m
\ ir JULJ

' «

І І ОЭТ Ы

f I
b

j

'

..

nymKHHCKOf
ПОРЫ

П Ѵ Ш К И Н С К . А / 1
Б

П

В

А

І

О

Т

Е

К

А

.

9

%

'

'ПОЭТЫ
4

П У Ш К И Н С К О Й ПОРЫ
сборникъ

стиховъ

§
подъ
И

СО

р е Ь а к ц іе й

ВСТУПИТЕЛЬНОЙ

С ТА Т Ь Е Й

ю . н , ВЕРХОВСКДГО,

МОСКВА
И ЗД А Н 1Е

М.

И

С.

С А Б А Ш Н И К О В Ы ХЪ..

ГОСУДАРСТВЕННАЯ типографія (бывщ. КуШнерева). Пимейооѵ
W ОС K g A -1ЭЭД.

Общее
колич*. вып

ПРЕ ДИ СЛ ОВ ІЕ .
г

Иечатаніе этой книги, начатое еще до войны въ Петроград^
подъ непосредственнымъ наблюденіемъ Ю. Н. Верховскаго было
прервано въ началѣ войны (на стр. 320) и затѣмъ послѣ продол­
жительной пріостановки закончено уже в Москвѣ, но безъ участія Ю. Н. Верховскаго, который будучи отрѣзанъ въ Перми
отъ Москвы и Петрограда лишенъ былъ возможности прокор­
ректировать послѣдніе листы. Это прежде всего повело къ тому,
что при книгѣ не даются обширныя примѣчанія Ю. Н. Верхов­
скаго, хотя и бывшія уже ранѣе въ наборѣ, но требующія въ
настоящее время, по сообщенію самого автора, значительной
переработки. По обоюдному соглашенію было рѣшено выпу­
стить книгу только въ полномъ объемѣ текста, снабдивъ ее
подробными указателями, примѣчанія же издать позже допол­
нительной брошюрой, когда это будетъ возможно.
Составленіе указателей по просьбѣ Редакціи любезно взялъ
на себя М. А. Цявловскій. Въ послѣднихъ письмахъ своихъ
Ю. Н. Верховскій глухо упоминалъ о необходимости перепе­
чатать послѣднюю страницу его Введенія (57-ую) и одну стра­
ницу текста со стихотвореніемъ Языкова, но Редакціи уже не
удалось Получить отъ него необходимыхъ указаній и книга вы­
пускается безъ этихъ двухъ поправокъ. Недосмотры и опечатки
указанные на стр. 364 отмѣчены М. А. Цявловскимъ.
Редакція Пушкинской библіотеки;
15 Іюля 1919 г.
Москва.

1

\

Поэты пушкинской поры.
I.
Пушкинская пора. Она какъ бы у насъ передъ глазами
вся цѣльная и законченная. Но гдѣ ея границы? Когда начи­
налась она и когда завершилась? Началась, думается, много
раньше, чѣмъ обычно привыкли считать, завершилась много
позже. Она уже цвѣла „въ тѣ дни, когда“—по слову Пушкина
о самомъ себѣ—•
въ садахъ лицея
Я безмятежно расцвѣталъ.
„Въ тѣ дни“—повѣдалъ намъ поэтъ—
въ таинственныхъ долинахъ,
Весной, при кликахъ лебединыхъ,
Близъ водъ, сіявшихъ въ тишинѣ,
Являться муза стала мнѣ.
Съ первыми пѣснями юной музы мы уже въ новой порѣ,
зацвѣтшей, очевидно, гдѣ-то тамъ, до Пушкина: знаменательно
то, что сразу мы видимъ необычайнаго юношу окруженнымъ
друзьями-сочувственниками. Онъ и запѣлъ не одинъ:
Съ младенчества духъ пѣсенъ в ъ насъ горѣлъ—
вспоминаетъ поэтъ. Спервг это—„лицейскіе“, навсегда милые
сердцу, и прежде всѣхъ— „братъ названый“ баронъ Дельвигъ.
Рядомъ съ нимъ—„лицейской жизни милый братъ“, „неопыт­
ный мечтатель“ — Кюхелъбекеръ и, наконецъ, — Илличевскій,
а вокругъ нихъ — какъ бы хоръ „любителей поэзіи“ — или
оставшихся неизвѣстными даже по именамъ, или не ставшихъ
на литературную дорогу, какъ рано умершій Корсаковъ, какъ
М. JI. Яковлезъ, композиторъ романсовъ. Но тотчасъ же мопоэты пушк. п о р ы .

1

«

Поэты пушкинской поры.
лояая пѣсня Пушкина нашла себѣ сочувственный откликъ внѣ
стѣнъ лицея—и въ старомъ, и въ зрѣломъ и, наконецъ, въ молодомъ поколѣніи. 4-го іюля 1814 года въ солидномъ Вгьстникѣ -Европы впервые появляется въ печати стихотвореніе
Пушкина. (Тамъ же, за мѣсяцъ передъ тѣмъ, выступилъ въ
печати Дельвигъ). 8-го января 1815 года, на лицейскомъ
экзаменѣ—
Старикъ Державинъ насъ замѣтилъ
И въ гробъ сходя благословилъ.
Карамзинъ съ особеннымъ сочувствіемъ и теплотою отно­
сится къ лицеисту-поэту, гостепріимно открываетъ двери сво­
его дома ему и его товарищамъ. Маститый И. И. Дмитріевъ
слѣдитъ за новымъ явленіемъ въ поэзіи. Но это сочувствіе
становится болѣе дѣятельнымъ и быстро переходитъ въ тѣсное личное общеніе у людей хотя и старшаго, чѣмъ Пушкинъ,
поколѣнія и стоявшихъ уже по заслугамъ въ первомъ ряду
представителей русской литературы, но еще сравнительно
молодыхъ. Многіе изъ нихъ становятся потомъ ближайшими
друзьями поэта и его литературными соратниками. Батюшковъ
спѣшитъ познакомиться съ Пушкинымъ и относится къ нему
съ участливымъ дружествомъ и заботливостью и, уже въ 1818
году уѣхавъ, послѣ сердечныхъ проводовъ, въ Италію, чтобы
вернуться оттуда безнадежно больнымъ, продолжаетъ въ Неаполѣ проявлять эту дружественную заботливость о дорогомъ
ему талантѣ. Добрый Жуковскій—„побѣжденный учитель“ —
быстро становится нѣжнымъ и сердечнымъ другомъ „побѣдителя ученика“ и его музы, любитъ Дельвига, вступается за
Боратынскаго. Вслѣдъ за Жуковскимъ тяготѣетъ къ Пушкину
И. И. Козловъ. Князь П. А. Вяземскій не только съ нимъ
сближается тѣсно, но и лиру свою понемногу перестраиваетъ
на иной, новый для нея, ладъ. Н. И. Гнѣдичъ, который тогда
уже
воскресилъ
Ахилла призракъ величавый,—
вскорѣ послѣ перваго сближенія, оживляетъ своими „драгоцѣнными“ хвалами — „пѣвца“, уже изгнанника; и вскорѣ же
становится издателемъ „Кавказскаго Плѣнника“. Съ Дельви-

Дружба поэтовъ.
гомъ Гнѣдичъ связанъ особенной симпатіей. Въ Петербургѣ
„классикъ“ Катенинъ готовится стать „пламеннымъ поэтомъ“
романтизма, чтобы послѣ, въ деревенской ссылкѣ, подгото­
вляться къ роли критика Литературной Газеты. Скромный
Плетневъ, чуткій и благородный, пробуя силы свои въ поэзіи,
является и критикомъ-апологетомъ своихъ друзей. „Боецъ чер­
нокудрявый съ бѣлымъ локономъ на лбу“—поэтъ-гусаръ—
Д. Давыдовъ становится партизаномъ пушкинской поэзіи. Еще
раньше, въ Царскомъ Селѣ—другой „офицеръ гусарской">
который
въ Римѣ былъ бы Брутъ, въ Аѳинахъ Периклесъ
—П. Я. Чаадаевъ, будущій авторъ „Философическихъ писемъ“,
—былъ „цѣлителемъ душевныхъ силъ“ молодого поэта. Ему
тогда нужно было это „цѣленіе“. Великія силы бродили въ
немъ и искали равновѣсія. Тамъ же, въ Царскомъ, умный
скептикъ и эпикуреецъ Н. И. Кривцовъ дѣлился съ нимъ сво­
ими мыслями; вѣрно, и тамъ, какъ послѣ въ Москвѣ, умный
и добрый Нащокинъ его успокаивалъ; и вновь возбуждала его
даровитая и буйная молодежь—П. П. Каверинъ, Ф. Ф. Юрьевъ;
въ Петербургѣ — вокругъ „Зеленой Лампы“ группировались
новые, таинственно-привлекательные, веселые, и вдумчивые, и
дѣятельные друзья поэта; невдалекѣ глухо шумѣло и шевели­
лось приближавшееся декабрьское движеніе; въ то же время,
„средь оргій жизни шумной“ слышались, какъ прежде, и живые
голоса бодраго сочувствія, й пѣсни новой поэзіи. Вокругъ
Пушкина кипѣла поэтическая жизнь, одно дарованіе возникало
слѣдомъ за другимъ и одно стремилось къ другому. Кружокъ
сверстниковъ поэта пополнялся новыми силами. Только что
недавніе лицеисты основались въ Петербургѣ, какъ туда—въ
1818 г. — пріѣзжаетъ, для поступленія рядовымъ въ Егерскій
полкъ, Боратынскій. Онъ тотчасъ познакомился и близко со­
шелся съ барономъ Дельвигомъ, а потомъ и съ Пушкинымъ.
Въ Финляндіи онъ подружился съ Н. М. Коншинымъ и (въ
извѣстной мѣрѣ) сдѣлалъ его поэтомъ, какъ впослѣдствіи
Дельвигъ создалъ художественный обликъ младшаго своего
товарища — М. Д. Деларю. Приближавшаяся эпоха расцвѣта
нашей классической поэзіи можетъ быть названа также эпо
хою дружбы поэтовъ.
3

1*

Поэты пушкинской поры.
Поэты ищутъ другъ друга, духомъ роднятся между собою.
Эта жажда товарищескаго единенія среди людей блйзкихъ
къ литературѣ ощущается, конечно, до пушкинскаго времени
и даже дала крупны» результаты уже среди предшественниковъ
Пушкина, подающихъ и ему дружескую руку. Мы говоримъ
объ Арзамасѣ, имѣвшемъ чрезвычайно серьезное вліяніе
на ходъ нашей литературной жизни. Въ эту эпоху возникаютъ
одно за другимъ и оффиціальныя общества во главѣ съ обществомъ Любителей Россійской Словесности при Московскомъ
университетѣ (1811), за которымъ стоитъ рядъ обществъ въ
Петербургѣ (1816) и въ провинціи. Рядомъ небольшія общества
частнаго характера,—возникающія, исчезающія, дающія мѣсто
другимъ,—какъ дружеское общество С. Д. Пономаревой, какъ
общество Лицейскихъ Друзей Полезнаго (1821).
Но едва ли не большее значеніе имѣютъ небольшіе дружескіе кружки, слагавшіеся незамѣтно изъ ежедневныхъ отношеній и потому бывшіе прочнѣе и производительнѣе, при
совершенномъ отсутствии не только организаціи, но всякой
преднамѣренности. Иногда они принимали въ извѣстной мѣрѣ
форму салоновъ, какъ кружки А. П. Елагиной, Карамзиныхъ,
Веневитиновыхъ, пожалуй, той же Пономаревой, наконецъ,
А. О. Смирновой. Часто носили они характеръ товарищескихъ,
дружескихъ сборищъ, какъ среды и воскресенья Дельвига
или субботы князя В. Ѳ. Одоевскаго. Но именно въ еже­
дневныхъ сношеніяхъ завязывалась та дружба поэтовъ, о
которой мы говорили. И старшіе дружили съ молодыми, и осо­
бенно, конечно, молодые, новые между собою. „Гражданскіе
бойцы“ сходятся съ друзьями „чистаго искусства“; пѣвцы шум­
ной жизни и тихіе мечтатели—„взаимной разнотой“ нужны
другъ другу; классики и романтики расходятся и сходятся
вновь. И среди служителей прекраснаго—„какая смѣсь одеждъ
и лицъ“, какое сплетеніе характеровъ, направленій, вкусовъ..
Никогда у насъ не бывало столькихъ истинныхъ поэтовъ одно­
временно, какъ въ эту пору ихъ тѣснаго единенія. Замѣчательно,
между прочимъ, одно свойство, общее всѣмъ этимъ писателямъ
и обличающее поистинѣ золотую пору словеснаго искусства;
это свойство—чрезвычайно высокій уровень художественной и
б ъ частности поэтической, стихотворческой техники, соединен4

Дружба поэтовъ.
ный съ высокимъ уровнемъ общаго вкуса. Въ это время изящное
чувство мѣры свойственно и зауряднымъ поэтамъ.
Не пишетъ ли тогда третьестепенный, незамѣтный поэтъ
превосходными стихами? Не чувствуете ли вы классической
стройности и законченности въ самыхъ мелкихъ поэтическихъ
бездѣлушкахъ 20-хъ—30-хъ годовъ? Не видна ли прежде
всего подлинность всей тогдашней поэзіи—въ проявленіяхъ
крупныхъ или мелкихъ—одинаково?
Это великое чувство мѣры проявляется порой даже о-бокъ
съ романтическими порывами къ чрезмѣрному. Композиція,
архитектоника—владѣютъ этимъ порывомъ.
И уже первый, вводный, періодъ этой эпохи выработалъ
тотъ литературный русскій языкъ, который по праву назы­
вается классическимъ—и создаетъ, вмѣстѣ съ классической
мѣрой, основную стихію подлиннаго искусства, единую и объ­
единяющую. Какъ общая культура органически роднитъ друзей-поэтовъ, такъ эта стихія даетъ имъ просторъ выявить
глубокую связь. Послѣдняя становится явной даже прямо жи­
тейски—въ формѣ названной нами дружбы поэтовъ.
Когда Пушкинъ изнывалъ въ Кишиневѣ, Батюшковъ жилъ
еще въ Италіи, въ Неаполѣ, Жуковскій былъ за границей съ
наслѣдникомъ, будущимъ императоромъ Александромъ II, въ
это время въ Петербургѣ,
Тамъ, гдѣ Семеновскій полкъ, въ пятой ротѣ, въ домикѣ низкомъ,
Жилъ поэтъ Боратынскій съ Дельвигомъ, тоже поэтомъТихб жили они, за квартиру платили немного,
Въ лавочку были должны, дома обѣдали рѣдко...
Но и въ такой скромной обстановкѣ мирно протекали до­
суги поэтовъ. Боратынскій пріѣхалъ вмѣстѣ съ Нейшлотскимъ
полкомъ изъ Финляндіи; въ это время Кюхельбекеръ пріѣхалъ
изъ-за границы, Илличевскій—изъ Сибири, и Дельвигъ пишетъ
диѳирамбъ на пріѣздътрехъдрузей;къ нимъ присоединяется
ротный командиръ Боратынскаго и его почитатель—поэтъ Н. М.
Коншинъ; съ ними близокъ Плетневъ—и вотъ вдали отъ Пуш­
кина слагается кружокъ друзей-поэтовъ. А Пушкинъ, скучая по
давнимъ ирузьямъ, сближается или съ новыми людьми, или съ
5

Поэты пушкинской поры.
не близкими прежде: на югѣ—съ Тепляковымъ и Туманскимъ;
въ Михайловскомъ, хотя письменно, обновляетъ сношенія съ
Родзянкой и завязываетъ съ Языковымъ, чтобы потомъ лично
скрѣпить дружескій союзъ—тамъ же въ Михайловскомъ и Тригорскомъ. Въ Михайловскомъ и Дельвигъ посѣтилъ друга въ
1825 г.
Въ этомъ же году въ Петербургѣ Рылѣевъ читалъ въ кругу
друзей своего Войнаровскаго—и его слушалъ молодой офицеръ въ скромномъ армейскомъ мундирѣ, только-что произ­
веденный Боратынскій.
А осенью слѣдующаго года Пушкинъ читаетъ Бориса
Годунова — въ Москвѣ, дважды у Веневитиновыхъ, у князя
Вяземскаго, у Соболевскаго. У Веневитиновыхъ же Хомяковъ
читаетъ Ермака... Дружба создаетъ литературу. Тамъ, въ
Москвѣ, рядомъ съ Московскимъ Телеграфомъ, украшеннымъ
произведениями князя Вяземскаго, на смѣну своеобразной, но,
къ сожалѣнію, не долговѣчной Мнемозинѣ В. К. Кюхельбе­
кера и князя В. Ѳ. Одоевскаго тѣсный кругъ друзей необыкновеннаго юноши—Веневитинова создаетъ тоже своеобразный
Московскій Втъстникъ. А тамъ въ Петербургѣ, вслѣдъ за
Полярной Звгьздой, возникаютъ Скверные. Цвіъты Дель­
вига, собирая вокругъ себя друзей Пушкина, Дельвига, Боратынскаго. Не только крупной поэтической, литературной, ху­
дожественной, интеллектуальной силой являются эти альма­
нахи и журналы, но и яркими центрами дружественнаго единенія служителей слова. Такое значеніе имѣли и Литера­
турная Газета Дельвига, и Современникъ . Пушкина.
Здѣсь становятся близкими къ ядру пушкинскаго союза—Го­
голь, впервые подписавшей свое имя въ печати подъ статьей
Литературной Газеты; Погорѣльскій, печатавшій тамъ свою
прелестную Монастырку; наконецъ—Тютчевъ съ длиннымъ
рядомъ Стихотворен ій, присланныхъ изъ-за границы,
зорко оцѣненныхъ Пушкинымъ, который отвелъ имъ почетное
мѣсто въ своемъ Современника — какъ новому, вѣщему
слову среди всѣхъ его окружавшихъ.
Тютчевъ былъ далеко; но иные изъ-близи, или издали,—
какъ бы со стороны смотрѣли на этотъ кругъ дѣятелей—и все
же словно тонкими, но прочными нитями или струнами были

Дружба поэтовъ.
связаны съ нимъ: такъ Кольцовъ, вѣкъ вѣковавшій въ Воронежѣ, даже бывая въ Петербургѣ и Москвѣ не чувствовалъ
себя безусловно близкимъ, своимъ съ этими „столичными“
людьми, но все же внутренно близокъ былъ къ ихъ дѣлу—его
дѣлу. По слѣдамъ Кольцова стремился Цыгановъ. Бывшій въ
Петербургѣ „начинающій“ А. А. Крыловъ робко (несмотря
на похвалы Плетнева) заявлялъ о себѣ двумя-тремя стройными
стихотвореніями. Врядъ ли кому и тогда извѣстный Василій
Григорьевъ присылалъ въ альманахъ (такъ и невѣдомо откуда)
свои звучныя строфы. Позже—завѣтный трудъ Губера получилъ безцѣнное одобреніе Пушкина.
За границей Ѳ. А. Туманскій несъ дипломатическую службу.
В. Г. Тепляковъ странствовалъ по востоку и западу. А
„тамъ, во глубйнѣ Россіи“—сосредоточенный, самоуглубленный
Подолинскій, отойдя отъ прежде близкаго ему круга, уеди­
нился на весь свой долгій вѣкъ, но все же, уже въ 1860 году,
самъ издалъ прекрасное собраніе своихъ стихотворений; В. И.
Туманскій, послѣ многихъ лѣтъ службы, доживалъ жизнь въ
деревнѣ, — кажется, переставъ считать себя поэтомъ, но не
переставъ быть имъ. Декабристъ Одоевскій присылалъ изъ
Сибири свои импровизаціи. Не многіе ли—или рѣдко подавая
издалека свой голосъ, или неизвѣстно почему плохо слышные
современникамъ,—все же были дороги тѣмъ, кто ихъ зналъ и
слышалъ? „Счастливый Зайцевскій, пѣвецъ и герой“, которому
протягивалъ руку Д. Давыдовъ; когда-то царскосельскій „шалунъ, увѣнчанный Эратой и Венерой“, А. А. Шишковъ — и
на Кавказѣ, и въ тверской глуши остается „балованнымъ питомцемъ Аполлона“ и вѣрнымъ его служителемъ—и Пушкинъ
радъ услышать его голосъ. Тамъ же въ Твери заводитъ свою
высокую, а иногда и трогательно простую пѣсню Ѳ. Н. Глинка.
Великопольскій жилъ въ своемъ гостепріимномъ Чукавинѣ.
Родзянко годами не выѣзжалъ изъ деревни. Ознобишинъ,
„поэтъ и полилоглотъ“, послѣ странствій молодости отдаетъ
свою дѣятельную жизнь своему родному Симбирску. Сибирякъ
Ершовъ спѣшитъ изъ Петербурга на родину. Деларю уѣзжаетъ въ Одессу и Харьковъ. И еще гдѣ только не звучатъ,
приливая къ общему хору, голоса далекихъ—иногда вольныхъ, а часто и невольныхъ изгнанниковъ? Кюхельбекеръ,

Поэты пушкинской поры.
въ Двинской крѣпости вѣрный былому и себѣ; несчастный,
молодой, быстро погибшій В. И. Соколовскій, ранній другъ
Огарева; медленно и трагически гибнувшій Полежаевъ, не
допѣвшій своихъ страдальческихъ пѣсенъ, часто говорившихъ
уже о новомъ, предчувствовавшихъ иную пору, дышавшихъ
вѣяніемъ крыльевъ приближавшагося Демона.
Онъ, умолкшій слишкомъ рано, былъ однимъ изъ избранныхъ, немногими понятыхъ до конца, но со многими, со всѣмъ
кругомъ—тѣсно, неразрывно связанныхъ. Такъ другой избранникъ—Боратынскій смотрѣлъ впередъ на многія десятилѣтія,
многое предчувствовалъ близкій по духу Боратынскому и Лер­
монтову Подолинскій.
Такъ Тютчевъ видѣлъ, быть можетъ, и наше время. Такъ
многообразный Вяземскій, переходя въ своемъ творчествѣ отъ
эпохи къ эпохѣ, подходилъ къ какому-то необычайно широ­
кому синтезу, освѣщенному его самобытными „вечерними
огнями“ — и до сихъ поръ свѣтившими, кажется, для немногихъ.
И все же—какъ тѣ, не пережившіе сами золотого вѣка
поэзіи нашей, такъ и эти, перешагнувшіе грань его—или только
въ творчествѣ, или и на жизненномъ пути — всѣ они — члены
одного союза, созидатели великой эпохи русской поэзіи, а
послѣдніе—и ея созидатели, и вскормленники ея же, сами со­
орудившее себѣ могучія крылья,—для дальнѣйшаго полета. Въ
сущности только съ концомъ дѣятельности послѣдняго изъ
нихъ завершилась эта, по преимуществу —• творческая, эпохаНо какъ ея началомъ мы условно признаемъ первое поэтиче­
ское выступленіе Пушкина, такъ ея концомъ можно только
условно признать смерть Пушкина. (Практически мы въ дальнѣйшемъ принимаемъ приблизительную конечную дату — 1840
годъ).
«
II.
Итакъ—мы представляемъ себѣ поэзію пушкинской поры,
какъ нѣчто многообразное и во многообразіи цѣльное и еди­
ное. Чтобы укрѣпиться въ такомъ къ ней отношении, доста­
точно, кажется, бросить на нее взглядъ и обозрѣть ее въ
проявленіяхъ великихъ и малыхъ. Такой цѣли, по крайней

Отъ пѣвца къ поэту.
мѣрѣ въ отношеніи лирики, отвѣчаетъ составленіе антологіи,
выбора поэтическихъ произведеній и расположенія ихъ въ извѣстномъ порядкѣ. Но на чемъ должны основываться и этотъ
выборъ, и этотъ порядокъ? Нужно опредѣленно отвѣтить на
эти вопросы, прежде чѣмъ приступать къ такой антологіи.
Выбрать характерныя для каждаго поэта стихотворенія и ра­
сположить ихъ въ какой бы то ни было системѣ — такъ
отвѣчаютъ обыкновенно. Выборъ пьесъ оказывается по боль,
шей части случайнымъ, система принимается болѣе или менѣе
внѣшняя—или хронологическая, или даже алфавитная, или —
рѣдко — отвѣчающая поэтическимъ родамъ (въ учебныхъ хрестоматіяхъ) или (тоже)—поэтическимъ школамъ—и т. д. Не
говоримъ о двухъ первыхъ принципахъ; но и два послѣднихъ
не удовлетворяютъ своею зыбкостью: традиціонно установлен­
ные поэтическіе роды поддались извѣстной эволюціи, ихъ въ
значительной мѣрѣ сдвинувшей; понятіе поэтической школы
нуждается въ выясненіи и разработкѣ. Для насъ въ настоя­
щую минуту важно и то, что мы имѣемъ дѣло съ одною опредѣленною эпохой. Очевидно, тутъ необходимо что-то другое,
новое, полнѣе отвѣчающее запросамъ теоретической мысли.
Конечно, и выборъ, и распредѣленіе должны быть въ
основѣ именно теоретическими. Предлагаемая нами попытка
и сводится къ установленію теоретическаго принципа, прин­
ципа поэтики. Подъ послѣдней мы разумѣемъ какъ сово­
купность художественныхъ методовъ и техническихъ пріемовъ;
такъ и систему, теоретически обосновывающую искусство
поэзіи, наконецъ, итоги поэтическаго, творческаго самоопредѣленія художника слова. Такой основной принципъ приближаетъ насъ, между прочимъ, и къ извѣстному уясненію понятій стиля и слога, художественной школы и литературнаго
направленія.
Руководствуясь общимъ воззрѣніемъ, только-что указан­
ными ниже мы, независимо отъ нашей практической цѣли,
намѣчаемъ основныя точки теоретической схемы, которая сво­
дится къ установлению опредѣленныхъ типовъ творчества; установивъ типическое значеніе произведенія, или данной группы
произзеденій (въ частности—поэтическаго наслѣдія такого-то
поэта),—мы тѣмъ самымъ способствуемъ уясненію художества,
9

Поэты пушкинской поры.
по существу, а затѣмъ уже—и внѣшнему распорядку, Отвле­
ченная выработка типовъ творчества можетъ, какъ камъ ка­
жется, послужить и ближайшимъ цѣлямъ кларсификаціи сти.
ховъ—и поэтовъ.
За послѣдніе годы въ нашей литературѣ и въ кругахъ,
ею занимающихся, обозначился и ясно опредѣлился интересъ
къ теоретической ея сторонѣ. Рядомъ съ этимъ — что еще
важнѣе — теоретическая, теоретико-словесная точка зрѣнія
начинаетъ полагаться въ основу изученій историческихъ, историко-литературныхъ. Этотъ путь, давно уже озаренный отдѣльными свѣточами науки—какъ академикъ А. Н. Веселовскій—
только въ ближайшее время осознанъ болѣе широкимъ кругомъ. Исторіи русской литературы въ этомъ подлинномъ
смыслѣ пока не существуетъ и не можетъ существовать за
отсутствіемъ или недостаточностью подготовительныхъ работъ—
какъ по собиранію фактическаго матеріала, такъ и по теоре­
тическому разбору спеціальныхъ вопросовъ въ данной обла­
сти. Наша же цѣль состоитъ пока только въ томъ, чтобы намѣтить общую схему и затѣмъ иллюстрировать ее подборомъ
стихотвореній изъ классическаго періода русской поэзіи.
Ставя поэзію въ связь съ другими стихіями художественнаго творчества, мы видимъ ее членомъ тріады: музыка,
пластика, слово—таковы три области творчества изящнаго,
три основныя силы, созидающія во взаимодѣйствіи міръ прекраснаго. Взаимодѣйствіемъ же обусловливается, между прочимъ, то, что, и выдѣливъ изъ тріады одну стихію слова,
мы въ ней, какъ въ микрокосмѣ, увидимъ сочетаніе трехъ названныхъ силъ.
Итакъ—въ очевидномъ соотвѣтствіи съ тремя основными
стихіями художественнаго творчества вообще, какъ оно выра­
зилось и развилось въ теченіе вѣковъ въ жизни человѣчества,
находятся намѣченныя выше три стихіи творчества словеснаго—та же тріада: музыка—пластика—слово. Отдѣльное
художественно-словесное произведете создается взаимодѣйствіемъ этихъ стихійныхъ силъ — и сочетаніе ихъ очевидно
многообразно. И какъ полнота жизни единаго искусства—музыкапьнаго, пластическаго, словеснаго — достигнута путемъ
многовѣкового развитія,—такъ, въ частности, полнота и строй10

Отъ пѣвца къ поэту.
ность искусства словеснаго является плодомъ такой же послѣдовательной эволюціи.
Слово само по себѣ есть творчество. Но насъ оно занимаетъ спеціально какъ матеріалъ творчества художественнаго,
изящнаго. И обращаясь къ искусству совершенно первобыт­
ному, мы въ наивномъ его синкретизмѣ видимъ слово еще не
существующимъ самостоятельно, но тѣмъ яснѣе носящимъ въ
себѣ другіе два элемента: музыкальный и пластическій. И отдѣлившись отъ музыки и пластики, художественное слово,
сохраняя въ себѣ эти элементы, развивало мощь свою, специ­
фическую.—Но естественно наиболѣе тѣсно слитое съ пѣсней,
оно первоначально жило какъ достояніе пѣвца, бывшаго и
поэтомъ нераздѣльно. Отъ пѣвца къ поэту—такою форму­
лой обозначаетъ академикъ А. Н. Веселовскій первоначальный
путь эволюціи словеснаго творчества.
Хоръ выдѣляетъ пѣвцовъ; это выдѣленіе создаетъ профессіональность и спеціализацію; пѣвецъ перестаетъ перени­
мать, начинаетъ учиться: за народной пѣсней слѣдуетъ про*
фессіональная, за профессіональной, унаслѣдованной—художе­
ственная, личная. „Обособленіе понятія поэзіи отъ пѣсни со­
вершилось по тѣмъ же путямъ, по какимъ пѣвецъ проходилъ
отъ обрядоваго и хорового строя къ профессіи и самосознанію
личнаго творчества“ *). Поэтъ прямо идетъ отъ пѣвца, профессіональное словесное мастерство отъ непосредственнаго
пѣнія—и тѣмъ къ нему ближе, чѣмъ древнѣе: поэтъ-пѣвецъ—
древнѣйшій типъ художника слова,
На слѣдующей уже ступени стоитъ изначала сознательный
служитель искусства слова, профессіоналъ, поэтъ-мастеръ.
И какъ первому естественно — по слову Гете — пѣть подобно
птицѣ, не спрашиваясь правилъ и каноновъ или слѣдуя имъ
привычно-механически, такъ второму надлежитъ и сознательно
примѣнять поэтику унаслѣдованную, и дальше творить ее, стре­
мясь къ совершенству въ художественномъ выявленіи своей
творческой силы, т. е. придавая этому выявленію возможно
законченную форму: идеалъ формальный, пластическій.
Но непосредственный поэтъ, тронутый самосознаніемъ,
*) В е с е л о в с к і й , Три главы, 140—150.

11

Поэты пушкинской поры.
эволюціонируя въ сторону канона, могъ утверждать свою
индивидуальность не только самоуглубленіемъ пѣвца, не только
созерцаніемъ пластика, но и прямымъ раскрытіемъ своего внутренняго міра въ словѣ, непосредственнымъ обращеніемъ къ
людямъ, чисто-словеснымъ (не музыкальнымъ, не образнымъ)
выраженіемъ мысли, изліяніемъ души въ словѣ, которое какъ
таковое, прежде всего стремится быть адэкватнымъ высказы­
ваемому переживанію.
Итакъ—поэтъ пѣсни, поэтъ образа, поэтъ мысли и слова.
Когда мы слышимъ отъ юноши поэта мечтательные звуки:
Ты ль передо мною,
Делія моя?
Разлученъ съ тобою,
Сколько плакалъ я!
Ты ль передо мною,
Или сонъ мечтою
Обольстилъ меня? —
мыслушаемъ, конечно, не слова, но тихо льющуюся пѣсню,
слагающуюся непосредственно въ растроганной душѣ.
Когда мы читаемъ:
Урну съ водой уронивъ, объ утесъ ее дѣва разбила.
Дѣва печально сидитъ, праздный держа черепокъ.
Чудо! Не сякнетъ вода, изливаясь изъ урны разбитой;
Дѣва надъ вѣчной струей вѣчно печальна сидитъ,—
мы не столько слышимъ звуки, сколько въ ихъ гармоніи видимъ, ошущаемъ, осязаемъ стройный скульптурный образъ,—
вновь изваянный взыскательнымъ художникомъ, вновь вопло­
тившейся стройный обликъ царскосельской Перетты.
Когда, наконецъ, раздаются пламенныя слова:
О чемъ шумите вы, народные витіи? —
или когда мы, какъ бы присутствуя на людной площади, яв­
ляемся свидѣтелями и, можетъ быть, участниками великаго
спора П о э т а и Черн и,—намъ звучитъ въ этихъ ямбахъ
огненное слово, разительное въ своей простотѣ исповѣданіе
живой души и дѣятельнаго разума.
Всѣ три эти примѣра диктуетъ намъ одинъ поэтъ; но этотъ
поэтъ—Пушкинъ.—и не три ли различныхъ стихіи онъвъ себѣ
12

Отъ пѣвца къ поэту.
совмѣщаетъ? Ниже мы вернемся къ этому совмѣщенію, намѣренно здѣсь отмѣчаемому. Но сейчасъ для насъ важно явное
раздѣленіе, явная тройственность породившихъ эти столь различныя созданія стихій. Въ другомъ мѣстѣ мы пытались об­
разно выразить эту тройственность выявленія поэтическаго
духа, воспользовавшись дантовскимъ символомъ, интерпрети­
руя (по примѣру Вячеслава Иванова) заключительный стихъ
Божественной Комедіи. Ниже, пользуясь прежде всего несрав­
ненною И с т о р и ч е с к о й П о э т и к о й нашего учителя
академика А. Н. Веселовскаго, мы постараемся, давъ извѣст- •
ную перспективу, послѣдовательно уяснить примѣненные нами
образы, а пока обратимся къ многозначительному стиху
Данте:
L’amor, che muove il Sole e l’altre stelle.
L’amor — сила движущая, вдохновительная, пѣвучая; ею
движутся:
II Sole—сила творящая, дающая свѣтъ, и.цвѣтъ, и образъ,
живописующая; и—
L’altre Stelle—силою, дающею свѣтъ, засвѣченныя—силы,
дающія познаніе тайны и правящія волей живущаго.
И какъ Любовію движется Солнце, такъ Солнцемъ воспла­
меняются—какъ и оно движимыя Любовію—другія Звѣзды.
Одна изъ этихъ Звѣздъ—Звѣзда Поэта.
Лучъ ея—слово его. . . .
Когда поэтъ, какъ бы закрывъ глаза, весь отдается пѣвучей силѣ, онъ одного ждетъ отъ своихъ твореній; dulcia
sunto,—и тогда слово его—пѣсня и молитва.
Когда поэтъ, какъ бы не слыша—не слушая, широко
раскрываетъ глаза свѣту, и цвѣтамъ, и образамъ, служить,
живописуя, силѣ творящей, онъ желаетъ отъ своего творенія
чтобы оно было ut pictura,—и тогда слово его—образъ и закликаніе.
Когда поэтъ, и видя, и слыша („Раскрылись вѣщія зѣницы“—„Слухъ, раскрываясь, ростетъ, какъ полуночный цвѣтокъ“), проникается силою, дающею познаніе, онъ жаждетъ
своими твореніями высказать въ полнотѣ тайну, имъ позна­
ваемую, — и тогда слово его звучитъ пѣсней и сіяетъ обпа13

Поэты пушкинской поры.
зомъ, но хочетъ только—быть словомъ; оно — и молитва, и
заклинаніе, но прежде всего—исповѣданіе. . . .
Итакъ соотвѣтственно тремъ основнымъ силамъ — три
стихіи творчества, несомнѣнно—три и несомнѣнно—органиче­
ски различныя. . . .
Соотвѣтственно же тремъ основнымъ стихіямъ — и три
типа творчества, и три поэтйки. Здѣсь необходимо оговориться,
что, говоря о типахъ творчества, мы имѣемъ въ виду не
сознательные техническіе пріемы творца, но его основное
внутреннее устремленіе; и если употребляемъ слово методъ.
то отнюдь не въ смыслѣ непремѣнно сознательно проведенныхъ пріемовъ творчества, а скорѣе въ смыслѣ опредѣленныхъ навыковъ, индивидуальной манеры, личныхъ способовъ
выраженія. — Далѣе — три типа творчества не непремѣнно
означаютъ три типа творцовъ: въ идеальномъ произведены
могутъ быть примѣнены всѣ три поэтики, какъ въ большомъ
поэтѣ могутъ быть совмѣщены, какъ мы видѣли, три типа
творца. Но въ заключеніе мы придемъ къ возможности клас­
сифицировать на основаніи поэтики не только стихи, но по­
этовъ, какъ таковыхъ: созданіе каждаго изъ нихъ—есть нѣчто
цѣльное и единое, какъ одинъ opus. Такъ или иначе твердою
основою для классификаціи поэтическихъ произведений можетъ
служить, по нашему убѣжденію, только поэтика — въ смыслѣ
совокупности творческихъ свойствъ, обнаруживаемыхъ въ художественномъ созданіи.
Послѣ этихъ предварительныхъ замѣчаній перейдемъ къ
вопросу о генезисѣ намѣченныхъ трехъ типовъ творчества.
III.
Еще Аристотель замѣчаетъ, что „такъ какъ намъ врождены подражательность, гармонія, ритмъ..., то нѣкоторые изъ
первыхъ людей, совершенствуясь мало-по-малу, создали поэзію изъ импровизацій“.
По ученію Веселовскаго первоначальнымъ, первобытнымъ
выраженіемъ художественнаго творчества человѣка былъ хо­
ровой синкретизмъ, подъ коимъ разумѣется сочетаніе
ритмованныхъ, орхестическихъ движеній съ пѣснеймузыкой и элементами слова. Другими словами — въ
14

Пластика, пѣсенность, слво.
основѣ первобытнаго синкретизма заложены потенціально три
основныхъ стихіи художественнаго творчества: музыкальная
(пѣсня-музыка), пластическая (ритмованныя движенія) и сло­
весная (элементы слова). Каждое изъ этихъ началъ стремится
обособиться; но и обособленное должно хранить признаки
былой связи, какъ—по слову Тютчева— „наслѣдье родовое“.
Въ основѣ—хоръ. Изъ хора современемъ выдѣляются
пѣвцы—продолжатели „пѣсеннаго преданія“. Понемногу обра­
зуется профессія, создается школа, но сначала пѣвецъ близокъ
къ традиціямъ хора—и еще не творить, а по преданію продолжаетъ пѣть то, что пѣлось до него. Онъ беретъ чужое, какъ
свое, гдѣ его находить. Вотъ слова древняго финскаго пѣвца:
„Я знаю сотни пѣсенъ, онѣ висятъ у меня на поясѣ, на
кольцѣ, при бедрѣ; не всякій ребенокъ ихъ споетъ, мальчикъ
не знаетъ и половины... Моя наука—пѣсня; стихи—мое достояніе: я подобралъ ихъ по дорогѣ, срывалъ съ вѣтокъ, сметалъ
съ кустовъ; когда ребенкомъ я пасъ ягнятъ на медвяныхъ
лугахъ, на золотистыхъ холмахъ, вѣтеръ навѣвалъ мнѣ пѣсни,
сотни ихъ носились въ воздухѣ, наплывали, что волны, и
присловья падали дождемъ... Ихъ пѣлъ мой отецъ, дѣлая то­
порище, научился я имъ отъ матери, когда она вертѣла вере­
тено, я же, шалунъ, возился у ея ногъ". . . .
Старо-сѣверные пѣвцы также считали своимъ достояніемъ—„и сагу, и заговоръ, и всю народно-поэтическую муд­
рость“. Такъ было и въ гомеровскомъ мірѣ: Демодокъ дѣлаетъ выборъ изъ унаслѣдованной пѣсни, уже извѣстной и
прославленной. Это однако не мѣшаетъ слушателямъ считать
его „преисполненнымъ бога“, не мѣшаетъ и ему принимать
почетъ какъ должное.—Далѣе—кара-киргизскій пѣвецъ и знаетъ
всѣ пѣсни, и исполненъ самосознанія: „Я могу спѣть всякую
пѣсню: Богъ послалъ мнѣ въ сердце даръ пѣсенъ, такъ что
мнѣ искать нечего: ни одной изъ моихъ пѣсенъ я не выучилъ,
все вышло изъ меня, изъ нутра“. . . .
Этотъ образъ стоитъ въ связи съ вопросомъ: откуда
берется пѣсня у пѣвца? „Его пѣсня ■
— заговоръ — отвѣчаетъ Веселовскій — властна надъ богами, и мы видѣли, до какой степени самосознанія доходили въ этомъ отношеніи индусскіе жрецы и друиды Ирландіи. А между тѣмъ
15

Поэты пушкиноквй поры.

і

даръ пѣснопѣнія и нераздѣпьный съ нимъ даръ музыки нисходитъ на нихъ откуда-то свыше, отъ тѣхъ самыхъ силъ, на
которыя они старались вліять, отъ боговъ. . . . Богамъ,
миѳическимъ героямъ приписывается изобрѣтеніе музыкальныхъ инструментовъ. Выдѣленіе особаго бога, вѣдающаго
пѣсню, впослѣдствіи — поэзію, должно было сопутствовать
разложенію обрядоваго акта по путямъ культа и профессио­
нальной пѣсни . . . .
Дружинно-родовой быть—естественная почва для продук­
ции профессіональной, эпико-лирической, для сбереженія эпи­
ческой пѣсни. Жизнь въ дробныхъ центрахъ, неизбѣжность
столкновенія, масса энергіи въ тѣсномъ кругозорѣ, жажда
добычи, переходившая въ жажду удальства—все это плодило
сюжеты, тогда какъ память о прошломъ обязывала человѣка,
не вышедшаго изъ родовыхъ понятій, уходившаго въ нихъ,
какъ греческій дѣятель позднѣйшей поры исчезалъ въ вели­
чии политіи...“
Благодарною и хранительной почвой для профессіональной
эпико-лирической пѣсни служилъ, по указанію Веселовскаго,
дружинно-родовой бытъ. Изслѣдователь останавливается на выдѣлившихся изъ хора профессіональныхъ пѣвцахъ дружинныхъ;
на пѣвцахъ, которые „выйдя изъ обряда, унесли съ собою въ народъ наслѣдіе сказа, лицедѣйства и знахарства“; на бродячихъ
пѣвцахъ Западной Европы; наконецъ—на ставшемъ съ ними
рядомъ культовомъ пѣвцѣ.—„Дружинный бытъ поддерживалъ
традиціи подвига и пѣсни, схемы и стилистика пѣсни попали
въ оборотъ школы и нашли въ ней болѣе устойчивыя формы...
Народно-пѣсенная традиція получила школьный колоритъ, ее
не перенимали, а ей учились“. Здѣсь зародышъ художе­
ственной лирики, открывавшей путь—мастерству.—„Мы,
можетъ быть, еще не достаточно взвѣсили, насколько кпассическіе примѣры повліяли на выдѣленіе художественной ли­
рики изъ средневѣковой народной и профессіональной пѣсни.
Когда средневѣковымъ людямъ раскрылись впервые чу­
деса античной поэзіи и они бросились подражать ей на ея же
языкѣ,—матеріальный трудъ усвоенія и воспроизведенія есте­
ственно перенесся для нихъ на свойство поэтическаго акта:
поэзія, искусство — это трудъ, плодъ томительныхъ ночныхъ

Пластика, пѣсенность, слово.
бдѣній, школы. На ея то плечахъ выросъ изъ жонглера, смѣси
мима и народнаго пѣвца, личный поэтъ—труверъ“. Въ заключеніе „обособленіе понятія поэзіи отъ пѣсни совершилось по
тѣмъ же путямъ, по какимъ пѣвецъ проходилъ отъ обрядо­
вого и хорового строя къ профессии и самосознанію личнаго
творчества“. Таковъ, лрослѣженный въ исторіи нозыхъ пре­
имущественно европейскихъ народовъ, путь — „отъ унаслѣдованной пѣсни къ личной, отъ пѣвца къ поэту“. Но искон­
ное, народное, пѣсенное наслѣдіе и признаніе этого наслѣдія сохраняется и въ поэтѣ-пѣвцѣ.
Гете сказалъ о поэтѣ-пѣвцѣ, конечно, не о себѣ:
Ich singe, wie der Vogel singt,
Der in den Zweigen wohnet.
Das Lied, das aus der Kehle dringt,
Ist Lohn, der reichlich lohnet.
Самодовлѣющая вила такого пѣвца-поэта ведетъ его къ
самосознанію и къ признанію.
„Избранникъ бога пѣснопѣнья“ называетъ себя Языковъ.
„Ты избранникъ, не художникъ“—говорить Боратынскій о нищемъ слѣпомъ старцѣ-пѣвцѣ, поющемъ передъ народомъ.
И онъ же придаетъ своему Послѣднему Поэту и „послѣднему сыну аттической природы“ черты, возвращагащія его
на закатѣ человѣчества къ первообразу поэта-пѣвца:
Воспѣваетъ простодушный
Онъ любовь и красоту...
„Легкомыслие“, цѣлящее страданіе; „улыбчивые сны“;
„отрадныя откровенія сострадательныхъ небесъ“—вотъ къ
чему вновь зоветъ людей послѣдній поэтъ—„какъ въ оны
годы“—на зарѣ поэзіи. Кругъ замкнулся.
Но это—грезы далекаго будущаго о прекрасномъ, хоть
и трагическомъ концѣ. Въ прошломъ передъ нами—пройден­
ный путь: отъ пѣвца къ поэту.
Отъ импровизаціи—къ поэзіи (Аристотель). Отъ первооб­
раза—сказали бы мы—поэта-пѣвца („dulcia sunto“) къ перво­
образу поэта-мастера („ut pictura“).
Если на примѣрѣ новыхъ народовъ мы получаемъ понятіе
о возникновеніи словесно-пѣсеннаго творчества и его эволюпоэты

пуш к.

поры.

17

2

Поэты пушкинской поры.
ціи въ сторону канона, школы, творчества-мастерства, то выраженіе этого послѣдняго и образованіе творчества чисто
словеснаго (какъ мы условно его называемъ)—наиболѣе оче­
видно на примѣрѣ словесности античной. Аристотель сразу
говорить о двухъ этихъ родахъ въ ихъ зарожденіи, не назы­
вая еще (согласно съ этимологіей самаго слова) поэзіей
первой ступени—импровизаціи и опредѣляя источникъ творче­
ства поэзіи-мастерства въ основѣ—какъ подражаніе природѣ,
т. е. сразу же выдвигая для нея идеалъ пластическій: „Врождено всѣмъ людямъ подражать и любоваться подражаніемъ“.
Мы не беремъ системы Аристотеля въ ея цѣломъ, но, под­
ходя къ ней съ нашей точки зрѣнія, можемъ извлечь изъ нея
рядъ сопоставленій, бросающихъ свѣтъ на интересующую
насъ сторону дѣла. Аристотель отличаетъ различные роды
поэзіи трояко: по средствамъ подражанія, по предметамъ
подражанія и по способу подражанія. Всѣ (словесныя) искус­
ства „производятъ подражаніе ритмомъ, словомъ и гармоніею,
и притомъ или порознь каждымъ изъ этихъ средствъ, или
соединяя ихъ одно съ другимъ“. Ритмъ — начало архи­
тектоники, т. е. пластическое; гармонія—музыкальное, пѣсенное; наконецъ—слово. Такимъ образомъ въ искусствахъ
словесныхъ ипомимо не признаваемой за поэзію(ігоЬ](5і<;)пѢсниимпровизаціи, все же вскрывается тройство первоосновы: му­
зыка—пластика—слово.
Обратимся къ двумъ послѣднимъ элементамъ. Вотъ что—
съ точки зрѣнія своей теоріи подражанія—говорить о нихъ
Аристотель: „Распалась же поэзія на два рода по характеру
поэтовъ: люди важные подражали высокимъ и высокихъ людей
дѣйствіямъ; а кто былъ характеромъ полегче, — дѣйствіямъ
людей низкихъ; они сочиняли сперва ругательныя пѣсни,
тогда какъ тѣ сочиняли хвалебныя пѣсни“. Для этихъ „ругательныхъ пѣсенъ“ первоначально и „явился по соотвѣтствію
имъ и ямбическій метръ. Потому и ямбическимъ онъ на­
зывается, что посредствомъ этого метра ругались (iafj-ßi^ov
aXMjXooj). И возникли между древними поэтами одни
героическіе, другіе ямбическіе“. Какъ извѣстно, поэтика
Аристотеля по существу посвящена трагедіи. Поэтому все, что
въ ней можно использовать для нашей темы, дано только въ
18

Пластика, пѣсенность, слово.
немногихъ словахъ и почти исчерпывается съ послѣднею ци­
татой. Ниже ямбическій метръ опредѣляется какъ „самый
разговорный изо всѣхъ метровъ“—и именно поэтическій
родъ античнаго іамба выражаетъ наиболѣе полно и ярко
типъ чисто-словеснаго творчества, которое, по преобладаю­
щему въ немъ характеру, и было бы справедливымъ назвать
іамбическимъ. Но оставимъ его пока въ сторонѣ и оста­
новимся на словесной пластикѣ, на поэтѣ-кумиротворцѣ,
Его жажда человѣка, обоготвореніе плоти, стремленіе дѣйствительно воплотить художественный замыселъ, дать ему
живую плоть и кровь — одно изъ основныхъ устремленій ан­
тичнаго искусства вообще, въ частности—поэзіи. Въ этой
жаждѣ и невозможности до конца удовлетворить ее—трагиче­
ская участь художника.
Какъ древняяЛаодамія силою любовныхъ заклятій, обращенныхъ къ восковому подобію Протесилая, оживила для любви
умершаго супруга,—такъ все образное, пластическое искусство
въ частности—и словесное, содержитъ въ основѣ своей
элементъ заклинательный: создавшій чье-нибудь подобіе изба­
вляется отъ власти возсозданнаго и въ свою очередь пріобрѣтаетъ власть надъ нимъ; воплотивъ въ художествѣ (въ камнѣ,
или въ словѣ) переживаніе, которое его мучитъ, художникътворецъэтимъ творческимъактомъ избавляется отъ мукъсвоихъ.
Здѣсь начало „таинственной власти гармоніи“, очищающаго, катартическаго смысла искусства: Болящій духъ
врачу етъ пѣснопѣнье (Боратынскій). Искусство дѣйственно
въ этомъ смыслѣ прежде всего для самого художника-творца.
Подобно „гнѣвливому безумцу“ Микель-Анджело и Скульпторъ Боратынскаго въ камнѣ прозрѣваетъ Нимфу—но, вла­
ствуя собою, неторопливымъ, постепеннымъ рѣзцомъ снимаетъ
кору за корой съ сокровенной богини и—въ заключение творческаго труда—оживляетъ Галатею, отвѣтнымъ взоромъ увле­
кающую его къ побѣдѣ нѣги. Классическій образецъ словесной
пластики—изображение щита Ахилла въ Иліадѣ.
Идеальнымъ выраженіемъ „кумиротворческаго“ художества
въ словѣявилась цѣлая область творчества—антологическая
поэзія. Нашъ, позднѣйшій,поэтъ-пластикъ, авторъ Греческихъ
Стихотвореній—Щербина, такъ выразилъ (въ послѣсловіи

Поэты пушкинской поры.
къ нимъ) пластическую суть этого художественная рода: „Въ
антологическомъ родѣ поэзіи мы привыкли, большею частію,
видѣть скульптурное или живописное начало, перенесенное
въ средства слова, гдѣ не только созерцаніе, но и самая мысль
становится изваяніемъ, картиной, разумѣется, мысль, по содер­
жант своему, способная воплотиться въ такую форму.—Антропоморфизмъ грековъ въ ихъ религіи, обожаніе силы, спо­
собностей и внѣшней красоты человѣка сдѣлали въ ихъ
искѵсствѣ скульптурное начало преобладающимъ; но, тѣмъ не
менѣе, мысль — этотъ эеиръ души — проникала жизнь ихъ
науку (идеализмъ) и позднѣе искусство. . . .
Въ другомъ родѣ антологической поэзіи, въ немногихъ
стихахъ воплощается мысль, сентенція, граціозно-легкое чув­
ство, образъ, какъ эпитафія, надпись, гномъ, экспромтъ, эпи­
грамма въ нынѣшнемъ ея значеніи, отрывокъ и т. п.“ . . .
Очевидно, и этотъ другой родъ вплотную примыкаетъ къ
главному роду антологической поэзіи, т. к. въ существѣ его
лежитъ архитектоническое, пластическое начало. Въ этомъ
именно смыслѣ и Дельвигъ „высокія чувства и мысли“
„счастье, и жизнь, и любовь“, выраженныя поэтомъ, нахо­
дить умѣстнымъ сравнить съ вѣковымъ виномъ, ласкающимъ
внѣшнія, физическія, осязательныя чувства—своими одинаково
привлекательными свойствами: цвѣтомъ, благовоніемъ и
вкусомъ.
Итакъ—художество внѣшне ощущаемыхъ, чувственныхъ,
пластическихъ формъ, согрѣваемыхъ и оживляемыхъ божественнымъ огнемъ чувства и мысли; поэзія—живопись; гораціевское
ut picSura poesis; самодовлѣющее искусство взыскательнаго
художника, генія-кумиротворца. Кумиръ изваянъ, камень
задышалъ — и поэтическая греза воплощена, и поэтъ удовлетворенъ.
Рѣзецъ, органъ! Кисть! Счастливъ, кто влекомъ
Къ нимъ чувственнымъ, за грань ихъ не ступая!
Но эта граиь должна быть переступлена—во имя страш­
ной и свѣтлой силы. Эта сила—
Мысль—острый лучъ...
И поэтическій языкъ этой мысли человѣческой — (какъ
20

Пластика, пѣсвнность, слово.

человѣкъ—изъ глины)—былъ созданъ изъ низкаго (первона­
чально) іамба—„самаі:о разговорнаго изо всѣхъ метровъ“.
Не напѣвность, не образность, а разговорность—пер­
воначальная сущность іамба. Созданный для прямого, такъ
сказать—будничнаго, общенія людей, іамбъ не былъ нуженъ
поэзіи въ эпоху слитности ея съ культомъ, ни въ эпоху
„божественнаго признанія“ пѣвца,—
Когда на играхъ Олимпійскихъ,
На стогнахъ греческихъ недавнихъ городовъ,
Онъ пѣлъ, питомецъ Музъ, онъ пѣлъ среди валовъ
Народа жаднаго восторговъ мусикійскихъ...
Не нуженъ онъ былъ и въ позднѣйшія эпохи истинной
лирики—мелической поэзіи, какъ и поэзіи антологической. Его
пора, пора іамба настала, когда въ художество облеклось не­
посредственное, самостоятельное слово человѣческое, подобно
тому какъ—
Когда на греческій амвонъ,
Когда на римскую трибуну
Ораторъ восходилъ и славословилъ онъ
Или оплакивалъ народную Фортуну.
Преобладающимъ языкомъ искусства1 сдѣлалось одуше­
вленное „іамбическое“ (по природѣ) слово. Припомнимъ, ,
что и на греческой сценѣ хоръ—музыкальный и пластическій—
сосредоточиваетъ всѣ несчетныя звуковыя и метрическія бо­
гатства античнаго стиха; на долю же монолога, рѣчи, пря­
мого слова человѣческаго, обращеннаго людьми къ людямъ—
остается простой іамбъ.
Но мы говоримъ о поэзіи преимущественно лирической.
Она эволюціонировала отъ самодовлѣющей, но всѣми слы­
шимой, пѣсни къ самозаключенному созерцанію, давшему
въ творчествѣ образы и кумиры, а далѣе,—„возжаждавъ человѣка“—заговорила съ нимъ іамбами обыденной рѣчи, вкла­
дывая въ нее признанія задушевныя. И отъ первоначальнаго
іамба, когда-то знаменовавшаго разобщеніе, мы приходимъ къ
поэзіи, въ іамбѣ нашедшей „согласное изліяніе души“. Для
насъ онъ можетъ хранить въ себѣ и очарованіе пѣсни, и
пластику сцены или трибуны, и разсказывать о пережива21

Поэты пушкинской поры.
ніяхъ души, потрясенной не только негодованіемъ, но и всей
многосложностью чувства и мысли,— мысли однако прежде
всего. „Обычно ждутъ отъ лирики личныхъ признаній музы­
кально взволнованной души. Но лирическое движеніе еще не
дѣлаетъ изъ этихъ признаній—пѣсни. Лирикъ новаго времени
просто—хоть и взволнованно—сообщаетъ о пережитомъ и
пригрезившемся, о своихъ страданіяхъ, расколахъ и надеждахъ, даже о своемъ счастьи, чаще о своемъ величіи и красотѣ своихъ порывовъ; новая лирика почти всецѣло обрати­
лась въ монологъ. Оттого, между прочимъ, она такъ любитъ
іамбъ, антилирическій, по мнѣнію древнихъ, ибо слишкомъ
рѣчистый и созданный для прекословій,—хотя мы именно въ
іамбахъ столь пространно и аналитически изъясняемся въ
тѣхъ психологическихъ осложненіяхъ, которыя называемъ лю­
бовью“ *).
I
Рядомъ съ анализомъ и глубочайшій синтезъ можетъ
дать теперь іамбическая въ основѣ поэзія слова, по природѣ
синкретическаго. Въ новой стадіи развитія оно какъ бы воз­
вращается къ первоосновѣ своей, замыкая кругъ. И даже
тотъ, чей завѣтъ Silentium—не могъ не разсказывать намъ о
несказанномъ—и многозначительно исповѣдалъ душу свою.
Каждый изъ намѣченныхъ выше трехъ типовъ творчества,
особенный по своей основной стихіи, по своему происхожденію
и развитію, долженъ создавать и свою поэтику. Итоги ея сво­
дятся къ техникѣ (въ широкомъ смыслѣ), къ извѣстному оттѣнку идеалогіи и, въ нѣкоторой мѣрѣ, къ тому или иному
самоопредѣленію — скорѣе не отвлеченному, принципіальному,
а конкретному, какое обрисовывается во всемъ творческомъ
обликѣ поэта. Эти главныя области, освѣщаемыя очеркомъ
каждой изъ трехъ поэтикъ, будутъ ниже разсмотрѣны въ
примѣненіи къ главнымъ представителямъ каждаго типа въ
занимающую насъ эпоху.
Мы подходимъ къ задачѣ на практикѣ классифицировать
поэтовъ. Или—стихи? Послѣднее какъ-будто было бы проще и
не обязывало бы переносить извѣстную рубрику съ произведенія на автора. Выше мы сказали, что можетъ быть идеаль*) Вяч. И ван овъ. Спорады (По звѣздамъ, стр. 352—353).
22

Поэты-пластики.
нов стихотвореніе, отвѣчающее требованіямъ и той, и другой,
и третьей поэтики. Идеальное, т. е. именно допустимое отвле­

ченно; на дѣлѣ такое стихотвореніе будетъ удовлетворять
требованіямъ этихъ трехъ поэтикъ, но въ разной мѣрѣ—и по
основному художественному заданію будетъ принадлежать
только одной изъ трехъ. Клеветникамъ Россіи—конечно,
музыкально-совершенная пьеса, но не мелодическая пѣвучесть
обворожаетъ въ ней; конечно, она — пластически стройна,
отличается пропорціональностью частей и формальной закон­
ченностью, но не пластическіе образы въ ней чаруютъ; ко­
нечно, вся она—проповѣдническое огненное слово, провозгла­
шающее твердую, убѣжденную мысль — и въ этомъ его паѳосъ, его могучая сила, способная подчинить даже не сочувствующихъ. Чѣмъ ярче стихотвореніе, тѣмъ конечно легче
отнести его къ тому или иному разряду. По поводу менѣе значительныхъ пьесъ, очевидно, вполнѣ возможны колебанія. Но
возникнуть ли они, когда передъ нами—цѣликомъ все наслѣдіе одного поэта? Здѣсь скорѣе допустимы сомнѣнія передъ
лицомъ великаго; но и широкое творчество, синтетическое
въ цѣломъ, служить этимъ самымъ синкретизму слова, хотя
можно вскрыть субъективный уклонъ творческой индивидуаль­
ности къ тѣмъ или другимъ предпочтеніямъ. Такъ—въ душѣ
Пушкина при постоянной идеальной ясности его мысли и убѣдительной проототѣ ея словеснаго выраженія мы опредѣленно
чувствуемъ уклонъ къ античной пластической стройности
созданія; въ душѣ Лермонтова — мимовольное тяготѣніе къ
„звукамъ небесъ“, напѣвно имъ повторяемымъ. Но основа,
паѳосъ того и другого — въ широкомъ синтезѣ пѣвучаго, и
стройнаго, и вѣщаго слова.
Вотъ почему Пушкинъ, давшій намъ образцовый произ­
ведения всѣхъ трехъ родовъ, остается единымъ и цѣльнымъ.

IV.
Если вообще поэзія новаго времени культивируетъ лирику
іамба, то все же моменты завершонности, высшаго расцвѣта,
торжества большого искусства представляются намъ отмѣченными въ поэтикѣ характернымъ устремленіемъ къ гармо­
23

Поэты пушкинской поры.
нической цѣльности, къ пластической стройности, къ обнозленію античнаго идеала.
Въ пушкинскую пору эта гармонія, пластика, „антич­
н о с т ь “ со своимъ великимъ чувствомъ мѣры—оказываютъ
на практическую поэтику преимущественное вліяніе, налагаютъ на лирику свой особый отпечатокъ, замѣчаемый и въ
„пластическомъ“ у к лон ѣ творчества самого Пушкина. По­
этому намъ представляется умѣстнымъ начать обозрѣніе ли­
рики этой эпохи не въ порядкѣ генезиса трехъ типовъ по­
этики, а именно съ пластическаго типа, антитезой которому
служить типъ пѣсенный и какъ бы нѣкоторымъ синтезомъ
іамбическій.
Во главѣ поэтовъ-пластиковъ пушкинской поры стоить
баронъ Дельвигъ.
По слову Пушкина, онъ для сонета забывалъ—
Гекзаметра священные напѣвы,'
т. е. онъ чередовалъ античныя формы пластической поэзіи съ
пластичностью Возрожденія. Введеніе сонета въ оборотъ но­
вой русской поэзіи—одна изъ историческихъ заслугъ Дель­
вига, отмѣченныхъ Пушкинымъ. Онъ воздѣлывалъ сонетъ,
когда—
У насъ его еще не знали дѣвы,—
т. е. когда онъ не былъ извѣстенъ большимъ кругамъ обще­
ства. Такъ же выразился Языковъ о стихахъ Дельвига вообще,
желая показать ихъ популярность:
И дѣвы русскія пристрастно ихъ повторяютъ...
И Сонеты Дельвига почти всѣ одинаково высоки по
выполненію; наиболѣе значительны по замыслу—В д о х н ов е н і е, Н. М. Я з ык о в у и сонетъ къ русскому флоту.
Но шире культивировалъ Дельвигъ пластическія формы
античнаго склада.
„Идилліи Дельвига для меня удивительны—говорить Пуш­
кинъ—какую силу воображенія должно имѣть, дабы такъ совер­
шенно перенестись изъ 19-го столѣтія въ золотой вѣкъ, и
какое необыкновенное чутье изящнаго, дабы такъ угадать
греческую поэзію сквозь латинскія подражанія или нѣмецкіе
переводы; эту роскошь, эту нѣгу, эту прелесть болѣе отри24

Дельвигъ и др.
цательную, чѣмъ положительную, которая не допускаетъ ни­
чего напряженнаго въ чувствахъ, тонкаго, запутаннаго въ
мысляхъ, лишняго, нееотественнаго въ описаніяхъ“.
„Эта прелесть болѣе отрицательная, чѣмъ положительная“,
опредѣляемая о т с у т с т в і е м ъ напряженности въ чувствахъ,
тонкости, запутанности въ мысляхъ—и есть античный идеалъ
чувства мѣры. Конечно, въ произведеніяхъ античнаго, классическаго склада и сказался прежде всего п л а с т и ч е с к і й
даръ Дельвига. На первомъ планѣ его творчества стоятъ
идилліи и антологическія стихотворенія—эпиграммы въ древнемъ смыслѣ слова. Въ первыхъ уже самое художественное
„заданіе“—характерно пластическое. Выполненіе же этого заданія можетъ быть названо скульптурнымъ и живописнымъ.
Удивительная пропорціональность частей, стройность и стро­
гость композиціи, отчетливость и какъ бы выпуклость отдѣльныхъ фигуръ и гармонія цѣлаго, безмятежное спокойствіе
разсказа и въ итогѣ вѣрность античному міросозерцанію—
такова основа идиллій Дельвига. По художественному до­
стоинству всѣ онѣ—болѣе или менѣе на одномъ уровнѣ,
начиная съ первой по времени—К уп а л ь н и ц ы , замѣчательной яркою живописностью картины. (То же мы сказали
о его сонетахъ, то же нужно будетъ сказать объ эпиграммахъ),
Особо нужно было бы говорить о его послѣдней Русской
Идилліи. Стройностью композиціи особенно выдаются Друзья.
Какъ эта пьеса, такъ и Д а м о н ъ отличаются особеннымъ
духомъ истинно-античной ч е л о в ѣ ч н о с т и и умиротво­
ренности. Въ И з о б р ѣ т е н і и В а я н і я замѣчательно
образное возсозданіе самаго процесса пластическаго творчества
(отчасти цитировано выше) и еще болѣе—въ заключеніи—рази­
тельное изображеніе фигуры Зевса, въ видѣніи представшаго
ваятелю:
.... Узрѣлъ я Зевса съ Горгоной на длани могучей!
Кудри, какъ темные грозды, вѣнчаютъ главу золо­
тую,
Въ легкомъ наклонѣ покрывшую вѣчный Олимпъ и
всю землю.
Какъ эта идиллія, такъ и К о н е ц ъ з о л о т о г о вѣка
отмѣчены особеннымъ движеніемъ, жизненностью концепціи и
25

Поэты пушкинской поры.
ясной простотою разсказа. Что до послѣдняго, то Дельвигъ
всегда вѣренъ типическому свойству древней идилліи: она и
у него прежде всего—произведете э п ич ес к ое. Характер­
ная особенность той же древней идилліи — введеніе въ разсказъ діалога—также съ чуткостью художника использована
Дельвигомъ. Необходимо еще отмѣтить прекрасный простой
языкъ, — въ которомъ сказывается общее чувство мѣры, — а
также пластическій русскій гекзаметръ, быть можетъ «первые
подлинно прозвучавшій—въ поэзіи Дельвига.
Рядомъ съ идилліями стоять эпиграммы Дельвига—какъ
чисто-образные (Флорентинскій М ер к ур ій ), такъи харак­
тера гномическаго. Въ послѣднихъ сказывается подчасъ уже со­
временное рефлектирующее настроеніе Дельвига — своеобраз­
ная размышляющая меланхолія, находящая себѣ сжатую форму
поэтическаго афоризма (Г р у ст ь , Слезы любви); съ другой
стороны съ античною формойнамѣренно связываютсяновыя представленія: упоминаніе наряду съ Гомеромъ— Тасса, Камоэнса,
Сервантеса, указаніе на Руссо. Такое сближеніе античныхъ
формъ съ современностью показательно, какъ расширеніе
правъ стилизаціи, — моментъ важный исторически. (Аналогич­
ную попытку синтеза даетъ русская идиллія От с т а в н о й
Солдат ъ—менѣе удачную, при всѣхъ достоинствахъ идилпіи).
Для формальныхъ же характерныхъ пристрастій Дельвига по­
казательна любовь къ законченной формѣ дистиха, впервые
имъ воздѣланнаго на русской почвѣ.
Вслѣдъ за эпиграммами должны быть поставлены о д ы—
преимущественно гораціанскаго характера какъ по духу, такъ
и по художественной манерѣ. Въ формальномъ отношеніи
интересны разработка бѣлаго стиха, разнообразнаго по ритмикѣ и приближающагося къ стиху римской оды, а также—
разработка строфы, которую Дельвигъ культивируетъ и въ
современныхъ формахъ. Съ этимъ культомъ связана и лю­
бовь его къ сонету. Иногда ода принимаетъ современную
стихотворную форму, не измѣняя классическому духу: Къ
мальчику, Къ Доридѣ, и особенно замѣчательное Успокоеніе. Традиціонную форму элегическихъ дистиховъ (Н. И.
Гнѣдичу) или оды (Пушкину, Къ больному Горчакову.
Отвѣтъ Плетневу, Евгенію, Къ Евгенію) принимаютъ
26

Поэты-пластики.
иногда посланія Дельвига. Къ одамъ примыкаютъ такія пьесы,
какъ гимнъ Музамъ, какъ (условно озаглавленный) Дифирамбъ (на пріѣздъ трехъ друзей) и прекрасный хоръ (изъ
трагедіи „Поликсена"). Все это было бы теперь названо
стилизаціей.
Оды и послѣднія, только что указанныя произведенія
подводятъ насъ къ другой области творчества Дельвига—къ
пѣснѣ. Принято думать—по традиціи, начавшейся еще чуть
не до Алябьева—что Дельвигъ прежде всего слагатель пѣсенъ,
пѣвецъ, „соловей“; этому какъ будто помогъ самъ Дель­
вигъ, выставивъ на своей книгѣ эпиграфомъ цитированные
нами стихи Гете: Ich singe, wie der Vogel singt и т. д. Но
если никто себѣ не судья, то особенно часто грѣшатъ ху­
дожники, желающіе посмотрѣть на себя со стороны; кромѣ
того, Дельвигъ врядъ ли относилъ слова Гете къ своей ху­
дожественной работѣ, скорѣй—къ основному настроенію своей
поэзіи: онъ слишкомъ ясно отдавалъ себѣ отчетъ въ техникѣ
своего искусства. Это всегда искусство-мастерство. Такимъ оно
является въ одахъ, такимъ и въ пѣсняхъ—образчикахъ послѣдовательной стилизаціи.
Здѣсь необходимо подчеркнуть опредѣленное различіе,
какое Дельвигъ дѣлаетъ между заглавіями: Пѣсняи Рус­
ская пѣсня. Къ первымъ относятся такія, какъ Что ты, па­
стушка, пріуныла,, „стилизованная" подъ недавній XVIII
вѣкъ, или какъ На яву и въ сладкомъ снѣ, какъ-будто пе­
релагающая въ элегическій тонъ раннія пѣсни Языкова; сюда
же—и застольныя пѣсни, соприкасающаяся уже съ роман­
сами. Ко вторымъ принадлежатъ стилизаціи народно-пѣсенныхъ
мотивовъ. Если широкій кругъ общества—тотъ самый, кото­
рый въ національномъ и „народническомъ“ одушевленіи не­
давно распѣвалъ чувствительный пѣсенки Нелединскаго-Мелецкаго—принималъ и пѣсни Дельвига за подлинно-народныя,
то болѣе тѣсный кругъ цѣнителей взыскательныхъ и тонкихъ
любилъ эти пѣсни со своей, совершенно иной точки зрѣнія.
Намъ, теперь—трудно ее раздѣлить; но она высказана такимъ
дѣйствительно взыскательнымъ и тонкимъ цѣнителемъ, какъ
Боратынскій, и не болѣе, не менѣе, какъ по поводу пушкинскаго Царя С ал тан а.
27

Поэты пушкинской поры.
„Что за поэзія—слово въ слово привести въ риѳмы
Еруслана Лазаревича или Жаръ-птицу? И что это прибавляетъ
къ литературному нашему богатству? Оставимъ матеріалы
народной поэзіи въ ихъ первобытномъ видѣ, или соберемъ ихъ
въ одно полное цѣлое, которое на столько бы ихъ превосхо­
дило, сколько хорошая исторія превосходить современныя
записки. Материалы поэтическіе иначе нельзя собрать въ одно
цѣлое, какъ черезъ поэтическій вымыселъ, соотвѣтственный
ихъ духу и по возможности всѣ ихъ обнимающій..............
Какъ далеко отъ . . . . подражанія русскимъ сказкамъ
до подражанія русскимъ пѣснямъ Дельвига!“ . . .
Стало быть—с в е д е н і е матеріаловъ первобытной на­
родной поэзіи въ одно цѣлое; поэтическій вымыселъ въ
д у х ѣ этихъ матеріаловъ; с о з н а т е л ь н о е подражан і е—вотъ что принимала себѣ основой искусственная поэзія,
черпавшая изъ народныхъ источниковъ. Другой вопросъ, на­
сколько удачно Дельвигъ это выполнялъ,—но принципъ, лежащій здѣсь въ основѣ •— что же, какъ не стилизація?
И, можетъ быть, гораздо менѣе удачна она у послѣдующихъ поэтовъ (какъ Алексѣй Толстой). Кажется, лучшая
изъ пѣсенъ Дельвига—К а къ за р ѣч е н ь к о й слобод ушк а с т о и т ъ (отмѣченная, между прочимъ, И. В. Кирѣевскимъ); есть достоинства и въ рядѣ другихъ; всѣ онѣ
близки къ народнымъ по своимъ мотивамъ; всѣ онѣ напѣвны
и закончены по обработкѣ, — но ко всѣмъ имъ нужно подхо­
дить съ тѣми требованіями, съ какими онѣ писаны, всѣ ихъ
судить по законамъ, ими самими надъ собой признаваемыми.
Если же оцѣнить ихъ безотносительно какъ художественныя
произведенія, то, конечно, онѣ составятъ сравнительно мало
цѣнную часть поэтическаго наслѣдія барона Дельвига. Выше
характеризованные теоретическіе взгляды помогутъ намъ правильнѣе подойти икъ рус ск ой идиллі и Дельвига, только
упомянутой нами въ своемъ мѣстѣ. При невозможности по­
ставить ее рядомъ съ „античными“ его идилліями мы все же
не можемъ не видѣть въ ней пластической стройности со­
здания и замѣчательной техники. Весь упрекъ ей сводится
именно къ этой предвзято понятой стилизованной народности.
И съ нею, она все же несравненно выше какъ подобной же
28

Дельвигъ и др.
попыткиГнѣдича (Рыбаки), такъ и только что разсмотрѣнныхъ
пѣсенъ самого Дельвига. Къ оцѣнкѣ значенія этихъ послѣднихъ для своего времени слѣдуетъ прибавить, что въ отношеніи насъ не удовлетворяющей формы онѣ (какъ показали
новѣйшія изслѣдованія) стояли на высотѣ современнаго имъ
научнаго положенія вопроса и строго слѣдовали предложеннымъ тогда теоретическимъ схемамъ народнаго стиха. Послѣднее обстоятельство цѣнно и какъ характеристика подхода
Дельвига къ своей задачѣ, подхода особенно теоретическаго,
техническаго, формальнаго, „мастерского“—какъ разъкъпѣснѣ,
обычно непосредственной, звучащей пѣвцу—„изъ себя, изъ
нутра“.
Отъ пѣсни Дельвигъ обращается къ молодой тогда формѣ—
романса. Иногда романсъ служитъ ему для непосредственнаго
„изліянія души“, только облеченнаго въ симметрическую,
стройную и вмѣстенапѣвную форму; таковъ, напримѣръ, осо­
бенно любимый Пушкинымъ романсъ: П р е к р а с н ы й день,
сча ст ливый день. Иногда это—традиціонная „вакхиче­
ская“ поэзія, соединенная съ моднымъ разочарованіемъ, писан­
ная какъ бы отъ другого воображаемаго лица ( Вчера в а кх и ч е с к и х ъ друзей). Особенно красивы романсы, гдѣ это
пріуроченіе связано съ опредѣленной эпохой недавняго или и
отдаленнаго прошлаго ( Сег одня я съ вами пирую,
друз ья и — Друз ья, друзья, я Н е с т о р ъ между
вами). Это уже совершенно опредѣленная и мастерская стилизація. Романсовъ (какъ и другихъ стихотвореній) у Дельвига
немного, но всѣ они показательны съ нашей точки зрѣнія.
И если иные изъ нихъ ( Одинок ъ мѣсяцъ плылъ) примыкаютъ къ пѣснямъ, то къ другимъ, субъективнымъ, въ свою
очередь примыкаютъ э л е г і и.
Изъ нихъ такія, какъ Ког да, душа, п р ос ил а с ь ты
и Р а з о ч а р о в а н і е совершенно близки къ романсамъ по
структурѣ своей; С е л ь с к а я э л е г і я (На с ме рт ь ***)—
дальше отъ нихъ отступаетъ; но и тамъ, и здѣсь интересно
пристрастіе къ строфической формѣ, къ симметрии, къ строй­
ной композиціи.
Выше мы отмѣтили, что къ такимъ устойчивымъ формамъ
тяготѣетъ Дельвигъ и въ своихъ посланіяхъ. Только нѣко29

Поэты пушкинской поры.
торыя изъ нихъ и изъ альбомныхъ стихотвореній написаны
въ свободной формѣ, обычной тогда для произведеній этого
рода.
Таковъ Дельвигъ во всѣхъ существенныхъ проявленіяхъ
своего творчества.
Выше мы говорили о конкретномъ, творческомъ самоопредѣленіи поэта. Оно чрезвычайно ярко и выпукло въ поэзіи
Дельвига, наиболѣе типическаго поэта-пластика. Нужды нѣтъ,
что, рефлектируя, онъ самъ приписывалъ себѣ свойства „пѣсенника“, выставилъ на своей книгѣ гетевскій эпиграфъ,—ко­
нечно, правъ былъ Пушкинъ, въ первое достоинство Дельвигупоэту вмѣнившій то, что онъ—
...на снѣгахъ возростилъ Ѳеокритовы нѣжныя розы, въ
вѣкѣ желѣзномъ—золотой угадалъ,—и только вскользь отмѣтившій пѣсенное народничество („славянинъ молодой“)
этого „грека“ по духу.
Подводя итоги нашему краткому обзору творчества Дель­
вига, мы видимъ рядъ характерныхъ свойствъ, общихъ и частныхъ, опредѣляющихъ его поэтику, а съ нею и вообще поэ­
тику пластическаго типа—уже не только въ основномъ ея
устремленіи, а въ рядѣ характерныхъ отличительныхъ свойствъ,
общихъ и частныхъ: въ той или иной мѣрѣ все сказанное
нами о характерныхъ чертахъ поэзіи Дельвига приложимо не
къ нему одному, а къ цѣлой группѣ поэтовъ, идущихъ за
нимъ. Иные еще дополнятъ характеризованныя нами черты
пластической поэтики, но только развивая то, что въ основѣ
и въ совокупности представлено поэтическимъ наслѣдіемъ
Дельвига.
Въ широкихъ формахъ „большого стиля“ пишутъ немногіе, но все же въ области классическаго эпоса прежде
идиллій нужно вспомнить переводы поэмъ Гомера, Виргилія,
Горація, говорящіе о стремлекіяхъ и симпатіяхъ, и двѣ-три
оригинальныхъ попытки. Идиллическая область эпоса бо­
гаче. Раньше идиллій Дельвига появилась первая редакція
Рыбаковъ Гнѣдича (1822); вторая напечатана въ дельвиговскихъ Сшерныхь Цвѣтахъ. Прекрасна описательная сто­
рона идилліи. Описаніе занимаетъ въ ней преобладающее
мѣсто (чего нѣтъ у Дельвига); примѣненъ, по примѣру древ30

Повты-пластики.
нихъ, діалогь. Слабая сторона, какъ указано выше—въ „сти­
лизованной народности“, гораздо еще болѣе вредящей Ры ба­
ка м ъ, чѣмъ „русской идилліи“ Дельвига. Но все же это—
подлинный эпосъ, какимъ была идиллія древнихъ. Подражаютъ
новымъ западнымъ образцамъ идилліи В. И. Панаева (1820),
ложныя по общему тону, страдающія расплывчатымъ и сантиментальнымъ лиризмомъ, но интересныя, между прочимъ,
разработкою бѣлаго стиха. Греческой поздней идилліи—Мосху—
подражаетъ Масальскій. Почти у всѣхъ поэтовъ-пластиковъ
пушкинской поры мы видимъ или чередованіе античныхъ формъ
пластической поэзіи съ ея новыми формами, или прямое соче­
тание тѣхъ и другихъ (преимущественно въ александрійскомъ
стихѣ).
Рядомъ съ культомъ древней антологической поэзіи(Гнѣдичъ, Дашковъ) видимъ у одного и того же поэта любовь къ
сонету (Плетневъ, Туманскій, Деларю), или вмѣстѣ съ сонетомъ къ другимъ строфическимъ формамъ, иногда традиціоннымъ западно-европейскимъ, какъ рондо (Катенинъ). Настоящій
культъ сонета сказался послѣ Дельвига у цѣлаго ряда по­
этовъ—и такихъ крупныхъ и разнообразныхъ какъ, напримѣръ, Подолинскій.
Сочетаніе старыхъ формъ съ новыми европейскими ви­
димъ преимущественно въ наслѣдіи французскаго классицизма,
отразившемся еще на чудной пластикѣ Батюшкова: рядомъ
съ дистихами антологической эпиграммы даже большой ея
мастеръ Деларю порой облекаетъ ее въ другіе размѣры ( Слава
Нече ст ивца) , порой придаетъ ей новый оттѣнокъ эпиграммы-сатиры (Ты намъ твердиш ь...) (Ср. эпиграммы
князя Вяземскаго). То же, напримѣръ, у Масальскаго и дру­
гихъ. Но наиболѣе характерна здѣсь для всей эпохи самая
распространенная форма, замыкающая античную (образную и
гномическую) эпиграмму, а также—элегію, во французскіе
александрійскіе стихи съ парными риѳмами. Высокой пласти­
ческой и живописной красоты достигаютъ въ этихъ новыхъ
формахъ, вслѣдъ за Батюшковымъ и Пушкинымъ, многіе другіе поэты, особенно же В. И. Туманскій, а изъ болѣе широкихъ поэтовъ (относимые въ-общемъ къ третьему типу) Боратынскій и Подолинскій. Въ области эпиграммы ечеш31

Поэты пушкинской поры.
пластиченъ и особенно разнообразенъ иногда виртуозный
Илличевскій. И пластическія, и гномическія эпиграммы, и
спеціально эпиграммы-надписи, и эпиграммы-сатиры. Написанныя исключительно риѳмованными стихами онѣ, несмотря
на свое „французское происхожденіе“, часто близки къ ан­
тичному духу строгости, стройной законченности и остроты.
Это можно назвать стилизаціей—уже въ духѣ французскаго классицизма. Мотивы новой лирики, а вмѣстѣ и современныя идеи и настроенія, зачастую находятъ себѣ выражение
въ этихъ, отчасти условныхъ, формахъ.
Античный дистихъ является, въ сущности, своего рода
строфою. Пристрастіе къ строфическимъ формамъ мы отмѣтили выше. Въ примѣненіи къ одѣ пытался (и не безъ успѣха)
воздѣлывать на русской почвѣ античную строфу (преимуще­
ственно въ раннихъ своихъ стихотвореніяхъ) Кюхельбекеръ
(а до него—Востоковъ), давая возможно точное воспроизведе­
те греческихъ и латинскихъ метровъ. Но этого рода стилизація не получила широкаго развитія. Напротивъ—сложная
строфа риѳмованная культивируется очень широко. Не будемъ
приводить примѣровъ: они слишкомъ многочисленны.
Сознательное же подражаніе пѣсенному роду, вымыселъ
„въ духѣ“ непосредственнаго творчества находитъсебѣ примѣненіе во французскихъ или к а к ъ бы французскихъ пѣсенкахъ,
въ родѣ „Ноэлей“ Пушкина или написанныхъ въ куплетной
формѣ'пѣсенокъ Вяземскаго. Своего рода стилизація проскальзываетъ иногда въ романсахъ Давыдова. Есть она у Плетнева и
В. Туманскаго, но съ большимъ, чѣмъ у Дельвига, субъективнымъ, личнымъ оттѣнкомъ. Традиціонная „вакхическая“ поэзія,
широко распространившаяся, создала свой особый стиль. Самостоятельнымъ является и стиль еще болѣе распространенныхъ дружескихъ посланій, и альбомныхъ стихотворений,
только мелькомъ отмѣченный выше. Но мы и не будемъ о
немъ распространяться, также какъ о многочисленныхъ тогда
эпиграммахъ, выработавшихъ свою особую художествен­
ную манеру. Гораздо важнѣе и характернѣй—элегія, о кото­
рой мы упомянули рядомъ съ антологической эпиграммой,
какъ объ одномъ изъ поэтическихъ родовъ, наиболѣе распространенныхъ въ пушкинскую пору. Здѣсь античные дистихи
32

Пѣсонность.
ототупаютъ передъ французскими двустишіями-александрійцами. Вовсе не видные у Дельвига, послѣдніе преобладаютъ въ
общей массѣ лирики не только стилизованной, но, пожалуй, и
непосредственной. Въ послѣдней, впрочемъ, съ ними соперничаетъ—по-своему классическій—четырехстопный ямбъ.
Ко всему сказанному нами по поводу характеристики
творчества Дельвига прибавляется такимъ образомъ рядъ но2018693983
выхъ подробностей, касающихся поэтики пластическаго типа.
Эти данныя, взятыя вмѣстѣ, достаточно опредѣленно характеризуютъ очерченную нами область, область словеснаго искус­
ства образовъ, въ исконной основѣ котораго лежать, какъ
мы сказали выше, „образъ и заклинаніе“. Большое значеніе
имѣютъ здѣсь языкъ и стихъ, о которыхъ мы могли говорить
только мелькомь. Одинъ анализъ хотя бы э п и т е т а или
э л е г и ч е с к а г о д и с т и х а далъ бы очень многое для
нашей характеристики. Но это завело бы насъ слишкомъ да­
леко.
V.
Главою поэтовъ-пѣвцовъ пушкинскаго времени долженъ
считаться Языковъ. Ни въ комъ тогда съ такою силою и ши­
риной не проявилась пѣвучая стихія, и никто изъ стоящихъ
рядомъ съ нимъ не былъ въ такой мѣрѣ сподвижникомъ
Пушкина.
Теоретическая, формапьныя, „техническая" рубрики, естественныя при характеристик пластической поэтики, въ другихъ случаяхъ затруднительны и, главное, менѣе характерны.
Говоря о поэтѣ-пѣвцѣ мы предпочитаемъ группировку стихотвореній по лирическимъ мотивамъ.
Если мы возьмемъ только главные, только лейтъ-мотивы
Языкова, то и они очень различны и многообразны. При
этомъ почти всѣ звуки аккорда начинаютъ звучать на его
лирѣ одновременно: съ меньшею силой, но уже очень рано
слышатся тѣ звуки, которые только со временемъ станутъ
преобладающими, чтобы потомъ въ свою очередь уступить
мѣсто другимъ.
Удаль, похвальба, похмѣлье; гимны молодой любви и нѣжныя любовныя элегіи; кульгь возвышенной дружбы; вооторпоіты пушк.

поры .

33

3

Поэты пушкинской поры.
женное чувство природы; пламенная любовь къ родной землѣ
съ обаяніемъ ея старины и съ патріотическими грезами о ея
великомъ призваніи; горячая вѣра, молитвенное самоуглублсніе и подъемъ; проникновеніе величественнымъ библейскимъ
духомъ; постоянная жажда гармоніи, исканіе музыкальной
стройности во внѣшнемъ мірѣ и въ своей душѣ; гармоническія раздумья и глубокая человѣчность во взглядѣ на жизнь;
наконецъ—яркое всегда самосознаніе пѣвца, отмѣченнаго
свыше и утверждающаго себя въ паѳосѣ пѣсни,—вотъ широкій діапазонъ поэта.
Всѣ эти мотивы или непосредственно, непроизвольно про­
сятся въ пѣсню, или даютъ возможность подойти къ себѣ
такъ, какъ можетъ подойти только пѣсня. Вдохновенно-непосредственное, свободное, органически-наивное возникновеніе
своей юной поэзіи изображаетъ самъ Языковъ въ посланіи къ
Давыдову:
Моя поэзія росла
Самостоятельно и живо,
При звонкомъ говорѣ стекла,
При пѣсняхъ младости гульливой,
И возросла она счастливо,
Рѣзва, свободна и мила
Пѣвица братскаго веселья,
Друзей, да хмѣля и похмѣлья
Безпечныхъ юношескихъ дней:
Не удивляйся же ты въ ней
Разливамъ пѣнныхъ вдохновеній,
Бренчанью рѣзкому стиховъ,
Хмѣльному буйству выраженій
И незастѣнчивости словъ.
Лирически-эмоціональнымъ характеромъ отличается твор­
чество поэта-пѣвца, въ лиризмѣ основа его паѳоса. Этимъ
паѳосомъ одушевлены одинаково и юныя студенческія пѣсни
Языкова, и зрѣлыя его пѣснопѣнія. Нѣсколько ограничивая,
категорически съуживая предѣлы поэзіи Языкова, но вѣрно
въ основѣ замѣчаетъ Гоголь: „Стихъ его только тогда и входитъ въ душу, когда онъ весь въ лирическомъ свѣту; пред34

Языковъ.
меть у него тогда только живъ, когда онъ или движется, или
звучитъ, или сіяетъ, а не тогда, когда пребываетъ въпокоѣ“.
(Переписка съ друзьями). Конечно, въ этой динамикѣ главная
сила Языкова. При появленіи первой его книги Пушкинъ—по
преданію, сохраненному Гоголемъ—сказалъ, что ее слѣдовало
назвать не С т и х о т в о р е н и я Яз ык ова, а—X мель:
„Человѣкъ съ обыкновенными силами ничего не сдѣлаетъ подобнаго; тутъ потребно буйство силъ“. Вотъ это-то буй­
ство силъ, эта стихійность, органичность, непосредственность
пѣвучей силы—и есть то, что главнымъ образомъ связываетъ
поэзію Языкова съ пѣсенной п е р в о о с н о в о й поэзіи.
Отсюда и обуянность его вдохновенія, отсюда его постоянный
восторгь, который (думается) напрасно, хоть и въ примѣненіи
только къ молодой поэзіи Языкова, до Землетрясенія,—Жуковскій называлъ в о с т о р г о м ъ н и к у д а не обра­
щен н ы м ъ.
Это былъ восторгъ и смолоду обращенный ко всѣмъ проявленіямъ жизни. „Все, что выражаетъ силу молодости—гово­
рить Гоголь—не разслабленной, но могучей, полной будущаго, стало вдругъ предметомъ стиховъ его“. „Все, что вызываетъ въ юношѣ отвагу—говорить онъ дальше — море,
волны, буря, пиры и сдвинутыя чаши, братскій союзъ на дѣло,
твердая какъ кремень вѣра въ будущее, готовность ратовать
за отчизну—выражается у него съ силою неестественною“.
Эта динамичность осталась и до конца въ поэзіи Языкова.
Можетъ быть, никто такъ зорко, какъ Пушкинъ и Гоголь,не
оцѣнилъ самой сущности этой поэзіи, но Гоголь поставилъ
эту оцѣнку въ связь со всей своей ложно-національной и
патріотической идеологіей „Переписки съ друзьями“—и по­
тому, пренебрегши кое-чѣмъ въ поэзіи Языкова молодого,
вовсе не остановился на очень существенныхъ сторонахь
поэзіи Языкова зрѣлаго. То, что по мнѣнію Гоголя было
„мертво русскому духу“, было на дѣлѣ однимъ изъ существеннѣйшихъ элементовъ языковскаго лиризма. Боратынскій,
называя Языкова:
...буйства молодого
Пѣвецъ роскошный и лихой,—
35

3*

Поэты пушкинской поры.
пророчитъ ему, что позже онъ будетъ „другого счастія по­
этомъ“—но въ томъ же году написано Языковымъ стихотвореніе П о э т у (1831), а еще раньше—Г е н і й (1825). И
въ раннюю пору рядомъ съ „проказами музы молодой“ стоятъ
не только такія пьесы какъ Молит ва (1824), или выше­
названная Геній, предвѣщающія и осуществляющія религісзнаго поэта, не только гимны родинѣ и воспѣванія родной
старины, открывающіеся уже Пѣсней Ба я н а (1823); есть
и другія выраженія „другого счастія“.
Я б е з к о р ыс т н о повинуюсь
Порывамъ страсти молодей—
говорить Языковъ (1824)—и въ раннихъ его любовныхъ эле-’
гіяхъ начинаетъ звучать—то нѣжно, то шутливо ( Прощай,
к р а с а в и ц а м оя—1824; К. Мойеръ,—1827; Бла же нъ
кто могъ н а л о ж ѣ н о ч и—1831);—мотивъ самоотвержен­
ной любви, сказавшійся полно и ясно въ Пожарѣ (1831) и въ
другой М о л и т в ѣ (1835) и близкій къ мотиву знаменитой
элегіи Пушкина: Нѣтъ, нѣтъ, не долже нъ я—съ ея
заключеніемъ:
И сердцемъ ей желать всѣ блага жизни сей:
Веселье, миръ души, безпечные досуги,
Все... даже счастіе того, кто избранъ ей,
Кто милой дѣвѣ дастъ названіе супруги.
Съ гимномъ любви—гимнъ человѣчности. Отсюда, и вмѣстѣ
изъ глубокой любви къ природѣ, къ землѣ, изъ глубокорелигіознаго воспріятія жизни, вышли полныя гармоническаго
примиренія элегіи послѣдней поры—быть можетъ, вѣнецъ
поэтическаго творчества Языкова. И, конечно, онѣ не уступаютъ его библейскимъ мотивамъ, съ которыми съ другой
стороны соединяется строгій мотивъ высокаго призванія поэта.
„Его душа возвысилась до строю“.
О религіозныхъ мотивахъ поэзіи Языкова (въ частности—
библейскихъ) говорилось сравнительно очень много. Мы хотимъ только подчеркнуть, что религіозная струя не вдругъ
возникла въ этой поэзіи, а била въ ней съ ея начала: въ
пѣснѣ Языкова всегда особенно слышна молитва; затѣмъ
важно, что религіозный взглядъ на призваніэ поята, торже-

Пѣсенность.
ственно и совершенно сказавшійся въ извѣстныхъ пьесахъ
Поэту (1831) и З е м л е т р я с е н ь е (1844), пятью.годами
раньше появленія перваго изъ этихъ стихотвореній опредѣленно и сильно высказанъ въ пьесѣ П о э т ъ (1826),
Мѣтко сказалъ Гоголь, что Языковъ родился для диѳирамба и гимна; прибавимъ другую половину опредѣленія: для
пѣсенъ радости земной и для пѣсенъ милостной, братской
любви къ земному.
Мы остановились на всемъ этомъ, чтобы оттѣнить цѣльность, органичность творческаго облика Языкова и основное
устремленіе духа—„хмель“ и „буйство силъ“—этотъ восторгъ,
обращенный ко всему живому, дѣлающій его пѣвцомъ.
Такъ говоритъ намъ взятое въ его совокупности творче­
ство поэта—и мотивы этого творчества, и самый „подходъ“
къ нимъ: такъ говоритъ намъ и его самосознаніе, его
принципіальное, отвлеченное самоопредѣленіе: его муза—„муза
пѣнья“; онъ—„поетъ“; поэтъ — пѣвецъ и пророкъ:
Иди ты въ міръ,—да слышитъ онъ пророка.
( По э т у).
И приноси дрожащимъ людямъ
Молитвы съ горней вышины.
( Зе мле т ряс енье) .
Онъ себя называетъ: и з б р а н н и к ъ бо г а пѣсноп ѣ н ь я.
Въ пѣсенной непосредственности—и поэтика Языкова.
Главное о ней нами сказано. Обратимся къ нѣсколькимъ деталямъ. Языковъ разнообразевъ и законченъ въ своей техникѣ,
но далекъ отъ какихъ-нибудь предустановленныхъ формъ.
Иногда находимъ у него легкія, непринужденныя и простая
строфы; иногда (въ „высокой“ поэзіи) строфы монументальныя; нѣкоторыя обработки историческихъ мотивовъ близки къ
балладѣ. (Замѣтимъ названія; П ѣ с н ь барда, П ѣ с н ь
баяна, П ѣ с н я короля Регнера). Но чаще пѣсня его
свободна и ничѣмъ внѣшнимъ не связана. Характерные
заключенія могъ бы дать техническій разборъ его шестистопнаго ямба, какимъ написаны почти всѣ элегіи послѣднихъ
лѣтъ. Тотъ же по названію, какъ онъ далекъ отъ классиче37

Поэты пушкинской поры.
скаго александрійца пластической антологіи! Одно обиліе
„перенесеній“ даетъ ему простоту и развязанность, непосред­
ственность и свободу импровизацш.
О я з ы к ѣ поэта-пѣвца Гоголь, съ обычнымъ для него
преувеличеніемъ, говоритъ, что онъ „въ такой силѣ, совершенствѣ и строгой подчиненности господину еще не
являлся доселѣ ни въ комъ“. „Имя Яз ык о въ при­
шлось ему не даромъ *). Владѣетъ онъ языкомъ, какъ арабъ
дикимъ конемъ своимъ, и еще какъ быхвастается своею властію.
Откуда ни начнетъ періодъ, съ головы ли, съ хвоста, онъ выведетъ его картинно, заключить и замкнетъ такъ, что оста­
новишься пораженный“. Это въ особенности должно относиться
къ послѣднимъ элегіямъ Языкова, въ которыхъ, впрочемъ,
и Гоголь признаетъ никѣмъ не замѣченную „необыкновенную
отработку“. Со стороны стиха мы ка нихъ уже указали.
Близко къ нѣкоторымъ сторонамъ поэзіи Языкова стоить
Денисъ Давыдовъ, своеобразный поэтъ-партизанъ:
Я не поэтъ, я партизань, казакъ;
Я иногда бывалъ на Пиндѣ, но наскокомъ...
Такъ говорилъ онъ о себѣ, но все же и самъ почиталъ
себя поэтомъ. Насколько другіе почитали въ немъ поэта—
видно изъ ряда поэтическихъ характеристикъ, данныхъ ему
друзьями-поэтами и запечатлѣвающихъ наиболѣе характерныя
черты и личности его, и творчества.
Пушкинъ, которому, по его собственному признанію, Да­
выдовъ „даль почувствовать, что можно быть оригинальнымъ“,
который вь молодости испыталъ даже вліяніе смѣлаго стиха
Давыдова,—Пушкинъ даетъ яркую характеристику этой „гу­
сарской“ поэзіи:
Я слушаю тебя—и сердцемъ молодѣю,
Мнѣ сладокъ жаръ твоихъ рѣчей,
*) До Гоголя это сказано С. П. ІІІевыревымъ;
Да призови в ъ сотрудники поэта
На важ ны я Иракловы дѣла,
Кого судьба, въ зн акъ добраго привѣта,
По я з ы к у не даромъ назвала.
( П о с л а н іе к ъ А. С. П у ш к и н у ).
38

Давыдовъ.
Повѣрь, я снова пламенѣю
Воспоминаньемъ прежнихъ дней.
Пѣвецъ-гусаръ, ты пѣлъ биваки,
Раздолье ухарскихъ пировъ
И пылкую потѣху драки,
И завитки своихъ усовъ.
Съ веселыхъ струнъ, во дни покоя,
Походную сдувая пыль,
Ты славилъ, лиру перестроя,
Любовь и мирную бутыль.
Лиру Давыдова Пушкинъ называете „проказливой“, а
его самого—„вѣтренымъ пѣвцомъ“ и—„вѣнчаннымъ музою
поэтомъ“, и—„отцомъ-командиромъ“ въ парнасской „службѣ
трудной“, и—героемъ.
Князь Вяземскій еще ръ 1815—16 годахъ называетъ Да­
выдова счастливымъ баловнемъ „музы острой и шутливой“, а
стихъ его „веселымъ*. Въ 1832 г., при выходѣ изъ печати
стихотвореній Давыдова, Вяземскій привѣтствуетъ его посланіемъ Къ с т а р о м у г ус ару , въ которомъ самъ перенимаегь мастерски характерную манеру Давыдова-поэта и
даетъ художественную, полную жизни характеристику его
поэзіи:
Ай да служба! ай да дядя!
Распотѣшилъ старина!
На тебя, гусаръ мой, глядя,
Сердце вспыхнуло до дна.
Молодыя ночи наши
Разгорѣлись въ яркихъ снахъ;
Будто пиршерскія чаши—
Снова сохнутъ на губахъ.
Будто мы не устарѣли—
Вьется локонъ вновь въ кольцо;
Будто дружеской артели—
Всѣ ребята на лицо.
39

Поэты пушкинской поры.
Про вино ли, про свой усъ ли,
Или прочіе грѣхи
Рѣчь заводишь: словно гусли
Разыграются стихи.
Такъ и скачутъ, такъ и льются,
Крупно, звонко, горячо,
Кровь кипитъ, ушки смѣются
И задергало плечо.
Подмываютъ, какъ волною,
Душу грѣшника, прости!
Подпоясавшись съ тобою
Гаркнуть, топнуть и пройти.
Чортъ ли въ тайнахъ идеала,
Въ романтизмѣ и лунѣ—
Какъ усатый запѣвало
Запоетъ о старинѣ!
Буйно рвется стихъ твой пылкій,
Словно пробка въ потолокъ,
Иль Моэта изъ бутылки
Брызжетъ хладный кипятокъ!
Съ одного хмельнаго духа
Закружится голова,
И мерещится старуха
Наша сверстница Москва.
Не Москва, что нынѣ чинно
Въ шапкѣ, въ теплыхъ сапогахъ,
Убиваетъ дни невинно
На водѣ и на водахъ.
Но двѣнадцатаго года
Веселая голова,
Какъ сбиралась непогода,
А ей было трынъ-трава!
40

Пѣсенность.
Но пятнадцатаго года,
Въ шумныхъ кликахъ торжества,
Свой пожаръ и блескъ похода
Запивавшая Москва!
Весь тотъ міръ, вся эта шайка
Беззаботныхъ молодцовъ
Ожили, мой ворожайка!
Отъ твоихъ волшебныхъ словъ.
Силой чаръ и зелій тайныхъ,
Ты изъ стараго кремня
Высѣкъ нѣсколько случайныхъ
Искръ остывшаго огня.
Бью челомъ, спасибо, дядя!
Спой еще когда-нибудь,
Чтобы мнѣ, тебѣ подладя,
Стариной опять тряхнуть.
Отзвукъ этой хмельной поэзіи—стихотвореніе Вяземскаго
Э п е р н ё, посланное Давыдову изь-заграницы (1839) и уже
не заставшее его въ живыхъ. Позже, въ 1854 году, князь
Вяземскій написалъ къ этой пьесѣ обширную п р и п и ску,
гдѣ обрисовывается, между прочимъ, сатирическое остроуміе
Давыдова, сказавшееся на его поэзіи:
Средь благовонныхъ чашъ и трубокъ
Ужъ не кипитъ живая рѣчь.
Съ нея не сыплятся, какъ звѣзды,
Огни и вспышки острыхъ словъ
И рѣчь наѣздника—наѣзды
Не совершаетъ на глупцовъ.
По слову Боратынскаго, Давыдовъ
гласомъ пылкихъ пѣснопѣній
Сердца томилъ и волновалъ.
Здѣсь оттѣнена, между прочимъ, элегически-любовная ли­
рика Давыдова.
41

Поэты пушкинской поры.
Любовный мотивъ, такъ же какъ и элегическій, отмѣчаетъ,
вмѣстѣ съ другими мотивами, въ поэзіи Давыдова и Языковъ:
Давнымъ давно люблю я страстно
Созданья вольныя твои,
Пѣвецъ, лихой и сладкогласный,
Меча, фіала и любви.
Могучи, бурно-удалыя,
Они мнѣ милы, святы мнѣ...
И въ другомъ посланіи:
Не умретъ твой стихъ могучій,
Достопамятно-живой,
Упоительный, кипучій,
И воинственно-летучій,
И разгульно-удалой.
Нынѣ ты на лонѣ мира:
И любовь, и тишину
Намъ поетъ златая лира,
Гордо пѣвшая войну.
И, какъ прежде громогласенъ
Былъ ея воинскій ладъ,
Такъ и нынѣ свѣжъ и ясенъ,
Такъ и нынѣ онъ прекрасенъ,
Полный нѣги и прохладъ.
И свой, языковскій молодой хмель—»буйство силъ* — и
любовную вдумчивую тишину, нѣжную, умиротворяющую,
отмѣтилъ одинъ поэтъ-пѣвецъ въ другомъ.
Въ этихъ поэтическихъ опредѣленіяхъ и характеристикахъ — всѣ основные мотивы поэзіи Давыдова, вся его жиз­
ненность и вся его пѣсенная „обуянность“. .Для Давыдова
поэзія только естественный отголосокъ жизни“—говоритъ его
біографъ. — „Книжный ядъ совершенно не привился къ само­
бытной его натурѣ: его стихи — сама жизнь, безхитростно
претворенная въ поэтическіе брызги. Одни собственныя пере­
живания... давали смыслъ и содержаніе его несложнымъ напѣвамъ“. И поэтика Давыдова, конечно, безхитростна, но ярка,
характерна и типична, какъ напѣвы его несложны, но при­
хотливо-своевольны и перемѣнчивы, свободны отъ каноновъ
42

Кольцовъ, Глинка, Полежаевъ.
и предустановленныхъ вкусовъ. То же можно сказать и о его
языкѣ.
Совсѣмъ въ иную сторону направила та же свобода и
жизненная непосредственность другого характернаго поэтапѣвца—Кольцова. Его пѣсни, конечно, далеки отъ народныхъ,
конечно, созданы пѣвучей душой только отдаленно соприка­
савшейся съ народной стихіей; но, какъ пѣсни этой души,
онѣ непосредственны и жизненно-правдивы, онѣ воспроизводятъ подлинныя ея переживанія. Народность Кольцова, иногда
красиво стилизованная (Пирушка)—такова, какой она была
въ немъ самомъ, съ его особой, индивидуальной, по своему
сложившейся жизнью—и онъ поетъ о ней такъ, какъ ее чувствуетъ. Поэтому наиболѣе истинно народны тѣ его пьесы,
гдѣ онъ — внѣ житейскаго быта, внѣ наружной обстановки
(Лѣсъ; Люди добрые, скажите). Рядомъ—настолько же
непосредственны, но свободны отъ какой бы то ни было,
сколько-нибудь предвзятой „манеры“ — глубоко религіозныя и
значительныя какъ исповѣдь или молитва, единственныя въ
своей самобытности думы Кольцова. Къ думамъ примыкаютъ—
не названныя такъ—поэтическія раздумья элегическаго харак­
тера (Звѣзда). Между этими двумя главнѣйшими струями его
поэзіи пробивается третья, гдѣ онъ часто „литературенъ“ (какъ
почти всегда въ сознательныхъ подражаніяхъ Пушкину), а
иногда умѣетъ своеобразно сочетать внѣшнія вліянія съ глу­
биною и силой личнаго переживанія. Такова его превосходная
Ночь; таково въ другомъ родѣ—посланіе къ Вяземскому.
Субъективно переживаемая и мимовольно сказывающаяся
народность; глубокія и простая молитвенныя изліянія души;
самобытное усвоеніе литературныхъ темъ и синтезирование
ихъ съ личными переживаніями,—вотъ мотивы кольцовской
поэзіи, обогатившіе поэзію и поэтику пѣсни.
Паѳосъ религіознаго и національнаго чувства даетъ
основу пѣснопѣній Ѳ. Н. Глинки; пѣсни страдающей и вѣрящей, тоскующей и любящей души звучатъ въ поэзіи Кюхель­
бекера; импровизаціи Одоевскаго поютъ о тихой печали и возвы­
шенной грезѣ; лирика свѣжаго и живого чувства природы проста
и привлекательна у Зайцевскаго. Всѣ эти поэты даютъ свои
черты поэтикѣ льющейся изъ души пѣсни. Особенно же ярка
«

Поэты пушкинской поры.
и своеобразна страдальческая пѣсня Полежаева, порою пронзительно-рѣзкая, какъ вопль ожесточенной души, порою до­
стигающая мрачной, но могучей стройности, порою находящая
просвѣты въ міръ чистѣйшей грезы и любги возвышенной.
Все это живетъ въ его поэзіи внѣ самозаключенныхъ, успокоенныхъ формъ, въ жаждѣ неутолимой, въ порывѣ неисчерпаемомъ.
Таковы существеннѣйшіе мотивы пѣсенной лирики въ
пушкинскую пору — во взаимной связи съ пѣвучею стихіей,
дающіе свой типъ особой, непосредственной, не связанной
добровольно, свободной пѣсенной поэтики, поэтики „пѣсни и
молитвы“.
VI.
Боратынскій—поэтъ мысли. Въ этомъ не ошиблось традиціонное опредѣленіе общаго характера его поэзіи.
Пушкинъ писалъеще до появленія Цыганки и задолго до
второго изданія стихотворений Боратынскаго (М. 1835. Сумерки
появились черезъ пять лѣтъ послѣ смерти Пушкина — въ
1842 г.): „Пора занять Баратынскому на русскомъ Парнассѣ
мѣсто, давно ему принадлежащее... Изъ нашихъ поэтовъ Баратынскій всѣхъ менѣе пользуется обычной благосклонностію
журналовъ—оттого ли, что вѣрность ума, чувства, точ­
ность выраженія, вкусъ, ясность и стройность менѣе
дѣйствуютъ на толпу, нежели преувеличеніе (ехадёгайоп)
модной поэзіи, или потому, что нашъ поэтъ нѣкоторыми эпи­
граммами заслужилъ негодованіе братіи, не всегда смиренной...
Между тѣмъ, Баратынскій спокойно совершенствовался.
Послѣднія его произведения являются плодами зрѣлаго та­
ланта“... И еще: „Баратынскій принадлежитъ къ числу отличныхъ нашихъ поэтовъ. Онъ у насъ оригиналенъ—ибо мы­
слить Онъ былъ бы оригиналенъ и вездѣ, ибо мыслить
по-своему, правильно и независимо, между тѣмъ какъ чувствуетъ сильно и глубоко. Гармонія его стиховъ, свѣжесть слога, живость и точность выраженія должны по­
разить всякаго, хотя нѣсколько одареннаго вкусомъ, чувствомъ“.—И въ заключеніе: „Никогда не тащился онъ по пятамъ
44

Поэты мысли.
свой вѣкъ увлекающаго генія, подбирая имъ оброненныя ко­
лосья: онъ шелъ своею дорогою одинъ и независимъ“.
Для насъ драгоцѣнно это признаніе Пушкинымъ самобыт­
ности и независимости таланта Боратынскаго. Но мы подчеркиваемъ въ характеристик^, и точное опредѣленіе отдѣльныхъ
основныхъ чертъ его поэзіи, типическихъ для всей п о э з і и
мысли, которая въ XIX вѣкѣ у насъ начинается Боратынскимъ.
Въ господствѣ мысли, конечно,только главное свойство
этой поэзіи. Рядомъ съ вѣрностью ума, своеобразіемъ
мысли стоитъ вѣрнооть чувства, сильнаго и глубокаго; рядомъ съ ясностью — стройность и вкусъ; рядомъ
съ точностью выраженія — гармонія. Такъ у Боратын­
скаго, такъ и у всѣхъ крупныхъ поэтовъ-мыслителей: не
только паѳосъ мысли, но и паѳосъ ея выраженія, паѳосъ
слова — если не адэкватнаго мысли (какъ, напримѣръ, часто
у Вяземскаго), то все же такого, которое само по себѣ, по­
мимо средствъ пластическихъ или музыкальныхъ, все стремленіе свое, все напряженіе кладетъ на то, чтобы приблизиться
къ этой адэкватности (какъ почти всегда у Тютчева).
Съ точки зрѣнія мысли мы и подойдемъ къ этой поэзіи
мы с ли—с лова.
Боратынскій написалъ два-три стихотворенія пѣсеннаго
склада (Пѣсня.— Лазурныя очи); ему принадлежитъ рядъ
антологическихъ пьесъ, частью — въ формѣ античныхъ эпиграммъ (Алкивіадъ); но все же какъ лирикъ онъ прежде всего,
и даже почти исключительно, поэтъ элегическій. И не даромъ
Пушкинъ назвалъ его „нашимъ первымъ элегическимъ
поэтом ъ“, а въ посланіи къ Дельвигу сказалъ о немъ кры­
латое слово: Гамлетъ-Бара тынскій. Мы не будемъ здѣсь
останавливаться сколько-нибудь подробно на идеологіи Бора­
тынскаго; скажемъ только, что литературными ея первоисточни- і
ками были съ одной стороны французскіе скептики во главѣ
съ Вольтеромъ, съ другой—Руссо и Шатобріанъ; что вліяніе
французскаго классицизма было однимъ изъ перзыхъ, имъ
испытанныхъ. Такъ или иначе—критическая мысль и строгая,
точная, ей соотвѣтствующая словесная форма сочетаются съ
поэтическимъ чувствомъ едва ли не первыхъ стихотвореній
45

Поэты пушкинской поры.
Боратынскаго. Уже въ 1820 году онъ началъ поэму Воспо­
минания—превосходный образецъ истинно-поэтической дидак­
тики. Въ томъ же году написаны имъ и чисто лирическія пьесы,
уже стоящія на высотѣ его самобытной элегической поэзіи, какъ
Финляндія и посланіе къ Коншину. Сразу характерна
классическая простота и точность выраженія, только отчетливо
и ясно передающая опредѣленную мысль, не нуждающуюся
даже въ образахъ: вся суть агрессивности такой поэзіи — въ
лирическомъ движеніи. Но чѣмъ сложнѣе переживание,
тѣмъ, конечно, труднѣе достигнуть адэкватности ему — сло­
веснаго выраженія. И какъ слово есть символъ въ основѣ
своей, такъ и поэзія мысли—поэзія слов а—по преимуществу
склонна къ сим воличности. Это можно сказать прежде
всего о поэзіи самого Боратынскаго.
Современныйнамъпоэтъ и теоретикъ символизмаВячеславъ
Ивановъ намѣчаетърядъхарактерныхъ чертъпоэзіи, какъ искус­
ства символическаго. Мы однажды пытались въ краткихъ словахъ показать, что эти черты характеризуютъ художественное
слово Боратынскаго. Остановимся и теперь на этой мысли,
придерживаясь той же, указанной нами, схемы Вячеслава
Иванова.
Но прежде коснемся начальныхъ свойствъ поэтической
мысли Боратынскаго, легшихъ въ основу его творчества уже
на первой стадіи развитія, а также попутно отмѣтимъ кое-что,
на чемъ дальше не придется остановиться. Мы указали на
скептицизмъ и критическую мысль его, а также на строгость
прямой словесной передачи этой мысли. И вотъ въ первой
полосѣ поэзіи Боратынскаго рядомъ съ блестящими выраже­
ниями тонкой остроты останавливаетъ вниманіе уже захваты­
вающая глубина тихихъ раздумій и вмѣстѣ — трепещущихъ
жизнью чувствъ живой души. Очень показательно, что и то,
и другое восходить къ полной ясности словеснаго выраженія,
почти адэкватнаго переживанію:
Повѣрь, мой милый другъ, страданье нужно намъ.
Не испытавъ его нельзя понять и счастья.
(Къ Коншину. 1820).
46

Боратынскій.
Напрасно мы, Дельвигъ, мечтаемъ найти
Въ сей жизни блаженство прямое.
(Дельвигу. 1821).
Мнѣ о любви твердила ты шутя
И холодно, сознаться можешь въ этомъ...
(Размолвка. 1823).
Притворной нѣжности не требуй отъ меня,
Я сердца моего не скрою хладъ печальной.
(Признанье. 1824).
Чѣмъ переживание сложнѣе, тѣмъ, разумѣется, выражение
при всей своей отчетливости, поневолѣ менѣе ему адекватно;
тѣмъ, сказали бы мы, въ стихотвореніи больше лиризма. Наиболѣе глубокая мысль соприкасается съ глубинами подсознательнаго — и все же стремится выразиться въ словѣ со
всею возможною полнотой.
Отвлеченная идея владѣетъ фантазіей Боратынскаго — и
въ лирикѣ его, и въ эпосѣ.
Общую идею послѣдняго кратко, но сильно опредѣлилъ
недавно В. Я. Брюсовъ. Значеніе характеровъ героевъ Э д ы
и Бала мѣтко очерчено еще Пушкинымъ. Напомнимъ мимоходомъ, что отъ повѣстей въ стихахъ Пушкина, Боратын­
скаго и Подолинскаго идетъ цѣлый рядъ произведеній въ
этомъ литературномъ родѣ, которымъ типически отмѣчены
наши двадцатые и тридцатые годы. Интересно въ общемъ
планѣ поэзіи Боратынскаго мѣсто его эпиграммъ, этихъ—-по
слову Пушкина—„маленькихъ сатиръ, столь забавныхъ и язвительныхъ“: иныя изъ нихъ послужили зернами для крупныхъ
произведеній.—Нѣсколько „пѣсенныхъ“ стихотвореній Бора­
тынскаго сложено преимущественно въ раннюю эпоху; наоборотъ, въ болѣе позднюю появился рядъ пластическихъ пьесъ.
Свойственный иногда, преимущественно—молодому Боратын­
скому, модный холодноватый эпикурейскій .стиль“, порожден­
ный французскимъ вліяніемъ (Парни—и проч.), отмѣченъ у
нашего поэта своимъ отпечаткомъ.
Послѣ этихъ бѣглыхъ замѣчаній попытаемся возможно
47

Поэты пушкинской поры.
кратко пересказать нашу схему поэзіи Боратынскаго, какъ
поэзіи мысли и слова-символа *).
Мы назвали Боратынскаго поэтомъ противочувствій,
художникомъ разлада,—восходящимъ, однако, къ стройно­
сти и согласію. Для него душа человѣческая — „недоносокъ“,
витающій—крылатый вздохъ
Межъ землей и небесами,
»чуждый земного края“, но и—слабо слышащій „арфъ небесныхъ отголосокъ“; для него „отчизна давняя“ человѣка—„стихійное смятенье“, тютчевскій „древній хаосъ“, „родимый“.
И, какъ у Тютчева, — сердце его бьется „на порогѣ какъ
бы двойного бытія“.
Человѣку суждено—
Любить и лелѣять недугъ бытія
И смерти отрадной страшиться.
(Дельвигу).
Но человѣку-художнику можетъ быть дано иное, высшее
пониманіе, прозрѣніе, въ силу котораго онъ глубже, иначе
оиѣнитъ явленія жизни, по другому подойдетъ и къ свѣтлымъ
сторонамъ ея, кажущимся ясными, и къ темнымъ — загадочнымъ.
И вотъ онъ можетъ одинаково и возвѣщать „святое“, и обна­
жать „какой-нибудь неправедный изгибъ сердецъ людскихъ“:
Двѣ области: сіянія и тьмы
Изслѣдовать равно стремимся мы.
Но, будучи безпристрастнымъ изслѣдователемъ всѣхъ
проявленій жизни,—самъ художникъ разлада, поэтъ противочувствій не знаетъ покоя; онъ находитъ согласіе и
строй въ рѣдкіе моменты воспоминанія, спокойной любви,
вѣры, близости къ природѣ, наконецъ — въ моменты самаго
творчества или творческаго воспріятія искусства: это—тоже
часть живой жизни. И всякій воспринимающій искусство при­
водится имъ къ извѣстному просвѣтлѣнію, къ извѣстной ду­
*) Ср. Труды и Д ни , 1912, № 3. Стран. 1—9: О
Боратынскаго.

символизмѣ

Поэты мысли.
шевной гармоніи. Такимъ образомъ поэзія становится дѣйственной какъ жизненная сила.
Бѣра въ такое актуальное могущество искусства ярко
выражена Боратынскимъ. Онъ самъ достигаетъ „катарсиса“,
освобожденія души—цѣли символическаго искусства—о чемъ
свидѣтельствуетъ стихотворение (и даже первый стихъ его):
Болящій духъ врачуетъ пѣснопѣнье.
Но поэтъ вѣритъ въ дѣйственную силу поэзіи мысли и
слова не только для того, кто творитъ, а и для того, кто
творчески воспринимаетъ: „святое“ должно быть „возвѣщено“—людямъ; „какой-нибудь неправедный изгибъ сердецъ
людскихъ" обнаженъ художникомъ —■для людей; прощаясь съ
лирою, поэтъ вѣритъ, что ее зам ѣ н итъ для новыхъ племенъ ей равноцѣнная жизненная поэзія лѣса, имъ посѣяннаго
(На посѣвъ лѣса); наконецъ и мысль, не воспринятая въ
свое время, забытая — какъ цвѣтокъ „зерномъ своимъ падучимъ“ -— „зарождаетъ новый цвѣтъ“.—Мысль о жизненномъ,
житейскомъ благѣ, какое приноситъ истинное высокое искус­
ство не-художнику—человѣку, постигшему его божественность,
разительно высказана въ поэмѣ Мадона.
Искусство, поэзія — для людей. Но послѣдняя была дпя
нихъ тогда дѣйственна въ полной мѣрѣ, когда существовало
непосредственное живое общеніе поэта и народа; въ наши
дни поэтъ—„самъ судія и подсудимый“, и только самое твор­
чество радуетъ и удовлетворяетъ его и даетъ ему внутреннюю
стройность. Путь поэта—отъ этой своей душевной стройностикъ стройности жизни:
И жизни даровать, о лира!
Твое согласье захотѣлъ.
(Въ дни безграничныхъ увлеченій).
И это стремленіе открыть въ мірѣ стройность ведетъ къ
признанію, къ пріятію всѣхъ равно проявленій жизни:
И веселью, и печали
На измѣнчивой землѣ
Боги праведные дали
Одинакіе крылѣ.
(Наслаждайтесь...)
поэты пушк. поры.

49

^

Поэты пушкинской поры.
Внутреннее примиреніе сказывается уже въ утвержденіи:
Всѣхъ благъ возможныхъ тотъ достигъ,
Кто духъ судьбы своей постигъ—
и въ благодарности этой судьбѣ:
Хвала вамъ, боги! Предо мной
Вы оправдалися отнынѣ!
Готовь я съ бодрою душой
На все угодное судьбинѣ,
И никогда сей лиры гласъ
Не оскорбить роптаньемъ васъ!
(Въ глуши лѣсовъ...).
Полно сказывается эта гармонія въ отмѣченныхъ выше
положительныхъ мотивахъ лирики Боратынскаго. Рядомъ съ
послѣдней цитатой можетъ быть поставленъ мотивъ свѣтлаго
и благодарнаго воспоминанія, очень рано начинающій звучать
у Боратынскаго (Воспоминанія, Деревня, Запустѣніе).
Съ ясньмъ и вдумчивымъ любованіемъ природой (Водопадъ),
съ весенней бодроствю (Весна, весна!), стоить и радость
самозабвенія на пирѣ стихій:
. . . счастливь, кто на немъ
Забвенье мысли пьетъ,
Кого далеко отъ нея
Онъ дивный унесетъ!
Гимнъ природѣ звучитъ въ величественной элегіи на
смерть Гете. Очарованіе женской красоты, способно напол­
нить душу поэта „священной тишиной“. Полнымъ обрѣтеніемъ душевной стройности сказывается удовлетворенная лю­
бовь и высокая вѣра.
Есть что-то въ ней, что красоты прекраснѣй
Когда ты съ ней, мечты твоей неясной
Неясною владычицей она
Бредешь ли ты дорогою возвратной
50

Боратынскій.
Ты полонъ весь мечтою необъятной,
Ты полонъ весь таинственной тоской!
(О н а).
Такія пьесы, какъ Имя, Лазурныя очи, Когда, дитя
и страсти и сомнѣнья—говорятъ о той же „мечтѣ необъ­
ятной“ и .таинственной тоскѣ“. Нѣжное стихотвореніе, послѣ
Имени, говоритъ о „своенравномъ прозваньѣ“, данномъ
„милой въ ласку ей“:
Но въ томъ мірѣ, за могилой,
Гдѣ нѣтъ образовъ, гдѣ нѣтъ
Для узнанья, другъ мой милой,
Здѣшнихъ чувственныхъ примѣтъ,
Имъ безсмертье я привѣчу,
Къ безднамъ имъ воскликну я,
Да душѣ моей навстрѣчу
Полетитъ душа твоя.
(Н. Л. Боратынскій. 1835).
Здѣсь тѣсно сливается мотивъ любви съ мотивомъ вѣры.
То же—и въ болѣе раннемъ стихотвореніи:
Себѣ звѣзду избралъ ли ты?
Въ безмолвіи ночномъ
Ихъ много блещетъ и горитъ
На небѣ голубомъ.
Не первой встрѣчной сердце ввѣрь,
И, суетный въ любви,
Не лучезарнѣйшую всѣхъ
Своею назови.
Ту назови своей звѣздой,
Что съ думою глядитъ,
И взору шлетъ отвѣтный взоръ,
И нѣжностью горитъ.
(3 в ѣ з д а. 1825).
Эта пьеса, какъ и многія, конечно шире своего непосредственнаго содержанія. Твердо и строго звучитъ побѣждающій мотивъ в ѣ р ы въ отрывкѣ изъ поэмы В ѣ р а и Н ев ѣ р і е (1830):
51

4*

Поэты пушкинской поры.
Тамъ, за могильнымъ рубежомъ,
Сіяетъ день незаходимый,
И оправдается Незримый
Предъ нашимъ сердцемъ и умомъ.
И—жизненный выводъ:
Въ смиреньи сердца надо вѣрить
И терпѣливо ждать конца.
(Эти слова вырѣзаны на надгробномъ памятникѣ Боратын­
скаго).
Мой Элиз і й даетъ неожиданное, но острое и простое
выраженіе непосредственному чувству вѣры. Въ позднѣйшемъ
стихотвореніи А х и л л ъ (1835—42) живая вѣра признается
единственною опорой современнаго человѣка. Ея жизненная
сила утверждается въ поэмѣ М а д о н а. Утвержденіемъ вѣры
является и одно изъ послѣднихъ стихотвореній Боратынскаго—
Молитва.

Лирика любви и вѣры особенно отвѣчаетъ одному изъ
основныхъ свойствъ символической поэзіи, которое находитъ
откликъ и во всемъ творчествѣ Боратынскаго въ его цѣломъ:
будить въ с л у ша т е л ѣ о щу ще н і я непереда­
ваем ыя; а также и другому, гласящему: слов а—э х о
иныхъ звуковъ. Примѣры послѣдняго, взятые на удачу,
можно указать въ темахъ совершенно иного характера,
какъ хотя бы экспромтъ: Небо Ит а лі и, или—Н е д о н осокъ, или—К а к ъ много т ыв ъ немног о дней. Въ
пьесѣ Рифма мы, вмѣстѣ съ этимъ свойствомъ, видимъ и
примѣръ другого: здѣсь мысль о риѳмѣ соединяется съ мыслью
о народной толпѣ, отзывающейся на голосъ поэта, какъ въ
пьесѣ На посѣвъ лѣс а—представленіе лѣса и поэтиче­
скаго творчества. Это—рѣзкіе примѣры способности символи­
ческой поэзіи—б ызывать чувст во связи вещей,
э м п и р и ч е с к и раздѣленныхъ. Когда изъ реальнаго
представленія декольтирующейся старухи вырастаетъ видѣніе
„Афродиты гробовой“ (Филида съ к а ж д а г о зимою);
или когда нищій и слѣпой старикъ преображается въ избран­
ника, голосъ котораго долженъ быть звученъ „въ горнемъ
клирѣ“—не есть ли это свойство т в о р и т ь малое вели-

62

Символизмъ.
к и и ъ, соединять съ представленіями житейскими глубочайшія прозрѣнія? И если во всякомъ истинномъ искусствѣ
образъ, созданный художникомъ, продолжаетъ жить своею, отъ
художника независимою жизнью,—то эта э л а с т и ч н о с т ь
образа, эта его в н у т р е н н я я ж и з н е с п о с о б н о с т ь
особенно отличаетъ созданія Боратынскаго—такъ же, какъ и
то, что Вячеславъ Ивановъ называетъ а к т у а л ь н о ю сво­
бодой.
Такова символическая природа поэзіи Боратынскаго, со­
четавшая р а в н о д у ш і е высок ое поэта (В ъ г л у ши
л ѣ с о в ъ...) и любовь высокую человѣка (Кн. Вяз е м­
скому).
Онъ самъ не разъ опредѣляетъ эту природу.
Говоритъ онъ и о поэзіи пѣснопѣнія (Мой даръ
убогъ...; Бывало, отрокъ...; К о г д а т во й голосъ,
о п о этъ...); говоритъ и о „кумиротворческой“ поэзіи образовъ;
но для него самого поэтъ прежде всего—художникъ слова,
силами данными ему, прежде всего силами мысли, познающій—
тяжко и трудно—тайну и о ней разсказывающій. Его лирика—
лирика с о о б щ а ющ а я (терминъ Вячеслава Иванова. См.
выше).
Естественно поэтому, что любимымъ его размѣромъ
является ямбъ.—Мы еще не отмѣтили его стихотворенія П од р а жа т е л я мъ, близкаго къ античному іамбу.—Стихъ его
твердо выкованъ. Предустановленныя, традиціонныя, строфическія формы въ общемъ ему не близки.
Фраза его сжата, синтаксисъ крайне отчетливъ, словарь
простъ и точенъ, эпитеты значительны и часто отвлеченны,
очень любимы сравненіе и противопоставленіе.
Такова эта поэзія, это искусство слова, которое „звучитъ пѣсней и сіяетъ образомъ, но хочетъ только—быть словомъ“ (ср. выше).
Близко стоить къ Боратынскому, какъ поэту мысли,
Подолинскій — послѣдовательный пессимистъ и элегическій
поэтъ и повѣствователь—одинъ изъ лучшихъ поэтовъ эпохи.
Совершенно особое и чрезвычайно крупное явленіе—поэзія князя Вяземскаго, многообразная и постоянно развиваю­
щаяся. Для него типична сообщающая лирика, но онъ шире
53

Поэты пушкинской поры.
ея. Съ раннихъ лѣтъ ему близка пѣсня. Въ пушкинскую пору
онъ часто—описательный поэтъ, какъ и позже. Во вторую поло­
вину жизни онъ зажегъ свои блистательные вечерніе огни—
и освѣтилъ новыя для него глубины.
Слова—эхо иныхъ звуковъ; слова, будящія въ слушателѣ
ощущенія непередаваемыя—значительнѣе всѣхъ сказаны Тютчевымъ съ его „вѣщею душой“, съ его „сердцемъ, полнымъ тре­
воги“, бившемся „на порогѣ какъ бы двойного бытія“. Уже въ
пору Пушкина заговорившій глубоко по своему, предчувствованный Боратынскимъ и Пушкинымъ прозорливо встрѣченный
какъ близкій и желанный,—онъ, провозглашая молчаніе, вѣщалъ таинственными словами о нескачанномъ—и, связанный
съ Пушкинымъ, связанъ и съ нами тѣсною непосредственною
связью. Двѣ эпохи въ немъ соприкоснулись.
VII.
Подводя итоги, мы можемъ сказать, что всѣ три охарак­
теризованные нами типа творчества опредѣлительно и ярко
выразились въ пушкинскую эпоху.
П л а с т и ч е с к і й отпечатокъ сказался на всей эпохѣ—
строгостью, стройностью, законченностью, выработкой опредѣленнаго стиля, въ своемъ родѣ классическаго.
Въ ладъ этому новому к л а с с ициз му съ другой
стороны особенно видно высокое значеніе іамба, также играю­
щая—въ новомъ своемъ широкомъ примѣненіи—одну изъ
первыхъ ролей въ поэзіи эпохи.
Іамбъ въ новомъ обличіи многообразно развивается, за­
трагивая также и область пѣвучей, пѣсенной лирики (именно
съ нею граничить лирика сообщающая) , но принимая осо­
бую окраску и всегда оставаясь только одною изъ формъ
этой—богатой всевозможными формами—лирики.
Пластическій уклонъ отмѣчаетъ классическую эпоху,
„золотой вѣкъ“ нашей поэзіи. Уклонъ пѣсенный наблюдается
только у отдѣльныхъ сложныхъ поэтовъ и, въ общемъ, го­
раздо слабѣе пластическаго. Поэзія іамба даетъ наиболѣе
широкихъ и многовмѣщающихъ художниковъ слова—и уклонъ
іамбическій сказался даже на пластикѣ—хотя бы ролью,
54

Итоги.
какую сыгралъ въ ней александрійскій стихъ, у насъ (точнѣе)—
шестистопный ямбъ.
Изъ несомнѣнныхъ пластиковъ къ іамбу склоненъ, напримѣръ, В. И. Туманскій. Изъ поэтовъ-пѣвцовъ область
іамба близка Полежаеву. Изъ поэтовъ-іамбиковъ пластиче­
ское устремленіе было нами отмѣчено въ Боратынскомъ,
пѣсенное—въ Вяземскомъ.
Это не разрушаете цѣльности ихъ творческаго типа и
ихъ поэтики: при этой цѣльности—чѣмъ больше поэтъ, тѣмъ
онъ, конечно, сложнѣе, какъ выше нами было указано. Пуш­
кинъ, очевидно, наиболѣе сложенъ—съ его уклонами и въ
„пластику“, и въ „пѣсню“. И все же, въ сво.емъ широкомъ
синтезѣ, онъ является к л а с с и ч е с к и м ъ пѣвцомъ
слова.
Характеризуя широкую „технику“ поэтовъ-пластиковъ,
многообразіе мотивовъ поэтовъ-пѣвцовъ, вдумчивое слово
поэтовъ-іамбиковъ, мы касались виднѣйшихъ представителей
всѣхъ этихъ трехъ группъ. И, «умается намъ, даже въ об­
щихъ данныхъ нами очеркахъ вполнѣ оттѣнилась не только
явная принадлежность каждаго изъ этихъ поэтовъ къ опредѣленной, имъ особенно характеризуемой груПпѣ, но также
выступила сама творческая индувидуальность поэта, его не­
зависимая „особенность“, его самобытность. Такъ—самобытны
Дельвигъ, Языковъ, Боратынскій; но рядомъ съ ними само­
бытны Гнѣдичъ и Катенинъ; Давыдовъ и Кольцовъ, и Полежаевъ; Подолинскій, и Вяземскій, и Тютчевъ, и Веневитиновъ.
Независимо отъ размѣровъ таланта каждый изъ нихъ гово­
ритъ свое и говоритъ по-своему. Поразительна одновременная
многоразличная дѣятельность этихъ—и столькихъ еще другихъ,
болыпихъ и малыхъ—поэтовъ, и драматурговъ, и прозаиковъ.
Для поззіи нашей это время было дѣйствительно золотымъ
вѣкомъ; но не только для нея, а также и для прозы, и для
драмы было создано въ этотъ вѣкъ многое и многое, что
развивалось въ теченіи дѣсятилѣтій и до сихъ поръ продол­
жаете приносить плоды. Туте естественно хочется заговорить о
школѣ, традиціи, направленіяхъ, теченіяхъ—обо всемъ, что
такъ многозначительно, но такъ, въ концѣ концовъ, неясно.
Мы намѣчаемъ только подходъ къ этой проблемѣ школы,
55

Поэты пушкинской поры.
теченія, направления—подходъ съ точки зрѣнія наиболѣе здѣсь
существенной и плодотворной, съ точки зрѣнія поэтики.
Пушкинская традиція, пушкинское направленіе, пушкин­
ский „классицизмъ“ живы до сихъ поръ—и сказываются такъ
или иначе въ новой, намъ современной, литературѣ. Орга­
ничность ея развитія несомнѣнна.
И если бы (принимая въ расчетъ вліяніе к аждой
стороны писателя многосторонняго) расположить хронологи­
чески представителей каждаго изъ трехъ типовъ поэтики въ
пушкинскую эпоху и въ послѣдовавшія за ней,—могла бы
получиться любопытная литературная генеалогія характер­
ныхъ представителей новой русской поэзіи.
Многое позднѣйшее и современное намъ нашло бы свои
корни въ золотой порѣ д р у ж е с т в а поэтовъ, которую
Пушкинъ—primus inter pares—осѣнилъ своимъ торжественнымъ именемъ.

Основная схема предлагаемая сборника нами выяснена.
Отдѣлы установлены. Распаденіе книги на двѣ части (во вто­
рой повторенъ порядокъ первой)—распаденіе случайное, вы­
званное внѣшними соображеніями—быть можетъ нѣсколько
облегчить пользованіе книгой, давъ возможность обозрѣть
нашу схему сначала на сравнительно небольшомъ количествѣ
матеріала.
Что касается расположенія этого матеріала въ предѣлахъ
каждаго отдѣла, то здѣсь порядокъ по-неволѣ въ значитель­
ной мѣрѣ субъективенъ; начинаютъ и заканчиваютъ отдѣлъ
величины наиболѣе крупныя и, главное, наиболѣе показательныя. Это о поэтахъ. Что касается стиховъ, то здѣсь взято
характерное для каждаго даннаго автора и выдвинуто то, что
наиболѣе его опредѣляетъ съ нашей точки зрѣнія; но затѣмъ
приводятся образцы и другихъ, не основныхъ, сторонъ его
творчества.
Самый подборъпоэтовъ, конечно, нельзя назвать полнымъ.

О расположены матеріала.
Мало извѣстнымъ или теперь неизвѣстнымъ вовсе могло бы
быть удѣлено и гораздо больше мѣста. По отношению къ
наиболѣе интереснымъ изъ нихъ мыне скупились на образцы,
но ихъ можно было еще умножить. Иныхъ мы не представили
вовсе, но они большею частью или мало интересны (какъ
Алипановъ), или дали только случайный поэтическія произведенія, а выдвинулись въ другой отрасли художественнаго
слова (какъ Павловъ), или принадлежать по существу другой
эпохѣ, предыдущей (какъ Филимоновъ) или послѣдующей
(какъ К. К. Павлова).
Изъ первокласныхъ поэтовъ, родившихся раньше Пуш­
кина и умершихъ послѣ него, мы не включили въ нашъ
сборникъ пѣвца-Жуковскаго, стоящаго по существу внѣ
пушкинской плеяды; пластика-Ватюшкова, творчество кото­
рая, предвѣщавшее такъ много, замерло именно тогда, когда
пушкинская пора опредѣлилась; наконецъ—іамбика-Крылова,
какъ поэта и ставшаго въ сторонѣ отъ пушкинскаго потока,
и ничего въ сущности не произведшаго въ области лирики,
насъ преимущественно интересовавшей. Изъ поколѣнія млад­
шая, конечно, особое, свое мѣсто занялъ Лермонтовъ.
Біо-библіографическія свѣдѣнія о каждомъ поэтѣ мы даемъ
въ примѣчаніяхъ въ концѣ тома, расположенныхъ, для удоб­
ства пользованія, въ алфавитномъ порядкѣ. Ббльшую часть
работы по подготовлен»«: этихъ примѣчаній по нашей просьбѣ
любезно взялъ на себя А. А. Шиловъ. Весьма цѣнное содѣйствіе оказали нашей работѣ М. И. Кудряшевъ, Б. Л. Модзалевскій, Н. В. Недоброво и В. И. Саитовъ. Названнымъ лицамъ приношу глубокую благодарность.

t *

\

if

О тд ѣ л ъ первый.

Баронъ А. А. Дельвигъ.

Вдохновеніе.
Не часто къ намъ слетаетъ вдохновенье,
И краткій мигъ въ душ ѣ оно горитъ;
Но этотъ мигъ любимецъ музъ цѣнитъ,
Какъ мученикъ съ землею разлученье.
Въ друзьяхъ— обм анъ, въ любви— разувѣренье
И ядъ во всемъ, чѣмъ сердце дорож итъ,
Забыты имъ: восторженный піитъ
Ужъ прочиталъ свое предназначенье.
И презрѣнный, гонимый отъ людей,
Блуждающій одинъ подъ небесами,
О нъ говорить съ грядущими вѣками,
Онъ ставитъ честь превыше всѣхъ честей,
Онъ клеветѣ м ститъ славою своей
И дѣлится безсмертіемъ съ богами.

4

Поэты пушкинской поры.

Д р у з ь я .
Вечеръ

осенній

сходилъ

на

Аркадію.

Юноши,
старцы,
Рѣзвыя дѣти и дѣвы прекрасный, съ ранняго утра
Ж авш іе сокъ виноградный изъ гроздій златыхъ,
благовонныхъ—
Всѣ собралися вокругъ двухъ старцевъ, друзей
знаменитыхъ.
Славны вы были, друзья Палемонъ и Даметъ!
Счастливцы!
Знали про васъ и въ Сициліи дальней, средь моря
цвѣтущей.
Тамъ на пастушьихъ бояхъ хорошо искусившійся
въ пѣсняхъ
Часто противниковъ дерзкихъ сражалъ неотвѣтнымъ
вопросомъ:
«Кто Палемона съ Даметомъ славнѣе по дружбѣ
примѣрной?
Кто ихъ славнѣе по чудному дару испытывать
вина?»

Т акъ и теперь передъ ними, подъ тѣнью вѣтвистыхъ
платановъ,
Въ чаш ахъ рѣзныхъ и глубокихъ вино молодое
стояло.
Брали они по порядку каждую чашу — и молча
Къ свѣту смотрѣли на цвѣтъ, обоняли и думали
долго,
Пили — и судъ непреложный вмѣстѣ вину изрекали:
«Это— пить молодое, а это— на долгіе годы
Въ прокъ положить, чтобы внуки, когда соизволить
Кроніонъ
Вѣкъ ихъ счастливо продлить, подъ старость, за
трапезой шумной
Пивши, хвалилися имъ, разсказамъ пришельца
внимая».

Баронъ А. А. Дельвигь.

5

Только ж ъ надъ винами судъ два старца, два друга
скончали,—
Вакхъ, язы ковъ разрѣш итель, сидѣлъ уж ъ близъ
нихъ и, незримый,
Къ дружеской, тихой бесѣдѣ настроилъ сѣдого
Дамета:
«Другъ Палемонъ, съ улыбкою старецъ промолвилъ,
дай руку!
Вспомни, старикъ, еще я говаривалъ, юношей
бывши:
Здѣсь проходчиво все,— одна непроходчива дружба!
Что же, слово мое не сбылось ли? К акъ думаешь,
милый?
Что, кромѣ дружбы, въ душѣ сохранилъ ты?— Но
я не жалѣю,
Вотъ Геркулесъ! не жалѣю о томъ, что прошло;
твоей дружбой
Сердце довольно вполнѣ, и веду я не къ этому
слово.
Н ѣтъ, но хочу я — кто знаетъ? — мы стары! —
хочу я, быть можетъ,
Нынѣ въ послѣднее все разсказать, что о тъ самаго
дѣтства
Въ сердцѣ нош у, о чемъ много говаривалъ, небо
за что я
Рано и поздно молилъ, Палемонъ, о чемъ буду
съ тобою
Часто бесѣдовать даже за Стиксомъ и Летой
туманной.
К акъ мнѣ счастливымъ не быть, П алемона другомъ
имѣя?
Матери наши, к ак ъ мы, другъ друга съ дѣтства
любили,
Вмѣстѣ познали лю бовь къ двумъ юношамъ милымъ
и дружнымъ,
Вмѣстѣ плоды понесли Гименея; другъ другу, младыя
Новыя тайны ввѣряя, священный обѣ тъ положили:

6

Поэты пушкинской поры.

Если боги мольбы ихъ услы ш ать, пошлютъ одной
дочерь,
Сына другой, то сердца ихъ, невинныхъ, невинной
любовью
Крѣпко связать и молить Гименея и бога Эрота,
Да уподобятъ ихъ жизнь двумъ источникамъ,
вмѣстѣ текущимъ,
Иль виноградной лозѣ и сошкѣ прямой и высокой:
Вѣрной опорою служитъ одна, украш еньемъ другая;
Если ж ъ двѣ дочери или два сына родятся, — весь
пламень
Дружбы своей перелить въ ихъ младыя, невинныя
души...
Мы родилися; нами матери часто мѣнялись,
Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала.
Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнилч.
я, — ты былъ.
Съ первымъ чувствомъ во мнѣ развилася любовь
къ Палемону.
Выросли мы,— и въ жизни много опытовъ тяж кихъ
Боги на насъ посылали; мы дружбою все усладили.
Скоръ и пылокъ я смолоду былъ, меня все
поражало,
Все увлекало; — ты кротокъ, тихъ и съ терпѣньемъ
чудеснымъ,
Свойственнымъ только богамъ, милосердымъ къ
Япетовымъ дѣтямъ.
Часто тебя оскорблялъ я, — смиренно сносилъ ты,
мнѣ даже,
Мнѣ не давая замѣтить, что я поразилъ твое
сердце.
Помню, какъ нынѣ, прощенья просилъ я и плакалъ;
ты ж ъ, другъ мой,
Вдвое рыдалъ моего и, крѣпко меня обнимая,
Ты виноватымъ казался, не я . — Вотъ каковъ ты
душою!
Если всѣ меня любятъ, любятъ меня по тебѣ же:

Баронъ А. А. Дельвигъ.

7

Ты сокры валъ мои слабости; малое доброе дѣло
Ты вы ставлялъ и хвалилъ; ты былъ все для меня,
и съ тобою
Долгая ж изнь пролетѣла, к ак ъ вечеръ веселый въ
разсказахъ.
С частливь я былъ! Не боюсь умереть! Предчувствуетъ
сердце—
Мы не надолго разстанемся: скоро мы будемъ,
обнявш ись,
Вмѣстѣ гулять по садамъ Елисейскимъ и, съ новою
тѣнью
Встрѣтясь, мы спросимъ: «Что на землѣ? Все
такъ ли, к ак ъ прежде?
Други т а к ъ ли там ъ любятъ, к ак ъ въ старые годы
любили?»
Что же услышимъ въ отвѣтъ?— По старому родина
наш а
Съ новой весною цвѣтетъ и подъ осень плодами
пестрѣетъ;
Но друзей уже нѣтъ, подобныхъ бьівалымъ; нерѣдко
С луш алъ я, старцы, за полною чашей веселыя рѣчи:
«Это вино дорогое! Его молодое хвалили
Славные други, Д аметъ съ Палемономъ; прошли,
пролетѣли
Тѣ времена! Х оть ищ и, не найдешь здѣсь людей,
имъ подобныхъ,
Славныхъ
и
дружбой,
и
даромъ
чудеснымъ
испытывать вина!»

П

О Э Т Ъ.

Долго ка сердцѣ. хранить
Мнится— съ

нами,

онъ глубокія чувства и
мысли;
людьми, ихъ онъ не хочетъ
дѣлить.

Поэты пушкинской поры.

8

Изрѣдка,

такъ ли,

по

волѣ ль

небесной, вдругъ
зап оетъ онъ;
Боги! въ пѣсняхъ его счастье, и жизнь, и любовь.
Все, какъ въ винѣ вѣковомъ, початомъ для гостя
родного,
Чувства ласкаетъ равно: цвѣтъ, благовонье и
вкусъ!

М ы.
Бѣдные

мы!

Что

нашъ

умъ? — Сквозь туманъ
озаряющій факелъ,
Бурей гонимый наш ъ челнъ по морю бѣдствій и
слезъ;
Счастіе наше— въ невѣдѣньѣ жалкомъ, въ мечтахъ
и безумствѣ:
Свѣчку хватаетъ дитя, юноша ищ етъ любви!

Эпиграмма.
Свитокъ

истлѣвшій

съ

трудомъ
развернули.
Напрасны усилья:
Въ старомъ свиткѣ прочли книгу, извѣстную всѣмъ.
Юноша! Къ Лидѣ ласкаясь, ты стараго 'юже
добьешься;
Лида подчасъ и тебѣ вымолвитъ слово: «люблю»!

Баронъ А. А. Дельвигъ.

Къ

9

JI и л е т т ѣ.

Лилетта, пусть вѣ теръ свиститъ, и кверху метелица
вьется;
Внимая боренью стихій, и въ бурю мы счастливы
будемъ,
И въ бурю мы можемъ любить! Ты знаеш ь, во
мрачномъ Хаосѣ
Родился прекрасный Эротъ.
Въ ужасномъ волненьѣ морей, когда громы сражались
съ громами
И тьма устрем лялась на тьму, и пѣною море
кипѣло—
Явилась богиня
любви,
въ коральной плывя
колесницѣ,
И волны предъ ней улеглись.
И мы, подъ защ итой боговъ, потопимъ

въ веселіи
время.
Бушуйте, о чада зимы! Осыпайтеся, желтые листья!
Но мы еще только цвѣтемъ, но мы еще жить
начинаемъ
Въ объ ятіяхъ нѣжной любви!
И радостно сбросимъ

съ себя мы юности красну
одежду,
И старости тихой дадимъ дрожащую руку съ клюкою,
И скажемъ: о старость, веди наслаждаться любовью
въ том ъ мірѣ,
Ужъ мы насладилися здѣсь!

Къ

мальчику.

М альчикъ, солнце встрѣтить должно
С ъ торж еством ъ въ концѣ пировъ!
Принеси ж е осторожно
И скорѣй и зъ погребовъ

Поэты пушкинской поры.
Въ кубкахъ длинныхъ и тяжелыхъ,
Какъ любила старина,
Нашихъ прадѣдовъ веселыхъ
Пережившаго вина.
Не забудь края златые
Плющемъ, розами увить!
Весело въ года сѣдые
Чашей молодости пить;
Весело, хоть на мгновенье,
Бахусомъ наполнивъ грудь,
Обмануть воображенье
И въ былое заглянуть!

Успокоеніе.
Въ моей крови
Огонь любви!
Вотще усилья,
Мой Гиппократъ!
Ужъ слышу — крылья
Тѣней шумятъ!
Ихъ зрю въ полетѣ!
Зовутъ, манятъ
Къ подземной Летѣ,
Въ безмолвный адъ!

Русская

пѣсня.

Скучно, дѣвушки, весною жить одной:
Не съ кѣмъ сладко побесѣдовать младой.
Сиротинушка, на всей землѣ одна,
Подгорюнясь ли, присядешь у окна —

Баронъ А. А. Дельвигъ.

11

Подъ окош ком ъ все такъ весело глядитъ,
И мнѣ душ у то веселіе том итъ.
То в е се л ь е— не веселье, а любовь,
О тъ любви той замираетъ въ сердцѣ кровь.
И я выйду во широкія поля ■—•
Съ нихъ ли нѣгой так ъ и вѣетъ на тебя;
Свѣжій з а п а х ъ каждой травки полевой
Вреденъ дѣвицѣ весеннею порой;
Хочеш ь съ кѣм ъ-то этимъ запахом ъ дышать
И другимъ устам ъ его передавать.
Бѣлой груди чѣмъ-то сладкимъ тяжело,
Голубымъ очамъ при солнцѣ не свѣтло.
Больно, больно безнадежной тосковать!
И я кинусь на тесовую кровать,
Къ изголовью правой щечкою прижмусь
И горючими слезами обольюсь.
К акъ при солнцѣ лѣтом ъ дождикъ пошумитъ.
Т равку вспрыснетъ, но ея не освѣж итъ,—
Т ак ъ и слезы не свѣ ж атъ меня, младой:
Скучно, дѣвуш ки, весною жить одной!

Русская

п ѣ с н я.

С оловей мой, соловей,
Голосистый соловей!
Ты куда, куда летишь?
Гдѣ всю ночку пропоешь?
К то-то бѣдная, какъ я.
Ночь прослуш аетъ тебя,
Не смыкаючи очей,
Утопаючи въ слезахъ?
Ты лети, мой соловей,

Поэты пушкинской поры.
Хоть за тридевять земель,
Хоть за синія моря,
На чужіе берега;
Побывай во всѣхъ странахъ,
Въ деревняхъ и въ городахъ:
Не найти тебѣ нигдѣ
Горемышнѣе меня!
У меня ли, у младой,
Дорогъ жемчугъ на груди,
У меня ли, у младой,
Ж аръ-колечко на рукѣ,
У меня ли, у младой,
Въ сердцѣ миленькій дружокъ.
Въ день осенній на груди
Крупный жемчугъ потускнѣлъ;
Въ зимню ночку на рукѣ
Распаялося кольцо,
А какъ нынѣшней весной
Разлюбилъ меня милой!

Романсъ.
Прекрасный день, счастливый день:
И солнце, и любовь!
С ъ нагихъ полей сбѣжала тѣнь,
Свѣтлѣетъ сердце вновь.
Проснитесь, рощи и поля;
Пусть жизнью все кипитъ.
Она моя, она моя!
Мнѣ сердце говорить.
Что вьешься, ласточка, къ окну?
Что, вольная, поешь?
Иль ты щебечешь про весну
И съ ней любовь зовешь?

Баронъ А. А. Дельвигъ.
Но не ко мнѣ, и безъ тебя
Въ пѣвцѣ любовь горитъ.
О на моя, она моя! —
Мнѣ сердце говорить.

Р о м а н с ъ.
Друзья, друзья! Я Несторъ между вами,
По опыту веселый человѣкъ;
Я пью давно: пилъ съ вашими отцами
Въ златые дни, въ Екатерининъ вѣкъ.
И въ
К акъ
Вино,
Намъ

насъ душ а кипѣла въ наши лѣты,
вы, за честь мы проливали кровь;
войну нам ъ славили поэты,
сладко пѣлъ Мелецкій про любовь!

Но конченъ пиръ, а гости разошлися,
Д опировать одинъ остался я.
И что ж ъ?— ко мнѣ вы, други, собралися,
В есельчаковъ бывалыхъ сыновья!
Гляжу на васъ: ихъ лица съ ихъ улыбкой,
И то т ъ ж е сп орь про жизнь и про вино;
И мнится мнѣ, я полагалъ, ош ибкой,
Что и любовь забы та мной давно.

Э л е г і я.
Когда, душ а, просилась ты
П огибнуть иль любить;
Когда ж еланья и мечты
К ъ тебѣ тѣснились жить;

13

Поэты пушкинской поры.
Когда еще я не пилъ слезъ
Изъ чаши бытія:—
Зачѣм ъ тогда, въ вѣнкѣ изъ розъ,
Къ тѣнямъ не отбылъ я!
Зачѣм ъ вы начертались такъ
На памяти моей,
Единый молодости знакъ—
Вы, пѣсни прошлыхъ дней!
Я горы, долы и лѣса
И милый взглядъ забылъ,—
Зачѣм ъ же ваши голоса
Мнѣ слухъ мой сохранилъ!
Не возвратите, счастья мнѣ,
Х оть дышетъ въ васъ оно!
Съ нимъ въ промелькнувшей старинѣ
Простился я давно.
Не нарушайте жъ, я молю,
Вы сна души моей
И слова страшнаго: люблю —
Не повторяйте ей!

Н а с м е р т ь ***.
Сельская элегія.
Я зналъ ее: она была душою
Прелестнѣй своего прекраснаго лица.
Умомъ живымъ, мечтательной тоскою,
К акъ бы предчувствіемъ столь ранняго конца;
Любовію къ роднымъ и къ намъ желаньемъ
счастья:

Баронъ А. А. Дельвигъ.

15

Всѣмъ милая, она несчастлива была,
И какъ весенній цвѣтъ, расцвѣтш ій въ дни
ненастья,
Она внезапно отцвѣла.
И кто ж ъ? — Любовь ей сердце отравила!
Она невѣрнаго приш ельца полюбила.
На мигъ ея плѣняся красотой,
Онъ кинулся въ объятія другой
И навсегда уш елъ изъ нашего селенья.
Чтб, чтб уж аснѣе любви безъ раздѣленья,
П ростой, довѣрчивой любви!
Несчастная въ душѣ страданія свои
Сокрыла, ихъ самой сестрѣ не повѣряла;
И грусть, безм олвная и жаждущ ая слезъ,
К акъ червь цвѣточный, поѣдала
Ея красу и цвѣ тъ ланитны хъ розъ!
Какъ часто гробъ она отцовскій посѣщала!
К акъ часто, видѣлъ я, она сидѣла тамъ
Съ улыбкой, безъ слезы роптанья на рѣсницѣ,
К акъ возсѣдитъ Терпѣнье на гробницѣ
И улы бается бѣдамъ.

Н. М. Я з ы к о в у .
Младой п ѣ вецъ , дорогою прекрасной
Тебѣ идти к ъ парнасскимъ высотамъ,
Тебѣ вѣ н окъ — повѣрь м оим ъ словам ъ —
П лететъ А муръ съ Каменой сладкогласной.
Отъ ран нихъ л ѣ тъ я пламень не напрасный
Храню въ душ ѣ: благодаря богамъ,
Я имъ влеком ъ къ возвышеннымъ пѣвцамъ
С ъ какою -то любовію пристрастной.

Поэты пушкинской поры.
Я Пушкина младенцемъ полюбилъ,
Съ нимъ раздѣлялъ и грусть, и наслажденье,
И первый я его услышалъ пѣнье
И за себя боговъ благословилъ!
Пѣвца «Пировъ» я съ музой подружилъ
И славой ихъ горжусь въ вознагражденье.

М. Д. Д еларю .

П о

э

т ъ и перо,
п о э тъ.

Прочь о тъ меня, охладитель докучный! Думъ смѣлыхъ исполненъ,
Т олько возьмусь за тебя, — ты мой удержишь
полетъ!
Перо.
Гордо въ крылѣ лебединомъ

я прежде по
небу;
Ты меня силы лиш илъ: тѣм ъ же отмщаю тебѣ!

Могила
(Посвящается

парило

поэта.

памяти Веневитинова).

Путникъ, узнай: здѣсь

леж итъ Аонидъ вдохновен­
ный питомецъ:
Грудь молодую пѣвца огнь вдохновенія сжегъ!
Путникъ! безсмертные дорого цѣнятъ небесъ достоянье!
Тяж ко страдалъ Промеѳей, хищ никъ святого
огня!
ПОЭТЫ

ПУШ К. п о р ы .

2

18

Поэты пушкинской поры.

Анѳологическое четверостишіе.
Гимны любви

по

внушенію

музъ

въ

тишинѣ я
слагаю;
Но лишь о Дельвигѣ я грустную пѣснь по­
веду, —
Чувствую: слезы въ очахъ, животворнѣй вліянье
безсмертныхъ...
Музы! знать память о немъ вамъ, какъ и дружбѣ,
мила!

Статуя Перетты въ Царскосельскомъ
саду.
Что там ъ вдали, межъ кустовъ, надъ гранитнымъ
утесомъ мелькаетъ,
Тамъ, гдѣ серебряный ключъ съ тихимъ журчаньемъ бѣжитъ?
Нимфа ль долины въ прохладѣ тѣней позабылась
дремотой?
Вѣтви, раздайтесь скорѣй: дайте взглянуть на нее!
Ты ль предо мною, Перетта? — Тебѣ измѣнила на­
дежда,
И предъ тобою лежитъ камнемъ пробитый сосудъ.
Но молоко, проліясь, превратилось въ журчащій
источникъ:
Съ ропотомъ льется за край, струйки въ до­
лину несетъ.
Снова здѣсь вижу тебя, животворный мой геній,
Надежда!
Т ак ъ изъ развалины благъ бьетъ возрожденный
твой токъ!

19

М. Д. Деларю.

К ъ Невѣ.
Снова узрѣлъ

я, Нева,

твой

то к ъ величаво-спо­
койный;
Снова, какъ юная дѣва въ объятьяхъ любовника
страстныхъ,
Ты предо мною трепещ еш ь, лобзая граниты сѣдые!
Нынѣ, какъ прежде, ты блещешь волною кипучей; —
но тѣ ли
Думы, то ли веселье на душу мою навѣваеш ь?
Много свѣтлѣю щ ихъ волнъ умчала ты въ дань
океану,
Много дней незабвенныхъ ушло въ безпредѣльную
вѣчность!
Помню то тъ сладостный вечеръ, когда надъ вол­
нами твоими
Въ горькій часъ разлученья бродилъ я съ дѣвою
милой:
О, какъ игриво, к акъ шумно волнуясь, тогда про­
текала
Ты въ о бъ ятьяхъ высокихъ бреговъ и, казалось,
съ любовью
Къ гордымъ гранитамъ ласкаясь, ш ептала имъ съ
трепетом ъ звуки,
Сладкіе звуки любви неизмѣнной; — и что же? ужъ
тучи
Мѣсяца ликъ покрывали въ трепещущей влагѣ, и
втайнѣ
М рачно-спокойное нѣдро твое зарождало ненастье!
Помню: вотъ здѣсь, на устахъ, распаленныхъ лю­
бовью, пылали
Дѣвы коварной уста: убѣдительно, пламенно было
Полное нѣги ея лепетанье; — но тож е уж ъ въ
сердцѣ
Дѣвы обманъ зарож дался, и перси измѣной ды­
шали.
2*

Поэты пушкинской поры.

Г О р О Д Ъ.
Холодный свѣтъ, юдоль заботъ,
Твой блескъ, твой шумъ не для поэта!
Душа его не обрѣтетъ
Въ тебѣ отзывнаго привѣта!
Отъ свѣта, гдѣ лишь умъ блеститъ,
Хладѣетъ сердца упоенье,
И, скрывъ пылающій свой видъ,
Въ пустыни дикія бѣжитъ
Испуганное вдохновенье.

З а м у ж н е й

Е л е н

ѣ-

Отдавшись сладостному плѣну,
Краса твоя живѣй блеститъ;
Увидя новыхъ дней Елену,
Амуръ завидуетъ Гимену
И пальчикомъ ему грозитъ.

Эпиграмма.
Ты намъ твердишь: Я ваш ъ оракулъ!
Твое съ нимъ сходство видимъ мы:
Т акъ, наши слабые умы
Т воихъ оракульскихъ каракуль
Не проницаютъ смрадной тьмы.
Къ тому жъ, вдобавокъ, слогъ твой дивный
Ломается, какъ предъ толпой
Ломалась Пиѳія порой,
Послышавъ бога гласъ призывный,
Звучавшій изъ норы пустой!

М. Д. Деларю.

21

П о л е т ъ души.
Взгляни: вонъ там ъ, на остріѣ скалы,
Вздрогнулъ орелъ ширококрылой;
Пошелъ по небесамъ и воздуха валы
Разсѣкъ быстропарящ ей силой.
Вонъ средь небесъ
Понесся тише;
Все выше, выше...
И вотъ исчезъ.
Вѣрь: так ъ душ а, въ прощальный съ тлѣномъ день,
Въ своей темницѣ встрепенется
И, свергнувъ цѣпи въ прахъ, въ надсолнечную сѣнь
Орломъ державнымъ понесется.
Къ престолу благъ
Стезю отверзнетъ
И вся исчезнетъ
Въ его лучахъ.

М о й м і р ъ.
Души моей причудливой мечтой
Себѣ я создалъ міръ чудесной,
И въ немъ ж иву, дыша его красой
И роскош ью его небесной.
Я въ мірѣ том ъ, далеко отъ людей,
О тъ и хъ суетъ и заблужденій,
Обрѣлъ покой и счастье юныхъ дней,
О брѣлъ тебя, творящій Геній!
Ты красотой, какъ солнцемъ, озарилъ
Мое созданіе, Зиждитель!
Ты ликами безплотныхъ, тайны хъ силъ
П оэта населилъ обитель...

Поэты пушкинской поры.

22

Я вижу ихъ: они передо мной
На крыльяхъ огненныхъ несутся;
Съ ихъ дивныхъ струнъ, съ ихъ свѣтлыхъ
устъ рѣкой
Божественные звуки льются.
И звуки тѣ... все, что любовь таитъ
Въ себѣ высокаго, святого;
Чѣмъ смѣлый умъ такъ радостно паритъ
Надъ бреннымъ бытіемъ земного, —
Все

скрыто

въ нихъ...

и

тайна

райскихя.
сновъ,
И сладость пламенной надежды...
При нихъ душа чужда земныхъ оковъ,
Чужда земной своей одежды.
Т акъ, свѣтлый міръ! въ гармоніи твоей,
Въ твоей любви я исчезаю,
И, удаленъ отъ суеты людей,
Земную жизнь позабываю.
Т акъ сладкими напѣвами плѣненъ,
Въ дорогѣ путникъ одинокій,
Внимая имъ, стоитъ, забывъ и сонъ,
И поздній часъ, и путь далекій...

Слава нечестивца.
Я видѣлъ грѣшника въ житейской славѣ;
Какъ гордый кедръ, онъ въ небѣ голубомъ
Терялся дерзостнымъ челомъ;
Казалось, что гіерунъ сокрыть въ его державѣ,—
Онъ имъ сражалъ во прахъ своихъ враговъ...
Но мигъ— и нѣтъ его слѣдовъ!

М. Д. Деларю.

В ОК л

Ю

3 с к і й и с т о ч н и к ъ.

На берегу, Воклюзою кропимомъ,
О тъ бурь м ірскихъ П етрарка отдыхалъ;
Забывш и Рим ъ и самъ забытый Римомъ,
Онъ здѣсь одной любовію дышалъ.
Здѣсь, въ тайном ъ снѣ Лауры, идеалъ
Мелькнулъ предъ нимъ безплотнымъ херувимомъ,
И съ устъ пѣвца, въ размѣрѣ, имъ любимомь,
Роскошный сти хъ понесся, заж урчалъ.
И сладость думъ, и звуковъ сочетанье
Воклюзскій т о к ъ далече разносилъ,
И навсегда съ своимъ журчаньемъ слилъ.
Пришелецъ, б н я в ъ В о к л ю зы л е п е т а н ь е ,
Досель еще, задумчивъ и унылъ,
Въ немъ слы ш итъ грусть, любовь и упованье.

23

В. И. Т у м а н с к ій .

О д е с с а .
Въ

странѣ,

прославленной

молвою

бранныхъ
дней,

Гдѣ долго небеса — отрада для очей,
Гдѣ тополи шумятъ, синѣютъ грозны воды,
Сынъ хлада изумленъ сіяніемъ природы.
Подъ легкой сѣнію вечернихъ облаковъ,
Здѣсь упоительно дыханіе садовъ,
Здѣсь ночи теплыя, луной и нѣгой полны,
На злачные брега, на серебрянны волны
Сзываютъ юношей веселые рои...
И съ пѣной по морю расходятся ладьи.
Здѣсь, тихой осени надежда и услада,
Холмы увѣнчаны кистями винограда.
И дѣвы, томныя наперсницы забавъ,
Потупя быстрый взоръ иль очи приподнявъ,
Равно прекрасныя, сгораютъ наслажденьемъ,
И душу странника том ятъ недоумѣньемъ.

Э л е г і я.
На скалы, на холмы глядѣть безъ наглядѣнья;
Подъ каждымъ деревомъ искать успокоенья;
Питать бездѣйствіемъ задумчивость свою;
Подслушивать въ горахъ журчащую струю
Иль звонкое о брегъ плесканье океана;
Подъ зыбкой пеленой вечерняго тумана

Поэты пушкинской поры.

25

Взирать на облака, разбросанны кругомъ,
Въ узорахъ и въ ц вѣ тахъ , и въ блескѣ золотом ъ; —
Вотъ жизнь моя въ странѣ, гдѣ кипарисны сѣни,
Средь лавровъ возростя, приманиваютъ къ лѣни,
Гдѣ хижины та тар ъ вѣнчаетъ виноградъ,
Гдѣ роща каждая есть благовонный садъ.

Постоянство.
Какъ въ морѣ плаватель, живущій безъ забавъ,
Средь звѣздъ безчисленныхъ одну звѣзду избравъ,
Младой, зоветъ ее любовію своею,
Въ пустынномъ странствіи обрадованный ею,
Слѣдитъ ея восходъ и въ тиш инѣ ночей
Сладчайши имена придумываетъ ей—
Т акъ я, задумчивый, средь ж енъ и дѣвъ прекрасныхъ,
Т о рѣзво-ласковы хъ, то горделиво-страстныхъ,
О, дѣва милая! звѣ зда любви моей!
Вездѣ ищу тебя со сладостью очей,
С ъ волшебной гибкостью и поступи, и стана,
И полный страстнаго, отраднаго обмана,
Незримый для тебя, съ мечтою о тебѣ,
Одну тебя люблю наперекоръ судьбѣ.

О т р о к о в и ц ѣ.
Не упреждай годовъ; зрѣй тихо; не вреди
Развитію красотъ, сокрытыхъ впереди.
Утѣхи раннія отрава, а не сладость:
Лишь цѣломудріемъ цвѣтетъ и блещ етъ младость.

26

Поэты пушкинской поры.

О милая! дозволь златой твоей веснѣ
Безъ искушенія, въ безпечной тишинѣ,
Допраздновать свой вѣкъ! Дни счастья не измѣнятъ.
Придетъ твоя пора, и юноши оцѣнятъ
Влюбленной думою всѣ прелести твои:
Блескъ утренній ланитъ, густыхъ кудрей струи,
Уста цвѣтущія съ двойнымъ жемчужнымъ рядомъ,
И свѣтлые глаза съ побѣдоноснымъ взглядомъ.

Мольба.
Нужна любовь, какъ воздухъ ясной,
Стѣсненной чувствами груди:
О случай, встрѣчею прекрасной
Ее во мнѣ ты пробуди!
Не вѣрить счастію — мученье,
Но мнится, счастье я бъ узналъ,
Когда бъ я могъ въ земномъ твореиьѣ
Найти свой милый идеалъ.
Когда ж ъ нельзя свершиться чуду,
То пусть безпамятнымъ умомъ,
Какъ сонъ, свой идеалъ забуду
Передъ любимымъ суаіествомъ.

В. И. Туманскій.

27

Г р е Ц І Я.
(Два сонета).

1.
Давно ль твой плачъ, какъ жалкій плачъ вдовицы,
Твоимъ сынамъ былъ праведный упрекъ?
О Греція, казалось, Богъ обрекъ
Тебя мечу карательной десницы!
Безплоднѣй скалъ, мрачнѣе стѣнъ темницы,
Казалось, ты погибнула навѣкъ,
И прозябалъ на славномъ прахѣ грекъ,
Какъ вялый м охъ на мраморѣ гробницы.
Узрѣвъ тебя, мы восклицали: Нѣтъ!
Угасло там ъ мужей великихъ племя!
Т амъ край рабовъ: имъ грузъ цѣпей не бремя;
Наслѣдныхъ правъ для нихъ не святъ завѣтъ!
Но дивный нам ъ ты берегла отвѣтъ
И грозное приготовляла время.

2.

Внемли! Чей зо в ъ потрясъ пещеръ сихъ своды,
Глубокій миръ сихъ вѣковыхъ дубравъ?
Д рож ать сердца, знакомый гласъ узн авъ,
Какъ чуткія передъ грозою воды.
Возсталъ, возсталъ великій духъ свободы!
Воздвигнувъ крестъ, булатъ препоясавъ,
Какъ ангелъ битвъ, на выкупъ славныхъ правъ
Онъ васъ зоветъ, гонимые народы!

28

Поэты пушкинской поры.

И се! кругомъ звукъ брани пробѣжалъ;
Какъ ратный станъ, Эллада восшумѣла;
Сомкнулись въ рядъ бойцы святого дѣла
Грознѣй твердынь, неколебимѣй скалъ —
Какъ Божій громъ, ихъ мечъ врага попралъ,
И слава ихъ по міру загремѣла!

На к о н ч и н у Р и з н и ч ъ .
С 0

Н Е Т Ъ.

(Посвящается А. С. Пушкину).
Ты на землѣ была любви подруга:
Твои уста дышали слаще розъ,
Въ живыхъ очахъ, не созданныхъ для слезъ,
Горѣла страсть, дышало небо юга.
Къ твоимъ стопамъ, съ горячностію друга,
Склонялся міръ, твои оковы несъ,
Но Гименей, какъ сѣверный морозъ,
Убилъ цвѣтокъ полуденнаго луга.
И гдѣ ж ъ теперь поклонниковъ твоихъ
Блестящій рой? гдѣ страстныя рыданья?
Взгляни, къ другимъ ужъ ихъ влекутъ желанья,
Ужъ новый огнь волнуетъ душу ихъ,
И для тебя сей голосъ струнъ чужихъ—
Единственный завѣтъ воспоминанья.

A. A. Крыловъ.

Въ альбомъ Н. Н, Б —ой.
Скажи, альбом ъ, въ простыхъ словахъ
Твоей владѣтельницѣ милой,
Что ц арствуетъ она въ сердцахъ
И всѣхъ влечетъ волшебной силой;
Что слиш комъ счастливъ былъ бы я,
Х оть мнѣ давно она знакома,
Когда бы вспомнила меня
Она безъ помощи альбома.

А. А. К—ой.
Молодой ц вѣ токъ дубровы,
Расцвѣтай въ тѣни вѣтвей,
Гдѣ ни зной, ни хладъ суровый
Не вредятъ красѣ твоей;
Но ко мнѣ, въ страну изгнанья,
Въ мой печальный, дикій край,
Какъ привѣ тъ воспоминанья,
За п ах ъ сладкій навѣвай.

Поэты пушкинской поры.

К ъ клену.
(ГІодражаніе Парни).
Слова любви, мой кленъ пустынный,
Я на корѣ твоей писалъ;
Но вижу съ грустью, другъ старинный,
Что мнѣ и ты невѣренъ сталъ.
Зачѣм ъ ты память сохраняешь
О счастьѣ двухъ сердецъ младыхъ?
Ты ихъ еще соединяешь,
А время разлучило ихъ!

C. II. Шевыревъ.

К ъ

Фебу.

Плодовъ и звуковъ божество!
Къ тебѣ взы ваетъ стихъ мой смѣлый,
Да мысль глядится сквозь него,
Какъ ты сквозь плодъ прозрачно-спѣлый
Да будетъ соченъ и глубокъ,
К акъ персикъ, вскормленный лучами,
Точащій свой избытный сокъ
Благоуханными слезами.

П. А. Катенинъ.

Надгробіе.
Древо весною цвѣло, и буря его преломила;
Сѣтую тъ вкругъ поселяне: «Погибла надежда
плода».
Юношу, ближнихъ любовь, безвременно кроетъ
могила;
Плача, молвятъ: «Увы! Исчезъ наш ъ другъ на­
всегда».
Други! утѣшьтесь о немъ: земное земля поглотила.
Люди подобны древамъ: и цвѣсть имъ, и гибнуть
чреда;
Вѣрой крѣпитесь: надъ злымъ у смерти полная
сила,
Доброму въ тьмѣ гробовой сіяетъ безсмертья
звѣзда.

Р о н д о .
Владимиръ князь, объятъ лжевѣрья тьмою,
Злой вѣдьмою обмануть былъ; она,
О боротясь красавицей младою,
Заж гла въ немъ кровь,— и новая жена.
Но обочлась въ счету и съ Сатаною:
Не промахъ мужъ, служить принуждена;
И на Херсонъ какъ двинулась война,
Ея умомъ градъ добылъ съ похвалою
Владимиръ князь.

П. А. Катенинъ.
Т у г ь заключилъ съ Царьградомъ миръ навѣки,
Крестился самъ, и Русь крестилъ, и греки
Спрягли его съ и хъ царскою княжной.
И такъ , кому прямыя нужны вѣсти:
Одно ль житье что съ вѣдьмой, что съ ж еной,
Т ому отчетъ отдастъ безъ всякой лести
Владимиръ князь.

А. С. П у ш к и н у .
Вотъ старая, мой милый, быль,
А м ож етъ быть, и небылица:
Сквозь м ракъ вѣ ковъ и хартій пыль
Какъ распознать? Д ѣла и лица —
Все та к ъ темно, пестро, что самъ,
Самъ наш ъ исторьограф ъ почтенный,
Прославленный, пренагражденный,
Едваль не сбился там ъ и сямъ.
Но вѣрно, что съ больш имъ стараньемъ,
Стариннымъ убѣжденъ преданьемъ,
Одинъ ученый наш ъ искалъ
Подарковъ, что пѣвцамъ въ награду
Владимиръ щедрый раздавалъ,
И, вобрази его досаду,
Вѣдь не наш елъ.— Конь, вѣрно, палъ;
О славныхъ л ат ах ъ слухъ пропалъ:
Французы ль к ак ъ пришли къ Царьграду,
(Они, вѣдь, шли въ Ерусалимъ
З а гробъ Х ристовъ святымъ походом ъ,
Да сбились, и случилось имъ
Царьградъ разграбить мимоходомъ),
Французы-ли, скаж у опять,
Изволили въ числѣ трофеевъ
Ихъ у наслѣдниковъ отнять,
Да, по обычаю злодѣевъ,
Въ парижскій свой музеумъ взять;
ПОЭТЫ

ПУШК.

ПОРЫ.

3

Поэты пушкинской поры.
Иль время, лѣтъ трудившись двѣсти,
Подъѣло ржавчиной булатъ,
Но только не дошло к ъ намъ вѣсти
Объ участи несчастныхъ латъ.
Лишь кубокъ, говорятъ, остался
Одинъ въ живыхъ изъ всѣхъ наградъ;
Изъ рукъ онъ въ руки попадался,
И даже часто невпопадъ;
Гулялъ, бродилъ по бѣлу свѣту,
Но къ настоящему поэту
Пришелъ, однако, на житье.
Ты съ нимъ, счастливецъ, поживаешь;
Въ него ты черезъ край вливаешь
Свое волшебное питье,
Въ которомъ Вакха лозъ огнистыхъ
Румяный, сочный, вкусный плодъ
Растворенъ свѣжестію чистыхъ
Ж ивительныхъ Кастальскихъ водъ.

Когда, за скуку въ утѣш енье,
Неугомонною судьбой
Дано мнѣ будетъ позволенье,
Мой другъ увидѣться съ тобой,
Изъ кубка, сдѣлай одолженье,
Меня питьемъ своимъ напой,
Но не облей неосторожно;
Онъ, я слыхалъ заворож енъ,
И смѣло пить тому лиш ь можно,
Кто сыномъ Фебовымъ рожденъ.
Невиннымъ опытомъ сначала
Узнай, правдивъ ли это тъ слухъ:
Младыхъ романтиковъ хоть двухъ
Проси отвѣдать изъ бокала;
И, если капли не проливъ,
Напьются милые свободно,

П. А. Катенинъ
Тогда и слухъ, конечно, лживъ,
И можно пить кому угодно;
Но если, Бож е сохрани,
Зам очатъ пазуху они,
Тогда и я ж еланье кину,
Въ урокъ поставлю ихъ бѣду,
И вслѣдъ Ринальду паладину
Благоразуміемъ пойду:
Надеждой ослѣпленъ пустою,
Опаснымъ не прельщ усь питьемъ,
И, въ дѣло не входя съ судьбою,
Останусь лучше при своемъ;
Наливъ, тебѣ подамъ я чашу,
Ты выпьешь, духомъ закипиш ь,
И тихую бесѣду нашу
Байронскимъ пѣньемъ огласишь.

Отдѣлъ

второй.

H. M. Языковъ.

Сомнѣніе.
Когда зовутъ меня поэтомъ
Уста ровесницы Х аритъ,
И соблазнительнымъ привѣтомъ
Она мечты мои живитъ;
Когда душѣ моей опасенъ
Любви могущественный ж арт.—
Я молчаливъ, я не согласенъ,
Я берегу небесный даръ...
Избранникъ бога пѣснопѣнья,
Надменно чувствуя, кто я,
Означу ль свѣтомъ вдохновенья
Простую жажду наслажденья,
Безумный навыкъ бытія?
Сей міръ поэзіи обычной —
Онъ тѣсенъ славѣ: міръ иной,
Свободный, свѣтлый, безграничный,
Какъ рай, лежитъ передо мной!

H. M. Языковъ.

37

Г е ній.
Когда, гремя и пламенѣя,
П ророкъ на небо улеталъ —
Огонь могучій проникалъ
Ж ивую душу Елисея:
Святыми чувствами полна,
Мужала, крѣпла, возвышалась,
И вдохновеньемъ озарялась,
И Бога слышала она!
Т акъ геній радостно трепещ етъ,
Свое величье познаетъ,
Когда предъ нимъ гремитъ и блещетъ
Иного генія полетъ;
Его воскреснувш ая сила
Мгновенно зрѣ етъ для чудесъ...
И міру новыя свѣткла —
Дѣла избранника небесъ!

Поэту.
Когда съ тобой сроднилось вдохновенье,
И сильно им ъ твоя трепещ етъ грудь,
И видишь ты свое предназначенье,
И знаеш ь свой благословенный путь;
Когда тебѣ на подвигъ все готово,
Въ чемъ на землѣ небесный явенъ даръ:
Могучей мысли свѣтъ и ж аръ
И огнедышащее слово.
Иди ты въ міръ, — да слышитъ онъ пророка;
Но въ мірѣ будь величественъ и святъ!
Не лобызай сахарны хъ устъ порока,
И не проси, и не бери наградъ.

Поэты пушкинской поры.
Привѣтно ли сіяніе денницы,
Ужасенъ ли судьбины произволъ:
Невиненъ будь, какъ голубица,
Смѣлъ и отваженъ, какъ орелъ!
И стройные, и сладостные звуки
Поднимутся съ гремящихъ струнъ твоихъ.
Въ тѣхъ звукахъ рабъ свои забудетъ муки,
И царь Саулъ заслушается ихъ;
И жизнію торжественно-высокой
Ты процвѣтешь— и будетъ вѣкъ свѣтло
Твое открытое чело
И зорко пламенное око!
Но если ты похвалъ и наслажденій
Исполнился желаніемъ земнымъ,
Не собирай богатыхъ приношеній
На ж ертвенникъ предъ Господомъ твоимъ:
Онъ на тебя немилосердно взглянетъ,
Не приметъ жертвъ лукавыхъ; дымъ и громъ
Размечутъ ихъ, — и ж рецъ отпрянетъ,
Дрожащій страхомъ и стыдомъ.

П л о в е ц ъ.
Нелюдимо наше море,
День и ночь ш умитъ оно;
Въ роковомъ его просторѣ
Много бѣдъ погребено.
Смѣло, братья! Вѣтромъ полный
Парусъ мой направилъ я:
Полетитъ на скользки волны
Быстрокрылая ладья!
Облака бѣгутъ надъ моремъ,
Крѣпнетъ вѣтеръ, зыбь чернѣй,

H. M. Языковъ.
Будетъ буря: мы поспоримъ
И помужествуемъ съ ней.
Смѣло, братья! Туча грянетъ,
З а к и п и тъ громада водъ,
Выше валъ сердитый встанетъ,
Глубже бездна упадетъ!
Т ам ъ, за далью непогоды,
Есть блаженная страна;
Не темнѣю тъ неба своды,
Не проходитъ тиш ина.
Но туда выносятъ волны
Т олько сильнаго душой!..
Смѣло, братья, бурей полный
Прямъ и крѣпокъ парусъ мой.

П ѣ с н я.
Всему человѣчеству
Заздравный стаканъ,
Два полныхъ — отечеству
И славѣ славянъ,
Свободѣ божественной,
Лелѣющей насъ,
Кругомъ и торж ественно
По троицѣ въ разъ!
Поэзіи сладостной
И міру наукъ,
И буйности радостной,
И удали рукъ,
Т руду и бездѣлію,
Любви пировать,
Вину и веселію
Четыре да пять!

Поэты пушкинской поры.
Очамъ возмутительнымъ
И персямъ живымъ,
Красоткамъ чувствительнымъ,
Красоткамъ лихимъ,
С ъ природою пылкою,
Съ дешевой красой,
Послѣдней бутылкою
И всѣ изъ одной!
Кружится, склоняется
Моя голова,
Но духъ возвышается
На громки слова!
Восторгами нѣжными
Разнѣжился я;
Стучите стаканами
И пойте, друзья!

Э л е г і я.
Вы не сбылись, надежды милой
Благословенныя мечты:
Моя краса, мое свѣтило,
Моя желанная, гдѣ ты?
Давно ль очей твоихъ лазурны хъ
Я любовался тишиной,
И волны думъ крутыхъ и бурныхъ
Въ душѣ смирялись молодой?
Далеко ты, но терпѣливо
Моей покорствую судьбѣ;
Во мнѣ божественное живо
Воспоминанье о тебѣ...

H. M. Языковъ.

41

Т акъ пробуж денье сохраняетъ
Черты плѣнительнаго сна;
Т акъ землю блескомъ осыпаетъ
Небесъ красавица, луна.

Къ н я н ѣ А. С. П у ш к и н а .
Свѣтъ Родіоновна, забуду ли тебя?
Въ тѣ дни, к ак ъ сельскую свободу возлюбя,
Я покидалъ для ней и славу, и науки,
И нѣмцевъ, и сей градъ профессоровъ и скуки,—
Ты, благодатная хозяй к а сѣни той,
Гдѣ Пушкинъ, не сраженъ суровою судьбой,
Презрѣвъ людей, молву, ихъ ласки, ихъ измѣны,
Свящ еннодѣйствовалъ при алтарѣ Камены,—
Всегда привѣтами сердечной доброты,
Встрѣчала ты меня, мнѣ зд равствовала ты,
Когда чрезъ длинный рядъ полей, подъ зноемъ лѣта,
Ходилъ я навѣщ ать изгнанника-поэта
И мнѣ сопутствовалъ пріятель давній твой,
Ареевыхъ наукъ питомецъ молодой.
Какъ сладостно твое святое хлѣбосольство
Намъ баловало вкусъ и жажды своевольство;
Съ какимъ радуш іемъ— красою древнихъ лѣтъ —
Ты набирала намъ затѣйливый обѣдъ!
Сама и водку намъ, и браш на подавала,
И соты, и плоды, и вина уставляла
На милой тѣснотѣ стариннаго стола!
Ты занимала н асъ— добра и весела—
Про стародавнихъ баръ плѣнительнымъ разсказомъ.
Мы удивлялися почтеннымъ ихъ проказамъ,
Мы вѣрили тебѣ, и см ѣхъ не прерывалъ
Твоихъ безхитростны хъ сужденій и похвалъ;
Свободно говорилъ язы къ словоохотной,
И легкіе часы летѣли беззаботно!
X

'

" х

/ С

г

\ -^

• U
•

-

і
7

42

Поэты пушкинской поры.

Г а с т у н а.
Т акъ, вотъ она, моя желанная Гастуна,
Издревле славная, G astu n a tantum una,
Чудесной силою цѣлительныхъ ключей!
Великій Парацельсъ, мудрѣйшій изъ врачей,
Глубокомысленный таинственникъ природы,
Уже изслѣдовалъ живыя эти воды;
Онъ хвалитъ ихъ, и самъ предписывалъ больнымъ,
И вновь они цвѣли здоровьемъ молодымъ!
Великій человѣкъ! Хвала его не втунѣ:
Донынѣ многіе находятъ лишь въ Гастунѣ
Возстановленіе своихъ упадш ихъ силъ.
И я изъ дальнихъ странъ къ ея ключамъ спѣшилъ,
Въ предѣлъ подоблачный, на этотъ воздухъ горный,
Прохладно-сладостный, чудесно-животворный!..

Э л е г і я.
Опять угрюмая, осенняя погода,
Опять расплакалась гаштейнская природа,
И плачетъ, бѣдная, она и ночь, и день:
На горы налегла ненастной тучи тѣнь,
И нѣтъ исходу ей! Душа во мнѣ уныла:
Передъ моимъ окномъ, бывало, проходила
Одна прекрасная; отколь и какъ сюда
Она явилася, не вѣдаю,— звѣзда
Съ лазурно-свѣтлыми, веселыми глазами,
Съ улыбкой сладостной, съ лилейными плечами.
Но и ея уж ъ нѣтъ! О! Я бы радъ отсель
Летѣть, бѣж ать, идти за тридевять земель,
И хладъ, и зной, и дождь, и бурю побѣждая,
Туда, скорѣй туда, гдѣ, прелесть молодая,
Она господствуетъ и всякій день видна:
Я думаю, что там ъ всегдашняя весна!

H. M. Языковъ.

43

Э л е г і я.
Ты восхитительна! ты пышно расцвѣтаеш ь
И это чувствуеш ь — и гордо щеголяешь
Сапфирами тв о и х ъ возвыш енныхъ очей,
И пурпуромъ лан и тъ, и золотом ъ кудрей,
И перлами зубовъ, и грудью лебединой,
И стана полнотой, и поступью павлинной.
Отчаянье подругъ и чудо красоты!
Скажи, кого зовеш ь, чего желаеш ь ты
Порой, к ак ъ въ тиш инѣ благословеньемъ ночи
Смежаются твои лазоревыя очи,
Какъ тайныя мечты не дремлютъ — и любовь
Воспламеняетъ ихъ и гаситъ вновь и вновь?
Я знаю: это онъ, младый и чернобровый,
Прекрасный дѣвственникъ, надменный и суровый;
Имъ соблазнилась ты. Онъ маніемъ руки
Смиряетъ конскіе разбѣги и прыжки;
Онъ мѣтко боевымъ булатомъ управляетъ,
И въ часъ, к ак ъ хладными лучами осы паетъ
Полночная луна недвижимый заливъ,
Онъ, смѣлыя стопы ж елѣзомъ окрыливъ,
Одинъ, на звон ком ъ льду, межъ сонными брегами,
Л етаетъ съ края въ край проворными кругами.
О немъ мечтаеш ь ты, твой небезгрѣшный сонъ
То нѣжно скраш енъ имъ, то ж арко возмуіценъ:
Чело твое горитъ, и вздохи грудь волнуютъ,
И воздухъ... медленно уста твои цѣлуютъ!

Эл е г і я.
Здѣсь горы съ двухъ

сторонъ

стоятъ,

какъ двѣ
стѣны;
Межъ ними тѣсный долъ и царство тишины,
О днообразіе въ глуши уединенья;

44

Поэты пушкинской поры.

Градскія суеты, градскія наслажденья
Здѣсь рѣдко видятся и слышатся: порой
Пройдетъ съ курантами потѣш никъ площадной,
Старикъ, усердный жрецъ и музыки и Вакха;
Пройдетъ комедія: сынъ Брута или Гракха,
И свищ етъ онъ въ свирѣль, и бьетъ онъ въ барабанъ,
Ведя полдюжины голодныхъ обезьянъ!
Тоска несносная! Но есть одна отрада:
Между густыхъ вѣтвей общественнаго сада
Мелькаетъ легкая, летучая, какъ тѣнь,
Красавица; свѣтла и весела, какъ день,
Она живительно бодритъ и поднимаетъ
Мой падающій духъ; она воспламеняетъ
Во мнѣ желаніе писать стихи ей въ честь,
Стихи любовные. Еще отрада есть:
Вотъ вечеръ, воздухъ свѣжъ, деревья потемнѣли,
И, чу! поетъ она; серебряныя трели,
Играя и кружась, взвиваясь надо мной,
Манятъ, зовутъ меня волшебно въ міръ иной,
Въ мои былые дни, и нѣга въ грудь мнѣ льется,
И сладко, сладко мнѣ, а сердце такъ и бьется!..

Ундина.
Когда невесело осенній день взойдетъ
И хмурится; когда и дождикъ ливмя льетъ,
И снѣгъ летитъ, какъ пухъ, и окна залѣпляетъ;
Когда каминъ уже гудитъ и озаряетъ
Янтарнымъ пламенемъ смиренный твой пріютъ,
И у тебя тепло; а твой любимый трудъ,
Отъ скуки и тоски заступникъ твой надежной,
А тихая мечта, милѣе дѣвы нѣжной,
Привыкшая тебя ласкать и утѣш ать,
Уединенія краса и благодать,

H. M. Языковъ.

45

Чуждается тебя; бездѣйственно и сонно
Идетъ за часомъ часъ, и ты неугомонно
Кручинишься: тогда будь дома и одинъ,
Стола не уставляй богатствомъ рейнскихъ винъ,
И жженки изъ вина, изъ сахару да рому
Ты не вари: съ нея бываетъ много грому;
И не зови твои хъ товарищей-друзей
Пображничать съ тобой до утреннихъ лучей:
Друзья, они придутъ и шумно запируютъ,
Состукнутъ чаш и въ ладъ, тебя наименуютъ
И пѣсню зап ою тъ во славу лучш ихъ лѣтъ;
Развеселишься ты, а, можетъ быть, и нѣтъ:
Случалося, что хмель усиливалъ кручину!
Ихъ не зови; читай Ж уковскаго Ундину:
Она тебя займ етъ и освѣжитъ; ты въ ней
Отраду вѣрную найдешь себѣ скорѣй.
Ты будешь полонъ силъ и тишины высокой,
Какихъ не дастъ тебѣ ни твой разгулъ широкой,
Ни пѣсня юности, ни чаш ъ заздравный звонъ,
И былъ твой грустный день, какъ быстролетный
сонъ!

В е ч е р ъ.
Ложатся тѣни горъ на дремлющій заливъ;
Прибрежные сады лимоновъ и оливъ
Пустѣютъ; чуть блеститъ надъ моремъ западъ
ясный —
И скоро Божій день, веселый и прекрасный,
Съ огнистымъ пурпуромъ и золотом ъ уйдетъ
Изъ чистаго стекла необозримыхъ водъ.

46

Поэты пушкинской поры.

I о г а н н и с б е р г ъ.
Изъ горъ, которыми картинный Рейнскій край
Гордится праведно, плѣнительный, какъ рай,
Которыхъ имена далеко и далеко
По свѣту славятся, честимыя высоко,
И радуютъ сердца, и движутъ разговоръ
На сѣверныхъ пирахъ, одна изъ этихъ горъ,
Не то, чтобъ цѣлостью громадныхъ стѣнъ и башенъ
Старинныхъ верхъ ея понынѣ былъ украшенъ,
Не то, чтобъ рыцарей гнѣздившихся на ней
Исторія была древнѣе и полнѣй,
Была прекраснѣе воинская ихъ слава,
Одна изъ этихъ горъ, она по Рейну справа,
Вдали отъ береговъ, но съ волнъ его видна,
Иванова гора, достойно почтена
Всѣхъ выше славою: на ней растетъ и зрѣетъ
Вино первѣйшее; предъ тѣмъ виномъ блѣднѣетъ
Краса всѣхъ прочихъ винъ, какъ звѣзды предъ
луной.
О дивное вино! Струею золотой
Оно бѣж итъ въ стаканъ, не пѣнно, не игриво,
Но важно, весело, величественно, живо,
И охмеляетъ насъ, и нѣжитъ, так ъ сказать,
Глубокомысленно. Такая благодать,
Что старецъ, о дѣлахъ минувшихъ разсуждая,
Воспламеняется, какъ радость молодая,
Припомнивъ день и часъ, когда онъ пилъ его
Въ кругу друзей, порой разгула своего,
Тамъ, там ъ у Рейнскихъ водъ подъ липою зеленой,
Такая благодать, что внукъ его ученой
Ж елалъ бы на свои студентскіе пиры,
Хоть изрѣдка, вина съ Ивановой горы.

H. M. Языковъ.

47

Ницца приморская.
Теперь, когда у насъ природный, старый другъ
Морозовъ и снѣговъ и голосистыхъ вьюгъ,
Господствуетъ зим а, когда суровый холодъ
Къ намъ въ домы просится и стукаетъ, какъ
молотъ,
Въ ихъ стѣны мерзлыя, когда у насъ земля
Сномъ богатырскимъ сп и ть и блескомъ хрусталя
Осыпаны дубы и сосны вѣковыя;
Здѣсь нѣтъ снѣговъ и бурь, здѣсь ярко-голубыя
И по весеннему сіяютъ небеса,—
Лимонные сады, оливные лѣса,
И роза милая, и пальма величава,
И знаменитый лавръ, и пышная агава
Открыто нѣж атся при шумѣ водь морскихъ.
Благословенный край! Отрада для больныхъ!
Зимовье, праведно хвалимое врачами!
И много здѣсь гостей! Ихъ цѣлыми семьями
Сюда изъ разны хъ странъ сгоняетъ аквилонъ;
Здѣсь и россійскій князь, здѣсь и нѣмецкій фонъ,
И англійскій милордъ, ихъ жены, дѣти, слуги
Проводятъ мирные приморскіе досуги
На тепломъ берегу, на ясномъ свѣтѣ дня;
Ж итье здѣсь хоть куда для самого меня!
Здѣсь есть и для меня три сладостныя блага:
Уединенный садъ, видъ моря и малага.

М о р с к а я тоня.
Море ясно, море блещетъ;
Но уже, то здѣсь, то тамъ,
Т ѣнь налетная трепещ етъ,
Пробѣгая но зыбямъ;
Вдругь поднимутся и хлы нуть

Поэты пушкинской поры.
Темны водныя струи,
И высоко волны вскинутъ
Гребни бѣлые свои;
Буря будетъ, тучи грянутъ,
И пучина зареветь.
Рыбаки проворно тянуть
Неводь на берегъ изъ водь.
Грузно! Что ты, сине море,
Дало имъ за тяжкій трудъ?
Много ты въ своемъ просторѣ
Водишь рыбъ и всякихъ чудь;
Много камней самоцвѣтныхъ,
Ж емчуговъ и янтарей,
Драгоцѣнностей несмѣтныхъ,
Соблазняющихъ людей,
Въ роковой твоей пучинѣ
Бережетъ скупое дно.
Что жъ ты дало ль, море сине,
Рыбакамъ хоть на вино?
Неводъ вытащенъ. Немного
Обитателей морскихъ.
О тъ сокровищъ бездны строгой
Нѣтъ подарковъ дорогихъ!
Вотъ лежитъ, блестя глазами,
Злой, прожорливый мокой
Съ костоломными зубами!
Вотъ огромный блинъ морской,
Красноносый, красногубый,
Съ отвратительнымъ хвостомъ!
Да скатавшагося въ клубы
На раздольѣ волновомъ
Воза съ два морского сору,
И одинъ морской паукъ;
А тащ или словно гору,
А трудились сотни рукъ!
Море стихло, море ясно;
Въ хрусталѣ его живомъ

49

Н; М. Языковъ.
Р азы грался день прекрасной
З л ат о м ъ , пурпуромъ, огнемъ;
Видомъ моря любоваться
С обралась толп а гостей.
Ей м ѣш аю тъ наслаждаться
Рыбаки: бѣгутъ за ней
И каню чатъ, денегъ просятъ:
Бѣднякам ъ изъ бездны водъ
Сѣти длинныя выносятъ
Непитательный доходъ!

Э л е г і я.
День ненастный, темный; тучи
Низко, низко надъ горой,
Вялы, тихи и плакучи,
Длинной тянутся грядой;
Садъ безлюденъ, смолкли птицы,
Дерева дождемъ шумятъ:
Двѣ красавицы-дѣвицы,
Двѣ пѣвуньи, двѣ сестрицы
Не пойдутъ сегодня въ садъ!
А вчера онѣ, при треляхъ
Соловья и при лунѣ,
Т ам ъ летали на качеляхъ
С облазнительно однѣ;
И качели ихъ качаю тъ
Мягко, будто на рукахъ:
О сторожно поднимаютъ,
О сторожно опускаю тъ
Быстролетный свой размахъ!
А вчера гюклонникъ скромной
Грацій, медикъ молодой,
ПОЭТ Ы П У Ш К . П О РЫ .

4

Поэты пушкинской поры.
Удовольственно и томно
Любовался ихъ игрой;
И размашисто качалась
К акъ онѣ, его мечта,
Поднималась, опускалась:
Ей легко передавалась
Ихъ летаній быстрота.
День ненастный, день враждебный
Очарованнымъ сердцамъ,
И ходьбѣ многоцѣлебной,
И лѣкарственнымъ водамъ!
Но зато въ немъ нѣтъ томленья,
Лѣни, жару; онъ здоровъ
Мнѣ въ тиши уединенья
Для свободы размышленья,
Для писанія стиховъ.

Гора.
Взойди вонъ на эту безлѣсную гору,
Чтй выше окружныхъ, подоблачныхъ горъ:
Душѣ тамъ отрадно и вольно, а взору
Оттуда великій, чудесный просторъ.
Увидишь недвижное море громадныхъ
Гранитныхъ, ледяныхъ и снѣжныхъ вершинъ,
Отважные бѣги стремнинъ водопадныхъ,
Разсѣлины горъ, логовища лавинъ,
Угрюмыя пропасти, полныя мглою,
И свѣтлые холмы, поляны, лѣса,
И грады, и села внизу подъ тобою;
А выше тебя лишь одни небеса!

51

H. M. Языковъ.

В о д о п а д ъ.
Море блеска, гулъ, удары,
И земля потрясена;
То стеклянная стѣна
О скалы раздроблена,
Т о бѣ гутъ чрезъ крутояры
Многоводной Ніагары
Ш ирина и глубина!
Вонъ пловецъ! Его отъ брега
Быстриною унесло;
Въ синій сумракъ водобѣга
У пираетъ онъ весло...
Тщ етно! бурную стремнину
О нъ не силенъ оттолкнуть;
Далеко его въ пучину
Б роситъ каменная круть!
Мирно, гибели послушной,
У бралъ онъ свое весло;
О нъ потупилъ равнодушно
Безм ятеж ное чело;
О нъ глядитъ спокойнымъ о к о м ъ ...
И къ пучинѣ волнъ и скалъ
Р оковы мъ своимъ потокомъ
Водопадъ его помчалъ.
Море блеска, гулъ, удары,
И земля потрясена;
Т о стеклянная стѣна
О скалы раздроблена,
Т о бѣгутъ чрезъ крутояры
М ноговодной Ніагары
Ш ирина и глубина!
4

Поэты пушкинской поры.

Буря.
Громадныя тучи нависли широко
Надъ моремъ и скрыли блистательный день;
И въ синюю бездну спустилась глубоко
И въ ней улеглася тяж елая тѣнь;
Но бездна морская уже негодуетъ:
Ей хочется свѣта, и ропщ етъ она
И скоро, могучая, встанетъ грозна,
Пространно и громко она забуш уетъ.
Великую силу уже подымая,
Полки она строитъ изъ водныхъ громадъ;
И валъ-великанъ, головою качая,
С тановится въ рядъ, и ряды говорятъ;
И вотъ, свои смугльія лица нахмуря
И бѣлые гребни колебля, они
Идутъ. Въ черныхъ тучахъ блеснулй огни,
И громъ загудѣлъ. Начинается буря.

М а я к ъ.
Межъ моремъ и небомъ, на горной вершинѣ
Отважно поставленъ бросать по водамъ
Отрадный, спасительный свѣтъ кораблямъ,
Застигнуты мъ ночью на бурной пучинѣ,
Ты волю благую достойно творишь:
Встаетъ ли свирѣпое море волнами.
Волнами хватая тебя, какъ руками,
Обрушить тебя въ глубину: ты стоишь!
И небо въ тебя, свѣтоноснаго, мещетъ
Свой громъ, раздробляющій горы: ты цѣлъ;
О нъ, словно какъ пыль, по тебѣ пролетѣль,
И бурное море тебѣ рукоплещ етъ!

H. M. Языковъ.

53

М о л и т в а.
Молю С вятое Провидѣнье:
О ставь мнѣ тягостные дни,
Но дай ж елѣзное терпѣнье,
Но сердце мнѣ окамени;
Пусть, неизмѣненъ, ж изни новой
Приду к ъ таинственнымъ вратамъ,
К акъ Волги валъ бѣлоголовой
.иіДѳхОдитъ цѣлый къ берегамъ!

Подражаніе псалму СХХХѴІ.
Въ дни плѣна, полные печали
На В авилонскихъ берегахъ,
Среди враговъ, мы возсѣдали
Въ м олчаньѣ горькомъ и слезахъ;
Т ам ъ вопрош али насъ тираны,
Почто мы плачемъ и грустимъ.
«Возьмите гусли и тимпаны
И пойте ваш ъ Ерусалимъ.»
Нѣтъ! С вято намъ воспоминанье
О славной родинѣ своей;
Мы не дадимъ на посмѣянье
Высокихъ пѣсенъ прошлыхъ дней!
Твои, Сіонъ! онѣ прекрасны!
Въ нихъ умъ и звукъ любимыхъ странъ!
П орвитесь струны сладкогласны,
Разбейся звонкій мой тимпанъ!
Окаменѣй язы къ лукавый,
Когда забуду грусть мою
И пѣснь отечественной славы
Ея губителям ъ спою.
А Ты, среди огней и грома
Намъ даровавш ій свой законъ,

Поэты пушкинской поры.
Напомяни сынамъ Эдома
День, опозорившій Сіонъ,
Когда они въ весельѣ дикомъ
Убійства, шумные виномъ,
Насъ оглушали грознымъ крикомъ:
«Всѣхъ истребимъ, всѣхъ поженемъ!»
Блаженъ, кто смѣлою десницей
Оковы плѣна сокруш ить,
Кто плачъ Израиля сторицей
На притѣснителяхъ отмстить!
Кто въ домъ тирана мечъ и пламень
И смерть ужасную внесетъ,
И съ яркимъ хохотомъ о камень
Его младенцевъ разобьетъ!

Землетрясенье.
Всевышній граду Константина
Землетрясенье посылалъ,
И Геллеспонтская пучина,
И берегъ съ грудой горъ и скалъ
Дрожали, и царей палаты,
И храмъ, и циркъ, и гипподромъ,
И стѣнъ градскихъ верхи зубчаты,
И все поморіе кругомъ.
По всей пространной Византіи,
Въ отверстыхъ храм ахъ, Богу силъ
Обильно пѣлися литіи,
И дымъ молитвенныхъ кадилъ
Клубился; люди, страхомъ полны,
Текли передъ Х ристовъ алтарь,
С енать, синклитъ, народа волны
И самъ благочестивый царь.

H. M. Языковъ.

55

Вотще! И хъ вопли и моленья
Господь во гнѣвѣ отвергалъ,
И гулъ, и громъ землетрясенья
Не ум олкалъ, не умолкалъ.
Тогда невидимая сила
Съ небесъ на землю низошла,
И быстро отрока схватила,
И выше обл акъ унесла.
И внялъ он ъ горнему глаголу
Небесныхъ ликовъ: Святъ, Святъ, Святъ!
И пѣсню ту принесъ онъ долу,
Свящ еннымъ трепетом ъ объять;
И церковь тѣ слова святыя
Въ свою молитву приняла,
И той молитвой Византія
Себя отъ гибели спасла.
Т ак ъ ты, поэтъ, въ годину страха
И колебанія земли
Носись душ ой превыше праха
И ликамъ ангельскимъ внемли,
И приноси дрожащ имъ людямъ
Молитвы съ горней вышины,
Да въ сердце примемъ ихъ и будемъ
Мы наш ей вѣрой спасены.

С а м п с о н ъ.
На праздникъ стеклися въ божницу Дагона
Народъ и князья филистимской земли,
Себѣ н а п отѣ ху они и Сампсона
Въ оковахъ туда привели

Поэты пушкинской поры.
И шумно ликуютъ. Душа въ немъ уныла,
О нъ думаетъ думу: давно ли жила,
Кипѣла въ немъ дивная, страш ная сила,
Израиля честь и хвала!
Давно ли, дрожа и блѣднѣя, толпами
Враги передъ нимъ повергались во прахъ,
И львиную пасть раздиралъ онъ руками,
Ворота носилъ на плечахъ!
Его соблазнили Далиды прекрасной
Коварныя ласки, сверканье очей,
И пышное лоно, и звукъ любострастной
Плѣнительныхъ, женскихъ рѣчей;
Въ объятіяхъ нѣги его усыпила
Далида, и кудри остригла ему:
Зане въ нихъ была его дивная сила,
Какой не дано никому!
И Бога забылъ онъ,— и падшаго взяли
Сампсона враги, и лишили очей,
И грозныя руки ему заковали
Въ мѣдяную тяж есть цѣпей.
Ж естоко поруганъ и презрѣнъ, томился
Въ темницѣ и мельницу двигалъ Сампсонъ;
Но выросли кудри его, —- но смирился
И Богу покаялся онъ.
На праздникъ Дагона его изъ темницы
Враги привели, — и потѣха онъ имъ!
И старый, и малый, и жены-блудницы,
Ликуя, смѣются надъ нимъ.
Безумные! бросьте свое ликованье!
Не смѣйтесь, смотрите, душа въ немъ кипитъ:

H. M. Языковъ.

57

Н есносно ему отъ враговъ поруганье,
О нъ гибельно вамъ отомстить!
Незрячія очи онъ къ небу возводить,
И зы блется грудь его, гнѣвомъ полна;
О нъ слы ш итъ: бывалая сила въ немъ бродить,
Могучи его рамена.
«О, дай мнѣ погибнуть съ моими врагами!
Внемли, о мой Боже, послѣдней мольбѣ
Сампсона!» — и крѣпко схватилъ онъ руками
Столбы и позвалъ ихъ къ себѣ.
И вдругъ оглянулись враги на Сампсона,
И страхом ъ и трепетом ъ обдало ихъ,
И п ала бож ница... и праздникъ Дагона
Подъ грудой развалинъ ути хъ ...

Денисъ Давыдовъ.

О т в ѣ т ъ.
Я не поэтъ, я — партизань, казакъ;
Я иногда бывалъ на Пиндѣ, но наскокомъ
И беззаботно, кое-какъ
Раскидывалъ передъ Кастальскимъ токомъ
Мой независимый бивакъ.
Нѣтъ, не наѣзднику пристало
Пѣть, въ креслахъ развалясь, лѣнь, нѣгу и
покой...
Пусть грянетъ Русь военною грозой —
Я въ этой пѣсни запѣвало!

Пѣсня стараго гусара.
Гдѣ друзья минувшихъ лѣтъ,
Гдѣ гусары коренные,
Председатели бесѣдъ,
Собутыльники сѣдые?
Дѣды, помню васъ и я,
Испивающихъ ковшами
И сидящихъ вкругъ огня
С ъ красносизыми носами!
На затылкѣ кивера,
Доломаны до колѣна,

Денисъ Давыдовъ.
Сабли, ш аш ки у бедра,
И диваномъ — кипа сѣна.
Т рубки черныя въ зубахъ;
Всѣ безмолвны,— дымъ гуляетъ
На закрученныхъ вискахъ
И усы перебѣгаетъ.
Ни полслова... Дымъ столбом ъ...
Ни полслова... Всѣ мертвецки
Пьютъ и, преклонясь челомъ,
Засы паю тъ молодецки.
Но едва проглянетъ день,
Каждый по полю порхаетъ;
Киверъ звѣрски на бекрень,
М ентикъ съ вихрями играетъ.
Конь кипитъ подъ сѣдокомъ,
Сабля свищ етъ, врагъ валится...
Бой ум олкъ, и вечеркомъ
С нова ковш икъ ш евелится.
А теперь чтб вижу? Страхъ!
И гусары въ модномъ свѣтѣ,
Въ вицъ-мундирахъ, въ баш м акахъ
Вальсирую тъ на паркетѣ!
Говорятъ умнѣй они...
Но что слышимъ отъ любого?
«Ж ом ини, да Ж омини!»
А объ водкѣ ни полслова.
Гдѣ друзья минувшихъ лѣтъ,
Гдѣ гусары коренные,
Предсѣдатели бесѣдъ,
С обутыльники сѣдые?

Поэты пушкинской поры.

Челобитная.
Въ дни былые сорванецъ,
Весепьчакъ и веселитель,
А теперь Москвы строитель,
Озабоченный дѣлецъ,
О мой давній покровитель.
Сохрани меня, отецъ,
О тъ сосѣдства шумной тучи
Благочиній саранчи,
И торчащей каланчи,
И пожарныхъ трубъ, и крючій,
То есть, по-просту сказать:
Помоги въ казну продать
З а сто тысячъ домъ богатый,
Величавыя палаты,
Мой Пречистенскій дворецъ!
Тѣсенъ онъ для партизана.
Сотоварищ ъ урагана,
Я люблю, казакъ-боецъ,
Домъ безъ оконъ, безъ крылецъ,
Безъ дверей и стѣнъ кирпичныхъ,
Домъ разгуловъ безграничныхъ
И налетовъ удалыхъ,
Гдѣ могу гостей моихъ
Принимать картечью въ ухо,
Пулей въ лобъ иль пикой въ брюхо.
Другъ, вотъ истинный мой домъ!
Онъ вездѣ, но скучно въ немъ:
Нѣтъ гостей для угощенья!
Подожду, а ты пока
Вникни въ просьбу казака
И уважь его моленье.

Денисъ Давыдовъ.

61

М ериносъ собакой сталъ;
О нъ нахальствуетъ не къ рожѣ,
О нъ сейчасъ народъ прохожій
З а то л к а л ъ и забодалъ.
С торож ъ, что ж ъ ты оплош алъ?
Подойди къ барану прямо,
Подцѣпи его на крю къ
И прижги ему курдюкъ
Раскаленной эпиграммой.
*
Когда я повстрѣчалъ красавицу мою,
Которую любилъ, которую люблю,
Чьей власти избѣж ать я л ьсти л ъ себя
о б м а н о м ъ ,—
Я обомлѣлъ! Т акъ, случаемъ нежданнымъ,
Гуляющій на валѣ сорванецъ —
Встрѣчается солдатъ-бѣглецъ
Съ своим ъ суровымъ капитаном ъ.
*
*
*
Я не ропщ у. Я вознесенъ судьбою
Превыше всѣхъ! Я счастливъ, я любимъ!
П ривѣтливость даруется тобою
С огіерникамъ моимъ...
Но теп лота душ и, но все, что так ъ люблю я
С ъ тобой наединѣ,
Но дѣвственность живого поцѣлуя
Не имъ, а мнѣ!
*

*

*'

Т еб ѣ легко: ты весела,
Ты радостна, какъ утро мая,
Ты рѣзвиш ься, не вспоминая,
Какую клятву мнѣ дала!..

Поэты пушкинской поры.
Ты права. К акъ о тъ упоенья,
Въ чаду кадильницъ, не забыть
Обѣтъ, который, можетъ быть,
Ты бросила отъ нетерпѣнья!
А я?.. Я жалуюсь безжалостной судьбѣ,
Я плачу, к акъ дитя, приникнувъ къ изголовью,
Мечусь по ложу сна, терзаемый любовью,
И мыслю о тебѣ... и объ одной тебѣ!
*
*
*
Въ былыя времена она меня любила
И тайно обо мнѣ подругамъ говорила,
Смущенная и очи опустя,
К акъ передъ матерью виновное дитя.
Ей нравился мой стихъ, порывистый, несвяз­
ный,
С тихъ безыскусственный, но жгучій и ж изой,
И чувствъ разстроенныхъ язы къ разнообразный,
И упоенный взглядъ любовью и тоской.
Она внимала мнѣ, она ко мнѣ ласкалась,
Унылая и думою полна,
Иль ободренная, какъ ангелъ, улыбалась
Надеждамъ и мечтамъ обманчиваго сна...
И долгій взоръ ея изъ-подъ рѣсницъ стыдливыхъ
Б ѣж алъ струей любви и мягко упадалъ
Мнѣ на душу — и на у стахъ пылалъ
Готовый поцѣлуй для устъ нетерпѣливыхъ...

Море воетъ, море стонетъ,
И во мракѣ, одинокъ,
Поглощенъ волною, тонетъ
Мой заносчивый челнокъ.
Но, счастливецъ, предъ собою
Вижу звѣздочкѵ мою —

Денисъ Давыдовъ.

63

И сп окоен ъ я душою,
И безпечно я пою.
М олодая, золотая
П редвѣщ ательница дня!
При тебѣ бѣда земная
Н едоступна для меня.
Но сокрой з а бурной мглою
Ты сіяніе свое —
И сок роется съ тобою
П ровидѣніе мое.

К акъ будто Діогенъ съ зажж еннымъ фонаремъ,
Я по свѣту бродилъ, искавш и человѣка,
И сильно утвердясь въ намѣреньѣ моемъ,
Въ столицахъ потерялъ я лучш ую часть вѣка.
Судей, подъячихъ, я сенаторовъ наш елъ,
Вельможъ, министровъ, п р о к у р о р о въ ,
Н аш елъ людей я разны хъ сборовъ —
Ф онарь мой все горѣлъ.
Но, встрѣтивш исъ съ тобой, я вздрогнулъ, удивился —
Фонарь упалъ и зъ рукъ, но ахъ!.. не погасился.

А. В. Колыдовъ.

JI ѣ с ъ.
(П освящ ено памяти А. С. Пуш кина).

Что дремучій лѣсъ
Призадумался?
Грустью темною
Затуманился?
Что Бова-силачъ
Заколдованный,
Съ непокрытою
Головой въ бою ,—
Ты стоишь-поникъ,
И не ратуешь
Съ мимолетною
Тучей-бурею.
Густолиственный
Твой зеленый шлемъ
Буйный вихрь сорвалъ —
И развѣялъ въ прахъ.
Плащъ упалъ къ ногамъ
И разсыпался...
Ты стоишь-поникъ,
И не ратуешь.
Гдѣ ж ъ дѣвалася
Рѣчь высокая,

65

А. В. Кольцовъ.
С ила гордая,
Д облесть царская?
У тебя ль, было,
Въ ночь безмолвную
Зали в н ая пѣснь
С оловьиная...
У тебя ль, было,
Д ни-роскош ество,
Д ругъ и недругъ твой
П рохлаж даю тся...
У тебя ль, было,
Поздно вечеромъ
Грозно съ бурею
Р азговоръ пойдетъ;
Р аспахнетъ она
Тучу черную,
О бойметъ тебя
Вѣтромъ - холодомъ.
И ты молвиш ь ей
Шумнымъ голосомъ:
«Вороти назадъ!
Держи около!»
З а к р у ж и т ь она,
Разы грается...
Д рогнетъ грудь твоя,
Заш атаеш ься;
Встрепенувш ися,
Разбуш уеш ься:
Т ол ьк о сви сть кругомъ,
Голоса и гулъ...
ПОЭТЫ П У Ш К . П О РЫ .

5

Поэгы пушкинской поры.
Буря всплачется
Лѣшимъ, вѣдьмою, —
И несетъ свои
Тучи за море.
Гдѣ ж ъ теперь твоя
Мочь зеленая?
Почернѣлъ ты весь,
Затуманился...
Одичалъ, замолкъ...
Только въ непогодь,
Воешь жалобу
На безвременье...
Т акъ-то, темный лѣсъ,
Богатырь-Бова!
Ты всю жизнь свою
Маялъ битвами.
Не осилили
Тебя сильные,
Т акъ дорѣзала
Осень черная.
Знать, во время сна,
Къ безоружному
Силы вражіи
Понахлынули.
С ъ богатырскихъ плечъ
Сняли голову —
Не большой горой,
А соломинкой...

А. В. Кольцовъ.
■X-

*
*

(Князю П. А. Вяземскому).
Не время ль намъ оставить
Про высоты мечтать,
Земную ж изнь безславить,
Что есть — иль нѣтъ, желать?
Легко, конечно, строить
Воздушные міры,
И увѣ рять и спорить:
К акъ въ нихъ-то важны мы!
Но отъ души ль порою
Въ насъ чувство говорить,
Что жизнію земною
Н ѣтъ нужды дорожить?..
Темна, страш на могила;
З а далью — мракъ густой;
Ни вѣсти, ни отзыва
На вопль наш ъ роковой!
А ту т ъ дары земные,
Дыханіе цвѣтовъ,
Дни, ночи золотыя,
Разгульный ш умъ лѣсовъ,
И сердца ж изнь живая,
И чувства огнь святой;
И дѣва молодая
Б листаетъ красотой.

67

Поэты пушкинской поры.
К ъ

н е Й.

Опять тоску, опять любовь
Въ моей душѣ ты заронила
И прежнее, былое вновь
Привѣтнымъ взоромъ оживила.
Ахъ! для чего мнѣ пламенѣть
Любовью сердца безнадежной?
Мой кроткій ангелъ, другъ мой нѣжной,
Не мой удѣлъ тобой владѣть!
Но я любимъ, любимъ тобою!
О, для чего же намъ судьбою
Здѣсь не даны въ удѣлъ благой,
На зло надменности людской,
Иль счастье, иль одна могила!
Ты жизнь моя, моя ты сила!..
Горю огнемъ любви святымъ,
Довѣрься жъ, хоть на мигъ, моимъ
Объятіямъ! я не нарушу
Священныхъ клятвъ — ихъ грудь хранить,
И, вѣрь, страдальческую душу
Преступное не тяготитъ...

3 в ѣ з д а.
Гдѣ бъ ни былъ я, — всегда,
До утренней зари, алмазная звѣзда
Противъ меня стоитъ
И въ очи мнѣ язвительно глядитъ...
При ней когда-то часъ разлуки былъ...
Но я давно ее и часъ то т ъ позабылъ!
Одинъ лишь этотъ лучъ неотразимъ, —
И я никакъ не свыкнусь съ нимъ!

А. В. Кольцовъ.
Порою
Порой
Порою
И мнѣ

онъ приводить въ умиленье,
въ восторгъ и изступленье,
въ горькую печаль...
ее, погибш ую, все жаль!

Л ю д и д о б р ы е , с к а ж и т е.
Люди добрые, скажите,
Люди добрые, не скройте:
Гдѣ мой милый? вы молчите!
Злую ль тайну вы храните?
З а далекими ль горами
Онъ ж иветъ одинъ, тоскуя?
З а степями ль, за морями
С частливь съ новыми друзьями?
Вспоминаетъ ли порою:
Чья лю бовь къ нему до гроба?
Иль, забы въ меня, съ другою
С вязан ъ клятвой вѣковою?
Иль у ж ъ ранняя могила
Приняла его въ объятья?
Чья ж ъ слеза ее кропила?
Чья душ а о немъ грустила?
Люди добрые, скажите,
Люди добрые, не скройте:
Гдѣ мой милый? вы молчите!
Злую тайну вы храните!

70

Поэты пушкинской поры.

К р е с т ь я н с к а я пирушка,
Ворота тесовы
Растворилися,
На коняхъ, на саняхъ
Гости въѣхали;
Имъ хозяинъ съ женой
Низко кланялись;
Со двора повели
Въ свѣтлу горенку.
Передъ Спасомъ Святымъ
Гости молятся;
З а дубовы столы,
З а набраные,
На сосновыхъ скамьяхъ
Сѣли званые.
На столахъ куръ, гусей
Много жареныхъ,
Пироговъ, ветчины
Блюда полныя.
Бахромой, кисеей
Принаряжена,
Молодая жена,
Чернобровая,
Обходила подругъ
С ъ поцалуями,
Разносила гостямъ
Чашу горькова;
Самъ хозяинъ, за ней,
Брагой хмельною
Изъ ковшей вырѣзныхъ
Родныхъ потчуетъ;
А хозяйская дочь
Медомъ сыченымъ
Обносила кругомъ,
Съ лаской дѣвичьей.
Гости пьютъ и ѣдятъ.

А. В. Кольцэвъ.
Рѣчк гуторятъ:
Про хлѣба, про покосъ,
Про старинушку:
К акъ-то Б огъ и Господь
Х лѣбъ уродить намъ?
К акъ-то сѣно въ степи
Будетъ зелено?
Гости пью тъ и ѣдятъ,
Забавляю тся
О тъ вечерней зари
До полуночи.
По селу пѣтухи
Перекликнулись;
П ризатихъ говоръ, шумъ
Въ темной горенкѣ;
О тъ воротъ поворотъ
Виденъ по снѣгу.

Н о ч ь .
(К нязю В. Ѳ . О доевскому).

Не смотря въ лицо,
Она пѣла мнѣ,
К акъ ревнивый мужъ
Б и лъ жену свою.
А в ъ окно луна
Т ихо свѣтъ лила,
Сладострастныхъ сновъ
Была ночь полна!
Л иш ь зеленый садъ
Подъ горой чернѣлъ;

Поэты пушкинской поры.
Мрачный образъ къ намъ
Изъ него глядѣлъ.
Улыбаясь, онъ
Зубъ о зубъ стучалъ;
Жгучей искрою
Его глазъ сверкалъ.
Вотъ онъ къ намъ идетъ,
Словно дубъ большой...
И тотъ призракъ былъ—
Ея мужъ лихой...
По костямъ моимъ
Пробѣжалъ морозъ;
Самъ не знаю какъ,
Къ полу я гіриросъ.
»
Но лишь только онъ
Рукой за дверь взялъ,
Я схватился съ нимъ—
И онъ мертвый гіалъ.
«Что жъ ты, милая,
«Вся, какъ листъ, дрожишь?
«Съ дѣтскимъ ужасомъ
«На него глядишь?
«Ужъ не будетъ онъ
«Караулить насъ;
«Не придетъ теперь
«Въ полуночный часъ!»...
— «Ахъ, не то, чтобъ я...
«Умъ мѣшается...
«Все два мужа мнѣ
«Представляются:

А. В.'1Кольцовъ.
«Н а полу, одинъ
«Весь въ крови лежитъ;
«А другой — смотри—
«Вонъ въ саду стоить!..»

Л ѣ

с ъ.

(Дума).

О чемъ ш умитъ сосновый лѣсъ?
Какія въ немъ сокрыты думы?
Ужель въ его холодномъ царствѣ
З атаен а ж ивая мысль?...
Коня скорѣй! какъ соколъ быстрый,
На немъ весь лѣсъ изъѣзж у я:
Вездѣ глубокій сонъ, ш умъ вѣтра,
И дикая краса угрюмо спитъ...
Когда-нибудь его стихія
Рвалася землю всю покрыть,
Но, въ сонъ невольно погрузивш ись,
Въ одномъ движеніи стоитъ.
Порой во тьмѣ пустынной ночи,
Былыхъ вѣ ковъ живыя тѣни
Изъ глубины его выходятъ, —
И на людей наводятъ страхъ.
Съ приходомъ дня, уходятъ тѣни,
Слѣдовъ ихъ нѣтъ; лишь на вершинахъ
Одинъ тум анъ, да въ темной грусти
Ночь безразсвѣтная леж итъ...

74

Позты пушкинской поры.
Какая ж ь тайна въ диком ъ лѣсѣ
Т ак ъ безотчетно насъ влечетъ,
Въ забвенье погружаетъ душу
И мысли новыя рождаетъ въ ней?..
Ужели въ насъ духъ вѣчной жизни
Т акъ безсознательно живетъ,
Что можетъ лишь въ предѣлахъ смерти
Свое величье сознавать?..

Д

В

ѣ жизни.
(Дума).

Двѣ жизни въ мірѣ есть:
Одна свѣтла, горитъ она, какъ солнце;
Въ ея очахъ — небесный тихій день;
Въ сіяніи — святая мысль и чувство;
Ея живая сила такъ роскошно
Зву ч и тъ свободной и разумной рѣчью.
И это — жизнь земнова духа:
Долга она, какъ Божья вѣчность...
Другая жизнь темна:
Въ ея очахъ — земная грусть и ночь;
И сп и ть она сномъ крѣпкимъ и мятежнымъ,
Т аится мысль въ ея цвѣтистыхъ формахъ,
Но не звучитъ свободной рѣчью;
Наклоннѣе во тьмѣ она къ молчанью.
И это — жизнь земнова праха:
К ратка она, какъ блескъ звѣзды падучей...

А. В. Кольцовъ.
М

о л и т в а .

(Д ум а).

С паситель, Спаситель!
Ч иста моя вѣра,
К акъ пламя молитвы!
Но, Бож е, и вѣрѣ
Могила темна!
Что слухъ мой замѣнитъ?
П отухш ія очи?
Глубокое чувство
О стывш аго сердца?
Что будетъ ж изнь духа
Б езъ этого сердца?
На крестъ, на могилу,
На небо, на землю,
На точку начала
И цѣли твореній
Т ворецъ всемогущій
Н акинулъ завѣсу,
Н албж илъ печать:
П ечать т а навѣки,
Ее не расторгнуть
Міры, разруш аясь,
Огонь не растоп и ть,
Не см оетъ вода!..
Прости ж ъ мнѣ, Спасител
С лезу моей грѣшной
Вечерней молитвы:
Во тьм ѣ она свѣтитъ
Любовью къ Тебѣ...

В. К. Кюхельбекер!».

Ж р е б і й поэта.
К акъ путникъ, вѣтрами носимый
По бурнымъ, плещущимъ волнамъ,
По безднѣ водъ необозримой,
С трем ить къ невидимымъ звѣздамъ,
Сквозь мракъ ревущей полуночи,
Спасенья жаждущія очи,
И, въ страхѣ, къ дальнимъ берегамъ
Въ слезахъ распростираетъ руки...
(Тамъ всѣ его исчезнуть муки,
Усталаго ждетъ пристань тамъ) —
Т ак ъ я, средь сердца грозъ мятежныхъ,
Совсѣмъ измученный борьбой,
Добыча бѣдствій неизбѣжныхъ,
Звал ъ тщ етно сладостный покой!
Нигдѣ мнѣ не было пощады:
Изъ края въ край, изъ весей въ грады
Я былъ преслѣдованъ судьбой...
Нѣтъ, не могли святыя струны
Громъ оковать, связать перуны;
Ревѣли бури надо мной.
О! страшно быть сосудомъ бреннымъ,
Пророкомъ радостныхъ боговъ!
Снѣдаемый огнемъ свящеинымъ,
Внушителемъ златыхъ стиховъ,
Т о тъ преданъ въ жертву грозной власти,
Въ комъ пѣсней ж аръ питаю тъ страсти:

В. К. Кюхсльбекеръ.
Его и самая любовь
П орабощ аетъ мрачнымъ силамъ;
Въ немъ ш умно, яростно по жиламъ
Течетъ неистовая кровь.
Въ замѣну, предъ лицомъ Кронида
Всесиленъ вѣщ ихъ пѣсенъ гласъ:
Имъ въ темномъ адѣ Немезида,
Имъ въ свѣтлом ъ небѣ Локсіасъ,
Имъ на землѣ вѣка внимаю тъ
И на главѣ пѣвца считаю тъ
И сохраняю сь каждый власъ.
Онъ входитъ въ горніе предѣлы,
Беретъ изъ длани З евса стрѣлы —
И нечестивыхъ страхъ потрясъ.
Гремятъ его хвалы и клятвы
До запада позднѣйш ихъ дней:
Онъ сѣетъ ихъ для вѣрной жатвы.
Злодѣй, содрогнись и блѣднѣй,
Бѣги за волны Ахерона!
Вотъ лукъ, даянье Аполлона:
Онъ губитъ изверговъ и зм ѣй...
Ужъ тетива рога стянула;
Исчезни же! утроба тула
Полна мучительныхъ смертей!

Безсмертіе.
Видалъ ли ты, к акъ вѣтеръ предъ собою
По небу гонитъ стадо легкихъ тучъ?
Одна несется быстро за другою,
На мигъ прерветъ златого солнца лучъ —
П окроетъ поле мимолетной тѣнью,
З а тѣнью тѣнь найдетъ на горы вдругъ,
Вдругъ нѣтъ ея, все вновь свѣтло вокругъ,
И солнце вновь, послушное велѣньдо
Создателя, надъ облачной грядой

78

Поэты пушкинской поры.

П аритъ, на землю жаръ свой благодатный
Льетъ съ высоты лазури необъятной
И, блеща, продолжаетъ подвигъ свой.
З а племенемъ такъ точно мчится племя,
И ж изнь за жизнью, и за вѣкомъ вѣкъ:
Не тѣнь ли та же гордый человѣкъ?
Людей съ лица земли стираетъ время,
Вотъ, к акъ ладонь бы стерла со стекла
Паръ о тъ дыханья; годы ихъ дѣла
Уносятъ, какъ струя то тъ слѣдъ уносить,
Который рябитъ воду, если бросить
Дитя, рѣзвясь, съ размаху всей руки
Скользящ ій, гладкій камень въ токъ рѣки.
Взгляни: стоитъ хозяйка молодая —
И вотъ, любимцевъ съ кровель созывая,
Имъ сы плеть щедрой горстью кормъ она;
На зо въ ея, на дождь златой пшена
Подъемлются, другъ друга упреждая,
С пѣш атъ — и въ мигъ къ владычицѣ своей
Зеленыхъ, бѣлыхъ, сизыхъ голубей
Слетается воркующая стая...
Подобно имъ, мечты слетаютъ въ умъ,
Подобно имъ, толпятся въ немъ картины,
Когда склоню пугливый слухъ на шумъ
Огромныхъ крыльевъ ангела кончины.
Въ душѣ моей всплываетъ образъ тѣхъ,
Которыхъ я любилъ, къ которымъ нынѣ
Ужъ не дойдетъ ни скорбь моя, ни смѣхъ:
Они сокрылись — я одинъ въ пустынѣ.
И вдругъ мою печаль смѣняетъ страхъ:
Вступаетъ въ мозгъ костей студеный трепетъ;
Д рож ащ ихъ устъ невнятный, слабый лепетъ
Едва промолвить можетъ: «Т отъ же прахъ,
Такой ж е гость, ничтожный и мгновенный,
З а трапезой земного бытія,
Такой ж е червь, какъ всѣ окрестъ, и я.
Часы несутся; вскорѣ во вселенной

В. К. Кюхельбекере.
Не обрѣтутъ и слѣда моего;
И я исчезну въ лонѣ ничего,
Изъ коего, для бѣдъ и на истлѣнье,
Я вызванъ роком ъ на одно мгновенье.
Увы! единой вѣрѣ власть дана
Въ виду глухого, гробового сна
Спокоить, укрѣпить, утѣш ить душу:
Блаженъ, чей вождь въ селенье звѣздъ она!
«Нѣтъ! своего подобья не разруш у» —
Т акъ страху наш ихъ трепетны хъ сердецъ
Ея устами говори ть Т ворецъ:
«П отухнуть солнца; сонмы рати звѣздной,
Какъ листья съ древа, та к ъ падутъ съ небесъ,
И бѣгъ прервется міровыхъ колесъ;
Земля поглотится, к ак ъ капля, бездной,
И, будто риза, обветш аетъ твердь.
Но мысль— Мой образъ: или ей, нетлѣнной,
Млѣть и дрож ать?— Ей что такое смерть?
Надь пепломъ догорающей вселенной,
Надь прахомъ всѣхъ распавш ихся міровъ
Она полетъ направить дерзновенный
Въ Мой домъ, въ страну родимыхъ ей духовъ!»
Безсмертья свѣтлаго наслѣдникъ, я ли
Пребуду сердцемъ прилѣпленъ къ землѣ:
Къ ея обманамъ, призракам ъ и мглѣ,
Къ утѣхам ъ лживымъ, къ суетной печали
И къ той ничтож ной, суетной мечтѣ,
Напитанной убійственной отравой,
Которую въ безумной слѣпотѣ
Мы называемъ счастіемъ и славой?
Смежу ли очи я, когда прозрѣлъ?
Надеждъ моихъ, желаній всѣхъ предѣлъ
Ужель и нынѣ только то, что м ож етъ
Мнѣ дать юдоль страданья и суетъ?
Или души плѣненной не тревож ить
Тоска по то м ь, чего подъ солнцемъ нѣтъ?

80

Поэты пушкинской поры

Р аз о ч арован іе.
Скажи: совсѣмъ ли мнѣ ты измѣнилъ.
Доселѣ неизмѣнный мой хранитель?
Для узника въ волшебную обитель
Темницу превращалъ ты, Исфраилъ.
Я былъ одинъ покинутъ всѣми въ мірѣ,
Всего страшился, даже и надеждъ...
Бывало же, коснешься томныхъ вѣждъ —
Съ нихъ снимешь мракъ, дашь жизнь

и
лирѣ

И снова я свободенъ и могучъ:
Растаяли затворы, спали цѣпи,
И, к ак ъ орелъ подъ солнцемъ и зъ-за тучъ
О бозрѣваетъ горы, рѣки, степи,
Т акъ вижу міръ, раскрытый предъ собой,
И радостно, сквозь уж асъ хладной ночи,
Бросаю полныя восторга очи
На свитокъ, писанный судьбы рукой!..
А нынѣ пали стѣны предо мной:
Я воленъ; что же? Блѣдныя заботы
И грязный трудъ, и вопль глухой нужды,
И визгъ дѣтей, и стукъ тупой работы
Перекричали пѣснь златой мечты,
Смели, какъ прахъ, съ души моей видѣнья,
Отняли время и досугъ творить —
И вялыхъ дней безжизненная нить
Прядется мнѣ изъ мукъ и утомленья.

Л у н а .
Тебя ли вижу изъ окна
Моей безрадостной темницы,
Зл атая, ясная луна,
Созданье Божіей десницы?

В. К. Кюхельбеиеръ.
Прими же скорбный мой привѣтъ,
Ночное, мирное свѣтило!
О траденъ мнѣ твой тихій свѣтъ:
Ты мнѣ всю душу озарило.
Т акъ , м ож етъ быть, не только я,
Страдалецъ, у зн и къ въ мракѣ ночи —
Быть м ож етъ, и мои друзья
Къ тебѣ теперь подъемлютъ очи.
Быть м ож етъ, вспом нятъ обо мнѣ —
З асн утъ — съ молитвою, съ любовью,
Мой призракъ въ ихъ счастливом ъ снѣ
С летитъ къ родному изголовью —
Б лагословить ихъ... Но когда
На сводѣ н еб а зап ы лаетъ
П ередразсвѣтная звѣзда,
Мой призракъ, будто паръ, растаетъ.

Р о с и н к и .
.Сонъ побѣжденной
Съ выси янтарной
Канулъ за лѣсъ:
Шаръ лучезарный,
Око вселенной,
Сердце небесъ
Всходитъ, — и гіало
Тьмы покрывало,
Сумракъ исчезъ.
Съ синяго свода
Токи ли зл ата
Льются на міръ?
Съ лож а подъята,
Встала природа,
ПОЭТЫ П У Ш К . ПОРЫ.

С ѣла за пиръ.
Пышетъ и блещетъ,
Ж изнью трепещ етъ
Легкій эфиръ.
Сладостный пламень
Горней пучины
Всюду горитъ:
Холмы, долины,
Море и камень
Мощный живитъ;
Твердью ли стала
Капля кристалла?
Въ ней его щитъ!
6

82

Поэты пушкинской поры.

Въ лонѣ росинки
Слабой, дрожащей
(Дунешь — и нѣгь!),
Чуть тяготящей
Чашу былинки —
Слава и свѣтъ,
Т ронъ исполина,
З р а к ъ Властелина,
Дней и планетъ.
Съ ясной лазури
Солнце вѣщало:
«Хляби! валы!
Мнѣ ли зерцало
Плѣнники бури,
Узники мглы?
Рвите заклепы,
Дики, свирѣпы,
Руш ьте скалы!

«Васъ ли, мятежныхъ,
Каплѣ смиренной
Я предпочту?
Съ странъ безрубежныхъ
Къ черни надменной,
Къ вамъ въ темноту,
Въ бездну, гдѣ грохотъ,
Скреж етъ и хохотъ,
Я ли сойду?»
Благостный, Вѣчный,
Дивный не въ шумѣ,
Богъ не въ грозѣ:
Н ѣтъ,— въ тихой думѣ,
Въ глуби сердечной,
Въ теплой слезѣ,
Въ скорби незлобной,
Въ дѣвѣ, подобной
Чистой росѣ!

Л ю б о в ь.
Податель счастья и мученья.
Тебя ли я встрѣчаю вновь?
И даже въ мракѣ заточенья
Ты обрѣла меня, любовь?
Увы! почто твои привѣты?
Къ чему улыбка мнѣ твоя?
Твоимъ свѣтиломъ ли согрѣтый,
Воскресну вновь для жизни я?
Нѣтъ, минула пора мечтаній,
Пора надежды и любви:
О тъ мраза лютаго страданій
Х ладѣетъ токъ моей крови.

В. К. Кюхельбекеръ.

83

Для узни ка ли взоровъ страстныхъ
Восторгъ, и блескъ, и теплота?
П огаснетъ лучъ въ парахъ ненастных!,...
Забудь страдальца, красота!

А р г у н ь.
Еще одну я къ тѣ м ъ рѣкам ъ причислило,
Которыхъ берегъ я, скиталецъ, посѣ тилъ —
И тамъ, съ утратою своихъ сердечныхъ силъ,
Терзался и молчалъ, но чувствовалъ, но ыыслилъ,
Разлуку вѣчную предвидѣлъ — но любилъ.
Да, вотъ и эти дни, к ак ъ призракъ, пролетѣли!
До гроба ли ты будешь молодымъ,
Мучитель-сердце? Ты скаж и: ужели
Всегда блуждать, стремясь къ недостижимой цѣли,
Твоимъ желаніямъ несытымъ и слѣпымъ?
Любить и мыслить... Почему ж ъ не м ож етъ
Не мыслить, не лю бить душ а моя?
Какой ее злой духъ б езъ устали тревож и ть
И хочетъ, и велитъ, чтобъ вѣчно тр а ти л ъ я?
Увы! Съ послѣднимъ другомъ разставапье!
По крайней мѣрѣ, безъ пятна!
Хоть это сбереж етъ воспоминанье
И думъ, и чувствъ м ои хъ скупая глубина.
Шуми же, о Аргунь, мое благословенье!
Ты лучше для меня, чѣмъ пасмурныіі Ононъ:
И тамъ мнѣ было разлученье;
Но передъ тѣ м ъ меня прелы цалъ безумный сонъ,
И чуть не ум ертвило пробужденье.

84

Поэты пушкинской поры

Три

Т

Ѣ

Н И.

На дикомъ берегу Онона я сидѣлъ;
Я, чьей младенческой печали
Ижора и Нева задумчиво внимали,
Я (странный же удѣлъ!),
Кому рукоплескалъ когда-то градъ надменной, ’
Соблазнъ и образецъ, гостиница вселенной,
И кто въ Массиліи судьбу народовъ пѣлъ,
А вслѣдъ затѣмъ, влекомый вѣщимъ духомъ,
Родоначальникомъ неизреченныхъ думъ,
Средь грозныхъ, мертвыхъ скалъ, склонялся жаднымъ слухомъ,
На ревъ и грохотъ водъ, на вѣтра свистъ и шумъ,
На голосъ чадъ твоихъ, К авказъ небо-громитель!
И напослѣдокъ былъ темницы душной житель.
Свинцовыхъ десять лѣтъ, какъ въ гробѣ, протекло;
Однообразный бой часовъ безъ измѣненья
До срока инеемъ посыпалъ мнѣ чело
Въ глухихъ твердыняхъ заточенья.
Все обмануло, кромѣ вдохновенья.
Такъ! и судьбы неумолимый гнѣвъ
Не отнялъ у меня любви безсмертныхъ дѣвъ;
Слетали къ узнику священныя видѣнья.
Что ж ъ? въ мірѣ положенъ всему предѣлъ;
З а старымъ новое отвѣдалъ я страданье;
Ужъ нынѣ не тюрьма мой жребій, а изгнанье...
На дикомъ берегу Онона я сидѣлъ
И вотъ раздумывалъ причудливую долю
Свою и тѣ хъ , съ которыми ходилъ,
Во дни моей весны, по жизненному полю,
П итомцевъ близкихъ межъ собой свѣтилъ.
Ихъ духъ отъ скорби опочилъ,
Но тѣни ихъ, моихъ клевретовъ,
Ж ер твъ сердца своего, страдальцевъ и поэтовъ,
Я вызывалъ изъ дальнихъ ихъ могилъ.

В. К. Кюхельбекеръ.

85

Угрюмый сы нъ степей, хранительницъ Китая,
Ропталъ утесами стѣсняемый Ононъ,
Волнами тусклыми у ногъ моихъ сверкая,
И, мнилось, повторялъ ихъ передсмертный стонъ,
И, словно ф акелъ и хъ унылыхъ похоронъ,
Горѣла на небѣ лун а нѣмая.
Былъ безпредѣльный сонъ на долахъ, на горахъ:
Т утъ не спалъ только я съ своей живой тоскою...
Вдругъ— будто арфы вздохъ пронесся надъ рѣкою;
Таинственный меня обвѣялъ страхъ;
И что ж ъ? — то былъ ли бредъ больного вображенья,
Или трепещ утся и там ъ еще сердца,
И въ самомъ дѣлѣ другъ, податель утѣш енья,
Явиться , м ож етъ намъ, расторгнувъ узы тлѣнья?
Почудилися мнѣ родныя три лица;
Я не слыхалъ ш аговъ — скользили привидѣнья,
Воды не возм ущ ая, по водѣ;
Надъ каждымъ призраком ъ дрожало по звѣздѣ,
И слѣдомъ каж даго была струя м ерцанья...
И вспрянулъ, облитый потокомъ содроганья,
Я въ сладостномъ восторгѣ, к акъ со сна,
Вскричалъ и произнесъ любезныхъ имена:
«Братъ Грибоѣдовъ, ты? ты, Д ельвигъ? Пуш кинъ,
ты ли?»
Взглянулъ: ихъ н ѣ тъ — они уж ъ въ даль уплыли!
Вотще я руки простиралъ къ друзьямъ:
Какъ прежде, все померкло и заснуло...
Лишь только что-то будто бы шепнуло:
«Т акъ вѣрь же, есть свиданье тамъ!»

Поэты пушкинской поры.

19 октября 1836 года.
Ш умитъ потокъ временъ. Ихъ темный валъ
Вновь выплеснулъ на берегъ жизни нашей
Священный день, который полной чашей
Въ кругу друзей и я торж ествовалъ...
Давно... Европы страхъ — сѣдой Уралъ,
И Енисей, и степи, и Байкалъ
Теперь межъ нами. На крылахъ печали
Любовью къ вамъ несусь изъ темной дали —
Поминки нашей юности — и я
Ихъ праздновать хочу. Воспоминанья!
Въ лучахъ дрожащихъ тихаго мерцанья
Воскресните! Предстаньте мнѣ, друзья!
Пусть созерцаетъ васъ душа моя,
Всѣхъ васъ, лицея нашего семья!
Я съ вами былъ когда-то счастливъ, молодъ —
Вы съ сердца свѣете туманъ и холодъ.
Чьи рѣзче всѣхъ рисуются черты
Предъ взорами моими? Какъ перуны
Сибирскихъ грозъ, его златыя струны
Рокочутъ... Пушкинъ, Пушкинъ! это ты!
Твой образъ — свѣтъ мнѣ въ морѣ темноты;
Твои живыя, вѣщія мечты
Меня не забывали въ ту годину,
Какъ пилъ и ты, уединенъ, кручину.
Тогда и ты, какъ нѣкогда Назонъ,
Къ родному граду простиралъ объятья;
И надъ Невой затрепетали братья,
Услышавъ гармоническій твой стонъ.
Съ сѣдаго Пейпуса, волшебный, онъ
Раздался, прилетѣлъ и прервалъ сон ь,
Дремоту наш ихъ мелкихъ попеченій —
И погрузилъ насъ въ волны вдохновеній.
О братъ мой! много съ той поры прошло,
Твой день прояснѣлъ, мой покрылся тьмою;

В. К. Кюхельбекеръ.

87

Я сталъ зн аком ъ съ Т оркватовой судьбою.
И что ж ъ? опять передо мной свѣтло;
Какъ сонъ тяж елый, горе протекло;
Мое свѣтило и зъ -за тучъ чело
Вновь подняло — гляжу въ лицо природы:
Мнѣ отданы долины, горы, воды.
О другъ! хотя мой волосъ посѣдѣлъ,
Но сердце бьется молодо и смѣло.
Во мнѣ душ а переж иваетъ тѣ ло,
Еще мнѣ Божій міръ не надоѣлъ.
Что ж детъ меня? Обманы н аш ъ удѣлъ,
Но въ эту грудь вонзилось много стрѣлъ;
Т ерпѣлъ я много, обливался кровью:
Что, если въ осень дней столкнусь съ любовью?

Лицейская годовщина 19 октября
1837 г.
Блаженъ, кто палъ, какъ юнош а А хиллъ,
Прекрасный, мощный, смѣлый, величавый
Въ срединѣ поприщ а побѣдъ и славы,
Исполненный несокруш енныхъ силъ.
Блаженъ! Лицо его, всегда младое,
Сіяніемъ безсмертія горя,
Блеститъ к акъ солнце, вѣчно золотое,
Какъ первая эдемская заря.
А я одинъ средь чуждыхъ мнѣ людей
Стою въ ночи, безпомощ ный и хилой,
Надъ страш ной всѣхъ надеждъ м оихъ могилой,
Надъ мрачнымъ гробом ъ всѣхъ м оихъ друзей!
Въ то тъ гробъ бездонный, молніей сраженный,
Послѣдній п алъ родимый мнѣ п оэтъ- И вотъ опять лицея день священный;
Но П уш кина уж е м ежъ вами нѣтъ!
Не принесетъ он ъ новыхъ пѣсенъ вамъ,

88

Поэты пушкинской поры.

О тъ нихъ не затрепещ утъ груди ваши,
Не выпьетъ съ вами онъ заздравной чаши —
О нъ воспарилъ къ заоблачнымъ друзьямъ.
Онъ нынѣ съ нашимъ Дельвигомъ пируетъ,
О нъ нынѣ съ Грибоѣдовымъ моимъ.
По нимъ, по нимъ душа моя тоскуетъ;
Я жадно руки простираю къ нимъ.
Пора и мнѣ! Давно судьба грозитъ
Мнѣ казнью нестерпимаго удара:
Она меня того лиш аетъ дара,
Съ которымъ духъ мой неразлучно слитъ!
Такъ! Перенесъ я годы заточенья,
Изгнаніе, разлуку, сиротство,
Но подъ щ итомъ святого вдохновенья
И здѣсь во мнѣ пылало божество!
Теперь пора! Не пламень, не перунъ
Меня убилъ... Нѣтъ! вязну средь болота:
Горою давятъ нужды и забота,
И я отвыкъ отъ позабытыхъ струнъ!
Мой ангелъ пѣсней рай въ темницѣ душной
Когда-то созидалъ изъ сновъ златыхъ;
Но безъ него не трупъ ли я бездушный
Средь труповъ, столь же хладныхъ и нѣмыхъ?

Ѳ. Н . Глинка.

Т о с к а .
« Г о сп о д и , Б о ж е с п а с е н ія м о его ,
во дн и в о з з в а х ъ и в ъ н о щ и п р е д ъ
Т обою , яко исполнися зо л ъ д у ш а
м о я , и ж и в о т ъ м о й ад у п р и б л и -

Я умираю о тъ тоски!“
Ко мнѣ, мой Боже, притеки!
Души усталой гибнутъ силы;
Огонь очей п отухъ въ слезахъ,
И жажду я, въ м оихъ бѣдахъ,
Какъ лож а брачнаго — могилы!
Я, въ море брошенный пловецъ,
Тону въ волнахъ моей печали:
Услышь послѣдній гласъ, Творецъ!
Уста, изсохнувъ, замолчали;
Тоска въ душѣ, к акъ зной, кипитъ,
Но сердце въ грусти не молчитъ:
Страдая, к акъ дитя больное,
Оно, б езъ мыслей, вопіетъ
И плачемъ дѣтским ъ все родное,
Безъ словъ, тоской къ себѣ зоветъ!
Но нѣтъ мнѣ на землѣ родного!
Отъ неба Т воего святого
Одной себѣ отрады жду!
Въ груди пож аръ; кругомъ тревоги;
Колючій тернъ изъ ѣ л ъ мнѣ ноги!
Едва, болѣзненный, иду

90

Поэты пушкинской поры.

Въ безвѣстный путь, чрезъ знойны степи,
И смутны дни за мной, какъ цѣпи!..
Какъ грустенъ грустнымъ Божій свѣтъ!
Но для души моей несчастной
На всей землѣ Твоей прекрасной,
Творецъ! ужель отрады нѣтъ?
Подай знакомую мнѣ руку!
Любви дыханьемъ подкрѣпи:
Тогда снесу я жизни муку.
Скаж у душѣ моей: «Терпи!»

П л а ч ъ п л ѣ н е н н ы х ъ і у д е е в ъ.
«Н а р ѣ к а х ъ Б ави лон ски хъ там о
с ѣ д о х о м ъ и п л а к а х о м ъ , в н е гд а
п о м я н у ти н а м ъ С іо н а .»
П с а л . 136.

Когда, влекомы въ плѣнъ, мы стали
О тъ стѣнъ Сіонскихъ далеки,
Мы слезъ ручьи не разъ мѣшали
С ъ волнами чуждыя рѣки.
Въ печали, молча, мы грустили
Все по тебѣ, святый Сіонъ!
Надежды рѣдко намъ свѣтили,
И тѣ надежды были — сонъ!
Замолкли вѣщіе органы,
З ати х ъ веселый наш ъ тимпанъ.
Напрасно намъ гласятъ тираны:
«Воспойте пѣснь Сіонскихъ странъ!»
Сіона пѣсни — гласъ свободы!
Т ѣ пѣсни слава намъ дала!
Въ нихъ тайны мы поемъ природы
И Бога Дивнаго дѣла!

Ѳ. Н. Глинка.
Нѣмѣй, органъ наш ъ голосистый,
К акъ зан ѣ м ѣ л ъ наш ъ въ рабствѣ духъ!
Не оп озорим ъ пѣсни чистой:
Не ей ласкать злодѣевъ слухъ!
Увы! неволи дни суровы
О рганам ъ ж изни не даютъ:
Рабы, влачащ іе оковы,
Высокихъ пѣсней не поютъ!

Утреннее чувство.
Я рано поутру вставалъ,
Когда еще алѣло небо,
И душу гладную питалъ
Молитвы кроткой сладкимъ хлѣбомъ.
И въ тепломъ воздухѣ потомъ,
Когда лучей и дня разливы
Златили лѣсъ, скалы и нивы,
Я, въ восхищ еніи святомъ,
Б езъ бурь, безъ помысловъ,— свободый Въ к аком ъ -то счастьи утопалъ
И, мнилось, съ воздухомъ вдыхалъ
Порывъ къ святому благородный—
И быть земнымъ переставалъ!—
Но суетливость пробуж далась,
И ш умъ касался до меня...
И вдругъ душа моя сж ималась
К акъ вѣ твь травы — н е т р о н ь м е н я !

Князь А. И. Одоевскій.

У м и р а ю щ і й х у д о ж н и к ъ.
(Н а смерть Веневитинова).

Всѣ впечатлѣнья въ звукъ и цвѣтъ
И слово стройное тѣснились;
И музы юношей гордились
И говорили: «Онъ поэтъ!»
Но нѣтъ; едва лучи денницы
Моей коснулися зѣницы,—
И свѣтъ во взорахъ потемнѣлъ;
Плодъ жизни свѣянъ недоспѣлой!
Нѣтъ! Сновъ небесныхъ кистью смѣлой
Одушевить я не успѣлъ;
Гласъ пѣсни, мною недопѣтой,
Не дозвучитъ въ земныхъ струнахъ,
И я, въ нетлѣніе одѣтой,
Ее дослышу въ небесахъ.
Но на землѣ, гдѣ въ чистый пламень
Огня души я не излилъ,
Я умеръ весь... И грубый камень,
Обычный кровъ нѣмыхъ могилъ,
На черепъ мой остывшій ляж етъ
И соплеменнику не скаж етъ,
Что рано выпала изъ рукъ
Едва настроенная лира,
И не успѣлъ я въ стройный звукъ
И злить красу и стройность міра.

Князь А. И. Одоевскій. *

П о с л ѣ д н я я надежда.
(E. A. Бараты нском у).

П ромелькнулъ за годомъ годъ,
И за цѣпью дней минувш ихъ
У летѣлъ надеждъ блеснувш ихъ
Лучезарный хороводъ.
Лишь одна и зъ дѣвъ воздушныхъ
Запоздала. Сладкій взоръ,
Легкій ш оп отъ устъ послуш ныхъ,
Т вой небесный разговоръ
Внятны мнѣ. Т ебѣ охотно
Я ввѣряюсь всей душой...
Т ихо плавай надо мной,
Плавай, другъ мой неотлетный!
Всѣ исчезли. Ты одна
Наяву, во время сна,
Н авѣваеш ь утѣш енье.
Ты въ залогъ осталась мнѣ,
З авѣ ряя, что онѣ
Не случайное видѣнье,
Что приснятся и другимъ
И заж гутъ лучомъ своимъ
Думъ высокихъ вдохновенье!

Л и п а.
И зъ дѣ тски хъ всѣхъ воспоминаній
Одно во мнѣ свѣж ѣе всѣхъ;
Я въ нихъ ищу въ часы страданій
Душ ѣ м ладенческихъ утѣхъ.
Я помню липу; нераздѣльно
Я съ нею ж илъ, и листьевъ шумъ

* Поэты пушкинской поры.
Мнѣ вѣялъ пѣсней колыбельной,
Всей нѣгой первыхъ дѣтскихъ думъ.
Какъ вѣтви сладостно шептали!
К акъ отвѣчалъ имъ лепетъ мой!
Мы будто вмѣстѣ пѣснь слагали
С ъ любовью, съ радостью одной.
Давно я съ липой
Она, какъ прежде,
А я? Какъ старъ!
Не молодитъ меня

разлучился;
зелена;
Какъ измѣнился!
весна!

Увижу ль липу я родную?
Т ам ъ могъ бы сердце я согрѣть
И пѣснь младенчески простую
С ъ тобой, мой добрый другъ, запѣть.
Ты старъ; но листья молодѣютъ...
А люди, люди! что мнѣ въ нихъ?
Чѣмъ старѣй — больше все черствѣютъ
И чувствъ стыдятся молодыхъ.

Д а л е к і й п у т ь.
(На пріѣздъ Камиллы Петровны И ваш евой).

По дорогѣ столбовой
Колокольчикъ заливается...
Что не парень удалой
Мягкимъ снѣгомъ опушается, —
Н ѣтъ, то ласточкой летитъ
По дорогѣ красна дѣвица.
Мчатся кони... Отъ копытъ
Вьется легкая мятелица.

Князь А. И. Одоевскій.
Кроясь въ пухѣ соболей,
Вся душою въ даль уносится;
Изъ задумчивыхъ очей
Капля слезъ за каплей просится...
Грустно ей... Родная мать
Т уж и тъ тугою сердечною;
Больно душу оторвать
О тъ души разлукой вѣчною.
Сердце горю суждено,
Сердце на-двое не дѣлится;
Разрывается оно...
Дальній путь предъ нею стелется.
Но зачѣм ъ въ степную даль
С вѣтъ-душ а стремится взорами?
Ж детъ и там ъ ее печаль
З а желѣзными затворами.
«Съ другомъ любо и въ тюрьмѣ!»
Въ душ ѣ мыслить красна дѣвица: —
«С вѣть онъ мнѣ въ могильной тьмѣ...
«Встань, неси меня, мятелица,
«Занеси въ его тюрьму!
«Пусть, к ак ъ птичка домовитая,
«Прилечу и я къ нему,
«Притаюсь, людьми забы тая.»

К о л ы б е л ь н а я
Спи, мой младенецъ,
Милый мой Атій,
Сладко усни!
Пусть къ изголовью
А нгелъ-хранитель
Т ихо слетитъ.

п ѣ с н я.

96

Поэты пушкинской поры.
Вотъ онъ, незримый,
Люльку качаетъ;
Крылышкомъ мирный
Сонъ навѣваетъ.
Атій, мой Атій
Вѣянье крыльевъ
Слышитъ сквозь сонъ;
Сладко онъ дышитъ,
Сладкой улыбкой
Вскрылись уста.
А н гелъ-хран ител ь
Люльку качаетъ,
Крылышкомъ тихо
Сонъ навѣваетъ.

А. М. Я н у ш к е в и ч у .
(П ріѣзж ем у изъ К урганаі.

Ты знаеш ь ихъ, кого я та к ъ любилъ,
С ъ кѣмъ черную годину я дѣлилъ,
Ты знаеш ь ихъ! Какъ я, ты ж алъ имъ руку
И передалъ мнѣ дружній разговоръ,
Душѣ моей знакомый съ давнихъ поръ;
И я опять внималъ родному звуку,
Казалось, былъ на родинѣ моей,
О пять въ кругу союзниковъ-друзей.
Т акъ путники идутъ на богомолье
Сквозь огненно-песчаный океанъ,
И пальмы тѣнь, студеныхъ водъ приволье
Манятъ ихъ въ даль... Лишь сладостный обманъ
Чаруетъ ихъ; но ихъ бодрѣютъ силы,
И далѣе проходитъ караванъ,
Забывъ про зной пылающей могилы.

Князь А. И. Одоевскій.
К 'Ь

97

* * *.

Какъ носятся тучи за вѣтромъ осеннимъ,
Я мыслью нош усь за тобою;
А встрѣчусь— забьется въ груди ретивое,
К акъ листъ запоздалый на вѣткѣ.
Х отѣлъ бы— к акъ небо въ глубь синяго моря—
Смотрѣть и см отрѣть тебѣ въ очи!
Привѣтливой рѣчи, к ак ъ пѣсни родимой,
Въ изгнаньѣ х о тѣ лъ бы послуш ать!
Но свѣта въ пространствѣ падучей звѣздою
Мелькнешь, ненаглядная, мимо —
И снова не видно, и снова тоскую,
Усталой душ ой сиротѣя...

Охлажденіе.
Мучительно слѣдить за медленной утратой
Годами купленной, любовію богатой
И близкой нам ъ души! Нести завѣтны хъ узъ
Не въ силахъ бѣдная. Таинственный союзъ
Разруш енъ навсегда. Не умыселъ коварный
Созрѣлъ измѣною въ душѣ неблагодарной;
Не легкомысліе, не медленный расчетъ
На связи прежнія въ ней холодно встаетъ...
Другой л еж итъ ей путь, другія впечатлѣнья
Уносятъ прежнія; не гнѣва, не презрѣнья,
А пламенныхъ м олитвъ и непритворныхъ слезъ
Достойна бѣдная. Блаженъ, кто перенесъ
Паденіе ея б езъ грѣш наго укора,
Кто въ преступленіе ей не вмѣнилъ позора,
П ОЭТЫ

ПУШ К.

П О РЫ .

7

98

Поэты пушкинской поры.

Кто цѣломудренно хранилъ въ душѣ своей
Воспоминаніе однихъ прошедшихъ дней,
Кто для нея сберегъ одни благословенья,
Да дружбу грустную, да слезы умиленья!

Б а л ъ.
(Князю

П. А. Вяземскому).

Открылся балъ. Кружась, летѣли
Чета младая за четой;
Одежды роскошью блестѣли,
А лица— свѣжей красотой.
Усталый, изъ толпы я скрылся
И, жаркую склоня главу,
Къ окну въ раздумьи прислонился
И заглядѣлся на Неву.
Она покоилась, дремала
Въ своихъ гранитныхъ берегахъ,
И въ тихихъ, сребренныхъ водахъ
Луна, купаясь, трепетала.
Стоялъ я долго; залъ гремѣлъ...
Вдругъ безъ размѣра полетѣлъ
З а звукомъ звукъ. Я оглянулся,
Вперилъ глаза, весь содрогнулся;
Морозъ по тѣлу пробѣжалъ.
Свѣтъ меркнулъ... Весь огромный залъ
Былъ полонъ остововъ... Четами
Сплетясь, толпясь, другъ друга мча,
Обнявшись желтыми костями,
Кружася, по полу стуча,
Они залъ быстро облетали.
Лицъ прелесть, становъ красота,
С ъ костей ихъ всѣ покровы спали.
Одно осталось: ихъ уста,
Какъ прежде, все еще смѣя.лись;

Князь А. И. Одоевскій.

99

Но одинаковъ былъ у всѣхъ
Ш ирокихъ устъ безгласный смѣхъ.
Глаза мои въ толпѣ терялись:
Я никого не видѣлъ въ ней;
Всѣ были сходны, всѣ смѣш ались:
Плясало сборищ е костей.

Роза

и соловей.

«Что ты склонилась т а к ъ печально,
Что не глядишь ты на меня?
Давно пою и славлю розу,
А ты не слуш аеш ь меня!»
— Зачѣм ъ мнѣ слуш ать? С лиш ком ъ громко
Поешь ты про свою любовь.
Мнѣ грустно: ты меня не лю биш ь,
Поешь не для меня одной!
«Но ты, к ак ъ дѣва Ф ранкистана,
Не расточай души своей;
Мнѣ одному отдай всю душу —
Тогда я тихо запою !»

Л у н а.
Всталъ вѣ теръ съ запада; сѣдыми облаками
Покрылъ небесъ потухш ій океанъ.
Сквозь тонкій видиш ь ли тум анъ,
Какъ, увлекаемый волнами,
Челнокъ л етаетъ золотой ?
Вотъ онъ исчезъ... блеснулъ... вотъ скрылся за волной,
Вотъ снова о н ъ и выплылъ и сіяетъ,
И ангелъ свѣтлы хъ звѣ здъ кормиломъ управляетъ.

Л. Якубовичъ.

И р а н

ъ.

(И зъ Гафиза).

Ликуй, Иранъ! твоя краса,
Какъ отблескъ радуги огнистый!
Земля цвѣтетъ — и небеса,
Какъ взоры гурій, вѣчно чисты!
Т акъ возлюбилъ тебя Аллахъ,
Иранъ, жемчужина Востока,
И око міра, падиш ахъ,
Сей левъ Ислама, мечъ пророка!
Твой воздухъ амброй растворенъ,
Имъ дышетъ лавръ и миртъ съ алоемъ!
Здѣсь въ розу соловей влюбленъ;
Гафизъ любви томится зноемъ.

Л. Якубовичъ.
М

у

з

ы

к

а

.

Когда къ органу прикоснется
А ртиста вѣрная рука,
И зву к о въ цѣлый міръ сольется,
К акъ тихоструйная рѣка —
Въ моей груди опять волненье:
И радость, другъ по старинѣ,
И геній свѣтлый, вдохновенье,
Д оступны, сумрачному, мнѣ.
И мнится мнѣ: съ пустынь эѳира,
С ъ надзвѣздной, горней вышины
Н исходитъ въ душу ангелъ мира,
П осолъ небесной стороны.
Играй, артистъ! Земныя руки
О блобызать поэтъ готовъ:
Онѣ съ небесъ низводятъ звуки —
Я зы къ души, язы къ боговъ!

М о л ь б а .
Въ цвѣтущ ей юности, ж рецъ Ф еба и Киприды,
Я счастливъ. О бъ одномъ молю васъ, Аониды:
Храня убогую, знакомую вамъ сѣнь,
Отъ волнъ забвенія мою спасите тѣнь;
Чтобъ, слуш ая мой сти хъ веселый иль унылой,
С тарикъ посѣ товалъ о жизни легкокрылой;
Чтобъ въ дѣ вахъ он ъ родилъ желанія и грусть;
Чтобъ юноши его твердили наизусть;
Чтобъ ст и х ъ мой оставлялъ живыя впечатлѣнья
И грусти, и любви, ума и вдохновенья.

Поэты пушкинской поры.

к р а и н с к а я м е л о д і я.
Гдѣ ты, доля, моя доля,
На горѣ или средь поля?
Гору можно раскопать,
Поле можно распахать.
Иль близъ моря, на долинѣ
Дикимъ макомъ ты цвѣтешь?
Или ьъ рощѣ, на калинѣ
Ты малиновкой поешь?
Прилети же птичкой, доля,
Хоть на мигъ ко мнѣ присядь;
Ахъ ты, доля, моя доля!
Гдѣ тебя мнѣ, доля, взять?

Л ѣ ш і й.
Въ часъ урочный полнолунья,
Съ темнымъ лѣсомъ наравнѣ,—
Говорить молва вѣщунья,—
Кто-то бродитъ въ тишинѣ.
Пономарь пройдетъ ли пѣшій,
Псарь проѣдетъ ли верхомъ,
Всякъ, крестяся, молвитъ: «Лѣшій
Загулялъ не предъ добромъ!»
Есть подъ лѣсомъ двѣ слободки,
Гдѣ, рѣзвясь подъ вечерокъ,
Пляшутъ парни и молодки
Подъ волынку и гудокъ.
Тамъ старикъ, сидя съ старухой
На травѣ передъ крыльцомъ,
Говорить: «И я былъ ухо,
Плясуномъ и молодцомъ!..

Л. Якубовичъ.
Помнишь? Дуню мы видали:
Т о-то дѣвка-кладъ была!
Щеки алыя пылали,
Въ пляскѣ лебедемъ плыла.
Гдѣ ж ъ теперь моя воструха,
К акъ, бывало, въ красны дни?..»
— «Эхъ! промолвила старуха:
Боже насъ оборони!
Слышиш ь, по лѣсу хохочетъ?
Слышиш ь вой?.. Она реветъ;
О бойти тебя, знать, хочетъ;
Берегися — уведетъ!»

З и м а .
Соотрю на снѣжныя пустыни;
Л еж итъ, какъ въ саванѣ, земля;
То смерти видъ, символъ святыни,
Символъ другого бытія.
Не все съ собой возьметъ могила,
Не все зима мертвитъ въ поляхъ:
Проснется ж изненная сила,
Проснутся мертвые въ гробахъ.

Е. Зайцевскій.

Черное

море.

Подъ звѣзднымъ сводомъ южной ночи
Волнуйся, море, предо мной!
Увеселяй и слухъ, и очи
Твоей пустынной красотой!
Музыкой твоего движенья
Тревож ь поэта гордый умъ,
Буди восторги пѣснопѣнья
И силу тайныхъ сердца думъ.
Какъ узнику въ окно темницы
Дыханье вѣтра, лучъ денницы;
Какъ въ дальней сторонѣ чужой
Рѣчей привѣтныхъ звукъ родной;
Какъ, въ часъ вечерній, милой дѣвы
Любви веселыя напѣвы;
Какъ лира Пушкина; какъ тѣнь
Прохладной рощи въ знойный день;
Какъ гласъ торжественный свободы
Надъ угнетенною страной:
Отрадны мнѣ твой шумъ ночной,
Твои лазуревыя воды
И тиш ина, и непогоды
Твоей стихіи вѣковой!
С ъ душой, растерзанной измѣной,
Гляжу на зеркало твое:
Кропи холодной, горькой пѣной
И вѣжды, и чело мое!

Е. Зайцевскій.
Гони часы угрюмой муки,
Часы бездѣйствія и скуки.
Омой слѣды печальныхъ дней,
Неправосудно данныхъ рокомъ,
И раны скорби и страстей
На сердцѣ хладномъ, одинокомъ.
Люблю у ти хи хъ водъ Тавриды
Пріюты скалъ и тѣнь лѣсовъ,
И поэтическіе виды
К авказа грозныхъ береговъ.
Люблю васъ, Ф ранкистана дѣвы!
Ваш ъ чистый нравъ и красоту,
И дикой вольности напѣвы,
И дикой ж изни простоту!
Люблю вечернія картины:
Въ звѣ здахъ горящій океанъ,
И облеченныя въ тум анъ
Скалы, заливы и долины.
Люблю твой нѣжный свѣтъ, луна,
Когда для нѣги сладострастной
На кровъ гаремовъ безопасной
Сойдутъ и ночь, и тиш ина.
Когда Морфей, смыкая вѣжды,
Х ранить младыхъ пловцовъ покой,
Заснувш ихъ ти хим ъ сномъ надежды
У края бездны роковой...

В о з в р а т е н і е с ъ моря.
Взошла луна, пловцовъ подруга,
Бодрѣй унылый кормщ икъ сталь;
Игриво вѣ етъ вѣтеръ юга,
И б ьетъ въ корму попутный валъ!

Поэты пушкинской поры.
Ужъ скрылись Азіи предѣлы,
Исчезъ въ волнахъ пустой Мамай,
Но мы и веселы, и смѣлы,
Плывемъ въ нашъ полуночный край!
Нашъ вѣрный конь — корабль летучій!
Высокой грудью онъ сѣчетъ
И рѣзкій вѣтръ, и валъ кипучій
И бодро подъ грозой плыветъ!
Свѣтила ночи освѣщ аютъ
Пловцовъ уединенный путь,
Мечты на сердце насылаютъ
И сладостно волнуютъ грудь!
Плывемъ! плывемъ! уж ъ край далекой
Открылся радостнымъ очамъ,
Сквозь сумракъ полночи глубокой
Огни сверкаютъ по горамъ.
Знакомый свѣтъ ихъ намъ сверкаетъ,
Привѣтный взоръ страны родной!
И насъ, усталыхъ, ожидаетъ
Веселый отдыхъ и покой.

В е с н а .
Весна! живи и лугъ, и лѣсъ!
Сними съ полей зимы уборы!
Одѣнь въ сіянье сводъ небесъ
И въ зелень сумрачныя горы!
Ручей, уснувшій въ берегахъ,
Буди живительнымъ дыханьемъ.
Веди наядъ луны съ мерцаньемъ
Плескаться въ зеркальныхъ струяхъ!
Зови любовниковъ счастливыхъ
Подъ кровы дѣвственныхъ аллей:
Пусть ихъ плѣняетъ соловей
И шумъ потоковъ говорливыхъ!

Е. Зайцевскій.

107

Лѣса! раскиньте сѣнь свою!
Цвѣты полей! благоухайте!
И нѣгой томною питайте
Лѣнь прихотливую мою!
П ош лите сердцу — упоенье,
З а б о та м ъ тягостнымъ — покой,
Любви — ж аръ юности живой,
Сну — тѣнь и лирѣ — вдохновенье!

У ч а н ъ - С уШ уми, потокъ! стрѣлой несися!
С ъ скалы гранитной и крутой
О тваж но падай и дробися
Ж емчуж ной, сребряной росой!
Души вниманьемъ углубленный,
Люблю немолчныхъ водъ однообразный шумъ!
Твоей гармоніей плѣненный,
Питаю пламень чистыхъ думъ.
Не скованъ въ мраморной темницѣ,
Подъ сводомъ золотымъ въ чертогахъ не журча,
Ты не ласкаеш ь слухъ усталый богача
Или сѣдой порокъ въ парчѣ и багряницѣ.
На персяхъ
Природы вѣрный
Пустынныя
Во глубину

матери своей,
сынъ, свободный, силы полный,
ты катиш ь волны
морскихъ зыбей.

108

Поэты пуш кинской поры.

Твоя прозрачная и свѣжая наяда
Д арить прохладой лѣсъ священный и нѣмой
И жажду пламенную стада
П оить студеною струей.
Усталый путникъ отдыхаетъ,
Тобою сладко обаянъ,
И, уходя, благословляетъ
Гостепріимный твой фонтанъ.
Внимательный и на руку склоненный,
Въ своихъ задумчивыхъ мечтахъ,
Тебя привѣтствуетъ пловецъ уединенный,
Несомый вдоль бреговъ на легкихъ парусахъ...
Подъ крыльями парящей непогоды
С ъ двойною силою кипишь, потокъ сѣдой!
И, съ моремъ соглася свой дикій вопль и вой,
Ты празднуешь гремящій пиръ природы.
Когда ж ъ въ полуденныхъ лучахъ
Царь дня среди небесъ безоблачныхъ сіяеть,
Тирански властвуя на сушѣ, на водахъ,
До полюсовъ лицо земли воспламеняетъ;
Играя въ радугахъ и пышно озаренъ,
Очамъ являешься ты лентой изумрудной;
Уединенный, дикій, чудный—
Ты геніемъ страны любимъ и охраненъ.
С в ѣ гь трона солнцева въ кристалѣ водъ разлился,
И въ зеркалѣ твоемъ лучъ знойный притупился;
И впечатлѣлъ зефиръ на лонѣ быстрыхъ струй
Благоуханный поцѣлуй...
Но н екогда твои струи багрились,
О крестъ нылалъ воинственный пож арь,

Е. Зайцевскій.

J 09

И русской кровью здѣсь упились
Кинжалы мстительны хъ татаръ .
Глубокая волна ихъ трупы поглотила;
Но гибель ихъ стократъ побѣда искупила!
И нынѣ уж ъ въ полдневный зной
Т атари н ъ мирный и безпечный,
О бвѣянъ нѣгою въ тѣни деревъ густой,
На русской спитъ землѣ подъ ш умъ и говоръ твой...
Шуми, потокъ! стрѣлой несися!
Съ скалы гранитной и крутой
О тважно падай и дробися
Ж емчуж ной, сребряной росой!
Передъ тобой воспоминанье
Свѣжитъ о сихъ странахъ завѣ тн ое преданье:
На нихъ означены свободныя бразды
Корыстной Греціи или римлянъ труды.
Торговли урну здѣсь вращ ала
Властолюбивая рука венеціанъ
И въ нѣдра европейскихъ странъ
Рѣкой сокровищ а Востока проливала.
Здѣсь гордо развѣ валъ , морями овладѣвъ,
Адріатическій ихъ левъ.
Завидуя странѣ обильной и прекрасной,
Неся съ собою рабства плѣнъ,
По ней прош ли толпы враждующ ихъ племенъ;
Ихъ слѣдъ кровавый и ужасный
На почвѣ Тавріи глубоко впечатлѣнъ.
Но побѣдителей и побѣжденныхъ
Забвенью равном у здѣсь кости преданы;
И на м огилахъ безыменныхъ,
Густой травою заглушенныхъ,
С п и тъ геній темной старины...

110

Поэты пушкинской поры.

Увы! среди тревогъ и суетныхъ волненій
Потокомъ времени народы протекутъ,
И волны новыхъ поколѣній
Покроютъ землю — и пройдутъ!
Ничтожества въ густомъ туманѣ
Т акъ гибнетъ легковѣрный свѣтъ,
Какъ исчезаетъ въ океанѣ
Бѣгущихъ струй минутный слѣдъ!
Шуми, потокъ! стрѣлой несися!
Съ скалы гранитной и крутой
Отважно падай и дробися
Жемчужной, сребряной росой!

Вечер ъ

въ

Т а в р и д ѣ.

И зелень волнъ, и злакъ полей
Покрылись темнотою нощи,
Во мракѣ усыпленной рощи
Сверкаетъ и журчитъ ручей.
Спокойно воды спятъ въ заливѣ;
Надъ темемъ каменистыхъ горъ
Заря, какъ пышный метеоръ,
Пылаетъ въ радужномъ разливѣ
И тихо гаснетъ. Ужъ муллы
Раздался голосъ съ минарета.
По волѣ строгаго обѣта
Т екутъ поклонники Аллы
И набожно во храмѣ стали.
На темномъ сводѣ заблистали

Е. Зайцевскій.

Златы я звѣзды; но луна
Еще и зъ волнъ не выходила;
Прохлады вѣющей полна,
Природа тихо опочила.
Т ак ъ дѣва чистая душой
Сномъ безмятежнымъ засыпаетъ;
Т ак ъ тихо въ ульѣ зам олкаетъ
Подъ вечеръ пчелъ жужжащ ій рой.
Какъ меркнули часы дневные,
Т олпой татарки молодыя
Поспѣшно скрылись изъ садовъ
Подъ благосклонный вѣрный кровъ
Гаремовъ тайныхъ. Томно льются
Т ам ъ дни и ночи ихъ! Сберутся
Въ безпечный кругъ; о дняхъ былыхъ
Разсказы долгіе начнутся,
И цареградскихъ пѣсенъ ихъ
Напѣвы звонко раздадутся.
И вотъ, по темнымъ берегамъ,
По лону водъ и по горамъ
Звѣздами ярко возникаю тъ
Гостепріимные огни.
То потухаю тъ, то пылаютъ
Въ вечернемъ сумракѣ они.
Сребристой napycä волною
Висятъ недвижны на ладьяхъ,
Какъ крылья лебедя порою
На ти х и х ъ спящ аго водахъ.
Со дна глубокаго долины,
Гдѣ томный м иртъ и лавръ ж иветъ,
Т емнѣю тъ ясеней вершины,
И стройныя, к ак ъ минаретъ,
Пирамидальныя раины
Несутся гордо въ облака.

Поэты пуш кинской поры.

Цвѣты во снѣ благоухали;
Ж ивыя воды ручейка
Поили ихъ, и трепетали
Надъ ними крылья мотылька.
Въ какой-то нѣгѣ сладострастной
Роскошно такъ потоплена,
Лежитъ прелестная страна
Въ своей красѣ разнообразной...
Когда ж ъ порой власы сѣдые
Зим а распуститъ на горахъ
И на вершины вѣковыя
Лишь станетъ въ сѣверныхъ снѣгахъ:
Ужъ вѣетъ вѣтръ страны полденной,
Снѣговъ исчезнетъ слѣдъ мгновенной,
Лучи сіяющихъ небесъ
Прольются съ теплотой отрадной,
И о Россіи нашей хладной
Ничто не напомянетъ здѣсь!
Но рѣчи чуждыя для слуха,
Но рощи лавровъ и оливъ,
Тѣнь кипариса, солнце юга,
Фосфоромъ искристый заливъ,
Мысль поэтически возносятъ,
Туда въ мечтаньяхъ переносятъ,
Гдѣ ярче блещутъ и горятъ
Созвѣздія на черномъ сводѣ;
Гдѣ страсти знойныя кипятъ
Всежгущей лавою въ народѣ;
Гдѣ царство дивной красоты,
Гдѣ круглый годъ весна, цвѣты,
Гдѣ въ темные часы ночные
При шумѣ сребряныхъ ключей
Льетъ пѣсни страстныя, живыя
Любовникъ розы — соловей.

Е. Зайцевскій.

Природы чистой, непорочной
Все здѣсь устроено рукой,
Все дыш етъ нѣгою восточной,
Восточной блещ етъ красотой;
Все здѣсь проникнуто, согрѣто
Лучами юга; все ж ивитъ
Роскош но-плам енное лѣто
И наслаж деніемъ том ить.
Когда ж ъ не странникомъ минутнымъ
Тебя, Таврида! посѣщу,
Т воим ъ горам ъ, скаламъ пріютнымъ
Повѣрясь, счастіе сыщу?
Когда покину свѣтъ лукавый,
Цѣпь принужденій разорву,
Разсѣю ложный призракъ славы
И вѣкъ свой въ мирѣ доживу?

Е. Ф. Р —ой.
Склоните легкое вниманье
Къ симъ скоросложеннымъ стихам ъ:
Не вовсе было чуждо вамъ
Моихъ стыдливыхъ струнъ бряцанье.
Покорные судьбѣ своей,
Семьею вѣрною друзей
Мы скрылись отъ бреговъ Россіи
И по взволнованной стихіи
При ти хи хъ, легкихъ вѣ теркахъ,
То бури при громовомъ шумѣ,
Неслись н а быстрыхъ парусахъ
И вотъ теп ерь живемъ въ Сухумѣ!

ПОЭТЫ

ПУШ К.

ПОРЫ .

Поэты пуш кинской поры.

Вотъ наше общество! Мы въ немъ
Въ невинной тишинѣ живемъ!
Ж ивемъ, не примѣчая сами,
Какъ здѣсь уходятъ дни за днями
Однообразной чередой,
Между бездѣльемъ и трудами!
С ъ веской роскошной и живой
Глядимъ на дивную природу —
Въ ея горахъ, лѣсахъ, снѣгахъ!
Мы пьемъ чихирь, а чаще воду,
Горимъ на солнечныхъ лучахъ,
Тоску любви, разлуки горе
Кой-какъ влачимъ на Черномъ морѣ
И озираемся назадъ,
Нейдетъ ли смѣнный къ намъ отрядъ.
Т акъ, я о сѣверѣ вздыхаю!
Люблю Россію и въ мечтахъ!
И романтически зѣваю
На романтическихъ брегахъ.
Наскучили мнѣ музъ привѣты,
Я только славлю лѣнь свою;
Чужимъ восторгомъ не согрѣтый,
Н а ладъ Графова не пою.
Но вы теперь виновны сами.
Меня зазвавши на Парнасъ:
К акъ раздружиться мнѣ съ стихами,
Писавъ и думая объ васъ!

Денису Васильевичу Давыдову.
Я вызванъ изъ толпы народной
Всезвучнымъ голосомъ твоимъ,
Пѣвецъ-герой! Ты благороднымъ

Е. Зайцевскій.

П очтилъ вниманіемъ своимъ
На служ бѣ юнаго солдата;
Ö славѣ мнѣ заговорилъ,
П ризвалъ меня призывомъ брата
И лирой свѣту огласилъ!
Твоею дружбою, хвалою
Горжуся! Преданной душою
Тебя я чту, пока я живъ!
Ты правъ, Давыдовъ, я счастливь!
С частливь: мнѣ раненую руку
П ожалъ увѣнчанный герой,
И славой я обязанъ звуку
Ахилла лиры золотой.

К н и га

п р и р о ды.

П рирода— книга пребольш ая:
Начертаны Творца рукой
Въ ней мірозданья вѣчный строй
И тай на истинъ роковая.
Въ страниц ахъ дивныхъ заклю ченъ
Высокой мудрости законъ.
Познаній жаждою сгорая
Загадку ж изни разгадать,
Съ правами разум а дерзая
Надменной мыслью все обнять Мы въ книгѣ сей спѣш имъ читать.
Ее чи таем ъ мы, вникая
Въ смыслъ сокровеннѣйш ій Творца,
И, Неба тай н ъ не постигая, —
Закр о ем ъ , не у зн а в ь конца.

115

Александръ Корсакъ.

I у д а.
Чей ликъ, искаженный
Безвременной смертію.
Укорами совѣсти,
Стыдомъ, наказующ имъ
Преступную душу,
Прохожихъ страш ить?
Чей трупъ охладѣлый
На древѣ виситъ?
I у д ы!.. шепчетъ гірохожій,
Трепещетъ и взоръ отвращ аетъ;
И листья трепещ утъ — доселѣ
Несчастные листья
Іудина древа:
Какъ будто и нынѣ
Злодѣйскаго бремя
Страш атся они.
Чье слышится имя
Во громахъ подземныхъ,
И имъ огласились
Всѣ адовы своды?
Іуда! Іуда!..
Весь адъ восклицаетъ,
И бѣсы, ликуя,
Іуду срѣтаютъ,
Со С ім Ѣ х о м ъ в з ы в а я :
Радуйся, другъ!

П. Ершовъ.

Зеленый

ц в ѣ т ъ.

Прелестно небо голубое,
Изъ водъ истканное Творцомъ,
Пространнымъ, блещ ущ имъ ш атромъ
Оно простерто надъ землею.
Все такъ! но мнѣ милѣй
Зеленый цвѣтъ полей.
П релестна роза Кашемира!
Весной, въ безмолвіи ночей,
П оетъ любовь ей соловей,
При тихом ъ вѣяньѣ зефира.
Все такъ! но мнѣ милѣй
Зеленый цвѣтъ полей.
Прелестны блѣдно-сини воды!
Въ кристалѣ ихъ — и сводъ небесъ,
И дремлющій въ прохладѣ лѣсъ,
И блескъ весеннія природы.
Все такъ! но мнѣ милѣй
Зеленый цвѣтъ полей.
П релестна лилія долины!
Въ одеждѣ брачныя четы,
Какъ кроткій ангелъ красоты,
Ц вѣтетъ въ пустыняхъ Палестины.
Все такъ! но мнѣ милѣй
Зеленый цвѣ тъ полей.

Поэты пуш кинской поры.

Прелестны жатвы полевыя!
При яркихъ солнечныхъ лучахъ,
Онѣ волнуются въ поляхъ,
Какъ будто волны золотыя.
Все такъ! но мнѣ милѣй
Зеленый цвѣтъ полей.

А. Комаровъ.

H о ч ь.
Едва, едва
Ш умитъ Нева,
Въ гранитны хъ берегахъ волнуясь:
Лазурный сводъ
Въ зерцалѣ водъ
Б леститъ, красой своей лю буясь.
На небеса,
Небесъ краса,
Луна торж ественно восходитъ
И свѣтлый взглядъ
На Петроградъ
С ъ любовью нѣжною наводи тъ.
В отъ облака,
Издалека
Клубяся длинной вереницей,
Озарены
Лучомъ луны,
Л етятъ надъ пышною столи цей .
Нева бѣж итъ,
Нева ш умитъ,
Прохладный вѣтеръ съ моря вѣетъ
И корабли
Чужой земли
Въ столицѣ сѣверной лелѣетъ.

Поэты пуш кинской поры.

Чу! по водѣ
Рыбакъ въ ладьѣ
Плыветъ и пѣсню напѣваетъ.
И надъ водой
Въ тиши ночной
Далеко пѣсня пролетаетъ...
Умолкнулъ онъ,
Изъ темныхъ волнъ
Въ ладью вытаскивая сѣти,
И въ мирный кровъ
Свой бѣдный ловъ
Везетъ быстрѣй при лунномъ свѣтѣ
Лазурный сводъ
Въ зерцалѣ водъ
Блеститъ, красой своей любуясь;
Едва, едва
Шумитъ Нева,
Въ гранитныхъ берегахъ волнуясь.

Кн.

3

. Волконская.

М о е й з в ѣ з д ѣ.
Звѣ зда моя! свѣтъ предреченныхъ дней!
Твой путь и мой судьба сочетаваетъ;
Твой лучъ, свѣтя, звучи тъ въ душѣ моей,
Въ тебѣ она завѣтное читаетъ,
И ж аръ ея — твой отблескъ вѣрный здѣсь;
Гори, гори — не выгоритъ он ъ весь.
И молніи, и тучи невредимо
Т екутъ, скользятъ по свѣту твоему,
А ты все т а жъ!... Чиста, неугасима,
Сочувствуеш ь ты сердцу моему:
Т ак ъ въ брачный день встрѣчаются два взора,
Т ак ъ въ пѣніи отвѣтствую тъ два хора.
Звѣзда страстей, безъ суетны хъ наградъ,
Преданности, участій сердобольныхъ,
Волненій, слезъ, младенческихъ отрадъ,
Звѣзда надеждъ, звѣзда порывовъ вольныхъ,
З а б о т ь души, сроднившихся со мной,
Звѣзда моей мелодіи живой!
Звѣзда моя!... Молю мольбой завѣта:
Когда въ очахъ, пом еркнувш ихъ любя,
Зовущ ій лучъ уж ъ не найдетъ отвѣта,
Молю, чтобъ ты, пріявъ мой ж аръ въ себя,
Свѣтя на тѣ х ъ , кого я здѣсь любила,
Хранящій взоръ собою замѣнила.

х\. Готовцова.
А. с. II.
О, Пушкинъ! слава наш ихъ дней,
Поэтъ, любимый небесами!
Ты вѣкъ нашъ на зарѣ своей
Украсилъ дивными цвѣтами:
Кто выразитъ тебя сильнѣй
Природы блескъ и чувства сладость,
Восторгъ любви и сердца радость,
Тоску души и пылъ страстей?
Кто не дивится вдохновеньямъ,
Игривой юности мечтамъ,
Свободныхъ мыслей выраженьямъ,
Которыя ты предалъ намъ?
Въ неподражаемой картинѣ
Ты намъ Кавказъ изобразилъ.
И дѣву горъ, и плѣнъ въ чужбинѣ,
Черкесовъ жизнь въ родной долинѣ
Волшебной кистью ож ивилъ.
Дворецъ и садъ Бахчисарая,
Ф онтанъ любви, грузинки месть,
Изъ края въ край не умолкая,
Гласятъ поэту славы вѣсть.
Одно... Но гдѣ же совершенство?
Въ лунѣ и солнцѣ пятна есть!...

Несправедливъ твой приговоръ;
Но порицать тебя не смѣемъ:
Мы генію простить умѣемъ —
Молчанье выразитъ укоръ.

Вал. Шеміотъ.

Д р у з ь я м ъ.
F are th e e well an d if for ever
S till for ever fare thee well.
Lord Byron.

Навсегда съ друзьями
Разлучаюсь я!
Ч то-то будетъ съ вами
Б езъ меня, друзья?
День отъ дня рѣдѣетъ
Нашъ веселый кругъ, —
Скоро опустѣетъ!
И послѣдній другъ,
Смертію забытый,
Межъ родныхъ не свой,
Горестью убитый,
Будетъ всѣмъ чуж ой!
Грустно разлучаться
С ъ вами; но грустнѣй
Старости дож даться,
П ереж ивъ друзей!
Пойте ж ъ , веселитесь
На зарѣ своей;
См ерти не страш итесь:
Время намъ страшнѣй!
Все съ собой уноситъ
Времени полетъ;
Время насъ разброситъ, —
Смерть опять сберетъ.

Серафима Теплова.

е стрѣ

в ъ альбомъ.

Намъ радости небесный геній
Является лишь въ рѣдкій часъ:
И люди милые для насъ —
Какъ оссіановскія тѣни.
Но — добрый путь тебѣ! Иди
До рубежа земныхъ желаній
Съ толпой веселою мечтаній —
И все прекрасное найди.

Кн. С. Голицынъ.

Д о с а д а .
A p p en a si puö dir: qu esta fü rosa
G uarini.

Я долго счастливь былъ в ъ мечтахъ,
Но миновалось сновидѣнье;
И скалъ я жизнь въ твои хъ очахъ,
Наш елъ холодное презрѣнье!
Гордись своею красотой
И за любовь плати насмѣшкой;
Влачи влюбленныхъ за собой,
Плѣняй, обманывай... не мѣшкай!
Коротко время для любви:
Ахъ! годы крыльями своими
Задѣнутъ прелести твои
И навсегда умчатся съ ними.
Тогда, увидѣвши тебя
(Тогда не будешь ты опасна),
Я улыбнусь и про себя
Скаж у: она б ы л а прекрасна!

О т д ѣ л ъ третій.

Е. А. Баратынскій.

М у з а .
Не ослѣпленъ я музою моею:
Красавицей ея не назовутъ,
И юноши, узрѣвъ ее, за нею
Влюбленною толпой не побѣгутъ.
Приманивать изысканнымъ уборомъ,
Игрою глазъ, блестящ имъ разговоромъ,
Ни склонности у ней, ни дара нѣтъ;
Но пораж енъ бываетъ мелькомъ свѣтъ
Ея лица необщимъ выраженьемъ,
Ея рѣчей спокойной простотой;
И онъ скорѣй, чѣмъ ѣдкимъ осужденьемъ,
Ее почтитъ небрежной похвалой.

* *

*

Въ дни безграничныхъ увлеченій,
Въ дни необузданныхъ страстей
Со мною жилъ превратный геній,
Наперсникъ юности моей.
О нъ ж аръ восторговъ несогласныхъ
Во мнѣ питалъ и раздувалъ;

E. A. Бараты нскій.

Но соразмѣрностей прекрасныхъ
Въ душѣ носилъ я идеалъ;
Когда лишь праздниковъ смятенья
А лкалъ безумецъ молодой,
П оэта мѣрныя творенья
Блистали стройной красотой.
Страстей порывы утихаю тъ,
С трастей мятежныя мечты
Передо мной не затмеваю тъ
Зако н о въ вѣчной красоты;
И поэтическаго міра
Огромный очеркъ я узрѣлъ,
И ж изни даровать, о лира,
Твое согласье захотѣлъ.

* * *,
Все мысль, да мысль! Художникъ бѣдный слова!
О, ж рецъ ея! тебѣ забвенья нѣтъ;
Все тутъ, да тутъ и человѣкъ, и свѣтъ,
И смерть, и жизнь, и правда безъ покрова.
Рѣзецъ, органъ, кисть! счастливъ, кто влекомъ
Къ нимъ чувственнымъ, за грань ихъ не ступая
Есть хмель ему на праздникѣ мірскомъ!
Но предъ тобой, какъ предъ нагимъ мечомъ,
Мысль, острый лучъ! блѣднѣетъ ж изнь земная.

* * *
Толпѣ тревожный день привѣтенъ, но страшна
Ей ночь безмолвная. Боится въ ней ока
Раскованной мечты видѣній своевольныхъ.
Не легкокрыльіхъ грезъ, дѣтей волшебной тьмы,
Видѣній дня боимся мы,
Людскихъ суетъ, заботъ юдольныхъ.
Ощупай возмущенный мракъ:
Исчезнетъ, съ пустотой сольется
Тебя пугающій призракъ,
И заблужденью чусствъ твой уж асъ улыбнется.
О, сынъ фантазіи! ты, благодатныхъ фей

128

Поэты пуш кинской поры.

Счастливый баловень, и тамъ, въ заочномъ мірѣ
Веселый семьянинъ, привычный гость на пирѣ
Неосязаемыхъ властей!
Мужайся, не слабѣй душою
Передъ заботою земною:
Ей исполинскій видъ даетъ твоя мечта;
Коснися облака нетрепетной рукою ,—
Исчезнетъ; а за нимъ опять передъ тобою
Обители духовъ откроются врата.

* * *
Благословенъ святое возвѣстившій!
Но въ глубинѣ разврата не погибъ
Какой-нибудь неправедный изгибъ
Сердецъ людскихъ предъ нами обнажившій.
Двѣ области: сіянія и тьмы—
Изслѣдовать равно стремимся мы.
Плодъ яблони со древа упадаетъ—
Закон ъ небесъ постигнулъ человѣкъ!
Т акъ въ дикій смыслъ порока посвящ аетъ
Насъ иногда одинъ его намекъ.

Болящій духъ врачуетъ пѣснопѣнье.
Гармоніи таинственная власть
Тяжелое искупить заблужденье
И укротитъ бунтующую страсть.
Душа пѣвца, согласно излитая,
Разрѣш ена отъ всѣхъ своихъ скорбей;
И чистоту, поэзія святая,
И миръ отдастъ причастницѣ своей.

E. A. Баратьінскій.

129

Скульпторъ.
Глубокій взоръ вперивъ на камень,
Х удожникъ нимфу въ немъ прозрѣлъ,
И пробѣж алъ по жиламъ пламень,
И к ъ ней онъ сердцемъ полетѣлъ.
Но, безконечно вожделѣнной,
Уже онъ властвуетъ собой:
Н еторопливой, постепенной
Р ѣзецъ съ богини сокровенной
Кору сним аетъ за корой.
Въ работѣ сладостно-туманной
Не часъ, не день, не годъ уйдетъ,
А съ предугаданной, съ ж еланной
П окровъ послѣдній не падетъ,
Покуда, страсть уразумѣя
Подъ лаской вкрадчивой рѣзца,
Отвѣтнымъ взоромъ Галатея
Не увлечетъ, желаньемъ рдѣя,
Къ побѣдѣ нѣги мудреца.

Насмерть

Гете.

Предстала, и старецъ великій смежилъ
Орлиныя очи въ покоѣ;
Почилъ безмятежно, зане соверш илъ
Въ предѣлѣ земномъ все земное!
Надъ дивной могилой не плачь, не жалѣй,
Что генія черепъ— наслѣдье червей.
Погасъ! но ничто не оставлено имъ
Подъ солнцемъ живыхъ безъ привѣта;
На все отозвался онъ сердцемъ своимъ,
Чтб проситъ у сердца отвѣта:
Крылатою мыслью онъ міръ облетѣлъ^
Въ одномъ безпредѣльномъ наш елъ ей предѣлъ.
пушк.

поры;

9

Поэты пуш кинской поры!

Все духъ въ немъ питало: труды мудрецовъ,
Искусствъ вдохновенныхъ созданья,
Преданья, завѣты минувш ихъ вѣковъ,
Цвѣтущихъ временъ упованья;
Мечтою по волѣ проникнуть онъ могъ
И въ нищую хату, и въ царскій чертогъ.
Съ природой одною онъ жизнью дышалъ:
Ручья разумѣлъ лепетанье,
И говоръ древесныхъ листовъ понималъ,
И чувствовалъ травъ прозябанье;
Была ему звѣздная книга ясна,
И съ нимъ говорила морская волна.
Извѣданъ, испытанъ имъ весь человѣкъ!
И ежели жизнью земною
Творецъ ограничилъ летучій нашъ вѣкъ,
И насъ за могильной доскою,
З а міромъ явленій не ж детъ ничего,—
Творца оправдаетъ могила его.
И если загробная ж изнь намъ дана,
Онъ, здѣшней вполнѣ отдышавшій
И въ звучныхъ, глубокихъ отзывахъ сполна
Все дольное долу отдавшій,
Къ Предвѣчному легкой душой возлетитъ,
И въ небѣ земное его не смутить.

Память

поэту.

Когда твой голосъ, о поэтъ,
Смерть въ высшихъ звукахъ остановить,
Когда тебя во цвѣтѣ лѣтъ
Нетерпѣливый рокъ уловитъ;
Кого закатъ могучихъ дней
Во глубинѣ сердечной тронетъ?

E. A. Бараты нскій.

Кто въ отзы въ гибели твоей
Стѣсненной грудію возстонетъ,
И тихій гробъ твой посѣтитъ,
И надъ -умолкшей Аонидой,
Рыдая, пепелъ твой почтитъ
Нелицемѣрной панихидой?
Никто! но слож ится пѣвцу
Канонъ намедниш нимъ зоиломъ,
Уже кадящ имъ мертвецу,
Чтобы живыхъ задѣть кадиломъ.

П о с л ѣ д н і й поэтъ.
Вѣкъ ш ествуетъ путемъ своимъ желѣзнымъ;
Въ сердцахъ корысть, и общ ая меч: и
Часъ отъ часу насущнымъ и полезным:.
Отчетливѣй, безстыднѣй занята.
Исчезнули при свѣтѣ просвѣщ енья
Поэзіи ребяческіе сны,
К не о ней хлопочутъ поколѣнья,
Промышленнымъ заботам ъ преданы.
Для ликующ ей свободы
Вновь Эллада ожила,
С обрала свои народы
И столицы подняла.
Въ ней оп ять цвѣ тутъ науки,
Н оситъ понтъ торговли грузъ,
Но не слышны лиры звуки
Въ первобытномъ раѣ музъ!
Блеститъ зим а дряхлѣющаго міра,
Блеститъ! С уровъ и блѣденъ человѣкъ,
Но зелены въ отечествѣ Омира
Холмы, лѣса, брега лазурны хъ рѣкъ,

]32

Поэты пуш кинской поры.

Ц вѣтетъ Парнасъ! Предъ нимъ, какъ въ оны годы,
Кастальскій ключъ живой струею бьетъ.
Послѣдній сынъ аттической природы,
Возникъ гіоэтъ; идетъ онъ и поетъ.
Воспѣваетъ, простодушной,
Онъ любовь и красоту
И науки, имъ ослушной,
Пустоту и суету;
Мимолетныя страданья
Легкомысліемъ цѣля,
Лучше, смертный, въ дни незнанья
Радость чувствуетъ земля!
П оклонникамъ Ураніи холодной
Поетъ, увы! онъ благодать страстей:
К акъ пажити Эолъ бурнопогодной,
Плодотворятъ онѣ сердца людей;
Ж ивительнымъ дыханіемъ развита,
Ф антазія подъемлется о тъ нихъ,
К акъ нѣкогда возникла Афродита
И зъ пѣнистой пучины водъ морскихъ.
И зачѣмъ не предадимся
Снамъ улыбчивымъ своимъ?
Гордымъ сердцемъ покоримся
Думамъ робкимъ, а не имъ?
Вѣрьте сладкимъ убѣжденьямъ
Васъ ласкаю щихъ очесъ
И отраднымъ откровеньямъ
Сострадательныхъ небесъ!
Суровый смѣхъ ему отвѣтом ъ. Персты
Онъ на струнахъ своихъ остановилъ,
С омкнулъ уста вѣщать полуотверсты,
Но гордыя главы не преклонилъ.

E. A. Бараты нскій.

133

Стопы свои онъ въ мысляхъ направляетъ
Въ нѣмую глушь, въ безплодный край; но свѣтъ
Ужъ празднаго вертепа не являетъ,
И на землѣ уединенья нѣтъ!
Человѣку непокорно
Море синее одно:
И свободно, и просторно,
И привѣтливо оно;
И лица не измѣнило
С ъ дня, въ который Аполлонъ
Поднялъ вѣчное свѣтило
Въ первый разъ на небосклонъ.
Оно ш умитъ передъ скалой Левкада.
На ней пѣвецъ мятежный, думы полнъ,
С тоитъ... въ очахъ блеснула вдругъ отрада:
Сія скала... тѣнь Сафо... пѣсни волнъ...
Гдѣ погребла любовница Ф аона
Отверженной любви несчастный ж аръ,
Т ам ъ погребетъ питомецъ А поллона
Свои мечты, свой безполезный даръ!
И по прежнему блистаетъ
Хладной роскош ію свѣтъ,
С еребритъ и позлащ аетъ
Свой безж изненный скелетъ.
Но въ смущеніе приводить
Ч еловѣка гласъ морской,
И отъ шумныхъ водъ отходитъ
О нъ с ъ тоскующ ей душой!

134

Поэты пуш кинской норы.

П

Р И М

Ѣ

Т Ы.

Пока человѣкъ естества не пыталъ
Горниломъ, вѣсами и мѣрой,
Но дѣтски вѣщаньямъ природы внималъ,
Ловилъ ея знаменья съ вѣрой;
Покуда природу любилъ онъ, она
Любовью ему отвѣчала.
О немъ дружелюбной заботы полна,
Языкъ для него обрѣтала.
Почуя бѣду надъ его головой,
Вранъ каркалъ ему въ опасенье,
И замысла, въ пору смирясь предъ судьбой,
Воздерживалъ онъ дерзновенье.
На путь ему выбѣжавъ изъ лѣсу волкъ,
Крутясь и подъемля щетину,
Побѣду пророчилъ, и смѣло свой полкъ
Бросалъ онъ на вражью дружину.
Чета голубиная, вѣя надъ нимъ,
Блаженство любви прорицала.
Въ пустынѣ безлюдной онъ не былъ однимъ:
Нечуждая жизнь въ ней дышала.
Но, чувство презрѣвъ, онъ довѣрилъ уму,
Вдался въ суету изысканій,—
И сердце природы закрылось ему,
И нѣтъ на землѣ прорицаній.

E. A. Баратынскій.

135

Мудрецу.
Тщ етно межъ бурною жизнью и хладною смертью,
философъ,
Хочешь ты пристань найти, имя даеш ь ей:
покой.
Намъ, изволеньемъ Зевеса брошеннымъ въ міръ
коловратный,
Ж и зн ь для волненья дана: ж изнь и волненье
одно.
Т отъ, кого миновали общія смуты, заботу
Самъ вымыш ляетъ себѣ: лиру, палитру,
рѣзецъ.
Міра невѣжда, младенецъ, какъ будто закон ъ его
чуя,
Первымъ стенаньемъ качать нудитъ свою
колыбель!

Разувѣреніе.
Не искушай меня безъ нужды
В озвратомъ нѣжности твоей:
Разочарованному чужды
Всѣ обольщ енья прежнихъ дней!
Ужъ я не вѣрю увѣреньямъ,
У ж ъ я не вѣрую въ любовь
И не могу предаться вновь
Р азъ измѣнивш имъ сновидѣньямъ!
Слѣпой тоски моей не множь,
Не заводи о преж немъ слова
И, другъ заботливый, больного
Въ его дремотѣ не тревожь!
Я сплю, мнѣ сладко усыпленье,
Забудь бывальія мечты:
Въ душѣ моей одно волненье,
А не любовь пробудишь ты,

136

Поэты пуш кинской поры.

Признаніе.
Притворной нѣжности не требуй отъ меня:
Я сердца моего не скрою хладъ печальной.
Ты права, въ немъ ужъ нѣтъ прекраснаго огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себѣ на память приводилъ
И милый образъ твой, и прежнія мечтанья,—
Безжизненны мои воспоминанья.
Я клятвы далъ, но далъ ихъ выше силъ.
Я не плѣненъ красавицей другою.
Мечты ревнивыя отъ сердца удали.
Но годы долгіе въ разлукѣ протекли,
Но въ буряхъ жизненныхъ развлекся я душою.
Ужъ ты жила невѣрной тѣнью въ ней;
Уже къ тебѣ взывалъ я рѣдко, принужденно,
И пламень мой, слабѣя постепенно,
Собою самъ погасъ въ душѣ моей.
Вѣрь, жалокъ я одинъ. Душа любви желаетъ,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполнѣ упоеваетъ
Насъ только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минуетъ, знаменуя
Судьбины полную побѣду надо мной.
Кто знаетъ? мнѣніемъ сольюся я съ толпой;
Подругу, безъ любви,— кто знаетъ?— изберу я.
На бракъ обдуманный я руку ей подамъ
И въ храмѣ стану рядомъ съ нею,
Невинной, преданной, быть можетъ, лучшимъ снамъ,
И назову ее моею,
И вѣсть къ тебѣ придетъ; но не завидуй намъ:
Обмѣна тайныхъ думъ не будетъ между нами,
Душевнымъ прихотямъ мы воли не дадимъ:
Мы не сердца подъ брачными вѣнцами,
Мы только жребіи свои соединимъ.

E. A. Варатынскій.

137

Прощай! Мы долго шли дорогою одною,—
Путь новый я избралъ, путь новый избери;
Печаль безплодную разсудкомъ усмири
И не вступай, молю, въ напрасный судъ со мною!
Не властны мы въ самихъ себѣ
И в ъ молодыя наши лѣты
Д аемъ поспѣш ные обѣты,
Смѣшные, можетъ быть, всевидящей судьбѣ.

На что вы, дни! Юдольный міръ явленья
Свои не измѣнитъ!
Всѣ вѣдомы, и только повторенья
Грядущее сулитъ.
Не даром ъ ты металась и кипѣла,
Развитіем ъ спѣша,
Свой подвигъ ты сверш ила прежде тѣла,
Безумная душа!
И тѣсный кругъ подлунныхъ впечатлѣній
Сомкнувш ая давно,
Подъ вѣяньемъ возвратны хъ сновидѣній
Ты дремлешь; а оно
Безсмысленно глядитъ, к акъ утро встанетъ,
Б езъ нужды ночь смѣня;
К акъ въ мракъ ночной безплодный вечеръ канетъ,
Вѣнецъ пустого дня!

Поэты пуш кинской поры.

Д

В

Ѣ

Д О Л И .

Дало двѣ доли Провидѣніе
На выборъ мудрости людской:
Или надежду и волненіе,
Иль безнадежность и покой.
Вѣрь то тъ надеждѣ обольщающей,
Кто бодръ неопытнымъ умомъ,
Лишь по молвѣ разновѣщающей
Съ судьбой насмѣшливой знакомъ.
Надѣйтесь, юноши кипящіе!
Летите: крылья вамъ даны;
Для васъ и замыслы блестящіе,
И сердца пламенные сны.
Но вы, судьбину испытавшіе,
Тщ ету утѣхъ, печали власть,
Вы, знанье бытія пріявшіе
Себѣ на тягостную часть,
Гоните прочь ихъ рой прельстительный.
Такъ! доживайте жизнь въ тиши
И берегите хладъ спасительный
Своей бездѣйственной души.
Своимъ безчувствіемъ блаженные,
К акъ трупы мертвыхъ изъ гробовъ,
Волхва словами пробужденные,
Встаютъ со скрежетомъ зубовъ,
Т ак ъ вы, со гр ѣ в ъ .въ душѣ желанія,
Безумно вдавшись въ ихъ обманъ,
Проснетесь только для страданія,
Для боли новой преж нихъ ранъ.

E. A. Бараты нскій.

ІІослѣдняя

139

смерть.

Есть бытіе, но именемъ какимъ
Его назвать? Ни сонъ оно, ни бдѣнье;
Межъ нихъ оно, и въ человѣкѣ имъ
С ъ безуміемъ граничить разумѣнье.
О нъ въ полнотѣ понятья своего,
А между тѣмъ, какъ волны, на него,
Одни другихъ м ятежнѣй, своенравнѣй
Видѣнія бѣгутъ со всѣхъ сторонъ:
К акъ будто бы своей отчизнѣ давней,
Стихійному смятенью отданъ онъ;
Но иногда, мечтой воспламененный,
Онъ видитъ свѣтъ, другимъ не откровенный.
Созданье ли болѣзненной мечты
Иль дерзкаго ума соображ енье
Во глубинѣ полночной темноты
Представшее очамъ моимъ видѣнье?
Не вѣдаю; но предо мной тогда
Раскрылися грядущіе года;
Событія вставали, развивались,
Волнуяся подобно облакамъ,
И полными эпохам и являлись
О тъ времени до времени очамъ;
И наконецъ я видѣлъ безъ покрова
Послѣднюю судьбу всего живого.
Сначала міръ явилъ мнѣ дивный садъ:
Вездѣ искусствъ обилія примѣты,
Близъ веси весь, и подлѣ града градъ,
Вездѣ дворцы, театры , водометы,
Вездѣ народъ, и хитрый свой законъ
Стихіи всѣ признать застави лъ онъ:
Ужъ онъ морей мятежныя пучины
На островахъ искусственныхъ селилъ,
Ужъ разсѣкалъ небесныя равнины

Поэты пуш кинской поры.

По прихоти имъ вымышленныхъ крилъ;
Все на землѣ движеніемъ дышало,
Все на землѣ какъ будто ликовало.
Исчезнули безплодные года,
Оратаи по волѣ призывали
Вѣтра, дожди, жары и холода,
И вѣрною сторицей воздавали
Посѣвы имъ, и хищный звѣрь исчезъ
Во тьмѣ лѣсовъ, и въ высотѣ небесъ,
И въ безднѣ водъ сраженный человѣкомъ,
И царствовалъ повсюду свѣтлый миръ.
Вотъ,мыслилъ я, прельщенный дивнымъ вѣкомъ,
Вотъ разума великолѣпный пиръ!
Врагамъ его и въ стыдъ, и въ поученье,
Вотъ до чего достигло просвѣщенье!
Прошли вѣка. Яснѣть очамъ моимъ
Видѣніе другое начинало:
Что человѣкъ? что вновь открыто имъ?
Я гордо мнилъ,— и что же мнѣ предстало?
Наставшую эпоху я съ трудомъ
Постигнуть могъ смутившимся умомъ.
Глаза мои людей не узнавали:
Привыкшіе къ обилью дольныхъ благъ,
На все они спокойные взирали,
Чтб суеты рождало въ ихъ отцахъ,
Чтб мысли ихъ, чтб страсти ихъ, бывало,
Влеченіемъ всесильнымъ увлекало.
Ж еланія земныя позабывъ,
Чуждаяся ихъ грубаго влеченья,
Душевныхъ сновъ, высокихъ сновъ призывъ
Имъ замѣнилъ другія побужденья,
И въ полное владѣніе свое
Ф антазія взяла ихъ бытіе,
И умственной природѣ уступила

E. A. Баратынскій.

Тѣлесная природа между нихъ:
Ихъ въ Эмпирей и въ Х аосъ уносила
Ж и вая мысль на крыліяхъ своихъ;
Но по землѣ съ трудомъ они ступали,
И браки ихъ безплодны пребывали.
Прошли вѣка, и тутъ моимъ очамъ
Открылася ужасная картина:
Ходила смерть по сушѣ, по водамъ,
Сверш алася живущ аго судьбина.
Гдѣ люди? гдѣ? скрывалися въ гробахъ!
К акъ древніе столпы на рубежахъ,
Послѣднія семейства истлѣвали;
Въ развалинахъ стояли города,
По паж итямъ заглохнувш имъ блуждали
Б езъ пастырей безумныя стада;
С ъ людьми для нихъ исчезло пропитанье:
Мнѣ слышалось ихъ гладное блеянье.
И тиш ина глубокая вослѣдъ
Торжественно повсюду воцарилась,
И въ дикую порфиру древнихъ лѣтъ
Державная природа облачилась.
Величественъ и грустенъ былъ позоръ
Пустынныхъ водъ, лѣсовъ, долинъ и горъ
По прежнему ж ивотворя природу,
На небосклонъ свѣтило дня взошло,
Но на землѣ ничто его восходу
Произнести привѣта не могло:
Одинъ туманъ надъ ней, синѣя, вился
И жертвою чистительной дымился.

142

Поэты пуш кинской поры.

И с т и н а .
О счастіи съ младенчества тоскуя,
Все счастьемъ бѣденъ я;
Или во вѣкъ его не обрѣту я
Въ пустынѣ бытія?
Младые сны отъ сердца отлетѣли,
Не узнаю я свѣтъ;
Надеждъ своихъ лиш енъ я прежней цѣли,
А новой цѣли нѣтъ.
«Безуменъ ты и всѣ твои желанья»,
Мнѣ первый опытъ рекъ;
И лучшія мечты моей созданья
Отвергнулъ я на вѣкъ.
Но для чего души разувѣренье
Свершилось не вполнѣ?
О юныхъ снахъ слѣпое сожалѣнье
Зачѣм ъ ж иветъ во мнѣ?
Т а к ъ нѣкогда обдумывалъ съ роптаньемъ
Я жребій тяж кій свой.
Вдругъ Истину (то не было мечтаньемъ)
Узрѣлъ передъ собой.
«Свѣтильникъ мой укаж етъ путь ко счастью
Вѣщала: Захочу,
И страстнаго отрадному безстрастью
Тебя я научу.
Пускай со мной ты сердца ж аръ погубишь;
Пускай, узнавъ людей,
Ты, можетъ быть, испуганный, разлюбишь
И ближнихъ, и друзей.

E. A. Баратынскій.

143

Я бытія всѣ прелести разрушу,
Но умъ наставлю твой;
Я оболью суровымъ хладомъ душу,
Но дамъ душѣ покой.»
Я трепеталъ, словам ъ ея внимая,
И горестно въ отвѣтъ
Промолвилъ ей: «О гостья роковая!
Печаленъ твой привѣтъ!
С вѣтильникъ твой— свѣтильникъ погребальный
Всѣхъ радостей земныхъ!
Твой миръ, увы! могилы м иръ печальный,
И страш енъ для живыхъ.
Нѣтъ, я не твой! въ твоей наукѣ строгой
Я счастья не найду;
Покинь меня: кой -какъ моей дорогой
Одинъ я побреду.
Прости! иль нѣтъ: когда мое свѣтило
Во звѣздной вышинѣ
Н ачнетъ блѣднѣть, и все, что сердцу мило,
Забы ть придется мнѣ,—
Явись тогда! раскрой тогда мнѣ очи,
Мой разумъ просвѣти:
Чтобъ, ж изнь презрѣвъ, я могъ въ обитель ночи
Б езропотно сойти!»

Поэты пуш кинской поры.

С м е р т ь .
Смерть дщерью тьмы не назову я
И, раболѣпною мечтой
Гробовый остовъ ей даруя,
Не ополчу ее косой.
О дочь верховнаго Эѳира!
О свѣтозарная краса!
Въ рукѣ твоей олива мира,
А не губящая коса.
Когда возникнулъ міръ цвѣтущій
Изъ равновѣсья дикихъ силъ,
Въ твое храненье Всемогущій
Его устройство поручилъ.
И ты летаешь надъ твореньемъ,
Согласье прямъ его лія
И въ немъ, прохладнымъ дуновеньемъ,
Смиряя буйство бытія.
Ты укрощаешь возстающій
Въ безумной силѣ ураганъ,
Ты на брега свои бѣгущій
Вспять возвращаешь океанъ.
Даешь
Чтобъ
Земли
Зл ак ъ

предѣлы ты растенью,
не покрылъ гигантскій лѣсъ
губительною тѣнью,
не возсталъ бы до небесъ.

А человѣкъ! святая дѣва!
Передъ тобой съ его ланитъ
Мгновенно сходятъ пятна гнѣва,
Ж ар ъ любострастія бѣжитъ.

E. A. Бараты нскій.

Дружится праведной тобою
Людей недружная судьба:
Ласкаеш ь тою же рукою
Ты властелина и раба.
Недоумѣнье, принужденье—
Условье смутныхъ наш ихъ дней;
Ты всѣхъ загадокъ разрѣш енье,
Ты разрѣш енье всѣхъ цѣпей.

На

посѣвъ

лѣса.

Опять весна, опять смѣется лугъ,
И веселъ лѣсъ своей младой одеждой,
И поселянъ неутомимый плугъ
Браздитъ поля съ покорством ъ и надеждой.
Но нѣтъ уже весны въ душѣ моей,
Но нѣтъ уже въ душѣ моей надежды,
Ужъ дольный міръ уходитъ о тъ очей,
Предъ вѣчнымъ днемъ я опускаю вѣжды.
Ужъ та зим а главу мою сребритъ,
Что грѣетъ сѣ въ для будущаго міра,
Но прагъ земли не переш елъ піитъ,
Къ ея сы намъ еще взы ваетъ лира.
Великъ Господь! Онъ милосердъ, но правъ.
Нѣтъ на землѣ ничтожнаго мгновенья;
Прощаетъ Онъ безумію забавъ,
Но никогда пирамъ злоумышленья.
Кого измялъ души моей порывъ,
Т отъ вызвать могъ меня на бой кровавой,
Но подо мной, сокрытый ровъ изрывъ,
Свои рога вѣнчалъ онъ грозной славой!
П О ЭТ Ы П У Ш К . П О Р Ы .

146

Поэты пуш кинской поры.

Летѣлъ душой я къ новымъ племенамъ,
Любилъ, ласкалъ ихъ пустоцвѣтный колосъ;
Я дни извелъ, стучась къ людскимъ сердцамъ,
Всѣхъ чувствъ благихъ я подавалъ имъ голосъ.
О твѣта нѣтъ! Отвергнулъ струны я,
Да хрящ ъ другой мнѣ будетъ плодоносенъ!
И вотъ ему несетъ рука моя
Зародыши елей, дубовъ и сосенъ.
И пусть! Простяся съ лирою моей,
Я вѣрую: ее замѣнятъ эти
Поэзіи таинственныхъ скорбей
Могучія и сумрачныя дѣти.

А

X И л

л

Ъ.

Влага Стикса закалила
Дикой силы полноту
И кипящаго Ахилла
Бою древнему явила
Уязвимымъ лишь въ пяту.
Обреченъ борьбѣ верховной,
Ты ли долею своей
Равенъ съ нимъ, боецъ духовной,
Сынъ купели новыхъ дней?
Омовенъ ея водою,
Знай, страданью надъ собою
Волю полную ты далъ.
И одной пятой своею
Невредимъ ты, если ею
На живую вѣру сталъ!

E. A. Баратынскій.

М о л и т в а.
Царь небесъ, успокой
Духъ болѣзненный мой!
Заблужденій земли
Мнѣ забвенье пошли
И на строгій Твой рай
Силы сердцу подай!

А. И. ГІодолинскій.

П о э т у .
Не смѣй себя именовать поэтомъ,
Не призывай благословленій музъ,
Пока еще ты очарованъ свѣтомъ,
П ока съ людьми корыстенъ твой союзъ;
Хвалою ихъ и лестью избалованъ,
Ты дани имъ постыдныя несешь,
И, рабъ чужихъ страстей, притворно ты поешь,
И чуждой прихотью твой смѣлый ум ъ окованъ.
Но если хартію святую бытія
Ты развернулъ безтрепетной рукою
И, не прельщенъ ни лестью, ни молвою,
Намъ высказалъ всѣ таинства ея,
Когда твое испытанное око
Природы грудь проникнуло глубоко,
И, отдѣливъ себя волшебною чертой,
Ты сталъ посредникомъ межъ нею и толпой,
Тогда молись богамъ! Иди на подвигъ славной,
Исторгни говоръ струнъ рукой самодержавной
И вѣрь, твой каждый звукъ могуществомъ своимъ,
К акъ солнца жаркій лучъ, землѣ необходимъ!

А. И. Подолинскій.

Ф Ир

Д

у С И.

Любимый гордымъ властелиномъ,
Въ садахъ гарема ходитъ онъ,
Одеждой пышной облаченъ,
Въ чалмѣ, увѣнчанной рубиномъ.
Къ его напѣвамъ клонитъ слухъ
Славолюбивый повелитель;
Гдѣ онъ, там ъ радостнѣе вдругъ
Гарема грустная обитель!..
Но день величія бѣж итъ,
К акъ день печальнаго забвенья.
Гіѣвецъ! пѣвецъ! и ты забы тъ
И носиш ь иго посрамленья!
Пески, пустыни исходивъ,
Влечешь ты дни свои, к ак ъ цѣпи,
И, какъ безжизненныя степи,
Ты сталъ и дикъ, и молчаливъ.
Молилъ ты смерти — и, рыдая,
Внималъ мольбѣ твоей отецъ,
Но усладила ль твой конецъ
С леза участія родная?...
С каж и, пѣвецъ, что слава?— «Дымъ!»
Людей мудрецъ холодный учитъ.
О нѣтъ! кто славой былъ томимъ,
Б езъ славы жизнію наскучитъ!

150

Поэты пуш кинской поры.

С т и х ъ .
Не жажда имени, не гордое желанье
Привлечь къ себѣ толпы невольное вниманье,
Не мысль надменная за гробомъ, можетъ быть,
Въ моихъ созданіяхъ мой пепелъ пережить,
Тревогою меня томятъ и мучатъ знойной
И вырываютъ стихъ изъ груди безпокойной...
О нѣтъ! Онъ льется самъ, онъ— звукъ моей души,
О тъ ней оторванный, но слышный мнѣ въ тиши;
О нъ въ образъ облеченъ, онъ стонетъ, онъ
тоскуетъ,
И грустью вѣетъ онъ, и жалобой волнуетъ,
И будто просится въ мою он ъ снова грудь,
Чтобъ навсегда потомъ въ забвеньѣ утонуть.
Но какъ волнѣ въ истокъ, но какъ лучу къ
свѣтилу,
В озврата нѣтъ ему въ желанную могилу.
А я люблю его, а я бы не хотѣ лъ ,
Чтобъ онъ исчезъ, какъ дымъ, к ак ъ призракъ
улетѣлъ.
Пускай еще живетъ, ему пріютъ найду я,
Есть сердце, есть душа, которыя люблю я,
Т ам ъ будетъ принять онъ, там ъ будетъ онъ
любимъ,
К акъ память, какъ залогъ моей души хранимъ,
Незримый, о себѣ напоминать онъ станетъ:
То ласковой ко мнѣ улыбкою проглянетъ,
Т о легкимъ пробѣжитъ румянцемъ на щекахъ,
Т о вспыхнетъ нѣгою въ плѣнительныхъ очахъ,
И, вздохомъ окрыленъ, трепещущій, стыдливой,
Сольется съ ш опотомъ любви моей счастливой —
Или, со временемъ, давно забытый мной,
Печальный, онъ блеснетъ понятною слезой...

А. И. ПодолинскШ.

П о р т р е т ъ.
Когда стройна и свѣтлоока
Передо мной сто и ть она,
Я мыслю: гурія пророка
С ъ небесъ на землю сведена!
Коса и кудри темнорусы,
Нарядъ небрежный и простой,
И на груди роскош ной бусы
Роскош но зыблются порой.
Весны и лѣта сочетанье
Въ ж ивомъ огнѣ ея очей,
И тихій звукъ ея рѣчей
Р ож даетъ нѣгу и желанье
Въ груди тоскующей моей.

Волшебница.
Ц вѣтетъ она розой, летитъ мотылькомъ,
Въ дубровахъ, въ долинахъ п оетъ соловьемъ,
Могучей пятою колеблетъ грани ть
И брызгами въ пропасть съ утеса летитъ.
Изъ сновъ развиваетъ блестящую цѣпь,
Дыханьемъ волнуетъ песчаную степь,
Сливаетъ свой голосъ съ напѣвом ъ духовъ
И радугой блещ етъ въ дыму облаковъ,
Надъ бездной воздушный чертогъ создаетъ,
Къ ночлегу прохож ихъ лукаво зоветъ;
Когда ж ъ легковѣрный приблизится к ъ ней,
Обманутый блескомъ невѣрныхъ лучей,
Волшебница пропасть разверзнетъ жезломъ
И съ хохотом ъ тонетъ въ туманѣ ночномъ!..

Поэты пуш кинской поры.

с...
Когда подъ Шумлой батареи
Заводятъ жаркій разговоръ,
И гулы вторитъ эхо горъ,
И ядра сыплются въ траншеи,
Люблю тебя воображать
Спокойнымъ, веселымъ надъ пушкой.
Ты ею можешь управлять,
Какъ въ дѣтствѣ старою игрушкой!
Не сходитъ бурка съ мощныхъ плечъ
И, не проникнутый ненастьемъ,
Ты ждешь и выстрѣловъ, и сѣчъ
Съ какимъ-то браннымъ сладострастьемъ
Но для чего, какъ брани шумъ
Замолкнетъ въ сумракѣ полночи,
На сѣверъ ты наводишь очи
И часто полонъ грустныхъ думъ?
Я разгадалъ тебя, мой милый.
Въ своей задумчивой тоскѣ
Давно знакомыя свѣтилы
Ты любишь видѣть вдалекѣ.
Тоской любви, тоской разлуки
Тогда, быть м ож етъ, ты томимъ,
И струнъ послуш ныхъ вторятъ звуки
Сердечнымъ ж алобамъ твоимъ.
Утѣшься! если ты утратиш ь
Свою любовь во цвѣтѣ лѣтъ,
Еще не дорого заплатиш ь
З а лавры вѣчные побѣдъ...

А. И. Подолинскій.

Еще твоя рука въ рукѣ моей лежитъ,
Я чувствую, она трепещ етъ и горитъ,
Но слезы, но тоска въ твоемъ уныломъ взорѣ,
И голосъ твой дрож итъ въ прощальномъ разго
ворѣ,
Не долго вмѣстѣ быть!.. Но я еще съ тобой:
Зачѣм ъ же отравлять тревогой и тоской
Сосчитанныхъ часовъ немногія мгновенья
И повѣрять тебѣ ревнивыя сомнѣнья?...
Нѣтъ! Клятвы нѣжныя, слова любви одной,
Пусть льются и кипятъ и, слухъ лаская твой,
Въ печальной памяти заронятся глубоко
И обо мнѣ звучатъ, к ак ъ буду я далеко!

С о н е т ъ.
Не потому томительнымъ видѣньемъ
Во снахъ твоихъ блуж даетъ образъ мой,
Что, м ож етъ быть, съ тоскою и волненьемъ
Ты обо мнѣ подумаешь порой,
Но оттого, что часто съ напряженьемъ,
Въ ночи безъ сна, къ тебѣ стремлюсь мечтой,
И увлеченъ я весь воображ еньемъ
И съ сномъ твоимъ сливаюся душой.
Прости меня! Невольной, неизбѣжной,
Я предаюсь мечтѣ моей вполнѣ,
Я бы хотѣ лъ, чтобъ призракъ мой мятежной
Не говорилъ о милой старинѣ;
Но ты простиш ь: не ты ль сама такъ нѣжно
Объ эти х ъ снахъ разсказывала мнѣ!...

154

Поэты пуш кинской поры.

Размолвка.
Ты спишь, а между тѣмъ, суровый и угрюмый
Меня уже давно том ить осенній день,
И это тъ полусвѣтъ и тучъ нависш ихъ тѣнь
Согласны мрачностью съ моею скорбной думой;
Мой озабоченъ умъ, тоска въ моей крови,
Душ а еще больна вчерашнею размолвкой;
Зачѣм ъ же замѣнилъ язы къ упрековъ колкій
Привычный намъ языкъ довѣрья и любви...
Проснись же! Я часы томительно считаю,
Мигъ пробужденія я съ трепетомъ ловлю,
Чтобъ высказать тебѣ, какъ много я страдаю,
К акъ горячо тебя и нѣжно я люблю...
Иль нѣтъ! Пусть долго сонъ еще тебя лелѣетъ,
Пусть долго этотъ день на муку длится мнѣ,
Н арушить грезъ твоихъ любовь моя не смѣетъ;
Быть можетъ, милый другъ, ты счастлива во снѣ!

Печальная душа, не сѣтуй, н е'б о лѣ й ,
Что въ мірѣ не сошлась съ наперсницей своей.
Не мысли: дружбою ты уврачуеш ь горе,
Не мысли, что въ любви земной таится рай,
Есть слезы у тебя —■пусть лучше канутъ въ море,
Есть вздохи — вѣтру ихъ летучему отдай,
Но людямъ ничего святого не ввѣряй!...
Быть можетъ, искреннимъ участіемъ богата,
Въ объятья примешь ты страдающаго брата,
Поймешь его печаль — и съ горестью чужой
Ты чувства теплаго сольешься полнотой,
Тоски его себѣ отнимешь половину
И сгладишь мрачную съ чела его морщину...

А. И. ПодолинскШ.

155

Благодари судьбу, когда онъ, въ свой чередъ,
Тебѣ участія хоть призракъ принесетъ —
И, подавя въ себѣ все нетерпѣнье скуки,
П рослуш аетъ разсказъ твоей сердечной муки...

П л ю щ ъ.
Согрѣтый нѣгою весенняго тепла,
Вчера еще мой плющъ, у свѣтлаго стекла,
Впивая блескъ небесъ широкими струями,
Т акъ ярко зеленѣлъ прозрачными листами;
Сегодня пасмурно, сегодня солнца нѣтъ,
На темной зелени чуть б резж и ть полусвѣтъ,
И, друж ескихъ лучей отсутствіемъ больные,
Уныло отпрыски повисли молодые...
Мой бѣдный, грустный плющъ, к ак ъ ж алко мнѣ тебя!
Въ томленіи твоемъ я узнаю себя,
И, сходною съ тобой недугуя тоскою,
Тебѣ сочувствую печальною душою;
Вчера ещ е какъ ты, счастливецъ я — о нѣтъ!
Счастливѣе тебя — проникнуть и согрѣтъ
И ласками любви, и нѣгой страстной лѣни,
Я ж илъ всей роскошью сердечныхъ упоеній!...
Сегодня я одинъ, одинъ въ м оихъ стѣнахъ!
С лова любви горятъ на трепетньіхъ устахъ,
Но все вокругъ меня так ъ мрачно, опустѣло,
И сердце завистью невольно закипѣло
Къ тебѣ, унылый плю щ ъ.— Не завтра ли опять
Ты будешь нѣж иться на солнцѣ и блистать?
Не много ль свѣтлыхъ дней весна тебѣ даруетъ?
Пусть грудь твоя теперь болѣетъ и тоскуетъ,
Твоя любовь придетъ— и подъ ея лучомъ
Ты вспыхнешь радостно невѣдомымъ огнемъ
И, жаркій поцѣлуй привѣтствуя улыбкой,

156

Поэты пуш кинской поры.

Лазурною звѣздой блеснешь на вѣтви гибкой.
А я?... Чего мнѣ ждать!... Любви моей весна,
Дремота сладкая, на легкихъ крыльяхъ сна
Уходитъ отъ очей — разлуки неизбѣжной,
Предчувствіемъ душа волнуется мятежно,
И скоро... Если ты плѣнительнымъ цвѣткомъ
Тогда напомнишь мнѣ о сиротствѣ моемъ,
Прости — быть можетъ, я, измученный тоскою,
Сомну твой свѣжій цвѣтъ жестокою рукою!

Былые

д н и.

Гдѣ бъ ни былъ я — со мною, какъ видѣнья,
Былые дни,
И не даютъ покоя и забвенья
Душѣ они!
Безъ умолку, змѣинымъ, звонкимъ жаломъ
Ш ипитъ ихъ рой,
И каждый звукъ скользитъ мнѣ въ грудь кинжаломъ
Или слезой!
Могу на мигъ разгульнымъ, шумнымъ пиромъ
Ихъ заглушить,
Но уж ъ душ а полна священнымъ миромъ
Не можетъ быть!

А. И. Подолинскій.

Моя болѣзнь неизлѣчимая,
П окоя нѣтъ, забвенья нѣтъ.
Одна мечта неуловимая
З а мной вездѣ несется вслѣдъ...
Не н ач ать день трудомъ и цѣлію,
Не тихій сонъ п рин оси ть ночь,
Чужому я дивлюсь веселію,
И о тъ чужого горя прочь!
К акой-то жизнью несознательной
Ж иву среди толпы людской,
Мой голосъ, взглядъ, мой слухъ внимательный,
Я весь — одинъ обманъ пустой!
Но сердцемъ трудно и томительно
Я ж изнь другую сознаю,
Мнѣ каждый мигъ звучитъ мучительно,
Что я страдаю и люблю...
И я хочу мое томленіе,
Хочу тоску мою носить,
Я, какъ врага, за утѣш еніе
Готовъ бы друга оскорбить.
И если бъ могъ молитвой пламенной
Забвенья вымолить хоть мигъ —
О вѣрь, недвижный, будто каменный,
Не изм ѣнилъ бы мнѣ языкъ!

158

Поэты пуш кинской поры.

* * *
И на людей и на природу
Гляжу въ безчувствіи нѣмомъ,
Черствѣя сердцемъ годъ отъ году,
Смѣюсь ребячеству во всемъ.
Себѣ, другимъ я въ тягость нынѣ,
Не знаю, чѣмъ себя развлечь,
Средь многолюдства, какъ въ пустынѣ,
Не жду ни съ кѣмъ желанныхъ встрѣчъ.
И что же? Къ жизни не привязанъ,
Я сбросить ж изнь бы не хотѣлъ,
Какъ будто въ будущемъ указанъ
Какой-то лучшій мнѣ удѣлъ.
Но сердца тяжкое безстрастье
С ъ надеждой самою въ борьбѣ,
И, если бъ могъ создать я счастье,
Его не создалъ бы себѣ!
*

*

*

Отгрянуло въ безднахъ творящ ее Слово,
Стихіи, какъ волны, кипятъ,
Сош лись — раздѣлились — и жизнію новой
Въ несчетныхъ свѣтилахъ горятъ...
Все къ цѣли стремится; одинъ, въ безпрерывномъ
Волненьи, безъ цѣли гонимъ,
Одинъ, безпріютный, въ созданіи дивномъ,
Отпадшій летитъ Серафимъ.
Куда бы смущеннымъ ни кинулъ онъ взоромъ —
Повсюду предъ нимъ чудеса:
Вотъ катятся звѣзды безчисленнымъ хоромъ,
Осыоавъ кругомъ небеса,
Вотъ солнце стремится; онъ бросился мимо —
Другое навстрѣчу летитъ,

А. И. Подолинскій.

159

И сонмъ и хъ блестящій ему нестерпимой
Создателя славой звучитъ.
Къ землѣ опустилъ онъ съ отчаяньемъ взоры —
Весну торж ествуетъ земля:
Цвѣтами пахнули долины и горы,
Цвѣтами сверкнули поля!
И желчныя слезы съ лани тъ его блѣдныхъ
Въ цвѣты, мимолетомъ, скользятъ —
Т ѣ слезы и нынѣ въ цвѣ тахъ этихъ бѣдныхъ
Отравой смертельной горятъ!

Во

время

войны.

(Памяти Пушкина и Жуковскаго).
П оэтовъ, мнѣ родныхъ, прославленный тѣни!
Взош елъ великій день для ваш ихъ пѣснопѣній,
А вы безмолвны, вы— подъ сѣнью гробовой...
О, если бъ вы могли невидимой рукой
Моихъ коснуться струнъ съ волшебной вашей силой,
Высокихъ ваш ихъ чувствъ согрѣть ихъ теплотой,
Воспламенить наш ъ духъ тревожный и унылый
И Русь съ конца въ конецъ на смертный двинуть
бой.
М ольба напрасная!.. Но тихо ваш ъ отвѣтъ
НІепнулъ моей душ ѣ Россіи мощный геній,
Одинъ, всегда живой, предъ кѣмъ ничто поэтъ,
Кто прави ть тайною народныхъ помышленій
И кто прочелъ давно во глубинѣ сердецъ,
Что на святой Руси, единствомъ чувства твердой,
Предъ полчищ емъ враговъ рѣш ительной и гордой,
На вы зовъ славны хъ дѣлъ не надобенъ пѣвецъ!

Д. В. Веневитиновъ.

Послѣдніе

стихи.

Люби питомца вдохновенья
И гордый умъ предъ нимъ склоняй;
Но въ чистой жаждѣ наслажденья
Не каждой арфѣ слухъ ввѣряй.
Не много истинныхъ пророковъ
Съ печатью тайны на челѣ,
С ъ дарами выспреннихъ уроковъ,
Съ глаголомъ неба на землѣ.

Я чувствую, во мнѣ горитъ
Святое пламя вдохновенья,
Но къ темной цѣли духъ паритъ...
Кто мнѣ укаж етъ путь спасенья?
Я вижу, жизнь передо мной
Кипитъ, какъ океанъ безбрежный...
Найду ли я утесъ надежный,
Гдѣ твердой обопрусь ногой?
Иль, вѣчнаго сомнѣнья полной,
Я буду горестно глядѣть
На перемѣнчивыя волны,
Не зная, чтб любить, что пѣть?

Д. В. Веневитиновъ.

О ткрой глаза на всю природу,—
Мнѣ тайный голосъ отвѣчалъ,—
Но дай имъ выборъ и свободу,
Твой часъ ещ е не насту палъ;
Теперь гонись за жизнью дивной
И каждый мигъ въ ней воскрешай,
На каждый звукъ ея призывной
Отзывной пѣснью отвѣчай!
Когда ж ъ минуты удивленья,
К акъ сонъ туманный, пролетятъ,
И тайны вѣчнаго творенья
Яснѣй прочтетъ спокойный взглядъ
Смирится гордое желанье
Обнять весь міръ въ единый мигъ,
И звуки тихихъ струнъ твоихъ
Сольются въ стройныя созданья.—
Не лж ивъ сей голосъ прорицанья,
И струны вѣрныя мои
С ъ тѣ х ъ поръ душ ѣ не измѣняли.
Пою то радость, то печали,
Т о пылъ страстей, то ж аръ любви
И бѣглымъ мыслямъ простодушно
Ввѣряюсь въ пламени стиховъ.
Т а к ъ соловей въ тѣни дубровъ,
Восторгу кратком у послушной,
Когда на долы л яж етъ тѣнь,
Уныло вечеръ воспѣваетъ,
А утромъ весело встрѣчаетъ
Въ румяномъ небѣ ясный день.

П У Ш К . ПО РЫ .

Поэты пуш кинской поры.

П

О Э Т Ъ

И

другъ.

Д р угъ .
Ты въ жизни только расцвѣтаеш ь,
И ясенъ міръ передъ тобой, —
Зачѣм ъ же ты въ душѣ младой
Мечту коварную питаешь?
Кто близокъ къ двери гробовой,
Того уста не пламенѣютъ,
Не такъ душа его пылка,
Въ привѣтахъ взоры не свѣтлѣютъ,
И такъ ли жметъ его рука?

ГІоэтъ.
Мой другъ! слова твои напрасны.
Не лгутъ мнѣ чувства: ихъ язы къ
Я понимать давно привыкъ,
И ихъ пророчества мнѣ ясны.
Душа сказала мнѣ давно:
Ты въ мірѣ молніей промчишься!
Тебѣ все чувствовать дано,
Но жизнью ты не насладишься.

Д ругъ .
Не такъ природы строгъ завѣтъ.
Не презирай ея дарами:
Она на радость юныхъ лѣтъ
Даетъ надежды намъ съ мечтами.
Ты гордо слышалъ ихъ привѣтъ.
Она желаніе святое
Сама зажгла въ твоей крови
И въ грудь для пламенной любви
Вложила сердце молодое.

Д . В. Веневитиновъ.

Поэтъ.
Природа не для всѣхъ очей
П окровъ свой тайный подымаетъ:
Мы всѣ равно читаемъ въ ней,
Но кто, читая, понимаетъ?
Лишь тотъ, кто съ ю нош ескихъ дней
Былъ пламеннымъ ж рецомъ искусства,
Кто жизни не щ адилъ для чувства,
Вѣнецъ мученьями купилъ,
Надъ суетой вознесся духомъ
И сердца треп етъ жаднымъ слухомъ,
К акъ вѣщій голосъ, изловилъ!
Т ому, кто жребій доверш илъ,
Потеря ж изни не утрата:
Б езъ страха міръ покинетъ онъ.
Судьба въ дарахъ своихъ богата,
И не одинъ у ней закон ъ:
Т о м у — процвѣсть съ развитой силой
И смертью жизни слѣдъ стереть,
Другому — рано умереть,
Но ж и ть за сумрачной могилой!

Д р у гъ .
Мой другъ! зачѣм ъ обманъ питать?
Нѣтъ! дважды ж изнь насъ не лелѣетъ.
Я то люблю, что сердце грѣетъ,
Что я своимъ могу назвать,
Что наслажденье въ полной чаш ѣ
Намъ предлагаетъ каждый день;
А что з а гробомъ, то не наше:
Пусть величаю тъ нашу тѣнь,
Н аш ъ голый остовъ отрываю тъ,
По волѣ вѣтреной мечты
Даютъ ему лицо, черты
И призракъ славой называютъ!

Поэты пуш кинской поры.

Поэтъ.
Нѣтъ, другъ мой! славы не брани;
Душа сроднилася съ мечтою;
Она надеждою благою
Печали озаряла дни.
іМнѣ сладко вѣрить, что со мною
Не все, не все погибнетъ вдругъ,
И чтб уста мои вѣщали —
Веселья мимолетный звукъ,
Напѣвъ задумчивой печали —
Еще напомнить обо мнѣ,
И сильный стихъ не разъ встревож ить
Умъ пылкій юноши во снѣ,
И старецъ со слезой, быть можетъ,
Труды нелживые прочтетъ.
Онъ въ нихъ души печать найдетъ
И молвить слово состраданья:
«К акъ я люблю его созданья!
«Онъ дышитъ ж аромъ красоты,
«Въ немъ умъ и сердце согласились,
«И мысли полныя носились
«На легкихъ крыліяхъ мечты.
«Какъ зналъ онъ жизнь, какъ мало ж иль!»
Сбылись пророчества поэта,
И другъ, въ слезахъ, съ началомъ лѣта
Его могилу посѣтилъ...
К акъ зналъ онъ жизнь, какъ мало жилъ!

Д. В. Всневитиновъ.

Жертвоприношеніе.
О ж изнь, коварная сирена,
К акъ сильно ты къ себѣ влечешь!
Ты и зъ цвѣтовъ блестящ ихъ вьешь
Оковы гибельнаго плѣна.
Ты кубокъ счастья подаешь,
Ты пѣсни радости поеш ь,
Да въ кубкѣ счастья — лиш ь измѣна,
И въ пѣсняхъ радости — все ложь.
Не мучь напраснымъ искуш еньемъ
Груди истерзанной моей
И не лови м оихъ очей
К аким ъ-то свѣтлымъ привидѣньемъ.
Тебѣ мои скупыя длани
Не принесутъ покорной дани,
И не тебѣ я обреченъ.
Твоей плѣнительной измѣной
Ты можеш ь въ сердцѣ поселить
Минутный огнь, раздоръ мгновенный,
Ланиты блѣдностью покрыть,
О тнять покой, безпечность, радость
И осѣнить печалью младость,
Но не отымешь ты, повѣрь,
Любви, надежды, вдохновеній!
Нѣтъ! ихъ спасетъ мой добрый геній,
И не мои они теперь.
Я посвящаю ихъ отнынѣ
Н авѣкъ поэзіи святой
И съ страш ной клятвой и мольбой
Кладу на ж ертвенникъ богини.

166

Поэты пуш киискоіі поры.

Три

участи.

Три участи въ мірѣ завидны, друзья!
Счастливецъ, кто вѣ ка судьбой управляетъ,
Въ душѣ неразгаданной думы тая.
Онъ сѣетъ для жатвы, но ж атвъ не сбираетъ:.
Народовъ признанья ему не хвала,
Народовъ проклятья ему не упреки.
Вѣкамъ завѣщ аетъ онъ замыслъ глубокій;
По смерти безсмертнаго зрѣю тъ дѣла.
Завиднѣй поэта удѣлъ на земли.
Съ младенческихъ л ѣ тъ онъ сдружился съ природой,
И сердце Камены отъ хлада спасли,
И умъ непокорный воспитанъ свободой,
И лучъ вдохновенья зажегся въ очахъ.
Весь міръ облекаетъ онъ въ стройные звуки;
Стѣснится ли сердце волненіемъ муки —
Онъ выплачетъ горе въ горючихъ стихахъ.
Но вѣрьте, о други, счастливѣй стократъ
Безпечный питомецъ забавы и лѣни.
Глубокія думы души не мутятъ,
Не зн аетъ онъ слезъ и огня вдохновеній,
И день для него, к акъ другой, пролетѣлъ,
И будущій снова онъ встрѣтитъ безпечно,
И сердце увянетъ безъ муки сердечной.
О рокъ! что ты не далъ мнѣ этотъ удѣлъ?

167

Д. В. Веневитиновъ.

Къ

изображенію

У р а н і и.

(Въ альбомъ).

Пять звѣздъ увѣнчали чело вдохновенной:
Поэзіи дивной звѣзда,
Звѣ зда благодатная милой надежды,
Звѣзда беззакатной любви,
Звѣ зда лучезарная искренней дружбы.
Что пятая будетъ звѣзда?
Да будетъ она, благотворные боги,
Душевнаго счастья звѣздой.

Э л е г і я.
Волшебница! какъ сладко пѣла ты
Про дивную страну очарованья,
Про жаркую отчизну красоты!
К акъ я любилъ твои воспоминанья,
К акъ жадно я внималъ словамъ твоимъ
И к ак ъ мечталъ о краѣ неизвѣстномъ!
Ты упилась симъ воздухомъ чудеснымъ,
И рѣчь твоя такъ страстно дыш итъ имъ!
На цвѣ тъ небесъ ты долго наглядѣлась,
И ц вѣ тъ небесъ въ очахъ намъ принесла.
Д уш а твоя такъ ясно разгорѣлась
И новый огнь въ груди моей зажгла.
И э т о т ъ огнь томительный, мятежной,
Онъ не горитъ любовью тихой, нѣжной, —
Нѣтъ! онъ и ж ж етъ, и мучитъ, и мертвить,
Волнуется измѣнчивымъ желаньемъ:
Т о сти х н етъ вдругъ, то бурно закипитъ,
И сердце вновь пробудится страданьемъ.
Зачѣм ъ, за ч ѣ м ъ так ъ сладко пѣла ты?
Зачѣм ъ и я внималъ тебѣ та к ъ жадно
И съ у стъ твои хъ , пѣвица красоты,
Пилъ ядъ мечты и страсти безотрадной?

Поэты пуш кинской поры.

Т р и

р о з

Ы.

Въ глухую степь земной дороги,
Эмблемой райской красоты,
Три розы бросили намъ боги,
Эдема лучшіе цвѣты.
Одна подъ небомъ Кашемира
Цвѣтетъ близъ свѣтлаго ручья;
Она любовница зеф ира
И вдохновенье соловья.
Ни день, н.и ночь она не вянетъ,
И, если кто цвѣтокъ сорветъ,
Лишь только утра лучъ проглянетъ,
Свѣжѣе роза расцвѣтетъ.
Еще прелестнѣе другая:
Она, румяною зарей
На раннемъ небѣ расцвѣтая,
Плѣняетъ яркой красотой.
Свѣжѣй отъ этой розы вѣетъ,
И веселѣй ее встрѣчать:
На мигъ одинъ она алѣетъ,
Но съ каждымъ днемъ цвѣтетъ опять.
Еще свѣжѣй отъ третьей вѣетъ,
Хотя она не въ небесахъ;
Ее для ж аркихъ устъ лелѣетъ
Любовь на дѣвственны хъ щ екахъ.
Но эта роза скоро вянетъ:
Она пуглива и нѣжна,
И тщ етно утра лучъ проглянетъ —
Не расцвѣтетъ опять она.

Д. В. Веневитиновъ.

Домовой.
— Что ты , П араш а, т а к ъ блѣдна?
«Р одн ая! дом овой п рокляты й
Меня з в а л ъ нынче у окн а.
Весь в ъ черн ом ъ , к а к ъ медвѣдь лохм аты й,
С ъ усам и , да к ако й больш ой!
В ѣ къ не видать теб ѣ т а к о го .»
— П ер екрести ся, ан гел ъ мой!
Т еб ѣ ли видѣть дом ового?
— Ты не сп ал а, П араш а, ночь?
« Р одн ая! стр аш н о ; не о т х о д и т ъ
П рокляты й б ѣ с ъ о т ъ двери п рочь;
С т у ч и т ъ зад ви ж к о й , ды ш и тъ, б р о д и т ъ ,
Въ сѣ н я х ъ мнѣ ш епчетъ: о то п р и !»
— Ну, что ж е ты? — «Д а я ни с л о ва.»
— Э, п о л н о , ан гел ъ мой, не ври:
Т еб ѣ ли слы ш ать дом ового?
— П ар аш а, ты не весела;
О п ять всю ночь ты п рострадала?
« Н ѣ тъ , ничего: я ночь сп ала.»
— К а к ъ н очь сп ала? ты т о с к о в а л а,
Х одила, о тп и р а л а дверь;
Т ы , вѣрн о, испугалась снова?
« Н ѣ тъ , н ѣ т ъ , роди м ая, повѣрь!
Я не вид ала дом ового.»

IІоэты пушкинской поры.

Къ

II

у III к и н у .

И звѣстно мнѣ: до сту п ен ъ геній
Для гласа и скрен н и х ъ сердецъ.
К ъ тебѣ , возвы ш енны й пѣвецъ,
Взываю съ ж а р о м ъ пѣснопѣній.
Разсѣ й на м игъ в о сто р гъ святой,
Раздумье тво р ч еск аго духа
И сн исходительн аго слуха
Младую м узу удостой.
Когда п р о р о к ъ свободы смѣлый,
Т оской измученны й п о эт ъ
П оки н улъ м іръ о си ротѣлы й,
О ставя славы ж ар к ій св ѣ тъ
И тѣ н ь всемірныя печали,
Х валебны мъ гро м о м ъ прозвучали
Т вои сти хи ему вослѣдъ.
Ты дань п ри н есъ увядш ей силѣ
И сл авѣ н а его м огилѣ
Другое имя за в ѣ щ а л ъ .
Ты ти ш е, сл ащ е в о сп ѣ в ал ъ
У м узъ п охищ ен н аго Галла.
В олнуясь пѣснію тво ей ,
Въ груди в осто р ж ен н о й моей
Д уш а рвалась и тр еп етал а.
Но ты ещ е не до п л ати л ъ
К ам енам ъ долга вдохновенья:
К ъ х валам ъ о п лак ан н ы х ъ могилъ
П рибавь веселыя хвален ья.
И хъ ж детъ ещ е о ди н ъ п ѣ вец ъ:
О нъ наш ъ , — ж и л е ц ъ то го ж е св ѣ та
Д авно б л ести тъ его вѣн ец ъ,
Но славы гром каго п р и вѣ та
З вучн ѣ й , отраднѣй гласъ п оэта.
Н аставн и къ н аш ъ , н аставн и к ъ тво й ,
О н ъ кроется в ъ стр ан ѣ мечтаній,
Въ своей Германіи родной.

Д. В. Веневитнновъ.
Д осель хладѣю щ ія длани
По ст р у н ам ъ б ѣ гаю тъ п орой,
И переры вчаты е зв у к и ,
К а к ъ п ослѣ го р естн о й разлуки
С тар и н н о й друж бы милый гласъ,
К ъ зн ак о м ы м ъ ду м ам ъ к л о н я т ъ насъ.
Д осель в ъ н ем ъ сердце не осты ло,
И вѣрь, о н ъ с ъ радостью ж ивой
Въ прію тѣ ст а р о ст и уны лой
Е щ е у сл ы ш и тъ го л о с ъ тво й ,
И, м о ж е т ъ бы ть, т о б о й плѣненны й,
П ослѣдни м ъ ж а р о м ъ вдохновенны й,
О тв ѣ тн о лебедь з а п о е т ъ
И, к ъ небу с ъ пѣснію п рощ анья
С трем я тор ж ес тв ен н ы й п о л етъ ,
В ъ в о сто р гѣ дивнаго м ечтанья
Т еб я , о П уш ки н ъ, н а зо в е т ъ .

В. Н . Григорьевъ,

З а м е р з ш і й

в и н о г р а д ъ.

Ч то сохн еш ь ты и листья о п у сти л ъ ,
Мой виноградъ, унизанны й кистям и?
З н а т ь , и тебя на гибель засту д и л ъ
Х олодный в ѣ тръ , пром чавш ійся полями.
Д рузья твои глядятъ съ нѣмой то ско й
На твой прію тъ: у ж ъ стѣны зап у стѣ л и ,
Гдѣ ты вился зеленою л о зо й ,
Гдѣ в ъ п урпурѣ твои плоды созрѣли.
Ж и зн ь пылкая угаснула в ъ стебл ях ъ ,
С вернулся л и стъ , безврем енно изсохш ій:
В зойдетъ заря — и п р о п ад етъ тво й п рахъ,
К а к ъ слѣдъ людской среди пусты нь загл о х ш и х ъ.
А х ъ , к а к ъ и ты, ум ретъ младой пѣвецъ!
Въ ц ѣ п я х ъ то ски его душ а хладѣ етъ ,
И н едалекъ безрадостны й конец ъ :
К а к ъ въ зн ой роса, въ н ем ъ ж изн ь уж е скудѣетъ.

В. Н. Григорьевъ.

Л и л е я.
Гдѣ тѣ н и сѣнь л о ж и тс я о т ъ дубовъ,
Гдѣ п лю щ ем ъ вязы перевиты ,
Л илея та м ъ , к р а с а в и ц а луговъ,
Ц в ѣ тетъ среди пусты нь забы ты хъ.
П ускай б л естя тъ п о д ъ ж ем чуж ной росой
Е я л азурн ы е уборы ;
Но м нѣ милѣй б л и стал и подъ слезой
П рекрасной плам енны е взоры.
У гасн етъ вм игъ п е р л о в ая роса,
Л иш ь полдень за го р и т с я ясной.
Н адолго ли п ро щ ал ьн ая слеза
У влаж и ла г л аза п р екр асн о й ?..

Къ

невѣрной.

Не отр авл яй моей то ск и
У лы бкой н ѣ ж н о с т и п ритворной
И сердца сн ова не влеки
К ъ м ученіям ъ лю бви упорной!
Н евинны й ж а р ъ т в о и х ъ л а н и т ъ ,
О чей веселое сіян ье,—
Все помню я! Но не с л е т и т ъ
К о м нѣ лю бви очар о ван ье.
Н ѣ тъ , не с л ети т ъ оно н азад ъ
К ъ м оей душ ѣ п олу забы то й:
Т а к ъ оставляетъ аром атъ
С о су д ъ н ебереж но р а зб и т о й ...

174

Поэты пушкинской поры.

Н а ш е с т в і е Ма ма я .
(Пѣснь Баяна).
Не ту ч а надъ Русью всходила во сто ко м ъ ,
Не буря готови л а гибель зем ли ,
Не воды съ К авк аза сры вались п о то к о м ъ ,—
П одъ зн ам я Мамая ордынцы тек л и .
С текли ся и хлынули в ъ русское царство!
Но дрем л етъ ли въ п р аздн о м ъ безсильѣ орелъ,
К огда р а зс т и л а е тъ сѣтям и к о вар ств о ,
Готовя великом у тѣсны й удѣлъ?
В оскресло, воскресло ты , чувство свободы
В ъ сердц ахъ , изнуренны хъ т а т а р с к и м ъ ярм ом ъ!
Т а к ъ глыбой не держ атся горны я воды,
И тощ ею тучею мещ ется гром ъ.
Я зр ѣ л ъ : на р асп у тьях ъ друж ины тѣ сни ли сь;
И зъ мирнаго плуга к овался б у л атъ ;
И п лак ал и ж ены , и старцы м олились,
И мщ еніемъ искрился ю нош ей взглядъ.
К ак ъ ли стья дубравы п о д ъ в еш н и м ъ ды ханьем ъ,
З а Д он ом ъ взвѣ вались зн ам ен а т а т ар ъ ;
О сыпаны вечера ярки м ъ сіян ьем ъ ,
Д оспѣ хи орды нцевъ горѣли, к а к ъ ж ар ъ ;
К а к ъ л и стья дубравы п одъ х о л о д ъ осенній,
С ъ р азсв ѣ то м ъ лож и лись б е зъ ж изни ряды;
Т у скн ѣ л и доспѣхи подъ кр о вью сраж еній,
И долу клонилося знамя Орды.
П очто ж ъ не лю буеш ься съ выси курган а
В оин ствен н ы м ъ полем ъ, надменный Мамай?
Не зи ж д еш ь, к а к ъ прежде, побѣднаго стана?
Б ѣ ж и ш ь , к а к ъ безумный, в ъ отеческій край?
С ы н ъ варварства! въ нем ъ ли найдется утрата?
Т ебя о гл у ш атъ там ъ п р оклятія вдовъ;
С естра т а м ъ зап л ач етъ за лучш аго брата,
О тец ъ за надеж ду, послѣ дни хъ сы новъ...

В. Н. Григорьевъ.

175

Не з н а л ъ ты , что чувство свободы сильнѣе,
Ч ѣм ъ ал ч н о с т ь к оры сти , ду ш ъ к у п л ен н ы х ъ ж ар ъ ;
Не з н а л ъ ты , что сердцу зв у к ъ цѣпи слы ш нѣе,
Ч ѣм ъ зв о н к а г о з л а т а о зл а т о у дар ъ .
Д несь п о зд н о кл ян еш ь ты у л у с о в ъ кумиры,
Н а р у сск о е небо бои ш ься в згл ян у ть.
Бѣги! Не со р в ат ь теб ѣ съ к н я зя порф иры :
Ц ѣпь р а б с т в а не д ав и тъ у ж ъ русскую грудь!

Трубка

казака.

Бразды вечерняго ту м ан а
В ѣ н ц ом ъ у ж ъ вью тся н адъ горой;
К а в к а зъ з а т и х ъ ; съ чела к у р га н а
Г ляди тъ к а з а к ъ стор о ж е во й .
Б аш л ы к ъ в ъ глаза ему т ѣ с н и т с я ,
Г устая б у р к а н а п л еч ах ъ ,
У сталы й кон ь не ш евелится:
В о т ъ м ертвы й со н ъ за л е г ъ в ъ п о л я х ъ !
П и то м ец ъ Д она о ди н о ко й ,
С ъ к ѣ м ъ дѣлиш ь ты свои мечты?
К ом у средь ти ш и н ы глубокой
Н а с ѣ в е р ъ мысль ввѣ р яеш ь ты?
О дна л и ш ь т р у б к а н еи зм ѣ н н о й
У частни ц ей м о и х ъ бесѣ д ъ
О н и в а х ъ родины свящ ен н о й
И о п р и в о л ьѣ ю ны хъ л ѣ т ъ .
С ъ горы сорвется в и х р ь неж данны й;
К опье ш атн ется н а ж ер дях ъ ;
В зл ети тъ на сѣ вер ъ ды м ъ отрадны й,
И мысль з а н им ъ, к а к ъ легкій п рахъ!

176

Поэты пушкинской поры.
И виж у: сп ятъ в ъ моей станицѣ;
Не колы хнется ти х ій Д онъ,
И л иш ь въ у зо р ч ато й свѣтлицѣ
Лампадный теп ли тся огонь.
И озаряется и кона,
И молится передъ святой
Моя невѣста, дѣ ва Д она,
П олна заб отли в о й тоской.
З а ту с к н е т ъ ли вдругъ ненароком ъ
Ея зав ѣ тн о е к о л ь ц о ,—
О на судьбу гн ѣ в и тъ уп реком ъ,
В зглянуть бои тся н а крыльцо.
У ж ъ не идутъ ли с ъ вѣстью черной?
У ж ъ не п ро п ал ъ ли о н ъ въ горахъ?
И слезы грусти н еп р и тво р н о й
Б л естятъ на д ѣ вствен н ы х ъ очахъ.
Не плачь, я ж и въ ! но предо мною
Н еизм ѣрим а зл а я даль;
Дымись, чубукъ, струей густою
И въ дымѣ скрой мою печаль...

Б е ш т а у Р овесн и ц а вѣ кам ъ первоврем енны м ъ,
Т во е чело дерзалъ я попи рать!
К ак ъ весело п итом ц ам ъ ж и зн и бреннымъ
И зъ -п од ъ небесъ отваж ны й взглядъ бросать.
В низу, к ак ъ адъ, во мглѣ о вр агъ зіяетъ ,
Въ вѣнцѣ лучей с т о и т ъ надъ нимъ скала...
С лѣдъ вѣчности! здѣсь время отды хаетъ,
Его к о са здѣсь ж ертвы не наш ла.

В. Н. Пригорьевъ.

177

О ж и зн ь п ѣ в ц о в ъ , св ято е вдохн овен ье,
Я виж у тв о й незыблемый алтарь!
К а к ъ зм ѣ й б езъ си л ъ , п о дъ н и м ъ ш и п и тъ заб вен ье,
З ем н ы х ъ страстей неодолимы й царь.
О, ск ол ь бл аж ен ъ , к то с ъ плам енн ой душою
Н а сей а л т а р ь свой звучн ы й д а р ъ принесъ:
О н ъ ц ѣ п ь земли о т б р о си л ъ з а собою
И ч у в ств о в ал ъ п рисутствіе н ебесъ !..

Сѣтованіе.
(Израильская пѣснь).
В осплачь о то м ъ , кто п л ач етъ в ъ В авилонѣ!
Его зем л и п ом еркн ул ъ свѣтлы й л и к ъ ;
И вм ѣ сто ар ф ъ в ъ р азр у ш ен н о м ъ С іо н ѣ
П редателей в ста етъ безумный к р и к ъ .
И зраиля п и то м ец ъ вдохновенной,
Б е зъ п ѣ сн ей ты! Т еб ѣ въ ручьѣ р о д н о м ъ
Не п р о х л аж д ать стопы о к р о вав л ен н о й :
И зноеш ь ты на берегу чуж ом ъ!
«Я судъ Н ебесъ в ъ день ск о р б и п р и зо в у ,
Не мнѣ зем л я » , душ а тво я твер д и ла:
«О рлу д ан о гнѣздо, п ещ ер а льву,
П рію тъ рабам ъ. . Іакову м оги ла!»

поэты

ПУШК.

ПОРЫ.

12

178

Поэты пушкинской поры.

Посланіе

к ъ Н. Ф

Я бы лъ на родинѣ тво ей ,
Гдѣ ж и зн ь тебѣ л и ш ь пѣсни пѣла,
И гдѣ т в о и х ъ ц вѣ ту щ и х ъ дней
З ар я безоблачно алѣла.
По преж нему т в о и х ъ л у го въ
Весенній зл ак ъ бл аго у х аетъ ;
По преж нему, віясь съ холм о въ,
Ручей лѣ са твои п и т а е т ъ
И треп етн о несется в ъ даль.
Т ам ъ В олховъ, вспом инаній полный,
К акъ русской старины ск р и ж ал ь,
В ращ аетъ вѣковыя волны.
О нъ — старец ъ; съ у трен ней зарей ,
Когда сл етятъ съ него туманы ,
О чнутся челны ры барей,
И засинѣю тся курганы ,
О нъ л астится къ родны м ъ брегам ъ
И н оси тъ на хр еб тѣ п ослуш ном ъ
Дары отечески м ъ краям ъ;
И въ зн ой , когда в ъ дубравѣ душ но
И солнце ж ж етъ ковры луговъ,
К ъ нему толпой п р и х о д ятъ дѣвы;
С п усти въ на плечи ш ел к ъ власо въ ,
Ему п ою тъ любви напѣвы
И к ъ лону хладному т а й к о м ъ ,
Р ѣ зв ясь к ак ъ дѣти, прип адаю тъ
И прочь съ бли стаю щ им ъ ч ел о м ъ
О тъ стар ц а шумно убѣ гаю тъ .
Другъ! пам ять о теб ѣ х р а н и т ь
И л ѣ съ наслѣдственны й, и нива;
Т а м ъ и теп ерь, к а к ъ в ста р ь, ш ум итъ
Ц вѣ тетъ развѣ си стая ива;
Твою подъ нею колы бель

В. Н. Григорьевъ.

1/9

К ачали т и х о д ѣ тств а боги;
И с л у х ъ т во й н ѣ ж и ла свирѣ ль
Вдали о т ъ суетн ой дороги;
А дн есь... П уть доблестны й сверш ай!
Для Р уси зрѣ й п одъ знам енам и!
И в ъ д ан ь у тѣ ш ь родимый край
Д уш и вы соким и дѣлами;
Ты всп ом н и ш ь о св о и х ъ п о л я х ъ
П одъ вечеръ ж и зн и : благодарны й
П ридеш ь к ъ н им ъ; м игом ъ сбр о си ш ь въ прахъ
Я рмо су е т ъ , стр астей ко вар н ы х ъ ;
П овѣ си ш ь заслуж енны й м ечъ
На вѣ тв и прадѣдовской и в ы ,—
И дни т в о и , вп ол н ѣ счастливы ,
К ак ъ ти хій В олховъ , бу д у тъ течь.

Г р у з и н к а.
О на м и л а невинной красотою :
Ея д у ш а, к а к ъ сн ѣгъ на тем ѣ горъ,
Б л и стаю щ ій полуденной порою ,
Е щ е чи ста; в ъ ней т и х ъ и я с е н ъ в зо р ъ ,
О н ъ страстію не в озм у щ ен ъ зем ною .
С м о тр и те , в о тъ она между подругъ,
П одъ зв у к и буб н ъ , лезгин ку п л я ш е т ъ с ъ ними;
И с т а р ъ и м ладъ, толпой тѣ сн я сь во кр у гъ ,
Въ л ад о ш и бью тъ съ п рип ѣ вам и ж ивыми.
С вѣ ж ѣ й весны и топ оля стр о й н ѣ й ,
О на, в сп л есн у в ъ лилейны ми рукам и ,
П ом чалася— и все бы стрѣй, бы стрѣй, —
И вдругъ с т о и т ь , — и черными очами
П о в о д и ть ... Но п л ѣ н я ть недолго ей!

12*

180

Поэты пушкинской поры.

Ея к раса м елькнетъ, к а к ъ сновидѣнье:
З ам ѣ ти л и вы ю ношу въ толпѣ?
К акъ онъ глядѣлъ, съ безум ны м ъ упоеньем ъ,
На обреченную его судьбѣ!
Едва вздохн увъ въ своей свободной долѣ.
Едва у зр ѣ в ъ зарю п р екрасн ы хъ лѣ тъ,
Она, к а к ъ лань, съ н им ъ подъ вѣнецъ п о й д ет
А о т ъ вѣнца къ то м и тел ьн о й неволѣ.

В. Г . Тепляковъ.

Одиночество.

I.
Въ л ѣ су осенній в ѣ т р ъ и с т о н е т ъ , и др о ж и тъ;
По морю тем н ом у ревучій в а л ъ к о чу етъ ;
Уныло крупн ы й дождь въ окно м ое сту ч и тъ ;
Р азд ум ье т я ж к о е мечты мои в о лн у етъ .
II.
Мнѣ грустн о! д о го р ѣ л ъ к ам и н ъ трескучій мой;
П ослѣдній красны й б л еск ъ надъ угольям и вьется;
Мнѣ грустно! тусклы й день у ж ъ га сн етъ надо мной
У ж ъ с ъ н еб а тем н аго тум анны й вечеръ л ьется.
III.
К ак ъ сл ад к о о н ъ для двух ъ су п р у го в ъ п ролети тъ ,
Въ к ругу, гдѣ б аб у ш к а в н у ч а т ъ св о и х ъ л аскаетъ;
У к р е с е л ъ д ѣ д о вск и х ъ к р ас а ви ц а сидитъ
И бы л ям ъ стари н ы , р аб о т а я , вни м аетъ .

182

Поэты пушкинской норы

IV.
М ечта докучная! зач ѣ м ъ передъ тобой
С упруговъ долгія лобзан ья плам енѣю тъ?
Что въ том ъ , к а к ъ и х ъ сердца, подъ ризою ночной,
Средь ненасы тны хъ л а с к ъ , в ъ палящ ей нѣгѣ млѣю тъ!

V.
М ежъ
К ак ъ
Когда
Н адъ

тѣ м ъ , к акъ о н ъ к и п и т ъ , мой одинокій умъ!
сердце сирое, о бли вш ись кровью , рвется,
душ а моя, средь вихря горьки хъ дум ъ,
и х ъ м учительно-завидной долей вьется!

VI.
Но если для меня безвѣ стны й у го ло къ
Не созданъ, теплыми дубами осѣненный;
П одруга милая и яркій к ам ел ек ъ,
Въ часы осен н и хъ бурь друзьям и окруж енны й,—

VII.
О ж а р ъ святы хъ м о л и твъ , заж ги сь въ душ ѣ моей!
Л учъ вѣры плам енной, блесни въ ея пустынѣ;
П ролейся в ъ грудь мою, цѣлительны й елей:
П усть сны вчераш ніе не м у ч атъ сердца нынѣ!

VIII.
П усть, упоенн ая надеж дой неземной,
С ъ душ ой всемірною моя соединится;
П ускай сей мрачный д о л ъ и счезн етъ предо мной;
О сенній в ъ окна в ѣ тр ъ , буш уя, не стучится.

В. Г. Тепляковъ.

183

IX.
О, п у ст ь п ревы ш е зв ѣ зд ъ мой во знесется духъ ,
Т уда, гдѣ в з о р ъ Т во р ц а и х ъ сонмы заж и гаетъ !
Въ м ір а х ъ н адсолнечны хъ п у скай мой жадный сл у х ъ
О р ган ам ъ а н гел о в ъ , в о сто р ж ен н ы й , в н и м аетъ ...

X.
П усть я у в и ж у и х ъ , въ безм о л віи святом ъ ,
П редъ т р о н о м ъ В ѣчнаго, ко л ѣ н о п р екл о н ен н ы х ъ ;
П рочту сим волы т а й н ъ , п ы л аю щ и х ъ на нем ъ
И ю ны мъ п ер вен ц ам ъ тв о р е н ь я о тк р о вен н ы х ъ ...
XI.
П усть С ол ом о н о в о й прем удрости зв ѣ зд а
Б л есн етъ в ъ душ ѣ моей в ъ б езо б л ач н о м ъ эѳирѣ;
П о п равъ зем ную грусть, бы ть м о ж е т ъ , я тогда
Не буду т о с к о в а т ь о другѣ в ъ зд ѣ ш н ем ъ мірѣ!..

Любовь

и ненависть.
I.

К огда в о к р у гъ теб я средь в ѣ т р е н ы х ъ п и р о в ъ
В еселья п о ш л аго м орозн ы й б л е с к ъ м ер ц аетъ ,
В ел ьм ож а, и б о гач ъ , и с в ѣ т с к и х ъ м оты л ько въ
Н ичтож н ы й , пестры й рой д о к у ч л и в о м е л ь к а е т ъ ,—
Ты п о м н и ш ь ли , что т а м ъ , к а к ъ ж ребій надъ тобой ,
У грю м ъ, и л ь рад остен ъ ; т в о й р а б ъ , иль повелитель;
З м ѣ ей , и л ь голуб ем ъ ; д у х ъ з л о й и ль добрый тво й .
П овсю ду б о д р с т в у е т ъ , в ъ т о л п ѣ незрим ы й зр и тел ь?..

184

Поэты пушкинской поры.

И.
Т вой другъ — когда по н ем ъ душ а твоя бо л и тъ —
Н ап о л н и ть для тебя весь Бож ій міръ любовью ;
М ечтами райским и тво й со н ъ о бво р о ж и ть,
К ак ъ д у х ъ мелодіи п р и н и к н етъ к ъ изголовью ...
Д алекой области могучій властели нъ,
Въ вѣнцѣ руби н овом ъ и въ огненной порф ирѣ,
Т еб ѣ п редстан етъ о н ъ таи нственн о-од ин ъ
Въ чертогахъ радуж ны хъ, въ лазоревом ъ эф и рѣ .

III.
Въ глухую ночь врем енъ с ъ тобой п р о ни кнетъ о н ъ,
Т еб ѣ в ъ хао сѣ и хъ п о к а ж е т ъ ц арствъ паденье,
И то, чѣм ъ человѣ къ столь ж ал к о о с л ѣ п л е н ъ — Въ пучинѣ тлѣнности, в ъ к о гт я х ъ уничтож енья.
О нъ тайны чудныя царю м о р ск и х ъ валовъ
О ткры ть в ъ корапловы хъ дво р ц ах ъ тебѣ п р и к аж етъ ;
Т еб ѣ в ъ утробѣ го р ъ, подъ страж ею духовъ
М іровъ и счезн увш ихъ с о к р о ви щ а п окаж етъ.

IV.
К ъ садам ъ надоблачны мъ в о сх и ти тъ онъ тебя,
Т уда, гдѣ о т ъ любви сердца не увядаю тъ;
Гдѣ гнѣзда ангеловъ н адъ м орем ъ бытія
Въ ш и п к ах ъ небесны хъ р о зъ , въ рубинахъ зв ѣ зд ъ
сіяю тъ ...
Но, если свѣтскою п р ельсти вш и сь суетой,
Ты не пойм еш ь меня, и для высокой страсти
З а к р о е ш ь грудь свою ... страш ись! я недругъ твой :
Т ебя п од ав и тъ гнетъ моей волш ебной власти!..

В. Г. Тепляковъ.

1 85

V.
Т во й у м ъ , твою красу, к а к ъ злобны й дем онъ, я
Т о гд а оледеню своей у см ѣ ш ки ядомъ;
В ъ т о л п ѣ п о к л о н н и к о в ъ за м р е т ъ душ а твоя,
Н ас к в о зь п рон зен н ая м о и м ъ п алящ и м ъ взглядомъ.
Т еб я в ъ минуты сн а м ой х о х о т ъ у ж аснетъ ;
О н ъ искры красны я в о к р у гъ тебя р азсѣ етъ ;
Р у к а сви н ц ов ая ды ханье п ер е р в е т ъ ,
Мертвяицій сердцем ъ х л ад ъ п о д ъ нею овладѣетъ.
VI.
С ъ то б о й я в ъ дикій б о р ъ , к а к ъ

вихрь,
перенесусь,
В кр у гъ сердц а огненной о п у таю сь змѣею ;
В ъ него, въ твои у ста м едлительно вопью сь,
Грудь сл адострастн ою восплам еню мечтою.
Но т щ е т н о зн ойн ы я ж елан ья з а к и п я т ъ ...

Больной души моей жестокое томленье,
О трава ревности, напрасной страсти адъ
Н ап олн ять грудь твою въ минуту пробужденья...

186

Поэты пушкинской поры.

ЧЕТВЕРТАЯ

ѲРАКІЙСКАЯ

Гебеджинскія

ЭЛЕГІЯ.

развалины.
Пойду лить слезы и оглаш у
громкими воплями горы и степи
пустыни, нѣкогда столь прекрасны я; ибо все сгорѣло на
н и хъ, ибо та м ъ н ѣ т ъ уж ъ ни
единаго проходящ аго, не слышно
болѣе гл аса того, который обладалъ ими; ибо отъ птицъ небесны хъ и даже отъ звѣрей земны хъ все ихъ покинуло и у д а ­
лилось.
Іеремія, IX, 10.

Не міра ль древняго облом ки предо мной?
Не допотопны е ль здѣсь п р и зр ак и мелькаю тъ?
Не руки ль грозныя таи н ствен н о й косой
Во мглѣ н ич тож ества сверкаю тъ?
Повсюду смерть! повсю ду прахъ!
С то л б о въ , п они кн увш и х ъ сѣдыми головами,
С т о л б о в ъ у Т лѣн н ости угрю мой на часахъ,
С т о я щ и х ъ пасмурно надъ падш ими столбами —
Повсюду сумрачный Д едалъ в ъ м о и х ъ очахъ!
Надъ ж атв о й , градом ъ п ораж енной,
Или надъ рощ ей, н излож енн ой
О бры вом ъ и сп о л и н ск и х ъ г о р ъ ,—
Или надъ битвенной равниной,
П окры той мертвою и ран еной друж иной,
Чей сумрачный ск и тал ся взоръ?
Пускай ж е тѣ л и ш ь ал ч у тъ взгляды
О бнять дремучія громады
С и х ъ чудныхъ, Вѣчностью со сч и тан н ы х ъ столбовъ:
В о т ъ ж атв а, смятая С ату р н о во й пятою ,
В о тъ сучья временем ъ н и зл о ж ен н ы х ъ дубровъ,
В о т ъ р ать, п оби тая Н и ч то ж еств а рукою
И в ъ п р ах ѣ спящ ая п о дъ сав ан о м ъ вѣковъ!
З д ѣ сь н ѣ тъ зем ного зав ѣ щ ан ь я ,
Ни п исьм енъ, ни и ску сств а н ѣ тъ;
Но не древнѣе ли преданья
М іровъ о тж и в ш и х ъ дивный слѣдъ?.,

В. Г. Тепля ковъ

187

Д руж ин ы м ертв ец о в ъ гр ан и тн ы х ъ !
Не вы ли страж и т ѣ х ъ с т о л б о в ъ ,
Н а к о и х ъ чудеса в ѣ к о в ъ ,
И ск у сст в ъ и зн ан ій п ер во б ы тн ы х ъ
Р у к о ю С и ѳ о в ы х ъ начертан ы сы новъ?...
К а к ъ зн ать, и здѣсь бы лой порою ,
Т в о р е н ь я , м о ж етъ бы ть, весною
Р о д ъ ч ел овѣ ческ ій б езъ у м о л к у ж у ж ж а л ъ —
В ъ т ѣ врем ена, к а к ъ н а ш и х ъ баш ен ъ
Г лавою о т р о к ъ д о с т и га л ъ ,
И м ам о н та, м огучъ и ст р а ш ен ъ ,
На б и т в у равную о х о т н и к ъ вы зы валъ!
Б ы ть м о ж ет ъ , нѣкогда, и в ъ э т о м ъ зап у стѣ н ь ѣ
Г и ган тск ой роскош и л и л о сь о б в о р о ж ен ье:
В зды м ались п о р ти к и б л и зъ к ед р о в ы х ъ п а л а тъ ,
К ругом ъ висячіе сады б л аго у х а л и ,
Т ѣ сн и л и сь мѣдныя чудови щ а у в р а тъ ,
И м р ам о р ъ зо л о т о м ъ р а с п и с а н н ы х ъ ар к адъ
С лоны грани тны е хребтам и п одпирали!
И здѣсь огром н ы хъ б а ш е н ъ л ѣ с ъ ,
До в ѣ к о в ы х ъ п е р е в о р о т о в ъ ,
П р о н зал ъ , бы ть м о ж е т ъ , св о д ъ н ебесъ,
И п ѣ н а горн ы хъ струй , средь п альм о вы х ъ древесъ,
И зъ п асти б рон зов ы хъ с в е р к а л а бегем отовъ !
И зд ѣ сь на ж атвен ную к р о вь ,
Б ы ть м о ж е т ъ , мирными вѣн чанн ы е ц вѣ там и ,
К олоссы яш м овы хъ б о го в ъ
Глядѣли весело алмазны м и о чам и ...
Т а к ъ , т а к ъ ! подлуннаго величія звѣ здой
И сей Н и ч т о ж ест в а бы лъ о за р е н ъ о б ъ ѣ д о к ъ ,—
П ар и л ъ у м о в ъ надм ен н ы хъ рой,
Ц вѣ л а лю б овь... и н ап о с л ѣ д о к ъ —
П овсю ду см ерть, повсю ду п р ах ъ
В ъ п е ч а л ь н ы х ъ с т р а н н и к а очахъ!

188

Поэты пушкинской поры.

Л иш ь ты, А рмида красотою ,
Надъ сей могилой вѣковою ,
П рирода-мать, л иш ь ты одна
Души магической полна!
Какою роскош ью чудесной
С ей градъ р азв ал и н ъ неизвѣстной
Повсюду б огати тъ она!
В згляните: э т о т ъ стол бъ , Г игантъ окаменѣлы й,
К акъ в ъ полѣ к о л о с ъ переспѣлы й,
К ъ зем л ѣ о н ъ древнею склони лся головой;
Но съ н и м ъ , недвинутый годами,
С осѣдъ, увѣнчанный ц вѣтам и,
Гирляндой св яза н ъ молодой;
Но съ головы его м асти той
Кудрей зелены хъ вьется рой,
И п лащ ъ изъ л и с т ь е в ъ ш елковитой
К олы ш етъ в ѣ тр ъ н а н ем ъ лѣсной!
В отъ стол бъ другой: н а дерн ъ кудрявый,
К акъ труп ъ, он ъ р ухн улся безглавый;
Но по зіяю щ им ъ развалин ы рубцам ъ
И граетъ свѣж і й плю щ ъ и вьется м и р тъ душ исты й
И вели кана корень мш истый
К орзиной веш ним ъ стал ъ цвѣтамъ!
И вм ѣсто рухнувш ей громады
У ж ъ юный топ о ль н ѣ ж и тъ взгляды,
И ти х о все... л иш ь соловей,
К ак ъ сердце, полное то безн ад еж н о й муки,
Т о чудной радости, — съ густы хъ его вѣтвей
С вои л ьетъ пламенны е зву к и ...
Л иш ь посреди сѣды хъ столбовъ,
Х ао са ди к и хъ травъ , о бл о м ко въ и ц вѣ то в ъ ,
В ечернимъ зо л о то м ъ о б л и т ы х ъ —
С ем ей ство ящ ериц ъ о т ъ стр ан н и к а бѣ ж итъ ,
И в ъ к ам н ях ъ , зелени узорам и обвиты хъ,
К устам и дальними ш ум итъ!..

В. Г. Тепляковъ.

189

Іероглиф ы вѣковы е,
Б ы лого міра мавзолей!
М еж ъ вами и душ ой моей,
С к а ж и т е , что з а си м п атія?
Н ѣтъ ! вы не м ертвая Н и ч то ж еств а строка:
В аш ъ п р а х ъ — у р о к ъ судьбы тщ еславію п о то м ко въ ;
Ж и в ѣ й ли гордый л а в р ъ си х ъ дребезговъ ц вѣ тка?..
О, дай те ж ъ , д ай те для вѣ н к а
Мнѣ л и сть ев ъ съ м ер тв ы х ъ си х ъ облом ковъ!
О ста тк и Д ревности св ято й ,
К огда безм олвно я н адъ вами
Парю кры латою м ечтой — •
В ѣ ка см ѣняю тся вѣ кам и ,
К ак ъ волны моря предо мной!
И с ъ вели канам и былыми
Т огд а я будто к а к ъ съ родны ми,
И н езем ного бытія
П ризы въ блаж енны й слы ш у я!..
Но день п огасъ , а я душ ою
К ъ си м ъ кам н ям ъ будто п ригвож денъ,
И в о тъ у ж ъ я х о н то в о й мглою
О дѣлся вѣчный н ебо ск л о н ъ .
По морю синяго э ф и р а ,
К а к ъ челнъ м и стическаго міра,
Ц ар и ц а ночи поплы ла,
И н а чудесныя громады
С во и опаловы е взгляды
С к в о зь тѣ нь лѣсную н авел а.
Р уби н ы звѣ здъ н адъ нею бл ещ у тъ
И м еж ъ столбовъ сѣды хъ тр еп ещ у тъ ;
И, будто движ а и х ъ , в ста ю тъ
И зъ -п о д ъ земли бы лого дѣ ти
И м ертвы й градъ сво й у зн аю т ъ ,
П аря во мглѣ ты ся ч ел ѣ тій ...

190

Поэты пушкинской поры.
З в ѣ р ей и п ти ц ъ ночны хъ прію тъ,
Д авном ин увш аго зер ц ал о ,
Н ичтож ны хъ дреб езго въ т в о и х ъ
Для градовъ н аш и х ъ бы достало!
К ъ облом кам ъ горды хъ зданій сихъ,
О, А льнаскары! п риступ ите,
С вои имъ грезы р азск аж и те,
О ткрой те имъ: б о го в ъ зем ны хъ
О чем ъ тщ есл авіе х л оп о ч етъ ?
Чего докучливый о т ъ н ихъ
Н ародовъ м у р авей н и къ хочетъ?..
Ты п равъ , бож ественны й пѣвецъ:
В ѣка в ѣ к овъ л иш ь повторенье!
С перва — свободы оболы ценье,
Гремушки славы н ако н ец ъ;
З а славой — роскош и п отоки ,
Б о гатств а съ зо л о ты м ъ ярм ом ъ,
П отом ъ — изящ ны е п ороки ,
Глухое варварство п отом ъ !..
Но я, природы другъ смиренны й,
Мой ц вѣ тъ, надеж дой возращ енны й,
З а т о ль т а к ъ ран о поблѣднѣлъ.
Что за безсмы сленной толпою ,
П игм ейскихъ п р о и ск о въ тропою ,
П олзти я къ счастью не х отѣ лъ;
Что даръ Н ебесъ, огонь сердечной,
С беречь въ груди своей ж елалъ
И, в ъ п ростотѣ душ и безпечной,
П роны рства сѣтью безконечной
Ничьей стези не преграж далъ?..
О! помню я, когда бывало
Природы всей не доставало
Мнѣ для бож ествен н ой любви —
К акая въ ч у в ств ах ъ си м п атія,
К акой огонь п ы лалъ въ крови!.,

В. Г. Тепляковъ.

191

Н о я у зн а л ъ сердца людскія,
И звѣ д алъ ж ало клеветы ,
Н еправды вы терп ѣлъ гоненья,
О п л ак ал ъ дружбы изм ѣненья,
Надежды п опран н ой цвѣты;
И п р а х ъ св о и х ъ р азб и ты х ъ л аровъ,
С редь грозн ы хъ ж ребія ударовъ,
С л езой к р о вав о й о р о си лъ ;
П отом ъ ф іа л ъ зем н ой кручины
До дна, до капли о су ш и л ъ ,
И въ дальній п у ть, съ крестом ъ судьбины,
По н овы м ъ т е р н ія м ъ сту п и л ъ ...
О! п о см о тр и те ж ъ : для п о эта
Едва н астал о ж и зн и л ѣ т о —
И гдѣ ж ъ , и гдѣ его тепло!
В ъ о ч а х ъ у ж ъ н ѣ т ъ лю бви магнита,
В ъ усм ѣ ш к ѣ к о л к о й горе скры то,
И дум ъ п ерунам и чело,
К а к ъ море бурн ое, и зры то;
И ж а р ъ в о сто р го в ъ п р еж н и х ъ стал ъ —
С ъ горн и л а сброш енн ы й металлъ!
Н о п у сть мои младые годы,
К а к ъ л и сть я п адш іе, развѣ ян ы судьбой —
Н апрасн о ль в ъ п р е л е с тя х ъ вещ ественной
природы
Мой ду хъ незрим ою плѣ н ялся красотой?
Н ѣ т ъ , нѣтъ! о р ел ъ , н а время плѣнный,
С в о и онъ узы р а зо р в е т ъ ,
И ц ѣ п ь сущ ествъ, освобож денны й,
В ъ м ір ах ъ н адзвѣ здн ы хъ р азб еретъ;
И у С о зд ател ев а т р о н а
С ъ н им ъ прим иренны й А ббадона
В н овь к ъ Абдіилу подлетитъ;
З а б у д е т ъ грусть, не ск аж етъ : страж ду!
И с ъ н им ъ лю бви безсм ертной ж аж ду
И зъ чаш и солнца у т о л и т ъ ...

192

Поэты пушкинской поры.

Но поздно; скоро день заблещ етъ;
Л уна и звѣзды чуть горятъ ;
П ром еж ъ сѣды хъ стол б о в ъ дубравный вѣтръ
тр еп ещ етъ
И ш епчетъ темный л ѣ с ъ , и камни гово р ятъ...
Э фирной музыки мотивы ,
К акъ ваш и дикіе чудесны переливы!
Т о бѣглый зв у к ъ ... то странны й сто н ъ...
Гулъ, замираю щ ій печально...
Н ѣ тъ , не зем ны хъ т и м п а н о в ъ зво н ъ
Сей гласъ р азв ал и н ъ музы кальны й!..
Но поздно; мой к а з а к ъ не спитъ:
В здремнувъ, у ж ъ п икой о н ъ с в ер к аеть ;
К опы том ъ въ землю конь р а зи т ь ,
И огнь и зъ кам ней вы ш ибаетъ!
С адимся, ѣдемъ; п у ть далекъ;
Куда пріѣдемъ, зн а е т ъ рокъ!
П рости ж ъ , о рой м о и х ъ видѣній!
Былого міра п р а х ъ святой!
И ты, разв ал и н ъ тайны й геній,
Прими поклон ъ прощ альны й мой!..

•>
У

Отдѣлъ первый.

Н. И. Гнѣдичъ.

А. С. П у ш к и н у .
(По прочтеніи сказки его о царѣ Салтанѣ и проч.).
П уш ки н ъ , П ротей
Г ибки м ъ тв о и м ъ язы ком ъ и во л ш еб ств о м ъ т в о и х ъ
пѣснопѣній!
У ш и за к р о й о т ъ п о х в а л ъ и сравнен ій
Д об ры хъ друзей;
П ой, к а к ъ п оеш ь ты, родной соловей!
Б а й р о н а геній, иль Гете, Ш експ ира,
Геній и х ъ неба, и хъ н р а в о в ъ , и х ъ стран ъ;
Ты ж е, п остигнувш ій таи н ст в о р у сск аго духа и
міра,
Пой н ам ъ по-своем у, русскій Б аян ъ !
Н ебом ъ родны мъ вдохн овен ны й ,
В ѣдь, н а Р уси ты п ѣ вец ъ н е с р а в н е н н ы й .

На смерть барона А. А. Дельвига.
Милый, младой н аш ъ пѣвецъ! На м огилѣ, уж е мнѣ
грозивш ей,
Ты о б ѣ щ ал ся в осп ѣ ть Д руж бы прощ альную
пѣс.нь;
13*

196

Поэты пушкинской поры.

Т акъ

не

исполнилось!

Я

надъ

твоею

м огилою
ранней
Слышу надгробный п лачъ Дружбы, и М узъ, и
любви!
Б роси лъ ты смертныя пѣсни, о стави л ъ ты бр ен ­
ную землю ,
М рачное ц арство вражды, грустное свѣтлой
душѣ!
Въ м іръ неземной ты унесся, н ебесн о-п рекрасн аго
алчный;
И, к акъ надъ п р ах о м ъ тво и м ъ слезы мы
льем ъ на зем лѣ,
Ты во в р ата х ъ уж е н еба, съ ф іалом ъ безсм ертія
въ длани,
Пѣснь несловесную т ам ъ съ звѣздам и у тр а
поеш ь!

К ъ нему же при погребеніи.
Д ругь,

до

свиданья!

С ко р о

и я н аслаж усь моей
частью :
Ж и л ъ я, чтобы ум ереть; ско р о умру, чтобы
ж ить.

Н. И. Гнѣдичъ.

197

Л а с т о ч к а .
Л а с то ч к а, л аст о ч к а,

какъ

я

люблю

твои вешнія
пѣсни,
Милый т в о й видъ я люблю, к а к ъ весна и ж ивой,
и веселый.
П ой, весны п р о во зв ѣ стн и ц а, пой и круж ись надо
мною;
М о ж етъ бы ть, сладкія пѣсни и мнѣ н ап о еш ь ты на
душ у.
П тица, лю б езн ая людямъ! Ты л ю б и ш ь сам а человѣка;
Ты л и ш ь одна и зъ п ерн аты х ъ свободн ы хъ гостиш ь
в ъ его домѣ,
Днями сч астл и во й любви п одъ его н аслаж даеш ься
кровлей;
Д руж бѣ его и свой м аленькій до м ъ, и семейство
ввѣ р яеш ь
И, зимы л и ш ь бѣ ж а, о став л я еш ь дом ъ человѣ ка.
С ъ п ервы м ъ п аден ьем ъ л и с т о в ъ у л етаеш ь ты , м и ­
лая гостья!
Но куда? З а к акія м оря, з а какіе предѣлы
С т р ан ст в у е ш ь ты, ч то б ъ и ск а т ь обновленія ж изни
п рекр асн о й ,
П ѣсней и с к а т ь и лю бви, б езъ к о т о р ы х ъ ж и т ь ты
не м ож еш ь?
К то по п усты н ям ъ воздуш ны м ъ, досель не о тга­
данный нами,
П уть для тебя у к азу ет ъ , ч т о б ъ с н о ва предъ нами
являться?
С ъ п ервы м ъ ды ханьем ъ весны ты являеш ься снова,
к а к ъ съ неба,
П ѣснями н асъ п ри в ѣ ч ать с ъ воскресен ьем ъ безсм ертной природы,

198

Поэты пушкинской поры.

Х ату и пышный

ч ер то гь

избираеш ь

ты,

вольн ая
птиц а,
Д ом ом ъ себѣ; но ни хаты ж ил ец ъ, ни чер то га в л а ­
дыка
Д ерзкой рукою не м о ж етъ гнѣзда твоего п р и к о с­
н уться,
Если он ъ счастіе дом а с ъ тобой п о тер ять не стр а­
ш и тся.
С частье приносиш ь ты в ъ дом ъ, гдѣ п рію тъ не­
тревож ны й находиш ь,
Божія п тиц а, к а к ъ набож ны й п ах ар ь тебя назы ваетъ ;
О нъ, к а к ъ свящ енную п тиц у, тебя п о ч и т ае т ъ и
лю битъ
(Т а к ъ п ѣ сн оп ѣ вц евъ народы въ вѣка благочестія
чти ли).
К то ж ъ , нечестивы й, п о см ѣ етъ гнѣзда тво его п р и ­
к о с н у т ь с я ,—
Д ом ъ ты его п оки даеш ь, к а к ъ бы говоря человѣку:
«Будь п окрови тел ем ъ м нѣ, но свободы моей не
к асай ся !»
П тица лю бви и м ира, ты недругъ в сѣ х ъ х и щ н ы х ъ
п ер н аты х ъ :
П ервая к р и к о м ъ трево ж н ы м ъ дом аш ним ъ ты п ти цам ъ смиренны мъ
В ѣсть п одаеш ь о н ал е тѣ погибельном ъ кор ш у н а
злого;
К риком ъ встрѣ чаеш ь его; и до о бл ак ъ преслѣдуеш ь
к р и ко м ъ ,
Ч асто кры латаго х и щ н и к а умы слъ кровавы й ничтож а.
Ч и стая п ти ц а, на п р а х ѣ зем н о м ь ты ногъ не п о ­
к о и ш ь,
Р а зв ѣ н а м игь, что б ъ пищ у восх и ти ть, садиш ься
на землю :

Н. И. Гнѣдичъ.
Цѣлую

ж и зн ь ,

и п оя,

и гу ляя,

199

ты п лаваеш ь в ъ
небѣ,
Т а к ъ ж е л е гк о и свободно, к а к ъ мощный дельф и нъ
в ъ океанѣ .
Ты съ вы соты п однебесной см о тр и ш ь на бѣдную
землю;
Горы, л ѣ с а , города и всѣ гордыя зданія смертныхъ
К аж утся в зо р ам ъ тво и м ъ не выше долинъ и потоковъ;
Т а к ъ для в зо р о в ъ п о э т а зем ля и все, что земное,
Въ ш а р ъ единый сл и в ается, свы ш е лучем ъ о за­
ренный.
Пой, л ю б езн ая л асто ч к а, пой и кр у ж и сь надо
мною!
М ож етъ бы ть, п ѣ снь не послѣдню ю ты мнѣ на
душ у н апѣ ла.

[Н е извѣ стны й].

Надписи къ изображеніямъ нѣкоторыхъ
итальянскихъ поэтовъ.
1.
Данте.
М раморный л и к ъ сей предъ небом ъ в и н и тъ со гр аж д ан ъ ж ес т о к и х ъ :
Д ан те, Гесперіи честь, в ъ скорби, въ и згн ан ьѣ
стен ал ъ .
Т щ етн о стрем и лъ о н ъ взоры к ъ о тчи зн ѣ !.. И въ
месть за стр адал ьц а
И менемъ славны м ъ его будетъ о тч и зн а сіять.
С ила Ф лоренціи, п ы ш н о сть, гдѣ вы? Но т ѣ н ь Уголина,
О бразы Ада, н ебесъ — в ъ лонѣ безсм ертья
ж и в у тъ !

2.

.

П е т р а р к а .
С вѣтлы я воды В оклю за и вы, К апи тольскія стѣны ,
Гласу П етрарки в н и м ав ъ , видѣли славу его!
Т ѣ н ь Л ауры, гордись! Л аурой ды ш алъ п ѣ сн о п ѣ вецъ ;
Въ см ертном ъ борен ьѣ твое силился имя
твер д и ть.

Неизвѣстный.
Л и ра и плам ень его

201

для п о т о м с т в а

свящ енны: и
вѣчно
Б у д ет ъ он ъ н ѣж ной лю бви, н ѣ ж н ы хъ с ти х о въ
образцом ъ!

3.
Г р о б ъ

А р і о с т о .

Л

С к о р б н ы х ъ рукам и Х а р и т ъ сей кам ень в о здви гн у ть
священный
М ужу, кто б р а н и , л ю б о в ь , в о е в ъ , к р а ­
с а в и ц ъ воспѣ лъ,
Т в о р ч еск о й мыслью п а р и л ъ в ъ Д едалѣ во лш ебствъ
и м ечтаній.
С ъ м и ртам и лавры сп л е тя , Музы украсили
гробъ.
З д ѣ сь вдохновеній ищ и, о, п іи тъ! Но вѣн ц а не
касайся:
Р а зв ѣ съ О рландом ъ дерзнеш ь силы и звѣ д ать
свои!

4.

Тассо.
Всѣми дарам и владѣлъ

п ѣ с н о п ѣ ве ц ъ С оррентскій;
но съ дѣ тства
С ч аст ь я не зн а я , с т р а д а л ъ сам ы м ъ и збы тком ъ
с и х ъ благъ;
К азн ію были ему лю бовь, и геній, и слава;
У м ъ вдохновенны й его в ъ тяж к о й неволѣ
угасъ.
С м ертью заб ы ты й въ н а п а с т я х ъ , п огибъ онъ предъ
самы мъ тріум фом ъ:
■ П о зд н яя честь! к и п а р и с ъ съ пальмой побѣдн ой сплелся.

202
Т ассо ,

Поэты пушкинской поры.
вкуси

утѣ ш ен ье

в ъ могилѣ!

Безсм ертны я
пѣсни
Имя Гоффреда съ т в о и м ъ , громко зв у ча, с о ­
хранять.
В нем лю тъ съ восторгом ъ в ѣ к а: воскресли свящ ен ­
ный брани;
Н ебо отвер зто , и гр о б ъ славою блещ етъ Х ристовъ!

К . П . Масальскій.

Море
Море когда свѣ тл о си н ее

и землял егк и м ъ

колеблется вѣ тром ъ,
С лабой душ ой восхищ аю сь! Зем ля не мила стан о ­
вится!
Б ол ьш е п л ѣ н я етъ меня сп о ко й ствіе моря. К о­
гда же
В другъ гл у б и н а сѣдая з а с т о н е т ъ и, сводами пѣнясь,
Море в ск и п и тъ , и серди то п о к а тя тся длинныя
волны ,—
Взоры к ъ зем л ѣ о б ращ аю , к ъ л ѣ сам ъ , и о тъ моря
бѣгу я;
Мнѣ м и ла и зем л я, и о т р а д н а т ѣ н и с т а я роща!
Д ы ш и тъ ли в ѣ т е р ъ в ъ ней яростны й, сосна ш у­
м и тъ л иш ь п ріятно.
Ж и з н ь т ы ведеш ь, р ы б о л о въ , незавидную! Л одоч­
к а — домъ твой ,
Море— р а б о т а, а ры ба— до б ы ч а н евѣ р к ая. Мнѣ же
С ладостны й со н ъ у д ѣ л о м ъ подъ я во р о м ъ ш ироколистны мъ!
Р о п о т ъ и сто ч н и к а б л и зк а го весело, мило мнѣ слу­
ш ать;
Р а д у е т ъ о н ъ с е л я н и н а ж у р ч ан ьем ъ , не уж асъ н а­
водить.

204

Поэты пушкинской поры.

II о ч е с т и.
С ол н ц а лучи полосою когда о тр а зя тс я въ п отокѣ ,
Я рко, к ак ъ будто огонь, блещ етъ, к атяся,
волна,
С коро у н о си тъ ее и зъ -п о д ъ свѣтлы хъ лучей бы­
стриною ;
С лѣдомъ другая з а ней мчится въ сіяньѣ
протечь.
С м ертны е почестей в ъ блескѣ не т а к ъ ли, к а к ъ
волны, сіяю тъ?
Б л ещ етъ не сам ъ ч ел о в ѣ къ ; м ѣсто лиш ь, гдѣ
п ро текал ъ .

Ж и з н ь .
П лаван ье страш ное ж изнь!

Н асъ буря по прихоти
н о си тъ .
Ж ал к іе часто пловцы , камни встрѣ чаем ъ въ
п ути.
В ъ ж и зн и богиня С удьба н аш ъ всегдаш ній п р и ­
чудливый кормчій;
О, к а к ъ сом нительно съ ним ъ мы чер е зъ
море плы вем ъ!...
С ч астье ль со п у тству етъ н ам ъ , или бѣдствія вслѣдъ
понесутся;
Всѣ мы достигнемъ равно пристани мирной:
в ъ землѣ!

К. П. Масальскій.

К

Ъ

Л

И Д

Ѣ.

О Л ида милая! пойдем ъ в ъ поля со мной
Д и ви ться к р асо т ам ъ волш ебницы -природы .
В згляни! лазурны е тем н ѣ ю т ъ неба своды,
П о то к ъ п лѣ н и тельн о о сер ебр ен ъ луной,
Б л а го у х а е т ъ долъ , росою ож ивленный,
И соловей з а п ѣ л ъ въ ду б р авѣ отдаленной.
Но п редъ то б о й ничто природы красоты!
П релестн ѣ е н ебесъ т во и лазурн ы очи;
И хъ б л еск ъ п р ія тн ѣ е лучей св ѣ ти л а ночи;
В ъ ды хан ьѣ у с т ъ т в о и х ъ , к р аса долинъ, цвѣты
Б л аго у х аю тъ мнѣ. И го л о съ Лиды милой
С равню ли съ пѣснію п ѣ вц а л ѣ совъ унылой!

Развалины.
В осточный легкій в ѣ т е р о к ъ
П рохладой утрен н ею ды ш етъ
И воды о зе р а к о л ы ш етъ ;
У теси стъ берегъ и вы сокъ;
Между л ѣ си сты х ъ го р ъ равнина*
К акъ голубой к о в е р ъ , л еж и тъ ;
В ъ ту м ан ѣ край ея сокры тъ.
В ы сокаго х о л м а верш ин а
В о зн о си ть к ъ м рачны м ъ небесам ъ
Р азруш ен н ы й вѣ к ам и х р ам ъ .
Вы тресн ули , кр у ты е своды!
Вы п али , гордые столпы !
И там ъ , гдѣ н ѣ когда толпы
С тек ал и сь п ѣ ть Т в о р ц а природы,
Т а м ъ нынѣ л г с т о ч к а одна
Гнѣздо св и в а е т ъ у окна
И б у д и т ь м ертвое м олчанье,

Поэты пушкинской поры.
Гдѣ предки наш и? Л и ш ь преданье
О н и х ъ осталось! Мы ж ивем ъ;
Но быстро предкам ъ вслѣдъ пройдемъ!
И хъ н ѣ тъ — о н асъ п о том ство ск аж етъ
И съ нами въ ту ж е землю ляж етъ.
П о то к ъ несется в ъ бездну с ъ горъ.
Не удерж ать его стрем лен ья,
Едва з а ним ъ у с п ѣ е т ъ взо р ъ!...
Р ѣ к а врем енъ, р ѣ к а заб вен ья
Б ы стрѣ е: все у м ч и тъ о н а Б езв ѣ стн о сть, сл аву , нем ощ ь, силу —
Въ бездонную в ѣ к о в ъ м огилу,
Гдѣ грозный м р акъ и ти ш и н а.

А . Д. Илличевскій.

Мысль

А р и с т и п а.

Родится ч ел о в ѣ къ , ум р етъ ,
У м ретъ и бо л ьш е не родится.
Ч то п р о ш л аго ж ел ать, грядущ аго страш иться?
Вчера п рош ло и не п ридетъ,
Д ож дем ся ль зав тр аго ? С ей день н ам ъ даръ судь
бины:
К то съ наслаж ден ьем ъ ж и л ъ , т о т ъ тай н у ж ить по
стигъ;
Т а к ъ п ож и вем ъ ж е к р аткій мигъ
Между рож денья и кончины!

Надпись къ источнику.
П розрачн аго сего ручья
Всегда спокойны , ти х и воды:
Не т а к ъ ли л ьется ж и зн ь т во я ,
Д ругъ мудрости и другъ природы?

К атуллъ своей любезной.
Мой дом ъ в ъ сѣни укр о м н о й дола
Х р а н я т ъ густыя дерева;
Я не страш усь в ъ н ем ъ бурь Эола,
Ни зн о я плам еннаго Л ьва.
Но б е з ъ тебя, мой другъ , мой геній,
Т о м я сь убійствен ной т о с к о й ,
К а к ъ ц в ѣ т ъ я вян у в ъ в ѣ т р ъ осенній
Или бы лин ка в ъ л ѣ тн ій зн о й .

208

Поэты пушкинской поры.

Ревнивый пастухъ.
В ъ разм олвкѣ п ас т у ш о к ъ ревнивый
С воей п астуш кѣ го вори лъ:
У ж ъ видно т а к ъ , другой счастливый
Т ебя, изм ѣнницу, п лѣ н и лъ ;
Ты чью здѣсь сл у ш аеш ь свирѣлку?
Ты лю биш ь новы й п о с о х ъ свой,
А эту зн ать тебѣ бездѣлку
Въ п одарокъ далъ с о п ер н и к ъ мой;
И стадо-то свое гоняеш ь
Ты не одна н а э т о т ъ лугъ:
Ж есто к ая! у ж ъ вѣрн о зн аеш ь,
Что не далеко тво й п асту х ъ .

А ктеонъ и Менелай.
О тъ нимфы м сти тельной рогами
З а то н ак азан ъ А ктео н ъ ,
Что видѣлъ дерзки м и очам и,
Чего бъ не д ол ж ен ъ видѣть онъ;
Елены ж е суп руга ими
У краси лъ л о б ъ В енери н ъ сы нъ
З а т о , что вид ѣлъ о н ъ съ другими,
Что видѣть д ол ж ен ъ бы одинъ.

На древнюю вазу.
Ж и зн ь ваш а, смертные,

сколь

тлѣнный

д ар ъ
го въ

Ц вѣ тете мигъ одинъ, ж ивы е исполины!
Я Р и м ъ п ереж ила, п р о ш л а ск во зь рядъ в ѣ к о в ъ ,
С л у ж и л а К есарям ъ, а сл ѣ п л ен а и зъ глины.

203

А. Д. Илличевскій.

Д е

р В И II I Ъ .

Ш елъ д ер в и ш ъ ; у том ясь в ъ степ и , палим ой зн о ем ъ ,
На о п ровер гн уты й сади тся и с ту кан ъ ;
Ж о м у ж е сладостны м ъ о б я за н ъ я покоем ъ?»
П одум алъ и п р о ч ел ъ о н ъ надпись: Т ам ерлан ъ.
« В о зм ож н о ли? том у, к т о м іръ стр аш и л ъ разбоемъ!
Т еп ер ь заб ы ты й в ъ немъ, о н ъ п у тни ком ъ поп р ан ъ » .

Три

слѣпца.

С удьбой н а всѣ страны земны я
П о стан о в л ен ъ одинъ за к о н ъ ;
В селенной п р ав я тъ тр и слѣ пы е:
Ф о р т у н а , С м ерть и К упидонъ.
Ж и з н ь н аш а п иръ: с ъ п р и в ѣ тн о й лаской
Ф о р т у н а о т в о р я ет ъ за л ъ ,
А м уръ р асп о р яж аетъ п ляск о й ,
П р и х о д и тъ С м ерть, и к о н ч ен ъ балъ .

Къ

брату.

По ж и зн е н н о й рѣ к ѣ веселыми брегам и
Плыви, лю б езн ы й братъ , не и спы тая бурь!
И дней т в о и х ъ надъ ясны ми водами
Д а с в ѣ т и т ъ вѣ к ъ безо бл ачн о лазурь!
С о звѣ здья 'к р о т к ія , мерцая в ъ отдал ен ьѣ ,
П ривѣтно п редъ то бой да о за р я ю т ъ край!
Будь корм чій твой благое П ровидѣнье,
А счастье парусъ окриляй!
ПОЭТЫ ЛУ Ш К . П ОРЫ .

14

210

Поэты пушкинской поры.

Гигея н ектаръ пѣнь! Главу да увѣнчаю тъ
Э роты розам и н евянущ ей весны
И, н ѣ ж а твой п окой , п у сть береж но качаю тъ
Т вой одръ ф а н т а зія и зол о ты е сны!
Будь п ристан ь далека; не замедляя бѣга,
Да вѣтры ти хіе ладью твою несутъ;
Не зн ай усталости и я к о р ь брось у брега,
Куда з-.еланія чел н окъ тво й приведутъ!

Песочные часы.
Б езостан овоч н о в ъ сте к л ѣ пересы паясь,
С кол ь убѣдительно п ес о к ъ сей у ч и тъ насъ,
Что т а к ъ и ж и зн ь у х о д и тъ , со кр ащ аясь,
И съ каж ды мъ днемъ к ъ н ам ъ ближ е см ертны й
часъ.
О, слабый человѣкъ! что дни твои? мгновенья!
В ъ сем ъ к р атко м ъ п о п р и щ ѣ ско л ьзи ш ь ты каждый
ш агъ ;
Не п рим ѣ ч ая, въ гр о б ъ стрем иш ься съ дня р о ­
ж денья;
И зъ п р ах а созданный, разсы плеш ься во п р ах ъ .

[Неизвѣстный].

Два

п а с т ы р я.

С т а д а царя А дмета
Д в а п асты ря пасли;
В ставал и преж де с в ѣ т а
И в ъ поле вм ѣстѣ ш ли.
О ди нъ бы лъ ю нъ и с т а т е н ъ
И п ѣ сен ъ д ар ъ и м ѣ л ъ;
Г ласъ зв у ч е н ъ бы лъ, п р ія т ен ъ :
Въ о ч ах ъ , когда о н ъ п ѣ л ъ ,
Небесный огнь го р ѣ л ъ .
Д ругой вним алъ: н евольно
Д о сл у ш ав ъ до конц а,
С ъ улыбкой недовольной
Глядѣлъ о н ъ на п ѣ в ц а...
« П лѣ н ять я не умѣю
«Н ап ѣ вовъ красо то й ;
«Но п ѣ сни — д а р ъ пустой!
« Х о ть слуха не лелѣю ,
«Н е хуж е я тебя!»
Ш еп тал ъ он ъ про себя.
Р а з ъ ш елъ о н ъ з а стадам и;
Т о в а р и щ ъ не бы лъ съ н им ъ.
З а синими горам и
А л ѣ л ъ тум ан а ды мъ;
Р азсы п ал ась денница,
В зом ч ал ась к о л есн и ц а
Н а радостны й В о с т о к ъ ,
И плам ени п о т о к ъ

Поэты пушкинской поры.
Горящ ими снопам и
Б езчислен ны хъ лучей
Л етѣ лъ н адъ облакам и
И зъ п ы ш ущ ихъ коней.
П астухъ с ъ благоговѣньем ъ
К олѣна п реклон я,
В о ззр ѣ л ъ ,— и съ изум леньем ъ
На к олесни цѣ дня
У зн ал ъ ... п ѣвца! Лучами
Увѣнчанны й сто ялъ
И гордыми конями
С ъ усм ѣ ш ко й у п р а вл я л ъ .

П. А. Плетневъ.

М о р е .
В о сп о м и н ан іе— одинъ другъ вѣрны й мнѣ—
Р а з н о о б р а з и т ъ дни в ъ п ечальн ой сторон ѣ.
Б е зц в ѣ тн о й пеленой п окры лись неба своды,
И мертвы к расоты о к о ван н о й природы,
А в зо р ъ мой в ъ э т о т ъ м и гъ, п л ѣ н я ясь и горя,
О б ъ ем л етъ съ ж адностью п р и во л ьн ы я моря,
А с л у х ъ мой л о в и т ъ гу лъ и п л ес к ъ волны мя. теж н ой ,
М узыку вѣчную обители п р и б реж н о й .

Судьба.
Н еизбѣж и м ы й ро к ъ слѣ ди тъ повсю ду насъ!
Ему обречен ы мы всѣ во всякой долѣ,
И о н ъ , неж данны й, к ъ н ам ъ и д етъ в ъ свой ст р а ш ­
ный ч ас ъ .
С и д и тъ л и мощ ный царь б езп еч н о н а п рестолѣ ,
Иль м ч и тся по морю съ заб о то ю п ло вец ъ,
Иль ж ад н о славы ж детъ на р а т н о м ъ в о и н ъ полѣ:
Р а в н о н еи зб ѣ ж и м ъ и б л и зо к ъ всѣ м ъ конец ъ ;
И ж е р тв ы , и зб р ан н о й в л асти тел ь н о й судьбою,
Ни зл а т о н е сп асетъ , ни х р а б р о ст ь , ни вѣнецъ.
Н апрасн о, о к р у ж е н ъ л аск а те л ь н о й то лпою ,
П о вѣ р и тъ счастію увѣнчанны й П омпей,
Иль Ц езарь, взявш ій власть побѣдною рукою:
И мъ п реж д еврем ен н ой погибели своей
Н а м и гъ не о тв р а т и т ь ; к а к ъ с т р а ж ъ , во тьм ѣ со­
крытый,
О на в н езап н о и х ъ п ости гн етъ средь честей.

214

Поэты пушкинской поры.

Б л аж ен ъ , чей п оло н ъ д у х ъ незыблемой защ и ты
П ротиву гнѣвнаго явл ен ія судьбы:
Б л аж ен ъ , кто ч и стъ душ ой! О нъ, счастьем ъ п о з а ­
бы ты й,
С реди том и тельной съ н апастям и борьбы,
К акъ прежде, правы й п у ть, имъ избранны й, сверш аетъ
И смерть п р и в ѣ тс т в у е т ъ б езъ сл езъ и б е зъ мольбы.
Т а к ъ и зъ семьи друзей в ъ тем ницу п о с п ѣ ш а е т ъ
И ви д и тъ смерть С о к р а т ъ с ъ сп о ко й ствіем ъ въ
лицѣ;
Т а к ъ м ученикъ свято й за вѣру ум и р аетъ ,
Л обзая тяж кій к р е с тъ въ страдальческом ъ вѣнцѣ

С. М. С а л т ы к о в о й.
Была пора, ты в ъ безм ятеж н ой сѣни
К акъ лилія душ истая цвѣла,
И твоего веселаго чела
Не ом рачалъ задум чи вости геній.
П ора надеж дъ и новы хъ наслажденій
Невидимо подъ сѣ нь твою приш ла
И въ новый край невольно увлекла
Тебя о т ъ и гр ъ и сн о въ невинной лѣни.
Но ясный в зо р ъ , и голосъ тво й , и в и д ъ —
Все первы хъ л ѣ т ъ х р а н и т ъ о чар о ван ье,
К акъ свѣ тл о е о п рош лом ъ вспом и н анье,
Когда съ душ ой оно заго во р и тъ
И въ н асъ о п я т ь вн езап н о п робуди тъ
М инувш ихъ бл агъ уснувш ее ж елан ье.

П. А. Плетнева

215

Разсудокъ и страсть.
Въ м и н уты свѣтлы я сп о ко й н ы х ъ размы ш леній
Н ав ѣ к ъ п рощ аю сь я съ К аменою моей
И в ъ д а р ъ о т ъ неба ж ду б езвѣ стн ы х ъ , ти х и х ъ
дней.
Но в м и гъ я чувствую : н екзб ѣ ж и м ы й геній
С т ѣ с н я е т ъ грудь мою и р а с п а л я е т ъ кровь;
Мнѣ л и к и вид ятся и разд аю тся зв у к и ;
Я п о л о н ъ сч астія, ж елан ія и м уки,
И в дохн овен іе меня о б ъ е м л е т ъ вновь.

В. И. Панаевъ.

О с е н ь .
Идиллія.
М рачно о к тяб р ь с к о е небо;
П ечаленъ природы отц вѣ тш ія видъ;
Ни взору, ни слуху отрады:
Д уш а уиы ваетъ, и сердце невольно грустить! —
С олнце во мглѣ потонуло!...
Бы вало верш ины л ѣ си сты х ъ холм овъ,
С іяя, мнѣ день возвѣщ аю тъ;
А за п а д а пурпуръ и р о зо в ы х ъ сонмъ о бл ак о в ъ ,
Въ зер к а л ѣ водъ о тр аж аясь,
З о в у т ъ н асладиться к ар ти н о й другой.
Т еперь ж е густы е туманы
С кры ваю тъ и холмы и дымомъ встаю тъ надъ
рѣ кой.
Прежде с к во зь э т о т ъ к у стар н и к ъ
Н евидимо ти хій кати л ся ручей;
Т еперь о н ъ гіотоком ъ сердитымъ
С трем и тся, ш ум и тъ и м еж ъ голы хъ с в ер к аетъ

вѣтвей.
Овцы р азс ѣ я н н о бродятъ;
Голодныя ищ утъ б л и зъ корней дерёвъ
О статк овъ тр авы уцѣлѣвш ей;
В оловъ заунывный в ъ долинѣ мнѣ слыш ится р ёвъ,
Теплой о к у т а н ъ одеждой,
П астухъ , пригорю нясь, н а камнѣ сидитъ;
Т о вар и щ ъ его неразлучный,
С о б ак а, не л асти тся больш е къ нему и ску­
ч и т ь .—

В. И. Панаевъ.

217

Поздній ц в ѣ т о к ъ к о л о ко л ьч и к ъ !
Не долго тр о п и н к и т е б ѣ у к р аш ать :
С уровою о сен ь рукою
Г о то в а послѣднее Ф лоры убран ство п ож ать!—
Мрачно о к т яб р ь с к о е небо;
П ечал ен ъ природы о тц вѣ тш ія видъ;
Ни взору, ни слуху отрады:
Д у ш а у н ы в ает ъ , и сердце невольн о гр у сти ть!—
С м бтря на ж елты е л и стья,
Н а л и к ъ пом ертвѣ лы й о к р естн о й страны,
С о вздохом ъ себя вопрош аю :
Д ож дусь ли я снова, дож дусь ли в о зв р а т а весны?
Рощ и одѣнутся л ь в ъ зелен ь?
Р ас п у с т я т с я ль въ п о лѣ душ исты цвѣты?
Р азд астся ли п ѣ ніе п ти ч ек ъ
В ъ ч а с ъ у т р а съ б езо бл ачн о й , ясной небесъ вы­
соты?
Рощ и одѣ н утся в ъ зел ен ь,
Р асп у ст я т ся в ъ п о лѣ душ исты цвѣты ,
По преж нем у пѣніе п ти ч екъ
Р азд а с тс я съ б езоб л ачн о й , я сн о й н ебесъ высоты:
Ты ж ъ , п р о летѣ в ш ая бы стро,
К а к ъ п р и зр а к ъ п релестны й м инувш аго сна,
С окры вш и сь, у в я н у в ъ однажды,
Ко м н ѣ не в о р о ти ш ься больш е, ты, ж и зн и весна!
Т щ етн о , с ъ душ ой в о зм у щ ен н о й ,
О дн яхъ н аслаж деній я буду взды хать,
Безц ѣнн ы я первы я чувства!
В асъ , д р у ж б а, лю бовь и н еви н н о сть, къ себѣ п р и ­
зы вать:
О пы тъ хол о дн о й рукою
С ж а л ъ сердце, п ы л ав ш ее в ъ юной груди;
Л ѣ та научили р азсу д ку ,
Но с к о л ь к о ж е м и лы хъ сокры ли надеж дъ в п е ­
реди!

218

Поэты пушкинской поры.

Д руж ба, об н явш и сь съ любовью ,
Ры даю тъ и к а ж у т ъ мнѣ гробы вдали:
Т ам ъ лучш іе сп у тн и к и ж изни!
Но, ахъ! имъ не в ста ть н а п р и зы въ мой, не в с та ть
и зъ зем л и !...
Мрачно о к т я б р ь ск о е небо!
Гіечаленъ природы о тц вѣ тш ія видъ;
Ни взору, ни слуху отрады:
Д уш а ун ы ваетъ, и сердце н евольн о гр у сти тъ !—

Д. В. Дашковъ.

Ц В Ѣ Т

ы,

выбранные и зъ Греческой Анѳологіи.

Ж е р т в а отчизнѣ.
(Діоскоридъ).
Восемь ц вѣ ту щ и х ъ сы новъ

п о сл а л а на брань Дименета;
Ю нош и бились— и в с ѣ х ъ к ам ен ь единый покры лъ.
С л е зъ не л и л а огорченная м ать, но вѣ щ ала надъ
гробомъ:
« С п ар т а, я въ ж ертву т е б ѣ оны хъ родила сы­
новъ!»

Орелъ на гробѣ Аристомена.
(Антипатръ Сидонскій).
П р о х о ж і й.
В ѣ стн и к ъ К ронида, п очто ты , мощ ныя крылья п р о ­
стерш и.
З д ѣ с ь на гробѣ вождя А р и сто м ен а стоиш ь?
Орелъ.
С м ертн ы м ъ вѣщ аю : к а к ъ я и зъ цѣлаго сонма п ер наты хъ
С и л ою первы й, т а к ъ о н ъ п ервы м ъ изъ юношей
былъ.
Р о б к ія ро б к аго праху п ускай п рисѣ д ятъ голубицы;
Мы ж е безстр аш н ы х ъ муж ей лю бим ъ могилу х р а ­
нить.

220

Поэты пушкинской поры.

А яксъ во гробѣ.
(Неизвѣстный).
Л иш ь

на могилу

А якса

ф ригіец ъ

стал ъ

дерзно­
венно,
П раху ругаясь, ирой в ъ гробѣ обиды не снесъ.
С траш н о в о ззв ал ъ и зъ обители мертвы хъ, и гласом ъ смятенны й,
П адш аго гласом ъ, ж ивы й съ тр еп ето м ъ вспять у б ѣ ж ал ъ .

Утопшій къ пловцу.
(Ѳеодоридъ).
Въ бурн ы хъ в олн ахъ я п о ги бъ , но ты плыви б езъ
боязни!
Море, меня п оглоти въ , в ъ п р и стан ь други хъ п р и ­
несло.

Гробъ

И с і о д а.

Алкей Мессенскій).
Т ѣло

п ѣ вц а

Исіода,

ср аж ен н аго

в ъ р о щ ах ъ Лок р и д ск и х ъ ,
Предали Нимфы зем лѣ, в ъ чи сты х ъ омывши ст р у я х ъ ;
С ам и воздвигнули гробъ. И пасты ри к о зъ , ему въ
ж ер тв у ,
С ладкое лили млеко, см ѣ ш ан о съ медомъ златы м ъ.
С ладко лили ся пѣсни и зъ у с т ъ почи вш аго стар ц а:
В аш и м ъ К астальски м ъ клю чем ъ, Музы, о н ъ бы лъ
воспоеиъ!

Д. В. Дашкоиъ.

Суета

221

ж и з н и.

(Палладъ).
Н агъ к н а землю п риш елъ , и н агъ я сокрою ся въ
землю:
Б ѣ дн ая у ч асть сія с т о и т ъ ли м ногихъ трудовъ?

К ъ

смерти.
(Агаѳій).

С м ерти л ь стр аш и ться, о, други!

О на спокойствія
м атерь;
Въ горѣ о т р ад а; бѣдам ъ, т я ж к и м ъ бо л ѣ зн ям ъ конецъ.
Р а з ъ к ъ человѣ кам ъ п р и х о д и т ь , не бо л ѣ — и день
разруш ен ья
Н ам ъ о б р еч ен ъ лиш ь о ди н ъ: дважды не гибнулъ
никто.
С кб р б и ж ъ съ недугами ж и зн ь на зем лѣ о тр авляю тъ всечасно;
Т у ч а м и н у е тъ — за ней н о вая буря грозитъ!

И зваяніе Александра.
(Архелай).
Ц арственны й

ликъ

А лексан дра,

р ѣ ш и теля браней
кр о вавы х ъ ,
Л и си п п о м ъ здѣсь и зв ая н ъ : ды ш етъ в ъ металлѣ
ирой!
Въ н ебо о н ъ взоры вп ер и л ъ и Дію, мнится, вѣщ аетъ :
« Зем лю всю мнѣ, о, К ронидъ! ты ж е О лимпомъ
владѣй!»

222

Поэты пушкинской поры.

К ъ истукану Ніовы.
(Неизвѣстный).
Боги ж ивую

меня

Камню и ч у в ств о ,

п реврати ли
и ж и зн ь

въ безчувственны й
камень:
далъ П ракси тела р ѣ зе ц ъ .

С п я щ і й Е р о т ъ.
Платонъ философы.

Въ рощ у в ступ и въ сѣ н о ли ствен н у ,

мы

у см отрѣ ли
внезап н о
С ына Киприды : лице п у р п у р о в ы х ъ я б л о к ъ свѣж ѣе!
Не бы лъ о н ъ къ брани го то въ ; и л у к ъ , и к о л ч а н ъ
стрѣлоносны й,
С няты е съ плечъ, вблизи н а кудрявы хъ дер ев ьях ъ
висѣ ли.
Б о гъ лю бви п очи валъ на л о ж ѣ и зъ р о зъ бл аго ­
вонны х ъ
С ладко ск во зь сна улы баясь; златы я пчелки ж у ж ­
ж али,
С ъ н ектарн ы хъ спящ аго у с т ъ п р и л еж н о медъ со ­
би рая.

Д. В. Дашковъ.

II Ѣ

223

В И Ц а.

(Мелеагръ).
П ан о м ъ

А ркадски м ъ

клян усь,

ты

сладко поеш ь,
Зи ноф и ла!
С л ад к о п оеш ь и см ы чком ъ движ еш ь по звучнымъ
струнам ъ.
Гдѣ я? ку д а убѣгу? меня о кр у ж и л и Ероты.
С о н м ъ легкокры л ы й , тѣ сн я с ь , м н ѣ не даетъ и ды­
шать!
Въ сердц е вли в аю тъ лю б овь, т о П афіи прелесть,
то Музы
Н ѣж ный го л о съ ... увы! стр астью сугубой горю.

Отдѣлъ второй.
А. И . ІІолежаевъ.
М о р е .
Я видѣлъ море, я и зм ѣ ри лъ
О чами жадными его;
Я силы духа моего
Передъ лиц ом ъ его п о вѣ р и л ъ .
«О, море, м оре»,— я м еч тал ъ
Въ раздумьи грустном ъ и глубоком ъ
«К то, первый м ы сл и л ъ и ст о я л ъ
На берегу твоем ъ вы соком ъ ?
Кто неразгаданны й в ъ в ѣ к а х ъ ,
З ам ѣ ти л ъ первый б л еск ъ лазури ,
Войну громовъ и я р о с т ь бури
Въ тво и х ъ м ладенческихъ волнахъ?
Куда исчезли другъ з а другомъ
Т в о и х ъ владѣ льцевъ п лем ена,
О к о и х ъ вѣсть н ам ъ предана,
О днимъ злоп ам ятн ы м ъ досугомъ?

«Всегда ли море ты почило
Въ ск ал ахъ, в и ся щ и х ъ надо мной?
Или невѣдомая сила,
Враждуя съ м ирной ти ш и н о й ,
Не р а зъ твой о б р а зъ изм ѣ н ила?
Что ты? Откуда? И зъ чего?
И гра случайная природы ,
Или орудіе свободы,
В оззвавш ей все и зъ ничего?..

А. И. Полежаевъ.
Н адолго л ь влаж н ая п о р ф и р а
Т во ей безстрастн ой красоты
О суж д ен а б л и стать для м іра
И зъ н ѣ д р ъ бездонной п устоты ?...»
В о тъ тайны й п лодъ воображ енья
Д уш и , волнуем ой т о ск о й ,
З а м и гъ невольны й во схищ ен ья
П ередъ пучиною м о р ск о й ...
Я в о п р о ш ал ъ ее... Но м оре,
П одъ зн ой н ы м ъ солнечн ы м ъ лучем ъ,
С ребрясь в ъ у зо р ч а т о м ъ у б о р ѣ ,
М еж ъ т ѣ м ъ л ел ѣ ял о сь кр у го м ъ
Въ св о ем ъ п о к о ѣ р о к о в о м ъ .
Ч ер езъ разсы пан н ы я волны
К ати л и сь груды н овы хъ в о л н ъ ,
И меж ду н и х ъ отваги полный
Н ы рялъ п редъ бурей утлы й челнъ.
С частл и вец ъ , зн аеш ь ли ты ц ѣ ну
С м ѣ ш н аго счастья твоего?
С м о тр и н а челн ъ — у ж ъ н ѣ т ъ его:
Въ о т в агѣ о н ъ н аш ел ъ и зм ѣ ну!...
В ъ другое врем я н а брегахъ
Б а л т ій с к и х ъ водъ в ъ моей о тч и зн ъ ,
К расуясь ц в ѣ т о м ъ ю ной ж и зн и ,
С т о я л ъ я н ѣ ко гд а в ъ м еч тах ъ;
Но т ѣ мечты мнѣ сладки были:
О нѣ п р и в ѣ тн о с к в о з ь ту м а н ъ ,
К а к ъ за волной волн у , манили
Меня в ъ ж и тей ск ій о к е а н ъ .
И я п оп л ы лъ ... О м оре, море!
К огда увиж у б ер егъ твой ?
Или, к а к ъ челн ъ зал етн ы й , вскорѣ
С окрою сь в ъ бездн ѣ гробовой?

ПОЭТЫ П УШ К. П О РЫ .

226

Поэты пушкинской поры.

Е. И. Бибиковой.
З ач ѣ м ъ за х о т и т е вы л и ш и ть
Меня единственной отрады —
Д уш ой и сердцем ъ ваш и м ъ быть
Б е зъ незаслуж ен н ой награды?
Вы наградили всѣ м ъ меня —
У лыбкой, ласко й и п ривѣ том ъ ,
И если я ничто предъ цѣлы м ъ св ѣ то м ъ ,
Т о с ъ э т и х ъ гюръ — я дорогъ для себя.
Я не забуду в асъ в ъ глуш и далекой,
Я не забуду в асъ в ъ м ятеж н ой суетѣ;
Гдѣ-бъ ни былъ я, вездѣ съ тоской глубокой
Я буду пом нить в а с ъ — вездѣ!..

Ц ѣ п и.
З ач ѣ м ъ игрой воображ енья
Картины счастья р и со вать ,
З ач ѣ м ъ душ евныя мученья
Т оской опасной растр авлять?
Убитый роком ъ своенравны м ъ,
Я вяну ж ертвою стр астей
И угнетен ъ я рм о м ъ безславны м ъ
Въ цвѣтущ ей ю ности м оей ...
Я зр ѣ л ъ : надежды л у чъ прощ альны й
Т ем н ѣ лъ и гаснулъ в ъ н еб есах ъ ,
И ф ак ел ъ смерти погребальны й
С ъ т ѣ х ъ п оръ го р и тъ в ъ м ои хъ очахъ!
Л ю бовь к ъ п рекрасн ом у, природа,
Младыя дѣвы и друзья,
И ты , свящ енная свобода,
Все, все погибло для меня

А. И. Полежаевъ.
Б е з ъ ч у вства ж изн и , б езъ ж елан ій,
К а к ъ о тв р ати тел ьн ая тѣ н ь,
В лачу я ц ѣ пь м ои хъ страданііі —
И ум и раю ночь и день!
П орою огнь душ и уны лой
В осплам ен яется во мнѣ:
С ъ снѣдаю щ ей меня могилой
Б орю сь, к а к ъ будто бы во снѣ;
С трем лю сь, в ъ ж ар у о ж е с т о ч е н ь я ,
Мои оковы разд роби ть
И ж аж д у сладостнаго мщ енья
Ж и в о ю кровью у то л и ть.
У ж е рукой ож есточен ной
Б ерусь з а пагубную стал ь,
У ж е р азсу д о къ мой смущ енный
З а б ы т ь и горе, и п ечаль —
Г о то в ъ ... Но ц ѣ пь п о р або щ ен ья
Г рем итъ н а скован н ы х ъ н о гах ъ ,
И за м и р а е т ъ стал ь о тм щ ен ья
Въ холодн ы хъ, тр е п е т н ы х ъ р у к ах ъ !
К а к ъ р а б ъ испуганны й, бездуш ны й,
К л ян у свой ж ребій я тогда,
И вн овь взираю равнодуш но
Н а ж и зн ь п о зо р а и стыда.

О т ч а я н і е.
О, дайте мнѣ к и н ж а л ъ и ядъ,
Мои друзья, мои злодѣи!
Я п он ял ъ , п онялъ ж и зн и адъ,
М нѣ сердце вы сосали зм ѣ и !..
С м отрю на ж и зн ь, к а к ъ на п о зо р ъ
П ора р азс т а т ь с я с ъ с в о ен р ав н о й
И п р о и зн есть ей п р и го во р ъ
П ослѣдній, страш н ы й и безславн ы й .

Поэты пушкинской поры.
Что въ ней?... З а ч ѣ м ъ я на землѣ
Влачу убійственное брем я?...
С корѣй во п рахъ!.. Въ холодной мглѣ
П окойно сп и тъ зем н ое племя:
Н ичто печальной тиш ины
К остей и зсо х ш и х ъ не тр ево ж и тъ ,
И черепъ мертвой головы
О динъ лиш ь червь могильный глож етъ.
Б езум ство страсти и то ск а,
Лю бовь, о тч ая н ь е, надежды,
И все, чѣмъ слави ли сь вѣка,
Ч ѣм ъ ж или геніи, невѣжды —
Все праху, все з а п л а т и т ь дань,
До той поры, п о к а природа,
Въ слухъ уничтож ен наго рода,
Р ечетъ торж ествен но: «возстань!»

Негодованіе.
Гдѣ ты, время н евозвратн ое
Н езабвенной старины ?
Гдѣ ты, солнце благодатное
З о л о т о й моей весны?
К ак ъ видѣніе п р екрасн ое,
Въ блескѣ радуж н ы хъ лучей,
Ты м елькнуло, сам о вл астн о е,
И сокры лось о т ъ очей!
Ты не свѣти ш ь мнѣ по прежнему,
Не гориш ь в ъ моей груди —
П реданъ року неизбѣ ж н ом у
Я н а ж и зн ен н ом ъ пути.
Т учи мрачныя, громовыя
Н адъ главой моей в и сятъ ;
П редвѣщ анія суровыя
Д у хъ унылый т я го т я т ъ .

А. И. Полежаев!,.
К а к ъ я много драгоц ѣ нн аго
В ъ э т о й ж изн и п огубилъ!
К а к ъ я идола презрѣ нн аго —
Ж а л к ій м іръ— боготворилъ !
С ъ си лой дивной и кичливою
Д о б ровол ьн аго бойца,
И с ъ лю бовію ревнивою
И зступлен наго ж р ец а,
Я сл уж и л ъ ему т о р ж ес тв ен н о ,
Б е зъ раск аян ья с тр ад ал ъ ,
И р азсуд ка л у ч ъ бож ественны й
Н а безум ство п ро м ѣ н ял ъ !
К а к ъ п р ест у п н и к ъ , л и ш ь окованны й
П равосудною рукой —
Г розен ъ ум ъ , разоч ар о ван н ы й
С в ѣ то м ъ истины нагой!
Ч то ж е?.. С трасти ненасы тны я
Я т а и л ъ среди огня,
И друзья — злодѣ и с к р ы т н ы е —З л о б н о предали меня!
П одъ эгидою л аск а те л ь с тв а ,
П одъ личиною лю бви,
Р о к о во й к и н ж алъ п р едател ьства
П отон ул ъ въ моей крови!
Г рустно видѣть бездну черную
П ослѣ неба и ц в ѣ т о в ъ ,
Но грустнѣ е ж и зн ь п озорную
У б и вать среди р аб о в ъ ,
И, попран н ом у обидою ,
В и д ѣ ть вѣчно з а собой ,
С ъ н ео тступ н о й Н емезидою ,
Б езо тв ѣ тств ен н ы й разбой!
Гдѣ ж ъ вы, гром ы -истребители ,
Ч то ж ъ вы к р оетесь во мглѣ,
М ежду т ѣ м ъ к а к ъ п р и тѣ сн и тел и —
В ластелины на зем лѣ ?

Поэты пушкинской поры.

2 30

Люди, люди развращ ен ны е—
Т о рабы, то п алачи —
Б росьте, злобой изощ ренны е,
Ваш и копья и мечи!
Не тревож ьте ст ал ь холодную —
Л ю той ярости кум и ръ.
Вашу в нутрен ность голодную
Не н асы ти ть цѣлый міръ!
В аш и зубы кровож адны е
Б л ещ утъ л езвіем ъ косы —
Т а к ъ гры зитесь, плотоядны е,
До послѣдняго, к а к ъ псы!..

Пѣснь погибатощаго пловца.
I.
В отъ мрачится
С водъ лазурный!
В отъ крутится
В ихорь бурный!
В ѣ тръ св и сти тъ ,
Г ромъ грем итъ,
Море сто н етъ —
П уть далекъ...
Т о н е т ъ , т о н е тъ
Мой челнокъ!
II.
Все чернѣе
С водъ надзвѣздньій;
Все страш н ѣ е
В ою тъ бездны.

Глубь безъ дна —
С м ерть вѣрна!
К акъ закляты й
В рагъ гр о зи ть ,
В о тъ девятый
В ал ь бѣ ж итъ !..
III.
Горе, горе,
О нъ настигнетъ:
Въ ш ум н о м ъ ^м о р ѣ
Ч елнъ п о ги бн етъ —
Г робь го т о в ь ...
Т р еск ъ гром овъ
Н адъ пучиной
Я ры хъ водь —
В здохъ пустынный
Р азн есетъ ...

А. И. П олеж аевъ.

IV.
Д а р ъ зав ѣ тн ы й
П рови дѣ н ья,
Г ость п ривѣ тны й
Н аслаж ден ья —
Ж и з н ь и л ь мигъ.
Не п р и в ы к ъ
У тѣ ш аться
Я то б о й ,
И р а зстат ь ся
Мнѣ съ мечтой!
V.
С окровен ны й
С ы нъ природы ,
Н еизм ѣнны й
Д р угъ свободы —
С ъ ю ны хъ л ѣ тъ
В ъ м оре бѣдъ
Я н ап р ав и л ъ
Бы стры й бѣ гъ,
И о став и л ъ
М ирный брегъ.
VI.
На р ав н и н ах ъ
В одъ зер к ал ьн ы х ъ ,
Н а п у ч и н ах ъ
П о греб альн ы хъ
Я ск о л ь зи л ъ ;
Я ш утилъ
Г розной влагой;
С м ертны й в ал ъ
Я о твагой
П о б ѣ ж д ал ъ .

231

VII.
К акъ минутный
П рахъ въ эѳирѣ ,
Безпрію тны й
С тр ан н и къ въ мірѣ;
О динокъ,
К ак ъ челнокъ,
У зъ любви
Я не зн ал ъ ,
Ж аж д о й крови
Не сгоралъ.
VIII.
П ар у съ бѣлы й,
П ерелетны й;
Я к о р ь смѣлый,
Б еззаб о тн ы й ;
Т усклы й л у чъ
И зъ -за ту ч ъ ;
П роблескъ дали
В ъ тьм ѣ ночей—
З ам ѣ н я л и
Мнѣ друзей.
IX.
Ч то ж ъ мнѣ въ ж изни
Б езы звѣ стн ой?
Ч то в ъ отчи зн ѣ
П овсем ѣстной?
Ч ѣ м ъ страш н а
Мнѣ волна?
П усть н астигнетъ
С ъ вѣчной мглой —
И п оги бн етъ
Т р у п ъ ж и во й ...

232

Поэты пуш кинской поры.
X.

Все чернѣе
С вод ъ надзвѣздный;
Все страш н ѣ е
В ою тъ бездны.

В ѣ тръ сви сти тъ ,
Громъ грем итъ,
Море с т о н ет ъ —
П уть далекъ ...
Т о н е тъ , т о н е т ъ
Мой челнокъ!

Пѣснь плѣннаго ирокезца.
Я умру! на п о зо р ъ п ал а ч ам ъ
Б еззащ и тн о е т ѣ л о отдам ъ!
Р авнод уш но они
Для заб о ты дѣтей
О тд и рать о т ъ костей
Б удутъ ж илы мои.
О бругаю тъ , у бью тъ
И мой т р у п ъ р азо р ву тъ !
Но стерплю! Не ск аж у ничего,
Не нам орщ у чела моего,
И, к а к ъ д у б ъ вѣковой,
Н еподвижный о т ъ стр ѣ л ъ,
Н еподви ж ен ъ и смѣлъ
Встрѣчу м и гъ р оковой ,
И, к а к ъ в о и н ъ и м уж ъ,
Перейду в ъ стр ан у душ ъ.
П ередъ сонм ом ъ тѣ н ей воспою
Я безстраш ную гибель мою.
И р а зс к а зъ мой п лѣ н и тъ
И хъ вним ательны й слухъ,
И воинственны й духъ
С тар и к о в ъ о ж и в и тъ ;
И п ро й д етъ по у стам ъ
С лава гром ким ъ дѣлам ъ.

А. И. П олеж аевъ .

223

И р ек у тъ они в ъ го ло съ одинъ:
«Т ы — достойны й п рапрадѣ довъ сынъ!»
С овок уп н о й то л п о й
Мы на землю сойдемъ,
И в ъ родны хъ р азольем ъ
Пылъ вражды боевой.
П обѣдим ъ, п оразим ъ!
И в р а га м ъ отом сти м ъ!
Я умру! На п о зо р ъ п ала ч ам ъ
Б е зза щ и т н о е т ѣ л о отдам ъ!
Но, к а к ъ д у б ъ вѣ к о в о й ,
Н еподвиж ны й о т ъ стр ѣ л ъ ,
Я н едвиж им ъ и см ѣ л ъ
В стрѣчу м и гъ р о к о во й !

П р о в и д ѣ н і е.
Я п о ги б ал ъ ...
Мой злобны й геній
Т о р ж еств о в ал ъ !..
О тс т у п н и к ъ імнѣній
С в о и х ъ о тц о въ ,
В рагъ угнетен ій ,
К а к ъ ц ар ь духовъ ,
Въ душ ѣ безбож ной
Н адеж ды лож н ой
Я не п и тал ъ ,
И и зъ Э реба
М ольбы н а небо
Не в озсы л ал ъ ,
М ольба и вѣра
Для Л ю ц иф ера
Не созданы —
Гордынѣ смѣлой
О нѣ смѣш ны .

З л о д ѣ й созрѣлый,
В ъ виду смертей,
В ъ к о гт я х ъ чертей —
Всегда злодѣ й ...
Гіорабощ енье,
К а к ъ зло на зло,
Всегда влекло
О ж есточенье.
О кам енен ъ ,
К а к ъ хладный камень,
О ж есто ч ен ъ ,
К а к ъ сѣрный пламень,
Я п огибалъ,
Б езъ сож алѣній,
Б езъ утѣш еній.
Мой злобный геній
Т о рж ествовалъ !
П ечать проклятій —

234

Поэты пуш кинской поры.

У дѣлъ м ои хъ
П одземны хъ братій,
Т и р ан о в ъ злы хъ
С ебя сам и хъ —
У же клейм илась
Въ моем ъ челѣ;
Д уш а ко мглѣ
Уже стрем и лась...
Я бы лъ готовъ
Б езъ тай н ой власти
С о р в ать п окров ъ
С ъ м о и х ъ несчастій.
Послѣдній день
С в е р к а л ъ мнѣ въ очи;
П ослѣдней ночи
В стрѣ чал ъ я тѣнь,
И в ъ дум ѣ лютой
Все рѣш ено;
Ещ е м и н у та —
И... сверш ено!..
Но вдругъ нежданный
Надежды лучъ ,
К ак ъ св ѣ тъ багряны й,
Б л есн ул ъ и зъ тучъ:

К ако й -то скрытый,
Но мной забытый
И здавна Богъ
И зъ тьмы откры той
Меня и звлекъ;
Рукою сильной
О сто в ъ могильный
Вдругъ ож ивилъ;
И К аи н ъ новый
Въ душ ѣ суровой
Т во р ц а п очти лъ.
Н епостиж имы й,
Н еотразим ы й,
О н ъ снова вли лъ
Въ грудь а теи ста
И лж есо ф и ста
О гонь любви;
О нъ сн ова дни
Т о ски печальной
О зо л о ти л ъ
И о за р и л ъ
З ар е й прощ альной
Гори ж ъ , сіяй,
З а р я святая,
И догорай,
Не померкая!

Г р ѣ ш н и ц а.
И го во р я тъ Ему: «О на
Бы ла в ъ грѣ хѣ ули ч ен а
Н а сам ом ъ м ѣ стѣ п реступлен ья;
А, п о зак о н у , мы ее
Должны, к а зн и т ь б е зъ со ж алѣ н ья,
С каж и нам ъ мнѣніе свое».

А. И. П ол еж аевы

И н а л ук авое в о ззв ан ь е,
О н ъ нѣчто — гру стен ъ и уны лъ —
П ерстом ъ бож ествен н ы м ъ чертилъ
И, н ако н ец ъ , с к а за л ъ народу:
«Д аю в ам ъ полную свободу
И сп ол н и ть п р ао т ц е в ъ за к о н ъ .
Но гдѣ т о т ъ праведны й, гдѣ онъ,
К оторы й первый н а блудницу
П одним етъ тяж к у ю десницу?»
И вновь п и сал ъ о н ъ н а зем лѣ ...
Т о гд а, съ печатью п онош енья
Н а о б езсл а в л ен н о м ъ челѣ,
С окры л и сь духи у х и щ р ен ь я —
И п редъ л иц ом ъ Е го одна
С т о я л а грѣ ш н ая ж ен а.
И О нъ, съ улы бкой б л аго тво р н о й ,
С к а за л ъ : «п оки н ь тво ю боязнь!
Гдѣ твой си недріон ъ уп орны й?
К то осудилъ тебя н а казн ь?»
О н а в ъ о т в ѣ т ъ : « н и к т о , Учитель!»
« И та к ъ , и я тво е й душ и
Не осуж у, — с к а за л ъ С п аси тел ь, —
Иди в ъ свой дом ъ и не грѣш и!»

И. И. Козловъ.

Be н е т я н с к а я

ночь .

Ф а н т а зія .
(П. А. Плетневу).
Ночь весенняя ды ш ала
С вѣ тло-ю ж ною кр асо й ;
Т и хо Б рен та п р о текал а,
С еребрим ая луной;
О тр аж ен ъ волной огнисты й
Б л ескъ п розрачн ы хъ о бл ак о в ъ ,
И в о сход и ть п а р ь душ истой
О тъ зелены хъ береговъ.
С водъ л азу р н ы й , томный р о п о тъ
Ч уть дробимыя волны ,
П ом еранцевъ, м и р то въ ш о п о тъ
И любовный с в ѣ т ъ луны,
У поенья ар о м ата
И ц в ѣ то в ъ , и с в ѣ ж и х ъ тр ав ъ ,
И вдали н ап ѣ в ъ Т о р к в а т а
Гарм оническихъ о к т а в ъ —
Все в л и в аетъ т ай н о радость,
Ч увствам ъ снится дивный міръ,
С ердце бьется; м чится младость
На любви весенній п иръ ;
По водам ъ с к о л ь з я т ъ гондолы,
Искры бры зж утъ п одъ веслом ъ,
З в у к и нѣж ной баркаролы
В ѣ ю тъ легким ъ в ѣ тер к о м ъ .

И. И. К озл овы

Что ж е, что не видно болѣ
Н адъ игривою рѣ кой
В ъ свѣ тл оуб р ан н ой гондолѣ
Т о й красавицы младой,
Ч ья улы бка, о б р азъ милый
В олновали всѣ сердца
И п лѣ н яли ду хъ унылый
И зступлен наго пѣвца?
Н ѣ тъ ея: он а то ск о ю
В ъ за м о к ъ свой удален а;
Т а м ъ ж и в е т ъ одна съ м ечтою ,
Т о р о п л и в а и м рачна.
Не м ила ей п релесть ночи,
Не м ан и тъ сребристы й т о к ъ ,
И задум чивы я очи
С м о тр я тъ том н о на в о с т о к ъ .
Но густѣе т ѣ н ь н очн ая;
И к р а с о т ъ ц вѣтущ ій рой ,
В ъ нѣгѣ страстн ой у то п а я,
П оки даетъ п и р ъ ночной.
С ти х л и пышныя заб авы ,
Все сп о ко й н о на р ѣ к ѣ ,
Л иш ь Т о р кв ато в ы октавы
Р азд аю тся вдалекѣ.
В отъ п рекрасн ая вы ходитъ
На чугунное кры льцо;
М ѣсяцъ блѣдно л учъ н аво д и ть
Н а п ечальн ое лицо;
В ъ русы хъ л о к о н а х ъ небреж ны х!
Р и со вал ся легкій с т а н ь ,
И н а п ер сях ъ бѣ л о сн ѣ ж н ы х ъ
И зумрудный тал и см ан ъ !
Уж ъ в ъ гондолѣ одинокой
К ъ той скалѣ она п лы ветъ ,
Гдѣ подъ баш нею вы сокой
М оре бурное реветъ.

Поэты пуш кинской поры.

Т а м ъ п ѣ вц а воспо м и н анье
Въ сердцѣ п лам енн ом ъ ж ивѣ й,
Т ам ъ любви очарован ье
С ъ отголоском ъ п реж н ихъ дней.
И въ м еч тах ъ она вним ала,
К акъ полночный вѣщ ій бой
Мѣдь гудящая сл и в ал а
С ъ вѣчнош умною волн ой .
Не мила ей п р ел е сть н о чи ,
Д уш енъ свѣж ій в ѣ т е р о к ъ ,
И задумчивыя очи
С м о тр ятъ том н о н а в о с то к ъ .
Тучи тян у тся грядою,
З атм евается луна;
Ясный сводъ одѣлся мглою;
Т ьм а внезап н ая стр аш н а.
Вдругъ гондола о св ѣ ти л ась,
И зв ѣ зд а на вы сотѣ
По востоку п о к ати л ась
И п ропала въ тем н о тѣ .
И во тьм ѣ съ в о сто к а в ѣ е т ъ
Т ихогласны й в ѣ т ер о к ъ ;
Ф ак ел ъ дальній п лам ен ѣ етъ ,- Мчится по морю ч ел н о к ъ .
Въ немъ уныло молодая
Т ѣ н ь зн ак ом ая си ди тъ,
Подлѣ ар ф а зо л о т а я ,
Мечъ подъ ф ак е л о м ъ блести тъ.
Не играй те, не звучи те,
С труны дерзкія мои:
С лавной тѣ ни не гнѣ ви те!..
О!'— свободы и лю бви,
Гдѣ ж е, гдѣ п ѣ вец ъ чудесный?
Иль его не сы щ етъ взоръ?
Иль угасъ огонь небесный,
К акъ блестящ ій м етеоръ?

И. И. Козловъ.

Княгинѣ 3. А. Волконской.
Мнѣ го во р я тъ : « о н а п о етъ —
И радость ти х о в ъ душ у льется,
Р азд ум ье том н ое н ай д етъ ,
В ъ м ечтаньи сл ад к о м ъ сердце бьется;
И т о , что м и ло н а зем ли,
К огда п о етъ о н а — м и лѣ е,
И п лам енн ѣ й огонь лю бви ,
И все п р екр асн о е с в я т ѣ е !»
А я, я сл езъ не п р о л и в ал ъ ,
В олш ебны м ъ голосо м ъ плѣненны й;
Я т о л ь к о помню, что в и д ал ъ
Пѣвицы о б р а з ъ несравн енн ы й.
О, помню я , к а к и м ъ огнем ъ
С іяли очи голубыя,
К а к ъ на челѣ ея м ладом ъ
Вилися кудри золоты я!
И помню з в у к ъ ея рѣчей,
К а к ъ п ом н ятъ чувство дорогое:
О н ъ слы ш ится в ъ ду ш ѣ м о ей ,—
В ъ н ем ъ было ч то -т о н езем н о е.
О на, о н а передо мной,
К огда таи н ств ен н ая л и р а
З в у ч и т ъ о Пери молодой
Д олины свѣ тл ой К аш ем и р а.
З в ѣ зд а лю бви н адъ ней г о р и т ъ ,
И— ст а н ъ обх в ач ен ъ п елен о ю —
О на, эѳи рн ая, л е т и т ъ ,
Ч у т ь озар ен н ая луною ;
И зъ лилій съ р о зам и в ѣ н о к ъ
Н ебреж но волосы в ѣ н ч а е т ъ ,
И локоны ея в зв ѣ в а е т ъ
Д уш и стой ночи в ѣ т е р о к ъ .

Поэты пуш кинской поры.

Моли

Т В

а.

П рости мнѣ, Б ож е, п регрѣш енья,
И духъ мой том ны й обнови,
Дай мнѣ т е р п ѣ ть мои мученья
Въ надеждѣ, в ѣ р ѣ и лю бви.
Не страш ны мнѣ мои страданья:
Они за л о г ъ лю бви святой ;
Но дай, ч то б ъ плам енн ой душ ой
Я м огъ л и ть слезы п о кая н ь я.
Взгляни на сердц а нищ ету,
Дай Магдалины ж а р ъ свящ енны й,
Дай Іоанна чи сто ту ;
Дай мнѣ дон есть в ѣ н ец ъ мой тлѣнны й,
Подъ игомъ т я ж к а го кр еста,
К ъ ногам ъ С п аси тел я Х риста.

С т а н с ы .
Вчера я, м р а к о м ъ окруж енны й,
На лож ѣ со н ъ за б ы в ъ , м ечталъ;
Б езм олвно ж а р ъ , м нѣ вдохновенны й,
В ъ груди сти хам и у ж ъ пы лалъ.
Межъ т ѣ м ъ , въ эѳирной тьм ѣ сби ралась
Г роза,— и зъ т у ч ъ свер кн у л ъ огонь,
И молнія струей п р о м чал ась,
К а к ъ буйный блѣ дно-гри вы й конь.
И т р еск ъ во здуш н ой колесницы
Н а все б росал ъ свящ енны й стр ах ъ ,
И звѣри п р ятал и сь и птицы ,
Д рож а въ бер л о гах ъ и гнѣздахъ.
А я... мой д у х ъ къ Т ворц у л е т а е т ъ ,
Пылая молніи огнем ъ,
И ум ъ встревож енны й м ечтаетъ
В ольнѣй, когда у д а р и т ь громъ.

241

И. И. К озл овъ .

В осторгом ъ о ж и в л ен ъ небеснымъ,
Я бы лъ не рабъ зем н ы х ъ о к о в ъ ,—
О р ган о м ъ зв о н к и м ъ и чудеснымъ
В ъ огром ной стро й н о сти міровъ.
И Б огъ сильнѣй в ѣ щ аетъ мною
И в ъ ду м ах ъ п лам ен н ы х ъ м оихъ,
Ч ѣ м ъ в к р у гъ ш умящ ею грозою
И в ъ ди вны хъ у ж а с а х ъ ночны хъ.

Княгинѣ 3. А. Волконской.
(Въ отвѣтъ на ея посланіе).
Я — а р ф а тревоги , т ы — а р ф а лю бви
И радости м и рн ой, небесной;
З в у ч у я н ап ѣ в ом ъ м я теж н о й т о с к и ,—
М илъ сердцу твой го л о с ъ чудесный.
Я здѣсь ом рачаю сь зем ною судьбой,
М ечтами страстей со к р у ш ен н ы й ,—
А ты гориш ь въ небѣ п р екр асн о й звѣ здой ,
К акъ ан гел ъ прекрасны й, нетлѣнный!

Безумная.
Р о м а н с ъ.

Меня ж естокіе б р ан я т ъ ,
Меня безумной н азы в аю тъ ,
С п о к о й н о й , см ирной бы ть в ел я тъ ,
М олиться Богу за с т а в л я ю т ъ ,
О, зд ѣсь, далеко о т ъ св о и х ъ ...
П окой б ѣ ж и тъ очей м ои х ъ ;
В ъ чуж ой угрюмой сто р о н ѣ
Н ѣ тъ си л ъ молиться Богу мнѣ!
ПОЭТЫ

ПУШ К. ПО РЫ .

10

Поэты пуш кинской поры.

Но будь я т а м ъ , гдѣ Д онъ родной
Ш ум итъ зн аком ы м и волнами,
Гдѣ терем ъ отческій простой
Въ тѣ ни таи тс я подъ дубами,—
Т ам ъ стан у я п о ко я ж дать,
Т ам ъ стану Б о га ум олять,
Ч тобъ, сж алясь надъ то ск о й моей,
О нъ мнѣ к о н ец ъ п о сла лъ скорѣй.
О, к а к ъ мнѣ, бѣдной, не туж и ть!
Ты, радость, и меня манила;
И я сби ралась в ъ св ѣ тѣ ж ить,
Бы ла м ила ему, лю била,
И в ъ ц ерковь Бож ью вся въ ц в ѣ т ах ъ
П ош ла съ рум янц ем ъ на щ екахъ;
И помню то , что съ ж ени хом ъ
И я стояла п одъ вѣнцом ъ.
Но ги б н етъ радость навсегда;
К ъ бѣдѣ, к ъ сл е за м ъ я п робудилась,—
И ясная лю бви зв ѣ зд а
Въ к р овавом ъ о б л ак ѣ затмилась!
С окры лся мой п ривѣтны й свѣ тъ ,
Его ищ у— его у ж ъ нѣтъ!
А хъ, ул етая, а н гел ъ мой,
Ч то не в зял ъ ты меня съ собой!

3 а р я п о г а с л а.
З ар я погасла; в ѣ тер к и
Въ п олян ѣ дую тъ меж ъ кустам и,
С ры ваю тъ л анды ш ъ, васильки —
И вм ѣстѣ съ алыми цвѣ там и ,
П одобно пестры м ъ м оты лькам ъ,
К руж а, р а зн о с я т ъ по лугам ъ.

И. И. Козловъ.

Т а к ъ изумруды, ам ети сты ,
Ж е м ч у г ъ и яхонты огнисты
Н ебреж но рѣзвою рукой
С ъ л и л ей н ы х ъ п альц ев ъ , в ъ часъ ночной
Л о ж ася сп ать, п олун агія,
Р о н я ю т ъ дѣвы молодыя.

Д р у ж б а .
С вятѣ е дружбы ч у в ств а н ѣ тъ .
И Т о т ъ , Кто ж ертвою чудесной
С п а с а е т ъ м іръ и л ь е т ъ н ам ъ св ѣ тъ ,
Д а е тъ том у п ри м ѣ р ъ небесны й.
О нъ и сц ѣ л ялъ , б л аго тво р и л ъ ,
И, Б огъ, и звѣ далъ сердца нужды;
Но вели ч ай ш ее—-для друж бы
С вое О нъ чудо со т в о р и л ъ .

II. Ободовскій.

Л и л а .
Л угъ пуш исты й зел ен ѣ еть,
А ро м ато м ъ ды ш етъ л ѣ съ.
С ердце радостію грѣ етъ
С водъ л азо р евы х ъ небесъ.
Б лещ етъ зер к ал о зали ва,
И в ъ бр егах ъ изъ тр о стн и к а,
В еличава, горделива
Л ьется си няя рѣка.
Звучн о сельскіе напѣвы
Р азд аю тся вдалекѣ —
Х ороводом ъ и дугъ дѣвы
К ъ ти х о п л ещ у щ ей рѣ кѣ.
А хъ, и ты встрѣ чаеш ь, Лила,
П раздн и к ъ красны я весны?
Не сурова, не уны ла,
В зоръ и сполненъ тиш ины ;
Ты см ѣ еш ься,— а бывало
Слезы капали съ л ан и тъ
На л ьн ян о е покры вало!—
Р азв ѣ милый твой заб ы ть?
«Не кори, я помню друга,
А хъ, н а радости весной
У к р а ш а е т ъ зел ен ь луга
Самый кам ень гробовой.»

П. Ободовскій.

Д е н ь

и з г н а н н и к а .

Л иш ь заря л у чем ъ румяны мъ
П роясн и ть дубовы й л ѣ съ,
З а б л е с т я т ъ ср ебр о м ъ поляны,
З аго р и т ся св о д ъ н ебесъ —
З ач ер н ѣ ю тъ и зъ ту м ан а
С калы , страж и О кеан а,
И в ъ стеклѣ сп о ко й н ы х ъ водъ
О тр ази тся неба сводъ:
Я на скалы: с ъ и х ъ верш ины
П ростираю ж адны й в зо р ъ
На к ристальн ы я равнины ,
З а хребты д а л е к и х ъ горъ.
Т и х о море, к а к ъ м оги ла,
Не б л естя тъ в ъ дали вѣ тр и л а;
А хъ, к ъ у тес а м ъ р о к о вы м ъ
Н ѣтъ пути л адьям ъ роднымъ!..
Л иш ь зар д ѣ е тъ вечер ъ ясны й,
З а б л е с т я т ъ ср ебр о м ъ луга,
З в у к ъ свирѣ ли сладкогласной
Р азо л ьется н а брега,
Л иш ь задрем лю тъ водъ равнины
И подним ется с ъ долины
К ъ л у ч езар н ы м ъ н ебесам ъ
Р озм ари н а ѳи м іам ъ ,
Я на с к а л ы — -безн адеж ны й
К ъ небесам ъ лечу душ ой,
Т а м ъ прію тъ мой безм ятеж ны й,
Т а м ъ отчизны кр ай родной.
П реклоняю сь в ъ ум иленьѣ,
И душ и моей м оленье,
К ак ъ долины ѳим іам ъ,
В о зл ет ает ъ к ъ небесам ъ.

Н. В. Кукольникъ.

Встрѣча пароходовъ.
Вчера к ип ѣ ло бурно море;
Б ы лъ смертный п и р ъ въ его валахъ ;
И в ѣ тр ъ на бѣ ш е н ы х ъ кры лахъ
Гулялъ на голу б о м ъ п росторѣ...
З а ч ѣ м ъ -'сегодня тиш ина?
Б е зъ волн ъ зе р к а л ь н а я равни на;
К ак ъ будто ан гел о м ъ , пучина
У см ирена, усы плена.
З ач ѣ м ъ т а к ъ п разднично одѣта
О крестн ость д а л ь н и х ъ береговъ,
И небеса б езъ о б л а к о в ъ
Полны неви нн аго п р и в ѣ та;
С труится в о зд у х ъ , ч у ть дыш а.
Г уляю тъ чай ки н а свободѣ?..
Е сть и в ъ вещ ественной природѣ
П редчувствій п о лн ая душ а:
С м отри, м орская к олесни ца
Л ети тъ ж ем чуж ною стезей :
Т а м ъ и он а, мой рай зем ной,
Моя лю бовь, моя ц ар и ц а...
К акъ звѣзды в сп ы х н у л и глаза,
Д уш а надеж дой р а з ы г р а л а с ь ...
Все пронеслось!— Одна слеза
Въ о ч ах ъ о б м ан у ты х ъ осталась!

s

'

М. Яковлевъ.

Русская иѣсня.
С ол н ц е красное в зо ш л о н а небеса,
И н а зелен и о б со х н у л а роса:
Не обсохли лиш ь у А нн уш ки глаза.
Все б л ести тъ на н и х ъ — ж ем чу ж н ая слеза.
«Н е круш и себя, к р а с а в и ц а моя!
З н а т ь — т а к а я у ч асть сл езн а я т во я .
Видно т а к ъ у ж ъ п редн азн ачен о судьбой,
Ч т о б ъ безврем енно р а зс т а л ся другъ съ тобой.
П ром ѣ н ял ъ твою дѣвичью к р а со т у —
На досчатый гро бъ , могильну тем ноту.
Х о ть и грустно ж и т ь б е зъ друга своего,
Но слезам и не в о р о ти ш ь ты его!»
С лы ш у дѣвицы печальны я слова:
«П усть увяну— к а к ъ б е зъ дож дичка тр ава,
Сердцу бѣдному д ам ъ волю я изны ть,
Д р у га-ж ъ милаго н ельзя мнѣ позабы ть!»

Ѳ. Н. Слѣгіушкинъ.
И з б а .
Я о мирной ж и зн и сельской
В ам ъ хочу с к а за т ь , друзья!
К акъ въ ти ш и зд ѣ сь деревенской
Д обрая ж и в етъ семья.
С тары й дом ъ съ двумя окнам и,
Весь соломою п окры тъ ;
Въ немъ и в ер х ъ , и со с т ѣ н а м и ,—
Все простой и м ѣ етъ видъ.
Т ам о видѣлъ я икону!
Впереди он а с то и тъ :
П ередъ нею -ж ъ по за к о н у —
С вѣ ч ка ж ел тая г о р и т ъ .
С то л ъ больш ой, и весь дубовы й
Не н акры тъ с т о и т ъ ничѣм ъ;
Л иш ь одинъ к о р ец ъ кленовый
С ъ добрымъ п и в о м ъ бы лъ на немъ!
Л авки съ чисты ми скам ьям и
Въ той избѣ в о кр у гъ ст о я ть ;
Ш убы ряды ш ком ъ в и ся тъ ,
Чинно, в м ѣ стѣ с ъ зи п у н ам и .
Полки съ к рин кам и , съ горш кам и,
Все оп рятн о, н а урядъ.
Печь б ол ьш ая;— т а м ъ п о лати ,
Гдѣ семья ночной порой
С п и тъ равно, к а к ъ на к ровати ,
По тр уд ахъ с в о и х ъ зи м о й .
Колыбель съ дитей висѣ ла,
Т а м ъ его п о к о и л ъ сонъ;
М ать при нем ъ то гда сидѣла,
П ряж у ви л а съ веретенъ .

Ѳ. Н. Слѣпуш кинъ.

Д ѣ д ъ н а печкѣ и, с ъ д ѣ тям и
С и д я, л ап о тк и п л е т е т ъ ,
И веселыми словам и
П ро стари н уш к у п оетъ!.
Н а ск ам ья х ъ ж е з а гребнями
П ряж у дѣвуш ки п р яд у тъ ;
Б абы , сидя за стан ам и ,
П естрядь, х о л ст ъ и с у к н а т к у т ъ .
С ъ ними б аб у ш к а родная
Всей сем ьѣ за в о д и т ъ рѣчь:
«В ъ чем ъ ж е прибы ль н а м ъ больш ая,
Ч то всего нуж нѣй беречь?»
Всѣ зад ум авш и сь м о л ч али
П ередъ бабуш кой тогда;
С л о въ ея не отгадали,
Ш елъ л иш ь св и стъ с ъ вер етен а.
Т у т ъ стар у ш к а им ъ с к а за л а :
«В о т ъ , что н ам ъ всего н уж нѣй!»
И на печку у к азал а, —
« Ж и т ь бы н ам ъ н ельзя б е з ъ ней.
В ъ стуж у печь н а с ъ со гр ѣ в а е тъ ,
Х л ѣ б ъ го то ви тъ для людей;
С ердце стар ц а у т ѣ ш а е т ъ ,
О н ъ п о ко и тся при ней!
В спом ни тъ годы молодые;
Т у т ъ ж е д ѣ ту ш к ам ъ игра;
С ам ы й дымъ для н а с ъ , родные,
М ного д ѣ л аетъ добра!
П рим ѣ чайте, к а к ъ з а т о п и т ъ
Б а б а п ечку н а з а р ѣ ,
Д ы м ъ густы м ъ т у м ан о м ъ х о ди тъ
В ъ э т о время по и зб ѣ .
Т ѣ м ъ о н ъ сы рость и зв л е к а е т ъ ,
И, к л уб ясь, у й детъ тр у б о й .
П ечь зд о р о вье д о с т а в л я е т ^
Д а с т ъ и бодрость и п о ко й » .

250

Поэты пуш кинской поры.

Сборъ грибовъ

И ЯГО Д Ъ .

К ак ъ н аш е лю безное л ѣ т о н а стан етъ ,
Н амъ ягодъ п ри вол ье, б езъ счету грибовъ!
Л иш ь у тром ъ о т ъ сол н ц а л у чъ яркій п р о гл ян етъ
И голосъ раздастся п а с ту ш ь и х ъ роговъ,
К раснаго л ѣ та п ріятной порою
И дуть тороп ли во дѣвицы в ъ лѣ са.
Взяли ко р зи н к и , н аби р ки с ъ собою,
Л ью тся въ дрем учемъ д ѣ в и ц ъ голоса.
Т ам ъ разош ли сь, разд ѣ лясь деревами,
И ягодъ искали , ск л о н ясь м еж ъ к устовъ ;
Подъ елью вы сокой, в ъ м оху подъ листам и
С частл и во н аходятъ т а м ъ бѣ лы хъ грибовъ;
К акъ б ар х атъ к р асн ѣ е т ъ грядой зем ляника;
У видѣвъ, дѣвица к а к ъ к ъ кладу сп ѣ ш и тъ ;
Р адостн о сердце— н ах о дк а велика!
С б и р аетъ въ корзи н ку и далѣ глядитъ,
Т о в а р к а м ъ лю безны м ъ « а у » п о вто р я етъ .
К ъ ней п арень к р аси во й т о т ч а с ъ п о дбѣ ж алъ,
В зглянула,— на сердцѣ б о я зн ь ощ ущ аетъ .
«Н е б ой ся, А ню ш а,» ей п арень ск азал ъ .
П ріятное слово съ п р іятн о й улыбкой
Д ѣ вицѣ лю безной И ван ъ и зъ яв л ял ъ ;
А ню ш а краснѣ ла, ск л о н ясь надъ кор зи н ко й ,
О нъ ягод ъ в ъ услугу с б и р а т ь п о со б л ял ъ .
« С к аж и -к а, А ню ша; за ч ѣ м ъ оробѣла?
В згляни веселѣе, И ван ъ п о в то р я л ъ ,
«С о мною, ты п ом н и ш ь, в ъ бесѣдѣ сидѣла,
И пом ниш ь, съ тобою я в ъ ж м урки игралъ?
Ж е л аеш ь ли вѣрной ты быть мнѣ ж еною ,
Т о съ чистой душ ою и р уку мнѣ дай.
Но есть ли не хо ч еш ь бы ть вѣчно со мною,
С каж и , что не буду: на вѣки прощ ай!»

Ѳ. Н. Слѣпуш кинъ.

А ню ш а, сты дяся, в згл ян у л а умильно,
О тъ доб раго сердца л е т и т ъ ея вздохъ:
« К ол ь м ату ш к ѣ милой не буд етъ п ро ти вн о ,
Т еб ѣ я дам ъ руку, свидѣтель в ъ то м ъ Б огъ!»

О твѣтъ моимъ землякамъ.
По селу меня р у гаю тъ
О дноземцы з а сти х и ,
П устом елей н азы ваю тъ :
В отъ п устился на грѣхи!
« З н а л ъ бы т о р г ъ , вѣсы и мѣры,
Д а о п о л ѣ -б ъ не заб ы л ъ ,
Ч ѣ м ъ выдумывать химеры !»
Мнѣ зн ак о м ец ъ го во р и л ъ .
«Не в ъ свое не суй ся дѣло,
Были рѣчи зем л яка,
«И скаж у, го л у б ч и к ъ , см ѣло:
С т о и т ъ бить бы д у р а к а !»
Но п о зво л ьте, сваты -други,
В ам ъ п рич ин у о б ъ я с н и т ь :
В и ть п иш у я на досугѣ.
Т а к ъ з а ч т о -ж ъ меня винить?
Р азсу д и те вы, родные,
Л учш е-ль п о п у с ту гулять?
Н ам ъ м инуты дорогія
Не в ел ѣ л ъ Г осподь тер я ть !
У тром ъ в ъ л а в к ѣ я бываю,
До обѣда все тр у ж у сь ,
В ъ полдень щ еты р азб и р аю ,
Въ вечеръ п оздно сп ать лож усь.
Но у рву к ак о й часо ч и къ
О тъ безсонницы своей,
В зявъ бум аж ки л о ск у т о ч и к ъ ,
З а сти хи я п оско р ѣ й .

Поэты пуш кинской поры.

И в ъ м оем ъ воображ еньи
Ж и зн и сельской красоты ,
К акъ въ веселом ъ сновидѣ ньи,
П редставляю тся ц вѣ ты .
И съ бум агой раздѣляю
Я мечту тогда мою,
И, что в ъ сердцѣ ощ ущ аю ,
Я в ъ сти х ах ъ передаю .
Иногда п иш у п ортреты
Я съ родни, съ дѣ тей , друзей,
С тавлю вѣрно и х ъ прим ѣты
Въ пам ять радости своей!
Я и ск у сств а не имѣю,
Предъ судьями в ку са нѣм ъ.
Х в а л я тъ — веселю сь душ ою,
Х улятъ — не печалю сь тѣ м ъ .
Веселюся з а трудам и,
К акъ съ п али трою сижу;
С ъ доброй ж ен к о й и съ дѣтями
Ч асъ б езцѣ н ной п р овож у.
Ч ѣмъ зн ак о м ы м ъ я мѣшаю ?
В идитъ Б огъ, не знаю самъ!
Но на волю оставляю
Пересуды зем л як ам ъ .

Н . ИванчинътПисаревъ.

К ъ несчастному.
Ты в сп о м н и л ъ в се,— п еч ал ь и радость;
Надежды сердцу в о зв р а т и л ъ ;
Дней п ервы хъ ск о р б ь , дней первы хъ сладость
В ъ волш ебны хъ з в у к а х ъ о ж и ви л ъ .
Ты всп о м н и л ъ в се,— и съ восхищ ен ьем ъ
Н а ж и зн ь ты весело взгл я н у л ъ ;
С ч астл и в ец ъ , к р а т к и м ъ у п о ен ь ем ъ
Е щ е ты сердце обм анулъ !
Ты вспом н и лъ все; природа сн ова
Т в о и восторги обрѣ ла;
В новь сердцемъ ты и ск а л ъ другова:
Т ы вспом н и лъ все, чѣ м ъ ж и зн ь цвѣла.
Т ы вспом н и л ъ в се... О на твоею
О п я ть м еч тал ась... Но п р о т е к ъ
В олш ебный з в у к ъ ,— забы ты й ею,
З аб у д ь, что всп о м н и л ъ ... и на вѣкъ!

В. И. Соколовскій.

Е м у.
(Посвященіе поэмы Мірозданіе).

Рожденный на х р е б т а х ъ Великаго А лтая,
На снѣ говом ъ к оврѣ , о т ъ колы бельны хъ л ѣ т ъ
Т орж ествен н ость к а р т и н ъ безм олвно со зер ц ая,
Д авно к ъ Т ворц у м іровъ лю бовью я со гр ѣ тъ ;
Но в ъ треп етѣ душ и предъ Н имъ благоговѣ я,
Гасилъ пож ары дум ъ, скр ы вал ъ мечты с в о и —
И вдругъ за зн ам ен ем ъ святого Моисея,
К акъ з а звѣздой м оей, у влекся въ забы тьи !..
Уже сверш енъ мой тр у д ъ ; но сверш ены -ль ж е ­
ланья?—
Н ѣтъ! не сбы лась м еч та п р екр асн ая моя!
Б е зъ сильны хъ н а зем л и , что могъ и сполн ить я?
И не услы ш итъ О нъ зав ѣ тн ы я преданья;
К ак ъ в ъ ях о н тѣ н ебесъ , не будетъ въ Н емъ сіять
Ц вѣтною радугой с к аза н іе святое;
Но к т о ж е тяж к ую безм олвія печать
Н ал о ж и ть н а душ у, к а к ъ иго роковое?
У ж ели измѣню я чув ств у своему?
У ж е-ль мнѣ быть р аб о м ъ передъ моей судьбою ?—
Н ѣтъ!.. все, что для Н его я со зи дал ъ душою,
К а к ъ плодъ гл у б о к и х ъ ч у в ств ъ я принош у Ему.

В- И. Соколовскій.

Вопросы и отвѣты.
(Заря... Поэтъ выходить въ поле).

Моя л азу р ь, л а зу р ь св ят а я ,
В ы соко т а м ъ и зъ чудны хъ водъ,
В ъ ш а те р ъ мірам ъ, в ъ раздольны й сводъ
Р у к о й могучей о т л и т а я ,—
С к аж и , зач ѣ м ъ во всѣ в ѣ к а
Ты т а к ъ дивна и гл у б о к а?—
Я вся за т ѣ м ъ ск в о зясь рѣдѣю
И тай ны радостной п о лн а,
Ч тобы земны я плем ена,
С м отря на высь душ ой своею ,
Л егко п о в ѣ р и т ь бы могли,
Ч то много сладкаго вдали.

И.
Мои атл аси сты я травы ,
Мои ковры , мои ш ел ки ,
Т к а н ь е в л асти тел ь н о й руки,
Мои вѣ тви сты я дубравы ,
З а ч ѣ м ъ , зач ѣ м ъ вы для душ и
Т а к ъ н еп о сти ж н о х о р о ш и ?
Мы зелен ѣ ем ся т а к ъ м ило,
Мы т а к ъ ро ск о ш л и в о щедры
Н а аром атн ы е п и р ы ,—
З а тѣ м ъ , ч то б ъ весело вам ъ было
И дти в ъ родную бл аго д ать,
Н а д ѣ я с ь ею обладать.

255

Поэты

ПУШКИНСКОЙ

поры.

III.
Мои разлиты е рубины ,
Т о п азы , розы , я н тар и ,
Моя игра моей за р и —
З ач ѣ м ъ по ск а ту сей вершины
Дож диш ь отрадой к расоты ,
Моя х о р о ш ен ь к ая ты?
Я лью ся розовы м ъ п ож аром ъ ,
И хорош ѣю чи сто то й ,
И вся горю в ъ к расѣ святой
А лм азомъ, зо л о т о м ъ и ж аром ъ
Ч тобъ т ѣ , ком у долж но и тти,
Л ю б и л и с в ѣ т л ы е ' пути.

Д. Г л ѣ б о в ъ.

С к а ж и , что чувствую , у ви д ѣ вш и сь съ тобой?
К а к и х ъ виною ты невѣдом ы хъ движеній!
К раснѣ ю , треп ещ у, б л аж ен ству ю душ ой,
Х очу я го во р и ть— но н ѣ т ъ и выраж еній.
В ъ п р и су тств іи т в о ем ъ те р я ю с ь , внѣ себя,
В зо р ъ и щ етъ тво его , но в с т р ѣ т и в ъ , у б ѣ гаеть;
С л уч ай н о ли когда д о тр о н у сь до тебя,
Я в ъ т а й н о м ъ плам ени — и сердце за м и р а ет ъ .
Въ р азл у к ѣ ли съ то б о й —ты все в ъ душ ѣ моей,
Я имя м илое всечасно п о вто р яю :
Его при св ѣ тѣ дня и в ъ м р ач н о сти ночей,
Р а в н о , вездѣ во всем ъ я ви ж у и читаю .
Т о с т р а х ъ в о л н у етъ д у х ъ ,

то

вдругъ — надеждой
льщ усь.
П релестны й о б р а з ъ т в о й люблю — и ненавиж у.
К л ян усь б ѣ ж а т ь теб я , но все к ъ теб ѣ стремлю сь,
И слезы л и т ь го то в ъ , к огда теб я увиж у.

Но п олно! коль теб ѣ лю бви не
У гасн етъ ж и зн ь моя, ср аж ен н ая
Ж е л а ю одного: приди м ечтаній
И о к р о п и мой п р ах ъ сердечною

ПОЭТЫ

ПУШ К. ПО РЫ .

вн я тен ъ гласъ,
тоскою .
в ъ часъ
слезою .

17

258

Поэты пушкинской поры.

К

Ъ

Л

у

Н

Ѣ.

Т ебя, полуночи свѣти ло,
И детъ в стр ѣ ч ать лиш енны й сна:
Т вой лучъ дрож ащ ій и унылый
С к о л ь зи т ь сквозь м р а к ъ — и тѣней глубина
С ом н ительн о озарен а.
В отъ счастья прош лаго для н асъ и зображ енье:
Л учъ немощ ный поры былой
Не о ж и в л яетъ н асъ , к а к ъ прежде, теп ло то й
И л ьетъ л иш ь грусти услажденье.
С традальцу видѣнъ о н ъ , но— и зъ -за дал ьн их ъ ту чъ ;
З н ак о м ъ привѣтны й лучъ,
Но хладно впечатлѣ н ье.

Пѣснь шотландца.
О, дѣ в а горъ! Ты видиш ь ли съ утеса
С ей, рѣющ ій средь бездны, утлый чолнъ?
О нъ борется съ свирѣ п остію волн ъ ,
Завид я сѣнь синѣю щ аго лѣса:
С трем и тся чолнъ к ъ родимы мъ берегамъ.
О, д ѣ ва горъ! кры латы й моря ж итель
Б ѣ л ѣ ется въ семъ сум ракѣ ночномъ;
В отщ е вокругъ не м о л к н е т ъ ярый громъ,
Л ети тъ скалы в ъ прію тную обитель,
На той скалѣ гнѣздо себѣ о н ъ свилъ.
П усть ты въ любви упорностью противной
П одобна симъ бунтую щ им ъ волнамъ;
Х олодностью — незы блемы м ъ скаламъ;
К ъ теб ѣ стремлюсь душ ою безпреры вно.
О, дѣ ва горъ! лю бить, иль умереть.

Д. Глѣбовъ.

2 59

Память любви.
В ъ ч асъ сум рака, в ъ сей часъ свящ енный,
К огда прохладу л ь е т ъ роса,
С п ѣ ш у н а хол м ъ уединенный
С м о т р ѣ т ь ночныя н ебеса.
М ечтаю , что съ вы со тъ эѳирны хъ
О тш ел ьн и ки зем ной страны
С л етаю тся при зв у к а х ъ лирны хъ,
П ослы ш а пѣсни стар и ны ...
И волю д ав ъ воспом и н анью ,
Я вы раж аю струн ъ игрой,
К а к ъ н ѣ ж н ы хъ чу в ств ъ к ъ очарованью
Д ѣлился ж изнію съ то б о й .
И слыш у: и зъ воздуш ной бездны
(С толь си ленъ в ъ н ем ъ душ и поры въ)
У траченны й п р и в ѣ т ъ лю безный
И радости былой о т зы в ъ .

С куч н о м атуш к а, мнѣ сердцем ъ ж и ть одной,
С куч н о, скучно, что не ѣ д е т ъ дорогой.
Гдѣ сокрою я к р учи нуш ку свою?
Л учш е выйду на кры лечкѣ п остою .
П осм отрю , к то вдоль по у л и ц ѣ п рош елъ,
П осм отрю , не п р о л е т а т ь ли мой с о к о л ь.
Вдоль по улиц ѣ м я тел и ц а м я те тъ ,
А съ м ятелиц ей и милый мой идетъ.
М аш етъ издали мнѣ ал ен ьк и м ъ п латком ъ ,
П одош едш и, г о в о р и т ь о н ъ мнѣ тай ко м ъ:
17*

260

Поэты пушкинской поры

А хъ, постой, п остой , лю безная моя!
Дай м нѣ, радость, наглядѣ ться на тебя.
С ъ той поры, к а к ъ разлучились мы съ тобой,
П отерял ъ я и зд оровье, и покой.
Д ругь сердечный! о т в ѣ ч а л а я ему,
Или ты смѣеш ься горю моему?
Т а к о в а ли я до сей поры была,
Т аков ою ли красави ц ей слыла?
На лиц ѣ поблекли алые цвѣты;
Б езъ тебя, мой другъ, ли ш и л ась красоты .

H. M. Коншинъ.

м....
Р асц вѣ тай в ъ степи привольной ,
Н а разд ольѣ , к а к ъ ц в ѣ т о к ъ ;
С теп ь ви тал и ц ѣ ю дольной
Б езп редѣ льности за л о г ъ .
Ни для слуха, ни для взгляда
Въ вольн ой степи п р ед ъ то бо й
Не воздвигнется преграда
С вя то татствен н о й р у к о й .
Т а м ъ ж иви души п отр ебо й ,
И лю бовью , и весной —
Т а м ъ бож ествен н ое небо
С очетается съ зем лей .

П ѣ с н я.
(Кому-нибудь).

Т о с к а лю бви в о л н у е т ъ грудь,
И м раченъ сердца с о н ъ печальны й,
И сн ится о б р а з ъ и деальны й,
Т во й милый о б р а з ъ , К т о - н и б у д ь !
И э т о т ъ со н ъ не д а с т ъ у сн уть,
С о н ъ э т о т ъ — в рагъ у сп окоен ью ,
И сл ѣ д у етъ повсю ду тѣ нью —
Д уш ою ж адный К т о - н и б у д ь !

Поэты пушкинской поры.
Но к р ато к ъ ж изн и быстрый путь;
П роходятъ дни, п р о й д у тъ напасти;
С ож гутъ погибельны я страсти
И м олодость, и кровь, и грудь.
Т огда прію тно
На см ертном ъ
И — радость!..
Т оской , тобою

отдохн уть
холодѣ придется,
С ердце не забьется
Кто-нибудь!

Баратынскому.
Куда дѣвался, мой п о этъ ?
Гдѣ ты, лю бим ецъ Грацій томный?
У молкъ, у м о л к ъ , и вѣ сти нѣтъ!
А я, б у к етъ ц в ѣ т о ч к о в ъ скромный
Н а мѣсто л авр о в ы х ъ в ѣ н к о въ
Т ворц у Элегій п освящ аю ,
И вмѣстѣ съ ними приплетаю
С вои хъ десятк а два сти х о въ .
Мой другъ! благодари боговъ
З а даръ П оэзіи прекрасн ой ;
Но даръ сей бу д етъ — д а р ъ напрасны
Въ шуму н евѣ ж дъ и б о л ту н о въ .
Уже тобой заб ы т а л и р а;
П аукъ з а т к а л ъ ея струны;
Ц ѣвница и с в и с т о к ъ С а ти р а
Л еж атъ в ъ пыли погребены
У ногъ бездуш наго кум ира;
Забы ты боги, и Т е м и р а ,
И сладкіе о сч астьѣ сны!

H. M. Коншинъ.
А я въ глуш и уеди н енья,
Д ы ш а свободою п олей ,
В ъ см иренной х и ж и н ѣ моей
В куш аю мирны н аслаж ден ья.
Пою и В акха, и вино;
П иш у сти х и , чи таю , плачу.
П оэтъ ! н а время все дано;
Т а к ъ врем я-ль т р а т и ш ь н а удачу?

В. Г. Бенедиктовъ.
П иш и, поэтъ! С лагай для милой дѣвы
С им ф оніи сердечныя свои!
П ереливай въ гремучіе напѣеы
Н есчастный ж ар ъ страдальческой любви!
Ч тобъ в ы рази ть отчаянны я муки,
Ч т о :ъ весь твой огнь в ъ сл о вах ъ т в о и х ъ и зн и к ъ
И зобрѣтай неслыханные зву ки ,
Выдумывай невѣдомый язы къ!
И о н ъ п оетъ. Любовью к ъ милой ды ш итъ
О ткованны й в ъ горнилѣ сердца стихъ.
П ѣвецъ п оетъ: она его не слы ш итъ;
О нъ слезы л ьетъ : он а не видитъ ихъ.
К огда-ж ъ молва, всѣ тайны расторгая,
Пѣснь ж аркую по свѣ ту р а зн есетъ ,
И, м ож етъ быть, к р ас а ви ц а другая
П рочувствуетъ ее, не п оним ая;
О на ее безчувственно пойм етъ;
О на пройдетъ, и зм ѣ р и т ъ б езъ раздумья
Всю глубину п о эта т я ж к и х ъ думъ;
Ея ж ивой бы стро-летучій ум ъ
П ойм етъ я зы к ъ сердечнаго безу м ья,—
И гордаго м огущ ества п о лн а
Передъ своим ъ п о кл о н н и к о м ъ она
На бурный сти х ъ п орой ему у к аж етъ ,
Гдѣ вся душ а, вся ж и зн ь его горитъ ,
С ъ улыбкою : « к а к ъ э т о м и ло!»— с к аж етъ ,
И, легкая, къ за б а в а м ъ у л е ти тъ .
А ты ступ ай, м еч тател ь неизм ѣнны й,
В новь р асточать безплодны я мечты!
Или о п я т ь красави ц ѣ надменной
К о в ать вѣн ец ъ, р аб о т н и к ъ вдохновенны й,
Рем есл ен н и къ во славу красоты !

В. Г. Бенедиктовъ.

Скорбь поэта.
Н ѣ т ъ ,— р азгад ав ъ удѣ л ъ п ѣвца,
Не н азо веш ь его блаж енны м ъ.
П орой и самый б л еск ъ вѣн ц а
Т я ж е л ъ б ы ваетъ вдохн овен ны м ъ.
В идали-ль вы, к а к ъ в ъ скорбны й часъ,
П одъ лю ты м ъ брем енем ъ н есчастья,
Т о ск о й зат в о р н о й и с то м ясь,
Л ю дскаго и щ етъ о н ъ у час тья?
Д виж ен ья сердца своего
О н ъ х о ч е т ъ разд ѣ л и ть съ сердцами —
И ск орбь вы сокая его
И сх о д и ть звучными во лн ам и ,
И люди слуш аю тъ п ѣ вц а,
Г рем ятъ и х ъ крики о д о б р ен ья,
Но пѣсни горестной зн ач ен ья
Не прин и м аю тъ и х ъ сердца.
О н ъ им ъ п о ет ъ свои у тр аты ,
И плам енем ъ сердечны хъ м укъ
О нъ, и х ъ м огущ еством ъ о бъ яты й ,
О душ евл яетъ каж дый з в у к ъ —
И сл езъ и хъ , сл езъ го р яч и х ъ п р о си тъ :
Но э т и х ъ сл езъ о н ъ не и сто р гъ ,
А в о т ъ — т о л п а ему п о дн о си тъ
С вой зам орож ен ны й во сто р гъ .

266

.

Поэты пушкинской поры.

Смерть

розы.

Весна прилетѣла; раск и н у л ся зеленью к у с т ъ ,—
И ан гелъ ц вѣ товъ у к у ста, пробуж деннаго сн о ва,
К оснулся ш и п к а молодого
Д ы ханьем ъ бож ествен н ы хъ у с т ъ —
И ро за возн и кл а, д о х н у л а, раскры лась, п р о зр ѣ л а,
Сладчайш ій кругом ъ а р о м а т ъ разл и л а и .зар ей з а ал ѣ л а;
И ан гелъ ц в ѣ т о в ъ о тъ п р екр асн о й нейд етъ
И пестрое ц ар ство свое заб ы в ая,
И то л ько надъ милою р о зо й п о р х а я ,
В ъ св ято м ъ умиленьи п о етъ :
«Рдѣй, цариц а дней прелестны хъ!
Вешней радостью дыш а,
Л ьется слащ е струй небесн ы хъ
И зъ л и ст к о в ъ полу-тѣ лесн ы хъ
А роматная душ а.
В ѣкъ твой к р асен ъ , х о т ь не дологъ;
Вся ты п релесть, вся— любовь;
Сладкій сон ъ т в о й — счастье п челокъ.
Алый л и стъ т в о й — брачный пологъ
Зол о ти сты х ъ м оты л ько въ .
У тро алую п олоску
Т олько вы ведетъ — зар я
Н а тебя р о н яе тъ слезку,
К акь со свѣчки каплю воску
О тъ святаго а л т а р я .»
Сбы лось предвѣщ аніе: ю нош а розу со р в ал ъ
И дѣвѣ ук р аси л ъ чело это й пламенной ж атв о й .

В. Г. Бенедиктовъ.

267

И дѣвы п р и в ѣ т ъ съ о б о л ьсти тел ьн о й клятвой
Т а к ъ сладко ему п р о зву ч ал ъ .
И ч т о -ж ъ ? Не п обл ек ъ ещ е ц вѣ тъ , о т ъ родного
к у с та отдѣленны й,
К а к ъ дѣвы вѣнчанное ро зо й чело ом рачилось и змѣной,
И горестны й ю н ош а долго п отом ъ
С тр ад ал ъ в ъ в о зд ая н ь е з а пагубу розы ;—
Но в о тъ у ж ъ и о н ъ осуш илъ свои
слезы,
А п лачущ ій ан гелъ сто я л ъ , б е зу т е ш н ы й , надъ сиры мъ кусто м ъ .

Д вѣ

р ѣ к и.

Между свѣтлыми лугам и,
В ъ ти хой друж бѣ с ъ берегам и,
По разсы пчатом у дну,
В ъ глубину- не н ар о с т а я,
В лага рѣ зв ая, бл и стая,
Р аск ат и л ась въ ш и рин у.
В ъ искры сол н ц а л у ч ъ дробится
О п овер хн ость э т и х ъ водъ ;
И на стр у й к ах ъ зо л о т и т с я
Искры в ъ и скру п е р е х о д ъ .
З д ѣ сь, ди тя, теб ѣ раздолье!
З д ѣ сь ты , в ъ д ѣ тск о м ъ своевольѣ ,
М ож еш ь кинуться в ъ р ѣ к у ,
И рученку лиш ь п р о т я н е ш ь —
Т ы со дна себѣ д о ст а н е ш ь
Г орсть бл естящ аго п еску .
П уть по дебрям ъ п р о л а га я ,
Т а м ъ т е ч е т ъ р ѣ к а др у гая,
В ъ б ер егах ъ он а с п ер т а ,
С т е л е тъ воды н еш ироко:
В ъ глубину уш ла далеко
Э той влаги п олн ота.

268

Поэты пушкинской поры.
Стрѣлы солнца не пронзаю тъ
Этой мощ ной глубины;
Взоры дна не дости гаю тъ;
Волны дики и черны.
Н извергайся, м у ж ъ отваги!
Здѣсь подъ темны м ъ слоем ъ влаги
Перлы ц арственны е есть; —
Но поры въ гиган тскій нуж енъ,
Ч тобъ вѣн ец ъ и з ъ т ѣ х ъ ж ем чуж инъ
На чело себѣ вознесть!

II ѣ в е ц ъ.
Бездомный ск и т а л е ц ъ — пустынный п ѣ вец ъ,
О динъ, съ непогодою въ сп орѣ ,
О нъ р ѣ етъ надъ бездной, пѣвучій п ловец ъ,
Б езъякорны й в ъ ж и зн ен н о м ъ морѣ;
Все вдаль его м ан и тъ невѣдомый свѣ тъ ,
О нъ к ъ берегу рвется, а берега н ѣ тъ .
О нъ стран ен ъ ;— и сп о л н ен ъ несбы точны хъ дум ъ,
Б ы ваетъ он ъ в е с е л ъ — ош ибкой;
О нъ к ъ людямъ на п р аздн и къ п р и х о д и тъ — угрю мъ,
К ъ гробам ъ и х ъ п одх о ди тъ — съ улы бкой;
Всеобщій кум иръ и х ъ — ему не кумиръ:
Н едаромъ безум цем ъ з о в е т ъ его міръ.
О нъ и щ етъ стр ад ан ій — и всюду найдетъ:
О нъ вы зоветъ, вы мы слитъ муки,
В зл ел ѣ етъ и хъ въ сердцѣ, а т а м ъ п ерельетъ
Въ волш ебны е, стройны е звуки ,
И сам ъ ж е, обм ануты й лож ью своей,
Безумно ей в ѣ ри тъ и п лач етъ надъ ней.

В. Г. Бенедиктовъ.
Міръ черны й б р ан и т ь о н ъ — и громы со струн ъ
С р ы в а е т ъ к ар ател ь н о й дланью:
Міръ л о в и т ъ безвредно сей пышный перунъ,
Д о в о л ен ъ п рекрасною бран ью ,—
К а к ъ будто в ъ заб ав у к и д а ет ъ п ѣ вец ъ
П о тѣ ш н о е плам я на м р ам о р ъ сердецъ.
П редъ дѣ вой застѣ н ч и въ ; о н ъ к ъ милой своей
Не см ѣ етъ вой ти с ъ разго во р о м ъ;
О нъ робкій , бои тся п р и б л и зи ть ся к ъ ней,
К о сн у ться к ъ ней плам енны м ъ взоромъ;
С вято е м ол ч ан ье см ы к аетъ у ста;
К ип учая т а й н а в ъ груди з а п е р т а ;—
И если п р и зн ан ьем ъ я зы к ъ з а д р о ж и т ъ —
П ѣ вец ъ не н ах о д и ть н ап ѣ в а :
И зъ у с т ъ его буря тогда и з л е т и т ъ —
И в здрогн етъ небесная дѣва.
И тр еп етн ы й ангелъ ск во зь плам я и громъ
У м чи тся, взм ах н у въ оп ален н ы м ъ кры ломъ.
З а х о ч е т ъ ли друж бѣ то гда п р о тян у ть
С тр ад ал ец ъ безбрачную р у к у —
Н а чью у п а д е тъ онъ о твер сту ю грудь?
Родной всему свѣ ту по зв у ку ,
О н ъ т о н е т ъ в ъ п ечальн ом ъ и збы ткѣ связей ,
И н ѣ т ъ ему друга, х о т ь много друзей.
В раги его — м ел ки хъ с т р а с т и ш е к ъ рабы ,
З а в и с т н и к о в ъ рой безп о к о й н ы х ъ ;
Для ж а р к и х ъ о б ъ ятій к р о вав о й борьбы
В р аго в ъ ему н ѣ ту досто й н ы х ъ :
О динъ р азр у ш и тел ь в сѣ х ъ собствен ны хъ благъ,
О н ъ сам ъ себѣ в ъ мірѣ до стой н ѣй ш ій врагъ.

269

270

Поэты пушкинской поры.

Пѣснь

СОЛОВЬЯ.

В отъ о н ъ св и сн у л ъ ... С нова свиснулъ!
Э то он ъ — зн аком ы й всѣмъ!
Щ елкнулъ, щ ел к н у л ъ ,— дробью пры снулъ,
И пустился вслѣ д ъ за т ѣ м ъ
Въ переливы, в ъ перекаты ,
Въ перерывы, в ъ перехваты ,
Б о й ко -зво н к о -го л о си стъ .
Ч то за трели! Ч то з а грохотъ!
Вздохи, стоны , ш о п о т ъ , х о х о т ъ —
И оп ять зн аком ы й свистъ!
«О , милая! П ѣвецъ в ъ воздуш ном ъ кругѣ
П оетъ лю бовь и к ъ нѣ гѣ н асъ зо в е т ъ » .
Т а к ъ ю нош а ш еп та л ъ своей подругѣ:
«П рислуш айся! Не п равд а-ль?— С лы ш иш ь?— В отъ
О нъ п росви сталъ к ъ своей, конечно, милой:
К акъ счастли въ я!— В отъ за м и р а е тъ о н ъ
О тъ счастія! В отъ с ъ н овой , свѣж ей силой
О пять п о е т ъ , б л аж ен ств о м ъ у п о ен ъ » .
И милая на ю нош у взглянула,
К ъ его у стам ъ съ улы бкою прильн ула
И съ тр еп етом ъ, п одъ краскою стыда,
С кл он ясь главой, ему ш еп нула: « да» ,—
И л о к о н о в ъ съ чела ея скатился
Ж и в о й п о то к ъ р азл и в о м ъ тем ны хъ струй,
И соловья подъ сладкой пѣснью длился
Т ом ительны й, протяж ны й поцѣлуй.
А т а м ъ — сидѣлъ о с т а в л ен ъ и унылъ,
У единенъ, страдалец ъ злополучны й.
П ѣснь соловья о н ъ с л у ш ал ъ и л о ви л ъ
Въ той пѣсни зв у к ъ , съ то ск о й его со зв у ч н ы й ,—

В. Г. Бенедиктовъ.
И грустн ом у к азал о сь : соловей ,
П оки н уты й подругою своей,
И зм ученны й, п о е т ъ свое страдан ье.
« В отъ , д у м ал ъ он ъ , н есчастн аго рыданье!
В отъ го р ьк аго р аск аян ія с т о н ъ ,
З а ч ѣ м ъ лю бви о н ъ поддавался плѣну?
В о тъ злобн ы й с в и с т ъ .— О бм анщ ицы измѣну
Въ о т ч а я н ь ѣ о св и сты в ает ъ о н ъ » .
П ой,— сад о в ъ , л ѣ с о в ъ глаш атай !
И зъ к о н ц а греми в ъ ко н ец ъ !
Пой, единственны й п ѣ вец ъ!
П ѣснью чудной и б о гато й
Ты счастли вом у зв у ч и ш ь
Т а к ъ р о ск о ш н о , пы лко, стр астн о ,
А с ъ несчастн ы м ъ т а к ъ согласно,
Г арм онически грустиш ь.
П ой, греми, ди тя свободы!
Э той пѣсни внемлю я —
И душ а на к л и к ъ природы
О тк л и к ается моя.
Въ ч ас ъ безм олвія ночн ого
С л уху ж адн ом у звучи
И в ъ глуш и п ѣ вц а зем н о го
П ѣсн ям ъ неба научи!

Обл а ка .
В ѣ тра п р и х о т я м ъ послуш ны й,
Р азр яж ен н ы й , к а к ъ н а п иръ,
К а к ъ б о г а т ъ в ъ ст р а н ѣ воздуш ной
О б л ак о въ летучій міръ!
Т а м ъ — в ъ к р а я х ъ недостиж им ы хъ,
Д ля м еч тателя очей
С к о л ь к о ф о р м ъ неуловим ы хъ!

272

Поэты пушкинской поры.

С колько ды мчаты хъ кудрей!
Т о п розр ачн ы ,— то угрюмы,
К акъ сомнительны я думы,
Т о съ готовою слезой,
Т о съ небесною грозой,
Э ти груды, эти глыбы
Ч ер езъ горній м чатся сводъ.
М нится, т а м ъ п р о стер ъ изгибы
Д ѣ въ тум анны й хороводъ.
Т а м ъ — в ъ степи н ебесъ обш ирн ой
Видѣнъ арміи эф ирной
Б оевой , громадный ходъ:
Р астя н у л ас ь э т а сила
И за р я и зъ -п о д ъ руки
С ловн о кровью о бкати л а
Э ти грозны е полки;
Войско р ѣ ж е ;— та м ъ подъ тучей,
К акъ огни стрѣльбы летучей,
С олнц а бры знули лучи—
И легли к р у го м ъ в ъ о бл о м ках ъ ,
Въ раззо л о ч ен н ы х ъ каем к ах ъ ,
Ш лемы, латы и мечи.
В отъ, отдѣлясь о т ъ области волнистой
Т ѣ х ъ о б л ак о в ъ , и д етъ и з ъ н ихъ одно
М огучее,— и съ высоты оно
Ц арем ъ глядитъ: в ъ о п у ш к ѣ зо л о ти сто й
С ія етъ верхъ; ув ѣ н ч ан о чело,
А м р а к ъ въ груди, а в ъ сердцѣ— тяж ело;
И капли сл езъ съ то й вышины п р естольн ой ,
В ъ оби тель сл езъ — н а м іръ упали дольный,
А бѣлый п ар ъ , к а к ъ чисты й еим іам ъ,
К лубится въ высь, и стаевая там ъ .
Все мрачное м раку, а Ф еб о во — Фебу!
Все дольное— долу, н ебесное— небу!
С нова яс н о ;— вновь блистая
И явл я я веш ній пиръ,
Ч аш а неба голубая

В. Г. Бенедиктовъ.
О п р о к и н у та н а м іръ.
Разл етаю сь вольны м ъ взглядомъ;
О блака! в а ш ъ к р у гь исчезъ;
Т о л ьк о там ъ вы м елким ъ стадом ъ
М читесь к ъ тем ен и небесъ.
Т ѣ х ъ вы сотъ не сы щ утъ бури:
А гн цам ъ н еб а суж дено
Т а м ъ р азсы п ать по лазури
Б ѣ локуд рое рун о;
Т а м ъ р о с к о ш н а п аж и ть ваш а;
С в ѣ та дивнаго п о лн а,
В ам ъ небесъ л а зу р н ы х ъ чаш а
О ткры вается до дна.
Т щ етн о в асъ с л ѣ ж у очам и ,
В асъ уж ъ н ѣ т ъ в ъ м о и х ъ о ч ах ъ ...
В злетом ъ мысли в м ѣ стѣ с ъ вами
Я теряю сь в ъ н еб есах ъ .

К

і

е

В Ъ.

В ъ ри зѣ св ято сти и славы ,
О п о я сан ъ стари н ой ,
С т а р е ц ъ -К іе в ъ предо мной
В о зб л и стал ъ зо л ото главы й .
З д р авств у й , стар ец ъ величавы й!
З д р ав ст в у й , т р у ж е н и к ъ святой!
З д р ав ст в у й , Д н ѣ п р ъ — п о и тел ь дивный
Н езабвенн ой старины!
Чу! Н а зв о н ъ моей струны
С ердце слы ш итъ п л ес къ отзы вный
У далой, м н огоразливной
С в я то сл аво в ск о й волны.
ПОЭТЫ

ПУШ К. П О РЫ .

18

Поэты пуш кинской порьі.

Зд ѣ сь В ладиміръ кр у го м ъ тѣсны мъ
Сыновей св о и х ъ со м к н у лъ ,
И хоругви р азв е р н у л ъ ,
И, н аитьем ъ п о л н ъ небесны мъ,
Въ Д нѣпръ, п одъ зн ам ен іем ъ крестны м ъ
Русь-м ладенца о к у н у л ъ .
Д н ѣ п ръ — П еруна гр о б ъ кровавы й,
П уть н аш ъ к ъ грекам ъ! Не въ т е б ѣ -л ь
Русской силы колы бель?
Т ы — и сто къ родной держ авы,
Водный п о ясъ наш ей славы ,
Н аш а крестная к упель.
Ты спѣш иш ь в ъ поры вѣ см ѣлом ъ,
Краю сѣверном у в ъ честь,
О д ѣ л ах ъ его д а ть вѣсть
Ю га зн ойн аго п редѣ лам ъ ,
И молву о ц ар ствѣ бѣ л о м ъ
К ъ морю Ч ерном у принесть.
Щ
Бож ьей милостью обильны й,
К іевъ! Много т ѣ л ъ св яты х ъ
Въ глубинѣ п ещ ер ъ тв о и х ъ ,
Полны ж изн и безм огильн ой,
И явл яется В сесильный
Въ чудотворной си лѣ ихъ.
П роцвѣтай ж е, чуж дъ гордынѣ,
Помня были и молясь!
Да, в ъ вѣ к а переносясь
Не сл аб ѣ етъ , к а к ъ доны нѣ,
Русской славы со святы ней
Н ебом ъ скован н ая связь!

Отдѣлъ третій.

Кн. II. А. Вяземскій,
Три

вѣка

п о э т о в ъ.

К огда п о э т ъ ещ е не в и д ен ъ бы лъ,
О н ъ п р о себя иль на у х о подругѣ,
С ч аст л и в ец ъ , п ѣ л ъ на волѣ , н а досугѣ,
И н а з а к а з ъ сти хам и не сл у ж и л ъ .
В ѣ къ зо л о то й ! тебя у ж ъ н ѣ т ъ в ъ поминѣ,
И ты идеш ь з а басн ословн ы й нынѣ.
Т у т ъ в ѣ к ъ другой н а с т а л ъ во сл ѣ дъ ему.
П о э т ъ с т ал ъ гордъ, с т а л ъ д а н н и к ъ о бщ еж и тью ,
Мечты свои о н ъ п о дч и н и л ъ ум у,
Не вы ш нем у, зем ном у в н я л ъ наитью ,
И н а ч а л ъ п ѣ ть, м ѣш ая с ъ правдой лож ь,
В ы со к и х ъ дам ъ и м ал е н ь к и х ъ вельм ож ъ.
И м ъ п о н у к ал ъ и чуждый и зн ако м ы й ,
У ж ъ сы нъ н ебесъ гости н о й ч ел о в ѣ к ъ :
Т у т ъ в ъ к азн ь ему н апущ ен ы альбом ы ,
И э т о т ъ в ѣ к ъ — серебряны й бы л ъ в ѣ к ъ .
У р о к ъ не в ъ п р о къ : все су ет н ѣ й , все ниж е,
Все о т ъ себя подалѣ, к ъ лю дям ъ ближ е,
П о э т ъ со в сѣ м ъ бы лъ п о гл о щ е н ъ толпой
И н е б а з н а к ъ см ы тъ св ѣ тск о ю волной.
Не о т д ѣ л ен ъ п о э т ъ н а п естр ы х ъ сходкахъ
О т ъ то р гаш ей и груш ек ъ , л еден ц о въ ,
О т ъ п л ѣ н н и к о в ъ в ъ р а ск р аш ен н ы х ъ колодкахъ,
О т ъ г а ер о в ъ , ф и гл яр о в ъ , к р и к у н о въ .
В опль со в ѣ сти , у п реки безполезны ;
П о эт ъ за с н у л ъ въ гу б и тел ьн о м ъ чаду,
18»

276

Поэты пуш кинской поры.

Т у т ъ на него н ап у щ ен ъ в ѣ к ъ ж елѣзны й
С ъ бичом ъ свои м ъ въ несчастную чреду.
Лиш ился о н ъ п ослѣдней благодати:
Со всѣхъ ст о р о н ъ , и к стати и н екстати ,
Въ сто го л о со в ъ зв у ч и т ъ в ъ его у ш ах ъ :
«П ож алуй те сти хи в ъ мой альм ан ахъ!»
Б ѣ д н я к ъ -п о эт ъ ч е р к н етъ ли что о т ъ с к у ки ,—
З а ним ъ, предъ н и м ъ у ж ъ Бріарей сторукій,
С ей х и щ н и к ъ р и е м ъ , сей альм анаш ны й бѣсъ,
Х в ат ает ъ все, и ж е р тв а вѣчныхъ с т р ах о в ъ ,
По лю тости р азгн ѣ в ан н ы х ъ небесъ,
П о этъ въ сей в ѣ к ъ — -оброчникъ ал ь м ан ах о въ .

Предопредѣленіе.
Б л агоухан ьем ъ р о за ды ш етъ,
С озвучьем ъ ды ш етъ соловей,
Х отя н икто его не слы ш итъ,
Н икто не радуется ей.
П ечально го р ли ц а в о р к у е тъ
На свѣ тл ом ъ п раздн и кѣ весны;
Л уна зл аты м ъ л у чем ъ ц ѣ луетъ
Л ѣсовъ пусты нны хъ глубины.
Т а к ъ безкоры стенъ , б езо тчетен ъ
Въ своихъ я вл ен ія х ъ п о этъ ;
О нъ о б ъ усп ѣ х ѣ б еззаб о тен ъ ,
Равно ему: есть цѣль, иль н ѣ тъ .
Надъ н им ъ м и н утн аго вліянья
В сесиленъ р о к о во й за к о н ъ :
Б езъ думы, скорби иль вниманья
П оэтъ стр ад ае тъ , л ю б и тъ онъ.

Кн. П. А. Вяземскій.

277

Л ю бит ь, м ол и т ь с я , пѣть.
Л ю би ть. М олиться. П ѣть. С в я т о е назначенье
Д уш и , тоскую щ ей въ и згн ан іи своем ъ,
С в я т а го т а и н с т в а зем ное вы раж енье,
П редчувствіе и скорбь о ч е м ъ -то н езем ном ъ,
П редан ье тем н ое о то м ъ , что было ясны мъ,
И у п о в а н іе то го , что буд етъ вновь;
Д у ш и , н астроен н ой к ъ созвучію съ прекрасны м ъ,
Т р и вѣчн ы я струны : м оли тва, п ѣ сн ь, любовь!
С ч а с т л и в ь , ком у дано п о зн а т ь отраду ваш у,
К то ч аш у р адости и гор ько й скорби чаш у
Б л а го с л о в л я л ъ всегда съ лю бовью и мольбой
И п ѣ сни в нутрен ней бы лъ ар ф о ю ж ивой!

Первый

снѣгъ.

П усть нѣж ны й бал овен ь п олуденной п рироды ,
Гдѣ т ѣ н ь ду ш и стѣ е, к р асн о р ѣ ч и в ѣ й воды,
У лы бку первую п р и в ѣ т ст в у е т ъ весны!
С ы н ъ п асм урн ы хъ н ебесъ п о лун очной страны ,
О бы кш ій к ъ свисту вью гъ и р еву непогоды ,
П р и вѣ тствую душ ой и пѣснью первы й снѣ гъ.
С ъ к а к о ю радостью н етер п ѣ л и вы м ъ взглядом ъ
В олную щ и хся т у ч ъ ловлю м ятеж н ы й бѣ гъ ,
К огда съ н еб есъ онѣ н а зем лю вѣ ю тъ хладом ъ!
В чера ещ е с т е н а л ъ надъ о н ѣ м ѣ вш и м ъ садом ъ
В ѣ тр ъ ск у ч н о й осени, и влаж н ы е пары
С т о я л и н ад ъ чел ом ъ угрю мыя горы
Иль мглой в олн и стою к л у б и ли ся н адъ бором ъ;
Унынье т о м н о е бродило ту ск л ы м ъ взором ъ
По р о щ а м ъ и л у гам ъ , п у стѣ ю щ и м ъ вокругъ;
К ладби щ ем ъ зр ѣ л ся л ѣ съ ; кладбиіцем ъ зрѣлся лугъ .

278

Поэты пуш кинской поры.

П угалищ е Дріадъ, п р ію ть крикли вы хъ в р ан о в ъ ,
В ѣтвями голыми м ах ая, древній дубъ
Ч ерн ѣ лъ въ лѣсу п у сто м ъ , к а к ъ обнаженный т р у п ъ ,
И воды тусклы я, п одъ пеленой ту м ан о въ ,
Д ремали мертвы м ъ сн о м ъ в ъ безм олвны хъ б ер егах ъ ;
П рирода блѣдная, с ъ уны лостью въ ч ер тах ъ ,
П ораж ен а бы ла то м л ен іем ъ кончины.
С егодня новый видъ о к р естн о сть п р и н ял а
К ак ъ бы стры м ъ м ан іем ъ чудеснаго ж езл а;
Л азурью свѣтлою г о р я т ъ н ебесъ верш ины ,
Б лестящ ей скатертью подернулись долины
И я р к и м ъ би сером ъ усѣ яны поля.
На п р азд н и к ѣ зимы к р асу ется земля
И н асъ п р и в ѣ тству е тъ ж иви тел ьн о й улы бкой.
З д ѣ сь снѣ гъ, к а к ъ легкій п у х ъ , п о ви съ на ели гибкой;
Т а м ъ , темный и зу м р у д ъ п осы п авъ серебром ъ,
Н а мрачной о н ъ со сн ѣ р а зр и со вал ъ узоры .
Р азсѣ я л и сь пары и засв ер к ал и горы,
И сол н ц а ш аръ всп ы л алъ н а сводѣ голу б о м ъ .
В олш ебницей зи м ой весь м іръ п р ео б р азо в ан ъ ;
Ц ѣпями льдистыми покорн ы й прудъ о к о в а н ъ
И си ни м ъ зе р к а л о м ъ сравнялся въ бер егах ъ .
З аб авы ож или; п ренебрегая стр ах ъ ,
С бѣ ж али сь см ѣ льчаки съ бреговъ то л п о й игривой
И, п разднуя зимы ож иданны й в о зв р а т ъ ,
По льду свистящ ем у к р у ж атся и с к о л ь зя т ъ .
Т а м ъ л овч и х ъ п о л к ъ го то въ ; и х ъ в зо р ъ н е т е р п е ­
л ивой
Д о п р аш и в аетъ слѣ дъ добычи тор о п ли во й :
Н а бѣгство р о б к аго нескром ны й сн ѣ гъ до н есъ ;
С ъ неволи спущ енны й за ж ертвой хищ ны й п есъ
В вѣряется стрем гл авъ п редательском у слѣду
И доверш аетъ н о ж ъ кровавую побѣду.
П оки н ем ъ, милый другъ , темницы мрачный кровъ!
К расивы й вы ходецъ к и п я щ и х ъ таб у н о в ъ ,
Р евнуя на бѣгу съ кр и л ато н о го й ланью ,
Т о п о ч а хруп кій сн ѣ гъ , н а с ъ по полю п ом чи тъ .

Кн. П. А. Вяземскій.

279

У к р а ш е н ъ т во й нарядъ л ѣ с о в ъ С и б и р ски х ъ данью
И с о б о л ь н а тебѣ ч е р н ѣ ет ъ и б л ести тъ .
П р е зр ѣ в ъ м о р о за гнѣ въ и тщ етн ы я угрозы ,
Р у м я н ы х ъ щ ек ъ т в о и х ъ св ѣ ж ѣ й ал ѣ ю тъ розы
И л и л ія свѣж ѣй б ѣ л ѣ етъ н а челѣ,
К а к ъ лучш ая весна, к а к ъ л учш ей ж изн и м ладость,
Ты у л ы б аеш ься утѣ ш ен н о й зем лѣ.
О п лам енн ы й восторгъ! в ъ душ ѣ блеснула р адость,
К а к ъ искры я р кія на сн ѣ ж н о м ъ х русталѣ .
С ч а с т л и в ъ , к то и сп ы тал ъ прогулки зимней сл а­
дость!
К то в ъ т ѣ с н о т ѣ саней съ к р асави ц ей младой,
Р ев н и в ы х ъ не боясь, си дѣ л ъ р у к а съ рукой,
Ж а л ъ ру к у н ѣ ж н ую в ъ с ам о м ъ со п р о ти вл ен ьѣ ,
И в ъ сердцѣ дѣ в ствен н о м ъ впервой лю бви см ятенье,
И дум у первую , и первы й в зд о х ъ заж егъ ,
В ъ п обѣ дѣ чисты я лю бви п р ія в ъ за л о гъ .
К то м о ж етъ вы рази ть сч а с тл и в ц е в ъ упоенье?
К а к ъ вью га л егк ая, и х ъ окрилен ны й бѣ гъ
Б р азд ам и ровны ми п р о р ѣ зы в ае т ъ сн ѣ гъ
И, я р к и м ъ о бл ак ом ъ съ зем ли его взвѣ вая,
С ребри стой пылью вдругъ оки д ы ваетъ ихъ.
С тѣ сн и л о сь время имъ в ъ о ди н ъ крылаты й мигъ.
По ж и зн и т а к ъ с к о л ь зи т ъ го р яч н о сть молодая
И ж и т ь то р о п и тся и ч у в с тв о в а ть сп ѣ ш итъ!
Н ап р асн о п р и х о тя м ъ в в ѣ р я ется различны м ъ;
В даль у в лек аем а ж ел ан ьем ъ безграничны м ъ,
П р и стан и щ а себѣ он а нигдѣ не зр и т ъ .
С ч астл и вы я лѣта! П ора то ск и сердечной!
Но ч то я говорю ? Единый бѣглый день,
К а к ъ со н ъ обм анчивы й, к а к ъ привидѣнья тѣнь,
М ел ьк н ув ъ , у н оси ш ь ты о б м а н ъ безчеловѣчной!
И сам ая лю бовь, н ам ъ и зм ѣ н и в ъ к а к ъ ты,
П р и в о д и ть к ъ опы ту безж ал остн ы м ъ уроком ъ
И, ч у в с т в а и сто щ и в ъ на сердцѣ одиноком ъ,
Н ам ъ о с т а в л я е т ъ слѣдъ угаснувш ей мечты.
Но в ъ п ам яти душ и ж и в у т ъ душ и утраты .

280

Поэты пуш кинской поры.

В оспом инаніе, к а к ъ чародѣй богатый,
И зъ п еп л а хладнаго м и н увш ее зо в е т ъ
И гласъ ум олкш ем у и праху ж изн ь д аетъ .
Пусть н а омытые л уга росой денницы
К расивая весна б р о са ет ъ и зъ кош ницы
Д уш истую л азурь и свѣж ій бл еск ъ ц вѣ то въ;
Пусть, растворяя л ѣ съ очар о ван ьем ъ нѣж ны мъ,
В лечетъ лю бовн и ковъ п одъ кр о во м ъ безм ятеж ны м ъ
П редаться тихом у в о л ш еб ств у сладки хъ сновъ!
Не измѣню тебѣ воспо м и н аньем ъ тайны мъ,
Весны роскош ны я см иренная сестра,
О сердц а моего лю бимая пора!
С ъ тоскою прежнею , съ волненьем ъ обы чайны м ъ,
К лянусь п лати ть т еб ѣ п ризнательную дань;
Всегда п р и в е тс т в о в а т ь тебя сердечной думой,
О, п ервен ецъ зимы , бл естящ ей и угрюмой,
С н ѣ гъ первый, н аш и х ъ н и в ъ , о дѣвственная тк ан ь!

Д о р о ж н а я дума.
К ол око л ьч и к ъ однозвучны й,
К р и к ъ п ротяж ны й я м щ и ка,
Зи м н ей степи су м р а к ъ скучный,
С а в а н ъ неба, облака!
И п ростерты й с а в а н ъ снѣжный
На холодный т р у п ъ земли!
Вы в ъ к а к о й -то м іръ безбреж ны й
Умъ и сердце зан есл и .
И в ъ безчувствен н о сти праздной,
Между бдѣнія и сна,
Въ глубь тоски однообразной
Мысль моя п огруж ена.

Кн. П. А. Вяземскій.

М нѣ не скучно, мнѣ не грустно;
Б у д т о розды хъ бытія!
Н о не вы разить и зу с тн о ,
Ч ѣ м ъ т а к ъ см утно п о л о н ъ я.

Д о р о ж н а я дума.
К о л окол ьч и к ъ , зам о т а й ся ,
З а з в е н и -к а , загуди!
П ыль волнуйся, поды майся!
Ч т о -т о будетъ впереди?
Не сидится мнѣ н а м ѣ стѣ ,
С перты й в оздухъ д а в и т ъ грудь;
К а к ъ ж ен и х ъ с п ѣ ш и т ъ к ъ невѣ стѣ ,
Я сп ѣ ш у — куда-нибудь!
Д ал ь,— н евѣ ста п о дъ ф атою !
Д ал ь ,— таи н ств ен н ая даль!
С о ч етаеш ься съ то б о ю —
И в ъ ж ен ѣ н евѣ сту ж аль!

Эпи грамма.
Б езсты дны й л ж ец ъ , п р езр и тел ь н о й рукой
Н а ги б ел ь мнѣ ты р азс ѣ в ае ш ь вѣсти;
П редвиж у я: к а к ъ Г ер о с тр атъ другой
Б е зч е с т ь е м ъ ты доб и ться х о ч еш ь чести;
Но т щ е т е н ъ трудъ: я м сти тел ьн ы м ъ стихом ъ
Не о б ъ я в л ю о имени т в о е м ъ .
Я зв и м еня, н а вы зовъ т в о й не выйду,
Не р а зд р аж и ш ь м олчаніе п ѣ вц а;
Х очу ск орѣ й я п р етер п ѣ ть обиду,
Ч ѣ м ъ в ъ честь п усти ть б езвѣ стн аго глупца.

282

Поэты пуш кинской поры.

К ъ п а р т и з а н у-п о э т у.
А накреон ъ п одъ дол ом ан о м ъ ,
П о этъ , р уб ак а, весельчакъ!
Ты съ лирой , саблей иль стак ан о м ъ
Равно не п опадеш ь в ъ п р о сакъ .
Носи любви и М арсу дани!
С о славой к р ѣ п о к ъ т во й сою зъ,
Въ день б ран и — ты л ю б итель брани!
В ъ день м и ра— ты лю бим ецъ Музъ!
Д уш а двойны м ъ огнем ъ согрѣта,
Въ тебѣ не м о ж етъ охладѣ ть:
Н а плам енной груди п о э т а
Георгія пріятно зр ѣ т ь .
В оинским ъ со б л азн я сь п рим ѣром ъ,
К огда-бъ П арн асъ д ав ал ъ кресты,
И А поллона к авал ер о м ъ
Д авно, конечно, бы лъ-бы ты.

О. С. П у ш к и н о й .
Н асъ случай свелъ ; но не слѣ пц ом ъ меня
К ъ теб ѣ онъ в лек ъ непобѣ ди м ой силой:
П оэта другъ, сестра и геній милой,
По сердцу ты и мнѣ давн о родня.
Т а к ъ в ъ пам яти сердечной б езъ за к а т а
М ечта о немъ го р и тъ т е п е р ь ж ивѣй:
Я полю би лъ в ъ теб ѣ с н ач ал а брата,
Б р а т ъ по сестрѣ ещ е мнѣ с т а л ъ милѣй.
У дѣлъ его— блескъ славы вѣчн о льсти во й ,
Не ч асто нам ъ сіяю щ ій и з ъ ту чъ ;
И о т ъ нея у дари тъ яр кій л у чъ
Н а ж ребій твой въ б езп еч н о сти счастли вой .

Кн. П. А. Вяземскій.
Но для него ты бл аго тво р н о й будь:
С в ѣ ти ему звѣздою безм ятеж н о й ,
И в ъ бурной мглѣ о тр ад о й , друж бой нѣжной
Ты услаж дай тоскую щ ую грудь.

Л Ѣ

С

а.

Х о т и т е -л ь вы в ъ душ ѣ п р о вѣ д ать думы,
К о то р ы м ъ н ѣ тъ ни о б р а з о в ъ , ни словъ?
Т а м ъ , гдѣ кругом ъ г у с т ѣ е т ъ м р а к ъ угрюмый,
П рисл уш ай тесь к ъ м олчанію л ѣ со въ ;
Т а м ъ в ъ ти ш ин ѣ п е р е б ѣ га ю т ъ думы,
Н евнятны й гулъ б еззву ч н ы х ъ го ло со въ .
В ъ си х ъ го л о сах ъ мелодіи пусты ни:
Я сл у ш ал ъ и х ъ , за с л у ш и в ал с я и х ъ ,
Я тр е п е т а л ъ , к а к ъ п редъ л и ц о м ъ святы ни,
Я п о л о н ъ бы лъ созвучій, но нѣмы хъ,
И и з ъ груди, к а к ъ у з н и к ъ и зъ твердыни,
В отщ е к и п ѣ л ъ , вотщ е мой рвался сти х ъ.

Нарвскій

водопадъ.

Н есись съ н еукр о ти м ы м ъ гнѣ вом ъ,
М ятежной влаги властели нъ !
Надъ ти ш ин ой о к р е стн о й ревом ъ
Господствуй, бурный и сполинъ!
Ж ем чуж ною , кип ящ ей л аво й ,
З а в алом ъ н и звер гая валъ ,
С ерди той, ди кой, величавой
П еребѣгай ступ ени ск ал ъ !
Д ож дь бры зж етъ о т ъ уп о р н о й сшибки
Волны, срази вш ей ся съ волной,
И влаж ный ды мъ, к а к ъ о б л ак ъ зыбкій,
Вдали ихъ п р ед став л я етъ бой.

Поэты пуш кинской поры.

Все р азъ я р ен н ѣ й , все угрюмѣй
Л ети ш ь, к а к ъ геній н епогодъ.
Я мыслью погруж аю сь в ъ ш умѣ
М еж доусобно-бурны хъ водъ.
Но к ак ъ в округъ все безм ятеж н о,
И, утомленный т о б о й ,
К акъ чувства отды х аю тъ нѣж но,
Л ю буясь сельской ти ш иной!
Т вой ясный берегъ чуж дъ смятенью ,
Н а нем ъ ц в ѣ тетъ весны к раса,
И вм ѣстѣ миру и волненью
С вѣ тл ѣ ю тъ т ѣ ж е небеса.
Но ты , созданье т а й н о й бури,
И гралищ е глухой войны ,
Ты не зерц ал о и х ъ л азу р и ,
В отщ е блестящ ей съ выш ины.
П ротиворѣчіе природы ,
П одъ грозны мъ зн ам ен ьем ъ тр ево гъ ,
Въ залогѣ вѣчной непогоды
Ты бытія п р ія л ъ за л о гъ .
В орвавш ись въ сей предѣ лъ спокойны й,
О динъ сви р ѣ п ству еш ь в ъ глуш и,
К ак ъ вдоль пусты ни в и х о р ь знойны й,
К акъ стр аст ь в ъ с в яти л и щ ѣ душ и.
К ак ъ ты, в н езап н о р а зр а зи т с я ,
К ак ъ ты, р а с т е т ъ о н а в ъ борьбѣ,
Т е р за е т ъ лоно, гдѣ родится,
И п оглощ ается в ъ себѣ.

Кн. П. А. Вяземскій.

Жизнь

285

и Смерть.

Ж и з н ь — н очь, а день н а ш ъ — смерть! Иль см ерть—
ночная тѣ н ь,
А к р а т к ій день н а ш ъ — ж изнь! но к ъ цѣли
безопасной
Р а в н о п р и в есть д ол ж н а послѣдняя ступень!
П рохож ій гость зем ли , отвер гн и ст р а х ъ напрасны й:
Или по бурн ом ъ днѣ н а с ъ с о н ъ п ости гн етъ ясны й,
И ль б у р н о й ночи вслѣ д ъ п р о гл я н етъ ясный день!

Флоренція.
Ты зн аеш ь край! Т а м ъ льется А рно,
Л обзая темны е сады;
Т ам ъ солнце вѣчн о лучезар но
И рдѣю тъ зо л о т о м ъ плоды,
Т ам ъ л а в р ъ и м и р т ъ благоуханны й
Л елѣ етъ вѣчн ая весна,
Т а м ъ городъ Ф лоры соимянны й
И басн ословн ы й, к а к ъ она.
К рай чудный! О н ъ ц в ѣ т е т ъ и блещ етъ
К расой природы и и ску сств ъ ,
Т а м ъ м рам оръ м ы сл и ть и треп ещ етъ,
В ъ к ар ти н ѣ ды ш етъ плам ень чувствъ.
Т ам ъ рѣ чь— п оэзіи напѣвы :
Я съ уп оен ьем ъ и х ъ внималъ;
Но ничего т а м ъ Р у с с к о й дѣвы
Я у п ои тел ьн ѣ й не зн а л ъ .

Поэты пуш кинской поры.

О на и строй н остью кр аси в о й ,
И яркой бѣ ли зн ой лица,
Б ы ла соперницей счастл и во й
С озданій х и тр аго р ѣ зц а.
К анова на свою Психею
При ней съ досадой бы см отрѣ лъ ,
И м рам оръ дѣвственны й п редъ нею,
С тыдясь, зав и стл и во т у с к н ѣ л ъ .
Н а бѣлом ъ м рам о р ѣ П аросском ъ
Ея чела, вѣн ц о м ъ и зъ к о с ъ ,
П ереливалась черны м ъ ло ск о м ъ
Г устая прядь густы х ъ во ло съ .
И чернымъ п лам енем ъ горѣ ла
Очей пылаю щ ая ночь:
И ю жнымъ зн о е м ъ п л ам ен ѣ л а
Младая сѣ вер н ая дочь.

С л е з а .
Когда печали н ео тсту п н о й
'В ъ теб ѣ поды мется гр о за,
И н ехотя слезою кру п н о й
Т вои у в лаж атся гл аза,
Я и въ то время съ наслаж деньем ъ
Еще вни м ательнѣ й , н ѣ ж нѣй
Любую сь милымъ вы раж еньем ъ
П ригожей горести т во ей .
С ъ лазурью голубого о к а
И граетъ зы бкій б л еск ъ слезы ,
И мнѣ сдается: п ер лъ В остока
С к ати л ся съ свѣ тл о й бирю зы.

Кн. П. А. ВяземскіЙ.

287

Ч е р н ы я очи.
Ю ж ныя звѣзды! Черныя очи!
Н еба чуж ого огни!
В асъ ли встрѣ ч аю тъ взоры мои
Н а небѣ хл адн ом ъ блѣдной полночи?
Ю га созвѣздье! С ердц а зен и тъ !
С ердце, лю буяся вам и,
Ю ж ною нѣгой, ю жными снами
Б ь е т с я , том и тся, к и п и т ъ .
Т ай н ы м ъ в о сто р го м ъ сердце о б ъ я т о ,
Въ ваш ем ъ сгорая огнѣ;
З в у к о в ъ П етрарки , п ѣ сн ей Т о р к в ат о
И щ еш ь в ъ нѣмой глубинѣ!
Т щ етн ы порывы! Глухи напѣвы !
В ъ сердцѣ н ѣ тъ п ѣ сн ей , увы!
Ю жныя очи сѣ вер н о й дѣвы,
Н ѣж ны хъ и стр аст н ы х ъ , к а к ъ вы!

С у м е р к и .
К огда б л ѣ д н ѣ етъ день и с у м р а к ъ зады м и тся,
И м о л ч а н а поля з а тѣ н ь ю т ѣ н ь л о ж и тся ,
В ъ п ослѣ д н ем ъ зар ев ѣ сго р аю щ аго дня
Е сть сл ад ость т ай н ая и п р елесть для меня.
Лю блю то гд а одинъ, б е зъ ц ѣ ли , ти х и м ъ ш агом ъ,
Б р о д и ть и л ь по полю, иль в ъ ро щ ѣ за оврагом ъ.
К р у го м ъ у ти хли ж и зн ь и бой дневны хъ р аботъ ;
З а б о т л и в о м у дню на см ѣну ночь идетъ,
И с л о в н о к ъ таи н ст в у природа п риступ ила,
И ж д етъ , чтобы небесъ заж гл и с ь паникадила.
Б р о ж у зад ум чи во, и съ сум раком ъ полей
С олью тся сум ерки нѣмой мечты моей.

288

Поэты пуш кинской поры.

И то л ь к о и зрѣ дка з в у к ъ дальній, о б р азъ смутны й
По сонном у уму п р о р ѣ ж ет ъ слѣ дъ минутны й,
И міръ дѣйстви тельны й н ап о м н и тъ мнѣ слегка.
Чу! Пѣсня зв о н к ая лихого ям щ и ка
С ъ дороги столбовой несется. П арень б о й к о й
П оетъ и п р ави тъ о н ъ своей задорной тр о й ко й .
В отъ тусклы й о го н ек ъ и з ъ -з а о к н а м ел ькн у л ъ ,
Т у т ъ голосовъ лю дскихъ п ро ш ел ъ невнятны й гулъ,
Т а м ъ ж алоб но завы л ъ со б ак и лай н естройн ойИ все о п ять зам р етъ в ъ о колиц ѣ сп окой н ой.
А т у т ъ нежданный с т и х ъ , невѣдомо съ чего,
На ум ъ мой н ал е ти т ъ и в ц ѣ п и т ся въ него;
И слово къ слову л ь н е т ъ , и зв у к ъ созвучья и щ етъ ,
И лѣш ій зв о н к и х ъ ри ѳм ъ ю литъ. п о етъ и сви щ етъ .

На память.
Въ края далекіе, п одъ н ебеса чужія,
Х оти те вы съ собой н а п ам ять перенесть
О бли ж н и хъ, о стр ан ъ родной ж ивую в ѣ сть,
Ч тоб ъ сти х ъ мой сердцу м огъ, въ минуты неземныя,
К акъ вѣрный часовой откл и кн у ться: Россія!
Когда бѣда п ридетъ, иль просто какъ -ни буд ь
Т о ско й по родинѣ за н о е т ъ в аш а грудь,
Не ж дите о тъ меня вы радостн аго слова:
П одъ свѣж и м ъ тр ау р о м ъ печальнаго п окр о ва,
С л о ж и въ съ главы своей в ѣ н о к ъ бл естящ и х ъ р о зъ ,
О тъ рѣчи радостной, о т ъ пѣсни вдохновенной
О твы кла муза: ей надъ урной драгоцѣнной
О тны нѣ суждено бы ть м узой вѣчной сл езъ .
Одною думою, однимъ собы тьем ъ полный,
К огда н а чуждый брегъ в асъ п ереносятъ волны,
И зв у к и родины должны въ послѣдній р а зъ
П ечально врѣ заться и о т о зв а т ь с я в ъ в асъ,

Кн. П. А. Вяземскій.

289

На п ам ять и в ъ з а в ѣ т ъ о п р о ш л о м ъ въ м ірѣ н о в о м ъ ,
Я в а с ъ н ап у тств у ю единымъ скорбн ы м ъ сл о во м ъ ,
З а т ѣ м ъ , ч т о скорбь моя превы ш е си лъ м о и х ъ ,
И, вѣ рн ы й п ам ятн и к ъ сердечны хъ сл е зъ и стон а,
В ам ъ з а т в е р д и т ь одно рыдающ ій мой с т и х ъ :
Ч т о я р к а я зв ѣ зд а съ родного н ебо ск л о н а
В н езап н о со р в ан а средь бури р о к о во й ,
Что п ѣ сн и лучш ія п оэзіи родной
В н езап н о зам ерли н а л и р ѣ он ѣ м ѣ лой ,
Ч то п а л ъ во всей порѣ красы и славы зрѣ лой
Н а ш ъ л а в р ъ , н аш ъ вѣщ ій л а в р ъ , у с л ад а н аш и х ъ дней,
К оторы й треп ето м ъ и сл адкозвучн ы м ъ ш ум ом ъ
О т ъ с н а воспрянувш и хъ п р о р о ч е ск и х ъ вѣтвей
В ѣ щ ал ъ глаголъ боговъ н а с ѣ вер ѣ угрю мом ъ,
Ч то н авсегда ум олкъ лю бимый н а ш ъ п о эт ъ ,
Ч то ск о р б ь п остигла н асъ , что П уш ки н а у ж ъ нѣтъ!

ПОЭТЫ

П УШ К. П О РЫ .

19

A. C. Грибоѣдовъ.

Х и щ н и к и н а Ч е г е м ѣ.
О ко п ай тесь рвам и , рвам и,
О тр ази те см ер ть и п л ѣ н ъ — •
Б л еско м ъ р у ж ей , тверж ей с т ѣ н ъ !
К акъ ни к р ѣ п к и вы стѣ нам и,
Мы н ад ъ в ам и , мы надъ вами!
Б удто бы стры е орлы
Н адъ ч ел о м ъ к р у то й скалы .
М ракъ з а н а с ъ ночей безлун н ы хъ ,
Ш ум ъ п о т о к а , выси горъ,
Д ож дь и м гла, и вихрей сп о р ъ .
На у го н ъ к о н ей табун н ы хъ ,
На о в ец ъ зо л о то р у н н ы х ъ ,
Гдѣ в и т а ю т ъ в еп р ь и волкъ ,
Н аш ъ з а л е г ъ о тваж н ы й п о лкъ .
Ж и вы в ъ н а с ъ о т ц о в ъ обряды,
К ровь и х ъ бу й н ая ж ива.
Т а ж е в ъ н еб ѣ синева!
Т ѣ ж е льдяны я громады,
Т ѣ ж е съ р ев о м ъ водопады.
Т а ж е д и к о сть , кр асо та
По ѵ щ ел ьям ъ разл и та!
Н аш и— камни! наш и кручи!
Русь! за ч ѣ м ъ вою еш ь ты
Вѣковыя вы соты ?
Д осягн еш ь ли? В отъ надъ тучей
Д вуверш инны й и могучій

A. C. Грибоѣдовъ.

291

Р ѣ ж етея и з ъ о б л а к о в ъ
Надъ гл ав о й т в о и х ъ п о л к о в ъ .
П аръ и з ъ бездны о тдален ной
Вьется по его п леч ам ъ ;
В отъ н еви ди м ъ о н ъ очамъ!
Т ой ж е тк ан ію свіенной
Т а к ъ ж е скры ты мы мгновенно,
Въ мигъ я в и л и с ь , м и го м ъ н ѣ тъ ,
В ы стрѣлъ, два, и сгин улъ слѣдъ.
Д виньтесь у зко ю тропою !
Не в ъ краю вы сел ъ и н и въ :
Здѣсь стрем н ин а, т а м ъ — обры въ,
Т у т ъ у т е с ъ :— б ер и те с ъ бою!
Камень, сор ван н ы й сто п о ю ,
Въ глубь л е т и т ъ , р азб и ты й в ъ п р а х ъ ;
Риньтесь съ н и м ъ , о т к и н ь т е стр ах ъ !
Ж дем ъ. Готовы к ъ н о вой сѣ чѣ .
Но и сл у х ъ о н и х ъ и счезъ !
З аго р ай ся , др ев н ій л ѣ съ!
Л ейся, за р е в о , далече!
Мы обсядем ъ в ъ д р у ж н о м ъ вѣчѣ,
И по ряду, д ѣ л еж о м ъ ,
Д ѣ лим ъ в з я т о е н о ж о м ъ .
Доли лучш ія о т л о ж и м ъ
Н аш им ъ панц ы рн ы м ъ к н язьям ъ ,
И д ж и ги там ъ у зд ен я м ъ
Ю ныхъ п л ѣ н н и ц ъ п ріум н ож им ъ ;
И кадіям ъ, лю дям ъ Б о ж ьи м ъ ,
П лѣнны хъ о т р о к о в ъ дадим ъ
(В ѣрой с т а н ъ н а ш ъ невредим ъ).
У зн и кам ъ у д ѣ л ъ обы чн ы й,—
Н адъ рабам и в ы со к а
И хъ стя ж ател ей р у к а.
19*

Поэты пуш кинской поры.

У зы —ж ребій и м ъ приличны й;
Въ и хъ зем л ѣ и с в ѣ тъ темничный!
И у ж асен ъ -л и о бм ѣ нъ ?
Дома— цѣпи! в ъ ч у ж ѣ — плѣнъ!
Д ѣлим ъ ж ен ам ъ ож ерелье.
В отъ облом ки х р усталя!
П ьемъ бузу! С то н и , земля!
К ликом ъ о гласи сь ущ елье!
П адш имъ м и р ъ , ж ивы м ъ веселье!
Р а з ъ ещ е у в и д ѣ л ъ взо р ъ
Вольный край родим ы хъ горъ!

Освобожденный.
Л угъ ш елковы й, мирный лѣсъ!
С квозь колеблем ы е своды
Я сная л а зу р ь небесъ!
Т и хо плещ ущ ія воды!
М нѣ-ль возвращ ены н азадъ
Всѣ очар о в ан ья ваш и?
С нова-ль черпаю и зъ чаш и
Н ескудѣю щ ихъ отрадъ?
Будто сладостно-душ исты й
Въ в оздух ъ п р о ли л ась струя;
С нова уп иваю сь я
В ольностью и нѣгой чистой.
Но гдѣ др у гъ ?.. но я одинъ!..
Но давн о-л ь, к а к ъ привидѣнье,
П редстоялъ о ч ам ъ моимъ
В ѣстни къ зл а? Я мчался съ ним ъ
Въ дальній край на зато ч ен ье.
О крестъ дикія м ѣ ста,
С нѣ гъ п уш ился п о дъ ногами;

A. C. Грибоѣдовъ.
Горемъ скованы уста,
Р уки тя ж к и м и цѣпям и.

'Г'
К ры лам и п о р х ая, стр ѣ л ам и зв ен я ,
Л ю бовь в о п р о ш а л а к о го -то :
А хъ! есть-л и что легче н а св ѣ тѣ меня?
Р ѣ ш и те зад ачу Э рота.
Л ю бовь и лю бовь, р ѣ ш у я к а к ъ разъ ,
С ам а себя легче б ы в а етъ подъ часъ.
Е сть пѣсня т а к а я :
Л егко себѣ друга сы скал а Аглая
И легче того
З аб ы л а его.

293

К . Ѳ . Рылѣевъ.

С т а н с ы .
A. A. Бестужеву.
Не сбылись, мой другъ, п ророчества
Пылкой ю ности моей:
Горькій ж ребій оди н очества
Мнѣ суж денъ в ъ кругу людей!
С лиш ком ъ рано м р ак ъ таи нственн ы й
О пы тъ грозны й р азо гн а л ъ ,
С лиш ком ъ ран о , другъ единственны й,
Я сердца людей у зн ал ъ !
С траш но дней не вѣ д ать радостны хъ,
Б ы ть чуж им ъ среди своихъ ;
Но уж аснѣй — и с т и н ъ тяго стн ы х ъ
Бы ть сосудом ъ съ дней младыхъ.
С ъ тя ж к о й грустью , съ черной думою
Я съ т ѣ х ъ п о р ъ одинъ брож у
И могилою угрюмою
Міръ печальны й н ахож у.
Всюду встрѣ чи безотрадны я!
И щ еш ь, суетны й, людей;
А в стр ѣ ч аеш ь труп ы хладные
И ль безсм ы сленны хъ дѣ тей ...

К. Ѳ. Рылѣевъ.

Е. П. Оболенскому.
М нѣ то ш н о здѣсь, к а к ъ н а чуж бинѣ!
К огд а я сброш у ж и зн ь мою ?
К то д аст ъ крилѣ мнѣ голубинѣ,
Д а п олечу и почію?
В есь м іръ к а к ъ см радная м огила!
Д у ш а и зъ т ѣ л а рвется во н ъ !
Т во р ец ъ ! Ты мнѣ п р и б ѣ ж и щ е и сила,
Вонми мой вопль, услы ш ь мой стонъ;
П рин икн и на мое моленье,
В онм и смиренію душ и,
П ош ли д рузьям ъ м ои м ъ сп асен ье,
А мнѣ даруй г р ѣ х о в ъ п р о щ ен ье
И духъ о т ъ т ѣ л а разр ѣ ш и !

И . Е. Великопольскій.

Б а р о н у А н т . Ан т . Д е л ь в и г у .
П о этъ — л ѣ н и в е ц ъ и дѣлецъ!
О мнѣ ты в сп о м н и л ъ , н ако н ец ъ,
В ъ моем ъ и згн ан іи печальном ъ:
Я п олучи лъ т в о и «Ц вѣты »
И н а л и сто ч к ѣ и х ъ н ачальном ъ
П рочелъ рук и т во ей черты.
Ты д ал ъ н а зв а н ь е мнѣ п о эта,
Но друж бѣ в ѣ р и т ь ли твоей?
Увы! П о этъ в ъ у с т а х ъ друзей—
Ещ е п о этъ -л и я — для свѣта?
О тец ъ безмедныя «Пчелы»
Мнѣ своего не д а л ъ п р и в ѣ та
Въ с тр ан и ц ах ъ длинной похвалы .
Б о гъ съ н им ъ, с ъ судом ъ его ничтож ны м ъ!
С н ач ал а, сѣ верн ы й зо и л ъ ,
К ривы м ъ п у т ем ъ идя к ъ п о то м ству ,
О н ъ по р а зс ч е т у в с ѣ х ъ бран и лъ,
Т еп ерь— в с ѣ х ъ х в а л и т ъ по зн ако м ству !
Его суда я не бою сь:
Е щ е не вы ш ел ъ я н а сцену;
П ора п р и д етъ ,— я появлю сь,
О деж дой п разд н и чн о й одѣну
Мою ревнивую К амену—
Т огд а ни С о м о в ъ , ни Ѳаддей
О мнѣ въ у м а х ъ у с т а в я т ъ мнѣнье,
Но я п ослуш аю суж денье
Т а к и х ъ , к а к ъ ты , мой другъ, людей;

И. Е. Великопольскій.

297

О т ъ н и х ъ я ж ду себѣ награды,
Я и х ъ въ судьи мои беру,
В осторж ествую , иль съ досады
С ти х и и п розу издеру!

Р о з а .
О Д аф на! С м отри, к а к ъ с ъ п р иход ом ъ Авроры,
Н а п ы ш н ом ъ , тобою взр ащ ен н о м ъ кустѣ,
Л ю би м и ц а ю ная Ф лоры ,
Т а м ъ р о за во всей р а с ц в ѣ л а к р асо тѣ .
С м о т р и , к а к ъ она все к ъ себѣ п р и вл екаетъ ;
К а к ъ сладко, прильн увш и к ъ ней, б аб очк а сп и тъ ,
З е ф и р ъ ш аловли вы й п р у т ъ гибкій к ач аетъ ,
И к ап л я росы на л и с т о ч к ѣ д р о ж и тъ .
О , Д аф на! Ты та к ж е п р е л е с тн а собою!
К ъ т е б ѣ все стрем и тся, т о б о й все ж и в е т ъ —
Но врем я, увы! п рон есется стрѣ лою ,
И алую р о зу съ то б о й унесетъ!

Жизненный

вопросъ.

(Сонетъ).
К акъ я ловлю в о с т о р г ь ж и вы х ъ м ечтаній,
Д ы хан ья м у зъ волш ебную струю!
К а к ъ рвусь душ ой в ъ с тр ан у очарованій,
К а к ъ вѣрую , надѣю сь и люблю!
К ак ъ часто я, средь тем н ы х ъ ож иданій,
К а к и м ъ -т о весь волн ен іем ъ горю!

298

Поэты пушкинской поры.

К а к ъ треп етн о, весь в ъ плам ени ж еланій,
Я п одхож у къ святом у алтарю !
Могучій духъ! Д у х ъ , св ѣ то м ъ озаренный!
О ткуд а ты? Зи ж д и тел ем ъ вселенной
В ож демъ ли ты, со п у тн и к о м ъ ли данъ?
Ты к ъ вѣрн ом у-ль н езрим ое влеченье?
И ль, воскри л и въ мечту и заблуж денье,
П ож изненны й, возвы ш енны й обм анъ?

М ой

П О С О Х

ъ.

Небо нахм урилось, ту чи нависли!
П асмурны, пасмурны вѣщ ія мысли!
Ш умныя крылья гл аш атаго бури
Д ую тъ, буш ую тъ, черн ѣ ю тъ в ъ лазури!
С ердце заб илось к а к ъ с ѣ т н а я птица!
Д ухъ , полети! Расп ади ся, темница!
Р одина, родина! Гдѣ ж е ты в ъ мірѣ?
Въ солнцѣ, въ лунѣ , в ъ голубом ъ ли эф и рѣ ?
Иль м еж ъ кры латы м ъ т ѣ м ъ к л иром ъ чер то га,
П ѣснь аллилуйя гласящ и м ъ для Бога?
Я у ж ъ и звѣ далъ п р о стр ан ств о земное!
Я у ж ъ усталъ! Я грущ у о покоѣ!
С в ѣ т ъ оп осты лъ мнѣ! Я п осохъ мой гибкій
Въ дом ѣ слож у съ благодарн ой улыбкой!
Д ож дь о тъ у тр а все ш ум ѣ лъ и до ночи;
С лезы к ати л и сь, тум ан и л и очи;
С ердце все билось, к а к ъ сѣ тн ая птица;
Д уш у м нѣ, душ у т ѣ с н и л а тем н иц а...
Ч то-то я поднялъ в ъ м ечтѣ невеселой:—
Это все о н ъ , все м ой п о с о х ъ тяжелый!

И. Е. Великопольскій.

К о

299

с н у .

С он ъ ! Б ож ество благодатн ое! Млечный твой
со к ъ ,
И зъ тьм ою окраш ен ны хъ зе р е н ъ , выжми в ъ мой
кубокъ!
Дай и м ъ н ап и ться, ж аж ду душ и уто л и ть;
Т у ж а ж д у , которой ни в ъ чем ъ не им ѣть у толенья
К ром ѣ безм олвны хъ, вѣ ч н ы хъ з а гробом ъ ночей!

R. A . Бахтуринъ.

Ж

p

e б

i

й.

П редъ урн ой ж р е б іе в ъ зем ны хъ
С тою в ъ раздуміи глубоком ъ,
С трем ясь п ро н и к н у ть ж аднымъ око м ъ
Въ тем ницу т а и н с т в ъ роковы хъ,
С трем ясь п о сти гн у ть, б е зъ утраты
С вящ ен ной в о л ьн о сти .моей,
Чьи доли радостью богаты?
Чьи доли страш н ы для людей?
С осудъ б езм ол вен ъ , к а к ъ могила;
Н епроницаем ъ, к а к ъ х а о с ъ ,
И вскры ть его ,— и зм ѣ н и тъ сила
Т ом у, кто горе перенесъ!
К то въ ц вѣ тѣ л ѣ т ъ зн а л ъ отвер ж ен ье
Всего, в ъ чем ъ радостей искалъ;
К то просы пался для мученья,
Кто сонъ слезам и отдалялъ!..
Т а к ъ грустной ж и зн и половину
О тж и въ , не вѣрю въ ж ребій свой;
Мнѣ сладко дум ать, что судьбину
Я трон у ж аркою мольбой!
Что мнѣ у д ѣ л ъ уж е другой
Н азначенъ ею, ч то об н о в а
Мнѣ ж изн и радо стн о й готова;
Ч то буду в ѣ р о в а т ь я вновь
Въ надежду, друж бу и лю бовь?..
Т а к ъ пусть ж е в ъ т а й н у не п роникну,
П окуда будущ ность мнѣ льсти тъ ;
П усть у тѣ ш ат ь себя привы кну,
Ч то ж ребій с ч а с ть е мнѣ сулитъ .

K. A. Бахтуринъ.

Э

e

Л

Г

І

Я.

У ж е потухли въ с в ѣ т л о м ъ взо р ѣ
Н адеж да, радость и п о ко й ;
Я мало ж и л ъ , но ж и зн и горе
З н а к о м о съ юною душ ой.
Ни в ъ бурной нѣгѣ сл ад о стр астья ,
Ни в ъ ш умны хъ п р а зд н и к а х ъ др у зей
Я не свож у былого счастья
С ъ душ ой р азстр о ен н о й моей.
Н а м и гъ веселья свѣ тл ы й геній
К о мнѣ сл етаетъ , и о п я т ь
Т у с к л ѣ е т ъ в ъ м р ак ѣ помыш леній
Надежды милой благодать;
Но с ъ п остоянною отрадой
Я н езн ак о м ъ , я с т р а ш е н ъ ей ,—
А хъ! Е слибъ грусть бы ла оградой
П роти въ м о гущ еств а страстей !

М

у

з

а-

З н а к о м ъ ли ты с ъ небесны м ъ в зо р о м ъ
Н езрим ой дѣвы красоты ?
С ъ ея вы соки м ъ р азго во р о м ъ ,
И збы тком ъ ч у в ств а и мечты?
О н а не зн а е т ъ принуж денья;
С воб ода— х рам ъ ея сы новъ;
Но в л аст ь в о сто р го в ъ , вдохновенья
В л ад ѣ етъ силой зв у ч н ы х ъ сл о въ .
О н а скром н а, не всѣ м ъ открыты
П ути таи нственн ы е к ъ ней,
И ч асто тер н ам и увиты
К ороны и збран н ы х ъ людей;

302

Поэты пушкинской поры.
Н о, вѣрны й другъ, в ъ ч асъ и спы танья
О на лю бим ца п о с ѣ ти т ъ ,
И у стъ бож ествен н ы х ъ лобзанье
Чело стр ад ал ьц а п р о я с н и т ь ,
И вы рветъ дивны е напѣвы!
О н ъ п олон ъ радостью о п ять,
О нъ п олон ъ ж изн ью тай н о й дѣвы,
На немъ любви ея п ечать.

Б у р я .
Подернулось небо громадам и ту ч ъ ,
Валы зак и п ѣ л и , и м оре з а в ы л о ,—
П оры висты й вихорь, к а к ъ мести п о со лъ ,
О тъ к р ая до к рая съ громами п р о н е сс я ,—
П росви щ етъ в ъ д уб равѣ , п ро р вется въ п оля;
Все ру ш и тъ , все л о м и т ь и, х о х о т о м ъ во я,
К ак ъ будто у молніи п р о с и т ь огней,
Ч то б ъ слѣдъ о зар и л о влады чество бури,
Ч то б ъ м р ак ъ не п о х и т и л ъ дѣяній ея.
О буря! к а к ъ много в ъ теб ѣ я читаю!
Люблю я неистовы й п р а зд н и к ъ стихій.
К ак ъ о н ъ сам о в л астен ъ , м огучъ и у ж асен ъ ,
И к а к ъ ск о р о теч ен ъ , н и ч то ж ен ъ и слабъ!
Ты губиш ь, о буря, но гу б и ш ь до с р о к а ,—
Н а с т у п и т ь м гновенье, п о льется съ небесъ
Т орж ественны й п лам ен ь веселаго с о л н ц а —
С окрою тся тучи , у т и х н у т ь валы,
И ты , исчезая, грем иш ь в ъ отдаленьи,
К а к ъ будто бы роп щ еш ь н а сл аб о сть свою.
Ч т о -ж ъ зн а ч и т ь м и н у тн о й н абѣ гъ тво й , о буря,
К огда н е дости гла ты цѣли своей,
С е б я -ж ъ присты дила борьб ою съ п риродой,
С оп ер н и ц ѣ новый ты б л е ск ъ придала!

К А. Бахтуринъ.
С т р ад ан ь я , гоненья и к азн и земный,
Вы б у р ѣ подобны, п р и р о д ѣ — душа!
Вы вѣ ч н ую и скру в ъ груди ч ел о вѣ ка
Не властн ы уси л ь ем ъ св о и м ъ потуш ить!
П ри род а, сверш и вш и п о б ѣ д у надъ бурей,
И н овой , и свѣж ей к р асо ю полна;
Д у ш а ж ъ , о т р я х а я зем н ы я одежды,
Г ордится надъ вами, б езс м е р ть ем ъ дыша.

Э. И ; Губеръ,

Художнику.
К акъ х о р о ш а в ъ к р асѣ свящ енной
М адонна дивная твоя!
Ж и вы м ъ и ску сств о м ъ упоенны й,
Дивлю сь, х у д о ж н и к ъ вдохновенны й,
Т во ей вы сокой мысли я.
О на, зем ны м ъ н езр и м а о к о м ъ ,
Въ святой зав ѣ т н о й ти ш и н ѣ ,
С п ал а въ бездѣ й ствіи глубоком ъ;
Но вдругъ в зви л а с ь ж ивы м ъ п о то ко м ъ
И разл и л ась н а п о л о т н ѣ .
Гордись! п о то м о к ъ благородной
Т ебя о ц ѣ н и тъ и п о й м етъ ;
И тщ етны й гнѣ въ толпы бездарной
У стами зав и сти к о варн ой
Т воей картины не со тр етъ .
Но н ѣ тъ , х у д о ж н и к ъ вдохновенны й,
Ты всуе славой не гордись,
И надъ то л п о й н епосвящ енн ой
Н асм ѣш кой д ерзко й и надменной
Н а краткій м игъ не в о зн о си сь.
Бѣ ги , рем еслен ни къ ничтож ны й,
С клони во п р а х ъ свое чело;
Т воя к а р т и н а — о ч ер к ъ ложный
С ъ мечты, для к и сти невозм ож ны й;
Т во е и с к у с с т в о — ремесло!

Э. И. Губеръ.
З а б у д ь торж ествен ны е зв у ки ,
Р а з б е й холодную скриж аль;
И л ь н ари суй н ам ъ л е п е т ъ муки,
Н ад ъ гробом ъ Б о га в зд о х ъ р азл у к и ,
Н евы разим ую п ечал ь.
Иль ж и зн ь вдохни в ъ ея страданье,
П одслуш ай тай ны й в зд о х ъ ея,
М олитву сл езъ и у п о в а н ь е ,
И перелей ея ды ханье
В ъ ж ивы я к р аск и бытія!
Но н ѣ тъ , ты и х ъ с о зд а т ь не м о ж еш ь...
Ты броси л ъ к и сть , п о н и к ъ главой:
Т ы черни грубой не в стр е во ж и ш ь ,
И въ диком ъ гн ѣ вѣ у н и ч то ж и ш ь
Б ездуш ны й, слабы й с н и м о к ъ свой!
Не подходи к ъ своей к а р т и н ѣ ,
К ъ ней черни х л адн о й не зови!
О ста н о в и сь на п о л о в и н ѣ ,
И п о ло тн о посерединѣ
С ъ насм ѣ ш кой гордой разорви!

Н а к л а д б и щ ѣ.
В ъ страш н ы й ч а с ъ т о м я щ и х ъ сн овъ,
В ъ ти х о й области гр о бо въ,
Н а об л ом кахъ бытія
О т ъ людей скры ваю сь я.
Н ива бож ія м о л ч и тъ ,
В ѣ тер ъ дрем летъ, в о зд у х ъ сп и тъ ,
ПУШ К. ПО РЫ .

20

Поэты пушкинской поры.
Н адъ гробами т и ш и н а;
Ночь глуб ок и хъ дум ъ полна.
И не тр о н етъ э т и х ъ думъ
П раздной ж и зн и праздны й ш умъ.
Въ э т о т ъ ч ас ъ молю ся я,
Д ѣ тскій с т р а х ъ в ъ душ ѣ тая;
Въ э т о т ъ часъ в ъ т о ск ѣ нѣмой
П роклинаю ж ребій мой.
Зд ѣ сь, в ъ безм олвіи свято м ъ ,
Подъ м огилой и кр есто м ъ ,
С п я тъ страдан ія людей
До р азсв ѣ т а л учш и х ъ дней.
Все, что радовало и хъ,
Ч то терзал о душ у въ н и х ъ ,
Грусть и см ѣ хъ , п ечал ь и стр ах ъ ,
Все на в ѣ к ъ л егло в ъ гробахъ!
С колько т а й н ъ н а днѣ могилъ
Мѣдный за с т у п ъ схоронилъ!
Н адпись х л адн ая м о л ч и тъ ,
С м ерть к о стям ъ не и зм ѣ н и тъ ,
Лиш ній ж и тел ь бы тія,
Между н и х ъ у сн у и я.
И— въ м огилѣ с в ѣ ж ій .'гость,
Возлѣ кости л я ж е т ъ ко сть.
Т и х ъ и тем ен ъ бѣдный домъ;
В ъ немъ усн у я долги м ъ сномъ:
Гробъ не вы дастъ м ертвеца
Въ руки п раздн аго глуп ц а,
Не о тдастъ м о и х ъ костей
Въ посм ѣяніе людей.

Э. И. Губеръ.

307

О х л а ж д е н і е.
М учительн о слѣдить з а медленной у тр ато й ,
Годами купл ен н ой , лю бовію богатой
И б л и зк о й н ам ъ душ и, н ести зав ѣ тн ы х ъ у зъ
Не в ъ си л ах ъ бѣдная; таи н ствен н ы й сою зъ
Р а зр у ш е н ъ навсегда; не ум ы селъ коварный
С о з р ѣ л ъ измѣною въ ду ш ѣ неблагодарной;
н е легком ы сліе, не медленный р азсч етъ
Н а с в я зи преж нія в ъ ней х о л о дн о вста етъ .
Д ругой л еж и тъ ей п уть: другія впечатлѣнья
У н о с я тъ преж нія; не гн ѣ в а , не п р езр ѣ н ья,
А п лам ен н ы хъ м оли твъ и н еп р и тво р н ы х ъ сл езъ
Д о с т о й н а бѣдная; б л аж е н ъ , к т о п еренесъ
П аден іе ея безъ грѣ ш наго у к о р а ,
К то в ъ преступленіе ей не в м ѣ н я л ъ п озора,
К то цѣлом удренно х р а н и т ъ в ъ душ ѣ своей
В оспом ин ан іе однихъ п рош едш и хъ дней,
К то для нея сберегъ одни благословен ья,
Д а друж бу грустную , да слезы ум иленья.

На смерть Пушкина.
Я видѣлъ гробъ его печальны й,
Я видѣлъ в ъ гробѣ блѣдны й л и к ъ ,
И въ ти ш и н ѣ , с ъ сл езо й п р ощ альной ,
Главой на т р у п ъ его п о н и к ъ .
Но пусть надъ ли р о ю безгласн ой
П орвется т щ е т н а я ст р у н а,
И не с м у т и т ъ то с к о й н апрасн ой
Его то р ж еств ен н аго сна.
П ослѣдній зв у к ъ съ н ея сорвется,
П ослѣдній зв у к ъ струны моей,
20*

Поэты пушкинской поры.
К акъ в ѣ с т н и к ъ см ерти , пронесется,
И м ож етъ бы ть в ъ сердцахъ людей
Н а тайны й в зд о х ъ и х ъ о тзо вется;
И міръ испуганны й вздрогнетъ,
И въ ти х ій ч ас ъ зал о го м ъ славы,
Въ кѣм ой то с к ѣ , н а гробъ кровавы й
Слезу печали п рин есетъ .
Но тѣсны й гробъ , добычи ж адной,
Не вы дастъ м ертваго пѣвца;
О нъ сп и тъ ; ему в ъ могилѣ хладной
Не нуж но бреннаго вѣнца.
М олчитъ цѣвницы зв у к ъ привѣтны й,
У снула сладкая м ечта,
И, к ак ъ м огила, безотвѣтны
Его холодны я у ста.
Въ нѣмой т о с к ѣ , вдали о т ъ свѣ та,
Въ своей н езнаем ой глуш и,
Я прин ош у н а гр о б ъ п о эта
С миренный д а р ъ моей душ и—
П ростой л и с т о к ъ в ъ в ѣ н к ѣ л ав р о в о м ъ .
П ростая дань душ и простой
Не п о р ази т ъ м огучим ъ словом ъ,
Не тр о н етъ сердц а к р асо то й .
Н ѣтъ! Въ грустны й ч а с ъ том ящ ей муки
Мнѣ сл адки хъ п ѣ сен ъ не дано;
Мнѣ об л ек ать в ъ ж ивы е звуки
Моей то ск и не суждено!
Но надъ м огилою к ровавой
Я брош у блеклый мой л и сто к ъ ,
П ока сп л е тет ъ н а гробѣ славы
Другой п ѣ вец ъ — другой вѣнокъ.
А ты!.. Н ѣ тъ , дѣвственная л и р а
Т ебя, стыдясь, не н азо в е т ъ ,
Но кровь п ѣ вц а в ъ скриж али міра
На судъ в ѣ к о в ъ теб я внесетъ .
Влачись в ъ п усты нѣ безотрадн ой
С ъ клейм ом ъ п р о кл я тья н а челѣ!

Э. И. Губеръ.
Т в о и м ъ к о стям ъ в ъ м оги лѣ хладной
Не буд етъ м ѣ ста н а землѣ!
Н е зн ай надежды св ѣ т о зар н о й ,
Ч уж дай ся нѣги сл ад к и х ъ сн о въ ,
И в ъ глубинѣ душ и к о в а р н о й
Т а и проклятія в ѣ к о в ъ !
К огда ж е, горьки м и сл езам и
В ъ предсмертной м укѣ п р и н я т а ,
М олитва грѣш ны ми словам и
С ойдетъ на грѣш ны я у с т а ,—
Т огд а п рон и к н етъ к ъ л о ж у м уки
Н ѣм ая тѣ н ь во тм ѣ н очн ой,
И окровавленны я руки
С удом ъ подним етъ н ад ъ тобой!

309

A . A . Башиловъ.

Э л e г i я.
(Къ друзьямъ).
Все т ѣ ж ъ м ѣ ста, да я не т о т ъ ,
О тсту п н и к ъ ж и зн и недовольный!
Т еп ерь меня у ж ъ не влечетъ
Ни з о в ъ друзей на ш ум ъ застольн ы й ,
Ни зо в ъ к ъ во сто р гам ъ милыхъ д ѣ в ъ ,
Ни в зо р ъ , исполненны й п р и м ан о къ ,
Ни зв у к ъ б о к а л о в ъ , ни н а п ѣ в ъ ,
Ни п ляск а р ѣ зв а я ц ы ган о к ъ .
К акъ ц ѣ пь н ево л ьн и ку тя ж к а,
Т а к ъ для м е н я — забавы свѣта:
Ж есто к о й осен и р у к а
Меня п ости гл а в ъ ц вѣ тѣ лѣта!
Друзья! в а ш ъ в зо р ъ у ж ъ не н айд етъ
Меня н а ш ум ной гіерекличкѣ;
Все тѣ ж ъ м ѣ ста, да я не т о т ъ !—
В аш ъ другъ ж и в е т ъ лиш ь по п ри вы ч кѣ .

Пустыня.
(Посланіе друзьямъ изъ деревни).
Въ уединенной сѣ н и ,
Вдали м ірски хъ су етъ ,
П итом ецъ м узъ и л ѣ н и ,
С покойны й дом осѣ дъ,

А. Башиловъ.
К акъ -б у д то средь и згн ан ья,
Л ю безны е друзья,
С ъ мечтой в о сп о м и н а н ь я —
С друж аю сь часто я.
О стави въ иго с в ѣ т а
З а с т а в ѣ городской —
Я м аску э т и к е т а
С мѣняю п р о ст о то й .
М олва не д о л е т а е т ъ —
Въ мой скром ны й у г о л о к ъ ,
А сплетни не п у с к а е т ъ
З л о й ц ерберъ и зам о к ъ .
Ф ортуны п ерем етной
В ъ прію тъ мой слѣ ду н ѣ тъ ,
И славы бы строл етн о й
Не нуж енъ мнѣ п р и в ѣ т ъ .
Б е зъ льстивы хъ ож иданій
Б о гатств а и чи н овъ ,
Среди зл аты хъ м ечтаній,
С редь ум ственны хъ т р у д о в ъ —
М елькаю тъ дни з а днями,
И молодость моя
Т еч етъ , к а к ъ м еж ъ цвѣ там и
Л ѣнивая струя.
П рикащ и къ деревенской
Т о л к у етъ мнѣ п о д ч асъ
О дн яхъ, о п о л ьзѣ сельской,
К а к ъ хл ѣ бъ р а с т е т ъ у н асъ .
Ж е н а ж ъ его М аланья
Когда придетъ съ б ѣ л ь е м ъ —
Б орм оч етъ мнѣ п редан ья,
О духѣ дом овом ъ .
П редсказы ваетъ врем я,
У гады ваетъ сны,
И цѣлое беремя
П р и н о си ть н ови зн ы .
Когда ж ъ тум ан ъ перловы й

Поэты пушкинской поры.
П окроетъ з л а к ъ полей,
И ц ерберъ, с т р а ж ъ суровы й—
П рити хнетъ у дверей ...
Въ прію тъ уединенны й,
Въ о б ъ ятія лю бви
С пѣш и , другъ несравненны й!
Развл ечь мечты мои.
М альчиш ка легкокры лой
В ож аты й буд етъ тво й ,
И к ъ х и ж и н к ѣ — для милой
У каж етъ п у ть п рям ой.

H . C. Теплова,

Ж и з н ь .
Х о т ь свѣтлой радости ду ш а не о бр ѣ тал а
Е щ е н а утрѣ бытія;
Но к а к ъ -т о много я о т ъ ж и зн и ож идала,
В ъ н гй что -то чудное т а и л о с ь для меня.
В сегда ж елая ч увствъ и си л ьн ы х ъ вп ечатлѣ н ій ,
К а к ъ много я ж дала д уш евн ы х ъ наслаж деній.
Т а я с ь въ самой себѣ и внѣ ш н ій м іръ заб ы въ,
И сердцемъ предана м еч т а т е л ь н о с т и вредной;
Мнѣ сто и л ъ ж ар к и х ъ сл езъ оди н ъ мечты п оры въ,
З в у к ъ гармоническій, и ль ч у в ств а п р и зр а к ъ блѣдны й.
Но годы протекли, и ж и зн ь съ своей тщ етой
Въ п ечальн ой н аготѣ я в и л а сь предо мной.

Языкъ

очей.

К акъ много дум ъ н евн ятн ы х ъ в ы р аж аетъ
О динъ уны ло-долгій в зо р ъ ;
И сей беззвуч ны й р а зго в о р ъ
Одно лиш ь сердце п о н и м аетъ .
Я зы къ очей — я зы к ъ
Внимай ему в ъ ч а с ъ
Когда п о этъ , м ечтой
Не го в о р и тъ и

краснорѣ чивы й .
вдохновенны й т о т ъ ,
своей счастливы й,
не п о етъ.

314

Поэты пушкинской поры.

КЪ

***.

К акъ чуденъ бл еск ъ т в о и х ъ очей!
К акъ сладостно тво е дыханье!
К акъ каждый з в у к ъ т в о и х ъ рѣчей
Меня влечетъ в ъ о чарован ье;
Т р ево ж и тъ духъ , во лн у етъ грудь,
Н а сердце п ад аетъ т о с к о ю ,—
Мнѣ страш н о на тебя взглянуть,
Мнѣ страш н о встр ѣ ти ть ся съ тобою .

%

%

%

О, не ропщи! святое П ровидѣнье
П одстереж етъ виновны й р о п о т ъ твой .
С корѣй смягчи его горячею мольбой
Или торж ествен ной м и н утой размы ш ленья.
Ч ѣм ъ глубже мысль т в о я , т ѣ м ъ плам еннѣй м ольба.
Чего ж елаеш ь ты о т ъ ж изн и скорбной, кр атко й ?
Разрѣш ены ея з а в я з к а и загад к а,—
Всего прекраснаго п ечальн ая судьба.

Ф л е й т а .
Люблю луны волш ебн ое сіян ье,
И з а п а х ъ л и п ъ , и легкій ш ум ъ вѣтвей,
Люблю заб о тъ лю дскихъ м олчанье,
Люблю безмолвіе стр астей .
Люблю в ъ часъ вечера уны лой флейты зв у к и ,
И слуш аю и хъ нѣж ный гіереливъ,
С кл о н и въ главу, скрести вш и руки,
Въ груди ды ханье п р и таи въ .

H. C. Теплова.

С

В И p

Ѣ

Л Ь.

С в и р ѣ л ь , унылая свирѣль!
Б уди, буди п а ст у ш ек ъ рано!
П усть к и н у тъ мирную п о стель
О н ѣ съ денницею рум ян о й ,
У слы ш а раннюю сви рѣ л ь,
С ви р ѣ л ь, уны лая сви р ѣ л ь!
С зы вай п астуш ек ъ в ъ полдень знойный
В ъ прію тъ т о т ъ свѣж ій и покойны й,
Гдѣ б у к ъ р астетъ , г у с т ѣ е т ъ ель,
Гдѣ в ъ тр авк ѣ ландыш и б ѣ л ѣ ю тъ ,
С ем ьей березки зел ен ѣ ю тъ
И т р е л и т ь нѣж ная св и р ѣ л ь .
С ви рѣ л ь, унылая свирѣ ль!
С зы ёай младыхъ п а с т у ш е к ъ в ъ поле,
Х ран и в ъ безпечной , ясной долѣ,
Гони все мрачное отсел ь,
Ч тобы то ск и онѣ не зн а л и
И с ъ тай н ой грустью не взы вали:
С ви р ѣ л ь, унылая свирѣль!

А. И . Муравьевъ.

В ъ П е р с і ю.
Я слышу к л и ч ъ призы вной брани!
Ему вни м аетъ ж адный сл у х ъ ,—
На битву рвется м ечъ и зъ длани,
Въ груди п ы л аетъ юный духъ!
З ар о к о тал и смертью струны ,—
Я узнаю и хъ вѣщ ій гласъ!
И хъ громозвучны е перуны ,
Д рузья— на бой подвигнутъ васъ!
На бой! на бой, н а поле славы
С трем и тесь бурною толпой!
В асъ у в ѣ н ч аетъ л а в р ъ кровавы й,
Б есм ертье— х р ам ъ о т к р о е т ъ свой!
С ож м ите м ечъ в ъ р у кѣ могучей!
О тваж но о б н аж и те грудь!
На сонм ъ враговъ, к а к ъ вихрь могучій,
Н еситесь въ незабвенны й путь!
Т уда, туда, гдѣ бурны волны
А ракса берега р а зя т ъ ,
И гдѣ ковчега стр аж ъ безмолвный
С т о и тъ двуглавый А р ар атъ !
Т у д а— гдѣ колы бель вселенной!
Гдѣ міра первобы тны й Рай!
Мы там ъ сорвем ъ вѣн ец ъ н етлѣнной,
В елимъ м о л в ѣ — не умолкай!

А. И. Муравьевъ.
О кон ь, кипящ ій ду х о м ъ брани,
Н еси меня н а бурны й бой!
К а к ъ ц вѣ тъ , да не у в ян у ранній,
Да не паду в ъ с т р а н ѣ чужой!
И ты рукѣ н етер п ѣ л и во й
Не изм ѣни, надеж ны й мечъ:
Т ебѣ ввѣряю я порывы
Души младой:— с ъ то бо ю лечь!

3 а б в е н і е.
К то услади тъ мои страдан ья?
Кто слезы сиром у с о тр етъ ?
Меня бѣ гутъ восп о м и н ан ья,
Меня забвеніе зо в ет ъ !
Вездѣ, вездѣ я з а собою
С тираю легкій, зы бкій слѣдъ.
И уж е в ѣ етъ надо мною
З аб вен іе гряд ущ ихъ л ѣ тъ!
Т а к ъ ды ш етъ х л а д ъ н а днѣ могилы,
И смерти о с в ѣ ж а е т ъ сонъ!
Т а к ъ бурныя удв о и въ силы,
Г лотаетъ море слабы й чолнъ!

Ѳ, И . Тютчевъ.

С у м е р к и .

Т ѣни сизы я см ѣсились,
Ц вѣ тъ п об л ек н у л ъ , зв у к ъ уснулъ;
Ж и зн ь , дви ж ен ье разр ѣ ш и л и сь
Въ сум ракъ зы бкій, в ъ дальній гулъ
М оты лька п о л е т ъ незримый
С лы ш енъ въ воздухѣ ночном ъ...
Ч асъ тоски невы разим ой!
Все во м нѣ,— и я во всем ъ...
С ум ракъ ти х ій , су м р ак ъ сонный,
Лейся въ глубь моей души,
Т ихій, томны й, благовонны й,
Все залей и у ти ш и .
Ч у в ств а— мглой сам озабвен ья
П ереполни ч ер е зъ к р ай ...
Дай вкуси ть у н и ч то ж ен ья,
С ъ міромъ дрем лю щ им ъ смѣш ай!

Люблю г л аза т в о и , мой другъ,
С ъ игрой и х ъ плам енно-чудесной,
Когда и хъ приподы меш ь вдругъ
И словно молніей небесной
О кинеш ь бѣгло цѣлы й кр угъ...
Но есть си льн ѣ й очарован ье:
Г лаза потупленны е ницъ,
Въ минуты страстн аго лобзанья,
И сквозь оп ущ енн ы хъ рѣсницъ
Угрюмый, тусклы й огнь ж еланья...

Ѳ И. Тютчевъ.

Н ѣтъ, моего к ъ т е б ѣ п р и стр асть я
Я скры ть не в ъ с и л а х ъ , мать-земля!
Д ух овъ безп л отн ы х ъ сл адо стр астья,
Т вой вѣрный сы нъ, не ж аж ду я.
Ч то предъ тобой у т ѣ х и рая,
П ора любви, п ора весны,
Ц вѣтущ ее блаж ен ство мая,
Румяны й свѣтъ , зл а т ы е сны? #
Весь день, в ъ бездѣ й ствіи глубокомъ,
В есенній, теплый в о зд у х ъ п ить,
Н а небѣ чистом ъ и вы соком ъ
Порою облака слѣ ди ть;
Бродить безъ д ѣ л а и б е з ъ цѣли
И, ненароком ъ, н а лету ,
Н абресть на свѣж ій д у х ъ синели
Или на свѣтлую м ечту!..

Полдень.
Л ѣниво ды ш етъ полдень мглистый,
Л ѣниво к ати тся р ѣ к а,
И в ъ тверди п лам енн ой и чистой
Л ѣниво таю тъ о б л ак а.
И всю природу, к а к ъ ту м ан ъ ,
Д рем ота ж аркая о б ъ е м л е т ъ ,
И самъ теперь вели кій П анъ
Въ пещ ерѣ н им ф ъ с п о к о й н о дремлетъ.

320

Поэты пушкинской поры.

>{і * ifc
Душ а х о т ѣ л а -б ъ бы ть звѣ здо й ,—
Но не тогда, к а к ъ с ъ неба полуночи
Сіи свѣ ти л а, к а к ъ ж ивы я очи,
Г лядятъ на сонны й м іръ зем ной,—
Но днемъ, когда, сокры ты я к а к ъ дымомъ
П алящ и хъ солнечн ы хъ лучей,
О ни, к ак ъ бож ества, го р я т ъ свѣтлѣй
В ъ эѳирѣ ч и стом ъ и незрим ом ъ.

Ве с е н н я я гроза.
Лю§лю грозу въ началѣ мая,
Когда весенній первы й громъ,
К акъ бы р ѣ зв яся и играя,
Г рохочетъ в ъ небѣ голубомъ.
Г ремятъ раскаты молодые!
В отъ дож ди къ бры зн улъ, пыль
Повисли перлы дождевые,
И солнце нивы зо л о т и т ъ .

летитъ,

С ъ горы б ѣ ж и т ъ п о то к ъ проворны й,
Въ лѣсу не м о л к н е т ъ птичій гам ъ,
И гам ъ л ѣ сной , и ш ум ъ нагорны й,— Все в т о р и т ь весело громамъ.
Ты скаж еш ь: вѣтрен ая Геба,
К ормя З е в е с о в а орла,
Г ром окипящ ій к у б о к ъ съ неба,
С мѣясь, н а землю пролила.

321

*

*

*

Ч е р е зъ Ливонскія я п р о ѣ зж ал ъ поля,
В округъ меня все было т а к ъ уныло;
Безцвѣтны й грунтъ н ебесъ, песчаная земля,—
Все н а душу раздумье наводило.
Я вспомнилъ о быломъ печальной сей земли,
Кровавую и мрачную т у пору,
Когда сыны ея, простерты е въ пыли,
Л обзали рыцарскую ш пору.
И глядя на тебя, пустынная рѣка,
И н а тебя, прибрежная дуброва,
Вы— мыслилъ я — пришли издалека,
Вы, сверстники сего былова!
Т а к ъ , вам ъ однѣмъ лишь удалось
Д ойти до насъ съ бреговъ другого свѣта.
О, еслибъ про него х о т ь на одинъ вопросъ
М огъ допроситься я отвѣ та!...
Но твой, природа, міръ о дняхъ былыхъ молчитъ,
С ъ улыбкою двусмысленной и тайной;
Т а к ъ о тро къ , чаръ ночны хъ свидѣтель бывъ случайной,
Про н и хъ и днемъ м олчаніе храни тъ.

п о э т ы п у ш к ^ п о ры .

21

MS

32 2

Ц и ц е р о н ъ.
О раторъ римскій говорилъ:
«Средь бурь граж данскихъ и тревоги,
Я поздно встал ъ и на дорогѣ
Застигнутъ ночью Рима былъ!»
Т акъ! Но, прощ аясь съ римской славой,
Съ Капитолійской высоты
Во всемъ величьи видѣлъ ты
З а к а т ъ звѣзды ея кровавой!.
Счастливъ, кто посѣтилъ сей міръ
Въ его минуты роковыя:
Его призвали всеблагіе,
К акъ собесѣдника на пиръ.
Онъ ихъ вы сокихъ зрѣлищ ъ зритель,
Онъ въ ихъ со вѣ тъ допущенъ былъ,
И заж иво, к а к ъ небож итель,
И зъ чаши ихъ безсм ертье пилъ.

3 23

Silentium.
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои!
Пускай въ душевной глубинѣ
И всходятъ и за й д у т ъ онѣ,
К акъ звѣзды ясныя въ ночи:
Любуйся ими и молчи!
К акъ сердцу в ы сказать себя?
Другому к ак ъ понять тебя?
Пойметъ-ли онъ, чѣм ъ ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возм утиш ь ключи:
Питайся ими и молчи!
Лишь ж ить въ сам ом ъ себѣ умѣй:
Есть цѣлый м іръ въ душѣ твоей
Таинственно-волш ебныхъ думъ;
Ихъ заглуш итъ наружный шумъ,
Дневные ослѣпятъ лучи:
Внимай ихъ пѣнью и молчи!

21*

324

29 января 1837.
(На кончину А. С. Пушкина).

И зъ чьей руки свинецъ смертельный
Поэту сердце растерзалъ?
Кто сей божественный фіалъ
Разруш илъ, к а к ъ сосудъ скудельный?
Будь правъ или виновенъ онъ
Предъ нашей правдою земною,
Н а вѣкъ онъ Высшею рукою
Въ ц а р е у б і й ц ы заклейменъ.
Но ты, въ безвременную тьму
Вдругъ поглощенная со свѣта,
Миръ, миръ теб ѣ , о тѣнь поэта,
Миръ свѣтЛый праху твоему!...
На зло людскому суесловью,
Великъ и святъ былъ жребій твой:
Ты былъ боговъ органъ живой,
Но съ кровью въ ж илахъ... знойной кровью.
И сею кровью благородной
Ты жажду чести утолилъ
И осѣненный, опочилъ,
Хоругвью горести народной.
Вражду твою пусть Т о т ъ разсудитъ,
К то слышитъ пролитую кровь,
Тебя-ж ъ, к а к ъ первую любовь,
Россіи сердце не забудетъ!

ОГЛАВЛЕНІЕ.

„ПОЭТЫ

ПУШКИНСКОЙ П О РЫ “, статья Ю, Н.
В ерховскаго.......................................................

° ПР‘

1—57

I.
ОТД-ЬЛЪ ПЕРВЫЙ.
Баронъ

Антонъ Антоновичъ Дельвигъ
(1798-1831)..........................................................

3— 16

Вдохновеніе („Не часто къ намъслетаетъ вдохно­
венье“) ...............................................................
3
Друзья („Вечеръ осенній сходилъ наА ркадію ").
4
Поэтъ („Долго на сердцѣ хранить онъ глубокія
чувства и мысли“) ..........................................
7
Мы („Бѣдные мы. Что наш ъ умъ?“) .....................
8
Эпиграмма („Свитокъ истлѣвшій съ трудомъ раз­
вернула“) ...........................................................
8
Къ Лилеттѣ („Лилетта, пусть вѣтеръ свиститъ“) . 9
Къ мальчику („Мальчикъ, солнце встретить
должно“) .
................................................... 9
Успокоеніе („Въ моей крови“) . . . . • . . .
10
Русская пѣсня („Скучно, дѣвушки, весною жить
одпой“) ...................................................................10
Русская пѣсня („Соловей мой, соловей“) . . . 11
Романсъ („Прекрасный день, счастливый день“) . 12
Романсъ („Друзья, друзья! Я Несторъ между
вами“) ....................................................................... 13
Элегія („Когда, душа, просилась ты“) .....................13
Н а смерть ***. Сельская элегія („Я зналъ ее: она
была душою“) ...................................................... 14
Н . М. Языкову („Младой пѣвецъ, дорогою пре­
красной“) ................. ................................ . . 15

326

Стр.
М и х а и л ъ Д а н и л о в и ч ъ Д е л а р ю (1811— 1868). 17— 23
Поэтъ и перо („Прочь отъ меня, охладитель до­
кучный“) ...........................................................17
Могила поэта („Путникъ, узнай: здѣсь лежитъ
Аонидъ вдохновенный питомецъ“) . . . .
17
Аналогическое четверостишіе („Гимны любви по
внушенію м узъ “) .............................................. 18
Статуя,Перетты въ царскосельскомъ саду („Что
тамъ вдали межъ кустовъ“) ......................... 18
Къ Невѣ („Снова узрѣлъ я, Нева, твой токъ величаво-спокойный“) ......................................19
Городъ („Холодный свѣтъ, юдоль заботь“) . . .
20
Замужней Еленѣ („Отдавшись сладостному
плѣну“) ............................................................... 20
Эпиграмма („Ты намъ твердишь: я вашъ оракулъ*) 20
Полетъ души („Взгляни, вонъ тамъ, на остріѣ
скалы“) ............................................................... 21
Мой міръ („Души моей причудливой мечтой“) . 21
Слава нечестивца („Я видѣлъ грѣшника въ жи­
тейской славѣ“) .............................................. 22
Воклюзскій источникъ („На берегу, Воклюзого
кропимомъ“) .......................................................23
В а с и л і й И в а н о в и ч ъ Т у м а н с к і й (1800— 1860). 24—28
Одесса („Въ странѣ, прославленной молвою
бранныхъ дней“) .............................................. 24
Элегія („На скалы, на холмы глядѣть безъ наглядѣнья“) ...........................................................24
Постоянство („Какъ въ морѣ плаватель, живущій
безъ забавь“)
..................... ....
25
Отроковицѣ („Не упреждай годовъ; зрѣй тихо;
не вреди“) ...........................................................25
Мольба („Нужна любовь, какъ воздухъ, ясной“) . 26
Греція. Сонетъ 1. („Давно ль твой плачъ, какъ
жалкій плачъ в д о в и ц ы * ) ..............................27
„
Сонетъ 2. („Внемли! Чей зовъ потрясъ
пещеръ сихъ своды „ ) ...................................... 27
Н а . кончину Ризничъ. Сонетъ. Посвящается А. С.
Пушкину („Ты на землѣ была любви
подруга“) ...........................................................28
А л е к с а н д р ъ А б р а м о в и ч ъ К р ы л о в ъ (1798— 1829). 29—30
Въ альбомъ Н. Н. Б —ой („Скажи, альбомъ, въ
простыхъ словахъ“)
... 29

Стр.
А. А. К—ой („Молодой цвѣтокъ дубровы“) . . 29
К ъ клену. Подражаніе Парни („Слова любви,
мой кленъ пустынный“) ..............................30
С т е п а н ъ П е т р о в и ч ъ Ш е в ы р е в ъ (1806—1864) . . 31
Къ Фебу („Плодовъ и звуковъ божество") . . .

31

П а в е л ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ К а т е н и н ъ (1792—1853) . 32—35
Надгробіе („Древо весною цвѣло, и буря его
преломила“) ...................................................... 32
Рондо („Владиміръ князь объятъ лжевѣрья
тьмою“) ................................................. . . . . 32
А. С. Пушкину („Вотъ старая, мой милый, быль“) . 33
ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ.
Н и к о л а й М и х а й л о в и ч ъ Я з ы к о в ъ (1803— 1846) . . 36—57
Сомнѣніе („Когда зовутъ меня поэтомъ“) . . . 36
Геній („Когда, гремя и пламенѣя“) ......................... 37
Поэту („Когда съ тобой сроднилось вдохно­
венье“) ....................... * .................................... 37
Пловецъ („Нелюдимо наше море“) .....................38
Пѣсня („Всему человѣчеству заздравный стаканъ“) 39
Элегія („Вы не сбылись, надежды милой“) . . . 40
Къ иянѣ А. С. Пушкина („Свѣтъ Родіоновна;
забуду ль тебя?“) .............................................. 41
Гастуна („Такъ вотъ она, моя желаннаяГастуна“) . 42
Элегія („Опять угрюмая, осенняя погода“) . . . 42
Элегія („Ты восхитительна! ты пышно расц в ѣ т а е ш ь " ) ...................................................... 43
Элегія („Здѣеь горы съ двухъ сторонъ стоятъ,
какъ двѣ стѣны“) ..........................................43
Ундина („Когда невесело осенній день взойдетъ“). 44
Вечеръ („Ложатся тѣни горъ на дремлющій
заливъ“) .................................................. ....
45
Іоганнисбергъ („Изъ горъ, которыми картинный
Рейнскій край“) ......................................... . 46
Ницца приморская („Теперь, когда у насъ при­
родный старый другъ “) ................................. 47
Морская тоня („Море ясно, море блещетъ“) . . 47
Элегія („День ненастный, темный; тучи“) . . . 49
Гора („Взойди вонъ на эту безлѣсную гору“) . 50
Водопадъ („Море блеска, гулъ, удары“) . . . .
51
Б уря („Громадныя тучи нависли широко“) . . . 52

328

Стр.
Маякъ („Межъ моремъ и небомъ, на горной
вершинѣ“) .................................................
52
Молитва („Молю святое Провидѣнье“) .....................53
Подражаніе псалму СХХХѴІ („Въ дни плѣна,
полные печали“) .............................................. 53 *“
Землетрясенье („Всевышній граду Константина“). 54
Сампсонъ („На праздникъ стеклися въ божницу
Д агона")............................................................... 55 Д е н и с ъ В а с и л ь е в и ч ъ Д а в ы д о в ъ (1784—1839). . 58—63
Отвѣтъ („Я не поэтъ, я —партизанъ, казакъ") . 58
Пѣсня стараго гусара („Гдѣ друзья минувшихъ
лѣтъ“) ................................................................... 58
Челобитная („Въ дни былые сорванецъ“) . . . 60
„Мериносъ собакой сталъ“ ......................................61
„Когда я повстрѣчалъ красавицу мою“ . . . .
61
„Я не ропщу, я вознесенъ судьбою“ ................. 61
„Тебѣ легко: ты весела“ ..........................................61
„Въ былыя времена она меня любила“ . . . .
62
„Море воетъ, море стонетъ“ ..................................62
„Какъ будто Діогенъ съзажженнымъ фонаремъ" . 63
А л е к с ѣ й В а с и л ь е в и ч ъ К о л ь ц о в ъ (1809—1842), . 64—75
Лѣсъ. Посвящено памяти А. С. Пушкина (.Что,
дремучій лѣсъ“) .............................................. 64
Князю П. А. Вяземскому („Не время ль намъ
оставить“) ...........................................................67
Къ ней („Опять тоску, опять любовь“) ................. 68
Звѣзда („Гдѣ бы ни былъ я, всегда“) . . . . .
68
„Люди добрые, скажите“ ..........................................69
Крестьянская пирушка („Ворота тесовы“) . . . 70
Ночь. Князю В. О. Одоевскому („Не смотря въ
лицо“) ................................................................... 71
Лѣсъ. Дума. („О чемъ шумитъ сосновый лѣ съ“) 73
Двѣ жизни. Дума („Двѣ жизни въ мірѣ есть“) . 74
Молитва. Дума („Спаситель, Спаситель“) . . . . 75
Вильгельмъ Карловичъ Кюхельбекеръ
(1797— 1 8 4 6 ) ......................................................

7 6 -8 8

Жребій поэта („Какъ путникъ, вѣтрами носимый“) 76
Безсмертіе („Видалъ ли ты, какъ вѣтеръ предъ
собою“) ............................................................... 77
Разочарованіе („Скажи: совсѣмъ ли мнѣ ты измѣцилъ“) ...........................................................80

329

Стр.
Л уна („Тебя ли вижу изъ окна“) . . . . . . .
80
Росинки („Сонъ побѣжденной“) ................. ....
81
Л ю бовь („Податель счастья и мученья“) . . . .
82
А ргунь („Еще одну я къ тѣмъ рѣкамъ причислилъ“) ...................................................................83
Три тѣни („На дикомъ берегу Онона я сидѣлъ“) 84
19 октября 1836 года. („Ш умитъ потокъ временъ“) 86
Лицейская годовщина 19 октября 1837 г. („Бла­
женъ, кто палъ, какъ юноша Ахиллъ“) . 87
Ѳ едоръ Николаевичъ Глинка

(1786—1880). 89—91

Тоска. („Я умираю отъ тоски“) .............................89
Плачъ плѣненныхъ іудеевъ („Когда, влекомы въ
плѣнъ, мы стали“) ..........................................90 *—
Утреннее чувство („Я рано поутру вставалъ“) . 91
Кн.

Александръ Ивановичъ Одоевскій
(1802— 1 8 3 9 ) ......................................................

92—99

Умирающій художникъ. На смерть Веневитино­
ва („Всѣ впечатлѣнья въ звукъ и цвѣтъ“) 92
Послѣдняя надежда. Е. А. Баратынскому. („Промелькнулъ за годомъ годъ“) ..................... 93
Липа („Изъ дѣтскихъ всѣхъ воспоминаній“) . . 93
Далекій путь. На пріѣздъ Камиллы Петровны
Ивашевой. („По дорогЬ столбовой“) . . . 94
Колыбельная пѣсня („Спи, мой младенецъ“) . . 95
Я- М. Янушкевичу. Пріѣзжему изъ Кургана.
(„Ты знаешь ихъ, кого я такъ любилъ“) . 96
Къ *** („Какъ носятся тучи за вѣтромъ осеннимъ“) ............................................................... 97
Балъ. Князю П. А. Вяземскому. („Открылся
балъ. Кружась, летѣли“) ..............................98
Роза и соловей („Что ты склонилась такъ пе­
чально“) ............................................................... 99
Луна („Всталъ вѣтеръ съ запада; сѣдыми обла­
ками“) ................................................................... 99
Л у к ь я н ъ А н д р е е в и ч ъ Я к у б о в и ч ъ (1805—1839)

. 100—103

И ранъ. Изъ Гафиза. („Ликуй, Иранъ, твоя краса“) 100
М узыка („Когда къ органу прикоснется“) . . . 101'
Мольба („Въ цвѣтущей юности, жрецъ Феба и
Киприды“) .....................
'.1 0 1
Украинская мелодія („Гдѣ ты, доля, моя доля') 102
Лѣшій („Въ часъ урочный полнолунья“) . . . . 102
Зима („Смотрю на снѣжныя пустыни“) . . . . .1 0 3

330

Стр.
- Е ф и м ъ П е т р о в и ч ъ З а й ц е в с к і й (180?— 1860) . 104—115
Черное море („Подъ звѣзднымъ сводомъ южной
ночи“) ................................................................... 104
Возвращеніе съ моря („Взошла луна, пловцовъ
подруга“) ........................................................... 105
Весна („Весна! Живи и лугъ, и лѣсъ“) ................. 106
Учанъ-Су („Шуми, потокъ! стрѣлой несися“) . . 107
Вечеръ въ Тавридѣ („И зелень волнъ, и злакъ
полей“) ........................... . . . . . . . . 110
Е. Ф. Р-ой („Склоните легкое вниманье“) . . . 113
Данису Васильевичу Давыдову („Я вызванъ изъ
толпы народной“) .............................................. 114
Книга природы („Природа—книга пребольшая“) . 115
А л е к с а н д р ъ К о р с а к ъ .......................................... .... . 116
Іуда („Чей ликъ искаженный“)

..............................116

П е т р ъ П а в л о в и ч ъ Е р ш о в ъ (1815—1869) . . . 117—118
Зеленый цвѣтъ („Прелестно небо голубое“) . . . 117
Александръ Александровичъ Комаровъ
(ум. въ 1874 г . ) .........................
119—120
Ночь („Едва, едва шумитъ Н ева“) .....................

119

К н. З и н а и д а А л е к с а н д р о в н а В о л к о н с к а я
(1792—1 8 6 2 ) ....................................................... 121
Моей звѣздѣ („Звѣзда моя! свѣгь предреченныхъ дней“) .......................................................121
А н н а И в а н о в н а Г о т о в ц о в а (1826—1839) . . . 122
А. С. П. („О, Пушкинъ! Слава нашихъ дней“) 122
В а л . Ш е м і о т ъ ...................................................................... 123
Друзьямъ („Навсегда съ друзьями разлучаюсь я “) 123
С е р а ф и м а С е р г ѣ е в н а Т е п л о в а (ум. въ 1861 г.) 124
Сестрѣ въ альбомъ („Н амъ радости небесный
г е н і й " ) ............................................................... 124
К н . С. Г о л и ц ы н ъ .................................................................125
-Досада („Я долго счастливъ

былъ въ мечтахъ“) 125

331

Стр.
ОТДѢЛЪ

ТРЕТІИ.

Е в г е н ій А б р а м о в и ч ъ Б а р а т ы н с к і й (1800—1844) . 126—147
М уза („Не ослѣпленъ я музою моею“) „ . . . . 126
„Въ дни безграничныхъ увлеченій“ .....................126
„Все мысль да мысль! Художникъ бѣдный слова“ 127
„Толпѣ тревожный день привѣтенъ, но страшна“ 127
„Благословенъ святое возвѣстившій“ .....................128
„Болящій духъ врачуетъ пѣснопѣнье“ .................128
Скульпторъ(„Глубокій взоръ вперивъна камень“) 129
Н а смерть (Гете „Предстала, и старедъ великій
смежилъ“) .........................................
129
Память поэту („Когда твой голосъ, о поэтъ“) . 130
Послѣдній поэтъ („Вѣкъ шествуетъ путемъ своимъ желѣзнымъ“) ............................................131
Примѣты („Пока человѣкъ естества не пыталъ") 134
Мудрецу („Тщетно межъ бурною жизнью и хлад­
ною смертью, философъ“) ............................... 135
Разувѣреніе („Не искушай меня безъ нужды“) . 135
ГІризнаніе („Притворной нѣжности не требуй
отъ меня“) .............................................................136
„На что вы, дни! Юдольный міръ явленья“ . . . 137
Двѣ доли („Дало двѣ доли Провидѣніе“) . . . .1 3 8
Послѣдняя смерть („Есть бытіе, но именемъ какимъ“) ..................................................................... 139
Истина („О счастіи съ младенчества тоскуя“) . 142
Смерть („Смерть дщерью тьмы не назову я “) . 144
На посѣвъ лѣса („Опять весна, опять смѣется
л угъ “) ..................................................................... 145
Ахиллъ („Влага Стикса закалила“) ........................... 146
Молитва („Царь небесъ, успокой“) ........................... 147
А н д р е й ' И в а н о в и ч ъ П о д о л и н с к і й (1806— 1886).. . 148— 159
Поэту („Не смѣй себя именовать поэтомъ“) . . 148
Фидуси („Любимый гордымъ властелиномъ") . . 149
Стихъ („Не жажда имени, не гордое желанье") . 150
Портретъ („Когда стройна и свѣтлоока“) . . . . 151
Волшебница („Цвѣтетъ она розой, летитъ мотылькомъ“) .................................................. 151
С . . . . („Когда подъ Ш умлой батареи“). . . .
152
„Еще твоя рука въ рукѣ моей лежитъ“ . . . . 153
Сонетъ („Не потому томительнымъ видѣньемъ“) 153
Размолвка („Ты спишь, а между тѣмъ суровый
и угрюмый“) ..................................................154
„Печальная душа, не сѣтуй, не болѣй“ . . . . .1 5 4

332

Стр.
Плющъ („С о гр ѣ т ы й нѣгою весенняго тепла“). . 155
Былые дни („Гдѣ бъ ни былъ я, со мною, какъ
видѣнья“) .
.................................................. 156
„Моя болѣзнь неизлѣчимая“ .....................................157
„Отгрянуло въ безднахъ творящее Слово" . . . 158
„И на людей, и на природу“ ...................... . . . 158
Во время войны. Памяти Пушкина и Жуковскаго („Поэтовъ мнѣ родныхъ нрославленныя
тѣни“) ................................................................... 159
Дмитрій

Владиміровичъ Веневитиновъ
(1805—1 8 2 7 ).....................
1 60-171

Послѣдніе стихи („Люби питомца вдохновенья“). 160
„Я чувствую, во мнѣ горитъ" . .
..................... 160
Поэтъ и другъ („Ты въ жизни только расцвѣтаешь“) ............................................................... 162
Жертвоприношеніе, жизнь, („О коварная си­
рена") ................................................................... 165
Три участи („Три участи въ мірѣ завидны,
друзья“) ............................................................... 166
Къ изображенію Ураніи. Въ альбомъ. („Пять
звѣздъ увѣнчали чело вдохновенной") . . 167
Элегія („Волшебница! какъ сладко пѣла ты“) . 167
Три розы („Въ глухую степь земной дороги“) . 168
Домовой („Что ты, Параша, такъ блѣдна“) . . . 169
Къ Пушкину („Извѣстно мнѣ: доступенъ геній“) 170
В а с и л і й Н . Г р и г о р ь е в ъ ............................................ 172—180
Замерзшій виноградъ („Что сохнешь ты и листья
оп устилъ")............................ ..............................172
Лилея („Гдѣ тѣни сѣнь ложится отъ дубовъ") . 173
Къ невѣрной („Не отравляй моей тоски“) . . . 173
Нашествіе Мамая. Пѣсня Баяна („Не туча надъ
Русью всходила в о с т о к о м ъ " )..................... 174
Трубка казака („Бразды вечерняго тумана") . . 175
Бештау („Ровесница вѣкамъ первовременнымъ“) 176
Сѣтованіе. Израильская пѣсня.(„Восплачь о томъ,
кто плачетъ въ Вавилонѣ“) ......................... 177
Посланіе къ Н. Ф-у (,Я былъ на родинѣ твоей“) 178
Грузинка („Она мила невинной красотою") . . 179
В и к т о р ъ Г р и г о р ь е в и ч ъ Т е п л я к о в ъ (1804—1842) . 181—192
Одиночество („Въ лѣсу осенній вѣтръ и стонетъ, и дрожитъ“)
..................... 181

333

Стр.
Любовь й ненависть („Когда вокругъ тебя средь
вѣтреныхъ пировъ“) ...................................... 183
Четвертая ѳракійекая элегія. Гебеджинскія раз­
валины. („Не міра ль древняго обломки
предо мною“) .............................
186
II.
ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ.
Николай

И в а н о в и ч ъ Г н ѣ д и ч ъ (1784—1833) . 195—199

А. С. Пушкину. ГІо прочтеніи сказки его о царѣ Салтанѣ и пр. („Пушкинъ, протей, гибкимъ твоимъ языкомъ“) ..............................195
На смерть барона А. А. Дельвига („Милый, мла­
дой нашъ пѣвецъ“) ...........................................195
К ъ нему же при погребеніи („Другъ, до свиданія“) ................................................................... 196
Ласточка („Ласточка, ласточка, какъ я люблю
твои вешнія п ѣ с н и " ) ...................................... 197
(Н е и з в ѣ с т н ы й ) ............................................................... 200—202
Надписи къ изображеніямъ нѣкоторыхъ итальянскихъ поэтовъ .......................................... .
1. Дайте („Мраморный ликъ сей предъ небомъ
винитъ согражданъ жестокихъ“) .................200
2. Петрарка („Свѣтлыя воды Воклюза и вы, Капитольскія стѣны“) .......................................... 200
3. Гробъ Аріосто („Скорбныхъ руками Харитъ
сей камень воздвигнутъ священный“) . . 201
4. Тассо („Всѣми дарами владѣлъ пѣснопѣвецъ
с о р р е н т с к ій „ )...................................................201
К о н с т а н т и н ъ П е т р о в и ч ъ Ма с а л ь с к і й (1802— 1861). 203—20G
Море и земля („Море когда свѣтлосинее легкимъ колеблется вѣ тр о м ъ ")......................... 203
Почести („Солнца лучи полосою когда отразятся
въ потокѣ“) ...................................................... 204
Ж изнь („Плаванье страшное жизнь“) .................204
К ъ Лидѣ („О Лида милая! пойдемъ въ поля со
мной“)
...........................................................205
Развалины („Восточный легкій вѣтерокъ*) . . . 205

334

Стр.
Алексѣй Демьяновичъ МлличевскІй (1798— 1837) 207— 210
Мысль Аристипа („Родится человѣкъ, умретъ“) . 207
Надпись къ источнику („Прозрачнаго сего ручья“) 207
Катуллъ своей любезной („Мой домъ въ сѣни
укромной дола“) .............................................. 207
Ревнивый пастухъ („Въ размолвкѣ пастушокъ
ревнивый“) ...................................................... 208
Актеонъ и Менелай („Отъ нимфы мстительной
рогами“) ................................. .
................. 208
На древнюю вазу („Ж изнь ваша, смертные,
сколь тлѣнный даръ боговъ“) ..................... 208
Дервишъ („ІІІелъ дервишъ; утомясь въ степи,
томимый зноемъ“)
......................... 209
Три слѣпца („Судьбой на всѣ страны земныя“) . 209
Къ брату („По жизненной рѣкѣ веселыми бре­
гами") ................................................................... 209
Песочные часы („Безостановочно въ стеклѣ пе­
ресыпаясь“) .......................................................210
(Н е и з в ѣ с т н ы й ) ...............................................................211—212
Два пастыря („Стада царя Адмета“) ..................... 211
П е т р ъ А л е к с а н д р о в и ч ъ П л е т н е в ъ (1792—1865) . 213—215
Море(„Воспоминаніе—одинъ другъ вѣрныймнѣ“) 213
Судьба („Неизбѣжный рокъ слѣднтъ повсюду
н а с ъ " )...................................................................213
С. М. Салтыковой („Была пора. Ты въ безмятеж­
ной сѣни“) ......................................................214
Разсудокъ и страсть („Въ минуты свѣтлыя спокойныхъ размышленій“) ............................. 215
В л а я и м і р ъ И в а н о в и ч ъ П а н а е в ъ (1792— 1859) 216—218
Осень. Идиллія („Мрачно октябрьское небо“) . . 216
Д м и т р і й В а с и л ь е в и ч ъ Д а ш ко в ъ (1788— 1839) 219—223
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Жертва Отчизнѣ Діоскоридъ, („Восемь
цвѣтущихъ сыновъ послала на брань Дименета“) ...............................................................219
ЦвѣтЫ, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Орелъ на гробѣ Аристомена. Антипатръ
Сидонскій, („Вѣстникъ Кронида, почто
ты, мощныя крылья простерши") . . . . 219

335

Стр.
Цйѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Аяксъ во гробѣ. Неизвѣстный („Лишь на
могилу Аякса фригіецъ сталъ дерзновен­
но“) .........................................................................220
Цвѣты, выбранные и зъ Греческой Анѳологіи:
Утопшій къ пловцу Ѳеодоридъ („Въ бурныхъ волнахъ я погибъ, но ты плыви безъ
боязни“) ............................................................... 220
Цвѣты, выбраннные изъ Греческой Анѳологіи:
Гробъ Исіода. Алкей Мессенскій („Тѣло
пѣвца Исіода, сраженнаго въ рощахъ Локридскихъ“) ....................................................... 220
Цвѣтьт, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Суета жизни. Палладъ („Нагъ я на землю
пришелъ, и нагъ я сокроюся въ землю“) 221
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Къ смерти Агаѳій. („Смерти ль страшиться,
о, други: она спокойствія матерь") . . . 22І
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Изваяніе Александра. Архелай( „Царствен­
ный ликъ Александра, рѣшителя браней
кровавыхъ“) ........................................................ 221
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Къ истукану Ніовы. Неизвѣстный („Боги
живую меня превратили въ безчувственный камень“) ....................................................222
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Спящій Эротъ. Платонъ философъ („Въ
рощу вступивъ сѣнолиственну, мы усмотрѣли внезапно“) ............................................222
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи:
Пѣвца М елеагръ („Паномъ Аркадскимъ
клянусь, ты сладко поешь, Зиноф ила"). . 223
ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ.
А л е к с а н д р ъ И ван оЁ И чъ П о л е ж а е в ъ (1805—1838) 224—235
Море („Я видѣлъ море, я и зм ѣ р и л ъ ").................224
Е. И. Бибиковой („Зачѣмъ хотите вы лишить“) . 226
Ц ѣпи („Зачѣмъ герой воображенья*) . . . . . 226
Отчаяніе („О, дайте мнѣ кинжалъ и ядъ“) . . . 227
Негодованіе („Гдѣ ты, время невозвратное") . . 228
П ѣснь погибающаго плавца („Вотъ мрачится
■ сводъ лазурный“) ..........................................230

336

Стр.
ГІѢснь плѣннаго ирокенца („Я умру на позоръ пал ачам ъ")...............................................................232
Провидѣніе („Я погибалъ“)
................................. 233
Грѣшница („И говорятъ ему“) ............................. 234
Иванъ

И в а н о в и ч ъ К о з л о в ъ (1779—1840) . . 236—243

Венеціанская ночь. Фантазія. П. А. Плетневу
(„Ночь весенняя д ы ш а л а " ) ..........................236
Княгинѣ 3. А. Волконской („Мнѣ говорятъ: она
поетъ“) ............................................................... 239
Молитва (.П рости мнѣ, Боже, прегрѣшенья“) . . 240
Стансы (.Вчера я, мракомъ окруженный“) . . . 240
Княгинѣ 3. А. Волконской въ отвѣтъ на ея послан іе(„Я —арфа тревоги, ты—арфа любви“) . 241
Безумная. Романсъ (.М еня жестокіе бранятъ“) . 241
Заря погасла (.З ар я погасла; вѣтерки*) . . . . 242
Дружба („Святѣе дружбы чувства нѣтъ“) . . . 243
Платонъ

Г р и г о р ь е в ичъ
Ободовскій
(1803— 1 8 6 4 ) ...................................................... 2 4 4 -2 4 5

Лила. („Лугъ пушистый зеленѣетъ“) ..................... 244
День изгнанника („Лишь заря лучомъ румянымъ“) 245
Н е с т о р ъ В а с и л ь е в и ч ъ К у к о л ь н и к ъ (1809—1868) 246
Встрѣча пароходовъ („Вчера кипѣло бурно мо­
ре“) ..................... .. ............................................... 246*
Михаилъ

І у к ь я н о в и ч ъ Я к о в л е в ъ (1798—
1 8 6 8 ) ................................................................... 247

Русская пѣсня (.Солнце красное взошло на не­
беса“) ................................................................... 247
Ѳедоръ

Никифоровичъ
Слѣпушкинъ
(1783— 1 8 4 8 ) ..................... ................................. 2 4 8 -2 5 2
Изба („Я о мирной жизни сельской“) ................. 248
Сборъ грибовъ и ягодъ („Какъ наше любезное
лѣто настанетъ“) ............................................... 250
Отвѣтъ моимъ землякамъ („По селу меня ругаготъ“) ............................................................... 251

Николай

Дмитріевичъ
И в а н ч и н ъ- П и с ар е в ъ (1795— 1849).......................................... 253
Къ несчастному (.Ты вспомнилъ все—печаль и
радость“) .
.................................................. 253

337

Стр.
Владиміръ
Иваио вичъ
Соколовскій
(1813—1 8 3 9 ) ....................................................... 254—256
Ему. Посвященіе поэмы Мірозданіе („Рожденный
на хребтахъ великаго Алтая“) .....................254
Вопросы и отвѣты („Моя лазурь, лазурь святая“) 255
Д м т і т р і й П е т р о в и ч ъ Г л ѣ б о в ъ (1789—1843) . 257—260
„Скажи, что чувствую, увидѣвшись съ тобой") . 257
Къ лунѣ („Тебя, полуночи свѣтило“) ................... 258
Пѣснь шотландца („О, дѣва горъ! ты видишь ли
съ утеса“) ...................................... ...
258
' Память любви („Въ часъ сумрака, въ сей часъ
священный“) .................................................. 259
(„Скучно, матушка, мнѣ сердцемъ жить одной") 259
Николай

Ми х а й л о в и ч ъ К о н ш и н ъ

(1813—1839) . 261—263

М . . . („Расцвѣтай въ степи привольной“) . . 261
Пѣсня. Кому нибудь („Тоска любви волнуетъ
г р у д ь " ) ..................... ......................................... 261
Баратынскому („Куда дѣвался мой поэтъ“) . . 262
Владиміръ Григорьёвичъ Бенедиктовъ
(1807-1873) . . . .
• ................................. 264—274
„Пиши, поэтъ! Слагай для милой дѣвы" . . . . 264
Скорбь поэта („Нѣтъ,—разгадавъ удѣлъ пѣвца") 265
Смерть Розы („Весна прилетѣла; раскинулся зе­
ленью кустъ“) ................................................... 266
Двѣ рѣки („Между свѣтлыми лугами“) . . . . 267
Пѣвецъ („Бездомный скиталецъ—пустынный пѣвецъ“) ............................................................... 268
Пѣсня соловья (.Вотъ онъ свистнулъ... Снова
св и стн у л ъ ")........................................................270
Облака (.Вѣтра прихотямъ послушный“) . . . 271
Кіевъ („Въ ризѣ святости иславы“) .................. 273
О ТД-М Ъ ТРЕТІЙ.
Кн. П е т р ъ А н д р е е в и ч ъ В я з е м с к і й (1792—1878) .2 7 5 —289
Три вѣка поэтовъ („Когда поэтъ еще не виденъ
былъ“) ..................................................
275
Предопредѣленіе(„Благоуханьемъроза дышитъ“) 276
Любить, молиться, пѣть („Любить. Молиться.
Пѣть. Святое назначенье“) ......................... 277
ПОЭТЫ ПУШК. ПОРЫ.

22

338

Стр.
Первый снѣгъ („Пусть нѣжный баловень полу­
денной природы“) ..........................................277
Дорожная дума („Колокольчикъ однозвучный“) . 280
Дорожная дума (.Колокольчикъ, замотайся“) . 281
Эпиграмма („Безстыдный лжецъ, презрительной
рукой“) ........................................... ' ..................281
Къ партизану-поэту („Анакреонъ подъ доломаномъ“) ......................... ..................................... 282
О. С. Пушкиной („Насъ случай свелъ; но не
слѣпцомъ меня“) ..............................................282
Лѣса („Хотите ль вы въ душѣ провѣдать дум ы ') 283
Нарвскій водопадъ („Несись съ неукротимымъ
гнѣвомъ“) ..............................................
283
Жизнь и смерть (.Ж и зн ь—ночь, а день нашъ—
смерть“) ...............................................................285
Флоренція („Ты знаешь край; тамъ льется Арно") 285
Слеза („Когда печали неотступной“) ................. 286
Черныя очи („Южныя звѣзды; черныя очи:“) . . 287
Сумерки („Когда блѣднѣетъ день и сумракъ за­
дымится“)
..............................................287
На память („Въ края далекіе, подъ небеса чужія“) 288
Александръ
Сергѣевичѵ Грибоѣдовъ
(1795—1 8 2 9 )....................................................... 290—293
Хищники на Чечемѣ („Окопайтесь рвами, рвами“) 290
Освобожденный(„Лугьшелковый,мирный лѣсъ“) 292
„Крылами порхая, стрѣлйми звеня“ .......................... 293
К о н д р а т і й Ѳ е д о р о в и ч ъ Р ы л ѣ е в ъ (1795—1826)

. 294—295

Стансы А. А. Бестужеву („Не сбылись, мой другъ,
пророчества“) .................................................... 294
Е. П. Оболенскому („Мнѣ тошно здѣсь, какъ на
чужбинѣ")
........................................................ 295
Иванъ

Е р м о л а е в и чъ
В^ п і к о п о л ь с к і й
(1797— 1 8 6 8 )............................................. . . 2 9 6 -2 9 9

Бар. Ант. Ант. Дельвигу („Поэтъ-лѣнивецъ и
дѣлецъ“)
296
Роза („О, Дафна! Смотри, какъ съ приходомъ Ав­
роры“) .................................................................297
Жизненный вопросъ. Сонетъ. („Какъ я ловлю
восторгъ живыхъ мечтаній“) ....................... 297
Мой посохъ („Небо нахмурилось, тучи нависли“).298
Ко сну. („Сонъ! Божество благодатное!“) . . . 299

339

Стр.
Константинъ
А л е к с а н д р о в и ч ^ Бахтур и н ъ (1809— 1 8 4 1 ) ..................................... 3 0 0 -3 0 3
Ж ребій („Предъ урной жребіевъ земныхъ“)
. . 300
Элегія („Уже потухли въ свѣтломъ взорѣ“)
. . 301
М уза („Знакомь ли ты съ небеснымъ взоромъ“).301
Буря („Подернулось небо громадами тучъ“)
. . 302
Э д у а р д ъ И в а н о в и ч ъ Г у б е р ъ (1814—1847) . . 304—309
Художнику („Какъ хороша въ красѣ священной“).304
Н а кладбищѣ („Въ страшный часъ томящихъ
сновъ“) .............................................................. 305
Охлажденіе („Мучительно слѣдить за медленной
утратой“) .......................................................... 307
На смерть Пушкина („Я видѣлъ гробъ его
печальный“) ......................................................307
А л е к с а н д р ъ А. Б а ш и л о в ъ ..................................... 301—312
Элегія. Къ друзьямъ („Все тѣ жъ мѣста, да я
не тотъ“) ...........................................................310
Пустыня. Посланіе друзьямъ изъ деревни („Въ
уединенной сѣни“) .......................................... 310
Н а д е ж д а С е р г ѣ е в н а Т е п л о в а (1814—1848) . 313—315
Ж изнь („Хоть свѣтлой радости душа не обрѣтала“).313
Языкъ очей („Какъ много думъ невнятныхъ выраж аетъ“) ...........................................................313
Къ *** („Какъ чуденъ блескъ твоихъ очей“) . . 314
„О, не ропщи, святое Провидѣнье!“ .....................314
Флейта („Люблю луны волшебное сіянье“) . . . 314
Свирѣль („Свирѣль унылая, свирѣль“) . . . . 315
М у р а в ь е в ъ ....................................................................... 316—317
Въ Персію („Я слышу кличъ призывной брани").316
Забвеніе („Кто усладить мои страданья“) . . . 317
Ѳ е д о р ъ И в а н о в и ч ъ Т ю т ч е в ъ (1803—1873) . 318—323
Сумерки („Тѣни сизыя смѣсились“) .....................818
„Н ѣтъ моего къ тебѣ пристрастья“ .....................319
Полдень („Лѣнью дышитъ полдень мглистый“) .3 1 9
гДуша хотѣла бъ быть звѣздой“ ......................... 320
Весенняя гроза („Люблю грозу въ началѣ мая“). 320
„Черезъ ливонскія я проѣзжалъ поля“ . . . . 321
Цицеронъ („Ораторъ римскій говорилъ“) . . » 321
Silentium („Молчи скрывайся и таи“) .................322
На кончину Пушкина („И зъ чьей руки свинецъ
смертельный“) .................................................. 323
22*

УК А ЗА ТЕЛ Ь С Т И Х О Т В О РЕ Ш Й .
(По заглавіямъ и по первому стиху).
Ст р.

Актеонъ и Менелай. („Отъ нимфы мстительной рогами“).
Илличевскаго ................................................................................ 208
„Анакреонъ подъ доломапомъ“. Къ партизану-поэту. Вяземс к а г о .................................................................................................... 282
Анѳологическое четверостишіе. („Гимны любви по внушенію
музъ въ тишинѣ“). Д е л а р ю ..................................................
18
Аргунь. („Еще одну я къ тѣмъ рѣкамъ причислилъ“). Кю­
хельбекера ....................................................................................
83
Ахиллъ. („Влага Стикса закалила"). Баратынскаго . . . .
146
Аяксъ во гробѣ. Неизвѣстный. („Лишь на могилу Аякса
фригіецъ сталъ Дерзновенный“). Цвѣты, выбранные
изъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ......................................220
Балъ. Князю П. А, Вяземскому. („Открылся балъ. Кружась
летѣли"). О д о е в с к а г о ...............................................................
98
Баратынскому. („Куда дѣвался, мой поэтъ"). Коншина . . 262
„Бездомный скиталецъ—пустынный пѣвецъ“. Пѣвецъ. Бене­
диктова ............................................................................................268
„Безостановочно въ стеклѣ пересыпаясь". Песочные часы.
И лличевскаго.......................................................
210
Безсмертіе. („Видаяъ ли ты, какъ вѣтеръ предъ собой").
К ю хельбекера................................................................................ 77
„Безстыдный лжецъ, презрительной рукой“. Эпиграмма.
В я зем ск аго ........................................................................................281
Безумная. Романсъ. („Меня жестокіе бранятъ"). Козлова . 241
Бештау. („Ровесница вѣкамъпервовременнымъ“). Григорьева. 176
Е. И. Бибиковой. („Зачѣмъ хотите вы лишить"). Полежаева. 226
„Благословенъ святое возвѣстившій“. Баратынскаго . . . 128
„Благоуханьемъроза ды ш етъ".Предопредѣленіе.Вяземскаго. 2761„Блаженъ, кто палъ, какъ юноша Ахиллъ". Лицейская го­
довщина 19 октября 1837 года. Кю хельбекера.................
87
„Боги живую меня превратили въ безчувственный камень“.

341

Стр.

Къ истукану Ніовы. Неизвѣстный. Цвѣты, выбранные
И зъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ......................................222
„Болящ ій духъ врачуетъ пѣснопѣнье“. Баратынскаго . . 128
„Бразды вечерняго тумана“. Трубка казака. Григорьева . . 175
Буря. („Громадныя тучи нависли широко“). Языкова . . .
52
Буря. („Подернулось небо громадами тучъ“). Бахтурина . 302
„Была пора. Ты въ безмятежной сѣни“. С. М. Салтыковой.
П л е т н е в а ............................................................................................214
Былые дни. („Гдѣ бъ ни былъ я,— со мною, какъ видѣнья“).
П одолинскаго....................................................................................156
„Бѣдные мы“. Мы. Д е л ь в и г а ......................................................
8
Вдохновеніе. („Не часто къ намъ слетаетъ вдохновенье“).
Д е л ь в и г а ........................................................................................
3
Венеціанская ночь. Фантазія. П. А. Плетневу. („Ночь ве­
сенняя дышала“). К о зл о ва........................................................... 236
Весенняя гроза. („Люблю грозу въ началѣ мая“). Тютчева. 320
Весна („Весна, живи и лугъ, и л ѣ съ “). Зайцевскаго . . . 106
„Весна, живи и лугъ, и лѣсъ". Весна. Зайцевскаго . . . .
106
„Весна прилетѣла, раскинулся зеленью кустъ“. Смерть
розы. Бенедиктова . . . .
................................. . 266
Вечеръ въ Тавридѣ. („И зелень волнъ, и злакъ полей“).
З а й ц е в с к а г о .................
......................
. . . .
110
Вечеръ. („Ложатся тѣни горъ на дремлющій заливъ“).
Я з ы к о в а ....................................................................................
45
„Вечеръ осенній сходилъ на Аркадію“. Друзья. Дельвига.
4
„Взгляни: вонъ тамъ“. Полетъ души. Д е л а р ю .....................
21
„Взойди вонъ на эту безлѣсную го р у “. Гора. Языкова . . 50
„Взошла луна, пловцовъ подруга“. Возвращеніе съ моря.
З а й ц е в с к а г о ............................................................................... 105
„Видалъ ли ты, какъ вѣтеръ предъ собою“. Безсмертіе.
К ю хельбекера..........................................
77
„Влага Стикса закалила“. Ахиллъ. Баратынскаго
. . . .
146
„Владиміръ князь,объять лжевѣрья тьмою“. Рондо. Катенина. 32
„Внемли! Чей зовъ потрясъ пёщеръ сихъ своды“. Греція.
Сонетъ 2. Туманскаго.......................................... • . . . . 27
Во время войны. Памяти Пушкина и Жуковскаго. („Поэтовъ
мнѣ родныхъ прославленныя тѣни“). Подолинскаго . . 159
Водопадъ. („Море блеска, гулъ, удары “). Языкова . . . .
51
Возвращ еніе съ моря. („Взошла луна, пловцовъ подруга“).
З а й ц е в с к а г о ...............................................................
. . .
105
Воклюзскій источникъ. („На берегу, Воклюзою кропимомъ“).
Д е л а р ю ............................................................................................
23
Княгинѣ 3. А. Волконской. Въ отвѣтъ на ея посланіе.
(„Я—арфа тревоги, ты—арфа любви“). Козлова . . . .
241
Княгинѣ 3. А. Волконской. („Мнѣ говорятъ: она поетъ“).
К о з л о в а ............................................................................................ 239

342

Стр.

„Волшебница! какъ сладко пѣла ты “. Элегія. Веневитинова. 167
Волшебница. („Цвѣтетъ она розой, летитъ мотылькомъ“).
П одолинскаго................................................................................... 151
Вопросы и отвѣты. („Моя лазурь, лазурь святая“). Сокол о в с к а г о ...........................................................................................255
„Ворота тесовы". Крестьянская пирушка. Кольцова . . .
70
„Восемь цвѣтущихъ сыновъ послала на брань Дименета“.
Жертва отчизнѣ. Діоскоридъ. Цвѣты, выбранные изъ
Греч. Анѳологіи. Д а ш к о в а ..........................................................219
„Восплачь о томъ, кто плачетъ въ Вавилонѣ“. Сѣтованіе.
Израильская пѣснь. Г р и г о р ь е в а ..............................................177
„Воспоминаніе—одинъ другъ вѣрный мнѣ". Море. Плетнева. 213
„Восточный легкій вѣтерокъ“. Развалины. Масальскаго . . 205
„Вотъ мрачится сводъ лазурный“. Пѣснь погибающего
пловца. П л е т н е в а ........................................................................... 230
„Вотъ онъ свиснулъ... снова свиснулъ“. Пѣснь соловья.
Б е н е д и к т о в а ................................................................................... 270
„Вотъ старая, мой милый, быль“. А. С. Пушкину. Катенина. 33
„Всевышній граду Константина". Землетрясеніе. Языкова . 54
„Всему человѣчеству заздравный стаканъ“. Пѣсня. Языкова. 39
„Все мысль, да мысль! Художникъ бѣдный слова“. Бара­
тынскаго ............................................................................................127
„Все тѣ жъ мѣста, да я не тотъ“. Элегія. Къ друзьямъ.
Б а ш и л о в а ....................................................................................... 310
„Всталъ вѣтеръ съ запада; сѣдыми облаками“. Луна. Одоевс к а г о ................................................................................................ 99
Встрѣча пароходовъ. („Вчера кипѣло бурно море"). Ку­
кольника ........................................................................................... 246
„Всѣ впечатлѣнья въ звукъ и цвѣтъ". Умирающій худож­
никъ. На смерть Веневитинова. О доевскаго.....................
92
„Всѣми дарами владѣлъ пѣснопѣвецъ Соррентскій“. Тассо.
Надпись. Н е и з в ѣ с т н а г о .............................................................. 201
„Вчера кипѣло бурно море“. Встрѣча пароходовъ. Ку­
кольника ............................................................................................246
„Вчера я мракомъ окруженный". Стансы. Козлова . . . . 240
Въ альбомъ Н. Н. Б-й. („Скажи, альбомъ, въ простыхъ
словахъ"). К р ы л о в а ...................................................................
29
„Въ бурныхъ волнахъ я погибъ, но ты плыви безъ боязни".
Утопшій къ пловцу Ѳеодоридъ. Цвѣты, выбранные изъ
Греч. Анѳол. Дашкова .............................................................. 220
„Въ былыя времена она меня любила". Давыдова . . . .
62
„Въ глухую степь земной дороги". Три розы. Веневитинова. 168
„Въ дни безграничныхъ увлеченій". Баратынскаго . . . .
126
„Въ дни былые сорванецъ“. Челобитная. Давыдова . . . .
60
„Въ дни плѣна, полные печали".Подражаніе псалмуСХХХѴІ. 53
„Въ края далекіе, подъ небеса чуж ія“. На память. Вяземс к а го ................................................................................................... 288

343
Стр.

•„Въ лѣ су осенній вѣтръ и стонегь, и дрожитъ". Одиноче­
ство. Т еп л я к о в а...............................................................................181
„Въ минуты свѣтлыя спокойныхъ размьішленій“. Разсудокъ
и страсть. П летн ева.......................................................................215
„Въ моей крови“. Успокоеніе. Д ельвига..................................
10
Въ Персію.(„Я слышу кличъ призывной брани").Муравьева . 316
„Въ размолвкѣ пастушокъ ревнивый“. Ревнивый пастухъ.
И лли чевскаго................................................................................... 208
„Въ ризѣ святости и славы“. Кіевъ. Бенедиктова . . . .
273
„Въ рощу вступивъ сѣнолиственну мы усмотрѣли внезапно“.
Спящій Еротъ. Платонъ-философъ. Цвѣты, выбранные
изъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ..................................... 222
„Въ странѣ, прославленной молвою бранныхъ дней“.
Одесса. Т ум ан скаго.................................................................... 24
„Въ страшный часъ томящихъ сновъ“. На кладбищѣ.
Гу б е р а ................................................................................................305
„Въ уединенной сѣни“. Пустыня. Посланіе друзьямъ изъ
деревни. Б а ш и л о в а ........................................................................310
„Въ цвѣтущей юности ж редъ Феба и Киприды*. Мольба.
Я к у б о в и ч а ........................................................................................ 101
„Въ часъ сумрака, въ сей часъ священный“. Память любви.
Г л ѣ б о в а ............................................................................................259
„Въ часъ урочный полнолунья“. Лѣшій. Якубовича . . . 102
„Вы не сбылись, надежды милой". Элегія. Языкова . . .
40
„Вѣкъ шествуетъ путемъ своимъ желѣзнымъ“. Послѣдній
поэтъ. Б а р а т ы н с к а г о ................................................................... 131
„Вѣстникъ Кронида, почто ты, мощныя крылья простерши“.
О релъ на гробѣ Аристомена. Антипатръ Сидонскій.
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анеологіи. Дашкова. 219
„Вѣтра прихотямъ послушный“. Облака. Бенедиктова . . 271
Князю П. А. Вяземскому. („Не время ль намъ оставить“).
К о л ь ц о в а.....................................
67
Гастуна. („Такъ вотъ она, моя желанная Гастуна“). Языкова.
„Гдѣ бъ ни былъ я,—всегда“. Звѣзда. К о л ь ц о в а .................
„Гдѣ друзья минувшихъ лѣ тъ“. Пѣсня стараго гусара. Да­
выдова ............................................................................................
„Гдѣ то время невозвратное“. Негодованіе. Полежаева . .
„Гдѣ ты доля, моя доля“. Украинская мелодія. Якубовича.
„Гдѣ тѣни сѣнь ложится отъ дубовъ“. Лилея. Григорьева.
Гебеджинскія развалины. („Не міра-ль древняго обломки
предо мною“). Четвертая ѳрикійская элегія. Теплякова.
Геній. („Когда гремя и пламенѣя“). Я з ы к о в а .....................
„Гимны любви по внушенію музъ въ тишинѣ я слагаю“.
Анѳологическое четверостишіе. Д еларю .............................
„Глубокій взоръ вперивъ на камень“. Скульпторъ. Б ара­
тынскаго
.............................

42
68
58
228
102
173
186
37
18
129

344

Сmp.

Гора. („Взойди вонъ на эту безлѣсную гору").Языкова
. 50
Городъ. („Холодный свѣтъ, юдоль заботь").Деларю . . .
20
Греція. Сонетъ 2. („Внемли! Чей зовъ потрясъ пещеръ
сихъ своды"). Т у м а н с к а г о .................................................
27
Греція. Сонетъ 1. („Давно-ль твой плачъ, какъ жалкій
плачъ вдовицы"). Т у м а н с к а г о ......................................... 27
Гробъ Аріосто. („Скорбныхъ руками Харитъ сей камень
воздвигнутъ священный“). Надпись. Неизвѣстнаго . . . 201
Гробъ Исіода. Алкей Мессенскій. („Тѣло пѣвца Исіода, сраженнаго въ рощахъ Локридскихъ"). Цвѣты, выбранные
изъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ..................................220
„Громадныя тучи нависли широко“. Буря. Языкова . . . .
52
Грузинка. („Она мила невинной красотою“). Григорьева . 179
Грѣшница. („И говорятъ Ему"). П о л е ж а е в а ..............................234
„Давно-ль твой плачъ, какъ жалкій плачъ вдовицы“. Греція! Сонетъ 1. Т у м ан скаго ................................................. 27
Денису Васильевичу Давыдову. („Я вызванъ изъ толпы
народной"). Зай цевскаго.......................................................114
Далекій путь. На пріѣздъ Камиллы Петровны Ивашевой.
(„По дорогѣ столбовой“). О доевскаго.................................. 94
„Дало двѣ доли Провидѣніе". Двѣ доли. Баратынскаго . . 138
Данте. („Мраморный ликъ сей предъ небомъ винитъ согражданъ жестокихъ"). Надпись. Н еизвѣстнаго.........................200
29 января 1837. (На кончину А. С. Пушкина). („И зъ чьей
руки свинецъ смертельный“) ...................................................... 323
Два пастыря. („Стада царя Адмета"). Неизвѣстнаго . . . .
211
Двѣ доли. („Дало двѣ доли Провидѣніе“). Баратынскаго . 138
„Двѣ жизни въ мірѣ есть". Двѣ жизни. Дума. Кольцова . 74
Двѣ жизни. Дума. („Двѣ жизни въ мірѣ есть“). Кольцова.
74
Двѣ рѣки. („Между свѣтлыми лугами“). Бенедиктова . . . 267
19 октября 1836 года. („Ш умитъ потокъ временъ“). Кю­
хельбекера ....................................................................................
86
Барону А. А. Дельвигу. („Поэтъ - лѣнивецъ и дѣлецъ").
В е л и к о п о л ь ск аго ...........................................................................296
День изгнанника. („'Лишь заря лучемъ румянымъ“). Обод о в с к а г о .....................................................• ......................
245
„День ненастный, темный; тучи". Элегія. Языкова . . . .
49
Дервишъ. („Ш елъ дервишъ; утомясь въ степи, палимый
зноемъ“). И л л и ч ев ск аго .............................................................. 209
„Долго на сердцѣ хранитъ онъ глубокія чувства и мысли".
Поэтъ. Д е л ь в и г а ................................... ; ................................
7
Домовой. („Что ты, Параша, такъ блѣдна"). Веневитинова. 169
Дорожная дума. („Колокольчикъ, замотайся“). Вяземскаго. 281
Дорожная дума. („Колокольчикъ однозвучный"). Вязем­
скаго ............................................................................................
280
Досада. („Я долго счастливъ былъ въ мечтахъ“). Голицына. 125

345

Стр.
„Древо весною цвѣло, и буря его преломила“. Надгробіе
К а т е н и н а ...........................................................................................
32
„Другъ, до свиданья“. Къ бар. А. А. Дельвигу при погре­
бены . Г н ѣ д и ч а ................................................................................196
Друж ба. („Святѣе дружбы” чувства нѣтъ“). Козлова . . . .
243
Д рузья. („Вечеръ осенній сходилъ на Аркадію“). Дельвига.
4
„Д рузья, друзья! Я Несторъ между вами “.Романсъ. Дельвига. 13
Д рузьям ъ. („Навсегда съ друзьями разлучаюсь я “). Ш еміотъ. ] 23
„Душа хотѣла бъ быть звѣздой“.Т ю тчева................................ 320.
„Души моей причудливой мечтой". Мойміръ. Деларю . .
21
„Едва, едва шумитъ Н ева“. Ночь. Комарова . Л . . .
Ему. Посвященіе поэмы „М ірозданіе“. („Рожденный на хреб
тахъ великаго Алтая“). С о коловскаго.........................
„Есть бытіе, но именемъ какимъ“. Послѣдняя смерть. Ба
ратынскаго
...........................................................
„Еще одну я къ тѣмъ рѣкамъ причислилъ“. Аргунь. Кю
х е л ь б е к е р а ........................................................................... .
„Еще твоя рука въ рукѣ моей леж итъ“. Подолинскаго .

119
254
139
83
153

Ж ертва отчизнѣ Діоскоридъ. („Восемь цвѣтущихъ сыновъ
послала на брань Дименета“). Цвѣты, выбранные изъ
Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а.................................................. 219
Жертвоприношеніе. („О, жизнь, коварная сирена“). Вене­
витинова .............................................................................................165
Жизненный вопросъ. Сонетъ. („Какъ я ловлю восторгъ
живыхъ мечтаній“). В ел и ко п о льскаго..................................... 297
„Ж изнь ваша, смертные, сколь тлѣнный даръ боговъ“. На
древнюю вазу. И лличевскаго......................................• . . . 208
Ж изнь и Смерть. („Ж изнь—ночь, а день нашъ—смерть“).
В я зем с к аго .........................................................................................285
„Ж изнь—ночь, а день наш ъ— смерть“. Жизнь и Смерть.
В я з е м с к а го ........................................................................................ 285
Жизнь. („Плаванье страшное—ж изнь“). Масальскаго . . . 204
Жизнь. („Хоть свѣтлой радости душа не обрѣтала“). Н. Теп­
ловой .................................................................................................313
Жребій поэта. („Какъ путникъ, вѣтрами носимый“). Кю­
хельбекера ....................................................................................
76
Ж ребій. („Предъ урной жребіевъ земныхѴ). Бахтуринъ . 300
Забвеніе. („Кто усладитъ мои страданья“.) Муравьева . , 317
Замерзш ій виноградъ. („Что сохнешь ты и листья опустилъ“). Г р и г о р ь е в а ....................................................................... 172
Замуж ней Еленѣ.(„Отдавшись сладостному плѣну“).Деларю.
20
„Заря погасла; вѣтерки“. Заря погасла. К о з л о в а ..................... 242
Заря погасла. („Заря погасла; вѣтерки“). Козлова . . . .
242
„Зачѣмъ игрой воображенья". Цѣпи. П о леж аева..................... 226

/

346

Стр.

„Зачѣмъ хотите вы лишить“. Е. И. Бибиковой. Полежаева. 226
Звѣзда. („Гдѣ бъ ни былъ я,— всегда“). Кольцова . . . .
68
„Звѣзда моя! Свѣтъ предреченныхъ дней!“. Моей звѣздѣ.
Волконской ............................................................... . . . . .
121
„Здѣсь горы съ двухъ сторонъ стоять, какъ двѣ стѣны“.
Элегія. Я зы кова...........................................................................
43
Зеленый цвѣтъ. („Прелестно небо голубое“). Ершова . . . 117
Землетрясенье. („Всевышній граду Константина“). Языкова. 54
Зима. („Смотрю на снѣжныя пустыни“). Якубовича . . . 103
„Знакомъ ли ты съ небеснымъ взоромъ“. Муза. Бахтурина. 301
„И говорятъ Ему“. Грѣшница. П о леж аева................................. 234
Изба. („Я о мирной жизни сельской“). Слѣпушкина . . . 248
Изваяніе Александра. Архелай. („Царственный ликъ Але­
ксандра, рѣшителя браней кровавыхъ“). Цвѣты, выбран­
ные изъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ............................. 221
„Извѣстно мнѣ: доступенъ геній“. Къ Пушкину. Веневи­
тинова ................................................................................................ 170
„И зелень волнъ, и злакъ полей". Вечеръ въ Тавридѣ.
З а й ц е в с к а г о ........................................... N •
110
„Изъ горъ, которыми картинный Рейнскій край". Іоганнисбергъ. Я з ы к о в а ...................................................................
46
„Изъ дѣтскихъ всѣхъ воспоминаній“. Липа. Одоевскаго . 93
„Изъ чьей руки свинецъ смертельный“. На кончину Пуш­
кина. Т ю т ч е в а ............................................................................... 323
„И на людей, и на природу". П одолинскаго..............................158
Иранъ. И зъ Гафиза. („Ликуй, Иранъ! Твоя краса“). Яку­
бовича ................................................................................................100
Истина. („О счастіи съ младенчества тоскуя"). Баратынскаго. 142
Іоганнисбергъ. („Изъ горъ, которыми картинный Рейнскій
край"). Языкова .................................................................. . 46
Іуда. („Чей ликъ искаженный“). Корсакъ . . . . . . . .
116
„Какъ будто Діогенъ съ зажженнымъ фонаремъ". Да­
выдова ............................................................................................
63
„Какъ въ морѣ плаватель, живущій безъ забавъ“. Постоян­
ство. Т у м а н с к а г о ........................................................................ 25
„Какъ много думъ невнятныхъ выражаетъ“. Языкъ очей.
Н. Т е п л о в о й .........................................
313
„Какъ наше любезное лѣто настанетъ". Сборъ грибовъ и
ягодъ. С л ѣ п у ш к и н а .....................................
250
„Какъ носятся тучи за вѣтромъ осеннимъ". Къ ***. Одо­
евскаго ............................................................................................
97
„Какъ путникъ, вѣтрами носимый". Жребій поэта. Кюхель­
бекера .
...................................................................................
76
„Какъ хороша въ красѣ священной". Художнику. Губера . 304

347
Ст р.

„Какъ чуденъ блескъ твоихъ очей“. Къ ***. Н. Тепловой 314
„Какъ я ловлю восторгь живыхъ мечтаній“. Жизненный
вопросъ. В еликопольскаго.......................................................... 297
Катуллъ своей любезной. („Мой домъ въ сѣни укромной
дол а“). И л л и ч е в с к а г о ................................................................... 207
Кіевъ („Въ ризѣ святости и славы “). Бенедиктова . . . .
273
Книга природы („Природа—книга пребольшая“). Зайцевскаго 115
„Когда блѣднѣетъ день и сумракъ задымится“. Сумерки.
В я з е м с к а го ........................................................................................287
„Когда влекомы въ плѣнъ мы стали“. Плачъ плѣненныхъ
іудеевъ. Г линки......................................................................
90
„Когда вокругъ тебя средь вѣтренныхъ пировъ“. Любовь
и Ненависть. Т е п л я к о в а ....................................................... 183
„Когда гремя и пламенѣя". Геній. Я з ы к о в а .................... 37
„Когда, душа, просилась ты “. Элегія. Д ельвига...............
13
„Когда зовутъ меня поэтомъ“. Сомнѣніе. Языкова . . . .
36
„Когда къ органу прикоснется". Музыка. Якубовича . . .
101
„Когда невесело осенній день взойдетъ“. Ундина. Языкова.
44
„Когда печали неотступной". Слезы. В я зе м с к а го ............. 286
„Когда подъ Шумлой батареи“. С... Подолинскаго . . . .
152
„Когда поэтъ еще не виденъ былъ". Три вѣка поэтовъ. Вя­
земскаго ................................................................... . . . . .
275
„Когда съ тобой сроднилось вдохновенье“. Поэту. Языкова 37
„Когда стройна и свѣтлоока“. Портретъ. Подолинскаго . . 151
„Когда твой голосъ, о п оэтъ “. Памятникъ поэту. Баратын­
скаго .....................................................................................................130
„Когда я повстрѣчалъ красавицу мою". Давыдова . . . .
61
А. А. К-ой („Молодой цвѣтокъ дубравы“). Крылова. . . .
29
„Колокольчикъ, замотайся“. Дорожная дума. Вяземскаго. . 281
„Колокольчикъ однозвучный“. Дорожная дума. Вяземскаго. 280
Колыбельная пѣсня („Спи, мой младенецъ"). Одоевскаго . 95
Ко сну. („Сонъ! Божество благодатное"). Великопольскаго . 299
Крестьянская пирушка („Ворота тесовьі“). Кольцова . . .
70
„Крылами порхая, стрѣлами звеня". Г р и б о ѣ д о ва.............. 293
„Кто усладилъ мои страданья". Забвеніе. Муравьева . . . 317
„Куда дѣвался мой поэтъ“. Баратынскому. Коншина . . . 262
Къ брату. („По жизненной рѣкѣ веселыми брегами“). Илли­
чевскаго ............................................................................................ 209
Къ бар. А. А. Дельвигу при погребеніи. („Другъ, до сви­
данья“). Г н ѣ д и ч а .................................................................... 196
Къ изображенію Ураніи.Въ альбомъ. („Пять звѣздъ увѣнчали чело вдохновенной“). В е н е в и ти н о в а ...................... 167
Къ истукану Ніовы. Неизвѣстный. („Боги живую меня пре­
вратили въ безчувственный камень“). Цвѣты, выбранные
и зъ Греческой Анѳологіи. Д а ш к о в а...................................222
Къ клену. ГІодражаніе Парни. („Слова любви, мой кленъ
пустынный“). К ры лова..........................................................
30

348

Стр.

Къ Лидѣ. („О, Лида милая! Пойдемъ въ поля со мной“).
М а с а л ь с к а г о ................................................................................... 205
Къ Лилеттѣ. („Лилетта, пусть вѣтеръ свиститъ“). Дельвига.
9
Къ лунѣ. („Тебя, полуночи свѣтило“). Г лѣ б о ва.....................258
Къ мальчику. („Мальчикъ, солнце встрѣтить должно“).
Д е л ь в и г а ...........................................................................
Къ невѣрной. („Не отравляй моей тоски“). Григорьева . . 173
Къ Невѣ. („Снова узрѣлъ я, Нева, твой токъ величаво­
спокойный“). Деларю
. . . ^ .................................................. 19
Къ ней. („Опять тоску,опять любовь“). Кольцова . . . .
68
Къ несчастному. („Ты вспомнишь все,—печаль и радость“).
И ван чи на-П и сарева....................................................................... 253
Къ нянѣ А. С. Пушкина. („Свѣтъ Родіоновна, забуду ли
тебя“). Я зы к о в а..................................................................
Къ партизану-поэту. („Анакреонъ подъ доломаномъ“). Вя­
земскаго ....................
282
Къ Пушкину. („Извѣстно мнѣ: доступенъ геній“). Веневи­
тинова ...........................................................................
Къ смерти. Агаѳій. („Смерти ль страшиться, о други! Она
спокойствія матерь“). Цвѣты, выбранные изъ Греческой
Анѳологіи. Д аш к о в а..................................................
Къ Фебу. („Плодовъ извуковъ божество“). Ш евырева
.
31
Къ ***. („Какъ носятся тучи за вѣтромъ осеннимъ“). Одоевс к а г о ...................................................................................................... 97
Къ ***. („Какъ чуденъ блескъ твоихъ очей“). Н. Тепловой. 314
„Ласточка, ласточка, какъ я люблю твои вешнія пѣсни".
Ласточка. Г н ѣ д и ч а ....................................................................... 197
Ласточка. („Ласточка, ласточка, какъ я люблю“). Гнѣдича . 197
„Ликуй, Иранъ! Твоя краса“. Иранъ. И зъ Гафиза. Яку­
бовича ..................................
100
Лила. („Л угь пушистый зеленѣетъ“). Ободовскаго . . . .
244
„Лилетта, пусть вѣтеръ свиститъ“. Къ Лнлеттѣ. Дельвига .
9
Лилея. („Гдѣ тѣни сѣнь ложится отъ дубовъ“). Григорьева. 173
Липа. („Изъ дѣтскихъ всѣхъ воспоминаній“). Одоевскаго . 93
Лицейская годовщина 19 октября 1837 г. („Блаженъ, кто
палъ, какъ юноша Ахиллъ“). Кю хельбекера.....................
87
„Лишь заря лучомъ румянымъ“. День изгнанника. Ободов­
скаго .................................................................................................... 245
„Лишь на могилу Аякса фригіецъ сталъ дерзновенный“.
Аяксъ во гробѣ. Неизвѣстный. Цвѣты, выбранные изъ
Греческой Анѳологіи. Дашкова
......................................220
„Ложатся тѣни горъ на дремлющій заливъ“. Вечеръ.
Я з ы к о в а ........................................................................................ 45
„Лугъ пушистый зеленѣетъ“. Лила. Ободовскаго . . . . 244
„Лугъ шелковый, мирный лѣ съ“. Освобожденный. Гри­
боедова ........................
292

349

Стр.

Луна. („Всталъ вѣтеръ съ запада; сѣдымн облаками“).
О д о ев ск аго ....................................................................................
99
Луна. („Тебя ли вижу изъ окна“). Кюхельбекера.................
80
„Лѣниво дышетъ полдень мглистый“. Полдень. Тютчева . 319
Лѣса. („Хотите ль^вы въ душ ѣ провѣдать думы“). Вязем­
скаго .................................................................................................... 283
Л ѣсъ. Дума. („О чемъ ш умитъ сосновый лѣсъ“). Кольцова. 73
Л ѣсъ. Посвящено памяти А. С. Пушкина. („Что дремучій
лѣ съ“). К о л ь ц о в а ........................................................................
64
Лѣш ій. („Въ часъ урочный полнолунья“). Якубовичъ . . . 102
„Любимый гордымъ властелиномъ". Фирдуси. Подолин­
скаго .................................................................................................... 149
„Люби питомца вдохновенья“. Послѣдніе стихи. Веневи­
тинова............................................\ ................................................. 160
Любить, молиться, пѣть. („Любить. Молиться. Пѣть. Свя­
тое назначенье“). В я з е м с к а г о ..................................................277
„Люблю грозу въ началѣ м ая“. Весенняя гроза. Тютчева . 320
„Люблю луны волшебное сіянье“. Флейта. Н. Тепловой . 314
Любовь и ненависть. („Когда вокругъ тебя средь вѣтреныхъ пировъ“). Т еп л як о ва........................................................... 183
Любовь. („Податель счастья и мученья“). Кюхельбекера . 82
„Люди добрые, скажите“. К о л ь ц о в а ................................................ 69
„Мальчикъ, солнце встрѣтить долж но“. Къ мальчику.
Д е л ь в и г а .........................................................................................
9
М аякъ. („Межъ моремъ и небомъ, на горной вершинѣ“).
Я з ы к о в а ............................................................................
52
„Между свѣтлыми лугами“. Двѣ рѣки. Бенедиктова . . . 267
„Межъ моремъ и небомъ, на горной вершинѣ". Маякъ.
Я з ы к о в а ............................................................................ ....
52
„Меня жестокіе бранятъ". Безумная. Романсъ. Козлова . . 241
„Мериносъ собакой сталъ“. Д а в ы д о в а ...................................... 61
„Милый, младой нашъ пѣвецъ“. На смерть барона А. А.
Дельвига. Г н ѣ д и ч а ....................................................................... 195
„Младой пѣвецъ, дорогою прекрасной". Н. М. Языкову.
Дельвигъ .
............................................................................
15
„Мнѣ говорятъ: „она поетъ“. Княгинѣ 3. А. Волконской.
К о з л о в а ............................................................................................ 239
„Мнѣ тошно здѣсь, какъ на чужбинѣ“. Е. П. Оболенскому.
Р ы л ѣ е в а ............................................................................................295
Могила поэта. („Путникъ, узнай: здѣсь лежитъ Аонидъ
вдохновенный питомецъ“). Д е л а р ю ......................................
17
М оей звѣздѣ. („Звѣзда моя! свѣтъ предреченныхъ дней“).
В олконской........................................................................................ 121
„Мой домъ въ сѣни укромной дола". Катуллъ своей любез­
ной. Илличевскаго ....................................................................... 207
Мой міръ. („Души моей причудливой мечтой“). Деларю . . 21

350

Стр.
Мой посохъ. („Небо нахмурилось, тучи нависли“). Велико­
польскаго .......................................................................................298
Молитва. Дума. („Спаситель, Спаситель!“). Кольцова . . .
75
Молитва. („Молю святое Провидѣнье“). Я зы к о в а................. 53
Молитва. („Прости мнѣ, Боже прегрѣшенья“). Козлова . . 240
Молитва. („Царь небесный, упокой“). Баратынскаго . . . 147
„Молодой цвѣтокъ дубравы“. А. А. К-ой. Крылова . . . .
29
„Молчи, скрывайся и таи“. Silentium. Т ю тч ева.........................322
Мольба. („Въ цвѣтущей юности, жрецъ Феба и Кипркда“).
Якубовича...........................................................................................101
Мольба. („Нужна любовь, какъ воздухъ ясной“). Туман­
26
скаго .....................................................................
„Молю святое Провидѣнье“. Молитва. Я зы кова.............
53
„Море блеска, гулъ, удары“.''Водопадъ. Я зы кова.......... 51
„Море воетъ, море стонетъ“. Д а в ы д о в а .................................. 62
Море. („Воспоминаніе—одинъ другъ вѣрный мнѣ“). Плет­
нева ................................................................................................... 213
Море и земля. („Море когда свѣтлосинее легкимъ колеблется
вѣтромъ“). М асал ьск аго ......................................................... 203
„Море когда свѣтлосинее легкимъ колеблется вѣтромъ“.
Море и земля. М а с а л ь с к а г о ..................................................... 203
Море. („Я видѣлъ море, я измѣрилъ“). Полежаева . . . .
224
„Море ясно, море блещетъ“. Морская тоня. Языкова . . .
47
Морская тоня. („Море ясно, море блещетъ“). Языкова . . 47
„Моя болѣзнь неизлечимая“. П о д о л и н с к а го ..................... 157
„Моя лазурь, лазурь святая“. Вопросы и отвѣты. Сокол о в с к а г о ...........................................................................................255
„Мраморный ликъ сей предъ небомъ винитъ“. Данте.
Надпись. Неизвѣстнаго . . . . •..............................................200
М... („Расцвѣтай въ степи привольной“). Коншина . . . .
261
„Мрачно октябрьское небо“. Осень. Идиллія. Панаева . . 216
Мудрецу. („Тщетно межъ бурною жизнью и хладною
смертью, философъ“). Б а р а т ы н с к а г о ......................................135
Муза. (Знакомъ ли ты съ небеснымъ взоромъ“). Бахтур и н а ................................................................................................... 301
Муза. („Не ослѣпленъ я музою моею“). Баратынскаго . . 126
Музыка. („Когда къ органу прикоснется“). Якубовича . . 101
„Мучительно слѣдить за медленной утратой“. Охлажденіе.
Г у б е р а ............................................................................................... 307
Мы. („Бѣдные мы! Что нашъ у м ъ “). Д е л ь в и г а .....................
8
Мысль Аристипа. („Родится человѣкъ, умретъ“). Илличев­
скаго ................................................................................................... 207
„На берегу, Воклюзою кропимомъ“. Воклюзскій источникъ. Д ел арю ............................................................................... 23
„Навсегда съ друзьями разлучаюсь я". Друзьямъ. Шеміотъ. 123
„Нагъ я на землю пришелъ и нагъ я сокроюсь въ землѣ“.

351

Стр.

Суета жизни. Палладъ. Цвѣты, выбранные изъ Грече­
ской Анѳологіи. Д а ш к о в а .......................................................... 221
Надгробіе. („Древо весною цвѣло, и буря его преломила“).
К а т е н и н а ........................................................................................
32
„На дикомъ берегу Онона я сидѣлъ“.Три тѣни.Кюхельбекера. 84
Н адписи къ изображеніямъ нѣкоторыхъ итальянскихъ
поэтовъ. 1. Данте. 2. Петрарка. 3. Гробъ Аріосто.
4. Тассо. Н е и з в ѣ с т н а г о ............................................................200
Надпись къ источнику. („Прозрачнаго сего ручья"). Илли­
чевскаго ........................................................................................ 207
На древнюю вазу. („Ж изнь ваша, смертные, сколь тлѣнный
даръ боговъ"). И лличевскаго.................................................. 208
На кладбищѣ. („Въ страшный часъ томящихъ сновъ“).
Г у б е р а ............................................................................................ 305
На кончину Пушкина. („И зъ чьей руки свинецъ смертель­
ный"). Т ю тч евъ ............................................................................323
Н а кончину Ризничъ. Сонетъ. Посвящается А. С. Пушкину.
(„Ты на землѣ была любви подруга"). Туманскаго . . .
28
„Н амъ радости небесный геній“. Сестрѣ въ альбомъ.
С. Т е п л о в о й ................................................................................124
На память. („Въ края далекіе, подъ небеса чужія"). Вязем­
скаго ................................................................................................ 288
На посѣвъ лѣса. („О пять весна, опять смѣется лугъ"). Ба­
ратынскаго .................................................................................... 145
„На праздникъ стеклися въ божницу Дагона". Сампсонъ.
Я з ы к о в а ........................................................................................
55
Нарвскій водопадъ. („Несись съ неукротимымъ гнѣвомъ“).
В язем ск аго........................................................................................ 283
„На скалы, на холмы глядѣть безъ наглядѣнья“. Элегія.
Т ум ан скаго....................................................................................
24
На смерть Гете. („Предстала, и старецъ вёликій смежилъ“).
Б ар аты н ск аго....................................................................................129
На смерть бар. А. А. Дельвига. („Милый, младой нашъ
пѣвецъ"). Гнѣдича ....................................................................... 195
На смерть Пушкина. („Я видѣлъ гробъ его печальный“).
Г у б е р а ................................................................................................ 307
На смерть *'■■'*. Сельская элегія. („Я зналъ ее: она была").
Д е л ь в и г а ........................................................................................
14
„Насъ случай свелъ; но не слѣпцомъ меня“. О. С. Пушки­
ной. В я з е м с к а г о ........................................................................... 282
„На что вы, дни! Юдольныйміръ явленья“. Баратынскаго. 137
Наш ествіе Мамая. Пѣснь Баяна. („Не туча надъ Русью
всходила востокомъ").Г р и г о р ь е в а .............................................174
„Небо нахмурилось, тучи нависли“. Мой посохъ. Велико­
польскаго ..................................................
298
„Не время ль намъ оставить“. Князю П. А. Вяземскому.
К о л ь ц о в а ........................................................................................
67

352

Стр.

Негодованіе. („Гдѣ ты, время невозвратное"). Полежаева . 228
„Не жажда имени, не гордое желанье“. Стихъ. Подолин­
скаго ................................................................................................... 150
„Неизбѣжимый рокъ слѣдитъ повсюду насъ". Судьба.
П л етн ев а...........................................................................................213
„Не искушай меня безъ нужды“. Разувѣреніе. Баратын­
135
скаго .........................................
„Нелюдимо наше море". Пловецъ. Я з ы к о в а .............................. 38.
„Не міра ль древняго обломки предо мною“. Четвертая
ѳракійская элегія. Гебеджинскія развалины. Теплякова . 186
„Не ослѣлленъ я музою моею“. Муза. Баратынскаго . . . 126
„Не отравляй моей тоски“. Къ невѣрной. Григорьева . . 173
„Не потому томительнымъ видѣньемъ". Сонетъ. Подолин­
скаго ................................................................................................... 153
„Не сбылись, мой другъ, пророчества“. Стансы. А. А.
Бестужеву. Р ы л ѣ е в а .........................
29!
„Несись съ неукротимымъ гнѣвомъ". Нарвскій водопадъ.
В язем ск аго ....................................................................................... 283
„Не смотря въ лицо“. Ночь. Князю В. Ѳ. Одоевскому.
К о л ь ц о в а........................................................................................ 71
„Не смѣй себя именовать поэтомъ". Поэту. Подолинскаго. 148
„Не туча надъ Русью веходила востокомъ". Нашествіе
Мамая. Пѣснь Баяна. Г р и г о р ь е в а ......................................... 174
„Не упреждай годовъ; зрѣй тихо.; не вреди". Отроковицѣ.
Т ум ан скаго.................................................................................... 25
„Не часто къ намъ слетаетъ вдохновенье“. Вдохновенье.
Дельвига .......................................................................................
3
Ницца приморская. („Теперь, когда у насъ природный, ста­
рый другъ“). Я зы к о в а............................................................... 47
„Ночь весенняя дышала“. Венеціанская ночь. Фантазія.
П. А. Плетневу. К о з л о в а ..........................................................236
Ночь. („Едва, едва шумитъ Н ева“). К о м а р о в а .........................119
Ночь. Князю В. Ѳ. Одоевскому. („Не смотря въ лицо“).
К ол ьц ова........................................................................................ 71
„Нужна любовь, какъ воздухъ ясной“. Мольба. Туманскаго. 26
„Нѣтъ моего къ тебѣ пристрастья". Тю тчева.............................319
„Нѣтъ,—разгадавъ удѣлъ пѣвца“. Скорбь поэта. Бене­
диктова ....................
265
Облака. („Вѣтеръ прихотямъ послушный"). Бенедиктова . 271
Е. П. Оболенскому. („Мнѣ тошно здѣсь, какъ на чужбинѣ").
Р ы л ѣ е в а ............................................................................................295
„О, дайте мнѣ кинжалъ и ядъ “. Отчаяніе. Полежаева . . 227
„О, Дафна. Смотри, какъ съ приходомъ Авроры“. Роза.
В ел и к о п о л ь ск аго .......................................................................... 297
Одесса. („Въ странѣ, прославленной молвою бранныхъ
дней"). Т у м а н с к а г о ................................................................... 24

353

Стр.
Одиночество. („Въ лѣсу осенній вѣтръ и стонетъ, и дрож итъ“). Теплякова........................................................................... 181
„О, дѣ ва горъ! Ты видишь ли съ утеса“. Пѣснь шотландца.
Г л ѣ б о в а ........................................................................................... 258
„О, жизнь, коварная сирена“. Жертвоприношеніе. Вене­
витинова ............................................................................................165
„Окопайтесь рвами, рвами“. Хищники на Чегемѣ.Грибоѣдова. 290
„О, Лида милая! Пойдемъ въ поля со мною“. Къ Лидѣ.
М а с а л ь с к а г о ................................................................................... 205
„Она мила невинной красотою“. Грузинка. Григорьева . . 179
„О, не ропщи! Святое Провидѣнье“. Н. Тепловой . . . .
314
„О, Пушкинъ! слава нашихъ дней“. А. С. П. Готовцевой . 122
„Опять весна, опять смѣется лугь". На посѣвъ лѣса. Б а­
ратынскаго ........................................................................................145
„Опять тоску, опять любовь“. Къ ней. К ольцова.................
68
„Опять угрюмая осенняя погода“. Элегія. Языкова . . . .
42
„О раторъ римскій говорилъ“. Цицеронъ. Тютчева . . . .
321
О релъ на гробѣ Аристомена. Антипатръ Сидонскій. („Вѣстникъ Кронида, почто ты, мощныя крылья простерши“).
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи. Дашкова. 219
Освобожденный. („Лугъ шелковый, мирный лѣ съ“). Гриб о ѣ д о в а .............................................................................................292
Осень. Идиллія. („Мрачно октябрьское небо"). Панаева . . 216
„О счастіи съ младенчества тоскуя“. Истина. Баратынскаго. 142
Отвѣтъ моимъ землякамъ. („По селу меня ругаю тъ“). Слѣп у ш к и н а .......................................................................
251
Отвѣтъ. („Я не поэтъ, я—партизанъ, казакъ“). Давыдова . 58
„Оггрянуло въ безднахъ творящее Слово“. Подолинскаго . 158
„Отдавшись сладостному плѣну“. Замужней Еленѣ. Деларю. 20
„Открылся балъ. Кружась летѣли". Балъ. Кн. П. А. Вя­
земскому. О доевскаго................................................................ 98
Отроковицѣ. („Не упреждай годовъ; зрѣй тихо; не вреди").
Т ум ан скаго..................................................................
25
Отчаяніе. („О, дайте мнѣ кинжалъ и ядъ “). Полежаева . . 227
„Отъ нимфы мстительной рогами“. Актеонъ и Менелай.
И лличевскаго....................................................................................208
Охлажденіе. („Мучительно слѣдить за медленной утратой“).
Г у б е р а ............................................................................................... 307
„О чемъ шумитъ сосновый лѣсъ“. Лѣсъ. Дума. Кольцова.
73
„Паномъ Аркадскимъ клянусь, ты сладко поешь, Зинофила“. Пѣвица. Мелеагръ. Цвѣты, выбранные изъ Гре­
ческой Анѳологіи. Д а ш к о в а ...................................................... 223
Память любви. („Въ часъ сумрака, въ сей часъ священный“).
Г л ѣ б о в а ............................................................................................259
П амять поэту. („Когда твой голосъ, о поэтъ"). Баратын*
с к а г о .................................................................................................... 130
П О Э Т Ы П У Ш К . П О РЫ .

23

354

Стр.

Первый снѣгь. („Пусть нѣ>КныЙ баловень полуденной при­
роды“). В я з е м с к а г о .................................................................. 277
Песочные часы. („Безостановочно въ стеклѣ пересыпаясь“).
И лличевскаго...............................................................................210
Петрарка. („Свѣтлыя воды Воклюза и вы, Капитольскія
стѣны“). Надпись. Н еи зв ѣ с т н а го ..........................................200
„Печальная душа, не сѣтуй, не болѣй“. Подолинскаго . . 154
„Пиши, поэтъ! Слагай для милой дѣвьг. Бенедиктова . . . 264
„Плаванье страшное ж изнь“. Жизнь. Масальскаго . . . .
204
Плачъ плѣненныхъ іудеевъ. („Когда влекомы въ плѣнъ мы
стали“). Г л и н к и ..............................................................................
90
Пловецъ. („Нелюдимо наше море“). Я зы кова............................ 38
„Плодовъ и звуковъ божество“. Къ Фебу.Шевырева . . .
31
Плющъ. („Согрѣтый нѣгою весенняго тепла“). Подолин­
скаго ....................................................................................................155
„Податель счастья и мученья“. Любовь. Кюхельбекера . . 82
„Подернулось небо громадами тучъ“. Буря. Бахтурина . . 302
„По дорогѣ столбовой“. Далекій путь. На пріѣздъ Камиллы
Петровны Ивашевой. О доевскаго............................................. 94
Подражаніе псалму CXXXV1. („Въ дни плѣна, полные пе­
53
чали“). Я зы кова..............................................................................
„Подъ звѣзднымъ сводомъ южной ночи*. Черное море.
З а й ц е в с к а г о ................................................................................... 104
„По жизненной рѣкѣ веселыми брегами“. Къ брату. Илли­
чевскаго ........................................................................................... 209
„Пока человѣкъ естества не пыталъ“. Примѣты. Баратын­
скаго .................................
134
Полдень. („Лѣниво дышетъ полдень мглистый“).Тютчева
. 319
Полетъ души. („Взгляни: вонъ тамъ на остріѣ скалы").
Деларю .................................
21
Портретъ. („Когда стройна и свѣтлоока“).Подолинскаго
. 151
„По селу меня ругаю тъ“. Отвѣтъ моимъ землякамъ. Слѣп у ш к и н а .................................................................................. 251
Посланіе къ Н. Ф-у. („Я былъ на родинѣ твоей“). Гри­
горьева ............................................................................................178
Послѣдніе стихи. („Люби питомца вдохновенья“). Веневи­
тинова ................................................................................................160
Послѣдній поэтъ. („Вѣкъ шествуетъ путемъ своимъ желѣзнымъ”). Б араты н скаго......................................................... 131
Послѣдняя надежда. Е. А. Баратынскому. („Промелькнулъ
за годомъ годъ“). О доевскаго........................................
93
Послѣдняя смерть. („Есть бытіе, но именемъ какимъ“).
Б араты н скаго................................................... ѵ..............................139
Постоянство. („Какъ въ морѣ плаватель, живущій безъ
забавъ“). Т у м а н с к а г о ..................................................... 25
Почести. („Солнца лучи полосою,когда отразятся въ потокѣ“). М асальскаго................................................ • .
. . 204

355

Стр.
„Поэтовъ мнѣ родныхъ прославленный тѣни". Во время
войны. Памяти Пушкина и Жуковскаго. Подолинскаго. 159
П оэту. („Когда съ тобой сроднилось вдохновенье“). Языкова.
37
П оэту. („Н е смѣй себя именовать поэтомъ“). Подолинскаго. 148
П оэтъ . („Долго на сердцѣ хранить онъ глубокія чувства и
мысли“). Дельвига .........................................................................
7
П оэтъ и другъ. („Ты въ жизни только расцвѣтаешь“). Вене­
витинова ....................................................................................................162
П оэтъ и перо. („Прочь отъ меня, охладитель докучный“).
Деларю
.......................................................................................... .
17
„Поэтъ-лѣнивецъ и дѣлецъ“. Бар. А. А. Дельвигу. Велико­
польскаго ............................................................................................... 296
П редопредѣленіе. („Благоуханьемъ роза дышетъ“). Вязем­
скаго ............................................................................................................ 276
„Предстала, и старецъ великій смежилъ“. На смерть Гете.
Б ар аты н ск аго.....................................................................................
129
»П редъ урной жребіевъ земны хъ“. Ж ребій. Бахтурина . . 300
„Прекрасный день, счастливый день". Романсъ. Дельвига .
12
„Прелестно небо голубое". Зеленый цвѣгь. Ершова . . .
117
Признаніе. („Притворной нѣжности не требуй отъ меня“).
Б араты н ск аго...............................
136
Примѣты. („Пока человѣкъ естества не пыталъ"). Баратын­
скаго ............................................................................................................. 134
„Природа-книга пребольшая“. Книга природы. Зайцевскаго. 115
„Притворной нѣжности не требуй отъ меня“. Признаніе.
Баратынскаго . . .
.........................................................................136
П ровидѣніе. („Я погибалъ"). П о л е ж а е в а .........................................233
„Прозрачнаго сего ручья“. Надпись къ источнику. Илли­
чевскаго ....................................................................................................207
„Промелькнулъ за годомъ годъ*. Последняя надежда. Е. А.
Баратынскому. О доевскаго.............................................
93
„Прости мнѣ, Боже, прегрѣшенья“. Молитва. Козлова . . 240
„Прочь отъ меня, охладитель докучный“. Поэтъ и перо.
Д е л а р ю .................................................................................
17
Пустыня. Посланіе друзьямъ изъ деревни. („Въ уединен­
ной сѣни“). Б аш илова...................................................... 3 1 0
„П усть нѣжный баловень полуденной природы“. Первый
снѣгь. Вяземскаго
................................... . 277
„Путникъ, узнай: здѣсь лежитъ Аонидъ вдохновенный питом ец ъ“. Могила поэта. Деларю .
...................................
17
О . С. Пушкиной. („Насъ случай свелъ; но не слѣпцомъ
меня“). Вяземскаго
...................................
282
А. С. Пушкину. По прочтеніи сказки его о царѣ Салтанѣ
и проч. („Пушкинъ, Протей гибкимъ твоимъ языкомъ“).
Гнѣдича .
......................
Ш5
А . С. Пушкину. („Вотъ старая, мой милый,быль“). Катенина '33
А. С. П. („О, Пушкинъ! слава нашихъ дней“).Готовцевой
122
23*

„Пушкинъ, Протей гибкимъ твоимъ языкомъ“ А. С. Пуш ­
кину. По прочтеніи сказки его о царѣ Салтанѣ и проч.
Г н ѣ д и ч а ..............................................................................................
Пѣвецъ. („Бездомный скиталецъ,— пустынный пѣвецъ"). Бе­
недиктова ..............................................................................................
Пѣвица. Мелеагръ („Паномъ Аркадскимъ клянусь, ты сладко
поешь, Зинофила“). Цвѣты, выбранные изъ Греческой
Анѳологіи. Д аш кова.........................................................................
Пѣснь плѣннаго ирокезца („Я умру! на позоръ палачамъ“).
П о л е ж а е в а ..........................................................................................
Пѣснь погибающаго пловца. („Вотъ мрачится сводъ лазур­
ный"). П ол еж аева.......................................................' ...................
Пѣснь соловья („Вотъ онъ свиснулъ... снова свиснулъ“).
Бенедиктова ......................................................................................
Пѣснь шотландца („О дѣва горъ! Ты видишь ли съ утеса“).
Глѣбова ...............................................................................................
Пѣсня („Всему человѣчеству заздравный стаканъ“). Языкова
Пѣсня. Кому - нибудь („Тоска любви волнуетъ грудь“).
Коншина
.................................................. ........................................
Пѣсня стараго гусара („Гдѣ друзья минувшихъ лѣтъ“). Д а­
выдова ....................................................................................................
„Пять звѣздъ увѣнчали чело вдохновенной“. Къ изображенію Ураніи. Въ альбомъ. Веневитинова................................
Развалины („Восточный легкій вѣтерокъ"). Масальскаго . .
Размолвка („Ты спишь, а между тѣмъ суровый и угрю ­
мый“). П одолинскаго.........................................................................
Разочарованіе („Скажи! совсѣмь ли мнѣ ты измѣнилъ“).
К юхельбекера......................................................................................
Разсудокъ и страсть („Въ минуты свѣтлыя спокойныхъ размышленій“). П летн ева.....................................................................
Разувѣреніе („Не искушай меня безъ нужды“). Баратынскаго
„Расцвѣтай въ степи привольной“. К онш ина............................
Ревнивый пастухъ („Въ размолвкѣ пастушокъ ревнивый“).
Илличевскаго . .
.................................................. ......................
„Ровесница вѣкамъ первовременньшъ”. Бештау. Григорьева
„Родится человѣкъ, умретъ“. Мысль Аристипа. Илличевскаго
„Рожденный на хребтахъ Великаго Алтая“. Ему. Посвященіе поэмы „Мірозданіе“. С ок о л о в ск а го ................................
Роза и Соловей („Что ты склонилась такъ печально“).
О д о ев ск а го ..........................................................................................
Роза („О, Дафна! Смотри, какъ съ приходомъ Авроры“).
Великопольскаго .............................................................................
Е. Ф. Р-ой. („Склоните легкое вниманье“). Зайцевскаго . .
Романсъ („Друзья, друзья! Я Несторъ между вами“). Д ель­
вига ........................................................................................................
Романсъ („Прекрасный день, счастливый день“). Дельвига .

195
268
223
232
230
270
258
39
261
58
167
205
154
80
215
135
261
208
176
207
254
99
297
113
13

12

357
Стр.
Рондо („Владиміръ князь, объятъ лжевѣрья тьмою“). Ка­
тенина .
..........................................................................................
32
Росинки („Сонъ побѣжденной"). К ю хельбекера.................
81
Русская пѣсня („Скучно, дѣвушки, весною жить одной").
Д е л ь в и г а .........................................................................................
10
Русская пѣсня („Солнце красное взошло на небеса"). Яко­
влева . . .
..........................................................
247
Русская пѣсня („Соловей мой, соловей!“). Дельвига . . . .
11
С .. („Когда подъ Ш умлой батареи“). Подолинскаго
. . . 152
С. М. Салтыковой („Была пора. Ты въ безмятежной сѣни“).
П л е т н е в а ...............................................................
214
Сампсонъ („На праздникъ стеклися въ божницу Дагона“).
Я з ы к о в а ..........................................................................................
55
С боръ грибовъ и ягодъ („Какъ наше любезное лѣто настанетъ “). Слѣпуш кина..................................................................... 250
„Свирѣль, унылая свирѣль“. Свирѣль. Н. Тепловой . . . .
315
Свирѣль („Свирѣль, унылая свирѣль“). Н. Тепловой
. . . 315
„Свитокъ истлѣвшіЙ". Эпиграмма. Д е л ь в и г а ......................
8
„Свѣтлыя воды Воклюза и вы, Капитольскія стѣны“. Пет­
рарка. Надпись. Н е и з в ѣ с т н а г о .............................................. 200
„Свѣтъ Родіоновна, забуду ли тебя“. Къ нянѣ A. C. Пуш ­
кина. Языкова . . . . ...........................................................
41
„Свѣтѣе дружбы чувства нѣтъ“.Козлова
................................... 243
Сестрѣ въ альбомъ („Намъ радости небесный геній“).
Т е п л о в о й .................................................................................................... 124
Silentium („Молчи, скрывайся, и таи").Тю тчева............................. 322
„Скажи, альбомъ, въ простыхъ словахъ“. Въ альбомъ H .H .
Б-ой. К р ы л о в а .....................................................................................
29
„Скажи: совсѣмъ ли мнѣты измѣнилъ“. Разочарованіе. Кю­
хельбекера ........................................
80
„Скажи, что чувствую, увидѣвшись съ тобою“. Глѣбова . 257
„Склоните легкое вниманье“. Е. Ф. Р-ой. Зайцевскаго . . 113
„Скорбныхъ руками Харитъ сей камень воздвигнуть свя­
щенный“. Гробъ Аріосто. Надпись. Неизвѣстнаго . . . 201
Скорбь поэта („Нѣтъ,— разгадавъ удѣлъ пѣвца“). Венедикт
т о в а .............................................................................................................265
Скульпторъ („Глубокій взоръ вперивъ на камень") Бара­
тынскаго ....................................................................................................129
„Скучно, дѣвушки, весною жить одной“. Русская пѣсня.
Дельвига
.........................................................................
10
„Скучно, матушка, мнѣ сердцемъ жить одной*. Глѣбова . 259
Слава нечестивца („Я видѣлъ грѣшника въ житейской
славѣ“). Д е л а р ю .....................................................................................
22
Слеза („Когда печали неотступной“).В я зем ск аго ......................... 286
„Слова любви, мой кленъ пустынный“. Къ клену. Подраж аніе Парни. К ры лова.......................................................................
30

358

Стр.

„Смерти ль страшиться, о други! Она спокойствіяматерь“.
Къ смерти. Агаѳій. Цвѣты, выбранные изъ Греческой
Анѳологіи. Д аш кова............................................................................221
„Смерть дщерью тьмы не назову я “. Смерть. Баратынскаго 144
Смерть розы („Весна прилетѣла; раскинулся зеленью кустъ)“.
Бенедиктова ..................................................................................... 266
Смерть („Смерть дщерью тьмы не назову я"). Баратынскаго 144
„Смотрю на снѣжныя пустыни“. Зима. Якубовича . . . .
103
„Снова узрѣлъ я, Нева, твой токъ величаво-спокойный“.
Къ Невѣ. Д е л а р ю ........................................
19
„Согрѣтый нѣгою весенняго тепла“. Плющъ. Подолинскаго 155
„Солнца лучи полосою когда отразятся въ потокѣ“. Почести.
Масальскаго.............................................................................................. 204
„Солнце красное взошло на небеса“. Русская пѣсня. Яковлева. 247
„Соловей мой, соловей'. Русская пѣсня. Дельвига . . . .
11
Сомнѣніе („Когда зовутъ меня поэтомъ“). Языкова . . . .
36
Сонетъ („Не потому томительнымъ видѣньемъ“). Подолин­
скаго ............................................................................................................153
„Сонъ! Божество благодатное*. Ко сну. Великопольскаго . 299
„Сонъ побежденной“. Росинки. К ю хел ьбек ер а.......................
81
„Спаситель! Спаситель!“. Молитва. Дума. Кольцова . . . .
75
„Спи, мой младенецъ“. Колыбельная пѣсня. Одоевскаго . .
95
Спящій Еротъ. Платонъ философъ („Въ рощ у вступивъ
сѣнолиственну, мы усмотрѣли внезапно”). Цвѣты, вы­
бранные изъ Греческой Анѳологіи Д а ш к о в а .................. 222
„Стада царя Адмета“. Два пастыря. Неизвѣстнаго . .
. 211
Стансы. А. А. Бестужеву („Не сбылись, мой другь, проро­
чества“). Ры лѣева.................................................................................294
Стансы („Вчера я мракомъ окруженный"). Козлова . . . .
291
Статуя Перетты въ Царскосельскомъ саду („Что тамъ вдали,
межъ кустовъ"). Деларю
...........................................................
18
Стихъ („ Не жажда имени, не гордое жела нье “). Подолинскаго. 150
Судьба („Неизбѣжимый рокъ слѣдитъ повсюду насъ“). Плет­
213
нева ..........................................................
„Судьбой на всѣ страны земныя“. Три слѣпца. Илличевскаго 209
Суета жизни. Палладъ („Нагъ я на землю пришелъ, и нагь
я сокроюся въ землю"). Цвѣты, выбранные изъ Грече­
ской Анѳологіи Дашкова
..........................
221
Сумерки („Когда блѣднѣетъ день и сумракъ задымится“).
Вяземскаго . .
................................................................................. 287
Сумерки („Тѣни сизыя смѣсились“). Тю тчева............................... 318
Сѣтованіе. Израильская пѣсня („Восплачь о томъ, кто плачетъ въ Вавилонѣ“). Г р и г о р ь е в а ..................................................177
„Такъ вотъ она, моя желанная Гастуна“. Гастуна. Языкова
42
Тассо („Всѣми дарами владѣлъ пѣснопѣвецъ Соррентскій“).
Надпись. Н е и зв ѣ с т н а г о ......................
201

3S9
Стр.
„Тебѣ легко: ты весела“. Д а в ы д о в а .................................................
61
„Тебя ли вижу изъ окна*. Луна. К ю х е л ь б е к е р а ...................
80
.Т ебя , полуночи свѣтило*. К ъ лунѣ.Г л ѣ б о в а ..............................258
„Теперь, когда у насъ природный старый другъ“. Ницца '
приморская. Я з ы к о в а ....................................................................
47
„Толпѣ тревожный день привѣтенъ, но страшна". Баратын­
скаго ............................................................................................................ 127
„Тоска любви волнуетъ грудь“. Пѣсня. Кому-нибудь. Кон­
шина ............................................................................................................ 261
Тоска (.Я умираю отъ тоски“). Г л и н к и ....................................
89
Три вѣка поэтовъ („Когда поэтъ еще не виденъ былъ“).
В я зе м с к а г о ...............................................................................................275
Три розы („Въ глухую степь земной дороги“). Веневи­
тинова ........................................................................................................ 168
Три слѣпца („Судьбой на всѣ страны земныя“). Илли­
чевскаго ....................................................................................................209
Три тѣни („На дикомъ берегу Онона я сидѣлъ“). Кюхель­
бекера ....................................................................................................
84
„Три участи въ мірѣ завидны, друзья“. Три участи. В ене­
витинова .............................................................
Три участи („Три участи въ мірѣ завидны, друзья“). В ене­
витинова .................................................................................................... 166
Трубка казака („Бразды вечерняго тумана“). Григорьева . 175
„Ты восхитительна! Ты пышно расцвѣтаешь“. Элегія Язы­
кова .........................................................................................................
43
„Ты вспомнилъ все— печаль и радость“. Къ несчастному.
И ванч ин а-П и сар ева..............................................................................253
„Ты знаешь ихъ, кого я такъ любилъ“. А. М. Янушкевичу.
П ріѣзжему изъ Кургана. О доевск аго.....................................
96
„Ты знаешь край! Тамъ льется А рно“. Флоренція. Вязем­
скаго ............................................................................................................. 285
„Ты на землѣ была любви подруга“. На кончину Ризничъ.
Сонетъ. Посвящается А. С. Пушкину. Туманскаго . .
28
„Ты намъ твердишь“. Эпиграмма. Д е л а р ю ................................
20
„Тщетно межъ бурною жизнью и хладною смертью, философ ъ “. Мудрецу. Баратынскаго....................................................... 135
„Тѣло пловца Исіода, сраженнаго въ роіцахъ-Локридскихъ“.
Гробъ Исіода. Алкей М ессенскій. Цвѣты, выбранные
изъ Греческой Анѳологіи Д а ш к о в а ............................................. 220
„Тѣни сизыя смѣсились“. Сумерки. Тю тчева................................ 318
„Уже потухли' въ свѣтломъ взорѣ“. Элегія. Бахтурина . . 301
Украинская мелодія („Гдѣ ты, доля, моя доля“). Якубовича 102
Умирающій художникъ. На смерть Веневитинова. („Всѣ
впечатлѣнья въ звукъ и цвѣтъ“). О доевскаго...................
92
Ундина („Когда невесело осенній день взойдетъ*). Языкова .
44
Успокоеніе („Въ моей крови огонь любви“). Дельвига . .
10

Утопшій къ пловцу. Ѳеодоридъ („Въ бурныхъ аолнахъ я
погибъ, но ты плыви безъ боязни“). Цвѣты, выбранные
изъ Греческой Анѳологіи Д а ш к о в а ...............................
220
Утреннее чувство („Я рано поутру вставалъ“). Глинки . . 91
Учанъ-Су („Шуми, потокъ! Стрѣлой несись“). Зайцевскаго 107
Фирдуси („Любимый гордымъ властелиномъ"). Подолинскаго 149
- Флейта („Люблю луны волшебное сіянье*). Н. Тепловой . 314
Флоренція (,Ты знаешь край! Тамъ льется А рно“). Вязем­
скаго ....................................................................................................... 285
Хищники на Чегемѣ („Окопайтесь рвами, рвами“). Грибоѣдова............................................................................ ..........................
„Холодный свѣтъ, юдоль заботь“. Городъ. Деларю . . . .
„Хотите-ль вы въ душѣ провѣдать думы“. Лѣса. Вяземскаго
„Хоть свѣтлой радости душа не обрѣтала“. Жизнь. Н. Теп­
ловой.......................................................................................................
Художнику („Какъ хороши въ красѣ священной“). Губера.

290
20
283
313
304

„Царственный ликъ Александра, рѣшителя браней кровавыхъ". Изваяніе Александра. Архелай. Цвѣты, выбран­
ные изъ Греческой Анѳологіи Д аш кова.......................... . 221
„Царь небесъ, успокой". Молитва. Баратынскаго.................. 147
„Цвѣтегь она розой, летитъ мотылькомъ“. Волшебница.
П одолинскаго................................................................................і . 151
Цвѣты, выбранные изъ Греческой Анѳологіи Дашкова . . 219
Цицеронъ. („Ораторъ римскій говорилъ“). Тютчева . . . . 321
Цѣпи („Зачѣмъ игрой воображенья“). Полежаева.................. 226
„Чей ликъ искаженный“. Іуда. К о р с а к а ....................................
Челобитная („Въ дни былые сорванецъ“). Давыдова. . . .
„Черезъ Ливонскія я проѣзжалъ поля". Т ю тч ева..................
Черное море („Подъ звѣзднымъ сводомъ южной ночи“).
Зайцевскаго .....................................................................................
Черныя очи („Южныя звѣзды! Черныя очи“). Вяземскаго .
Четвертая ѳракійская элегія. Гебеджинскія развалины. („Не
міра ль древняго обломки предо мною“). Теплякова . .
„Что дрімучій лѣсъ“. Лѣсъ. Посвящено памяти А. С. Пуш­
кина. К ол ь ц ов а .................................................................................
„Что сохнешь ты и листья опустилтг“. Замерзшій виноградъ. Григорьева ............................................................................
„Что тамъ вдали, межъ кустовъ, надъ гранитнымъутесомъ
мелькаетъ“. Статуя Перетты въ Царскосельскомъ саду.
Д ел а р ю ............................................................................................. .
„Что ты, Параша, такъ блѣдна“. Домовой. Веневитинова .
„Что ты склонилась такъ печально“. Роза и Соловей. Одоев­
скаго
....................................................................................... »

116
60
321
104
287
186
64
172
18
169
99

V

361
Стр.

„Ш елъ дервишъ; утомясь въ степи, палимый зноем ъ“. Д ер­
виш ъ. Илличевскаго............................................................................. 209
„Ш уми, потокъ! стрѣлой несись“. Учанъ-Су. Зайцевскаго 107
„Ш умитъ потокъ временъ“. 19 октября 1836 г. Кюхель­
бекера ........................................
86
Элегія („Волшебница! какъ сладко пѣла ты“). Веневитинова 167
Элегія („Вы не сбылись, надежды милой“). Языкова . . .
40
Элегія („День ненастный, темный; тучи“). Языкова .
.
49
Элегія („Здѣсь горы съ двухъ сторонъ стоять, какъ двѣ
стѣны“). Я зы к о в а .............................................................................
43
Элегія („Когда душа, просилась ты“). Дельвига.......................
13
Э легія. Къ друзьямъ („Все тѣ жъ мѣста, да я не тотъ“),
Б аш илова................................................................................................... 310
Элегія („На скалы, на холмы глядѣть безъ наглядѣнья“).
Туманскаго
......................................................................................
24
Элегія („Опять угрюмая, осенняя погода"). Языкова . . .
42
Элегія („Ты восхитительна! ты пышно расцвѣтаешь“). Язы­
кова.................................................................................................... . .
43
Элегія („Уже потухли въ свѣтломъ взорѣ“). Бахтурина . . 301
Эпиграмма. („Безстыдный лжецъ презрительной рукой").
В я зе м с к а г о ............................................................................................... 281
Эпиграмма („Свитокъ истлѣвшій“). Дельвига............................
8
Эпиграмма („Ты намъ твердиш ь“). Д ел а р ю ................................
20
„Южныя звѣзды! Черныя очи“. Черныя очи. Вяземскаго . 287
„Я— арфа тревоги, ты— арфа любви“. Княгинѣ 3 . А. Вол­
конской. Въ отвѣтъ на ея посланіе. К озл ов а....................... 241
„Я былъ на родинѣ твоей“. Посланіе къ Н. Ф -у. Гри­
горьева .........................................................................................................178
„Я видѣлъ гробъ его печальный". На смерть Пушкина.
Г у б е р а ........................................................................................................ 307
„Я видѣлъ грѣшника въ житейской славѣ". Слава нече­
22
стивца. Д е л а р ю ..............................................................................
„Я видѣлъ море, я измѣрилъ". М оре. Полежаева . . . .
224
„Я вызванъ изъ толпы народной“. Денису Васильевичу Да­
выдову. Зайцевскаго..................' ........................................................ 114
„Я долго счастливь былъ въ мечтахъ“. Досада. Голицына. 125
„Я зналъ ее: она была“. На смерть ***. Сельская элегія.
Д е л ь в и г а ................................................................................................
14
Н. М. Языкову („Младой пѣвецъ, дорогою прекрасной").
Д е л ь в и г а ................................................................................................
15
Языкъ очей („Какъ много думъ невнятныхъ выражаетъ").
Н . Т е п л о в о й ...........................................................................................313
„Я не поэтъ, я— партизань, казакъ“. Отвѣтъ. Давыдова . .
58
„Я не ропщу. Я вознесенъ судьбою “. Д а в ы д о в а ...................
61

362

С т р.
А. М. Янушкевичу. Пріѣзжсму изъ Кургана. (,Ты знаешь
ихъ, кого я такъ любилъ“). О доевскаго..................................
96
»Я о мирной жизни сельской“. И зба. Сяѣпушкина . . . .
248
»Я погибалъ“. Провидѣніе. П олеж аева............................................ 233
„Я рано поутру вставалъ“. Утреннее'чувство. Глинки . . .
91
„Я слышу кличъ призывной брани“. Въ Персію. Муравьева 316
„Я умираю отъ тоски“. Тоска. Глинки............................................
89
„Я умру! на позоръ палачамъ“. Пѣснь плѣннаго ирокезца.
П о л е ж а е в а ........................... N................................................................232
„Я чувствую, во мнѣ горитъ“. Веневитинова. . . . . . .
160

УКАЗАТЕЛЬ А ВТО РО ВЪ .
Баратынскій, E. A. 126— 147.
Бахтуринъ, K. A. 300—303.
Баш иловъ, A. A. 310—312.
Бенедиктовъ, В. Г. 264—274.
Великопольскій, И .E. 296— 299.
Веневитиновъ, Д. В. 160— 171.
Волконская, кн. 3 . А. 121.
Вяземскій, кн. П. А. 275—289.
Глинка, Ѳ. Н. 89— 91.
Глѣбовъ, Д. П. 257—260.
Гнѣдичъ, Н. И. 195— 199.
Голицынъ, кн. С. 125.
Готовцова, А. И. 122.
Грибоѣдовъ, А. С. 290—293.
Григорьевъ, В. Н. 172— 180.
Г уберъ , Э. И. 304—309.

Коншинъ, Н. М. 261— 263.
Корсакъ, А. 116.
Крыловъ, А. А. 29—30.
Кукольникъ, Н. В. 246.
Кюхельбекеръ, В. К. 76— 88.
Масальскій, К. П. 203—206.
Муравьевъ, А. Н. 316—317.
(Неизвѣстный). 200—202.
(Неизвѣстный). 211—212.
Ободовскій, П. Г. 244— 245.
Одоевскій, кн. А . И. 92— 99.
Панаевъ, В. И. 216— 218.
Плетневъ, П. А. 213— 215.
Подолинскій, А. И. 148— 159.
Полежаевъ, А. И. 224— 235.

Давыдовъ, Д. В. 58—63.
Дашковъ, Д. В. 219— 223.
Деларю , М. Д. 17— 23.
Дельвигъ, А. А. 3 — 16.

Рылѣевъ, К. Ѳ. 294— 295.

Ерш овъ, П. П. 117— 118.

Теплова, Н. С. 313—315.
Теплова, С. С. 124.
Тепляковъ, В. Г. 181— 192.
Т.уманскій, В. И. 24— 28.
Тютчевъ, Ѳ. И. 318—323.

Зайцевскій, Е. П. 104— 115.
Иванчинъ-Писаревъ, Н. Д. 253.
Илличевскій, А . Д . 207— 210.
Катенинъ, П. А. 32— 35.
К озловъ, И. И. 236— 243.
Кольцовъ, А. В. 64—75.
К омаровъ, А. А. 119— 120.

Слѣпушкинъ, Ѳ. H. 248—252
Соколовскій, В. И. 254— 256.

Шевыревъ, С. П. 31.
Ш еміотъ,
123.

В.

Языковъ, Н. М. 36— 57.
Яковлевъ, М. JI. 247.
Якубовичъ, Л. А. 100— 103

Недосмотры и опечатки.
Стр. 3 напечатано: „Онъ ставить честь превыше всѣхъ
честей“—надо: „Онъ ставитъ честь превыше всѣхъ частей“ .
На стр. 7 вступительной статьи 5 строка сверху сказано:
„По слѣдамъ Кольцова стремился Цыгановъ“. Это— ошибкаг
Цыгановъ— предшественникъ Кольцова.
Въ стихотвореніи Полежаева „Е. И. Бибикова“ (стр. 226).
первый стихъ напечатанъ невѣрно; надо:
„Зачѣмъ хотите вы лишить“.
Стихотвореніѳ „Охлажденіе“ („Мучительно слѣдить за мед­
ленной утратой“) напечатано дважды: на стр. 97— 98 какъ стихотвореніе кн. А. И. Одоевскаго, и на стр. 307 какъ— Э. И. Губера.
Стихотвореніе это принадлежите Э. И. Губеру.
Стр. 316—317 напечатано: „А. И. Муравьевъ“— надо:,, А. Н .
М уравьевъ“.

Пушкинская библіотека.
Собраніе

избранныхъ произведеній
словесности.

изящной

ПЕЧАТАЮТСЯ:
К. Б а л ь м о н т ъ. Солнечная Пряжа. Изборникъ 1890— 1918 г. '
К н . И. Д о л г о р у к і й . Изборникъ 1764— 1823 г.
П о э т ы П у ш к и н с к о й П о р ы . Подъ редакціей и со
вступительной статьей Ю. Верховскаго.
Е в р и п и д ъ . Ифигенія—жертва. Пер. И. Анненскаго. П одъ
редакціей и со вступительной статьей Ѳ. Зѣлинскаго.
Издательство М. и С. С а б а ш н и к о в ы х ъ . Москва, Никитскій бульваръ, д. № 8, кв. № 7.

ж
Ц

е

н

а

8

5

: ;?■: ‘•'^сну Gi г
За M

Ш

i ' A i )

П

eч? л

*