческого отдела в Волгограде. Но те, кто приезжает туда,
быстро опять уезжают. Если так восстанавливать хозяйство, нужно еще
100 лет. А мы за несколько лет восстановили бы. До сих пор немцев не
прописывают на Волге» [161, л. 52-54].
Проникаясь мыслями и чаяниями высказывавшихся делегатовнемцев, понимаешь, как прав был Эрнст Геллнер, один из крупных
авторитетов в исследовании теорий этноса, нации и национализма,
когда, исходя из связи национализма как чувства с национальным
движением, говорил: «Националистическое чувство - это чувство
негодования, вызванное нарушением этого принципа, или чувство
удовлетворения, вызванное его осуществлением. Национальное
движение - это движение, вдохновляемое чувством подобного рода»
[198, с. 124].
Ответственные работники ЦК КПСС умели «урегулировать»
подобные вопросы, такие мероприятия входили в систему. Членам
немецкой делегации были даны стандартные разъяснения со ссылкой
на лояльность немцев и невозможность удовлетворения требований.
В сокращенной записи состоявшейся беседы зафиксированы слова
А.И. Микояна:
«Советские немцы вели себя хорошо во время войны, после войны
и ведут себя сейчас хорошо. Они хорошо работают. Сейчас в Целинном
крае без немцев вести сельское хозяйство невозможно. У вас есть
депутат в Верховном Совете - Беккер.
Вы ставите вопрос о восстановлении республики. Но это
невозможно, это связано с большими трудностями. Не все исправимо,
что было допущено в истории.
... Будем создавать самодеятельность, школы, издавать газеты.
Мы решили создать в Казахстане специальную немецкую редакцию
при издательстве, начать выпуск двух сборников-альманахов, будут
расширены немецкие отделения в Кокчетаве, Алма-Ате, Караганде»
[161, л. 59].
Неудовлетворенная результатами долгожданного приема у А.И. Ми
кояна делегация советских немцев вновь обратилась с письмом к члену
Президиума и секретарю ЦК КПСС М.А. Суслову.
198
9 марта 1966 года КГБ при Совете Министров Казахской ССР
докладывал в ЦК КП Казахстана о характере автономистских
проявлений со стороны некоторой части советских немцев,
проживающих в г. Алма-Ате и других местах Казахстана. Участники
автономистского движения, члены КПСС и беспартийные, в то время
активно занимались сбором подписей и денег для поездки очередной
«делегации» в Москву, устраивали конспиративные совещания на
квартирах сторонников автономии для обсуждения организационных
вопросов.
В докладной записке указывается, что партийной организацией
в ноябре 1965 года с наиболее активными автономистами проведены
предупредительно-профилактические беседы, после которых деятель
ность автономистов заметно снизилась. Однако, как отмечалось далее
в документе, «ряд немцев-автономистов по-прежнему вынашивает
намерение организовать поездку в Москву третьей «делегации». Для
этого в Талдыкоргане уже собрано около 250 подписей и 750 рублей
денег, в Усть-Каменогорске - 300 подписей и 200 руб. В январе и феврале
1966 г. в г. Темиртау были обнародованы 10 листовок антисоветского
содержания и с требованием создать немецкую автономную республику.
Органами КГБ республики принимались меры к усиленному наблюде
нию за действиями автономистов в период подготовки и работы съездов
КП Казахстана и КПСС и предотвращению возможных их выездов в
Москву к открытию XXIII съезда КПСС» [161, л. 109,110].
2.2.3 Этноконфликты в Казахстане
В конце 60-х-начале 70-х гг., не меняя общей линии в националь
ной политике, власть в СССР стала все больше внимания уделять
«профилактике» этноконфликтов. В 1970-е гг. развитие этноконфликтной ситуации переходит в вялотекущую стадию, приобретает
латентный характер.
Игнорирование властью межнациональных проблем проявилось и
в ходе дальнейшего развития целинной кампании. Целинная эпопея
вскрыла и ряд других крупных огрехов советской государственной
политики. Если в официальных источниках того времени деятельность
комсомола и всесоюзных молодежных строек показывалась лишь
с парадной стороны, как «романтика и дерзания молодых», то от
общественности тщательно скрывались факты, раскрывающие
реальную картину на этих стройках и объектах. Отправляя молодежь
на ударные стройки, единственной заботой партийных лидеров было
199
предоставить молодым комсомольские путевки и надолго забыть о них.
Недостатки в размещении рабочих, необеспеченность фронтом работ,
плохие санитарные условия, плохое питание, отсутствие воды в местах
обустройства и т.д. —вся эта неприглядная картина обрисовывается в
документах партийно-государственных органов.
Бездушное и наплевательское отношение к судьбам прибывших
на стройки не могло не привести к бегству с всесоюзных строек и
целинных земель, а в некоторых случаях к более тяжелым последствиям,
таким как восстание в г. Темиртау. Одной из главных причин восстания
были невыносимо тяжелые условия труда и быта рабочих. Поводом
для выступления явилась плохая организация системы общественного
питания, перебои в обеспечении питьевой водой. Начавшееся 1 августа
1959 года восстание в г. Темиртау закончилось трагично: 16 человек
погибли, 50 человек получили ранения. Это была одна из запрещенных
тем в советской истории, об этом событии тогда не говорилось.
В документах органов государственной безопасности зафиксирован
ряд случаев «нездоровых проявлений» среди рабочих строительных
организаций, прибывших в Целинный край из других районов страны.
Причинами недовольства рабочих отмечались плохая организация труда
и быта рабочих, использование их на работах не по специальности,
необеспеченность фронта работ строительными материалами и
несвоевременная выплата зарплаты.
В докладной записке КГБ республики № 2/2-6060 от 22 июля
1961 года первому секретарю ЦК КП Казахстана Кунаеву Д.А. и
председателю СМ КССР Дауленову С.Д. сообщаются следующие
отрицательные факты. В Павлодарской области по причине задержки
выплаты зарплаты на 7 дней 15 июня 1961 года не вышли на работу
130 человек рабочих Донбасского строительно-монтажного поезда,
работающего на строительстве элеватора на станции Жолкудук.
... Задержка выплаты аванса и зарплаты рабочим СМП-135 привела
к тому, что рабочие вынуждены были питаться в столовой в долг под
залог своих паспортов, а рабочий Д. закладывал комсомольский билет.
... В Кокчетавской области имеют место случаи коллективного
оставления рабочими места работы из-за плохой организации
работ и по другим причинам. Группа рабочих растворного узла
треста «Кокчетавстрой» 6 июня бросила работу и прибыла в трест с
жалобой от имени штукатуров, каменщиков и бетонщиков на плохую
организацию работ и низкий заработок.
Сообщается также, что изложенные недостатки в отдельных случаях
использовались «враждебным элементом в своих антисоветских
200
измышлениях. Так, рабочий 2-го стройучастка треста «Кокчетавстрой»,
бывший оуновец, П. другому рабочему заявил:
«Советская власть в большей мере построена на обмане, поэтому и
много несправедливости со стороны руководящих работников».
Отмечается засоренность организаций случайными лицами, что
способствует нездоровой обстановке. В ряде строительных организаций
Целинного края в числе прибывших рабочих «имеется много хулиганов,
воров, морфинистов, ранее судимых за уголовные преступления и
других разложившихся элементов. Последние своими действиями
отрицательно влияют на основную массу рабочих, пьянствуют и
дебоширят, организуют коллективный невыход на работу» [164].
По мере налаживания жизни, укоренения на новом месте
переселенцев из других регионов страны обстановка стала постепенно
нормализовываться. Определенный эффект имели меры по наведению
общественного порядка правоохранительными органами. И всетаки главным фактором обеспечения относительной стабильности
в регионе стал переход от временных кампаний, мобилизационных
методов освоения целины к созданию там относительно нормальных
условий для жизни людей. Этому способствовала и начавшаяся с
середины 1950-х гг. политика реабилитации депортированных народов
и реформирования режима спецпоселений.
Такое же критическое положение наблюдалось на строительных
и промышленных объектах и других регионов. В докладной записке
спецоргаиа в ЦК КПК № 2/3-9090 от 2 ноября 1962 года сигнали
зировалось о ненормальных жилищных условиях и связанных с этим
отрицательных проявлениях на Калкамансном участке строительства
канала Иртыш-Караганда. Около 50 человек рабочих этого участка с
наступлением холодов остались без общежития и продолжали жить в
летних палатках. Палатки содержались в антисанитарных условиях,
до 2 недель в них не производилось уборки. 22 октября жители одной
из палаток (18 человек) самовольно вселились в незаконченное
строительством общежитие. В столовой не хватало ложек и вилок,
магазин ложек и вилок в продаже не имел.
22 октября заместитель начальника строительства, секретарь
парторганизации и председатель постройкома проводили беседу с
рабочими, проживающими в палатках. Электрического освещения в
палатках не было. Пользуясь темнотой, один из рабочих выкрикнул:
«Здесь нужно устроить второе Темиртау и всех разогнать...» [165].
Эти факты общественных волнений показали, что нельзя игнори
ровать социальные проблемы, даже повседневные потребности людей,
201
нельзя прессовать человека как глину, чтобы превратить его в нужный
системе строительный материал, не вызывая и не накапливая одно
временно в людях энергии протеста.
Формулируя лозунги и тезисы о «дружбе народов», «расцвете
и сближении культур», «стирании различий между нациями»,
«формировании новой исторической общности», советская идеология
стремилась уйти от острых вопросов. Национальные проблемы
замалчивались. Вот почему серьезные научные поиски, исследования
по национальному вопросу были невозможны. Советская наука долго
отставала от западных теорий этничности, исследований этнической
сферы. Идеология строго внушала, что национальный вопрос в СССР
решен полностью и окончательно и в стране отсутствуют условия для
межэтнических противоречий и конфликтов. Это заблуждение мешало
власти оперативно и адекватно реагировать на возникающие между
тем конфликтные ситуации с этнической составляющей.
Время от времени в стране наблюдались массовые столкновения,
имевшие этнический характер (по составу участников, мотивации).
Характерно, что этнические конфликты в официальных документах
квалифицировались под видом разных эвфемизмов: «хулиганские
действия», «антиобщественные проявления», «массовые беспорядки».
Так, «групповыми хулиганскими проявлениями» были названы
имевшие место 23 и 24 мая 1964 года в Павлодаре ссоры и драки в
общественных местах города между демобилизованными из армии
молодыми рабочими-строителями, приехавшими в Павлодар в ноябре
1963 года и проживавшими в общежитии треста «Промстрой», и частью
казахской молодежи [166].
В субботу 23 мая 1964 года в городском парке произошла групповая
драка. Дежурными милиционерами были задержаны некоторые
участники драки и доставлены в штаб дружины, но группа молодежи
из общежития № 2 потребовала освободить их, заявив: «Наших бьют,
наших режут, нас грабят и нас же милиция задерживает». Боясь
осложнения положения, милиция отпустила задержанных.
После этой драки жильцы общежития № 2 решили «проучить»
местных парней и самим «навести порядок». С этой целью в общежитии
№ 2 в некоторых местах были вывешены объявления с призывом 24
мая 1964 года в 8 часов вечера собраться в городском парке.
В тот же день после 10 часов вечера в городском парке произошла
драка, в ходе которой выделившиеся из толпы молодые рабочие
стали избивать находящихся в парке молодых людей казахской
национальности, призывая к этому собравшуюся толпу. Работники
202
милиции вызвали пожарную машину, но кем-то из толпы был порезан
шланг, пожарная машина не применялась.
Через некоторое время возбужденная толпа в количестве 200 чел.
из парка направилась на улицы города к общежитию № 2 и по пути
движения, разбившись на группы по 5-15 человек, продолжала задер
живать и избивать юношей казахской национальности. Возникновение
указанных групповых драк жильцы общежития №2 объясняли тем, что
за последнее время отдельные жильцы этого общежития подвергались
нападениям и избиениям со стороны хулиганских элементов из числа
молодежи казахской национальности [167].
Очередной всплеск этноконфликтной ситуации произошел летом
1979 года в Целиноградской и Кокчетавской областях. Связан он
был с широким распространением слухов о предполагаемом образо
вании немецкой автономной области на территории Казахстана.
Целиноградские события являются ярким примером того, когда
открытый протест казахского народа позволил сорвать готовящееся
решение ЦК КПСС. Постановление Политбюро ЦК КПСС о создании
немецкой автономной области с центром в Ерментау Целиноградской
области в печати не публиковалось, его содержание в то время и позже
тщательно скрывалось от общественности, оно побывало и в ЦК КП
Казахстана. В книге М. Омарова и А. Каксна приводятся документы,
опубликованные в изданном в Москве в 1993 г. сборнике «История
российских немцев в документах». Это записка группы ответственных
работников ЦК КПСС Ю. Андропова, И. Капитонова, М. Зимянина,
М. Георгадзе, В. Чебрикова и др. о целесообразности по результатам
изучения вопроса, рассмотрения различных его аспектов и обмена
мнения с отдельными руководящими работниками местных партийных
и советских органов, образования немецкой автономной области в
Казахстане; постановление Политбюро ЦК КПСС от 31 мая 1979 г.;
Предложения о порядке образования Немецкой Автономной области в
составе Казахской ССР; проекты Указа Президиума Верховного Совета
Казахской ССР «Об образовании Немецкой автономной области» и
Закона КССР «Об образовании Немецкой автономной области в составе
Казахской ССР». Проектами предусматривалось образовать в составе
Казахской ССР Немецкую автономную область с центром в городе
Ерментау и включить в ее состав отдельные районы Целиноградской,
Павлодарской, Кокчетавской, Карагандинской областей [199, с. 35-40].
Согласно документальным свидетельствам, вопрос о создании
немецкой автономии в Казахстане прорабатывался задолго до принятия
решения Политбюро. В начале 1979 г. М. Исиналиев в числе четырех
203
заведующих отделами ЦК КП Казахстана был вызван к секретарю ЦК
С. Имашеву, у которого уже находились три представителя Центра заместитель заведующего отделом ЦК КПСС Н. Перун, заместитель
Председателя КГБ СССР Ф. Бобков и заведующий отделом Президиума
Верховного Совета СССР Д. Никитин. Московские представители
выясняли мнение руководителей идеологических отделов ЦК КП
республики. В отличие от других своих коллегМ. Исиналиев откровенно
высказал свое мнение:«. ..созданием немецкой автономии в Казахстане
мы все равно проблемы не решим, т.к. немецкие товарищи требуют
политической реабилитации своего народа — путем восстановления
прежней АССР именно в России. Далее, в Казахстане нельзя создавать
автономное образование по национальному признаку, т.к. республика
многонациональная, ее территория —это своего рода общежитие для
всех граждан, без национально-автономного деления, здесь не только
при советской власти, но даже при колониальном царском режиме
было только административное деление. < ...> порождение одной
автономии создаст прецедент для других национальностей, которые
будут требовать того же самого, и тогда республика будет напоминать
лоскутное одеяло, разделенное по национальным квартирам». Никитин
стал сердито упрекать Исиналиева в непонимании глобальной
политики взаимоотношений ФРГ и СССР, упрекнул и в том, почему в
Казахстане нельзя создавать автономную республику, а в России ее надо
восстановить. На это М. Исиналиев ответил: «Вы меня не упрекайте.
Во-первых, глобальную политику и взаимоотношения СССР и ФРГ
я понимаю. Во-вторых, работаю в ЦК с творческой интеллигенцией
республики, знаю ее настроения и позиции по проблемам, которые
время от времени возникают». Исиналиев объяснял также свою позицию
тем, что «автономные образования можно создавать в России или в
другой республике, где уже есть традиции национально-автономных
образований, и от того, что там одним образованием будет больше или
меньше, положение особенно не изменится, и решение вопроса может
проходить с меньшими издержками. Здесь же мы, не решив одной
проблемы, породим другие» [199, с. 41,42].
Архивные документы КНБ РК так представляют хронику событий,
характер действий участников этноконфликтной ситуации 1979 года.
12-13 июня в г. Целинограде и отдельных районах области, в
г. Ерментау было обнаружено 5 анонимных листовок, исполненных
рукописью на русском и казахском языках, в которых содержались
призывы выступать с протестом против создания немецкой автономной
области на территории Казахстана.
204
В ночь па 16 июня и утром в районах расположения трех вузов
г. Целинограда изъято свыше 30 анонимных листовок с протестом
против образования немецкой автономии.
В тот же день, около 10 часов утра, на центральной площади
г. Целинограда собралось свыше 300 человек студентов и молодежи
из числа казахской и иных национальностей. Собравшиеся развернули
транспаранты на бумаге и на красной ткани с текстами на русском
и казахском языках: «Советский Казахстан неделим», «Советпк
Казакстан бвлшбейдт, «Нет немецкой автономии в Казахстане»,
«Советский народ в Казахстане будет жить без внутренних границ!»,
«Ei3 автономияга карсымыз», «Велика Республика Казахстан, но она для
всех одна!», «Да здравствует дружба народов!», «Территория Союзной
республики не может быть изменена без ее согласия!», «Требуем
всеобщего референдума!», выдержки из статьи 78 Конституции СССР
и др. Участникам акции были даны разъяснения партийно-советским
активом. Однако, не удовлетворенные полученными ответами, в 12 часов
собравшиеся организованно последовали в сторону железнодорожного
вокзала.
На привокзальной площади некоторые активные участники
акции протеста призывали молодежь продолжать выступать против
образования немецкой автономии и в этих целях собрались 19 июня
утром на одной из площадей города [161, л. 111].
Митинг на площади в Целинограде имел мирный характер. Как
подчеркивают в своей книге о целиноградских событиях бывшие
работники КГБ М. Омаров и А. Какен, «это было осознанное, очень
смелое патриотическое выступление молодежи, впитавшей любовь к
родной земле и заветы предков о сохранении ее целостности. ...Сила
этого выступления состояла в его организованности, в продуманном
и спокойном характере, в отсутствии всплесков эмоций и признаков
экстремизма, могущих спровоцировать власти к применению мер
подавления. С другой стороны, такой характер выступления молодежи
не только обезоруживал приверженцев силовых методов, но и показал
им опасность перерастания локального явления в мощное, широкое
движение, способное пробудить новые слои общества и перекинуться
на другие территории» [199, с. 57].
Наряду с транспарантами в колоннах реяли также государственные
флаги Казахстана и союза. Демонстранты скандировали на русском
и казахском языках: «Да здравствует СССР!», «Да здравствует
дружба народов!». По свидетельствам очевидцев и по снятым тогда
фотографиям видно, что подавляющее большинство собравшихся с
205
протестом составляла молодежь казахской национальности - студенты
вузов, рабочие заводов, учащиеся техникумов и СПТУ. Людей старшего
возраста было мало. В выступлениях против создания автономной
области немцев, прозвучавших на митинге, приняли участие и
молодые люди русской национальности [199, с. 54]. По свидетельствам
очевидцев, жителей Астаны и Акмолинской области, тогда центральная
площадь Целинограда была плотно заполнена народом, по одним
данным, до 5000 человек, по другим - до 10 ООО человек, между тем
как в архивных документах, изученных автором, указаны данные о
численности толпы в 500 человек. В одном лишь оценки сходятся: во
второй день, 19 июня, людей было больше, чем на митинге 16 июня.
В урегулировании подобных ненасильственных форм выражения
народом протеста использование властью переговоров, разъясни
тельных бесед было эффективным. Так, в документах отмечается, что
«17-18 июня под руководством ответственных партийно-советских
работников, руководителей ректората и парторганизации были про
ведены широкая разъяснительная работа и индивидуальные беседы с
участниками сборища и лицами, занимавшимися подстрекательством,
о «неправомерности их действий». Принятые меры способствовали
оздоровлению обстановки в г. Целинограде и области. Часть студентов
и молодежи, отдельные лица из неорганизованного населения в
количестве 250 человек 19 июня около 10 часов утра собрались у здания
обкома партии. Перед собравшимися выступил первый секретарь
обкома партии, который дал разъяснения по вопросу о немецкой
автономии и исчерпывающе ответил по существу задаваемых вопросов.
Собравшиеся неоднократно аплодисментами выразили удовлетворение
разъяснением и разошлись» [161, л. 112].
Таким образом, по архивным данным, всего в Целинограде
демонстранты (до 500 человек) трижды собирались на площади перед
обкомом. Когда студенты в очередной раз пришли для получения ответа,
первый секретарь обкома сообщил, что вопрос об автономии никогда не
стоял и посвятил оставшуюся часть выступления подписанию договора
ОСВ-2. В источниках сообщается об имеющихся данных, выступления
студентов негласно поддерживались республиканским руководством.
В документах указывается, что всего на территории Целино
градской области было обнаружено 103 анонимных документа
антиавтономистского содержания, выявлено 344 участника сборища.
Архивные факты ярко демонстрируют активную гражданскую позицию
и сплоченность населения.
Акции протеста населения прошли и в соседней Кокчетавской
области. 27 июня в парке и 1 июля на площади Ленина в г. Кокчетаве
206
студенты Кокчетавского пединститута для выражения «солидарности»
со студентами г. Целинограда распространяли листовки с призывом
к выходу на площадь 1 июля в 10 часов для выступления против
немецкой автономии. Листовки передавались из рук в руки, опуска
лись в почтовые ящики жителей. Призывы к выходу на площадь
передавались по телефону и путем обхода жилых кварталов города.
Правоохранительными и партийными органами намечавшееся на 27
июня, как указывается в информации, «сборище» было предотвращено.
1 июля в 11.30 на центральной площади Кокчетава собралось около
50 человек, из них половина казахской национальности. После
разъяснения ответственных работников обкома партии и горисполкома
люди разошлись. После этого обстановка в Целинограде, Кокчетаве и
других местах республики нормализовалась [161, л. 112].
2.2,3 Власть и религия
Хрущевско-брежневский период показателен и в судьбах религиоз
ной жизни. Ослабление давления со стороны государства подавало
надежды верующих на свободное распространение религиозной веры,
успешно конкурировавшей с атеистической пропагандой. Однако
после смерти Сталина новое руководство страны решило окончательно
покончить с «религиозными пережитками». Наблюдалась вновь
активизация антирелигиозной пропаганды.
Волна антирелигиозной кампании была связана с необходимостью
укрепления принципов интернационализма и дружбы народов в период
освоения целины. Повсеместно административными методами стало
сокращаться количество религиозных объединений, на религиозные
организации порой безосновательно налагались штрафы.
Рост религиозности масс, новообращенных в те или иные религии
всегда вызывал опасения органов государственной власти. «Особенно
нетерпимым является тог факт, что религиозные общины и секты
возникают там, где раньше не было мечетей и церквей», —отмечено
в постановлении Бюро ЦК КП Казахстана от 24 апреля 1957 года «О
недостатках в антирелигиозной пропаганде и мерах ее усиления» [169].
Однако силовые методы преломления ситуации в пользу
коммунистической идеологии не решили утопичной задачи изжить
религию, а лишь усугубили положение. В документах выражалась
обеспокоенность власти, что часть молодежи попала под религиозное
влияние, перестала посещать клубы, лектории, читать периодические
издания, выходить на работу в дни религиозных праздников.
207
Кроме того, все инстанции были озабочены тем, что под
религиозное влияние попала большая часть спецпереселенцев
(поляки, немцы, чеченцы). Особенно оживленно действовали
общины, находящиеся в городах, так как поток верующих хлынул
из целинных совхозов. В городах Акмолинске, Кокчетаве, Кустанае
заметно активизировалась проповедническая деятельность среди
населения [164, л. 222, 241].
Государство ужесточило меры по борьбе с «религиозными
пережитками». После выхода постановления ЦК КПСС от 28 ноября
1958 года «О мерах по прекращению паломничества к так называемым
«святым местам» в стране были закрыты 13 из 26 подобных мест, здания
которых были переданы под хозяйственные или культурные нужды»
[165, с. 270-288]. Паломничество к святым местам запрещалось.
Важное значение придавалось и борьбе с «бродячими» муллами,
которые осуществляли основную часть религиозных обрядов среди
населения.
Особую обеспокоенность у государственной власти вызывал
рост сектантства, а именно евангельского христианства, которое
имеет давние корни среди русского и украинского населения. Успех
евангельских организаций обеспечивался крепкой организованностью
в самостоятельные группы, взаимопомощью, материальной обеспе
ченностью, заинтересованностью в проповеднической деятельности
среди казахского и русского населения. Борьба партийных и советских
органов с сектантством, начиная с послевоенных лет, продолжалась и
в последующие десятилетия.
Власти усиливали борьбу с религией. Примечательно, что атеисти
ческая работа велась вместе с органами государственной безопасности.
Проводилась массовая научно-атеистическая пропаганда: укрепляли
составы агитколлективов за счет наиболее подготовленных коммунис
тов, комсомольцев, интеллигенции; организовывали систематическое
проведение собраний коллективов с постановкой политических докла
дов руководящих партийно-советских работников, улучшали работу
лекториев, клубов, библиотек, провели радиофикацию. За каждым
верующим закреплялся подготовленный агитатор. Пропагандисты
должны были работать с целыми семьями верующих. Работники
горкомов и обкомов, посещая церкви и собрания верующих, выясняли
случаи посещения церкви родителей с детьми, что обсуждалось на
конференции учителей как «вопиющий факт» [170].
В ходе жесткого контроля над религиозными культами со стороны
государственных органов допускались грубые нарушения декла208
рируемых принципов свободы вероисповедания, прав верующих.
Это подчеркивалось в ряде постановлений ЦК КПСС за период 5060-х годов: от 7 июля 1954 года «О крупных недостатках в научно
атеистической пропаганде и мерах ее улучшения», от 10 ноября 1954
года «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды
среди населения», от 16 марта 1961 года «Об усилении контроля за
выполнением законодательства о культах» [171].
Антирелигиозная политика на местах с течением времени
стала приобретать все более показательный характер. Органы
государственной власти использовали все средства и методы борьбы
с «религиозными пережитками», рапортуя в отчетах о своих успехах.
В справке инструктора идеологического отдела ЦК Компартии
Казахстана «О состоянии научно-атеистической работы в республике»
от 20 мая 1966 года подчеркивается, что в 1963 году прекратили
свою деятельность около 30 незарегистрированных общин и групп
верующих. В Бородулихинском районе Семипалатинской области, в
колхозе «Путь к коммунизму» распалась нелегально действовавшая
община лютеран. В Сайрамской мечети Чимкентской области бывший
председатель мутавалиата отказался от духовной работы, отрекся
от религии и выступает сейчас среди населения с разоблачением
служителей культов всех мастей и реакционной сущности религии
ислама. Почти полностью прекращен забой скота в республике в виде
жертвоприношения в день проведения «Курбан-айт». Запрещены
посылки в населенные пункты, колхозы и совхозы сборщиков средств
с населения. В республике в тот период имелось 623 религиозных
объединения, из них зарегистрированы 25 мечетей, 10 евангельских
христиан-баптистов, 2 иудейские синагоги и одна лютеранская
церковь.
Тем не менее, государство не могло изжить религиозных чувств масс.
В той же вышеуказанной справке подчеркивается, что посещение мечети
верующими особенно в день «Курбан-айт» все еще не уменьшается,
а, наоборот, увеличивается. Если в 1962 году в айт-намазе принимало
участие более 25 тысяч человек, то в 1963 году достигло 31 485
человек, или увеличилось на 3485 человек. Увеличение происходило
за счет Чимкентской, Джамбулской, Петропавловской, Казалинской и
Уральской мечетей [172].
Власти критически писали о фактах устойчивости религиозного
сознания среди мусульманских этносов. Так, в частности, проверкой
идеологического отдела ЦК Компартии Казахстана в апреле 1964 года
были установлены «серьезные недостатки в политико-воспитательной
14-2753
209
работе» среди дунганского населения Курдайского производственного
управления Джамбулской области. В справке отмечалось, что среди
населения сел Каракунуз и Шортобе, 75 процентов населения которого
составляют дунгане (более 8 тысяч человек), в массовом порядке
сохраняются и упорно держатся «такие уродливые явления прошлого,
как религиозные пережитки, калым, многоженство, обрезание».
Особенно тревожным характеризовалось положение с религиозностью
населения. До начала 1964 года открыто действовали шесть
незарегистрированных мечетей в селе Каракунуз и две в селе Шортобе.
Муллы и влиятельные старики активизируют свою деятельность среди
населения. Они группами собираются в частных домах и совершают
жума-намаз и другие религиозные обряды. Пост «ураза» соблюдало
не только подавляющее большинство взрослого населения, но и почти
все школьники-дунгане старше 10 лет, а также отдельные коммунисты,
комсомольцы и беспартийные активисты.
Отмечается, что участковый инспектор райфинотдела по этим
селам Ариф, вместо того, чтобы в период «уразы», когда муллы
собирают «фитир», строжайшим образом вести с ними борьбу, он сам
уплатил такой налог, так как вся его семья, в том числе и больная жена,
соблюдала пост [172, л. 63, 64].
Повсеместно уполномоченные Совета по делам религиозных культов
осуществляли тщательный контроль и наблюдение за прохождением
религиозного поста «Ураза» в дни мусульманского месяца Рамазан. В
информации Уполномоченного Совета по делам религиозных культов
при СМ КазССР о прохождении мусульманского поста «Ураза» в
Казахстане в 1958 году сообщалось, что пост соблюдало незначительное
число верующих, а именно люди престарелого возраста, главным
образом, лица, не работающие на производстве. В течение месяца
«Рамазан» вечером, после наступления темноты во всех мечетях
проводилось ночное богослужение «тараух» с участием верующих
от 40-50 до 250-300 человек. В первую декаду поста на этих «тараухнамазах» проводился «хатим» - чтение всего текста Корана наизусть.
Поскольку в Казахстане очень мало кадиев, т.е. духовников, умеющих
прочитать весь текст Корана наизусть, САДУМом (Средне-Азиатское
духовное управление мусульман. - Ж.К.) были прикомандированы в
некоторые мечети Казахстана специальные кадии.
На сбор «фитира», являющегося главным источником дохода,
САДУМ и мусульманское духовенство ежегодно обращают особое
внимание и принимают все возможные меры к поступлению всего
«фитира» в кассу зарегистрированных мечетей. Однако в текущем году
210
II
эти стремления духовенства мечетей своевременно были пресечены
уполномоченными Совета на местах. О нарушениях трудовой
дисциплины в день мусульманского религиозного праздника «Ураза
айт» сведений не поступило [173].
Таким образом, несмотря на усилия активистов атеистического
фронта, в советском Казахстане шла неофициальная религиозная
жизнь. Нелегальные и незарегистрированные мечети, неконтролируе
мые государством, создавались верующими везде, где были подходя
щие помещения, будь то чайхана или полевой стан.
Советская антирелигиозная политика и исключительная монополия
коммунистической идеологии привели к вытеснению ислама из
идеологии и политики в сферу семейно-бытовых отношений. Но эта
сфера оставалась поистине неприступным бастионом для советскокоммунистического мировоззрения. А в повседневной жизни именно
сфера семейно-бытовых отношений оказывала наибольшее влияние на
формирование мировоззрения советских мусульман.
Несмотря на прессинг коммунистической идеологии казахам удалось
сохранить фундаментальные ценности традиционной социальной
жизни: обычаи и обряды. Таким образом, ислам в Казахстане был
сдерживающим фактором против экспансии русской культуры и общей
модернизации по советскому образцу.
Недовольство национальной политикой государства усиливалось
и под влиянием религиозного фактора. Брежневский период харак
теризуется более агрессивной, мощной антирелигиозной кампанией.
В I960-1970-е гг. закрывались мечети, церкви, синагоги. Местное
население болезненно и негативно реагировало на такую политику.
«В ряде случаев граждане фактически осуждаются за свои
религиозные убеждения»,—говорилось и в постановлении Президиума
Верховного Совета СССР от 27 января 1965 года «О некоторых фактах
нарушения социалистической законности в отношении верующих»
[ 202].
В постановлении Совета Министров СССР от 19 ноября 1966
года указывалось, что «некоторые исполкомы рай(гор)советов АлмаАтинской, Восточно-Казахстанской, Кокчетавской, Карагандинской,
Кустанайской, Джезказганской областей длительное время не
рассматривают заявления верующих о регистрации религиозных
объединений или необоснованно отказывают в их просьбах. И в то
же время руководители этих объединений в ряде мест привлекаются
к административной ответственности якобы за отклонение от
регистрации» [203].
211
Население, не находя понимания в органах власти, пыталось
самостоятельно решать проблемы. Факты самовольного строительства
мечетей были отмечены в городах Туркестане, Арыси, Ленгере и в
других населенных пунктах» [204].
Партийные органы регулярно отчитывались об успехах и
достижениях в работе по контролю за соблюдением законодательства о
культах, в атеистической пропаганде. В одном из отчетов сообщалось,
что «для пресечения деятельности незарегистрированных служителей
мусульманского культа по Союзу в 1971-1972 годах к уголовной
ответственности было привлечено более 100 человек, обложено
подоходным налогом более 1100, выселено со «святых мест» более
20 организаторов паломничества верующих, вскрыто и пресечено 168
случаев самовольного строительства молитвенных домов и 17 случаев
возобновления деятельности «святых мест» [205].
В дни месяца Рамазан уполномоченные усиливали разъяснительную
работу среди населения. В справке инструктора идеологического
отдела ЦК КП Казахстана от 20 мая 1966 года о состоянии научно
атеистической работы отмечалось, что «почти полностью прекращается
забой скота в республике в виде жертвоприношения в день проведения
мусульманского праздника «Курбан-айт». Запрещены посылки в
населенные пункты, колхозы и совхозы сборщиков средств с населения.
Вместе с тем отмечается, что посещение мечети верующими, особенно
в день «Курбан-айт» все еще не уменьшается, а увеличивается. Если
в 1962 году в «айт-намазе» по республике приняло участие более 25
тысяч человек, то в 1963 году достигло до 31 485 человек [172, л. 76].
В информации Уполномоченного Совета по делам религий при СМ
КазССР союзному уполномоченному органу от 21 ноября 1975 года
о прохождении мусульманского поста «Ураза» и праздника «Уразаайт» сообщалось, что почти повсеместно проведению месячного
поста предшествовала определенная организаторская и массово
разъяснительная работа общественных организаций, местных советов
и областных уполномоченных. Облисполкомы заранее направили
письма в горисполкомы, райисполкомы, сельские и аульные советы
о необходимости усиления разъяснительной работы среди всех слоев
населения. На инструктивном совещании было разъяснено советское
законодательство о религиозных культах, особое внимание обращалось
на строгое его соблюдение, на недопущение сбора «фитира». В
информации сообщалось, что пост «Ураза» на местах и праздник
«Ураза-айт» прошли спокойно, без нарушения законодательства»
[206].
212
Взамен традиционных обрядов и обычаев, религиозных праздников
советское государство стремилось внедрить новые, советские обряды
и традиции, коммунистические нормы жизни и быта. В мае 1968
года в справке секретаря Кзылординского обкома партии в ЦК КП
Казахстана о с о с т о я н и и пропаганды и внедрении прогрессивных
традиций и обычаев в быт трудящихся отмечалось, что за последнее
время часто стали проводиться регистрация браков, новорожденных в
торжественной обстановке, комсомольские свадьбы, вручение первых
паспортов, проводы в Советскую Армию, посвящение в рабочий класс
и др. Некоторые партийные комитеты накопили уже определенный
опыт в проведении этих новых советских обрядов, ритуалов и умело
используют их как одно из действенных средств борьбы с религиозными
предрассудками.
Так, в духе времени проводилась комсомольская свадьба в совхозе
им. Ильича Теренозекского района. В назначенный час, описывается
в указанной справке партийного органа, «у подъезда молодоженов
радостно встречали их друзья по работе веселой казахской
национальной песней «Жар-жар». Новобрачные под звуки марша
Мендельсона поднялись на сцену. Председатель аулсовета сердечно
поздравил их, вручив брачное свидетельство. Затем начался новый
ритуал «Беташар», без старинных наставлений невесте».
В справке отмечались и недостатки в пропагандистской работе
по внедрению «безрелигиозных традиций, обрядов и ритуалов в
быт трудящихся. Например, в некоторых районах «регистрации
новорожденных, молодоженов, вручения первых паспортов,
комсомольских билетов в торжественной обстановке проводятся
непостоянно, эпизодически и не стали повседневным явлением жизни
и быта трудящихся» [207].
В 60-70-е годы во многих периодических изданиях и научных
публикациях пропагандировался опыт внедрения безрелигиозных
праздников, новой советской обрядности среди жителей города
Зыряновска Восточно-Казахстанской области. В партийных отчетах
отмечалось, что «в Зыряновске нет церквей, мечетей, молитвенных
домов, однако здесь действуют религиозные общины, группы баптистов
и адвентистов седьмого дня, в городе нет попов, священников и
бродячих мулл. Отдельные религиозные лица производят религиозные
обряды крещения и венчания в г. Усть-Каменогорске. В 1964 году
в Зыряновске были осуждены трое активистов-руководителей
сектантства. В марте 1966 года сессия горсовета утвердила комиссию
по обрядам и ритуалам, в состав которой вошли партийные, советские,
213
профсоюзные и комсомольские работники, работники ЗАГСа н других
общественных организаций города» [207, л. 123,124].
В качестве особенно показательного опыта зыряновцев приводился
пример так называемых общественных помолвок, предшествующих
торжественной регистрации брака. Общественные помолвки широко
практиковались в городе с 1963 года. Содержание их так описывается
в архивном источнике: «Работники ЗАГСа после того, как юноши и
девушки подали заявление о желании вступить в брак, оповещают об этом
администрацию коллективов, в которых работают, договариваются о дне
проведения общественных помолвок, которые проводятся в трудовых
коллективах с приглашением родителей молодых, их родственников,
представителей общественных организаций. Общественную помолвку
открывает работник ЗАГСа, в задачу которого входит и устранение
конфликтов между родителями и детьми. В ходе помолвки используются
выступления художественной самодеятельности, обрядовая поэзия.
Помолвки заканчиваются приглашением в горЗАГС на общественную
регистрацию брака» [207, л. 125-127].
В документе также указывается, что «в Зыряновске с хорошей вы
думкой проводятся «Проводы зимы», «Березки», «Праздник цветов»,
которые сопровождаются художественной самодеятельностью, спор
тивными соревнованиями. С 1966 года в Зыряновске широко отмечается
«День поминания умерших», который противопоставлен родительс
кому дню. Этому дню предшествует большая подготовительная работа,
завозятся саженцы к городскому кладбищу, цветы, инструменты,
специально меняется маршрут автобусов. Территория кладбища
радиофицируется. Добрым словом поминаются имена умерших героев
войны и труда, рабочих, учителей, врачей. Люди приводят в порядок
могилы своих бывших граждан» [207, л. 128, 129].
Так, этот показательный опыт зыряновцев подтверждает, что
коммунистический режим в угоду по-своему, ограниченно, понимаемого
принципа интернационализма использовал наряду со свирепыми мето
дами идеологической и политической борьбы и сентиментальные мето
ды искоренения национальных проявлений в быту. Режим стремился ко
всяческой денационализации, политической и бытовой. Как и прежде,
продолжал осуществляться жесткий контроль со стороны государства
за соблюдением законодательства о культах. В постановлении ЦК
КПСС от 5 апреля 1983 года «О мерах по идеологической изоляции
реакционной части мусульманского духовенства» подчеркивается, что
«...мероприятия воспитательного направления позволили уменьшить
случаи нарушения законодательства о культах религиозным активом
214
зарегистрированных мечетей, прекратить незаконную деятельность
свыше 1 тысячи «самозваных» мулл. В Чимкентской области, где
имелось 13 из 20 «святых мест» в Казахстане, были снесены домики
для паломников вокруг некрополей «Караман-ата», «Бекет-ата» [208].
2.2.5 «Молодежная фронда»
Молодежная фронда - явление, знакомое любому обществу. В 60-70-е
годы была заметна активизация молодежной деятельности. Хрущевская
«оттепель» вызвала серьезные сдвиги в сознании советс-кой молодежи,
пробудила ее к активной самостоятельной социальной жизни, создала
условия для развития в обществе новых политических, культурных,
духовно-нравственных процессов.
Отличительные черты молодежи как социальной группы,
обусловленные возрастной психологией, —стремление переделать и
переосмыслить мир для себя, критическое восприятие авторитетов и
существующих ценностей, потребность в самореализации - делали
ее самой мобильной частью общества. Вышеотмеченные венгерские
и польские события 1956 года, где активной революционной силой
народных восстаний была студенческая молодежь, подтверждают это.
Партийные идеологи и спецслужбы не случайно столь старательно
опекали молодежь. Именно молодежная среда всегда бывает особенно
восприимчивой к разным формам вольнодумства. Можно отметить,
что молодежь являлась авангардом гражданского инакомыслия 50-хначала 60-х гг.
Как известно, общественная реакция на XX съезд партии, точнее,
на «секретную» часть доклада Хрущева, была неоднозначной.
Многочисленные недоговоренности, содержавшиеся в хрущевской
речи, толкали молодежь на самостоятельные поиски ответов на
волнующие ее вопросы. Студенческая молодежь была наиболее резким
и последовательным критиком доклада Хрущева. Многие считали,
что Хрущев выступил против Сталина слишком робко, рассказал
о его преступлениях мало. Раздавались и голоса, возлагавшие
ответственность за «культ личности» на саму советскую систему.
В ЦК и КГБ поступали многочисленные сведения о критических
высказываниях студентов различных вузов, направленных против
партноменклатуры и отдельных сторон советской действительности
[177, л. 63,64].
Спецорганы «задокументировали» опасные для режима оппози
ционные настроения, мысли, чувства молодежи, критические, резкие
215
по тону выступления студентов. Среди молодежи вузов раздавались
требования демократических изменений в комсомоле и партии,
свободы политических дискуссий. Так, в докладной записке республи
канского спецоргана в КГБ при Совете Министров СССР № 2/36007 от 21 июля 1961 года отмечены «антисоветские и общественно
вредные проявления» среди некоторой части молодежи, работающей в
промышленности, на стройках и особенно среди студентов:
«Антисоветские записи у связиста Лениногорского леспромхоза
Восточно-Казахстанской области:
«...В последние годы после смены правительства и выявления
предателей многие люди в Союзе не уверены в настоящем
правительстве... По-моему, самое дорогое для человека - свобода.
Лучше будет та система, где ее меньше зажимают. У нас, например, ее,
к очень большому сожалению, держат под железным замком».
Отмечен ряд случаев, когда отдельные лица из числа молодежи
высказывают антисоветские националистические взгляды» [173, л.
298,299].
Вновь упоминается о стилягах в связи с западной пропагандой и ее
влиянием. В докладной записке констатируется, что часть молодежи
«увлекается стиляжничеством, подражая вкусам и привычкам Запада.
В Алма-Ате и других городах республики в группы «стиляг» входят
студенты, молодежь из рабочей среды и лица без определенных занятий.
На частных квартирах они устраивают вечеринки, сопровождаемые
пьянством и использованием «стильных» западных танцев под
джазовую музыку.
В Чимкентском технологическом институте группа студентов
именует себя «Корпорацией современной молодежи». Наряду с амораль
ными проявлениями они слушают передачи антисоветских зарубежных
радиостанций «Голос Америки», «Би-Би-Си». В разговорах восхваляют
западную «демократию», опошляя все советское» [174, л. 429].
Другим спецсообщением КГБ республики также сигнализировал
ЦК КПК № 2/3-9211 от 10 ноября 1962 года о нездоровых проявлениях
среди молодежи, особенно со стороны студентов вузов и техникумов:
«... радиотехник Л., выступая на отчетно-выборном комсомольском
собрании телевизионного центра, заявил:
«Нам говорят, что мы должны вести пропаганду линии Компартии
и правительства, но я в такую пропаганду не верю. Что пишут газеты,
говорят по радио и телевизору - это ложь...» [175, л. 270, 271].
XX съезд партии стал отправной точкой развития многих
молодежных инициатив. Возбужденная переменами и воодушевленная
216
открывшимися возможностями для более свободного самовыражения,
молодежь активно начинает воплощать в жизнь свои идеи и
реализовывать потребность в неформальном общении, создавая
разного рода кружки самообразования. В большей или меньшей
степени они оказывались политизированными. Таков был дух эпохи.
Так было не только в центре, в Москве, но и на периферии, в том числе
и в Казахстане.
Неприятие современных тем социалистического реализма вызвало
в начале 1960-х гг. среди молодых писателей и поэтов увлечение
свободным творчеством в неформальных литературных и поэтических
объединениях.
Одним из видов неформальных объединений выступали кружки
самообразования и кампании по интересам, складывающиеся на
основе тяги молодежи к закрытым темам, потребности в свободных
дискуссиях, преодолении навязчивых оценок вузовских и школьных
программ. С участия в их работе для жаждущих знаний молодых людей
начинается путь к осознанной оппозиции. Посредством подобных
кружков молодежь реализовывала потребность в свободном выраже
нии своих взглядов и отстаивала собственные культурные пристрастия
и интересы. Так, по документам спецслужбы, в июле 1962 года в г. Щучье
Кокчетавской области была установлена группа молодежи, прово
дившая «под видом литературной деятельности сборища и именовавшая
себя «Коммуной умных ребят». Участники —комсомольцы, студенты.
До марта 1962 года они являлись членами литературного объединения
при редакции Щучинской райгазеты «Социалистический труд», часто
вступали в споры с редактором и местными писателями по вопросу
идеологической направленности произведений местных авторов. Они
заявляли, что молодые таланты у нас не могут развиваться творчески,
так как у них нет для этого свободы выбора тем и сюжетов. По их
мнению, поэтам не следует «навязывать темы, они сами должны их
выбирать и писать то, что им нравится».
В документе отмечается, что единомышленники собирались на
квартире и с возмущением говорили:
«Почему мы не можем писать то, что хотим? Почему в нашей стране
нет свободы печати?»
На «сборищах» они допускали антисоветские суждения и
высказывали намерения «в поисках правды и лучшей жизни» выехать
в капиталистические страны. Они заявляли:
«У нас в стране нет равенства, XXII съезд ничего не дал. Мы не
верим в реальность программы нашей партии» ...» [163, л. 114,115].
217
Наряду с организованными формами политическая активность
молодежи реализовывалась через индивидуальное, публичное и тайное
выражение своих взглядов в высказываниях, поступках, письменных
работах.
В спецсообщении республиканского КГБ от 20 ноября 1962 года
председателю КГБ при Совете Министров СССР информировалось о
том, что стало больше поступать сигналов «о неправильных, а порой
и враждебных высказываниях среди своего окружения о советской
действительности со стороны некоторой части студенчества и рабочей
молодежи»:
«Студент 2 курса физико-математического факультета пединститута
г. Петропавловска на одном из семинаров по истории партии сказал:
«Почему в нашей стране однопартийная система? Это не демократия.
В странах запада несколько партий, представители которых свободно
высказываются. Пусть нам дадут возможность организовать кружки,
где мы могли бы свободно высказывать свои мысли. Студенты всегда
были революционной силой, а сейчас нет свободы».
В Карагандинской бласти распространены «Обращения» антисовет
ского содержания от имени якобы существующей националистической
организации «Жас казах».
Студенты выпускных курсов Семипалатинского зооветеринарного
института на семинарском занятии в группе высказывали нездоровые
суждения по национальному вопросу:
«В Казахской ССР очень много русских кадров на руководящих
постах. Можно было бы найти в Казахстане свои национальные кадры,
нечего нам присылать других».
Учитель Игликов 3. и бывший инструктор райкома комсомола
Жунусов К. в течение 1961-1962 гг. занимались изготовлением и рас
пространением документов националистического содержания. От
имени «Жас казак» разослали в адреса вузов Алма-Аты, Караганды,
Уральска и Кзыл-Орды «Обращение» с призывом к проведению
антисоветской националистической работы.
В сентябре-ноябре 1962 года арестованы члены антисоветской
группы молодежи в Павлодарской области (организация борьбы против
Советской власти)» [176, л. 77].
Следует отметить, что особую «заботу» советской власти и ее
карательных органов во все времена составляли «контрреволюционные
организации». Репрессивная инерция режима требовала данных о
высказывании антисоветских настроений. Наказанию подлежали не
только поступки, но и образ мыслей.
218
Разочарование в советской национальной политике побуждало
молодых людей, обладающих высоким интеллектом и способностью
к независимому мышлению, к критической переоценке официальной
идеологии, разработке собственных концепций и их активному
пропагандированию в массах. В 1963 году группой казахской
молодежи, обучавшейся в вузах Москвы, было создано творческое
объединение «Жас тулпар». В последующем такие же земляческие
формирования казахских студентов возникли в Ленинграде, на Украине,
в Прибалтике.
Следует отметить, что оппозиционные настроения казахской
национальной молодежи совпадали по вектору с интересами народа,
отстаивающего свои права.
Произошедшие в 60-е годы существенные сдвиги в национальном
самосознании казахского народа, как и других народов колониальных
окраин советской империи, подтверждает тенденция обращения
казахской молодежи к поиску исторической правды о своем народе.
В «культурническое» движение включаются довольно широкие слои
казахского студенчества и интеллигенции.
Как упоминалось выше, творческое земляческое объединение «Жас
тргаар» было создано группой казахской молодежи, обучавшейся
в вузах Москвы, в период «хрущевской оттепели», в 1963 году. В
последующем такие же формирования возникли в Ленинграде, на
Украине, в Прибалтике.
А через три года, 5 марта 1966 года, КГБ при Совете Министров
Казахской ССР информировал 2-е Главное Управление КГБ при Совете
Министров СССР, что 11 февраля в КГБ республики поступили данные о
неявке на занятия большой группы студентов казахской национальности,
обучающихся на 1 курсе Алма-Атинского мединститута. Группа
студентов посетила ректорат, а затем Министерство здравоохранения
с коллективным требованием о преподавании некоторых предметов
(история, химия, физика) на родном языке, что мотивировано слабым
знанием русского языка.
В октябре 1965 года в Институте было организовано 16 групп из
230 студентов казахской национальности, слабо владеющих русским
языком. В этих группах требуемые дисциплины стали преподавать на
родном языке.
Как отмечается в вышеуказанной информации, начиная со
второго семестра, этот порядок ректоратом был отменен, и студенты
распределены по группам, в которых все дисциплины преподавались
на русском языке. Однако такая реорганизация ректоратом была
219
осуществлена без достаточной предварительной разъяснительной
и подготовительной работы. Столкнувшись с трудностями записи
лекций, подготовки к практическим и семинарским занятиям и
опасениями возможной неуспеваемости в учебе, студенты стали
выражать недовольство.
Эти явления совпали по времени с пребыванием в Алма-Ате
некоторых участников Московского творческого объединения «Жас
тулпар» (объединение студентов из Казахстана) и проведенной
ими 9 февраля встречей с вузовской молодежью города в КазГУ,
на котором присутствовало около 10 студентов мединститута, в
большинстве из первого курса.
Выступавшие на встрече отмечали необходимость организации в
Алма-Ате и других местах творческих объединений типа «Жас тщпар»
с задачей пропаганды казахского музыкального и изобразительного
искусства, охраны исторических архитектурных памятников по приме
ру московской организации «Родина», выявления народных талантов,
сохранения чистоты казахского языка. На встрече приводился пример о
том, что в вузы прибалтийских республик и Узбекистана в большинстве
своем поступают представители коренной национальности, и учатся
они на родном языке.
Вечером следующего дня, 10 февраля, во дворе общежития меди
цинского института собралось около 50 студентов-первокурсников
казахской национальности, принявших решение не посещать занятия в
институте и настаивающих перед ректоратом о сохранении казахской
группы.
12 февраля из числа студентов-первокурсников бывшей казахской
группы отсутствовали на занятиях около 100 студентов.
13 февраля в 22 часа по инициативе старшекурсников-участников
встречи с представителями «Жас тулпар» < ...> в комнате № 32
третьего общежития мединститута собралось до 30 студентов, где
<.. .> предлагалось не посещать занятия, добиваясь создания казахской
группы в институте с преподаванием на родном языке, действуя при
этом организованно, не выдавая друг друга деканатам и ректорату.
Свое выступление они аргументировали тем, что в других союзных
республиках преподавание на родном языке коренной национальности
ведется до третьего курса.
...Декан, одобряя действия студентов, советовал им выступать
организованно и активно, но нигде не давать ссылку на него. 4 февраля
не явилось на занятия около 70 человек.
По этим фактам органы КГБ своевременно информировали ЦК
КПК, который совместно с ректоратом и партийно-комсомольскими
220
организациями института провел разъяснительную работу. 1S февраля
все студенты приступили к занятиям [184].
В другой справке республиканского КГБ, направленной КГБ СССР
28 марта 1966 года, отмечалось, что в период зимних каникул, в начале
февраля 1966 года в г. Алма-Ате находились некоторые участники
творческого объединения «Жас тулпар», состоявшего из казахской
молодежи, обучающейся в вузах Москвы, Ленинграда, Украины
и Прибалтики. В частности, Ауэзов Мурат - аспирант восточного
факультета МГУ, председатель «Жас тулпар»; Тайжанов Болатхан
—студент Института международных отношений; Ибраев Шамиль
- студент Рижского авиаинститута; Сулейменов Тимур - студент
одного из ленинградских вузов; Коспанов Сарсенгали - студент
Ленинградского электротехнического института им. Ульянова; Сембин
Аманкельды - студент Московской консерватории им. Чайковского;
Сматаев Сона —студент Московского института связи.
8-9 февраля в г. Алма-Ате ими были проведены три встречи
с представителями казахской молодежи города, в которых также
принимали участие некоторые алматинские писатели, журналисты,
художники и студенты, прибывшие по инициативе М. Ауэзова и др.
из гг. Чимкента, Караганды, Семипалатинска. Количество участников
колебалось от 10-20 до 100-200 человек [166, л. 31].
Внедренные в уже серьезно организованные неформальные
молодежные объединения и группы агенты и осведомители КГБ
своевременно докладывали о всех готовящихся мероприятиях
этих организаций, о всех разговорах в них. Вот что констатируют
данные архивных источников спецоргана о содержании выступ
лений М.М. Ауэзова и его товарищей:
«В 1937 году и раньше были уничтожены лучшие люди, лучшие
представители казахской интеллигенции, которые могли бы создать
огромную культуру.
В 1932 году погиб миллион казахов, среди них погибло много
талантливых людей. Молодежь наша должна обо всем этом знать
и помнить. У нас все есть, но нет у нас такого, чтобы мы могли
объединиться, обмениваться мнениями за «круглым столом»,
беседовать, чтобы думать и совместно решать проблемы национальной
культуры, говорить о литературе, о казахской жизни, дискутировать.
Все традиции и обычаи наших отцов и дедов забыты. Нет ни одежды у
нас национальной, ни моды, ни национальных костюмов.
Жизнь современной казахской молодежи не интересна. Многие, как
в аулах, так и в городах, много времени проводят в пьянках, драках,
221
занимаясь «нантабаризмом» (от слова «нан табар», т.е. «зарабатывать
на кусок хлеба»). Мало кто из них мечтает о чем-нибудь. Задача «Жас
тулпар» — пробудить в сердцах молодежи любовь к национальной
культуре, заразить мечтой, увлечь. Наша задача - пропагандировать
казахскую литературу, искусство и музыку как среди казахского
населения в аулах, так и среди русского в городах» [166, л. 32].
... На другой встрече М. Ауэзов заявил, что до нынешнего
нашего поколения у казахского народа не было своей национальной
интеллигенции в полном смысле этого слова и только теперь
национальная интеллигенция может вести свой народ. Он утверждал,
что в народе накопилось много недовольства.
Студент Тайжанов говорил, что казахам нужна своя национальная
идеология. Студент Ибраев отметил, что в Риге обучается более
50 студентов-казахов. Иногда они собираются, делятся мнениями,
обсуждают будущее своего народа и на их настроения удручающе
влияет то, что исчезает наш родной язык. Мало казахских школ в
республике и в ее столице. В маленькой Латвии в школах и в вузах
все ведется на родном языке. Даже в отделении телемеханики лекции
читают на латышском языке, тогда как в Казахстане нет учебников на
казахском языке для студентов вузов [166, л. 33].
Выступления представителей объединения «Жас тулпар» вызывали
поддержку и вдохновляли присутствовавших на встречах. Как
отмечалось, отдельные моменты приведенных выступлений нашли
одобрительный отклик со стороны писателей, которые подчеркивали,
что наш народ за полвека пережил три трагедии: кровопролитие 1916
года, вымирание в период коллективизации в Казахстане в 19321933 годах и репрессии казахской интеллигенции 1937-1938 годов.
В результате этого казахский народ потерял свою национальную
традицию, которую необходимо вновь возродить.
На встрече участников «Жас тулпар» также выступил активный
участник Туркестанского легиона - Абдуллин Хамза, речь которого
сводилась к жалобе, что «казахская интеллигенция сейчас размельчала,
у современных казахов нет национальной чести, казахи перестали
верить друг другу, друг на друга смотрят с подозрением».
В спецсообщении КГБ КазССР заместителю Председателя КГБ
при СМ СССР Банникову С.Г. от 7 мая 1967 года № 0/136 отмечается,
что «в марте группа казахских аспирантов, обучающихся в Москве
(М. Ауэзов, Б. Тайжанов, Б. Аманжолов, М. Гильманов, М. Жусупов
и др.) систематически собиралась по четвергам и обсуждала вопросы
демографического положения казахского народа и о том, что положения
222
Конституции о государственности в настоящее время не применяются
на практике.
Заострялось внимание на том, что полезные ископаемые Казахстана,
в основном, вывозятся в Россию, а промышленные предприятия не
строятся, нет национальных кадров и их не готовят» [185].
Участники «Жас тулпар» организовали концертные группы, выс
тупали в вузах Москвы и некоторых районах Казахстана. Ими прово
дились встречи с представителями казахской молодежи, с учеными,
писателями, художниками, журналистами. В своих выступлениях они
выдвигали идею создания подобного рода объединений на местах с
целью мобилизации казахской молодежи на улучшение работы по
пропаганде национальной культуры и искусства.
И по примеру «Жас тулпар» такие же земляческие объединения и
группы создавались за пределами и на местах в Казахстане.
В документах отмечается, что учитель пения одной из школ
Павлодара Нурбасаров Р., «будучи националистически настроен»,
группировал вокруг себя знакомых учеников, внушал им мысль
об упадке национальной культуры казахов, заявлял, что казахская
молодежь должна учиться на родном языке, сохранять обычаи, не
засорять родной язык русскими словами. Под влиянием Нурбасарова
ученик 9 класса школы-интерната в г. Павлодаре Каниев, член ВЛКСМ,
в октябре 1969 года создал нелегальную молодежную организацию
«Жас улан», вовлек в нее 29 учащихся гг. Павлодара и Ермака. Позже
они создали «комитет» организации в составе пяти человек, провели
четыре общих собрания и пять заседаний «комитета» [165, л. 49].
Организация имела свой устав, анкеты для вступающих, собирала
членские взносы, ее члены давали клятвы верности, велись протоколы,
был свой пароль.
Отдельные участники этой группы учащихся высказывали
суждения националистического характера, сочиняли стихи, составляли
листовку с призывом к казахам «поднять знамя предков», отпечатали
ее на пишущей машинке в количестве десяти штук и три из них
распространили в г. Павлодаре и ве . Кенес Павлодарского района [184,
л. 190-192].
О росте негативной пассионарности советского общества в указан
ный период свидетельствуют не только отмеченные выше факты о
созданных легальных, полулегальных и подпольных организациях,
но и подготовка к созданию таких групп и организаций. В архивных
материалах отмечаются факты о том, что намерение о создании нацио
налистической группы из числа казахской студенческой молодежи
223
имело место также и у Кейкина Мурата, студента Карагандинского
мединститута, Абулхасанова Саята, студента Горьковского института
инженеров водного транспорта, Уринбасарова Кенеса, студента
Московского нефтяного института. Эти лица являлись школьными
друзьями. Мысль о создании организации появилась у Кейкина после
того, как однажды Уринбасаров рассказал ему, что он был на собрании
«землячества» студентов-казахов в Москве, на котором выступил сын
Мухтара Ауэзова. Абулхасанов поддержал намерение Кейкина и со
своей стороны в г. Горьком вел разговоры о создании организации из
числа обучающихся там студентов-казахов. В справках спецоргана
сообщается, что в своих объяснениях указанные лица осознали
ошибочность своих действий, заверяя, что подобных проявлений в
дальнейшем не допустят. Создать организацию им не удалось [185, л.
189-198].
В 1969 году получены данные, что старший бухгалтер Михай
ловского хлебоприемного пункта Кустанайской области Ажибаев
Каирбек, вынашивал идею создания нелегальной организации, ставя
щей своей целью борьбу за национальное самоопределение Казахстана.
Ссылаясь на якобы существующее притеснение национальных
кадров в Казахстане, Ажибаев заявлял, что национализм сам собой не
рождается, а является ответной реакцией на шовинизм.
Находившийся под влиянием Ажибаева студент Ташкентского элек
тротехнического института связи Мырзабеков предпринял попытку к
созданию организации под названием «Жас тулек». Попытки данных
лиц создать организацию предотвращены [184, л. 194-196].
Автором анонимного документа, отправленного в ЦК КПСС от
имени так называемой Организации казахской молодежи «¥шкын» под
названием «Требование», оказался Кемельханов Жанабай, уроженец
Гурьевской области, студент юридического факультета КазГУ. В
анонимке содержалось утверждение:
«... нет никакой Казахской республики. В учреждениях делопроиз
водство ведется не по-казахски, а по-русски. Учеба в высших учебных
заведениях - на русском языке. Переименовываются по-русски
названия казахских земель».
Далее, ссылаясь на Конституцию, Кемельханов требовал выхода
Казахстана из состава СССР [186].
В сентябре 1969 года в парторганы был направлен анонимный
документ, в котором говорится, что молодые специалисты-казахи
гг. Усть-Каменогорска и Лениногорска, частично Семипалатинска
и ряда районов этих областей создали «Группу справедливости за
224
национальные кадры», которая состоит из 75 человек. В анонимном
документе указывалось:
«Мы столкнулись с рядом фактов, когда руководители предприятий
нагло оскорбляли и смеялись над нами и в настоящее время не
трудоустраивают нас. В связи с этим мы решили сами вести работу,
поэтому решили организовать подпольную типографию, дать
политический бой».
Автором анонимки был Анапьянов Нуркен, уроженец
Семипалатинской области, член КПСС, со средним специальным
образованием, бывший товаровед продснаба. В документе отмечается,
что названной организации не существовало.
Садыков Ш., казах, студент 4 курса Кзыл-Ординского пединститута,
летом 1970 года предпринял попытки к созданию молодежной группы
по типу «Жас тулпар». По его мнению, она должна иметь свою газету,
поддерживать связь со студентами других городов и собирать членские
взносы. Однако создать группу ему не удалось.
В документах указывается, что в 1968-1971 гг. о проявлениях
местного национализма органами КГБ республики получено 219
сигналов, в 1969 году - 81, в 1970-м - 75, в 1971-м - 37 [187, л. 16].
О росте критических настроений по поводу советской национальной
политики свидетельствовало то, что в последующем, в 70-е гг., в
Казахстане возникли новые подпольные молодежные организации.
Создававшиеся молодежью подпольные политические организации
строились по единому образцу, заимствованному из арсенала российс
ких революционеров начала XX века, но с национальным оттенком.
Свойственный возрасту юношеский Максимализм предопределил
методы и средства достижения поставленной задачи.
Главным образом, деятельность с «решительными намерениями»
молодежной «оппозиции» сводилась к выработке компанией друзей
определенной
политической
«платформы», распространению
«антисоветских» листовок и немногочисленным попыткам кустарным
способом наладить выпуск собственной газеты, после чего группа
ликвидировалась соответствующими органами. Так, в 1971-1972 гг.
учащиеся 9-10 классов г. Чимкента, а с 1972 г. - студенты Казахского
химико-технологического института в количестве 11 человек
организовали группу под названием «Адыр каекырлары» (Степные
волки), затем «Тршар» (Скакун), и как указывается в архивном
источнике, «с политически вредных позиций обсуждали вопросы
национальной политики Советского государства». Ее участники имели
устав, программу, собирали членские взносы, оборуцовали комнату в
15-2753
*’25
подвальном помещении, где «обменивались опытом» с группой «Сары
Арка» [187, л. 228].
В одном из спецсообщений КГБ КазССР в ЦК Компартии Казахстана
отмечалось, что 3 января 1973 года в Казахском драматическом
театре им. М. Ауэзова в г. Алма-Ате перед началом спектакля были
распространены среди зрителей листовки под названием «Обращение
к казахскому народу» от имени организации «Сары Арка», в которых
указывалось, что казахский народ подвергается русификации, его
язык, культура и обычаи подавляются. Все листовки были отпечатаны
на пишущей машинке на родном языке [185, л. 189]. Материалы для
изготовления подобных прокламаций брались из передач западных
радиостанций, самиздата, личных наблюдений «подпольщиков».
Организация «Сары Арка» в составе 10 человек была создана осенью
1972 года по инициативе студентов 1 курса исторического факультета
КазГУ Тулеубаева Б.К. и Алиевой Т.Т. Программой и уставом организа
ции предусматривалось проведение культурно-просветительской
работы в среде казахской молодежи, пропаганда казахского языка и
культуры, в конечном итоге отделение Казахстана от СССР, указывалось
на необходимость создания аналогичных группировок в других городах
республики. Студенты Тулебаев, Султанова и Токпанов входили в так
называемый «Центральный комитет» этой организации. Их участники
выработали программу и устав: цель группы - отделение Казахстана
от Советского Союза. Группой было проведено 8-9 заседаний, где
обсуждались вопросы политической системы в нашей стране и в
западноевропейских странах, международные события, национальный
вопрос. Розыск участников организации велся до 1977 года [185, л. 38].
Таким образом, основные мотивы в неформальном казахском
молодежном движении в указанный период были разные: выдвигались
национально-культурные и национально-политические требования - от
сохранения собственной культуры и языка, ведения делопроизводства
в республике на государственном языке, обеспечения полных прав в
вопросах обучения на родном языке, трудоустройства до отделения от
СССР и создания независимого государства.
Нарастающий поток радикальных требований, общий настрой моло
дежи вызывали серьезную озабоченность в высших эшелонах власти.
Были предприняты меры по улучшению работы с молодежью и пресеч
ению развития негативных тенденций в ее среде, для чего использовался
как метод профилактического убеждения, так и метод репрессий.
Режим контролировал и систематически «профилактировал»
потенциально опасные для себя социальные слои и группы. Об
226
организованных участниками «Жас тулпар» встречах в Алма-Ате
КГБ республики проинформировал ЦК КП Казахстана, которым
было проведено совещание с руководителями Союза писателей,
журналистов, вузов, комсомольских организаций и вызваны на беседы
некоторые писатели, выступавшие на встречах. Комитет принимал
меры к выявлению и профилактике «отрицательного влияния» этих
встреч на отдельную часть казахской молодежи.
Как указывается в архивных материалах, после следствия над
участниками организации «Сары Арка» «многие из участников вскоре
поняли несостоятельность и ошибочность своих идей и взглядов,
возникших в силу политической незрелости молодежи». В конце
1973 года организация «Сары Арка» распалась, ее программа и устав,
протоколы заседаний уничтожены.
По воспоминаниям Амиржана Альпеисова, участника молодежной
группы «Сары Арка», членам этой организации было по 17-18 лет,
казахским языком в организации владел лишь он, и ему приходилось
быть переводчиком при встречах с молодежью из Шымкента,
«Обращение к казахскому народу» было написано и отпечатано на
машинке на русском языке. Но национальные чувства, по словам
Альпеисова, были сильнее у этих «асфальтовых» казахов. Спустя 25
лет А. Альпеисов говорил, что тогда они были наивны, думая, что
авторов отпечатанного на машинке текста не найдут, но органы нашли
очень быстро. В то время все пишущие машинки были на учете в КГБ
[188, с. 243,244].
Попытки к созданию подобных «Жас тулпар» нелегальных
молодежных групп «националистического толка» оценивались
режимом как покушение на основы власти. В комментариях партийных
и спецорганов о выступлениях участников «Жас тулпар» на встречах
с молодежью отмечалось, что «некоторые вопросы о национальной
культуре в Казахстане рассматривались с ошибочной, политически
вредной позиции».
В справке КГБ КССР о проявлениях местного национализма, сос
тавленной в 1976 году, подчеркивалось, что отмеченные за последние
годы «проявления местного национализма исходили главным образом
со стороны политически незрелой части интеллигенции, отдельных
представителей студенческой и учащейся молодежи. Мотивы
имевших место националистических проявлений сводились к тому,
что в республике якобы наблюдается вырождение казахского языка и
культуры, нарушаются принципы подготовки и подбора национальных
кадров, происходит русификация коренного населения» [189].
227
30 ноября 1977 года был осужден на два года за попытку создания
национально-демократической организации «Жас казак» Хасен
Кожахметов.
Все эти молодежные организации и группы большого успеха
не имели и легко пресекались органами КГБ, однако сам факт их
существования говорил об устойчивой оппозиции части молодежи к
существующей власти.
2.2.6 Культура и власть
Советский режим на всем протяжении своего существования
преследовал «внережимность», «внесистемность» своих подлинных и
мнимых оппонентов. И в анализируемый период власть продолжала
болезненно реагировать на любые проявления национальных чувств
народа, особенно в сфере культуры и художественной литературы,
стремления казахских авторов к изучению своей истории, языка,
культуры, как противоречащие, по мнению власть предержащих,
интернациональному мировоззрению.
В этой связи следует отметить кампании идеологических
«проработок», «чистки мозгов» и запугиваний интеллектуалов
(привлечение к ответственности ряда ученых-историков и литераторов
за восхваление хана Кенесары Касымова, публичное осуждение книги
О. Сулейменова «Аз и Я» и др.), политический надзор и контроль за
творчеством деятелей науки, литературы и искусства.
Советский режим был беспощаден в критике своих оппонентов. Так,
о книге «Аз и Я» в одном из документов говорилось:«.. .в книге, основной
идеей которой является попытка ревизовать всю древнерусскую и
славянскую культуру, доказать, что истоки ее зародились в тюркских
племенах, что именно тюркская цивилизация наиболее древняя,
допущены существенные идеологические и методологические ошибки.
Как исследование она научно несостоятельна, написана с внеклассовых
позиций, идейно порочная и может нанести ущерб интернациональному
воспитанию молодежи» [191].
Но, несмотря на запреты, в казахской среде тайно распространя
лись стихи и произведения, публицистические работы М. Жумабаева,
А. Байтурсынова, М. Шокая, поэтов-эмигрантов. Немало выдающихся
творений казахской национальной культуры было создано в условиях
идеологического диктата и жесткого прессинга тоталитарной
системы.
228
Режим ревностно относился к тому, что произведения известных
казахских писателей пользуются интересом среди казахов. Так, в
архивных материалах за 1980 год приводятся следующие примеры:
«Большинство из произведений, в которых искажена историческая дей
ствительность, идеализировался кочевой образ жизни и реакционные
национальные пережитки, культивировался национальный эгоизм,
написаны известными авторами А. Алимжановым, И. Есенберлиным,
А. Нурпеисовым, пользующимися большим авторитетом среди
читателей коренной национальности» [187, л. 134].
В документах спецоргана подчеркивалось, что со стороны
представителей творческой интеллигенции отмечается нездоровый
интерес к деятельности лидеров «Алаш Орды», поднимается вопрос о
необходимости пересмотра их деятельности и издания произведений
некоторых алашордынских писателей, воспеваются и защищаются
интересы крупных баев и феодалов (М. Джумабаев, Ш. Кудайбердиев,
О. Карашев, М. Копеев и др.). В 1983 паду была изъята из продажи
книга «Первые врачи Казахстана», в которой четыре активных члена
партии «Алаш» представлены как прогрессивные просветители» [187,
л. 135,136}.
Отмечалось, что «националистические элементы постоянно меняют
тактику деятельности, тщательно маскируют свои антисоветские
деяния, приспосабливаясь к тем или иным условиям общественного
развития» [135, л. 230].
Идеологической «проработке» режима подвергались научные
разработки казахских ученых. Режим огульно и несправедливо
отзывался о деятельности АН КССР, в которой «на протяжении
последних 20 лет явно преобладали научные исследования на
исторические темы в ущерб современности». Тоталитаризм извращал
естественные проявления народом интереса и уважения к национальной
культуре, тенденциозно трактуя их: «...При этом в монографиях,
книгах основной акцент делается не на показе сближения наций и
культур народов страны, их взаимообогащение, интернациональность,
а на выпячивание преимуществ других культур, одной национальности
над другой, восхваление казахской нации, подчеркивание ее
исключительности, одаренности, что в определенных условиях
способствует росту национальной амбициозности, снобизма у части
политически незрелых работников творческой интеллигенции, в среде
ППС, студенчества. Например, выход в свет книги В.В. Вострова,
М.С. Муканова «Родоплеменной состав расселения казахов» в 1968
году вызвал повышенный нездоровый интерес в среде творческой
229
интеллигенции и особенно студенческой молодежи, которая активно
принялась выискивать «своих» в руководстве творческих союзов,
вузов, в партийно-советских органах» [6].
Опубликованные в то время книги: «Древняя культура Казахстана»
(1966), «Кочевое общество казахов» (1971), «Древний Отрар» (1972),
«Этнический состав и расселение казахов Среднего жуза» (1974),
«Этническая геногеография Казахстана» (1982), «Кочевое общество»
(1984) также подверглись идеологической критике режима, как
«акцентирующие внимание читателей на поиске расовых отличий
казахов».
«Идеологически вредной» была признана после выхода в свет в
1977 году монография О. Исмагулова «Этническая геногеография
Казахстана». Ее тираж был полностью уничтожен цензурой. А после
защиты им докторской диссертации в 1984 году на тему «Этническая
антропология Казахстана» система обвинила автора в национализме.
Все научные и художественные произведения в национальных
республиках оценивались советским режимом, главным образом,
через призму пресловутого, ограниченно, с классовых позиций,
понимаемого им интернационализма, потому национализм, в свете
коммунистической идеологии, представлялся «буржуазным». Раз
громная критика официальной идеологии обрушивалась на «не
оказавшие в эти годы необходимого прогрессивного влияния на
формирование
интернационального
мировоззрения
некоторые
произведения художественной литературы и искусства, научные труды,
в которых искажена историческая действительность, идеализировался
кочевой образ жизни и реакционные национальные пережитки,
культивировался национальный эгоизм». В справке КГБ указаны
выпущенные за 1966-1984 гт. более 30 наименований таких книг общим
тиражом в несколько миллионов экземпляров [191, л. 102].
Чисто научным и литературным дискуссиям продолжал придаваться
политический характер. Потому важным средством борьбы с
инакомыслием в культуре были показательные политические процессы
над допустившими оппозиционные мысли и действия писателями и
поэтами, что имело место и в сталинское время, если вспомнить «суды
чести», введенные в 1947 году.
Тщательно подготовленные кампании в прессе, сопровождавшие эти
процессы, позволяли властям заработать определенный политический
капитал, дискредитировать интеллигентскую оппозицию в глазах
простого народа и напугать интеллектуалов. Система снова диктовала
обществу свои «правила игры».
230
Так был организован показательный процесс и над книгой
О. Сулейменова. В «Казахстанской правде» 19 марта 1977 года
появилась статья «Высокая идейность - главный критерий» о книге
О. Сулейменова «Аз и Я». В статье прислужники идеологии режима
вновь напоминали деятелям литературы и искусства, что «основу
любого исследования по проблемам культуры должна составлять
коммунистическая партийность, как выражение осознанной идейно
эстетической позиции». Нарушение такого принципа ведет, по мнению
коммунистических идеологов, к выходу в свет «неполноценных
произведений» и «литературного брака». В статье вновь был приведен
показательный для общественности анализ «серьезных идеологических
и методологических ошибок в книге известного поэта Олжаса
Сулейменова «Аз и Я», выпущенной издательством «Жазушы».
В конце статьи приводилось «поступившее» в редакцию письмо от
О. Сулейменова. Поэт «признает» множество замечаний:
« <...> Мною действительно допущены серьезные, фактические
неточности, научно необоснованные выводы и вытекающие отсюда
ошибочные утверждения, недостаточная аргументированность ряда
положений, непродуманность, импровизированность формулировок,
их размашистая категоричность и даже прямая несдержанность в
отношении бесспорных истин и научных авторитетов».
В то же время, «признавая» большинство замечаний, О. Сулейменов
открыто смог выразить принципиальное несогласие в одном:
«... Принимая, мне хотелось бы подчеркнуть, что меня глубоко
огорчает то, что в книге «Аз и Я» некоторые читатели пытались
увидеть проявление «идей национального нигилизма» и одновременно
«национальной исключительности», прямо противоположные одна
другой и моим убеждениям. ... Мне искренне жаль, что книга, на
которую потрачены годы, не получилась...» [192].
Известны судьбы и других деятелей культуры, которым пришлось
выступать с «самокритикой», принародно отрекаться от своих
взглядов.
Несмотря на устроенную режимом огульную критику книги О. Сулей
менова, следует отдать должное тем деятелям культуры, которые нашли
смелость в условиях творческой несвободы тоталитарного общества
признавать истину, отстаивать творческую свободу. Неоднозначным
было реагирование общественности на организованную кампанию
против книги «Аз и Я». В докладных записках КГБ в партийные
органы сообщается, что общественность в целом поддерживала статью
«Высокая идейность —главный критерий»:
231
«Главный редактор издательства «Казахстан» М. Коротовский:
«Публичное признание О. Сулейменовым большинства своих оши
бок, поверхностной и ненаучной разработки историко-филологической
темы дает уверенность в том, что он полностью освободился от груза
своих заблуждений и дилетантства < ...> и поэт еще не раз порадует
читателей своими самобытными художественными произведениями»;
главный редактор журнала «Простор» В. Ларин:
«Статья нужная. Она облегчила участь самого автора книги. Теперь
он смело может смотреть в глаза ученым, которых необоснованно,
с поэтической страстью подвергал критике. С сердца Олжаса снят
большой груз».
Вместе с тем сигнализировалось об альтернативных мнениях.
Указывается, например, что, наоборот, в статье В. Владимирова,
помощника первого секретаря ЦК КПК, опубликованной в журнале
«Простор», эта книга расхваливалась как смелая, талантливая [193].
Приводятся мнения других деятелей литературы в поддержку
О. Сулейменова:
«Писатель Ильяс Есенберлин:
«...Писатели с большим именем Евтушенко, Айтматов в обиду его
не дадут и другие участники в своих выступлениях сказали веское
слово в защиту Олжаса»;
писатель Хамза Абдуллин:
«Публикация статьи — это второй случай в истории казахской
советской литературы, когда писателя «принудили» выступить с
признанием своих ошибок. В свое время с подобным «признанием»
выступал М. Ауэзов»;
заведующий отделом журнала «Простор» А. Белянинов:
«Критика прозвучала так, чтобы представители других нацио
нальностей не занимались исследованием русской истории и
культуры. О. Сулейменов замахнулся на установленный в науке
монумент, который нельзя разрушать». В то же время один из знако
мых Белянинову московских писателей говорит, что через 15 лет
книгой О. Сулейменова «Аз и Я» будут пользоваться как источником
при научных исследованиях» [193, л. 79-83].
Деятели литературы и искусства должны были следовать законам
«социалистического реализма», пропагандировать идеологические
ценности режима. Система жестко подавляла приравниваемые к
антикоммунистическим «националистические» идеи и настроения.
Духовное возрождение, расцвет в казахской культуре и науке,
литературе и искусстве оказали влияние на рост национального
самосознания. В музыке вдохновляющими были песни Шамши
232
Калдаякова, первые казахские эстрадные ансамбли «Дос-Мукасан»,
«Айгул». В литературе - две запрещенные книги: «Аз и Я» Олжаса
Сулейменова и «Кочевники и эстетика» под редакцией Мурата Ауэзова.
Как известно, «Аз и Я» успела увидеть свет, первый тираж ее попал в
руки читателей. А тираж «Кочевников...» был сразу же «арестован» и
уничтожен, Ауэзов в то время был без работы.., [188, с. 246].
В обзорной справке спецоргана о проявлениях казахского
национализма отмечено, что в 70-е гг. был профилактирован
«пытавшийся опубликовать отдельной книгой свою кандидатскую
диссертацию под названием «Экономические и социальнополитические взгляды казахских общественных деятелей второй
половины Х1Х-начала XX вв.» сотрудник АН КССР М. Джаксалиев. За
этим наукообразным названием скрывалась по существу откровенная
попытка реабилитации казахских буржуазных националистов из
числа лидеров контрреволюционной партии «Алаш», подогревание
антирусского настроения».
Идеологической обструкции режима была подвергнута «тенденция
увлечения историческим прошлым с выпячиванием национальных
особенностей в деятельности кинос!удии «Казахфильм». Неприятие
имперских идеологов вызвали киноленты «Кыз-Жибек», «Гонец»,
«Конец атамана» и др., в которых «допускаются элементы искажения
исторической действительности, в идеализированном виде
преподносятся зрителю чуть ли не райская повседневная жизнь и быт
кочевого образа жизни, в результате у зрителя создается иллюзорное
представление о том, что дореволюционная жизнь казахов была
привольной, богаче, зажиточней».
Освещение в печати национальной истории и традиций народа
целенаправленно дискредитировалось системой. Так, казахоязычные
журналы «Жрщыз», «Мэдениет жэне искусство», «Казак эйелдерш и
особенно «Бшм жэне ецбек» были подвергнуты критике за то, что на их
страницах «под назидательными изречениями нередко фигурировали
имена баев, биев, султанов, феодалов, дворцовых акынов, отдельные
из которых являлись родственниками и предками авторов современных
публикаций» [6].
Таким образом, формы самовыражения казахского национального
духа обнаружились в своеобразном движении к духовным исто
кам народа. Они принимали деполитизированные очертания в
виде возрождения народных традиций в культуре, фольклорного
искусства, академических исследований, исторических романов,
археологических открытий и т.д. Это национальное возрождение
народа свидетельствовало о том, что казахи не связали себя никакими
233
«интернационалистскими обязательствами», приветствовали и
радовались сохранению своеобразия.
Трагическими для национального духа и сознания были 70 лет
правления тоталитарного режима в СССР. В 20-30-е, 40-50-е, 80-е
гт. в Казахстане политическим репрессиям подверглись более 100
тысяч государственных и общественных деятелей, деятелей культуры
и науки, просвещения и искусства, хозяйственных руководителей. Из
них 25 тысяч были расстреляны, остальные пережили невзгоды тюрем
и концлагерей. В этих условиях поддержание национального духа и
национального сознания были опасным делом, чреватым трагическими
последствиями. Несмотря на это, некоторые казахские писатели и
ученые стойко противостояли идеологическим установкам, глубоко и
объективно освещая вопросы истории и культуры казахского народа
[194].
Лучшие представители казахской национальной интеллигенции во
все времена осознавали и осознают свою ответственность и миссию.
Использовать дар, данный творческому человеку от Бога, в служении на
благо народа —в этом миссия творческой интеллигенции в обществе.
Все усиливающиеся процессы этнонационального возрождения к
концу 70-х гг. трактовались правящими кругами, как в Москве, так и в
Казахстане, не иначе как проявление национализма.
Особенно настораживали идеологов системы появившиеся тенден
ции писателей показывать «имеющиеся в жизни страны недостатки с
нездоровых позиций», выведения в произведениях отрицательными
персонажами партийно-советских работников. Указывалось, что среди
молодых писателей распространено мнение о появлении в советской
литературе «якобы новых веяний, которые выражаются в освещении
советской действительности с критиканских позиций». Их критика
идеологической системой мотивировалась тем, что, например, «в
повести «Круг» И. Щеголихин показывал, как «в условиях культа
личности попираются права граждан, гибнут ни в чем не повинные
люди. Описывая теневые стороны советской действительности, писа
тель нарочито преднамеренно сгущает краски и, таким образом,
создает весьма неприглядную картину жизни советской творческой
интеллигенции 50-х годов. Жизнь нашего общества изображается как
беспросветная, кошмарная ночь... Писатель Н. Кузьмин в своей повести
«Когда человек прав» рассказывает о том, как молодой рабочий, всту
пив в партию, становится безвольным и робким, а лучшие коммунистыпроизводственники, став партийными работниками, превращаются в
бюрократов, карьеристов, трусов, забывающих интересы рабочих» [195,
л. 103].
234
Несмотря на то, что в центре страны обложенная со всех
сторон органами государственной безопасности, затравленная
систематическими идеологическими проработками, изолированная
от народа, интеллигентская «оппозиция» находилась «под колпаком»
КГБ, а возникавшие потенциальные новые ростки и сочувствующие
немедленно «профилактировались», тем не менее, в обществе
существовала всеобщая критика недостатков режима, в том числе в
среде творческой интеллигенции.
В информации Председателя КГБ при СМ КССР в ЦК КПК
№ 5/1-1560 от 26 июня 1978 года отмечены некоторые проявления
«враждебных и клеветнических измышлений на политику КПСС и
советскую действительность, ревизионистского толка суждений по
вопросам социалистической демократии, партийности в литературе и
искусстве, хранения и распространения идейно ущербных материалов,
высказываний в поддержку антиобщественной деятельности дисси
дентствующих элементов» [195, л. 106].
Отмечены попытки к созданию нелегальных групп политической
направленности: «Преподаватель музыки утверждал, что ЦК КПСС
отошел от марксизма-ленинизма и предпринимал меры к организации
нелегальной группы под названием «Общество диссидентов», которая
должна способствовать введению в СССР многопартийной системы,
созданию «ассоциации свободных профсоюзов».
Начинающий поэт П. вынашивал намерение создать так называемую
«Группу борьбы за правду и справедливость» и «Лигу поэтов», пытался
разработать так называемую «программу действий», конечной целью
которой было изменение политического строя в СССР» [195, л. 104].
Зафиксированы также оппозиционные высказывания:«... Режиссер
театра выступал с клеветническими заявлениями об отсутствии в нашей
стране свободы творчества и слова. < ...» Художник комбината «Онер»
Б. заявил, что партия сковывает инициативу творческой интеллигенции,
умаляет достижения советского народа» [195, л. 105].
Имперские амбиции, негибкость национальной политики Центра
и игнорирование местной специфики выражались в усиленной
русификации.
В 70-е гг. под прикрытием псевдокоммунистического лозунга
«дружбы народов» возрождалась имперская идеология. Вновь стал
настойчиво внедряться русский язык в делопроизводство. 31 августа
1978 года Политбюро ЦК КПСС приняло специальное постановление
«О дальнейшем совершенствовании системы изучения русского языка
в союзных республиках». Министерствам просвещения союзных
235
республик было разрешено вводить в учебных заведениях углубленное
изучение русского языка для лиц нерусской национальности
за счет перераспределения часов в учебном плане [200]. Таким
образом, разумный принцип двуязычия, единственно возможный в
многонациональном государстве, нарушался на практике.
В литературных кругах Казахстана все чаще стали раздаваться
голоса в защиту казахского языка и культуры от русификации.
Работники науки, культуры, печати вступали в дискуссии о судьбах
казахского языка. Такое оживление не оставалось незамеченным
соответствующими органами. Данные архивного источника сообщают,
что в декабре 1984 года по инициативе Союза писателей, Института
языкознания, Института литературы и искусства АН КССР в АлмаАте была проведена конференция «Проблемы языка в художественных
произведениях казахской литературы последних лет». Обсуждение
в целом важнейших вопросов, как отмечается далее в документе,
приобрело вскоре негативную окраску [201].
2.3 Перестройка и национальный вопрос
Период перестройки ознаменован серьезными изменениями в
общественном развитии, трансформацией советского общества,
поворотом от тоталитаризма к демократии. Большое значение
перестройка имела в духовной жизни общества, изменились
мышление, ментальность,
представления
людей.
Углубление
социально-экономического
кризиса совпадает с переоценкой
статусных позиций Казахстана, расширяются экономические и
политические права республики. Изменения в подходах к оценкам
ряда явлений прошлого, утверждение плюрализма мнений позволили
критически проанализировать накопленный опыт, по-новому взглянуть
на протекавшие в советском обществе процессы, в том числе в
национальной сфере, проследить их эволюцию.
Появились возможности более адекватного рассмотрения ранее
закрытых тем. В 1988-1989 гг. по решению ЦК КП Казахстана было
реабилитировано творческое наследие А. Байтурсынова, М. Дулатова,
Ш. Кудайбердиева, Ж. Аймаутова, М. Жумабаева. Постепенно стали
возвращаться правда об Алаш и его деятелях, публиковаться их
произведения.
Демократизация общества активизировала национальные процессы.
Перестроечный период характеризуется ростом национального
самосознания, обострением межэтнических отношений.
236
Российский этнолог В.А. Тишков, анализируя происходившие
в СССР с 1985 года перемены в национальной сфере и политике,
указывал на «проявление элементов этноцида в экоциде, на создание
дезинтегрирующих факторов в социально-экономической области и
хозяйственной структуре, отсутствие правового государства, граж
данского общества и национализма как идеологии и политического
движения» [210].
Объявленная горбачевской перестройкой гласность стала
катализатором, способствовавшим выявлению всех ошибок,
а зачастую и прямых преступлений в области национальной
политики, допущенных советской властью на всем протяжении
своего существования. Эта тенденция проявила себя в процессе
возрождения казахского национального самосознания. Решающую
роль в растущем недовольстве сыграла взбудораженная историческая
память. Нере-шенность национальной проблемы, а также
отсутствие подлинной национальной государственности создавали
благоприятную почву для подобных беззаконий системы, когда
фактическое состояние дел не соответствовало декларируемому
принципу интернационализма.
Об этих несоответствиях рассуждали и писали некоторые
представители казахской интеллигенции. Видя истинное положение
дед в области национальной и языковой политики в стране, люди не
боялись, в условиях гласности, высказывать свое мнение по поводу
несоответствия между декларируемыми принципами советской
системы и их реализацией.
В этом отношении примечательно письмо, написанное в 1986 году
неким Габдуллиным и обращенное к Ю. Дешериеву и К. Ханазарову,
авторам книги «Язык межнационального общений», выпущенной в
Алма-Ате издательством «Казахстан» в 1982 году. Считаем необходи
мым подробно остановиться на содержании письма, так как оно
отражало типическую языковую ситуацию в республике. Обращение
было напечатано на машинке на восьми листах и распространялось
из рук в руки в Алма-Ате, как во времена «самиздата». Письмо было
написано с целью обмена мнениями со специалистами по национально
языковым проблемам и выяснения ряда вопросов.
Первое несоответствие, на которое обращает внимание Габдуллин, это то, что по демографическим показателям Казахская ССР «не может
считаться союзной республикой, ее следовало бы переименовать в
Российско-Украинско-Казахскую ССР: по переписи 1979 года казахов
было 36,0 %, к 1986 году, видимо, еще меньше (точнее будут данные
237
в новой переписи), русских - 41 % вместе с родственными к ним
украинцами (6,5 %) и белорусами (1,5 %), всего 49 %».
Габдуллин пишет, что не считает себя националистом, а является
интернационалистом: зятья у него русский и киргиз, а сам он «смесь
татарки с казахом», не скрывает, что почти совсем не читает на казахском
языке. Однако он с искренней озабоченностью констатирует конкретные
факты о демографической, языковой, кадровой ситуации в родной ему
Алма-Ате и республике в целом, которые красноречиво свидетельст
вуют не в пользу коренного этноса: «.. .в Алма-Ате проживает русских
- 73 %, татар - 70 %, украинцев - 61 %, а самих казахов и родственных
им узбеков - по 36 %. Поэтому говорящих на казахском языке очень
мало, казахская молодежь примерно до 40 лет не умеет ни читать, ни
говорить на своем языке. В городе всего 3 школы с казахским языком
обучения, 7 смешанных, 4 детсада с казахским языком воспитания,
обучение и воспитание в них так себе: родители-казахи не очень-то
стремятся обучать своих детей на казахском языке, ибо завтра негде
устроиться на работу Названия учреждений, организаций, табличек,
указателей, даже призывов, лозунгов на казахском языке пишутся с
ошибками и искажаются слова Абая, Алтынсарина, Чокана Валиханова.
Об этом я говорил как-то заведующему отделом пропаганды и агитации
горкома партии тов. Сороколет Б.А., однако он ничего не предпринял,
как была ошибка, так и осталась. Я подумал, если слово «Харчевня»
писалось бы с ошибкой, тов. Сороколет Б.А. разнес бы всех, кто
допускает ошибки в украинских словах. Казахи —не грузины, армяне
и азербайджанцы, абхазцы, конституционно закрепившие свои языки
государственными».
Габдуллин пишет, что в трех областях (Кустанайской, Мангышлакской и Северо-Казахстанской) первые и вторые секретари обкомов партии
не из коренной национальности, в Мангышлакской, Талды-Курганской
областях все три руководителя (первые и вторые секретари, председатель
облисполкома) также не из коренных. В Кустанайской области из 5
секретарей окома партии один - местный, а в других областях, кроме
Кзыл-Ординской, Чимкентской, Джамбулской, Алма-Атинской, из 5
секретарей обкомов партии только двое из коренной национальности.
В самом ЦК КП Казахстана руководящий состав отделов на 80 % - не
местные кадры. В Алма-Ате, Кустанае, Петропавловске, Павлодаре,
Семипалатинске, Актюбинске, Уральске, Шевченко и в ряде других
городов в партийно-советских, хозяйственных организациях мизерное
количество местных.
Автор обращения к ученым-лингвистам сетует, что внутри
республики телеграмму на казахском языке не принимают, и в
238
I
подтверждение прилагает свою телеграмму, отказанную в приеме в
центральном почтамте по причине незнания казахского языка самими
казахами, не говоря уже о неказахах, и отсутствия телеграфных
аппаратов с казахским шрифтом.
Касаясь языка почтовых сообщений, средств массовой информации,
Габдуллин подчеркивает: «Адреса на конверте на казахском языке
нельзя писать —не дойдет до адресата. То же самое с заявлениями и
жалобами, адресуемыми в учреждения и организации, партийно
советские органы, на которые ответы поступят на русском языке в
лучшем случае, ибо некому переводить и написать ответ на казахском
языке. В городах казахи разговаривают между собой на русском языке.
У себя дома мы, жена и я, если придут родичи, лишены возможности
слушать передачи на казахском языке по телевизору и радио».
Автор письма полагает, что «современный казахский язык станет
мертвым языком, на нем никто не будет говорить, читать, писать, потому
что этот язык не функционирует в городах, особенно в Алма-Ате».
Габдуллин отмечает, что по обмену кадрами Казахстан односторонен: «к нему едут кадры из других республик, а его кадров почти нигде
нет, за исключением секретаря ВЦСПС Турусова К., казаха. Наши
кадры не растут в союзном масштабе ни в гражданском, ни в военном
отношении. Из нашей земли (Байконур) сотни космонавтов вылетали,
а сам казах «прикован» к земле - нет роста кадров».
Далее Габдуллин прямо полемизирует с учены ми-языковедами,
цитируя постранично выдержки из их книг, в которых говорится о
том, что «в советское время широко развили свои общественные
функции казахский язык, киргизский... языки»; «все указания Ленина,
предостережения по национальному вопросу, особенно по языку, в
республике строго выполняются» и т.д. Он иронизирует: «Разумеется,
у нас нет русификации, насильственной ассимиляции, игнорирования
казахского языка; делопроизводство во всех регионах ведется на
родном языке; на национальных языках ведется обучение в школах.
Действительно так или не так, я уже писал: 3 школы с казахским языком
обучения и 7 смешанных, что «вполне» достаточно для 10 % казахов
в Алма-Ате. А в отношении «делопроизводства в любом учреждении,
организации...», можете приехать к нам, Юнус Дешериевич, и
попросить нашего Батыржана Хасанова (ИЯ АН КазССР) обратиться с
заявлением на казахском языке хотя бы в горсовет и тут же «получите»
ответ на казахском языке, «отпечатанном» на пишущей машинке с
«казахским шрифтом».
Габдуллин выражает недоумение по поводу искажения передачи
(транслитерации) казахских слов в русском языке, а также
239
неиспользования при переводах казахских слов: «...по-казахски Медеу, а по-русски пишется «Медео». И таких примеров много. В
казахском языке слово «правда» переводилось «шындык», однако
в казахском названии газеты это слово, почему-то, не переведено —
«Кокшетау правды».
В конце своего обращения Габдуллин адресовал своим оппонентам
ряд вопросов, а также выражал свое отношение к патриотизму и
национальным чувствам:
«Как понимать слова «ущемление», «игнорирование», относятся
они к казахам или нет? При ответе, пожалуйста, не в общих чертах, а
фактами опровергайте. Как изучают казахский язык и сколько людей не казахов знает его? Примерно, к какому году исчезнет из употребления
казахский язык сначала в Алма-Ате, а затем в других местах? Дока
жите на конкретных фактах, какой язык в Казахстане государственный,
на каком языке ведется делопроизводство. Объясните толково, почему
в Грузинской, Армянской, Азербайджанской ССР и Абхазской АССР
государственный язык не русский, что зафиксировано в конституциях?
Почему такой разнобой? Почему не так, как у нас, казахов и киргизов, на
Кавказе и в прибалтийских республиках, где к своему национальному
языку интерес и уважение высокое?» [211].
Факты сокращения количества казахских школ, падения тиражных
выпусков книг на казахском языке вызывали в среде казахской
интеллигенции все большее беспокойство. Писатели и другие
представители творческой интеллигенции выражали идеи защиты
казахского языка, тревогу по поводу русификации культуры. Это
воспринималось государственно-партийными и спецорганами как
националистические проявления.
Так, в одной из справок КГБ республики отмечается «нездоровая
политическая обстановка», которая была создана «вокруг вопроса
обучения детей родному языку, особенно осенью 1986 года в Алма-Ате».
В документе подчеркивается, что «ее спровоцировали и подогревали
писатель Шона Смахан-улы, журналист Султангали Каратаев (работает
в издательстве «Жалын») и другие представители интеллигенции. Они
составили списки детей, в учреждениях и на улицах города вывесили
подстрекательские объявления с призывом к родителям отдавать своих
детей только в казахские школы, от имени «родительских комитетов»
организовали «собрания», на которых выдвигали ультимативные
требования немедленного открытия замкнутых «национальных»
детских садиков, школ, тем самым, разжигая националистические
настроения» [6].
240
Такие опасения из-за угрозы потери своей идентичности
представители казахской интеллигенции особенно остро, но тайком,
в кулуарах партийных съездов и различных собраний, высказывали и
обсуждали в своем кругу, как известно, еще и в доперестроечное время,
во времена застоя.
По мере углубления кризисных явлений в обществе все более
обострялись социальные и межэтнические противоречия. В 1986
году произошли выступления студентов казахской национальности в
Алма-Ате. Межэтнические конфликты подтвердили всю значимость
национального фактора для жизни и целостности государства.
Недавно исполнилось 20 лет декабрьским событиям 1986 года в
Алма-Ате. Осознание значимости исторического события происходит
по прошествии времени. За период Независимости окрепло нацио
нальное самосознание народа. Возросшее за годы независимости
национальное самосознание требует новой объективной политической
оценки исторического события.
Потрясшие весь мир декабрьские события 1986 года доказали,
что на казахской земле появилось новое настойчивое поколение, для
которого национальное самосознание определяется честью его народа.
В лице молодого поколения был дан достойный отпор.
В течение двух с половиной лет после жестокого подавления
выступлений казахской молодежи в декабре 1986 года коммунис
тический тоталитарный режим продолжал преследовать всех лиц,
подозреваемых хотя бы в сочувствии к жертвам восстания. В этих
условиях не было никакой возможности кому-либо выступить с
требованием к властям об исследовании истинной причины этих
событий. Впервые это удалось сделать, спустя два с половиной года,
- выступить с требованием о создании депутатской комиссии по
расследованию декабрьских событий в Казахстане - поэту-патриоту
Мухтару Шаханову. М. Шаханов выступил на I съезде народных
депутатов СССР с требованием создать комиссию из числа народных
депутатов СССР, представителей разных республик для объективной
оценки декабрьских событий в Алма-Ате. Он был убежден и доказал
на деле, что понятие «казахский национализм» было искусственно
раздуто коррумпированной партократией, которой безразлична
судьба того или иного народа. Не зря в поддержку трудного и
благородного дела М. Шаханова выступили многие известные и
авторитетные в стране люди: А. Сахаров, Б. Ельцин, £. Евтушенко,
Ч. Айтматов, А. Вознесенский, Р. Гамзатов, Д. Кугультинов и др.
Много людей с высокими нравственными принципами в своих
16-2753
241
письмах в адрес Верховного Совета республики и правительства
требовали немедленного создания правительственной комиссии
по рассмотрению декабрьских событий 1986 года. Были попытки и
создания общественной комиссии по расследованию этих событий.
К примеру, был организована рабочая общественная комиссия
Союза писателей Казахстана, которая не была признана властями
и результаты ее деятельности остались не известными. В адрес
М. Шаханова и возглавляемой им комиссии звучали и обвинения:
якобы работа комиссии способствует разжиганию межнациональной
розни и пытались ее расформировать.
Примечательно, что сразу же после декабрьских событий были
вновь задержаны КГБ для выяснения причастности к событиям
возможные «идейные вдохновители», в прошлом участники
«националистических организаций», как например Хасен Кожахметов, намеревавшийся в 1977 году создать организацию «Жас
казак» [188, с. 44]. Лишь в 1990 году пленум Верховного суда
республики в связи с отсутствием в действиях X. Кожахметова
состава преступления, прекратил производство по его делу и
оправдал его [ 187, с. 44]. У Амиржана Альпеисова, являвшегося в 1972
году членом молодежной организации «Сары Арка», интересовались,
где он был 17 декабря. Когда выяснилось отсутствие его в Алма-Ате в
тот день (он ездил в Целиноград на защиту кандидатской диссертации),
его отпустили. По воспоминаниям А. Альпеисова, в течение недели на
допросах, осуществлявшихся не своими, а московскими чекистами,
спрашивали, где находятся его друзья-«диссиденты» [188, с. 245].
Декабрьские события были проявлением пробуждения националь
ного самосознания, защитой казахской молодежью чести нации,
борьбы против диктата Политбюро при подборе первого руководителя
Казахстана. Декабрьские выступления расцениваются по прошествии
времени как восстание против безпредела, диктата и оскорбления
чести нации со стороны политической власти того времени. В руках у
многих демонстрантов были транспаранты и лозунги «Каждому народу
- своего руководителя!», «Нам нужен руководитель-казах!», «Хватит
диктовать!», «Идет перестройка, где демократия?», «Мы за ленинскую
национальную политику!».
Долгое время, как известно, советское руководство скрывало правду
о характере, масштабах и последствиях событий. Благодаря этим
событиям в мире заговорили о Казахстане, длительное время бывшем
окраиной царской России и «мягким подбрюшьем» СССР. События в
г. Алма-Ате вызвали особенное оживление, в частности, радиостанции
«Свобода». Хасан Оралтай, работавший в то время в Казахской редакции
242
радиостанции «Свобода», пишет об этом в своих воспоминаниях [212,
с. 271-278]. Как писали западные СМИ, смещение Кунаева с поста
первого секретаря было лишь предлогом для студенческих волнений,
а главной причиной был рост национального самосознания и засилье
Москвы.
24 сентября 1990 г. было принято постановление Верховного Совета
Казахской ССР, в котором были одобрены выводы и предложения
парламентской комиссии по декабрьским событиям 1986 г. в Алма-Ате.
В результатах комиссии подчеркивалось, что выступление казахской
молодежи, национальное по форме, не было националистическим, оно
не было направлено против других народов, в том числе против русского.
В угоду некоторых руководителей, должностных лиц оно получило
ошибочную трактовку. В 1990 г. постановлением Секретариата ЦК
КПСС «Об оценке Президиумом Верховного Совета Казахской ССР
событий в г. Алма-Ате 17-18 декабря 1986 г.» Горбачев вынужден
был отменить решение ЦК КПСС об обвинении казахского народа в
национализме. А 12 декабря 1991 г. был подписан Указ Президента
Республики Казахстан «О реабилитации граждан, привлеченных к
ответственности за участие в событиях 17-18 декабря в г. Алма-Ате».
Выступления казахской молодежи на площади им. Брежнева явились
реакцией на многолетнее попрание прав и национальных интересов
казахского народа. Это способствовало обострению отношений центра
и периферии страны и, в конечном счете, привело к распаду СССР.
Декабрь 1986 года в Алма-Ате положил начало свободолюбивым
порывам народов, приведшим к образованию новых независимых
государств, что, в конечном счете, изменило баланс сил в мире в пользу
демократии.
Этнические конфликты конца 80-х гг. в СССР демонстрировали
бурный рост национального самосознания среди самых широких
масс народа. Национальные движения были локомотивом развала
Советского Союза.
Следует особо подчеркнуть, что участие молодежи в национальных
движениях Советского Союза представляло собой объективное
общественное явление. Молодежь была наиболее мобильной
составной частью национальных движений, она являлась как объектом,
так н субъектом национализма, выступала авангардом оппозиции
национальной политике КПСС. Молодежь в значительной степени
определяла характер развития этнических конфликтов в СССР.
История показала, что назначением руководителем республики
Г.В. Колбина был продемонстрирован откат к репрессивным методам
колониальной политики.
243
Ярким подтверждением продолжающейся имперской политики
стало известное постановление ЦК КПСС от 6 июня 1987 года
«О работе казахской республиканской партийной организации по
интернациональному и патриотическому воспитанию трудящихся».
Впервые со сталинских времен официально и гласно титульному
этносу инкриминировался «национализм».
Навешанный пленумом ЦК КПСС в июле 1987 года на казахский
народ ярлык «националистов», политическое обвинение в «казахском
национализме» было расценено казахами как незаслуженное
оскорбление, оно вызывало среди населения волну негодования. Это
было в то время самое тяжелое политическое обвинение. Оно означало,
что казахский народ против советского строя, социализма.
Декабрьские события показали, что область демократизации была в
суженных пределах. Любая критика в адрес Системы была недопустима.
Но уже в 1987 году в республике появляются первые неформальные
объединения, затрагивавшие вначале вопросы экологии. Следующим
этапом в развитии неформальных организаций было создание
национально-культурных и историко-просветительных объединений.
Далее создаются движения с политической направленностью. Летом
1989 года было создано движение «Желтоксан», занимавшееся
вопросами справедливой оценки декабрьских событий 1986 года.
Позже движение переформировалось в одноименную партию, целью
которой было отделение от СССР и создание нового независимого
государства.
В эпоху перестройки через призму принципа интернационализма
продолжала оцениваться партийными органами многонациональная
литература Казахстана.
По инерции системы действовали
наступательные тенденции коммунистической системы по искоренению
местного национализма и национального самосознания народов. Это
нашло отражение в секретном постановлении бюро ЦК КПК № Б
32 - 4 сс от 11 мая 1987 года «Об усилении роли многонациональной
литературы Казахстана в интернациональном воспитании трудящихся»,
в котором отмечалось ослабление интернационально-патриотической
тематики в многонациональной литературе Казахстана. Критику
партийных органов вызывали отмеченные ими тенденции в творчестве
писателей республики: «под видом национального самопознания
отдельные писатели уходят в глубь веков; в произведениях отсутствует
интернациональное видение событий и явлений, наблюдаются
тенденции преувеличения достижений и умалчивания недостатков,
самолюбования, национальной замкнутости». Критиковались жур244
налы «Жулдыз» и «Простор», которые «нецелеустремленно работают»
направлении интернационального воспитания трудящихся [213].
Несмотря на объявленные перестройкой принципы демократизации
и гласности, тем не менее, по инерции функционирования корневых
механизмов советской системы по-прежнему действовали охрани
тельные и запретительные ее тенденции. По словам М. Шаханова, ему
приходилось идти на прием к Г.В. Колбину, чтобы просить разрешить
праздновать в Казахстане древний национальный праздник Наурыз. В
этом было что-то противоестественное: руководитель республиканской
партийной организации разрешает народу отмечать его национальный
праздник [214, с. 101,102].
Несмотря на провозглашенные демократические принципы в
стране, не спадала тенденция к эмиграции части советских граждан.
Официальная власть стремилась воспрепятствовать этой тенденции.
Кроме того, в годы перестройки продолжало уделяться усиленное
внимание идеологической работе среди соотечественников за рубежом.
Для предотвращения выезда советских граждан на постоянное
жительство за границей официальными инстанциями принимались
специальные постановления. Так, Министерством культуры СССР в
целях выполнения решения ЦК КПСС от 22 августа 1987 года «О работе
по преодолению тенденции к выезду за рубеж на постоянное место
жительства части советского населения и усилению информационно
пропагандистской деятельности среди соотечественников за
рубежом» 26 ноября 1987 года за № 1434 с было принято аналогичное
постановление. Данное постановление, касающееся мероприятий
в сфере культуры по предотвращению тенденции к выезду на
постоянное место жительства части советского населения, состояло
из 11 пунктов. Приведем лишь один из характерных пунктов. Им
предусматривалось усиление всеми культурными учреждениями
работы по «патриотическому воспитанию, всестороннему развитию
духовной культуры всех наций, народностей, этнических групп,
населяющих территорию СССР, которое рассматривалось «в качестве
одной из важнейших предпосылок стабилизации и сокращения
тенденции к выезду за рубеж на постоянное место жительства части
советских граждан».
В постановлении говорилось о необходимости обратить особое
внимание на использование средств культуры в воспитании любви
к Родине, понимание связанности судьбы каждого гражданина с ее
судьбой, <...> на формирование здорового общественного мнения среди
этнических групп населения, наиболее подверженных настроениям
в
245
смены мест жительства, на пропаганду имеющихся в советском
обществе возможностей для всестороннего и всемерного духовного
развития всех советских народов и народностей, их национальных
культур» [215].
На данном показательном примере отчетливо проявляется
одна из характерных особенностей в государственном подходе к
решению вопросов внутренней политики: действовал испытанный
метод государственно-партийной системы решать все появившиеся
проблемы директивным способом, принятием программ, планов,
пропагандистскими акциями. Директивы же оставались лишь
декларацией.
Исправить положение лишь информационно
пропагандистскими акциями было заблуждением системы. Глубин
ные причины тенденции к постоянной смене жительства за рубежом
советских граждан система не желала признавать.
В перестроечную эпоху получили дальнейшее развитие негативные
тенденции советской системы: накопление национальных проблем,
нарастание кризисных явлений в экономической и общественной
жизни, обострение социальных и межэтнических противоречий,
что свидетельствовало о поступательном движении строя к своему
краху. Эти негативные процессы констатировались в ряде партийных
постановлений.
Например, в постановлении бюро ЦК КПК от 21 марта 1989 года
«Об организаторской и политической работе Уральского обкома
КПК по подготовке к Пленуму ЦК КПСС «О совершенствовании
межнациональных отношений в СССР» отмечалась неблагополучная
обстановка в социально-экономическом развитии Казталовского,
Урдинского, Тайпакского, Джангалинского и некоторых других
районов, с преимущественно казахским населением, где одна
треть населенных пунктов и животноводческих участков до сих
пор не подключена к постоянным источникам электроснабжения,
жители 220 сел и аулов не обеспечены лечебно-профилактическими
учреждениями, не имеют типовых школ, детсадов, клубов, пользуются
привозной водой.
Подчеркивалось также, что в области не разработаны и не
осуществляются комплексные программы по формированию
национальных кадров рабочего класса, особенно на предприятиях
Карачаганакского газоконденсатного месторождения в г. Уральске.
... Партийные комитеты мало заботятся о расширении социальной
базы применения казахского языка, утверждения двуязычия в
делопроизводстве [216].
246
Рост противоречий вел к социальному взрыву. В 1989 году в череде
этыоконфликтов в СССР межэтнический конфликт с трагическими
последствиями потряс Новый Узень.
Среди факторов, вызвавших массовые беспорядки в городе
Новый Узень, одним из главных являлось отставание в социальноэкономическом развитии. Глубинными причинами отставания
социально-экономической сферы г. Новый Узень и рабочих поселков
Гурьевской области, составлявших Эмбинский нефтепромышленный
район, были ведомственный подход к освоению месторождений
полезных ископаемых, незаинтересованность союзных министерств в
развитии социальной инфраструктуры края, отсутствие у региональных
органов и местных советов экономических рычагов воздействия на
ведомства.
В документах правоохранительных и партийных органов этнический
конфликт в г. Новый Узень и других населенных пунктах Гурьевской
области подавался под типичными для того времени эвфемизмами:
«групповые антиобщественные проявления», «массовые беспорядки»,
«массовые хулиганские проявления», «групповые нарушения
общественного порядка».
Как и во всех конфликтах, достаточно было какого-либо бытового
повода, который становился искрой для выплескивания наружу со
временем накапливавшегося недовольства. Началом новоузеньского
конфликта в документах зафиксировано 16 июня 1989 года, с 23 часов
30 минут, когда после произошедшей на танцплощадке драки между
группами молодежи казахской и кавказской (в основном лезгинцы)
национальностей начались массовые беспорядки в городе, погромы
кооперативных ларьков, киосков, кафе, вино-водочных магазинов.
Обстановка накалилась до такой степени, что невозможно было
сдержать гнев возмущенной толпы. Как отмечается в документах,
попытки сотрудников ГОВД пресечь эти действия вызвали озлобление
толпы, ставшей теснить милицию: «Приблизившись по ходу движения
к зданию городского отдела милиции, хулиганы предприняли попытку
проникновения на его территорию с помощью тарана ворот угнанным
грузовым автомобилем «ЗИЛ-130». Принятыми мерами, в том числе
предупредительными выстрелами в воздух, их уцалось остановить и
оттеснить от ГОВД» [217].
После этого толпа людей возвратилась к зданию горкома партии, где
с ней встретились председатель горисполкома и начальник ГОВД. К
утру после достигнутой договоренности о встрече с представителями
городских властей люди разошлись. 17 июня представители партийно247
советских органов в течение дня проводили разъяснительные беседы с
авторитетными людьми казахской и кавказских национальностей, что
позволило снизить эмоциональное возбуждение граждан. Но, несмотря
на это, к вечеру в ряде мест города между различными по национальному
признаку группировками стали вновь возникать стычки.
19 июня к 17 часам на площади у горкома партии собралось
около 7 тысяч жителей. Попытки Председателя Верховного Совета
Казахской ССР, секретаря ЦК КП Казахстана, прокурора республики,
руководителей области выступить на митинге пред собравшимися
были сорваны решительно настроенной частью молодежи, которая
выдвинула требования в недельный срок выселить из города кавказцев,
пользующихся, по их мнению, большими привилегиями в городе и
извлекающих нетрудовые доходы от кооперативной деятельности,
улучшить снабжение населения продуктами питания, обеспечить
жильем и работой [217, л. 10-13].
...В ходе постконфликтной стадии органы власти проводили
глубокий анализ серьезных недостатков и упущений в своей работе:
в аналитических справках указывались недостатки в социальноэкономической сфере, в политико-идеологической работе, невнимании
к факторам динамики межэтнических отношений, роста национального
самосознания людей. Реакцией власти на недовольство местного
населения стали мероприятия по ослаблению напряженности в
регионе, среди которых предусматривалось «провести региональный
референдум по таким вопросам, как переименование Мангышлака в
Мангистау, г. Шевченко в г. Актау, что способствовало бы укреплению
доверия людей к властям» [217, л. 50].
Этнические конфликты периода 1950-1980-х гг. отличались
достаточным разнообразием способов их разрешения. Они требовали
вмешательства власти в лице правоохранительных, специальных,
партийных и советских органов вплоть до ЦК КПСС. Поведение
власти зависело и от характера конфликта: например, в ситуации
массовых беспорядков, сопровождавшихся хулиганскими действиями
и погромами, переговоры и разъяснения оказывались не всегда
эффективными.
В период 1989-1990 гг. кроме новоузеньского конфликта на террито
рии республики были отмечены вспышки локальных межэтнических
конфликтов. Сам факт подобных беспорядков свидетельствовал о том,
что власть упустила ситуацию из-под контроля.
На завершающем этапе перестройки активизировалась деятельность
национальных элит в республиках Союза. Тенденции в сторону
248
обретения больших прав и самостоятельности стали прослеживаться
в среде партийной элиты нового поколения. Это особенно проявилось
в организованной ЦК КПСС дискуссии о национальной политике в
условиях перестройки.
В ходе обсуждения концепции некоторые предложения и замечания
по проблеме выразил секретарь ЦК КП Казахстана Н. Назарбаев в
направленной в ЦК КПСС 4 сентября 1989 года записке «О проекте
платформы КПСС «Национальная политика партии в современных
условиях».
Н.А. Назарбаев высказывал замечание по проекту о том, что в
нем не развернут и не обоснован тезис о необходимости коренных
преобразований в сфере функционирования советской федерации,
критиковал существовавшее соотношение компетенции Союза ССР и
союзных республик, которое не обеспечивало союзным республикам
права на свободное самоопределение в пределах федеративной
государственности.
Партийно-государственный лидер республики выдвигал давно наз
ревшие идеи и предложения. В частности, он отмечал необходимость
коренных изменений в государственном устройстве страны в
сторону его децентрализации, передачи реальной политической и
экономичес-кой власти союзным республикам. «...Думается, что
республики должны быть объявлены полностью собственниками
своих природных ресурсов, но исходя из общегосударственных
интересов, - подчеркивал Н. Назарбаев. - Земля, ее недра, воды, леса
и другие природные ресурсы должны находиться в исключительной
собственности республики».
Особое внимание лидер Казахстана обращал на необходимость
отражения в платформе партии по национальной политике «не только
целей и задач преобразования федерации, но и включения правовых
гарантий, принципов иосновныхчертмеханизматаких преобразований».
В дальнейшем эти гарантии, по замечанию Н. Назарбаева, должны быть
закреплены в законодательстве с тем, чтобы создать и четкий механизм
решения узловых вопросов национальных отношений.
В поддержку реализации ленинских идей федерализма, в
качестве одного из путей укрепления Союза ССР, повышения роли и
самостоятельности республики секретарь ЦК КП Казахстана предлагал
закрепить вплатформе принцип пропорционального представительства
всех наций и народностей в органах государственной власти и
управления Союза ССР.
Н.
Назарбаев поднимал и кадровый вопрос, необходимость
предоставления самостоятельности республике в этом вопросе.
249
Обращает на себя внимание взгляд секретаря ЦК КП Казахстана
на проблемней принцип самоопределения народа, прав народов на те
или иные формы автономий, имеющий существенное значение, как
показали последующие события в СССР, не желавшим расставаться
с прибалтийскими республиками. Понятно, что не случайно проект
платформы ЦК КПСС, идеологического монстра, стремившегося не
допустить распада имперской системы, обходил вопрос о праве наций
на самоопределение и формы государственности.
Приведем дословно фрагмент из записки лидера республики:
« ... критериями союзных республик и других форм национальной
государственности были социально-экономические, исторические
и политические факторы, а не национально-территориальные.
Следовательно, платформа КПСС должна дать ответ на этот жизненно
важный вопрос. Видимо, не следует ограничиваться подходами
расширения прав различных форм национальных автономий, а
непрерывно обосновывать концептуально и юридически критерии
и возможности трансформации одного вида автономии в другие,
автономных республик в союзные. Проект же обходит эту проблему,
по существу, консервируя сложившуюся структуру национальных
автономий в соответствии со сталинскими канонизированными
представлениями о федерации».
Кардинально новыми были предложения Н. Назарбаева о восста
новлении справедливости, возвращении автономий подвергшихся
массовым репрессиям народов и обеспечении их представительства в
органах государственной власти и управления на всех уровнях.
Обращено внимание в записке республиканского лидера и на
научно-теоретические проблемы национальных отношений. В
частности, это касается научной трактовки понятия «диаспора», а также
необходимости формирования и развития новой теории нации и этноса,
т.к. непригодность сталинской уже становилась очевидной. В этой
связи Н. Назарбаев так выражал свою позицию: «В проекте допущена
терминологическая неточность. В частности, говорится, что надо
обеспечить все права и условия для сохранения национальных традиций,
развития культуры и языка народов, которые живут за пределами своих
национально-территориальных образований или не имеют таковых в
СССР. Строго в научном смысле таких народов ни в одной союзной
республике нет, а есть представители этих народов и национальностей,
компактно или некомпактно проживающие на ее территории.
Долгие годы методологические и теоретические проблемы
национальных отношений были искажены сталинской концепцией
250
о нации, национальной политике. ...Предпоследний абзац раздела
следовало бы дополнить: «Важнейшая задача общественных наук выработка целостной теории национального вопроса и современной
концепции национальных отношений» [218].
С 1989 года особенное значение приобрела в республике дискуссия
по вопросам языковой политики. Учитывая угнетенное состояние
казахского языка, вопрос о его статусе стал одним из острых вопросов
в общественно-политической жизни республики. 22 сентября 1989 года
был принят Закон «О языках и языковой политике в Казахской ССР»,
в котором казахскому языку придавался статус государственного.
Этот шаг был позитивно воспринят большинством общественнополитических, национально-культурных формирований республики.
Негативные оценки получили у радикально настроенной части лидеров
русскоязычного населения и казачества.
На страницах массовых печатных изданий развернулась широкая
дискуссия по проекту Закона о языках в Казахской ССР, в которой
участвовали представители широкой общественности республики,
научной и творческой интеллигенции. В ходе обсуждения поднимались
наболевшие проблемы, связанные с состоянием и судьбой казахского
языка. В 1989 году педагог-журналист С. Абишева направила в
редакцию журнала «Казахстан мектебт статью под названием «Дружба
с односторонним движением».
Автор с глубокой озабоченностью, образно, проявляя журналистское
мастерство, писала о печальном положении казахского языка:
«...дружба не складывается по чьей-нибудь указке, тем более
по инструкции, она складывается по велению человеческой души.
Душевные порывы, дружелюбные отношения проявляются с
помощью языка. И если посмотреть на язык как на связующий мост
двух национальностей, даже дружелюбно настроенных, то нетрудно
заметить активность с одной стороны и пассивность с другой. <...>
У казахов и русских сложилась дружба как бы одностороннего
движения, где горит зеленый свет только говорящим на русском языке.
А справедливо ли это? Не пора ли взяться за налаживание встречного
движения на языковом мосту?»
С. Абишева считала, что для исправления ситуации и налаживания
встречного движения необходимы душевные порывы:
«...необязательно, чтобы представители всех национальностей,
проживающие в республике, от мала до велика, владели казахским
языком. Достаточно проявления с их стороны искреннего желания,
уважения и стремления изучить казахский язык».
251
<...> А пока, —с сожалением констатировала автор, - около 40 %
казахов, живущих в республике, не владеют казахским языком, не
могут читать и писать на нем. Кто может отрицать, что через 20-25 лет
эта цифра может перерасти? К огорчению, идет процесс превращения
казахского языка в узко бытовой язык, что ведет к оскудению и потере
его гибкости, богатства...» [219].
С особенной болью осознавали сложившуюся ситуацию с
казахским языком за годы советской власти и активно включились в
обсуждение языковой проблемы специалисты —ученые-языковеды и
литературоведы, предлагая коренные преобразования.
19 января 1989 года в ЦК КПК и Президиум Верховного Совета
Казахской ССР была направлена докладная записка Института
языкознания АН Казахской ССР «Лингвистическая ситуация в
республике и вопросы языкового строительства».
Казахские лингвисты говорили о катастрофе родного языка
за весь период советской истории. Они писали о большом
ущербе, нанесенном казахской культуре необоснованной сменой
письменностей, в результате которой казахский народ, как и многие
другие тюркоязычные народы и народности страны, был оторван
от своего многовекового наследия и даже от культурного наследия
20-30-х годов, была искусственно и грубо нарушена духовная
преемственность поколений.
Ученые находили продолжение последствий этих беззаконий
в современный им период. В частности, отмечали, что «этапная
реабилитация
большинства
незаслуженно
репрессированных
казахских советских писателей, писавших на арабской и латинской
графике, заняла более полувека и не завершилась до сих пор; на арабои латинописьменную литературу были наложены табу, плоды которых
мы сейчас пожинаем».
Ученые, надеясь на понимание власти в изменившихся условиях
не видеть проявлений национализма в естественном и законном
стремлении народа к защите родного языка, подчеркивали:
«...бы ло бы большой ошибкой видеть в ощутимо возросшей
политической и социально-культурной активности масс результат
деятельности каких-либо заинтересованных слоев населения,
«национальную прихоть», «националистический зуд» интеллигенции.
Судьба родного языка одинаково волнует и рабочих, и ученых, и
студентов, и писателей».
В записке указывалось катастрофическое ухудшение положения
казахского языка, произошедшее «в результате искусственной
252
деформации ленинской национальной политики в республике,
где вследствие миграционных процессов начали складываться
неблагоприятные условия для его функционирования». Ученыеязыковеды признавали утрату казахским языком многих звеньев
своей социальной базы и, прежде всего, неправомерное ограничение
государством его использования в народном образовании [220].
Со стороны ученых были предприняты решительные действия,
направленные на защиту казахского языка. Так, коллектив Института
литературы и искусства им. М.О. Ауэзова АН КССР поддержал на своем
собрании 26 января 1989 года постановление ЦК КПК и СМ КССР «Об
улучшении изучения казахского языка в республике» о необходимости
повышения статуса казахского языка.
Ученые с тревогой отмечали губительно резкое сужение сферы
функционирования казахского языка. Он использовался лишь в
качестве повседневного бытового языка в сельских районах с высокой
плотностью казахского населения. Это был язык только газет и журналов,
художественной литературы, а также весьма немногочисленных научноисследовательских учреждений, для которых казахский язык являлся
объектом исследования. В итоге, было воспитано «не одно поколение
нигилистов, разуверившихся в будущем родного языка».
Литературоведы и искусствоведы Института констатировали
печальные факты. В течение последних 30 лет по республике было
закрыто около 700 казахских школ, были сокращены казахские
отделения во многих вузах.
Казахи лишились возможности говорить на родном языке на
собраниях, писать на родном языке заявления и другие письменные
обращения, получать медико-врачебную консультацию, пользоваться
услугами почты, телеграфа, сберкасс и т.д. на родном языке. Крайне
ослабла роль казахского языка как языка науки. В школе преподавание
математики, физики, географии, биологии, истории и обществоведения,
отмечали они, «ведется по переводным учебникам, а дополнительные
учебные пособия не выпускаются вообще. До сих пор отсутствуют
разрешенные азбуки для первых классов казахских школ.
Почти отсутствуют учебники для высших и средних специальных
учебных заведений. Что касается издательства «Наука» АН КССР,
то оно публикует на казахском языке только литературоведческие
и языковедческие исследования, избегая изданий по техническим
наукам. Резко сократились тиражи казахских книг, а научные
исследования выпускаются вообще в смехотворно малых
количествах».
253
Ученые отметили, что перечень этих печальных фактов можно
продолжить и признали, что осознание данного катастрофического
положения и возможность говорить об этом откровенно стали
реальностью только в эпоху перестройки и гласности.
Чтобы вернуть язык к жизни, ученые, ссылаясь на мировую практику,
настаивали на определении, прежде всего, конституционного статуса
казахского языка. В мире более чем в 170 государствах имеется свой
узаконенный государственный язык.
Развивая свои рассуждения, ученые выражали уверенность:
«...если учесть, что каждая из 15 союзных республик является
самостоятельным образованием, то станет очевидной закономерность
и актуальность постановки данной проблемы. Имеется ряд республик,
в которых родной язык признается как государственный. Например,
в конституциях Грузии, Армении и Азербайджанской республик,
принятых в 1978 году, полностью определен правовой статус
национальных языков. Совсем недавно в Эстонской ССР эстонский
язык в конституционном порядке был признан государственным
языком республики».
После бурного обсуждения трудовой коллектив Института
литературы и искусства им. М.О. Ауэзова единодушно принял
следующие предложения:
«1. Казахский язык признается государственным языком республики
и его статус закреплен в Конституции КССР.
2. Русский язык полностью сохраняет свои функции в качестве
языка межнационального общения, необходимо в дальнейшем
совершенствовать пропаганду его роли и значения.
3. Содействовать развитию других национальных языков.
4. Решение собрания и мнение коллектива доложить в соот
ветствующие органы» [221].
Кроме того, члены коллектива научного учреждения своим
постановлением «для доказательства научной обоснованности и
жизненной необходимости принятия решений» создали комиссию в
составе: Каратаева М.К., Ахметова 3. А., Сатпаевой Ш.К., Мырзахметова
М.М., Бердибаева РБ. [221, л. 3-9].
Бурные и оживленные дискуссии среди научной и творческой
интеллигенции по проекту Закона о языках на самом последнем этапе
советской истории свидетельствуют об ответственности национальной
интеллигенции за судьбу нации, ее языка и культуры.
Как показывает логика исторического процесса, каждый виток
развития общества требует адекватных ответов на внутренние вызовы и
254
внешние угрозы. Потребность в самосохранении этноса, безопасности
стимулировало совершенствование национальной (групповой)
рефлексии.
Кризис, приведший народ за все годы советской власти к
порабощению, унижению, мученичеству и вымиранию, был не просто
политическим и экономическим, а и духовным. Трудности и испытания,
хозяйственные и политические, могут возникнуть и накапливаться
везде, обрушиваться на любое государство. Но каждому народу даются
духовные силы для того, чтобы преодолеть эти трудности, творчески
справляться с ними, не впадая в разложение и не отдавая себя на
растерзание силам зла, и сохранить себя. В духовном возрождении
народа значительную роль сыграла национальная интеллигенция,
поднимавшая в обществе насущные проблемы существования и
сохранения казахского народа как нации, его языка, ментальности,
культуры.
Следует отметить появившиеся в перестроечный период новые
тенденции в сфере религиозной духовности, связанные с возрождением
религиозного сознания. В годы перестройки в государственно
конфессиональных отношениях наметились положительные сдвиги:
принят новый закон СССР о религиозных объединениях, проведены
выборы религиозных деятелей в Верховный Совет Казахской ССР,
увеличилось количество мечетей. В начале 1990-х годов в связи с
демократическими преобразованиями в стране стали наблюдаться рост
активности религиозных объединений, а также формирование новых
общин.
В справке уполномоченного Совета по делам религий по
Кустанайской области уполномоченному Совета по делам религий при
Совете Министров Казахской ССР от 12 апреля 1990 года отмечалось,
что процедура регистрации проходит четко, без волокиты со стороны
местных органов власти. «Увеличение числа религиозных объединений
с пониманием воспринимается всеми партийными комитетами.
Количество верующих происходит за счет «рассекречивания» так
называемой «скрытой» религиозности населения. Следует отметить
тот факт, что некоторые партийные работники оказывают содействие
религиозным объединениям в решении тех или иных вопросов, что
не является свидетельством отступления от материалистических
убеждений, а, скорее всего, проявлением внимания к верующим,
которые еще совсем недавно добросовестно трудились в народном
хозяйстве. Именно с этих позиций подходили к решению вопроса о
регистрации общины мусульман в селе Семиозерном и строительстве
255
мечети первый секретарь райкома партии и работники исполкома
райсовета. Благодаря их помощи строительство мечети завершилось в
кратчайшие сроки» [222].
Провозглашенная политика гласности способствовала появлению
множества идей, воззваний, призывов, выражающих различные
этнические интересы. В рамках развернувшейся в стране дискуссии
о совершенствовании межнациональных отношений появилась
возможность вновь поднять наболевшие проблемы представителям
некоторых этнических диаспор республики и заявить свои претензии
на национальные автономии, облекая их теперь в связи с долгими
неудачами урегулировать «автономистскую проблему» с властью в
несколько иные формы.
Так, например, 29 марта 1989 года в сектор межнациональных
отношений ЦК КП Казахстана поступила служебная записка под
названием «Национальное спасение или полная ассимиляция» от
члена Союза композиторов СССР, кандидата искусствоведения из
г. Караганды Вингольца Ивана Павловича.
В письме говорилось о трагедии немецкого народа и неэффектив
ности предпринимаемых полумер со стороны государства в условиях
перестройки.
По самым общим подсчетам, как указывал автор письма, «в СССР
должно проживать около 3 млн. немцев, сейчас их 2 млн. Около 1 млн.
- это в разное время расстрелянные, умершие от голода и лишений,
замерзшие в лесах трудармии, лежащие под шпалами Целиноградской
железной дороги, пропавшие кормильцы страны - раскулаченные
(немцы жили зажиточно - нередко в селах раскулачивали все семьи).
За 60 лет народ с трудом восполняет потери».
Остро воспринималось советскими немцами как проявление
недоверия и унижения лишение их возможностей в доступе к власти.
Немцы не получили возможность формирования депутатских групп в
Верховном Совете СССР. Называя отчужденность советских немцев от
законодательной и исполнительной власти «постоянно действующим
фактором национального унижения», И.П. Вингольц писал:
«50 лет двухмиллионный народ стоит в приемных с протянутой
рукой. Что может быть более унизительным в стране социалистической
демократии???»
В письме
выражалась
озабоченность» продолжающимися
ассимиляционными процессами в отношении немецкого населения,
которые, по его словам, проводились наряду с дисперсионным
расселением советских немцев на огромных территориях с целью
256
полной их ассимиляции, ликвидации как народа СССР. Так, автор
письма отмечал, что советские немцы находятся «у черты, за которой
начинается агония народа», и отмечал пессимистические настроения
у народа: патриотически настроенная интеллигенция в который раз
предпринимает попытку воссоздать республику немцев Поволжья;
утратив веру в перспективы национального развития, покидает страну.
Более 100 тысяч покинули страну. Причинами эмиграции немцев
Вингольц называл:
« ... немцы - это современные жертвы, жертвы нерешенных проблем,
низкого материального уровня жизни, застоя, неурядиц, отсутствия или
гарантированности прав человека, элементарного порядка в обществе,
национального унижения и ущемления».
Автор записки считал единственно правильным выходом из этой
критической ситуации - «создание АССР немцев Поволжья как
культурно-политического центра всех немцев Союза - национальных
автономных районов - национальных сельсоветов - национальных
школ».
В годы перестройки продолжала официально, хотя на декларатив
ном уровне, сохраняться приверженность ленинским принципам. Это
демонстрировалось и в воззваниях авторов обращений к властям. В
своих обращениях в инстанции люди взывали и к общегуманистическим
принципам и ценностям. И.П. Вингольц подчеркивал: «Воссоздание
Республики немцев Поволжья - принципиальный вопрос ленинской
национальной политики. Его решение не может и не должно зависеть
от отдельных людей в ЦК и Верховном Совете. Должна быть
восстановлена социальная и национальная справедливость, соблюден
принцип национальной политики - право всех без исключения народов
и народностей СССР на самоопределение».
Вингольц высказывал в своей аналитической записке ряд
комплексных предложений: «...создать Госкомиссию с обязательным
участием не более 50 % представителей советских немцев; признать
в качестве общесоюзной общественной организации созданный в
Москве Культурный союз советских немцев; провести работу по
полной реабилитации в виде награждения медалями, а может быть
и орденами, погибших и выживших в трудармии немцев; в новом
Совете Национальностей из депутатов-немцев сформировать группу,
возложить на нее обязанность выявлять, ставить и добиваться решения
проблем советских немцев, в первую очередь, восстановления и
строительства Немецкой Поволжской Республики» [223].
Как известно, в перестроечный период активизация национальных
движений этнических диаспор привела к оформлению их общественных
17-2753
257
организаций в виде национально-культурных формирований (центров,
объединений, ассоциаций). Вингольц в своей записке предлагал
также организовать широкий комплекс культурно-пропагандистских
мероприятий: «научная группа в составе историков, этнографов,
фольклористов, специалистов в области языковой политики;
фольклорно-этнографический музей, архив, научная библиотека,
образцовые национальные художественные коллективы: театр, хор,
оркестр, фольклорные и эстрадные ансамбли; центр по подготовке,
переподготовке, воспитанию национальных кадров в вышеназванных
сферах».
Вингольц отметил также, что самым решительным образом
следует отказаться от надзора художественных коллективов, кружков
и проводимых ими мероприятий работниками КГБ (как правило,
они были известны присутствием в зале), партийного и советского
аппарата.
Пришло время, писал он, «утверждать в языковой политике
принцип трехъязычия, для которого не было условий, утверждать
высокую культуру в межнациональных отношениях, создавать хорошее
национальное самочувствие для представителей всех наций. Значит,
надо отказаться от старых подходов, методов, приемов, способов
контроля. Недоверие - худшее из оскорблений» [223, л. И, 12].
Столь же огромную озабоченность судьбой немецкого населения
СССР и Казахстана высказывал в своем письме от 12 марта 1990 года
к Председателю Верховного Совета Казахской ССР Н.А. Назарбаеву
народный депутат СССР Ю.И. Гниненко. Он выражал обеспокоенность
эмиграцией немцев Казахстана в немецкоязычные страны, которая
«лишает Казахстан значительной части квалифицированной рабочей
силы, приносит страдания многим людям, разрушает семьи», отмечал,
что аналогичные процессы зреют и среди поляков, греков и других
народов. В своем письме народный депутат СССР Ю. Гниненко
предлагал рассмотреть возможность предоставления в Казахстане
культурной автономии немцам, корейцам, грекам, туркам-месхетинцам,
дунганам, полякам и др. народам. Из числа народов, не имеющих своих
национально-территориальных образований, по итогам переписи **
населения 1989 года, в Казахской ССР наиболее многочисленные были:
немцы, их - 956 235, уйгуры - 184 582, корейцы —103 216, поляки - 59
885, турки - 4 9 266, греки - 4 6 714, дунгане - 29 931, курды - 25 418.
Под культурной автономией народным депутатом СССР Ю. Гни
ненко понималось «создание избираемых советов этих народов,
широкое развитие сети их школ и вузов, развитие печатных изданий,
258
создание соответствующих каналов на радио и телевидении. При этом
создание территориальных образований не практиковать. Возможно
также и подписание специальных договоров между Правительством
и национальными Советами о культурной автономии в рамках
республики» [224].
В своем ответе на письмо Ю.И. Гниненко от 20 апреля 1990 года
заместитель заведующего отделом национальных отношений ЦК КП
Казахстана А. Штопел выражал поддержку высказанным справедливым
нареканиям, вызванным нерешенностью вопросов восстановления
прав народов. Вместе с тем, в ответе деликатно информировалось о
нецелесообразности создания национально-культурной автономии
в Казахстане в связи с тем, что в республике ведется настойчивая
работа по удовлетворению культурных, языковых и других запросов
многочисленных национальностей. При этом подчеркивалось, что
поиски путей разрешения проблемы национального возрождения будут
вестись и в дальнейшем [223, л. 15,16].
Как известно, после событий 1986 года, при развернувшемся
фронтальном наступлении на национализм, были предприняты
псшытки осмыслить происходящие процессы с позиций научного
анализа. Следует отметить, что в целом с конца 80-х годов, когда
начался процесс ревизии советской национальной политики, весь
реформаторский процесс в этой области сводился к разработке законов,
концепций, программ, призванных регламентировать этническую
ситуацию в стране, и к созданию различных государственных и
общественных институтов, которые должны были заниматься таким
регламентированием. Действовала отработанная психология: нужно
лишь выработать эффективные меры государственного воздействия, и
проблемы будут решены. Методы остались прежними, сменились лишь
лозунги. На смену «расцвету и сближению культур», «оптимизации
межнациональных отношений» пришли «возрождение национальных
культур», «восстановление исторической справедливости» и т.д.
ЦК КПСС и ЦК КПК был организован ряд научных конференций
по проблемам совершенствования национальных отношений. Научные
организации получили социальный заказ от партийных структур
глубже и шире исследовать возникающие явления и тенденции в сфере
межнациональных отношений. В этой связи представляют интерес
прогнозные мнения и оценки представителей научных организаций
Центра и республики, отраженные в следующих документах.
Центр изучения социально-политических и идеологических
процессов Института социологии АН СССР по результатам проведен259
ного по рекомендации и участии сектора анализа и прогнозов Отдела
национальных отношений ЦК КПСС направил 21 сентября 1990 года
секретарю ЦК КП Казахстана У.Д. Джанибекову аналитическую записку
«Оценка вероятности обострения межнациональных отношений в г.
Целинограде Казахской ССР».
Как отмечено в записке, в июне 1990 года в г. Целинограде был
проведен социологический опрос в рамках межрегионального
комплексного исследования по проблемам оптимизации межнацио
нальных отношений в СССР. Исследовательская группа отметила
специфическими особенностями региона смешанность населения,
имеющую исторические основания. Думается, уместно привести
дословно данную ей историческую трактовку, которая не могла
не вызвать неоднозначную реакцию казахстанских коллег:
«Возникновение города связано с освоением северо-казахстанских
степей в середине-конце XIX века. В начале Акмолинск складывался
как город с преобладающей долей русского населения, в последующем
доля казахского населения резко возросла, что связано с притоком
рабочей силы в ходе индустриального развития региона».
Учитывая наличие в городе смешанного населения, социологи
отметили три группы причин и факторов возможных межнациональных
конфликтов: экономические, политико-экономические, моральноэтические. Причинами экономического характера названы различия
в жизненном уровне различных этнических групп населения. По
результатам самоопроса респондентов, среди казахов доход менее 76
рублей на человека имеют 15 %, а среди русских и украинцев - в два
раза меньше (7 % и 6 %).
Доход в более 200-х рублей на члена семьи имеют 8 % русских,
9 % украинцев, а среди казахов доля лиц с высоким доходом в три раза
больше (24 %). Таким образом, казахи показаны как сочетающие оба
полюса имущественного положения: черту бедности и относительно
высокой доходности.
В этом раскладе социологи усматривали налицо психологическую
почву для взаимных претензий между этносами: как со стороны
бедствующей прослойки казахского населения к славянским группам,
так и со стороны русских и украинцев к «сверхобеспеченной», по их
мнению, прослойке казахов.
Ученые и партийные идеологи делали выводы, что нацио
налистические лозунги, спекулирующие на низком материальном
уровне части казахов, могут найти поддержку у коренного населения.
В политико-экономической сфере значительное число опрошенных
горожан выражали серьезные претензии к существующей форме
260
союзного государства, политике центральной власти. 34 % казахов
отметили необоснованное национально-региональное распределение
труда. Подавляющая часть казахов уверена, что Казахстан отдает
другим республикам больше продукции, чем сам получает от них.
Почти полное единодушие проявили все этнические группы в
отношении к власти: 60 % казахских респондентов, 77 % русских и
83 % украинских граждан считали, что причины межнациональных
конфликтов кроются в игнорировании бюрократическим аппаратом
интересов народа.
Факторами морально-этического свойства отмечены следующие.
Для настроений значительной части казахского населения г.
Целинограда характерно чувство определенной национально
культурной ущемленности и ощущение пренебрежительного
отношения со стороны славянских групп населения. 64 % опрошенных
казахов часто сталкиваются с неуважением к их языку, традициям и
обычаям со стороны славянского населения, 31 % казахов - со слабым
знанием или незнанием руководителями и представителями власти
языка местного населения.
При этом претензии этнических групп имели взаимный характер.
62 % казахов, 62 % русских и 43 % украинцев указали, что слышали
неуважительные отзывы о своем народе и его культуре, а 52 %, 60 % и
54 % соответственно - о других народах, проживающих в республике.
В оценке степени остроты межнациональных конфликтов сла
вянские группы были настроены менее «благодушно», чем казахи.
Возможность возникновения этноконфликтов в городе указывали 51 %
русских, 44 % украинцев и 37 % казахов.
Население города отмечало, что явно сталкивается с реальными
признаками приближения волнений на национальной почве. 54 %
опрошенных русских, 54 %украинцев и 29 %казахов часто сталкивались
с групповыми хулиганскими действиями и другими нарушениями
общественного порядка, совершаемыми молодежью на национальной
почве. Подобные «разборки» не являются чисто «внутренним» делом
молодых (это бывает в начальной стадии инцидента), а превращаются
в заметное явление городской жизни. 30 % русских и 20 % украинцев
причиной выезда из республики граждан некоренной национальности
называли недоброжелательное отношение к ним части казахского
населения.
Подводя итог исследованию, его организаторы делали вывод, что
в Целинограде существуют определенные межнациональные трения.
Оценивая степень опасности, они, однако, обнадеживали возможностью
261
избежать экстремальных проявлений ситуации, которая не вышла еще
из стадии «бытового» конфликта. В то же время, не позволяя себе давать
повода к успокоению, московские социологи прогнозировали, что
примерно 10 % численности каждой этнической группы, которых можно
по итогам опроса считать условно «экстремистски настроенными»,
могут стать силой, вызывающей взрыв националистических эмоций и
действий.
Исследователи убедились в резком падении авторитета
государственных органов в глазах общества, которые не смогут
сыграть роль «тормоза» при возможной эскалации межэтнической
обстановки. В целом, был сделан вывод о достаточной пока
удаленности ситуации от критической точки. Однако кризисное
морально-психологическое состояние горожан, по наблюдениям
интервьюеров, делало обстановку неустойчивой. Выявлялось
наличие лабильных процессов в межэтнических отношениях. Обе
основные этнические группы (славяне и казахи) имели друг к другу
определенный «багаж» претензий.
Московские ученые рекомендовали проводить периодические
оперативные зондажи настроений учащейся молодежи и интел
лигенции, обычно играющих значительную роль в возникновении
межнациональных конфликтов. Также предлагалось органам власти
при проведении внутренней политики учитывать наличие взаимных
претензий этнических групп, проживающих в г. Целинограде [225].
В Казахстане многие выводы Института социологии АН СССР
были восприняты как «ошибочные и явно тенденциозные». Руководи
тель Центра социально-политических процессов ЦК КП Казахстана
С. Каскабасов согласился лишь с некоторыми выводами и рекоменда
циями авторов аналитической записки. В частности, он отметил:
- обстановку в Целинограде нельзя рассматривать изолированно от
обстановки в республике и стране в целом;
- большая часть горожан настроена в пользу сохранения союзного
государства;
- уровень межнациональных трений далек от критической точки;
- налицо падение авторитета органов власти;
- для настроений значительной части казахского населения
характерно чувство национально-культурной ущемленности;
- целесообразно проводить периодические зондажи мнений и
настроений граждан.
Вместе с тем, С. Каскабасов отметил ошибочные, по его мнению,
выводы социологов Москвы. Так, вывод о кризисе морально-
психологического состояния среди населения города отрицается тем,
что происходит «духовный кризис в целом нашего общества, а не
города Целинограда».
Неверным считал руководитель аналитического центра ЦК
Компартии республики противопоставление мнений русского и
казахского населения, «которое в городе составляет лишь 1/5 часть».
В самом таком сегментировании на славянские группы и казахское
население партийный аналитик республики видел тенденциозный
подход к проблеме.
С. Каскабасов опроверг цифры московских коллег о преиму
щественном замещении руководящих и престижных, высокодоходных
должностей в республике казахами. По «нашим», как ссылается
он, данным, на руководящих должностях в партийных, советских и
хозяйственных органах г. Целинограда лица коренной национальности
составляют менее 15 %, а среди руководителей предприятий и ИТР их
и того меньше.
Насторожили в ЦК КП Казахстана и выводы о частых
межнациональных столкновениях в городе в форме общественных
беспорядков. По мнению С. Каскабасова, «стычки среди молодежи
происходят в основном на почве пьянства и других хулиганских
побуждений».
Особенное недоумение и даже некоторое возмущение у Каскабасова
вызвало утверждение авторов записки о резко возросшей за советский
период численности казахского населения в г. Целинограде:
«Эти суждения поневоле смыкают уважаемых социологов с
сепаратистами, которые абсолютно не знают историю казахского края
и взаимоотношений Казахстана и России. Целиноградская (бывшая
Акмолинская) область была и является исконно казахской землей, а
не формально присоединенной территорией, как полагают авторы
исследования».
Таким образом, С. Каскабасов признал записку коллег из союзного
центра «содержащей целый ряд ошибочных рассмотрений и выводов»,
считал возможным лишь использование анкеты, «по своей структуре
логичной», в качестве фактического материала [225, л. 47-50].
По нашему мнению, есть, конечно, в оценке С. Каскабасовым
записки сотрудников Института социологии АН СССР и некоторая
субъективность, если даже не учитывать некоторых обнаруживаемых
подмен понятий. Пожалуй, не могут не задеть некорректно выраженные
суждения, нельзя избежать проявлений эмоций, когда затрагиваются
столь деликатные неосязаемые материи, как национальное чувство,
национализм.
263
События на завершающем этапе перестройки 1989-1991 гг.
развивались динамично. Наряду с всевозрастающими кризисными
явлениями в экономике росло осознание необходимости смены
идейных оснований системы, так и ее в целом.
Шло размывание тоталитарных устоев в обществе и государстве.
Бурные события в Закавказье, Средней Азии, Прибалтике выявили
огромный блок неразрешенных проблем в межэтнических отношениях.
Росло недоверие республик к Центру, что вело к грядущему распаду
Союза и приближению парада суверенитетов.
Следует отметить проявленную этническими элитами колониальных
окраин советской империи духовную солидарность в воодушевляемой
атмосфере национально-освободительного порыва республик.
28 марта 1990 года в Алма-Ату, в адрес ЦК КП Казахстана,
поступила правительственная телеграмма из Таллина от секретаря ЦК
КП Эстонии Э.А. Силлари, подписанная им прямо из зала работы XX
съезда КПЭ 25 марта и отправленная 27 марта. Поводом к ней стали
события в Литве. В телеграмме выражалась поддержка решения о
восстановлении Литовской республики, выражающего «неотчуждаемое
право литовского народа определять свою судьбу» и являющегося
«основой для восстановления самостоятельной государственности,
уничтоженной аннексией 1940 года».
Эстонский лидер сообщал в телеграмме казахстанским коллегам
о том, что «лишение самостоятельности трех прибалтийских
республик и их насильственное включение в состав СССР осуждены
высшими органами власти Литовской, Латвийской и Эстонской ССР».
Констатировалось, что это преступление сталинского режима до
сих пор не осуждено Верховным Советом СССР, три прибалтийские
республики вступили на путь восстановления самостоятельной
государственности.
Залогом успеха на этом пути было названо единодушие
демократических сил и тесное сотрудничество между республиками в
борьбе против советской тирании. В телеграмме выражалось растущее
беспокойство в связи с «великодержавными силовыми приемами,
предпринятыми центральными властями СССР в отношении
Литовской республики». В ней говорилось, что ультиматумы, угрозы
и силовая политика несовместимы с демократией и гласностью:
«Командное высокомерие и нетерпимое отношение к волеизъявлению
национальных республик, перешедшее из тоталитарного прошлого, не
поможет решить сегодняшние проблемы».
XX съезд КПЭ призывал обе конфликтующие стороны, Вильнюс
и Москву, проявлять в условиях кризиса уравновешенность и чувство
264
ответственности и выражал надежду, что руководство СССР и КПСС
обеспечит демократический мир и ненасильственное решение всех
спорных вопросов, связанных с реализацией права на самоопределение
[224, л. 20].
Подобные процессы становились катализатором демократизации
политической жизни. Развернувшиеся выступления за свои
национальные интересы против диктата Центра во всех регионах
Союза предопределили вскоре его распад и образование на его месте
независимых государств.
Таким образом, перестройка отмечена сложными и противоречи
выми процессами в межнациональных отношениях и национальной
политике СССР.
«Перестроечные» процессы осуществлялись в русле косметического
обновления тоталитарного режима, коммунистическая идеология все
еще занимала господствующее положение.
Накопившиеся проблемы дали о себе знать сразу после ослабления
центральной власти и идеологии. По мере углубления кризисных
явлений в обществе все более обострялись социальные и межэтнические
противоречия.
Объявленная горбачевской перестройкой гласность стала
катализатором, способствовавшим выявлению всех ошибок, а зачастую
и прямых преступлений вобласти национальной политики, допущенных
советской властью на всем протяжении своего существования.
Решающую роль в растущем недовольстве сыграла взбудораженная
историческая память.
Эта тенденция проявила себя в процессе возрождения казахского
национального самосознания. В духовном возрождении народа
немалую роль сыграла национальная интеллигенция, поднимавшая в
обществе насущные проблемы существования и сохранения казахского
народа как нации, его языка, ментальности, культуры.
III. ЭТНОС И ПОЛИТИКА
3.1 Этнический фактор политики
Влияние этнического, этнонационального факторов на состояние
власти, политические отношения и политическое поведение граждан
бесспорно. Этничность при этом может выступать одним из сильных
моментов политической мобилизации масс и отдельных людей. Этнос
- это не абстрактно-философская и историческая категория, а реальный
фактор в политике.
Если этносы и нации - реальность, то их обустройство - задача
государственной политики в современных условиях. В таком понимании
этносы и нации являются как объектом, так и субъектом политики и
политических процессов. Отсюда и актуальность этнополитического
изучения и этнополитического управления этими процессами.
Общеизвестно, что этнонациональные традиции, символы стремятся
закрепиться и в политических традициях и символах. Все это является
частью особой области политического регулирования - этнополитики.
Как известно, в чистом виде национального вопроса не существует,
он тесным образом переплетается с разнообразными социально
групповыми, экономическими, культурными отношениями людей. Но
нельзя не замечать относительную самостоятельность этнического
(национального) фактора, который проявляется, например, в
существовании национальных интересов, специфическом для каждого
народа видении своей судьбы в истории, огромном значении в
общественной жизни национального языка, традиций, национальной
культуры, национального сознания. А это предполагает взвешенный
научный анализ роли и места этнического (национального) фактора
в общественной жизни в прошлом, настоящем и в перспективе, и
осуществление на этой основе действенной и дальновидной политики.
Тут важна познавательная и регулирующая роль этнополитики.
Попытки же реализовать национальную жизнь теми или иными
произвольными актами и указами, как показала история, оказали самое
пагубное влияние на межэтнические отношения.
Этнополитика во всех своих проявлениях качественным образом
должна постоянно совершенствоваться в демократическом государстве.
266
Соответственно, по мере наполнения этнополитики демократическим
содержанием, меняются и ценностные ориентации самосознания,
как нации (этноса), так и нации-государства, граждан страны,
независимо от их этнической принадлежности. Этнополитика - это
поиск оптимального баланса этнонациональных и государственно
национальных интересов, обеспечение их гармоничного сочетания и
взаимодействия.
Думается, будет разумным полагать, что сохраняет во многом
значение традиционной методологии исследования национального
вопроса, прежде всего, положение о неразрывной связи социального
и национального. Национальное, как и любое социальное явление,
находится в постоянной борьбе за свое самоутверждение и выживание.
Ошибкой, с другой стороны, было бы абсолютизировать, как
зачастую было в прежние времена, тот или иной принцип, забывая о
постоянно меняющейся роли национального (этнического) фактора
в общественной жизни, содержания национального вопроса в ту или
иную эпоху.
Со временем меняются подходы и в области терминологии
этнической сферы. Так, понятие «нация» заменяется или подменяется
понятием «этничность», «национальное самосознание» - термином
«этническая идентичность» и т.д.
Различаются понятия «национальная политика» и «этнополитика».
Термин «национальная политика», пожалуй, относится к числу
перегруженных всмысловом отношении, расплывчатых, эвфемистичных
терминов. В этом роль сыграла советская традиция его смыслового
употребления. Согласно традиции, национальная политика понималась
каксистемазаконодательных,Социально-экономических,политических,
организационно-правовых и других мер по своевременному учету,
согласованию и реализации национальных интересов, разрешению
противоречий в сфере национальных отношений.
На Западе, в странах Азии, Африки сегодня принят термин
«этнополитика», который выступает как интегративное выражение
экономики, политики и культуры общества, с точки зрения современного
положения и самочувствия этносов, перспектив их развития и
сотрудничества в данном государстве.
Национальная политика, согласно современной международной
политической терминологии, - это внутренняя и внешняя политика
государства.
Однако появление новой терминологии и исследовательских
методик не привело к унификации терминологического пространства
267
национально-этнической сферы. Так, такие базовые понятия,
как «этнос», «нация», «народ» в современной отечественной и
зарубежной литературе хорошо разработаны, но тем не менее поразному определяются. Так, вокруг понятия «этнос» до сих пор
ведутся ожесточенные споры, а общепринятого, установленного
определения его не существует. И причина этого заключается в том,
что сам по себе этот объект представляет собой очень сложное,
динамичное и изменчивое в историческом времени и пространстве
социальное образование. Пожалуй, единственной лишь общепринятой
характеристикой, относящейся к этносу, является признание его как
исторической формы общности людей, но и этого недостаточно для
характеристики природы и сущности данного объекта. Современные
учебники этнологии стремятся уйти от точного определения понятия
«этнос» и дать его описательную характеристику.
Термины «народ», «нация» не имеют однозначной этнонациональной трактовки. С одной стороны, под понятием «народ» обычно имеется
в виду все население страны, но такое же понимание часто привносится
в слово «нация», с другой стороны, оба термина могут пониматься и как
определенная национальная общность. Поэтому многие исследователи
считают понятия «нация», «этнос» и «народ» тождественными. Во
многом это связано и с лингвистическими особенностями английского
языка, в котором понятие «nation» обозначает одновременно нацию,
народ и государство, т.е. в английском языке смысл этого термина
связан с гражданством людей, а в русском - с этничностью. Смысловое
значение «нации» как синонима государства возникло в XX в. и
закрепилось в многочисленных терминах - ООН, национальная
гвардия, национальное законодательство и т.д.
В понятие «нация» вкладывается нечто большее, чем родство. В
научной литературе принято трактовать понятие «нация» в зависимости
от конкретного его применения - или как совокупность граждан одного
государства, особенно в международно-правовых отношениях, или как
высшую форму этнической общности с общим языком, экономическим
укладом, территорией, культурой, психологией и т.д., если речь идет
об этнокультурных проблемах и явлениях. Именно в этом контексте
понятие «нация» может считаться тождественным понятию «этнос».
Таким образом, трактовки понятия «нация» в мировом научном
сообществе разнообразны. Упрощая, можно свести их к двум
формулировкам: государственная нация и культурная (этническая,
этнокультурная) нация. Первая предполагает, что нация образуется
на основе существующего государства. Вторая — делает акцент на
268
этнокультурном аспекте и считает, что нация есть нечто этнически
однородное и может возникнуть и существовать вне государства, вне
политического процесса и хозяйственных связей. Итак, термин «нация»
в своем содержании имеет этническое и политическое измерение.
Современный подход позволяет определить принадлежность
человека к нации прежде всего его государственной принадлежностью,
а отнюдь не этнической. Нация трактуется, согласно приоритетному
западному подходу, как политическая общность, политическая нация
(совокупность граждан одного государства, согражданство), а не
этническая категория. Иными словами, нация —это государственная,
социальная принадлежность индивида, а не его антропологическая и
этническая определенность.
Из приведенного краткого обзора ясно, что понятия «этнос» и «на
ция» не должны приравниваться друг другу, это две самостоятельные
проблемы. Хотя, как замечено, во многом признаки нации совпадают с
признаками этноса. Но все же отличительными составляющими нации
являются не единство языка и единство культуры, а их многообразие.
Этнос является составляющим элементом нации. Нация есть высшая
точка развития, является продуктом государственности.
Этнос и нация - явления, относящиеся к разным социальным
сферам. Сущность этнической общности наиболее ярко проявляется в
этнических процессах: этнической ассимиляции, этнического слияния,
этнического включения и этнического расщепления. Они происходят
стихийно и во многом независимо от сознания и воли людей.
Сущность же нации наиболее отчетливо выражается в национальных
движениях, которые представляют собой деятельность масс людей,
направленную к достижению определенных целей, причем чаще
всего политических. Каждое такое движение имеет определенную
программу. Национальные движения в отличие от этнических
процессов относятся к сфере политики. Они представляют собой один
из видов политических движений. Нация в этих движениях выступает
как определенная общественная, прежде всего политическая, сила, с
которой надо считаться.
Нация есть нечто непременно предполагающее опыт государст
венно-правового строительства. В любом случае этническая
принадлежность еще не характеризует принадлежность к той или иной
нации. Можно быть китайцем по своему этническому происхождению
и считать себя принадлежащим к американской нации. Нация же - это
государственная, социальная, культурная принадлежность индивида, а
не его антропологическая и этническая определенность.
269
Таковы основные характеристики этноса и нации, имеющие место
в настоящее время в научной среде. Политика призвана обеспечи
вать гармонию этнонациональных и государственно-национальных
интересов. В нации-государстве отражен синтез этнической и
политической идентичности. Оптимальна модель, когда обе они
основаны на толерантности и согласии, поднимаясь на общность
гражданского уровня, при чувствительном восприятии общих
этнокультурных корней, ценностей и идей.
Этнонациональное многообразие — позитивный фактор развития,
препятствующий унификации общностей и культур. Энополитические
процессы включают в себя моменты как собственно этнические, так и
собственно политические, а также сложные моменты их взаимодейст
вия и единства.
Этничность в своей основе сама по себе всегда содержала в
себе определенный политический заказ и политическую окраску,
становилась не только поводом прогресса, но и кризисов. И задача
этнополитики - своевременное управление этими процессами на благо
этнического развития и процветания нации-государства.
Легитимность власти в полиэтничном обществе во многом зависит
от самочувствия этнонациональных общностей, их прав, перспектив
развития.
Государство, будучи формой существования национальной
целостности, самым активным образом влияет на всю сферу этнонациональной жизни, на реализацию национального потенциала,
качество национальной жизни.
«Этнос» развивается в тесной взаимосвязи с государством и сильно
зависит от него, как и государство от этноса.
Имея аппарат принуждения, государство должно организовывать
функционирование этноса в целях гармонизации интересов его
различных этнокультурных и социальных слоев. На общенациональном
уровне это означает, что главная задача государства заключается
в гармонизации интересов основного этноса и консолидации
вокруг него представителей этнических меньшинств, входящих в
структуру общества. Прежде всего, государство должно участвовать
в экономической жизни основного этноса и этнических меньшинств,
так как процессы производства, распределения, обмена и потребления
ресурсов, и вызвали к жизни государство, способное урегулировать
эти отношения в интересах этноса.
На протяжении последних нескольких десятилетий исследователи
были в поиске такого состояния политической системы, при котором
270
этнос и государство осознавали бы необходимость сохранения и
упрочения государства как формы политической организации этноса.
И пришли к общему выводу — такого состояния можно добиться
только тогда, когда политическая система будет складываться на
основе принципов национального государства, в котором нет места
недопониманию и враждебности на почве социальной, экономической,
языковой или иной дифференциации внутри основного этноса
государства.
Важнейшее значение в демократизации национальных движений
имеет массовое распространение чувств толерантности, инона
циональной терпимости, взаимоуважения представителей различных
наций, пропаганда в обществе образцов культуры и достижение
компромисса. При этом СМИ не должны становиться на защиту
интересов только лиц определенной национальности, усугубляя
различия между национальными группами, способствуя расширению
чувств инонациональной неприязни, распространению ксенофобии и
националистических предрассудков.
В условиях Независимости Казахстана перед страной стоят новые
задачи. Важнейшей задачей этнополитики является свободное развитие
каждой этнической группы в составе полиэтнического населения
страны. Гармонизация межэтнических отношений в независимом
Казахстане во многом зависит от успехов укрепления рыночных основ
экономики и совершенствования государственности как свободного
согражданства населяющих страну этносов, успешного решения
всего комплекса проблем модернизации общества, полноценной
интеграции государства в мировое сообщество на демократических
началах.
Нашей стране необходима превентивная этнополитика. Ею, по на
шему мнению, может быть, прежде всего, социально ориентированная
государственная политика, улучшение условий жизни всех этносов,
всех людей в стране, стабильная экономическая ситуация. Среди
основных превентивных мер этнополитики Казахстана, направленных
на поддержание и развитие дальнейшего позитивного межэтнического
взаимодействия в казахстанском обществе, следует назвать:
— формирование общенациональной идеи, основанной на пара
дигме «единство в многообразии», культурного плюрализма как основы
полиэтничного общества;
—разработка новых идеологом и ценностных установок;
—проведение общенациональных мероприятий по развитию этни
ческих культур, традиций и языков;
271
дальнейшее развитие потенциала действующих и создание новых
специальных институтов по укреплению межэтнического и межконфессионального согласия.
Сейчас, в эпоху бурных цивилизационных процессов, как никогда
раньше остро стоит вопрос о месте Казахстана и казахской нации в
мировом сообществе, о выборе пути развития страны, перспективах
казахского этноса в системе межэтнических отношений. Разрешение
этих вопросов необходимо для дальнейшего укрепления молодой
казахстанской государственности.
В современный период развития казахстанской государственности
идетпроцесспереосмыслениясвоихнациональныхинтересов.Известно,
что каждая эпоха предполагает свои методы национальной политики. В
период советской власти принципы национальной политики являлись
продолжением коммунистической идеологии с объединительной идеей
интернационализма, доминирования принципов социалистической
демократии и идеи формирования общенародного государства государства «новой общности - советского народа».
На казахском этносе как государствообразующем этносе лежит
большая ответственность за сохранение внутриполитической
стабильности и межэтнического и межконфессионального согласия в
современном Казахстане.
В то же время, неблагоприятное социально-психологическое
самочувствие казахского большинства в Казахстане, их неудовлет
воренность положением родного языка, а также нарастание в их среде
социального антагонизма может привести к активной эксплуатации
негативных настроений различными политическими силами. Это может
стать серьезным вызовом для казахстанского общества в будущем,
поскольку сохранение межнационального мира и внутриполитической
стабильности в Казахстане в значительной мере зависят от социального
самочувствия казахского большинства. Долгосрочная стабильность
казахстанского общества основана на стабильном развитии государ
ствообразующего этноса страны.
Одной из главных целей регулирования межэтнических отношений
определяется стремление к согласию этносов, недопущение ущемления
национальной психологии и этнических интересов. Общеизвестно,
что невозможно решить этнические проблемы раз и навсегда,
межэтнические противоречия в реальном обществе происходили и
будут происходить в дальнейшем. Поэтому выявление и своевременное
разрешение противоречий в области межэтнических отношений всегда
должно находиться в поле зрения государственной этнополитики.
272
Нынешние реалии подтверждают крайнюю востребованность
реалистической, всесторонне обоснованной этнонациональной
политики. На государственном уровне должен утвердиться
системный, взвешенный и свободный от былых стереотипов взгляд
на национальные (этнические) проблемы, нормой должна стать
опора на научный анализ и прогноз, учет общественного мнения
и настроений. Порой реакция властных структур на возникающие
в межэтнических отношениях коллизии бывает импульсивна.
Между тем, как свидетельствует история, ошибки в национальной
сфере трудно поправимы. Этнополитика не должна иметь характер
деклараций и намерений, не обеспечиваемых соответствующими
механизмами выполнения принимаемых решений.
Этнический фактор действует неоднородно и в разных направлениях,
дает о себе знать неожиданно и в нестандартных обстоятельствах,
потому важно владеть средствами и методикой реагирования на него
в соответствии с целями и задачами этнонациональной политики.
Общеизвестно, что без основательной теоретической платформы, без
глубокого теоретического осмысления ситуации этнонациональную
политику выстроить нельзя. Отсюда значимость этнополитической
подготовки политиков и управленческих кадров в полиэтничном
государстве, формировании этнополитической культуры общества и
гражданина.
3.2 Эволюция национальной идеи
В каждом государстве существует своя система ценностей и
идеалов, свое мировоззрение и отношение к мироустройству. Каждый
народ в ходе своего исторического развития становится носителем
некой величественной идеи, которую он пытается воплотить в жизнь.
Национальная идея как высшая идея, разделяемая всем народом,
придает ориентир, цель, смысл жизни. Безусловно, значение и влияние
национальной идеи в поворотные моменты истории особенно велико.
Национальная идея - понятие, отражающее в сознании людей
реальные или мнимые устремления народа страны, его достижения.
Она отражает коренные интересы народа. Национальная идея не может
быть абстрактно сформулированной идеей. Необходим конкретный
подход, учет своеобразия данной страны, исторических судеб того или
иного народа.
По словам российского исследователя А.А. Валькова, «каждый
народ, достигший национальной ступени развития, вынашивает свою
18-2753
273
собственную идею, свои неповторимо-индивидуальные духовные
акты. Мучительно медленно формируясь, он приходит к реализации
этого акта из глубины веков, для того чтобы органически вплести
свой уникальный голос в один хор становящегося человеческого
всеединства» [226]. Национальная идея рождается в недрах
национального самосознания, которое концентрирует в себе осознание
нацией, как своего исторического развития, так и своей собственной
судьбы в настоящем и будущем. Она возникает как кристаллизация
духовной атмосферы, характеризующей тот или иной этап развития
страны, народа. Это есть средство самопроявления и самораскрытия
народа.
Сейчас, в эпоху бурных цивилизационных процессов, как никогда
раньше остро стоит вопрос о месте Казахстана и его нации в глобальном
мировом сообществе, о выборе пути развития страны, перспективах
межэтнического взаимодействия внутри страны. Сегодня в Казахстане
происходит трансформация национальной идеи, от направленной
в «прошлое великого казахского народа» к ориентированной в
будущее. Идеалом выступает государство-политическая нация с
огромным экономическим потенциалом и передовыми позициями
в мире. В настоящее время определились различные современные
подходы к рассмотрению национальной идеи: онтологический,
культурологический, политический, гражданский, этнический и др.
Национальная идея - это импульсивное стремление любого народа
сохранить корни и истоки. Национальная идея живет в сознании
казахов в течение всей истории их этнической идентификации. Это
казахская национальная идея. Интуитивно возникшей в советских ус
ловиях национальной идеей казахского народа была идея этнического
самосохранения народа, исторической памяти и преемственности
поколений. Многовековой дух свободолюбия не был растрачен
казахским народом на крутых переломах истории XX в. Сильный
национальный дух позволил нации не потерять себя. Президент
Казахстана Н.А. Назарбаев в своей книге «В потоке истории» так писал
об этом: «Консервация» традиционного уклада жизни вплоть до начала
XX века, несмотря на все давления и деформации, способствовала
сохранению мощного этнокультурного сознания. Несмотря на жесткий
социокультурный прессинг, никому не удалось сломить механизмы
национально-культурного воспроизводства. Работа национального
духа, часто не заметная за казенщиной тоталитарных излияний
лояльности, продолжалась всегда. Казахи не поменяли за долгие годы
ни своей конфессиональной, ни этнической идентичности» [227].
274
v
Благодаря появлению плеяды патриотов казахского народа, получивших
блестящее образование и обладавших широким кругозором, создавших
первое национальное правительство —Алаш, была заложена основа
казахской политической идеи. В советское время не было возможности
выражать национальную идею. Совершенно очевидно, что после 1918г.
национальная идея казахского народа могла существовать лишь в рамках
коммунистической системы как реакция на советский тоталитаризм.
Политические репрессии тоталитарного режима были направлены
против казахского национализма, национальной идеи, национального
самосознания. Жестокими репрессиями режим пытался пресечь
идейную преемственность в духовном развитии казахской нации. Герои
национального духа - лидеры Алашского движения - высоко подняли
самосознание народа, выдвинули идеи национального освобождения,
провели последовательный курс на защиту национальных интересов
казахского народа. Идея национального самоопределения для своего
народа в форме автономии в рамках демократического федеративного
Российского государства отражала реализм позиции Алаш и присущее
ему стремление провести модернизацию казахского общества на основе
разумного сочетания традиционализма с лучшими достижениями
российской культуры, общечеловеческой цивилизации. Идея Алаш-это
казахская национальная идея, идея преемственности, независимости.
Она была подхвачена народом, развивалась, жила в его исторической
памяти. Архивные документы свидетельствуют об этом.
Алашская идея сыграла большую роль в подъеме на качественно
новый уровень развития казахского народа. После самоотверженной
идейно-политической борьбы по отстаиванию национальных ин
тересов лидерами Алаш в 20-30-е гг. попытки поиска казахской
национальной идеи были проявлены в создании и деятельности
национальных групп и объединений «Союз защитников казахского
народа», «ЕСЕП» («Партия героев, любящих свою Родину»), «Жас
тулпар», «Жас тулек» и др., в публикациях на страницах печати и
художественных произведениях казахских писателей о национальной
истории, языке, культурном наследии, в тернистых усилиях по отк
рытию казахских школ Ш. Смаханулы и др., в событиях в Целинограде
1979 г. Ярким взлетом казахского духа и проявлением национального
самосознания было героическое выступление казахской молодежи
против могущественной советской империи в декабре 1986 г.
Выдающиеся талант и усилия в служении народу замечательных
поколений казахской интеллигенции помогли нации сохранить
себя в условиях разрушительного слома вековых устоев, трагедии
275
голода и войны. Несмотря на тяжелые испытания, борьба казахского
национального духа за свободу продолжалась.
Идеи о национальном самоопределении, призывы к молодежи,
народу о развитии национальной культуры, духовных традиций,
языка, о будущем актуальны сегодня, в период реального суверенитета
казахстанского государства. Эти идеи не потеряли своей актуаль
ности и поныне. Так, преемственность Алашской идеи сегодня можно
видеть в той деятельности, которую осуществляет национальная
интеллигенция по возрождению духовно-культурного наследия народа,
в наличии споров и дискуссий о казахской идее, миссии, казахском
проекте, вопросе.
На казахском этносе как государствообразующем этносе лежит
большая ответственность за сохранение внутриполитической
стабильности и межэтнического и межконфессионального согласия в
современном Казахстане.
В современном понимании казахская идея содержит следующие
составные части: суверенитет титульного этноса на всей территории
страны, поддержание его государствообразующей роли, собственность
народа на природные ресурсы, роли государственного языка как
консолидирующего фактора в полиэтничном казахстанском обществе,
поддержании культурных связей с соотечественниками в ближнем
и дальнем зарубежье, адаптации оралманов. В целом казахская идея
сегодня сводится к проблеме выживания казахской нации в условиях
глобализации современного мира, достижения конкурентоспособности
нации, страны, государства.
Со времени обретения Независимости Казахстана продолжается
острая дискуссия по вопросам разработки национальной идеи,
объединяющей народы, стимулирующей прогрессивное развитие
страны. Это важная методологическая, политическая проблема
современности.
Интеллектуальной элитой общества предпринималось множество
попыток обосновать необходимость новой национальной идеи и
раскрыть ее содержательную основу. Взгляды на основные принципы
национальной идеи сводились к следующим методологическим
аспектам. Это мнения:
- о воссоздании и закреплении традиционных, культурных, миро
воззренческих, ориентиров, имеющих многовековую историю и
оттесненных советским прошлым;
- внедрении «западных» ценностей;
- вплетении традиционного сознания в систему западных цен
ностей.
276
Видение национальной идеи казахстанского общества было сфор
мулировано и Президентом нашей страны Н. А. Назарбаевым в одном
из его выступлений на встрече с представителями общественности. Ее
слагаемые - дружба, равенство и равноправие всех этносов республики.
Были названы пять основных ее принципов. «Первый - равенство всех
этносов. Второй —национальная идентичность, стремление общаться
на родном языке, развивать национальную культуру и традиции. Третий
- религиозная идентичность. Пусть каждый исповедует ту религию,
которая ему ближе. Четвертый - законопослушание, человек свободен
до тех пор, пока не переступил закон. Пятый принцип - развитие мало
го и среднего бизнеса, в котором должно быть задействовано 50-60%
трудоспособного населения» [228].
Сегодня споры вокруг основополагающих принципов новой
консолидирующей идеологии не утихают. Предлагаются все
новые и новые подходы, идеи и ценности. Используются все
новые и новые понятия: общенациональная, казахстанская мечта
и др. Общенациональную мечту связывают с надеждами на
лучшую жизнь, создание процветающего государства, социальное
благополучие общества. Казахстанская мечта базируется на трех
основных парадигмах: политико-государственной, социальноэкономической и духовно-культурной. Казахстанская мечта должна
являться объединяющей идеей, которая бы сплотила полиэтническое
общество.
Реализация казахстанской мечты - далеко не простой процесс.
Формирование ценностных установок казахстанцев также сложный
процесс.
Важное значение для успешной реализации казахстанской
мечты, национальной идеи имеет выход на новый, надэтнический,
уровень интеграции казахстанского общества. Это соответствует и
закрепленным в Конституции общегражданским принципам характера
государственности, территориальной (гражданской) модели наций.
Национальная идея в Казахстане понимается как интегрированная,
объединительная идея. Она основывается прежде всего на четком
понимании населением страны своей национальной, гражданской
идентичности. Такая национальная идея создается, вызревает в самом
обществе в результате осознания гражданами страны национальных
задач.
В современных условиях разумным подходом к разработке
общенациональной идеи Казахстана как полиэтнического государства
является использование обеих существующих концепций нации —
277
гражданской и этнокультурной, а не опираться только на одну из них,
отбрасывая в то же время другую.
Сегодня в сфере внутренней политики государства сформулированы
основные идеологемы, отвечающие интересам казахстанского
общества. Это идея национальной безопасности, понимаемая в самом
широком смысле: от безопасности государства, общества, нации до
безопасности личности. Она связана с противодействием экстремизму и
терроризму. Это и идея о собственном историческом пути, уникальности
Казахстана, стране мира, межэтнического и межконфессионального
согласия, единства его народа.
Новое содержание общенациональной идеи Казахстана было
озвучено Президентом страны как идея конкурентоспособности
страны, нации.
Общенациональную идею Казахстана как интегрированную
идею, общую для всех граждан страны, логично рассматривать и в
евразийском контексте.
Доктрина евразийства как новая глобально-национальная концеп
ция, провозглашенная русскими эмигрантами-интеллектуалами, суще
ствовала и развивалась и в смутные исторические времена, частично
наполняясь новым содержанием, отчасти соответствующим процессу
постепенной эволюции государства. Евразийство сегодня по праву
называют одним из наиболее перспективных интеллектуальных
течений и общественных движений нового столетия. Среди крупнейших
современных евразийцев — Президент Казахстана Н. Назарбаев.
Евразийской идее сегодня придается роль основополагающей
идеи существования Казахстана и дальнейшего его развития в
общецивилизационном плане.
Идею евразийской интеграции пронизывает и идея интеграции
этносов в полиэтническом государстве, что является значительным
подспорьем и стимулом в постижении и реализации идеологии
евразийства. В Казахстане сложилась уникальная полиэтническая
общность, основанная на первоначальном синтезе тюркской
и славянской этносоциальных групп в дальнейшем сочетании
с другими этносами. Здесь наблюдается наличие одного из
основополагающих моментов евразийской общности, на который
делали упор основоположники евразийства, - многообразие народов,,
совместно проживающих на одной территории. Надо отдать долж
ное геополитической прозорливости первого Президента нашей
республики, благодаря которому Казахстан с обретением суверенитета
неизменно и настойчиво ратует за региональную интеграцию
278
вне зависимости от политических, религиозных приоритетов и
национальных признаков. В свете высказанных Президентом страны
идей о проблеме евразийства можно отметить, что существует субъект
этих принципов —евразийская общность, которой присущ особый
образ жизни и менталитет.
В современных условиях идея евразийства наиболее актуализиру
ется. Она является единственной альтернативой той угрозе, которую
представляет собой развитие мира в сторону однополярности. Казахстан
выступает за укрепление евразийского единства, за движение в сторону
многополярности.
Президент Н.А. Назарбаев не раз подчеркивал, что на евразийском
пространстве нас сближают история, века. У нас общие стратегические
интересы и единство судьбы. Эта историческая общность судьбы
и есть необходимая подоплека для создания Евразийского союза
сегодня. Следует обратить внимание еще на одну важную подоплеку
необходимости евразийской интеграции. Это взаимозависимость
стабильности и безопасности нашей республики и безопасности в
ближнем окружении и ведущих странах мира.
Следует отметить, что сверхъактуальная идея нашего Президента
о евразийском единстве и интеграции получает развитие в его
политических инициативах.
В своей лекции в Евразийском национальном универ Н.А. Назар
баев отметил: «Евразийская Идея как теория была рождена в прошлом
веке. Но, уверен, что Евразийская Идея как практика организации
новой жизни будет воплощена в этом веке. Евразийство - одна из
главных идей 21-го века. Три кита Евразийской Идеи, практически
реализованные по инициативе Казахстана - это ЕврАзЭС, СВМДА
и ШОС. И это — три разных практических выражения одного
невыразимого Центра, Единой Евразийской Идеи. И духовной
столицей, сердцем Евразии может стать Астана» [229].
В настоящее время мы осмысливаем историю и видим тесную
взаимосвязь вчерашнего и сегодняшнего. Взятый официальный курс
на проведение собственных национальных идей побуждает историков
и политиков обращаться к идейному наследию прошлого. Сегодня
мы наблюдаем практическое воплощение идей прошлого в рамках
евразийского пространства, региона Цетральной Азии. Так, идеи
Мустафы Шокая получают сегодня дальнейшее развитие в выдвинутой
Президентом независимого Казахстана инициативе о создании Союза
центрально-азиатских государств. Президент упомянул: «...самым
лучшим было бы создать союз центрально-азиатских государств, куца
279
я включаю Казахстан и Среднюю Азию...Нам сам Бог велел объеди
няться: 55 миллионов населения, нет языковых барьеров, ...находимся
на одном пространстве, ...СМ И должны говорить о близости наших
культур, общей истории, языка, будущего наших детей... Если
вспомнить историю, то объединяться нас призывал еще в 1918 году
Мустафа Шокай» [230].
Учет идей евразийцев 20-30-х гг. XX века при реализации нацио
нальной политики государства и возрождение несколько по-новому
сформулированной идеи создания Евразийского союза с последующим
ее осуществлением во внешней политике могут стать фундаментальной
основой для самоидентификации Казахстана как евразийского
государства.
В нынешнем глобализирующемся мире идет тенденция усиления
общецивилизационных ценностей как фундамента нового миропорядка
и бытия. Происходит сильная трансформация самого казахского
этноса, заметны новые модели стиля жизни. Необходимо, чтобы
цивилизационные проблемы тесно и органично переплетались с
собственными, национальными.
Каждая страна, любой народ, вступающие на путь интеграции, в
сообщество демократических государств, могут и должны внести свою
лепту в становление новой цивилизации, центром которой является
человек во всем богатстве его способностей, многообразии форм
самореализации в этом сложном, динамично развивающемся мире.
Практическую реализацию евразийской стратегии Н.А. Назарбаева
мы видим и в следующих идеях Президента. В Послании Президента
народу Казахстана в феврале 2007 г. были определены конкретные
направления по динамичному обновлению Казахстана в новом мире.
Так, Президент обозначил такие направления, как укрепление единства
народов, поддержка и развитие широкого общественного консенсуса
по основополагающим ценностям модернизации казахстанского
общества, которые выходят за границы политических идеологий
и текущей конъюнктуры; укрепление единой гражданственности;
духовное развитие народов Казахстана и триединая языковая политика.
Одним из ключевых направлений является утверждение позиций
Казахстана как центра межкультурного и межконфессиональнЛп
согласия в развитии «диалога цивилизаций» [231].
В современном глобальном мире наиболее конкурентными
нациями будут те, кто осваивает новейшие технологии, вкладывает
в развитие человека. Модернизация нации, развитие и наращивание
ее конкурентного потенциала - неотвратимое веление времени.
280
Таким же вызовом времени является установление и поддержание
взаимопонимания цивилизаций.
В нынешнем глобализирующемся мире идет тенденция усиления
общецивилизационных ценностей как фундамента нового миропорядка
и бытия. Происходит сильная трансформация самого казахского
этноса, заметны новые модели стиля жизни. Необходимо, чтобы
цивилизационные проблемы тесно и органично переплетались с
собственными, национальными.
Без возрождения духовного потенциала народа обеспечивать
устойчивое развитие казахстанского государства и общества
невозможно. В современных условиях перехода всего человечества к
новой модели развития объединительная общенациональная идеология
призвана выполнять функцию обоснования и защиты интересов
цивилизационного развития на основе общечеловеческих ценностей
на благо нынешних и будущих поколений.
Таким образом, важная роль отводится в нынешних условиях
идеологии государства, призванной способствовать преодолению
духовного кризиса общества и решению глобальных проблем
перехода к новой цивилизационной модели развития. В жизни любого
современного общества идеологическая, духовная сфера является
важной составной частью. Неоценима роль общенациональной
идеологии и менталитета общества в обеспечении внутриполитической
стабильности и в межэтнической интеграции. После крушения прежней
системы, в последнее время наблюдается неприятие, а то и активно
распространяющийся нигилизм в отношении идеологии, старание
избегать употребления понятий «идеология», «идейный», связывая
последние с ушедшей в прошлое эпохой. Безусловно, главная причина
негативного восприятия идеологии в современном общественном соз
нании состоит в семидесятилетием господстве тоталитарного режима
и соответствующем ему понимании и использовании идеологии.
Пока в мире существуют национальные, социальные, экономические
различия, сохраняется актуальность проблематики идеологий,
политической, государственной, национальной, и несостоятельны
теории деидеологизации. Без четких мировоззренческих установок,
отвечающих требованиям современной эпохи, невозможно создание
стабильного, динамично развивающегося и процветающего
государства. Необходимость национальной идеологии обосновывается
интересами выживания страны и ее граждан. Идеология была и остается
действенным фактором всякого общественного строя, необходимым
важным средством его функционирования и развития.
281
Идейная область, полемика и борьба идей — одна из сложных и
необходимых сфер общ ественной жизни. Ц елостность общ ества
складывается именно в процессе идеологической борьбы, так как
идеологическая полемика дает толчок к постепенному вызреванию
гражданского общ ества и демократии.
В сегодняш нем общ естве все же реально стало осознаваться
значение идеологии, влияю щ ей на умы людей, направляю щ ей их
деятельность, наполняющей ж изнь смыслом. Для Казахстана, как
полиэтнического и поликонфессионального государства, имею щ его
тоталитарное наследие, исклю чительно важным является ф ормиро
вание объединяющей идеологии демократической направленности.
За период независимости нашего государства отечественные ученые
не раз обращали внимание на проблему оформления и обоснования
идеологии в республике. Высказывались и продолжают высказываться
различные точки зрения относительно различных дефиниций
проблем идеологий, специфики видов идеологий, политической,
государственной, а также национальной идеи.
По нашему мнению, идеология должна быть реально
прочувствованной, связанной с жизнью. Она должна стать мироощу
щением большинства населения. Разработка объединительной
национальной идеи имеет высокий жизненный, патриотический
смысл, а не неопределенно-нейтральную форму, спускаемую сверху.
Такая идея вырабатывается в конкретной социально-экономической,
общественно-политической и этнонациональной среде в соответствии
с ее менталитетом. Без идеологии, без идейных ориентиров и целей
общество, государство теряет свою культурную самобытность и свое
уникальное, узнаваемое среди других стран место в цивилизованном
мире.
При всем этом требуется обоснование стратегии развития
этнонациональной политики, осознание значимости ее программных
задач и поиск реальных путей, цивилизованных форм реализации
намеченного стратегического курса страны. Сейчас нужны специальнце
целевые программы национально-этнического возрождения в стране, по
развитию этнических культур, языков всех проживающих в Казахстане
этносов, гражданственности, регуляции миграции и т.п.
Полиэтничный Казахстан как молодое независимое государство
формирует сегодня новую идеологию межэтнических отношений.
Основные аспекты ее концепции уже обозначены: это — новое
восприятие национальными и этническими группами понятия Родины,
Казахстана, как общего дома для всех живущих в нем этносов, как
282
собственной Отчизны; формирование новой идеологии мышления, в
основе которой —идея о казахстанском патриотизме, формирование
ответственности граждан республики за мир, согласие и благополучие
в стране.
Как отметил Президент в своем Послании, «сегодняшние проблемы
- экзамен на зрелость и устойчивость нашего общества и государства...
Нам предстоит войти в новый этап своего развития и приумножить свои
достижения» [232]. Поэтому чрезвычайно важна активная гражданская
позиция каждого, способность проявить самые лучшие качества для
достижения высокого роста.
Как говорили великие наши предшественники, «благоприятная
возможность скрывается среди трудностей и проблем». Драматические
моменты в мировой истории несут с собой не только новые вызовы
и угрозы, но и дают возможность каждой стране еще раз осмыслить
свою цель и предназначение и сделать надлежащие выводы.
Мы уверены, что в настоящее время открывается «окно
возможностей» для качественно нового этапа развития, как для страны в
целом, так и ее граждан. Призыв Президента объединиться, сплотиться
перед лицом кризиса - это возможность использовать нынешнюю
ситуацию для совершения прорыва в посткризис, объединения всех
сил для процветания страны и будущих поколений.
У всех народов есть свои особенности. Нужны терпение и
целеустремленность. Могут достичь позитивного результата все, кто
поймут, что будущее в их руках. Разумеется, у каждого своя специфика
и свой путь, они не одинаковы и зависят от многих обстоятельств. Но
конечный результат достижим всеми.
3.3 Политика идентичности и нациестроительства
Проблема сочетания этнических (этнокультурных) и национальных
(общеказахстанских) интересов остается одним из важнейших вопросов
государственной политики, от чего зависит дальнейшее развитие
казахстанского государства.
Ради обеспечения устойчивой стабильности на официальном уровне
проводится политика, способствующая выработке у жителей страны,
независимо от этнической принадлежности и вероисповедания,
единой гражданской, казахстанской, идентичности. Официальная
идентификация определяется статусом гражданина Казахстана, в
паспорте сохранена графа «национальность».
283
Высокая актуальность феноменов идентичностей очевидна и
в контексте этнополитических процессов, разворачивающиеся в
современном мире, которые обусловлены действием множества
факторов. Это: усиление влияния и значения этнического сознания,
распространение тенденций автономизации, сепаратизма, экст
ремизма, углубление межнациональной и межэтнической, межрелигиозной и межкультурной напряженности. В этих условиях для
любого полиэтничного государства одним из главных принципов
его целостности и независимости выступает взаимодействие
множественных идентичностей, интеграция проживающих в стране
этносов в единую гражданско-политическую общность, т.е. в нацию. В
новых условиях востребована гражданская идентичность, гражданское
сознание и поведение.
В государственной политике Казахстана подчеркивается значение
общегосударственной идентичности и необходимость активных
усилий по ее формированию. Президент Н. Назарбаев подчеркивал,
что за годы Независимости Казахстан реализовал «собственную
модель сохранения и укрепления межнационального согласия и
формирования казахстанской идентичности... С самых первых дней
независимости в основу казахстанской идентичности был заложен
принцип не этничности, а гражданственности... Наша стратегическая
задача - дальнейшая консолидация общества и формирование единой
казахстанской, конкурентоспособной нации» [233].
Сегодня Казахстан по-новому отвечает на вызовы и выбор
исторической судьбы в глобализирующемся мире. Независимость
Республики Казахстан ставит перед его полиэтничным населением ряд
жизненно важных политических, экономических, социальных и других
проблем, решить которые возможно, опираясь главным образом на
материальные и духовные ресурсы всех этносов, проживающих в нем.
Опыт свидетельствует, что, несмотря на приверженность большинства
казахстанцев идее межкультурного и межэтнического взаимодействия,
внутриполитической стабильности, интеграции и согласия, в любом
обществе действуют деструктивные силы и тенденции, способные
нарушить хрупкость фундаментальных жизненных ценностей.
Основания потенциального этнического конфликта содержатся в
социально-политической амбивалентности, маргинализации населения,
соперничестве двух ценностных ориентаций — традиционалистской
и западной в условиях нарастающей поляризации общества, в
преобладании эмоционального начала, ослабленности познавательного
мироотношения. Особенно важно значение образовательно-позна-
284
ватсльного фактора в межэтнических отношениях. Без правовой
компетентности, познавательного мироотношения, поликультурности
проблемно становление цивилизационных основ гражданского общества,
а значит достижение межэтнической толерантности и стабильности.
Государство проводит целенаправленную продуманную политику в
области межэтнических и межконфессиональных отношений. Нельзя
не отметить особую позитивную роль такого общественного института,
как Ассамблея народа Казахстана. В процессе межэтнической
интеграции большая роль принадлежит этнокультурным объединениям.
Этническим диаспорам, проживающим в республике, отводится важная
миссия —быть мостами культурного диалога между Казахстаном и
другими государствами. Проведение взвешенной и разумной политики
предполагает тонкое и чуткое регулирование этнических процессов,
изучение истории и культуры этносов нашей страны, что способствует
формированию общеказахстанского патриотизма, любви и гордости
за свою страну. В общей истории коренится чувство единства народа.
Единство постижимо в духовности, умозрении, которые способна
дать культура — каждая этническая культура. Идет поиск путей
взаимообогащения уникальных культур, богатых традиций и мудрых
обычаев наших этносов.
Сегодня идеалом этнонациональной политики признается
политическое и социальное равенство всех граждан без этнических
различий и право каждого этноса на культурное самоопределение.
Большинство развитых стран мира сформировало особый вид
демократии, основанный на приоритете интересов общества и
государства, не нарушая при этом исторических традиций, культурных
основ, учитывая уровень политической культуры, подготовленности
общества и сложность трансформации менталитета населения.
Мы живем в едином обществе, где каждый этнос имеет свое
достойное место и без которого казахстанский народ не полон. В нем
происходит сложный внутренний взаимообмен духовности. Именно
духовные качества, особый менталитет всех без исключения этносов,
населяющих современный Казахстан, позволяют нам в столь сложное
время сохранить гражданское согласие и межэтническую стабильность.
Сложившееся исторически, социокультурное своеобразие Казахстана
заставляет искать самые оптимальные, конструктивные пути
построения единой культурной основы, устойчивого фундамента в
современных сложных реалиях.
Сохранение своего национального «я» и патриотизм по отношению
к стране своего гражданства - такова модель развития всех этнических
285
диаспор Казахстана. Единство, которое исторически предопределено
полиэтничному Казахстану, не противоречит развитию каждого этноса
в отдельности. Мы постепенно идем к пониманию того, что только
общество, воспитанное в лучших традициях своего народа, владеющее
своим языком и осознающее самоценность и самобытность другого
языка и иной культуры, способно к гражданскому согласию и миру.
Терпимость и лояльность являются позитивным моментом, способным
подкреплять консолидирующую основу нашего общества.
Национальная идея Казахстана, которая сумела бы сплотить
народ и стабилизировать общество, должна не выделять казахов и
остальных этносов, а внутренне объединять их. Официальные власти
и гражданское общество должны с равным уважением относиться к
культуре, языку, образу жизни, обычаям и традициям всех этносов.
Для воспитания общеказахстанского самосознания и патриотизма
необходима популяризация фактов, идей, несущих консолидирующее
значение, способствующих формированию у населения чувства
высокой гражданской ответственности.
Идеология гражданской нации включает ответственного граждани
на, чувство любви к Родине, лояльность государству, атакже отстаивание
государственных интересов. Более необходимо сегодня формировать и
отстаивать на государственном уровне общенациональные интересы
- это способно пробудить в людях гражданскую идентичность. А это
уже задача политической элиты, которая должна осознавать, что на ней
лежит ответственность перед народом, нацией (государством).
Взаимодействие множественных идентичностей полиэтничного
общества, обеспечение его стабильности и консолидации не должно
проводиться только административными методами. Именно соблюде
ние принципов демократии является наилучшим методом построения
стабильного и бесконфликтного общества.
Нациестроительство - это процесс политической консолидации
граждан в единую нацию не только посредством усилий государствен
ной власти, но и путем активной вовлеченности самого общества в эти
процессы, его сознательной гражданской позиции.
Сама идея национального строительства означает активное
участие государства в создании условий, благоприятствующих
усилению конкурентноспособности основного этноса государства в
политической, экономической, языковой, культурной и иной сферах
жизни общества. В этом качестве государство есть не просто самое
массовое политическое объединение граждан, а объединение всех
без исключения граждан, находящихся в политико-правовой связи с
286
государством, независимо от этнической, социально-экономической,
возрастной и профессиональной принадлежности. Поэтому для
этноса, претендующего на главенствующую роль в обществе,
наиболее приемлемой формой самоорганизации является государство.
Государство является главным выразителем интересов создавшего его
государствообразующего этноса, берущий на себя основное бремя
ответственности за его судьбу.
В то же время, это вовсе не означает игнорирование государством
интересов этнических меньшинств. Напротив, это говорит о том, что
государство должно консолидировать интересы этнических мень
шинств вокруг интересов государствообразующего этноса, чтобы
вовлечь всех без исключения граждан государства в процесс интегра
ции общества, без которого национальное строительство просто
не имеет смысла. Мало декларировать государственную политику
в конституции, нормативно-правовых или законодательных актах,
необходимо ее практическое воплощение.
Центральная роль в придании демократического характера
национальным
движениям
принадлежит
государству,
его
целенаправленной политике в области межэтнических отношений.
Государство не должно ослаблять контроль за развитием
межэтнических отношений, гибко подстраивая под них свои
административно-территориальные границы, принципы и задачи
своей социально-экономической политики. Полиэтнизм общества
должен предполагать соответствующее организационное обеспечение
государством, адекватные изменения в строении его политической
системы. Объективные этнообразующие тенденции должны стать
для государства основой для сохранения единых, стабильных и
демократических отношений.
Если обратиться к истории, то можно найти немало примеров, когда
мобилизация в экономике и этническая мобилизация питали друг
друга, и именно это позволяло государству добиться впечатляющих
результатов и стать полноценной нацией с минимальным уровнем
этнической напряженности.
В формировании нации-государства в политическом смысле плав
ную роль играет общность интересов элит и масс и всех этнонациональных групп, проживающих на его территории. Путь к укреплению
единства народа, формированию гражданской самоидентификации
народа лежит в постоянном самосовершенствовании, духовном
обогащении этносов. В руках самого народа - проявление разума,
мудрости и терпимости. Путь общественного развития и благополучия
287
людей един для всех. На пути дальнейшего поступательного развития
независимого Казахстана предстоит ответственная и долговременная
работа по воспитанию казахстанцев —патриотов своего полиэтничного
государства. Требуется время и определенное историческое развитие,
чтобы решить проблему идентификации и единения казахстанского
народа.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
... Исчерпать полностью поставленную в исследовании проблему,
думается, невозможно, поскольку каждая эпоха заставляет поновому взглянуть на проблему, уже давно, казалось бы, решенную. В
меняющихся исторических условиях национальный вопрос всякий раз
оборачивается и предстает своими новыми гранями.
Сегодня не стихают дискуссии, а еще с большей остротой
обсуждаются проблемы теории и практики национальногосударственного строительства, модернизации политической
системы, совершенствования межэтнических отношений. Это означает,
что в изменившихся условиях спор продолжается. На следующем
витке истории национальный вопрос ищет себе решение в рамках
общецивилизационного развития народов, наций, государств.
Преодоление идеологизированных, односторонних стереотипов
и подходов в изучении национального вопроса, объективное
определение его роли и места в противоречивом общественном
процессе, в историческом времени и пространстве, совершенствование
методологии, организационных форм исследования и включение его
результатов в практику политической жизни остаются атуальными
задачами специалистов по национальной проблематике, ученых,
экспертов во властных структурах, государственных служащих.
Исследовательская разработка национального вопроса нуждается еще
в дальнейшем расширении и углублении.
Необходимо отметить внутреннюю сложность и противоречивость
советского периода истории. После 1917 г. система прошла через
ряд стадий, характеризующихся одновременно как возможностями
обновления, трансформации и подъема, так и негативными тенденциями
—замедлением экономического роста, повсеместным застоем, особенно
в сфере политики, упадком и, наконец, крахом. Разумеется, советский
общественный и экономический строй следует рассматривать с учетом
диалектического единства его преимуществ и недостатков.
Сегодня в исследовательском подходе к изучению советского
прошлого отмечен отказ от «тоталитарной парадигмы», для которой
было характерно акцентирование типологических черт режима:
однопартийная диктатура, идеократия (господство коммунистической
идеологии), система репрессий и подавление общественной
инициативы.
19-2753
289
Выявление сущности советского социализма, его национальной
политики не должно спровоцировать огульно-негативное отношение
к пережитому нами недавнему прошлому. Как бы мы ни относились
к минувшей эпохе, к тому, что произошло за десятилетия советской
власти, - диктатура и репрессии, рост экономики, науки и образования,
имперская Политика и русификация - еще ощущается связь с ней, она
еще будет сказываться долгие годы на политике, на людях и на их делах.
Это история, требующая познания и осмысления.
Любая империя представляется как безусловное зло. Это лишение
самостоятельной воли, жестокое завоевание, подавление народных
выступлений, репрессии против национальной интеллигенции,
экономическая эксплуатация, принижение достоинства местного
населения, уничтожение его культуры и языка. Какие бы то ни было
позитивные изменения, которые происходили при прямом или
косвенном участии имперской власти, как правило, игнорируются и
даже не обсуждаются.
При этом не рассматривается то обстоятельство, что империя
была сложным пространством, в котором помимо грубой силы
существовали позитивные проекты просвещения, улучшения жизни
людей, приобщения к благам «цивилизации». Не берется в расчет, что
в пространстве империи были прекращены междоусобицы, стабильно
функционировали социальные, в том числе религиозные, институты,
было введено самоуправление, стали развиваться образование,
медицина, средства коммуникации, транспорт, другие технологии.
Для многих режим открыл двери в науку... Каким бы ни был режим,
мудрость состоит в том, чтобы не отвергать прошлого, даже если оно
представляет собой лишь бесплодную пустыню, рассматривать его как
трамплин для дальнейшего развития. Всякое пережитое страдание,
осмысленное и прошедшее через душу народа, превращается в его
духовный опыт.
Было бы несправделивым закрывать глаза на те бесспорно
позитивные моменты, которые были в недавней истории всех народов,
в том числе и казахского. Наше вчерашнее ведь тоже имеет свои
ценности. Необходим взвешенный подход к прошлому, истории, жизни.
Надо видеть жизнь в ее полном цвете, мноообразии, многоплановости,
противоречивости, непредсказуемости.
Любовь к Отечеству, чувство причастности к истории и судьбе v
своей страны, понимание ценностей материального и духовного опыта
и наследия, созданного народами в прошлом, начинаются с уважения
памяти предков, гордости за своих умных, трудолюбивых и талантливых
290
I
соотечественников. Все пережившие Великую Отечественную
войну были свидетелями единого порыва, всенародного энтузиазма,
храбрости и героизма, полной готовности на самопожерствование,
патриотического подъема и общенационального единства. И после
войны - всенародным порывом был труд во благо Родины, труд
самоотверженный, отчаянный, до изнеможения'.
Созидательный опыт прошлого многое значит сегодня. Нельзя
не признать, что годы трудностей и испытаний, голода и лишений,
войны выработали у старшего поколения трудолюбие и дисциплину,
стойкость и терпение, упорство в достижении цели, поразительный
оптимизм. Сейчас возрождение этих ценностей, толерантность и
согласие, мудрость и связь поколений особенно значимы.
Сегодня строительство демократического государства и становление
гражданского общества сопровождается сложными процессами
перемен в сознании людей. Идет переосмысление многих исторических
ценностей. За время реформирования выросло новое поколение. Мы
стали думать и писать по-разному, появились альтернативные идеи
и взгляды. В этих условиях важно создать в обществе адекватную
времени духовную атмосферу. Идеи патриотизма, государственности,
гражданственности должны быть представлены весомее. В
общеобразовательной и высшей школах должен культивироваться
государственный казахстанский патриотизм.
Обобщение опыта этнонациональной жизни в XX веке позволяет
сделать ряд предложений для государственных органов. Нам
представляется необходимым продолжение исследований истории и
современной жизни этносов Казахстана, изучение формирования у
населения национального (этнического) самосознания, установок на
межэтническое взаимодействие, исследование культурных потребнос
тей и интересов этнических общностей. Требуют фундаментальной
научной разработки вопросы взаимодействия между этнокультурными
и языковыми общностями, межкультурного общения.
Необходимо шире пропагандировать исторический опыт и значение
деятельности казахской интеллектуальной элиты, лидеров Алашского
движения в борьбе за национальное самооопределение казахского
народа.
Советский период истории до конца еще не изучен, необходимы
специальные исследовательские программы по изучению ранее
закрытых страниц отечественной истории. В республиках Балтии
сегодня действует Национальная комиссия, созданы НИИ, центры,
предусмотрено финансирование, стали доступными спецархивы,
291
идет систематизация документов, имеющих научно-историческое
значение.
Высокий атворитет государственной власти, политическая спло
ченность общества, возрождение и развитие исторического сознания
могут стать хорошей стимулирующей основой общенационального
казахстанского менталитета. Ведь еще продолжают сохраняться
прежние стереотипы и образ мышления, а главное, способы действия.
Необходимым условием для преодоления негативного опыта и наследия
прошлого является достижение нормальной политической культуры и
общих правовых гарантий, без чего невозможны несущие конструкции
современного общества.
Итак, этнический фактор в общественной жизни остается одной
из ведущих и актуальных проблем как в теоретическом, так и в
практическом плане. Решение основных вопросов этнополитического
развития наряду с реализацией основных принципов суверенитета,
демократии и гражданского общества становится одним из ключевых
приоритетов и гуманитарных доминант развития современных
государств. Наблюдается всеохватный поиск новых форм выражения
национально-гражданской идентичности, общенациональной консоли
дирующей идеологии и национальной идеи.
... Нация и история. История продолжает давать строительный мате
риал для будущего. Без прошлого нет будущего. История составляет
основу, на которой зиждется нация, и которая ее усиливает. Не будет
ошибкой полагать, что у истории, наряду с другими прикладными
науками, есть практическое измерение - даже если оно и не дает
немедленных, гарантированных решений.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. «Казак» газета. Карает.: Субханбердина У., Дэуггов С., Сахов К- Алматы: Казак энциклопедиясы, 1998. - 560 б.
2. Новейшая история: Сборник документов и материалов (19171939 гг.). Т. 1: Пособие для высших, средних учебных заведений
if общеобразовательных школ (Сост. К. Каражанов, А. Такенов). Алматы: Санат, 1998. - 304 с.
3. Алаш козгалысы. Кужаттар мен материалдар жинагы. Cayip
1901 ж. - желтоксан 1917 ж. Движение Алаш. Сборник документов и
материалов. Апрель 1901 г. - декабрь 1917 г. - Алматы: Алаш, 2004. Т. 1 .-5526.
4. Садуакасулы С. Ею томдык шыгармалар жинагы. - 2 том. Алматы: Алаш, 2003. - 360 б.
5. Камзабекулы Д. Смагул Садуакасулын кш елтардо жэне не ушш?
// Жас алаш. - 2003. - № 70. - 12 маусым. - 3 б.
6 . Специальная библиотека Комитета национальной безопасности
Республики Казахстан (далее - Спецбиблиотека КНБ РК). Инв. № 1386.
Обзорная справка о проявлениях казахского национализма.
7. Шаяхметов Н.У. Казакстанньщ Солтуспк-шыгыс аймагындагы
казак зиялыларынын кос тецкерю пен азаматтык карсы туру
жылдарындагы когамдык-саяси кызмеп (Акмола Семей облысы
ManiMerrepi бойынша): Тарих гылымд. канд. ...дис. авторефераты. Алматы, 2000. - 30 б.
8. Байтурсынов А. Революция и киргизы // Жизнь национальностей.
- 1919. - 3 августа.
9. Бурабаев М.С. Общественная мысль Казахстана в 1917-1940 гт. Алма-Ата: Fылым, 1991. - 256 с.
10. Алаш акиыктары. Макалалар, дерекп кужаттар, аудармалар. Алматы: Алаш, 2006. - 288 б.
11. Программные документы национальных политических партий
и организаций России (конец XIX в.—1917 г.). Сб. документов. - М.:
ИНИОН РАН, 1996. - 202 с.
12. Центральный государственный архив Республики Казахстан
(далее - ЦГА РК). Ф. 14. Оп. 3. Д. 17. Л. 11.
13. Алаш козгалысы. Кужаттар мен материалдар жинагы. Движение
Алаш. Сборник документов и материалов. Т. 2. Декабрь 1917 г. - май
1920 г. - Алматы: Алаш, 2005. - 496 б.
14. Коммунистическая партия Казахстана. Летопись событий. 19171927. Кн. 2. - Алма-Ата: Казахстан, 1985. - 367 с.
293
15. История Казахстана с древнейших времен до наших дней / Под
общей редакцией А.Б. Гали, Ж.К. Касымбаева. - Алматы: Уш Киян,
2 0 0 3 .-5 8 4 с.
16. Коммунистическая партия Казахстана: организационно
политическое развитие: Справочник. —Алма-Ата: Казахстан, 1990. —
296 с.
17. Осипов В.П. Всматриваясь в 20-30-е годы: Из истории
организационно-политического развития Коммунистической партии
Казахстана. - Алма-Ата: Казахстан, 1991. —188 с.
18. Сибирский революционный комитет (Сибревком). Август 1919
- декабрь 1925. Сборник документов и материалов. - Новосибирск,
1959.
19. Архив Президента Республики Казахстан (далее - АП РК).
Ф. 140. Оп. 1. Т. 1. Д. 1 а. Л. 1.
20. АП РК. Ф. 140. On. 1. Т. 1. Д. 14. Л. 56.
21. Образование Казахской АССР. Сборник документов и материалов.
Под ред. С.Н. Покровского. - Алматы: Наука, 1957.
22. Малышева М.П. Национально-территориальное размежевание
Сибири и Казахстна (1919-1922 гг.). —Семипалатинск, 1999. - 266 с.
23. АП РК. Ф. 139. Т. 1. Д. 818 в. Л. 152, 153.
24. Российский государственный архив социально-политической
истории (далее - РГАСПИ). Ф. 17. On. 1. Д. 307. Л. 52-57.
25. АП РК. Ф. 141. On. 1. Т. 1 Д. 1644. Л. 55.
26. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 38. Л. 123.
27. История национально-государственного строительства в СССР.
1917-1936.- М ., 1979.
28. Нурпеис К. Пограничный вопрос // Континент. - 2000. - № 21
(34).- С . 30,31.
29. Первые лица государства: политические портреты (с точки
зрения истории и современности) / Авт. коллектив: Е. Абен, Е. Арын,
И. Тасмагамбетов и др. - Алматы: Казакстан даму институты, 1998. 368 с.
30 .Вехи консолидации. Из опыта партийных организаций
Казахстана в решении национального вопроса в 1917-1927 гт. Сборник
документов. - Алма-Ата: Казахстан, 1990.
31. Рыскулов Т. Собрание сочинений в трех томах. Том 1. - Алматы:
Казахстан, 1997. - 336 с.
32. Туркестанский коммунист. -1919. - 16 октября.
33. Рыскулов Т. Собрание сочинений в трех томах. Том 3. - Алматы:
Казакстан, 1998. - 444 с.
294
34. Известия ТуркЦИК. - 1920, - 25 января.
35. РГАСПИ. Ф. 5. On. 1. Д. 8. Л. 66,67,76.
36. Асфендияров С. Ленинское разрешение национального вопроса
// Туркестанская правда. - 1922. - № 22 (243). -1 ноября.
37. Из истории партийного строительства в Казахстане. Сборник
статей и материалов. - Алма-Ата, 1936.
38. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 67. Д. 87. Л. 184.
39. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 67. Д. 86. Л. 130-140.
40. Стенограмма XII съезда РКП (б) // Известия ЦК КПСС. - 1991.
-№ 3. - С. 169-182.
41. Национальный вопрос на перекрестке мнений. 20-е годы.
Документы и материалы. - М.: Наука, 1992. - 268 с.
42. Коммунистическая партия в резолюциях и решениях съездов,
конференций и пленумов. —Алма-Ата: Казахстан, 1981. - Т. 1 (19211927 гг.).- 4 0 3 с.
43. АП РК. Ф.140. On. 1. Д. 121. Л. 13.
44. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 728. Л. 34.
45. Нурпешс К. / Бас ред. Б. Аяган. Тарихи тулгалар. - Алматы:
«Казак энциклопедиясыныц» Бас редакциясы, 2007. —367 б.
46. Устинов В .М. Турар Рыскулов (очерки политической биографии).
- Алматы: Казахстан, 1996. - 464 с.
47. Зорин В.Ю., Аманжолова Д.А., Кулешов С.В. Национальный
вопрос в Государственных Думах России: опыт законотворчества. М.: Инф.-изд. агент-во «Русский мир», 1999. - 520 с.
48. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 950. Л. 1-65.
49. Коммунистическая партия в резолюциях и решениях съездов,
конференций и пленумов. Т. 2. (1928-1937 гг.). - Алма-Ата: Казахстан,
1981.-384 с.
50. Овчинников Н.Ф. Вспоминая прошедшее // Вопросы философии.
-1999.-№7.
51. Ненароков А.П. 70 лет назад: национальный вопрос на XII съезде
РКП (б) // Отечественная история. - 1993. - № 6.
52. Ленин В.И. Соч. Т. 19. Изд. 4-е. - С. 452-454.
53. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Изд. 5-е. Т. 45. - М.: Политиздат,
1975.-С . 360.
54. Вдовин А.И. Этнополитика в контексте новой государственности
// - Кентавр. 1994. -№ 1. —С. 6.
55. Волков В. Этнономенклатура и распад государства // Свободная
мысль - XXI. - 2000. - № 9. - С. 57-73.
295
56. Дулатулы М. Бес томдык шыгармалар жинагы: YuiiHuii том //
Кураст. Дулатова Г., Иманбаева С. - Алматы: «Мектеп» баспасы ЖАК,
2003.-400 б.
57. Султангазы Г. Общественно-политическая деятельность Ахмеда
Беремжанова: автореф. ... канд. ист. наук: 07.00.02. - Алматы, 2002. —
33 с.
58. ЦГА РК. Ф. 30. On. 1. Д. 1090. Л. 28-34.
59. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 963. Л. 15.
60. Н^рмаков Н. Шыгармалар жинагы. - Алматы: Алаш, 2005. 280 б.
61. Голощекин Ф.И. Партийное строительство в Казахстане. - М.,
Алма-Ата, 1930.
62. Советская степь. —1928. —15, 29 февраля.
63. Курамысов И. О садвокасовской индустриализации; Исаев У.
О национальностях и буржуазных националах и др. // Советская степь.
- 1928. - 27 февраля.
64. Садвокасов С. О национальностях и националах // Большевик.
-1 9 2 8 .-№ 1 .-С . 56-64.
65. Степная правда. - 1923. - 21 марта. - № 60.
66. Койгелдиев М., Омарбеков Т. Тарих тагылымы не дейдь Алматы: Ана тш , 1993. - 208 б.
67. Исторические личности / Сост. Тогусбаев Б., Сужикова А. Алматы: Алматыютап, 2007. - 312 с.
68. Козыбаев М.К. Демографические исследования в Казахстане:
итоги и перспективы // Вестник АН КазССР. - 1991. - № 11.
69. Абылхожин Ж., Козыбаев М.К., Татимов М.Б. Казахстанская
трагедия // Вопросы истории. - 1989. - № 2.
70. Аяган Б. Изгнанники поневоле // Экспресс-Казахстан. - 2006. 14 июля. - № 129.
71. Специальный государственный архив Комитета национальной
безопасности Республики Казахстан (далее - Спецгосархив КНБ РК).
Ф. 2. On. 1. Арх. № 12. Л. 14-19.
j
72. Жоламан Н.Б. Советская административно-командная система
управления и ее развал: история и уроки: автореф. ...канд. ист. наук. Алматы, 2004. - 30 с.
73. Алданиязов Т. Войсковые подразделения ОГПУ в Казахстане //
Казак тарихы. - 2004. - № 2. - С. 111-118.
74. Казахстан. Национальная энциклопедия. Т. 4 / Гл. ред. Б. Аяган.
- Алматы: Главная редакция «Казак энциклопедиясы», 2006. - 560 с.
75. Бесеудщ хаты // Казакстан коммунист - 1990. - № 4. - С. 68-77.
296
76. Цит. по: Михайлов В.Ф. Хроникавеликогоджута. Документальная
повесть. - Алма-Ата: СП «Интербук». - 205 с.
77. Письмо Председателя СНК КазАССР Ураза Исаева Сталину //
Партийная жизнь Казахстана. - 1990- № 6. - С. 83-89.
78. ЦГА РК. Ф. 30. Оп. 2. Д. 1505. Л. 7-13.
79. Кулумбетов У. 15 лет социалистического строительства в
Казахстане // Социалистическое строительство Казахской АССР.
Экономико-статистический сборник за 1920-1935 гг. - М.: ЦУНХУ
Госплана СССР. - В/о «Союзоргучет». - Алма-Ата, 1936.
80. Цит. по: Козыбаев И. Память о нем жива. К 90-летию со дня
рождения Л.И. Мирзояна // Казахстанская правда. - 1987. - 15 ноября.
-С .З .
81. АП РК. Ф. 139. On. 1. Д. 2. Л. 91.
82. ЦГА РК. Ф. 5. Оп. 8. Д. 14 а. Л. 1-6.
83. ЦГА РК. Ф. 5. Оп. 10. Д. 158. Л. 2.
84. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 728. Л. 48.
85. АП РК. Ф. 141. On. 1. Д. 36. Л. 107.
86. Асылбеков А. О ходе коренизации // Большевик Казахстана. 1933. -№ 11.-С . 56-64.
87. Уэлиханова Ж.М. Султанбек Кржановтыц мэдени-агартушыльщ
жзне мемлекетпк-саяси кызметь Тарих гылымд. канд.... дис. - Алматы,
2002. - 30 б.
88. Ненароков А.П. К единству равных. Культурные факторы
объединительного движения советских народов. 1917-1924. - М.:
Наука, 1991.-272 с.
89. Культурное строительство в Казахстане (1918-1932 гг.) Т. 1.
Сборник документов и материалов. - Алма-Ата: Казахстан, 1965. 565 с.
90. Съезды Советов РСФСР и автономных республик РСФСР.
Сборник документов. Т. IV. - М., 1962.
91. Озганбай G. Жарыгы ешпейтш жулдыз. - Алматы: Yiu Киян,
2003.-232 б.
92. ЦГА РК. Ф; 30. On. 1. Д. 309. Л. 10.
93. Тогжанов Г. История движения и победы нового алфавита среди
казахов // Большевик Казахстана. —1933. - № 6.
94. Байтурсынулы А. Бес томдык шыгармалар жинагы. - 4-т.
Элшпелер мен макалар. - Алматы: Алаш, 2006. - 320 б.
95. Байтурсынулы А. Тузетшген sp in // Байтурсынулы А.
Кептомдык шыгармалар жинагы. - 5-том. - Алматы: Алаш баспасы,
2006. - 288 б.
297
96. Жургенев Т. Коренизировать мировую культуру // Советская
степь. - 1928. - 7 сентября.
97. Асфендияров С. О новотюркском алфавите // Правда Востока. 1928. - 18, 20 января.
98. Кабулов И. Реформа орфографии // Советская степь. - 1929. 21 мая.
99. Полемика о выборе алфавита. —Кзыл-Орда: Казгиз, 1927. —
125 с.
100. Смагулова С.О. XX гасырдьщ 20-30 жылдарындагы латын
элшбшне кешу мэбелёс! тарихынан // Отан тарихы. - 2007. —№ 1. 120-130 бб.
101. ЦГА РК. Ф. 30. Оп. 2. Д. 1472. Л. 1.
102. ЦГА РК. Ф. 81. Оп. 3. Д. 680. Л. 4.
103. ЦГА РК. МФ - копии документов из коллекции «Архив Мустафы
Чокая бей» библиотеки Института восточных языков и цивилизаций в
Париже. Carton № 1. Dossier 6. Booklets containing clippings from the
Soviet press, handwritten notes on other such articles and scattered marginal
coments (all in Chokay's hand). Л. 61.
104. Казахстанская правда. —1940. —13 ноября.
105. Языковая политика в Казахстане (1921-1990 гг.). Сборник
документов. —Алматы: Казак университета, 1997.
106. ЦГА РК. Ф. 81. On. 1. Д. 613. Л. 12, 13.
107. К,оныратбаев О. Турар Рыскулов: Кфгамдык-саяси жэне
мемлекетпк кызмета. Турыстан кезещ. - Алматы: Кдзакстан, 1994. - С.
387, 388; Кдмзабеку^ш Д. Халел жэне Туркктан // Астана хабары. 2007. - 26 сэугр.
108. Досмухамедулы X. Тавдамалы. Избранное. - Алматы:
Казакстан, 1998.
109. Сейфуллин С. Собрание сочинений. —Алматы: Жазушы, 1986.
- Т . 5.
110. Аманжолова Д.А., Рыскулов В.В. Председатель Западного
отделения Апаш-Орды Д. Досмухамедов и судьбы казахской
интеллигенции в период сталинских репрессий // www.kyrgyz.
ru/?page=194.
111. Койгелдиев М. Элихан Бекейханов // Бекейханов Э.
Шыгармалар. - Алматы: К^азакстан, 1994. - 384 б.
112. Советская степь. —1928. - 24 октября.
113. Голощекин Ф.И. Коренизация в период реконструкции // За
партию. - 1930. - № 1-2. - С. 36, 37.
114. ЦГА РК. Ф. 81. Оп. 4. Д. 41. Л. 79 об.
298
115. Грибанова Е.М. Фактология репрессий: из опыта работы
Архива Президента Республики Казахстан // Современное осмысление
уроков репрессий 1930-1950-х гг. в Казахстане и проблемы защиты
прав человека. Материалы «круглого стола». - Алматы: OST-XXI век,
2006. -176 с.
116. Камзабекулы Д. Смагул Садуакасулын юм елпрд1 жэне не
ушш? // Жас алаш. - 2003. - № 70. - 12 маусым.
117. Иконников А. Знать и помнить // Континент. - 2007. - 23 мая - 5
июня. - № 10. —С. 20-21.
118. Юсупов. О Сейфуллине и сейфуллинщине // Советская степь.
-1929. —3 августа.
119. Рыскулова С. Азиза - жена ТУрара Рыскулова // Страницы
трагических судеб. Сборник воспоминаний жертв политических
репрессий в СССР в 1920-1950-е гг. II Сост. Е.М. Грибанова,
А.С. Зулкашева, А.Н. Ипмагамбетова. - Алматы: Жет1 Жаргы,
2002. - 448 с.
120. История Казахстана с древнейших времен до наших дней 1Под
общей редакцией А.Б. Гали, Ж.К. Касымбаева. - Алматы: Yin Киян,
2003. - 584 с.
121. См.: Казахстанская правда. -1936 -14,21 июля; Прикаспийская
коммуна. - 1936. - 3,4, 9 августа; - 1937. - 14,15 января, 1 марта, 5, 8
августа и др.
122. Заки Валиди Тоган. Воспоминания. Борьба народов Туркестана
и других восточных мусульман-тюрков за национальное бытие и
сохранение культуры. Книга 2. - Уфа: Башкир, изд-во Китап, 1998. 368 с.
123. Тоган Заки Валиди. Воспоминания. Борьба мусульман
Туркестана и других восточных тюрок за национальное существование
и культуру. Пер. с тур. —М., 1997. - 650 с.
124. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. Т. 13. Арх. № 656. JI. 369-380.
125. Смирнов С. 1937-й и другие годы // Континент. - 2007. - 20 мая
- 5 июня. -№ 10. - С. 16-19.
126. Муканов С. О художественной литературе // Ецбекпп казак. 1926. - 14,15 октябрь.
127. Кеменгеров К. О художественной литературе // Ецбекпп казак
1926. —1 декабрь.
128. Ецбекпп казак. - 1927. - 8,9 август.
129. Кабулов И. Философия казахского поэта Абая и ее критика
II Советская степь. - 1928. - 2 августа; Его же. Еще раз об Абае и
абаеведах // Ецбекпп казак. —1929. —20 ноябрь.
299
130. Эдебиет майданы. -1932. - № 1; - 1934. - № 11,12; Казахстан
ская правда. - 1934. - 12 июня, 5 августа.
131. Ауэзов М. Неопубликованные материалы по абаеведению. Алма-Ата, 1988.
132. Муканов С. Попытка зачислить Абая в алашордынцы //
Казахстанская правда. - 1936. - 22 октября.
133. Кабулов И. Марксистско-ленинскую критику - казахской
литературе И Казахстанская правда. - 1934. - 9 августа.
134. О творчестве писателей-казахов // Советская степь. - 1929. —
19 апреля.
135. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 4. Арх. № 1. Л. 226-235.
136. Кирсанов Н.А., Дробязко С.И. Великая Отечественная война
1941-1945 гг.: национальные и добровольческие формирования по
разные стороны фронта // Отечественная история. - 2001. - № 6. С .60-75.
137. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 4. Арх. № 10. Л. 2-11,44.
138. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 4. Арх. № 7. Т. 2. Л. 123-130.
139. «По существу изложенного прошу Ваших указаний».Документы
о деятельности Совета по делам религиозных культов при СНК СССР.
1944-1946 гг. И Исторический архив. - 2006. - № 2.
140. ЦГА РК. Ф. 1711. On. 1. Д. 21. Л. 16.
141. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 5. Арх. № 4. Л. 69.
142. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 5. Арх. № 26, Л. 1-8,52-64.
143. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 100. Арх. №. 1. Л. 46.
144. АП РК. Ф. 708. Оп. 15. Д. 1470. Л. 21-36.
145. АП РК. Ф. 708. Оп. 27. Д. 1510. Л. 171,180.
146. АП РК. Ф. 708. Оп. 15. Д. 1462. Л. 37.
147. Айтматов Ч., Шаханов М. Плач охотника над пропастью
(исповедь на исходе века). - Алматы: Рауан, 1996. - 384 с.
148. АП РК Ф. 708. Оп. 14. Д. 259. Л. 147-160.
149. Зубкова Б.Ю. Власть и развитие этноконфликтной ситуации
в СССР. 1953-1985 годы // Отечественная история. - 2004. - № 4. С. 3-32.
150. АП РК. Ф. 708. Оп. 14. Д. 464. Л. 262.
“
151. Костенко Е.А. Демократические процессы в общественнополитической жизни Казахстана в период 1953-1964 гг.: автореф. ...
канд. ист. наук: 07.00.02. - Алматы, 2001. —С. 21.
152. ЦГА РК. Ф. 1137. On. 1. Д. 260. Л. 1.
153. Казахстанская правда. - 1963. —21 сентября.
154. ЦГА РК. Ф. 1137. Оп. 18 с. Д. 570. Л. 113-115.
300
155.
Большая Советская Энциклопедия. В 30 томах. - Т. 17 / Гл. ред.
А.М. Прохоров. Изд. 3-е. - М.: Изд-во «Советская Энциклопедия»,
1974.-615 с.
156 .Российский государственный архив новейшей истории (далее РГАНИ). Ф. 5. Оп. 31. Д. 56. Л. 123.
157. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 61. Д. 13. Л. 31.
158. Так это было. Национальные репрессии в СССР 1919-1952 гг.
Т. 2 .-М ., 1995.-С . 238.
159. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 32 Д. 80. Л. И.
160. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 33. Д. 230. Л. 95.
161. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 33. Д. 90. Л. 126.
162. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 55. Д. 71. Л. 27.
163. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. И. Арх. № 4. Л. 147-150.
164. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 9. Арх. № 1. J1.72,193,218.
165. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 9. Арх. № 2. Л. 268, 269.
166. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 87. Арх. № 3. Л. 49-51.
167. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 12. Арх. №. 1. Л. 298-300.
168. РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Арх. № 37. Л. 215,216.
169. АП РК. Ф. 708. Оп. 30. Арх. № 82. Л. 117.
170. Государственный архив Акмолинской области (далее - ГА АО).
Ф. 223. Оп. 5. Д. 372. Л. 73-75.
171. ГА АО. Ф. 223. Оп. 3. Д. 119. Л. 21.
172. АП РК. Ф. 708. Оп. 37. Д. 1288. Л. 76-78.
173. ЦГА РК. Ф. 1137. Оп. 18. Д. 142. Л. 297, 298.
174. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 28. Арх. № 1. Л. 408-419.
175. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 5. Арх. № 11. Л. 263-269.
176. АП РК. Ф. 708. Оп. 29. Д. 1377. Л. 76.
177. ЦГА РК. Ф. 1137. Оп. 18 с. Д. 709. Л. 14-17.
178. Пыжиков А. Истоки диссидентства. Молодежь после XX съезда
КПСС // Свободная мысль. - 2003. - № 12. - С. 77-85.
179. Хрестоматия по отечественной истории (1946-1995). - М.:
«ВЛАДОС», 1996.
180. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. On. 1. Арх. № 656. Т. 4. Л. 440.
181. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 89. Арх. № 3. Л. 307.
182. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 31. Д. 90. Л. 17,18.
183. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 6. Д. 29. Л. 3.
184. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 87. Арх. № 1. Л. 1-3.
185. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. Оп. 12. Арх. № 656. Т. 15. Л. 49-52,
67,68.
186. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. Оп. 7. Арх. № 14. Л. 12.
301
187. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 22. Арх. № 1. Л. 16.
188. Азаттьщ ацсагандар: Деректа шыгармалар жыйнагы. Желтоцсан
кетершсше 20 жыл / Карает. Оразакын Аскар. - Алматы: «Жалын»
баспасы ЖШС, 2006. - 256 б.
189. ЦГА РК. Ф. 1137. Оп. 18 с. Д. 806. Л. 3 - 8.
190. Шелест П.Е. ...Да не судимы будете. Дневниковые записи,
воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. - М., 1995.
191. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. Т. 1. Арх. № 481. Л. 101.
192. Казахстанская правда. - 1977. —19 марта.
193. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. Оп. 22. Арх. № 4. Л. 87-95.
194. Нурпешс К. Ултгык ррс // Акикат. - 2000. - № 10. - 3-9 бб.
195. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 22. Арх. № 2. Л. 102.
196. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 22. Арх. № 4. Л. 87-95.
197. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 2. On. 1. Арх. № 652. Л. 245.
198. Геллнер Э. Нации и национализм // Вопросы философии. —
1 9 8 9 .-№ 7 .- С . 120-131.
199. Омаров М., Какен А. Познание себя. К вопросу о несостоявшейся
немецкой автономии в Казахстане. - Алматы: «Аль-Фараби», 1998. 128 с.
200. РГАНИ. Ф. 89. Пер. 23. Д. 30. Л. 4; Д. 31. Л. 4.
201. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 22. Арх. № 1. Л. 136.
202. ЦГА РК. Ф. 1711. Оп. 1.Д. 126. Л. 51.
203. ЦГА РК. Ф. 2079. On. 1. Д. 7. Л. 149,150.
204. ЦГА РК. Ф. 1711. On. 1. Д. 82. Л. 249.
205. ЦГА РК. Ф. 2079. On. 1. Д. 114. Л. 11-19.
206. ЦГА РК. Ф. 2079. On. 1. Д. 9. Л. 85.
207. АП РК. Ф. 708. Оп. 44. Д. 1675. Л. 50-52.
208. АП РК. Ф. 708. On. 121. Д. 253. Л. 136-140.
209. Спецгосархив КНБ РК. Ф. 9. Оп. 22. Арх. № 4. Л. 1,2.
210. Тишков В.А. Союз до и после пяти лет перестройки И
Национальные процессы в СССР. - М.: Наука, 1991. - С. 69-73.
211. Из личного архива Исмагамбетова И.М. (г. Алматы).
212. Оралтай X. Ел1м айлап еткен eMip. - Алматы: Бшм, 2005. 271-278 бб.
213. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 1500. Л. 2, 3.
214. Алма-Ата. 1986. Декабрь. Книга-хроника.—Алма-Ата: Коллегия
«Аударма»; Алтын Орда, 1991. —176 с.
215. ЦГА РК. Ф. 1890. On. 1 с. Д. 75. Л, 1.
216. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 1520. Л. 1,2.
217. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 1980. Л. 38,40.
3Q2
218. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 1684. Л. 88-97.
219. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 1736. Л. 41-43.
220. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 2172. Л. 96-112.
221. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 2090. Л. 5-7.
222. ЦГА РК. Ф. 2079. On. 1 е. Д. 181. Л. 2.
223. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 2091. Л. 7-10.
224. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 2506. Л. 13, 14.
225. АП РК. Ф. 708. Оп. 139. Д. 2511. Л. 5-13.
226. Вальков А.А. Идея нации в свете русской социально
философской мысли / Изд-е Башк. ун-та. - Уфа, 1996. - 100 с. (7, 8).
227. Назарбаев Н.А. В потоке истории. - Алматы: Атамура, 1999. 296 с .- С . 20, 25.
228. Национальная идея // Казахстанская правда. - 2001. - 20 января.
-С . 1.
229. К экономике знаний через инновации и образование. Лекция
Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева в Евразийском
национальном университете им. Л.Н. Гумилева// Казахстанская правда.
-2006. - 2 7 мая.
230. Новый Казахстан. Разговор о стране. Интервью Главы
государства Нурсултана Назарбаева ведущим авторских программ
республиканских каналов // Казахстанская правда. - 2007. - 10 апреля.
-С . 3.
231. Новый Казахстан в новом мире. Послание Президента
Республики Казахстан народу Казахстана от 28 февраля 2007 г. //
Казахстанская правда. - 2007. - 1 марта 2007 г.
232. Через кризис к обновлению и развитию. Послание Президента
Республики Казахстан народу Казахстана, г. Астана, 6 марта 2009 г. //
Казахстанская правда. —2009. - 7 марта.
233. Выступление Президента Республики Казахстан на XIII сессии
Ассамблеи народа Казахстана 20 августа 2007 г. // www. akorda.kz.
Общественно-политическое издание
Кыдыралина Жанна Уркинбаевна
Н а ц и я и и сто р и я
Редактор М.Абдрахманова
Технический редактор А.Дуанбекова
Сдано в набор 07.09.2009 г. Подписано в печать 08.10.2009 г.
Формат 60х84'/16. Печать офсетная. Уел. печ. л. 19
Тираж 2000 экземпляров. Заказ № 2753.
Республика Казахстан. Издательство «Елорда»,
010000, г. Астана, ул. Брусиловского, 21.
Факс/тел. 8(7172) 37-06-09, e-mail: elorda@yandex.ru