ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН
Мореплаватель, обогнувший Землю
/
ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН
Иван Крузенштерн
МОРЕПЛАВАТЕЛЬ, ОБОГНУВШИЙ ЗЕМЛЮ
Paulsen


Paulsen
2020


Иван Федорович Крузенштерн (1770-1846)


ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН
Иван
Крузенштерн
МОРЕПЛАВАТЕЛЬ, ОБОГНУВШИЙ ЗЕМЛЮ


УДК 82-94 ББК26.8г К84
Ewert von Krusenstjern
Weltumsegler und Wissenschaftler Adam Johann von Krusenstern 1770—1846
Эверт фон Крузенштерн
Иван Крузенштерн. Мореплаватель, обогнувший Землю. М.: Паулсен, 2020. — 304 с., илл. — 24.
Рецензент В. И. Сычев Консультант Л. М. Свердлов
ISBN 978-5-98797-229-8
На обложке: Шлюп «Надежда» на кронштадтском рейде. 1803 год. Худ. А. Тронь. Карта на форзаце любезно предоставлена научной библиотекой Русского географического общества.
ISBN 978-5-98797-229-8
© Издательство «Паулсен», 2020 © Casimir Katz Verlag, Gernbach, 1991


От издателя
Книга об Иване Федоровиче Крузенштерне не может быть неинтересной.
Важнейшими в жизни этого выдающегося мореплавателя стали профессиональные достижения, благодаря которым в истории сохранилось его имя. Иллюстрацией мирового признания деятельности Крузенштерна является раздел о российской экспедиции под его руководством, помещенный в вышедшем в 1820 году описании капитана Самуэля Прайора «Все кругосветные плавания вокруг света: от первого — Магеллана в 1520 г. до Крузенштерна в 1807 г.». Раздел уступал по объему только описанию плаваний легендарного капитана Джеймса Кука.
В представленной книге потомка Крузенштерна Эверта фон Крузенштерна, немалую часть которой занимает рассказ о первой русской кругосветной экспедиции, также собраны редкие документы и свидетельства десятков современников о его жизни и работе. Использованные многочисленные публикации, уникальная иконография и иллюстративный материал помогают ближе познакомиться с личностью морского офицера, раскрывают его внутренний мир, показывают заботу о детях и супруге, иллюстрируют отношения с сослуживцами и подчиненными. Откровенное повествование о преодолении трудностей, нелегком пути и карьерном росте погружает в атмосферу жизни в Санкт-Петербурге и Прибалтике конца XVIII и первой половины XIX веков.
Книга вышла из печати в Германии в 1991 году, когда автору были доступны труды И. Ф. Крузенштерна, В. М. Пасецкого,


Е. Е. Левенштерна (на немецком языке). Ему удалось дополнить текст яркими фрагментами писем Иоганна Каспара Горнера о кругосветке. В книге впервые на русском языке опубликованы отрывки из переписки И. Ф. Крузенштерна с Августом фон Коцебу, Теодором Бернгарди, Рейнгольдом фон Гарпе и другими корреспондентами.
Особое место занимает переписка мореплавателя с супругой Юлией, сыновьями, дочерью, братом. Благодаря этим документальным свидетельствам перед нами раскрывается внутренний мир Ивана Федоровича — заботливого супруга и отца. Переписка проникнута теплотой и заботой членов семьи друг о друге.
Выпуск книги потребовал коллективной работы редакторов и консультантов, сумевших, как нам кажется, сделать нужные и важные пояснения и дополнения к основному тексту, а также деятельного участия семьи Крузенштерн в лице Александра Прищепова и дочери автора книги Бенигны фон Крузенштерн, любезно предоставивших множество редких иллюстраций для книги и помогавших в работе над ней.
Имя Адам Иоганн, полученное Крузенштерном при рождении, фигурирует в начале повествования, до того как он оказался в Санкт- Петербурге, а также в письмах к супруге и в упоминаниях о захоронении. Имена детей Крузенштерна в основном даны в их русскоязычной традиции, однако в ссылках на семейный архив мы оставляем их в том виде, в котором они указаны в переписке членов семьи. Для облегчения восприятия фамильная приставка «фон» как у самого Крузенштерна, так и при других фамилиях его родственников и друзей, как правило, опускается. Все иностранные имена, имеющие устоявшееся написание в русской традиции, приведены к более привычному для читателя виду. Библиографические ссылки сделаны на источники, которыми пользовался автор при написании, по ним указаны номера страниц.
В связи с грядущим 250-летаем со дня рождения мореплавателя интерес к его личности естественным образом возрастет, и мы уверены, что новая книга, выпущенная издательством «Паулсен», найдет своего заинтересованного читателя.


Посвящается Кейт фон Крузенштерн
Введение
Много было написано1 об Адаме Иоганне фон Крузенштерне1  2, чье имя сегодня гордо красуется на борту четырехмачтового красавца барка3, бороздящего Мировой океан. Однако полная биография мореплавателя до сих пор не опубликована. Причина не в последнюю очередь кроется в том, что источников крайне мало. Сохранившиеся материалы рассеяны по многим странам: они находятся в архивах, библиотеках и частных коллекциях. Для того чтобы их проанализировать, требуется по меньшей мере одновременное знание немецкого, английского, русского и эстонского языков.
Когда в 1911 году графиня София фон Рюдигер распорядилась продать эстонское имение своего деда Адама Иоганна фон Крузенштерна Килтси (Асе), полученное ею по наследству, она даже не представляла, что в усадьбе, которую она никогда не видела, хранилось множество ценных рукописей. Так и случилось непоправимое: когда грузчики выносили мебель из проданного дома, бумаги оказались разбросаны по полу, причем в таком количестве, что носильщики сновали
1 Первый биографический труд 1879 года принадлежит перу Теодора фон Бернгарди, последний, написанный Василием Пасецким, был опубликован в 1974 году. — Прим. авт.
2 В русской традиции (документах, текстах, литературе), как и далее в этой книге, — Иван Федорович Крузенштерн. Здесь и далее все сноски без указания авторства принадлежат редактору 3. Бредовой, консультанту Л. Свердлову и рецензенту В. Сычеву.
3 Четырехмачтовый барк «Крузенштерн» — российское учебное парусное судно. Спущено на воду в 1926 году в Бремерхафене (Германия) под именем Padua. В 1946 году перешло по репарациям в собственность СССР и было переименовано.


в сапогах с железной оковкой по щиколотку прямо в них. Только после того, как об этом стало известно родственникам и незнакомым людям, удалось получить некоторые из рукописей, но многое пропало навсегда. Среди бумаг была и ценная переписка, включавшая как письма выдающихся людей, так и семейные письма от Карла Фридриха — родного брата Ивана Федоровича. Два брата, почти ровесники, вели активную переписку на протяжении всей своей жизни. Письма к Карлу Фридриху утрачены. Они хранились в Хаггуде (Хагуди), фамильной резиденции в Эстонии, в так называемом «ларе для писем». Во время русской революции 1905 года восставшие завладели тщательно охраняемым ларем, полагая, что он должен быть до краев наполнен золотом, серебром и бриллиантами. Когда вместо предполагаемых сокровищ обнаружилась только старая исписанная бумага, в ярости и разочаровании они сожгли ее. Таким образом, биографы потеряли самый богатый и надежный источник информации.
Крузенштерн не вел дневника, не писал мемуаров, но некоторые биографические данные можно найти в его произведениях. Главным источником информации являются немногие письма, содержащие сведения о его жизни. Прежде всего это переписка со швейцарским астрономом Иоганном Каспаром Горнером за 1807—1834 годы (не совсем полная), опубликованная в конце прошлого века в ежеквартальном журнале Naturforschenden Gesellschaft («Общество естествоиспытателей») в Цюрихе.
Благодаря советскому историку Василию Пасецкому были обнаружены письма английских полярников, адресованные Ивану Федоровичу, и его письма к министру коммерции, министру иностранных дел и канцлеру при Александре I графу Николаю Румянцеву. Отдельные письма Крузенштерна к его супруге Юлии и сыну Павлу — но не к другим сыновьям, — а также послания от Юлии, четырех сыновей, снохи Мими и некоторая часть писем от его брата все еще оставались в частной собственности. Интерес представляют воспоминания зятя Ивана Федоровича Теодора Бернгарди — он знал Крузенштерна еще с юности — и письма Августа Коцебу, который регулярно вел переписку со своим свойственником Крузенштерном. К сожалению, ответные письма отсутствуют. Следует упомянуть и многие другие разрозненные источники, в том числе письма Крузенштерна к различным исследователям, с которыми его объединяли общие интересы. Эти письма сохранились в архивах по всему миру. Еще одним источником информации о кругосветном плавании, в дополнение к опубликованным


путевым заметкам, в том числе и пера самого Крузенштерна, является рукопись весьма содержательного дневника лейтенанта Германа фон Левенштерна, о существовании которого было известно уже давно, но выдержки из него впервые были приведены в этой книге4. Шведское происхождение фамилии Крузенштьерн несомненно. В то время как Россия и Швеция вели уже не первую войну за господство в Балтийском регионе, Адам Иоганн, будучи юным кадетом в российском корпусе, добровольно или под давлением изменил «вражескую» фамилию, вычеркнув мягкий знак и превратив ее в фамилию Крузенштерн, каковой она и осталась у его потомков5.
Я должен выразить огромную благодарность моему брату Георгу, внесшему особый вклад в сбор исходного материала о нашем общем предке и оказавшему мне неоценимую помощь в расшифровке писем. Я также хотел бы выразить свою благодарность архиву семьи Крузенштьерн в Швеции (музей г. Кальмар) за столь любезное предоставление материалов и моей дочери Бенигне, которая словом и делом помогала мне при написании этой книги.
4 Герман Людвиг фон Левенштерн (1777—1836) в русских документах фигурирует как Ермолай Иванович Левенштерн (отчество присвоено так же, как и его братьям, служившим русскими офицерами, — Владимиру Ивановичу и Ивану Ивановичу) или Ермолай Ермолаевич (видимо, на том основании, что его отца также звали Герман). Его дневники были переведены и изданы в России после написания труда Эверта фон Крузенштерна: Левенштерн Е. Е. Вокруг света с Иваном Крузенштерном. Дневник лейтенанта «Надежды» (1803—1806). Самое полное описание первого российского кругосветного плавания / Сост. А. В. Крузенштерн, О. М. Федорова, Т. К. Шафрановская; пер. с нем. Т. К. Шафрановской. СПб., 2003.
5 Скорее всего, мягкий знак, обусловленный наличием в шведском варианте фамилии буквы j (Krusenstjern), в немецком написании — буквы i (Krusenstiern), исчез из фамильного написания в русской транскрипции гораздо раньше — предок российской ветви рода Крузенштернов, прапрадедушка И. Ф. Крузенштерна, дипломат Филипп Крузиус (1597—1676) упоминается в большинстве русскоязычных источников как «Филипп Крузенштерна» — с «а» на конце (нем. Philipp Crusius von Krusenstiern, шв. Filip Crusius von Krusenstjerna).


ГЛАВА I
Происхождение и детство
Адам Иоганн фон Крузенштерн родился 19' ноября 1770 года — в том же году, что и Гельдерлин (20 марта), Гегель (27 августа) и Бетховен (17 декабря), на следующий год после Александра фон Гумбольдта, Гарлиба Меркеля и Наполеона и за год до Вальтера Скотта. Давайте несколько расширим временные рамки и рассмотрим 14-летний период — семь лет до и семь лет после рождения Адама Иоганна. Жан Поль (1763), Николай Карамзин (1766), Вильгельм фон Гумбольдт (1767), братья Шлегель (1767 и 1772), Шлейермахер (1768), Новалис (1772), Меттерних (1773), Каспар Давид Фридрих (1774), Шеллинг (1775), Э. Т. А. Гофман (1776), император Александр I, Клейст, Гаусс и К. Д. Раух (все 1777) — и это даже не полный список выдающихся личностей, современников Ивана Федоровича. Вряд ли можно сравнивать всех этих людей друг с другом, но они и без какой-либо связи с астрологией заслуживают того, чтобы их здесь упомянули.
Судьба в контексте времени — вот что интересно наблюдать, сравнивая биографии современников. Так, в год рождения Крузенштерна все еще продолжалась первая крупная экспедиция Джеймса Кука. Со смертью Кука в 1779 году на Гавайях в его третьем путешествии подошла к концу 300-летняя эпоха великих, сенсационных географических открытий. Она началась в 1471 году, когда португальцы пересекли экватор, и закончилась экспедициями выдающегося англичанина. Столетиями современники были очарованы рассказами о странах с необычными людьми, диковинными животными и растениями, откуда  11 	Здесь и далее все даты даны по григорианскому календарю (по так называемому новому стилю), за исключением особо оговоренных автором случаев. По юлианскому календарю, действовавшему на территории Российской империи в годы жизни И. Ф. Крузенштерна, он родился 8 ноября.


Глава I. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ДЕТСТВО
11
можно было вернуться щедро нагруженным сокровищами. То, что еще только оставалось обнаружить в полярных зонах и других пустынных краях или отдаленных морях, представляло для широкой общественности второстепенный интерес, но для географов и мореходов было не менее важным.
Однако более существенной задачей, нежели устранение последних белых пятен с наземных и морских карт, было тщательное изучение уже открытого и его освоение. Ивану Федоровичу Крузенштерну суждено было оставить свой глубокий след на этом пути.
Не нужно иметь богатое воображение, чтобы предположить, что решающий толчок будущий мореплаватель получил уже в детстве. Открытия Кука представляли большой интерес для широких кругов населения, которые в то время — благодаря развитию прессы — уже можно было называть мировой общественностью, хотя изначально это все же были жители Европы. Там только об этих открытиях и говорили, что увлекало мальчиков, жаждущих приключений. Насколько бы изолированным ни был Ревель (современный Таллин. — Прим, пер.), где Крузенштерн ходил в школу, даже до этого города стали долетать новости, особенно с открытием в 1774 году местной газеты «Ревель- ские еженедельные известия».
Крузенштерн отлично знал литературу о путешествиях и имел большую библиотеку по данной теме. Вероятно, он начал собирать книги довольно рано, ведь в то время это было несравненно сложнее, чем сегодня.
Крузенштерн был младшим из восьми детей2. Когда он родился, его старшей сестре Еве Доротее исполнилось 20 лет. У него было еще четыре сестры: Иоганна, Елена, Августа и Оттилия — и два брата, Фридрих и Карл. Двое из детей — Иоганна и Фридрих — умерли в детстве. С Карлом, который был старше Адама Иоганна всего на год, он поддерживал тесную связь и хорошие отношения на протяжении всей жизни, несмотря на то что братья жили очень разными жизнями.
Иван Федорович, моряк, побывавший в дальних краях, офицер, ученый, хозяин замка, всемирно известный человек, удостоенный высоких наград, имевший связи с выдающимися соотечественниками и иностранцами, и Карл, наследник родового имения Хаггуд в Эстонии, простодушный деревенский дворянин и заботливый семьянин, который искал побочные заработки и вынужден был по одежке
2 	Для генеалогической справки см. Е. von Krusenstjern, Die Familie von Kxusenstiern (Gernsbach: Casimir Katz Verlag, 1991) и приложение в конце книги. — Прим. авт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
протягивать ножки: отчасти потому, что скромное и обремененное долгами имущество приносило мало дохода, отчасти потому, что ему приходилось растить много детей. Ходили слухи, что от двух браков у Карла было 28 детей, письменные свидетельства есть о 22 из них. Пятнадцать его детей достигли зрелого возраста (из них девять сыновей), все они состоялись в жизни.
Отец братьев Крузенштерн Иоганн Фридрих, вопреки семейной традиции, не стал кадровым офицером, он уволился со службы в звании прапорщика, чтобы вступить во владение семейным имением. Его отец (дед Ивана Федоровича) Эверт Филипп, шведский офицер, после окончания Северной войны провел 22 года в плену в Сибири. Вернувшись в совершенно опустошенную страну3, он посвятил себя восстановлению своего хозяйства, женился в преклонном возрасте и умер в 1748 году. В то время Иоганну Фридриху, старшему из детей, было 24 года, и судьба отца не пробудила в нем желания сделать карьеру офицера. Кроме того, в то время на российском престоле царствовала императрица Елизавета, о которой говорили, что она враждебно настроена к немцам. За время ее правления, а особенно в 40-х годах XVIII века, мало кто из новых прибалтийских подданных желал поступить на российскую службу.
Северная война (1700—1721) разрушила страну до масштабов, сопоставимых с последствиями Тридцатилетней войны. Чума4 довершила опустошение земель и затормозила процесс восстановления. Ко дню, когда родился Адам Иоганн, прошло почти 60 лет с момента прекращения боевых действий, 45 лет с момента ратификации мирного договора, но всего около 10 лет относительно спокойной жизни. Еще затягивались последние раны войны, и трудные времена были свежи в памяти. Процессу восстановления мешала в первую очередь Семилетняя война5. Правда, теперь население страдало не от боевых
3 Подразумевается современная Эстония, которая была с 1719-го по 1796 год Ревель- ской губернией, а затем до 1917 года Эстляндской губернией Российской империи.
4 Не ясно, какую именно эпидемию чумы имеет в виду автор. На территории Российской империи крупные эпидемии известны в 1650-х и 1770-х годах. Возможно, речь идет о вспышке чумы, которая сопровождала события Северной войны между Россией и Швецией. Чума поразила обе армии при осаде Риги в мае 1710 года и шведскую сторону при осаде Ревеля в августе того же года. В начале 20-х годов XVIII века самой крупной эпидемией в Европе была так называемая «Марсельская чума», однако странами Северной Европы (и в том числе Российской империей) были приняты жесткие карантинные меры, и сведений о распространении эпидемии в Балтийском регионе нет.
5 Семилетняя война (1756—1763) — крупный военный конфликт между европейскими странами в середине XVIII века. Военные действия шли как в Европе, так и за океаном, в колониях.


Глава I. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ДЕТСТВО
13
действий, а скорее от тяжелого экономического бремени, которое легло на его плечи.
Итак, когда отец Крузенштерна Иоганн Фридрих вступил во владение имением Хаггуд, его отец уже привел в порядок пришедшее в упадок за время долгого сибирского плена родовое гнездо. Однако усадьбу с драгоценной библиотекой предка, посла Филиппа Кризиу- са, во время войны сожгли дотла. Иоганн Фридрих занимался теперь тем, что поднимал хозяйство, переживавшее не лучшие времена, и возводил каменный особняк — это были проекты, финансирование которых из текущих доходов было невозможно. В 1749 году Иоганн Фридрих женился на Христине Фредерике фон Толь. Вполне возможно, что ее приданое пошло на строительство дома, но все же не стоит переоценивать размер состояния семьи. Времена были не те. Мыза (традиционное название для отдельно стоящей усадьбы, поместья в Эстляндии. — Прим, пер.) Хаггуд, стоящая на беднейшей земле, была одним из самых маленьких дворянских поместий в стране и могла считаться в лучшем случае скромным источником средств к существованию. Хаггуд не давал возможности погасить долги или составить капитал, не говоря уже о расходах на большое строительство.
Отец Крузенштерна стремился достичь необходимого уровня дохода, управляя другими имениями как наемный работник. То, каким плачевным было его финансовое положение в середине 70-х годов (когда строительство приближалось к концу), подтверждает факт, что эстонские дворяне дважды избирали Иоганна Фридриха манн- герихтом6 и оба раза освобождали его от этой почетной должности, для него обременительной. Управление страной на протяжении веков вменялось дворянству в обязанность и производилось им добровольно, что не имеет аналогов в мире7. Когда было завершено строительство нового помещичьего дома и как долго оно продолжалось, неизвестно. В любом случае будущий моряк родился в Хаггу- де, в имении своего отца, и провел свое детство неразлучно со своим братом Карлом.
6 Маннгерихт разрешал споры помещиков.
7 Важнейшим полем деятельности дворянского управления были: 1. Строительство и поддержание путей сообщения. 2. Церкви и школьное образование. 3. Полиция и судебная система. Работа в дворянском управлении была добровольной, но был неписаный закон, который исключал непринятие переданной почетной должности. Освободиться от должности можно было только по очень уважительной причине.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Не только трудные времена и обстоятельства жизни в Хаггуде, но и обычаи страны предписывали вести скромное существование. В эстонских усадьбах, за редким исключением, жизнь была достаточно простой. Подсобное хозяйство обеспечивало скромный стол и гардероб, если была возможность, то по особым случаям обращались к мастерам своего или соседнего поместья. Только за тем, что невозможно было получить этими способами, отправлялись в ближайший город, к торговцам или ремесленникам.
Однако в Хаггуде не экономили, когда речь шла об образовании детей. Свидетельство тому — несколько домашних учителей и француженка-гувернантка, чье присутствие в доме было обязательным: знание французского языка и литературы стало при короле Фридрихе Великом признаком образованности, доступной не каждому сословию.
Раньше то и дело выказывалось презрительное и насмешливое отношение к прибалтийским помещикам: часто они бросали школу после четвертого класса, в их доме нельзя было найти ни одной книги, кроме Библии и охотничьего календаря, а их беседы сводились исключительно к сельскому хозяйству, охоте и сплетням. Но всегда были и те, кто отправлялся получать образование вдали от дома. Они посещали известные университеты, собирали великолепные библиотеки. Поскольку статистические данные по этому вопросу отсутствуют, каждый может считать типичной ту или иную модель. Предположительно, были и находившиеся между этих двух крайностей. Однако тенденция, как правило, была такова — лучше знать немногое о многом, чем многое о немногом.
Домашними учителями обычно были небогатые студенты из Германии, преимущественно с богословского факультета. В зависимости от квалификации приглашенных преподавателей мальчики обучались дома по программам начального и среднего образования, образование же девочек было исключительно домашним. Некоторые из приехавших в семьи преподавателей сами стали родоначальниками больших семей пасторов и литераторов в Прибалтике, а также предками ученых Дерптского и Санкт-Петербургского университетов. Разумеется, продолжительность домашних занятий зависела в том числе от количества детей и их способностей, а также от расположения имения.
Одним из домашних учителей Адама Иоганна был Георг Генрих фон Кальм, иммигрировавший из Брауншвейга, а затем женившийся на сестре Адама Иоганна Елене. Кстати, сестры Крузенштерн выходили замуж не по старшинству, как было принято в то время. Сначала


Глава I. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ДЕТСТВО
в возрасте 17 лет вышла замуж за майора Иоганна Фридриха фон Рук- штеля сестра Оттилия, позднее Августа, которая была старше ее, — за Отто фон Бистрома.
В этих двух браках родилось 11 детей. Старшая сестра Адама Иоганна, Ева Доротея, осталась незамужней.
В 1782 году, в то же время, что и его брат Карл, Адам Иоганн в возрасте 12 лет поступил в известное учебное заведение — рыцарскую Домскую школу в Ревеле, чьим директором в это время стал надворный советник Иоганн Христиан Тидебель, сын померанского пастора. Братья не задержались в этой школе надолго, но ее влияние на них все же было значительным. Первые упоминания о данном учебном заведении датируются 1319 годом, но, вероятно, она была основана раньше.
Таким образом, в 1782 году братья Крузенштерн столкнулись со школой и с городом, население которого — 12 000 человек — мы посчитали бы ничтожно малым. Но деревенскому ребенку оно должно было казаться огромным, ведь Ревель был еще и портовым городом. Насколько же более радикальной станет перемена, с которой Адам Иоганн столкнется через два года!


ГЛАВА II
Кронштадт
Карьеру для мальчиков в дворянских семьях в Эстонии того времени, более 200 лет назад, выбирали весьма шаблонно: один из сыновей вступал во владение отцовским имением, остальные становились офицерами. Конечно, офицер мог жениться на наследнице дворянского поместья, однако и здесь военное звание было преимуществом для жениха, если он претендовал на сколько-нибудь достойное приданое. Из выбравших военную карьеру наиболее удачливые попадали в пажеский корпус или в один из кадетских корпусов. В XVIII веке это был не единственный путь: многие офицеры начинали службу как простые солдаты и вскоре добивались высоких званий, другие записывались в армию и начинали свою карьеру добровольцами — и также достигали успеха. Так что выбор профессии, в сущности, означал для Адама Иоганна выбор рода войск и исходной позиции. Его брату Карлу, который покинул Домскую школу раньше, в 1784 году, повезло — его приняли в императорский пажеский корпус в Санкт-Петербурге, так что другой сын из той же семьи уже не мог рассчитывать попасть в это учебное заведение, а мог поступить в один из кадетских корпусов, в которых обучались в основном сыновья помещиков. Какой же корпус стоило выбрать?
Крузенштерн пошел в Морской кадетский корпус, что для того времени было крайне необычно. Ранее выходцы из Прибалтики туда практически не поступали. Кроме того, Морской кадетский корпус еще не стал популярным, избегали его не только прибалты. Российскому флоту, едва насчитывавшему сотню лет, не хватало традиций и славы, до сих пор он вел боевые действия лишь в прибрежных водах1. К тому же служба и продвижение по карьерной лестнице в других
1 	К моменту поступления героя книги в Морской кадетский корпус российский военно-морской флот числил за собой успехи Первой архипелагской экспедиции, победы при Наварине, Чесме, Хиосе.


Глава II. КРОНШТАДТ
кадетских корпусах считались более легкими, и не зря. Делать карьеру кадетам морских корпусов было сложнее не только в России, об этом можно прочитать, например, у Марриета. В описываемую эпоху парусных судов условия жизни моряков всегда и при любых обстоятельствах были тяжелыми и даже жестокими. Борьба со стихией, как правило, была куда опаснее битвы с врагом. В то же время невысокая популярность корпуса увеличивала шансы на успех в продвижении по службе.
Морской кадетский корпус был основан в России в начале XVIII века. В 1771 году все его здания в Санкт-Петербурге сгорели и были отстроены заново лишь 20 лет спустя. До тех пор корпус временно находился в Кронштадте. Кронштадт был основан в 1703 году Петром Первым в восточной части Финского залива, на острове Котлин. Площадь острова 15 квадратных километров, расположен он в 30 километрах от Санкт-Петербурга и в 5 километрах от побережья Ингерманландии. По сравнению с красивой столицей и очаровательными прибрежными курортами Кронштадт представлял собой довольно пустынное место.
Котлин находится так низко над уровнем моря, что поначалу возникали сомнения в целесообразности на нем строительства. Позже планы по строительству оставили, а имеющиеся сооружения в конечном итоге пришли в упадок. Кроме того, положение изменили расширившиеся порты Петербурга и Ревеля. При наводнении 1824 года Кронштадт пережил настоящий потоп: уровень воды поднялся на 3,71 метра выше нормы. Большинство деревянных домов смыло к побережью Финляндии, а другие здания были разрушены или разорены2.
Кронштадт был искусственно «выращен» для защиты Санкт- Петербурга и по размеру населения3 за счет работы доков и порта.
2 Следует отметить, что развитие порта в Санкт-Петербурге, на которое ссылается автор, по большому счету началось в 1885 году с открытием морского канала — глубоководного фарватера от Кронштадта до Гутуевского острова. До этого морские суда, обладающие большой осадкой, не могли пройти к городу, они вставали на рейдах Кронштадта, и здесь проходили разгрузка, ремонт, обслуживание и погрузка кораблей. Кронштадт действительно сильно пострадал при наводнении 1824 года, равно как и при пожаре 1764 года. В обоих случаях город в кратчайшие сроки восстанавливался и застраивался заново при непосредственном контроле правителей России, что подтверждает его стратегическое значение и особый статус.
Уточняя локализацию острова Котлин, следует отметить, что минимальное расстояние до ближайшего берега составляет около 7 километров.
3 В 1812 году в Кронштадте в 822 домах проживало 9192 гражданских лица. За 25 лет до того их, вероятно, было еще меньше. См. Амбургер (Ingermanland), Ингерман- ландия, с. 70.


18
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Со своими прямыми, перпендикулярно пересекающимися улицами он выглядел как город, но отличался непролазной грязью. В Кронштадте практически не происходило ничего интересного или привлекательного, если только жажда развлечений у зрителя не утолялась видом на изменчивое море. Оно было повсюду, куда хватало глаз, то искрившееся на солнце, то терявшееся в тумане, воздух полнился звуками катящихся волн, корабельных команд, стуком молотков и иногда — ревом бури.
Ежедневное однообразие рождало чувство несвободы, тем более что в городе почти не было приезжих. В XVIII веке в Кронштадте было немало судов, которыми можно было воспользоваться для поездки в Петербург, но не было ничего похожего на регулярный общественный транспорт, который ходил бы по расписанию. Наверное, это воспринималось как должное, тем более что здесь на воде господствовали ветер и непогода, а зимой залив замерзал. Только во втором десятилетии XIX века изоляцию Кронштадта ослабило появление паровых шлюпок. Во всяком случае, 14-летний юноша, попавший в этот город, был оторван от знакомого ему мира, который окружал и хранил его раньше.
Морской кадетский корпус размещался в так называемом Итальянском дворце, одном из наиболее представительных зданий города. Начальник учебного заведения, адмирал Голенищев-Кутузов, не переехал в Кронштадт, а остался в Петербурге. Отчасти это объясняется тем, что его присутствия в столице требовали иные служебные обязанности, отчасти тем, что в глазах общества его переезд выглядел бы опалой и понижением в должности, так что в Кронштадте он появлялся наездами. Некоторые известные преподаватели поступали так же.
Конечно, отсутствие начальственного надзора не могло остаться без последствий. Началось попустительство в обучении и воспитании кадетов, ухудшились и без того спартанские условия быта, не хватало обмундирования и довольствия. За зданием не ухаживали, топили плохо — да и разве за разбитыми окнами могло удержаться тепло? «Даже белье меняли не очень часто, хотя его носили день и ночь», — писал Теодор фон Бернгарди4, зять Адама Иоганна. Он описывает, как в дни смены белья кадеты выскакивали из кроватей по звонку и неслись
4 	Th. von Bernhardi, Der Weltumsegler Admiral von Krusenstern (Berlin: Vermischte Schriften, Berlin, 1879), p. 3. Писатель Теодор фон Бернгарди (1802—1887) в 1846 году женился на дочери Адама Иоганна фон Крузенштерна Шарлотте. (Все ссылки на иностранные источники и семейный архив сделаны автором книги, что далее отдельно не указывается.)


Глава II. КРОНШТАДТ
19
по коридору в одних рубашках, чтобы успеть вбежать в зал и занять свое место в строю к тому моменту, когда один из младших офицеров начнет собирать грязное белье, которое здесь же все и снимали. Раздетые кадеты продолжали стоять в строю плечом к плечу, пока не получали чистую рубашку от другого младшего офицера.
Бернгарди, опиравшийся во всех своих повествованиях на рассказы тестя, сообщал только те подробности, которые его потрясали. Ныне они кажутся скорее анекдотичными и несущественными. К сожалению, он не упоминал те достойные внимания детали, которые приводит другой биограф, Евгений Штейнберг5. Штейнберг отмечает, что наставники обращались к воспитанникам по фамилиям крайне редко, предпочитая им оскорбительные клички и бранные слова. Согласно неизменному распорядку, день был разделен на два блока: утренний, с 7 до 11 часов, включавший в себя сложные учебные предметы, такие как математика, и вечерний, с 14 до 18 часов, с более легкими предметами, например, иностранными языками. Между уроками по расписанию были обед и игры, после учебы — ужин и выполнение домашних заданий. По субботам вместо вечерних занятий составляли карательные списки, в которые вносили воспитанников, совершивших в течение недели нарушения или проступки, даже незначительные. Число таких нарушителей каждую неделю было двузначным, а подчас даже трехзначным. По всем коридорам разносились пронзительные крики тех, кому в караулке с 10 до 15 попадало по первое число. Возникало ощущение, что для воспитателей исполнение обязательств такого рода было не столько обременительной обязанностью, сколько желанным развлечением.
Впрочем, кадеты претерпевали не только жестокость официального руководства, но и зверства дедовщины. Воспитанники вынуждены были по первому слову повиноваться еще и кадетам, получившим повышение по службе и отобранным из числа гардемаринов (курсантов офицерской школы). Более того, каждый гардемарин имел право выбрать себе из числа кадетов адъютанта, который был обязан служить ему, безоговорочно следовать его указаниям и молча сносить пощечины. Взамен гардемарин брал на себя обязанность помогать своему адъютанту с уроками.
Собственно, после таких описаний должно казаться, будто бы речь далее пойдет о судьбе физически и психически сломленного человека,
5 	Штейнберг Е. Л. Славные мореходы Иван Крузенштерн и Юрий Лисянский. М.:Детгиз, 1954.


20
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
непременно должного стать неудачником, преступником или революционером. Однако я не могу дать никакой другой оценки последствий такого обучения, кроме той, что человек — герой моего повествования — наилучшим образом применил полученное им военно-морское образование не столько для теории, сколько для практики. Несмотря на такую систему образования, следует отметить, что в том поколении выросло множество пусть не блестящих, но достойных офицеров военно-морского флота. Поскольку консервативные и прогрессивные методы воспитания враждовали друг с другом не только в нашем столетии, сам собой напрашивается вывод: после того как человек достигает определенного возраста, менять его путем перевоспитания становится гораздо сложнее. Одни на это надеются, другие этого боятся, но упущения, достойные сожаления, непростительны.
Разумеется, когда усталый кадет Адам Иоганн навестил во время отпуска своего брата Карла в Санкт-Петербурге, юноше бросился в глаза контраст между их учебными заведениями. Карл, к тому моменту ставший пажом императрицы, как и остальные кадеты его корпуса, жил в здании, похожем на дворец. Рано утром, когда гость вошел, придворный лакей шепотом сообщил ему, что юный господин еще изволит спать и он не смеет его будить. Когда же гостя впустили к брату в комнату, обшитую деревом, с отполированными до блеска полами, он нашел хозяина жилища лежащим в кровати под шелковым балдахином и принимающим в постели чашку шоколада6.
Сомнительно, что кадетам вообще полагались регулярные каникулы, особенно в условиях плохого транспортного сообщения. Во всяком случае, никаких упоминаний об этом нет7, но известно, что в Рождество 1786 года Карл прибыл из Санкт-Петербурга в Кронштадт, чтобы навестить брата.
Нельзя забывать о том, что в кадетском корпусе собралось множество мальчиков самого опасного — пубертатного — возраста. Наиболее необузданные и непослушные задавали тон и растравляли друг друга. Такое общество невозможно было призвать к дисциплине одной лишь улыбкой мудрости и снисходительностью, управлять им было крайне сложно.
Возможно, физические наказания и не были такими уж неизбежными, и для многих кадетов главная трудность заключалась
6 Bernhardi, р. 3.
7 По свидетельству кадета тех лет адмирала П. А. Данилова, воспитанники, имевшие
родственников в Петербурге, покидали корпус на Рождество и на летние каникулы.


Глава II. КРОНШТАДТ
21
не в общении с воспитателями, а в утверждении своего статуса среди товарищей. Мы не станем здесь рассматривать то, насколько безжалостным может быть коллектив к своим членам, и вернемся к рассказу о конкретном кадете, а не о жизни кадетов вообще.
Адам Иоганн приехал в Кронштадт в 14-летнем возрасте — он был на два года старше большинства своих товарищей. В этой возрастной группе такая разница сильно сказывается на общении со сверстниками. Разница в возрасте могла положительно отразиться и на отношениях с учителями. Один из товарищей Адама Иоганна описывал его в то время следующим образом: он был серьезным, сосредоточенным, замкнутым, неразговорчивым, угловатым, чопорным, незаинтересованным и крайне редко проводил досуг в компании товарищей. Также замечали, что он был основательным и пунктуальным. «Незаинтересованность», возможно, относилась ко всему, что вообще волновало кадетов и задавало тему разговора. Эту характеристику дал Юрий Лисянский, который поступил в кадетский корпус на два года раньше Крузенштерна и, в отличие от последнего, вел дневник8. В своем дневнике Лисянский, помимо прочего, рассказывает о том, как познакомился с Адамом Иоганном. Во время их единственного учебного плавания они делили каюту, и Лисянский, вернувшись туда в отсутствие соседа, обнаружил на койке Адама Иоганна раскрытую книгу, что его невероятно поразило. У кадетов, за исключением учебников, не было никаких материалов для чтения. Лисянскому время от времени одалживал книги один пожилой учитель, и он считал это большим преимуществом. Книгой Адама Иоганна оказался труд о плавании по Северному Ледовитому океану, текст на раскрытой странице повествовал о гибели Беринга во время зимовки. На полях имелись заметки, оставленные рукой Адама Иоганна, который тем временем вернулся в каюту и задумчиво произнес: «Такой кончине можно только позавидовать. Надеюсь однажды посетить его могилу». В разговоре он упоминал, что планирует посетить не только эти воды, но и вообще далекие океаны и страны, ведь ничто не может быть притягательнее для моряка9.
Предположительно, Адам Иоганн был единственным немцем среди кадетов, приехавшим из страны, остававшейся в сознании русских людей скорее вражеской территорией, нежели неотъемлемой частью Российской империи. Нет никаких сомнений в том, что особое написание фамилии «Крузенштьерн» — без мягкого знака, принятое его
8 Лисянский поступил в 1783 году, Крузенштерн — в 1785 году.
9 Штейнберг, с. 38.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
22
потомками и другими членами семьи, уходит корнями во времена его учебы в Кронштадте. Непринятое в России имя «Адам» исчезло, а Иоганн превратился в Ивана, поскольку так было привычнее для русского уха.
Обычно учеба в кадетском корпусе продолжалась шесть лет, причем три из них — в качестве кадета и три — гардемарина. Гардемаринами называли кадетов старших курсов. Наиболее точно их можно охарактеризовать как кандидатов в офицеры. Мичманы, также называемые младшими лейтенантами и имевшие такое же звание во флоте, причислялись к офицерскому составу и получали соответствующие должности. В случае военной необходимости или при проявлении выдающихся способностей гардемарин мог быть принят во флот на действительную службу до истечения обычного срока обучения в корпусе. Это и произошло с Иваном в 1787 году, хотя он не проучился даже половины положенного времени. Новая русско-турецкая война показалась Швеции удачным моментом, чтобы свести старые счеты и восстановить свое влияние в Прибалтике. Таким образом, Россия внезапно оказалась втянутой в войну на два фронта и была вынуждена мобилизовать все имевшиеся резервы, что в первую очередь коснулось флота. В мае 1787 года 142 кадета — и Крузенштерн в их числе — были досрочно произведены в гардемарины, и уже год спустя 17-летний Иван Федорович покинул кадетский корпус, проучившись в нем три с половиной года.


ГЛАВА III
Война со Швецией
Чувство свободы переполняло юного офицера, сбежавшего от тягостного школярства в Морском кадетском корпусе! Что это было — удача или выдающиеся личные качества? Молодой моряк, которому только что подарили два с половиной года свободы от учебы в корпусе, вряд ли мог желать лучшего: его направили на линейный корабль1 российского флота «Мстислав», который стоял на якоре в Кронштадте1  2. Еще более привлекательной, чем корабль, была для Крузенштерна личность командира, Григория Ивановича Муловского. Он был талантливым авторитетным офицером российского флота и должен был возглавить масштабное кругосветное путешествие3, запланированное Екатериной II. Иван Федорович мечтал и стремился познакомиться с этим человеком, а теперь сама судьба привела его в непосредственное подчинение к своему кумиру. Кстати, Муловский был внебрачным сыном и воспитанником графа Чернышева, и ему был всего 31 год.
Кругосветное путешествие по проекту императрицы уже было спланировано4, но война перечеркнула все планы. Однако
1 Следует отметить, что в XVIII— XIX веках в русском языке не употреблялся термин «линейный корабль». Военные корабли классифицировали по рангам, количеству пушек и другим характеристикам. Однако с появлением кальки с английского ship- of-the-line и категории «линкор» в XX веке в современной литературе стали применять это название и к парусникам XVIII—XIX веков.
2 Линейные корабли (линкоры) — самые большие из военных кораблей с водоизмещением до 1000 тонн и с орудиями до 130 штук. Наряду с ними во флоте были фрегаты (в два раза меньше) с 30—50 орудиями, корветы с 20—30 орудиями и еще меньшие единицы — бриги.
3 Для этого проекта кругосветного путешествия было предусмотрено соединение из пяти кораблей. Инициаторами проекта выступили в 1732 году адмиралы Николай Головин и Томас Сандерс. — Прим. авт.
4 Экспедиция Муловского была не только спланирована, но и подготовлена. Снарядили корабли, собрали команды, закупили припасы. По некоторым источникам, в октябре 1787 года флотилия стояла на рейде Кронштадта, полностью готовая к выходу в море.


24
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Крузенштерн продолжал надеяться. Ему удалось заинтересовать собой Муловского и начать вести с ним беседы, перетекшие в основательное обсуждение вопросов проведения кругосветных плаваний. Муловский заверил молодого человека, что обязательно будет иметь его в виду при составлении списков экипажей для планируемого путешествия.
Рубеж XVIII—XIX веков — это время, неспокойное для России и во внутренней, и во внешней политике. Россия была вынуждена воевать на два фронта (с Турцией и Швецией) и одновременно справляться с серьезными внутренними проблемами: для подавления бунтов подневольных крестьян и казаков порой проводились целые кампании. Одновременно происходил раздел Польши, и все соседи бесстыдно набросились на нее, стараясь урвать себе кусок побольше.
Из восьми русско-турецких войн5 на период жизни Крузенштерна пришлись четыре. Он не принимал ни в одной из них активного участия, и вникать в обстоятельства этих войн здесь будет излишним. Необходимо упомянуть лишь, что Россия уничтожила турецкий флот в 1770 году, том самом году, когда родился Адам Иоганн. Разгромил врага русский флот под командованием Самуила Грейга, шотландца, находившегося на российской службе6. По слухам, он был кумиром Крузенштерна. Об этом вряд ли можно говорить как о чем-то серьезном, скорее, это было некое юношеское увлечение. В начале русско- шведской войны Самуил Грейг командовал Балтийским флотом. Он неожиданно скончался 15 октября 1788 года в возрасте 52 лет. В биографии Ивана Федоровича ничто не указывает на интерес к воинскому ремеслу и боевой славе более, чем требовала выбранная профессия. (Тем не менее он будет погребен в Домском соборе в Ревеле рядом с шотландским адмиралом.) К слову, перед тем как Швеция объявила войну России, Грейг собирался направиться с эскадрой в Средиземное море и там вступить в войну с турками.
10 июля 1788 года Кронштадтская эскадра Балтийского флота вышла в море, чтобы ответить на вызов шведов. Погода делу не благоприятствовала. Ветер стих, следовавшая к финским берегам эскадра сильно растянулась в длину и продвигалась вперед очень медленно. Вечером 16 июля на западе, приблизительно там, где Финский залив
5 Автор имеет в виду войны XVIII—XIX веков, оставляя за скобками военные действия 1568-1570, 1672-1681, 1687-1700 и 1914-1918 годов.
6 Автор здесь явно игнорирует роль русского флотоводца Алексея Григорьевича Ор- лова-Чесменского, который именно за свою ведущую роль в разгроме турецкого флота (командовал эскадрой в Чесменском бою) получит приставку «Чесменский».


Глава III. ВОЙНА СО ШВЕЦИЕЙ
25
наиболее широк, показался Гогланд — довольно большой остров, расположенный примерно на середине пути из Кронштадта в Ревель. На следующий день, когда подул свежий ветер, русские встретили шведов. Завязалось морское сражение, не прекращавшееся целый день. «Мстислав», находившийся в самой гуще боя, получил значительные повреждения. В XVIII веке тактика морских сражений принципиально изменилась, и те, кто не сумел к этому приспособиться и поменять свои методы ведения боя, остались за бортом в прямом и переносном смысле этого слова. Если до того времени чаще всего шли на абордаж и сражались борт к борту, то к началу XIX века такие бои стали исключением. Решающую роль стала играть корабельная артиллерия, исход сражения зависел теперь от ее дальнобойности, скорости и меткости.
Крузенштерн, получивший боевое крещение всего через несколько недель после своего назначения, был определен к одному из орудий на носу корабля. Вскоре он получил приказ командира находиться при нем и разносить поручения, вероятно, из-за того, что офицеры, назначенные на такую службу, не справлялись. С этими поручениями молодому мореходу приходилось бегать с одного конца корабля на другой, и это не представлялось ему простой задачей. В конце концов, за время своего сокращенного обучения в кадетском корпусе он принимал участие только в одном учебном плавании, не имел достаточной сноровки для свободного передвижения по качающейся палубе, плохо знал, где что находится, и не изучил всех членов экипажа7. Более того — везде были суета и суматоха, мало кто был в состоянии отвечать на вопросы, всюду в крови лежали мертвые и раненые, нужно было пробираться через препятствия. Крузенштерн ощущал тошноту и головокружение, но вынужден был преодолевать их, выполняя приказ за приказом настолько быстро и точно, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах. В редкие свободные минуты он пытался следить за ходом сражения, но это было сложно. Сквозь пороховое облако, окутавшее корабль, виднелись только пожары, вспыхивавшие тут и там на шведских кораблях. Он не мог видеть и тем более знать, что на стороне противника сражалось четверо
7 	По свидетельствам современников (например, адмирала П. А. Данилова), уже в первом учебном плавании гардемарины и кадеты получали хорошую практику, в том числе стояли вахты, вели журнал, «подобный штурманскому», и командовали поворотами судна. Хороший отзыв о прохождении практики напрямую влиял на производство в офицеры наравне со сдачей экзаменов. Скорее всего, автор в тексте приуменьшает морскую сноровку гардемарина Крузенштерна.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
26
его родственников8, носивших ту же фамилию, — один подполковник и три лейтенанта, каждый из которых отличился в этом бою. Ясно, что в то время его семья из Эстонии не имела никаких контактов с ветвью, оставшейся в Швеции.
Наступление ночи — хоть это и была светлая северная летняя ночь — положило конец сражению, позволило шведским соединениям уйти от противника и взять курс на родной порт. Несмотря на серьезные повреждения, «Мстислав» участвовал в преследовании противника. После того как восстановился хоть какой-то порядок, занялись ранеными и похоронами погибших. Муловский спросил 17-летнего юношу, было ли ему страшно. Говорят, Иван Федорович ответил: «Да, было страшно»9.
Обе стороны понесли серьезные потери, не добившись при этом никакого особого преимущества. У русских было более 300 погибших и 600 раненых. Почти все офицеры «Мстислава» погибли или были ранены. Корабль получил течь и едва слушался руля, но держался до последнего. Адмирал Грейг особо отметил отвагу экипажа. За отвагу и осмотрительность, проявленные в бою, молодого Крузенштерна повысили в чине до звания мичмана.
Русские смогли воспользоваться тем, что шведы отступили и не предприняли планируемого десанта в районе Петербурга. Адмирал Грейг также мог отнести на свой счет капитуляцию шведского вице-адмирала Вахтмейстера, который спустил флаг на своем корабле Prinz Gustav («Принц Густав»).
Действительно ли шведы тогда планировали высадку войск на берег возле Петербурга или русские только приписывали им это намерение, чтобы преувеличить свои заслуги, осталось неизвестным. Главной целью войны шведы считали возврат своего влияния в Прибалтике, поэтому можно не сомневаться, что после нейтрализации российского флота был запланирован десант.
В Эстонии шансы шведов на успех были особенно высоки. Хотя во время господства Швеции лишения и жертвы, которые понесла эта страна, были фактически напрасными — они не принесли выгоды ни правителям, ни подданным — и Эстония переживала тяжелые времена, это время оставило о себе не только плохие воспоминания. Причины надеяться на возвращение шведского господства были
8 Здесь речь идет о родственниках Морице Соломоне, Себастьяне, Морице Петере
и Фредерике Вильгельме фон Крузенштерн.
9 Штейнберг, с. 38.


Глава III. ВОЙНА СО ШВЕЦИЕЙ
в первую очередь у сельского населения Эстонии. В Швеции не было крепостного права, и люди ждали освобождения именно от шведов, а не от русских. Хотя положение крестьян в Прибалтике никогда не было столь же тяжелым, как в России, очевидно, что после перехода в русское подданство ситуация ухудшилась. Бедственное положение в экономике не оставляло места великодушию. Есть предположение, что во второй половине XVIII века в немецких прибалтийских странах именно из-за ухудшения положения крестьян появилось движение за отмену крепостного права, притом что страна была вынуждена противостоять внешнему врагу сразу на двух фронтах. Это движение боролось, с одной стороны, с непониманием в своих же рядах, а с другой стороны, с государственной властью, решительно выступившей против любых подобных поползновений. Победа была одержана к началу XIX столетия — за полгода до того, как на это решилась Россия10  11, и, кстати, за несколько десятилетий до отмены рабства (в США. — Прим. пер.). Это может показаться отступлением от темы данной книги, но мы увидим, что позже данный вопрос окажет большое влияние на жизнь нашего героя.
Многое говорит о том, что исход войны решился уже во время Готландского морского сражения. Считается, что шведы оценили свои шансы на победу как более слабые, чем они изначально предполагали. Тем не менее они не собирались сдаваться.
Во втором полугодии 1788 года столкновений с противником в море не было. Некоторые суда стояли на ремонте в Кронштадте. Для части флота базой стал Ревель — оттуда было проще наблюдать за маневрами противника и реагировать на них, особенно если бы шведы попытались объединить свои корабли, стоявшие в Свеаборге, с судами, пребывающими на рейде в Карлскроне. Были предприняты разведывательные вылазки, но противник не показывался. Замерзшая Ревельская бухта" стала местом зимовки для многих кораблей флота, это наверняка было удобно не только Ивану Федоровичу (ведь по соседству располагался Хаггуд), но и шведам, которые теперь могли копить силы в Карлскроне.
Из Карслкроны летом 1789 года шведы попытались помешать объединению балтийского русского флота с флотилией, пришедшей
10 Отмена крепостного права в Эстляндской губернии состоялась в 1817 году (по законопроекту, подписанному Александром I в 1816 году).
11 В XVIII и XIX столетиях в регионе Балтийского моря царили неблагоприятные климатические условия. Ревельская бухта покрывалась льдом каждую зиму, а Финский залив — почти каждую.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
28
из Архангельска, но безуспешно. Ровно через год после первого морского сражения оба флота встретились у острова Эланд. Исход этой встречи был для шведов неблагоприятным: они вынужденно ушли ни с чем. Крузенштерн понес в этом бою тяжелую потерю. Его командир, которым он так восхищался, его друг капитан Муловский умер на его глазах, получив ранение пушечным ядром. С его смертью Иван Федорович потерял человека, на которого надеялся, строя честолюбивые планы по участию в кругосветном плавании. Командование «Мстиславом» сначала принял капитан-лейтенант Отто фон Эссен, затем, через год, — датчанин Билоу. Началась следующая зима. Финский залив и Ревельскую бухту, в которой зимовали «Мстислав», другие девять линейных кораблей и несколько фрегатов, сковал крепкий лед.
Весной 1790 года, согласно плану короля Густава III, шведы собирались воспользоваться более ранней по сравнение с русскими навигацией. Шведская эскадра из 30 кораблей, по количеству орудий и судов превосходившая силы противника примерно в два с половиной раза, должна была внезапным нападением уничтожить военно- морское соединение в Ревеле, а затем флотилию, располагавшуюся у Кронштадта. Шведы надеялись, что военная удача повернется к ним лицом и они наконец смогут добиться решительного успеха.
13 мая 1790 года они появились в водах у Ревеля. Российский флот не был захвачен врасплох полностью. Хоть положение казалось безнадежным и из него представлялось всего два выхода — капитуляция и уничтожение, русский флот решился на отчаянное сопротивление. У него было время, чтобы прийти в боевую готовность и переместить корабли на выгодные позиции.
Ход и результаты третьего морского сражения шведско-русской войны перевернули все расчеты с ног на голову. Оно представляет собой редкий феномен в истории морских сражений. Вероятно, вследствие тактической ошибки шведского командования им не удалось воспользоваться своим преимуществом. Более того — их прямо-таки перестреляли, и, потеряв два корабля, преследуемые русскими, они вынуждены были отступить и искать защиты от объединенных сил Ревельского и Кронштадтского флотов в Выборгском заливе. В этом заливе русские, главное командование которыми после смерти Грейга принял адмирал Чичагов, на месяц заблокировали шведский флот.
Блокада шведского флота в Выборге могла растянуться на длительное время, поэтому король Густав III лично принял командование.


Глава III. ВОЙНА СО ШВЕЦИЕЙ
29
Ему удалось прорваться, но флот понес серьезные потери. Прорыв стоил шведам семи линкоров, трех фрегатов и четырех галер. Среди них был флагман Sofia Magdalena («София Магдалена»), который был вынужден спустить флаг и сдаться «Мстиславу», а у самого «Мстислава» мачта была повреждена прямым попаданием ядра и палуба покрыта обломками рангоута и обрывками снастей.
Молодому Крузенштерну поручили почетную миссию: он должен был доставить с неприятельского судна адмирала Лейонанке- ра с его флагом. Это четвертое морское сражение состоялось 3 июля 1790 года. В июле Ивана Федоровича, которому было всего 19 лет, за боевые заслуги произвели в следующий чин — лейтенанта. «Мстислав», получивший сильные повреждения, потерял боеспособность и взял курс на Кронштадт.
Несмотря на то что война со Швецией уже фактически подошла к концу, стычки в море продолжались, и подчас весьма кровавые. В некоторых из них принимали участие гребные галеры. Но даже успех шведов в Роченсальмском морском сражении12 уже не мог изменить ход войны, в результате которой Швеция ровным счетом ничего не приобрела. Безусловно, она получила шансы на более выгодные условия при заключении мира, особенно в ситуации продолжавшейся русско-турецкой войны. В августе 1790 года в Вереле был подписан мирный договор, который обеспечил России господство в Прибалтике.
12 	Подразумевается Второе Роченсальмское сражение, произошедшее 9 июля 1790 года. Первое Роченсальмское сражение состоялось годом ранее, 24 августа 1789 года.


ГЛАВА IV
На английской службе
За прошедшие два года Крузенштерн сильно изменился: из неповоротливого и застенчивого новичка он превратился в мужчину, закаленного четырьмя морскими сражениями. Несколько десятилетий службы в мирное время не дали бы ему такого опыта, как эти два с половиной военных года. Теперь ему предстояла передышка: «Мстиславу» требовался основательный ремонт, с которым можно было уже не спешить. После заключения мира корабль три года не выходил в плавание. Продолжалась война с Турцией, Муловский погиб, и о кругосветном путешествии речь пока не шла. У молодого Крузенштерна завязалась дружба с юным Якобом Берингом, внуком знаменитого мореплавателя. Третьим в компании друзей стал Юрий Лисянский — товарищ по обучению в морском корпусе, также участвовавший в морских битвах русско- шведской войны в экипаже одного из фрегатов.
1791 и 1792 годы Крузенштерн провел в Ревеле и в Кронштадте. Служба оставляла ему много свободного времени, которое он использовал для того, чтобы заполнить пробелы в образовании, оставшиеся из-за преждевременного выпуска из стен Морского кадетского корпуса. Кроме того, не в его натуре было тратить время на безделье или дешевые развлечения. В первую очередь он занялся изучением английского и французского языков и вскоре получил возможность проверить их знание на практике. Эти языки были ключом к миру, о котором он мечтал. Не менее важными были занятия астрономией и географией. Также Крузенштерн не пренебрегал общеобразовательными предметами.
Он изучал латынь и так писал об этом позже в письмах: «Я мог учить латынь в Домской школе, где у меня был превосходный учитель, но я этого не делал, поскольку мне говорили, что офицеру это не нужно. Я тысячу раз пожалел, что поверил тому и начал заниматься позже. Знание латинского языка не только удовольствие, оно рекомендуется


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
31
всем без исключения, потому что можно попасть в положение, когда это знание имеет первостепенное значение. Почти каждый английский офицер военно-морского флота понимает латынь, потому что в Англии вообще нельзя претендовать на образованность, не зная латыни»1.
Биография должна содержать упоминание знаменательных событий, на фоне которых разворачивалась жизнь героя, хотя они и не оказывали непосредственного влияния на его жизнь. На исходе XVIII века таких событий было немало, мы выберем из них только три. В первую очередь следует упомянуть извержение вулкана в Исландии в 1783 году, которое считается крупнейшим лавовым извержением в историческое время. Его жертвой стала четверть исландского населения, погибло также 80 процентов скота. Смерть принесли не ужасающие потоки лавы, а последовавшие за извержением голод и эпидемии. Далее отметим смерть Фридриха Великого в 1786 году. Этот монарх впечатлял современников своей приверженностью просвещенному абсолютизму, тогда как грядущие поколения стали считать его символом национального величия. Если бы дух его правления перешел последующим правителям хотя бы в какой-то мере, возможно, не состоялось бы третье упоминаемое здесь знаменательное событие. Но на правителей, вероятно, большее влияние оказывали перспективы, нежели благоразумие. Итак, с 1789 года исторический тон задавала Французская революция. Не следует забывать, насколько отличается точка зрения современников Крузенштерна от нашей нынешней позиции по отношению к этому событию. Его эпохальное значение для мировой истории нам совершенно очевидно, тогда как в то время мало кто мог оценить это. Большинство считало революцию чем-то возмутительным, проистекающим из человеческого безрассудства и надеялось на то, что полиция в их стране сможет предотвратить нечто подобное. Методы претворения в жизнь лозунга «Свобода, равенство, братство» отталкивали от этой идеи даже тех, кто находил ее привлекательной, хотя и не гениальной, упуская из виду внутреннюю несовместимость понятий. А потом настало время Наполеона; его возвышение, деяния и низвержение вскоре заставили всех в напряжении следить за развитием событий. Событий было предостаточно, чтобы позабыть собственно про революцию и оставить без внимания тлеющие до поры до времени ее искры. Точнее, позабыть до тех пор, пока первые вспышки индустриальной революции не породят народные волнения.
1 	Адам Иоганн к Павлу, 24.01.1828 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
32
К революционным столкновениям в России уже привыкли. Но либо ими руководили сверху, либо они возникали стихийно, когда измученные люди убивали своих помещиков. Время от времени такие столкновения перерастали в настоящий пожар, а пока ему не хватало идеологического фундамента, огонь затоптать было несложно. Сегодня люди уже знают о хрупкости идеологических оснований.
30 августа 1791 года Крузенштерн потерял отца, Иоганна Фридриха, который умер в возрасте 67 лет. Тогда он уже не управлял несколькими имениями, а покупал поместья и снова продавал их. Таким же путем разбогател и брат отца Карл Адольф: известно, что он одаривал деньгами своего молодого племянника. Иоганн Фридрих не имел такой ловкости или такой удачи. Возможно, он понес слишком большие расходы при строительстве усадьбы и выделении приданого для своих трех дочерей, выплаченного в 1780, 1782 и 1786 годах. Его вдова также имела мало опыта и плохо разбиралась в деловых вопросах, поэтому в то время она не оказывала своим сыновьям ощутимой материальной поддержки. Финансовое положение было настолько затруднительным, что предлагалось даже заложить Хаггуд на 10 лет. Такое решение избавляло старшего брата Крузенштерна Карла от необходимости немедленно принять на себя управление обремененным большими долгами семейным имением. Карл воевал на турецком фронте, он получил отпуск и вернулся домой только в связи со смертью отца, так что он не был готов все бросить и взять на себя этот труд. Младший из братьев Иван Федорович до своего совершеннолетия наслаждался тем, что с родительским домом все было в порядке; это было чрезвычайно важно в годы его учебы и военной службы. Дополнительным преимуществом было то, что родительский дом2 находился недалеко от места его службы.
В отношении планов на кругосветное плавание ничто не сдвигалось с мертвой точки, но неожиданно для стремящегося выйти в мир молодого человека открылись новые возможности, которые повернули его мысли в другом направлении. Между Россией и Англией существовала договоренность, предусматривавшая обучение русских морских офицеров в Англии. Британский военно-морской флот считался лучшим в мире благодаря своим традициям, и русские офицеры получали там наивысшую квалификацию. Для Крузенштерна самым важным было
2 	Его родительский дом, то есть семейная резиденция Хаггуд, находился примерно
в 45 километрах к югу от Ревеля. — Прим. авт.


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
то, что этот флот был самым многочисленным и присутствовал во всех точках Мирового океана.
Вышеупомянутая договоренность о практике действовала, но соблюдалась не полностью, а только в определенных случаях. Причиной этого были идущая война и занятая в ней позиция Англии. Однако после заключения мира с Турцией в 1792 году опасения развеялись, и в марте 1793 года все соглашения были возобновлены. В конце того же года для службы в английском флоте было отобрано 16 русских морских офицеров (договор предусматривал отправку 12 человек). Среди них был и Иван Федорович.
1 	ноября 1793 года судно Fanny of London под командованием капитана Стивенсона вышло из Санкт-Петербурга в Лондон, унося на своем борту группу ликовавших и сгоравших от нетерпения офицеров. Так как с февраля того года Англия находилась в состоянии войны с Францией, нельзя было гарантировать, что путешествие пройдет мирно, — по крайней мере, в Северном море. Поэтому в Хельсинки Fanny of London присоединилась к другим шхунам, которые не хотели рисковать, путешествуя в одиночку, и объединились в караван судов с конвоем. При этом Fanny of London была всего лишь торговым судном с несколькими пушками на борту. В плавании дело едва не дошло до столкновения, но французы по непонятным причинам отступили, не сделав ни единого выстрела. Караван смог беспрепятственно продолжить свой путь, правда, не в Лондон, а в Халл, расположенный на восточном побережье, где 19 ноября и встал на якорь.
Вместо дружеского приема русских офицеров ожидала строгая таможня. К их удивлению, от них потребовали по четыре гинеи с каждого за скромный багаж, состоявший только из белья и одежды. Это была высокая пошлина, соответствовавшая примерно 40 рублям. Цены на гостевые дома и товары в лавках тоже казались им огромными. Так как в Халле не было ничего, кроме порта, они решили перебраться в Лондон, куда и отправились 22 ноября. Дилижансы доставили их к месту назначения за четыре дня.
В Лондоне офицеров принял влиятельный российский посол граф Воронцов, который считался одним из самых талантливых дипломатов. Ему ставят в заслугу то, что правительство Питта3 не вмешивалось в войну с Россией. Для встречи со своими подопечными граф облачился в шитый золотом парадный мундир, шелковые чулки и туфли
3 	Уильям Питт Младший, с 1783 года премьер-министр и глава европейской коалиции против революционной Франции.


34
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
с серебряными пряжками. Во время представления он сказал каждому из них несколько добрых слов и сообщил, что до начала службы у них есть пять месяцев для того, чтобы осмотреться, изучить язык и познакомиться со страной и населением. Учитывая время, проведенное в пути, офицеры на полгода были свободны от службы. Любовь к свободе и приключениям на чужбине разделила молодых офицеров на группы. Крузенштерн, Беринг, Лисянский и примкнувший к ним Баскаков держались вместе.
Пять месяцев, поначалу казавшиеся им долгими, пролетели незаметно — так много надо было увидеть и узнать. Лондон в то время насчитывал почти миллион жителей и являлся самой крупной столицей Европы. Его размеры составляли 12 километров в одну и 4 километра в другую сторону. Роскошные кварталы соседствовали с ужасающей нищетой трущоб. В городе было чем заняться: от осмотра исторических зданий до богатой культурной программы. Крузенштерн стремился узнать как можно больше. Филармонии предлагали богатый выбор концертов знаменитых итальянских, немецких и французских композиторов. На театральных сценах зрителей очаровывали пьесы Шекспира. Да и на улице было на что посмотреть: например, на едущего в карете через толпу бледного от ужаса короля Георга III. После криков «Мир!», «Конец войны с Францией!» в королевский экипаж полетели булыжники — искра революции из Парижа, а на демонстрантов с саблями наголо обрушилась гвардия.
Молодой офицер не испытывал недостатка в знакомствах. Надо думать, граф Воронцов устроил для своих подопечных кое-какие приглашения, но ими, вероятно, дело и ограничилось. Тем не менее Крузенштерн, небогатый иностранец, благодаря этим приглашениям приобрел множество хороших связей. Возможно, он превосходил своих товарищей в знании языка или общительности. Большую роль сыграла его симпатия к Англии и менталитету англичан. Они нравились молодому человеку, а он нравился им. Таким образом, за одним приглашением следовали другие, и так завязывались отношения. Крузенштерн на протяжении всей жизни оставался другом и поклонником Англии, но эта симпатия нисколько не умаляла его патриотических чувств к России и преданности царю.
По прошествии пяти месяцев все 16 офицеров вновь встретились на одной из дружеских вечеринок, и после этого их пути уже окончательно разошлись. Большинство предпочло отправиться в Средиземное море, где некоторые из них скончались от желтой лихорадки.


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
Крузенштерн рассудил, что у русского морского офицера есть возможность отправиться в Средиземное море и из России, и вызвался добровольцем в Северную Америку. Он с большим удовольствием, конечно, посетил бы Индию или Восточную Азию, но русским офицерам ничего подобного не предлагали. Лисянский и Баскаков последовали примеру товарища.
4 мая 1794 года на борту фрегата Thetis под командованием капитана Кокрейна Крузенштерн отправился в Портсмут. На судне также находился племянник капитана, который впоследствии станет известен как адмирал лорд Кокрейн. 21 мая корабль поднял якорь, а 13 июля на горизонте уже показались канадские берега.
Район проведения военной операции составляло восточное побережье Северной Америки, от северных широт с их опасными айсбергами и до Карибского моря, известного своими тайфунами. Англичане охотились на французские торговые суда и сопровождавшие их военные корабли. Линия фронта на материке была совершенно непонятна, так как находящуюся под британским протекторатом, но имеющую большую долю французского населения Канаду охватывали профранцуз- ские и антибританские настроения, да и Соединенные Штаты незадолго до того — в 1776 году — получили независимость. В Вест-Индии, острова которой частично принадлежали Англии, а частично Франции, Французская революция, распространяя свое влияние, подстрекала к мятежу чернокожее население. Это, в свою очередь, вызывало у белых, будь то французы, англичане или испанцы, «пробританское» чувство солидарности. Из всего экипажа Thetis Иван Федорович единственный бегло говорил по-французски, при общении с пленными он выступал в качестве переводчика и этим заслужил всеобщее уважение.
Захват торговых судов приносил славу капитанам и офицерам военных кораблей, а также был весьма выгодным материально. Прошло время, когда сухопутная армия кормилась грабежами и контрибуциями, но для флота выручка от продажи захваченного судна или его груза всегда была кстати и имела большое значение. Одни составляли таким образом капиталы, другие тратили эти деньги так же легко, как и получали. У Крузенштерна в итоге накопилась значительная для него сумма — 100 фунтов стерлингов. Эти деньги могли бы ему здорово пригодиться в осуществлении дальнейших планов, но он отказался от них в пользу рядовых матросов, которые при дележе обычно получали немного или совсем ничего. Этот поступок моряка мог бы вызвать упреки в безрассудстве, если бы он был случайной юношеской рисовкой, но вся


36
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
его последующая жизнь показала, что такие действия были осознанным проявлением черт характера.
Слава британского флота гремела во всех морях, и везде англичане чувствовали себя как дома. Хотя сильнейшая морская держава тех времен была обязана быть прогрессивной, британский флот сохранял и худшие свои обычаи. Экипаж на борту был сильно измучен, «выжат», и недостаток в людях часто восполняли прямо перед выходом в море, вынося (в буквальном смысле слова) новых матросов из портовых кабаков. Схема вербовки была такова: будущего моряка поили допьяна, уговаривали взять задаток, а затем тащили на корабль4  5. Печальную картину морской жизни дополняли тяжелые условия существования на корабле и широкое применение телесных наказаний.
«В таких условиях офицеры обычно жили настоящим днем, который увлекал их и управлял ими. Крузенштерн же вел себя иначе; его пытливый ум сумел найти возможности для проведения серьезных изысканий даже в таких обстоятельствах; он оставил множество рукописных фолиантов — различные исследования, написанные на борту Thetis»b. Дальнейшие путешествия только приумножили это наследие.
Thetis постигла неудача — корабль сел на мель. Хоть судно и удалось спасти, оно получило значительные повреждения, для устранения которых потребовалось немало времени. Благодаря этому Крузенштерн получил желанную возможность познакомиться с Соединенными Штатами — страной, демонстрировавшей в те годы взрывной рост. Правда, путешествовать по Штатам в то время приходилось дилижансом. Население Нью-Йорка за несколько десятилетий увеличилось в пять раз. На тот момент оно составляло примерно 350 000 человек, и город еще не мог конкурировать с Лондоном — особенно в том, что касалось внешнего облика: Нью-Йорк, в отличие от британской столицы, не мог похвастать многоэтажными домами. Здесь преобладали убогие одноэтажные строения за заборчиками палисадников на узких улочках, в основном грязных и редко где мощеных. К тому же в 1795 году в Нью- Йорке свирепствовала чума.
Столицей страны на тот момент являлась Филадельфия. Здесь Крузенштерна принял первый президент Соединенных Штатов Джордж
4 Система вербовки обычно была еще проще — мертвецки пьяный матрос прикладывал палец (вместо подписи) к контракту с судном. Обычно вербовка происходила вдень выхода корабля в море, и просыпался несчастный уже на палубе судна. Среди моряков XVIII—XIX веков бытовал термин «зашанхаить».
5 Анонимная рукопись, с 1874 года принадлежавшая Павлу Крузенштерну, третьему сыну Ивана Федоровича.


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
37
Вашингтон, который попытался привлечь его к созданию американского флота. Вашингтону показалась подходящей кандидатура офицера английского военно-морского флота, который при этом не был англичанином, зато имел опыт сражений в двух войнах. Но Крузенштерна можно было искусить только предложением, открывающим для него посещение Юго-Восточной Азии. Понимая, что флот США не может предложить ему ничего подобного, он отказался.
Никакого другого предложения для молодого мореплавателя не нашлось. Поскольку в такой же ситуации оказались его товарищи, 12 сентября 1796 года трое друзей взошли на фрегат Cleopatra, чтобы вернуться в Англию (Лисянский перед тем заболел желтой лихорадкой и получил в бою ранение, так что он был вынужден отправиться в плавание, не успев восстановить силы). По пути они чуть не попали в плен к французам, и путешествие едва не окончилось трагически. Уже вблизи ирландского побережья из тумана неожиданно вынырнул французский линкор Castor, причем он шел настолько близко от Cleopatra, что ее команда могла видеть лица противников и слышать их голоса. Шансы на то, чтобы выстоять в неравной схватке, были так же малы, как и шансы на побег, поскольку Castor был значительно быстроходнее. К счастью, то ли встреча оказалась для французов слишком неожиданной и они не были готовы к бою, то ли они не захотели вступать в сражение так близко от ирландских берегов — они исчезли, не сделав ни единого выстрела. Cleopatra благополучно достигла берегов Англии в январе 1797 года.
Три прибывших офицера рассказали графу Воронцову о своих приключениях и снова упрямо, но безуспешно попытались получить назначение на службу в Индию. Англичане ревностно относились к своим ост-индским владениям и держали иностранцев подальше от них. Крузенштерн использовал это время, чтобы завершить свой сборник путевых заметок, атласов и других географических трудов. Пришло время возобновить дружеские связи.
После столь длительного отсутствия на берегу нелишне было осведомиться об изменениях в политике, поскольку прибыли известия, непосредственно затрагивавшие русских офицеров. 17 ноября 1796 года после 34 лет правления умерла Екатерина Великая. Она многое сделала для укрепления позиции России как великой европейской державы. На трон взошел ее сын Павел I. От его царствования ожидали скорее дурного, нежели доброго, но прежде всего настала некая неопределенность. Новый император был склонен отвергать все,


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
38
что его мать отстаивала или предпринимала. С другой стороны, казалось, что он имеет намерение присоединиться к Англии в войне против Франции; в таком случае немедленный отзыв российских офицеров из Англии был бы маловероятен. По этой причине Крузенштерн продолжал добиваться подходящего назначения на службу. Наконец ему представилась возможность отправиться в желаемом направлении, а именно — в Южную Африку. Тайной надеждой молодого офицера была возможность отправиться оттуда дальше, потому что в Южной Африке английские корабли часто оказывались в критическом положении и вынуждены были добирать поредевший экипаж.
Итак, 16 марта 1797 года в Портсмуте товарищи Крузенштерн, Ли- сянский и Баскаков поднялись на борт линкора Reasonable, сопровождавшего восемь кораблей Ост-Индской компании. 4 июня показался мыс Доброй Надежды. В 1486 году его первым из европейцев увидел Бартоломеу Диаш (португальский мореплаватель. — Прим. пер.). Однако, столкнувшись со штормами в этих широтах, он повернул обратно. Таким образом он уступил возможность открыть морской путь в Индию своему соотечественнику Васко да Гаме, которой сделал это 15 годами позже. Главной целью Крузенштерна было плавание по маршруту да Гамы. Его вела не жажда приключений, а конкретный план, над которым он работал и который никогда не оставлял.
Замысел Крузенштерна найти в Кейптауне возможность отправиться дальше удался. Он и его товарищи наблюдали за оживленным судоходством, а Лисянский даже встретил корабль, на службу на котором его назначили англичане. Это был фрегат Oiseau, захваченный англичанами у французов. Именно на это судно и отправил их командующий, которому они представились. Правда, Лисянскому пришлось с разочарованием отметить, что капитан и почти вся команда корабля уже сменились, — экипаж понес большие потери из-за болезней, и капитан был чрезвычайно рад перспективе получить на борт трех опытных моряков. Один знакомый, которого Лисянский все же встретил в числе членов экипажа, сразу же отсоветовал им запланированное плавание на этом корабле. По его словам, это было бы сущим самоубийством, так как корабль получил повреждение на рифах. В порту судно удавалось удерживать на плаву благодаря постоянной работе помп. Судно не пережило бы шторм, шансов на то, что оно достигнет пункта своего назначения, Калькутты, было мало. Узнав об этом, Лисянский и Баскаков изменили решение и немедленно забрали с борта свой багаж. Крузенштерн при этом не присутствовал, но на следующий день собирался


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
39
последовать их примеру. Однако, по словам Лисянского, капитан Линдсей радостно приветствовал молодого мореплавателя и выразил горячую признательность за то, что тот не проявил той же трусости, что его товарищи, и Крузенштерн решил отправиться с ним в плавание.
Возможно, все было именно так. Однако решающим стало все-таки то обстоятельство, что Крузенштерн очень хотел попасть в Восточную Азию, в то время как двое других товарищей не имели такой цели, а просто заразились его энтузиазмом. Их вполне устраивала возможность просто познакомиться с Южной Африкой, поэтому здесь пути друзей разошлись.
В начале плавания Oiseau благоприятствовала необычайно хорошая погода. Неподалеку от побережья Аравийского полуострова они попали в короткий, но сильный шторм, который подтвердил худшие опасения. Подлинный же ужас охватил их, когда они добрались до пункта назначения — Мадраса, а затем Калькутты — и когда корабль поставили в сухой док. Там они сделали самое настоящее открытие, которое заставило бы профессиональных сочинителей и мастеров матросских баек позеленеть от зависти. Рассказам о подобном происшествии никто бы не поверил, если бы поглазеть на сенсацию не стеклась почти вся Калькутта. В корпусе судна была колоссальная пробоина, из которой торчала каменная глыба, почти не пропускавшая воду. Если бы эта глыба вывалилась из корпуса корабля на ходу, он затонул бы за несколько минут.
Во время ремонта Крузенштерн три месяца крейсировал по Бенгальскому заливу на другом фрегате. Богатые впечатления 1798 года отражены в его скупых заметках, ведь рядом с ним больше не было щедрого на описания Лисянского. Кстати, последнему в начале 1799 года также выпал случай посетить Индию с английским кораблем, но с Крузенштерном они не повидались.
Гостю, стесненному должностными обязанностями, непросто было разглядеть многогранный и противоречивый облик Индии. Различия между бедными и богатыми здесь, конечно, были еще более очевидными, чем в Лондоне. Невзирая на тесное соседство, круг людей, живущих в роскошных усадьбах, практически не имел точек соприкосновения с теми, кто прозябал в нищете без крыши над головой. Кстати, среди богачей были не только англичане, но и немало местных жителей.
По своему политическому устройству страна походила на лоскутное одеяло, по которому были разбросаны провинции — колониальные области с более или менее самостоятельными территориями.


40
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Провинциями управляли несколько английских губернаторов и один английский генерал-губернатор. Но право решающего голоса принадлежало Ост-Индской компании. Весь субконтинент беспрерывно находился в беспокойстве и нестроении, усилившихся из-за войны с французами. Франция к этому моменту значительно распространила свое влияние по всему миру, и, несмотря на Суэцкую авантюру Бонапарта и уничтожение французского флота адмиралом Нельсоном в битве при Абукире 1 августа 1798 года, британским кораблям постоянно приходилось находиться в боевой готовности. В этих условиях Крузенштерну было непросто найти свободное время, необходимое для собственных исследований, тем более что он запланировал короткую поездку в Китай. Капитан Линдсей наотрез отказался принимать ходатайство о предоставлении отпуска. Но затем произошла еще одна авария. Это было на руку Ивану Федоровичу — сопротивление капитана Линдсея было сломлено. Плохо отремонтированный корабль Oiseau на пути в Малакку во время шторма получил тяжелые повреждения, так что вряд ли можно было рассчитывать на его выход в море в обозримом будущем. Крузенштерн смог покинуть корабль в Пинанге и отправиться в Малакку.
Он обрел желанную свободу, но столкнулся с новой задачей: как использовать эту свободу, будучи практически без гроша? Его положение усугубляла смертельно опасная тропическая лихорадка. Два месяца вынужден был мореплаватель пролежать на полу в малайской больнице, пока английские друзья не забрали его на свое попечение. После его выздоровления эти же друзья помогли наконец-то добраться до китайского Кантона (ныне Гуанчжоу. — Прим, пер.), к чему он так упорно стремился.
Кантон, а точнее говоря — португальская колония Макао, расположенная недалеко от Кантона, фактически был единственным местом, где были возможны контакты с Китаем, полностью закрытым от внешнего мира. Сведений о загадочном Китае было очень мало, особенно в России. Интерес Крузенштерна был главным образом направлен на здешнюю торговлю, почти полностью находившуюся в руках Ост- Индской компании, португальцев и голландцев. Крузенштерну даже посчастливилось наблюдать прибытие 100-тонного брига с Аляски, получившего за свой груз — меха — колоссальную выручку.
В Индии у Крузенштерна состоялись два полезных знакомства, благодаря которым он получил много нужной информации. Одно из этих знакомств было с Герасимом Лебедевым, занесенным в те края русским,


Глава IV. НА АНГЛИЙСКОЙ СЛУЖБЕ
41
впоследствии ставшим известным в России как знаток Юго-Восточной Азии. Второе знакомство — с лифляндским земляком по имени Торклер, объездившим северо-западное побережье Америки и хорошо ориентировавшимся в тех краях.
Предмет многолетних трудов, которым он занимался в свободное время на Thetis, начал обретать конкретную форму. Его проект предполагал ни больше ни меньше как вступление России в состязание с ведущими мировыми морскими державами. Стартовой точкой были снабжение и защита российских тихоокеанских территорий, в частности, Аляски. Снабжение предполагалось производить морским путем через пол мира, в то время как для продажи продукции из этих регионов предусматривался более короткий морской путь в Кантон. И снабжение, и реализация продуктов осуществлялись до сих пор по суше, притом через всю Сибирь, — настолько дорогостоящий и трудоемкий процесс, что все мыслимые выгоды сводились на нет сопутствующими затратами, а большая часть товаров просто портилась.
Устроено все было следующим образом. Из Санкт-Петербурга или из Москвы весной выезжали на восток, каждые 100 верст6 меняли лошадей. В июне пересекали Волгу, в июле — Урал, в августе — Обь. После переправы через Енисей с первым снегом приезжали в Иркутск. Здесь ждали наступления зимы, садились в сани и ехали по замерзшей реке Лене в Якутск, куда прибывали в январе. Поскольку дальнейшее путешествие по зимней тайге было невозможно, приходилось ждать весны в Якутске. Весной начинал таять снег, и из-за половодья продолжать движение было нельзя. Только в июне отправлялись в путешествие по лесам на оленьей упряжке. В августе добирались до Охотска, стоящего на берегу моря, и осенью оказывались на Камчатке. Здесь нужно было перезимовать, чтобы следующим летом отправиться в Америку через Берингово море. Там торговец выменивал всякую всячину на меха, а затем снова проходили годы, пока он возвращался обратно тем же путем. Хотя он продавал свои шкуры в 600 раз дороже, чем заплатил за них, эта прибыль почти полностью перекрывалась его путевыми издержками. Купец, путешествующий по суше, терял шесть лет времени, здоровье, а иногда и саму жизнь. Да и разбогатеть у него тоже не получалось.
В сравнении с поездкой по суше, путешествие по морю через полми- ра занимало меньше времени, предлагало больше комфорта, обходилось
6 1 верста равна 1,067 километра.


42
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
дешевле. К тому же этот вид транспорта позволял перевозить объемные и тяжелые товары.
Помимо очевидной практической выгоды, проект Крузенштерна имел большой политический смысл: Россия становилась морской державой, которая сама, без посредников, могла бы вести торговые дела и конкурировать с англичанами, голландцами и португальцами. Для этого требовались постоянные кругосветные плавания. Крузенштерн мечтал также расширить обучение в Морском кадетском корпусе для обеспечения кадрами торгового судоходства и сделать его доступным не только для дворян, что помогло бы привлечь на флот многих способных молодых людей. По этому проекту он написал объемные сочинения, включающие все необходимые для воплощения идеи сведения.
Среди новых друзей Крузенштерна был некто Гамильтон, хозяин большого вооруженного торгового судна того класса, который тогда называли Ostindienfahrer. Капитан Гамильтон пригласил морского офицера погостить у него на обратном пути в Лондон — побыть гостем на корабле Bombay Castle, путешествовать со всеми возможными удобствами и без каких бы то ни было обязанностей. Четыре месяца плавания Крузенштерн наслаждался отдыхом и, помимо прочих удовольствий, пользовался обширной судовой библиотекой. Его интерес вызвали в первую очередь английские исторические труды, которые в то время считались лучшей литературой по этой теме.
Путешествие Bombay Castle проходило через порт Кейптаун и скалистый остров Святой Елены. Меж тем наступила осень, и Крузенштерн, как и другие российские офицеры, получил предписание вернуться домой в связи с приказом о повышении в чине до капитан-лейтенанта, вступавшим в силу 27 марта 1798 года.
Итак, Иван Федорович отправился из Лондона домой в Санкт- Петербург, куда добрался в октябре 1799 года. В общей сложности он провел за границей почти шесть лет.


ГЛАВА V
Ожидание
Возвращение побывавшего в далеких краях и приобретшего столь необычный жизненный опыт Крузенштерна вызвало живой интерес в обществе, в семье и в кругу товарищей. Больше всего удивляло окружающих то, что ему удалось посетить далекий и таинственный Китай, не имея на то ни официальных приказов, ни собственных финансовых средств.
На фоне всеобщего интереса резко отличался холодный прием начальства. Казалось, что вышестоящие инстанции должны немедленно попытаться извлечь как можно больше выгоды для флота из богатого профессионального опыта вернувшихся офицеров, но ничего подобного не произошло. Ни Крузенштерну, ни его товарищам не поручили никаких заданий. Причина их отзыва с английской службы была сугубо политической: ранее император Павел заключил союз с Англией, пылая ненавистью к Французской революции, но теперь, став поклонником Наполеона, собирался вести другую политику. Это исключало нахождение российских офицеров на службе у Англии. Судьба самих офицеров императора не интересовала, поскольку их стажировка в Англии являлась традицией екатерининских времен, — следовательно, это было недостойно внимания нынешнего правителя.
Крузенштерна направили на скромную должность на небольшом корабле1 в Ревеле. В целом это назначение могло удивить его, но по большому счету мысли моряка были сосредоточены на его главном проекте. Возможно, радовало и то, что его служба отнимала немного времени и позволяла легко добираться до Санкт-Петербурга
1 	В письме к адмиралу де Рибасу от 5 декабря 1800 года Иван Федорович пишет о себе как о командире куттера «Нептун», а на странице 11 своего «Путешествия вокруг света» он упоминает о своем командовании фрегатом «Нарва» в 1801 году. — Прим. авт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
44
в случае надобности, что позволяло заниматься своими собственными проектами.
Временная опала и приостановка карьеры не беспокоили того, кто собирался вершить великие дела. Его проекты были тщательно разработаны, они стали настолько убедительными, что Крузенштерн ни секунды не сомневался: они заинтересуют лучшие умы страны и привлекут к автору всеобщий интерес. Иван Федорович был уверен, что его предприятия станут знаковыми для государства в целом. В воздухе витало предчувствие грядущих перемен и вступления в другую эпоху, что всегда происходит при расставании со старым веком и наступлении нового. К тому моменту паровой двигатель был уже 30 лет как изобретен, но понадобилось еще 20 лет, чтобы он был доработан до практического применения в промышленности и в транспортных средствах. Промышленная революция произошла в том числе из-за этого изобретения.
Шок, вызванный Французской революцией, начал забываться, и сияющее великолепие восходящей звезды Наполеона Бонапарта очаровывало всех — и его поклонников, и его противников. Идеи Французской революции продолжали витать в умах современников, но в России восторжествовал деспотизм Павла I.
Проходили недели и месяцы с тех пор, как Крузенштерн представил начальству сочинения по своему проекту, но никакой реакции не было. Возможно, их просто положили в долгий ящик. Офицер пытался попасть на прием к высокопоставленным сановникам, писал письма и подавал новые ходатайства. После долгого ожидания ответа он приобрел союзников и даже заступников в правлении Российско-Американской компании, утвержденной императором в 1799 году. Для Российско-Американской компании, которая осваивала Аляску, проект Крузенштерна имел огромное значение. В богатой колонии на Аляске свирепствовала цинга, связанная с недостаточным и некачественным снабжением продовольственными товарами. Русским на Аляске также срочно требовались оружие и другие припасы. Все это поступало обычным путем с опозданием и в недостаточном количестве, так что колонистам становилось все сложнее воевать с индейцами. Необходимы были быстрые и решительные действия, но ничего не происходило.
Причин такого промедления было несколько. Прежде всего император Павел негативно относился к тем проектам, которые продвигала его мать, императрица Екатерина II. Говорят, что он сердито отбросил


Глава V. ОЖИДАНИЕ
45
сочинения по проекту Крузенштерна — неизвестно, прочитанные или нет, — назвав их «глупой писаниной». Другой причиной такого хода событий могла быть личность человека, решающего вопросы, связанные с морским флотом. Это был граф Кушелев, которого император Павел I произвел из капитанов прямо в полные адмиралы, хотя в морских кругах его считали недостаточно сведущим и способным к морскому делу человеком2. Возможно, Кушелев подал императору проект, не дав необходимых рекомендаций, поскольку считал, что у проекта нет шансов на успех. При деспотичном правителе к неповоротливости бюрократического аппарата добавлялось то, что чиновники боялись без особой нужды обращать на себя внимание, тем более по вопросам, которые могли быть государю неприятны и исходили не от известного деятеля, а от какого-то офицера низкого ранга.
Получатель сочинений, президент Коммерц-коллегии Соймонов, запретил Ивану Федоровичу приезжать в Петербург, чем сковал его дальнейшую инициативу. Сам Соймонов вскоре после этого умер.
Тем временем шел 1800 год. От Кушелева пришел отказ, который, казалось, разрушил все надежды. Но Крузенштерн не позволял себе отчаиваться и умел ждать. Более того, он приспособился к ситуации, создав новые версии своего проекта, акцентирующие внимание на неизбежной войне с Англией. В длинном письме, адресованном адмиралу де Рибасу, он указывал на возможность создания русской военной флотилии, действующей на широте Азорских островов, которая будет противостоять английской торговле с Индией3.
Иногда на Крузенштерна находили приступы депрессии, и в такие минуты он подумывал подать в отставку, заняться сельским хозяйством или стать учителем географии в Домской школе. Однако он был терпелив, и его ожидания были вознаграждены, хотя и не совсем так, как он себе представлял.
В это время Крузенштерн начал искать себе невесту. После возвращения в Ревель он был самым интересным мужчиной в городе и его окрестностях, которого только могли заполучить в свои салоны
2 Автор заблуждается относительно биографии Г. Г. Кушелева. В 1790 году Кушелев был капитаном 2-го ранга, в 1793-м — капитаном 1-го ранга, в 1796-м произведен в генерал-майоры по флоту, в 1798-м стал вице-адмиралом. Кушелев известен в истории флота как создатель Морского устава, вице-президент Адмиралтейств - коллегии и уважаемый флотоводец.
3 Письмо Крузенштерна к адмиралу де Рибасу было опубликовано 77 лет спустя в Ревельской газете от 18.04.1878 г. Де Рибас был помощником графа Кушелева и умер непосредственно до или после получения этого письма.


46
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
представители «сливок общества». Помимо всего прочего, он находился в самом выгодном возрасте для вступления в брак, на него засматривались юные дамы — их взгляды привлекал этот человек с представительной внешностью. Роль, которую приходилось играть Ивану Федоровичу, не особенно ему нравилась, но и совсем уклониться от нее он не мог, поскольку имел не самый высокий чин.
Он имел все шансы на блестящую партию. Но после всего, что было сказано о нашем герое, вряд ли кто-то удивится, что он не стал ее разыгрывать. Выбор морского офицера пал на юную барышню, которая имела множество достоинств, но в материальном плане ничего предложить не могла.
Его симпатией пользовалась Юлиана (Юлия) фон Таубе, которой тогда было 20 лет4. Она была круглой сиротой — ее мать умерла при родах, а отца, арендатора уездного имения, она потеряла за несколько лет до встречи с Крузенштерном5. Юлия жила у своего старшего сводного брата Отто Генриха.
Тот, разумеется, был не в восторге от жениха, произведшего неизгладимое впечатление на его сестру. Из-за отсутствия приданого у Юлии подходящей партией для нее он считал только помещика.
Несмотря на все сомнения, Крузенштерну удалось добиться желаемого. Главную роль сыграли чувства Юлии. Развитие отношений этой пары наглядно отражают подписи, которые Юлия ставила в своих письмах к Крузенштерну. 18 сентября 1800 года она подписалась как «Ваша покорная слуга», 30 января 1801 года — «Ваш искренний друг», а 23 марта — «Нежно любящая Вас Юлия».
Юлия росла без матери, образование ей дал ее духовник. Она занималась философией Канта, что соответствовало духу времени, хотя и не было обязательным для красивой и любезной девушки, какой описывали ее современники. В круг ее интересов входили литература и искусство6. Показательно, что Иван Федорович выбрал себе супругу с живым умом.
Свадьба состоялась 14 сентября 1801 года в Ерваканте, имении брата Юлии. В том же году Карл, брат Крузенштерна, принял семейную резиденцию Хаггуд, теперь уже свободную от долговых обязательств. Их мать дожила до этих событий, она умерла 19 марта
4 Юлия фон Таубе, в замужестве фон Крузенштерн (1780—1849).
5 Ее отцом был Отто Рейнгольд фон Таубе (1726—1798), а матерью — Юлиана Кристина фон Штрандман (1745—1780).
6 Th. von Bernhardi, Jugenderinnerungen (Leipzig, 1898), p. 160 («Воспоминания о молодости»).


Глава V. ОЖИДАНИЕ
47
1804 года в возрасте 74 лет. Юлия болезненно восприняла ее смерть, ведь в свекрови она нашла замену своей матери. Единственный родственник Юлии, сводный брат Отто Генрих, скончался вскоре после ее свадьбы.
Никто не сможет охарактеризовать этот союз лучше, чем сама Юлия. «Для чувствующего сердца обычный брак — несчастье. Как это мало: только терпеть и оставаться верным своим обязательствам из одного лишь чувства долга — ах! Насколько же все иначе у нас»7.
7 	Юлия фон Крузенштерн к Адаму Иоганну, 04.12.1804 г., семейный архив фон Крузенштернов.


I
ГЛАВА VI
Подготовка к кругосветному путешествию
В марте 1801 года в России произошли радикальные перемены. В результате заговора гвардейских офицеров и, предположительно, с ведома престолонаследника в ночь на 24 марта Павел I был задушен шарфом.
Место императора Павла занял его сын Александр I, разительно отличавшийся от отца. Он взял судьбу государства в свои руки. На место главы адмиралтейства вместо Кушелева был назначен адмирал Мордвинов, энергичный и открытый новым идеям человек. Пост министра коммерции принял граф Румянцев1, финансировавший многие исследовательские экспедиции, весьма благосклонно настроенный к планам Крузенштерна. Таким образом, вновь возникли условия для продвижения проекта и представления сочинений императору. На этот раз Иван Федорович действовал не в одиночку. Покровители проекта предложили долю в Российско-Американской компании первым сановникам государства и самому императору Александру, суля невероятную прибыль. Крузенштерн в акциях компании никоим образом не участвовал.
Александр I настолько вдохновился проектом, что приказал немедленно заняться его осуществлением и поручил это непосредственно Крузенштерну. Ему же он доверил подбор членов команды, кораблей, разработку маршрута и других деталей. По мнению императора, кругосветное плавание должно было быть подготовлено за два месяца.
После предыдущих событий назначение Ивана Федоровича главой экспедиции и предоставление ему всех полномочий произвели
1 	Граф Николай Румянцев (1754—1826), с 1802 года — министр коммерции, позднее — министр иностранных дел, член Государственного совета, канцлер и приближенный Александра I.


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
сенсацию, поскольку это никак не соотносилось с его прежним положением. Возможно, назначение было спонтанным решением императора. Высокие сановники могли счесть несообразным поручать такое серьезное задание офицеру, только что получившему звание капитан- лейтенанта. Особенно удивило это решение правление Российско- Американской компании, которое собиралось пригласить на должность руководителя экспедиции англичанина по имени Макмастер. Крузенштерн выражал сожаление о прекращении переговоров с англичанином, поскольку этот человек мог пригодиться компании в другом качестве. Больше всех собственным беспрецедентным назначением был поражен сам Крузенштерн. Оно превосходило его самые смелые мечты, после стольких лет ожидания этот взлет должен был вывести его в большой мир и, конечно, пришелся как нельзя более кстати.
7 августа 1802 года вышел официальный указ о разработке планов по первому русскому кругосветному плаванию, а девять дней спустя в Ревеле родился первенец супругов Крузенштерн, которого назвали Отто2. Было сложно сочетать такие важные события на службе и в частной жизни. В этом совпадении судьба оказалась неблагосклонна к молодой паре, и Крузенштерн всерьез помышлял о том, чтобы отказаться от назначения императора, означавшего многолетнюю разлуку с семьей. В условиях плохой почтовой связи не всегда удавалось просто поддерживать связь с близкими, но также стоял вопрос — вернется ли из него вообще глава семьи живым и увидится ли он когда- нибудь вновь с женой и сыном. Иван Федорович так писал о вставшей перед ним дилемме: «Я как раз намеревался окончательно оставить службу, чтобы проводить свои дни в наслаждении ничем не омраченным домашним счастьем. Мои чувства воспротивились, когда я вынужден был принять предложение, столь почетное для меня. Но министр объяснил мне, что на мое согласие рассчитывают, иначе мой проект не будет осуществлен. Я должен был принести жертву Родине, и я это сделал. Я решился на путешествие, чем принес моей несчастной жене годы горя и страданий. Тысячи раз я упрекал себя за это»3.
Решиться Крузенштерну помогло распоряжение императора, согласно которому гарантировалось щедрое содержание его
2 Николай Отто Леонард фон Крузенштерн (1802—1881), в русских документах Николай Иванович Крузенштерн.
3 Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежде» и «Неве»: в 3 ч. Ч. I. СПб., 1809. С. 19.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
семьи — на 12 лет ей полагались ежегодные выплаты в размере 1500 рублей. Но все же решение далось непросто, ведь у Юлии совсем не было близких родственников, и оставаться одной ей было вдвойне тяжело. Можно представить, что значила для нее разлука на время столь опасного и длительного предприятия, тем более когда не было возможности регулярно обмениваться письмами.
Тем временем императора убедили, что экспедиция потребует длительной подготовки, и прежде всего — покупки подходящих судов. С самого начала Крузенштерну казалось несомненным, что для экспедиции нужны два корабля, чтобы они могли помогать друг другу в случае необходимости, а также способны были взять предполагаемое большое количество товаров. Командование вторым кораблем он передал своему товарищу Лисянскому. В то время как российские биографы связывают решение Крузенштерна с дружбой между ним и Ли- сянским, его выбор следует толковать иначе.
Иван Федорович надеялся и даже ожидал, что его проект каким-либо образом претворится в жизнь. Но он не рассчитывал на то, что станет не просто членом экипажа, а руководителем экспедиции, причем его наделят столь исключительными полномочиями.
После того как ему все же улыбнулась удача, исходя из здравого смысла он полагал, что в связи с этим назначением будет повышен в звании, — это было необходимо для решения многих практических вопросов. Но ничуть не бывало. Следовательно, при наборе экипажа своего корабля он не мог приглашать опытных офицеров, учитывая свое относительно низкое звание. В его подчинении могли служить только молодые лейтенанты, причем передать командование вторым кораблем заурядному лейтенанту он все же не мог, — и какому же офицеру должен был он доверить судно? Тогда Крузенштерн передал командование офицеру, равному по званию, но готовому признать его старшинство. Крузенштерн шесть лет провел за границей, а затем еще два года в своеобразном затворничестве. Он был знаком лишь с немногими молодыми офицерами, а человека, которому можно было доверить этот пост, нужно было хорошо знать. Так что у него практически не было выбора, кроме как предложить эту должность Лисянскому, о чем последний прекрасно знал и потому мог позволить себе ставить условия. Трудно сказать, насколько поставленные им условия повлияли на программу экспедиции. Надо учитывать, что командиру второго корабля на протяжении большей части путешествия


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
51
была предоставлена полная самостоятельность. Многое указывает на то, что Лисянский стремился извлечь для себя максимальную выгоду. Он понимал, что не в характере его товарища строить из себя начальника. Одним из условий, которое Лисянский, бесспорно, поставил и немедленно начал приводить в действие, была возможность самому выбрать себе корабль и экипаж.
Из-за невысокого положения в табели о рангах при подготовке своего проекта Крузенштерн вынужден был привлекать к участию завистливых и тщеславных людей, которые пытались активно во все вмешиваться. Чтобы сохранить свое главенство, ему приходилось постоянно быть настороже и четко следовать плану. В России нельзя было найти подходящие корабли, их нужно было купить за границей. Это предполагало отъезд на длительное время. Такое отсутствие порождало ненужные риски, а на данном этапе Иван Федорович не мог себе позволить оставить капитанский мостик, поэтому он поручил покупку обоих кораблей Лисянскому.
В сентябре 1802 года Лисянский отправился в Гамбург в сопровождении директора Российско-Американской компании, который выполнял роль эксперта в судостроении и должен был взять на себя расходы по покупке кораблей. Здесь для них уже были выбраны два судна общей стоимостью 70 000 рублей. За их качество ручался городской совет Гамбурга. По плану4 Лисянский также посетил Лондон, чтобы на всякий случай посмотреть корабли, и там сразу же, без согласования, купил два корабля водоизмещением в 450 и 370 тонн, заплатив за них существенно больше — 230 000 рублей. К тому же эти суда требовали дорогостоящего ремонта — на 30 000 рублей.
Как пишет очевидец, Лисянский, воспользовавшись случаем, бесконтрольно набил свои карманы. Упомянутый свидетель — участник экспедиции Ермолай Левенштерн, чей неопубликованный дневник (ранее упоминалось, что дневник Ле- венштерна издан. — Прим, ред.) другими биографами ранее не анализировался5. В дневнике Левенштерна растрата Лисянского объясняется тем, что последний обеспечил приработком директоров
4 В ряде источников указано, что, кроме покупки кораблей в Гамбурге, никакого другого плана не было и решение Лисянского ехать в Лондон было продиктовано обстоятельствами.
5 Рукописный дневник Германа фон Левенштерна, который он вел на немецком языке, находится в Историческом музее в Таллине. Для написания этой биографии была использована машинописная копия дневника. Таким образом, ссылка на исходные номера страниц невозможна. — Прим. авт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Российско-Американской компании, позже они добились решения об оплате компанией только одного корабля, в то время как стоимость второго была отнесена на государственный счет. Правительство же поставило следующее условие: во время путешествия судно послужит еще и государственным задачам. За спиной Крузенштерна было решено, что его корабль должен доставить в Японию посла со свитой для установления русско-японских дипломатических отношений. Растраты и взятки, имевшие место при покупке кораблей, были для России тех времен обычным, почти само собой разумеющимся делом. Поскольку за каждым сановником водились свои грехи, мог не волноваться о своей безопасности тот, кто соблюдал меру и делился с начальством. Гораздо опаснее было избегать взяток и оставаться с чистыми руками, как Иван Федорович. Это было подозрительно, и «зануды» зорко следили за остальными. Левенштерн, у которого нет никаких причин очернять Лисянского, рассказывает, что по возвращении из Лондона тот продолжал самоуправство и всем своим поведением показывал, что уже доволен результатом своей деятельности и самой экспедицией не сильно интересуется.
Покровителем Крузенштерна был граф Румянцев, министр коммерции. Он проявлял заметный интерес, но был несколько назойлив и чересчур заботлив. Об этом свидетельствует его оживленная переписка с Иваном Федоровичем. Румянцеву не всегда хватало влияния, чтобы помочь Крузенштерну в затруднительных ситуациях, в частности, из-за его низкого флотского чина. В некоторой степени это покровительство даже немного вредило — к Крузенштерну прилип ярлык протеже Румянцева, и это не всем нравилось. Яркий пример — адмирал Чичагов, сменивший Мордвинова на посту министра морских сил (этот пост Мордвинов занимал только несколько месяцев). Чичагов, должно быть, чувствовал себя оскорбленным активным участием министра коммерции в делах военно-морского флота и детальном планировании экспедиции, в то время как сам Чичагов оставался в стороне. Конечно, он не мог действовать наперекор указанию императора или намерениям министра коммерции, но у него оставался достаточный простор для создания препятствий — например, в виде неисполнения требования повысить в звании руководителя экспедиции. Это могло бы привлечь внимание императора, но обычно он не вникал в подобные детали и полагался в этом на своих министров.


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
53
Предположение Штейнберга о том, что причиной такого поведения Чичагова послужила политика6, кажется мне надуманным, поскольку в этом случае надо подозревать пробританские махинации министра морских сил, проводимые вместе с графом Воронцовым. Питают эту версию факты из биографии Чичагова: он долгое время жил в Англии и был женат на англичанке. От этого предположения нельзя полностью отмахнуться, ведь Крузенштерн наделе столкнулся с унизительным требованием нанять для кругосветного плавания английскую команду, поскольку с русскими матросами его якобы невозможно совершить. Даже такой несомненный англоман, как Крузенштерн, не мог принять это требование, поскольку оно противоречило его концепции. Более того, он добился успеха без единой уступки и получил одобрение хоть и не своего начальства, но более поздних русских историков. Орден Святого Георгия 4-й степени, который Крузенштерн получил 26 ноября 1802 года, не мог компенсировать повышение в звании, поскольку орден был самой низкой ступени.
Еще недавно Иван Федорович был союзником директоров компании, теперь он оказался во власти их махинаций. На кону стоял успех серьезного предприятия, но директора вряд ли считали его мнение достойным внимания. Это выражалось в том, что он не имел представления о количестве и составе груза, который должен был взять на борт. К тому же большое количество грузов было доставлено прямо перед отходом. Корабли оказались сильно перегружены, сам груз был неправильно упакован. Это должно было сильно раздражать человека, планировавшего все до мелочей, тем более что подобные вещи ставили под угрозу успех всей экспедиции. Более того, из-за нехватки места в трюмах пришлось оставить часть съестных припасов, предназначенных для питания во время плавания. Некоторое количество погруженных припасов быстро испортилось из-за неправильного хранения, и их пришлось выбросить. Например, морские галеты изначально аккуратно упаковывали в бочки, но, так как они занимали много места, их переложили в мешки (в мешках они быстро раскрошились, запле- сеневели и пришли в негодность. — Прим. ред.). Бессистемная укладка груза привела к заметному крену корабля, так что в Копенгагене судно пришлось полностью разгрузить и загрузить заново. Груз стоимостью более 600 000 рублей состоял из железа, корабельных якорей,
6 	Штейнберг, с. 126.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
54
парусины, канатов, пушек, свинца, пороха, огнестрельного оружия, сабель, медной посуды, муки, табака, кофе и сахара.
Еще сильнее Крузенштерна раздражали непрошеные пассажиры, которые меняли планы всей кампании: дипломатическая миссия в Японию.
Из-за своей ксенофобии Япония была совершенно закрыта от внешнего мира. Подобно Китаю, она была изолированной и отсталой страной, неистово защищавшей своих подданных от западного влияния. Из всех европейских стран только Нидерланды сумели обеспечить себе монополию на скромный товарообмен, санкционированный японцами. При этом европейцы были ограничены портом Нагасаки и должны были подчиняться строгим правилам. За 10 лет до начала подготовки к этому кругосветному путешествию Россия пыталась завязать с Японией торговые отношения. Однако в тот раз русские действовали максимально неуклюже: вместо Нагасаки зашли в «неправильный порт» и к тому же командировали недостаточно титулованного посланника. В результате достижения были незначительными: россиянам было разрешено отправлять только по одному кораблю в год7. Это скромное завоевание было использовано, чтобы постепенно бороться за большее.
Русская миссия решилась на новую дипломатическую вылазку, отправляясь на этот раз с более представительной делегацией и дорогими подарками. Иными словами, при выборе главы миссии можно было особенно не стараться, поэтому решили отправить акционера Русско- Американской компании — некоего Николая Резанова. Этот надоедливый, тщеславный и склонный к интригам человек приходился зятем основателю компании8, его назначили с тайным намерением искусно избавиться от него если не навсегда, то хотя бы на долгое время. Чтобы придать Резанову статус, необходимый для главы такой миссии, его тут же назначили камергером, наградили орденом и наделили значительными полномочиями. Теперь Николай Резанов был по чину выше Крузенштерна, власть вскружила ему голову, и он не намеревался
7 Автор определенно имеет в виду миссию по установлению российско-японских отношений, осуществленную в 1792 году Адамом Лаксманом. В результате этой миссии Россия получила официальное разрешение на вход в Нагасаки для одного судна (без указания частоты посещения «раз в год», которое добавляет автор настоящего труда): «Позволяя великороссийскаго государства одному судну иметь вход в гавань Нангасакскую» («Лист о позволенном ходе в Нангасакскую гавань», вручен 23.07.1793 г.).
8 Основатель Русско-Американской компании Шелихов Григорий Иванович (1747— 1795), русский мореплаватель и предприниматель.


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
55
упускать возможность управлять событиями. Существует версия, что он сам написал текст своих инструкций и сформулировал все таким образом, чтобы главной задачей экспедиции являлась дипломатическая миссия в Японии, которая изначально по финансовым соображениям была обозначена только как дополнительная задача. Теперь он становился руководителем всего предприятия. Это совершенно шло вразрез с инструкциями, данными Крузенштерну, утверждавшими его полномочия и абсолютное руководство кругосветным плаванием. На обеих инструкциях стояла подпись императора.
Бернгарди и Штейнберг придерживались мнения, что для Александра I было весьма характерно даровать исключающие друг друга полномочия, после чего облагодетельствованные сами разбирались друг с другом и с возникающими противоречиями. Оба биографа приводят тому наглядные примеры9. Мне кажется очевидным, что император либо вообще не читал никаких инструкций, либо читал их весьма поверхностно, либо не имел необходимого опыта управления людьми. В конце концов, он полагался в таких деталях на своего министра морских сил. Вероятно, последний получал тайное удовольствие от влияния на подобные вопросы10. Очевидно, что Крузенштерн отказался бы от участия в плавании, если бы знал об этой двойной игре заранее. Но он ни о чем не догадывался, тем более что эти события разыгрывались без его участия в последние суматошные месяцы перед отъездом.
На рубеже 1802/03 годов Иван Федорович закончил свои дела в Ревеле и переехал в Санкт-Петербург, чтобы заниматься насущными вопросами на месте. С ним приехала его супруга, новорожденного сына пришлось оставить в Ревеле — это был первый звоночек приближающейся горькой разлуки.
На момент переезда об отягчающем экспедицию обстоятельстве — посольстве в Японию — еще ничего не было известно. Корабли пока не были куплены, оставалось много необсужденных и нерешенных вопросов. Например, Крузенштерн отказался нанять в команду английских моряков, и это не было импульсивным желанием воплотить в жизнь какие-либо принципы, но следовало детально разработанному плану всей экспедиции. Он принял во внимание сомнения экспертов,
9 Th. von Bernhardi, Der Weltumsegler Admiral von Krusenstern (Berlin: Vermischte Schriften, Berlin, 1879), p. 19; Штейнберг, c. 154.
10 Инструкции И. Ф. Крузенштерну были даны не Министерством морских сил (которое к ним не имело отношения), а «Главным Российско-Американской компании правлением», их подписали Первенствующий директор М. Булдаков и директора Деларов и Шелехов.


56
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
однако выдвинул условие найма русских моряков в экипаж, что для той эпохи было весьма необычно и ново. Первым условием было полностью добровольное участие. Следует припомнить, что тогда в России в подавляющем большинстве случаев матросами становились крепостные. Их мнения никогда не спрашивали и не учитывали их желаний. Крузенштерн, напротив, распорядился даже освободить от обязательств одного матроса, который начал сомневаться в своем решении отправиться в путь, притом что вернуть полученный аванс уже не мог. В другом случае он с пониманием отнесся к тому, что матрос, который только что женился, после долгих колебаний отказался от путешествия11. Вторым условием Ивана Федоровича при формировании экипажа было, чтобы матросам платили жалованье. Это было совершенно не принято в военном флоте. На сей раз для этой цели выделили 120 рублей на человека в год. В результате вызвалось такое количество претендентов, что можно было бы укомплектовать целую эскадру. Крузенштерн провел очень тщательный отбор кандидатов. Каждого претендента отсматривал и собеседовал. Крузенштерн до мелочей разработал планы по организации жизни экипажа во время путешествия, о чем другой капитан вряд ли мог подумать. Эти планы касались питания, обмундирования (одежда, нательное белье, одеяла и матрацы были приобретены специально для кругосветного плавания) и организации свободного времени.
Решение уйти на три года или более в опасное плавание на корабле, который скорее приспособлен для плавания во внутренних водах, чем в океане, было вопросом жизни и смерти. Такое решение требовало основательного обдумывания. Для молодых офицеров это также были уникальный шанс изменить жизнь и заманчивое приключение. Так что и среди офицеров претендентов было хоть отбавляй. Иван Федорович отказал некоторым из кандидатов из-за того, что счел их неподходящими, и решил остановить свой выбор на следующих (имена и звания приведены в соответствии с историческими документами. — Прим. ред.).
Лейтенант Макар Иванович Ратманов — назначен Крузенштерном старшим над офицерами, служил в чине лейтенанта уже 14 лет, сам был командиром корабля, отличился на войне. В ходе плавания произведен в звание капитан-лейтенанта.
11 	Матрос, о котором идет речь, Крузенштерном и Левенштерном упоминается
не как человек, «отказавшийся после долгих колебаний», а как «впавший в глубокую задумчивость» (Крузенштерн) и «заболевший от сильной тоски» (Левен- штерн).


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
57
Лейтенант Федор Иванович Ромберг (Федор фон Ромберг) — остзейский дворянин, с которым Крузенштерн познакомился на службе за год до путешествия.
Лейтенант Петр Трофимович Головачев — совершенно не был знаком Ивану Федоровичу и был принят по рекомендации, что в конечном счете оказалось ошибкой.
Мичман Ермолай Ермолаевич (Иванович) Левенштерн (Герман фон Левенштерн) — происходил из Эстляндии, как и Крузенштерн, шесть лет состоял на английской службе в чине российского морского офицера. Поскольку для него также не нашлось в России никакой подходящей должности, он оставил службу и был на пути во Францию, когда до него долетела весть о кругосветном плавании. Он сразу же вернулся и записался добровольцем.
Мичман Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен (Фабиан фон Беллинсгаузен) — также остзейский дворянин, впоследствии один из самых успешных учеников Крузенштерна. Стал адмиралом, в России известен как первооткрыватель Антарктиды. Произведен в лейтенанты в ходе плавания.
Наряду с этими пятью офицерами в экипаж корабля под командованием Крузенштерна входили два штурмана, два врача (Эспенберг и Сигдам), три кадета 14—15 лет: Бистром (он сошел еще до Англии) и два Коцебу — Отто и Мориц. Отто и Мориц — сыновья друга Крузенштерна Августа фон Коцебу от первой жены. Второй и третьей женами Коцебу были кузины Ивана Федоровича, так что Крузенштерны и Коцебу были связаны не только дружескими, но и родственными узами.
Кроме перечисленных, на «Надежде» вышли в море 30 матросов, 7 мастеров и 11 человек обслуживающего персонала, а также сухопутные — свита Резанова и японцы-репатрианты.
Экипаж второго корабля экспедиции, помимо матросов, включал четырех лейтенантов12, штурмана, врача и священника. Поскольку больший по размерам корабль отправлялся в плавание, числясь на государственной службе, а меньший — на службе компании, условия найма были разными. Так, например, офицерам Лисянского пришлось мириться с тем, что большую часть их жалованья выплачивали не наличными, а акциями компании.
12 	Экипаж «Невы» включал двух лейтенантов и двух мичманов.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
58
В феврале 1803 года из Лондона пришла новость о покупке судов. В этот момент началась интрига, результатом которой стала дополнительная нагрузка для экспедиции в виде дипломатической миссии в Японию. На выполнение этого задания требовалось много времени, что неизбежно сказалось бы на ходе путешествия. К тому же в столь тщательно собранный экипаж теперь надо было вписать дополнительных членов, не подчинявшихся руководителю экспедиции, тогда как субординация абсолютно необходима в условиях длительного сосуществования людей в стесненных условиях.
Однако больше всего Крузенштерна заботил вопрос размещения большого количества дополнительных участников плавания в тесном пространстве корабля. Ведь речь шла не о короткой морской прогулке, которая вела к ограничениям лишь на некоторое время. Впереди было плавание, сопряженное с огромной ответственностью и большими трудностями. Такой проект требовал полной самоотдачи, взаимопонимания и единства всего корабельного сообщества на несколько лет. Исходя из этого, Иван Федорович хотел обеспечить своим спутникам максимально возможный комфорт. В конце концов он сократил список экипажа, чтобы все могли разместиться достойным образом.
Теперь все расчеты рушились бесцеремонными замашками посла Резанова — он хотел появиться в Японии с максимально большой свитой. Но и этого было мало: Резанов и его тайные покровители считали, что миссия будет особенно успешной, если в дополнение к роскошным подаркам японскому императору вернут нескольких его подданных. Речь шла о японских рыбаках, потерпевших кораблекрушение у Алеутских островов в 1796 году и оказавшихся в России, некоторые из которых уже прижились в новой стране и даже приняли христианскую веру. Однако пятеро японцев так и не смогли акклиматизироваться и были готовы вернуться на родину. Чтобы они не жаловались на жизнь в России, с момента участия в посольстве с ними обращались как с государственными гостями, каждому из них царь подарил часы. Не побоялись никаких затрат и усилий, чтобы перевезти их из Иркутска в Санкт-Петербург. Загнав до смерти нескольких лошадей, они прибыли к началу экспедиции и к печали Крузенштерна. Рыбаков также требовалось разместить на переполненном корабле соответствующим образом.
Невежественные авторы этой идеи не догадывались, каким промахом она окажется и с какими расходами будет связана. В Японии


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
59
не было недостатка в простых подданных, и высокопоставленным японским чиновникам была совершенно чужда мысль о том, что на простых рыбаков стоит обращать особое внимание. Даже японский император не интересовался их необычной судьбой. Наоборот, подданные, которые побывали за границей (что, несомненно, оказало на них губительное действие), были в Японии совершенно нежелательны, и нужно было всерьез позаботиться о том, чтобы их не казнили на месте. Можно было не сомневаться в том, что их ожидает холодный прием. Разумеется, сами рыбаки не догадывались об этом. Они не могли понять, почему в России внезапно им было оказано такое внимание, это опьянило их. В результате японцы превратились в невыносимых попутчиков, что еще больше изолировало их от остальных путешественников.
Рушились последние надежды Крузенштерна на мирное сосуществование на борту. Это беспокоило его, поскольку значительно ухудшались условия выполнения приоритетных для капитана научных задач кругосветного плавания. Как бы он ни подчеркивал в своих письмах экономическую и социальную выгоду этого проекта, его главной мотивацией было сильнейшее желание внести существенный вклад в подробное исследование Мирового океана. В этом он был единодушен с графом Румянцевым. Их союзником являлась и Императорская академия наук, которая поставила перед экспедицией научные задачи в области минералогии, ботаники и зоологии, а также перед началом плавания включила Крузенштерна в число членов-корреспондентов академии, хотя научных публикаций на тот момент у него еще не было.
В официальных инструкциях, полученных руководителем, вскользь упоминалось о том, что участникам разрешено проводить научные исследования, если позволяют время и обстоятельства. Официальная сторона сочла бы научные задачи выполненными, приняв в экипаж пару студентов. Однако по настоянию Румянцева пригласили астронома доктора Горнера13. По единодушному мнению Крузенштерна и Ле- венштерна, он проявил себя на борту как самый симпатичный и миролюбивый человек. Также пригласили врача и натуралиста доктора
13 	Доктор Иоганн Каспар Горнер (1774—1834) из Цюриха сначала стал священником, а затем сменил профессию на астронома. Учился в Геттингене и Йене, где ему присудили докторскую степень, затем стал адъюнктом барона фон Цаха, основателя и главы астрономической обсерватории на горе Зееберг близ Готы. Тот поспособствовал его участию в кругосветном путешествии.


60
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Тилезиуса14, известного своими научными публикациями. Он был сначала преподавателем в Лейпциге, а затем — надворным советником на российской службе. Оба ученых должны были подняться на борт в Копенгагене. Здесь же неожиданно появился еще один их коллега по цеху — врач и естествоиспытатель доктор Лангсдорф15 вернулся из заграничной поездки, узнал о кругосветном плавании и немедленно отправился в Копенгаген. Тут он начал добиваться того, чтобы его взяли в путешествие любой ценой. Он отстаивал свое желание с таким вдохновением, что ему позволили участвовать.
Для самого Крузенштерна важнее всего была, конечно, география. Как много открытий мог он сделать, но чаще всего курс плавания пролегал мимо них. Тем больше было его желание исследовать то, что входило в маршрут путешествия и помогало усовершенствовать существующие сухопутные и морские карты.
Даже беглый взгляд на карты, изданные на рубеже XVIII—XIX веков, показывает, что стремление Крузенштерна было отнюдь не беспочвенным. На этих картах отсутствовал целый континент — Антарктида. Другой континент — Австралия — был обнаружен за 200 лет до того, но еще не был изучен и был мало заселен европейцами. Северная Америка на картах соединялась перешейком на западе с Чукоткой, то есть с Азией16, а на востоке — с 1ренландией. В очертаниях земель здесь царила полная неопределенность, и специалисты спорили о том, существовал ли там морской путь. Даже север европейской части России по-прежнему оставался в значительной степени неизученным. На картах было множество
14 Доктор Вильгельм Готтлиб Тилезиус (1769—1857) происходит из Мюльхаузена в Тюрингии. Изучал фармацевтику и естествознание в Лейпциге, брал уроки рисования у Адама Фридриха Эзера. В 1795/96 годах участвовал в научном морском путешествии (естествознание) в Португалию. Благодаря своим публикациям он привлек внимание естествоиспытателя Петера Симона Палласа. Тот порекомендовал его Крузенштерну для участия в кругосветном путешествии. Тилезиус для участия в этой экспедиции отказался от профессорской кафедры в Москве.
15 Доктор Георг Генрих фон Лангсдорф, в русской традиции Григорий Иванович Лангсдорф (1774—1852), из Велльштайна/Рейнгессена, учился в Геттингене, а затем в Португалии был лейб-медиком принца Кристиана Вальдекского, генералиссимуса португальской армии. После его смерти Лангсдорф оставался там же на службе английских вспомогательных частей. Был членом-корреспондентом академии наук в Санкт-Петербурге. Он основал этнографическую коллекцию под названием «Крузенштерн», находившуюся в собственности Виттельсбахов, а сейчас хранящуюся в Музее этнологии в Мюнхене.
16 О том, что Азия отделена проливом от Америки, было известно со времен экспедиции Дежнева, то есть с 1648 года. Экспедиция Витуса Беринга подтвердила эти сведения в 1728 году. В 1754 году географический факультет Санкт-Петербургской академии наук опубликовал карту с названием Nouvelle Carte des Decouvertes faites par des Vaisseaux Russiens (Карту Миллера) с нанесенными границами Северо- Восточной Евразии.


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
островов, описанных одними исследователями, но так и не обнаруженных другими. Сколько еще оставалось загадок, волновавших путешественников всей Европы! У Крузенштерна была возможность открытия новых земель или новых морских путей. Пресса далеко разносила новости об этой сенсационной экспедиции, в особенности по тем странам, которые ревниво наблюдали за подобными проектами.
По указаниям Крузенштерна Лисянский приобрел в Лондоне физические и астрономические приборы, такие как хронометры (в количестве шести штук), секстанты, отражательные круги, искусственные горизонты, теодолиты17 и многое другое. Обширную коллекцию недостающих карт Крузенштерн закупил сам. «У капитана фон Крузенштерна на борту богатая и прекрасная астрономическая и навигационная библиотека», — сообщает астроном барон Цах18. Продовольственное снабжение экипажа Иван Федорович спланировал с особой тщательностью. Цинга в то время оставалась почти неизбежной спутницей моряков и нередко свирепствовала и на суше. Причины этой болезни были тогда неизвестны, существовали разные мнения. Считалось, что она возникает из-за слишком тяжелой работы и плохих бытовых условий. Поскольку эти вещи в мореплавании были неизбежны и никто не предпринимал каких-либо особых усилий для их устранения, такое отношение к цинге весьма распространено. Витамины и их влияние на здоровье человека еще не были исследованы, но что-то о них уже было известно. Крузенштерн, находясь на службе в английском флоте, на собственном опыте узнал, что цинга как-то связана с питанием19. В море еда была чрезвычайно однообразна и скудна, а плавания
17 Во время плавания в начале XVIII века первые изобретенные теодолиты были достаточно громоздкими. В источниках о плавании Крузенштерна нет упоминания об использовании теодолита. Возможно, автор имеет в виду астролябию или «астролябию с диоптрами», возможно, речь идет о телескопе, которым располагала экспедиция.
18 Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde («Ежемесячная корреспонденция для продвижения географической и астрономической наук»), т. 9, 1804, с. 62.
19 Одним из первых мореплавателей, принявших эффективные меры по борьбе с цингой, был Джеймс Кук. При подготовке своего кругосветного плавания он включил в рацион квашеную капусту, фруктовые сиропы, из экстракта на борту приготовляли еловое пиво с сахаром. Известен исторический анекдот о том, что когда лорды адмиралтейства вычеркнули дорогостоящие продукты из сметы на питание матросов, Кук тут же включил их в смету на медицинские средства (аптеку). В первых двух кругосветных плаваниях (1768—1775) корабли Кука не потеряли ни одного человека из-за цинги. Все это, безусловно, было известно Крузенштерну, служившему в английском флоте.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
62
длились несоизмеримо дольше, чем сейчас. Этот вопрос следовало очень тщательно обдумать — тем более что речь шла о путешествии, которое должно было продлиться три года и проходило там, где приобрести свежее продовольствие было сложно, например, в тропических поясах. В те годы еще только начали изучать возможности консервирования продуктов, так что в этом кругосветном плавании использовать их было невозможно.
Основой рациона на судне были морские галеты и солонина, а также вино (тогда этим словом называли и водку, и ром, то есть крепкие спиртные напитки, ежедневно выдаваемые команде. — Прим. ред.). Большое место в рационе занимали горох и крупы. Крузенштерн обогатил это скудное меню квашеной капустой, клюквенным и лимонным соком20, пивом, вином, солодовой и еловой эссенциями, дрожжами и экстрактами бульонов, приобретенными в Лондоне,- Не считаясь с затратами, он использовал каждую возможность, чтобы разнообразить рацион, добавлял в меню свежие продукты, брал на борт животных. По пути запасы корабельного довольствия пополнялись среди прочего рисом и сушеными морскими моллюсками, которые экипаж попробовал в Японии. Руководитель настоятельно рекомендовал использовать их в качестве судовой провизии благодаря длительному сроку хранения.
В пути выяснилось, что квашеная капуста испортилась, поэтому ее пришлось выбросить в море, и тогда Иван Федорович приказал экипажу взамен нее собирать черемшу21, из которой приготовляли сброженный напиток, на вкус отвратительный, но оказывавший благоприятное воздействие на здоровье экипажа. На протяжении всего плавания было отмечено всего два случая цинготной болезни, однако они были настолько несерьезными, что больных вылечивали за несколько дней. Впрочем, доктора Эспенберга не убеждали аргументы Крузенштерна: он считал питание лишь одним из факторов, вызывающих цингу. В своем медицинском отчете о путешествии он пишет: «Известно, что недостаток пищи или плохая пища, влажность, холод, тоскливость, недостаток движения, чрезмерное напряжение порождают цингу. Также известно, что хорошая еда, чистота, сухой воздух,
20 На болотах стран Северной Европы клюква созревает поздней осенью.
21 С черемшой путешественники познакомились только на Камчатке, однако они не собирали ее, а получили вместе с другими припасами от генерала Кошелева. В описании плавания «Невы» упоминается, что экипаж Лисянского собирал и заготавливал («квасил») «дикий щавель»; отметим, что черемшу Крузенштерн называет «дикий чеснок».


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
достаточная подвижность, хорошее настроение, вино и другие сброженные напитки препятствуют возникновению цинги»22.
В плавании часто приходилось выбрасывать испортившуюся провизию, однако то, что оставалось и считалось пригодным в пишу, не могло соответствовать сегодняшним представлениям о нормальном питании. Доктор Эспенберг пишет об этом: «Когда господин фон Крузенштерн говорит, что солонина, особенным образом засоленная в Петербурге, хорошо сохранилась на протяжении всего путешествия, это означает, что она была настолько хороша, насколько было возможно в данных обстоятельствах. Солонина, которой было уже больше года, несколько месяцев хранилась при температуре не менее 20 градусов тепла по Реомюру (25 °С), так что запах от нее чувствовался даже на расстоянии. Я должен признаться, что я довольно часто испытывал перед нею непреодолимое отвращение»23.
Трюмные помещения корабля наполняли газы, входить туда без специальных предосторожностей не рисковали. Иногда использовали фонарь с зажженным огнем, который указывал на опасное для жизни скопление газов. Критическая ситуация сложилась на «Неве» на пути домой, когда начал гнить груз, состоявший из шкур животных. Невыносимое зловоние заполнило весь корабль. Лисян- ский разделил свою команду на три группы и, несмотря на сильный шторм, приказал им проверить и переложить весь груз. Этот каторжный труд продолжался четыре дня, и за борт пришлось отправить 30 000 испортившихся шкур морских бобров (каланов. — Прим. ред.). Впоследствии люди были настолько истощены зловонием и работой, что 14 из них заболело24.
22 Эспенберг К. Ф. Замечания по врачебной части, учиненные во время путешествия г. Эспенбергом,доктором корабля «Надежды» // Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежде» и «Неве»: в 3 ч. Ч. III. СПб., 1812. С. 200. Подробно на эту тему: Thomas Seidel: Medizinische Beobachtungen wahrend der Weltumsegelung des Adam Johann von Krusenstern, Diss. Universitat Diisseldorf 1979. («Медицинские наблюдения во время кругосветного путешествия Адама Иоганна фон Крузенштерна»).
23 Эспенберг, с. 197.
24 Здесь автор смешивает два эпизода из плавания «Невы». О больных на борту Лисянский упоминает при описании выхода из залива Ситки. «Со времени нашего выхода из гавани на корабле находилось около десяти больных. <...> Таковое количество больных произошло, вероятно, от плохой погоды и чрезвычайной работы, которой мы занимались всю прошедшую неделю, а особенно 2-го числа, когда по причине совершенного безветрия никто из нас не спал целые сутки» (запись от 05.09.1805 г.). Выбрасывание загнивших шкур из трюма происходило после шторма 24—26.11.1805 г., и, как пишет Лисянский: «Я очень радовался, что при всем этом тяжелом труде и несносном зловонии среди команды не было ни одного больного человека».


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
64
Лисянский описывает обычный рацион следующим образом: один фунт мяса на человека в день (подразумевается русский фунт, равный 0,453 кг), один фунт морских галет, один стакан водки (члены экипажа, которые отказывались от своего алкогольного пайка, могли вместо него получить деньги). На человека в неделю полагался фунт сливочного масла, но в тропических широтах хранение этого продукта было невозможным. Было много уксуса и горчицы.
Отдельной проблемой было снабжение питьевой водой. Иногда с помощью натянутых тентов из просмоленной парусины удавалось собрать столько дождевой воды, что в ней даже дозволялось стирать белье. Но если дождевой воды не было, то не разрешалось использовать запасы воды ни на какие цели, кроме утоления жажды. Для переходов, на которых нельзя было пополнить запасы пресной воды, предусматривалась выдача по норме: два штофа воды (2,5 л) на человека в день. Такая норма вводилась за время плавания несколько раз, однако длительной серьезной нехватки воды на протяжении путешествия не возникло. В ту эпоху качество питьевой воды было ниже, поскольку способы ее сохранения были неэффективны. Через две-три недели питьевая вода начинала загнивать и отвратительно пахнуть, однако после двух-трех загниваний она очищалась сама по себе. Незадолго до начала плавания граф Бертолле из Савойи обнаружил абсорбирующее действие угля, и Крузенштерн сразу же воспользовался этим открытием. В Копенгагене на свой риск он приказал изнутри обжечь все бочки для воды так, чтобы их стенки обуглились. Результат оказался превосходным, хотя в бочках остался привкус.
Разумеется, на судах были аптечные наборы. Например, существовал обязательный список лекарств для российских кораблей, предпринимавших путешествие длительностью до полугода. Однако доктор Эспенберг, который взял на себя задачу по укомплектованию аптечки, не стал придерживаться этого списка, а составил свой собственный. Лисянский приобрел все необходимое в Лондоне, поскольку считалось, что англичане были лучшими в этом вопросе.
В начале июня 1803 года оба судна прибыли в Кронштадт со всем снабжением, закупленным в Лондоне. 450-тонный 16-пушечный «Ле- андр» получил название «Надежда», а 370-тонная «Темза» с 14 пушками стала называться «Невой».
Крузенштерн воздержался от критических замечаний об этих кораблях, купленных по столь высокой цене. Однако после первого осмотра своего корабля он распорядился заменить мачты и весь такелаж,


Глава VI. ПОДГОТОВКА К КРУГОСВЕТНОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ
65
несмотря на то что оба судна были отремонтированы за значительную сумму. На корабле Лисянского тоже были повреждения, которые «обнаружились» лишь в пути, и тогда на ремонт было потрачено немало времени.
Соблюдение графика плавания играло важную роль, Крузенштерн тщательно рассчитал все по сезонам. Он хотел отправиться в путь в начале июля, чтобы пересечь Северное море и Бискайский пролив в летнее время, а затем воспользоваться летним сезоном, наступающим по другую сторону экватора. Это имело огромное значение при прохождении мыса Горн. Отложенный выход в плавание, затянувшаяся стоянка в Копенгагене, а затем смена мачт на «Неве» в Бразилии помешали соблюдению этого графика. В Копенгагене якорь подняли только в сентябре, а в Англии — в октябре.
Кроме замены мачт и связанной с этим потери времени, выход в море задержало позднее прибытие груза, а также посла Резанова и его свиты, причем последние задерживали отправление не один раз. Свита посла так неумеренно разрослась, что слухи о невозможности разместить ее на перегруженном корабле дошли даже до царя. Александр I поручил своим министрам немедленно разобраться. Инспекция на корабль и принятие решения, которого все ждали в большом напряжении, произошли непосредственно перед отходом. Те, кого сняли с корабля на этом этапе, были уязвлены дважды. Можно себе представить, насколько мучительным был такой приговор для человека, который решился на трехлетнее кругосветное путешествие, собрался в путь, трогательно попрощался со своими родственниками и друзьями, передал свою должность преемнику, добился достойного места на корабле, а теперь получал известие, что он может забирать свои вещи и ехать домой...
Кому же выпал этот жребий? Считалось, что исключение из списков в первую очередь коснется обоих сыновей Коцебу (и племенника Крузенштерна Отто Бистрома. — Прим, ред.), поскольку они были весьма юны. Но это было бы слишком большим оскорблением для Крузенштерна, и потому император предусмотрительно закрепил за родственниками Крузенштерна их места в команде. Справедливое решение комиссии коснулось свиты посла Резанова, в том числе двух его племянников и еще одного субъекта, производившего столь неприятное впечатление, что прощание с ним было воспринято всеми с большим удовольствием. В числе людей, исключенных из списков экспедиции, был матрос, у которого обнаружились явные


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
признаки скарлатины25. Выбывшие, — по словам Левенштерна, их было семеро — роптали и умоляли о возвращении. Все были готовы согласиться на любые условия и даже на продолжение плавания в матросском кубрике, однако и он был так переполнен, что никому нельзя было желать такой доли. Исключенные покинули корабль в глубоком разочаровании.
Итак, на борту «Надежды» находилось 83 человека: 62 члена экипажа, 10 участников посольской миссии, шестеро пассажиров до Аляски и пятеро японцев. В Копенгагене должны были присоединиться трое ученых, а затем в Англии, когда один человек сошел с корабля, окончательный список включал 85 участников. На «Неве» было еще меньше места, к тому же судно являлось собственностью Российско- Американской компании. Лисянский энергично отбивался от того, чтобы брать на борт людей, не входивших в экипаж. Из 55 человек, которые поднялись на «Неву», 53 человека были моряками, один — работником компании и еще один был священником. К величайшей досаде Лисянского, священника ему уволить не удалось.
Из-за нехватки места на борту «Надежды» не оказалось условий для размещения посланника Резанова, которые соответствовали бы его статусу. У Ивана Федоровича Крузенштерна не было другого выбора, кроме как разделить с послом свою каюту. В дальнейшем это сосуществование стало весьма непростым из-за резкого ухудшения отношений с камергером, произошедшего во время плавания.
25 	В указании диагноза автор явно следует тексту воспоминаний Левенштерна. В тексте Крузенштерна («Путешествие кругом света на корабле «Надежда»...») определенно указано, что у матроса «обнаружились признаки цинготной болезни».


ГЛАВА VII
Прощание е Европой. Пересечение экватора
7 августа 1803 года два корабля, «Надежда» и «Нева», снялись с якорей и начали свое кругосветное плавание. Подстерегаемые непредсказуемыми опасностями (аборигенами, каннибалами и морскими разбойниками), они устремились навстречу открытию никем не виданных миров, тропической жаре и арктическому холоду, к таинственным берегам, коварным рифам и песчаным мелям.
В Кронштадте собралось множество людей, желавших присутствовать при этом историческом событии. Многие в праздничной толпе пришли не только других посмотреть, но и себя показать. Конечно, в числе провожающих были родственники и друзья. Однако зрители могли наблюдать за отплытием только издалека, ведь корабли уже несколько недель стояли не в порту, а на рейде. Главный командир Кронштадтского порта, адмирал Ханыков, прибыл на «Надежду», чтобы дать свое благословение и проводить судно.
Это было далеко не первое кругосветное плавание в истории человечества. Список подобных экспедиций был внушительным, и вряд ли кто-то был знаком с этим списком лучше, чем наш герой.Однако Крузенштерн не спешил громко заявлять, что он собирается пополнить этот список. Он знал, что делал: вопрос о том, какое путешествие является кругосветным, был довольно сложным, вариантов ответов несколько, и лучше всего было пока вовсе не касаться этого вопроса. Что считать кругосветным плаванием, а что нет? Эта дилемма возникает уже в случае с кругосветным мореплавателем номер один Фернаном Магелланом, который хоть и первым (1519—1522) получил практическое доказательство сферической формы Земли, но обогнуть земной шар не смог, поскольку по пути пал в борьбе с туземцами. Вместо него в качестве первого


68
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
путешественника-кругосветчика чествовали одного из его спутников, дель Кано, а другой его спутник, Пигафетта, написал о путешествии книгу, ставшую настоящей сенсацией. Джон Байрон — дедушка поэта — стал знаменитым благодаря похожему литературному произведению, хотя он сам и не совершал никакого кругосветного плавания, а лишь принимал участие в экспедиции адмирала Джорджа Ансона (1741 — 1745)'. Здесь стоит упомянуть французского кругосветного мореплавателя Луи Антуана де Бугенвиля, который находился в путешествии в 1766—1769 годах и был первым моряком, взявшим на борт ученых; а также голландца Якоба Роггевена (1721 — 1723) — первооткрывателя острова Пасхи.
Непревзойденным оставался Джеймс Кук, совершивший два кругосветных путешествия (1768—1771 и 1772—1775) и погибший в третьем (1776—1779). Исторически на второе после Магеллана место может претендовать сэр Фрэнсис Дрейк, совершивший полное кругосветное плавание в 1577—1580 годах. Претендентом на третью позицию в списке величайших путешественников-кругосветчиков мог быть «коллега» Дрейка по пиратскому цеху, Уильям Дампир, едва избежавший эшафота. Его кругосветное плавание (1699—1700) успехом не увенчалось. Впоследствии, однако, он участвовал в экспедиции (1703—1707) практически неизвестного кругосветного мореплавателя Вудса Роджерса1  2. В продолжение приведенного выше списка кру- госветчиков можно поставить много вопросительных знаков, корректный подсчет попросту невозможен.
Таким образом, экспедиция Ивана Федоровича Крузенштерна могла с полным правом именоваться разве что «первым русским кругосветным морским путешествием», однако и это было достаточно впечатляюще, ведь до той поры русских кораблей в Мировом океане не было. Но даже и с точки зрения всего мира это кругосветное плавание носило черты первопроходческого и уникального. Например, впервые в истории кругосветное путешествие имело несколько различных
1 Ставшая в Англии сенсацией книга «Рассказы Благородного Джона Байрона» была написана Дж. Байроном в плавании, проходившем под руководством Ансона, в котором лорд участвовал в чине мичмана. Однако в 1764—1766 годах капитан Байрон сам возглавил и успешно осуществил кругосветное плавание на фрегате «Дельфин».
2 Уильям Дампир совершил три кругосветных плавания. Первое он прошел в период с 1679-го по 1691 год на нескольких кораблях (переходя из экипажа в экипаж). В 1699—1701 годах он стал начальником научной экспедиции английского военно-морского флота и совершил второе плавание, в 1708—1711 годах в качестве помощника капитана Вудса Роджерса на каперском судне обошел вокруг света в третий раз.


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
миссий, осуществлялось флотилией из двух кораблей, проходило согласно точному расписанию и календарным планам. Сложность путешествия в паре может понять тот, кто имеет представление о совместном плавании двух парусников в шторме, тумане и темноте без точных морских карт, без радиосвязи и даже без достоверных сведений о времени. Время тогда определяли с помощью трех бортовых хронометров, рассчитывая среднее значение.
Общее настроение было приподнятым, однако участников плавания обуревали смешанные чувства. В прошлом остались два беспокойных месяца подготовки. По заметкам Левенштерна можно отметить следующие даты, соответствующие старому календарю3, который тогда использовался в России, — они могут служить своеобразной канвой событий. С начала путешествия летоисчисление ведется только по новому стилю, действовавшему тогда в остальном мире4. Предполагается, что Левенштерн приступил к службе 1 мая, причем сначала в качестве посредника в Ревеле, где он и завербованные участники экспедиции 15 мая приступили к погрузке можжевеловой водки, спирта и сливочного масла5 на корабль Catharina Magdalena, а тремя днями позже прибыли в Кронштадт6. Еще несколько дней прошло в ожидании прибытия кораблей из Англии, затем начался «обратный отсчет»:
26 мая Корабли прибывают в Кронштадт.
27 мая Крузенштерн прибывает в Кронштадт и производит ос¬
мотр кораблей.
2 	июня Корабль посещают граф Румянцев и директора Русско- Американской компании.
4 июня После разгрузки, по неупомянутым причинам, «Надежда» теряет равновесие и не переворачивается килем
3 Григорианский календарь, введенный в католических странах в 1582 году, в России вступил в силу только в 1918 году. При пересчете со старого на новый календарь добавляется 12 дней (в датах с 1 марта 1800 года по 29 февраля 1900 года).
4 «Остальным миром», в котором в 1803 году был введен григорианский календарь, следует считать западноевропейские страны и их колонии. В это время в Европе, помимо Российской империи, продолжали использовать юлианский календарь многие балканские страны. Великобритания к моменту описываемых событий пользовалась григорианским календарем только 50 лет. Отметим, что Е. Е. Левенштерн в своем дневнике педантично проставлял даты по двум стилям на протяжении всего плавания.
5 Один бочонок ревельского сливочного масла обнаружили только через три года после возвращения домой. Оно по-прежнему было безупречного качества.
6 Согласно дневнику Левенштерна, 15 мая судно уже вышло из Ревеля. Соответственно, погрузка была начата раньше.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
вверх только благодаря тому, что мачты уперлись в стену набережной.
14 июня На «Надежде» устанавливают новые мачты.
15 июня Император наносит визит на «Надежду», во время ко¬
торого он некоторое время наблюдает за работами на корабле.
7 	июля Корабли выводят на рейд. Постоянно прибывают новые грузы, погрузка корабля продолжается на рейде.
11 	июля Корабль, которому суждено увезти ее супруга, посещает Юлия (жена Крузенштерна. — Прим, ред.), живущая на съемной квартире в Кронштадте. На борту принимают множество других гостей, в том числе графа Строганова7. Капитан издает свой первый письменный приказ по кораблю. Морякам выдают одежду и белье.
18 	июля Погрузочные работы окончены. Корабли перегружены, приходится убрать огромное количество мусора, а затем провести окончательную приборку.
20 июля Адмирал Чичагов, граф Румянцев и Резанов поднима¬
ются на борт, чтобы решить, кто из свиты посла останется на корабле.
21 июля Капитан прибывает на борт в сопровождении супруги
и нескольких гостей. Поздно вечером становится известно о том, кого высокая комиссия определила оставить на берегу. На борт прибывают пятеро японцев.
23 июля «Надежду» освящают. Крузенштерн прощается со своей расстроенной супругой. Корабли делают первую попытку выйти в море. Из-за перемены ветра выход откладывается.
26 	июля После нескольких дней ожидания к 10 часам утра приходит попутный ветер, и корабли поднимают якоря. Попутный ветер дул в течение 12 часов, затем он сменился встречным, и на следующий день корабли даже не прошли остров Гогланд.
Как говорилось выше, вышедшие в море корабли выглядели непрезентабельно — они были перегружены и сильно кренились. Крузенштерн пишет: «...оказываемо было великое удивление, что мы с таким тяжелым и, следственно, опасным грузом дерзаем пускаться в столь
7 	Граф Павел Строганов некоторое время входил в круг друзей и советников молодого царя Александра I.


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
71
далекое путешествие»8. Министры сократили список пассажиров и выступали против лишних грузов, но к тому моменту уже не имело смысла тратить время на перегрузку кораблей в Кронштадте. В Копенгагене в любом случае планировалась догрузка судов, к тому же этот порт гораздо лучше подходил для грузовых операций.
Итак, участники плавания, соединенные судьбою вместе на долгие месяцы и даже годы, встретились в тесноте корабля. «Надежда» была 117 футов в длину, 28 футов и 4 дюйма в ширину и имела осадку в 13 футов и 6 дюймов9 — на этом пространстве отныне сосуществовали 85 человек и десятки голов корабельного скота. Трудностей было в избытке, но к ним прибавились еще и невыясненные отношения, в первую очередь — неожиданно возникшее соперничество между посланником Резановым и капитаном. Кроме того, следует упомянуть подсознательное соперничество между двумя капитанами — Крузенштерном и Лисянским, а также между лейтенантами, врачами и учеными. Осложняли отношения и едущие вместе с посольством японцы. Они убедили всех в том, что судьба миссии будет зависеть от добрых слов, которыми они будут описывать Россию у себя на родине. «Вы уже должны дрожать перед нами, думая о предстоящем прибытии в Японию»10  11, — говорили они. Однажды на корабле по небрежности японца начался пожар. К счастью, огонь удалось потушить вовремя.
Путешествие началось с нескольких неприятных происшествий, имевших место уже в первую неделю плавания. 12 августа проходили мимо острова Нарген (современное название Найссаар. — Прим, пер.) неподалеку от Ревеля, у берегов Гогланда за борт упал матрос с «Невы», и, хотя он был хорошим пловцом, а на воду немедленно спустили шлюпку, матрос утонул11. На «Надежде» произошел ряд краж, в том числе украли золотые часы и золотую шкатулку. Иван Федорович приказал провести общий осмотр и распорядился сдать все ключи. Не проверили только японцев — Резанов отказал в проведении у них обыска. В результате ничего не нашли. На борту произошла первая ссора: столкнулись посланник Резанов и граф Федор Толстой. Граф Толстой служил в гвардии и обладал необузданным характером.
8 Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. I. СПб., 1809. С. 15.
9 По разным источникам, размеры «Надежды» отличаются. Чаще всего встречаются следующие данные: 112 футов и 2,5 дюйма в длину, 29 футов в ширину с осадкой в 12 футов и 8 дюймов.
10 Левенштерн Е. Е. Дневник 1803—1806 гг. // ЦГИАЭ. Ф. 1414. Оп. 3. Д. 3—4.
11 Остров Нарген корабли миновали 10 августа, матрос из команды «Невы» Усов погиб 14 августа.


72
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Возможно, ему было необходимо на время удалиться из Санкт- Петербурга, а Резанова прельстила перспектива иметь в свите графа. Однако из-за своего неуважительного поведения Толстый позже показался Резанову сомнительным приобретением, и в Копенгагене он потребовал немедленного исключения графа из состава экспедиции. Это решение посланник оставил на усмотрение капитана, и тому удалось уладить спор. Вскоре обнаружилось, что эта ссора была лишь началом раздоров.
17 августа корабли с попутным ветром прибыли в Копенгаген. Здесь их уже две недели нетерпеливо ждал астроном Горнер. Естествоиспытатель Тилезиус прибыл неделей позже, а в последний момент неожиданно прибыл доктор Лангсдорф.
Корабли простояли на якоре в Копенгагене целых три недели. За это время их полностью разгрузили. Тогда же обнаружили, что значительная часть провизии испортилась. Пришлось выбросить некоторое количество солонины, квашеной капусты и свеклы. Другую часть солонины удалось спасти перезасолкой, и только третья часть нормально сохранилась. Согласно плану, в Копенгагене догрузили одни продукты, а другие пришлось выгрузить из-за нехватки места. Пассажиры охотно воспользовались длительным пребыванием в порту и переселились в апартаменты в этом прелестном городе, чтобы отдохнуть от тесноты и общества чужих людей.
9 сентября корабли покинули Копенгаген, а следующую ночь и шесть дней суда провели на рейде Хельсингера. Это было непредвиденным стечением обстоятельств: продолжению путешествия препятствовал бушующий шторм. Несмотря на то что погода не улучшалась, дольше задерживаться было нельзя, и 15 сентября флотилия снялась с якоря.
До Копенгагена путешествие проходило со свежим ветром. Резанов, Толстой и трое кадетов на этом переходе уже начали страдать от морской болезни. Однако в Каттегате, Скагерраке и в Северном море на подходе к Англии корабли попали в настоящий шторм. Волны перекатывались через палубу, немало воды попадало под палубу, в каютах с подветренной стороны было темно даже днем. Крузенштерн отмечает: «Корабль накренило столько, что я никогда того прежде на других кораблях не видывал»12. Левенштерн сообщает: «Стонам и рвоте нет конца. И Ратманов страдает морской болезнью, и я должен
12 	Крузенштерн, с. 33.


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
73
заменять его на вахте. <...> Все каюты выглядели плачевно, все в них было перевернуто. Но как только пассажиры выходили на палубу, так они бледнели от ужаса перед разгулявшимися стихиями. <...> За обедом у нас было только 8 человек вместо 20. <...> Продолжающаяся морская болезнь пассажиров становится уже неприятной. <...> Мы, моряки, немного простудились».
Сильнее всего от морской болезни страдал кадет Август Бистром. Капитан принял решение оставить его в Англии. Еще на переходе к Британии капитан одного английского фрегата, знакомый Крузенштерна, предложил взять юношу на борт и позаботиться о его возвращении домой. Прощание прошло в слезах. Фрегат был быстроходнее «Надежды», так что пассажирам представился удобный случай добраться на нем до Англии несколькими днями раньше и посетить Лондон. Щедрым предложением капитана фрегата воспользовались Резанов, Горнер и Фридерици13, причем Горнер получил при этом возможность закупить некоторые астрономические инструменты. Остальные участники довольствовались Фалмутом.
В Фалмуте задержались с 28 сентября по 5 октября. За это время корабли проконопатили — во время шторма через щели в бортах внутрь попадало много воды. Докупили припасы: ирландскую солонину, картофель, капусту, свеклу и лук. И снова вышли в бурный осенний океан. Температура держалась около 10 градусов, и ничто не указывало на близость тропических широт, к которым шли корабли. Прощание с Европой было окончательным. Путешественники оставили цивилизацию и пустились навстречу экзотическим приключениям. Надо было как-то налаживать отношения друг с другом.
Уже на Кронштадтском рейде определили, кто будет обедать за капитанским столом. Некоторым участникам плавания место было обеспечено по договору — например, Горнеру. Стол находился в офицерской столовой, которую на «Надежде» называли «кают-компанией». С капитаном обедало пять лейтенантов, штурман Каменщиков, доктор Эспенберг, оба кадета, доктор Горнер, доктор Лангсдорф, доктор Тиле- зиус, Резанов, а также из свиты посла — надворный советник Фос, майор Генерального штаба Фридерици, гвардии подпоручик граф Толстой, врач и ботаник доктор Бринкин, художник Курляндцев и представитель
13 	Герман Фридерици (в русской традиции Ермолай Карлович Фридерици) (1779— 1869) из Везенберга в Эстонии, на российской военной службе с 1796 года. Позднее принимал участие в войне против Наполеона под руководством Барклая-де-Толли, с 1848 года стал генералом от инфантерии.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
74
компании Шемелин. Вместе с Крузенштерном — 20 человек. Вероятно, мест было больше, так как иногда за стол садились офицеры с «Невы» или другие гости.
Ответственного за питание за этим столом назначали раз в неделю. Но очевидно, что не все сотрапезники принимали участие в этом цикле, — Левенштерн отмечал, что новый круг начинался каждые восемь недель. Управление общим столом было связано с финансовыми отчислениями, то есть с возмещением расходов. Много критиковали надворного советника Фоса, первого в очереди дежурств. Его упрекали в том, что верхний конец стола обслуживался лучше и богаче, чем нижний, и... «Так как Фос не хочет представить счет нашим деньгам, то наши умы пришли в волнение, тем более что он еще заставляет нас бедствовать». Также Левенштерн пишет: «Счет Фоса был очень большой, но мы на многое смотрели сквозь пальцы, чтобы сохранить мир. <...> Много трудов пришлось нам потратить, чтобы спасти от окончательной гибели продукты, подверженные порче, и также решить, что надо будет купить на Тенерифе». Кстати, сам Крузенштерн не добился успеха в этой роли. В его случае ведение строгой отчетности по счетам не было проблемой, но предложенное им блюдо — плов (баранина, запеченная в рисе) — раскритиковали в пух и прах, так что в дальнейшем он отказался от подобных попыток и участия в хозяйственном цикле больше не принимал.
На каком языке говорили за этим столом и вообще на борту? Поскольку ни Крузенштерн, ни Левенштерн не касаются специально этого вопроса, можно сделать вывод, что в те годы язык общения выбирался сам собой, без национальных обид. Известно, что Горнер, Лангсдорф и Тилезиус абсолютно не знали русского языка, а об иностранных гостях очень заботились. Эта предупредительность была свойственна и Резанову, и его свите. Можно заключить, что общие застольные беседы шли на немецком языке, хотя это не исключает возможности участников составлять кружки, в которых общались бы на русском. Например, Левенштерн упоминает остроумный русско-немецкий экспромт Беллинсгаузена. Любопытно, что доктор и естествоиспытатель Бринкин вообще не говорил по-немецки, поэтому не мог общаться с немецкими коллегами. Он попытался говорить с ними на латыни, но попытка провалилась, поскольку его немецкие коллеги не владели латынью так же хорошо, как Бринкин. На использование двух языков указывает ремарка Левенштерна в другом месте его дневника: «Я сказал это по-немецки, повторил по-русски...»


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
75
Левенштерн, который скрупулезно вел дневник и фиксировал в нем все ссоры и размолвки, не пишет ничего о каком бы то ни было национальном превосходстве, например, что немцы лучше понимали бы друг друга или объединялись бы против русских, или наоборот. Разумеется, общение между капитаном и офицерами по долгу службы всегда происходило на русском языке, но во время досуга язык беседы определялся национальностью собеседников.
Каюты участников плавания были настолько тесными, что в них можно было только спать, поэтому кают-компания служила не только столовой, но и комнатой отдыха. В этом помещении трапезничали, беседовали, читали, писали, чертили, рисовали, играли в шахматы, в мюле (мельница — настольная игра. — Прим, пер.) и в карты, учили или учились. Учебные занятия шли не только для кадетов, оторванных от школьных преподавателей, но и для старших членов экипажа, изучавших иностранные языки. Например, Резанов изучал японский, Фос — английский, Фридерици — французский, а Горнер — русский. Кроме того, здесь музицировали, причем довольно серьезно. Составился следующий оркестр: первая скрипка — Ромберг, вторая скрипка — Резанов, бас — Тилезиус, альт — Лангсдорф, первая флейта — Фридерици, вторая флейта — Горнер. К сожалению, музыку играли в таком составе недолго из-за диссонанса, производимого второй скрипкой.
«Я говорил с Горнером о наших ссорах, — пишет Левенштерн. — И мы нашли, что только на корабле люди могут стать такими врагами. <...> Ссоры на море на корабле не могут быть длительными. Слишком уж все связаны». Упомянутые здесь разногласия длились продолжительное время, но им еще только предстояло достичь драматической кульминации.
Резанов поначалу держался в стороне. Производимое им плохое впечатление составлялось не из-за ссор. В портовых городах он сразу брал курс на улицы с дурной славой и публичные дома. Это воспринималось как некая шутка до тех пор, пока посол не начал совершать свои сомнительные прогулки в мундире и при орденах, к тому же он шумел и напыщенно кривлялся, чем приобрел скандальную известность. Возникли опасения, что подобные конфузы появятся в местной прессе. К счастью, этого не произошло. Те же темы всплывали и в беседах с послом. Левенштерн отмечает: «Резанов может говорить только о девушках и непристойностях». Когда Левенштерн поверял это своему дневнику, он понятия не имел, что любовь Резанова к девушкам легкого поведения покажется ерундой по сравнению с другими чертами


76
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
характера и поведением этого человека. Но вскоре открылось, что дело было гораздо сложнее. Во время перехода из Англии на Тенерифе Резанов впервые раскрыл свои истинные намерения — он в разговоре упомянул, что является руководителем экспедиции, а капитаны отвечают только за маневры под парусами. Крузенштерн посчитал это шуткой и однозначно сказал, что ничего подобного в его инструкциях нет и он считает абсурдным поручить руководство кругосветным морским путешествием человеку, который и в море до этого никогда не был. Резанов это проглотил, и вопрос, казалось, был закрыт.
Холода и штормы еще немного отсрочили борьбу за власть. Но бури улеглись, день за днем становилось все теплее, попутный ветер наполнял паруса и нес суда навстречу сказочной экзотике. Восстановившиеся жизненные силы дали возможность выйти из своих кают жертвам морской болезни. Корабли шли вперед с такой скоростью, что Иван Федорович, чтобы компенсировать произошедшие задержки в расписании, решил пропустить планировавшийся заход на остров Мадейру и взять прямой курс на Канарские острова. Присвоивший себе роль руководителя Резанов запросил у «своего» капитана отчет, аргументируя это заявлением, что он должен доложить о ситуации императору. Капитан лаконично перечислил ему причины изменения программы плавания. Помимо прочего, незадолго перед этим Мадейра была опустошена ураганом, принесшим тысячи смертей. Война в отношениях была объявлена с этого момента, и Резанов позаботился о том, чтобы раздор ни от кого не укрылся. Для начала он показал Крузенштерну свои инструкции, на которых стояла подпись императора и которые, казалось, действительно закрепляли за ним все полномочия. Не оставалось сомнений, что посол будет настаивать на соблюдении своих прав. В то же время он умолял Крузенштерна простить, если он как-то оскорбил его, — очевидно, чтобы капитан не сообщал об этой ситуации в рапорте с Канарских островов в Петербург. После того как Крузенштерн ознакомился с инструкциями Резанова, он заявил, что посол должен был предъявить свою бумагу офицерам до начала плавания, и в этом случае никто из них не согласился бы участвовать в таком путешествии.
Благодаря попутному ветру уже 20 октября корабли прибыли в местечко Санта-Крус на острове Тенерифе. Городок и остров произвели печальное впечатление на прибывших. В то время Канарские острова не были приятным туристическим местом, их скорее считали «испанской Сибирью». Левенштерн пишет: «Раньше на Канарских островах жил народ под названием кванчи [гуанчи]. Появление Марии (имеется


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
77
в виду святая Мария. — Прим, ред.), как говорят, обратило их, а сейчас здесь больше нет туземцев». Губернатор острова с особым вниманием принял посла, но не проявил особого интереса к офицерам столь низкого для него ранга. Кстати, то же самое произошло и во время стоянки в Бразилии.
В своем докладе Румянцеву с острова Тенерифе капитан не затрагивает отношения с послом, он отзывается о порте следующим образом: «Всеобщая бедность народа, в высочайшей степени разврат женского пола и толпы тучных монахов, шатающихся ночью по улицам для услаждения чувств своих; суть такия отличия сего города, которые в иностранцах, не имеющих к тому привычки, возбуждают отвращение. Нигде в целом свете нельзя, может быть, найти более в содрогание приводящих предметов. Нищие обоего пола и всех возрастов, покрытые рубищами и носящие на себе знаки всех отвратительных болезней, наполняют улицы вместе с развратными женщинами и монахами... Здешнее воровство заставляет думать, как будто находишься на островах Южного океана. Никакая осторожность не может спасти от оного. Каждое гребное судно, приходившее к кораблю нашему, привозило искусных в сем ремесле людей. Всякой раз в глазах всех матросов было что-нибудь у нас украдено, так что наконец я принужден был дать приказание никого более не пускать на корабль.
Инквизиция господствует здесь равномерно, как и во всех владениях гишпанских, и притом, по уверению многих, с великою строго- стию... Для человека свободно мыслящего ужасно жить в таком месте, где злость инквизиции и неограниченное самовластие губернатора действуют в полной силе, располагающей жизнию и смертию каждого гражданина...
Время года было довольно поздно; но мы нашли еще изобилие в винограде, персиках, лимонах, апельсинах, дынях, луке и картофеле, однако все было чрезвычайно дорого14».
27 	октября, через неделю, корабли снялись с якоря и отправились в долгое путешествие через океан. Предполагалось, что оно продлится до 21 декабря. В ноябре в последний раз видели землю, а именно — Санту-Антан, западный остров Кабо-Верде. 26 ноября торжественно и с обычной шумихой пересекли экватор — первые суда под российским флагом! Из всех участников плавания только два капитана до этого пересекали экватор, причем многократно и в обоих направлениях.
14 	Крузенштерн, с. 52.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
78
Жара по обе стороны экватора оказалась совсем не такой страшной, как ожидали. Путешественники больше страдали от влажности, чем от жары. Все отсырело, липло, плесневело, ржавело и гнило. Обильные тропические дожди подпитывали эту влажность. Но были и свои преимущества — пресную воду можно было не экономить, ее было достаточно даже для того, чтобы мыться и стирать белье. Как можно прочитать в путевых заметках Ивана Федоровича, он придавал особое значение гигиене своей команды, регулярно проверял чистоту тела и одежды, и это прекрасно отразилось на состоянии здоровья экипажа15.
Конечно, насыщенный влагой воздух и окружающая их со всех сторон водная пустыня угнетали, и участники плавания здорово действовали друг другу на нервы. «Трудности при путешествии вокруг света намного превышают его удовольствия», — отмечает Левенштерн и в другом месте пишет: «...еще 3 года ты должен жить вместе с этими людьми. До нашего прибытия мы надоедим друг другу до отвращения...»
Здесь следует отметить еще некоторые эпизоды. «Тилезиус считает себя очень важным человеком в Европе. Они постоянно находятся вместе с Лангсдорфом, так как Тилезиус считает последнего [своим] подчиненным». <...> Тилезиус напускал на себя вид, который вовсе не соответствовал его положению, называл Лангсдорфа «он» и обращался с ним как с помощником. <...> Но споры их всегда заканчиваются весьма остроумно»16. Недоброжелательность появилась не только между Лангсдорфом и Тилезиусом, но и между Лангсдорфом и Фриде- рици. Фос, как бывший квартальный офицер, давал множество поводов для шуток. «Фос по своей глупости думает, что он хитрее нас всех»17. Доктора Эспенберга тоже не любили. В приятельских отношениях он ни с кем не состоял, считался брюзгой, вечно недовольным, прожорливым и жадным до своих лекарств. Он не проявлял интереса к проблемам своих спутников, его занимали только собственные беды. Всех раздражала его манера прогуливаться по палубе в халате и домашних туфлях. Конечно, придраться можно было и к офицерам. Ратманову, который был старшим над лейтенантами, приписывали нехватку теоретических знаний и недостаточную образованность. Головачева Левенштерн нелестно описал как фальшивого, лицемерного и подозрительного человека, притворщика и льстеца, который с мнимым усердием
15 Крузенштерн, с. 43.
16 Левенштерн, Дневник.
17 Там же.


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
79
пытался быть любезным с капитаном. Беллинсгаузена Левенштерн считал упрямцем. Ромберга он берет под защиту, но признает, что тот проявляет слишком большую склонность к алкоголю. Шемелин считался ставленником Резанова, который «не заслуживает того, чтобы его считали цивилизованным человеком». В Санта-Крус дело дошло до разрыва отношений между Резановым и Толстым, но первый неожиданно предложил своему оппоненту примирение. Наименьшей популярностью пользовался художник Курляндцев, хотя бы из-за его квалификации, которая оставляла желать лучшего. Его обвиняли в том, что он выразил свое мнение о конфликте между посланником и капитаном в неподобающих выражениях. В результате общество, собиравшееся за обеденным столом, исключило его из своего состава, а капитан запретил живописцу находиться с ним в одном помещении. Когда Курляндцев однажды нарушил это требование, Крузенштерн выгнал его за дверь. Изгнание из-за обеденного стола было позднее отменено по просьбе нарушителя и после его витиеватых извинений, но правило не присутствовать нигде вместе с капитаном сохранилось на время всего путешествия.
Неприятности, доставляемые графом Толстым, не имели никакого отношения к конфликту между экипажем и дипломатической миссией. С одной стороны, Толстого необходимо было защищать от его же начальника, с другой стороны, надо было защищаться от него самого — граф от скуки затевал неисчислимые проказы и авантюры. Ему запретили общаться с кадетами. Иногда он угрожал убить Резанова или поджечь корабль. Иван Федорович жалел, что не списал его с корабля в Копенгагене. По словам Левенштерна, он пытался убедить его досрочно вернуться домой по состоянию здоровья.
О 	себе Левенштерн пишет, что характер у него резкий и что он предпочитает избегать конфликтов. К сожалению, это намерение плохо стыковалось с его манерой давать своим попутчикам полезные, но неприятные наставления, которые приводили к ссорам.
Поначалу кажется, что в дневнике Левенштерна на удивление мало говорится о его начальнике, особенно если учесть, как много и как откровенно он пишет о прочих. Тем более показательны немногочисленные ремарки, касающиеся капитана. К примеру: «Все веселы и довольны, так как Крузенштерн снова здоров!» Меж тем как болезнь длилась всего один день, этого хватило, чтобы Резанов развернул бурную деятельность и принялся подстрекать всех направо и налево выкрасть у капитана инструкции. В другом месте Левенштерн


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
80
пишет: «Единственные недостатки, которые можно приписать капитану Крузенштерну, — это большая доброта и ласковость. <...> Наш капитан так снисходителен с нашими матросами, что можно сказать, что он слаб только из-за доброты». Следует отметить, что в те времена матросов обычно били за каждую небрежность, за каждый промах, и офицерам казалось непривычным и непонятным то, что на этом корабле телесные наказания не практиковались18. Капитан казался офицерам слишком мягким в отношении Резанова и его ставленников, хотя затруднительность положения была очевидной. Левенштерн отмечает: «Спокойствие здесь можно сохранить только уступчивостью. Поэтому и Крузенштерн нас об этом просил. А для нашего капитана мы с удовольствием делаем все, чтобы ему угодить».
Доктор Горнер в письме к своему наставнику Цаху высказывается об Иване Федоровиче похожим образом: «В нашем корабельном обществе постоянно царят бодрость и веселость, и все мы благодарим Небеса, которые дали нам капитана, заслужившего всеобщую безусловную любовь благодаря качествам его ума и сердца. По праву он поставлен над всеми нами, поскольку его достоинства возвышают его над всеми. Его познания в астрономии, его любовь, его рвение, его интерес к ней делают его для меня вдвойне приятным и достойным, и я надеюсь, мой дражайший учитель, что с его помощью я смогу сообщить Вам что-то стоящее. По счастью, я ближе всего к тем, кто из флота и наименее страдает от морской болезни. Даже при сильнейшей качке судна я могу взять высоту солнца и произвести свои расчеты внизу, в моей каюте, без каких-либо затруднений»19.
На этом переходе путь экспедиции пересек корабль, шедший из Балтимора в Батавию, который мог взять почту в Европу, чтобы отправить ее через Кейптаун. Почта теперь служила не только для отправки весточки родным, но и для того, чтобы вовлечь Петербург в интригу, тяготившую всех на борту и лишавшую путешественников
18 В то время в российском флоте существовало два вида порки: «линьки» за меньшие и «кошка» за большие проступки. «Наказание с линьками заключалось в ударе веревкой. Виновник стоит, и его не держат. Удары наносятся поверх рубахи. Кошек раздавали толстой веревкой, к которой было привязано много коротких тонких бечевок с маленькими узлами. Преступник лежит на земле, и его держат. Количество ударов не установлено законом». С. Th. Hermann, Geschichte und statistische Beschreibung der russischen Seemacht; Beitrag zur Characteristik der franzosischen, osterreichischen und russischen Heeren // Storch's "Russland unter Alexander I". St.- Pbg, 1803, vol. 7, p. 48.
19 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 23.10.1803 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 9, 1804, p. 65.


Глава VII. ПРОЩАНИЕ С ЕВРОПОЙ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА
81
радости и удовольствия от плавания вокруг света. Разумеется, Резанову не хотелось выглядеть зачинщиком конфликта, он должен был сменить тактику и донести на противника первым и так, чтобы именно тот казался инициатором. Для этого требовалось разгадать маневры оппонента и мастерски обойти их. К счастью, Крузенштерн имел доверенное лицо в лице Румянцева, с ним можно было говорить открыто. К сожалению, в том, что касалось борьбы за власть, Румянцев был плохим защитником. Приходилось опасаться и того, что письмами Ивана Федоровича могли завладеть посредники Резанова. Некоторое время два корабля шли борт о борт, и все лихорадочно писали послания, чтобы успеть передать их. Некоторые отправляли до 15 писем.
В качестве опорной точки в Южной Америке Крузенштерн выбрал остров Святой Екатерины (современное название острова Санта-Катарина. — Прим, пер.), расположенный у южной оконечности Бразилии. Непросто будет в сегодняшних атласах найти места, о которых упоминают в своих путевых заметках Крузенштерн и Левенштерн. Изменились географические названия и статус. Сегодня единственный город на этом острове называется Флорианополис, а в те времена он носил название Ностра-Синьора-дель-Дестеро (или Дештерру). Крузенштерн настоятельно призывал моряков предпочесть порту Рио- де-Жанейро этот порт, поскольку к чужакам в Рио относились с почти оскорбительной осторожностью. В названии «Святой Павел» (фигурирующем в дневнике Крузенштерна. — Прим, ред.) легко можно угадать Сан-Паулу. В те времена вряд ли кто-нибудь мог поверить, что это местечко в будущем вырастет в крупнейший город Бразилии и станет вторым по величине городом в Южной Америке.
Еще до подхода к берегам Южной Америки Иван Федорович попытался найти остров Вознесения, о существовании которого велись жаркие споры в профессиональных кругах. Некоторые путешественники утверждали, что видели его и даже ступали на него, другие уверяли, что речь идет о близлежащем острове Тринидад. Поскольку в Кариб- ском бассейне уже был один остров с таким названием, вряд ли можно было его спутать с другим островом, расположенным к югу от экватора. По факту, в океане существует крошечный остров с названием Трини- дади, расположенный примерно в 100 километрах южнее 20-го градуса широты и примерно в 1200 километрах восточнее побережья Южной Америки. Недалеко от него на карте есть островок с горошинку, который никак не называется и находится совсем не там, где его отмечали первооткрыватели. Еще большую путаницу вносит тот факт, что в этой


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
82
части мира, в изрядном отдалении, есть маленький остров под названием Вознесение, расположенный к югу от экватора и к северу от острова Святой Елены, как раз на маршруте следования судов от Кейптауна. Все эти острова настолько малы, что сегодня не заинтересуют собой даже менеджера по туризму. Однако споры продолжают вести моряки и те, кто видит в этих затерянных среди океана клочках земли доказательства доисторического события — разрыва двух континентов. Первым крупным вкладом Крузенштерна в географическую науку в данном путешествии стало разъяснение этой ситуации. Кроме того, участники плавания дополняли или уточняли существующие данные, постоянно определяя координаты, измеряя течения, глубины и температуры воды, а также наблюдая за погодой. Даже естествоиспытатели не остались без дела. Они изучали причины свечения морской воды, найдя ее в свечении живых организмов различных видов.
Цели намеченного пребывания экспедиции в Бразилии были в пополнении запасов воды, продуктов питания, а также в отдыхе перед тяжелым плаванием южнее печально известного мыса Горн. Было понятно, что следующая возможность ступить на твердую землю появится не скоро. Неожиданно оказалось, что необходимо заменить мачты «Невы». Вероятно, потребность в замене мачт была очевидна еще в Кронштадте, но тогда Лисянскому было неудобно поднимать этот вопрос. Замена мачт «Надежды» в Кронштадте, произведенная по настоянию Крузенштерна, и без того привлекла излишнее внимание — ведь на обоих кораблях при покупке произвели весьма дорогостоящий ремонт. Наверное, у Лисянского не было другого выхода, кроме как отложить решение этого вопроса на потом и надеяться, что мачты «Невы» смогут еще немного продержаться. Так и вышло. Теперь в пути можно было незаметно наверстать упущенное.
На самом подходе к острову Святой Екатерины встречный ветер, гроза у побережья и проблемы с таможней заставили Крузенштерна сменить курс и на несколько дней отправиться обратно в море. Это дало Резанову немало поводов для насмешек. Мореплавателям удалось добраться до подходящего рейда только со второй попытки. Это произошло 21 декабря 1803 года, в начале местного лета, в самом приятном и умеренном климате, какой только есть в Бразилии.


ГЛАВА VIII
Дни отдыха в Бразилии
Переход в Бразилию длился 50 дней. За это время путешественники дважды видели на горизонте маленькие полоски земли. Теперь земля была не только в поле зрения, но и под ногами: участники экспедиции достигли бразильского острова Святой Екатерины. Они сошли на берег и начали искать себе жилье, так привлекавшее их после долгого «плена» корабля: на острове планировали остановиться на несколько недель. Однако путешественники столкнулись с неожиданными трудностями: жилье было плохим и дорогим. Горнеру, например, пришлось довольствоваться сырым сараем, полным разных насекомых.
Посол нашел пристанище у губернатора острова. Левенштерн пишет: «На нашем корабле сейчас приятная, спокойная жизнь. Посольская чума бушует на берегу». Те, кто остался на борту, словно пробудились от тяжелого сна. Всех охватило праздничное настроение — увы, преждевременно, поскольку Резанов продолжал влиять на ситуацию, даже находясь на берегу.
Пышная растительность опьяняла: на острове дозревали растущие в изобилии ананасы, апельсины, бананы и дыни. Погода на этом острове в декабре примерно соответствует нашему июню, разгаром лета считается январь — это самый теплый месяц, однако не очень жаркий, а вполне приятный. Больше всего путешественники удивлялись тому, что может быть тепло в канун Рождества. Это поразило их сильнее, чем прочие тропические чудеса, оставшиеся ими не замеченными. На кораблях праздновали Рождество по старому стилю. По распоряжению Ивана Федоровича священник провел службу и оставил людей в тишине, с мыслями о любимых людях, оставшихся дома.
Мореплаватели полагали, что оказались в настоящем раю, но при ближайшем рассмотрении и здесь нашлись опасности. Прежде всего, это касалось природы: остров населяли ядовитые змеи, чьи


84
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
укусы приводили к мгновенной смерти, и тучи крошечных паразитов. Паразитами были песчаные блохи, через поры проникающие в кожу людей, которые ходят босиком, и там откладывающие яйца. Это приводит к болезненным нагноениям, если их вовремя не удалить хирургическим путем. Блохи искусали Толстого и других путешественников, но обнаружилось это спустя несколько недель.
Еще более серьезные проблемы являлись следствием человеческой глупости — в данном случае глупости португальских колонизаторов, правивших этой страной уже 300 лет. Дештерру — главный город острова Святой Екатерины — в то время насчитывал около 3000 жителей, живших в нужде и нищете, несмотря на плодородные земли и благоприятный климат. В городе было всего два крепких красивых здания — церковь и резиденция губернатора. Все остальные — жалкие лачуги. В Дештерру была только одна гостиница, едва ли заслуживавшая право называться таковой, и совсем не было базаров, рынков и тем более магазинов. Любая торговля была запрещена, и официально торговать разрешалась только тогда, когда прерывалось транспортное сообщение с трудно достижимым Рио-де- Жанейро. Также под запретом была продажа самого большого богатства страны, так легко добываемого, — дерева различных ценных пород, в том числе клещевины, из которой получают касторовое масло. Корабельным врачам не удалось раздобыть даже малой толики этого масла. В городе не было ни врача, ни акушера. Единственным авторитетным лицом по любым медицинским вопросам был полковой хирург, не имевший специального образования.
Разумеется, в таких условиях не было и не могло возникнуть никаких промыслов и производств. На рынке под открытым небом можно было купить только один товар — негров-невольников любого возраста и пола. Они были доступны даже малоимущим людям, а расходов на их содержание почти и не было, поскольку рабовладельцам не нужно было ни одевать их, ни кормить.
Они ходили голыми и добывали себе пропитание сами, должны были только оставаться на виду на случай, если они понадобятся хозяевам. Иногда видели рабов в цепях, но большинство из них передвигалось свободно. Побега никто не опасался — белые люди селились только на прибрежной полосе, а внутренняя часть острова принадлежала индейцам, охотившимся на негров из-за их мяса, высоко у них ценившегося. Негры у индейцев — и не только у них — считались своего рода обезьянами.


Глава VIII. ДНИ ОТДЫХА В БРАЗИЛИИ
85
Экипажи российских кораблей впервые столкнулись с рабством и были шокированы, хотя крепостное право в том виде, в котором оно тогда существовало в России, мало отличалось от рабства. Русских крепостных использовали не только как батраков и прислугу, но и как рабочих фабрик и солдат. Крепостных в России, как и рабов, продавали, а иногда и проигрывали в карты. Были они мертвыми или живыми, больше зависело от мастерства счетовода, чем от врача и священника. Но все-таки их считали людьми, и большинство помещиков заботилось об их благополучии. Одни — по хозяйственным соображениям, другие — из чувства социальной ответственности, третьи — по непредсказуемым сентиментальным порывам, присущим славянской душе. В Северной Америке Лисянский и его команда (при дальнейшем плавании в Ситку) убедились, что рабство или крепостное право существовало не только у белых. Индейцы также широко практиковали рабство, и даже более жестокое. Правда, невольниками становились только побежденные противники их же расы.
В Дештерру находилась цитадель с гарнизоном примерно в 500 человек. Солдаты не получали жалованья уже больше трех лет и только что не голодали. Российские офицеры профессиональным взглядом оценили, что орудия португальцев были в ужасном состоянии, непригодном к использованию. Пожалуй, это в какой-то мере объясняло жалобы населения на периодические набеги индейцев из глубин острова. Эти нападения обычно протекали бескровно, но наносили большой ущерб скудному имуществу поселенцев. Вероятно, остальные государственные служащие тоже получали сущие гроши — и это в стране, которая незадолго до того потрясла весь мир открытием месторождения алмазов!
Русские офицеры относились ко всем экзотическим островным причудам скорее с удивлением, не это портило им настроение. Левен- штерн выразил свои переживания следующими словами: «Но ничто не доставляет нам больше радости. Наши чувства притуплены ко всему, что может доставить радость, из-за того раздражения, которое живет в наших сердцах против Резанова».
Еще более скверной ситуация, вероятно, представлялась человеку, который после неустанных стараний добился превысившей все ожидания милости императора и поднялся до высот, о которых молодой офицер мог лишь мечтать. Однако на практике щедро предоставленные полномочия оказались фикцией. Императорским словом Крузенштерну предоставили неограниченную распорядительную власть,


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
86
однако этому явно противоречили вмешательство в дела экспедиции Российско-Американской компании, вынужденно взятая на борт дипломатическая миссия и изменение плана путешествия. Иван Федорович мечтал о научных исследованиях и всеобщем товариществе на борту своих кораблей, опирался на эту идею при построении планов путешествия. Возможно, его мечту можно было бы осуществить силой его личности, если бы не потребовалось вписать в общую концепцию посольскую миссию. Но кто мог предвидеть, что придется иметь дело с неприкрытой враждебностью узурпатора экспедиционной власти и его помощников?
Существует неписаный закон — на корабле при любых обстоятельствах и вне зависимости от того, кто находится на борту, высшей инстанцией является капитан. Однако один участник этой экспедиции осмелился заявить: «Милостью императора я являюсь самовластным командующим обоих кораблей, а также всей экспедиции».
Идейный вдохновитель, принесший столько жертв во имя своих благородных целей, столкнулся с обычным бахвалом, получившим от императора более высокое звание и схожие полномочия, на деле наглядно показавшим свою некомпетентность и не справившимся с руководящей должностью в своем стремлении захватить власть.
Деятельность Резанова разворачивалась в трех направлениях: 1) он напрямую пытался рассорить капитана с его людьми или хотя бы подорвать его авторитет интригами; 2) писал доносы в Санкт- Петербург; 3) постоянно чинил препятствия во всех вопросах, касавшихся денежных средств и запасов, находившихся в руках представителей компании, руководителем которой он сам и являлся.
Чтобы противостоять конфликту, нагнетаемому Резановым, Крузенштерн собрал офицеров и дал им ознакомиться с содержанием его инструкций касательно позиции Резанова. Все офицеры безоговорочно поддержали своего капитана и призвали его вести жесткую политику. Никто не был готов выполнять распоряжения Резанова. С большой неохотой они согласились с тем, что Иван Федорович вынужден действовать осторожно, избегая поводов для обоснованных жалоб посла. Это было особенно сложно из-за того, что Резанов постоянно менял свое мнение совершенно на противоположное как в силу своего коварства, так и в связи с собственной неуверенностью.
В отчетах в Петербург высказывались, конечно, обе стороны. Ле- венштерн отмечает: «Император удивится такому большому количеству прошений из Бразилии. Резанов пишет на берегу, капитан просит


Глава VIII. ДНИ ОТДЫХА В БРАЗИЛИИ
87
о правосудии и защите. И граф Толстой должен, хочет он того или нет, оправдываться. Что Резанов донесет на нас всех [это ясно], он даже не старается этого скрывать. Это в его характере. Черт бы его побрал! <...> Крузенштерн показал мне сегодня письмо или прошение, которое он хочет отправить императору. <...> Только бы император получил письмо». Это сомнение было вполне оправданным, поскольку письма не бросали в почтовый ящик, а с кем-нибудь передавали и, кому их доставят, знать не могли. К тому же Фос хвастался своей способностью открывать закрытые конверты и снова запечатывать их таким образом, что никто не смог бы ничего заметить. Не было никакой гарантии, что, даже если письма доберутся до Санкт-Петербурга, император прочтет их лично. Скорее всего, он был только поверхностно осведомлен об их содержании. Любой, кто вспомнит политические и военные события 1804 и 1805 годов, усомнится в том, что правитель огромной державы стал бы входить в перебранки на борту корабля, находящегося на противоположной половине земного шара, вместо решения более важных вопросов. Даже если бы император обратил свое внимание на конфликт Резанова и Крузенштерна, вряд ли бы он стал сравнивать копии с их инструкций — скорее, он бы стал размышлять, насколько эти два дерущихся петуха достойны его милости.
Что касается чинимых Резановым препятствий в части денежных средств и припасов, речь шла не столько о прямых столкновениях, сколько об обидных и осложняющих плавание пакостях, призванных ослабить позицию капитана. Резанов не упускал возможности продемонстрировать свою власть над финансами, хотя на прямой отказ от выдачи необходимых средств не решался. Однажды за столом он сообщил, что компания в случае успеха обещала капитанам премии в размере 10 000 рублей. Однако не стоит надеяться, что они действительно увидят эти деньги, поскольку все тщательно подсчитают и из этой суммы вычтут все средства, которые были легкомысленно потрачены на разные излишества. Люди Резанова, бесконтрольно угощавшиеся из имевшихся судовых запасов, отказывали капитану в проведении ревизии трюмов и складов, несмотря на насущную необходимость такой проверки: нужно было знать, какие запасы требуется пополнить. Значительное количество испортившихся продуктов уже было выброшено за борт, а ведь экспедиции предстояли долгие переходы без высадки на сушу.
В Резанове было непостижимо то, что он сам создавал обидные для себя ситуации, в том числе и денежные, ставя в неловкое


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
88
положение даже тех, кому симпатизировал. Например, он безуспешно пытался получить какие-нибудь деньги с иностранных участников, хотя эти расходы не были с ними согласованы, и они отказывали ему в оплате. Тилезиусу однажды не выплатили аванс из причитавшегося ему жалованья. Замена мачт на «Неве» — типичный пример ситуации, в которую попадает руководитель экспедиции, не имеющий доступа к кассе. Эти расходы, встретившие справедливое осуждение Резанова, побудили Лисянского сделать щедрое предложение: он вызвался взять издержки на свой счет, если они невелики, и был готов оплатить их здесь же, в этой далекой стране. Этот красивый жест не удался. Губернатор, единственный человек, который был в состоянии достать нужные мачты, отказался брать за них деньги. Капитан Крузенштерн неожиданно счел неудобным и невозможным принять щедрость губернатора, оказавшего экспедиции много внимания и разместившего у себя посла. После некоторых колебаний, как того требовали приличия, губернатор заявил, что согласен принять определенную — и весьма значительную — сумму. В сложившихся обстоятельствах, конечно, торговаться было нельзя. Готовность Лисянского принять расходы на себя вмиг испарилась, а Резанов получил долгожданный повод заявлять, что Иван Федорович специально все подстроил, чтобы набить себе карманы.
Вместе с мачтами привезли дрова, которые должны были обеспечивать тепло на предстоящем переходе по полярным морям. Привезли красное и розовое дерево, пальмовую древесину. Губернатор приглашал российских гостей обращаться за помощью к его офицерам — они могли закупить все необходимое. Правда, покупка через губернатора оказалась невыгодной. Помогло путешественникам случайное знакомство с иммигрантом из Германии, служившим здесь дьяконом, учителем, фармацевтом, врачом, стоматологом и коммивояжером (скорее всего, не имея ни одного специального образования). У него были возможности раздобыть все без исключения, к тому же быстро и недорого.
В этой загадочной стране трудно было найти масло и молоко, зато нашлось большое количество фруктов. Чтобы подольше не возвращаться к солонине, на корабли погрузили множество живой скотины: свиней, поросят и кур. Удивительно, как удалось разместить так много животных и корма для них на маленьком, до отказа загруженном судне, на котором уже было 85 человек (по другим данным


Глава VIII. ДНИ ОТДЫХА В БРАЗИЛИИ
89
81 человек — Прим, ред.) и множество товаров. Не менее удивительным было и мягкое отношение к домашним питомцам. Питомцы развлекали и радовали моряков, но содержать их на борту такого крохотного корабля было сложно. Порой поведение животных приводило к неловким, глупым ситуациям и даже к банальной жестокости, в результате которой звери находили свой безвременный конец. Например, корабельные собака и кошка вели себя не как в известной поговорке, а были неразлучными друзьями, и наблюдать за ними было сплошным удовольствием. Но стареющая сука со временем стала всех раздражать, и ее просто вышвырнули за борт. С кошкой, потерявшей рассудок от горя, вскоре поступили так же. В Бразилии почти все путешественники купили себе попугаев и попугайчиков, но большая часть птиц быстро погибла. Последние из выживших не перенесли холода, настигшего корабль в высоких широтах. Во всей красе показали себя енот и обезьяна. Нарекания вызвал доктор Эспенберг с его скотиной, поскольку он купил поросят и кур только для собственного потребления. А что бы было, если бы каждый из 85 человек поступил так же? Выжили две канарейки, которых капитан купил на Канарских островах в подарок своей супруге. Канарейки в то время еще оставались относительной редкостью в Европе. Левенштерн оплакивал долю других животных на борту словами: «Если поймают животное, то обычно радуются тому, что можно удовлетворить свое любопытство, и еще больше тому, что животное можно снова выпустить на свободу. Последнее у нас отсутствует. Если поймают рыбу, то Лангсдорф из нее делает чучело, если есть птица, которую мы поймали, то охотник получает ее, чтобы сделать из нее чучело. Насекомых и червей сразу накалывают на иглы, а что нельзя превратить в чучело, насадить на иглу или высушить, то засовывают в спирт». Конечно, много пойманной рыбы попадало в котел. Первым животным на борту была трясогузка, залетевшая на палубу в европейских водах. Она так привыкла к людям, что садилась на руки. Это сыграло с ней злую шутку — один из японцев задушил ее.
Закупка и установка мачт растянулись на полтора месяца. У капитана появилось достаточно времени для еще одного важного дела. Крузенштерн поручил корабельным плотникам разделить свою каюту перегородкой. Его сосед Резанов обнаружил это внезапное нововведение по возвращении на корабль. Данное действие имело в первую очередь символическое значение, потому что на борту все равно можно было слышать каждое слово, сказанное в соседней


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
90
каюте или в коридоре. Учитывая количество людей, скученных в этом небольшом пространстве, едва ли произошла хоть одна ссора, которую не слышали бы остальные.
Поскольку сказанные кем-то слова часто становились единственным событием в бесконечной череде одинаковых дней, новости моментально разлетались по кораблю, и каждое опрометчивое замечание обсуждалось так, словно было делом государственной важности. Невозможно было вести доверительную беседу даже на полуюте (так называли возвышенную кормовую надстройку верхней палубы корабля, защищенную бортом). Капитану часто приходилось прекращать споры словами предостережения или примирения.
Доктор Горнер пишет с острова Святой Екатерины: «С этой благословенной земли я надеялся прислать богатый урожай наблюдений раскрытия звезд. Мы здесь уже целый месяц, но я призываю в свидетели все наши журналы, что достаточно ясными были только две хорошие ночи. Посему велики мои страдания. У нас достаточно инструментов, и помощь нашего превосходного капитана, высоко ценимого за всю его добродетель, обещала принести астрономии самые прекрасные плоды, но небо, как и земля, похоже, закрыто для исследования всем иностранцам. ...Наша экспедиция, безусловно, была бы самой удачной, если бы ее успех зависел только от мужества, рвения, стараний и знаний нашего капитана. Таковой она и будет, если Богу будет угодно»1.
На самом деле Горнер, когда писал эти строки, был далек от оптимизма. Письмо, адресованное его наставнику барону фон Цаху1  2, предназначалось для публикации, однако его сопровождало приватное сообщение, в котором раскрывалось критическое положение дел. Цах выборочно скопировал это частное письмо и передал супруге Ивана Федоровича. Он не был знаком с нею лично, поэтому сегодня цитаты из его записки можно считать беспристрастным мнением. Тогда это мнение не принесло никаких плодов. В своей сопроводительной записке господин фон Цах подчеркнул необходимость поступать обдуманно
1 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 28.01.1804 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 10, 1804, pp. 210, 222.
2 Барон Франц Ксавер фон Цах (1754—1832). В 1787—1806 годах руководил астрономической обсерваторией на горе Зееберг близ Готы. Основатель таких известных специальных журналов, как Geographischen Ephemeriden («Географические эфемериды»), Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde und Correspondance astronomique, geographique et hydraulique («Астрономическая, географическая и гидравлическая переписка»).


Глава VIII. ДНИ ОТДЫХА В БРАЗИЛИИ
и пока воздержаться от прямых действий. Прежде всего нужно было узнать, был ли граф Румянцев другом Резанова, и «поскольку я знаю, что Румянцев показывает все мои письма императору, я буду знать и то, как их составить, чтобы они производили желаемый эффект»3.
4 февраля 1804 года корабли подняли якоря. Закончились прекрасные дни на острове Святой Екатерины. Пора было идти навстречу холоду, к мысу Горн, грозящему всем парусникам бессчетными опасностями.
3 	Барон Франц Ксавер фон Цах к Юлии фон Крузенштерн, 10.08.1804 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ГЛАВА IX
Мыс Горн
«Я сплю 7 часов, один час идет на обед, один — на ужин, 6 часов в день я стою на вахте, 2 часа проходят в чаепитии, питье кофе и курении табака, три часа ежедневно я употребляю на обсервации, час уходит на писание моего журнала, на вычисления часто идет больше времени. Если у меня была ночная вахта, то я сплю час после обеда. Несколько часов проходят в разговорах, хождении и т. д., причем это происходит с постоянными перерывами. Так что свободного времени остается немного». Так описывает Левенштерн распорядок своего довольно занятого дня, который повторялся сотни раз, если его не нарушало что-то исключительное, например, пребывание на суше. Он не описывал распорядок дня капитана и тем более пассажиров, но все же дал нам информацию, по которой мы можем составить представление об этом.
Из его заметок становится понятно, что много времени проводили за столом, причем вместе с насыщением происходило и общение, так что стол превращался в особый центр социальной жизни. Левенштерн критически наблюдал и описывал, как кто вел себя во время трапез.
«Сегодня за столом, когда разносили блюда с жарким, Тилезиус получил сразу два с двух сторон. Он отверг то, на котором было мало положено, и в тот же миг слуга понес блюдо дальше. Я сказал, глядя на это: «Вы предпочитаете журавля в небе синице в руке». Мой надворный советник рассердился, хотя он обычно очень хорошо понимает шутки, начал язвить и стал невежлив. После обеда я сказал ему, что мы шутили в последний раз». Очевидно, что за столом прислуживали не все время, так что приходилось быть внимательным, чтобы получить свою порцию. Во всяком случае, в другом месте Левенштерн описывает, как офицеры, углубившиеся в дебаты, вовремя


Глава IX. МЫС ГОРН
93
не позаботились о том, чтобы до них дошли кушанья, и в результате блюда опустошили, а офицеры остались голодными. Доктора Эспен- берга называли главным прожорой. «Когда мы рядами садимся за стол, то кажется, что наш доктор голодал много дней. Он накидывается на еду и питье, другие следуют его примеру. Из-за этого возникает невыносимая возня. Но этот непорядок не уладить. Нарушители благопристойности давно вышли из школьного возраста, и никто не возьмется за их воспитание».
«Сегодня была подана наша последняя свинья. Еспенберг не упустил это жаркое. Он положил себе столько на тарелку, что многие получили только по кусочку. Конечно, сразу он не смог столько съесть. Поэтому он был настолько умен, что оставшееся спрятал на следующий раз. Весьма похвально!»
«Каждый день наша свежая провизия убывает, а жадность и невоспитанность наших баклушников прибывают. Лангсдорф вчера вечером чуть не вырвал из руки Беллинсгаузена горчичницу. Но барон так чистосердечно ее схватил, что Лангсдорф счел за благо расстаться со своей добычей. Мы — страдающая часть, плохо было бы, если бы мы тоже захотели все хватать».
«Я попытаюсь набросать несколько фраз, чтобы было понятно, что происходит на нашем корабле за чаем и едой. Еженедельно в кают-компании наблюдают за порядком двое из нас — флотский офицер и пассажир. Так как господам делать нечего, но они все же признают, хотя это и не договор, что наливать чай входит в их обязанность. В 8 часов утра пьют чай. Господа, хотя времени спать у них вдоволь, всегда приходят последними. Если начать упреки по этому поводу, то возникает спор. Наконец появляется хозяин и приступает к своим обязанностям! Очень легко ошибиться во вкусах. Поэтому один из общества просит себе еще кусок сахара, или чай ему слишком крепок или слаб, хочет сухарей и т. д. В ответ он слышит: «Сразу всех не обслужишь», или вопрос упорно не желают расслышать. После повторной просьбы просящий наконец получает кусок сахара, но с таким выражением лица и таким образом, что чай его скорее подсолен, чем подслащен. У меня мало потребностей, со мной никто не смеет так обходиться, но неприятно видеть, когда с другими обходятся так невежливо. Только унесут чайный прибор, как один из сонь требует остатки ужина. Так как в это время у нас (подразумеваются капитан и офицеры. — Прим, авт.) есть дела, то все уже съедено раньше, чем мы даже начнем мечтать о том, что к завтраку будет


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
94
что-нибудь подано. Теперь мы с нетерпением ждем обеда. Наконец в половине 2-го появляется суповая миска. <...> Господа, заложившие основу во время завтрака, пренебрегают этим блюдом и ждут чего-нибудь лучшего. Приносят солонину. Даже запах ее противен этим господам, хотя солонина не может быть лучше. Пока мы утоляем наш первый голод, ученый факультет развлекается бутылками с вином. Бутылки опустошаются еще до того, как мы опомнимся. И очень часто нашему капитану достается выпить не больше рюмки вина, потому что все господа пьют из пивных кружек, хотя рюмки для вина стоят перед ними. <...>
Приносят жаркое из курицы. Так как господа знают, с какой стороны сначала обносят блюдами, то они занимают места раньше, чем накроют стол. Чтобы возместить ущерб, причиненный тем, что двумя первыми блюдами они пренебрегли, господа берут двойную порцию жаркого. Последний, конечно, остается почти без жаркого и вынужден довольствоваться куриной шеей. Рок всегда настигает одного из нас. <...> Теперь приносят кашу, пудинг или еще какое-нибудь сытное блюдо, которое варят большими порциями. <...> Общество после стола в кают-компании обычно веселое и бодрое. Неудивительно! Каждый из господ пассажиров съел и выпил за двоих».
«Во время послеобеденного чая происходит то же, что и утром, с той разницей, что без стеснения вырывают друг у друга бутылки с водкой, лимоны и апельсины. И в состоянии без стыда наговорить грубостей из-за лимона и т. д. <...> Наступает ужин. Он очень скромный, и его можно рассматривать только как легкую закуску. Обычно он состоит из куска солонины и блюда с овощами. Так как господа не могут слышать запаха солонины, а тем более есть ее, то они считают себя вправе овладевать овощами и в мгновение ока опустошают блюдо. Так как порции, которыми они наполнили свои тарелки, самим им кажутся зазорными (особенно потому, что они видят, что у нас ничего нет), то во мне, во всяком случае, глотание и взгляды, кидаемые кругом украдкой из-за нечистой совести, возбуждают отвращение. Если случайно одному из «родни» чего-нибудь не достанется, то сразу же поднимается большой шум. Обиженный считает себя вправе в следующий раз взять еще большую порцию, чтобы вознаградить себя. Еще до того как бутылка с водкой, которую дают на ужин, поставлена на стол, за ней уже тянутся 6—8 рук. Каждый хочет быть первым, чтобы иметь право налить себе половину пивной кружки. Никто не заботится о соседе».


Глава IX. МЫС ГОРН
95
«Наш капитан со своей кротостью не обращает на это внимания. Он не хочет также себя компрометировать. Мы следуем его примеру из уважения к его чрезвычайно порядочному характеру»1.
Остается только добавить, что господа, отвергавшие дурно пахнущую солонину, с жадностью за нее принялись, когда не осталось другого мяса. Конечно, запасы, которые сохранились и не были выброшены за борт, подъедали и крысы. Они особенно интересовались галетами.
Вопреки всем ожиданиям, ветер и погода благоприятствовали плаванию. Экспедиция достигла района печально известного мыса Горн в рекордные сроки — всего за три недели, при этом погода оставалась ясной, а море — спокойным. А сколько было приложено усилий, чтобы напугать посла описанием предстоящих трудностей! Слава мыса Горн среди мореходов была настолько дурной, что капитаны предпочитали проложить обходной курс через Кейптаун. Бывало и так, что судно, безуспешно попытавшись обойти мыс Горн, было вынуждено развернуться и взять курс на Кейптаун. В этих широтах дело было не только в штормах и сильном волнении. Наиболее опасными для парусников были мощные течения, часто сопровождавшиеся затяжным циклоном с запада, которые не позволяли обогнуть мыс. Искусный капитан современной парусной яхты должен уметь легко ходить против ветра. Для неповоротливых старинных парусников хождение против ветра было гораздо труднее: крейсировать навстречу циклону было почти невозможно, тем более при неблагоприятных течениях у мыса Горн. Конечно, в те времена не говорили «крейсировать», а употребляли вместо этого термин «лавировать». (Термин «лавировать» в значении «двигаться под парусами против ветра по ломаной линии, поворачиваясь к ветру попеременно то правым, то левым бортом» употребляется до сих пор. — Прим, ред.)
Удачное продвижение вперед по маршруту на этом переходе компенсировало время, потерянное в Бразилии на замену мачт «Невы», но, несмотря на это, путешественники все еще отставали от плана плавания, и казалось, что лучший сезон для прохождения мыса Горн упущен. Однако грозные западные циклоны в том году тоже задержались, и в середине марта плавание сложилось так удачно, что капитана поздравили (с огибанием мыса Горн. — Прим, ред.) водкой и закуской. Правда, было очень холодно. Температура воздуха упала до нуля, в каютах было от трех до пяти градусов. Так продолжалось две недели.
1 	Все цитаты из: Левенштерн, Дневник.


96
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Топили только в жилом кубрике. Но главное — мореходы были уже по другую сторону мыса! Ветер еще мог повлиять на курс кораблей, но путешественники уже были в водах, которые сейчас именуются намекающим на их спокойный нрав названием «Тихий океан».
Все же миновать мыс Горн было не так-то просто. Например, на карте тех мест особо обозначен район высоких волн «мертвой зыби» и огромных «стоячих волн», которые образуются в областях контакта быстрых течений с сильными встречными ветрами; в этой зоне пришлось побывать кораблям и экипажу. Стаканы, графины и бутылки разлетались вдребезги. Кроме того, у корабля появилась течь, пришлось постоянно откачивать воду. Некоторым участникам судно напоминало плавучий гроб. Левенштерн как-то пожаловался Эспенбергу на то, что по ночам с потолка его каюты течет вода, поэтому рука у него настолько замерзла, что стала как парализованная. На это Эспенберг хладнокровно ответил, что в его каюте все еще хуже, поскольку вода просачивается сквозь борт.
Особую похвалу капитана заслужил доктор Горнер, который, невзирая на холод, часами терпеливо стоял на палубе, чтобы поймать хоть один проблеск солнца, позволявший ему определить координаты. Нужно отметить, что Горнер своими научными наблюдениями сумел принести пользу не только науке. Наблюдения квалифицированного астронома имели важнейшее значение в длительном плавании, проходившем в малознакомых водах, они давали достоверные данные о местоположении судна, если не мешали плотная облачность, туман или шторм. Большинство людей считает компас самым важным навигационным инструментом на корабле, но это мнение ошибочно, поскольку астрономические инструменты имеют явные преимущества. Географическая широта определяется по высоте солнца или Полярной звезды над горизонтом. Гораздо сложнее произвести расчет долготы. Во времена этого плавания не было точного времени. Часовые пояса появились позже, с развитием движения по железной дороге. Хотя нынешний Гринвичский меридиан уже использовался в качестве нулевого в навигационных расчетах, его международное признание точкой отсчета состоялось гораздо позже, и это приводило к многочисленным ошибкам и путанице. Горнер отмечает: «В целом безобразие со множеством меридианов и способами отнести что-то к западу и востоку является источником многих географических ошибок»2. К слову, кроме Горнера,
2 	Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 04.09.1805 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 14, 1806, p. 195.


Глава IX. МЫС ГОРН
97
выдающимися познаниями в астрономии обладал и сам Крузенштерн. Он позаботился и о том, чтобы на борту были лучшие астрономические инструменты. Разумеется, у капитана корабля было слишком много обязанностей, чтобы он мог сосредоточиться только на одной научной дисциплине, занятия которой были ему столь приятны.
8 	апреля 1804 года стало первым теплым днем. Люди оживились. Крузенштерн распорядился провести осмотр моряков и проверить, нет ли у кого-нибудь признаков цинги. Ни у кого их не оказалось. Наконец-то можно было просушить и проветрить все влажные вещи. На борту ремонтировали паруса и готовились к прибытию на острова. Для этого, например, начала работу корабельная кузница, в которой делали ножи и топоры для меновой торговли с туземцами. Даже граф Толстой нашел себе применение: он занимался с командой строевой подготовкой и давал уроки стрельбы. Следующую остановку запланировали на острове, о населении и жизни которого не было никаких сведений3. Вскоре после прохождения мыса Горн «Нева» пропала из поля зрения «Надежды». Остров Нуку-Хива был предварительно согласованным местом встречи на этот случай. Заход в чилийский порт, который рассматривали в планах как возможный, решили отменить из-за встречного ветра. По той же причине отказались от посещения таинственного острова Пасхи.
Более того: капитан изменил третий и самый важный пункт маршрутного плана. Первой остановкой в Азии должна была стать Япония, но капитан распорядился взять курс на Камчатку. Причиной этого решения было опасение того, что остановка в Японии в зависимости от обстоятельств сильно затянется и что грузы, необходимые на Камчатке, испортятся и прибудут туда слишком поздно. Это было бы провалом одной из самых важных задач экспедиции. Резанов дал свое согласие на такое изменение планов. Капитан попросил его оформить свой ответ в письменном виде, поскольку Резанов слишком часто
3 	Маркизские острова были открыты в 1595 году испанским мореплавателем Альваро де Менданья-и-Нейра. До прибытия российской экспедиции на островах побывали как минимум 10 европейских кораблей, в том числе упоминаемые далее экспедиции Ингрэма (апрель 1791 года) и Маршана (июль 1791 года). Крузенштерн, безусловно, был знаком и с картами, и с описанием архипелага — при приближении к острову он описывает открывающиеся навигационные ориентиры и использует названия географических объектов (бухты, горы), данные его предшественниками. Также Крузенштерн был осведомлен об обычаях туземцев — были сделаны планы по приобретению провианта, готовились предметы к обмену, отданы конкретные распоряжения по поведению матросов, в том числе чтобы они не стали жертвой каннибалов. Эти факты напрямую противоречат утверждению автора книги о том, что «о населении и жизни на острове не было никаких сведений».


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
98
менял мнение. После нескольких дней размышлений появилась желанная бумага. Как выяснилось позже, изменение плана путешествия полностью соответствовало намерениям посла из совершенно иных соображений — он вынашивал недобрые замыслы. Вероятно, поэтому он придерживался своей обычной тактики, демонстрируя полное миролюбие. Левенштерн пишет: «Между прочим, во время разговора с капитаном он (Резанов) сказал со слезами на глазах: «Мне очень жаль, что между нами возникли ссоры. Во всем этом виноват граф Толстой. (Чистосердечно.) Вы же сами видели, что граф плохо со мной обошелся, и вы были не правы, когда его не арестовали по моему желанию». <...> Потом Резанов жаловался на наше поведение по отношению к нему, на отсутствие с нашей стороны внимательности и т. д. Он сказал, что такое обращение не подобает в отношении человека, который имеет полномочия предписывать законы всей России в целом. Капитан попросил его привести пример, когда ему не был оказан подобающий почет. Резанов на это ничего не мог ответить. Затем он заверил капитана, что он не жаловался на него ни с Тенерифе, ни с Санта-Катарины, а жаловался только на Толстого. (Лги ты и черт, оба вы лжете.) «Распространились слухи, — сказал Резанов, — как будто я хочу в Японии отомстить вам. Будьте совершенно спокойны на этот счет, никто так хорошо к вам не относится, как я». У Крузенштерна был готов ответ на все речи Резанова».
До сих пор Резанову не удавалось вырвать из вражеских рядов и заманчивыми обещаниями перетянуть на свою сторону ни одного офицера4. Он не отступался от подобных намерений, даже когда получал отказ. Однако в восприятии лейтенантов, которые внезапно поднялись от статуса подчиненных до позиции покровителей капитана, что-то все же могло меняться. Во всяком случае, в дневнике Левен- штерна впервые появляется открытая критика.
«Господин Крузенштерн с некоторых пор отдает унтер-офицерам приказы, о которых вахтенный офицер ничего не знает. Это вносит беспорядки и часто нас уже раздражало». Левенштерн описывает инцидент с Ромбергом и цитирует ответ капитана на жалобы последнего: «Не стоит вам горячиться из-за моего дела!» Мне жалко, что эта история произошла, лучше бы ее совсем не было».
4 	Существуют многочисленные свидетельства того, что в этом конфликте сторону посла принял офицер корабля лейтенант Головачев. Впоследствии это сильно осложнило ему жизнь и, по одной из версий, могло явиться причиной его самоубийства, произошедшего в конце плавания на острове Святой Елены.


Глава IX. МЫС ГОРН
99
Едва капитан вышел, как подошел Резанов, который подслушал ссору. Он попытался очернить капитана и привлечь Ромберга на свою сторону. Ответ, который он получил, вынудил его удалиться со множеством извинений.
Все же медленно действующий яд ослаблял дисциплину, это коснулось и самого Резанова. Среди офицеров по отношению к нему распространялось все большее раздражение, и никакие усилия капитана не могли смягчить ситуацию. «Три года подавлять в себе ярость и не иметь возможности хоть раз вздохнуть свободно! Разве человеческий организм в состоянии вынести такое? Должны ли мы все время уступать и видеть, как коварство и злоба торжествуют над нами? Осторожность и разум! Ведите нас по нашему пути, усеянному шипами, и помогите нам преодолеть и победить все трудности пути, чтобы ниспровергнуть [зло]. Мы ничего больше не хотели, кроме того, чтобы поведать миру всю историю в ее истинном свете, обличить наших врагов, показать их в настоящем виде, а нам самим оправдаться», — такими словами это настроение выражает Левенштерн.
Дошло до развязки. Офицеры собрались на палубе и потребовали, чтобы Резанов вышел из своей каюты и зачитал им дословно текст своих инструкций. Трясясь от страха, он принял требование, однако на палубе показаться не отважился. Конечно, он не осмелился и выпустить бумагу из рук. Он остался стоять на ступенях, высунув из люка только голову, — какое недостойное положение! Но когда он вообще показывал хоть какое-то чувство достоинства?
«Все это событие было занесено на бумагу, и Резанов услышал такие истины, что у него волосы на голове дыбом встали. Но и в присутствии императора у нас хватило бы отваги высказать их Резанову в лицо. Резанов со своей инструкцией и Крузенштерн со своей противоречат [друг другу] от начала до конца. <...>
Когда Резанов выгнал Ромберга из своей каюты, Ратманов сказал своим громовым голосом: «Надо думать, что он самозванец (тот, кто сам себе присваивает ранг и титул), в таком случае его следует, как сумасшедшего, запереть в его каюте», — так пишет Левенштерн.
7 апреля, впервые с момента отбытия из Бразилии, на людях появился надворный советник Фос в сопровождении Резанова. Два месяца Фос не покидал своей каюты. Чем он был болен, неизвестно, но, вероятно, это было как-то связано с эпилепсией, поскольку с ним по меньшей мере раз в два дня случались приступы. Лечение доктора Эспенберга поправило его здоровье, и впредь приступов не было.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
100
Корабли на всех парусах вновь шли к экватору. Холод в каютах уступил место тягостной жаре. Еще хуже жары была выдача питьевой воды по строгим нормам. Это ограничение было введено не только из- за растущей температуры, но и по причине истощения запасов фруктов и свежего мяса и перехода на солонину, что вызывало еще большую жажду.
Широко известен психологический феномен, при котором любое благо тем больше привлекательно, чем оно дефицитнее, особенно в группе, в которой есть социальное неравенство. Большая норма воды на корабле полагалась лишь японцам. Обычная норма воды в день на человека составляла два штофа (2,5 л), равно и для матроса, и для капитана. Но именно японцы жаловались на нормы. Крузенштерн пишет о них следующее (хотя он сравнительно редко пишет в своих путевых заметках о внутренних корабельных делах): «Японцы многократно на пути нашем подавали мне причину быть ими недовольным. Едва ли можно найти людей хуже, каковы они были. Я обходился с ними с особенным вниманием, даже своенравные их против меня поступки сносил я со всевозможным терпением; но все сие, чего они никак не заслуживали, не могло ни малейшего иметь действия на их беспокойные свойства. Леность, небрежение о чистоте тела и платья, всегдашняя угрюмость, злость в высочайшей степени беспрестанно ознаменовывали худой их нрав. Из них должно исключить одного только 60-летнего старика, которой во всем очень много отличился от своих соотечественников и которой один только был достоин той милости нашего императора, что он повелел отвезть их в свое отечество. Японцы не хотели никогда приниматься за работу, даже и в такое время, когда могли видеть, что и их помощь нужна и полезна. С толмачом своим (спутником, перешедшим в христианскую веру), который худым нравом своим нимало от них не отличался, жили они во всегдашнем раздоре»5. В те времена никто не думал о том, что они были обычными людьми с иным менталитетом, попавшими в очень нестандартную ситуацию. Они не могли справиться с этим, и для них, возможно, были бы понятнее и полезнее строгий порядок и требование соблюдения субординации.
Остров Пасхи путешественники с «Надежды» так и не увидели, но приближался праздник Пасхи! В России после долгого поста готовили богатое пасхальное угощение. Обычно стол стоял накрытым
5 	Крузенштерн, с. 92.


Глава IX. МЫС ГОРН
101
с раннего утра до позднего вечера Светлого воскресенья и заменял все обычные приемы пищи. Подходили к пасхальному столу не только дома, но и у всех друзей и знакомых, без специального приглашения. Случалось так, что во время этих гуляний многочисленные гости дома угощались яствами с пасхального стола, в то время как хозяин гостил в другом месте. Разумеется, великолепие пасхального угощения требовало постоянного наличия водки, но, так как в этот долгий день и выпивали, и ели в разных местах, никто сильно не пьянел, и всюду царило веселое настроение.
Это описание традиционного для тех времен празднования Пасхи в России поясняет чувства Левенштерна, который написал в своем дневнике: «Я не советую тому, кто не научился подвергаться лишениям, путешествовать вокруг света». Что же могло стоять на бортовом пасхальном столе, если не было ингредиентов даже для обязательных праздничных блюд: пасхи, кулича и сливочного масла, не говоря уже о крашеных пасхальных яйцах? Путешественников ждал весьма своеобразный пасхальный сюрприз, и Левенштерн заверяет, что это было восхитительнее всех лакомств праздничного стола: кувшин с дополнительной порцией тухлой воды.
На такое щедрое угощение капитану было решиться гораздо легче теперь, когда в поле зрения появилась земля и вместе с ней — надежда пополнить иссякшие припасы. Кстати, обычно Иван Федорович назначал награду матросу, который первым заметит землю.
Целью, на которую держала курс «Надежда», были острова Вашингтона — маленького, выдвинувшегося на северо-восток архипелага Полинезии, а точнее — самый большой из этих островов, Нуку- Хива. В современных атласах эта группа называется Маркизскими островами, их открытие датировано 1595 годом. Правда, Крузенштерн придерживался мнения, что архипелаг был открыт только в 1791 году американским капитаном Ингрэмом и тогда же получил свое название. В том же году, несколькими неделями позднее, острова захватил француз Маршан, шедший под французским флагом.


ГЛАВА X
Нуку-Хива
6 мая 1804 года перед путешественниками предстал остров Нуку-Хива. О подножие его отвесных скал разбивались морские волны, а с вершин низвергались величественные водопады. Здесь же была и равнина с пышной растительностью, и бухта, подходящая для якорной стоянки. Еще до того, как судно вошло в бухту, от берега отошло каноэ, и вскоре на борту уже принимали делегацию туземцев. Кожа этих высоких и статных людей от природы была относительно светлой, но они были сплошь искусно татуированы и казались почти чернокожими. Из их числа выделялся один человек, также обнаженный, в котором можно было узнать европейца. Это был англичанин Эдвард Робертс. После мятежа команды его корабля он искал убежища на соседнем острове. Затем переселился на Нуку-Хиву, был принят в племя, женился и жил как всеми уважаемый член общества уже семь лет. Для приезжих его помощь была бесценной. Он снабдил их необходимой информацией об острове, обычаях и нравах его жителей, а также помогал в общении с туземцами. Редкой удачей было и то, что на этом оторванном от мира и почти неизвестном острове жил еще один европеец — прижившийся здесь французский матрос Жан Кабри, дезертировавший со своего корабля. Он почти совсем забыл родной язык и был гораздо менее понятливым. Вместо того чтобы стать товарищами в столь необычном положении, два европейца жили в ожесточенной вражде, хотя никаких причин для нее не было: война между их родными Англией и Францией волновала их менее всего.
На борту появился «король» Кеатонуи1. После вручения щедрых подарков он пообещал капитану поставку необходимых припасов. Кеатонуи был королем не всего острова, а только своего племени, одного
1 	Написание имени туземного короля отличается в разных текстах. По Крузенштерну — Кеттонове, по Левенштерну —Катенуа, современное написание — Киатонуи.


Глава X. НУКУ-ХИВА
103
из семи или более племен, населявших остров и постоянно воевавших друг с другом. Эти туземцы были каннибалами — они съедали тела побежденных противников, и, поскольку они не любили отвлекаться во время этого удовольствия, военные действия иногда останавливали по взаимному согласию воевавших сторон для перерыва на трапезы. Говорили, что иногда в голодные времена ели женщин и детей. Крузенштерн в своих путевых заметках писал об этом с отвращением и нравственным негодованием. Мне, однако, кажется неправдоподобным то, что население такого плодородного тропического острова могло страдать от голода2. В конце концов, можно было употреблять в пишу рыбу, которой было богато море, тем более что туземцы использовали оглушающий рыбу сок одного корня, и добычу можно было просто собирать руками. Однако от рыбной ловли туземцы отказывались в пользу пищи, которую было проще добывать, и экипаж судна, несмотря на большое желание, не смог приобрести у туземцев рыбу. Островитяне ели рыбу сырой, и она считалась пищей бедняков. Удивительно, но на острове, где основные жизненные потребности удовлетворялись почти без усилий, существовало социальное неравенство. Денег в обороте не было, и на социальный статус указывали татуировки. Чем богаче был человек, тем лучше и больше он был татуирован. Бедняки ограничивались татуировками на руках. Татуировщик с острова получил много заказов на борту, и даже Крузенштерн воспользовался его услугами.
Кеатонуи наслаждался почетом как ритуальная фигура, не обладая при этом полнотой власти. Он с удовольствием и подолгу оставался на борту и интересовался всеми деталями, в том числе и наблюдал за судовой кузницей в действии. Он проводил многие часы перед большим зеркалом, в котором мог видеть себя в полный рост. Капитан
2 	Плодородность острова не была постоянной и не гарантировала продовольственного благоденствия. Например, в своих заметках участники плавания упоминают о страшном голоде, который был на острове за два года до прибытия кораблей. Отчасти Крузенштерн оправдывает каннибализм туземцев именно голодом: «На островах сих, как вообще между тропиками, в зимние месяцы идут обыкновенно дожди; но здесь против других мест они реже и не столь продолжительны. Нередко случается, что в десять месяцов и более не упадает ни капли. Если сие, к несчастию, случится, то всеобщий голод неизбежен. Сие зло сопровождается ужаснейшими следствиями. Оно доводит островитян до таких страшных поступков, каковым никакой народ не представляет подобного примера». Хотя автор справедливо замечает, что в других главах своих заметок Крузенштерн с негодованием пишет о лени туземцев и нежелании заниматься земледелием, столь простым на этих островах, и в том числе считает лень причиной частых военных действий и следующего за ними каннибализма: «Люди, находящие удовольствие в том, чтоб пожирать подобных себе, не могут жить в продолжительном спокойствии».


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
104
пригласил гостей в свою каюту, где угостил их водкой и чаем с сахаром. Кеатонуи и его свита были очень впечатлены сахаром, они сразу съели его и стали требовать добавки. Величайшее удивление туземцев вызвал написанный маслом портрет жены капитана. Король был счастлив, когда его побрили и надушили. За столом он заслужил восхищение легкостью и непринужденностью поведения, а также тем, как ловко он стал пользоваться ножом и вилкой, просто увидев, как это делают другие. Крузенштерн в сопровождении других моряков нанес Кеатонуи ответный визит. Кроме жилой хижины, король владел второй, более просторной, служившей для трапез и собраний.
Нуку-Хива отличается самым здоровым климатом в Полинезии. Туземцы не знали болезней и доживали до весьма преклонного возраста. На острове встречались стаи крыс, которыми кормили свиней. Культурный уровень туземцев соответствовал европейскому неолиту, но гончарное ремесло им известно не было. Для хранения жидкостей выдалбливали сосуды из плодов тыквенного дерева. В качестве материала для изготовления оружия и предметов домашнего обихода аборигены использовали камень, кость, раковины и древесину. Топоры изготавливали из черного плоского камня, закрепленного на деревянной рукоятке волокнами кокосовой пальмы. Топор был самым важным инструментом.
В дневное время корабль окружали пловцы и пловчихи, в том числе и маленькие дети, которые, казалось, не знали усталости. Они легко преодолевали расстояние от берега до корабля и часами без отдыха плавали вокруг. Женщины недвусмысленно выказывали свои намерения и под конец жалобно попросили, чтобы их пустили на корабль. Крузенштерн предполагал — вероятно, вполне справедливо, — что их отправили за заработком мужья и они рассчитывают на награду. По информации из достоверного источника, ни у кого на острове не было венерических заболеваний, также подобные болезни не были выявлены ни у кого из команды, поэтому капитан санкционировал на корабле проституцию один раз в два дня, ведь при таком решении все происходило по порядку и можно было держать ситуацию под контролем. После того как корабль давал орудийный залп, раздавался крик: Wahitia ehe! (Девушки, сюда!) По спущенным канатам женщины проворно забирались на палубу, где выстраивались в ряд. Те, которых никто не выбрал, возвращались обратно глубоко оскорбленными, и, вероятно, дома им приходилось как-то оправдывать свою неудачу. Остававшихся следующим утром пересчитывали и отправляли


Глава X. НУКУ-ХИВА
105
обратно. Навстречу им плыли мужчины, которые тут же отнимали у них заработанное. Наибольшим спросом у островитян пользовались куски обруча от бочки.
Однаяеды, когда Иван Федорович стоял на берегу вместе со своими спутниками, перед ним присела женщина и указала на свою uka. Вопреки ее ожиданиям, ей не улыбнулась удача. Тогда она исчезла, но вернулась вновь, натершись маслом, что, по ее собственному мнению, должно было сделать ее неотразимой. Отказ был бы воспринят как ужасное оскорбление и мог привести к серьезным осложнениям. К счастью, один из матросов выручил своего капитана и без затруднений решил проблему. В связи с этим инцидентом Левенштерн пишет, что Крузенштерн выделялся на фоне своих спутников благодаря высокому росту.
Однажды дело дошло до крайнего напряжения. Вооруженные и воинственно настроенные туземцы без видимых причин начали сильно волноваться и столпились на берегу. Оказалось, разнесся слух о том, что короля держат в плену на корабле. На самом деле он был на судне со своим обычным визитом. Но даже после возвращения короля на берег спокойствие не восстановилось. В итоге ситуация так и не прояснилась. Крузенштерн подозревал, что это француз распространял какие-то слухи, но людям с современным пониманием психологии нет нужды строить такие умозаключения. Причины очевидны даже тем, кто там лично не был: незадолго до этого инцидента в бухту пришла «Нева» и встала на якорь рядом с «Надеждой». Прибытие второго большого корабля должно было вызвать опасения у туземцев, не привыкших к такому количеству гостей, и заставить их нервничать. Жители острова успокоились после нового официального визита к королю и заверений в мирных намерениях.
По пути к Нуку-Хиве «Нева» посетила остров Пасхи, еще одно из условленных возможных мест встречи. Однако там она не стала задерживаться надолго, ведь «Надежды» не было, ветер оказался неблагоприятным, а стоянка — неудобной.
Основной целью захода на Нуку-Хиву было пополнение припасов свежими продуктами, но именно эта задача провалилась. Здесь легко можно было купить кокосовые орехи, но с мясом возникли сложности. Удалось раздобыть только семь свиней, одну из которых выменяли на попугая, а другую — на топор. Кокосовые пальмы давали большой урожай, а вот люди почему-то плодовитостью не отличались. Путешественникам попались на глаза всего несколько детей.


106
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Возможно, плодовитость свиней тоже была низкой, они встречались только поодиночке. Свинина не входила в повседневный рацион, ее употребляли в особых случаях. Чтобы выменять у туземцев свиней, Крузенштерн распорядился не отдавать топоры, ножи и пилы в обмен на другие товары, а менять эти предметы, ценившиеся островитянами дороже всего, исключительно на свиней. Участники посольства, однако, не стали следовать этому распоряжению, ссылаясь на то, что не обязаны исполнять приказы капитана. Они так активно меняли топоры, ножи и пилы на раковины, кораллы и т. п., что свиней теперь невозможно было выменять ни за какие предметы. Позже Резанов утверждал, что капитан бесцеремонно пытался помешать дипломатической миссии позаботиться о сувенирах для императора. Не было события, из которого не извлекался бы повод для подлых обвинений. Перед отходом провалилась последняя попытка провести переговоры с соседним племенем, даже с учетом предлагаемой за свиней повышенной цены.
Бананов, плодов хлебного дерева и корней таро, которые удавалось выменять, едва хватало на ежедневное питание экипажа, так что о пополнении запасов нечего было и думать. Зато ладились дела с восполнением запасов воды. Вода в водопадах острова была превосходного качества. Поначалу экипаж делал попытки наполнить бочки своими силами, но потом туземцы охотно взялись помогать морякам и отправлять бочки к кораблю с прибоем. Островитяне играючи справлялись с этой работой, в то время как экипажу пришлось бы попотеть, к тому же это дело было для моряков довольно опасным. На оплату услуг туземцев израсходовали несколько кусочков железа, а кражу бочечного обруча можно было и пережить.
17 мая экспедиция подняла якоря и продолжила путь. Перед этим состоялось трогательное прощание с англичанином Робертсом, которого капитан предложил взять с собой на корабль. Однако тот не решился ехать, тем более что в эти дни жена родила ему сына. Аборигены Нуку-Хива остались в воспоминаниях участников экспедиции веселым и услужливым народом. Это впечатление, правда, омрачали рассказы об их каннибализме и заверения сведущих людей в том, что только лишь языческое благоговение перед puhis — огнестрельным оружием — помешало жителям острова напасть на приезжих. Дидро, Вольтер и другие просветители подогревали интерес публики к внебрачному сожительству, характерному для Полинезии, однако тенденция европейцев переносить собственные моральные нормы


Глава X. НУКУ-ХИВА
на образ жизни других народов совершенно неуместна. Доктор Брин- кин оказался единственным человеком на борту, трусливо отказавшимся ступать на остров. По внешнему виду он был белокожим и изрядно толстым, поэтому считал, что при виде него у туземцев текут слюнки.
С Нуку-Хивы отплывали с трудностями. Порывы ветра грозили бросить корабль на скалы. «На скалистых холмах стояли дикари, с нетерпением ждавшие нашей гибели и случая помародерствовать»3, — пишет Горнер. «Надежда» с большим трудом избежала несчастья, но потеряла верп (один из якорей. — Прим. ред.). Уже после того как корабль благополучно отошел от берега на достаточное расстояние, обнаружили, что на борту находится француз Кабри. Но возвращаться из-за него назад было слишком рискованно.
3 	Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 27.08.1804 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 11, 1805, p. 153.


ГЛАВА XI
Через Гавайи на Камчатку
За время своих путешествий в юности Крузенштерн повидал свет, чего нельзя сказать о его кругосветном плавании. Мыслимо ли, чтобы путешественник за три года плавания, обогнув весь земной шар, увидел так мало? 395 дней из этих трех лет он видел только море, 192 дня находился в японском заключении. В плавании было примерно 11 длительных якорных стоянок у дальних берегов. Общая продолжительность этих стоянок составила более 300 дней, из них 127 дней пришлись на стоянки в Авачинской бухте на Камчатке, 81 день — в Макао/Кантоне, 45 — в Бразилии, 48 — в европейских портах и 24 дня — на прочих местах1. Если не рассматривать стоянки в Китае и в Европе, в плавании было ничтожно мало дней, чтобы сойти на берег и узнать много нового о незнакомом мире. В этом смысле остров Нуку-Хива был настоящей удачей. Собственно, стоянка на Ну- ку-Хиве оказалась единственным посещением тех экзотических мест,
0 которых грезят жаждущие приключений путешественники и мечтатели. Естественно, повествующие об острове главы путевых заметок Крузенштерна вызвали наибольший интерес и косвенно снискали ему популярность.
От острова Нуку-Хива экспедиция взяла курс на Гавайские острова, которые в те времена назывались Сандвичевыми островами. Сейчас последнее название принадлежит другой, менее значимой группе островов. Однако в те времена уже появлялись тенденции к современному названию, например, Крузенштерн называл население островов Owaihier. Тот, кто следит за маршрутом плавания по карте Тихого океана или по глобусу, может убедиться, что на кратчайшем пути от мыса
1 Остальные дни в этом списке относятся к тем отрезкам пути вдоль берега, во время которых можно было что-то рассмотреть через подзорную трубу, если позволяли погода и время суток.


Глава XI. ЧЕРЕЗ ГАВАЙИ НА КАМЧАТКУ
109
Горн до Камчатки лучшими для стоянки являются остров Нуку-Хи- ва и Гавайские острова. Следуя этим разумным маршрутом, Крузенштерн, должно быть, с горечью пропускал лежащие окрест и поодаль заманчивые географические объекты.
Через две недели после отплытия с Нуку-Хивы на борту умер повар посланника, курляндец Нойланд. Он был членом дипломатической миссии, поэтому не проходил врачебный осмотр перед путешествием. Он пошел в плавание, будучи больным туберкулезом, так что его смерть не была неожиданностью. Уже в Бразилии было понятно, что он долго не протянет. Капитан предлагал повару остаться на острове Святой Екатерины и обещал его там хорошо устроить. Но больной решительно отказался. Он хотел остаться на корабле и здесь же умереть.
До Гавайских островов добрались за три недели без других происшествий. Эти острова, в отличие от Нуку-Хивы, чаще посещали разные суда. Местоположение Гавайских островов в Тихом океане делало их чем-то вроде транспортного узла2. Население островов имело большой опыт в обращении с визитерами. Некоторые островитяне сделали своим основным занятием посещение приходящих кораблей и организацию бартерных сделок. Крузенштерн рассчитывал на это и планировал пополнить запасы провианта быстро, не теряя времени на посещение острова. Ему важно было прибыть на Камчатку и далее в Японию до начала муссонов. Но решение капитана вызвало неудовольствие на борту, к тому же вскоре оказалось, что в расчетах была ошибка. Точно рассчитать время прибытия в порт в пределах нескольких дней кажется невозможным при таких огромных расстояниях и непредсказуемых условиях плавания. Однако это малоубедительно в качестве аргумента, поэтому предположим другие причины отказа посетить архипелаг: сознательные, подсознательные и бессознательные. Именно на Гавайских островах за 25 лет до того был убит Джеймс Кук. Также туземцы сильно пострадали от болезней, к которым у них не было иммунитета и которые занесли на остров европейцы. Лекарств от этих болезней на островах также не было, поэтому они протекали гораздо тяжелее, чем в Европе. Традиционная для островитян сексуальная свобода стала причиной эпидемии сифилиса, распространившейся как пожар. Встречались и другие болезни, например, аналогичное
2 	Гавайские острова — архипелаг, состоящий из 8 основных островов вулканического
происхождения общей площадью примерно в 16 700 км2. Самый крупный остров
почти в два раза больше всех остальных, вместе взятых. — Прим. авт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
ПО
по своим последствиям сифилису кожное заболевание фрамбезия. Встреченные путешественниками аборигены произвели гораздо менее благоприятное впечатление, чем обитатели Нуку-Хивы. Некоторые из них были настолько изуродованы, что Кабри, поначалу умолявший, чтобы его высадили на Гавайях, внезапно передумал и решил продолжить путешествие. Население этих островов в те годы быстро сокращалось.
Неблагоприятный ветер мешал кораблям подойти близко к берегу. Но не это было причиной поразительно малого количества лодок, привлеченных возможностью торговли. Вероятно, причина крылась в каком-то недавнем событии. Немногочисленные лодки, подошедшие к кораблю, либо не продавали необходимого, либо не были заинтересованы в предложенных на обмен товарах. Две лодки предлагали только очень юных девушек. На борт их не пустили, так что они зря преодолели такой большой путь. Те, кто предлагал поросят или фрукты, не проявили никакого интереса к топорам или ножам. Им было нужно сукно, а за единственную выставленную на продажу свинью просили и вовсе только определенную вещь — длинное пальто. Таких товаров на «Надежде» не было. Несмотря на все попытки экипажа, путешественникам так и не удалось получить эту свинью.
На Нуку-Хиве ткани нужны были людям для украшения и престижа. Их изготавливали в небольшом количестве, сплетая из волокон. Однако Нуку-Хива находится к югу от экватора в пределах субтропического пояса, а Гавайи расположены в северной тропической зоне, в два раза дальше от экватора. Так что ткани у гавайских туземцев были необходимой защитой от плохой погоды. Судя по всему, плащи там использовали еще до открытия островов европейцами.
Согласно планам, после Гавайских островов пути двух кораблей разошлись. «Надежда» держала курс на Камчатку, а «Нева» направилась на северо-запад к Аляске. На Аляске экипаж должен был выгрузить доставленные товары, загрузить меха и шкуры, а также в случае необходимости оказать помощь колонистам в военных действиях. Возможно, Лисянский решил перестраховаться на случай непредсказуемого развития истории с Резановым и во время прощания спросил посланника, нет ли у того приказаний для экипажа «Невы». Резанов резко ответил, что если раньше Лисянский не был готов принимать от него приказы, так и теперь ничего для него нет. На это Лисянский возразил, что не знал раньше о высоком руководящем статусе Резанова в экспедиции. Этот ответ смутил посла, и он не знал,


Глава XI. ЧЕРЕЗ ГАВАЙИ НА КАМЧАТКУ
111
как реагировать. Находчивость не относилась к числу его талантов, хотя она очень пригодилась бы этому скользкому человеку.
В отличие от «Надежды», «Нева» провела на гавайском рейде больше времени и запаслась всем необходимым. Лисянский подробно рассказывает об островах и людях3. Согласно его записям, жители Гавайев были генетически родственны полинезийцам с острова Нуку-Хива, однако их жизнь была куда более технологична. Это подтверждает тот факт, что они занимались земледелием, скотоводством, рыболовством, ткацким делом. Кроме того, они были искусными мореходами. Первая христианская миссия прибыла на Гавайи только в 1820 году. Пышная растительность, вызванная к жизни прекрасным климатом, создавала на всех восьми вулканических островах архипелага живописный пейзаж.
Экипаж «Надежды» уходил, не осмотрев острова, славившегося своей красотой, хуже того — не пополнив запасы свежими продуктами, — долгое время морякам предстояло питаться солониной и галетами. Курс корабля лежал в холодные и неприветливые широты, в которых нельзя было найти для команды овощей и фруктов и была лишь слабая надежда пополнить запасы свежего мяса. Перспективы были невеселыми, но впереди все же был проблеск. Крузенштерн проложил маршрут таким образом, чтобы он отличался от путей всех его предшественников. На этом пути морякам предстояли поиски неведомой страны, богатой золотом и серебром. Инструкции Ивана Федоровича описывали эти земли весьма подробно. Испанцы рассказывали о большом острове к востоку от Японии, населенном белыми людьми с добрым нравом, владеющими множеством ремесел. Кроме них, никто не видел этот остров.
Многие признаки (во время плавания «Надежды» в июле 1804 года. — Прим, ред.) свидетельствовали о том, что судно приближается к суше. Главной приметой было появление птиц, которые обычно не удаляются от суши. Большая черная птица, а затем и черепаха вызвали на корабле всеобщее радостное возбуждение. Но, как моряки ни всматривались в горизонт, земля так и не показалась. Вместо этого они столкнулись с другим явлением, характерным для этих мест. Корабль находился посреди Тихого океана, однако попал в длительный штиль. Штиль бывает в любой акватории, но здесь безветрие сопровождалось полной зеркальной неподвижностью
3 	Лисянский Ю. Ф. Путешествие вокруг света на корабле «Нева» в 1803—1806 годах: в 2 ч. СПб., 1812; [2-е изд.]. М., 1947.


112
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
водной глади. Крузенштерн говорит, что нечто подобное он видел только в Балтийском море. Тихий океан отдал дань уважения своему названию. Затем сгустился туман, а вскоре разыгрался шторм, при котором, однако, туман не рассеялся. Не было никаких шансов обнаружить новые земли, если не считать опасности сесть на неизвестные рифы. В те времена на этот риск шли все первооткрыватели, отправляясь в путь по нехоженым тропам.
13 июля показались берега Камчатки, а через два дня «Надежда» вошла в гавань святых апостолов Петра и Павла, нынешнего Петропавловска-Камчатского4. Расстояние от острова Нуку-Хива, составляющее примерно 9000 километров, путешественники преодолели почти за два месяца, включавшие период штиля.
Петропавловск расположен не на оконечности, а в середине южной части полуострова, примерно на 53-м градусе широты, на которой в Европе царит приятный умеренный климат. На Камчатке, однако, все иначе. Этот суровый край постоянно окутан завесой туманов и дождей, хотя и пригоден для земледелия.
То, что в те времена называлось «портом» у диких берегов, не имеет ничего общего с сегодняшним понятием: не было ни причалов, ни набережной, ни подъемных кранов, ни пакгаузов, не было ни одной хорошей дороги. Порт представлял собой защищенную от волн бухту, в которой корабли могли найти место для якорной стоянки, и команду служивых людей. Для такого порта прибытие большого корабля из Европы было значительным событием.
4 	Гавань святых апостолов Петра и Павла — старинное название Авачинской бухты. Петропавловск-Камчатский назывался Петропавловским портом. Также употреблялось название «порт святых апостолов Петра и Павла», которое могло относиться как к бухте, так и к поселению.


тш
Q^zrfruto, Jao-ere JJh&mtst la, quam. stunet- zpfe a^V/z ~ ^ ~ fl <zc cc&fcrs im.tta.ntui fumin-a qesl
\moe Sfuervdc-r'em run ~it~ utorqt no Jus
ЧЛ СГ ill* inqemo Z\cb 11i or Suadi Caivs^vs Jo-
Филипп Крузиус фон Крузенстьерн — родоначальник фамилии


Эверт Филипп фон Крузенштерн, дед Ивана Федоровича Крузенштерна


Иван Федорович Крузенштерн
а»!


Юлия Шарлотта фон Крузенштерн, жена Ивана Федоровича Крузенштерна (урожденная фон Таубе).
Неизвестный художник, портрет выполнен приблизительно в 1801-1803 гг.
Юлия Крузенштерн. Художник Т. А. Нефф (?)


Карл Фридрих фон Крузенштерн, старший брат Ивана Федоровича Крузенштерна


Николай (Отто) Иванович Крузенштерн


Павел Иванович Крузенштерн, 1834. Художник Т. А. Нефф


Мими Крузенштерн, жена сына Павла, 1834. Художник Т. А. Нефф


щт
Павел Павлович Крузенштерн, внук Ивана Федоровича Крузенштерна, полярный исследователь


Килтси (Асе). Рисунок Адольфа Тилезиуса (вероятно, сына Вильгельма Готтлиба Тилезиуса)
Килтси (Асе). Рисунок Адольфа Тилезиуса


Имение Хаггуд, Эстония. Фото 1920-х гг.
Килтси (Асе), Эстония


Карикатура на Ивана Федоровича Крузенштерна, сделанная учащимися кадетского корпуса


Надгробие Адама Иоганна и Юлии фон Крузенштерн


Памятник Крузенштерну в Санкт-Петербурге


lyjtAttu/ j*
JvfaMUU> j e&CU 'и^&л Mf V-Cjfdiie} e*c£A-J $Ul4 /t^tU*>t^£U Ло-Си fx-*
*Л 64**asp/Sf ^ *9i^pfti/uJ> :
Ф± /Г£^£-
2«4Х&И*. п*ри Ae^frtuJ: J*A*0 Jta^etiffdeL (^A^tJ-t *Л
iTUsdtcifC **H
гкаияо : Uirt гиШ- ;
ftAfA: '**J^f , *(мг
' ъЛ&с, ( JZrtx iJtJ^'+ —
3ii}4 h*>t n*d)Д& , </ <hr
ХиЛ. iff}
&тш. 'fcJkuuu. $yhdtACpt t Jtc
ffaJUu. Ыл* / SPEFRPTVS.
Ar
Записка, написанная Крузенштерном, с его подписью. Иван Федорович обосновывает добавление в свой герб слов Spe Fretus («Доверяй надежде») после кругосветки на судне «Надежда»


ГЛАВА XII
Камчатка
Мало кто угадал бы в те годы в гавани святых апостолов Петра и Павла зарождающийся город, так как незадолго до того население этого региона значительно сократилось. Коренные жители из-за скудости земли и неблагоприятного климата вели примитивный образ жизни. Русские использовали их в качестве рабочей силы — как рабов, без выплаты жалованья, и к тому же так безжалостно, что в лучшие месяцы года камчадалы были заняты и не успевали заготовить себе запасы на зиму. За меха им платили копейки, а когда они покупали продукты, порох и другие жизненно необходимые товары, их обдирали как липку. Водка, занесенные болезни и отсутствие медицинской помощи с ужасающей стремительностью сокращали население Камчатки, Аляски, Алеутских островов, а позже и Сахалина. Вместо развития в эти земли пришли тяготы, лишения и нужда. Правда, тогдашний губернатор области Кошелев1 пользовался исключительно хорошей репутацией, в отличие от своих предшественников. Однако попал он на эту должность не из-за репутации, а в своем роде с понижением в статусе из-за клеветы.
Левенштерн, впечатленный угнетающей обстановкой и слабым развитием Камчатки, приводит много цифр. Согласно его данным, с Камчатки полностью исчезло три города и множество деревень, в том числе крупных, например, упомянутая Куком деревня Паратунка, некогда насчитывавшая 360 жителей. Полуостров представлял собой обширную местность с большими реками, одна из которых превышает
1 	Строго говоря, Камчатка не являлась губернией и должность Кошелева называлась «правитель области», да и то лишь с августа 1803 года (до этого Кошелев находился в должности коменданта Нижнекамчатска). Однако сам Крузенштерн в своем тексте называет Кошелева «камчатским губернатором», потому мы сочли уместным употребление такого наименования этой должности в тексте.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН — мореплаватель, обогнувший Землю
в длину 500 километров, с озерами, цепью крупных вулканов2 и с железным рудником, который до этого успешно разрабатывали. Население Камчатки составляло всего 4700 мужских душ (женщин в статистике не учитывали, очевидно, что их было меньше). Численность населения снижалась. Зато увеличивалось поголовье медведей. Один мужчина убил 500 медведей за два года, из них 17 — в один день. Медведи питались в основном рыбой, в месяцы путины они были очень мирными, но в другое время — опасными животными, от которых никто не мог уберечься, пока они не впадали в спячку.
Однако сокращение населения было не главной проблемой региона. Худшей бедой было снабжение Камчатки и Аляски необходимыми товарами. Российско-Американская компания набирала служащих преимущественно из мошенников, авантюристов и асоциальных личностей. Но даже эти работники прибывали в основном по принуждению. Многие из них при первой же возможности ударялись в бега, другие страдали от цинги и других болезней, а оставшиеся прозябали в нечеловеческих условиях и быстро опускались на самое дно. Алкоголь был единственным доступным продуктом, его охотно отпускали в долг, поэтому почти никто не мог избежать пьянства. Руководство компании было совершенно согласно с происходившим, в качестве девиза они могли бы использовать: «Не дай Бог связаться с Русско-Американской компанией». Следует учитывать, что российская авантюра с Аляской началась только в 1790 году3. На момент совершения кругосветного плавания этому событию было менее 15 лет. Сообщения с полуостровом на тот момент были чрезвычайно сложными и редкими. За эти 15 лет у власти побывали трое весьма отличных друг от друга правителей, которые, кроме вопросов развития региона, занимались много чем еще.
Однако Левенштерн увидел проблему не только в Камчатке: «Очень обидно, что европейцы везде, где они создали колонии, так плохо обращаются с местными жителями, хотя европейцы немало кичатся своим просвещением и образованием. В Европе они проповедуют свободу и равенство, а в этих отдаленных областях, где они могли бы создать
2 На Камчатке находится самый большой вулкан Азии, Ключевская Сопка, высотой в 4850 метров, который выбрасывает пепел и газ в высоту до 7 километров. — Прим. авт.
3 Открытие Америки русскими со стороны Аляски состоялось в 1648 году (экспедиция Дежнева), хотя у некоторых исследователей это вызывает сомнения. Далее, бесспорно, ее посещали экспедиции Гвоздева (1732) и Беринга — Чирикова (1741). Первое торговое русское поселение возникло на Уналашке в 1772 году, в 1784 году экспедицией Шелихова было основано русское поселение на острове Кадьяк.


Глава XII. КАМЧАТКА
115
счастье и спокойствие для этих близких к природе неиспорченных людей, — они тираны. В этом отношении ни одна нация не лучше другой. Так же как испанцы и португальцы ведут себя в Америке, так в Западной и Восточной Индиях поступают англичане и французы. Так же и с еще большей жестокостью действуют голландцы на Цейлоне, в Батавии и на Молукках, а русские — на Алеутских островах и на северо- западном побережье Америки. Везде приводят многочисленные примеры о тирании и гнусных делах европейцев»4.
Вернемся к Петропавловску, который Крузенштерн описывает следующим образом. «Здесь не видно ничего, чтобы могло заставить помыслить, что издавна место сие населяют европейцы. Залив Авача и другие три, к нему прилежащие, совершенно пусты. ...Берега Петропавловска покрыты разбросанною вонючею рыбою, над которою голодные собаки грызутся за согнивающие остатки... По выходе на берег тщетно будешь искать сделанной дороги или даже какой-либо удобной стези, ведущей к городу, в коем не находит глаз ни одного хорошо построенного дома. Оный состоит из бедных, по большей части разрушающихся хижин, из сушилен для рыбы (балаганами там называемых) и из юрт... Около его нет ни одной зеленеющейся хорошей равнины, ни одного садика и ни одного порядочного огорода... Таково состояние славного Петропавловска, важнейшего места в целой Камчатке»5.
Экономическое положение освещает Горнер: «Здешние села... являются самыми дорогими местами в мире; две бутылки водки, наполовину разбавленной водой, стоят 20 рублей, один фунт сахара — 3 Уг рубля, а батрак, который еще и платит налоги, зарабатывает 25 рублей в день. Крузенштерн благополучно осуществил свой хорошо продуманный проект, все удалось, и эта дороговизна спала, так что стоимость большинства жизненно необходимых товаров уже упала на 2/3. Культура ведения сельского хозяйства здесь совершенно заброшена. Здешняя земля не возделана и не родит ничего, кроме высокой травы, из-за чего все горы остаются неприступными»6.
Торговля в регионе находилась исключительно в руках представителей Российско-Американской компании, в силу этой монополии они могли диктовать любые цены на товары. Покупатели должны были радоваться, если вообще было что покупать и им давали
4 Левенштерн, Дневник.
5 Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. II. СПб., 1809. С. 231.
6 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 27.08.1804 г.,
в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 11,
1805, p. 156.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН — мореплаватель, обогнувший Землю
116
возможность за что-то заплатить. Кроме заведующего складом товаров, в городе был комендант порта, некий майор Крупский, который вместе с двумя офицерами и несколькими солдатами составлял и гарнизон, и часть населения данного опорного пункта.
Майор был в восторге от прибытия этой сенсационной экспедиции, развеявшей его скуку, и от доставки множества бесценных товаров. Но его ранг был слишком низким для того, чтобы разрешить конфликты прибывших гостей. Однако майор приложил все усилия, чтобы быть настолько полезным, насколько это было возможно. Участники экспедиции, так долго просидевшие на солонине, с волчьим аппетитом набросились на роскошную рыбу. К сожалению, первые четыре недели они были вынуждены провести в праздности. Губернатор, проживавший в некотором отдалении, не мог прибыть быстрее, а ведь сначала его еще нужно было уведомить.
Необходимо было продолжать путешествие, в первую очередь из-за сезонных погодных условий. Но Резанов настаивал на том, что он должен поговорить с губернатором. О своих намерениях он никому ничего не сообщал и, вероятно, рассчитывал на содействие губернатора в разрешении конфликта. Посланник ограничивался намеками и откладывал все объяснения до приезда Кошелева. Капитан Крузенштерн находился в затруднительном положении. Он старался провести недели ожидания хоть с какой-то пользой и пытался вовлекать Резанова в принятие текущих решений, чтобы в дальнейшем лишить его поводов для жалоб. Большую часть товаров выгрузили, вместо них погрузили балласт. Наконец-то занялись необходимыми ремонтными работами и заново покрасили корабль. К сожалению, так и не смогли найти место, где была течь в корабле. Зато обнаружили, что корпус судна построен несимметрично: корабль в одну сторону можно было накренить гораздо легче, чем в другую. Взялись и за другое полезное дело — научное описание побережья. За работой не заметили, как наступила годовщина выхода в море.
Как правило, присутствие губернатора в Петропавловске было не нужно, но Резанов вызвал его сюда, заявив, что на борту произошел мятеж, требуя на месте расстрелять7 капитана, а двух главных зачинщиков (Ратманова и Ромберга) доставить в Петербург в цепях.
7 	Согласно опубликованным источникам, Резанов требовал не определенного вида казни — «расстрела», а суда над теми, кого он именовал «бунтовщиками». В письмах оскорбительные для него требования Резанова Крузенштерн описывает как «казнь мне определил на эшафоте», также нет слов определенно о «расстреле».


Глава XII. КАМЧАТКА
117
Невозможно было угадать, как поведет себя команда корабля. Губернатору рекомендовалось прибыть с войском из 60 человек, чтобы сломить любое возможное сопротивление. Губернатор, встревоженный такими новостями, отправился в дальний путь в Петропавловск, причем осуществляя дорогостоящую переброску людей на 700 верст. Правда, он взял с собой отряд всего лишь в 36 человек, которым предполагал усилить петропавловский гарнизон.
Телеграфного сообщения тогда еще не было. Когда в Петербург отправляли конного курьера, чтобы уведомить о чем-либо, ответ приходил не ранее чем через полгода. По этой причине должность губернатора генерала Кошелев имела экстерриториальный статус, следовательно, он обладал большой независимостью и широкими полномочиями в принятии решений. Он мог легко распорядиться расстрелять какого-нибудь строптивого капитан-лейтенанта — и концы в воду8. Тем не менее не стоило забывать, что если сорвется экспедиция, отправленная императором, то будут искать виновника. У губернатора не было причин брать на себя эту ответственность, отвечать должен был воинствующий камергер Резанов, который якобы обладал всей полнотой власти. Губернатор, со своей стороны, мог ограничиться предоставлением запрошенной военной помощи.
Однако Резанов стремился к обратному: он хотел избавиться от своих соперников, переложив ответственность за это на Кошелева, который управлял силовыми средствами воздействия. Резанов ни в коем случае не собирался рисковать, срывая кругосветное плавание и дипломатическую миссию, почти уже прибывшую в Японию. Что тогда он бы сказал императору? Но как избавиться от капитана, если без него на корабле не остался бы ни один из офицеров, даже Головачев, который до того момента казался приверженцем камергера? Единственным человеком, выразившим готовность принять на себя командование кораблем и кругосветным плаванием в целом, был
8 	Автор сильно преувеличивает полномочия Кошелева, возможно, для усиления драматического эффекта. Во-первых, должность правителя Камчатской области невозможно назвать «экстерриториальной». Во-вторых, речь не идет о казни простолюдина или случае прямого неповиновения властям, а приговор дворянину и офицеру на службе Его Императорского Величества со стороны правителя небольшой отдаленной области без согласований с вышестоящими инстанциями был немыслимым самоуправством. Чтобы проиллюстрировать рамки полномочий правителя области, достаточно привести инцидент, произошедший на Камчатке в 1804—1806 годах, когда был составлен и раскрыт заговор, ставивший целью убийство самого Кошелева. Даже в этом случае он не казнил заговорщиков, а всего лишь арестовал их и отправил следственное дело на рассмотрение сибирскому генерал-губернатору в Иркутск.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН - мореплаватель, обогнувший Землю
118
первый штурман Каменщиков, но и он отказался от своих слов, когда сообразил, что в его распоряжении не останется ни одного офицера. Каменщиков не мог понять, почему ему сначала так внезапно предложили стать капитаном, а затем опять отказали. Это лишило его душевного равновесия,и он запил.
Встреча с капитаном протекала не так, как себе представлял губернатор, и оказалась для него совершенной неожиданностью. Он ожидал увидеть нервного субъекта, который будет обвинять и оправдываться, но его собеседник спокойно передал ему свою шпагу и выразил беспрекословную готовность снять с себя командование. Он выдвинул лишь одно условие: он хотел в надлежащем порядке предстать перед судом в Петербурге. С этого момента губернатор начал понимать, что просьба камергера Резанова таила в себе подвох. Согласующиеся показания офицеров, противоречащие словам Резанова, только усиливали сомнения Кошелева. От него также не укрылась склонность Резанова увиливать от ответственности. Губернатор воздержался от комментариев, но отказался принимать шпагу капитана. Участники конфликта продолжали оставаться в неведении относительно дальнейшего развития событий и строили каждый свои планы. Так, Левенштерн сообщает, что капитан сначала намеревался отправиться в Петербург, чтобы попросить у императора разобраться и вынести справедливый вердикт. Тогда Резанов захотел поступить так же, хотя перед тем он заявлял о намерении отправиться в Японию со своей свитой на маленьком корабле, стоявшем на рейде в Петропавловске. Резанов сыпал оскорблениями в адрес Крузенштерна и других участников экспедиции, например, докторов Эспенберга и Тилезиуса. Однажды он крикнул Ивану Федоровичу вслед: «В колодку! Я бы здесь построил виселицу и повесил бы на ней одного из вас». В другой раз: «Вы разбойник, бунтовщик!»9 Резанов не знал, как себя вести, и Кошелев ему в этом никак не помогал. Но обстоятельства все настойчивее требовали от Резанова принять какое-то решение.
Настроение команды, главным образом — офицеров и ученых, было угнетенным от двусмысленности ситуации и от размышлений о будущем. Люди не понимали, почему вполне успешное дотоле кругосветное плавание не может продолжаться, хотя для этого нет никакой очевидной причины, а точнее, почему плавание не может продолжаться под командованием их капитана? Подавленное состояние духа
9 	Левенштерн, Дневник.


Глава XII. КАМЧАТКА
119
отражено в записях Левенштерна. «Стало быть, Крузенштерн покидает нас и оставляет команду. Бог с ним! С ним мы разочлись. Жребий наш суров. Зимовать здесь, не зная, что с нами будет, и даже не имея возможности предположить, чем все может кончиться. Отдать команду! Кому? Никто не хочет этого, никто не в состоянии это сделать. Но ни команда, ни корабль не могут оставаться без офицеров.
Резанов хочет ехать сухим путем в Петербург! Может ли он вернуться, ничего не сделав? Обладает ли он также властью уничтожить все контракты, объявить недействительными инструкции, может ли действовать против своей собственной инструкции? У меня еще есть надежда, что все пойдет по-другому».
И все действительно пошло по-другому. Теперь Резанов требовал, чтобы капитана худил в Петропавловске военный трибунал под его председательством. Последнее требование камергера уже переходило все границы, во-первых, потому что посланник выступал в качестве обвинителя, а во-вторых, потому что для этой роли имелся генерал.
Сознательно или нет, но здесь, на краю мира, Кошелев в этой запутанной истории повел себя весьма ловко. Он любезно, с притворной лояльностью и простодушием позволил Резанову маневрировать в его двусмысленном положении и дал ему возможность из надменного обвинителя стать кающимся грешником. С Резановым такое происходило не в первый раз, нередко он то наскакивал, то принимался пятиться, когда дело касалось удовлетворения его претензий. Казалось, что в этот раз все выиграно и он поднялся выше своего оппонента. Потому-то внезапное раскаяние Резанова сбивало с толку всех участников разбирательства, в том числе и губернатора. Фактически дошло до того, что Резанов был вынужден просить «бунтаря»-капитана остаться на своем посту. Согласие Резанова принять все условия, поставленные капитаном и его офицерами, доказывает, что это была безоговорочная капитуляция. Эти условия предусматривали официальные извинения Резанова. Также он должен был отправить послание соответствующего содержания императору10.
Спокойствие Ивана Федоровича в такой сложной для него ситуации, например, при встрече с губернатором, было не только свойством его натуры, но и следствием ощущения собственной правоты, при которой
10 	Существует две версии того, как происходило примирение сторон. В настоящей книге изложена версия партии, сочувствующей Крузенштерну. В версии, составленной по свидетельствам Резанова, «командир корабля «Надежда» и все офицеры явились в квартиру Резанова в полной форме и извинились в своих поступках».


120
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН — мореплаватель, обогнувший Землю
он мог не бояться судебного разбирательства в Петербурге. Учитывая все, что происходило в пути по вине Резанова, Крузенштерн видел в нем лишь злого человека, отягощенного своим коварством, но никак не равного противника. Инцидент, который Резанов спровоцировал на Камчатке, привел ситуацию к кризису. Проигрыш Резанова стал затишьем после бури и принес Крузенштерну покой и облегчение, однако его отношения с офицерами несколько осложнились, поскольку офицерам пришлось побывать в роли защитников капитана.
После капитуляции Резанова между противниками настал мир (или хотя бы его видимость). Губернатор, сначала не принявший от Резанова даже приглашение на ужин, теперь устроил праздник. В Петропавловске капитан и посол обедали раздельно, но теперь они вновь сидели за одним столом, и из каюты капитана даже исчезла перегородка. Посол, который во время стоянки в Петропавловске снял жилье на берегу, по возвращении на корабль был встречен орудийным салютом. Губернатору, которого неожиданное разрешение ситуации повеселило, показалось, что с почестями переборщили, поскольку Резанов жаловался ему, будто бы с ним обращаются как с ребенком.
Резанов принес условленные официальные извинения, однако он выговорил себе право сделать это не публично, а приватно. Пришлось даже призывать его к порядку, поскольку некоторые из извинений звучали как обвинения. Он также зачитал вслух письмо к императору. С большой ловкостью в форме безобидных путевых заметок камергер сформулировал свое самообличение. Оно больше походило на жалобу на графа Толстого, которого он обвинял во всем. Акцент в этом письме делался на планы по возведению на Камчатке лечебницы у горячего источника. В этот проект внесли значительный вклад участники кругосветного путешествия. Таким «славным деянием» Резанов пытался прикрыть свои «маленькие оплошности». В общем примирительном настроении письмо приняли. Должно быть, Ивану Федоровичу было глубоко противно причинять кажущиеся мелочными оскорбления настолько низко павшему человеку. Он не хотел разрушать новый мир подозрительностью. Позже, однако, офицеры засомневались в том, правильно ли поступили, не задержав письмо и позволив Резанову отправить его. Этим опасениям суждено было оправдаться. Капитан снова позволил Резанову себя одурачить, поскольку тот вместо прочитанного письма отправил другое, в котором речь шла вовсе не о его «маленьких оплошностях»".  1111 	Фрагменты письма Резанова воспроизводятся в: Bernhardi, р. 32.


Глава XII. КАМЧАТКА
121
Наконец начали подготовку к отходу. В списке экипажа и пассажиров произошли некоторые изменения. Граф Толстой не сумел воспользоваться общим духом мира и дружбы и ухитрился поссориться со всеми, так что теперь он считал себя мишенью всеобщей неприязни. Было решено, что Толстой покинет корабль и посольство до его прибытия к месту выполнения миссии. Возвращаться в Петербург ему придется посуху, через Сибирь. К нему присоединились доктор Бринкин и художник Курляндцев. Резанов поступил очень щедро по отношению ко всеми обиженному Толстому и выплатил ему полное жалованье, в то время как ни доктор, ни живописец не удостоились такой милости. При этом у Бринкина под конец произошло еще одно серьезное столкновение с Резановым, и он был рад возможности покинуть корабль. Прощаясь, он принес капитану свои извинения в том, что не смог показать себя по отношению к нему так, как желал бы того. Он уверял, что, вернувшись из плавания, капитан составит о нем совершенно другое мнение. Этому предсказанию не суждено было сбыться, поскольку доктор Бринкин скончался сразу же по возвращении. Курляндцев отказался от прощания на корабле, если только не считать прощанием то, что он полностью разорил свою каюту, предназначавшуюся теперь капитану Федорову.
Корабль покинули еще два пассажира: Жан Кабри с острова Ну- ку-Хива, который был хорошим матросом и приносил пользу во время плавания (позже он стал учителем плавания при флоте в Петербурге12), и один японец (не из числа репатриантов, а тот, кто выступал переводчиком).
Кстати, в багаже последнего обнаружились рубашки братьев Коцебу.
Не повезло с рубашками и другим членам экипажа. Левенштерн придумал специальное выражение для обозначения грязного белья: он назвал его «черное белье»; поддавшись уговорам, офицеры вверили его заботам местного подлекаря. Неизвестно, было белье черным или белым, но подлекарь его заложил, и путешественникам пришлось обратиться за помощью к губернатору. К слову, мошенник подлекарь был единственным человеком на Камчатке, способным оказать медицинскую помощь. Встретиться с ним было очень сложно, но не потому, что Камчатка так велика, а потому, что большую часть времени он проводил на гауптвахте.
12 	Кабри несколько лет занимал должность учителя плавания в Морском кадетском корпусе.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН — мореплаватель, обогнувший Землю
122
Команда не уменьшилась от этих потерь, поскольку вместо убывших на борту появился брат губернатора, который служил у него в качестве адъютанта и теперь направлялся в Японию вместо графа Толстого, а также почетный караул из восьми человек под командованием капитана Федорова. В Петербурге почетный караул не планировался, во-первых, из-за тесноты на корабле, во-вторых, чтобы не придавать посольству никакого военного статуса. Миссия затрагивала только торговые вопросы, посему «Надежда» должна была прибыть в Японию в качестве торгового, а не военного судна. Однако Резанов считал, что отсутствие почетного караула лишает посольство необходимой торжественности, поэтому в интересах дела и для его личной пользы следовало исправить это упущение.
Меж тем Ратманов отпраздновал 15-летний юбилей пребывания в звании лейтенанта. Это значило, что он по выслуге лет поднимался на следующую ступеньку, становился капитан-лейтенантом и отныне был равным по званию капитану Крузенштерну. В связи с повышением Ратманова освободили от несения вахты, теперь он выступал в качестве помощника капитана без определенного времени выполнения своих служебных обязанностей. Его ходовую вахту принял на себя Беллинсгаузен, который ранее состоял в вахте Левенштерна. Последний отмечает, что повышение неблагоприятно отразилось на поведении Ратманова. Возможно, Левенштерн недостаточно ясно понимал, насколько хлопотную должность должен был теперь исполнять его бывший товарищ, освобожденный от рутинных обязанностей. В любом случае отношения на борту снова усложнились, тем более что и происшествие на Камчатке не прошло бесследно. Об этом говорят строки из дневника Левенштерна.
«Крузенштерн очень мягок с командой, но он так же снисходителен и с нами, с офицерами. Уже случалось так, что некоторые приказания, отданные вечером, утром не были исполненными». И в другом месте: «Здесь опасные воды и во множестве имеются подводные скалы и мели. Крузенштерн очень осторожен, и поэтому мы вчера вечером и ночью плыли вокруг уже известного острова, вместо того чтобы плыть прямо вперед. Эта боязливая осторожность сейчас порицается, над нею насмехаются и т. д. даже в присутствии Крузенштерна. Меня уже часто сердило, что он это терпит. Но его терпение и долготерпение поистине слишком велики». Левенштерн пишет и о себе: «С тех пор как я нахожусь на «Надежде», я в первый раз побил матроса».


ГЛАВА XIII
Япония
7 сентября погодные условия сложились благоприятно, судно снялось с якоря и взяло курс на Нагасаки — единственное место в Японии, вход в которое был открыт для иностранных кораблей. Но и в этот порт зайти можно было только по особому разрешению, имевшемуся у голландцев и китайцев. Нагасаки располагается на юго-западе Японского архипелага. Важнейшая цель экспедиции заключалась в переговорах российского посольства о торговом соглашении с Японией. Крузенштерн также преследовал научные — географические интересы, поскольку к моменту плавания карты этого островного государства и его окрестностей были весьма фрагментарны и неточны. Япония на протяжении столетий находилась в самоизоляции от остального мира, поэтому и о самой стране, и о ее жителях сведения были очень скудными1. Отношения с испанцами и португальцами были разорваны после искоренения христианства. С тех пор в Нагасаки регулярно заходили для торговли с Японией только голландские корабли, голландцы же не выпускали ни карт, ни сообщений об этой стране из опасения рассердить японцев и из боязни приобрести конкурентов. Сами японцы намеренно пренебрегали составлением карт или иными публикациями, поскольку в их понимании это граничило с государственной изменой. Они также строго следили за тем, чтобы в их акваторию не вторгались иностранные суда. Крузенштерн считал преувеличенное стремление голландцев к секретности безответственным и отзывался об этом весьма критически.
На Камчатке судно снабдили продовольствием гораздо более щедро, чем можно было ожидать. Губернатор не посчитался с расходами и даже пожертвовал кое-что из собственных запасов, чтобы снабдить
1 Япония была открыта португальцами в 1542 году. Она стала известна голландцам
с 1600 года, испанцам с 1609 года и англичанам с 1613 года.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
124
путешественников всем, что только могла предложить эта земля. На борт доставили семь живых быков, погрузили засоленную дичь, мясо северных оленей, горных баранов, соленую и сушеную рыбу, овощи и три бочки черемши, которую капитан называл противоцинготным средством и считал заменой квашеной капусте.
Судно кратчайшим путем обогнуло Японский архипелаг, а затем направилось в Нагасаки по проливу Ван-Димена. Чем больше успокаивались люди, тем сильнее волновалась стихия вокруг них. Все пять недель путешествия от Камчатки до Нагасаки на море бушевали необычайно сильные шторма, затихавшие лишь ненадолго. В какой-то момент шторм перешел в так называемый тифон — вид сильной бури, типичный для этой местности и действительно ужасный по своей силе, ныне известный как «тайфун». Он застал корабль в малознакомых водах, по которым вели весьма неточные морские карты. Крузенштерн, а также Левенштерн и Горнер наглядно описывают этот напряженный отрезок пути.
Левенштерн:
«7 сентября: <...> Но как только Авачинская губа осталась позади, так старые и новые пассажиры начали платить дань зыби. <...>
8 сентября: Ночью «Надежду» сильно бросало. Правда, попутный ветер позволяет все перенести. <...>
11 сентября: Равноденствие не за горами, и поэтому вокруг нас свирепствуют бури и непогода. Хотя ветер и попутный, но волны швыряют «Надежду», как мячик.
12 сентября: Ветер очень слаб. Но тем хуже нам стало, так как только теперь волны разыгрались вовсю. Корабль бросало из стороны в сторону с такой силой, что все в нем трещало. Единственный, [кто пострадал при этом], был Фоссе. Стул угодил ему прямо в харю, когда он спал, и разбил ему губу. При качке корабля самое неприятное — это расставлять [по местам] все подвижные [предметы] или прикреплять то, что плохо укреплено. Здесь падают люди, там ломаются стулья, наш камин опрокинулся, целая стена в кают-компании оторвалась, и четыре каюты были повреждены. В один миг дюжины бутылок, рюмок, фляг и горшков были разбиты, и нельзя было сделать и шагу, не опасаясь порезать себе ноги. Кроме того, все страдали морской болезнью, а мы были слишком заняты на палубе и не могли помогать внизу. Настоящее бедствие!
13 сентября: <...> Едва ли за все время нашего путешествия у нас была такая плохая погода, как в этот раз. И надо отдать


Глава XIII. ЯПОНИЯ
125
справедливость капитану, офицерам и команде в том, что наши корабельные работы производились успешно, в величайшем порядке и с точностью.
14 	сентября: <...> Все глаза просмотришь, когда боишься в незнакомых водах проглядеть землю. <...> Но завтра вечером мы придем в такое место, где море усеяно плохо обозначенными островами, подводными камнями и мелководно. В это время года нельзя ожидать ясной погоды. Во время же бури и тумана корабль слишком легко может погибнуть»2.
Крузенштерн:
«20 сентября: Я имел намерение побывать у острова, открытого в 1643 году голландцами, показанного на картах под названием (t' Zuyden Eyland), т. е. южный остров, лежащий к югу от острова Фатзизио; но свирепствовавшая во время бытности нашей на параллели его буря от ONO (румб «ост-норд-ост», восток-северо-восток, 67,50°. — Прим, пер.) при пасмурной, дождливой погоде не допустила исполнить сего намерения...
21 сентября: Бурная и мрачная погода продолжалась во всю ночь. ...Поутру N0 шторм несколько утих и уклонился к SSH7. В 8 часов подул ветер опять от N0 и свирепствовал с прежнею силою, быв сопровождаем великим дождем. Во время скорой перемены ветра от SU7 к N0, при которой несколько минут было довольно тихо, показались многие бабочки и морские нимфы, бывшие явным признаком близости земли; в сие же время прилетела на корабль сова, которую естествоиспытатель Тилезиус срисовал и почитал сие для себя немаловажным приобретением...
28 сентября: В 10 часов пред полуднем показалась нам наконец Япония...
29 сентября: Надежда моя продолжать описание сего берега скоро уничтожилась. На рассвете следующего дня (автор цитирует здесь запись от 28 сентября, то есть события относятся к текущему 29 сентября. — Прим, ред.) видели мы землю на NW 10°; но, только что начали держать курс к оной, вдруг помрачилось небо. Мы не только потеряли берег из виду, но и видимой наш горизонт простирался не далее одной английской мили. Ветер дул сильно от N0; дождь шел беспрерывно. При сих обстоятельствах почитал я приближение к берегу бесполезным и опасным; наипаче же потому, что мы на карты, хотя оные были
2 Левенштерн, Дневник.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
126
и лучшие, не могли никак положиться. ...Под вечер сделался ветер еще сильнее. Великий дождь продолжался беспрестанно. Небо грозило страшными тучами. Почему я и решился под зарифленными марселями остаться до утра. В полночь сделался совершенный шторм. Тогда мы поворотили к осту и продолжали лежать сим курсом во весь следующий день, в который буря свирепствовала с прежнею силою...
1 	октября: В полдень состояние погоды не позволяло уже более сомневаться в наступающей буре. Волны, несущиеся от SO, казались горами. Ветер, постепенно усиливаясь, достиг в один час пополудни до такой степени, что мы с великою трудностию и опасностию могли закрепить марсели и нижние паруса, у которых шкоты и брасы, хотя и по большей части новые, были вдруг прерваны... В 3 часа пополудни рассвирепела наконец оная до того, что изорвала все наши штормовые стаксели, под коими одними мы оставались. Ничто не могло противу- стоять жестокости шторма. Сколько я ни слыхивал о тифонах, случающихся у берегов китайских и японских, но подобного сему не мог себе представить. Надобно иметь дар стихотворства, чтобы живо описать ярость оного. Довольно здесь рассказать только о действии его на корабль наш. По изорвании штормовых стакселей мы желали поставить зарифленную штормовую бизань, но сего сделать совершенно было невозможно, и потому корабль оставался без парусов на произвол свирепых волн, которые, как казалось, ежеминутно поглотить его угрожали. Каждое мгновение ожидали мы, что полетят мачты. ...О состоянии атмосферы в сие время лучше всего судить можно по необычайно низкому падению ртути в барометре. Она опустилась вдруг столько, что в 5 часов уже не только ее не видно было, но даже и при сильном колебании барометра, при коем мы полагали по крайней мере 4 или 5 линий выше и ниже среднего состояния, не показывалась. ...Не спорю, что бывают бури еще сильнее. ...Но я не помню, чтобы где-либо упоминалось о подобном состоянии барометра. ...Хотя целость мачт ответствовала нам, с одной стороны, за безопасность нашего корабля, но другое вящшее бедствие нам угрожало. Буря от OSO несла корабль прямо к берегу, и мы находились уже не в дальнем расстоянии от оного. Я полагал, что ежели сие продолжится до полуночи, то гибель наша неизбежна. Первый удар о камень раздробил бы корабль на части, причем жестокость бури не позволяла иметь никакой надежды к спасению. Одна только перемена ветра могла отвратить сие крайнее бедствие. В 8 часов вечера ветр от OSO переменился на WS№, и тогда мы находились вне страха. При скорой перемене ветра ударила


Глава XIII. ЯПОНИЯ
127
жестокая волна в заднюю часть корабля нашего и отшибла галерею с левой стороны. Вода, влившаяся в каюту, наполнила оную до 3 футов. ...В 10 часов казалось, что шторм начал умягчаться, и, к немалой нашей радости, показалась ртуть в барометре. Сей был надежнейший признак, что буря не увеличится до прежней степени»3.
Горнер:
«Первое октября было самым страшным днем в нашей жизни. Уже накануне вечером по морю перекатывались большие волны; впервые вода залилась в открытое окно каюты на корме. Ветер был тихим. Утром горизонт был затянут легким туманом водяной пыли, над ним стояла оборванная радуга, вовсе не благоприятный знак. К полудню солнце скрылось и проглядывало сквозь сбивающую с толку дымку низких облаков искаженно и хмуро; корабль швыряли все более быстрые волны. В конце концов разразился тифон. Брошенными реями (поскольку удерживающая веревка была разорвана) матросы с отважным искусством закрепили одичавшие паруса; натянули прочные штормовые паруса, в таких случаях — наше последнее спасение. То, что сдерживало прошлые шторма, было этой буре всего лишь игрушкой. Она разорвала веревки и мотала их концы во все стороны. Тому, кто описывает рев вечно дикой бури, она напоминает бесконечный гром, оглушающий все чувства. В 4 часа ветер неистовствовал с удвоенной силой, что едва ли казалось возможным. Ожидание в ночные часы было ужасным, страх в любую минуту разбиться о близлежащую землю (поскольку вот уже два дня мы, согласно картам, находились на ней) или быть погребенными в открытом море был подобен медленной смерти. Между тем разбушевавшаяся стихия продолжала свою игру с все возрастающим азартом. Что могла сделать против ее ярости деревянная конструкция? На палубе невозможно было разглядеть ни носа корабля, ни чего-либо выше марса (площадки на уровне верха мачты, у основания стеньги. — Прим. ред.). В воздухе стояла густая водяная пыль, это были не облака, не туман, над возбужденным морем лежал сумрачный хаос. С молчаливым спокойствием (поскольку говорящего все равно нельзя было услышать) каждый ожидал решающего приговора; не смерть, а чудовищная подготовка к ней была ужасной. Наконец в восемь часов внезапно стало тихо, и тяжелая, высоко вздыбившаяся волна перебросилась через палубу и сбила левое крыло каюты на корме. Вода потоками устремилась через каюты,
3 Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. I. СПб., 1809. С. 246.


128
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
залила лампы; некоторые спокойно говорили себе слова прощания, другие на корабле с криками и смятением полагали, что судно тонет и будет погребено в сплошном потоке. Опасную тишину внезапно прервал встречный шторм с юго-запада. Податливый корабль трясся, находясь в центре конфликта старых волн с новыми. Дикий танец на- |
чался с новым остервенением. Под утро шторм ощутимо успокоился; мы все больше удалялись от суши, уставшие глаза оживились; день открыл редкостный видна разрушения на корабле»4.
Левенштерн о том же дне:
«При повороте волна ударила через корму и устремилась внутрь с такой неслыханной силой, что весь корабль, как говорится, оказался совсем под водой. Мы можем сказать, что нам повезло, что никого не смыло за борт. Галерея на левой стороне была разбита и сорвана волной. Дверь со стеной была вдавлена в каюту, и каюта и весь корабль в одно мгновенье были полны воды. Наши лодки, которые висели у бортов, были разбиты. На палубе можно было плавать. Лучшим доказательством этому служит то, что большой ящик на шканцах, в котором хранились ружья, пистолеты и сабли для всей команды, сорвался и плавал взад и вперед, не задевая ни окон на шканцах, ни кают-компанию. <...> Все, что было подвижно, вырвалось из своих креплений. И все эти вещи кидало и бросало до тех пор, пока не смывало за борт. <...> Бледный Крузенштерн советовался с нами о том, что следует предпринять. Мы же все вцепились в веревки и т. д. и со страхом ждали новой волны, которая должна была привести нас на край гибели. <...> Все готовились к смерти. Один судорожно обнимал другого, просил о прощении и прощал сам, другой предавал свой дух [в руки Господа] и молился. Некоторые сидели как окаменелые; было похоже, что они уже испустили дух.
Каждое мгновение мы ждали повторного удара новой волны и работали в поте лица своего, чтобы заделать пробоину в каюте капитана.
<...> Волны высотой с дом поднимались, как горы. «Надежда» превосходно ускользала от бушевавших волн и перепрыгивала, так сказать, с одной волны на другую. Радостно было смотреть, как эта скорлупка противостоит стихиям.
«Надежда» то проваливалась между волнами, то ее бросало на гребень вверх и в сторону.
4 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 15.06.1805 г.,
в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelkunde, vol. 14,
1806, p. 244.


Глава XIII. ЯПОНИЯ
129
Нактоуз вместе с нашими компасами был тоже сорван и смыт за борт. Все шло вверх дном. Ночью, на моей вахте, стало несколько тише. Поэтому Крузенштерн лег спать на моей койке; его койка совсем промокла (моя же койка осталась сухой, так как я ее ежедневно поднимал с помощью блоков наверх).
К 3 часам ночи ветер начал стихать, а небо разъясняться. «Надежду» же так немилосердно бросало, что я все время был в смертельном страхе — как бы мачты или стеньги не смыло за борт. Я сам еле удерживался. Но все работали с величайшим напряжением, чтобы предотвратить по возможности несчастье.
Самой большой опасностью для нас могла стать близлежащая земля, так как ветер, волны и течение гнали нас как раз к ней.
[Приписка на полях]: Очевидно, что мы были близко от берега, так как после бури все углы на корабле были забиты песком и ракушками, включая даже марс. До этого же на корабле не оставалось ни песчинки. <...>
Вчера Резанов определенно считал, что пробил его последний час, так как он в страхе потерял свое кольцо. (Он утверяодает, что это плохая примета.)
Сегодня, к большой радости Резанова, это кольцо нашли под обломками столов, стульев, ящиков, сундуков и черепков. Он и сам искал очень прилежно, как никто другой, так как волновался из-за предрассудка»5.
Записи Левенштерна сообщают и о другой потере, произошедшей по вине Резанова. Накануне он приказал поднять из трюма сундук с подарками японскому императору, чтобы распаковать и осмотреть. Теперь все содержимое сундука промокло и испортилось.
Последние дни путешествия немного компенсировали перенесенные невзгоды. Пролив Ван-Димена оказался спокойной акваторией, навигацию осложняли только течения. Время от времени мореплаватели могли наблюдать и картировать весьма привлекательные берега. Несмотря на оживленное судоходство, заговорить ни с кем не удавалось. На борту «Надежды» были японцы, и никакие языковые трудности не возникли бы, но слишком суровым был запрет на общение с чужаками. Как выяснилось позже, за всеми передвижениями иностранного корабля самым тщательным образом наблюдали на протяжении последних четырех дней.
5 Левенштерн, Дневник.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
130
Можно было бы избежать множества трудностей и опасностей, если бы плавание в Японию началось на 3—4 недели раньше. Иван Федорович изменил график плавания из-за конфликта на Камчатке. Резанов, по-видимому, не позволял себе в жизни руководствоваться рассудком, иначе он достиг бы не только мнимого, но и реального успеха.
Теперь стояла приятная осенняя погода, тяжелые повреждения на корабле устранили, и у капитана появилось время на научные исследования. 8 октября на борту «Надежды» побывали японские чиновники, спрашивавшие, откуда и куда направлялись путники, после чего корабль встал на якорь в Нагасаки в указанном месте.
Сначала японцы приняли посольство недружелюбно. Путешественников немедленно не выпроводили обратно только благодаря тому, что они предъявили соглашение, подписанное 10 лет назад. Распоряжение о том, как поступить с гостями, нужно было получать в Эдо (старое название Токио. — Прим. пер.). Ответа ждали полгода! Гадали, как поторопить ход событий. Поскольку местные власти должны были ожидать решения любого вопроса из столицы и не были уполномочены сами принимать какие-либо решения, посольство находилось в полном неведении о развитии событий. Наконец поступило известие, что ждут прибытия высокой персоны, из этого следовало, что Резанов больше не может рассчитывать на приглашение к императорскому двору. Однако и прибытие высокопоставленного лица бесконечно затягивалось. Японцы в качестве утешения намекали русским, что предыдущему российскому послу Лаксману пришлось ждать ответа 9 месяцев. На это Резанов ответил, что его офицеры имеют в подчинении по 20 таких незначительных людей, как этот Лаксман, потому сравнивать их друг с другом нельзя. Японцы быстро нашлись с ответом: если их нынешний гость является настолько высокопоставленным лицом, тогда им на обдумывание нужно гораздо больше времени.
Место для якорной стоянки, которое им поначалу назначили, располагалось далеко от рейда и давало судну плохую защиту от ветра и волн. Особенно неудобно это было для наблюдавших за кораблем лодок, которые плотно окружили его. После ухода двух голландских кораблей «Надежде» позволили занять их якорную стоянку у поселка Мегасаки, которая тоже находилось в отдалении от Нагасаки, но была расположена ближе к побережью и лучше защищена.
Корабль постоянно и обильно снабжали продовольствием и материалами, которые требовались для ремонта. Времени для этого было предостаточно, так что за ремонт взялись основательно. Японцы предоставили


Глава XIII. ЯПОНИЯ
131
лодки, и команда смогла полностью разгрузить корабль. Наконец-то удалось обнаружить течь, из-за которой постоянно приходилось откачивать воду. Течь оказалась дыркой в борту судна, поверх которой еще до покупки корабля в Англии набили медную пластину, так что повреждение оставалось незаметным6. Пластина была очень низкого качества, как и вся медь, которой был обшит корпус. Нужно было заменить все, и японцы, крупные производители меди, доставили весь необходимый материал. Работы на корабле и полная разгрузка судна лишили пристанища трюмных крыс, так что их убивали сотнями и выбрасывали в море. К концу работы их насчитали более тысячи. До того крысам невольно давали приют и пропитание. Они причинили заметный ущерб припасам, в том числе прогрызли дырку в бочке с благородным десертным вином, и оно все вытекло.
Чтобы занять свободное время и найти применение щедрому снабжению, полученному от японцев, Крузенштерн распорядился перестроить корабельный баркас, сделав его пригодным к более длительным морским переходам. Вероятно, капитан заранее запланировал исследование берегов Сахалина. С этой задачей команда справилась мастерски.
Поскольку японцы запрещали любую высадку на берег членов экипажа и посольства, а перспектива длительности стоянки была непредсказуемой, путешественники попросили разрешения совершать прогулки хотя бы на небольшом кусочке суши. Японцы любезно предоставили им огороженный забором участок. Правда, для прогулок он был слишком маленьким, к тому же весьма унылым, так что фактически его использовали только как склад и площадку для ремонтных работ. Позже в распоряжение команды выделили другой участок, больший по размеру и расположенный удобнее по отношению к месту стоянки корабля. На этом участке находился жилой дом, в который переселился посланник вместе со своей свитой. Резанов постоянно ругался с японцами, он настаивал на том, чтобы взять с собой на сушу почетный караул. Однако японцы считали возмутительным присутствие на территории их государства солдат другой державы. В конце концов японская сторона сдалась, и каприз упрямого посла был удовлетворен, тем более что японцы заблаговременно настояли на сдаче всего
6 	Интересно, что в записях Крузенштерна ничего не говорится о сквозном отверстии в дереве; указано, что «повреждение состояло только в медной обшивке, дерево же было весьма крепко». Левенштерн в своих заметках описывает течь как «пробуравленную дыру, которая шла насквозь и была только прикрыта медью. Это был пропущенный болт или ложная дыра для болта, который был вбит рядом». Автор книги придерживается второй версии.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
132
оружия и пороховых запасов на склад на все время пребывания «Надежды» в Нагасаки.
По большому счету солдатам нечего было охранять, кроме чести. Игнорируя чины и звания участников посольства, японцы входили в дом и осматривали каждую его комнату, каждый угол, не спрашивая ни у кого разрешения, невзирая на то, находился ли в этот момент кто-либо в комнате и кто это был. Караульные солдаты также не могли чинить обитателям этого дома препятствий в передвижениях. Чтобы их служба имела хоть какой-то смысл, почетный караул приветствовал Резанова барабанной дробью, едва он показывался. К слову, на борту корабля японцы тоже вели себя крайне бесцеремонно. Уже в первую встречу японские чиновники вошли в кают-компанию и сели на диван, не дожидаясь приглашения. В то же время два капитана голландских судов, сопровождавшие чиновников, должны были стоять перед ними в крайне неудобной позе, наклонив верхнюю часть туловища под углом примерно в 90 градусов и вытянув вперед руки. Голландцы стояли так несколько минут, а затем попросили разрешения распрямиться, которое и было им дано. Переводчики, которых называли «толками»7 (соответствует русскому «толмач». — Прим, ред.), приступая к работе, должны были опускаться на колени и опираться руками о пол. Как выяснилось, чиновники, которым отдавали почести в столь унизительной позе, были невысокого ранга. Японцы принципиально старались назначать на подобные должности служащих низкого ранга, это давало им определенное преимущество: например, они могли по-разному толковать, дополнять или даже отменять сделанные теми заявления без утраты достоинства. Пожалуй, этим чиновникам доставляло большое удовольствие видеть перед собой других людей, замерших на коленях или согнувшихся в глубоком поклоне. Однако с русскими гостями им не повезло. Крузенштерн пишет, что один японец попытался заставить его принять ту же позу, что и голландцев, мягко надавив на спину. Но было достаточно лишь одного возмущенного взгляда, чтобы заставить японца отступить и оставить свои попытки.
К большому огорчению Крузенштерна, японцы запретили любые контакты между русскими и голландцами. Поначалу японцы считали своего переводчика неспособным обеспечить достаточное взаимопонимание и привлекали к своим визитам на корабль голландцев, но затем они быстро заметили, что можно отказаться от содействия голландских
7 	Tolk — в переводе с нидерландского «устный переводчик»; в эстонском языке tolk.
Тот же корень лежит и в русском слове «толковать», и в английском to talk — разговаривать (в русском «толмач» — переводчик. — Прим. ред.).


Глава XIII. ЯПОНИЯ
133
мореплавателей, тем более что обстоятельных переговоров никто вести не собирался. К тому же русский капитан вел с голландскими коллегами слишком оживленные дискуссии на профессиональные темы. Вскоре после прибытия «Надежды» в Нагасаки оттуда уходили голландские корабли, их капитаны выразили готовность взять с собой почту. Но японцы не позволили и этого. Разрешили передать только одно письмо, адресованное императору, не содержавшее ничего, кроме короткого сообщения о том, что судно благополучно прибыло в Нагасаки с командой в полном составе. Это письмо достигло адресата и было опубликовано в прессе. Общественность недоумевала: почему сообщение было одним-един- ственным и к тому же таким лаконичным? Сами путешественники меж тем уже полтора года не получали никаких известий из дома — на Камчатке, куда могла прийти почта из дома, писем не было. Причина была в том, что график путешествия отличался от планируемого и фактически «Надежда» прибыла на Камчатку раньше срока. Никто из путешественников также не знал ничего о том, что творится в мире. В те времена информационная изоляция не была чем-то удивительным, как может показаться нам, избалованным современными способами связи.
Изначально японцы хотели, чтобы сообщение между участниками экспедиции на суше и на корабле осуществлялось только с их разрешения. Они оставили за собой право контролировать русских, зафиксировав количество людей, остающихся на ночь на суше. В случае незапланированной ночевки на борту или на берегу требовалось переправить взамен другого члена экспедиции. Резиденцию на суше тщательно охраняли и даже запирали на ночь. Лангсдорф жалуется на это следующими словами. «После многочисленных штормов и трудностей мы добрались до чужой интересной страны, мы надеялись, что нас примут как важных и уважаемых иностранцев или как друзей, но не как злодеев или даже государственных преступников. Мы оказались на неопределенный срок в заключении в месте, которое площадью было не более ста шагов и со всех сторон охранялось. Это было неприятно и несправедливо. Приближалась весна, природа оживала, а высокой бамбуковой оградой нам загородили даже вид на очаровательную местность. Нас ограничили в любых контактах с местным населением, нас оставили безоружными во власти крайне подозрительной нации, нас лишили всех средств к научным работам, и наш дух изнемог от непривычной потери свободы»8.
8 	G. Н. von Langsdorff, Bemerkungen auf einer Reise um die Welt in den Jahren 1803 bis 1807: Bd. I—II. Frankfurt/Main, 1812, vol. 1, p. 260 («Заметки о путешествии вокруг света»).


134
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Никому из путешественников не разрешалось никуда ходить, поэтому Иван Федорович пытался получить географические и этнографические сведения хотя бы от японцев, с которыми он общался. Успехи были более чем скромными. Японцы не были настроены делиться информацией, к тому же Резанов пытался завладеть монополией на общение с ними. Неизвестно, недоставало им знаний или подобными рассказами они боялись превысить свои полномочия. Например, так и не удалось узнать и сравнить цены на различные товары в Японии. Надо заметить, что это было полицейское государство со строгим надзором. Полиция тщательно наблюдала не только за властителями, но и за простыми людьми, которых объединяли для этих целей в группы по пять семей.
Во время пребывания в Нагасаки Крузенштерн предоставил инициативу Резанову, чьи полномочия здесь были несомненными, а сам держался в стороне. Ему было даже выгодно, что посол и его свита квартировали на суше. Капитан занялся корабельными ремонтными работами и избегал всего, что можно было истолковать как вмешательство в компетенцию посла. Крузенштерн уклонялся от попыток японских чиновников вести переговоры с ним вместо Резанова. Он принял участие в обсуждении только тех вопросов, которые затрагивали его интересы как руководителя экспедиции. Например, он просил посла договориться о том, чтобы в случае крайней нужды «Надежда» могла пристать к японским берегам, не опасаясь возмущения хозяев. Японские правила требовали, чтобы в таких случаях иностранные корабли были отбуксированы в Нагасаки, даже если до этого порта будет далеко. Все население прибрежных деревень должно было уведомлять власти об этом. Капитан в конфиденциальной беседе добился того, что ему негласно разрешили исследовать хотя бы северное побережье Японии, о котором сами японцы знали очень мало.
Человек, отправляющийся в кругосветное путешествие, должен был запастись с головы до ног достойной одеждой. Однако похоже, что Резанов, кроме парадного мундира, взял с собой только старую, поношенную одежду. Многие замечали, что одежда посла никоим образом не соответствовала его статусу и тщеславию, но особо это не обсуждали. Однако теперь наряд Резанова выглядел компрометирующим, возмутительным и совсем не сочетался с почетным караулом, выбивающим барабанную дробь при его появлении. Тем более стало очевидно, что за участниками экспедиции пристально наблюдают и все сведения передают губернатору и, вероятно, даже дальше в столицу, в Эдо. Кстати, опасным считалось даже то, что иностранцы недостаточно скрыты от любопытного народа,


Глава XIII. ЯПОНИЯ
135
который глазел на них сквозь бамбуковые шесты, так что вокруг отгороженной территории позже построили еще и забор из досок.
Резанов в дороге пытался проинструктировать своих дипломатов. Он наставлял спутников нести свою христианскую веру только в глубине души, скрыть все ее внешние признаки и проявления. Очевидно, он не знал, что японцы оставили свою антихристианскую политику в прошлом. Скорее всего, им было безразлично, какой веры придерживались русские или другие иностранцы. В случае с христианской миссией их разозлили попытки миссионеров повлиять на население Японии. На это они реагировали жестко. К тому же это были иезуиты, а их позиция была спорной даже внутри католической церкви. В путевых заметках Крузенштерна содержится явный намек на это: «Сия гора, кажется, должна быть, по описанию, гора Унга, сделавшаяся достопамятною во время гонения на христиан в Японии потому, что с оной в жерло сего вулкана низвергали обращенных в христианскую веру иезуитами японцов, которые не хотели опять возвращаться к вере своих предков»9.
Кроме инструкций о выражении религиозности, Резанов наставлял участников экспедиции в необходимости быть сдержанными во всех проявлениях, хотя в первую очередь эта рекомендация была нужна именно ему. По своей натуре он был совсем не таким прирожденным дипломатом, как можно было бы подумать. Он считал, что чин камергера делает его выдающимся человеком, а его собеседники казались ему людьми второго сорта. Самой серьезной ошибкой посла было то, что долго продержаться в роли выдающегося человека ему не удавалось, — он терял даже видимость достоинства и становился просто комичным из-за нерешительности и жажды почестей. Кроме того, он позволял себе необдуманные заявления, за которые позднее извинялся, и был довольно шумным, что по понятиям японцев было недопустимо для высокопоставленного чиновника. Мучительное длительное ожидание развязки и пребывание в полной праздности лишили посла остатков самообладания. От этого пострадали в первую очередь его спутники, делившие с ним дом на суше. Посол часто проводил дни в постели и жаловался на болезнь, которая впоследствии оказывалась надуманной, — она сразу же проходила, как только случалось что-то, что в этом однообразии можно было посчитать событием. Резанова постоянно занимал вопрос, как так могло случиться, что его общества избегают, а к обществу капитана стремятся, хотя последний не дает
9 	Крузенштерн, с. 272.


136
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
заманчивых обещаний и никого не развлекает скабрезными шутками и сплетнями. Он не мог понять, что уже сама по себе такая постановка вопроса позорит его и что на такие вопросы не будет честного ответа.
Пренебрежение японских чиновников к послу возрастало, и становилось ясно, что ожидание близится к завершению, но отнюдь не с планируемым финалом. Пренебрежение достигло апогея, когда Резанову предложили на праздник в его честь пригласить всех проституток Нагасаки. До этого, однако, не дошло. Наконец-то прибыл важный господин, которого так долго ждали. Это был дайме, то есть крупнейший феодал, настолько важный, что он мог похвастаться привилегией смотреть на туфли императора, что не разрешалось, например, никому в чине губернатора.
Важный посланец принес окончательный и совершенно уничижительный ответ. Японцы отказывались принять подарки и письмо российского императора, этот отказ распространялся на дальнейшие возможные письма. Соглашения, заключенные 10 лет назад, аннулировались, российским кораблям навсегда запрещалось входить в японские воды и японские гавани. Исключена была любая торговля, вплоть до покупки сувениров. Экспедиции даже запретили расплачиваться за то, что им поставили из продовольствия и материалов для ремонта за время их пребывания в Японии. «Надежде» настоятельно рекомендовали покинуть порт как можно скорее и в дальнейшем держаться подальше от японских берегов. Пообещали бесплатное полноценное снабжение судна продовольствием на два месяца. Дополнительно в качестве прощального подарка команда получила груз риса и соли, а офицерам прислали в дар 20 коробочек с ватой. Щедрый подарок, который должен был вознаградить путешественников за долгое время ожидания, был, однако, не лишен насмешки, поскольку японцы знали, что в российских тихоокеанских поселениях соль была в дефиците и продавалась за бешеные деньги. Вата уже была известна в Европе в то время, но как предмет роскоши, а не повседневной гигиены, тем более что подарком была, скорее всего, шелковая вата (вата не из хлопка, а из волокон шелкопряда. — Прим. ред.).
Резанова оскорбило поведение японцев, и он не хотел принимать подарки. Его позиция была непоследовательной, ведь он не возражал против снабжения судна продовольствием. Жадность также не позволила ему вернуть оставленную для ознакомления коллекцию японских лаковых вещей. Однако изменить что-либо можно было, лишь направив


Глава XIII. ЯПОНИЯ
137
новый запрос в Эдо. Перспектива еще одного ожидания заставила Резанова согласиться на условия японцев.
Закончилась история с подарками весьма неприглядно. Резанов, который только что стоял за то, чтобы отвергнуть все дары, теперь изворачивался, чтобы они достались ему одному. Возможно, он хотел на Камчатке и на Аляске щедро раздать эти подарки. Посол попытался завладеть всеми коробочками с ватой — якобы для подарка императрице и придворным дамам. Путешественники оказались в неудобном положении и вынуждены были обратиться за разъяснением к японцам, которые подтвердили, что подарки не предназначались ни России, ни части этой страны или ее императору, они предназначались только команде и офицерам. Несмотря на недвусмысленный ответ, несколько дней спустя Резанов снова начал претендовать на подарки, утверждая, что именно он потребовал эти вещи и только благодаря ему японцы поднесли свои дары. Теперь посол поплатился за то, что настаивал на присутствии свиты при переговорах. Фридерици, как порядочный свидетель, решительно опроверг слова своего начальника. Однако это не помешало Резанову теперь начать разговоры о том, что он не может позволить матросам ходить по домам и торговать солью. Капитан, который до того держался в тени, ответил, что не позволит решать у себя за спиной вопросы личного имущества экипажа. Еще немного, и Резанов призвал бы в судьи самого императора... На стороне посла в споре были только Фос и Ше- мелин, да и в них тоже нельзя было быть особо уверенными, так как его авторитет сильно упал.
Обе аудиенции с важным японским чиновником принесли еще большее разочарование. Надеялись, что во время этих разрешенных визитов в город удастся хотя бы одним глазком посмотреть на японскую жизнь. Но улицы были совершенно безлюдны, двери и окна заперты, не видно было ни одной живой души, даже фасады домов завешены тканью. Путешественники почувствовали себя одураченными, когда двигались сквозь этот город-призрак, причем посла, по его настоятельному желанию, несли в паланкине, а его провожатые шли пешком. Во время встречи русские должны были сдать шпаги и занять места на циновках, причем японцы увеличили расстояние между собеседниками, которое выторговал Резанов.
Гораздо позже появились версии, что в Японии во время визита русского посольства существовали влиятельные политические силы, заинтересованные в установлении выгодных для страны отношений с Россией. Встретившись с российским посланником лицом к лицу, эти


138
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
бездействовавшие силы без труда смогли бы настоять на своей точке зрения, и японцы решились бы на полноценную торговлю. Да и русской дипломатической миссии недоставало необходимых знаний о Японии. Дипломатам следовало бы знать, что императора Японии чтили почти как божество, но его полномочия сводились исключительно к церемониальным и ритуальным функциям. Деньги и сила, а с ними и политическое влияние были в руках сегунов. Должность сегуна не была наследственной, но существовали целые правящие династии. Разной была и полнота власти, поскольку в стране были и региональные формы правления, и даже муниципальные собрания.
Каким же образом министр иностранных дел в Петербурге мог быть таким близоруким, как он мог забыть о результатах прошлой миссии и отправить в эту страну новичка в дипломатии, к тому же такого дилетанта? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно учесть множество факторов. Прежде всего, тогда Япония не была той мировой державой, какой она стала сейчас, она представляла собой для России далекую экзотическую страну, не очень интересную с политической и экономической точек зрения. Япония сама скрывала себя от себя мира, а российские корабли к тому времени еще не бороздили столь широко Мировой океан. Результаты миссии Лаксмана не были развиты не потому, что про них забыли, а потому, что не было подходящих кораблей. При этом не стоит упускать из виду, что предыдущую дипломатическую миссию отменили на стадии подготовки в эпоху Екатерины II. Императрица действительно готовила кругосветное плавание на пяти кораблях, но экспедиция не состоялось из-за начала войны. Преемник Екатерины II, ее сын Павел I, о таких вещах даже не думал. Только император Александр I, взойдя на престол, вновь озаботился этим вопросом. Изначально дипломатическую миссию в Японию планировали отправить по суше. Идея о совмещении этой задачи с кругосветным плаванием возникла непосредственно перед началом путешествия 1803 года. Покупка кораблей в Лондоне обошлась слишком дорого. Только покрытие расходов совместно государства и РАК могло сделать эту инициативу рентабельной. Посольство организовали слишком поспешно. На кону не стояли жизненно важные интересы государства, так что тщательным выбором кандидатуры посла пренебрегли. Выбор пал на Резанова по нескольким причинам. Во-первых, его рекомендовала Российско-Американская компания, которая надеялась таким изящным образом отправить подальше акционера, от которого иначе избавиться не могли. Во-вторых, это решение было экономически выгодным, поскольку Резанов согласился служить бесплатно.


Глава XIII. ЯПОНИЯ
139
Его тщеславие тешили высокое звание и громкий титул. Наконец, дополнительной причиной избавиться от Резанова была его роль в одной щекотливой ситуации, связанной с Новосильцевым10  11, сомнительным, но облеченным властью лицом. Отправить такого персонажа в долгое путешествие, из которого он, может быть, не вернется, было изящным решением всех проблем сразу11.
Отплытие «Надежды» из Японии все задерживалось, несмотря на то что обе стороны были заинтересованы в скорейшем выходе в море. Причина этого промедления крылась в затянувшейся поставке провианта. Следует отметить, что японцы щедро и предусмотрительно одарили гостей, — они снабдили их даже табаком и огородными семенами для посева на Камчатке. На корабль вернули сданные пушки, оружие и порох. Резанов освободил предоставленный в его распоряжение дом только по настоятельной просьбе губернатора и последним прибыл на судно. Все было готово, задерживались только выдача документов и их перевод с японского.
17 апреля для прощания на борт прибыло множество японцев. Прошедшие полгода они были обязаны соблюдать дистанцию в общении с гостями, что выглядело подчас проявлением неприязни; тем не менее они сблизились с этими необычными иностранцами. Впрочем, даже во время прощания невозможно было отличить церемонии от настоящих чувств. Некоторые японцы желали путешественникам хорошего плавания в Батавию. То, что чужаки могли направляться в другое место, японцам и в голову не приходило. В конце концов официально разрешили обменяться маленькими сувенирами. Гости ушли, на воде появилась сотня гребных шлюпок. Лодки вывели «Надежду» на буксирах с места якорной стоянки. Гребцами на шлюпках были слуги японского принца, одетые специально для этой цели в парадную униформу. 18 апреля 1805 года «Надежда» вышла в море. Путешественники наконец-то вырвались из мучительного и унизительного заключения, продолжавшегося 192 дня и показавшегося им гораздо более долгим.
10 Николай Новосильцев (1770—1838), из старого дворянского рода, сделал карьеру при трех российских императорах с крутыми взлетами и падениями.
11 Настоящий эпизод имеет целый ряд неточных трактовок. См. книгу Л. М. Свердлова «О чем умолчал Крузенштерн» (Наука и жизнь. М., 2016), в которой подробно изложены предшествовавшие экспедиции события...


ГЛАВА XIV
Возвращение на Камчатку. Исследование Сахалина
«Надежда» снова направлялась на Камчатку. Здесь дипломатическая миссия должна была покинуть корабль. На борт предстояло погрузить провиант для обратного плавания и груз из шкур и мехов. По пути Крузенштерн хотел исследовать западное побережье Японии и остров Сахалин.
Согласно предписаниям японцев, судно держалось подальше от японских берегов, однако на таком расстоянии, которое позволяло наблюдать и описывать берега.
Тот, кто следит за маршрутом путешествия по карте, с удивлением спросит: неужели не был ближе путь через Владивосток — сейчас это крупнейший порт на Дальнем Востоке? Однако этот город еще не существовал в то время: Владивосток был основан в 1861 году в месте, которое в начале XIX века еще оставалась Terra incognita и на которое не имело никаких видов ни одно могущественное государство. Местное население — татары1 и айны — было убеждено, что земля принадлежит ему. Японцы и китайцы вели свою экономическую деятельность в тех краях, но это не мешало местным народам и оставляло им достаточно жизненного пространства.
Приближаясь к северным берегам Японии, Иван Федорович рисковал сильнее, чем прежде, поскольку здесь корабль входил в неисследованную акваторию. Ученые из экипажа «Надежды» начали с описания Сангарского пролива (сегодня известного как пролив Цугару),
1 	Татария (также Тартария) — сохранявшееся до середины XIX века название области на Дальнем Востоке, включавшей в себя в том числе остров Сахалин, Приамурье и Приморье. Исторически название сохранилось со времен владычества в этих землях потомков Чингисхана от названия их государства «Великая Татария». Соответственно, местное население называли татарами.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
141
в который с 1643 года не заходил ни один европеец. Этот пролив разделял Японию на две части. Северный остров, который сегодня называется Хоккайдо, его коренные жители айны называли Иессо.
Японцы, захватившие эту землю, называли ее Мапумаэ, так же как и единственный город на ней. Информация об этих территориях была путаной и противоречивой, что вполне объяснимо при одном взгляде на карту. Эта местность сурова и тяжела как своим климатом, так и ландшафтом. Айны занимались только рыболовством, не знали земледелия и жили крайне бедно. Их численность сильно сокращалась, казалось, что народ находится под угрозой исчезновения. Причиной этого вымирания нельзя назвать недостаток рыбы — она водилась в таком изобилии, что ее не ловили сетями, а черпали ведрами. Айны одевались в собачьи шкуры, поскольку у них не было оружия2. Крузенштерн буквально влюбился в их нрав и объявил их лучшими из известных человеческих созданий — невозможно было представить себе людей более добродушных, бескорыстных и приветливых.
Южную и центральную части Сахалина также населяли айны. Здесь условия жизни были лучше. Японцы называли Сахалин островом Карафуто и считали его ничьим, то есть полагали, что он находится в их распоряжении. Они не продвигались вглубь Сахалина и поэтому недооценивали его размеры. На юге они основали фактории, где айны чистили и солили рыбу, которую вывозили в Японию по морю. В остальном Сахалин японцев не интересовал.
Наступила вторая половина мая, но весна в этих широтах еще не ощущалась. «Надежда» даже столкнулась с большим скоплением дрейфующего льда. Составлять карты побережья Сахалина мешали также постоянный штиль и туман. Продолжать это занятие представлялось нецелесообразным, поэтому Крузенштерн решил вернуться сюда в более подходящее время года. Корабль отправился на Камчатку. Курс лежал вдоль Курильских островов — длинной цепи, в которой часть островов была мало изучена, а часть — и вовсе неизвестна. Некоторые острова были необитаемы, неведомы мореплавателям были также проливы между островами. Во время шторма или в условиях плохой видимости проход по этим проливам был рискованным предприятием. Дурной славой пользовались опасные и чрезвычайно сильные течения у Курильских островов. Течение здесь идет против
2 	Здесь автор подразумевает, что айны не одевались в шкуры диких животных, потому что, не имея оружия, не отстреливали их.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
142
волны и создает уникальное природное явление, не имеющее аналогов в мире, — кажется, что вода кипит. На самом деле вода ледяная.
Горнер описывает Курилы как «страшную гряду островов, объект ненависти в проклятом море, в котором собрались туман и непогода с половины мира». Там «дымящиеся вулканы, чей таящийся глубоко огонь не может растопить снег. Неудивительно, что эта граница старого мира, это место, полное злых духов, так долго остается неисследованным »3.
Путники добрались до Петропавловска 5 июня 1805 года. Судно встало на карантин, так как один солдат из почетного караула Резанова заболел оспой. Он уже почти выздоровел, но существовала опасность заразить жителей Петропавловска, которые не были привиты от оспы. Эта мера предосторожности не позволила Резанову сразу покинуть корабль со всеми своими пожитками. Не обошлось и без последней попытки затеять ссору о разделе подаренных соли и риса среди членов команды. Далее разгорелся спор о деньгах, поскольку Крузенштерн хотел выдать экипажу задаток и получил было согласие Резанова, однако посол отказался оформить его в письменном виде. После прибытия «Надежды» раздутые камчатские цены на соль мгновенно упали до разумных размеров.
В Петропавловске Крузенштерна и Резанова ожидала почта, правда, не служебная, а личная. В порту путешественники встретили два корабля: бриг «Мария-Магдалина», приписанный к Аляске, с портом назначения Кадьяк (в произношении XIX века Кыктак. — Прим, пер.) и бриг «Феодосия», который вышел из Охотска и туда же возвращался. Резанов наконец-то определился со своими планами: он решил отправиться в запланированную им инспекционную поездку на Аляску на «Марии-Магдалине», а затем вернуться в Петербург сухопутным путем, через Сибирь. К Резанову хотел присоединиться Каменщиков, имевший свои причины чувствовать себя неуютно на борту «Надежды», но посол ему отказал. С Резановым поехал Лангсдорф4. Фос планировал пересесть на «Феодосию» и вернуться в Петербург через Сибирь. Фридерици, собиравшийся проделать обратный путь
3 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 15.06.1805 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelkunde, vol. 14, 1806, pp. 264, 267.
4 Доктор Лангсдорф принял участие в инспекционной поездке Резанова на Аляску и вернулся в Санкт-Петербург через Сибирь. Лангсдорф остался на российской службе, занимал пост генерального консула России в Бразилии, тяжело заболел в 1828 году и уже больше не поправился. Он умер во Фрайбурге в 1852 году.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
143
вместе с Резановым, передумал, поскольку Резанов собирался путешествовать в большой спешке. Можно сказать, что посол планировал интенсивное турне, а Фридерици хотел познакомиться с Сибирью не спеша, поэтому Фридерици решил возвращаться на «Надежде».
Вскоре после прибытия «Надежды» в Петропавловск приехал гонец из Петербурга, который преодолел путь в 10 000 километров за два месяца и три дня. Он доставил Резанову приказ немедленно возвращаться в Петербург, но письмо не застало адресата — посол уже ушел на «Марии-Магдалине» на Аляску. У гонца была новость и для Ивана Федоровича: император пожаловал ему орден Святой Анны 2-й степени5.
В Петропавловске Крузенштерн имел возможность получить представление о бытовых условиях на кораблях, которые РАК отправляла на Аляску. Он высказывается об этом так же критично, как и о жизни на Камчатке. «Сия болезнь (цинга. — Прим, пер.) столько обыкновенна на кораблях Американской компании, что во всякое плавание многие бывают жертвою оной. Если сравнить число отправляющихся из Охотска промышленников на Кадьяк с числом возвращающихся обратно, то легко удостовериться можно в сей истине. ...Может быть, описываемые мною поступки приказчиков Американской компании некоторым покажутся увеличенными; однако всяк, кто был сам тому очевидцем, признает употребленные мною для того краски приличнейшими даже и тогда, когда бы примечания мои были изданы точно так, как оные были писаны в Камчатке при первых моих сим предметом возбужденных чувствованиях. Таковые известия должны сообщены быть публике. Сим одним средством можно возродить в ней сожаление о страждущем человечестве. ...Здесь намерен я упомянуть кратко об участи 70 человек, находившихся матросами на судне «Мария», дабы показать, с каким равнодушным беспечием небрегут даже о жизни и своих соотечественников.
Судно во 150 тонн, каковым было судно «Мария-Магдалина», хотя и не имело бы великого груза, крайне тесно для 10 человек, не причисляя к тому начальника, офицеров, приказчиков и других пассажиров; но сие было с полным грузом. Больные, коих на судне было 20 человек, с трудностию уместились, следовательно, для 50 здоровых не оставалось уже места под палубою. ...Они должны были
5 	Автор заблуждается: документов, подтверждающих существование такого приказа,
нет, наоборот, государь писал о поощрении деятельности Резанова и его дальнейшего путешествия в Америку.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
144
или спать на палубе, что по тамошнему суровому климату крайне вредно для здоровья, или ложиться внизу вместе с больными один на другого. Коек совсем не имели и по недостатку места иметь не могли. ...Все они покрыты были рубищами и жили в великой нечистоте. На некоторых только видел я рубахи, а прочие одеты были, невзирая на теплоту июня, в замаранных разорванных шубах. Почти все имели небритые бороды, лица и руки немытые. Мы осмотрели больных сего судна. В каком гибельном и жалком состоянии нашли мы сих несчастных! Цинготные и застарелые венерические раны казались у большей части неизлеченными, хотя и находились они на берегу уже 10 месяцев и пользуемы были петропавловским лекарем. Теперь следовало перевести их с великими трудностями в другие места, где ожидает их не лучший жребий. Я любопытствовал знать, какою пищею кормят больных на судне. Мне показали две бочки солонины, для них назначенной; но едва открыли одну из них, вдруг распространилось такое зловоние, что я принужден был тотчас от них удалиться. Сии две бочки солонины и несколько мешков черных сухарей, покрытых плесенью, долженствовали служить единственным подкреплением 20 больных, которых было столько на судне «Мария» еще до отхода оного из Петропавловского порта»6.
Частично приведенный здесь рассказ Иван Федорович дополняет практическими предложениями по улучшению условий жизни. Он предлагает отправлять большие корабли на Аляску или Камчатку прямо из портов Балтийского моря и проверять уже в пути пригодность участников к службе на российских тихоокеанских территориях. Также он советует не препятствовать тем, кто желает вернуться домой. Его добрые рекомендации сформулированы весьма сурово. Он поместил их в книгу, разошедшуюся по всему миру и нашедшую множество читателей, в том числе многих высокопоставленных особ. В наше время от такой публикации мог разразиться настоящий скандал. К счастью, эта книга вышла в то время, когда критика власти, пусть и с оговорками, еще была возможна.
1 июля 1805 года Крузенштерн дал сигнал к отходу. Встречный ветер задержал судно, так что волей-неволей участники экспедиции дождались прибытия губернатора. Транспортное сообщение на Камчатке было в зачаточном состоянии. Поездки Кошелева по Камчатке были сопряжены с невероятными трудностями, а иногда и со смертельной
6 	Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. II. СПб., 1809. С. 112.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
145
опасностью. В этот раз он попал в сильное половодье, вызванное обильным таянием снегов. На борту произошла радостная встреча, так много нужно было рассказать друг другу, и мужчины просидели за разговорами едва ли не до утра.
После трогательного прощания Кошелев и Крузенштерн расстались настоящими друзьями. 5 июля «Надежда» наконец взяла курс на Сахалин, чтобы сделать еще одну попытку изучить эти неизведанные земли. Но по пути на Камчатку исследовательские планы сорвал климат.
После того как Резанов и другие чужие люди покинули корабль, в экспедиции все стало так, как изначально планировал капитан. Его авторитет руководителя экспедиции и его неограниченные полномочия больше не вызывали никаких сомнений. Официальная программа была завершена, оставалось только выполнить торговую миссию в Китае, что представлялось участникам очень заманчивым. Главное же — теперь на борту спало напряжение в отношениях, царившее даже после «примирения». В кают-компании стало спокойно, многие скучающие назойливые бездельники исчезли. Казалось, Эспенберг даже тосковал по собеседникам — он то и дело заглядывал через плечо каждому, кто читал или писал. По словам Левенштерна, его любопытство и жажда развеять скуку были несколько гротескны; остальные члены экипажа наслаждались приятным течением событий.
Казалось, что в новой ситуации на борту установится веселая и доброжелательная атмосфера. Но все было не совсем так. Вот какое меткое объяснение дает Левенштерн. «Благодаря ссорам с Резановым конфликтов между нами не возникало, поскольку одна большая ссора обычно вытесняет меньшие разногласия. И хоть я и убежден в том, что каждый из нас здесь действует из добрых побуждений, все же редко удается объединить так много умов одной идеей. Сложно описать поведение и образ жизни, воцарившиеся в нашей кают-компании. Если бы с каждым из нас по отдельности познакомился какой-нибудь человек, то он едва бы подумал, что среди такого множества на самом деле хороших людей можно найти так мало единения. Один злорадно пытается поймать другого на всяких нелепостях, потому что в нашем обществе некоторые обладают невероятным самомнением: якобы они лучше всех все знают, так что часто, отстаивая свои тезисы, они сердятся и ругаются. В результате большинство из нас попросту удаляется». Дневник Левенштерна содержит множество примеров, которые не приведены здесь, поскольку они не касаются нашей темы. Из его записей можно


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
146
заключить, что переругались друг с другом все. Некоторые соплавате- ли настолько не могли выносить друг друга, что начали общаться письменно. Даже исключительно сдержанный Горнер затеял спор с Тилези- усом. Братья Коцебу ссорились друг с другом, а Левенштерн и Тилезиус решили стреляться по пустяковому поводу. Дуэль должна была состояться на острове Святой Елены, но была отменена из-за обстоятельств, о которых еще предстоит рассказать. Левенштерн поругался даже с капитаном, впрочем, единственный раз за все плавание. Эта ссора также была вызвана какой-то мелочью, но Левенштерн принял все близко к сердцу, а его глубокое уважение к капитану только усугубило ситуацию. На корабле шли плотницкие работы, из-за шума Левенштерн пропустил один из сигналов к остановке, поданный капитаном, и вызвал его недовольство. Крузенштерн в этой ситуации, как почти всегда, был готов признать свою ошибку и извиниться. «Я должен был восхититься тем, что Крузенштерн признал свою вину, и поблагодарил его за его поступок». В дневнике Левенштерн описывает враждебное поведение путешественников в повседневном общении. «Глубокое уважение, которое Крузенштерн заслужил у всех нас, держит нас в узде, но его кроткий нрав не в состоянии установить границы беспорядков в кают-компании. Вообще, вмешательство в тамошние дела является для капитана вещью щекотливой, так что он либо должен был полностью взять все это на себя, либо, как Крузенштерн и сделал, вообще в это не вмешиваться и ни о чем не беспокоиться. Старший офицер у нас в каюте — Ратманов. Ему следовало бы вносить предложения по созданию порядка для всеобщего удовольствия. Но он, судя по его грубому поведению, сквернословию, зазнайству и властолюбию, тому не обучен. ...Ромберг не хочет никому грубить, закрылся в своей каюте и ни во что не вмешивается. Головачев часто со всеми ссорился, и эти разногласия еще не полностью затухли и забылись. Мы знаем, что он держит нос по ветру, каждый с ним приветлив, но искренности и сердечности нет. Беллинсгаузен не становится полезнее оттого, что чертит карты, в его характере много фальши, и он плохо учился в кадетском корпусе. У него открытый ум, он язвительно остроумен, и он выполнил свой долг, когда уничижительно сказал: «Вздор!» У меня довольно много дел, так что я могу не опасаться своей порывистости. Нет взаимного сочувствия. Вместо него — холодность и безразличие. Общению мешают разлад и беспорядки».
Общество за капитанским столом, уменьшившееся на Камчатке на 10 человек, пополнилось штурманом Сполоховым, преемником Каменщикова, констеблем Раевским и лекарем Зюдхамом.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
147
Ратманов, а иногда и Беллинсгаузен критиковали своего капитана за чрезмерную — в их понимании — осторожность. Его предусмотрительность стала особенно заметна, когда «Надежда» подошла к берегам Сахалина для их изучения. Чтобы приблизиться к неизвестным берегам, нужны были хорошая видимость и спокойное море. В шторм, туман и дождь судно было вынуждено держаться на удалении от земли. Необходимое расстояние можно было поддерживать только при благоприятном направлении ветра, и часто корабль сильно удалялся от предмета своего исследования. Так что, когда наступала благоприятная погода, корабль терял время, чтобы вернуться к побережью. Еще больше затрудняли работу сильные течения.
Экспедиция на Сахалин длилась с 5 июля по 29 августа 1805 года. Несмотря на лучшее для этого плавания время года, погодные условия оказались чрезвычайно неблагоприятными — возможно, в том году они сложились нетипично. Судно окружали плотные туманы, часто шли дожди, приходили шторма, корабль носило по кругу. Земля часто пропадала из поля видимости на целый день, а когда показывалась, ее вид нагонял тоску. Едва ли можно представить себе более скучное и неприятное плавание. Похоже, что моряки свое недовольство срывали на капитане. В один из дней Крузенштерн с офицерами предпринял вылазку на северный берег Сахалина, и настроение переменилось. Они посетили большую деревню. Единственным источником пропитания здесь также служило рыболовство, не было ни земледелия, ни животноводства (если не считать разведения собак). Жители, преимущественно татары, заселили остров с материка и почти полностью вытеснили миролюбивых айнов. Татары существенно отличались от айнов. Например, оба народа носили неопрятные меховые одежды, но покрой и внешний вид их различались. В татарах не было сердечной доброты, столь характерной для айнов. В их лицах и поведении все говорило о коварстве и хитрости. Когда айны получали подарки, они смущались, татары же жадно набрасывались на все, что им давали. Они бдительно следили, чтобы никого не обделили, и отвечали отказом на все просьбы подарить в ответ что-то из их домашней утвари. Ни в каком случае они не разрешали входить в жилые дома. Путешественники случайно обнаружили, что местные жители сами не свои от табака. Если бы моряки погрузили на корабль больше табака, они могли бы здесь иметь весьма удачную торговлю. Жилища татар были построены на столбах. Под хижинами между свай жили собаки, которых использовали как для езды,


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
148
так и для производства шкур. Земля вокруг домов была усыпана отвратительными червями.
Был ли Сахалин островом или полуостровом, на тот момент никто не мог сказать точно. Иван Федорович также не доказал ни ту, ни другую версию. Он должен был довольствоваться косвенными признаками, указывавшими на наличие перешейка. В действительности Сахалин — это остров, но из-за сильных песчаных наносов из устья Амура его очень легко принять за полуостров.
Еще одной задачей экспедиции было исследование устья Амура. Крузенштерн и его спутники разрабатывали проект постройки складов и пакгаузов в устье Амура. Невероятно трудоемкие и дорогие перевозки из Иркутска на Дальний Восток удобнее было бы производить из порта Охотска на Амуре, для этого и были необходимы склады. Планировалось в устье Амура для разведки отправить баркас под руководством Ратманова и Беллинсгаузена. В Японии корабельный баркас для этих целей укрепили и обшили медью, так что он стал пригодным для длительных переходов. Рассчитывали, что вылазка займет примерно 14 дней. Однако капитан объявил о прекращении сахалинской экспедиции. С одной стороны, его решение было встречено с радостью, поскольку всем уже надоело однообразное блуждание в тумане, с другой стороны — с сожалением, так как разведка в устье Амура представлялась интересной7.
Сложно объяснить причины, по которым Крузенштерн принял это решение. Уходя с Камчатки, он получил письменное предупреждение не приближаться к татарскому (то есть азиатскому. — Прим, ред.) побережью8. Китайцы считали побережье материка у Сахалина своей сферой влияния и не желали постороннего вмешательства, тем паче с российской стороны. Капитан, которому предстояло выполнение миссии в Макао, не хотел раздражать китайские власти. Это соответствовало интересам России — тайно от всего мира вести торговлю с изолированной от мира Китайской державой через своеобразный «черный ход» в Кяхте, городе, расположенном к юго-востоку от Иркутска. Перспектива проигнорировать данное предупреждение и высадиться на материк была заманчивой, но цель не оправдывала средства. Капитана беспокоили плохие погодные условия,.потеря времени
7 Проект по исследованию устья Амура был осуществлен учеником Крузенштерна вице-адмиралом Теодором фон Брюммером (Федором Яковлевичем Брюммером). В 1858 году он совершил кругосветное плавание до устья Амура на винтовом корвете («Воевода». — Прим. ред.).
8 Крузенштерн, с. 190.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
149
и опасные мели у северной оконечности Сахалина. К тому же нельзя было найти безопасной якорной стоянки, где «Надежда» могла бы ожидать возвращения партии, отправленной на разведку Амура. Другим важным аргументом была приближающаяся дата встречи с «Невой». Слишком много времени было потеряно на маневрирование в прибрежной зоне.
«Надежда» в третий раз взяла курс на Петропавловск. Сюда должны были доставить из Аляски меха, предназначенные для торговли в Гуанчжоу, чтобы погрузить их на судно. Из-за неблагоприятных ветров «Надежда» долго лавировала и с большим трудом заняла безопасное якорное место в бухте Петропавловска. Это привело к комическому недоразумению. Жители городка посчитали «Надежду» иностранным кораблем, имевшим враждебные намерения. На защиту своего гарнизона они не полагались и спрятали добро в окрестных горах. Непонятно, о каком вражеском нападении могли подумать ударившиеся в панику люди — разве что о пиратском? Но чем пиратов могло привлечь такое нищее селение?
Когда ситуация разъяснилась, счастливые и сконфуженные люди потащили свои пожитки обратно, вниз по долине. Беспорядки на этом не кончились — короткое, но мощное землетрясение снова повергло всех в ужас. Даже на «Надежде» почувствовали сильный толчок. Затем экипаж принял участие в тушении пожара. После занялись еще одним полезным делом: начали сбор денег для пострадавших от земле- тясения, которые после этого стали богаче, чем были до него.
30 	августа 1805 года «Надежда» в третий и последний раз встала на якорь в Авачинской бухте. Такелаж корабля пострадал от постоянных дождей и туманов, многие снасти нуждались в замене или ремонте. В Петропавловске Крузенштерн получил почту, содержание письма было для него в высшей степени отрадно. Император выражал ему наивысшую благосклонность и большое удовлетворение его трудами. Документ был датирован 30 апреля и содержал ответ на прошение, отправленное во время первого пребывания на Камчатке. Однако не было ни слова о повышении в чине. Несмотря на весьма удачное путешествие вокруг половины света и явный успех плавания к этому моменту, руководитель экспедиции еще не мог назвать себя капитаном 2-го ранга.
Впереди путешественников ждало длинное и опасное морское плавание. Поэтому капитан решил выслать самые важные карты и результаты исследований почтой по суше. Оказалось, что бесценные


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
материалы подверглись большей опасности, чем на «Надежде». Почтовое судно, доставлявшее также и провиант, село на мель на обратном пути в Охотск и погибло. К счастью, документы удалось спасти, но они прибыли в Петербург не в декабре, а на полгода позже.
За те несколько недель, которые офицеры «Надежды» провели в Петропавловске, они соорудили надгробный памятник капитану Клерку, умершему и похороненному здесь в 1779 году. После того как Джеймса Кука убили туземцы, именно Клерк принял командование кораблями его экспедиции Resolution и Discovery, однако вскоре после этого сам умер от чахотки. Надпись на памятнике на русском языке гласит:
«Английскому Капитану Клерку.
Усердием общества фрегата «Надежды».
В первую экспедицию Россиян кругом света, подкомандою флота капитан-лейтенанта Крузенштерна, 1805 года, сентября 15-го дня».
Вторая надпись свидетельствует:
«Здесь покоится прах Делиль-де ла Кроера,
Бывшего в Экспедиции Командора Беринга Астрономом в 1741 году»9.
Маленькое одномачтовое судно под названием «Константин» доставило «Надежде» груз из шкур морских выдр крайне низкого качества, который не доставляли с Аляски, а сформировали из имеющихся запасов. На борт также требовалось взять запас дров и продовольствие, в том числе несколько живых быков. Провиант, присланный из Иркутска через Охотск, оказался настолько скверным, что капитан охотнее всего просто бы от него отказался. Но Крузенштерн не был уверен, что в Гуанчжоу удастся пополнить запасы в достаточной мере. Он решился взять на корабль небольшое количество съестных припасов, однако позже большую их часть пришлось выбросить за борт. Солонину прислали в очень плохих бочках, а для ее изготовления мясо засаливали морской водой. Солонине не хватало соли, и поэтому она быстро портилась. Сухари в кожаных мешках были так утрамбованы,
9 	Как следует из второй надписи, она относится к захоронению умершего на Камчатке французского астронома Делиля де ла Кроера (1685—1741), участника Второй Камчатской экспедиции В. Беринга и А. Чирикова. Могила Делиля была обнаружена участниками экспедиции Крузенштерна рядом с могилой Чарльза Клерка при сооружении памятника.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
151
что раскрошились в пыль. Мешки при сшивании мочили, чтобы увеличить их вместимость, из-за этого сухари плесневели и становились несъедобными даже для крыс. Та же участь постигала крупы. Любой другой способ упаковки был бы дешевле. Несоленое сливочное масло, расфасованное пудами10  11, перевозили в коробках. «Взятое мною коровье масло было очень худо. Хотя я и приказал перемыть его, посолить снова крепко и положить в малые бочки; но при всем том не годилось в пишу, а посему и было употреблено вместо сала на смазывание корабельных снастей. ...Сумма около 15 000 рублей употреблена при сем не только без малейшей пользы, но и со вредом, которой не без трудности отвратить предлежало»11, — пишет Иван Федорович. Тем больше путешественники оценили старания лейтенанта Кошелева12, брата губернатора. Он не только добыл быков, но и снабдил экипаж картофелем и овощами, доставленными более чем за 300 верст. Засолили мясо, насушили сухарей и засолили черемшу. Оставалось только наполнить водой бочки и произвести генеральную уборку. Настал час прощания. Всех офицеров берегового гарнизона пригласили на обед на борт. Организовал торжественные проводы и губернатор Кошелев. В последний момент пришла почта. В письме, адресованном губернатору, содержалась просьба сообщать о возникающих конфликтах. В этом же письме говорилось, что было удовлетворено его предложение менять офицеров на Камчатке каждые пять лет. Когда Кошелев возвращался к себе из Петропавловска после обеда на судне, с ним приключилось опасное происшествие. Его лодку опрокинул бурный поток, Кошелев спасся чудом, тогда как сопровождавший его казак утонул, утонула и вся поклажа, включая почту.
На борту произошло трогательное прощание. Люди сдружились после того, что они пережили и преодолели вместе, однако они не могли знать, увидятся ли когда-нибудь вновь. «Все мы сокрушались об нем (о Кошелеве. — Прим, пер.) и о достойном его брате, тем более что оставляли их в такой земле, где в безмерном удалении от друзей своих и родственников окружены они были людьми, от которых не только не могли ожидать искренности и удовольствий жизни, но, напротив, должны были опасаться всяких ухищрений
10 Обиходная в России мера веса. 1 пуд равен примерно 16,5 килограмма.
11 Крузенштерн, Путешествие вокруг света, ч. 2, с. 214.
12 Кошелев Дмитрий Иванович — во время кругосветной экспедиции Крузенштерна служил в чине поручика. Составил первый словарь чукотского языка, который был опубликован в качестве приложения к «Путешествию кругом света» И. Ф. Крузенштерна. Д. И. Кошелев скончался в 1807 году.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
152
и досад»13, — пишет Иван Федорович. Кошелев подарил ему на память искусно сделанные камчатские сани. Младший брат Кошелева (поручик Дмитрий Кошелев. — Прим, ред.), который сопровождал путешественников в плавании в Японию, вскоре ушел из жизни.
Однако отход «Надежды» не мог пройти совершенно гладко. Проблемы создавали начавшиеся туман и вьюга. Капитан лично стоял на мостике и, по своему обыкновению, делал все с чрезвычайной предусмотрительностью. Старший офицер экипажа Ратманов, равный капитану по флотскому званию, полагал, что обязан помогать начальнику. Устав от поучений, капитан уступил мостик своему заместителю и отправился отдыхать в каюту. Однако продолжалось это недолго. «Надежду» сотряс мощный толчок, раздались шорох, шуршание — и корабль крепко сел на песчаную отмель или на риф. Все попытки сойти с мели с помощи парусной тяги и силы гребных шлюпок поначалу были тщетны. Корабль не двигался с места. Пришлось взяться за дело иначе и разгрузить судно. Сняли снасти, вылили воду из 50 бочек, выгрузили некоторую часть балласта. Но «Надежда» не двигалась. Подождали еще 22 часа, пока не настанет следующий пик прилива, а затем попробовали снова. Тем временем на суше заметили, что с «Надеждой» что-то не так. Прибыл лейтенант Кошелев14, он прислал на подмогу отряд в 50 человек. Эта помощь была совершенно необходима морякам, и они приняли ее с благодарностью. Лишь сам виновник аварии ничем не помогал. Ратманов назвался больным и, чтобы ему поверили, замотал голову платком. Ему определенно было неловко, и он отвратительно себя чувствовал, понимая, что вынуждает своих товарищей выходить из сложного положения.
В те времена не было буксиров и поисково-спасательных судов, и снятие с мели было крайне тяжелой операцией. Чтобы освободить корабль, нужен был сильный ветер. Полузатонувшее судно (шхуна экспедиции Биллингса и Сарычева «Слава России». — Прим, ред.), с которым произошло нечто подобное, находилось в Авачинской губе и служило предупреждающим знаком другим кораблям. Авачинская бухта была знакома морякам, они сами тщательно нанесли ее на карту,
13 Крузенштерн, с. 224. Против губернатора велось судопроизводство, причиной которого были клеветнические обвинения.
14 Содействие в операции по снятию с мели организовывал старший брат Кошелева, генерал-майор Павел Иванович. Крузенштерн высоко оценил его помощь, поскольку, откладывая свой выезд из Петропавловска хотя бы на один день, Кошелев упускал хорошую погоду и фактически рисковал жизнью. Как упомянуто в тексте, на обратном пути он действительно чуть не утонул.


Глава XIV. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КАМЧАТКУ. ИССЛЕДОВАНИЕ САХАЛИНА
153
неоднократно заходили и выходили из нее, тем не менее сели на мель. Это вполне оправдывало ту осторожность в неизвестных водах, которую всегда проявлял Крузенштерн при движении к своей высокой цели.
К счастью, со следующим приливом «Надежда» сошла с мели без видимых потерь. Позже обнаружилось, что некоторые из пластин медной обшивки разошлись, а точнее — погнулись, что плохо повлияло на ход судна под парусом. На оснастку и восполнение запасов воды было потрачено еще несколько дней. Время поджимало — нужно было пройти длинный путь до условленного места встречи с «Невой», и это исцелило Ратманова от его «болезни». 9 октября 1805 года «Надежда» окончательно покинула Авачинскую бухту. Отметим, что изложение инцидента здесь основывается на записях Левенштерна, поскольку Крузенштерн описывает ситуацию иначе. Он пишет об этом без драматизма, упоминая лишь небольшое происшествие, и берет всю вину на себя. О Ратманове не говорится ни слова15.
Крузенштерн смог увидеть в этом происшествии и положительные стороны. Он пишет своей супруге из Макао: «В Авачинской бухте я попал на песчаную отмель, что задержало нас на четыре дня. Эта задержка оказалась для нас исключительно удачной, поскольку всего за пять дней до нашего прибытия здесь свирепствовал ужасный тифон». Это одно из немногих писем, дошедших до Юлии в те годы, и в нем он уверяет супругу, что его здоровье остается неизменно хорошим. Его беспокоило только зрение: во время последнего плавания у Крузенштерна сильно болели глаза. Он был вынужден беречь их и не мог много писать или читать при свете лампы. Иван Федорович утешает себя строками о предстоящем в недалеком будущем отдыхе. «Отдых возместит моему телу, как и моей душе, ту энергию, которую они потеряли в этом утомительном путешествии. Слава Богу, я считаю, что оно почти закончилось»16.
15 Крузенштерн, с. 225.
16 Адам Иоганн к Юлии, 24.11 и 18.12.1805 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ГЛАВА XV
Китай
«Во время чтения многих путевых заметок я завидую тому, как свободно любой руководитель экспедиции распоряжается временем и меняет маршрут. Географическое определение Камчатки, Курильских и Алеутских островов настолько ошибочно, что было бы необходимо сделать снимки опорных точек. Но в этом сезоне уже слишком поздно, и нам нужно спешить в Макао, чтобы не упустить муссон».
Эта запись из дневника Левенштерна показывает нам, чем отличалась эта кругосветная экспедиция от предыдущих подобных плаваний, и призывает нас не доверять их результатам. Морские карты в то время пестрели островами, которые либо вообще не существовали, либо находились не там, где были отмечены. Крузенштерна окрыляло желание внести свой вклад в географическую науку и определить точные координаты подобных островов; в значительной степени это и было выполнено. Еще при составлении плана плавания в него заложили выполнение задач такого рода, путешествие определялось четкой научной программой. Но иногда уточнение карт срывалось из-за штормов, туманов, неблагоприятных ветров и дождей.
При переходе в Макао требовалось решить много интереснейших научных вопросов, но погода вновь помешала. Время поджимало, а путешественники не хотели опоздать на встречу с «Невой». Кто мог предвидеть, что «Нева» задержится на 14 дней?
Однако все эти заботы печалили в основном капитана. Настроение экипажа было приподнятым, потому что нынешний курс был проложен к родным берегам. Конечно, предстояло преодолеть множество морских миль, но каждая из них приближала к дому. Через год они вернутся на родину. А еще предстояло посетить Китай!
Становилось холодно. Несколько дней преобладали отрицательные температуры, ртуть в столбике термометра преодолевала нулевую


Глава XV. КИТАЙ
155
отметку лишь в районе полудня. На суше было еще холоднее. Тем не менее судно неуклонно шло на юг, морозы и шторма переносились легче. Об этом отрезке пути Горнер пишет следующее.
«Мы покинули Камчатку 9 октября 1805 года, в памятный день выхода в море спутников Кука. Неблагоприятное для нас время года закончилось, но Японское море по отношению к нам не было дружелюбным. Сильные юго-восточные ветры, которые часто переходили в шторма, сопровождаемые дождем и волнением, чередовались с опасными штилями, так что мы пережили очень неприятный месяц. В таких условиях мы миновали несколько групп островов и 7 ноября увидели Серный остров Кинга. Пролив между Формозой (старое название острова Тайвань. — Прим, пер.) и островами Баши (имеются в виду острова Бата- нес. — Прим, пер.) мы прошли во время шторма, темной ночью и не увидели земли. Мы решились на это не потому, что доверяли своей удаче больше, чем рассудку. Напротив, у нас была убежденность в правильности определения границ этого пролива и надежности нашего хронометра, проверенного в экспериментах с лунными расстояниями (речь идет о методе лунных расстояний определения долготы. — Прим. пер.). Точность местонахождения Формозы, которую мы увидели следующим утром, полностью оправдала наше доверие»1.
Отрывок из путевых заметок Крузенштерна также дает представление о том, через какое буйство стихии они прошли на этом переходе. «... Обыкновенно сопровождается пасмурною туманною погодою, которая пределы видимого горизонта весьма ограничивает, и с кратковременными перемежками часто многие дни продолжается, что мы неоднократно испытали сами собою. Для изведания пространства от 12 до 15 градусов в сем туманном море потребно употребить несколько месяцев... В ночь на 19 октября сделался опять весьма крепкой ветр от SO при мрачной погоде. ...В 2 часа свирепствовавшая жестокая буря разорвала фок и один из штормовых стакселей; корабль качало чрезвычайно...
Ветер сделался весьма крепкий, с сильными порывами, от коих изорвало у нас грот-марсель. Новые паруса берегли мы для Китайского моря, где, а особливо в проливе между Формозою и островами Баши, свирепствуют во всякое время года штормы, а потому в местах сих можно подвергнуться великой опасности, ежели какой-либо из главных парусов разорвется. Сие обстоятельство заставило нас беречь
1 	Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 04.08.1806 г.,
в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 14,
1806, p. 366.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
156
новые паруса к сему времени, а до наступления оного довольствоваться только одними парусами второго и третьего разбора; но сии разрывались при каждом крепком ветре, а чрез то мы принуждены были наконец употреблять прежде назначенного времени паруса лучшие. ...Октября 21-го учинено для широты наблюдение, хотя не довольно точное; но долготы вовсе определить было не можно. Дождь шел беспрестанно... Теплота настала великая; термометр показывал 18° (все температурные данные были указаны в градусах Реомюра, но очевидно, что это писал тот, кто только что вышел из холода. — Прим. авт.). Вскоре пополудни сделалось безветрие, при котором шел сильный продолжительный дождь. Зыбь была от N чрезвычайная. Никогда не случалось мне испытать столь чрезмерной качки, как в сие безветрие, продолжавшееся до 8 часов вечера и часто наводившее на нас боязнь, что лишимся всех мачт, да и в самом деле необычайное волнение вырвало несколько болтов. ...В 6 часов поставили зарифленные марсели и пошли к S, к чему принудила нас великая зыбь от SO, причинявшая чрезвычайную качку, которая, продолжавшись беспрестанно более 14 дней при жаркой погоде, ослабила ванты столько, что при избрании курса должно было взять в рассуждение и целость мачт»2. В письме своей супруге3 Крузенштерн выражает убежденность в том, что ни один корабль прежде не преодолевал отрезок пути Формоза — Макао в столь короткие сроки (48 часов), и упоминает, что он беспрерывно простоял 19 часов на вахте.
19 	ноября показалось китайское побережье, от которого отделилось около 200 маленьких и больших лодок, взявших курс на сближение с «Надеждой». На море разыгрался шторм, и все лодки вынуждены были вернуться. На борту к этому отходу отнеслись с сожалением — участники экспедиции полагали, что в лодках были рыбаки, крестьяне или торговцы, имевшие что-то на продажу. Позже стало известно, что это был пиратский флот. Ничего не подозревающие неподготовленные путешественники не имели ни малейших шансов уцелеть, поскольку пираты были вооружены, в том числе даже пушками, а в каждой лодке было до 50 опытных вооруженных бойцов. Все знали о малайских пиратах, но никто не предполагал, что были и китайские, тем более здесь, прямо на входе в самый большой торговый порт страны. Китайские власти, как оказалось, были бессильны что-либо сделать и безмолвно их терпели.
2 Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. II. СПб., 1809. С. 278.
3 Адам Иоганн к Юлии, 24.11.1805 г., семейный архив фон Крузенштернов.


20 	ноября «Надежда» встала на якорь на рейде Макао. Вопреки ожиданиям, «Невы» здесь не было. Российско-Американская компания официально запретила Ивану Федоровичу Крузенштерну в Китае вмешиваться в торговые сделки. Возможно, поводом к этому запрету была попытка лишить его тех властных полномочий, которые не были непосредственно связаны с плаванием, а также не позволить ему обогатиться, а может быть, узнать о махинациях компании. Это решение могло показаться естественным за канцелярским столом в Петербурге, но в реальной обстановке оно было просто абсурдным. Ситуация осложнялась еще и тем, что в распоряжении приказчика компании Шемелина был всего один человек — бухгалтер, который не мог справиться с этой задачей. Капитан был не только знаком с Макао и Кантоном, он обладал необходимыми для торговли знаниями, которые специально приобрел ранее. Учитывая сложившиеся обстоятельства, Крузенштерн не побоялся пренебречь запретом компании. Шемелину не оставалось ничего иного, кроме как уступить и в итоге оказаться в выигрыше.
В Макао торговали в лучшем случае подержанным товаром. Потеря позиций Португалии на мировой политической арене заметно отразилась на ее колонии Макао, которая пришла в упадок; с ней также не считались китайцы. Поэтому «Надежда» продвигалась к Кантону. Путешественники столкнулись со множеством трудностей. В Макао могли заходить торговые суда только под португальским флагом, поэтому «Надежда» заявила свой статус как военно-морской корабль, чтобы иметь возможность дожидаться здесь разрешения для посещения Кантона. Однако военному кораблю невозможно было получить разрешение на посещение Кантона. Мореплавателям удалось выйти из затруднительного положения с помощью мастерски проведенных переговоров. В отличие от Шемелина, Крузенштерн бегло говорил на английском и французском языках, умел слушать и понимать и вдобавок знал, с кем и как надо разговаривать.
Поскольку каюта капитана нуждалась в основательном ремонте, в Макао он покинул «Надежду» и снял жилье на суше, впервые за все плавание.
Выполнение формальностей заняло больше месяца, но усилия Ивана Федоровича увенчались желанным успехом. Эти несколько недель он также не сидел без дела. Для торговых сделок иностранцу в Китае требовался официальный партнер — местный коммерсант. Никто не хотел торговать с совершенно незнакомыми людьми, и поначалу привлечь никого не удавалось. К счастью, со времени последнего пребывания


158
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Крузенштерна в Китае у него оставались хорошие знакомства со здешними англичанами, а англичане в то время были в фаворе — из всех европейцев китайцы уважали только их. Итак, теперь можно было затевать торговлю. Собирались продать меха, купить китайские товары и загрузить ими корабли.
3 	декабря наконец прибыла «Нева». У Крузенштерна камень с души упал, потому что он почти уже считал «Неву» погибшей. Капитан также боялся, что корабль может заставить задержаться Резанов. На Аляске экипаж «Невы» успешно участвовал в подавлении восстания американских индейцев. В ходе сражения погибло три человека из экипажа, было несколько раненых.
Крузенштерн пишет о «Неве» только хорошее, например, о хорошем самочувствии команды4. Однако Левенштерн в основном отзывается негативно. На «Надежде» телесные наказания были почти отменены, а на «Неве» немилосердно пороли за всякую мелочь. Общий стол в кают-компании был упразднен, что свидетельствует о нездоровой дистанции, установившейся между капитаном Лисянским и его офицерами. На таком маленьком корабле в таком долгом плавании приходилось рисковать жизнью не только в борьбе со стихией, но и в сражении, с оружием в руках. После потери нескольких членов экипажа остальным приходилось больше трудиться, чтобы выполнить и их работу5.
Наконец экспедиция получила разрешение на посещение Кантона. В Рождество «Надежда» встала на якорь рядом с «Невой» в порту Кантона — Вампоа. Порт находился не на море, а в глубине материка, в протоках разветвленной дельты Западной реки Сицзян, которая, в свою очередь, соединяется с дельтой Жемчужной реки Чжуцзян. Таким образом, пригород Кантона Вампоа — это речной порт. У экипажа наконец-то появилась возможность надолго уйти в увольнительную на берег в большом портовом городе. Развлечений здесь было немного, но изголодавшиеся по экзотике матросы не скучали и были не прочь ими насладиться. У домов толпились пираты, на улицах города было полно карманников. Пока жертва отбивалась от одного, ее успевали обобрать двое других. Если деньги и ценности были надежно припрятаны, воры довольствовались даже носовыми платками. Обман покупателя был обязательной частью любой сделки. Нужно было учитывать, что в чайном ящике чай может быть только сверху, а внизу лежит сено. Бытовала поговорка: не родился еще тот, кто побывает в Китае и не будет обманут.
4 Крузенштерн, с. 306.
5 Левенштерн, Дневник.


Глава XV. КИТАЙ
159
В портовых кабаках недостатка не было, а вот с представительницами древнейшей профессии было сложнее, поскольку китаянкам было строго-настрого запрещено вступать в отношения с иностранцами. Для европейцев не было предусмотрено подходящих заведений такого рода, поэтому реку патрулировали лодки, которые следили за тем, чтобы экипажи иностранных кораблей не нарушали запрет. Тем не менее упомянутые дамы были более изобретательны, чем речные патрульные. Они ложились на дно лодки, и темнота скрывала их от чужих глаз, затем несколько сильных гребцов стремительно доставляли их к указанным судам, на которые они и взбирались с невероятным проворством. Вторжение женщин на корабли было настолько распространено, что девушек отгоняли, обливая подобные лодки потоками воды. Кстати, у ночных посетительниц были свои моральные принципы, которые не позволяли им служить двум мужчинам или более. Подобные дерзкие предложения отвергались с величайшим негодованием. Каждая такая дама была привязана только к одному моряку, и ни к какому другому.
Общее оживление на борту, заманчивые увольнения на берег, скорое прибытие на родину, встреча с товарищами с «Невы», небольшое количество судовых работ и первое длительное отсутствие капитана на борту привели к тому, что экипаж разболтался. Эти добросовестные и абсолютно преданные своему капитану люди стали неузнаваемы. Один матрос имел такую сильную склонность к алкоголю, что ему не позволили пойти в увольнение на берег, как он ни просил и ни умолял. Поскольку он свято пообещал, что не выпьет на берегу ни капли спиртного, капитан сдался и отпустил его. Он сдержал обещание и на следующий день вернулся на корабль совершенно трезвым. Однако, когда чуть позже ему задали какой-то вопрос, он уже не смог ответить, поскольку не реагировал на речь. Матрос уже на корабле так основательно наверстал упущенное, что потребовалось вмешательство доктора Эспенберга. На следующий день этот человек был совершенно трезв и вышел на работу.
Однако никто и представить себе не мог, какую чудовищную выходку позволит себе в Кантоне скромный и порядочный Горнер! В ночи он прокрался на лобное место, влез на виселицу и срезал труп висельника. Затем он отсек ему голову, аккуратно упаковал ее в свой платок и отнес домой, где положил в негашеную известь. Оказалось, что он пообещал товарищу по учебе привезти ему череп китайца. Свое обещание он в точности выполнил.
Кстати, желание получить подарок в виде черепа вовсе не было столь необычным. В моду вошли коллекции черепов. Вторая жена


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
160
поэта Коцебу Кристина, двоюродная сестра Крузенштерна, писала ему перед отплытием: «Очевидно, что Вы должны мне что-нибудь привезти; но угадайте что? Черепа разных диких племен, которые Вам встретятся. У нашего друга, которому мы очень обязаны, есть коллекция человеческих черепов и костей, поэтому, право, привезите мне красивые черепа, если Вы сможете сделать это без опасности для себя, мой хороший Адам». И Коцебу добавил (приписка к письму жены. — Прим, ред.): «Было бы весьма прелестно, если бы Вы время от времени при случае присылали мне письмецо с пикантными известиями, чтобы я мог создать публике первое впечатление того, что ожидать»6. Просьбы были тщетными, но, пожалуй, они прекрасно иллюстрируют то, как люди в те времена сходили с ума по дикарям.
Крузенштерн нашел, чем занять себя в Макао. На время ожидания он позировал для портрета, который написала, предположительно, русская художница по фамилии Меткова. Офицерам было выплачено жалованье, так что они впервые смогли что-то купить — подарки своим близким или товары для перепродажи в России. «Неву» полностью разгрузили и кренговали (кренить, наклонять судно для осмотра. — Прим. ред.). На пути в Китай она дважды садилась на рифы и сходила с них с большими усилиями. Экипажу «Невы» пришлось несколько дней квартировать на «Надежде», а офицеры и пассажиры корабля на это время сошли на берег. Китайские маляры заново покрасили «Надежду». Правда, эту трудоемкую и длительную задачу пришлось оплачивать повременно, так что китайцы времени не жалели.
Начался торг с китайским купцом, который поначалу предложил за товар смешные деньги. Всякий раз, когда Крузенштерн не соглашался с предложенной ценой, китайцы грозились отказаться от сделки и отправлялись на берег. Через несколько часов они являлись вновь и предлагали на несколько тысяч больше. Капитан вел эти переговоры с раннего утра до позднего вечера, и голова у него раскалывалась от боли. Так продолжалось изо дня в день, пока продавец и покупатель наконец не договорились. Мех был продан за 190 000 пиастров. В европейском порту за тот же товар можно было выручить только треть этой суммы. Китайский делец заплатил 100 000 пиастров наличными и 90 000 чаем; это была удачная сделка.
6 	Кристина и Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 17.09.1802 г., семейный архив
фон Крузенштернов. Упомянутый друг — геттингенский профессор Иоганн Фридрих Блуменбах.


Когда прибыли ящики с чаем, был уже почти январь, который в этом году выдался необычайно холодным для Южного Китая. Дул ледяной северный ветер, температура не поднималась выше двух-трех градусов мороза. Изнеженное теплым климатом население неимоверно страдало. В домах не было отопления, а простые рабочие ходили почти голыми, прикрывшись лишь парой тряпок. Не было ничего, чем можно было бы разжечь огонь. Прибывший с Аляски Лисянский сказал, что нигде не встречал такой нищеты, как в Китае.
Все сделки завершились очень удачно, кроме продажи шкур морских выдр, — их стоимость в Кантоне была такой низкой, что продавать их там не имело смысла, и их отвезли в Россию. Теперь путешественники были готовы к отправлению и ожидали лишь нескольких продовольственных поставок. Кстати, в Китае бесплатным был только воздух, а за воду нужно было платить. Неожиданно доступ к российским кораблям полностью перекрыли, поэтому они не могли закончить погрузку и оформить отход. Патрульные лодки заняли свои посты. Удивительно, но никто не знал мотивов этого запрета и его автора. Сбежать из непредвиденного плена участникам экспедиции помогло исключительно заступничество англичан. Повторялась ситуация, произошедшая в Японии, с той только разницей, что в Японии их щедро снабжали всем необходимым и моряки имели ясное представление о причинах этого пленения, тогда как здесь царила совершенная неопределенность. Спасло положение вмешательство самого авторитетного из англичан, проживающих в Кантоне, — некоего Друммонда. В скором времени он собирался покинуть Кантон, но помогал Крузенштерну советами, поддерживал его в делах и принимал его у себя как гостя.
Иван Федорович описывает свою жизнь в Макао и Кантоне в письмах к Юлии. «Друммонд, президент английской фактории, с которым я познакомился в Кантоне шесть лет назад, потребовал, чтобы я переехал в его дом. Дом роскошен, с великолепными садами, в которых находится знаменитый грот, где Камоэнс7 сочинил свою знаменитую эпопею «Лузиады». В мое распоряжение предоставлен не только весь дом, но и вся прислуга и даже винный погреб, в окружении многочисленных китайских и бенгальских слуг я чувствую себя набобом. ...Господин Друммонд, любезный и весьма эрудированный человек, в чьем обществе я приятнее всего провожу время, встречает меня приветливо и внимательно... Испанцы, голландцы, американцы дают нам знатные званые
7 	Луишде Камоэнс (1524 —1580), португальский поэт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
162
обеды. Но с англичанами я бываю чаще и охотнее всего. Я нашел здесь все новейшие произведения английской литературы, а также некоторые немецкие, и с немалым удовольствием я теперь читаю воспоминания Коцебу о Париже»8.
Письма Крузенштерна к жене проделали долгий, полный приключений путь до рук своей получательницы. Иван Федорович отдал их капитанам судов, направлявшихся в Бостон и Филадельфию, оттуда они были переправлены доверенным лицам в Лондоне и Копенгагене, и, в свою очередь, при первой удобной возможности письма они оправили на корабле в Россию. Из писем Юлии можно понять, что эти послания достигли своей цели и принесли ей много радости.
Тем временем в загадочном Китае русские отчаянно и безнадежно пытались проникнуть в суть событий. Все было очень сложно. Опала фаворитов при императорском дворе в Пекине вызвала смену наместника, отчего начались перестановки и нестроения среди чиновников. Прежний наместник, который вскоре должен был уйти в отставку, еще находился на своей должности, но и новый наместник уже начал вмешиваться в дела. Тот, кто добивался расположения одного, вызывал недовольство другого. Кроме того, оставались неясными намерения правителей в Пекине. Высадку не разрешали. На корабле проводили бесконечные совещания, составляли письма и снова переписывали их по просьбе властей. 9 февраля наконец было получено разрешение от наместника на выход и на поставку ожидавшегося провианта. На следующий день из Пекина от высших властей пришло строгое предписание ни в коем случае не отпускать российские корабли. Но было уже слишком поздно.
Идти под парусом в дельте реки было невозможно, поэтому их буксировали большие гребные лодки. Как ни странно, на этих лодках гребли не мужчины, а исключительно женщины. Многие из них в некоторой степени были известны экипажу, хотя моряки, возможно, не видели их при дневном свете. Обстановка на лодках казалась довольно непринужденной, почти идиллической. Там болтали, готовили пищу, а некоторые женщины свободной рукой держали у груди младенцев. На борту «Надежды» идиллии и в помине не было. Команду усердно готовили к возможной встрече с пиратами.
8 	Адам Иоганн к Юлии, 24.11 и 18.12.1805 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ГЛАВА XVI
Возвращение
Но пираты не повстречались. Они были заняты в другом месте. Возможно, не совсем корректно называть этих людей пиратами или морскими разбойниками — ближе к истине было бы слово «мятежники». По слухам, на суше также были армии повстанцев, и создалось впечатление, что режим в Китае зиждется на весьма шаткой почве.
На днях китайский государственный флот заблокировал повстанцев в какой-то бухте, и те вынуждены были сдаться, но их так и не разоружили, поскольку мятежники выразили готовность к сотрудничеству. Их обещанию поверили, но повстанцы его не сдержали. Ходили слухи, что командующий флотом тайно получал от мятежников регулярные взятки. Все было хорошо сработано: китайские суда могли откупаться от любых притеснений со стороны морских разбойников, ежегодно покупая охранную грамоту. По-видимому, коррупция в Китае играла большую роль. Преимущественно коррупция была не беспредельной, а, скорее, ограниченной, почти принявшей черты законной. Например, так называемые «безопасные торговцы», которых в Кантоне тогда было 11, были полностью исключены из мошеннических схем в торговле, поскольку, вероятно, можно было контролировать отдельные чайные ящики, но не весь судовой груз. Покупать у честного торговца всегда было несколько дороже, но в конечном итоге более рентабельно. Эти купцы должны были заплатить немалую сумму начальнику органа надзора за разрешение. Однако, поскольку начальники менялись каждый год, можно было быть уверенным в том, что ни один из них не скопит себе слишком большое состояние.
Крузенштерн посвящает целую главу1 сведениям, которые он собрал в Китае благодаря своим хорошим связям, причем в гораздо большем
1 	Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света. Ч. II. СПб., 1809. Гл. XI.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
164
количестве, нежели в Японии. То, что в Китае совершенно не было почтового или регулярного транспортного сообщения — за исключением торгового центра Кантона и столицы Пекина, не особенно впечатлило бы его современников, поскольку в то время во многих частях мира почтовая служба все еще переживала период младенчества. Более поразительным читателям должно было казаться то, что в Китае родителям по собственному усмотрению было позволено убивать своих детей, которых они воспринимали как частную собственность. С борта «Надежды» неоднократно замечали дрейфующие детские тела. Когда за борт выбросили адски зловонную солонину из Охотска, сделали еще одно примечательное наблюдение — немедленно нашлись заинтересованные люди, выловившие мясо из реки.
В своих путевых заметках Крузенштерн весьма настоятельно пропагандирует ввоз и употребление китайского чая, особенно недорогих сортов. Из его бортового опыта следует, что команда очень быстро приняла напиток и он имел все предпосылки к тому, чтобы стать популярным. В этом капитан оказался прав, поскольку чай действительно стал в России всенародно любимым напитком.
Согласно предстоящему маршруту суда должны были пересечь Китайское море к югу, а затем, оставив позади Гаспарский пролив и остров Банка, вместо Малаккского пролива пройти через Зондский пролив, который отделяет Суматру от Явы. Проходя Зондский пролив, путешественники оказались совсем недалеко от острова Кракатау. Вулкан, расположенный на нем, позже наделал во всем мире шума своими мощными извержениями в 1883 и 1928 годах, но в то время о нем еще мало знали. Следует отметить, что названия некоторых географических объектов из путевых заметок Ивана Федоровича изменились, а некоторые еще можно найти в современных атласах. Напрасно ищут эти объекты по старым названиям, а если находят их, то в совершенно другом месте, так что, например, Ладронские острова, упоминаемые наиболее часто, оказались гораздо восточнее. Они попросту не могли повстречаться участникам экспедиции, следовавшим курсом, проложенным самим капитаном, и, должно быть, их название было изменено. По сравнению с предыдущими этапами кругосветного плавания этот был невероятно разнообразным, путешественникам было на что посмотреть, и это соблазнило командира «Невы» на свой страх и риск пойти на небольшие отступления от курса, так что «Надежде», хотя и несколько более медленной, время от времени приходилось ждать корабль Лисянского. Кроме того, путешественники снова


Глава XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ
165
впервые почти за два года находились в тропическом поясе и пересекали экватор. На этом отрезке пути тоже было немало напряженных моментов — во время штиля корабль течением гнало на опасные скалы. Буквально в последний момент появился слабый ветер, спасший судно от столкновения. После прохода Зондского пролива перед путешественниками лежала чистая необозримая водная пустыня. Только однажды в поле зрения появилась земля — маленький остров Рождества, а на календаре была уже почти Пасха. С тех пор долгое время взгляду было не за что зацепиться.
В своих записках Левенштерн не обошел вниманием и такой вопрос, как отхожее место. Ведь на маленьком корабле в течение трех лет находилось очень много людей. Для этой цели у капитана была собственная уборная, названная Левенштерном галереей, которой пользовался также Эспенберг. Для офицеров на палубе была менее приятная, тесная каморка со стульчаком внутри. Во время одного из штормов эту каморку — без посетителей — смыло за борт, и только ее и видели. Новую не поставили. Офицеры по своему туалету слез не проливали и пользовались отхожим местом экипажа. Безусловно, оно имело свои преимущества, но был у него и один недостаток: иногда, во время волнений на море, оно оказывалось под водой. Опытные люди знали, как предвидеть это и как вести себя в подобных ситуациях, но не Тилезиус, которому было суждено получить ужасный опыт. Возможно, косвенно к тому был причастен человек у руля, несколько тому посодействовавший. Шокированный, задыхающийся, насквозь мокрый и не вполне одетый, Тилезиус вылез из своей ледяной ванны и тут же был осыпан насмешками. Потребовалось довольно много времени, чтобы это перестало его ранить.
15 	апреля «Нева» отдалилась от «Надежды», не имея на то уважительной причины. Правда, корабли еще однажды вступали в пределы видимости друг друга, и офицеры «Невы» пытались убедить своего командующего возобновить контакт, но тщетно. Не было соблюдено даже обязательное соглашение, что для судов, в случае их разделения, следующим местом встречи будет остров Святой Елены. «Нева» к Святой Елене вообще не подходила. Очевидно, что Лисянский имел бессовестное намерение стяжать всю славу, будучи принятым на родине с восторгом, и даже не пытался это скрыть. Позже он объяснил свое поведение тем, что якобы захотел установить рекорд, поскольку до него ни один корабль не преодолевал расстояние от Кантона до Портсмута без остановки. Это могло быть правдой.


166
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
15 апреля путешественники добрались до меридиана Санкт- Петербурга, тем самым обогнув земной шар. Несколько дней спустя показалось африканское побережье, но совсем ненадолго, поскольку Крузенштерн решил не заходить в Кейптаун. Встречное судно принесло известие о том, что порт Кейптауна заблокирован, так как англичане намеревались захватить город. К тому же здесь как раз наступал зимний сезон, соответственно, начинались штормы, в которые рисковало попасть судно, а «Надежда» уже и без того опаздывала. Вероятно, капитан ставил себе целью завершить экспедицию приблизительно в трехлетний срок. Потому-то теперь он не хотел пускаться в приключения неопределенной продолжительности и прошел мимо Кейптауна. Его спутники восприняли решение без энтузиазма, поскольку с нетерпением ждали знакомства с этим довольно известным местом и вообще желали ступить на африканскую землю. Кроме того, с момента последнего берегового отпуска прошли месяцы. Но никто сильно не роптал, потому что все умы стремились к привлекательной цели — родине.
«По нашему отъезду, — пишет в своем дневнике Левенштерн, — никто из нас не осмеливался думать о возвращении. После прибытия на Камчатку говорили: когда мы вернемся из Японии, пройдет половина нашего путешествия. После отплытия с Сахалина мы еще считали годы, из Китая — месяцы, а теперь уже недели, и, прежде чем мы ошибемся в расчетах, мы прибудем в Копенгаген, откуда останется считать только дни. Я бы смог, и многие из моих товарищей придерживаются того же мнения: если сразу после нашего возвращения нам представилась бы возможность совершить кругосветное путешествие во второй раз, я бы немедленно согласился и отправился через три дня после того, как завершится первое».
Горнер видит это так. «Тогда как большинство моих спутников смотрит на это путешествие только как на перенесенное несчастье, я с удовольствием вспоминаю отважную дерзость жизни на море, прекрасное южное вечернее небо и звезды, невидимые в Европе, и все величавые картины природы на море и в диких землях. Мои ожидания не были обмануты, потому что я не представлял себе увеселительной прогулки... и я приобрел замечательных друзей»2.
Прошла Пасха, и приближалась Троица. Оснастка начала сдавать даже в отсутствие шторма. Из-за болезней офицеров молодых кадетов Отто и Морица Коцебу повысили до штурманов.
2 	Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 04.08.1806 г., в: Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 14, 1806, p. 371.


Глава XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ
167
4 	мая 1806 года путешественники сделали остановку у острова Святой Елены, но напрасно высматривали «Неву». С тех пор как они последний раз видели поблизости землю, прошло 56 дней, и более 80 дней с момента, как они на нее ступали. На острове участники экспедиции наконец получили вести из Европы, хотя те уже порядком устарели. Так, мореплаватели узнали, что Россия и Франция воевали друг с другом, так что теперь было необходимо соблюдать осторожность, и поэтому обоим кораблям было бы особенно важно держаться вместе.
После того как Кейптаун выпал из маршрута, продовольственные запасы можно было пополнить на острове Святой Елены, для чего здесь также имелись хорошие условия. Неважно, что все было крайне дорого, поскольку самым щедрым образом снабжение военным кораблям предоставлялось бесплатно — даже пушки давали. Это особенно заинтересовало Крузенштерна, поскольку он оставил несколько своих орудий на Камчатке, чтобы жители Петропавловска перестали панически бояться внезапных вражеских нападений. Но на складах Святой Елены подходящих пушек не оказалось. Также не хватало морских галет, поскольку как раз недавно всем необходимым снабдили множество британских военных кораблей.
Народ хлынул на сушу, где и веселился, когда с борта «Надежды» прибыло тревожное известие. Оставшийся на судне лейтенант Головачев застрелился из неисправного пистолета, который мог произвести выстрел только с помощью скрученной лучинки для зажигания трубки. В предыдущий день он был на берегу с другими членами экспедиции, играл с каким-то ребенком, и ничто не предвещало трагедии. Тем не менее было очевидно, что самоубийство произошло не в состоянии аффекта, но было хорошо подготовлено, потому что при нем обнаружили множество предсмертных писем, адресованных как людям на борту, так и тем, кто оставался на родине, включая императора. Письма спутникам — другие не открывали — были сбивчивыми и вменяли сложившуюся ситуацию в вину каждому в отдельности. Он называл капитана тираном, переполненным жаждой мести, коварством и злобой, который издевался над ним и посягал на его жизнь. Эспенберг пытался его отравить, Ромберга он назвал угнетателем человечества и ублюдком. Даже Тилезиуса он обвинил в очернении его по наущению других. Все эти письма должно было зачитать вслух собравшемуся экипажу, а также императору.


168
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Головачев более или менее серьезно ссорился со всеми на борту, пока люди не заметили, насколько близко он все принимал к сердцу, так что все старались избегать конфликтов. Разумеется, это привело к тому, что его все меньше и меньше замечали, и он оказался в изоляции. Его спутники не обратили внимания, что его раздражительность начала превращаться в депрессию, а та, в свою очередь, в психическое расстройство — манию преследования. Из писем следует, что большую роль в развитии болезни сыграла ситуация с Резановым. Но если у Резанова была преходящая иллюзия, что он нашел в Головачеве последователя, а тот нашел в нем благодетеля, то товарищи Головачева из-за этого подозревали его в наушничестве и предательстве.
Согласно своей натуре Иван Федорович вел себя по отношению к этому сложному и подчас небезупречному лейтенанту вовсе не издевательски, но подчеркнуто корректно и снисходительно, так что Левенштерн даже обвинял капитана в пристрастности. Следовательно, истина в деле не может быть установлена. Но все же путешественники были близки друг с другом и провели вместе три года, деля горести и радости, так что Крузенштерна дважды поразило это трагическое происшествие под конец путешествия — как человека и как капитана, ответственного за все. Левенштерн во второй раз увидел, как он плачет.
Головачева предали земле Святой Елены. Позже император резко отреагировал на письмо Головачева. Человек, который не верил в то, что найдет справедливость на своей родине, не заслужил его участия. Тем император и ограничился. В этом деле никого ни в чем не обвиняли и даже не упрекали.
Душевное состояние всех участников менялось из-за близости конца путешествия, но смерть на острове Святой Елены все же стала наиважнейшей вехой. Это происшествие слишком сильно всех взволновало и позволило им взглянуть на Головачева, а вместе с тем и на каждого соседа более широким взглядом. Так, например, Ратма- нова его спутники по-прежнему считали высокомерным бездельником, хоть Левенштерн и уверяет, что он стал гораздо более сдержанным и терпимым после своего серьезного промаха в Авачинской губе. После трагедии с Головачевым он снова вызвался заступить на вахту, когда заболел Беллинсгаузен. При этом дистанция между ним и его бывшими товарищами исчезла, и они вновь стали видеть в нем прямого и вполне сносного мужика. Да и доктор Эспенберг, которого все сильно ругали, на постоянной основе занялся хозяйством и превосходно


Глава XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ
выполнял эту задачу; а его одаренность как врача и без того никто не оспаривал.
Однако эта перемена душевного состояния была скорее подсознательной: корабль был все тем же, экипаж тот же, как и все, что накопилось на борту за три года. О настоящем солнечном свете не могло быть и речи, теперь судно двигались на север, и его встречала ненастная погода. Левенштерн метко выражает основное настроение следующими словами: «Мне нравится толковать вещи, как мне хочется, мне, должно быть, повезло, что я принял участие в этом путешествии. Слава Богу, что оно подходит к концу, потому что я и почти все остальные стали упрямыми, каждый может задуматься и впасть в меланхолию. Я достаточно искренен, чтобы самостоятельно признать свою упрямую природу, и поэтому сегодня я принес Крузенштерну извинения и попросил у него прощения на случай, если его обидел мой упрямый характер. ...Длительное морское путешествие утомительно. Не трудности путешествия в тягость, но постоянное однообразие и мелочи, вдруг ставшие тяжелым грузом. Это есть во всем, что мы делаем. Мы могли бы быть довольны едой и напитками, если бы мы не были постоянно напряжены и угрюмы, а это отравляет любое удовольствие. Бесед вообще нет, потому что мы не можем и не хотим разговаривать друг с другом, поскольку из-за дурного настроения каждый придает словам слишком много веса».
В полночь с 8 на 9 мая «Надежда» покинула остров Святой Елены. Из-за военной обстановки в мире, отсутствия «Невы» и недостаточной оснащенности пушками капитан решил, что теперь, после столь успешного окончания кругосветного плавания, следует избегать того риска, которого избежать возможно, и отказался от прохода через канал. «Надежда» достигла широты Канарских островов 1 июля, только гораздо западнее, чтобы избежать столкновений с вражескими военными кораблями. Оркнейские острова стали первой европейской страной, в которой они оказались 17 июля. Бедняки — местные жители, одетые в лохмотья, — подходили на лодках, чтобы предложить свою продукцию в обмен на старую обувь, в которой они отчаянно нуждались. Кроме того, часто встречались корабли, чьи вооружение и подданство невозможно было опознать, тем более что сначала они поднимали неверный флаг, что, разумеется, и вводило в заблуждение. Отсюда постоянная боевая готовность. Несколько раз за «Надеждой» следили английские фрегаты. Встреча с кораблем с Камчатки, путешествовавшим вот уже три года, была для них шоком и изумлением. Ранее два корабля встретили «Неву», которая


170
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
шла под английским конвоем. Кажется, появились шансы прибыть в Копенгаген до «Невы», но сначала этому помешал штиль, а затем встречный ветер в Скагерраке и Каттегате.
Третью годовщину начала экспедиции мореплавателям пришлось встретить в пути, но мыслями они были уже дома. Так, Левенштерн отмечает, что, несмотря на то что все участники были разными, все они сходились в радостном предвкушении встречи со своими родственниками и друзьями, а также в том, что даже убогий дом не может сравниться ни с сокровищами Индии, ни с пышностью Бразилии. «Даже Крузенштерн не может скрыть своего нетерпения и неудовольствия от остановок из-за встречного ветра и штиля», — пишет Левенштерн.
2 	августа «Надежда» наконец бросила якорь на Копенгагенском рейде. Левенштерн пишет о пребывании там и последних днях поездки: «На обед у нас были свежий картофель3 и каша4! Мы волокли свежую провизию с суши, как хомяки. На борту ее скопилось так много, будто мы снова собирались совершить кругосветное путешествие. Мы выкрасили «Надежду» черной и желтой масляной краской. В 10 часов утра на борт прибыл датский кронпринц со своей свитой. ...Тросы и фордуны5 также чувствуют, что дело идет к концу, и рвутся то тут, то там... Утром 16 августа издалека можно было увидеть Олайскую башню (ныне башня собора Святого Олафа в Ревеле. — Прим. ред.). Было безветренно, и мы обходили острова Нарген и Вульф6... Вечером 17 августа мы шли к Кронштадту. Поскольку ветер был очень слабым, в 12 часов Крузенштерн, Горнер и Шемелин отправились в Кронштадт в шлюпке, а в 9 часов вечера и мы встали на якорь в Кронштадте. 20 августа 1806 года мы верповали7 судно в порт, а в 12 часов в канал — и на том завершилось наше путешествие вокруг света».
3 Свежий картофель — это молодой картофель, который, в отличие от старого, был собран до того, как пустил корни, и не годился для хранения. Свежесобранный молодой картофель считался в северных странах деликатесом. Были специальные, предпочитаемые для этого сорта.
4 Перловая каша — распространена также в Скандинавских странах и в России — считалась эстонским национальным блюдом и обычно подавалась по субботам, а кое-где и по средам, с молоком или простоквашей.
5 Тросы — ванты (удерживают мачты в поперечной плоскости). Фордуны — бакштаги, тоже тросы, служили для поддержки мачт или стеньги (удерживают мачты в продольной плоскости).
6 Нарген и Вельф, острова поблизости от Ревельской бухты.
7 Верповать — переводить судно с места на место при помощи канатов и легких завозных якорей — верпов.


Глава XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ
171
Несмотря на то что «Нева» прибыла на несколько дней раньше, это не умалило всеобщего возбуждения, вызванного прибытием «Надежды». День за днем гости толпились на борту и расспрашивали людей, побывавших в далеких краях, «почти до смерти», как заметил Левенштерн. Среди гостей были адмирал Чичагов и граф Румянцев, и наконец, сам император. В качестве особой «милости» император предоставил участникам экспедиции освобождение от таможенных пошлин на их багаж! Команда покинула «Надежду» 26 августа (или 7 сентября по новому стилю). Разумеется, Юлия тоже прибыла в Кронштадт, где разгрузочные и завершающие работы занимали капитана и его команду еще около месяца, прежде чем они смогли действительно «вернуться домой». Уведомить Юлию о возвращении «Надежды» Крузенштерн доверил Горнеру, который «гордился этой задачей больше всего на свете», поскольку он считал «самым прекрасным результатом путешествия то, что приобрел дружбу того самого Крузенштерна»8.
Барон фон Цах, с самого начала следивший за экспедицией с большим интересом и постоянно повествовавший о ней в «Ежемесячной корреспонденции для продвижения науки о Земле и небе» благодаря своей переписке с Горнером, подводит итог этому кругосветному путешествию следующими словами: «...все путешествие продлилось три года и двенадцать дней. То, что «Надежда» не потеряла ни одного человека из своего экипажа в таком долгом плавании, частично проходившем в неизвестных и бурных морях, является особой заслугой осмотрительности Крузенштерна, тем более что это было первое кругосветное морское путешествие, предпринятое россиянами, и мы полагаем, что едва ли любая из самых известных морских держав обнаруживала при полном кругосветном путешествии подобные результаты. Также особого упоминания, свидетельствующего о мастерстве и внимательности всех офицеров, заслуживает тот факт, что «Надежда» за все свое долгое путешествие не потеряла ни одной мачты, реи или стеньги, ни якоря, ни якорного троса»9.
8 Иоганн Каспар Горнер к барону Францу Ксаверу фон Цаху, 22.08.1806 г., в: Monatliche Correspondenz, vol. 14, 1806, р. 392. И далее: Вольф Горнер, р. 376.
9 Monatliche Correspondenz, vol. 24, 1811, р. 495.


ГЛАВА XVII
Итог
У читателя могло сложиться впечатление, что успех этого кругосветного плавания дался невероятными усилиями, а свои плоды оно принесло в результате различных неблагоприятных обстоятельств. Это было не так. В экспедицию отправлялся не искатель приключений, а ученый. Он не открыл новых удивительных стран, зато вернулся домой с новыми научными открытиями.
Детальное изложение научных результатов кругосветной экспедиции в рамках этой биографии было бы излишним — и для автора, и для читателя. Поэтому приведем их в кратком изложении по книге В. Невского1.
Первое русское кругосветное путешествие имело большое значение для развития географии, так как до этого времени почти ничего не знали об океанах, занимающих 2/3поверхности земли.
Во время плавания русские моряки и ученые вели наблюдения за морскими течениями, температурой и плотностью воды на разных глубинах, за приливами и отливами, жизнью моря. До них никто таких наблюдений не вел. Эти исследования положили начало океанографии — науке, до того времени не существовавшей.
Путешественники впервые установили наличие Сахалинского течения, Цусимской ветви теплого течения Куросио, экваториального противотечения в Атлантическом и Тихом океанах и многих других. Впервые в истории производились наблюдения за удельным весом (плотностью) морской воды. Эти наблюдения позволили установить основные закономерности распределения солености по поверхности океанов и выяснить причины, управляющие этим явлением. Так, например, Крузенштерн отметил повышение солености в пассатных широтах, по сравнению с экваториальными и умеренными, и установил зависимость этого явления
1 	Невский В. В. Первое путешествие россиян вокруг света. М., 1951. С. 200.


Глава XVII. ИТОГ
173
от испарения и осадков. Впервые была зафиксирована повышенная соленость Атлантического океана по сравнению с Тихим. Экспедиция измеряла глубинные температуры воды Мирового океана (до глубины 400 метров). Это были первые в истории науки наблюдения такого рода.
Крузенштерн открыл, описал и нанес на морские карты 16 ранее неизвестных островов: в Курильской цепи, в Японском архипелаге (в проливе Ван-Димена) и у северо-западного побережья острова Хоккайдо. Лисянский к северо-западу от Гавайских островов обнаружил новый остров, который назвал в свою честь, а также рифы под поверхностью океана, которым он дал имя Крузенштерна.
Хороший подбор инструментов позволил систематически работать над изучением погодных условий. Даже выдающиеся ученые в то время придерживались мнения, что метеорологические перемены связаны с силой притяжения небесных тел. Наблюдения Горнера это опровергли. К метеорологическим наблюдениям относилось измерение температуры, влажности, атмосферного давления, а также направления, силы и переменности ветра. Фиксировали прозрачность атмосферы, характер облачности и возникновение тумана. Эти работы, впервые осуществленные на просторах Мирового океана научными методами, имели огромное значение для навигации и географии. Были проведены также магнитные и астрономические наблюдения.
Короткие стоянки в плавании использовались для составления подробных описаний морского побережья и возможных мест якорной стоянки. Эти сведения имели в те времена большую практическую ценность для судоходства, а также становились основой для составления лоций.
В дневниках участников можно найти обширный этнографический материал о культуре, нравах, образе жизни и общественном укладе полинезийцев, айнов, гиляков, эскимосов и индейцев. Крузенштерн, как и Лисянский, входил в плеяду путешественников, которые гуманно относились к туземцам. В этом они опережали свой век. По своим внутренним убеждениям они отвергали методы, используемые европейскими колонизаторами для угнетения аборигенов.
Россия пыталась соответствовать западноевропейским стандартам, и почва для новых идей становилась плодородной. В России появились предпосылки, подобные условиям «страны с неограниченными возможностями» (автор подразумевает США. — Прим. ред.). Не было недостатка в умах, идеях и талантах. Однако, в отличие от Америки, многие проекты разваливались, когда дело доходило до практического воплощения. Не хватало новаторского духа и талантливых организаторов, но более


174
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
всего — свободы от власти въедливых и неумных бюрократов. К тому же и правители не справлялись со своей гигантской империей и множеством проблем. Император должен был подписывать приказы даже о таких мелочах, как, например, отпуска офицеров. Непонятно, в чем крылась причина неудач: то ли россиянам недоставало отваги идти на риск, то ли их начинания упирались в сплошное невезение и монарший произвол. Более всего влияла неповоротливость государственного аппарата.
Крузенштерн подавал разным министрам докладные записки, в которых кратко излагал свою огромную программу, от которой захватывало дух. Потенциальные выгоды были столь очевидны, что можно было думать только о том, какими путями их скорее получить. Теперь, после успешного завершения кругосветного путешествия, опираясь на его результаты, можно было запланировать новые плавания: строительство или закупку подходящих судов, подготовку экипажей и капитанов, учреждение постоянного коммерческого представительства в Кантоне, программу развития дальневосточных и американских регионов, создание штаба географических научно-исследовательских экспедиций.
Невозможно было создать все это в одночасье на пустом месте, но уже появились опорные точки, ядро команды и руководитель проекта. И он был не простым чиновником, всю жизнь просидевшим за письменным столом, а испытанным в боях офицером и известным ученым. За плечами у Крузенштерна были несколько лет стажировки в британском военно-морском флоте и опыт плавания в далеких морях. Он только что завершил невероятное трехлетнее кругосветное плавание с точностью учебных маневров. Такой человек был удачей для страны, ставящей перед собой много серьезных задач. Он служил не за награды и почести, а в интересах дела. Была возможность выделить для Крузенштерна координирующую должность в штабе при адмиралтействе. Однако в духе того времени, учитывая придворные традиции, такую должность можно было получить только после жалования титула и при наличии личных связей с императором.
Какова же была реальность? Не было сделано ровным счетом ничего. Поначалу даже не стоял вопрос о том, как использовать для блага России опыт, накопленный в этом исключительном плавании. В то время на первый план выдвинулись проблемы, которые можно обобщить одним словом — «Наполеон», и было невозможно даже думать ни о чем ином.
Вознаграждение участников экспедиции было скромным. Благодаря влиянию графа Румянцева каждый офицер получил пожизненную


Глава XVII. ИТОГ
175
пенсию в 1000 рублей в год, капитан в 3000 рублей, экипаж от 50 до 75 рублей, а унтер-офицеры — выплаты, которые соответствовали уровню их обычного дохода. Врачи и ученые получили офицерскую пенсию. Для всех было предусмотрено повышение в звании на один чин, благодаря чему 2 августа 1806 года Иван Федорович Крузенштерн стал капитаном 2-го ранга вместе с Ратмановым. Причем последний совсем недавно был произведен в капитан-лейтенанты, а пребывание Крузенштерна в этом чине затянулось, и его повышение уже сильно запаздывало. Капитана лично наградили орденом Святого Владимира 3-й степени. Позже император наградил всех участников экспедиции памятной медалью2 со своим портретом. Два года спустя в письме к Горнеру Крузенштерн с несвойственной ему резкостью отозвался об этой скудной награде следующим образом: «Зная все детали нашего путешествия, зная, что оно было более чем просто успешным, что были сделаны вещи, о которых в Петербурге понимают немногие и очень мало, что в Японии и в Китае нам посчастливилось... выкрутиться благополучно и без позора, что, помимо прочего, «Надежда» до сих пор остается в анналах морской истории уникальным примером, поскольку за три года она не потеряла ни одного члена своего экипажа ни по болезни, ни по несчастливой случайности, — кажется, что все это не произвело достаточного впечатления на правительство; ибо никто из нас действительно вознагражден не был — мы получили только то, что ранее было дано «Неве» и чего, следовательно, нельзя было отнять у нас, не допустив вопиющей несправедливости. Однако я пришел к тому, о чем я никогда больше не хотел бы думать»3.
Кругосветная экспедиция удалась. В России полагали, что теперь можно подвести под ней черту, отправить в архив и перейти к очередным делам. «Надежлу» подарили Российско-Американской компании. Крузенштерну поручили передать ее. Экипажу кораблей было предложено выйти в отставку. Разумеется, матросы воспользовалась этим предложением, поскольку оно означало освобождение от крепостного права.
Иван Федорович был освобожден от службы примерно на три года с тем, чтобы подготовить свой доклад о кругосветном путешествии и обработать научные результаты. Формально он числился в петербургском порту. Для поставленной перед ним задачи Крузенштерн подходил лучше
2 Один из четырех еще существующих известных экземпляров этой памятной медали находится в моей собственности.
3 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 12.04.1808 г., в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 21, 1876, p. 404 («Ежеквартальный журнал Цюрихского общества естествоиспытателей»).


176
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
всех. Горнер указывает на то, что «от Крузенштерна в географической литературе не ускользнет даже самая мельчайшая мелочь»4, а фон Цах констатирует: «Из сочинений, пересланных нам господином фон Крузенштерном, явствует начитанность, достойная восхищения, сопряженная с самой здоровой и проницательной критикой»5. В 1806 году Императорская Академия наук в Санкт-Петербурге присвоила ему звание своего почетного члена, в 1810 году Институт Франции (Академия наук) в Париже назначил его своим членом-корреспондентом. Кроме того, с момента своего возвращения Иван Федорович вел оживленную переписку с иностранцами, которая становилась все более обширной. Несмотря на то что в России он не получил широкой известности, его мировая слава росла. Сегодня, почти 200 лет спустя, все наоборот.
Другие офицеры, участвовавшие в плавании, не сделали блестящих карьер, возможно, упустив выгодные посты из-за времени, проведенного в первой русской кругосветке. Лисянский, который тоже сразу же написал путевые заметки6, в 1807 году получил назначение командовать кораблем. Далее он командовал яхтами императора, но эта деятельность так мало его удовлетворяла7, что в 1809 году, в возрасте 36 лет, он ушел в отставку. Лисянский умер в 1837 году. Они с Крузенштерном больше не общались. Ратманов после своего возвращения пять лет командовал кораблем, ходил в составе эскадры к берегам Англии и крейсировал совместно с английской эскадрой. По возвращении в 1822 году он был назначен директором Кронштадтского военного порта, а в 1826 году — директором Аудиторского департамента Морского министерства. В 1827 году он также стал директором Инспекторского департамента, сохранив звание дежурного генерала Морского министерства8, с 1829 года — вице-адмирал. Ему даже предлагали возглавить кругосветную экспедицию, правда, только через 12 лет после первого кругосветного плавания. Он отказался по состоянию здоровья. Ратманов умер в 1833 году. С двух сторон от линии перемены дат в Беринговом проливе расположены острова Диомида. Западный остров, ныне принадлежащий России, назван в честь Ратманова, а восточный, который
4 Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 14, 1806, p. 255.
5 Там же.
6 Лисянский Ю. Ф. Путешествие вокруг света на корабле «Нева» в 1803—1806 годах: в 2 ч. СПб., 1812; Английское издание Lisiansky U., A voyage round the world (London, 1814).
7 Александр I страдал морской болезнью и избегал морских путешествий, поэтому эта должность была малополезной.
8 Обе должности при военном суде морского флота.


Глава XVII. ИТОГ
177
сегодня принадлежит Соединенным Штатам, — в честь Крузенштерна. В то время как российский остров является запретной зоной военного назначения, на американском острове живет гражданское население. На остров регулярными рейсами летают самолеты.
Ермолай Левенштерн, получивший звание капитан-лейтенанта, вскоре после возвращения подал в отставку. Он получил от своего брата Вольдемара имения Разик и Кампен к востоку от Ревеля. Его здоровье было сильно подорвано. В 1815 году Левенштерн женился на Вильгель- мине фон Эссен, у них было семеро детей. Двое из трех его сыновей погибли в молодости, и прямая линия потомков прервалась9.
Крузенштерна сильно задевало то, что проекты, которые он так успешно инициировал, теперь были сняты с повестки дня, а огромный накопленный опыт растрачивался впустую. Это было даже хуже, чем его вынужденное безделье, можно даже сказать, отстранение от дел. Он считал, что его должны были реабилитировать за решение конфликта с Резановым, глубоко его ранившее. Иван Федорович был уверен, что судебное разбирательство выявило бы истину. Однако император «великодушно» замял этот вопрос. Простой человек бессилен перед такого рода великодушием, особенно когда оно исходит от абсолютного монарха. В ноябре 1806 года Крузенштерн получил следующее письмо от заместителя министра юстиции Новосильцева: «Мне посчастливилось представить Его Величеству Императору Ваше нижайшее прошение, в котором Вы просите о создании комиссии с целью расследования жалобы на Вас камергера и кавалера ордена Резанова из Бразилии и с Камчатки для объективного рассмотрения и изучения полномочий, а также допроса офицеров и подчиненных, которые служили в экспедиции и ныне здесь присутствуют. Его Величество, заслушав это прошение, изволил наивысочайше заявить, что он считает вопрос взаимных разногласий и жалоб полностью закрытым и постановляет, что должно произойти спокойное примирение обеих сторон и что такого рода жалобы упоминать больше не следует, так что этот вопрос должен быть предан полному забвению, а не подниматься вновь дальнейшим разбирательством»10.
9 У третьего сына Левенштерна был один сын, который не оставил сыновей. Также у Левенштерна было четыре дочери, но их дети не наследовали фамилию деда. Однако род Левенштернов в целом не прервался, так как фамилию сохранили потомки племянников Ермолая Ермолаевича, дети его братьев.
10 Николай Новосильцев к Адаму Иоганну, 10.11.1806 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
178
Дело Резанова осталось нерасследованным в связи с дальнейшей судьбой камергера. Резанову было не суждено увидеть Санкт-Петербург (после участия в кругосветном плавании. — Прим. ред.). Летом 1806 года он вернулся из своей нерадостной инспекционной поездки на Аляску. Возможно, им двигала идея отомстить Японии за провал своей миссии, и он совершил нападение на два японских поселения11. С трудом выживавшие в тяжелых условиях нищие жители этих поселений даже не смогли понять, кем и за что были наказаны. Мучимый совестью, в том числе из-за этих недавних «подвигов», Резанов отправился домой на перекладных через всю Сибирь. Ему нужно было проделать путь очень быстро, чтобы добраться до места назначения раньше Крузенштерна и получить возможность влиять на ситуацию в свою пользу. В безумной скачке Резанов упал с лошади неподалеку от Красноярска и свернул себе шею. Он умер в марте 1807 года в возрасте 43 лет.
Блестящим образом оправдались расчеты тех, кто продвигал Резанова на пост посла, выхлопотал ему орден и чин камергера. Неудобного человека убрали с дороги самым удачным способом. Крузенштерн при этом остался оклеветанным, в связи с чем его желание получить официальную оценку ситуации только укрепилось. Однако никто больше не хотел об этом слышать, императорская цензура запретила упоминать о деле Резанова в отчете о кругосветном путешествии. Свидетельством об этой истории, а также о самоубийстве Головачева мы обязаны дневнику Левенштерна, который оставался неопубликованным, а значит, в отличие от всех документов, имевших отношение к этим делам, не получал гриф секретности. Даже если кто-то и знал о существовании этих записей, вряд ли он был знаком с их содержанием. Оставаясь заскреченными, дела дали благодатную почву для слухов и стали отличным оружием для всех последующих противников Крузенштерна11  12.
11 Речь идет о заливе Анива у Сахалина и об острове Хоккайдо, тогда известном как Иессо. Подробнее об этих нападениях в: A. J. Krusenstern, Wortersammlungen aus den Sprachen einiger Volker des ostlichen Asiens und der Nordwestkiiste von Amerika, St.-Pbg., 1813, p. 1.
12 Подробно «дело Резанова» описано в книге Л.М.Свердлова «О чем умолчал Крузенштерн» — М.:, Наука и жизнь, 2016.


ГЛАВА XVIII
Путевые заметки
Сокращенное изложение путевых заметок Крузенштерна в 1985 году почти одновременно опубликовали издательства «Брокгауз»1 (Brockhaus-Verlag) и «Урания»1  2 (Urania-Verlag), оба из Лейпцига. Последнее — богато иллюстрированное — издание в 1986 году купило издательство «Белау» (Bohlau-Verlag) в Кельне/Вене. Совпадение не объяснялось никакой особенной датой, если не считать таковой 140-ю годовщину смерти Крузенштерна и 180-ю годовщину окончания кругосветного путешествия. Ранее, в 1968 году, вероятно, в связи с предстоящим 200-летием со дня рождения автора в Амстердаме и Нью-Йорке вышло несокращенное английское издание3. Как видно, путевые заметки, написанные в 1806—1810 годах, могут даже сегодня предложить что-то читателю.
Когда книга вышла, она возбудила всеобщий интерес, который не остыл даже десятилетия спустя. Однако позднее, в начале XX века,
0 ее авторе забыли. Причина крылась в следующем: в России, стране, которой он служил, в предреволюционные десятилетия и он сам, и его идеи оказались ненужными. Лишь позже, уже в Советском Союзе, о нем заговорили вновь. Его путевые заметки были переизданы на русском языке в Москве в 1950 году.
Крузенштерн начинает свою книгу с эпиграфа: «Моряки пишут плохо, но искренне. Де Бросс»4. Но в действительности этот моряк
1 A. J. Krusenstern, Reise um die Welt — ausgewahlt und herausgegeben von Christel und Helmuth Pelzer (Leipzig: Brockhaus Verlag, 1985).
2 A. J. Krusenstern, Reise um die Welt in den Jahren 1803, 1804, 1805 und 1806 .(Leipzig: Urania-Verlag, 1985).
3 A. J. Krusenstern, Voyage round the world in the years 1803, 1804, 1805 and 1806. Amsterdam, N. Israel; New York, Da Capo Press [1968].
4 Шарль де Бросс (1709—1777) — французский географ и писатель, автор Histoire des Navigations aux Terres Australes (Paris: Durand, 1756) («История судоходства к южным землям»).


180
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
писал неплохо. Несомненно, сочинение стоило ему времени и трудов, но вовсе не из-за того, что над ним работал мореплаватель, а не писатель, и, конечно, не только из-за того, что рассказ получался долгим: ведь нужно было подытожить знания, собранные из отдаленных уголков мира за трехлетний период. Причина кроется в том, что Крузенштерн был педантичным человеком. Он писал, понимая, что его книгу будут читать ученые, писатели, политики и коронованные особы. В те времена нужно было обдумывать каждое предложение, каждую формулировку, прежде чем записать, особенно в стране, в которой властвовала строгая и трудно поддающаяся пониманию цензура. Сегодняшние читатели его труда, пожалуй, не осознают, скольких размышлений и мужества требовали некоторые строки. Но его храбрость того стоила. Например, вскоре заметно улучшилось управление Камчаткой.
Однако потребовалось полвека, чтобы осуществить идеи Ивана Федоровича относительно Сахалина. В своих путевых записках он указал на необходимость обеспечить охрану всему Сахалину или, по крайней мере, заливу Анива, чтобы закрепить его за Россией. Справиться с цингой удалось бы на полвека раньше, если бы на флоте незамедлительно приняли его рекомендации.
Очевидно, Крузенштерн много думал о том, что включать в свою рукопись, не только из политических, но и из моральных соображений. В то время читатель ожидал от автора, рассказывавшего о чужих обычаях и нравах, что тот их должным образом осудит. Отбор материала начался с вопроса о том, к какому читателю обращаться. Прежде всего автор должен был получить признание среди мореходов и географов. И только потом он обращался к широкому кругу читателей, жадных до приключений, которые, конечно, с удовольствием бы исключили навигационные заметки, комментарии о движении часов и различные рассуждения о том, какие исследователи до него, когда, как, где и что предполагали. Они явно предпочли бы узнать побольше о дикарях или тайфунах. Спутник Крузенштерна Лангсдорф в своих путевых заметках, изданных позже, решил подойти к делу иначе: «Я старался популярно рассказать только о таких вещах и событиях, которые, как мне казалось, заинтересовали бы всех, которые, как я мог предположить, смогли бы стать поучительными и приятными для круга читателей любого уровня»5.
5 	G. Н. v. Langsdorff, Bemerkungen, 1812, vol. 1, beitritt.


Глава XVIII. ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
181
Возможно, среди сегодняшних читателей есть люди, которых уклад жизни чужих племен интересует меньше, чем частная жизнь европейцев, находившихся в таких необычных обстоятельствах, — словом, что происходит, когда 85 человек, имевших минимальные контакты с внешним миром, оказались запертыми на три года на весьма ограниченном пространстве. Эта проблема стала волновать умы только в наше время. Путевые записи Крузенштерна не смогли бы удовлетворить интерес к этому вопросу, во-первых, поскольку они были написаны в другом веке, во-вторых, потому что начальнику, и особенно капитану и руководителю экспедиции, не подобает толковать о своих подчиненных, служащих и гостях. Но даже если бы это препятствие можно было обойти, то откровенное и правдивое описание жизни на борту было бы невозможно из-за запрета на упоминание дела Резанова, повлиявшего на все стороны экспедиции.
Возможно, капитан заранее согласовал некоторые строки со своим покровителем Румянцевым, но в те годы тот был крайне занятым человеком. Крузенштерн также отправлял свою рукопись писателю Августу фон Коцебу. Коцебу был обязан Крузенштерну за участие в экспедиции двух своих сыновей, посему воспринял эту задачу двойственно, что выразил в сдержанной манере. «Возможно, я бы немного изменил несколько абзацев, кое-что сделал бы чуть более плавным или выразительным. Я уже даже собирался внести эти небольшие изменения; но вскоре я почувствовал, что тем самым я принесу больше вреда, чем пользы. Именно дух, которым дышит каждая строка, передает скромность и чистосердечность, что весьма точно характеризует автора. Я бы предал этот дух красивыми отточенными кусками — я бы обрезал живописно выросшую березу до ядра. Я почувствовал, что если художественно обработать Ваше путешествие, оно определенно потеряет свою привлекательность, которой сейчас обладает, и, следовательно, я наложил на это запрет»6. Конечно, такой труд, полный данных и фактов, требовал очень тщательной и кропотливой корректуры, которую мог выполнить только сам автор.
Труд «Путешествие вокруг света» был опубликован в трех частях с атласом, который, в отличие от знаменитого «Атласа Южного моря» Крузенштерна, не является географическим, — он представляет собой крупноформатную развернутую карту с разнообразными материалами к путевым заметкам. В основном они включали в себя рисунки,
6 	Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 18.07.1811 г., семейный архив фон Крузенштернов.


182
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
сделанные Вильгельмом Готтлибом Тилезиусом, который фиксировал все, о чем в наши дни позаботился бы фотоаппарат: людей, животных, селения, а также беспрерывные береговые профили. Первые две части содержат, собственно, путевые записки, третье дополнение — детальный отчет о состоянии здоровья участников экспедиции, принадлежащий перу доктора Эспенберга, а также результаты научно-исследовательских работ. Поскольку исследования приливных явлений в то время все еще находились в зачаточном состоянии, таблицы приливов и отливов в профессиональных кругах могли пользоваться наибольшим интересом.
Образованный мир с нетерпением ожидал выхода труда Крузенштерна, но это вовсе не означало, что поиск подходящего издателя прошел гладко. Это следует из письма Коцебу к Крузенштерну в мае 1809 года. «Тот, кто виноват во многих несчастьях в Европе — а именно дьявол, один также виноват в том, что бедняги книготорговцы теперь такие прижимистые, как говорят в Эстляндии. По сути, это не их вина. Ограбленные люди (а кто сейчас не ограблен?) счастливы, когда у них есть хлеб, и не покупают книги, потому что желудку хочется удовлетворения больше, чем духу. Но я бы все равно начал с Котта в Тюбингене. Теперь он самый богатый и предприимчивый книготорговец»7.
Крузенштерн не мог желать себе лучшего советчика, ведь Коцебу был настоящим знатоком этой сферы. Он предлагал увеличить намеченную цену с 8 до 10 рублей вместо запланированной абонементной платы (предоплаты) за подписку и вызвался выступить в качестве посредника, поскольку у него были знакомые в каждом более-менее большом немецком городе. Ему было бы все равно — написать 80 или 100 писем. Коцебу дал много различных профессиональных советов и особенно предостерег от попыток опубликовать книгу за счет автора. «Вы слишком хороши, порядочны, Вам чужда недоверчивость, проклятые расчеты Вас введут в заблуждение. Я не сказал Вам ничего приятного, но я должен был это сказать, и я тоже могу ошибиться, что меня весьма бы порадовало»8.
Очевидно, что Крузенштерн пренебрег всеми советами Коцебу. В 1809 году вышла первая часть российского издания, доставившая Ивану Федоровичу меньше всего хлопот, поскольку император взял расходы на себя. Через год первая часть появилась в немецком
7 Там же, 11.05.1809 г.
8 Там же, 29.05.1809 г.


Глава XVIII. ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
183
издании, опубликованном за счет автора. За ней в 1812 году последовали вторая и третья части, а в 1814 году — атлас. В первой части содержится список подписчиков примерно на 430 экземпляров, к которому во второй части добавилось более 60 запоздавших. Подписчики получили книги за полцены. Труд был отпечатан в типографии Шнора в Санкт-Петербурге. Следует напомнить, что в то время еще не было машинного набора и электрических печатных станков, посему печать была дорогостоящей и трудоемкой работой. Первая часть содержит 350 страниц, а вторая — 435. Каждой главе предшествует подробное изложение ее содержания. Подписчики могли выбирать между форматом в четверть и в половину листа, а также между типографской бумагой, писчей бумагой и мягким пергаментом (веленевой бумагой).
Удивительно, что шрифт был крупным, с буквами в три миллиметра. Вероятно, в те времена это ценилось. Конечно, очки к тому моменту уже изобрели, но пользовались ими не повседневно, как в наше время. В конце концов, не было офтальмологов, разве что тот или иной врач хорошо разбирался в глазных проблемах, но и он не имел нынешних приборов для осмотра. Да и шли к нему только тогда, когда больше ничего нельзя было сделать, то есть когда уже не мог помочь даже продавец очков. При этом нельзя забывать о том, что источники света были крайне скудными, что портило зрение всех ревностно учащихся. Письмо Коцебу из деревни к Крузенштерну в Петербург наглядно демонстрирует то, как это было. «Я почти забыл затруднить Вас одной очень важной для меня просьбой — привезти мне хорошие очки, которые были бы ни больше, ни меньше, чем нужно. Прилагаемая ленточка показывает предел моих глаз; как раз на это расстояние я вижу четко. Меня слишком беспокоит скорость, с которой я теряю зрение. Кстати, вовсе не обязательно, чтобы очки были оправлены в серебро, только были бы удобными»9.
Это отступление оправданно, поскольку и сам Иван Федорович, уже весьма близорукий, вернулся из своего путешествия с глазным заболеванием. В чем было дело — неизвестно. Впредь он ссылался на это заболевание, на которое неоднократно жаловался в своих письмах, если приходилось объяснять, почему он никогда больше не становился во главе научных экспедиций. Была ли эта причина истинной или надуманной ввиду отсутствия заманчивых предложений, остается неизвестным. Кстати, Крузенштерн был не единственным, кто повредил зрение во время путешествия.
9 	Там же, 18.07.1811 г.


184
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Уже в октябре того же 1810 года в Берлине Гауде и Шпенер подготовили недорогое, но иллюстрированное гравюрами издание книги карманного формата в трех томах10  11 с портретом Крузенштерна. Оно вышло в последующие два года, что само по себе свидетельствовало о широком интересе общественности. В 1811 году первая часть путевых заметок была опубликована на нидерландском языке, а в 1813 году — на английском. Постепенно появлялись переводы почти на все европейские языки, например, на датский, шведский и итальянский, а в 1821 году — довольно поздно ввиду политических обстоятельств — вышла книга на французском языке. Кроме того, было опубликовано еще два издания для молодежи: одно из них в двух томах в Магдебурге в 1815/16 годах под редакцией Ф. В. Шютца и еще одно в 1823 году в Лейпциге под редакцией В. Гарниша.
Труд Крузенштерна нашел отклик у широкого круга специалистов. Барон фон Цах в «Ежемесячной корреспонденции» пишет: «Данный труд является классическим и составлен таким образом, что обнаруживает расширенное знакомство с предметами навигации и географии. Эти путевые заметки являются одними из лучших, полученных нами в новейшей истории, они никоим образом не уступают трудам Кука, Маршанда, Лаперуза, Д’Антркасто и прочих»11. Александр Гумбольдт подчеркивает, что он «с большим вниманием изучил рассказ о путешествии господина фон Крузенштерна и публично выразил этому ученому свое глубокое восхищение»12. Среди многих других журналов «Геттингенские ученые ведомости» (Gottingischen gelehrten Anzeigen) также оценили труд высоко — как «эпохальный»13.
Одним из видных читателей путевых записок был король Фридрих Вильгельм III Прусский, в апреле 1810 года отправивший Крузенштерну следующее письмо. «Господин адмирал фон Крузенштерн. С вашим письмом от 18 января этого года я с удовольствием получил первую часть описания Вашего столь важного и интересного путешествия вокруг света и буду Вам весьма обязан за продолжение оного, любезно мне обещанное. Тем самым Вы доставили Мне, а также Королеве (Луизе), Моей Супруге, истинное и большое удовольствие,
10 Они содержат несокращенный оригинальный текст 1-го и 2-го томов первого издания. Цена за это карманное издание составляла 1 талер и 18 грошей.
11 Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde, vol. 21, 1810, p. 340.
12 Alexander von Humboldt, Aus meinem Leben, p. 194.
13 Gottingische gelehrte Anzeigen, 1810, vol. 1, pp. 657—675, 1811, vol. 2, pp. 1153-1168, 1814, vol. 2, pp. 993-999.


Глава XVIII. ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
185
и я прошу Вас в доказательство моей благодарности и признательности за Ваш похвальный вклад вместе с тем принять в качестве знака глубокого уважения прилагаемые регалии Моего ордена Красного Орла первого класса, чем я, Фридрих Вильгельм, выражаю Вам свою благосклонность»14. Согласно регламенту чин капитана был слишком низким для награждения орденом Красного Орла, но в этом случае регламентом пренебрегли, тем более что король, как показывает обращение, считал само собой разумеющимся, что Крузенштерна должны были бы повысить до адмирала. Когда прусская королевская чета посетила Санкт-Петербург, они узнали Ивана Федоровича в толпе, собравшейся поприветствовать гостей, и тотчас же завели с ним долгую и любезную беседу15.
Как узнал сын Крузенштерна Юлий во время своего пребывания в Берлине в 1833 году, даже спустя два десятилетия с момента той беседы его отец по-прежнему был в большом почете при прусском дворе. «В среду я имел честь обедать с королем, который был ко мне исключительно милостив и долго разговаривал со мной, — пишет Юлий своим родителям. — Наверное, мне не нужно сообщать Вам, что разговор был в основном о моем дорогом отце»16. Король распорядился написать маслом большую картину, изображавшую порт Петропавловск с «Надеждой» и легко опознаваемой фигурой капитана. Это полотно17 невестка короля Мария Анна18 лично показала переполненному гордостью Юлию в своем кабинете.
К коронованным особам, выразившим Крузенштерну свое одобрение, относится и Фридрих I, король Вюртемберга, — к своему благодарственному письму он приложил золотую табакерку, а также вдова императора Павла, Мария, императрица-мать, урожденная принцесса Вюртембергского дома, почтившая Крузенштерна развернутым письмом. Коцебу комментирует его словами: «И все же это прекрасное письмо могло бы быть еще прекраснее, если бы немецкая государыня снизошла и написала известному немцу на немецком языке»19.
14 Король Фридрих Вильгельм III Прусский к Адаму Иоганну, 21.04.1810 г., семейный архив фон Крузенштернов.
15 Е. von Rosen, Sechs Decennien meines Lebens, p. 222.
16 Юлий к своим родителям, 26.02.1833 г., семейный архив фон Крузенштернов.
17 Кисти Фридриха Георга Вейча. Полотно в наши дни находится в Национальном Музее Варшавы..
18 Дочь ландграфа Фридриха-Людвига Гессен- Гомбургского и супруга принца Вильгельма Карла Прусского, младшего брата короля.
19 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 03.09.1813 г., семейный архив фон Крузенштернов.


186
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Книга нашла живой отклик и у широкой публики. В наши дни она, несомненно, стала бы лидером продаж, тогда же успех выражался не столько в высоких тиражах, сколько в том, что экземпляры передавали из рук в руки, а содержание давало много тем для разговоров. В январе 1822 года Горнер пишет Крузенштерну: «Глубочайший интерес, который Вы в своей работе проявляете по отношению ко мне, приносит мне большое признание среди моих сограждан, особенно среди наиболее достойных и эрудированных из них, и доставляет мне большую радость. ...К слову, даже среди более простых и менее образованных моих сограждан я рад обнаружить многих, кто в простом изложении Вашего путешествия смог распознать благородный, кроткий характер, правдолюбие и альтруизм автора»20.
Крузенштерна критиковал переводчик английского издания Ричард Хоппнер именно за стиль. И тут сразу же подоспел Коцебу со своим пылким комментарием. «Едва ли, мой дражайший друг, безупречный господин Хоппнер раздосадовал Вас больше, чем меня, поскольку я с удовольствием плюнул бы ему в лицо! Я, немецкий писатель, который страшится, когда речь идет о стиле, повторить хоть одно словечко, могу поклясться всем, что для меня священно, что придерживался Вашего девиза излишней скромности, так как Ваш стиль хоть и невзыскательный, но живо изобразительный, ясный, насыщенный и не более чем шероховатый. Такая книга должна была быть написана таким образом... Мне кажется, при Вашем достоинстве тот жалкий человек должен наказать себя сам; но что Вы скажете, не доверите ли Вы мне замахнуться на него грифелем? Мое имя известно в Англии, меня признают компетентным экспертом по немецкому стилю»21. И Коцебу в подробнейшей рецензии22 доказывает, что Хоппнеру недостает знания языка и дела.
Благодаря новым вышеупомянутым изданиям труд Крузенштерна становится доступным более широкой аудитории.
20 Иоганн Каспар Горнер к Адаму Иоганну фон Крузенштерну, 25.01.1811 г., в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 22, 1877, p. 128.
21 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 01.10.1813 г., семейный архив фон Крузенштернов.
22 Allgemeine Geographische Ephemeriden, vol. 43, 1814, pp. 124—135.


ГЛАВА XIX
Кодцил
Когда Крузенштерн вернулся домой, его самым большим желанием было наконец, после всех тягот и лишений, обеспечить приличным кровом свою супругу и себя. Уже во время путешествия он мечтал владеть хотя бы скромным имением и немедленно по возвращении принялся воплощать свою мечту. Вероятно, он располагал какими-то деньгами, поскольку в пути у него было не много возможностей для траты своего текущего жалованья. У Юлии, которая тем временем скромно жила в Ревеле, а также снимала жилье у хаг- гудского пастора Эбергарда в Раппеле (ныне Рапла. — Прим, пер.), также были сбережения из предоставленных на ее содержание императором средств.
Иван Федорович мог спокойно искать подходящее место, и ему удивительно быстро повезло. Крузенштерну предложили имение, близкое к его представлениям об идеале. В непосредственной близости от Хаг- гуда — примерно в 10 километрах по прямой — на продажу было выставлено имение Коддил, обозначенное как земельный участок, причем на явно выгодных условиях, допускавших выплату части суммы в пятилетний срок. Коддил, что соответствовало желанию Крузенштерна, был скромным имением, пусть и немного большим, нежели Хаггуд. Пожалуй, Ивана Федоровича особенно прельщало соседство с его братом Карлом Фридрихом, с которым они не только были близки, но и который мог бы помогать ему советами, касающимися сельского хозяйства, а также оказывать Юлии добрососедскую поддержку, если бы мужа задержали в Петербурге. Крузенштерн помнил Коддил с детства. Бывший владелец Кодцила, генерал-лейтенант в отставке Рейнгольд фон Польман, умерший там же в 1795 году, был близким соседом. Один из его наследников, граф Тизенгаузен, получил Коддил в 1805 году и теперь, два года спустя, продал его Крузенштерну.


188
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Первым постоянным гостем в Кодциле стал Иоганн Каспар Горнер, здесь и в Петербурге анализировавший с Иваном Федоровичем научные результаты путешествия, подробно изложенные в третьей части путевых заметок. Горнер, назначенный советником Российского императорского двора и адъюнктом академии наук, после завершения кругосветного путешествия задержался в Петербурге и Коддиле еще на два года, где также занимался различными астрономическими наблюдениями и проектами. Санкт-Петербургский университет, находившийся в процессе формирования, предложил ему профессорскую должность по астрономии и, по его желанию, постройку обсерватории, а адмиралтейство — пост астронома российского военно-морского флота. Но прежде всего Горнера соблазняли перспективой экспедиции в Бразилию с астрономическими целями. Поскольку идея оказалась неосуществимой и поскольку, ввиду общей военной обстановки в России, ожидалось все большее сокращение финансирования науки, Горнер решил отказаться от предложения. Тут мог сыграть определенную роль некоторый отрицательный опыт, как, например, обхождение с его другом Крузенштерном. Кроме того, вернуться на родину после 13-летнего отсутствия его подвигли настоятельные просьбы матери, родственников и друзей из Цюриха, а также перспектива многообещающей должности. Поскольку Горнер так и не получил эту должность в Цюрихе, о нем хлопотали в Санкт-Петербурге. Крузенштерн активно взялся за обеспечение соразмерной оплаты своему другу, но тот все же остался в Цюрихе и там после долгого ожидания получил в Collegium Humanltatls (Гуманитарный коллегиум) профессорскую позицию по математике, логике и риторике.
Крузенштерн состоял в регулярной переписке с Горнером до его (Горнера) смерти в 1834 году, но им, принадлежащим к таким разным мирам и ставшим настоящими друзьями, никогда не суждено было встретиться вновь. Тилезиус задержался в Санкт-Петербурге дольше, чем Горнер. Там он также был занят в качестве адъюнкта академии наук до 1814 года. Он тоже переписывался с Крузенштерном и после своего отъезда.
В 1807 году в Коддиле родился второй сын в семье Крузенштерна, Александр Юлий1, крестным отцом которого стал Горнер. Третий сын, Павел Теодор1  2, появился на свет в 1809 году в Ревеле, а четвертый,
1 Александр Готтард Юлиус фон Крузенштерн (1807—1888). В русских документах Александр Иванович Крузенштерн.
2 Пауль Теодор фон Крузенштерн (1809—1881). В русских документах Павел Иванович Крузенштерн.


Глава XIX. КОДДИЛ
189
Эмиль Платон3, в 1811 году в Петербурге. Родившаяся в 1810 году девочка умерла. Ожидания от соседства с Хаггудом оправдались. Брат Карл, потерявший свою первую жену Катарину Магдалену, дочь ландрата (земского советника) Кохилы Петера фон Бреверна, в январе 1808 года, непосредственно перед возвращением Крузенштерна, женился во второй раз, теперь на Анне, дочери предводителя дворянства Якоба фон Берга.
Рядом было и имение Шварцен, где в то время жил Август фон Коцебу со своей большой семьей. Отношения Коцебу и Крузенштерна изначально основывались на родственных связях последнего с тремя супругами Коцебу4. Кроме того, он взял сыновей Коцебу, Отто и Морица, в кругосветное путешествие, помог Коцебу в составлении путевых записок. Они оба вовсе не были сведущими в сельском хозяйстве, когда приняли свои имения, но весьма интересовались управлением ими. Коцебу весьма энергично выступал за внедрение картофелеводства в Эстляндии5, да с таким успехом, что позже Эстонию даже называли картофельной республикой. Картофель играл важную роль не только как продукт питания для людей, но и как сырье для спиртовой дистилляции и корм для свиней.
В течение полутора десятилетий Коцебу и Крузенштерн вели оживленную переписку. Обычно они писали по два-три письма в месяц, а в какой-то период даже по два письма еженедельно. Иван Федорович был человеком, сведущим в истории, и доставал для Коцебу различные полезные для написания его истории Германского государства книги. Этот великий труд остался почти незамеченным вследствие беспорядков тех лет. При всей живости ума Коцебу можно сравнить с каракатицей, разбрызгивавшей много чернил, дружески обнимавшей своими многочисленными руками-щупальцами и больше никогда не выпускающей каждого, кто мог бы быть сколько-нибудь полезным ему или карьере его многочисленных сыновей.
Как только дело касалось помощи другим, Крузенштерн не стеснялся подключать свои связи, пускай даже малополезные. А Коцебу
3 Эмиль Фердинанд Платон фон Крузенштерн (1811 — 1867). В русских документах Платон Иванович.
4 Вторая и третья жены Августа фон Коцебу приходились И. Ф. Крузенштерну двоюродными сестрами. Степень родства с первой женой Коцебу Юлией (урожденной фон Эссен) не выявлена, однако именно ее сыновья Мориц и Отто принимали участие в кругосветном плавании.
5 «Дела с картофелем идут превосходно. Ко мне приходят за семенами не только мои крестьяне, но уже и соседние. Вот увидите, всего через несколько лет я вкушу невыразимую радость, видя, что картофелеводство в широком масштабе введено по всей стране, и я буду гордиться этим больше, чем 50 или 60 написанными мной томами». Август фон Коцебу к Адаму Иоганну фон Крузенштерну, 13.05.1810 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
190
часто нуждался в его услугах. Однако помочь ему было нелегко, потому что его запросы всегда были очень высокими. Должности директора императорского придворного театра в Вене ему явно было слишком мало. Коцебу предпочел стать преемником Иффланда (режиссера Берлинского королевского национального театра. — Прим, ред.) в Берлине. Вот бы дипломатический пост, но жизнь в Англии такая дорогая! Если медаль, то только вместе с благодарственным письмом от императора. Насколько Коцебу ценил Крузенштерна, следует из признания: «Я должен утешаться убежденностью в том, что Вы один из немногих людей, быть весьма обязанным которым не угнетает»6.
В ноябре 1810 года Коцебу писал другу, что его старший сын Вильгельм хочет перейти с австрийской службы на российскую. «Прежде всего он известит Вас, и я точно знаю, что Вы поддержите моего славного сына своим отеческим советом. Знаете ли Вы военного министра? Видитесь ли Вы с ним подчас? Если так, я посмел бы пожелать, чтобы Вы сопровождали моего сына во время его первого визита. По его представлениям, Вы бы сыграли важную роль... Вы знаете все это лучше и расскажете ему, что он может и чего не может попросить»7. Вильгельм фон Коцебу сообщает отцу о ниспосланной ему заботе: «На втором этаже живет К. (Крузенштерн), который, как и его супруга, по-видимому, стремится настолько завалить меня добром, что я буду полностью погребен под ним. В моей квартире нет мебели. К. одолжил мне для начала самое необходимое. Я избавился от своего вороватого денщика, К. дал мне в прислуживание своих людей. В трактире дорого, К. ежедневно приглашает меня к своему столу, и его супруга настолько заботлива, что не перестает меня спрашивать, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь еще. Словом, невозможно вести себя еще более ласково и любезно. Со мной обходятся, право, как с любимым сыном»8. Коцебу пишет, что при чтении этого письма у него по щекам катились слезы. Кстати, этот любимый сын Коцебу, будучи старшим офицером армии графа Витгенштейна, удостоенным высоких наград, пал в бою в ноябре 1812 года. Граната раздробила ему челюсть.
Во время жизни в Кодциле произошел несчастный случай, едва не стоивший Крузенштерну жизни. Ландрат барон Евгений Розен рассказывает о нем в своих мемуарах. «Этот кругосветный
6 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну фон Крузенштерну, 17.10.1810 г., семейный архив фон Крузенштернов.
7 Там же, 11.11.1810г.
8 Там же, 06.12.1810 г.


Глава XIX. КОДДИЛ
191
мореплаватель, возвращаясь из Ревеля, едва не утонул в маленьком ручье. Дело было весной. Его кибитка, в которой он сидел закутавшись, разбила рыхлый лед и начала тонуть. При нем был только его кучер, который мало сумел сделать для спасения своего барина. К счастью, поблизости было несколько крестьян, которые вытащили его и его кибитку со льдины и из воды»9.
Коддил остался в жизни Ивана Федоровича лишь эпизодом, но вовсе не столь несущественным, чтобы — как и происходит — авторы, занимавшиеся его биографией, полностью обходили его молчанием. Этот эпизод окончился трагическим поворотом. Как выяснилось вскоре, покупка Коддила была абсолютно невыгодной. Из-за предстоявшей отмены крепостного права в Эстонии цены на имения падали там так стремительно, что обременявшие их кредиты больше не окупались. В результате Крузенштерн столкнулся с внезапными денежными претензиями, которые удовлетворить не мог, поскольку большая часть его средств пошла на покупку имения и необходимые вложения.
Уже в начале 1809 года он признал затруднительное положение, в которое попал из-за покупки имения и растущей инфляции. «Постоянно растущее ажио (приплата к установленному курсу или номинальной стоимости денег либо ценных бумаг. — Прим, пер.) уже оказало весьма разрушительное влияние на мое имущественное положение, — пишет он Горнеру. — С момента неудачной покупки Коддила я потерял 19 000 рублей. Я смогу продержаться самое большее еще два года; затем, если не произойдет никакой счастливой случайности, я, вероятно, должен буду оставить столь любимый мной Коддил, и, пожалуй, некоторые планы, которые я строил в душе, лопнут, как мыльный пузырь»10  11. В более позднем письме он сообщает: «После потери своего теперешнего состояния я стану горевать о том, что придется отдать мой Коддил. Сейчас я, по меньшей мере, в такой же затруднительной ситуации, как и 1 октября 1804 года; если теперь ветер внезапно не переменится, как тогда, то я потеряю последнюю надежду так же, как утратила бы наша «Надежда» без IVSW'»11.
Бедственное положение не могло остаться незамеченным соседями, и его активно обсуждали. Горнер утешает своего друга словами: «Издевательства некоторых соседей не могут тревожить подобного Вам
9 Е. von Rosen, Sechs Decennien meines Lebens, p. 222.
10 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 11.03.1809 г.,
в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 21, 1876, p. 406.
11 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 02.05.1809 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 21, 1876, р. 410.


192
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
человека, едва ли о нем могут думать так плохо... Соберите свои душевные силы и спокойно и стойко вынесите незаслуженное несчастье»12. Это Крузенштерну также было нужно. В августе 1811 года он пишет в Цюрих: «Поскольку с 1 ноября я не смогу себе позволить взносы, у меня отнимут Коддил, и, может быть, при изъятии будут более деликатными, если будет присутствовать моя супруга, и, по крайней мере, не посягнут на мои книги. Теперь, когда мне осталось только объявить о банкротстве, я решил снова написать императору»13.
В то время банкротство не было несчастным случаем или пустяком. Это был позор, от которого мало кто мог оправиться, и в это печальное положение попал такой предусмотрительный и осторожный человек, как Иван Федорович Крузенштерн. Но ветру все же суждено было перемениться в самый последний момент, и ситуация разрешилась благополучно. Об этом он сообщил Горнеру в феврале 1812 года. «Вы получаете от меня очень короткое письмо, которое главным образом призвано проинформировать Вас, что я наконец избавился от всех своих проблем, связанных с Коддилом. Император тотчас же милостиво одобрил мое прошение и выкупил Коддил за ту же сумму, которую я должен был выплатить сам. И он сделал это со словами, которые мне бесконечно дороги. Он велел передать мне через министра финансов, что ему доставляет большую радость то, что он смог сделать мне приятно14; он воздаст мне должное, и он в достаточной мере убежден в том, что только крайняя необходимость вынудила меня просить о покупке имения. Он подписал указ 1 февраля, и сейчас я отправляюсь туда, чтобы передать имение и закончить мои тамошние дела. С тех пор я словно заново родился; то, что я потерял большую часть своего состояния, столь незначительно по сравнению с тем фактом, что я больше никому ничего не должен и что никто из-за меня ничего не потеряет, что уже само по себе сильно тяготило меня»15.
12 Иоганн Каспар Горнер к Адаму Иоганну фон Крузенштерну, 17.10.1809 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 21, 1877, р. 412.
13 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.08.1811 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 214.
14 После выпуска путевых заметок император, вероятно, осознал, что Крузенштерну что-то еще остались должны.
15 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 27.02.1812, в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 218. В Коддиле Крузенштерн вложил кое-какие деньги в строительство хозяйственных построек.


ГЛАВА XX
Между страхом и надеждой
По истечении его отпуска 1 марта 1809 года Крузенштерна повысили до капитана 1-го ранга. Он принял командование 120-пу- шечным кораблем «Благодать» в Кронштадте. С тех пор Иван Федорович постоянно проживал в Санкт-Петербурге1. До Горнера в Цюрихе долетело известие о том, что он стал директором Морского кадетского корпуса, но это были слухи. Правда же была в том, что в апреле 1811 года Крузенштерн получил должность классного инспектора при корпусе. Если во время кругосветного путешествия его звание не соответствовала поставленной задаче, поскольку было слишком низким, то теперь все было скорее наоборот.
Прошло два насыщенных событиями десятилетия, и кадетский корпус уже не размещался временно в Кронштадте, а переехал в Санкт-Петербург, где отныне занимал величественное здание с высокими окнами, а число кадетов возросло с 360 до 600. Однако состояние учреждения осталось прежним, будто Крузенштерн только вчера был его выпускником. Теперь он смотрел на вещи с точки зрения педагога, но вряд ли мог их изменить, поскольку для этого ему не хватало полномочий. Как классный инспектор или заместитель директора, он также должен был следить за тем, чтобы не произошло ничего неподобающего. Он мог временами ограничить или даже предотвратить превышение полномочий, но вмешательство в привычные процедуры и порядки отнюдь не входило в его обязанности. Для этого потребовалось бы согласие директора корпуса, на которое он рассчитывать не мог.
Поскольку из-за либерального отношения Крузенштерна к команде во время кругосветного путешествия о нем шла и всячески
1 	В последние два года Коддилом управлял брат Адама Иоганна Карл Фридрих.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
194
поддерживалась дурная слава человека с мыслями революционной направленности, за ним наблюдали особенно пристрастно и с удовольствием бы его в чем-нибудь уличили. В июне 1811 года Иван Федорович пишет Горнеру: «Эта должность мне подходит, хотя меня весьма смущают основные моменты. Кое-что нужно улучшить. Но на первых порах я буду вести себя довольно пассивно»2. Горнер заранее предостерег своего друга, что в Петербурге его будут окружать не только друзья.
Предшественником Крузенштерна на этом посту был капитан-командор Платон Гамалея, составивший для корпуса учебники по математике, навигации и астрономии. Иван Федорович весьма одобрял эти учебники, но с сожалением отметил, что не хватает не только учебника по физике, но и занятий по этому предмету. Поскольку Крузенштерн считал физику обязательной дисциплиной, он попросил Горнера составить для морского корпуса учебник. Гамалея, проработавший заместителем директора морского корпуса более 20 лет, вынужден был отказаться от своей должности по состоянию здоровья и вернуться в деревню, в свое имение. После его смерти Крузенштерн сказал, что гордится тем, что был «одним из его самых близких друзей»3.
В числе курсантов, повстречавшихся в то время Крузенштерну, был барон Фердинанд Врангель, родившийся в 1796 году и в 1807 году поступивший в морской корпус. Позже он станет адмиралом и членом Государственного совета. В его честь будет назван остров Врангеля, расположенный к северу от Сибири. Со временем Крузенштерну стала не нравиться его деятельность в качестве инспектора. Вот что он пишет Горнеру через четыре года после назначения: «Я не хочу удерживать место в корпусе, потому что, будучи в подчинении, я вообще нисколько не могу быть полезным; мои взгляды слишком отличаются от взглядов директора»4.
Закончив трудиться над своими путевыми записками, Крузенштерн посвятил себя различным географическим, точнее гидрографическим, работам. При этом его все больше и больше интересовало открытие Северо-Западного прохода. Он нашел
2 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 30.06.1811 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 213.
3 A. J. Krusenstern, Beitrage zur Hydrographie, p. 239 («Вклады в гидрографию»).
4 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 11.04.1815 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1987, р. 351.


Глава XX. МЕЖДУ СТРАХОМ И НАДЕЖДОЙ
195
единомышленника в лице графа Румянцева, у которого этот вопрос вызывал большой интерес. Румянцев назначил Крузенштерна своим ученым советником, но был слишком поглощен служебными обязанностями, чтобы иметь возможность думать о вещах, далеких от текущей политики. Румянцев, происходивший из древнего и чрезвычайно богатого русского дворянского рода, несколько лет был в кругу ближайших советников императора. В 1808 году он принял должность министра иностранных дел, которую весьма желал, а в 1809 году получил нововведенный, хоть и не особо значимый пост канцлера Российской империи.
За время своего правления Александр I уже сменил нескольких министров иностранных дел, поскольку сам желал все решать и делать. О нем говорили, что он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком силен, чтобы управляли им, что на практике приводило к неопределенностям и промедлениям. Хотя в 1810 году Румянцев был назначен еще и председателем Государственного совета, он со своей политикой все больше оказывался вне игры. Будучи представителем направления, ориентированного на Францию, он придерживался мнения (возможно, не зря), что Россия могла бы договориться с Наполеоном о modus vivendi (дипломатический термин, означающий условия совместного существования или хотя бы временные мирные взаимоотношения противостоящих сторон. — Прим. пер.). Он считал, что при соответствующей целенаправленной политике достичь этого можно было бы даже без больших жертв. Последствия континентальной блокады Румянцев расценивал как не столь тяжелые, как утверждали представители торговли и промышленности. Но целеустремленность не была чертой Александра. Он слишком часто позволял себе руководствоваться эмоциями, был недостаточно решительным. Его представления все больше расходились с образом мышления, который его министр иностранных дел пытался ему навязать, и Александр открыл себя для других идей, таких как, например, идеи Нессельроде, которым десятилетиями суждено было определять внешнюю политику России.
Эта перемена, однако, не проявилась в немедленной отставке Румянцева с его постов, даже когда весной 1812 года в возрасте 58 лет он перенес инсульт. Нет, его лишь все меньше и меньше снабжали информацией и в конечном итоге свели его функции к «подписи паспортов».


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
196
Виной тому были не соперники, а Наполеон. Раздосадованный выходом России из континентальной блокады и совершенно неожиданным объединением российских войск (определенную роль сыграл даже отказ, полученный Наполеоном при его сватовстве к сестре Александра), французский император решил быстро расправиться с непоследовательным и нерешительным российским императором. Летом 1812 года начался роковой поход на Москву, и, что в те времена было делом необычным, начался без объявления войны. Первой пройденной границей были вовсе не Рейн, Эльба или Висла, а Неман, и Александр I, который в это время пребывал неподалеку в Вильне (ныне Вильнюс. — Прим, пер.), был вынужден начать немедленное отступление.
Похоже, что жизнь между страхом и надеждой с лета 1812 года переменила в России все. Если до сих пор за тревожной политической обстановкой следили, так сказать, из бенуара, с надлежащей дистанции — пусть и с большим участием, которое разделяло семьи на поклонников и ярых противников великого корсиканца, — то теперь она начала задевать за живое. И никто не мог предсказать, что из этого получится. Впоследствии мир увидел в отступлении России и сдаче Москвы тактический шедевр блестящего военного искусства. Однако похоже, что намеренным и в особенности подготовленным отступление отнюдь не было. Невозможно было предвидеть, что у наполеоновской армии возникнут такие большие трудности со снабжением, что даже прежние ошибки и упущения русских положительно скажутся на результате.
Вначале для русских все выглядело скорее как катастрофа. Если искать человека, ответственного за неудачи, многие подумают об императоре. Он охотно загладил бы скверное впечатление от перенесенного при Аустерлице поражения, представ во главе своих войск освободителем Европы. Но его нерешительность, особенно в вопросах верховного командования, тому воспрепятствовала. Во время вторжения французской армии население перенесло такие испытания, каких прежде не случалось.
Теодор Бернгарди наглядно изобразил преобладавшее настроение в своих мемуарах. «Напряжение было огромным и всеобщим. Когда собирались, совместно читали газеты; обсуждали, что должны были и хотели бы сделать, если придет враг. Война пробуждала самые страшные воспоминания из прошлого. Ожидали крайней жестокости... Вестям о вырванной у врага победе, разлетавшимся


Глава XX. МЕЖДУ СТРАХОМ И НАДЕЖДОЙ
197
после каждого сражения, верили без малейшего колебания. Тем более непостижимым казалось продолжающееся отступление российской армии... Досадовали на Барклая (де Толли) и говорили о предательстве. Со всеобщим удовлетворением было воспринято известие, что император удалил Барклая от командования и отдал главное командование в руки Кутузова. Но кто смог бы описать разочарование, когда в руки врага попала Москва! Новость восприняли как чудовищную! Это было похоже на падение с небес на землю. Никто не мог этого понять. Люди онемели... Все крайне осуждали Кутузова и были им недовольны, потому что он терпел врага в Москве так долго...»5
Велика была готовность населения поддержать борьбу против французского вторжения денежными пожертвованиями. Например, Крузенштерн, насколько известно, пожертвовал народному ополчению 1000 рублей.
Наполеоновские войска вторглись даже в Прибалтику, что вынудило Коцебу бежать в Петербург, где Крузенштерн любезно предоставил приют ему и его семье. В то время Петербург был полон беженцев, стянувшихся сюда из-за наступления армии Наполеона. Под руководством барона Штейна создали немецкий комитет, в который, среди прочих, в качестве военного специалиста входил Клаузевиц, а также Эрнст Мориц Арндт. Несмотря на угрожающие события на фронте, немалое оживление в петербургское общество внесли беженцы из Германии. Арндт вспоминает: «Так, вечером я был защитой Штейна6 среди моих товарищей по ученой гильдии, из которых я хочу назвать только Аделунга, Фусса, Круга, Трини- уса, Штоффрегена и Шторха7, а также самого любезного из всех, кругосветного мореплавателя Крузенштерна». Такое же впечатление осталось и у генерала, барона Людвига Вольцогена. «Меня познакомили с государственным советником Энгельгардтом, — пишет Вольцоген в своих мемуарах, — в кругу которого я повстречал
5 Th. v. Bemhardi, Jugenderinnerungen (Leipzig, 1898), p. 93.
6 E. M. Arndt, Wanderungen mit dem Reichsfreiherrn von Stein, p. 79 («Прогулки с бароном фон Штейном»).
7 Фридрих фон Аделунг, филолог и историк; Николай Фусс, математик и астроном; Филипп Круг, историк и нумизмат; Карл Бернхард Триниус, врач и ботаник; Конрад Кристиан Штоффреген, лейб-медик императрицы; Генрих Фридрих Шторх, историк и статистик. Все они относились к кругу знакомых Крузенштерна.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
198
также любезного кругосветного мореплавателя фон Крузенштерна и астронома Шуберта»8.
Вернувшись в Шварцен, Коцебу пишет Крузенштерну следующее. «Финские войска — едва 15 000 человек — форсированным маршем уже прошли Шварцен... Мне нет ни отдыха, ни покоя, меня не развлекает даже охота. Моя единственная отрада — Ваши прилежные бюллетени9, за которые да вознаградит Вас Бог»10  11. В нескольких письмах, датированных осенью 1812 года, Коцебу ссылается на предстоящий перевод Крузенштерна в Свеаборг. В этих же письмах он особенно беспокоится о местонахождении своей семьи и просит друга разместить ее у себя. Морская крепость Свеаборг в Финляндии находилась в российском владении лишь с недавних пор. Во время русско-шведской войны 1808/09 годов шведский гарнизон этой почти неприступной крепости сдался русским, не имея на то нужды. Эта капитуляция послужила для Швеции началом потери всей Финляндии. Однако до перевода Крузенштерна в Свеаборг дело не дошло. По-видимому, из-за вмешательства графа Румянцева, который оправился от удара и восстанавливал силы. В связи с этим остается только заметить, что Крузенштерн в войне участия не принимал.
Исключительно суровая зима 1812/13 годов воспрепятствовала слиянию армий Наполеона. Но она принесла множество трудностей и русским. Однако с каждым месяцем, с каждой неделей наступления зимы и отступления врага всеобщая подавленность сменялась отвагой, а затем и эмоциональным подъемом. Правда, при ближайшем рассмотрении победа имела и неприглядные стороны. В январе 1813 года Коцебу подробно описывает Крузенштерну такие последствия победы в Прибалтике, как рекрутский набор, и заканчивает свое сообщение11 словами: «Наш политический воздух
8 Wolzogen, Memoiren, р. 48.
9 Насколько известно, не сохранились ни упомянутые здесь бюллетени, ни вообще все письма Адама Иоганна к Коцебу.
10 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 02.09.1812 г., семейный архив фон Крузенштернов.
11 «Первая сбежавшая группа рекрутов (более 80) потянулась к Розенхагену, ограбила старых Лантингсгаузенов, также жестоко издевалась над ними, пошла дальше, была задержана Мексом благодаря решительности графа Мантейфеля, который вооружил всех своих людей 19 охотничьими ружьями и угрожал дать очередь со ступеней усадьбы; грабили еще и несколько других имений, названия которых я позабыл. Тем временем здесь, в Ревеле, прошло более 24 часов, прежде чем их нагнали, поскольку не секрет, что наш губернатор и военный губернатор невзлюбили друг друга и что последний, вероятно, только с удовольствием


Глава XX. МЕЖДУ СТРАХОМ И НАДЕЖДОЙ
199
полнится звуками скрипок и флейт; но я должен Вам признаться, что мне не совсем нравятся наши победные возгласы»12.
посмотрел бы, как первый оказался в затруднительном положении. К счастью, рекруты пьянствовали в трактирах, и таким образом выиграли время, чтобы снова их поймать. Едва это произошло, как снова отбился один отряд, который вскоре, однако, постигла та же участь. Затем 300 из тех, чья одежда была готова, отправили в Ригу. Из них у Шварцена сбежало еще 100, но бесчинств они не учиняли. В районе Фикеля снова ушло еще 40 из них, которые убили двух фикелевых крестьян. Кстати, они не грабили, но заявили, что хотят пойти на дорогу до Петербурга, чтобы встретиться с императором или каким-нибудь большим генералом, кому они могли бы пожаловаться на свои невзгоды. В двух домах было около 1800 человек, как селедки в бочке, многие даже не нашли места, чтобы прилечь, а воздух был чумной. Их еда состояла из кусочка плохого хлеба и корыта теплой воды, на поверхности которой плавало что-то жирное, и это называлось супом. Кроме того, далеко не все могли пробиться к этому корыту. Поскольку это несчастье было мне хорошо известно, я счел своим человеческим долгом донести губернатору, что и сделал. За 14 дней до того, как начали откалываться отряды рекрутов, я, однако, получил весьма холодную благодарность с заявлением, что он лично несколько раз убеждался в том, что у них всего довольно. Теперь с ними должны обходиться немного лучше. Нам очень повезло, что у них не было разумного предводителя и в особенности что крестьяне не бились против них, иначе бы все, кто живет в деревне, проиграли бы. Только отчаяние побудило бедных людей сделать это».
12 	Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 08.01.1813 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ГЛАВА XXI
Северо-Западный проход. Пребывание в Англии
Примерно в 1812 году, во времена событий, поглотивших мысли и дела каждого, двое мужчин с большим пылом обсуждали экспедицию по открытию Северо-Западного прохода, как будто были в стороне от происходящего. День за днем Крузенштерн и граф Румянцев проводили за этими разговорами. Последний в 1814 году в сердцах ушел в отставку с поста министра иностранных дел по собственному желанию.
Ряд проблем, связанных с Северо-Западным проходом, существовал уже с тех пор, как вскоре после открытия Америки начали исследовать негостеприимный север этого континента. Каждая научная экспедиция отправлялась из Европы, главным образом из Англии, и пересекала Атлантический океан, откуда был виден искомый Северо-Западный проход. Маршрут, проходящий из России через Тихий океан, можно было считать Северо-Восточным проходом. Отто фон Коцебу так его и назвал, но обычно так обозначали морской путь к северу от Сибири, который только пытались обнаружить.
Крузенштерн представил историю поиска Северо-Западного прохода в своем обзоре. Этот обзор должен был служить введением к выпуску журнала о путешествиях, посвященному Василию Чичагову, который в 1765/66 годах совершил экспедицию в Северный Ледовитый океан. Однако Департамент адмиралтейства отказался от публикации, сославшись на рецензию профессора Гроздова. Гроздов не только высмеял работу Крузенштерна, но и отрицал всякую ценность таких журналов. Иван Федорович, напротив, придерживался мнения, что подобные вещи нельзя держать в архивах под замком, так как полезным


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
201
может оказаться даже самый незначительный результат экспедиции1. По крайней мере, Крузенштерн впоследствии смог опубликовать историческое введение о поиске Северо-Западного прохода в другом издании1  2.
Англичанам в поисках Северо-Западного прохода очень не везло. Открытие Гудзонова залива произошло относительно легко и быстро, но затем начались трудности, что вовсе не удивительно, достаточно лишь посмотреть на этот лабиринт на карте. Правда, Баффин обнаружил залив, названный в его честь, но ему не хотели верить, поскольку, к несчастью, его карты исчезли. Не хотели верить и двум его последователям — Самюэлю Хирну и Александру Маккензи, которые независимо друг от друга в последней трети XVIII столетия добрались до моря Бофорта — один по реке Коппермайн, второй по реке, впоследствии названной его именем. Следуя сюда же из Тихого океана, Беринг обнаружил пролив, который сегодня носит его имя, но не выяснил, куда он ведет, поскольку тогда продолжить движение на север вдоль побережья было невозможно. Вел ли пролив в бухту, залегающую в месте слияния Азиатского и Американского континентов, как полагали некоторые, или же континенты не были соединены друг с другом, как утверждали другие? Если бы подтвердилось последнее, то должен был существовать проход в Атлантику, если только Американский континент не тянулся на север так далеко, что нельзя было и думать о судоходном пути, как гласила третья теория. «Многие бесплодные попытки найти северный пролив, казалось, наконец уверили всех в том, что он мог бы не существовать, и проблему считали решенной, — резюмирует Крузенштерн результаты, полученные различными мореходами от Кабота до Кука, и продолжает: — Однако с некоторых пор начали возникать сомнения в отношении аргументации, и успех нового эксперимента не считается невозможным»3. Теперь необходимо было отважиться на новую попытку, потому что граф Румянцев, как и Крузенштерн, был убежден, что Северо-Западный проход существовал и его можно было обнаружить. Румянцев был так
1 Пасецкий В. М. Иван Федорович Крузенштерн. М., 1974. С. 90.
2 Крузенштерн И. Ф. Обозрение всех путешествий, предпринятых к отысканию кратчайшего пути из Атлантического в Южный океан //Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив для отыскания Северо-Восточного морского прохода, предпринятое в 1815, 1816, 1817 и 1818 годах. В 3 ч. СПб., 1812—1832. 4.1. С. 32-102.
3 Там же, с. 63.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
202
одержим этой идеей, что готов был пожертвовать на ее воплощение целое состояние.
Это тоже было необходимо, потому что тогда не существовало ни малейшей перспективы найти иную поддержку подобному проекту, не говоря уже о финансировании из государственной казны. Несмотря на это, Крузенштерн все тщательно спланировал. Его предварительная смета составила 50 000 рублей на строительство корабля, 16 000 на жалованья, 10 000 на продовольствие и 6000 на инструменты — в общей сложности 100 000 рублей, включая значительный остаток на подарки, обменные товары и чрезвычайные расходы. Румянцев предоставил эту сумму из своего кармана, который, по-видимому, легко мог это вынести.
Поучительным и интересным был бы труд по изучению происхождения и исчезновения крупных состояний в России. Некоторые были потеряны за карточным столом, другие — при строительстве многочисленных замков и дворцов, третьи исчезали в роскошной жизни за границей или в руках красивых женщин. Наверное, также и в руках недобросовестных управляющих. Гораздо меньшее количество — в рискованных спекуляциях, и очень редко — в случаях щедрого меценатства. Но почти во всех случаях хозяева состояний не могли сказать, куда же делись деньги. Великолепная жизнь вдруг подходила к концу. Тем не менее многие состояния были настолько огромными, что растратить их можно было только одновременным воздействием нескольких факторов.
Летом 1813 года Крузенштерн пишет Горнеру: «Я как раз составляю инструктаж для научной экспедиции, планированием которой занимаюсь. Император намерен распорядиться о ней в будущем году и взять расходы на себя. Частное лицо, конечно, не может расходовать на нее столько, сколько правительство. Судно может быть только маленьким. Я предложил бриг в 200 тонн и назначил капитаном Отто Коцебу. Вероятно, в экспедицию также отправится естествоиспытатель, который вместе с тем еще должен быть врачом. В качестве руководства для моего капитана я предварительно прошу Вас сочинить несколько пунктов, касающихся физики моря. Вероятно, Вы не ожидаете от меня каких-либо записей о политике. Комедия перемирия разыграна4. Н. скоро поймет, что его перехитрили как в прошлом году, так и в этом. Мы каждый день ждем новостей о начале военных
4 	Перемирие было действительно с 4 июня по 10 августа и оказалось большой ошибкой Наполеона. — Прим. авт.


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
203
действий; вступление Австрии в общее дело должно стать для Н. тяжелым ударом»5.
Граф Румянцев и Крузенштерн придерживались мнения, что экспедицию по открытию Северо-Западного прохода и возможные дальнейшие научные исследования в сложившихся обстоятельствах легче было бы инициировать из Англии, чем из России. Пребывание в Англии в любом случае отвечало интересам Ивана Федоровича, что видно из письма Горнеру. «Я отправляюсь в Англию в мае следующего года со всей семьей и, надеюсь, на несколько лет. Я попросил об этом императора; и не только потому, что там я надеюсь укрепить мое зрение, дело с которым здесь из-за долгих зим обстоит все хуже. Мне также хотелось бы увидеть в Англии все то новое, что связано с военно-морским флотом, и обо всем разузнать подробнее, поскольку отсюда получается не так хорошо. Император не только позволил мне визит, но и отдал приказ устроить меня в посольство графа Ли- вена на все время моего пребывания. Это дает мне огромное преимущество, потому что в Англии я буду официальным лицом и получу содержание — 2000 рублей по курсу»6. Вопреки этим планам, Крузенштерн вынужден был оставить семью дома, поскольку более точные подсчеты расходов и валютных курсов показали, что для содержания семьи в Англии его доходов будет недостаточно. Поэтому в середине мая 1814 года он отправился один, а Юлия поселилась с четырьмя маленькими сыновьями неподалеку от Ревеля.
Коцебу поддержал намерение своего родственника отправиться в Англию, тем более что надеялся присоединиться к нему и его семье. Так как Коцебу на тот момент должен был принять пост российского консула в Кенигсберге, из этой затеи ничего не вышло, что вряд ли огорчило Крузенштерна, помощью которого Коцебу часто злоупотреблял.
Иван Федорович отправился в Англию через Финляндию и Швецию. В Финляндии, точнее в Або (Турку), он дал частной верфи (Эрика Мальма) заказ на строительство экспедиционного корабля водоизмещением в 180 тонн. Корабль, построенный по его заданию, был действительно маленьким, но корабли известных первооткрывателей, таких как Диаш, Дрейк, Колумб или Магеллан, были намного меньше,
5 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.08.1813 г., в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 22, 1877 r., p. 222.
6 Там же.


204
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
не более 130 тонн. У некоторых именитых исследователей водоизмещение судов было даже меньше 100 тонн — до 10! В отличие от тех, это заказное судно было построено не из дуба — для этого со стороны военно-морского флота потребовались бы специальные указания, — а из ели, что уменьшило смету на 20 000 рублей. Крузенштерн подчеркивает: преимущество маленьких экспедиционных судов состоит в том, что на них лучше удается приближаться к неизвестным землям7.
Англия, страна идеалов Крузенштерна, показала себя с лучшей стороны. Здесь он был тем, кого в театре награждали бурными овациями. Его слава давала ему доступ повсюду. Вместо постоянного притеснения и умаления здесь он смог насладиться атмосферой уважения и любезности. Он должен был особенно прочувствовать ее из-за своего положения в Петербурге. Невольно напрашивается вопрос, почему он не сделал выводов и не поступил на английскую службу по велению своей симпатии, как, например, сделал его бывший спутник Ратманов* (Ратманов никогда не был на английской службе. — Прим. ред.). Бернгарди, свидетель, заслуживающий доверия, отвечает на это, что Иван Федорович из чувства долга отказался от всех весьма выгодных предложений перейти на службу Англии, поскольку для него было совершенно невообразимым служить не той стране, которой он принадлежал. Он же не мог перенести свою родину в другое место8. Это было несопоставимо с его прежней службой в Англии, служившей целям образования.
В Англии Крузенштерн также привлек к себе внимание, защищая Томаса Кокрейна. В 1794 году он вместе с Кокрейном служил на Thetis («Фетида») под командованием его дяди Александра Кокрейна. Томас Кокрейн, зарекомендовавший себя прекрасным военно-морским офицером, сыграл определенную роль в политике. В 1814 году он оказался в центре чудовищного скандала. Считалось, что он по официальным каналам распространил новости о том, что союзные державы убили Наполеона. Благодаря скачку курса, вызванному этим известием, он получил большую прибыль. Все говорило против него. Кокрейн был приговорен к часу позорного столба, году тюремного заключения и выплате огромной суммы. Его имя было вычеркнуто из списков флота, а позор казался несмываемым. Тем более поразительным было то, что Иван Федорович, почетный гость,
7 И. Ф. Крузенштерн. Введение // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан
и в Берингов пролив. Ч. I. С. 12.
8 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 159.


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
205
отважился публично принять сторону этого человека, объявленного вне закона. Он считал его невиновным, вступился за него и к тому же неоднократно посещал Кокрейна в тюрьме. В такой стране, как Англия, умели ценить подобную смелость. В 1817 году Крузенштерн вступился за Кокрейна также и в статьях, опубликованных в Берлине и Санкт-Петербурге. Но все заступничество было тщетным. Дело просто слишком хорошо вписывалось в политический пейзаж. Наступило время гнусных спекуляций на бирже и огромных барышей, посему история могла казаться правдивой. Томас Кокрейн не только был невиновным, он совершенно ничего не подозревал. Его товарищ по флоту, французский эмигрант, пиротехник де Беренджер, вместе с его дядей Эндрю Кокрейном-Джонстоуном, получившим при этом действительно большую прибыль, коварно разыграли за спиной Томаса комедию с переодеванием.
В конечном итоге Кокрейн был оправдан и полностью реабилитирован, но лишь в 1832 году. Годом ранее после смерти своего отца он стал 10-м графом Дандональдом. Его снова приняли во флот, а затем произвели в чин адмирала. Он умер в 1860 году и похоронен в Лондоне, в главном нефе Вестминстерского аббатства.
Крузенштерн решительно высказался и в другом деле, привлекшем всеобщее внимание. В июле 1814 года в Лондоне в возрасте всего 40 лет скончался Мэтью Флиндерс, который первым совершил плавание вокруг Австралии и исследовал ее берега. Крузенштерн называет его величайшим мореходом после Кука. На острове Иль- де-Франс (ныне Маврикий) Флиндерса в течение семи лет держал во французском плену французский генерал-губернатор Декан. Это так подорвало его здоровье, что привело к ранней кончине. «В анналах морской истории, пожалуй, есть вещи и более ужасные, — пишет Крузенштерн, — но я не знаю ничего более возмутительного, чем обхождение с несчастным Флиндерсом»9. Случилось так, что путевые заметки Флиндерса увидели свет как раз в день его смерти. Иван Федорович был одним из первых читателей этого обширного труда10, внесшего значительный вклад в гидрографию, навигацию, метеорологию и магнетизм. Крузенштерн в целом использовал свое пребывание в Англии для того, чтобы узнать о новых проектах в своей профессиональной
9 И. Ф. Крузенштерн. Введение // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. I. С. 9.
10 М. Flinders, A voyage to Terra Australis, 2 vols and an atlas of charts (London: G. & W. Nicol, 1814).


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
206
области. Он и сам представил адмиралтейству и королевскому обществу свой только что вышедший атлас к путевым заметкам.
Разумеется, русский мореплаватель, находясь в Англии, укрепил отношения со своими тамошними знакомыми и приобрел новые связи: прежде всего это относится к исследователю и секретарю адмиралтейства сэру Джону Барроу, шотландскому физику и метеорологу сэру Джону Лесли, его соотечественнику физику сэру Дэвиду Брюстеру и астроному и директору Королевской обсерватории Джону Понду. Каждый из них — специалист в своей сфере. Крузенштерн узнал товарища прошлых лет в гидрографе адмиралтейства, капитане Томасе Херде. Он познакомился с ним почти 20 лет назад на одном из Бермудских островов, где Херд занимался съемкой и составлением карты этого острова. Позже он приобрел известность, выпустив морские карты. Хорошим другом Крузенштерна был капитан Джеймс Хорсберг, гидрограф Ост-Индской компании, который всегда отправлял ему свои новые карты и описывал Крузенштерна как «очень прилежного человека, в высшей степени любезного благодаря своей скромности и невзыскательности»11.
Из-за волнений в Испании11  12 испанский адмирал дон Хосе Эспиноза, который в 1791 — 1794 годах совершил кругосветное морское путешествие под руководством Алессандро Маласпины и разведал все североамериканское побережье Тихого океана, в то время как раз находился в Лондоне, где Ивану Федоровичу представился случай познакомиться с ним и получить его недавно опубликованные карты. В Лондоне Крузенштерн также повстречался с одним из немногих еще живых спутников Кука, сопровождавшим того во втором и третьем путешествии, — капитаном Джеймсом Берни, помимо прочего, ставшим знаменитым благодаря своим публикациями, включавшим подробный труд об открытиях в Тихом океане. Крузенштерн считает важным отметить, что Берни был всего лишь капитаном. Хоть в Англии мало смотрели на чин, «иностранцу могло показаться поразительным уже, по крайней мере, то... что спутник Кука, следовательно, человек, известный своими путешествиями, а позже и своими научными трудами, не смог добиться звания адмирала»13. Незадолго до его смерти, случившейся в 1821 году, Берни все же повысили до контр-адмирала.
11 A. J. Knisenstem, Beitrage zur Hydrographie, p. 9.
12 Так называемая Пиренейская война длилась с 1808-го по 1814 год.
13 A. J. Krusenstem, Beitrge zur Hydrographie, p. 6.


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
207
Также Крузенштерн познакомился, пожалуй, с самым известным географом Англии Джеймсом Реннелом, которому на тот момент было уже 75 лет. Крузенштерн высоко ценил его труды в области течений. Хоть Реннелл и не был знаком с ним лично, он переслал русскому капитану особую карту с пояснениями, с помощью подсказок которой ему удалось обойти мыс Доброй Надежды, «войдя в местность, в которой сносило течением скоростью более 100 миль в сутки»14. Дом Реннелл а был излюбленным местом встречи путешественников со всего мира. Иван Федорович был в высшей степени очарован Реннелом. «Реннелл — удивительный человек, и не только как ученый. Он любезен и весьма интересен в компании и в домашнем кругу. Из многих знакомств, которые я завязал во время своего пребывания в Лондоне, самым приятным стало для меня знакомство с прекрасным Реннеллом»15.
Выполняя задуманное, Крузенштерн посетил порты Портсмута, Плимута, Вулвича (ныне район Лондона Вулидж. — Прим, пер.) и Чатема и узнал обо всех новшествах английского военно-морского флота. Он также побывал в нескольких других местах, таких как Оксфорд, Глостер, Бристоль, Эксетер и Сидмут. В этих поездках он также разузнал об английских военных школах и их учебных пособиях. В Плимуте Крузенштерн наблюдал строительство важного военного порта. Как он пишет в одной статье16 (кстати, вообще первой публикации об этом строительстве), уязвимость английских портов состояла в том, что они не могли обеспечить достаточную защиту кораблей на местах их якорной стоянки. Сооружение молов для создания такой защиты было бы несоизмеримо дороже. Таким образом, руководитель строительства Джозеф Уидби, который все Крузенштерну продемонстрировал и подробно объяснил, хотел превратить имевшееся мелководье в остров, досыпав каменных глыб. Это обеспечило бы необходимую защиту множеству судов. Кстати, вышеупомянутый Уидби сопровождал преждевременно скончавшегося кругосветного морехода Ванкувера в его путешествиях.
Крузенштерн восхваляет «готовность англичан все показывать и рассказывать чужаку. ...Англичанам никогда не доставляет трудностей удовлетворить чужое любопытство. Я сам имел такой опыт, притом повсюду, но особенно в учреждениях, относящихся
14 A. J. Knisenstern, Beitrage zur Hydrographie, p. 6.
15 Там же.
16 Uber den Hafenbau in Plymouth: Annalen der Physik, vol. 60, 1818, pp. 113—150.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
208 _
к военно-морскому флоту, чему я главным образом обязан известному путешественнику Барроу, который занимает пост секретаря адмиралтейства и сочетает в себе обширные научные знания с познаниями в навигационных науках, которые нелегко обнаружить даже у образованных мореходов»17.
В его беседах с Барроу речь не в последнюю очередь шла о полярных исследованиях. По предложению издателей Naval Chronicle («Морской летописи») Иван Федорович в 1814 году опубликовал статью в этом периодическом издании, в которой указал на ошибки в английских картах полярных регионов и призывал к доскональному исследованию северного побережья Азии. Как ни странно, гидрограф для Naval Chronicle писал анонимно, и Крузенштерну не удалось познакомиться с ним в Лондоне; он лишь состоял с ним в переписке. Даже за многие годы переписки Крузенштерн не разгадал тайны личности этого человека.
В Лондоне Иван Федорович главным образом занимался заказом и осмотром астрономических и физических инструментов, необходимых для предстоявшей научной экспедиции, а также хронометров, в том числе и у тогдашних ведущих производителей Траутона, Харди и Барроудса. Также он позаботился о покупке других необходимых предметов, таких как хирургические инструменты, лекарства, пряности, одежда и т. д., которые, по мнению Крузенштерна, «нигде не могут быть лучше или дешевле, чем в Лондоне»18. Между тем прошел испытания и стал доступным метод консервирования, изобретенный французом Аппером19 и усовершенствованный англичанином Донкином20. Эта технология не была известна во время кругосветного плавания Крузенштерна. Он был в восторге от этого изобретения и описывает его и его значение следующим образом: «Это изобретение состоит в том, что в течение нескольких лет позволяет хранить в совершенно свежем состоянии свежее мясо, овощи, супы, молоко — словом, все
17 A. J. Krusenstern, Beitrage zur Hydrographie, p. 18.
18 И. Ф. Крузенштерн. Введение // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. I. С. 14.
19 Николя Аппер занимался консервированием продуктов на протяжении десятилетий, пока ему не удалось изобрести метод, работающий на практике. Сначала он экспериментировал с консервами в бутылках, но они не подходили для использования в морских плаваниях.
20 Брайан Донкин усовершенствовал метод Аппера и с 1814 года производил фабричные консервные банки для английского морского флота. Крузенштерн по ошибке принял его за изобретателя, что отмечено в одном французском справочном издании.


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
209
съедобное, и вовсе не будет преувеличением сказать, что мясо лучше, чем свежее, поскольку жестяные банки, в которых оно хранится, наполняют крепким бульоном, который мясо впитывает. Я распорядился снабдить корабль большим их количеством... Это изобретение, безусловно, является одним из наиболее полезных для дальних плаваний. Крайне важно запастись свежими продуктами на время длительного путешествия, не нуждаясь в большом пространстве для их хранения. Этого можно было бы достичь на сравнительно короткое время, только взяв с собой много живых животных, которые на военном корабле всегда являются помехой. Им также нужно взять большой запас кормов, сена и воды, и их, несмотря на все предосторожности, можно внезапно потерять, например, в сильный шторм; но, помимо всех этих огромных преимуществ, это изобретение имеет первостепенное значение для больных, при условии что поддержание здоровья экипажа корабля считается важным»21. Крузенштерн привез несколько консервных банок Донкина домой и собственноручно поставил на них дату. Они были обнаружены в его архиве только 106 годами позже. Консервированное мясо на момент открытия еще не испортилось, но на воздухе, разумеется, очень быстро пропало.
Несмотря на изобретение консервов, тема цинги оставалась актуальной еще довольно долго. В 1818 году Крузенштерн представил в Медицинский совет Российского военно-морского флота статью, в которой опроверг общепринятое в те времена утверждение, что якобы заболевание было вызвано тяжелой работой, и вместо этого указал на значение употребления овощей. Однако на его работу не обратили внимания, и она была опубликована только через 140 лет22.
При своевременном анализе она могла бы помочь предотвратить трагедию эскадры российского флота, произошедшую в 1848 году в Копенгагене из-за цинги. Тем временем подготовка научной экспедиции вошла в заключительную стадию. Строительство корабля «Рюрик» по заказу Крузенштерна в Або (Турку) близилось к концу. Как упоминалось выше, в качестве руководителя экспедиции он избрал Отто Коцебу, который участвовал в его кругосветном путешествии, будучи кадетом. На сомнения Горнера Иван Федорович отвечает: «Вы, кажется, не совсем удовлетворены моим выбором.
21 И. Ф. Крузенштерн. Введение // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. I. С. 14.
22 Мацкина Р. Ю. История развития медицины и здравоохранения в России: обзор документальных материалов. М,—Л.: [б. и.], 1958. С. 50.


210
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Я бы и сам предпочел отдать командование такой экспедицией Ле- венштерну или Беллинсгаузену; но я сильно сомневаюсь, чтобы один из них принял руководство, поскольку экспедиция будет предпринята не правительством. Коцебу относится к путешествию с энтузиазмом и, следовательно, сумеет преодолеть трудности. Кроме того, Коцебу стал очень хорошим морским офицером»23.
Крузенштерн намеревался ненадолго отправиться из Лондона в Париж, где он также надеялся встретить своего друга Горнера. Поездка к тому в Цюрих была бы слишком затратной для него. Но путешествию в Париж не суждено было состояться. «За два дня до моего отъезда из Лондона пришло известие о новой революции во Франции (имеется в виду возвращение Наполеона). Конечно, я тут же отказался от своего путешествия, — пишет он Горнеру и заканчивает словами: — Единственная возможность, мой самый дорогой друг, которая представлялась, чтобы увидеть Вас, теперь исчезла, вероятно, навсегда»24.
Сразу после этого Ивану Федоровичу пришлось прервать свое пребывание в Англии, поскольку до него дошли тревожные вести о здоровье Юлии. Невозможно представить себе эту безымянную болезнь, не приняв во внимание душевное состояние Юлии, которая в результате длительной разлуки во время кругосветного плавания стала сверхчувствительной к дальнейшим тяготам такого рода. В конце концов, прошел уже почти год с тех пор, как супруг вновь покинул ее, и было неизвестно, когда он вернется. Итак, Крузенштерн вернулся домой в мае 1815 года.
Коцебу отправлялся в экспедицию не из Англии, как планировалось изначально, а из Кронштадта, и теперь Крузенштерн ожидал его прибытия с «Рюриком» из Або. Насколько хлопотливым было для него это время, явствует из письма Горнеру. «Я получил Ваше письмо от 20 мая за несколько дней до моего отъезда из Ревеля в Санкт- Петербург. С тех пор как я приехал сюда, у меня не было ни минуты для себя. Я был в Павловске и в Кронштадте, и отправление Коцебу, которое должно состояться через четыре недели, оставляет мне мало свободного времени даже сейчас. Корабль Коцебу построен очень хорошо. Его экипаж состоит из 25 человек и двух офицеров»25. Судовым врачом выбрали Иоганна Фридриха Эшшольца, а в Копенгагене
23 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.12.1814 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 349.
24 Там же, 11.04.1815 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 350.
25 Там же, 28.06.1815 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 422.


Глава XXI. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОХОД. ПРЕБЫВАНИЕ В АНГЛИИ
211
должны были еще присоединиться поэт Адельберт Шамиссо, выступавший в роли естествоиспытателя, и датский ботаник Мортен Ворм- шельд. Шамиссо обратился к Крузенштерну с просьбой принять его в экспедицию, и тот согласился, отдав ему место заболевшего дерпт- ского профессора-ботаника Карла Фридриха Ледебура, хотя и считал Шамиссо мечтателем.
Горнер по просьбе Крузенштерна составил инструктаж для Отто Коцебу. Он прибыл в самый последний момент и нашел безраздельное одобрение Крузенштерна: «Вы не оставили незатронутой ни одну тему мореходной астрономии и физики и рассмотрели их с такой прозрачностью, что лучшего и пожелать нельзя, так что инструктаж может служить Коцебу целой библиотекой»26. В Плимуте оснащение корабля дополнили спасательной шлюпкой с воздушными емкостями плавучести. Это изобретение настолько поразило Крузенштерна во время его визита в Плимут, что английское адмиралтейство по его просьбе сделало и даже преподнесло в качестве подарка экспедиции такую же шлюпку.
Граф Румянцев, спонсор и совместно с Крузенштерном инициатор проекта, с большим энтузиазмом встретил «Рюрик», хотя расходы между тем удвоились. 30 июля 1815 года Коцебу наконец вышел из Кронштадта в море с неслыханной задачей — открыть Северо-Западный проход.
26 	Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 26.07.1815 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 422.


ГЛАВА XXII
Мыза Килтси (Асе)
Атмосфера, окружавшая Крузенштерна в Англии, а также уважение, которое там к нему проявляли, наглядно продемонстрировали, что в его жизни что-то должно измениться. Он больше не хотел жить в ожидании. В конце концов, прошло почти 10 лет с момента его возвращения из кругосветного путешествия, а ему так и не было поручено никакой соразмерной его квалификации задачи, не говоря уже о возможности воплощения его первоначального проекта, для запуска которого и было задумано кругосветное путешествие. Проходили лучшие годы его жизни. «Я еще не знаю, что предприму, когда вернусь в Россию, — пишет он Горнеру в апреле 1815 года из Лондона. — По всей вероятности, я уволюсь со службы; я бы охотно подождал повышения, но не ради почета, как Вы легко можете подумать; мне уже кажется, что теперь, когда мне недалеко до 50, мне, наконец, вскоре жалуют звание высшего командного состава военно-морского флота, но я больше не буду временить до долгожданного повышения и сразу же после нового года попрошу об отставке... Для вполне сносной жизни в Петербурге со своей семьей мне требуется не менее 1200 рублей, а мое капитанское денежное содержание составляет всего 900; я не хочу сохранять место в корпусе, которое оценивается примерно в 2000 рублей... Кроме того, я обязан, наконец, положить конец цыганской жизни своей семьи, которую мы вели до сих пор, и где-то обосноваться»1.
Когда Коцебу узнал об этих планах, он с возмущением отметил: «Дурно то, что Вы беспокоитесь и должны беспокоиться о своем будущем! Когда человек не только сослужил такую службу своему отечеству, но и настолько приумножил его славу, то должно все же быть ему благодарным, — но, правда, стоит вспомнить о Колумбе и о многих
1 	Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 11.04.1815 г.,
в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 22, 1877, p. 351.


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
213
великих людях, которыми пренебрегали их современники и восхищались потомки»2. Коцебу решительно отверг намерение Крузенштерна уйти в отставку и удалиться в деревню. «Вы хотите похоронить себя в деревне?.. Если бы Вы только хотели преодолеть Вашу чрезмерную скромность. Такой человек, как Вы, не должен просить, он должен требовать с достоинством, а в России тот, кто ничего не требует, ничего не получает»3. Однако Иван Федорович остался при своем мнении и ходатайствовал о своей отставке по состоянию здоровья. Несмотря на это, император предоставил ему только многолетний отпуск на неопределенный срок.
По возвращении из Англии Крузенштерн жил с семьей в доме, который Юлия изначально сняла на время его отсутствия. Это была усадьба Лоаль (эстонское название — Лоху. — Прим, пер.), располагавшаяся неподалеку от Ревеля и Хаггуда. Имение Лоаль до недавнего времени принадлежало дяде Крузенштерна Отто Вильгельму, младшему брату его отца. После смены владельца усадьба временно находилась в его распоряжении.
Сначала Крузенштерн подумывал о том, чтобы поселиться в каком- нибудь маленьком эстонском городке, но потом решил, несмотря на фиаско с Коддилом, снова поискать имение, которое обеспечило бы ему средства к существованию и прежде всего стало бы домашним очагом для него и его семьи. К тому же при постоянной инфляции капитал лучше было бы вложить во что-то. «Я вынужден, — объясняет он Горнеру, — купить маленькое поместье, и это единственный способ не остаться ни с чем. Цены здесь беспрестанно растут; в этом году жить в полтора раза дороже, чем в предыдущем, так что определить свои расходы совершенно невозможно. Конечно, я буду покупать только очень маленькое имение, которое я смогу оплатить полностью»4. Уже очень скоро, на рубеже 1815/16 годов, ему посчастливилось осуществить свое намерение. Но судьба распорядилась так, что предложенное ему маленькое поместье Штернхоф можно было приобрести только вместе с большой мызой Килтси со средневековым замком. Крузенштерн все же мог оплатить эту покупку, но не сразу. В обычных условиях он не рассматривал бы такой объект, но в то время условия были щадящими, поскольку как раз в 1816 году в Эстляндии отменили крепостное право.
2 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 30.12.1814 г., семейный архив фон Крузенштернов.
3 Там же, 12.08.1815 г.
4 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 26.07.1815 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 423.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
214
Отмене крепостного права предшествовала долгая борьба. В прибалтийских провинциях, точнее у тамошнего дворянства, уже во времена правления Екатерины Великой разгорелась жаркая дискуссия о преимуществах и недостатках отмены крепостного права, однако данная дискуссия почти стихла с приходом к власти императора Павла, который ничего не хотел об этом слышать. При Александре I вопрос снова вышел на передний план. Наконец удалось подвигнуть императора на то, чтобы сделать исключение независимо от будущих порядков в Российской империи и в прибалтийских провинциях допустить раскрепощение крестьян. Крепостное право в России5 было отменено только спустя полвека, и навести порядок удалось не сразу.
1816 год ознаменовался отменой крепостного права под несчастливой звездой. Его назвали «годом без лета». Почти во всей Европе был повальный неурожай, а следствием стал голод. Таким образом, эстонские крестьяне сразу же столкнулись с оборотной стороной своего нового положения. До того времени помещики несли ответственность за их пропитание независимо от того, был урожай хорошим или плохим, а теперь крестьяне в неблагоприятных погодных условиях и с примитивными формами ведения хозяйства сами несли ответственность за свое жизнеобеспечение, что было для них непривычно. Впрочем, они сохранили зависимость от помещиков, но уже в качестве их освобожденных рабочих и арендаторов. Несмотря на то что в те времена Россия была крупнейшим экспортером зерна, в некоторых частях империи дело доходило до голода из-за плохого транспортного сообщения и нехватки дорог. В остзейских провинциях большинство помещиков содержало так называемые «склады», в которых хранили зерно хороших урожаев на случай голодного времени.
Разумеется, отмена крепостного права, последствия которой трудно было предсказать, не могла не отразиться на цене поместий. В предшествовавшие тому десятилетия цены на имения все больше опускались из-за опасений, что ведение помещичьего хозяйства перестанет быть прибыльным. В случае с Кодцилом Крузенштерн оказался в убытке
5 	В отличие от распространенного сегодня мнения, в XIX веке в России обсуждение плюсов и минусов отмены крепостного права базировалось не на соображениях гуманизма, а на экономических доводах. Императоры полагали, что они не могут обеспечить благополучие дворянства никак иначе, нежели сохраняя крепостное право. Но проблема была не просто аграрной, в России она затрагивала также фабричных рабочих. Крепостное право не могло сочетаться с прогрессом и индустриализацией. Эксперимент по отмене крепостного права в Прибалтике не был настолько убедительным, чтобы его последствия оказали на Россию эпохальное воздействие. — Прим. авт.


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
215
и теперь стал умнее. В 1816 году, когда цены на поместья в Эстонии достигли низшей отметки, можно было приобрести имение на особенно выгодных условиях, даже за бесценок. Правда, в то время их продавали только в крайних случаях — если поместье было обременено долгами и кредиторы опасались, что стоимости поместья для обеспечения гарантии уже недостаточно. Разумеется, решались купить усадьбу только те, кто считал, что последующие события будут развиваться хоть сколько-нибудь хорошо. К их числу принадлежал и Крузенштерн, который рискнул и в марте 1816 года приобрел мызы Килтси (далее в тексте традиционное немецкое название — Асе. — Прим, пер.) и Штернхоф. Размер мызы Асе вместе со Штернхофом оценивается в 2860 гектаров. Кстати, первоначально был заключен только договор залога, который через четыре года превратился в договор купли-продажи. При приобретении мызы Асе движимое имущество насчитывало 65 голов крупного рогатого скота, 65 голов молодняка, 40 овец, 12 свиней, 10 гусей и Шуток. Кроме водяной мельницы, к мызе относились предприятие по переработке льна и винокурня.
Коцебу совсем не одобрял покупку. «Ничего не могу поделать, я должен повторить Вам, что, боюсь, Вы пожалеете о покупке имения, к тому же большого имения, с многочисленными долгами! Если бы Вы были человеком, подходящим для таких денежных сделок, то Вы бы не были, видит Бог, кругосветным мореходом Крузенштерном. Ибо кто сказал Вам, что с большого поместья Вы сможете получать 7—8 процентов без особых усилий? Я уверяю, даже с большими усилиями это маловероятно. Уж Вы не подходящий человек для сельского хозяйства»6. В этом Коцебу суждено было сильно ошибиться. Крузенштерн более 30 лет успешно управлял мызами Асе и Штернхоф.
Замок Асе мог похвастаться славной историей. Асе, возведенный в качестве вассального замка в конце XIII столетия — над входом высечена дата 1293 год — на полпути между Ревелем и Дерптом (ныне Тарту. — Прим, пер.), долгое время находился во владении рода Гилсен, чье имя продолжает жить в эстонском названии этого имения — Килтси. Немецкое название Асе тоже связано с бывшими владельцами, а именно с фон Ассенами, в чьем распоряжении имение находилось в XIV веке. Говорят, что Асе, крепость, окруженную рвами, так ни разу и не смогли захватить. Наконец, в 1588 году ее штурмом взяли русские и татары, но Гилсены обороняли и защищали ее с великой храбростью. Более
6 	Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 10.01.1816 г., семейный архив фон Крузенштернов.


216
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
поздними владельцами мызы Асе были род фон Икскюль, баронский род фон Розен и графский род Мантейфель. В 1784 году во владение замком и поместьем вступил маршал уезда Герман Иоганн фон Бенкендорф, который восстановил и полностью перестроил полуразрушенный замок. Перестройка сделала его более удобным, но крепость потеряла свой средневековый облик. И все же характер замка просматривался благодаря четырем угловым башням, две из которых были круглыми. Усадебный комплекс был одним из самых больших в стране, а трехэтажный дом — очень просторным. Особенностью мызы Асе были аркады, расположенные по обеим сторонам замка, окружавшие внутренний двор вместе с приусадебными постройками и придававшие фасаду необычный облик. Из главного строения открывались живописные виды на речной затон и парк. В одной из стен замка двухметровой толщины был найден закованный скелет. Что может быть более очевидным, когда речь идет о старом здании? Так, рассказывали о жутких, необъяснимых шорохах и маленькой серой фигурке монахини, которая однажды ночью присела на кровать проснувшегося гостя, — на мызе Асе когда-то временно располагался монастырь. Небольшим поместьем Штернхоф (его эстонское название Ворсти могло указывать на то, что оно использовалось как дом лесничего, или на искаженное имя владельца), насколько известно, вместе с мызой Асе всегда владел один хозяин. Дорогостоящую реставрацию, точнее перестройку замка Асе, а также его содержание, вероятно, следует рассматривать в качестве основной причины больших долгов, вынудивших сына маршала уезда, Пауля Фридриха фон Бенкендорфа, впоследствии ставшего губернатором Эстляцдии, продать оба имения в такое неблагоприятное время.
Поскольку замок сначала следовало сделать пригодным для жилья, Крузенштерн не мог переехать в него до конца 1817 года и тем временем жил со своей семьей в Штернхофе. А между тем семья стала больше. В марте 1816 года, еще в Лоале, родилась первая дочь, Шарлотта (подругам источникам, в 1818 году. — Прим. ред.). Юлия, младший ребенок, появилась на свет на мызе Асе в сентябре 1819 года.
Крузенштерн живо интересовался жизнью детей и был очень заботливым отцом. Одно из первых свидетельств этому — характеристика, которую он дал своим сыновьям.
Она позволяет также сделать выводы и о самом родителе. «Юлий (Александр Иванович, второй сын. — Прим, ред.) — очень нежный мальчик, что не позволяет мне ожидать от него многого, — я по опыту знаю, что таким быть нельзя. Мой Павел (третий сын. — Прим, ред.),


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
217
напротив, станет акулой; уже сейчас он управляет кротким Юлием, хотя тот и старший, он своенравен и не отступает от своих идей, что доставляет мне большое удовольствие». (Позже все будет наоборот: Александр, уже вовсе не нежный, будучи весьма успешным и богатым, управлял своим братом Павлом, хоть и преуспевшим, но мягким и пребывавшим в постоянных финансовых затруднениях.) «Отто (Николай Иванович — старший сын. — Прим, ред.) не глуп, но он ужасно рассеян и поверхностен»7. Некоторое время Крузенштерн даже сам обучал своих детей, но перестарался — во всяком случае, по мнению Коцебу. Он пишет: «С глубоким уважением и истинным умилением я читал, насколько хорошо Вы занимаетесь с Вашими детьми, но Вы делаете слишком много! Я уверяю, за пять часов мальчик учится большему, чем за восемь, поскольку внимание у него ослабевает»8. Иван Федорович позаботился даже об учебных пособиях. Он составил для своих детей учебник по географии и просил Коцебу сочинить учебник по истории.
Еще прежде Крузенштерн попросил своего друга Горнера посодействовать ему с домашним учителем и выразил следующие пожелания. «1. Чтобы он был из французской части Швейцарии, чтобы обучение происходило только на французском языке. Мы тоже от этого выиграем. 2. Чтобы по своему характеру он был швейцарцем, а не французом, то есть честным, надежным, а не без царя в голове. 3. Чтобы он не был лишен систематических знаний. 4. Чтобы он владел латинским языком. 5. Чтобы он обходился не дороже чем в 100 дукатов в год, и чтобы он обязался остаться с нами на три года»9. Горнер действительно раздобыл другу гувернера из Женевы по имени Понцайт. Неизвестно, обладал ли тот всеми желаемыми качествами, но, вероятно, обладал, поскольку одновременно был филологом и математиком и владел французским языком. Теодор Бернгарди, видевший его на мызе Асе, вспоминает Понцайта как «любезного молодого человека» и отмечает: «Он давал уроки в манере, обычной для французских лицеев, но был настолько молод, что, помимо того, прекрасно подходил мальчикам-подросткам в качестве товарища»10.
7 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 27.02.1812 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 219.
8 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 10.01.1816 г., семейный архив фон Крузенштернов.
9 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 01.03.1810 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 116.
10 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 162.


218
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
В то время Бернгарди несколько лет жил в соседнем поместье Ар- рокюлль со своим отчимом бароном Карлом Георгом фон Кноррингом и матерью Софи, урожденной Тик, — бывшей женой лингвиста Августа Фердинанда Бернгарди, с которым она развелась, — и, будучи ровесником Николая, часто бывал на мызе Асе. В 1818 году он писал в Берлин к своему дяде, скульптору Фридриху Тику: «Крузенштерны — единственные люди во всей стране, у кого я люблю бывать, — даже слишком люблю»11. Поэтому неудивительно, что Бернгарди в своих юношеских воспоминаниях подробно рассказывает о мызе Асе и ее обитателях. Особенно его впечатлила личность хозяина. «Крузенштерн вовсе не соответствовал банальному образу, который обычно зиждется на матросской грубости. Напротив, он был человеком лучшего тона в самом благородном смысле этого слова: изысканные манеры, спокойное и скромное достоинство его поведения были не просто внешним лоском, как это зачастую ощущалось в так называемых светских людях; его поведение проистекало скорее из подлинной просвещенности духа и ума, нравственной чистоты и достоинства. Его характер, его общество были в высшей степени приятными и благотворными»12. По словам Бернгарди, Юлия подкупала своей красотой, своей «очаровательной любезностью, когда она была в веселом расположении духа», своим «прелестным, изящным остроумием» и своим «подлинным воспитанием»13. Оговорка Бернгарди о настроении Юлии объясняется приступами мигрени, от которых она то и дело страдала.
Крузенштерн называл свою супругу Юльхен, а она его — Крузенштерном. Оба были на «вы» на протяжении всей своей жизни, и такую манеру они сохраняли со своими друзьями, так что в смысле этой традиции они все еще были в XVIII веке. Ясно, что они приняли изменения в нормах приличия, произошедшие в результате Французской революции, поскольку они позволяли своим детям обращаться к ним на «ты», что в то время вовсе не было обычным делом14. Как и все их соотечественники из числа балтийских немцев, в повседневной жизни они говорили на немецком языке.
Три старших сына прожили на мызе Асе недолго. Николай, который, к неудовольствию отца, проявлял малую склонность к обучению,
И Там же, р. 187.
12 Там же, р. 157.
13 Там же, р. 160.
14 Об обращениях — A. Denecke, “Zur Geschichte des GruBes und der Anrede in
Deutschland” (Об истории приветствий и обращения в Германии), в: Zeitschrift Шг
den deutschen Unterricht, vol. 6, 1892 (Журнал для занятий по немецкому языку).


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
219
был против своей воли отправлен в Петербург, в знаменитый Бетанкуровский институт Корпуса инженеров путей сообщения. Но Николай не заинтересовался научной работой, и хотя Крузенштерн ратовал за его обучение в институте, так как хотел дать своему сыну наилучшее образование, Николаю удалось убедить отца в том, что там он чрезмерно напрягал бы свое зрение, так что он поступил на службу юнкером в лейб-гвардии Уланский полк. Александр, второй сын, и Павел, третий сын, отправились в престижный российский лицей в Царском Селе, из которого за год до их поступления выпустился Пушкин. По словам Крузенштерна, в то время Морской кадетский корпус находился «в таком плачевном состоянии, что я бы и врагу не посоветовал отдавать туда своих детей»15. Теперь дома оставались только Платон и малышки Шарлотта и Юлия. О своей первой встрече с Шарлоттой, которая через четверть века станет его супругой, Бернгарди сообщает: «Тогда она была девочкой с большими голубыми глазами и тяжелыми каштановыми локонами, которая все еще не могла как следует разговаривать. Больше всего ее занимал прелестный пес, которого Крузенштерн привез домой из Англии, очень красивый спаниель, названный Чарльзом»16.
Слуга и бывший матрос Тарас Гледианов пользовался на мызе Асе всеобщим уважением и расположением. Бернгарди писал о нем: «Он совершил кругосветное путешествие с Крузенштерном и с тех пор был тесно или, скорее, неразрывно связан с капитаном абсолютной преданностью в высшей степени порядочного человека. Пятидесятилетний, сухопарый, с чертами, говорившими о твердости характера, с голубыми глазами и седыми волосами, он был олицетворением надежности. Со своим капитаном он всегда придерживался строгой служебной манеры, но его глаза сияли особым блеском, и своеобразное выражение оживляло его черты, когда он говорил со своим хозяином. Конечно, в доме он был доверенным лицом. Для детей Тарас был человеком, которому полагались любовь и почтение, а сам Крузенштерн заботился о нем, как о самом верном друге. Он имел обыкновение говорить, что у него с Тарасом есть только один спор: Крузенштерн полагал, что недостаточно для него делает, а Тарас утверждал, что слишком много. Кроме того, Тарас, как бывалый человек, с определенной гордостью оглядывался на свои значительные приключения и находил некоторое удовольствие в редкостях, которые он привез себе из путешествия
15 Адам Иоганн фон Крузенштерн к графу Николаю Румянцеву, 1821 г., цит. по: Па- сецкий В. М. Иван Федорович Крузенштерн. М., 1974. С. 12.
16 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 164.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
220
вокруг света. Позже он женился на эстонской крестьянке, и они с женой жили на небольшой мызе, которую предоставил им Крузенштерн, отказавшись брать с них арендную плату. Таким образом, все в доме и вокруг него содержалось в строгом порядке, как на борту корабля»17.
Особым центром притяжения на мызе Асе для молодого Бернгарди была библиотека хозяина дома, содержавшая 3000 томов, в том числе впечатляющие собрания путевых заметок и атласов. Он также с удовольствием сопровождал Крузенштерна в его прогулках при осмотре имения, поскольку тот всегда тщательно собирал сведения обо всем, что происходило на мызе, так как «в основе всего, что приказывал и делал Крузенштерн, так же как и в своем поместье, всегда лежали простая практичность, редкая аккуратность, правильность соотношения цели и средств»18.
Георг Кнюпффер, некогда пастор в Вяйке-Маарья (ныне волость Вяйке-Маарья в Эстонии, уездЛяэне-Вирумаа. — Прим, пер.), церковном приходе, к которому относилась мыза Асе, описывает в своих воспоминаниях внутреннее устройство замка. «Широкая лестница с двумя маршами ведет наверх к жилым помещениям, все они находятся на втором этаже. Перед ними тянется длинная лестничная площадка, на обоих концах которой располагаются узкие каменные лестницы, поднимающиеся к самым высоким комнатам в башнях. В башне по левую руку имеются оружие и снаряжение жителей островов моря Южного полушария... Все помещения дома расположены в два параллельных ряда. Пройдя из салона направо, попадаешь в маленькую загадочную «китайскую комнату» с мебелью из бамбука, двумя застекленными шкафами с китайскими редкостями всех видов, а также монетами, медалями, физическими приборами; на стенах чрезвычайно искусные и ценные оригинальные китайские картины... Затем следует длинная узкая столовая, рядом — солнечная комната с видом на окаймленное листвой водяное зеркало широкого речного затона. Слева — большой величественный зал и библиотечная комната с низким потолком. В другие комнаты, кроме тех, о которых я упоминал, я в замке Асе не ступал, как, к сожалению, и в подвал, старое подземелье замка, обнаруженное и вскрытое случайно»19.
Один очевидец более поздних времен сообщает: «Будучи маленьким мальчиком, я смог полюбоваться китайской комнатой в Ассе, я до сих
17 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 162.
18 Там же, р. 164.
19 Георг Кнюпффер. Воспоминания. Рукопись из семейного архива Кнюпффер.


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
221
пор помню чудесную, полную жизни шелковую вышивку, изображавшую летящих журавлей. Я полюбовался и другими «реликвиями»: круглой библиотечной комнатой со стоящими по кругу шкафами, полными книг, исполинским письменным столом красного дерева с резными фигурами, на котором вполне помещались большие, крупноформатные карты мира, стульями на золотых ножках в стиле рококо, обтянутыми белым шелком, наконец, древними дубовыми ларями с металлической фурнитурой и огромными бельевыми шкафами красного дерева. Великолепный вестибюль, как и вообще весь замок, впечатлял своей архитектурной гармонией. Чудом был никогда не умолкавший фонтан внутри здания — это обеспечивал водопровод. Из часовни, которая находилась в подвале, тяжелая дубовая дверь вела в комнату с костями, но, к разочарованию любопытных соседей, по распоряжению Крузенштерна она была замурована нераскрытой»20.
В окрестностях мызы Асе было много представительных имений, так что в той местности царила оживленная светская жизнь. Однако Крузенштерны в ней не участвовали. Они не устраивали и не посещали охот, балов, карточных вечеров и других увеселений. Для этого было несколько причин. Иван Федорович никогда не находил удовольствия в поверхностном общении, также он не был охотником или карточным игроком, не выпивал и не курил, что с самого начала отличало его от других помещиков. Кроме того, его жизненный опыт и образование во многом превосходили соседские, а его гуманистические убеждения, особенно в связи с отменой крепостного права, не нашли отклика, которого он ждал. В тему к этому Бернгарди подмечает: «Узость провинциальных и профессиональных интересов, отсутствие коллективного начала причиняли ему боль и едва ли оставляли какие-либо точки соприкосновения. Даже общий уклад жизни был ему, приученному к английским манерам, совершенно неприятен. Ничто не могло отвратить его больше, чем если бы в чьем-либо доме ему пришлось лицезреть хозяина в принятом в стране виде: с многочисленными соседями и гостями в домашних халатах и с длинными табачными трубками за кофейным столиком. И это даже несмотря на присутствие дам»21.
Юлия не страдала от такой позиции своего супруга, скорее, она его в этом поддерживала, поскольку, как свидетельствует Бернгарди, «у нее
20 Рейнгольд фон Гарпе к Георгу фон Крузенштерну, 18.10.1965 г., семейный архив
фон Крузенштернов.
21 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 159.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
не было никаких талантов к участию в светской жизни помещиков»22. Она была полна забот о своей семье и живо интересовалась жизнью нескольких настоящих друзей и поместных людей. Так, она всегда была готова поговорить с деревенскими людьми и часами без устали слушала их, когда они рассказывали о своих печалях. Следует упомянуть, что Юлия также заведовала обработкой льна, так что по большей части она была занята домашней работой.
Соседи, понимая, как не похож на них Крузенштерн и как сильно он отличается от окружающих, сами держали дистанцию. Но это не помешало мызе Асе и ее обитателям стать предметом интереса и сплетен. Напротив, чем меньше с ними сталкивались, тем выше была ценность известий о них. Это хорошо видно из письма дальней родственницы к Юлии — молодой женщины по имени Луиза фон Лезедов, которая таким образом откровенно попыталась удовлетворить чрезвычайно высокий спрос на новости. «Я давно не получаю от Вас известий, моя горячо любимая тетя. Всякий здесь, в маленькой Эстляндии, так живо всеми вами интересуется, и Вы знаете, какую радость приносят мне весточки о Вас и всей Вашей жизни, которые до меня доходят, так что я всегда так счастлива узнавать что-то хоть время от времени... Я обращаюсь к Вам с просьбой написать мне хотя бы словечко в ответ!» В качестве, так сказать, ответного жеста Луиза сообщила новости о других выдающихся личностях этой местности. «Наши дорогие Кюгельгены23 живут с июня месяца в Ревеле... Я не могу описать, как сильно мы скучаем по этой милой и крайне интересной семье. Завтра состоится свадьба старшей дочери, они все еще ожидают того самого Кюгельгена из Дрездена24. Они там уже были совсем готовы к отъезду, даже экипаж заложили, когда супругу Вильгельма Кюгельгена — она урожденная Крум- махер, дочь писателя25, — поразила болезнь, и им пришлось отложить свое путешествие... Намедни с нами случилось кое-что весьма приятное. Молодой Нефф26, вернувшийся из Рима великим художником
22 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 160.
23 Подразумевается художник-пейзажист Карл фон Кюгельген (1772—1830), который также был придворным художником Александра I, и его супруга Эмилия.
24 Подразумевается племянник Карла, Вильгельм фон Кюгельген (1802—1867), художник и писатель, ставший знаменитым в значительной мере благодаря своим Jugenderinnerungen eines alten Mannes («Воспоминаниям одного старика»), и его супруга Юлия Круммахер.
25 Фридрих Адольф Круммахер (1767— 1848), писатель и богослов, среди прочего, сочинил «Притчи».
26 Тимолеон фон Нефф (в русской традиции Тимофей Андреевич) (1804—1876), известный художник-портретист, также знаменит своими полотнами, изображающими церкви (в том числе Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге).


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
223
и принятый замечательно, сообщил нам, что получил анонимный заказ написать моих родителей»27.
Разумеется, все вышесказанное не означает, что Иван Федорович и Юлия жили на мызе Асе отшельниками. Их посещали родственники, и они поддерживали отдельные знакомства с ближайшими и дальними соседями. К ним относятся Кюгельгены из имения Куркюлль, Лезедов из Мюнкенхофа, Ренненкампфф из имения Вак, Бенкендорф из Ле- венвольде и граф Мантейфель из Райкюлля. С супружеской четой фон Кнорринг из Аррокюлля общение завязалось даже по инициативе Крузенштерна. При этом вряд ли можно было бы представить себе больший контраст, нежели между прагматично мыслящим и во всем обстоятельным мореплавателем и эстетствующей Софи фон Кнорринг, лишенной основательных и систематических знаний. Ее прежняя привязанность к старшему брату, поэту Людвигу Тику, имела в ее жизни решающее значение. Она сама была выдающейся поэтессой, особенно знаменитой своими романтическими стихами. Ее второй муж, Карл Георг фон Кнорринг, будучи владельцем крупных имений в Эстонии, мог себе позволить жить с супругой в Риме, Вене и Мюнхене. Затем франко-русская война и падение цен на поместья вынудили его вернуться на родину, где ему постепенно приходилось продавать свое имущество, так что вскоре он лишился всего своего состояния. Поневоле занесенная в Прибалтику, поэтесса Софи никогда не чувствовала себя здесь как дома. Она умерла в Ревеле в 1833 году и оставила после себя роман «Эвремонт» (.Evremont). Живя в Аррокюлле, она дружила с Юлией и Иваном Федоровичем, чью духовность высоко ценила. Она также прочла «Путешествие вокруг света» Крузенштерна, но в нем ей недоставало поэтики.
Дерптский профессор классической филологии и эстетики Карл Моргенштерн, ставший знаменитым еще и благодаря строительству университетской библиотеки и созданию музея изобразительных искусств в Дерпте, также приезжал в Аррокюлль вместе с Крузенштерном. Бернгарди рассказывает об этом визите в своих воспоминаниях. «В день, когда Моргенштерн привез Крузенштерна в Аррокюлль, у меня вновь возникло ощущение, будто бы я был в другой стране, погруженным в другую атмосферу»28. В своем дневнике в конце июля 1819 года Моргенштерн пишет: «Во время моего нынешнего пребывания на мызе Асе в качестве опочивальни мне было предоставлено что-то
27 Луиза фон Лезедов к Юлии фон Крузенштерн, 27.08.1827 г., семейный архив фон
Крузенштернов.
28 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 166.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
9.9.4
вроде комнаты для гостей в одной из башен... Библиотека Крузенштерна располагается частично в передней, частично в одной из круглых башен замка. Романтический вид на молодой английский сквер, на воду и на мельницу, имеющую наружность готической церкви. Множество интересных рассказов Крузенштерна. Я много читал вслух дамам (имеются в виду Юлия и желанные гости) из «Путешествия в Англию» Иоганны Шопенгауэр, а также стихи Гете и для супруги Крузенштерна пару раз по-французски»29.
Помимо Моргенштерна, дорогу на мызу Асе нашли и другие ученые, например, профессор физики и ректор вновь основанного в 1802 году I
Дерптского университета Фридрих Паррот и молодой естествоиспытатель Карл Эрнст Бэр. Последний после своего первого визита выразил благодарность словами: «Найти в глубинке нашей дорогой Эстляндии человека, живущего всецело для науки, было так радостно и необычно, что кажется почти романтичным»30. Крузенштерн был связан с Пар- ротом более чем 30-летней дружбой, и столь же долго они состояли в переписке. Крузенштерн многократно поддерживал молодой Дерпт- ский университет научными статьями для его новых периодических изданий, равно как и содействовал его отношениям с английскими учеными и участию в научно-исследовательских экспедициях. В 1814 году Дерптский университет назначил его своим членом-корреспондентом и присудил степень почетного доктора философии. В 1817 и 1820 годах Крузенштерн получил членство в Курляндском обществе литературы и искусства и Королевском обществе Эдинбурга.
Было очевидно, что эстонское дворянство пыталось использовать знаменитого соотечественника в своих интересах. Хотя политика подлинного угнетения, русифицирования и незаконного уменьшения дворянских привилегий повсеместно проводилась правительством только в последней трети XIX века, тенденция уже была видна, и дворянству пришлось сопротивляться. Поскольку в Эстляндии поголовно считали само собой разумеющимся, что у кругосветного мореплавателя Крузенштерна были лучшие связи с людьми, занимавшими высшие посты, поскольку о его фактическом положении мало что знали или не знали вообще ничего (да и как смог бы он им все разъяснить?), дворянское общество избрало его своим делегатом. Когда он не смог совершить
29 К. Morgenstern, Meine Beschaftigungen, vol. 11, p. 249. Рукопись хранится в центральном архиве г. Тарту.
30 Карл Эрнст фон Бэр к Адаму Иоганну, 23.01.1820 г., в: Переписка Карла Бэра по проблемам географии: в Зт. Л.: Наука, 1970.


Глава XXII. МЫЗА КИЛТСИ (АСС)
225
чуда, которого от него ожидали, они, пожалуй, посчитали, что мореплаватель плохо старался.
В 1821 году умы в Прибалтике волновало одно громкое дело. Произошло неслыханное. Ландрат и предводитель дворянства Якоб Георг фон Берг, который сыграл важную роль в освобождении крестьян, вернувшись из служебной поездки в Петербург, не смог отчитаться перед ландтагом о большой денежной сумме — 80 000 рублей. Он предложил предоставить сведения о ее употреблении доверенным лицам, но эстонское дворянство отвергло его предложение и покрыло его несмываемым позором, исключив из своих рядов. Несмотря на то что Крузенштерн все это время держался в стороне от внутренних дворянских дел, он, не колеблясь, как в свое время в случае с Кокрейном, выступил против осуждения обвиняемого. Он не присоединился к приговору, вынесенному голосованием, а после выступил за реабилитацию Берга. В своих мемуарах Берг пишет: «Ходатайство Крузенштерна навечно останется в моей памяти, и настоящим я объявляю из глубокой благодарности, коей я ему обязан: его имя, которое история завещает потомкам как свое достояние, будет знать каждый честный человек, и, поскольку оно еще будет со мной в последние решающие минуты, я поднесу его к престолу судьи всех земных дел и творений как имя анге- ла-хранителя на земле»31. Хотя Берг был реабилитирован через 15 лет, детали этого дела так и остались неизвестными. Возможно, в национальных и политических интересах он тайно32 подкупил вышеупомянутой суммой высокопоставленных лиц в Санкт-Петербурге.
Однажды Крузенштерна вызвали из отпуска в Петербург, поскольку, как он сообщает оттуда Горнеру, «император назначил меня членом комитета, который должен совещаться о лучших способах доставки корабельного леса из Казани в Петербург; я надеюсь окончить это дело за восемь дней, а затем вернуться на мызу Асе, где я живу счастливее всего»33.
31 Jacob Georg von Berg, Riickblick auf 65 verflossene Lebensjahre, p. 238 («Обращение к 65 прошедшим годам жизни»). Семейный архив фон Крузенштернов.
32 В России тех времен подкуп высокопоставленных должностных лиц преимущественно осуществлялся следующим образом: соответствующему лицу передавались деловые бумаги, в которых был спрятан конверт с банкнотами. При возвращении документов этот конверт отсутствовал, за исключением случаев, когда сумму сочли недостаточной, подателя — неблагонадежным или, что тоже имело место быть, получатель был неподкупным. — Прим. авт.
33 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.08.1819 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 444.


ГЛАВА XXIV
Директор корпуса
События конца 1825 года взбудоражили всю Россию. 1 декабря внезапно скончался 48-летний император Александр I. С давних пор страдая от депрессии, он тайно готовился к отречению от престола, не воплотив это намерение в жизнь. Он умер в Таганроге. Удаленность этого провинциального города от столицы способствовала тому, что смерть царя обросла легендами.
Известие о смерти императора в Санкт-Петербурге получили 9 декабря. Несколько дней Россия оставалась без государя. Александр I назначил преемником своего брата Николая, который был моложе его на 20 лет, в обход среднего брата Константина, который проживал в Варшаве. Николай не стал предъявлять свои законные права прежде, чем Константин подтвердил принятое Александром решение
0 престолонаследии официально, и позволил войскам присягнуть сначала Константину. 26 декабря восстание декабристов вынудило его взять власть в свои руки. Декабристы, стремившиеся ограничить самодержавие, не были готовы к восстанию, но решили воспользоваться сложившейся ситуацией. Будущий император Николай I подавил восстание всего за несколько часов.
В письме к Горнеру от декабря 1825 года Крузенштерн занимает следующую позицию по отношению к взволновавшим всех событиям. «За несколько недель здесь случилось столько всего примечательного, что всякий другой материал для нашей переписки оказывается безынтересным. Мы потеряли нашего замечательного императора и рискуем также потерять его супругу...1 Какой прискорбной была сцена, разыгравшаяся здесь 14 декабря! (В письме дата указана по старому стилю. — Прим, ред.) Не может быть никаких сомнений в том,
1 Императрица Елизавета Алексеевна умерла после долгой болезни в мае
1826 года. (Все сноски в этой главе принадлежат автору.)


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
227
отдаленных уголков мира. Под Южным морем понимался весь Тихий океан, в том числе его северные окраины. Следует также напомнить, что к тому времени Австралия была уже давно открыта, но еще не заняла свое место в картине мира как пятый континент. Только после того, как вышел труд Крузенштерна, началась последовательная съемка австралийского побережья.
Основываясь на имеющемся картографическом материале, включая преданные забвению карты из архива адмиралтейства, и литературе по этому вопросу, Крузенштерн смог пустить в дело и опытные изменения, определенные во время его кругосветного путешествия. Они оказались примечательно точными. Помимо результатов русских экспедиций, проводившихся в то время, он использовал многочисленные карты и отчеты с дополнительными и сверенными измерениями и открытиями. Их он постоянно получал от различных мореплавателей и исследователей со всего мира и в особенности из Англии благодаря своей популярности и знакомствам. Хорошо зная как авторов, так и предмет, при выявлении несоответствий или расхождений он мог оценить, что было более правдоподобным, и принять решение о достоверности сведений.
Создание карт по всем этим многочисленным данным — действительно колоссальный труд как в количественном, так и в качественном отношении, учитывая, что в связи с этим Крузенштерн был вынужден также и вести масштабную переписку. В сущности, это была работа без конца, поскольку новая информация поступала непрерывным потоком и каждый раз открывались новые факты. Именно накопленными знаниями объясняется решение Крузенштерна сослужить судоходству службу и выпустить атлас сейчас, а не в далеком будущем. Он предварительно поставил точку и в конце 1821 года представил уже почти готовые карты адмиралтейству.
В то время к самым решительным противникам Ивана Федоровича относились морской министр маркиз Жан-Франсуа де Траверсе и гидрограф Гавриил Сарычев, которые, как и в этом случае, каждый раз пытались воспрепятствовать печати его работ. Капитан-командор Василий Головнин дал морскому министру, выступившему в роли заказчика, и другим компетентным инстанциям адмиралтейства положительную рецензию и обозначил, что атлас — ценный труд, безотлагательно необходимый мореходству. Несмотря на этот отзыв, атлас после долгих колебаний отвергли, сочли излишним и бесцельным трудом, публикация которого не заслуживает поддержки адмиралтейства.


228
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Крузенштерн не нашел другого выхода из данной ситуации, кроме как обратиться с письмом к императору. Он уже почти закончил черновик1 письма, когда судьба неожиданно повернулась к нему лицом. В начале 1822 года из-за серьезной болезни Траверсе руководство морским министерством принял адмирал Отто Моллер (Антон Васильевич Молер — Прим. ред.). Теперь Крузенштерн обратился к нему, и после того как Моллер понял значение атласа, он немедленно представил его императору, ссылаясь на мнение Головнина и игнорируя решение адмиралтейства. В феврале 1822 года Крузенштерн пишет своему другу Горнеру: «Я должен сообщить Вам кое-что обо мне, что Вас заинтересует. Контр-адмирал Моллер, с которым я всегда состоял в дружеских отношениях, представил вчера императору мою работу, и мой «Атлас Южного моря» переколют, несмотря на Сарычева и т. д. Поэтому я переберусь в Петербург, чтобы мои карты гравировали под моим личным наблюдением. Может быть, моя семья будет сопровождать меня — если я получу небольшую прибавку. На данный момент мне выдали только 1200 рублей на продовольствие»1  2.
В общей сложности 34 карты гравировали несколько лет. «Атлас Южного моря» вышел в двух частях: в 1823 и 1826 годах в русском издании, а в 1824 и 1827 годах во французском3. Если учесть то, как резко прежде с ним обращалось морское командование, Крузенштерн должен был испытать чувство удовлетворения, когда император на официальном вручении наградил его, во-первых, орденом Святого Владимира 2-й степени, а во-вторых, брильянтовым перстнем.
В профессиональных кругах атлас вызвал всеобщий интерес. Наибольшее внимание привлекла карта Японии, до тех пор являвшейся почти неизвестной территорией. Великий герцог Карл Август Саксен-Веймарский проявил большой интерес к труду и наградил автора атласа орденом Белого Сокола, а тот преподнес карты ему в подарок. Петербургская академия наук за эту работу присудила Крузенштерну полную Демидовскую премию4. Иван Федорович принял только почести, но отказался от премии в 5000 рублей, подчеркнув, что сумма предназначена для молодых многообещающих талантов.
1 Дословно воспроизведен в: Пасецкий, с. 101.
2 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 28.02.1822 г., в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 23, 1878, p. 126.
3 Под названием Atlas de I’Ocean Pacifique.
4 Демидовская премия, учрежденная Анатолием Демидовым, присуждалась ежегодно с 1831 года Петербургской академией наук для поддержки русской литературы. — Прим. авт.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
229
В дополнение к атласу в 1826/27 годах Крузенштерн опубликовал по два объемных тома с пояснениями на французском и русском языках5, которые в 1835 году он расширил еще тремя томами6. Однако на этом его работа не закончилась: он продолжал заниматься указанной темой на протяжении всей своей жизни и считался авторитетом в данной области. Значение многолетней кропотливой работы было, наконец, подтверждено тем, что «Атлас Южного моря» был в судоходстве на протяжении 100 лет обязательным пунктом в списке стандартного снаряжения кораблей.
Но мы слишком забежали вперед. Отто Коцебу также привез из своей научной экспедиции (в 1815—1818 годах. — Прим, ред.) ценные данные для «Атласа Южного моря». Само собой разумеется, что Крузенштерн с особым вниманием следил за ходом путешествия. Открытия, о которых Коцебу докладывал ему, будучи в пути, он представил в различных статьях и прокомментировал их. Особенно примечателен доклад Крузенштерна7 Королевскому обществу (позже академии наук) в Геттингене с комментариями естествоиспытателя и геттингенского профессора Иоганна Фридриха Блуменбаха. Крузенштерн был иностранным членом Королевского общества с 1815 года.
10 	июля 1818 года, через три года после отправления, Отто Коцебу вернулся из своего кругосветного путешествия в Кронштадт. Удивительным было уже то, что он вообще смог это сделать. Маленький бриг «Рюрик» сильно трепало в суровых штормах, и Коцебу однажды при этом смыло с палубы. В другой раз его так резко бросило на штурвал, что он получил серьезную травму грудной клетки, точнее легких. Читатель, вероятно, еще не успел забыть, что главной задачей экспедиции было открытие Северо-Западного прохода, и фактически он продвинулся вдоль побережья Аляски дальше, чем кто-либо до него. При первой попытке в ходе плавания Коцебу сначала полагал, что нашел Северо-Западный проход в глубоко врезающемся в материк заливе, ныне носящем имя Коцебу. Сам же проход лежал неподалеку. Корабль отделял от предмета поисков только один мыс, названный путешественниками мысом Крузенштерна. Конечно, не зная обстановки, следуя своим инструкциям, Коцебу не пошел дальше и не открыл этот пролив.
5 Recueil de Memoires hydrographiques pour servir d’analyse d’explication a l’Atlas de l’Ocean Pacifique.
6 Supplements au Recueil de Memoires hydrographiques.
7 Gottingische gelehrte Anzeigen, 1817,pp. 1153—1159.


230
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
При второй попытке пройти вдоль материка он обнаружил за мысом пролив, сильно забитый льдом. Для мореплавателя это было особенно горько, поскольку здоровье его было подорвано и он не мог рассчитывать вернуться сюда в третий раз. Отто Коцебу не суждено было открыть Северо-Западный проход, как это не удалось и другим исследователям спустя десятилетия после его экспедиций. Из их числа была экспедиция англичанина сэра Джона Франклина, с которым Крузенштерн познакомился в Петербурге в 1828 году. В этой экспедиции в 1848 году Франклин пропал без вести вместе со всей своей командой8.
Ни Коцебу, ни Крузенштерну, не говоря уже о графе Румянцеве, так и не довелось решить географическую «загадку века». Только в 1850 году англичанину Роберту Мак-Клуру удалось обнаружить этот проход и проследовать по нему, но не на корабле, а на санях. Это доказало, что парусному судну пройти через данный пролив было невозможно (первым преодолел Северо-Западный проход по воде Руаль Амундсен на моторной яхте «Йоа» в 1903—1906 годах. — Прим. ред.). Отто Коцебу не нашел Северо-Западный проход, но, по крайней мере, он смог доказать его существование посредством измерения течений.
Из данных, собранных Коцебу, следует отметить более точное описание и съемку множества коралловых островов. Крузенштерн высоко оценил его заслуги в своем «Анализе островов, обнаруженных на «Рюрике» в Великом океане». Эта статья была опубликована в составе путевых заметок Коцебу9. Кругосветное путешествие Коцебу, кроме него самого, описал Шамиссо10. Статья Ивана Федоровича служила Коцебу защитой от нападок с русской и английской сторон, поскольку и те и другие ставили под сомнение ценность и новизну его открытий в Коралловом море.
Отец Коцебу (Август фон Коцебу) не уставал благодарить Крузенштерна за его участие. «Меня крайне возмутила жалкая зависть, с которой Сарычев и компания преследуют моего бедного Отто. Слава Богу, что в нужное время явились Вы, как его ангел-хранитель.
8 Не так давно, в 1984 году, в вечной мерзлоте острова Бичи Канадского Арктического архипелага были обнаружены полностью сохранившиеся тела двух британских моряков, участвовавших в экспедиции под руководством сэра Джона Франклина. — Прим. авт.
9 Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. II. С. 149—160.
10 А. Шамиссо. Наблюдения и замечания естествоиспытателя экспедиции Адельбер- та Шамиссо // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. III.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
231
Кровный отец не мог бы вступиться за него с большим рвением. Но у того нет знания в таких вещах, следовательно, его мнение не имеет такого веса. Но оно есть у Вас, поэтому никто не мог защитить его честь лучше»11.
Августу фон Коцебу не суждено было снова увидеть своего сына Отто. 23 марта 1819 года Август был убит в Мангейме студентом Карлом Людвигом Зандом. Крузенштерн пишет Горнеру: «Бедный Коцебу! Он так радовался, что увидит отца, и нашел его убитым. Какое страшное дело. Кинжал против пера — как неравноценно оружие. У меня с незапамятных времен отвращение к диким нравам немецких университетов. В какой стране больше свободы, в какой стране, пожалуй, более сильные люди, более основательные ученые, более практичные граждане, чем в Англии? Студенты в Оксфорде или Кембридже подчиняются дисциплине, что в Иене или Галле сочли бы позором. Я знаю Коцебу более 30 лет и со времени моего путешествия я любил его как друга. Его печальный конец стоил мне многих слез, и мысли о нем всегда будут глубоко трогать меня»11  12.
Согласно ранее изъявленному желанию Коцебу, который в последние годы предчувствовал свою смерть, Крузенштерн взял на себя опеку его восьмерых несовершеннолетних детей, младшему из которых на тот момент едва исполнился год. Следует упомянуть, что Иван Федорович равным образом должен был временно заботиться о детях своей разведенной сестры Августы и овдовевшей сестры Оттилии.
Помимо кругосветного путешествия Отто Коцебу, Крузенштерн готовил и другие исследовательские экспедиции, выступал в роли консультанта и вдохновителя. Не говоря уже о том, что его собственное кругосветное путешествие открыло в России новую эру мореплавания, — до 1848 года последовало 34 российских кругосветных плавания (по другим данным, 30 успешных кругосветных плаваний. — Прим. ред.). Среди них особенно впечатляющими были экспедиции на Северный и Южный полюса в 1819 году, в каждую из которых отправили по два корабля. Крузенштерн сочинил подробные инструкции к их подготовке. «Но в том, будет ли все исполнено так, — скептически высказывается он в письме Горнеру, — как я предложил в своих сочинениях, — сомневаюсь, потому что Сарычев, этот безграмотный
11 Август фон Коцебу к Адаму Иоганну, 23.06.1817 г., семейный архив фон Крузенштернов.
12 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.05.1819 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 442.


232
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
несуразный дурак, хотел бы приписать всю славу себе, и он возьмет из моих сочинений ровно то, что окажется для него полезным, дабы скрыть его невежество»13.
На роль руководителя экспедиции на Северный полюс Крузенштерн предложил Коцебу, но тому предпочли капитан-лейтенантов Васильева и Шишмарева. Позже Иван Федорович был мало удовлетворен результатами их исследований. Им не удалось ни продвинуться дальше на север, ни исследовать берега по суше.
Руководителем экспедиции на Южный полюс назначили Фаддея Беллинсгаузена, последовав рекомендации Крузенштерна. Капитан Василий Головнин, которого он первоначально выбрал, в то время уже как раз был в кругосветном путешествии. Хотя Беллинсгаузен и Лазарев проникли в окрестности Южного полюса, их не признали первооткрывателями, так как они не смогли привести доказательств тому, что подо льдом находился материк (в настоящее время Беллинсгаузен и Лазарев считаются несомненными первооткрывателями Антарктиды. — Прим. ред.).
Крузенштерн также консультировал арктического исследователя барона Фердинанда Врангеля14. Тот в 1820 году, после 46-дневного марша по льду, сделал вывод, что в районе Северного полюса нет суши. Двумя годами позднее Врангель исследовал Колымский залив и Чукотку на сибирском Крайнем Севере. Перед этим он по рекомендации Крузенштерна пополнил свои знания в Дерптском университете.
Иван Федорович постоянно осведомлялся о британских плаваниях и результатах научных исследований у Барроу15 и Берни16. Как явствует из их развернутой переписки, основным интересом Крузенштерна были полярные исследования. В 1819 году он показал, как много еще можно было сделать в этой области, на примере того факта, что «на всем побережье Сибири, стало быть, на протяжении 130 градусов долготы у нас нет ни единой точки, чья долгота и ширина были бы определены астрономически, и мы нисколько не знаем, как далеко простирается северная оконечность Азии, и, следовательно, не можем точно указать площадь Сибири»17. Также Крузенштерн вел пе-
13 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.05.1819 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 22, 1877, р. 441.
14 Там же, р. 176.
15 Там же, рр. 184, 186.
16 Там же, р. 185.
17 И. Ф. Крузенштерн. Введение // Коцебу О. Е. Путешествие в Южный океан и в Берингов пролив. Ч. I. С. 17.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
233
реписку с полярными исследователями Франклином, Парри, Бичи, Дюмон-Дюрвилем и многими другими.
В пику сильному сопротивлению в 1823 году Отто Коцебу поручили возглавить еще одно кругосветное путешествие. Его цель Крузенштерн объясняет в письме к Горнеру в марте 1823 года. «Я принес Вам радостную весть! Коцебу получил командование небольшим фрегатом на 24 орудия. Утверждено, что он совершит путешествие в Южное море, чтобы заполнить все пробелы, которых в Южном море еще немало, к коим я отношу Соломоновы острова, цепь островов Ралик, Каролинские острова, северное побережье Новой Ирландии, острова Мореплавателей (ныне Самоа. — Прим, пер.), наконец, Алеутские острова и восточное побережье Камчатки... Адмирал Моллер позволил нескольким ученым сопровождать Коцебу, но не ловцам бабочек и моллюсков, что также с готовностью утвердил император; хоть и нельзя презирать ни одну научную специальность, нужно признать, что если в подобных путешествиях работать только для ботаники и зоологии, то минералогия и геология вовсе не будут развиваться»18.
Дерптский университет командировал для этой экспедиции мине- ролога и геолога Эрнста Гофмана и физика Эмиля Ленца. Университет также разработал программу научных исследований, в его мастерских изготовили необходимые инструменты. Не вдаваясь в подробности, здесь следует упомянуть, что обширные научные результаты, с которыми в 1826 году вернулся Коцебу, оказались весьма полезными при составлении «Атласа Южного моря».
В процитированном выше письме к Горнеру Крузенштерн также сообщил о своих собственных достижениях. «Я должен сообщить Вам, что после возвращения императора по представлению министра (Моллера) я стал действительным членом адмиралтейства и вместе с тем получил руководство библиотекой (адмиралтейства), которая вот уже двенадцать лет как находилась в запустении. Это последнее поручение доставляет мне много хлопот, но все же я с радостью его выполню, чтобы оправдать доверие, оказанное мне министром»19.
Адмиралтейство в то время состояло из двух высших органов власти, вкупе составлявших Адмиралтейств-совет: ежедневно заседавшую Адмиралтейств-коллегию, ответственную за нужды флота,
18 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.03.1823 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 203.
19 Там же, р. 203.


234
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
и Адмиралтейский департамент, представлявший собой ученый совет, к компетенции которого относились наука и боевая подготовка. Назначение Крузенштерна означало членство в Адмиралтейском департаменте. Прежде, пока за ниточки дергал Траверсе, это было немыслимо.
Уже из истории с «Атласом Южного моря» очевидно, что положение Ивана Федоровича значительно изменилось при преемнике Траверсе Моллере, что также раскрывается в письме к Горнеру в марте 1822 года. «Адмирал Моллер, похоже, расположен ко мне весьма дружески. Из надежных источников я знаю, что он намеревается сделать меня директором кадетского корпуса и гидрографом морского флота; но это само по себе займет некоторое время, поскольку император не любит перемен... У меня есть самолюбие, чтобы полагать, что я буду лучшим директором корпуса, чем нынешний (Петр Карцов. — Прим, авт.), и, вероятно, лучшим гидрографом, нежели С(арычев). Между тем я довольствуюсь ожиданием»20. Крузенштерн при всей своей скромности и добродушии обладал вполне здоровым честолюбием.
Крузенштерн глубоко сочувствовал своему другу Горнеру, зная, что от чахотки медленно умирает его жена Доротея. Он никогда с ней не встречался. Однако был искренне огорчен, когда в феврале 1822 года скончалась эта женщина, которой едва исполнилось 27 лет. «Эта новость глубоко опечалила меня и мою жену. Пожалуй, судьба не может уготовить нам большего испытания, чем разорвать связь, что соединяет нас с супругой, связь, которая заслуживает нашей самой искренней любви и внимания. Трогательный образ, который Вы создаете в своем письме многими прекрасными чертами покойной, позволяет мне в полной мере узреть величину Вашей утраты. Мы оплакивали ее, как сестру. Если бы провидение могло дать Вам детей, Вы нашли бы утешение, в котором очень нуждаетесь. О, что бы я не отдал, чтобы в этот момент оказаться рядом с Вами»21.
Вероятно, с намерением немного отвлечь друга Иван Федорович в этом же письме на редкость досконально описывает ему удивительные обстоятельства его баллотировки в адмиралтействе.
Уже неоднократно шла речь о врагах Крузенштерна в военно-морском руководстве. На то, как эта неприязнь отразилась на его жизни,
20 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 16.03.1822 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 206.
21 Там же, р. 205.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
235
он жалуется в черновике своего письма к императору от 1821 года. «Я, насколько это было возможно, никогда не прекращал заниматься работой, которая относится к научной сфере моей службы и служит распространению науки. Время от времени я представляю результаты этой работы руководству, но еще ни в одном случае не посчиталось целесообразным уделить им внимание. Напротив, я неоднократно становился мишенью насмешек, подчас даже весьма оскорбительных»22.
Но этого было недостаточно, его противники следили и за тем, чтобы карьерный рост Крузенштерна был медленным не по заслугам. Как стало известно, в 1806 году, после возвращения из кругосветного путешествия, столь важного для России, Крузенштерн был повышен не до адмирала, что было бы уместно, а лишь до капитана 2-го ранга, лишь на один чин, как все участники экспедиции. Двадцать лет спустя он все еще был капитаном, пусть с 1809 года — капитаном 1-го ранга, ас 1819 года — капитан-командором. Поскольку последнее звание вскоре было упразднено, в этом повышении можно без труда распознать намерение затянуть дело.
Например, другого руководителя экспедиции на российской службе, англичанина Джозефа Биллингса, повышали в чине от лейтенанта до командора по ходу его восьмилетней экспедиции на Камчатку и Чукотку, несмотря на ее безрезультатность23. Во время этого путешествия Биллингс, хоть и был соответствующим образом оснащен, не провел ни единого астрономического определения координат24. Другим примером служит Василий Чичагов, который, несмотря на две провалившиеся полярные экспедиции, за восемь лет был повышен с капитана 2-го ранга до контр-адмирала25.
Как можно объяснить то, что миролюбивый и обходительный Крузенштерн вообще имел врагов, да таких решительных? Причину
22 V. Passetski, Eestist parit Arktika-uurijad (Tallinn, 1970), p. 40.
23 Результатами экспедиции Биллингса — Сарычева в 1785 году явились картирование восточных берегов Азии и западных берегов Америки, открытие многих островов, богатые этнографические и гидрографические сведения о северной части Тихого океана и жителях его берегов. Также следует отметить, что экспедиция проходила в эпоху царствования Екатерины II, гораздо более щедрой на чины и награды, нежели ее внук Александр I. — Прим. авт.
24 A. J. Krusenstern, Beitrage zur Hydrographie, p. 242.
25 Снова следует отметить, что полярные экспедиции Чичагова в 1765—1766 годах носили наименование «секретных», а также проходили в эпоху царствования Екатерины II. В инструкции к несостоявшейся экспедиции Муловского было прописано: «Когда пройдет он Канарские острова, да объявит себе чин бригадира; достигши мыса Доброй Надежды, возложить ему на себя орден Святого Владимира 3-го класса; когда дойдет до Японии, то и получит уже чин генерал-майора». Таким образом, невозможно сравнивать карьеры Сарычева и Чичагова со скоростью карьерного роста И. Ф. Крузенштерна.


236
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
обнаружить легко: зависть. Ведь в 1802 году император по непонятным причинам предпочел его, молодого неизвестного капитан-лейтенанта из остзейских провинций — недавней вражеской территории. Государь проигнорировал всех остальных, откровенно одержимых страстным желанием получить подобный шанс, и этому офицеру, перепрыгнувшему через головы военно-морского руководства, было поручено первое российское кругосветное путешествие! Он еще и успешно завершил столь рискованное начинание, привлек к себе внимание в Европе и, кроме того, прославился своими путевыми заметками. Это должно было безгранично злить такого человека, как Гавриил Сарычев26. Однажды он участвовал в исследовательской экспедиции на Камчатку, и прежний морской министр Мордвинов обещал ему еще одну экспедицию в те же моря флотилией в четыре корабля. Но она так и не состоялась из-за кругосветки Крузенштерна. Именно Сарычев стал одним из лидеров в адмиралтействе и, объединив силы с другими недоброжелателями, никогда не упускал случая навредить Ивану Федоровичу.
Морского министра маркиза де Траверсе27 склонила к неприязни не зависть. Ему, бежавшему в Россию от Французской революции, гуманистические и либеральные взгляды Крузенштерна, выразившиеся в отмене телесных наказаний на кораблях экспедиции и заботе о здоровье матросов, напомнили призыв «Свобода, равенство, братство». В России перед восстанием декабристов царила политически напряженная атмосфера, посему Траверсе вполне мог бы счесть подобного человека революционером, а следовательно, опасным. Еще одним мотивом неприязни Траверсе и других недоброжелателей был враждебный настрой по отношению к любому протеже их соперника Румянцева. Конечно, после того как звезда Румянцева склонилась к закату, дела пошли еще хуже.
О взаимоотношениях Румянцева и Крузенштерна историк Пасец- кий пишет: «Необходимо напомнить, что звезда Крузенштерна всходила вместе со звездой Румянцева, который за семь лет от министра
26 Отметим, что Сарычев сам служил под началом Джозефа Биллингса, англичанина на русской службе, который даже не являлся российским подданным. Крузенштерн, российский дворянин и патриот своей страны, был в сравнении с Биллингсом определенно более приемлемым вариантом. — Прим. авт.
27 Он сумел добиться расположения императора не в последнюю очередь благодаря строительству, которое при нем широко развернулось, — например, здания адмиралтейства. Зато Траверсе непозволительно пренебрегал боевой готовностью флота. — Прим. авт.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
237
коммерции поднялся на самую высокую ступень государственного аппарата России. Румянцев приблизил к себе первого кругосветного мореплавателя, и многим завистникам и карьеристам казалось, что он незаслуженно купается в лучах славы высшего сановника Российской империи. Вряд ли они понимали, что Румянцев приблизил к себе Крузенштерна как личность яркую, необычайно талантливую, как человека, прежде всего заботящегося об интересах государства Российского, о развитии его науки и просвещения, о международном престиже своего отечества. Крузенштерн никогда не пользовался влиянием Румянцева для упрочения своих позиций в Морском ведомстве или для улучшения своего имущественного положения. Как свидетельствуют переписка этих двух людей и некоторые другие документальные материалы, их особенно привлекали вопросы развития полярных исследований. И когда звезда Румянцева закатилась, завистники не упускали случая напомнить Крузенштерну, что эпоха его славы прошла. «Со времени моего возвращения из Англии я совершенно забыт в мыслях нашего министра (Траверсе. — Прим, авт.) и, разумеется, в немилости у господ Сарычевых и ему подобных», — писал Крузенштерн Румянцеву28.
В своей ненависти (Крузенштерн использует это слово сам) или в своей подозрительности Траверсе зашел настолько далеко, что поручил командиру Ревельского порта, адмиралу Свиридову, следить за каждым шагом мореплавателя, который тогда жил на мызе Асе, и еженедельно докладывать об этом. В письме от 1818 года Крузенштерн жалуется графу Румянцеву, что ему не дали разрешения на путешествие в Варшаву и что он чувствует себя изгнанником29.
Горнер пытается поднять дух своего страдающего друга. «Я разделяю неприятное чувство, которое Вы должны испытывать в подобной борьбе. Как же оно противоречит Вашей скромности и Вашей склонности к философскому спокойствию! Только не волнуйтесь! Люди такого недружелюбного склада, как Ваши противники, также не могут испытывать особенной радости, и тесная связь таких господ не продлится дольше, чем выгода, которую тот или иной в ней находит. Мне уже доводилось видеть, как распадается не одна подлая компания... При всех тех ущемлениях, которые Вы должны были стерпеть, я полагаю, Вы все же можете рассчитывать на личное расположение
28 Пасецкий В. М. Иван Федорович Крузенштерн. М., 1974.
29 Там же.


238
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
императора. Ибо одно из его превосходных качеств — не изменять однажды оказанному доверию»30.
Особый свет на интриги адмиралтейства против Крузенштерна проливает вышеупомянутая баллотировка31, подробно им самим описанная. «Кандидатов в контр-адмиралы должны баллотировать. Некоторые, в том числе несколько англичан, получили черные шары, поскольку действительно не заслуживали повышения; следом настала моя очередь баллотироваться, и вот — мне тоже дали два черных шара; в результате получить продвижение мне было нельзя, но я не мог оставаться на службе после такого оскорбления. И хотя император желает мне добра, он, не предполагая ничего дурного и строго придерживаясь процедуры, должен был бы это утвердить, и со мной было бы покончено; триумф С. и компании казался неминуемым. Тогда появились адмирал Моллер и адмирал Кроун, славный пожилой англичанин, который ни слова не сказал о судьбе, выпавшей на долю его соотечественников; первый уверял, что черные шары мне могли дать только по ошибке, и он не был уверен, не ошибся ли он сам шарами, и потребовал мне второй баллотировки. Последний говорил о том, какой позор — выгнать меня со службы; меня бы это не оскорбило, но, если бы это произошло, был бы оскорблен флот; словом, он поддержал предложение адмирала Моллера о проведении второй баллотировки. Один С. заявил на это протест, но адмирал Моллер исполнил свою волю. Баллотировали во второй раз, и дать черные шары мне больше не осмелились. Поэтому весьма вероятно, что я буду повышен до контр- адмирала, если махинация С. и его приспешников не помешает моему продвижению. Вы легко можете себе представить, как, должно быть, злило их то обстоятельство, что теперь еще выпустят мои карты («Атлас Южного моря»), — после того, как мудрые люди заявили об их бесполезности»32. Противникам Крузенштерна удалось, по крайней мере, затянуть продвижение еще на четыре года, поскольку он стал контр-адмиралом только 7 января 1826 года (уже при Николае I. — Прим. ред.).
30 Иоганн Каспар Горнер к Адаму Иоганну фон Крузенштерну, 13.07.1820 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 117.
31 Баллотирование, или баллотировка, кроме того, использовавшаяся только в гражданских коллегиях, в России была введена Петром Великим также и для морского флота.
32 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 16.03.1822 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 207.


Глава XXIII. «АТЛАС ЮЖНОГО МОРЯ». ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
239
В дополнение к своим обязанностям в адмиралтействе в 1824 году Иван Федорович получил членство в Главном правлении училищ, куда его пригласил министр народного просвещения Александр Шишков. Многочисленные проекты Крузенштерна — «Атлас Южного моря» продолжал занимать его внимание — требовали, чтобы он все больше и больше времени проводил в Санкт-Петербурге. В итоге он перебрался туда на постоянное жительство, хотя это вредило его здоровью. «Я должен подумать о восстановлении здоровья, сильно пострадавшего за время пребывания в Санкт-Петербурге, — пишет он Горнеру в октябре 1824 года с мызы Асе. — Недуг, от которого я страдаю, — это расстройство сосудов подчревной области33. Я теряю много крови, и против этого не действует никакое средство. С тех пор как я в деревне, дела у меня идут лучше, но в Петербурге недуг вернется со всей мощью»34.
33 Как следует из более поздней семейной переписки, речь шла о геморрое.
34 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 15.10.1824 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 292.


ГЛАВА XXIII
«Атлас Южного моря». Возвращение в Петербург
В годы уединения в замке Асе Крузенштерн создал свой самый большой и значительный труд — «Атлас Южного моря». Его первоначальный план составить атлас всех морей мира не воплотился в жизнь из-за того, что российское адмиралтейство плохо восприняло такую идею. Из-за этого его «Исследования, касающиеся до гидрографии великих океанов и служащие объяснением меркаторской карте всего света» так и остались на подготовительной стадии. Но Иван Федорович не позволил помешать себе в воплощении другого масштабного замысла. Он хотел посвятить атлас Тихому океану, представлявшему собой наибольшую опасность для судоходства. Последний толчок к этому он получил в Лондоне, где собрал для атласа богатый материал.
Чтобы оценить необходимость такого издания, следует помнить, что в то время Тихий океан было мало изучен, а некоторые его области оставались неизведанными. Имевшиеся карты были ненадежными из-за множества неточностей при определении местоположения. С одной стороны, причинами таких неточностей были погодные условия и несовершенство хронометров. Помимо этого, все военные и торговые суда, проходившие по Тихому океану, стремились открыть новые острова лишь из тщеславия, а не для обогащения географической науки. В результате возникли погрешности. Одни и те же острова были многократно нанесены на карты под разными названиями и в разных местах. Гораздо проще было исправить ошибки в картах морей с оживленным судоходством.
Но все было сложнее с просторами густо усеянного островами Южного моря, которое в то время считалось одним из самых


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
241
что солдаты восстали не сами, но всех их ввели в заблуждение предатели, сказав, что те якобы обвиняются в клятвопреступлении, раз присягнули на верность императору Николаю. Русский солдат — самый послушный, самый преданный и отважный солдат; как можно было поверить, что такой восстал бы против своего императора, если бы его безумной клеветой не сбили с толку свои же офицеры?» Приведенная цитата свидетельствует о том, что Крузенштерн не имел к декабристам2 никакого отношения и сочувствия. Это явно выбило почву из-под ног тех его противников, которые ранее подозревали его в революционных настроениях.
«Слава Богу, все снова тихо, — продолжает в своем письме Крузенштерн, — и поскольку событие это не повлекло за собой ничего дурного и ничего хорошего, из него извлекли следующую выгоду: всякий, кто видел в тот день императора, научился им восхищаться. Он вел себя рассудительно, спокойно, пренебрегая опасностью, что пробудило в нас самые светлые надежды. Он знающий государь, и можно справедливо ожидать, что он примет самые целесообразные меры для создания счастья и цивилизации в своем государстве»3.
Иван Федорович искренне оплакивал покойного императора: «Я не могу произнести его имя без того, чтобы мои глаза не наполнились слезами, — пишет он Горнеру. — Мы благодарны ему за то, что он обратил Россию к Европе, как и вся Европа должна быть ему благодарна за то, что он сохранил мир во всем мире»4. Это мнение с присущим тому времени пафосом отражает не только личное отношение Крузенштерна, но и распространенную в обществе точку зрения.
В то же время произошла еще одна смерть: после месяца болезни 15 января 1826 года в возрасте 71 года скончался граф Николай Румянцев. «Он всегда был моим верным, доброжелательным другом, — пишет Иван Федорович. — Из всех близких ему людей Круг (историк и нумизмат, академик Ф. И. Круг. — Прим, ред.) и я были теми, кому он доверял больше всего»5. Смерть Румянцева также повлекла за собой завершение научных проектов, которые он поддерживал,
2 Пасецкий пишет об этом: «Крузенштерн всегда держался в стороне от политики. Он привык к действиям, а не к рассуждениям. Разрушительный ветер революции был ему чужд» в Eestist parit Arktika-uurijad, p. 39.
3 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 20.12.1825 г., в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 23, 1878, p. 408.
4 Там же, 25.03.1826 г., p. 416.
5 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 25.03.1826 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 23, 1878, р. 416.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
242
поскольку его брат и единственный наследник не был согласен продолжать их. Проект наземной экспедиции из залива Коцебу к устью реки Маккензи, подготовленный Крузенштерном в деталях, остался невоплощенным, поскольку Румянцев не успел выплатить 20 000 рублей, которые он предоставил для этой цели. В эти недели Крузенштерн потерял еще двух добрых знакомых — почили в бозе секретарь академии наук Николай Фусс и астроном Фридрих Теодор Шуберт.
В январе 1826 года мореплаватель наконец стал контр-адмиралом. Теперь он уже мог рассчитывать на то, что его переведут на должность директора Морского кадетского корпуса, которая должна была освободиться в скором времени. Однако его противникам в морском руководстве удалось чуть ли не путем переворота пропихнуть на этот пост вице-адмирала Петра Рожнова, что спровоцировало Крузенштерна вновь подумать об окончании служебы. Тем более что состояние его здоровья все ухудшалось. К прежнему недугу прибавилась «падучая» (историческое название эпилепсии. — Прим. пер.). В марте 1826 года он сообщает Горнеру: «В прошлом году я был особенно плох. Недолгое пребывание в деревне оказало на меня весьма благотворное воздействие, и в этом году, если получится, я тоже предприму такую поездку (на мызу Асе), поскольку в последние несколько недель мой недуг возвращается. Здешний климат нисколько не идет мне на пользу. Как только я закончу со своим атласом, я, пожалуй, вернусь в деревню; в следующем году также истекут 40 лет моей службы, и я могу надеяться, что мне дадут отставку»6.
Но этому не суждено было случиться. Вопреки всем ожиданиям, Крузенштерн вскоре был назначен на пост, который ему было предопределено занимать. Император (Николай I. — Прим, ред.) придавал большое значение воспитанию офицеров в Морском кадетском корпусе, эти вопросы стали особенно важны после восстания декабристов. После вмешательства императора в вопросы назначения Крузенштерну поручили руководство Морским кадетским корпусом. На этой должности он состоял более полутора десятилетий. После того как в апреле 1826 года его предварительно назначили заместителем директора, к концу этого же года он ad interim (временно — с латинского. — Прим, пер.) приступил к обязанностям директора. В это время номинальный директор Рожнов от имени императора объезжал царские леса в восьми губерниях.
6 	Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, в: Vierteljahrsschrift,
vol.24, 1879, р. 132.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
243
Возвращение Рожнова к руководству корпусом не предусматривалось, но ему нужно было обеспечить незаметный уход, постепенно возводя Крузенштерна в его преемники и переигрывая противников Крузенштерна в адмиралтействе. Пост, освобожденный для Рожнова в августе 1827 года, — место главного командира кронштадтского порта — в то время как раз занимал Сарычев. Его переместили всего через несколько месяцев на должность генерал-гидрографа7. Таким образом, официальное назначение Ивана Федоровича на должность директора Морского кадетского корпуса 14 декабря 1827 года было лишь формальным подтверждением давно свершившегося факта.
При вступлении в должность Крузенштерн обнаружил кадетский корпус в крайне скверном состоянии. «Воспитанников избивали и тягали за волосы и уши. Методы преподавания были очевидно дурными. Не было наглядных пособий, а учебный материал ученики попросту зазубривали. Весь класс должен был нараспев зачитывать наизусть географические названия», — приводит несколько примеров Невский8.
Даже будучи временным начальником, Крузенштерн, словно позабыв о проблемах со здоровьем, с головой погрузился в новое дело. «Я без стеснения исполняю некоторые вещи, которые кажутся мне необходимыми для благополучия учреждения», — делится он с Горнером в апреле 1827 года. «Император часто посещает нас, и это значительно облегчает мне дело... Моя главная цель — повлиять на нравственность вверенных мне молодых людей, которой сильно пренебрегали. Я удовлетворен плодами моих усилий, к тому же я действительно не прибегаю к телесным наказаниям. Моя следующая забота — ученое воспитание; император позволил мне нанять лучших учителей»9.
Бывший воспитанник корпуса сообщает: «Во всех отношениях новый директор (Крузенштерн) заслуживает уважения за то, что вознес Морской корпус на ту вершину, на которой он скоро оказался. Равным образом это относится и к наукам, и к человечному обращению с кадетами. Наши желчные и грубые начальники вдруг исчезли, более десяти человек перевели во флот»10.
7 Сарычев умер от холеры спустя несколько лет, в 1831 году.
8 Невский В. В. Первое путешествие россиян вокруг света. М., 1951. С. 208.
9 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.04.1827 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 320.
10 Энгельгардт И. А. Морской кадетский корпус (1822—1829) // Русская старина.
1844. Т. 41.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
244
Директор хлопотал не только о приглашении подходящих преподавателей, в том числе профессоров Петербургского университета и академии наук, но и о приобретении учебных пособий, таких как карты, модели, научные приборы и т. д. Конечно, теперь физику добавили в учебную программу, поскольку Крузенштерн и ранее жалел о том, что этой наукой пренебрегали. Образовательный процесс также предполагал морскую практику, для чего император предоставил свои личные корабли.
В отличие от предшественников, новый директор занимался всеми делами корпуса, заботился о каждой детали. Он почти ежедневно посещал классные комнаты, комнаты отдыха кадетов, а также лазарет, постоянно осведомлялся о каждом воспитаннике в отдельности и тщательно проверял все, что касалось управления корпусом, а именно учет и отчетность. Для слуг (речь шла приблизительно о 300 моряках и их семьях, которые до сих пор размещались в подвальных помещениях) он распорядился построить на территории корпуса жилые дома, школу и больницу.
Как можно понять из писем к Горнеру, эстетический облик кадетского корпуса также был одной из задач Крузенштерна. «Я внес множество изменений, стремясь при этом сочетать практичность со вкусом и убрать все безобразное. В учреждениях должна быть величайшая опрятность и, если возможно, элегантность, но не только потому, что то, что кажется роскошным, в конце концов, дешевле, но и потому, что хорошо сделанные вещи берегут больше, а в мальчиках нужно пробуждать чувство прекрасного. Безобразно и безвкусно сделанная мебель должна быть для них столь же зазорной, что и грязное белье. Необходимо также работать над тем, чтобы искоренить мысли о порче, которую молодые люди часто позволяют себе из озорства; но нужно быть очень злобным, чтобы портить ценные вещи, а эти ребята в действительности не такие»11.
Однако самым важным нововведением в Морском кадетском корпусе стало учреждение офицерского класса (класс открыт в январе 1827 года. — Прим, ред.), о чем Крузенштерн сообщает Горнеру в апреле 1827 года. «Прошлым летом я предложил создать офицерский класс при Морском кадетском корпусе, чтобы преподавать лучшим более высокие науки. Император немедленно дал свое согласие. Курс длится два года, и если воспитанники хорошо сдают экзамен,
11 	Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.03.1829 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 421.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
245
то они получают звание лейтенанта, которое в противном случае получили бы на четыре года позже»12. Кандидатов в офицеры обучали следующим дисциплинам: физическая география, картография, астрономия, физика, химия, высшая математика, военно-морская тактика, артиллерийская наука, судостроение, а также русская литература и иностранные языки. Из офицерского класса позже выросла Военно- морская академия.
Император проявлял большой интерес к реформам Крузенштерна, он часто лично посещал корпус. Второй сын Ивана Федоровича Александр в феврале 1827 года пишет своему брату Павлу, который с 1826-го по 1829 год принимал участие в кругосветном путешествии Федора Петровича Литке в звании мичмана: «Из нашей жизни я могу рассказать тебе, что император приезжает сюда каждую неделю. Когда он был здесь в последний раз, он был особенно удовлетворен, и, поскольку отец имел возможность долго говорить с ним наедине, император сделал ему прекраснейшие комплименты»13. Крузенштерн делится с Павлом в апреле того же года: «Император доволен мной, о чем он сказал мне всего несколько дней назад, и притом обнял и расцеловал меня. Конечно, эта награда важнее для меня, чем любая другая, хотя мои доходы нисколько не увеличились»14.
Император придавал особое значение строевой подготовке в обучении кадетов, что не очень вдохновляло директора корпуса, но в письме к Горнеру он попытался найти и ее положительные стороны: «Теперь император также ввел здесь упражнения с ружьями и маршировку; на сие ежедневно отведен один час; так молодые люди получают лучшую выправку, и это их также укрепляет»15. К огорчению Крузенштерна, вскоре продолжительность занятий по строевой подготовке увеличили до четырех часов.
Академия наук предложила Крузенштерну должность преподавателя географии и морской навигации и постоянную кафедру, но это совпало с пиком нагрузки на его новом поприще, и он был вынужден отказаться от предложения из-за своей занятости в Морском кадетском корпусе. В том же году Прусская Королевская академия наук назначила его своим членом-корреспондентом; в последующие годы
12 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.03.1829 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 320.
13 Юлий (Александр) к Павлу, 23.02.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
14 Адам Иоганн к Павлу, 22.04.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
15 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.04.1827 г.,
в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 320.


246
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
Российская академия языка и литературы приняла его в качестве члена, а Королевское географическое общество в Лондоне — в качестве почетного члена.
Во второй половине 1827 года — в начале 1828 года был реорганизован российский флот. На это император уполномочил князя Александра Меншикова, бывшего посланника в Персии (правнук петровского фаворита. — Прим. ред.). Среди внесенных изменений — роспуск Адмиралтейского департамента и Адмиралтейств-коллегии и замещение их Морским ученым комитетом и Адмиралтейств-советом, а также создание Морского штаба, начальник которого (Меншиков) теперь был поставлен выше министра (Моллера). Эти изменения коснулись Крузенштерна, поскольку теперь он, будучи членом Адмиралтейского департамента, относился к Морскому ученому комитету, а в августе 1827 года также был назначен членом Адмиралтейств-совета.
В письме к Павлу Юлия подробно рассказывает о многочисленных обязанностях своего супруга. «...У нашего дорогого отца так много дел, что он беспрестанно чем-то занят с раннего утра до поздней ночи — в самом прямом смысле. Его суровое чувство долга не позволяет ему ни минуты покоя, и поэтому я живу в большом беспокойстве о поддержании его драгоценного здоровья.
Помимо директорских дел, которыми он занят больше всего, поскольку он ежедневно повсюду и всем руководит, он до сих пор является членом Совета (Адмиралтейств-совета), на заседаниях которого он должен присутствовать четырежды в неделю. Он также остается членом Ученого комитета, председателем которого теперь стал Лог- гин Иванович Голенищев-Кутузов. Комитет заседает три раза в неделю, ведь отец — также член Главного правления училищ, и другого комитета по реорганизации всех военных учреждений в империи, и еще одного, комитета гражданской школы вместо графа Сиверса, внезапно, ко всеобщей скорби, скончавшегося этим летом. Другим комитетам каждую неделю требуется от трех до четырех собраний, которые обычно проходят с шести до двенадцати часов ночи. Один из этих комитетов, по гражданской школе, собирается дважды в неделю, а отец председательствует. Эти собрания, различные приготовления и разработки, необходимые для каждого из них, дают ему, как ты можешь видеть, достаточно работы и не оставляют ни минуты покоя и досуга.
Но насколько же это в природе нашего дорогого отца — быть постоянно занятым. Он находит полное удовлетворение только в том, чтобы приносить пользу своей отчизне настолько, насколько


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
247
он в силах. Он все равно все делает охотно и с удовольствием, и единственное, о чем я молюсь, — чтобы здоровье отца окрепло благодаря милосердному Богу и его драгоценная жизнь продолжала сохраняться для нас. Больше всего он уязвим для простуд, и труднее всего ему присутствовать на разводах (парадах) каяедое воскресенье и в праздничные дни, когда он должен строиться с компанией кадетов. Хотя маршировка — не совсем дело отца, император достаточно милостив, чтобы, по крайней мере, не обращать внимания на его ходьбу, потому что дело идет хорошо только у кадетов, ведь они ежедневно занимаются с Кочубовым, принятым сюда, в корпус, для упражнений.
По случаю спуска на воду трех кораблей 8, 13 и 19 октября, что произошло с большой торжественностью, кадеты под предводительством отца имели честь нести караул при императоре. Но, поскольку на Охте16 было очень холодно, особенно 13 октября, я не перестаю благодарить Бога за то, в этот раз у отца обошлось без серьезной простуды, поскольку в его возрасте стоять несколько часов в мундире — серьезное испытание. К сожалению, подобная простуда и стала причиной смерти графа Сиверса».
В этом письме Юлия также рассказывает о финансовых проблемах, не оставляющих семью. «Неделю тому назад император наконец был в корпусе. Он прибыл совершенно неожиданно, в самую ненастную погоду, через черный ход — и тем не менее нашел все в превеликом порядке и аккуратности, так что монарх был глубочайше удовлетворен... Если бы император только захотел сделать милость и освободить отца от тревог о хозяйстве, поскольку они сокращают жизнь отца! Пребывание в столице дорогостоящее, а при мизерном жалованьи ежегодно должны возникать немалые долги, и к чему это может привести? Аренда генерала Клодта (тогдашний арендатор мызы Асе. — Прим, авт.) закончится следующей весной. Отец, вероятно, отдаст Асе нашему доброму соседу, Реннен- кампффу, но тот хочет платить на 3000 рублей меньше, чем Клодт, и, поскольку доход с имения будет уменьшаться каждый год, придется довольствоваться этим. Будущим летом отец в самые жаркие дни намеревается взять отпуск на 28 дней, отчасти для того, чтобы уладить дела на Ассе, отчасти и для того, чтобы укрепить отдыхом и деревенским воздухом свое здоровье. Оно крайне нуждается в восстановлении и укреплении после серьезной болезни, поразившей
16 	Предместье Петербурга.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
248
нашего славного отца этим летом. Силы до сих пор не вернулись к нему. Это наш предварительный план. Но человек предполагает, а Бог располагает»17.
Юлия уже сообщила Павлу о тяжелом заболевании отца, о котором она здесь упоминает, в более раннем письме. Из-за финансовых проблем в августе 1827 года она поднимает эту тему вновь. «Как описать чувства, которые возникают, когда видишь, что под угрозой жизнь и здоровье любимого человека, — а именно это и происходит. Мой Павел, что мы испытали этим летом! Твой отец в июле месяце три недели был серьезно болен. Ты, вероятно, можешь представить, в какой тревоге и беспокойстве мы жили»18.
Крузенштерн при содействии своего врача и друга доктора Гарде- ра поправлялся от приступов лихорадки и общей слабости только постепенно, тем более что он, начав выздоравливать, ни на один день не оставлял своих обязанностей. За это его справедливо упрекал брат Карл Фридрих. «Считаешь ли ты, что таким образом ты упустишь меньше, чем полностью отстранившись от них на некоторое время, чтобы начать с новыми силами? Ты непременно должен уйти в отпуск на срок от 14 дней до трех недель, это, безусловно, должно произойти... Надеюсь, ты уступишь разуму, если не моим просьбам, и будешь стараться сохранить себя всеми способами»19.
Что касается финансовых вопросов, Крузенштерн, будучи назначенным на должность директора корпуса, или не улучшил свое положение, или улучшил его незначительно. На этой должности было положено жалованье в 4000 рублей. Ему нисколько не помогало то, что члену Адмиралтейств-совета полагалась такая же сумма, поскольку по закону получение двойного жалованья не разрешалось. По сравнению с 3200 рублями, которые он получал ранее, его доход возрос всего на 800 рублей, при этом следует учесть, что его новая должность была связана с дополнительными финансовыми расходами. Положение было сложным, и в феврале 1828 года Ивана Федоровича выручило то, что император жаловал ему аренду20, размер которой оценивался в 2000 рублей.
17 Юлия фон Крузенштерн к Павлу, 30.10.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
18 Там же, 29.08.1827 г.
19 Карл Фридрих фон Крузенштерн к Адаму Иоганну, 01.08.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
20 Под арендой понималась уступка права требования арендной платы, однако ее выплата не гарантировалась.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
249
В январе 1828 года Крузенштерн переехал со своей семьей в директорскую квартиру в бельэтаже величественного здания Морского корпуса, которую он сам назвал «более просторной и элегантной, но не более удобной, чем предыдущая»21. Летом директор предпочитал жить в маленьком домике с беседкой на территории корпуса. Там он также принимал гостей, например, гамбургского каноника Мейера, который красноречиво описал визиты к Крузенштерну в 1828 и 1835 годах в своих путевых книгах22.
Морской кадетский корпус располагался на большом Васильевском острове, прямо на Неве, на тогдашней Английской набережной23. Название «Английская набережная» объясняется тем, что Англия
21 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Павлу, 24.01.1828 г., семейный архив фон Кру* зенштернов. Прежняя квартира также находилась на Васильевском острове, в Миллеровском доме на 9-й линии. На сохранившихся конвертах не написан точный адрес. Это объясняется тем, что в то время в Петербурге еще не было доставки почты по адресам, почту забирали в лавках, находящихся в разных уголках города.
22 Мейер пишет о своем визите в 1828 году: «В скромном домике на Васильевском острове обитает весьма известный кругосветный мореплаватель вице-адмирал фон Крузенштерн. Отправившись туда в сопровождении нашего друга Муральта, мы не застали дома многоопытного морехода... чьи высокие заслуги перед наукой и Российской империей, чей повсеместно известный человеколюбивый характер давно снискали ему лавры и публичное признание, под собственноручно выращенной тенью которых он уже несколько лет находится почти в изоляции, но тем более он мог бы спокойно отдыхать в наслаждении своей тихой семейной жизнью и всеобщими уважением и любовью, но он не отдыхает, поскольку его деятельность все еще неутомима... На следующий день мы навестили адмирала в его радушном доме в его семейном кругу... меня порадовала приятная и содержательная беседа с любезным, спокойным и скромным человеком». F. J. Meyer, Russische Denkmaler, vol. 2, рр. 314, 316.
О визите в 1835 году: «Как мы его в то время покинули, так теперь мы снова нашли его в еще большем домашнем счастливом покое и неослабевающем деятельном рвении к занятиям с молодежью, предназначавшейся для морской службы, в широкой области испытанных знаний своего предмета судоходства. Он встретил нас со своим привычным чистосердечным радушием под простым навесом летней беседки за домишком, проживание в котором, особенно летом, этот человек, живущий в спартанских условиях, предпочитал великолепному дворцу Морского кадетского корпуса, стоящего тут же. Незабываемые часы прошли за его простым, дружественно-обходительным рассказом о личных обстоятельствах, добрыми, мягко высказанными человеколюбивыми суждениями о людях и вещах наибольшей ценности, наилучшим образом поворачивающими представление о сомнительных успехах и рискованных событиях в иностранных государствах. Так живется здесь этому прекрасному человеку, остающемуся все таким же в меняющихся обстоятельствах... безмолвно посмеивающемуся над мелочным или в меньшей степени учтенным в некоторых ему чуждых планах, доведенных до исполнения, и в достаточной мере содержащему в самом себе благородную пословицу «Minima non curat Praetor» (Судья не заботится о мелочах — лат.)». F. J. Meyer, Russische Denkmaler, vol. 2, р. 317. Речь идет о Фридрихе Иоганне Лоренце Мейере, последнем гамбургском канонике.
23 Т1ыне набережная Лейтенанта Шмидта. (Английская набережная расположена на левом берегу Большой Невы и не меняла свое название с 1800 года по сей день. Набережная Лейтенанта Шмидта, на которой расположен Морской корпус, находится на правом берегу Большой Невы и во времена Крузенштерна называлась просто набережная Большой Невы.)


250 „
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
играла ведущую роль в судоходстве XVIII века и большинство торговых судов, прибываших в Санкт-Петербург, имело английское происхождение. (Английские купцы селились именно на этой набережной Петербурга, и с начала XIX века она получила свое название. — Прим, ред.) Российские корабли были представлены в незначительном количестве. В первой трети XIX века Английская набережная играла гораздо более значительную и представительную роль, чем в более поздние времена. На Васильевском острове жили преимущественно петербургские немцы, точнее, наиболее состоятельные и образованные из них.
Если немного углубиться в районы так называемой Выборгской стороны города, то можно было обнаружить пригороды деревенского вида с хижинами, дачами, капустой и картофелем, немощеными дорогами, весной и осенью становившимися непроходимыми. Притом Петербург уже давно был крупным городом. К 1830 году он насчитывал около 450 000 жителей, в 50-х годах XIX века его население возросло примерно на 10 процентов.
Санкт-Петербург, новая столица царской империи, со своими роскошными зданиями государственных учреждений, занимавшими почти треть основной территории, великолепными длинными улицами, называемыми «перспективами», бесчисленными колоннами и даже тогда более чем с сотней мостов, обладал своим характерным обликом. Хотя тогда не было многого из того, что впоследствии сделало его еще более великолепным. Строительство Исаакиевского собора было начато в 1818 году, но завершилось лишь в 1858 году. Новый Эрмитаж достроили в 1851 году. В 1824 году случилось страшное, катастрофическое наводнение. Кронштадт был почти полностью разрушен, а Петербург сильно пострадал. Люди после этого по возможности старались не занимать квартиры на первых этажах.
Одной из проблем России, и в особенности Петербурга, построенного на болотах, было строительство дорог. В России, как правило, строили не из камня, а из дерева, и укрепленных дорог было мало. В больших городах дороги пытались укреплять брусьями. С 30-х годов XIX века на проспектах, таких как, например, знаменитый Невский проспект в Санкт-Петербурге, мостовая была из дерева. Первая российская железная дорога была запущена из Петербурга в Царское Село в 1837 году и далее в Павловск в 1838 году. Однако поначалу она работала на паровой тяге только по воскресеньям и в праздничные дни. В будние дни вагоны тянули лошади. (Царскосельская железная


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
251
дорога полностью переведена на паровую тягу в апреле 1838 года. — Прим, ред.)
В конце 20-х годов дома с родителями жили только второй сын Александр, который в то время служил в Министерстве иностранных дел, и две девочки, Шарлотта и Юлия. Платон по-прежнему учился в лицее в Царском Селе, Павел, как уже говорилось, был в кругосветном путешествии. Старший сын Николай, в 1826 году произведенный в лейтенанты, в 1828—1829 годах принимал участие в войне против турок на Балканах в качестве адъютанта фельдмаршала графа Ивана Ивановича Дибич-Забалканского в звании штабс-ротмистра.
Несмотря на сильную служебную загруженность, на этом этапе жизни Крузенштерн также заботился о развитии и карьере своих детей. Этому можно найти множество подтверждений в его письмах. Он наставлял Павла словами, которые характеризуют его как человека и педагога. «Изучай все основательно, нет ничего более обыденного в мире и ничего более пагубного, чем поверхностность... Наука все время идет вперед, за ней нельзя поспеть, если начальное образование не было основательным. Только то отпечатывается в памяти, что узнал и осмыслил через собственное восприятие. Ничто не является столь смертельным для ума, как механическое заучивание. Заучить наизусть целую книгу — не значит понять ее суть. К сожалению, этот метод принят во всех кадетских корпусах, и никто не пострадал от него так сильно, как я»24.
Летом 1827 года он пишет о дочерях и их воспитании: «Мы наняли гувернанткой француженку, но, так как та очень мало понимала, мы ее отпустили. Теперь... мы хотим отдать Лотти в пансионат (на дневное время), который находится рядом с корпусом и содержится англичанкой. Лотти неглупая, она очень легко понимает и учится с большим удовольствием. Юлия тоже, она очень умна и часто очень потешна»25.
Слабое здоровье Шарлотты и Юлии-младшей часто было предметом беспокойства родителей. Это находит отражение в переписке семьи. Летом 1827 года Юлия сняла летнюю дачу в Павловске недалеко от Санкт-Петербурга для себя и дочерей, нуждавшихся в отдыхе. Вопрос о поездке на мызу Асе не вставал из-за сильной ее удаленности. Павловск славился своими обширными парками. Юлия в письме к Павлу также отмечала «прекрасные прогулки», которые она каждый день совершала по этим паркам. Кроме того, она наслаждалась
24 Иоганн к Павлу, 30.08.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
25 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Павлу, семейный архив фон Крузенштернов.


252
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
«приятным обществом» Гардера, Сторча и других хороших друзей, которые также пребывали в Павловске. Платон мог часто приезжать из соседнего Царского Села. Однако Крузенштерну лишь изредка удавалось навестить семью. Юлия пишет: «1 сентября, при погоде, которая может сравниться лишь с прекрасными жаркими июльскими днями, я вернулась в город, так как я больше не хотела оставлять нашего дорогого отца одного»26.
К петербургским друзьям семьи, кроме фон Вюрстов и Гардеров, относились также адмирал Алексей Грейг и его жена, родственниками которым приходились Карл Вильгельм фон Толь и его семья. Кроме того, астроном Вильгельм Струве, швейцарский пастор Иоганн Му- ральт, поэт и генерал Фридрих Максимилиан Клингер (в российском подданстве Федор Иванович Клингер. — Прим, ред.) и многие другие.
Клингера, автора «Бури и натиска», бывшего другом Гете, занесло в Россию. Тут его в звании генерала назначили директором Первого кадетского корпуса и Пажеского корпуса, а позже попечителем Дерптского университета и Дерптского учебного округа, но с 1820 года он вышел в отставку и жил уединенно. Несмотря на различие натур — современники Клингера описывали его как резкого и нарочито грубого человека, — он питал к Крузенштерну необычную симпатию. Последний нашел в Клингере, находившемся под большим влиянием Руссо, интересного собеседника, в том числе из-за его педагогического опыта.
Барону Карлу Болье-Марконэ, сыну ольденбургского посла в Санкт-Петербурге, мы обязаны описанием чаепития в доме Клингера, проходившего в 1829 году, и описанием внешности Ивана Федоровича. «...Рядом с диваном сидели два важных человека, генерал Дернберг, ныне ганноверский посланник в Петербурге, и адмирал Крузенштерн, кругосветный мореплаватель. Настоящий человек в полном смысле этого слова. К тому же по всем представлениям идеальный мореход. Высокая, стройная фигура с широкими плечами, большое обветренное лицо, черты которого нельзя назвать красивыми. Однако от этих черт, полных жизни, не оторвать глаз. Он мало говорит, но то, что говорит, — со значением и смыслом. Радушие, простой скромный нрав без претензий. Скрестив руки, втянув голову с короткими волосами меж толстых эполетов, он сидел спокойно.
26 	Юлия фон Крузенштерн к Павлу, 30.10.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
253
Рядом с ним был благородно стройный генерал Дернберг с утонченным дипломатическим выражением, впрочем, на подлинно солдатском лице. В кресле напротив — старик Клингер, живописно задрапированный складками своей белой мантии, далеко от себя вытянувший над ковром большую турецкую головку табачной трубки на длинном мундштуке. На заднем плане на диване — полуслепая матрона (супруга Клингера). Группа, примечательная своими персонажами и причудливым освещением, получила экзотическую приправу, когда из соседней комнаты в яркой полуазиатской одежде вошла молодая татарка, чтобы предложить чай»27.
Почти к тому же времени, к 1828 году, относятся впечатления другого посетителя, гамбургского каноника Мейера. Он присутствовал в качестве гостя Крузенштерна при спуске на воду построенного в Петербурге фрегата. «...В просторном внутреннем зале Дворца адмиралтейства в парадных мундирах собрались Главный штаб, вице- и контр- адмиралы, члены министерства, придворные, дипломаты и их дамы. Ожидали впечатляющего зрелища — первого спуска на воду фрегата на сорок восемь орудий. Крузенштерн, в простой морской форме, обратился к нам с добросердечным приветствием... Крузенштерн показал нам все приспособления для начала важной операции.
Едва он договорил, как раздался сигнал! Подсеченные ударами сотни топоров, перед и рядом с нами внезапно упали мощные подпорки. Заскрипели катки, лопнули тросы, и под звуки фанфар, грохот литавр и крики «ура!» тысячи людей, собравшихся на берегу Невы, гигант величественно медленно соскользнул со своего ложа во вспенившуюся Неву, приветствуемый канонадой из Петропавловской крепости, расположенной поблизости»28. Этот фрегат был предназначен для служения Морскому кадетскому корпусу в качестве одного из кораблей в отряде учебных судов и с легкой руки императора был окрещен «Надеждой».
В 1828 году, а также в последующие годы профессиональные успехи Крузенштерна шли рука об руку с проблемами его здоровья. Император продолжал интересоваться его службой на посту директора корпуса и был им доволен, что публично выразил в Ревеле. Император неоднократно заявлял, что корпус изменился до неузнаваемости. Когда в 1829 году Крузенштерн командовал учениями лучших отрядов Морского кадетского корпуса, проходившими между Петербургом
27 М. Rieger, Klinger in der Sturm- und Drangperiode (Darmstadt, 1880), vol. 2, p. 636.
28 F. J. Meyer, Russische Denkmaler, vol. 2, p. 315.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
254
и Кронштадтом, император выразил ему свое «наивысшее благоволение» за превосходный порядок и точность маневров эскадры.
Насколько важным для Ивана Федоровича было одобрение императора, иллюстрирует отрывок из письма к Горнеру. «Что касается меня лично, то у меня все идет настолько хорошо, что каждый день я боюсь, что станет хуже. Я благодарен тому обстоятельству, что являюсь директором Морского кадетского корпуса, которым император исключительно доволен»29.
Из нового, сделанного Крузенштерном для корпуса, еще должно упомянуть библиотеку, музей с наглядными пособиями и астрономическую обсерваторию. Инструменты для нее он позволил себе заказать из Мюнхена. Директор поручил гардемаринам построить точную разборную модель фрегата, которую можно было осмотреть в одном из залов.
Американский посол в России Джордж Миффлин Даллас в своем дневнике описал управление кадетским корпусом при Крузенштерне. Среди прочего Даллас пишет, что своей осанкой и фигурой Крузенштерн напоминает ему прежнего президента Монро и он, как и другие люди до него, впечатлен его простым и добрым нравом.
В апреле 1829 года Ивана Федоровича отметили орденом Святой Анны 1-й степени и в декабре того же года возвели в чин вице-адмирала. «Вероятно, никто на всей земле Божьей не радовался твоему продвижению так сильно, как твой старый брат, — поздравил его с повышением Карл Фридрих. — Как часто я прежде обманывался относительно тебя. На этот раз мое предчувствие оказалось верным»30.
Проблемы со здоровьем по-прежнему доставляли Крузенштерну много хлопот. В марте 1829 года он жаловался Горнеру на переутомление и слабость. Его астеническое состояние за год так усилилось, что он с трудом мог ходить и уже совсем не мог стоять. Хоть это и нелегко далось, он был вынужден попросить у императора отпуск. Тот предоставил ему бессрочный отпуск до тех пор, пока он не восстановится. Более того, император по своей инициативе продолжал выплачивать ему жалованье, что в подобных случаях не было принято, так что Крузенштерну даже не пришлось ходатайствовать об этом.
29 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 04.03.1829 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 421.
30 Карл Фридрих фон Крузенштерн к Адаму Иоганну, 15.12.1829 г., семейный архив фон Крузенштернов.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
255
В июле 1830 года он написал Горнеру из Закхофа (эстонская Сака, находится в бывшей волости Кохтла. — Прим, пер.), места своего отдыха на эстонском северном побережье: «Не думайте, что я в опале, поскольку это письмо отмечено тем местом, из которого Вы от меня писем никогда ранее не получали. Из-за немощи в коленах у меня еще в прежнем году было намерение принять теплые морские ванны, как и советовал мой врач... Я уехал из Петербурга 15 июня. В 70 верстах от Нарвы в сторону Ревеля на самом берегу моря я снял небольшой дом, расположенный в прекрасном месте, где я принимаю теплые морские ванны. Но до сих пор не чувствую себя сколько-нибудь лучше. Я останусь здесь до 1 августа, а затем отправлюсь в свое поместье. К 20 августа я снова буду в Петербурге»31.
Лечение, похоже, все же подействовало, поскольку впоследствии Крузенштерн смог исполнять свои служебные обязанности, хотя ему становилось все труднее стоять: он старел. В конце 1830 года Крузенштерн отпраздновал свое 60-летие и, таким образом, достиг возраста, который раньше считался началом старости. Однако долго еще ему было суждено проводить время в напряженном труде, который утомил бы и гораздо более молодого человека.
В 1831 году Иван Федорович потерял двух из своих самых близких друзей: в феврале в Дерпте умер Клингер, а в июле — Фридрих Вюрст32. Последний стал жертвой эпидемии холеры, свирепствовавшей в то время в Европе и особенно в Санкт-Петербурге. От эпидемии в первую очередь из-за плохой гигиены пострадали бедные слои населения. Многие из этих людей, будучи в отчаянии из-за массовых смертей, считали распространение холеры злобными махинациями правительства и начинали бунтовать.
Родственники Крузенштерна очень переживали из-за холеры. «Каждый день со страхом и трепетом мы ожидаем прибытия почты, — пишет Карл Фридрих из Хаггуда своему брату в Санкт-Петербург. — Когда я вижу твой дорогой почерк, я истово благодарю Небеса за то, что ты и твоя семья здоровы. Но тревога тотчас начинается
31 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 16.07.1830 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 24, 1879, р. 432.
32 Фридрих фон Вюрст (1762—1831), государственный советник и начальник таможенной службы. Его супруга Доротея сблизились с Адамом Иоганном и Юлией еще до кругосветного путешествия. Также Вюрсты сразу после отправления «Надежды» приняли Юлию у себя. В 1817 году Юлия пишет о Вюрстах: «Семья Вюрстов нам милее и дороже всех наших здешних друзей». Юлия к Павлу, 30.10.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.


256
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
снова, и так мы все время живем, как в горячке»33. Александр, который находился в полевом лагере в Польше34, пишет: «Страшные опустошения, вызванные холерой в Петербурге, держат всех нас здесь в страхе и ужасе. Страх, что с Вами, возлюбленные родители, может случиться несчастье, всюду преследует меня, и мне не будет ни минуты покоя, пока я не узнаю, что эта страшная болезнь окончательно прекратилась»35.
Несмотря на сильную загруженность работой, Крузенштерн не оставлял своего интереса к исследовательским экспедициям. В конце 1820-х годов он составил всеобъемлющие инструкции к дальнейшим исследованиям полярных областей, в которых, среди прочего, призывал более подробно изучить Аляску, Алеутские острова, восточное побережье Камчатки и Охотское море, а также исследовать антарктические воды. Он дал подробные рекомендации для осуществления таких предприятий36.
Эти записи («План экспедиций для открытий в северном и южном полушариях Южного моря». — Прим, ред.) разделили судьбу многих предыдущих. Они исчезли в канцелярии начальника Главного морского штаба князя Меншикова. Хотя планы Крузенштерна по дальнейшему изучению Северной России не получали никакого воплощения, он продолжал активно заниматься этим вопросом, выступая в качестве советника в подготовке экспедиций Карла Эрнста Бэра к Новой Земле и Александра Миддендорфа на полуостров Таймыр. Иван Федорович составил инструкции для кругосветных путешествий Станюковича и Литке (1826—1829. — Прим, ред.). Можно сказать, что он консультировал все крупные российские экспедиции, хоть и без официального статуса. Помимо статей об этих исследованиях, о его активном участии свидетельствует обширная переписка.
В марте 1829 года полярный исследователь сэр Джон Росс обратился к Крузенштерну и представил ему свой новый план. «Конечно, Вы не помните, чтобы меня Вам представляли. Это было пятнадцать лет назад, когда я был командиром британского военного корабля в Плимуте. Но наверняка Вы припомните мое имя
33 Карл Фридрих фон Крузенштерн к Адаму Иоганну, 11.07.1831 г., семейный архив
фон Крузенштернов.
34 Александр (Юлий) принимал участие в кампании против восстания в Польше в качестве секретаря личной канцелярии фельдмаршала графа Дибича.
35 Юлий к своим родителям, 13.07.1831 г., семейный архив фон Крузенштернов.
36 V. Passetski, Eestist parit Arktika-uurijad, p. 44.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
257
в связи с экспедицией в район Арктики в 181837 году... Глубокое уважение к Вашему положению в научном мире подсказывает мне, что Вас заинтересует то, что я позволю себе сообщить Вам. Основываясь на своем опыте в полярных морях, я уже давно пришел к выводу, что в этих опасных районах можно достичь успеха только с помощью механической движущей силы и что при всякой следующей попытке... паросиловые установки, которые на удивление быстро развивались в последние годы, сулят наиболее благоприятные перспективы... Поэтому все свое время я употребил на то, чтобы разобраться с пароходами... Я начал подготовку к исследовательской экспедиции для изучения полярной зоны к северу от Америки после того, как мое правительство это утвердило»38.
Далее Росс рассказывает о кораблях своей экспедиции, пароходе «Виктория», а также о парусных судах «Джон» и «Крузенштерн». «В случае потери экспедиционного судна, — пишет Росс, — «Крузенштерн» станет нашей последней надеждой. Поэтому его имя — дань особой символичности Вашей работы в Тихом океане, достойной похвалы»39. После раскрытия дальнейших подробностей Росс просит мореплавателя о помощи на российских суверенных территориях. Крузенштерн немедленно удовлетворил эту просьбу и выхлопотал для Росса разрешение на пребывание и снабжение во всех российских портах.
Во время этой исследовательской экспедиции 1829—1833 годов Джон Росс обнаружил Северный магнитный полюс, так что по возвращении он был осыпан почестями всех видов и засыпан более чем 4000 поздравительных писем. Тем не менее он безмерно благодарил именно Крузенштерна за то, что тот для него сделал. Росс назвал в честь Крузенштерна цепь озер, обнаруженную им на полуострове Бутия на севере Канады.
К своему сожалению, Росс не встретился с Крузенштерном в Санкт-Петербурге в июне 1834 года. В это время Крузенштерн как раз находился на мызе Асе. Но переписка не прекратилась. По просьбе Ивана Федоровича сэр Джон Росс переслал ему свой портрет. Крузенштерн распорядился сделать копию портрета маслом и добавил его к своей значительной коллекции портретов
37 В поисках Северо-Западного прохода Росс продвинулся по заливу Баффина, исследовал восточное побережье Гренландии и добрался до пролива Смита.
38 V Passetski, Eestist parit Arktika-uurijad, p. 49.
39 Там же, p. 50.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
258
известных мореплавателей и моряков-героев. В коллекцию входили изображения Колумба, Магеллана, сэра Фрэнсиса Дрейка, Кука, Нельсона, Коллингвуда, Кокрейна, Тромпа, де Рюйтера и многих других. Из письма Павла, датированного ноябрем 1833 года40, мы узнаем, что по случаю 63-летия отца семья подарила ему портрет сэра Вильяма Эдварда Парри, написанного Густавом Адольфом Гиппиусом.
Крузенштерн был связан с Англией не только благодаря общей сфере интересов, его в целом влекло к этой стране, ее людям и их образу жизни. Он не просто умел ценить либеральность, прагматизм и сдержанность. Даже английские товары для повседневной жизни были ему милы и дороги. Например, он позволил себе выписать из Англии чайный сервиз.
Своему сыну Павлу по его возвращении из кругосветного путешествия он дал следующее задание. «Ты должен привезти мне из Англии некоторые мелочи: две хорошие бритвы, шесть кусков мыла, помазок, дюжину ост-индских носовых платков, только не шелковых, полдюжины или даже дюжину черных шелковых шейных платков, но распорядись раскроить их по отдельности, чтобы на таможне не было неприятностей... Кроме того, привези мне стопку писчей бумаги и полстопки почтовой бумаги, два простых перочинных ножа и, если можешь, стопку большой бумаги размером с мой атлас, она должна быть не дороже семи-восьми фунтов»41.
В феврале 1832 года Павел, первым из детей, женился. Его избранницей оказалась Вильгельмина (Мими) фон Коцебу, младшая дочь Августа. Она жила в Ревеле со своей овдовевшей матерью. Поскольку Павел тогда только получил чин лейтенанта морского флота, известие о раннем браке не слишком обрадовало родителей. Для них этот брак означал дополнительные финансовые тяготы. Первый внук, Павел-младший, родился в Ревеле в августе 1834 года.
В 1830-е годы Крузенштерн все чаще бывал летом на мызе Асе. Поместье, долгое время пребывавшее в руках различных арендаторов, приносило все меньше и меньше дохода. Были тяжелые для экономики времена, а главное, случился сильный неурожай. Подъем стал намечаться лишь через 15 лет после принятия поместья.
40 Павел фон Крузенштерн к Вильгельмине фон Коцебу, 07.11.1833 г., семейный архив фон Крузенштернов.
41 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Павлу, 26.05.1829 г., семейный архив фон Крузенштернов.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
259
Эта положительная тенденция очевидна из письма к Горнеру от 1832 года, в котором Крузенштерн рассказывает о нескольких месяцах своего пребывания на мызе Асе. «Я вернул поместье в свои руки, и теперь оно интересует меня вдвойне. Вы, вероятно, можете мне не поверить, но я весьма успешный помещик; управление моим имением, которое совсем не маленькое, доставляет мне много удовольствия»42. Все же ввиду недостатка времени вести свое хозяйство тогда не получилось.
Вновь проснувшийся интерес к мызе Асе нашел свое воплощение во всевозможных изменениях и украшениях. Крузенштерн полностью отремонтировал замок и перестроил кузницу. Водную поверхность речного затона увеличили и создали еще один остров. Уже существующий декоративный остров Нуку-Хива был излюбленным местом для прогулок семьи благодаря его живописным зарослям. В планах было осушение болот.
В ноябре 1834 года со смертью Иоганна Каспара Горнера закончилась их 30-летняя дружба. Так для автора этих строк иссяк один из самых важных источников информации о жизни Ивана Федоровича Крузенштерна.
Обязанности директора кадетского корпуса включали и публичные обязательства. Прежде всего присутствие при дворе по праздникам и по другим торжественным случаям. И не только в Санкт- Петербурге, но и в императорских летних резиденциях — Царском Селе, Павловске, Петергофе и Ораниенбауме. Для Крузенштерна это становилось все большим бременем хотя бы потому, что на таких мероприятиях ему приходилось много стоять. «Отец был измучен и обессилен, потому что он всю ночь простоял в церкви и ни минуточки не спал, все утро ему приходилось стоять на церемонии, а затем еще был вахтпарад, и с вечера до ночи праздничное освящение. Я не понимаю, как он это вынес»43, — пишет своей матери невестка Мими на Пасху 1834 года. В другом ее письме говорится: «Во вторник вечером при дворе был большой бал, где император очень долго говорил с отцом»44.
Платон в июле 1833 года рассказывает своему брату Александру: «Обычно я сопровождаю отца в его частых поездках в Петергоф.
42 Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 31.12.1832 г., в: Vierteljahrsschrift, vol. 25, 1880, р. 128.
43 Мими фон Крузенштерн к Вильгельмине фон Коцебу, 24.04.1834 г., семейный архив фон Крузенштернов.
44 Там же, 08.12.1833 г.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
260
К сожалению, эти поездки даются нашему дорогому отцу слишком тяжело. В прошлое воскресенье в церкви ему стало настолько худо, что ему пришлось выйти на улицу в полуобморочном состоянии»45.
Бесчисленными были приглашения отобедать у самых разных особ по самым разным поводам. Крузенштерн в письмах к Юлии кратко отмечал: «Я сегодня обедал у Кутузова»46 или «В прошлую субботу я откушал у Канкрина»47. Такие обеды были для него практически повседневной обязанностью. Из ряда обычных приглашений для Крузенштерна выделяется приглашение к столу наследника российского престола. Мердер, воспитатель будущего императора Александра II, 28 мая 1832 года писал в своем дневнике: «Адмирал Крузенштерн сегодня отобедал у цесаревича и рассказал некоторые чрезвычайно интересные подробности своего путешествия вокруг света»48.
В собственном доме также постоянно приходилось принимать гостей, что было характерно для общественной жизни немцев в Петербурге. В путевых заметках гостя из Германии от 1841 года говорится об этом следующее: «В Петербурге дверь ежедневно и ежечасно открыта для постучавшего друга, и если он остается к столу, то кладут еще один куверт, и он довольствуется тем, что находит, а обычно он находит еще пару гостей, которые, как и он, случайно здесь засиделись. Но если он желает пышный ужин, большое общество, он знает день, в который его друг обычно дома и устраивает прием для всех своих друзей. У каждого мало-мальски приличного дома есть такой день на неделе, в который раз и навсегда ищут всех друзей... Также приятным обычаем петербургских немцев было то, что они посреди дня не прерывали повседневные дела обедом, но трапезничали обычно в пять или шесть часов. Поэтому приглашение на обед — это почти всегда приглашение на вечер. После обеда остаются до одиннадцати или двенадцати часов ночи и проводят остаток вечера за чаем, танцами и играми»49.
В петербургских салонах, помимо немецкого языка, говорили на французском, в отдельных случаях на английском, но едва ли когда на русском.
45 Эмиль (Платон) к Юлию (Александру), 06.07.1833 г., семейный архив фон Крузенштернов.
46 Логгин Голенищев-Кутузов — генерал-лейтенант, многолетний председатель Морского ученого комитета.
47 Граф Георг Канкрин, министр финансов в 1823—1844 годах.
48 Записки К. К. Мердера, воспитателя цесаревича Александра Николаевича, 1824— 1834 гг. // русская старина. 1885. Т. 47. С. 440.
49 J. G. Kohl, Petersburg in Bildern und Skizzen, vol. 2, p. 238.


Глава XXIV. ДИРЕКТОР КОРПУСА
261
Иван Федорович и Юлия также придерживались обычая устраивать журфикс. Это, впрочем, не означало, что в другие дни гостей не было. Однако в день журфикса гости могли рассчитывать застать дома самого хозяина. Кроме того, приглашали на праздничные обеды по особым случаям. Мими пишет: «Сегодня у родителей был роскошный обед по поводу окончания экзаменов, на котором присутствовало с дюжину адмиралов»50. «У родителей был пышный обед в честь Грей- га и Струве»51. «Родители дали блестящий ужин в честь отечественного поэта Жуковского52. Кроме него, присутствовали Бэр, Муральт, адмирал Врангель, Самсон и Бернгарди»53. По завершении экзаменов в корпусе обычно проводились торжества с балетом и театральными представлениями.
По случаю принесения присяги цесаревичем Александром в 1834 году здание Морского кадетского корпуса празднично украсили. «Ровно в девять часов иллюминировали корпус. Это было впечатляющее зрелище. Купола были словно усеяны звездами. Горело 8000 ламп, и высоко над корпусом парила блистательная большая «А». ...Под окнами собралось много людей, потому что на балконе стояли музыканты и беспрестанно играли. Мы сидели у окна и радовались, когда видели цесаревича, дважды медленно проехавшего мимо корпуса. Английская набережная была освещена весьма скудно, и, право, прелестно выглядели только Первый кадетский корпус и биржа. Но все говорят, что (Морской кадетский. — Прим, авт.) корпус был самым прелестным»54, — обобщает свои впечатления от этого события Мими.
По случаю визита родственников из Хаггуда Юлия в письме недвусмысленно выражает то, как мало для нее значила общественная жизнь в Санкт-Петербурге. «Нам было приятно в течение 14 дней
50 Мими фон Крузенштерн к Вильгельмине фон Коцебу, 14.12.1834 г., семейный архив фон Крузенштернов.
51 Там же, 05.12.1833 г.
52 Василий Жуковский (1783—1852), поэт, один из основоположников романтизма, один из самых значительных переводчиков мировой литературы («Одиссея»). Его переводы английской и немецкой литературы «означали конец главенства французского духа в России. ...Жуковский своими искусными переводами, свободным стихотворным переводом повлиял на развитие российской духовной жизни на десятилетия вперед. Совершенствуя стих, весьма обогащая язык в его поэтических формах выражения и заимствуя новые жанры, он сделал возможной поэзию Пушкина». W. Lettenbauer, Russische Literaturgeschichte (Wiesbaden, 1958), p. 84.
53 Мими фон Крузенштерн к Вильгельмине фон Коцебу, 30.12.1840 г., семейный архив фон Крузенштернов.
54 Мими фон Крузенштерн к Вильгельмине фон Коцебу, 24.04.1834 г., семейный архив фон Крузенштернов.


262
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
видеть здесь наших дорогих хаггудских родственников, которые 29-го числа снова отправились на свою спокойную родину. Хотелось бы, чтобы мы могли последовать за ними, потому что жизнь здесь действительно беспокойная, и никто никогда не живет так, как ему нравится, а лишь так, как диктуют дела и приличия»55.
Хотя приходилось жить под диктовку приличий, Крузенштерн мог принимать у себя иностранных ученых, например, шотландского геолога сэра Родерика Мурчисона и Александра фон Гумбольдта. Об уважении Гумбольдта к его отцу Александр узнал, когда в 1833 году несколько недель пребывал в дипломатической миссии в Берлине. Оттуда он пишет своим родителям: «(Александр фон) Гумбольдт очень добр ко мне. Он настаивал на том, чтобы показать мне такие величайшие достопримечательности Берлина, как музей56, и даже позволил мне чаще посещать его, что он сделал только из уважения к моему дорогому отцу, поскольку я, конечно, не мог сказать ничего для него нового, хотя и выставлял напоказ свою ученость. Вообще, я только теперь увидел, как знаменито имя моего дорогого отца за границей, поскольку не только ученые, но и дамы и люди, которые обычно мало занимаются наукой, искали знакомства со мной, и все они завидовали моему знаменитому имени. Во мне сильнее, чем прежде, появилось стремление не опозорить это имя»57.
55 Юлия к Павлу, 09.02.1828 г., семейный архив фон Крузенштернов.
56 Имеется в виду музей (ныне «Старый музей») на так называемом Музейном острове, построенный Карлом Фридрихом Шинкелем в 1825—1830 годах и законченный как раз в то время.
57 Юлий (Александр) к своим родителям, 27.03/08.04.1833 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ГЛАВА XXV
Последние годы
Крузенштерн всегда оценивал императора Николая I субъективно и явно не хотел или не мог быть объективным. «И мой возраст, и мое здоровье вменяют мне в обязанность окончательно отойти от дел, — писал он в 1832 году, — но сам я не могу на это решиться, ибо я тешу себя убежденностью в том, что императору это не понравится, и поскольку я люблю свою службу настолько же, насколько я предан императору, то хочу определить свою жизнь в служение ему»1. Конечно, нельзя ожидать никакой объективности от того, кто так говорит об императоре.
Крузенштерн служил при четырех российских императорах, но лично он знал только Николая. Ни один из прочих не уделил Ивану Федоровичу столько внимания, сколько он. Поразительно, насколько важными и благотворными были для него внимание и одобрение Николая I. Это не удивительно, если подумать, как много презрения и оскорблений мореплаватель должен был сносить в России на протяжении десятилетий. Этому императору он также обязан должностью директора Морского корпуса, которая так его увлекла. Александр I даровал Крузенштерну полномочия на совершение кругосветного путешествия, с чем его и оставил. Благосклонность этого монарха не имела для него практического значения. В отличие от Николая I, у Крузенштерна не было прямого доступа к общению с Александром I. Каждый раз он нуждался в посреднике.
Вероятно, Иван Федорович испытывал симпатию благодаря таким чертам императора, как увлеченность, искренность, простота и то, что Николай был человеком слова и сохранял доверие к тем людям, которым он его однажды оказал. Однако Крузенштерну не могла
1 	Адам Иоганн фон Крузенштерн к Иоганну Каспару Горнеру, 31.12.1832 г.,
в: Vierteljahrsschrift der Naturforschenden Gesellschaft in Zurich, vol. 25, 1880, p. 128.


264
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
нравиться усилившаяся при Николае милитаризация всей жизни. Вряд ли можно представить себе людей, отличавшихся друг от друга сильнее: Крузенштерн ненавидел тупую муштру и слепое повиновение, а Николай I был своего рода солдафоном, и, кажется, ему никогда не надоедали военные парады. И все же это, похоже, нисколько не повлияло на позитивный образ императора, который нарисовал себе мореплаватель. К тому же важно учитывать, что Крузенштерн жил в первой половине 30-летнего правления Николая I, а не в то время, когда Николай I приобрел распространенную в Европе репутацию реакционера и тирана.
Хотя Николай I действительно был привязан к нему и ценил его мнение, кажется, что Крузенштерн никак этим не воспользовался, если не считать реформирование корпуса. Для него не могло быть и речи о том, чтобы влиять на императора даже в политических вопросах, не говоря уже о вопросах собственной выгоды.
Николай I несколько раз награждал Крузенштерна знаками отличия. Особого внимания заслуживают орден Белого Орла, пожалованный в 1834 году, которым император обычно выражал свое личное благоволение, и орден Александра Невского, дарованный в 1837 году. От графского титула, который Николай I часто и охотно жаловал подданным, Крузенштерн умело уклонился2, к тайному сожалению своих сыновей. Он попросил вместо него соразмерную милость — дополнение герба3. Его просьба была удовлетворена в необычной форме — в герб был включен российский Андреевский флаг — военно-морской флаг с косым крестом — знамя, которому он без единого выстрела завоевал достойное место в Мировом океане.
Хотя Крузенштерн состоял на российской службе многие десятилетия, но (каким бы странным это ни казалось) по-настоящему никогда в России не был. Он многое повидал на свете, по России же не путешествовал. Известно только, что он жил в Санкт-Петербурге и бывал в его ближайших окрестностях, но это трудно считать настоящей Россией. Бернгарди сообщает, что Иван Федорович
2 Поскольку Прибалтика ранее была краем рыцарских орденов, там проживало много знатных семейств. Поэтому большую роль стала играть древность рода. Хоть Адам Иоганн и происходил из рода, получившего дворянство только в XVII веке, вступление в «новое» дворянское сословие с такой короткой историей знатности не могло его прельщать, в особенности потому, что себе лично он уже сделал громкое имя. У русских титул графа играл особую роль постольку, поскольку другие дворянские титулы — не считая княжеского — в России приняты не были. — Прим. авт.
3 Помимо двух Андреевских флагов, добавили жителя южных морей и японца, которые держали эти флаги, а также девиз Spe Fretus (лат. «Доверяй надежде»).


Глава XXV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
265
категорически не принимал российский образ жизни. Он, например, никогда бы не согласился жить в Москве4. С другой стороны, Крузенштерн на протяжении всей своей жизни испытывал симпатию к русским матросам. К ним его расположили их особая преданность, верность и надежность. Он настолько в них верил, что наперекор всякому сопротивлению настоял на том, чтобы осуществить свое кругосветное путешествие с русской командой. Неприятие, упомянутое Бернгарди, несомненно, объясняется знакомством Крузенштерна с представителями русских высших кругов и с младшими чиновниками.
Крузенштерн поддерживал личные знакомства почти исключительно с немцами. Но в Морском кадетском корпусе его как директора нельзя было упрекнуть в том, что немцы, прибалтийцы или даже родственники были его любимчиками. Племянник директора, сын его брата Карла Фридриха, обучался в корпусе и сообщал, что при дяде царила строжайшая дисциплина. Ни о каком нежном обхождении с кадетами, как то охотно утверждали недоброжелатели, не могло быть и речи5.
В то время, когда людям еще была чужда предвзятость по национальному признаку, вполне допускалось, что Крузенштерн, будучи немцем, мог быть искренним российским патриотом и притом питать любовь к Англии. Российский патриотизм разделяли многие другие немцы, которые, как и Крузенштерн, занимали высокие посты и участвовали в общественной жизни России6. Наконец, немецкий след имел царский дом. Императрица-мать и супруги Александра I и Николая I были немецкими принцессами. О Николае I известно, что он был хорошо расположен к немецким дворянам; в его семейном кругу даже говорили по-немецки. Тем не менее как раз при нем пробил себе дорогу радикальный русский национализм. Но это вряд ли могло затронуть Крузенштерна.
Мореплаватель был настолько занят своей деятельностью на посту директора Морского кадетского корпуса, вверенного ему так поздно, что не позаботился о преемнике заранее, хотя его должны были навести на эту мысль возраст и здоровье. Кроме того, он не получил дружеского к себе расположения у начальника Главного морского штаба князя Меншикова и должен был считаться с тем, что станет
4 Bernhardi, Jugenderinnerungen, р. 159.
5 Записки Константина фон Крузенштерна о его деде Фридрихе, рукопись во владении Георга фон Проша.
6 Примерно треть всех высокопоставленных чиновников и офицеров в армии и морском флоте имела немецкое происхождение. — Прим. авт.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
266
причиной несчастий кандидата, которому доверяет. Его кандидату было бы трудно добиться этой должности из-за предвзятости руководства.
Меншиков, конечно, ни при каких обстоятельствах не хотел отказываться от своего намерения отдать, наконец, это место своему ставленнику. Он не мешкал, и в 1835 году дал в «помощники» директору своего протеже Николая Римского-Корсакова7. Тот немедля воспользовался первым же отпуском Крузенштерна, чтобы начать чинить самоуправство. Крузенштерн, однако, не видел никаких причин принимать какие-либо меры против Корсакова, поскольку его самодеятельность касалась мелочей. Он ничего не предпринял, чтобы поставить его на место, так что со временем его собственное влияние снизилось. То, что Корсакова назначили в корпус через его голову, конечно, глубоко оскорбило Ивана Федоровича и заставило задуматься об отставке. Хотя Меншиков всячески его к этому подталкивал, он не смог сделать решительный шаг, как это уже неоднократно происходило в жизни. Крузенштерн остался на своем посту, но обстоятельства становились все более удручающими.
В конце 30-х годов, омраченных этими сложностями, выделяется событие, вознаградившее Крузенштерна за многие горькие часы: празднование 50-летия пребывания его в чине морского офицера. 21 января 1838 года чествование устроили генералы и офицеры морского флота. Мероприятие состоялось в Морском кадетском корпусе в торжественной и праздничной обстановке, которую по просьбе юбиляра сделали максимально простой и сдержанной. Среди 400 участников праздника были председатель Государственного совета князь Илларион Васильчиков, военный министр граф Александр Чернышев, генерал-адъютант граф Карл фон Толь, граф Павел Кутузов и граф Петр Клейнмихель, министр внутренних дел Дмитрий Блудов, а также многочисленные адмиралы и морские офицеры. Среди них — многие ученики Крузенштерна, а также представители кадетов.
Для праздничного банкета большой зал корпуса великолепно осветили и украсили флагами, знаменами и гербом виновника торжества. В конце зала нельзя было не заметить большую картину маслом, изображавшую «Надежду» во время шторма. Началом торжества
7 	Родственник русского композитора Николая Римского-Корсакова. Кстати, последний, будучи мичманом, закончил в кругосветном путешествии свою Первую симфонию. — Прим. авт.


Глава XXV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
267
послужило оглашение указа императора, в котором тот отдал должное заслугам Крузенштерна и наградил алмазными знаками к ордену Александра Невского. Из выступлений на празднестве выделяются хвалебная речь вице-адмирала Петра Рикорда и приветственное обращение председателя академии наук. За музыку на празднестве отвечали два оркестра и хор. Певец исполнял песни, сочиненные специально по этому поводу.
И Крузенштерн, и гости были особенно тронуты выступлением седовласых стариков, которые матросами прошли первое кругосветное плавание. Одним из них был уже упомянутый ранее Тарас Гледианов. Другой, Клим Григорьев, приехал издалека — не побоялся долгого утомительного путешествия по России. Он сказал, что не хотел умирать, не увидев своего капитана еще раз. Позже Крузенштерн выразил желание, чтобы, «если хоть несколько строк будут посвящены его памяти, не забыли Клима Григорьева»8.
По случаю юбилея вышел специальный выпуск петербургской газеты «Северная пчела»9. В этом выпуске, в том числе в его французском издании, опубликовали подробное описание торжества. Естествоиспытатель Карл Бэр изложил историю российского мореплавания и достижения Крузенштерна в этом, своего рода памятном, издании10  11. Особой наградой для юбиляра стала чеканка памятной монеты с его портретом11.
Брат Крузенштерна с радостью воспринял известия обо всех этих почестях, но не смог скрыть разочарования: «Я думал об этом иначе и твердо верил, что этот день прославит что-то необычное, так что из- за своей глупости я не настолько уж доволен»12. Карл Фридрих не дождался давно назревшего повышения брата до чина полного адмирала, для чего юбилей мог бы стать идеальным поводом. То, что этого не случилось, ставится в вину князю Меншикову. Он планомерно препятствовал продвижению Крузенштерна в течение многих лет, возвращая на службу с пенсии нескольких старых вице-адмиралов, в том
8 Bernhardi, Weltumsegler Krusenstern, р. 50.
9 Северная пчела, 1839, № 23 (28 янв.) — от 28.01.1839 (французское издание: L’abeille du Nord).
10 К. Baer, Festschrift zur Feier der 50jahrigen Dienstzeit des Vice-Admirals von Krusenstern (Юбилейная статья к празднованию 50-летнего срока службы вице- адмирала Крузенштерна).
11 Один из экземпляров в бронзе выставлен в Национальном морском музее в Гринвиче, Англия.
12 Карл Фридрих фон Крузенштерн к Адаму Иоганну, 29.01.1839 г., семейный архив фон Крузенштернов.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
268
числе почти слепых и не ходящих. Он делал это только для того, чтобы помешать очереди дойти до Крузенштерна13.
Император предоставил князю Александру Меншикову, считавшемуся образованным и умным человеком, почти неограниченные полномочия в сфере управления морским флотом. А тот был человеком, явно умевшим общаться с властями предержащими. Иван Федорович не воспользовался ни своим личным общением с императором, ни его расположением для собственной выгоды, и это казалось Меншикову непонятным и подозрительным. Меншикову принадлежит сжатое до краткой формулировки высказывание: «Крузенштерн не умел воспользоваться попутным ветром»14.
Такой человек, которого многие считали благородным, попросту не нравился Меншикову. Да и как мог ему нравиться сановный российский офицер, занятый порученными ему управленческими задачами, но живший по принципу, изложенному сыну Павлу в следующих словах: «Природа всех Крузенштернов, как ты знаешь, такова, что ничего нельзя добиться силой, но всего — любовью»15.
Еще одна причина, по которой Меншиков не был расположен к мореплавателю, — дружба с адмиралом Алексеем Грейгом. По неизвестным обстоятельствам16 между Меншиковым и Грейгом была глубокая вражда, которую князь перенес на его друга. Меншиков не скрывал свое отношение к Крузенштерну. Это не просто создало атмосферу враждебности, а послужило почвой для издевательств. И Иван Федорович невольно давал к ним некоторые поводы. Нужно лишь вспомнить, как трудно ему было постоянно маршировать и проходить парадным строем, а это имело большое значение во времена правления Николая I. Поскольку профессиональная сфера деятельности Крузенштерна не предполагала обучения езде верхом, он также не мог появиться на коне, что стало поводом для насмешек. Известно высказывание великого князя Михаила: «Крузенштерн пару раз обогнул весь мир, но манеж он не объедет»17.
13 По другой версии, чин полного адмирала не мог быть присвоен директору учебного заведения, а только командующему флотилией, то есть служащему в действующем флоте моряку.
14 Невский В. В. Первое путешествие россиян вокруг света. М., 1951. С. 209.
15 Адам Иоганн к Павлу, 30.08.1827 г., семейный архив фон Крузенштернов.
16 Теодор Бернгади об отношениях Крузенштерна и Меншикова: «Причина этой вражды была такой своеобразной и бросала такой яркий свет на сущность Меншикова, что, пожалуй, стоило бы трудов растолковать им, что все зашло бы слишком далеко»; в: Weltumsegler Krusenstern, р. 52.
17 Невский В. В. Первое путешествие россиян вокруг света. М., 1951. С. 209.


Глава XXV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
269
Более серьезно следовало воспринимать критику воспитательных методов и его настойчивости в продвижении научных предметов в корпусе. Впоследствии эта критика отразилась на его учениках из офицерских классов — Ментиков преследовал их в дальнейшей карьере. Он утверждал, что из-за своей подготовки они, пожалуй, годятся на роль преподавателей гимназии, а для практической морской службы не подходят. Против таких нападок Крузенштерн был безоружен. Его принципы образования были признаны только после смерти. В Крымской войне именно его ученики оказались наиболее подготовленными как раз для практической службы, так что в Морском кадетском корпусе через некоторое время вернулись к этим методам воспитания. Впредь даже рекомендовалось окончить школу Крузенштерна.
С мая по октябрь 1840 года супруги с двумя дочерьми, тоже нуждавшимися в лечении, позволили себе поездку на воды за границу. Крузенштерн впервые за 25 лет выехал за пределы России. Он без конца откладывал путешествие, хотя его здоровье действительно того требовало. Ехали на дилижансе, поскольку железные дороги еще были мало развиты. Их главная цель — город Теплице — в то время был одним из самых известных европейских курортов. Городок располагался в очаровательном районе на пути из Дрездена в Прагу. Каждое лето Теплице, находившееся во владениях князя Клари, посещали 4000 курортников. Город прославился не только минеральными источниками. В 1813 году монархи Австрии, Пруссии и России заключили здесь союзный договор против Наполеона.
Сохранилось письмо, которое доктор Тилезиус, участник кругосветного плавания, отправил Крузенштерну в Теплице из Лейпцига. Указанный им адрес сам по себе мог почти заменить биографию. «Его Превосходительству господину адмиралу фон Крузенштерну, командору Большого Креста и рыцарю многих высоких орденов, знаменитому российскому кругосветному мореплавателю, члену адмиралтейства, Императорской академии наук в Петербурге и так далее, и прочее, теперь в Теплице на курорт»18.
Кроме Теплице, Крузенштерны посетили Бадгастайн. На обратном пути они ненадолго останавливались в Мюнхене, Франкфурте, Веймаре, Дрездене, Лейпциге и Готе. В письме к сыну Павлу, которое Крузенштерн писал в дороге, он рассказывает: «Дела у нас идут хорошо, мы совершенно здоровы... Я полагаю, что буду в Петербурге
18 	Miihlhauser Geschichtsblatter, vol. 9, 1908, р. 72.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
270
не позже 12 октября. Как я узнал из писем, в корпусе все очень хорошо. Пусть так и продолжается, и я буду покоен. Я, право, очень тоскую по дому. Это путешествие во всех отношениях приятно, неприятны и утомительны только ежедневные заезды и отъезды из гостиниц. В Веймаре мы пробыли три дня. Великая герцогиня была к нам весьма благосклонна. Меня два дня подряд приглашали к обеду. Мать боялась, что будет не должным образом одета, сестры тоже. Потому они сказались больными. В Лейпциге мне было очень приятно вновь увидеть моего старого верного спутника Тилезиуса. Превосходный человек, благодарный, верный, честный и чрезвычайно ко мне привязанный, что он при всяком удобном случае проявляет самым трогательным образом. В Дрездене я познакомился с Линденау19, а в Готе с Ганзеном20»21.
По пути туда и обратно семья совершила многодневный визит в Варшаву к Александру. Александр, который в феврале 1840 года женился на 17-летней Елизавете фон Фурманн, был начальником дипломатической канцелярии князя Паскевича-Эриванского, наместника варшавского.
Лечение за границей не оказало на организм Крузенштерна длительного позитивного воздействия. Состояние его здоровья тревожило семью. Летом 1842 года в Гельсингфорсе22 он снова попробовал водо- лечебные процедуры для коленей.
Поездка в Теплице была сопряжена со значительными расходами, поскольку Крузенштерн в силу своего общественного и служебного положения не имел права останавливаться на дешевых постоялых дворах. Для этого ему пришлось взять внушительный кредит — 10 000 рублей. Возможно, решиться на такой шаг ему помогли назначенные по случаю его служебного юбилея по приказу императора от 31 марта 1841 года ежегодные выплаты в размере 5272 рублей сроком на 12 лет.
Финансовые заботы сопровождали мореплавателя на протяжении всей его жизни. С одной стороны, причиной тому была его чрезмерная осмотрительность в денежных делах, на что имелись основания.
19 Бернгард Август фон Линденау (1779—1854), саксонский государственный деятель и астроном.
20 Петер Андреас Ганзен (1795—1874), датский астроном, работал в астрономической обсерватории в Готе.
21 Адам Иоганн к Павлу, без даты (сентябрь 1840 года), семейный архив фон Крузенштернов.
22 Принятое в то время шведское название Хельсинки.


Глава XXV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
271
Достаточно просто вспомнить о его опыте с Коддилом и о том, что он должен был обеспечивать своих шестерых детей. С другой стороны, он никогда не хотел выступать в качестве просителя. В России государственные служащие, чье жалованье было невелико, принимая роль просителей, успешно улучшали условия своей жизни.
16 	апреля 1841 года Крузенштерна, которому был уже 71 год, повысили до звания полного адмирала по старшинству, поскольку на сей раз естественным образом исчерпались возможности Меншикова этому воспрепятствовать. Но Меншиков сумел помешать предстоявшему назначению в Государственный совет.
Крузенштерн ходатайствовал об отставке с поста директора корпуса только в 1842 году. Император удовлетворил его ходатайство и даровал традиционное почетное звание лица, «состоящего при Особе Его Величества», а также наградил своим вензелем на эполетах.
Кажется, что человек в возрасте 72 лет, столько свершивший и достигший столь много, свободный от всех служебных обязанностей, с радостью наконец-то отправится на покой в свое любимое имение. Но у Ивана Федоровича все было иначе. Он не мог смириться с отставкой. Павел пишет своей супруге в апреле 1843 года: «В доме родителей царит весьма печальное настроение. Отец постоянно в глубине души терзается тем, что покинул корпус23. Дело с его финансами теперь тоже стало совсем плохо, и это сильно угнетает его. ...Отец не способен на какие-либо энергичные поступки в этом угнетенном состоянии духа»24.
Депрессия Крузенштерна усугублялась еще и тем, что он стал свидетелем того, что происходило в кадетском корпусе при его преемнике, Римском-Корсакове. «Корсаков распорядился почти полностью снести здание. Кажется, он непоколебим в своем решении всеми возможными способами искоренить память обо мне, даже стены не должны оставаться такими, какими они были в мое время», — жалуется он в письме к сыну Павлу. «Корсаков изменил все, что было мной создано, и то, чего нельзя достичь низостью, достигнуто бесцеремонностью. Меншиков дал ему 30 000 рублей серебром. Я могу поклясться, что К. не нуждался и в рубле... Чтобы продемонстрировать свое бесконечное нахальство, он, например, распорядился обклеить
23 Крузенштерн изложил подробные обстоятельства своего ухода со службы в недоступном мне неопубликованном сочинении от 1843 года с заглавием «Меншиков и о том, как он стал вытеснять меня из Морского кадетского корпуса» (см. Пасец- кий В. М. Иван Федорович Крузенштерн. М., 1974. С. 172). — Прим. авт.
24 Павел к Мими, 12.04.1843 г., семейный архив фон Крузенштернов.


272
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
зал заседаний обоями стоимостью в 400 рублей серебром, а теперь он приказал все снова сорвать, поскольку один балкон немного согнулся... Но достаточно об этом, это лишь расстраивает меня»25.
Крузенштерн не вернулся на мызу Асе. Он остался в своей квартире в Петербурге. «На мызе Асе весьма прелестно, — объясняет он во время своего пребывания в поместье в августе 1843 года. — Я хотел бы, я мог бы здесь обосноваться, но, может быть, я еще могу хоть как-то пригодиться в Петербурге, здесь же — совсем никак»26. Конечно, он также думал о том, что его присутствие смогло бы защитить его учеников и подчиненных. Это тоже сыграло определенную роль в отсрочке его отставки.
Римский-Корсаков действительно занимался в корпусе бессмысленным расточительством. Однако хуже было то, что при нем научные предметы отошли на задний план, приоритетом стала военная муштра, началось общее моральное разложение. Очевидно, от императора тоже не укрылось отличие нового директора от его предшественника. В качестве утешения Павел рассказал своему отцу, что император во время осмотра Морского кадетского корпуса принцем Гессена и Нассау после критического отзыва Римского-Корсакова о Крузенштерне сказал тому: «Ты не стоишь и мизинца Крузенштерна»27. Римский-Корсаков кончил плохо. После того как он совершенно разорил казну Морского кадетского корпуса, Меншиков был вынужден отказаться от его услуг. Римский-Корсаков избежал предстоявшего расследования, совершив самоубийство28. Но это произошло уже после смерти Крузенштерна.
Даже в последние годы Крузенштерн был увлечен прежними проектами. При содействии своего сына Павла и графа Александра Кей- зерлинга он принял живое участие в исследовании Печорского региона на севере европейской части России. Он также следил за развитием пароходства и осведомлялся о его возможностях. В европейских водах
25 Адам Иоганн к Павлу, 17.06.1843 г., семейный архив фон Крузенштернов.
26 Там же, 03.08.1843 г.
27 Павел к Адаму Иоганну, 27.04.1844 г., семейный архив фон Крузенштернов.
28 Заслуги Н. П. Римского-Корсакова на посту директора Морского кадетского корпуса состоят в пополнении коллекции моделей, собранной Крузенштерном, и приведении ее в систему, сообразную проходимому в классах курсу. По ходатайству этого директора на Петергофской пристани был установлен павильон для астрономических наблюдений, также кадетов учили практике управления парусами, обязали заниматься греблей и плаванием. По наиболее распространенной версии его кончины, он застрелился в 1848 году после смерти любимой жены, Поликсены Ивановны.


Глава XXV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
273
из-за часто меняющихся погодных условии ему казалось нецелесообразным попеременное использование энергии пара и силы ветра на судах. Крузенштерн находил, что это больше подходило для океанских маршрутов с их пассатами и муссонами. Гребной винт, давший пароходам преимущество над парусными судами, при жизни Крузенштерна еще не показал свою силу в полной мере.
По предложению канцлера прусского ордена «За заслуги» Александра Гумбольдта в июне 1842 года Крузенштерн был награжден орденом Pour le Merite fur Wissenschaften und Ktinste («За заслуги в науке и искусстве») (гражданский дивизион). Помимо него, в год учреждения гражданского дивизиона этот орден получили лишь несколько иностранцев. Среди них Шатобриан, Ференц Лист, Джон Гер- шель, Майкл Фарадей, Бертель Торвальдсен, а из россиян — Василий Жуковский.
В октябре 1845 года Крузенштерн стал соучредителем Русского географического общества, созданного по инициативе Бэра, Литке и Врангеля. В то время он тяжело болел и мог участвовать только в подготовке проекта.
В мае 1845 года по пути из Петербурга на мызу Асе на эстонской почтовой станции Вайвара Крузенштерн перенес инсульт. Состояние было очень тяжелым. В течение многих недель полагали, что он не сможет продолжать путь. Только в июле больного привезли на мызу Асе. Однако его положение и далее оставалось крайне серьезным, тем более что он также страдал от сильного кашля и общей слабости. Осенью Крузенштерн снова начал говорить, спрашивал обо всех близких, и семья обрела надежду. Но вскоре Иван Федорович снова потерял сознание. Родственники пытались найти хороших врачей. Для них было большим облегчением, когда дерптский доктор Фельман не подтвердил диагноз «водянка головного мозга».
То, что семья испытала за это время, хорошо видно из письма жены Крузенштерна Юлии к сыну Павлу, датированного маем 1846 года. «Для меня всегда было удивительным, откуда у меня силы, чтобы вынести столько скорби. Теперь, в этом месяце, уже год, как болен наш дорогой отец. Ежедневно думать о его страданиях, видеть, как он постепенно угасает, ежедневно, ежечасно жить между страхом, надеждой и отчаянием — и притом с ангельским терпением. Его любовь — я и его дети, и эта любовь, выраженная с такой доброжелательностью, раздирает мне душу. И я сношу все это, я еще живу! У нас все продолжаются страшные дни, недобрый кашель возвращается, сильно его


274
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
терзает и, конечно, всегда оставляет отца в сильном изнеможении»29. Когда заболела и сама Юлия, их дочери, Шарлотта и Юлия, были вынуждены нанять медсестру.
Для больного отца пытались сделать все возможное. Вот выдержка из письма Юлии. «Поскольку наш дорогой отец весьма жаждет летнего воздуха, некоторое время назад мы по совету Отто (старшего сына Николая Ивановича. — Прим, ред.) решили распорядиться сделать балкон из зала, поскольку не было никакой возможности носить отца вниз по лестнице. Над балконом работают уже четырнадцать дней, он становится большим и просторным, с лестницей, ведущей в сад. Теперь дай Бог, чтобы наш дорогой отец смог им воспользоваться»30.
После двух дней беспамятства Иван Федорович Крузенштерн умер утром 24 августа 1846 года.
29 Юлия к Павлу, 06.05.1846 г., семейный архив фон Крузенштернов.
30 Там же.


ГЛАВА XXVI
После него
Адам Иоганн фон Крузенштерн — последний, кто был похоронен в Домской церкви1 в Ревеле. С 1773 года в прибалтийских провинциях запрещалось погребение в церквях, но по желанию семьи и специальному разрешению императора было сделано исключение. После трудоемких приготовлений, а именно сооружения гробницы, изготовления гроба с цинковой обшивкой, необходимой в подобных случаях, организации самой церемонии, похороны состоялись только 18 октября 1846 года.
Гроб прибыл в Ревель накануне и был торжественно установлен в церкви. Он был украшен крестом и серебряными галунами на черном бархате. На нем было написано: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. V, 8). На гроб возложили адмиральскую шляпу и шпагу, а также цветы и венки от родных. На следующий день суперинтендант Рейн провел погребальную службу. Затем под пение хоралов морские офицеры опустили гроб адмирала Крузенштерна в склеп, расположенный напротив главного входа, рядом с могилой адмирала Грейга. Перед церковью, на Ратушной площади, построились для прощального салюта 2000 военных моряков. Вдалеке слышались пушечные выстрелы.
За день до смерти Крузенштерна его дочь Шарлотта вышла замуж за Теодора Бернгарди. Они были обручены уже давно, но по просьбе отца ждали, пока Бернгарди не обеспечит молодой семье источник средств к существованию. Сильно заболев и опасаясь, что уже не доживет до свадьбы, Крузенштерн отказался от своего условия
1 	Название «Домская церковь» происходит от немецкого слова Dorn, но не в значении «собор», то есть кафедральный собор, а в значении «(геологический) купол», то есть форма горы. Таким образом, жители ревельского Вышгорода жили «на доме», их право называлось «домским гражданским правом», их школа — «домской школой» и т. д. — все сноски в этой главе принадлежат автору.


276
ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
и назначил торжество на 19 августа 1846 года, в 40-летний юбилей своего возвращения из кругосветного путешествия. Однако бракосочетание в тот день не состоялось. Оно было отложено из-за самочувствия мореплавателя. После бракосочетания молодая чета2 жила несколько лет в Санкт-Петербурге, где Бернгарди получил должность адъюнкта в академии наук.
Юлия после смерти супруга жила со своей младшей дочерью на мызе Асе и в Ревеле. В Ревеле же 2 марта 1849 года она умерла в результате инсульта. Ее похоронили рядом с мужем. Надгробный памятник в псевдоготическом стиле, заказанный еще самой Юлией, создал ревельский каменотес Иоганн Готфрид Экснер через несколько дней после ее смерти. Место погребения Крузенштерна, долго пребывавшее в забвении, ныне стало популярным туристическим объектом. Неизгладимое впечатление оно произвело на Василия Па- сецкого3, советского и российского историка и секретаря ленинградского НИИ Арктики и Антарктики.
Из многочисленных некрологов, опубликованных о Крузенштерне, можно привести отрывок из статьи в derNeue Nekrolog («Новый некролог»), «Ни один мореход не соединял в себе столько гуманизма, усердия и жертвования своим комфортом со столь обширным знанием своего предмета. Если где-то и можно найти подтверждение мысли, что талантам и познаниям человека истинную ценность дают только его нравственные качества, то они заключены в успехе этого путешествия»4.
В XIX столетии, по крайней мере в его первой половине, Крузенштерн был так широко известен, что Герман Мелвилл в своем романе «Моби Дик» мог позволить себе назвать имя Крузенштерна без дополнительных пояснений наряду с именем Кука в качестве образцового мореплавателя5.
В 1856 году адмирал сэр Джон Росс издал книгу памяти Крузенштерна, посвященную Королевскому географическому обществу в Лондоне. В своем предисловии он, возможно не без преувеличения,
2 В 1851 году чета Бернгарди переселилась вместе с сестрой Юлией в Германию, а именно в Кунерсдорф в Силезии, где отныне Бернгарди занимался творчеством.
3 V. Passetski, Eestist parit Arktika-uurijad, p. 11.
4 F. A. Shmidt, Neuer Nekrolog, vol. 24, 1846, ch. II, p. 939.
5 «Пусть славят люди героев разведывательных экспедиций, всех этих Куков и Крузенштернов, — я утверждаю, что из Нантакета уходили в море десятки безымянных капитанов, таких же или еще более великих, чем все эти Куки и Крузенштерны», в: Мелвилл Г. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1. Моби Дик, или Белый кит: Роман / Г. Мелвилл. Пер. с англ. И. Бернштейн. Л.: Худож. лит., 1987. Гл. XXIV.


Глава XXVI. ПОСЛЕ НЕГО
277
пишет: «Воистину можно утверждать, что никто никогда не вносил столь значительного вклада в предмет судоходства и географической науки»6.
В царской России никто не сплел первому кругосветному российскому мореплавателю таких венков. О нем не напоминала ни одна мемориальная доска, ни один учебник. Только в Петербурге еще долгое время вспоминали добрым словом его мягкость и вежливость. Лишь благодаря частной инициативе бывших кадетов на берегу Невы возле Морского кадетского корпуса был воздвигнут памятник по случаю столетия со дня его рождения. Памятник работы И. Н. Шредера представляет Крузенштерна в полный рост на пьедестале высотой около двух метров и лишен всякой героизации. Словно живой, стоит он, скрестив руки на груди, и дружелюбно смотрит на своих посетителей. Памятник сохранился на этом месте и в советское время. По обычаю, в день бракосочетания новобрачные, судьба которых связана с военно-морским флотом, приносят сюда цветы.
Несмотря на то что сыновья Крузенштерна преданно берегли память о своем отце, они не смогли сберечь его наследие. Сохранились только фрагментарные и разрозненные остатки. Старший сын Николай, в 1852 году получивший повышение до генерал-лейтенанта, оборудовал в своем имении Завалино во Владимирской губернии комнату-музей памяти отца. В годы революции она была разорена вместе с поместьем. При разделе наследства мыза Асе перешла во владение Юлии, но жил на мызе третий сын Павел, который получил звание вице-адмирала и, как и его отец, активно участвовал в полярных исследованиях. Стоит упомянуть и о младшем сыне: Платон Иванович служил полковником гвардии при таможенном управлении в Петербурге и в Риге после своего отъезда в 1852 году.
Имя Адама Иоганна фон Крузенштерна сохранено во многих названиях. Они перечислены в приложении к этой книге. Среди них мыс Крузенштерна на Аляске площадью в 500 квадратных миль, морской пролив Крузенштерна в цепи Курильских островов, гора Крузенштерна на Земле Королевы Мод в Антарктиде, открытая в 1961 году, лунный кратер Крузенштерн в группе Арзахель, бабочка Papilio Krusensternia (парусник Крузенштерна) из Манилы и тропическое съедобное растение с красивыми цветами Ipomea Krusensternii, похожее на вьюнок.
6 	J. Ross, Memoir of the celebrated Admiral Adam John de Krusenstern, London, 1856.


ИВАН КРУЗЕНШТЕРН. Мореплаватель, обогнувший Землю
278
Имя Крузенштерна было по большому счету заново открыто в 50-х годах в Советском Союзе и до сих пор остается популярным. Это подтверждается многочисленными публикациями. В школьных учебниках и книгах для молодежи он фигурирует как «бессмертный герой». Его именем названы суда, например, ледокол и известный парусник, ранее называвшийся «Падуя».
В 1986—1987 годах о жизни Крузенштерна сняли художественный фильм. К бронзовому памятнику в Ленинграде добавился бюст в Сахалинске. В Хаггуде, помещичьей усадьбе, — доме, где родился Адам Иоганн, разрушенном до основания и восстанавливаемом только теперь, в его 200-летний день рождения был установлен памятный камень. На мызе Асе, в которой сегодня располагается школа, установлена мемориальная доска.
Филателистов могут заинтересовать посвященные Адаму Иоганну фон Крузенштерну почтовые марки. Среди них — марка с его портретом с острова Святой Елены, где вышла серия со знаменитыми мореплавателями, две специальные почтовые марки Советского Союза от 1970 и 1976 годов. Кроме того, недавно появился почтовый блок Французской Полинезии. Его рисунок в зеркально отраженном виде представляет собой оригинальное изображение из атласа к «Путешествию вокруг света» (Нуку-Хива)7.
В своих мемуарах сэр Джон Росс предполагает, что для Крузенштерна найдется биограф, «чтобы сохранить от забвения его добродетели как добродетели христианина, его знания как знания мудреца и память о нем как память о человеке»8. Моим самым большим желанием было показать человека, а не героя.
Пусть заключительные слова принадлежат его сыну Юлию, который однажды написал: «Ты, дорогой отец, относишься к таким людям, чьи заслуги признают только тогда, когда их уже давно нет на свете... И тогда никто не сможет понять, как вдруг могло случиться, что человек, которому российский флот обязан своей самой пышной славой, сошел со своего поприща бедным и не получил достойного вознаграждения. У Колумба была та же судьба, и, к счастью, это не единственное, что тебя с ним роднит»9.
7 G. Pant, UberKrusenstern, “Padua” und die Grabstatte Nukahiwa в: Eesti Kollektsiona ar / Der estnische Sammler, 1. 1990, pp. 13—15.
8 J. Ross, Memoir of the celebrated Admiral Adam John de Krusenstern, London, 1856.
9 Юлий (Александр) к Адаму Иоганну, 13.02.1834 г., семейный архив фон Крузенштернов.


Послесловие
Перед нами книга потомка великого русского мореплавателя Ивана Федоровича Крузенштерна Эверта фон Крузенштерна. Основное ее достоинство, как мне кажется, заключается в возможности познакомить читателя не только с адмиралом Крузенштерном, но и с человеком Иваном Федоровичем Крузенштерном — со сложными периодами его семейной жизни, нехваткой денег, трудностями карьерного роста, борьбой за идеи, проблемами со здоровьем. Вместе с героем книги читатели переживают его разлуку с молодой женой и годовалым первенцем Николаем, неудачную покупку первого семейного имения, финансовые проблемы, когда дешевели бумажные деньги, которыми платили жалованье, по сравнению с серебряным рублем, разочарования от нереализованных планов. Все это опирается на публикации и документы из архива семьи, письма, воспоминания, дневники родных, друзей и сослуживцев, которые в таком объеме впервые публикуются на русском языке. Большую ценность представляет и иллюстративная часть книги, подобранная для русского издания членами семьи в семейном архиве.
Не останавливаясь подробно на значении кругосветного плавания под руководством Ивана Федоровича Крузенштерна, которому посвящены многочисленные исследования, нужно отметить важное замечание автора книги о том, что во время плавания русские моряки и ученые вели наблюдения за морскими течениями, температурой и плотностью воды на разных глубинах, за приливами, жизнью моря, производили метеорологические наблюдения.
Крузенштерн на «Наделде» в 1803—1806 годах организовал измерение температуры на нескольких горизонтах до глубины 400 метров изобретенным за 20 лет до начала экспедиции термометром Сикса (для наибольших и наименьших температур). Эти исследования стали первыми наблюдениями температуры на глубине в океане.
Хотя в настоящее время официальным началом науки океанографии считается комплексное исследование океана на корвете «Челлендокер» в середине XIX века, некоторые ученые полагают, что именно во время кругосветного плавания 1803—1806 годов русские моряки, проводившие многочисленные измерения в океане под руководством Крузенштерна, стали первопроходцами в этой области.
Книга снабжена большим количеством цитат из переписки И. Ф. Крузенштерна. Его корреспондентами были родные, друзья и коллеги. Хорошо и красочно дополняли картину плавания и быта, например, жителей Петропавловска фрагменты писем Иоганна Каспара Горнера. Интересны


280
приводимые цитаты из переписки с Августом фон Коцебу, Теодором Бернгарда, писем Рейнгольда фон Гарпе, из воспоминаний пастора в Вяйке-Ма- арья Георга Кнюпффера, гамбургского каноника Мейера, посещавшего Крузенштерна в 1828 и 1835 годах, барона Карла Болье-Марконэ, сына ольденбургского посла в Санкт-Петербурге, описавшего внешность Крузенштерна в 1829 году, записи из дневника американского посла в России Джорджа Миффлина Далласа. Тепло вспоминали о своих встречах с Крузенштерном и барон Карл фон Штейн — видный деятель германского освободительного движения против Наполеона — и Эрнст Мориц Арндт — поэт, историк и общественный деятель, которые оказались в Санкт-Петербурге в 1812 году, спасаясь от преследований Наполеона.
Небезынтересной является опубликованная переписка И. Ф. Крузенштерна с морским министром маркизом И. И. де Траверсе, Н. П. Румянцевым, О. Е. Коцебу, которая вышла, к сожалению, уже после издания книги Э. фон Крузенштерна в Германии. Из приведенных в переписке документов складывается более полное представление об упоминающихся в книге конфликтах периода 1813—1822 годов, в которых автор, не раскрывая деталей, безоговорочно принял сторону своего героя.
Такая позиция привела к тому, что в книге недостаточно убедительно доказывается правота Крузенштерна в противостоянии с командованием Морского министерства при отстаивании своих проектов, особенно в период нашествия Наполеона и скудного бюджета флота после его изгнания. Например, в 1813 году, когда французские войска еще находились в Прибалтике, а военные операции велись в Восточной Пруссии и ими в первую очередь занимался аппарат министерства, Крузенштерн настойчиво вел переписку о своей командировке в Великобританию. Упоминание о войне встречалось только в связи с его пожертвованием народному ополчению 1000 рублей и описанием дезертиров-рекрутов в письме Августа фон Коцебу к Крузенштерну в январе 1813 года. Складывается впечатление, и его разделяет автор, что Иван Федорович в 1812 году всецело был занят подготовкой экспедиции по открытию Северо-Западного прохода и всеми силами старался выехать в Великобританию, а ход войны его интересовал мало. Поездка ему удалась в мае 1814 года, но выехал он без семьи.
Многие исследователи жизни Ивана Федоровича пытались раскрыть причину его отказа в начале 1819 года возглавить антарктическую экспедицию. Автор придерживается повторяемой во многих публикациях версии о болезни глаз, которой страдал Крузенштерн еще в кругосветном плавании. Но из переписки Крузенштерна, Ратманова и Беллинсгаузена следует истинная причина — никто из них не верил до конца в успех экспедиции.


281
С другой стороны, как заботливый семьянин, Иван Федорович не мог оставить ожидавшую рождения шестого ребенка супругу с годовалой дочерью Шарлоттой, 8- и 10-летним Платоном и Павлом и устроенным в 1819 году в частный пансион в Петербурге 12-летним Александром. Скорее всего, именно этим объясняются в дальнейшем отказы Крузенштерна от длительных поездок и экспедиций.
Автор достаточно бездоказательно утверждает, что Крузенштерн сочинил подробные инструкции к подготовке экспедиций к Северному и Южному полюсам в 1819 году. В действительности конструктивно он откликнулся на предложение морского министра только в марте 1819 года и практически не участвовал в подготовке инструкций для плавания шлюпов экспедиций Беллинсгаузена — Лазарева, Васильева — Шишмарева, а также Литке, Анжу и Врангеля. Он высказывался против поспешности, с которой готовилась экспедиция, и предлагал ее на год-два отложить. Как и Ф. Ф. Беллинсгаузен и М. И. Ратманов, он искренне сомневался в возможности превзойти достижения Кука в Южном полушарии.
Автору свойственно приукрашать достижения героев книги и принижать успехи конкурентов. Например, он пишет, что Коцебу «фактически продвинулся вдоль побережья Аляски дальше, чем кто-либо до него», а Васильеву и Шишмареву «не удалось ни продвинуться дальше на север, ни исследовать берега по суше». На самом деле Коцебу не продвинулся вдоль побережья Аляски дальше Кука, а во время экспедиции 1819—1822 годов Васильев и Шишмарев достигли 71°06’ с. ш., что на 45 километров севернее широты, которой 40 годами раньше достиг Кук (70°4 Г).
Отдельно следует сказать о том, что при написании книги Эверт фон Крузенштерн пользовался доступными на тот момент источниками информации (книга вышла в Германии в 1991 году) и многие события тех лет и их описания были неизвестны или недоступны автору. В начале XXI века, кроме опубликованных на русском языке дневников В. И. Левенштер- на, вышли записки участника плавания М. И. Ратманова, появилось исследование О. М. Федоровой, подробно раскрывающее конфликт между И. Ф. Крузенштерном и Н. П. Резановым. Сейчас мы знаем, что трудности при руководстве экспедицией создавали взаимоотношения не только с Резановым, за месяцдо отправления, 10 июля 1803 года, награжденным орденом Святой Анны 1 -й степени и ставшим камергером двора Его Величества, но и с равным по чину Крузенштерну Лисянским, произведенным во время экспедиции капитан-лейтенантом Ратмановым и с майором Ермолаем Карловичем Фридерици из делегации Резанова, также имевшим более высокий чин, чем Крузенштерн.


Чтобы показать непростые условия руководства подчиненными и пассажирами, автор с первых страниц книги неоднократно, подчас без связи с излагаемыми событиями, вставляет собственные комментарии или оценки, чаще всего Резанова, из воспоминаний участников экспедиции. Например, он пишет о «неприкрытой враждебности узурпатора экспедиционной власти и его помощников», чтобы показать, как амбиции Резанова, его желание завоевать авторитет и утвердить себя руководителем экспедиции, а также его действия противоречили позитивным намерениям Крузенштерна. Для этого автор постарался разложить по пунктам активность камергера Резанова в конфликте с Крузенштерном. «...Деятельность Резанова разворачивалась в трех направлениях: 1) он напрямую пытался рассорить капитана с его людьми или хотя бы подорвать его авторитет интригами; 2) писал доносы в Санкт-Петербург; 3) постоянно чинил препятствия во всех вопросах, касавшихся денежных средств и запасов, находившихся в руках представителей компании, руководителем которой он сам и являлся». А ведь конфликт зарождался еще перед отправлением «Надежды» в плавание, так как Резанов не мог забыть (и это только усиливало его неприязнь к Крузенштерну), как из числа участников были исключены его племянники, но оставлены на борту 14-летний племянник Крузенштерна (которого из-за морской болезни отправили из Великобритании в Санкт-Петербург) и два пасынка его двоюродной сестры 14 и 16 лет.
Стоит заметить, что, несмотря на интриги, из опубликованного известно, что Резанов тратил много времени и готовил множество документов к визиту дипломатической миссии в Японию, которые, как он полагал, помогут ему достигнуть цели. Но он потерпел неудачу из-за неопытности, горячности и высокомерия, а возможно, из-за происков Хендрика Деффа {Hendrik Doeff), директора голландской фактории, стремившегося помешать русским завязать дипломатические и торговые сношения с Японией.
Отдельного комментария требует описание автором взаимоотношений Крузенштерна с Сарычевым.
Летом 1821 года Иван Федорович Крузенштерн просил у Адмиралтейства денег на подготовку к публикации географических атласов и надеялся на содействие морского министра. В Адмиралтействе же ожидали подготовленной публикации, чтобы определить, какие деньги следует выделить. В. М. Головнин, бывший в это время чиновником по особым поручениям при морском министре (так указывается в архивах), подготовил положительное заключение об опубликовании. Это время ознаменовано богатыми творческими силами в морском флоте. Так, Г. А. Сарычев не просто был серьезным оппонентом Крузенштерна. Он был его прямым конкурентом


и подготовил свой «Атлас северной части Восточного океана», в котором на основании собственных гидрографических работ поместил карты и описания Алеутских островов, прибрежных и островных районов Берингова и Охотского морей, всего 26 карт и планов, а также семь профилей с видами побережий Азии и Северной Америки.
Далее автор правдиво излагает события, связанные с тем, как управляющий Морским министерством Антон Васильевич Моллер, дальний родственник Крузенштерна, своим решением отдал ему приоритет перед публикацией Сарычева и выделил средства на оплату работы мореплавателя и на опубликование атласа, изданного в двух частях в 1823 и 1826 годах. В изменившейся ситуации Сарычеву все же удалось опубликовать и свой атлас в 1826 году. Карты этого атласа долгое время оставались единственными для северной части Тихого океана не только в России, но и в Англии и Америке. Более 100 лет они практически без изменений использовались в лоциях Охотского и Берингова морей.
Оба атласа стали шедеврами картографического искусства. Библиотеки и архивы считают их жемчужинами своих коллекций.
В. М. Пасецкий писал, что два выдающихся ученых русского флота Сарычев и Крузенштерн определили направления географических исследований своего времени, они имели четкое представление об изученности морей, омывающих Россию, поставили поистине великие задачи научных исследований, которые делают честь их авторам, русскому флоту, русской науке.
К сожалению, не украсили книгу приведенные из переписки Крузенштерна с Горнером предположения о заговоре против Крузенштерна и фантазии автора на тему неприязни к нему морского министра И. И. де Траверсе. Автор пишет: «Морского министра маркиза де Траверсе склонила к неприязни не зависть. Ему, бежавшему в Россию от Французской революции, гуманистические и либеральные взгляды Крузенштерна, выразившиеся в отмене телесных наказаний на кораблях экспедиции и заботе о здоровье матросов, напомнили призыв «Свобода, равенство, братство». В России перед восстанием декабристов царила политически напряженная атмосфера, посему Траверсе вполне мог бы счесть подобного человека революционером, а следовательно, опасным. Еще одним мотивом неприязни Траверсе и других недоброжелателей был враждебный настрой по отношению к любому протеже их соперника Румянцева». В связи с этим замечанием автора стоит напомнить, что Н. П. Румянцев поддерживал организацию плавания судов Российско-Американской компании, став министром торговли в 1802 году, а затем министром иностранных дел. После перенесенного


284
апоплексического удара он отошел от государственных дел, покинув пост министра в августе 1814 года. С тех пор Румянцев практически не выезжал в свет. Траверсе посетил его в сентябре 1818 года, после возвращения О. Е. Коцебу из кругосветного плавания, по-видимому, уже имея в планах подготовку новых экспедиций, но дальнейшую переписку о них вел с Крузенштерном. В конце 1821 года Траверсе также отошел от государственных дел, и его корреспонденция не содержала того, что автор характеризует как «враждебный настрой по отношению к любому протеже их соперника Румянцева».
В книге Мадлен Д. дю Шатне описано, как перед визитом в нашу страну в 1966 году президент Французской Республики генерал Шарль де Голль распорядился подготовить справку о жизни и деятельности адмирала де Траверсе. Представив ее советским руководителям, он надеялся способствовать восстановлению памяти о французе, участнике Войны за независимость Соединенных Штатов, русском морском министре на протяжении 12 лет. Но чиновник, готовивший справку, ограничился воспроизведением оценок с цитатой из записки барона Владимира Штейнгеля о том, что морской флот, «...прекраснейшее и любезнейшее творение Великого Петра, маркиз де Траверсе уничтожил совершенно». Об этих строках маркиз никогда не узнал, их стали цитировать спустя почти 100 лет после написания. С тех пор они необоснованно присутствуют в сотнях трудов при упоминании имени Траверсе. Эти несколько строк уволенного из флота лейтенанта Штейнгеля определили оценку де Траверсе в истории за 12 лет службы морским министром и 25 лет действительной службы во флоте. И на эту характеристику опирался автор.
Кстати, переписка Траверсе и И. Ф. Крузенштерна, в 1827 году назначенного директором Морского кадетского корпуса и членом Адмиралтейств- совета, продолжалась до последних лет жизни бывшего морского министра. В одной из последних дневниковых записей Траверсе в 1830 году писал о получении письма от Крузенштерна.
Как члену РГО, мне показалось недостаточным описание в трех строках вклада И. Ф. Крузенштерна в создание Русского географического общества: «В октябре 1845 года Крузенштерн стал соучредителем Русского географического общества, созданного по инициативе Бэра, Литке и Врангеля. В то время он тяжело болел и мог участвовать только в подготовке проекта». Хотя следует признать, что у автора не было достаточно источников, раскрывающих эту сферу деятельности мореплавателя.
В 1817 году французский капитан Луи Клод де Сольс де Фрейси- не отправился на корвете «Урания» в кругосветное плавание в Южный


океан. Еще в начале XIX века он исследовал южные берега Новой Голландии и Ван-Дименовой Земли, а по возвращении в 1815 году напечатал труд Voyage de decouvertes aux terres australes. В 1824 году были опубликованы результаты плавания на «Урании» под заглавием Voyage autour du monde, pendant les annees 1817—20. Фрейсине был одним из основателей в 1821 году первого в мире географического общества во Франции, и Крузенштерн не мог не знать о его исследованиях и работах. Более того, по свидетельству современников, 4 декабря 1825 года в географическом обществе в Париже было зачитано письмо от Крузенштерна с отчетом о его путешествиях. Скорее всего, уже с тех лет мореплаватель вынашивал идею о создании географического общества в России.
Что касается баллотировки Крузенштерна на чин контр-адмирала, эта ситуация, описанная автором как акт личной неприязни к мореплавателю, не была уникальной в то время. Многих знаменитых морских офицеров «прокатывали» подобным же образом. Например, по мере роста славы В. М. Головнина возрастало число завистников, стремившихся унизить его. Перед выборами ему дали понять, что он не будет баллотирован на морской чин контр-адмирала. С 1823 года Головнин был генерал-интендантом флота, поэтому вынужден был просить, чтобы ему дали чин соответственно должности согласно Табели о рангах, то есть генерал-майора. Крузенштерна по протекции А. В. фон Моллера баллотировали на чин контр-адмирала во второй раз, а вот известнейший мореплаватель Головнин с 1826-го по 1830 год носил сухопутный чин.
Становится немного грустно от прочтения заключительных строк книги и цитаты из письма, написанного Крузенштерну в 1834 году его 27-летним сыном Александром. В них угадывается укор отну за то, что тот не смог достигнуть финансового благополучия.
Важнейшими же в жизни И. Ф. Крузенштерна остались дела, которые сохранили в мировой истории его имя, а главным из них признано первое российское кругосветное плавание. Его поставили в один ряд с выдающимися достижениями не только в нашей стране.
Изваянный из бронзы адмирал И. Ф. Крузенштерн смотрит на кадетский корпус, в котором 16 лет занимал должность директора, оставив о себе добрую память и сохранив благодарность выпускников. Памятник поставлен у Морского кадетского корпуса (Морской корпус Петра Великого) в Санкт-Петербурге. Гранитный постамент с гербом Крузенштерна и девизом Spe Fret us («Доверяй надежде») создал архитектор И. А. Монигетти, фигуру из бронзы изваял скульптор И. Н. Шредер. Торжественная закладка


памятника состоялась 8 ноября 1870 года, вдень 100-летнего юбилея Крузенштерна. Открыли памятник 6 ноября 1873 года.
Многие годы молодые офицеры-выпускники, как бы ни охранялся памятник, традиционно надевают на него специально сшитую тельняшку — считается, что этот ритуал способствует удачной карьере.
В последние годы он разрешен официально.
Виталий Иванович Сычев, профессор кафедры океанологии (РГГМУ), действительный член Русского географического общества, эксперт МОК ЮНЕСКО
Публикации:
Левенштерн Е. Е. Вокруг света с Иваном Крузенштерном. СПб., 2003.
«Чтобы лучше цену дать своему Отечеству...»: Первая русская кругосветная экспедиция (1803—1806) в дневниках Макара Ратманова / Сост. О. М. Федорова. СПб.: Крига, 2015.
Сычев В. И. «Маркизова лужа». Легенды и правда о российском морском министре маркизе де Траверсе. СПб.: Премиум-пресс, 2014. https://search.rsl.ru/ ги/record/01007568376
Сычев В. И. Лужский дневник адмирала де Траверсе // Балтийский край: историко-краеведческий альманах. Выпуск 1 / Общ. орг. Лен. обл. «Культурно-просветительское товарищество». Санкт-Петербургский государственный университет. Исторический факультет, кафедра исторического регионоведения / Санкт-Петербург: Культурно-просветительское товарищество. 2014. С. 63—92.
Сычев В. И. Малоизвестные страницы переписки И. Ф. Крузенштерна с морским министром маркизом И. И. де Траверсе //1 Крузенштернские чтения. Сб. материалов научной конференции 22—23 октября 2014 г. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «Блиц», 2015. С. 57—65.
Федорова О. М. Конфликт между И. Ф. Крузенштерном и Н. П. Резановым по свидетельствам участников экспедиции / О. М. Федорова // Вопросы истории. 2009. №5. С. 108-117.
Tammiksaar, Erki and Kiik, Tarmo. Origins of the Russian Antarctic Expedition: 1819-1821// Polar Record. Vol. 49,2013. R 180-192.
Сычев В. И. Морское министерство Российской империи в период подготовки полярных экспедиций: от плавания О. Коцебу до похода Ф. Ф. Беллинсгаузена — М. П. Лазарева. Полярные чтения на ледоколе «Красин». М.: Паулсен, 2019.


Приложения


Генеалогическое древо
Николаус Краузе
I
Йоханнес Краузе (1520— 1558) Йоханнес Крузиус (1550—1616)
I
Филипп Крузиус фон Крузенстьерн (основатель рода Крузенштернов) (1597-1676)
I
Адольф Фридрих (1652— 1687)
I
Эверт Филипп (1676—1748)
I
Иоганн Фридрих (1724—1791)
Карл Фридрих (1769-1847)
Адам Иоганн (Иван Федорович) фон Крузенштерн (1770-1846)
Николай Отто
Александр Готтард Юлиус
Пауль Теодор
Леонард фон Крузенштерн
фон Крузенштерн
фон Крузенштерн
(1802-1881)
г (1807-1888)
(1809-1881)
Эмиль Фердинанд Платон
бон Крузенштерн
(1811-
-1867) |
\
Шарлотта
Юлия
Фредерика Юлия
Вильгельмина Луиза

(1816-1881)
(1819-1876) г
Л


Хронологическая таблица жизни Ивана Федоровича Крузенштерна
1770
Рождение в Хаггуде (Эстония)
1782
Поступление в ревельскую Домскую школу
1785
Поступление в Морской кадетский корпус в Кронштадте
1788
Перевод из кадетского корпуса во флот; участие в морском сражении при Гогланде; мичман
1789
Участие в морском сражении при Эланде
1790
Участие в морском сражении при Ревеле и Выборге; лейтенант
1791
Смерть отца
1793
Поступление в английский флот
1794
Командирование в Америку
1796
Возвращение в Англию
1797
Посадка на корабль, следующий в Южную Африку и Юго-Восточную Азию
1798
Пребывание в Индии, Малакке, Кантоне; капитан-лейтенант
1799
Возвращение в Россию
1801
Бракосочетание с Юлией фон Таубе
1802
Подготовка кругосветного путешествия; рождение первенца, Отто (Николая)
1803—
1806
Кругосветное путешествие
1807
Рождение второго сына, Юлия (Александра)
1809
Капитан 1-го ранга; командир линкора «Благодать», порт приписки Кронштадт; рождение третьего сына, Павла
1811
Инспектор в Морском кадетском корпусе в Санкт-Петербурге; рождение четвертого сына, Эмиля (Платона)
1814—
1815
Пребывание в Англии
1816
Вступление во владение мызой Асе; рождение старшей дочери, Шарлотты
1819
Капитан-командор; рождение младшей дочери, Юлии
1823
Член Адмиралтейского департамента
1824
Член Главного правления училищ
1826
Контр-адмирал; заместитель директора Морского кадетского корпуса
1827
Член Адмиралтейств-совета; директор Морского кадетского корпуса
1829
Вице-адмирал
1837
Получение ордена Святого Александра Невского
1839
Юбилей службы
1841
Полный адмирал
1842
Уход с поста директора Морского кадетского корпуса; орден Pour le Merite (гражданский дивизион)
1845
Апоплексический удар (инсульт)
1846
Смерть на мызе Асе (Эстония)


Из семейного архива фон Крузенштернов
Секретное сообщение Иоганна Каспара Горнера о кругосветном путешествии барону Францу Ксаверу фон Цаху в виде приложения к его письму из Бразилии от 28.01.1804 г.
«Я излагаю следующее сообщение и отдаю его в Ваши могущественные руки, чтобы добиться прибежища истине и защиты гласности, если неблагоприятным обстоятельствам или козням будет суждено похоронить честь праведного дела. Крузенштерн, подвигнутый личным одобрением императора оставить высочайшее счастье, чтобы принять на себя славное осуществление проекта, чьим автором он был лично, взял с собой в Японию посла, которого в противном случае хотели послать по суше, как он полагал, в угоду императору. Во время путешествия по Англии я узнал мелочный характер этого человека, доросшего от писаря до камергера. С тех пор он показал, что порочен не от слабости духа, но из принципа. Еще прежде, чем добрались мы до Тенерифе, он открыто при чужих людях присвоил себе честь главнокомандующего экспедицией и приложил наибольшие усилия, чтобы объединить наше общество против капитана. Крузенштерн, для которого на Тенерифе это наконец перешло все границы, сделал ему мягкий выговор, но тот, будто бы для того, чтобы успокоить разногласия, выступил с обманной, подписанной императором инструкцией, которую он, по справедливости, должен был бы показать в Кронштадте. Я напрямик говорю об обманной инструкции, поскольку (император) Александр... не мог хотеть... настолько оскорбить Крузенштерна, чтобы отнять у того единственное, что может быть наградой человеку с таким духом, как у него, — славу его собственного труда — и отдать ее другому, как трофей, но краденые перья его (посла) не украсят. Крузенштерн заявил, что император был введен в заблуждение и поэтому он напишет в Петербург, чтобы жаловаться на оскорбление своей чести. Но тот (Резанов) искренне попросил его о прощении и просил отказаться от намерения разрешить дело и никуда о нем не писать, что миролюбивый Крузенштерн пообещал, и он слово держит.
Между тем тот не упустил случая переслать жалобы на то, что с удалением от российских границ якобы возросло безразличие к приказам императора. Впоследствии он сам в глупой


291
доверительности графу Толстому открыл все свои тщательно продуманные планы о том, как в будущем установить свой порядок, и поведал о том, как одурачил Крузенштерна. Капитанам не суждено было получить многого от обещанной награды. Граф всегда был с ним не согласен; его злой гений внушил тому из самохвальства выставить свой ум ему напоказ. Толстой связал это с капитаном и вынудил остальных, полных смятения и стыда, сознаться в своих высказываниях. В остальном его поведение, также в мелочах, было далеко от присущего титулу посланника, больше пошлое, чем симпатичное. ...Между тем тот, кажется, желает продолжать опасную игру своих несправедливых притязаний; источник злых раздоров меж нами, и лишь холодное презрение более достойных и время от времени потрясения карающей стихии могут держать под контролем его заносчивость. Вы видите, уважаемый друг, как прекрасно у нас идут дела. Моя душа торжествует над жалкими и смеется над ними в своей вере в окончательную победу хорошего дела над злым поступком. Но за Крузенштерна, которого это затронуло гораздо сильнее, беспокоятся все лучшие. Здоровье кроткого человека не может вынести чересчур много огорчений. За все, что я Вам здесь написал, стою я с совестью и честью. Выступая в защиту человека, который определенно никого не обижает, я бы побоялся говорить слишком много.
Р. S. Хотя вышеизложенный отзыв, пожалуй, слишком резок, чтобы сейчас его можно было употребить, новые подлости посла, однако, вынудили меня еще раз пригласить Вас посодействовать Крузенштерну. ...Впрочем, я немного сделал для этого человека. Я видел дурных людей, но такой образец низости я еще нигде не находил. Надо надеяться, что на Камчатке мы избавимся от его безупречного общества. ...Если бы в них так не сидела жажда собственной пользы, они никогда в своей жизни не предприняли бы подобного путешествия. Только достойное презрения поведение человека, которого Крузенштерн, не предполагая никакого подлого оскорбления своей чести, взял с собой по просьбе, принесет ему больше напастей, чем стихия.


292
Отрывки из писем Юлии фон Крузенштерн к ее супругу Адаму Иоганну во время кругосветного путешествия
«...Один день проходит как другой, и в моем положении это, безусловно, лучшее, что может со мной произойти, ведь так время действительно течет быстрее. Обычно утром я встаю между семью и восемью часами, и моя первая мысль — мой возлюбленный Крузенштерн, мой первый взгляд — на Ваш портрет, который стоит прямо напротив моей постели, и я первым делом горячо молюсь за Вашу сохранность. Мало-помалу просыпается и маленький Отто, порой он приходит ко мне в кровать и тоже кланяется любимому папочке. В восемь часов за кофейным столиком собирается уже весь дом1, куда спешим и мы с маленьким Отто. Благодаря присутствию нашего Эбергарда1  2 мне действительно приятно это время. В девять часов, когда нет никаких визитов или других неотложных дел, я присаживаюсь к маленькой шкатулочке — вновь напротив Вашего портрета — и пишу моему дорогому Крузенштерну. Ах, часто я пишу совсем немного, часто я должна надолго прерываться, я расхаживаю по комнате, чтобы вновь собрать горстку слов, я стою на коленях пред Вашим портретом и молю Бога — о, почему я должна печалить Вас описанием того чувства, которое Вы, вероятно, и сами часто испытываете! Нередко меня прерывает маленький Отто и своими невинными сладкими ласками дает мне утешение и просветление, а Вам не даровано ободрение. Только неприятные, утомительные дела, должно быть, разгоняют Ваши печали. В двенадцать часов ровно мы идем к столу, а после трапезы маленький Отто становится предметом всеобщего внимания. Эбергард любит его чрезвычайно. Наконец каждый идет по своим делам, а я провожу это время в своей комнате за рукоделием и с маленьким Отто. Потом, когда дни станут длиннее, я буду читать и играть на фортепиано (сейчас мое фортепиано еще в Ревеле, и я должна искренне признаться, что для этого занятия я все же недостаточно спокойна); как только я получу с Камчатки письма от моего возлюбленного Крузенштерна, мне станет лучше и легче. В близости сумерек я прогуливаюсь по комнатам, и на самом деле это время мне тоже приятно, поскольку я могу спокойно заниматься своими мыслями о Вас. В пять часов мы садимся за чайный столик, что навевает на меня приятные воспоминания. Вы так сильно любили чай, и Вы,
1 Жители дома пастора в Раппеле.
2 Пастор.


293
вероятно, тоже помните, что в то время3 Вы всегда приходили к моему брату, и он говорил мне, что, пожалуй, не только из-за чая, а я не хотела ему признаваться, что тоже это чувствовала. Остаток вечера, который летом я буду проводить в прогулках, сейчас проходит с маленьким Отто, за рукоделием или чтением. Я ложусь в кровать в десять или в одиннадцать, но уже не в двенадцать, поскольку Вам это не нравится. Хорошо бы и Вам не сидеть допоздна, потому что ничто так не вредит глазам, как позднее чтение или письмо. Вот, мой дорогой Крузенштерн, мой распорядок дня, и если Вы посмотрите на часы, то довольно точно будете знать, чем я в этот момент занимаюсь. Порой я выезжаю ненадолго в окрестности, но я еще никогда не была не дома дольше одной ночи...»
24.01.1804 г.
«Сегодня прошло полгода с того ужасного дня, который разделил нас, — я никогда его не забуду! Как много страданий принесли нам эти шесть месяцев! К каким опасностям стремились Вы с таким нетерпением! Боже! Возможно, сейчас Вы у мыса Горн, Вы надеялись добраться туда в этом месяце. Слезы не позволяют мне писать дальше...»
26.01.1804 г.
«Сегодня, дорогой мой Крузенштерн, день, который три года назад послужил началом счастья нашей жизни, конечно, счастья нашей жизни, поскольку он соединил два сердца, созданных друг для друга! Мне кажется, что раньше я жила лишь наполовину. Однако с тех пор, как я полюбила Вас, с тех пор, как я зову Вас своим, мы были тотчас же разделены. Любовь соединяет нас, она делает нас счастливыми благодаря мыслям, что мы живем лишь друг для друга. ...День, который снова соединит нас, будет еще прекраснее, чем 14 сентября, — большее счастье испытать просто невозможно. Да, Небеса должны, они вознаградят нас за столь многие страдания, столь многие мучения, без этой надежды нам недостанет мужества стерпеть настоящее».
14.09.1804 	г.
3 	Намек на время помолвки.


«О мой возлюбленный Крузенштерн, у меня есть письма с Камчатки от Вас! Вы живы, Вы здоровы! Я получила эти письма позавчера и еще не могу осознать своего счастья, его нельзя выразить ни одним словом, ни на одном языке — письма с Камчатки! О Боже мой! Вы живы, Вы здоровы, все удачно складывается, Вы на Камчатке, Вы пишете нам оттуда, с позавчерашнего вечера я не могу есть, не могу пить, не могу спать, я только думаю, что Вы прибыли на Камчатку, что у меня от Вас письма оттуда, я наполовину потеряла рассудок, я еще не могу думать ни о чем связном, я даже еще не вполне понимаю Ваши письма, я одурманена этим внезапным счастьем, я возвращаюсь лишь к тому, что Вы на Камчатке, что Вы миновали мыс Горн, ах, Боже мой, как я Тебе благодарна!
Когда я раньше думала, как я обрадуюсь Вашим письмам, то каждый раз плакала от радости, но это ничто против того счастья, что я испытала теперь. Крепчайшая надежда, которую внушает мне пережитое счастье, заняла всю мою душу — эта надежда, она меня совсем покинула...
Позвольте рассказать Вам, что я чувствую себя вдвойне счастливой после всех данных мне поводов для скорби. Несколько дней назад мне написал Вюрст, что император назначил комиссию для улаживания разногласий с Р(езановым), которая будет состоять из адмирала Мордвинова, графа Румянцева и тайного советника В(?), что Мордвинов болен, а Новосильцев отсутствует, он ничего не может узнать о решении и советует мне как можно скорее прибыть в Петербург и самой пролить свет на этот вопрос, поскольку отказать мне было бы невозможно. Конечно, это известие бесконечно меня взволновало. Я решила сразу же отправиться в Петербург, как бы тяжело мне ни было покинуть моего малыша, так как я совершенно убеждена в том, что при прежнем положении вещей Вы бы непременно покинули корабль, так что я хотела бы, по меньшей мере, попросить Вашего отзыва с Камчатки, чтобы Вы не сделали этого без приказа. Я не знаю, дорогой Крузенштерн, насколько Вы были бы этим довольны, но я считаю гнусным, что подобным образом к Вам будут относиться еще целый один год. Брат Карл оказал любезность, выразив желание поехать со мной. Сегодня он должен прибыть сюда, в Ревель, а послезавтра отправимся. С тяжелым сердцем пакую я свои сундуки, с еще более тяжелым смотрю я на нашего маленького Отто, затем приходит госпожа Эбергард и говорит, что со мной хочет поговорить возница, который привез мне вещи из Петербурга; я надеюсь, что это


шкатулка из Бразилии с предметами естественно-научных коллекций. Едва я вхожу в комнату, как вижу свиток и письмо — я не знала, как это со мной случилось, — я узнаю Ваш почерк, я вскрываю конверт и вижу письмо к Вашему брату с надписью, что оно с Камчатки. С этого момента я ничего больше не понимаю, я почти без сил опускаюсь на стул, наконец, я прихожу в себя. Оно от него, оно от него! Он жив, с Камчатки! Я только вскрикнула, воздела руки к Богу — Боже мой, я благодарю Тебя! Мне потом сказали, я сама смутно могу припомнить, лишь теперь я знаю, что потребовалось больше нескольких часов, прежде чем я смогла начать читать Ваши письма, и что мне стало легче, потому что я разразилась слезами. Нет, мой дорогой Крузенштерн, ни в одном языке нет слов для того, чтобы описать, что я чувствую, для моей любви. Да, мой возлюбленный Крузенштерн, теперь мое счастье больше, нежели мое несчастье, его сможет превзойти только одно: если я сама наконец заключу Вас в свои объятия. Всемогущество Господне сопровождало их. Мне не было бы радости обманываться, я верю в него. Оно приведет Вас обратно ко мне, к Вашей Юльхен, к Вашему маленькому Отто, нашему ребенку...
Боже мой! Как для меня все переменилось с позавчерашнего дня, неизменным остается лишь то, что мы разделены. Меж нами лежит ужасное пространство, Вам еще грозят большие опасности, еще полтора года я должна буду жить вдали от Вас, теперь у меня есть только мужество, надежда, вера. Это вознаграждает меня за все; однако я вижу Вас счастливым в тяжелом предприятии, в исполнении Ваших планов, я вижу, что Вами восхищается весь мир, Вы уважаемы, Вас ценят, это, мой дорогой Крузенштерн, также большое счастье для меня.
Здесь как раз ландтаг, все в городе, Вы не поверите, лучший мой Крузенштерн, какое участие вызвали счастливые известия, которые я получила, среди всех моих знакомых и даже вовсе незнакомых особ. Нет почти никого, кто с большим умилением не пожелал бы мне счастья. На свете не должно быть никакого чувства, которое не радовалось бы со мной, я верю, я воплощенный образ радости и счастья, что должно вдвойне удивлять всякого, ведь их следов не было видно с момента нашей разлуки...
Сегодня меня засыпали визитами с принесением поздравлений, мое собственное беспокойство не позволяет мне ни к чему прийти. Также я обнаружила письма из Петербурга, среди них любезнейшее письмо генерала Сухтелена из общества о Вас, Ваших талантах,


Ваших заслугах, словом, целиком для моего сердца. ...От Сухтелена, Шуберта, а также от нашего Вюрста я узнаю, что еще до прихода вестей с Камчатки комиссия все решила в Вашу пользу. Но слава Небесам, что Вы (с Р.) помирились. ...Мне не хочется думать, что он осмелится злоупотребить Вашим доверием во второй раз...»
14.12.1804 	г.
(В дополнение к предыдущему письму Юлии отрывок из письма Карла Фридриха фон Крузенштерна к его брату.)
«Я только что закончил свое письмо от 8 декабря, как увидел, что ко мне пришла Юльхен. Она так плакала и выглядела такой печальной, что весьма меня напугала. Она показала мне письмо от Вюрста, которое принесло ей немало тревожных новостей: создание комитета для расследования Твоих разногласий с Р. и многие другие толки — при этом он советовал ей и требовал сию минуту отправиться в Петербург, чтобы попытаться сообща добраться до истины и, в случае необходимости, также поощрить твоих тамошних друзей и покровителей, если дело примет не совсем удачный оборот. Поскольку я не мог позволить ей ехать одной, я вызвался сопровождать ее, и путешествие должно было начаться через четыре дня. На следующий день я отправился в город (Ревель), чтобы все подготовить, а Юльхен должна была прибыть на день позже. Рано утром ко мне из Костивере прибыл Иван Бреверн, чтобы рассказать мне, что прошлым вечером на балу «в единстве» распустились слухи, что от Тебя пришли письма с Камчатки. Я счел это городской сказкой, но по его многократным уверениям я бросился с Дома (с холма, на котором стоит старый Таллин. — Прим, ред.) вниз и узнал от Залемана, что все правда, он уже несколько дней назад отправил письма в Раппель с возницей. Через час почта принесла письма от Сухтелена, Шуберта и Вюрста, я вскрыл их на дворянском собрании и убедился в том, во что я сначала не желал верить. Предводитель дворянства объявил перерыв на заседании (ландтага), я должен был все рассказать, и в зале не было никого, для кого это в той или иной мере не стало бы сенсацией. Мои мысли о тебе. Так нежданно перейти от печали к большой радости. Вечером в город прибыла Юльхен. Ей не удастся описать тебе свое душевное состояние. Счастье, что радость не повредила ее здоровью. Но однажды, когда Небеса приведут тебя к нам, должно быть предельно осторожным и подготовить ее, чтобы она это пережила. Первые дни проводить за чтением


297
и рассказами. Теперь, поскольку мы уже начинаем подходить к теме, начнем писать. ...На Камчатку отправят нового коменданта, который возьмет с собой письма и наверняка вам их вручит. Также тебе будет приятно услышать, что уже до прибытия курьера в Санкт-Петербург комитет рассудил все в твою пользу. В заключение из всего — твои депеши вызвали там большую радость. Если бы я захотел назвать тебе имена всех тех, кто поручил мне особенно заверить тебя в своей поддержке, мне понадобился бы писарь. ...Моя супруга, которая здесь, в городе, со мной, соединила свои слезы радости с нашими и желает тебе всего наилучшего. ...Но нельзя верить врагу, с которым помирился, потому моя радость по поводу восстановления мира (с Р.) не вполне полная...»
19.12.1804 	г.
«С 24-го я здесь, в Ревеле. Вся страна и все мои соседи собрались здесь на ландтаге вот уже несколько недель назад. Меня тоже со всех сторон уговорили отвлечься на так называемые увеселения. Ах, мой лучший Крузенштерн, пожалуй, не нужно говорить Вам, что они не могут доставить мне ни развлечения, ни удовольствия. Только там, где я могу спокойно думать о Вас, где я словно могу быть ближе к Вам благодаря моим мыслям, там мне милее всего: в Раппеле напротив Вашего портрета. Здесь, Вы знаете, как мне это всегда было неприятно, человек не распоряжается своим временем. Я никогда не испытывала этого в большей мере, чем в этот день. Я была намерена потратить его лишь на то, чтобы написать Вам. Но стоит мне лишь присесть и взять перо в руку, как сию минуту приходит один из моих знакомых, они замечают мое печальное настроение, они оставляют меня или остаются со мной, ах, но знали бы они, сколь мне безразлично все то, что не имеет отношения к Вам...»
28.02.1805 	г.


Российские кругосветные экспедиции 1803—1848 гг.
298


299
та
та
та
«
«
*
X
X
X
X
X
X
X
X
X
X
X
СХ
£
•&
<
СХ
а
СХ
£
о.
£
СХ
а
сх
£
сх
£
сх
£
О
X
X
X
a
О
о
о
о
О
о
X
та
та
та
м
м
3
3
3
3
3
:>
X
*
X
£
X
£
£
s
:>
s
£
2
2
2
та
та
та
та
та
та
та
*
*
«
«
«
*
*
X
СХ
X
X
X
X
сх
X
СХ
X
СХ
X
сх
X
X
X
X
X
сх
X
сх
X
-е-
СХ
О
СХ
О
СХ
О
-е-
-е-
-е-
-е-
сх
о
сх
о
сх
о
сх
о
-е-
-е-
сх
о
<
X
С
С
<
<
<
<
с
X
X
X
<
<
X
к
та
о
3
о
3
о
3
X
та
X
та
X
та
X
та
о
3
о
3
о
3
о
3
к
та
к
та
о
3
1
s
£
s
X
*
X
*
X
*
X
*
£
s
X
*
X
*
2
2
2
2
2
2
2
СО
t"-
03
03
О
О
со
СО
со
03
СМ
LO
03
см
см
см
см
со
со
со
со
со
со
Tt4
т»4
Tt4
Tt4
Tt4
00
00
00
00
00
00
оо
00
00
00
00
00
00
00
00
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
Tt4
1
LO
1
со
1
со
1
00
1
00
1
1
Tt4
1
LO
1
1
03
1
о
1
о
1
со
1
00
см
см
см
см
см
см
со
со
со
со
со
Tt4
Tt4
00
00
00
00
00
00
оо
00
00
оо
00
00
00
00
00
а
* ^
=х
CL,
X
=х
та
та
л
=х
=>Х
X Ои
,—_
та
X
О)
X
та
X
та
та
та
е[ g
А
э
та
X
*
X
X
«
X
X
X
Ч
Ч
<d ас
О
3
О)
н
X
О)
н
СХ
сх
(V
о
о
Ч та
VO
о
о
X
о
О)
О)
X
X
о о
<
сх
та
X
Ш
СХ
S
О)
и
щ
о.
4|
1
Ш
X
X
X
X
та
X g
X
4—'
¥
у
4—'
4—'
^ <?
X-
5Х
Чистяков
Вранглер
Станюкович
Литке
Хромченко
Гагемейстер
Хромченко
Шанц
Тебеньков
Беренс
Кадников
Заремба
Юнкер
X
«
о
сх
X
ч
сх
X
ч
X
о
Невельской
X
,
СМ
со
LO
со
00
03
о
СМ
со
Tt4
LO
см
СМ
см
см
СМ
см
см
см
см
со
со
со
со
со
со
оо
см
см
00
со
оз
о
СО
g
:§
с
со
*^3
сз
*с>
Tt4
00
Tt4
та
-fti
сз
о
^3
с
а
^3
с
сз
2
uj


В честь Ивана Федоровича Крузенштерна названы:
1. Мыс на Аляске севернее пролива Коцебу, место обнаружения десяти доисторических культур. Название дано Отто фон Коцебу (см. Коцебу, Entdeckungsreise, 1821 г. к National Geographic, 147, № 6, 1975 г.).
2. Мыс в Канаде и поселение там же, напротив Земли Уолластона (см. The Times Atlas of the World (Мировой атлас Таймс), 1974 г.).
3. Мыс на острове Парамушир Курильской группы (см. Атлас мира, Москва, 1954 г.).
4. Пролив между островами Курильской группы Ловушки и Райкоке. Названия даны Леопольдом фон Шренком (см. Атлас СССР, Москва, 1962 г.).
5. Морской пролив возле Кореи (см. Nouveau Dictionnaire Geographique (Новый географический словарь), Париж, 1887 г.).
6. Восточный остров группы островов Диомида. Между этим населенным островом и большим островом Ратманова проходит линия перемены дат, а также граница между Америкой и Азией (см. Брокгауз, Conversations-Lexikon (Энциклопедический словарь), том 5, 1883 г.).
7. Группа островов в архипелаге Паумоту. Название дано Отто фон Коцебу (см. Atlas de ТOcean Pacifique, Санкт-Петербург, 1824 г.).
8. Современный атолл Аилук Маршалловых островов исторически в том числе носил имя атолл Крузенштерна. Название дано Отто фон Коцебу (см. Коцебу, Neue Reise um die Welt, 1830 г.).
9. Бухта полуострова Ямал в Карском море (Губа Крузенштерна. — Прим. ред.). Название дано Иваном Ивановым (см. Petermanns Geographische Mitteilungen (Географические известия Петермана), 1971 г., 7).
10. Гора на правой южной оконечности Сахалина (см. Атлас Сахалинской области, Москва, 1967 г.).
11. Гора на Новой Земле (Северный остров). Название дано Фридрихом Литке (см. Ганс-Петер Козак, Die Polarforschung (Полярное исследование), 1967 г.).
12. Гора в Антарктиде на Земле Королевы Мод (см. Л. Т. Дубровин, М. А. Преображенская, Русские и советские географические названия на картах Антарктики, Ленинград, 1976 г.).


13. Протяженное озеро на канадском острове Бутия. Название дано Джоном Россом (см. Росс, Die zweite Entdeckungsreise (Вторая исследовательская экспедиция), Лейпциг, 1835 г.).
14. Скалистый риф в Тихом океане, к западу от Гавайских островов. Название дано Юрием Лисянским (см. Andrees Allgemeiner Handatlas (Всеобщий атлас Адре), 1909 г.).
15. Лунный кратер в группе Арзахель, расположенный вблизи кратера Апиана (см. Галльваг, Mondkarte (Карта луны)).
16. Бабочка, Papilio Krusensternia. Название дано Иоганном Фридрихом Эшшольцем (см. Коцебу, Etndeckungsreise, 1821 г.).
17. Тропическое растение Ipomoea Krusensternii со съедобными клубнями. Название дано Вильгельмом Готтлибом Тилезиусом (см. Крузенштерн, Путешествие вокруг света, Атлас).


Содержание
Введение 7
Глава I. Происхождение и детство 10
Глава II. Кронштадт 16
Глава III. Война со Швецией 23
Глава IV. На английской службе 30
Глава V. Ожидание 43
Глава VI. Подготовка к кругосветному путешествию 48
Глава VII. Прощание с Европой. Пересечение экватора 67
Глава VIII. Дни отдыха в Бразилии 83
Глава IX. Мыс Горн 92
ГлаваХ. Нуку-Хива 102
Глава XI. Через Гавайи на Камчатку 108
Глава XII. Камчатка 113
Глава XIII. Япония 123
Глава XIV. Возвращение на Камчатку. Исследование Сахалина 140
Глава XV. Китай 154
Глава XVI. Возвращение 163
Глава XVII. Итог 172
Глава XVIII. Путевые заметки 179
Глава XIX. Коддил 187
Глава XX. Между страхом и надеждой 193
Глава XXI. Северо-Западный проход. Пребывание в Англии 200
Глава XXII. Мыза Килтси (Асе) 212
ГлаваXXIII. «Атлас Южного моря». Возвращение в Петербург 226
Глава XXIV. Директор корпуса 240
Глава XXV. Последние годы 263
Глава XXVI. После него 275
Послесловие 279
Приложения 287


Издательство благодарит
Александра Прищепова и Бенигну фон Крузенштерн, предоставивших иллюстрации из семейного архива фон Крузенштернов
Никиту Кузнецова,
оказавшего помощь в подготовке этой книги


ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН
Иван Крузенштерн.
Мореплаватель, обогнувший Землю
Переводчик Ольга Калиновская Редактор Злата Бредова Консультант Леонид Свердлов Дизайн Алексей Литвиненко Корректор Елена Шичкова
Работа с библиографическим списком Елена Аврамовски
Издательство «Паулсен». 107031, Москва, Звонарский пер., 7 Тел. 8-495-624-86-05, www.paulsen.ru Подписано в печать 16.09.2019. Формат 70x100/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Тираж 1000 экз. Заказ 0-2509.
Отпечатано в типографии филиала АО «ТАТМЕДИА» «ПИК «Идел-Пресс».
420066, Россия, г. Казань, ул. Декабристов, 2.
E-mail: idelpress@mail.ru


ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН
Иван Крузенштерн
МОРЕПЛАВАТЕЛЬ, ОБОГНУВШИЙ ЗЕМЛЮ
ЭВЕРТ ФОН КРУЗЕНШТЕРН (1911, Санкт-Петербург — 1996, Гет- Я тинген) был правнуком брата Ивана
I Федоровича Крузенштерна. По спе-
циальности экономический журналист, Эверт занимался анализом рынков. Он говорил на нескольких языках, включая русский. Книга, посвященная его знаменитому предку, вышла в 1991 году в Германии и была им задумана как биография человека, а не только моряка. Удалось раскрыть личность мореплавателя в первую очередь благодаря семейному архиву, который автор книги скрупулезно систематизировал и подготовил к публикации. Парадный образ удачливого и обласканного властью морехода Крузенштерна меняется, когда перед читателем предстают детали семейной жизни, заботы о детях, трудностей продвижения по служебной лестнице, сложные взаимоотношения с начальством и монаршим окружением. Именно благодаря большой исследовательской работе Эверта фон Крузенштерна удалось получить доступ к этой интересной информации. Книга выходит на русском языке впервые.
ISBN 978-5-98797-229-8
785987"972298
9