Автор: Кузьмина Л.А.   Мясников В.Н.  

Теги: история   советский союз   коммунизм   коммунистическая партия   история кпсс   великая отечественная война   кпсс  

Год: 1985

Похожие

Пермь «Звезда». 1917-1987. Время - газетной строкой

Власть и война. Сталинский механизм государственного управления в Великой Отечественной войне

Документы совещаний представителей коммунистических и рабочих партий (Москва, ноябрь 1960 года)

Организационно-уставные вопросы КПСС

Текст 
                    



КУЙБЫШЕВСКОЕ
КНИЖНОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
I9K5
Куйбышевское книжное издательство
1985

Составители
Л. А. Кузьмина,
В. Н. Мясников
Куйбышевское
книжное
издательство
1985

лл	-летию Победы
g советского народа
J I Ш я в Великой Отечественной войне
1941 — 1945 годов
"	посвящается
/ИЫ-
с ВОЛГИ I
Вйймммвм*яютют"лч •‘•г. г -j?	I - ~-т- —
 MVK •’.	 
-инфор '	•”
ЦГ.. ....
Ч^к,а1)Г.0«	: .viO, I. J/l9
-----1—i—i-m—।-----------------------!—, -

Вдохновителем и организатором Победы советского
народа явилась ленинская Коммунистическая партия. Сво-
ей многогранной деятельностью она обеспечила прочное
единство политического, государственного и военного
руководства, армии и народа, фронта* и тыла. По ее
призыву вся страна поднялась на смертельный бой с
фашизмом. Коммунистическая партия была подлинно
сражающейся партией. Коммунисты находились на самых
трудных и решающих участках борьбы с врагом. Лич-
ным примером, страстным, партийным словом они вдох-
новляли и вели советских людей к Победе.
Из постановления ЦК
КПСС «О 40-летии Победы
советского народа в Великой
Отечественной войне 1941—
1945 годов».
1—4

НА ПОДВИГ
ПАРТИЯ
ВЕЛА

ЕВГЕНИЙ МУРАВЬЕВ,
первый секретарь
Куйбышевского обкома КПСС
КОММУНИСТЫ, ВПЕРЕД!
1
Великая Отечественная война 1941—1945 годов. Это
событие оставило неизгладимый след в истории, ока-
зало глубочайшее воздействие на судьбы человечества,
спасенного от фашистского порабощения, на весь ход
мирового развития.
Трудным и суровым был наш путь к Победе, во-
бравший в себя тысячу четыреста восемнадцать долгих
дней и ночей, каждый из которых является героичес-
кой летописью беспримерного подвига советских лю-
дей на фронте и в тылу, свидетельством их мужества,
стойкости и отваги. Этот путь шел сквозь ожесточен-
ные сражения, через тяжелейшие испытания, он про-
низан отцовской доблестью и славой, болью и слезами
материнских сердец, самоотверженным трудом всего
народа. Да, болью и слезами. Двадцать миллионов
лучших сынов и дочерей Отчизны не вернулись с по-
лей сражений.
И чем дальше отделяет нас время от героического
сорок пятого, тем ярче предстает значимость нашей
Победы, величайшей заслуги многонационального совет-
ского народа, четыре десятилетия назад разгромившего
отборные силы мирового империализма.
Наша Победа в Великой Отечественной войне яви-
лась торжеством бессмертных ленинских идей о защите
социалистического Отечества, торжеством ..учения марк-
сизма-ленинизма, ярким свидетельством мудрости и
дальновидности политики КПСС. Наша страна стала глав-
ной силой, преградившей путь германскому фашизму
К мировому господству, вынесла на своих плечах ос-
7

новную тяжесть войны и сыграла решающую роль в
разгроме гитлеровской Германии, а затем милитарист-
ской Японии.
Источники нашей Победы коренились в самой при-
роде передового социалистического общественного и
государственного строя, в том, что действовали такие
факторы силы и жизненности Советского государства,
как идейно-политическое единство советского обще-
ства, сплоченность народа вокруг Коммунистической
партии Советского Союза—идейного вдохновителя и
организатора в борьбе с жестоким, сильным и ковар-
ным врагом.
Мы знаем, что в предвоенные годы наша партия
и правительство делали все возможное, чтобы не до-
пустить войны. Борьба Советского Союза за мир и без-
опасность народов в условиях нарастания фашистской
агрессии была направлена прежде всего на обеспече-
ние коллективной безопасности и отпора агрессорам.
В то же время делалось все возможное по укрепле-
нию Вооруженных Сил, политической закалке воинов,
среди которых было немало членов КПСС и ВЛКСМ.
Вот свидетельствующие о том цифры. Накануне вой-
ны в Вооруженных Силах насчитывалось 560,8 тысячи
коммунистов1. Численность армейского и флотского ком-
сомола превышала два миллиона человек2.
Трудно найти аналогию тем чудовищным замыслам,
что лелеял озверелый фашизм в отношении будущего
нашей Родины, всего мира.
Развивая агрессию против Страны Советов, гитлеров-
ская Германия преследовала далеко идущие классовые
цели: уничтожить первое в мире социалистическое го-
сударство, истребить миллионы советских людей, от-
крыть себе путь к мировому господству.
Вероломно, без объявления войны, 22 июня 1941 го-
да враг обрушил на Советский Союз удар огром-
ной силы заблаговременно развернутой и вооруженной
до зубов армии. Его военная машина опиралась на ма-
териальные ресурсы экономически развитой фашистской
Германии и порабощенных ею многих стран Западной
Европы.
1 См.: 50 лет Вооруженных Сил. М., 1968, с. 245.
‘ См.: Великая Отечественная война: Краткий научно-популярный
очерк. М., 1970, с. 50.
8

Внезапное нападение агрессора поставило СССР в
исключительно тяжелое положение. Страна вступила в
единоборство с коалицией фашистских государств, воз-
главляемых гитлеровской Германией. Над нашей Родиной
нависла смертельная опасность.
В тот грозный час Коммунистическая партия яви-
лась вдохновителем и организатором всенародной борь-
бы за честь, свободу и независимость Советской От-
чизны. В своей деятельности она стойко и последова-
тельно выполняла указания В. И. Ленина о том, что
«...раз дело дошло до войны, то все должно быть под-
чинено интересам войны, вся внутренняя н$изнь страны
должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание
на этот счет недопустимо»1.
Руководствуясь учением В. И. Ленина о защите со-
циалистического Отечества, партия коммунистов опре-
делила цели народа в навязанной ему войне, разрабо-
тала и осуществила программу мобилизации всех сил
на отпор фашистскому агрессору, превратила страну
в единый сплоченный военный лагерь. «Все для фрон-
та, все для победы!»— этот призыв партии стал смыслом
жизни каждого советского воина, каждого советского
человека от мала до велика.
Взяв на себя всю ответственность за судьбу Роди-
ны, Коммунистическая партия стала поистине сража-
ющейся партией. Только за шесть месяцев войны в Во-
оруженные Силы влилось более миллиона ста тысяч
коммунистов — треть состава партийных организаций.
Более половины состава партии находилось в действу-
ющей армии. К концу войны каждый четвертый воин
являлся коммунистом. Были приняты меры к повы-
шению роли политорганов армии и флота, введен
институт военных комиссаров. Партия и правительство
делали все необходимое по укреплению Вооруженных
Сил, создавалось многотысячное народное опол-
чение.
Порожденная чудовищной системой империализма,
вторая мировая война по своему размаху и напря-
женности, по числу участвовавших в ней людей, по ко-
личеству и качеству военной техники, по тем колоссаль-
ным жертвам и разрушениям, которые она несла с собой,
не имела себе равных за все существование классового
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 117.
9

общества. Военные действия происходили на террито-
рии Сорока государств. К концу войны в шестьдесят
одном воюющем государстве проживали миллиард
семьсот миллионов человек, то есть свыше.семидесяти
пяти процентов населения земли, из них мобилизовано
сто десять миллионов человек1.
В этих исключительно сложных и трудных услови-
ях партия, ее Центральный Комитет успешно провели
титаническую работу по перебазированию фабрик, за-
водов, других промышленных предприятий из прифрон-
товых районов в глубокий тыл. История не знает
такого перемещения техники, людей, такой исключи-
тельно быстрой организации производства на новом
месте.
2
Свой весомый вклад в разгром врага в Великой Оте-
чественной войне 1941—1945 годов внесли наши зем-
ляки-волжане. Они приумножили славные героические
традиции героев революции и гражданской войны. Уже
в первые дни битвы с гитлеровскими оккупантами в
военные комиссариаты потоком шли заявления о жела-
нии вступить добровольцами в ряды вооруженных защит-
ников Родины. К 25 июня добровольцами в . Красную
Армию вступило только в Куйбышеве две тысячи сто
семьдесят два человека и более десяти тысяч в городах
и селах области1 2.
Первыми, кто вступил по зову партии в ряды Со-
ветской Армии, были коммунисты и комсомольцы. Мно-
гие и многие куйбышевцы, среди них свыше двадца-
ти семи тысяч коммунистов и семьдесят тысяч комсо-
мольцев, сражались на фронтах Великой Отечественной.
Не было семьи, которой не коснулась бы война. В от-
ряды народного ополчения вступили десятки тысяч вол-
жан.
Поволжье в те годы явилось поистине кузницей бое-
вых резервов для действующей армии. В боях с врагом
участвовали целые соединения, сформированные на тер-
1 См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза
1941—1945 гг. М., 1965, т. 6, с. 8.
2 См.: Куйбышевская область в годы Великой Отечественной войны.
1966, с. 8.
10

ритории нашей области, прошедшие с боями от Москвы
и Сталинграда до Берлина.
В области была развернута широкая сеть военных
училищ, школ, курсов, которые готовили кадры для
фронта. Партийные и советские органы оказывали по-
вседневное содействие резервным частям и военно-учеб-
ным заведениям в обеспечении их всем необходимым
для боевой подготовки.
7 ноября 1941’ года, одновременно с парадом в Моск-
ве, на площади имени В. В. Куйбышева состоялся военный
парад и демонстрация трудящихся. Их приветствовали
М. И. Калинин, К. Е. Ворошилов, Н. А. Вознесенский,
Н. М. Шверник. Прямо с площади войска отправлялись
на фронт. На земле и в воздухе, на воде и под водой
вместе со всей армией сражались воины-волжане.
В самом начале войны мужество и отвагу проявили
наши земляки в пограничных районах. Мы гордимся
уроженцем села Нижнее Санчелеево Ставропольского
района И. Бузыцковым. Ему, отважному пограничнику,
первому из куйбышевцев за несгибаемую стойкость и
бесстрашие присвоено высокое звание Героя Совет-
ского Союза.
Всей стране известен бессмертный подвиг летчика-
коммуниста Николая Гастелло, направившего свой горя-
щий бомбардировщик на колонну вражеских машин.
Штурманом легендарного экипажа был А. Бурденюк
из села Кармалка Похвистневского района. Этот под-
виг впоследствии повторили многие советские летчики,
в том числе и уроженцы с берегов Волги.
Герою Советского Союза комсомольцу Евгению Ни-
конову в городах Тольятти и Таллине, в родном селе
Васильевка и на хуторе Харку, где он погиб, поставле-
ны памятники. Имя нашего земляка носят суда, плава-
ющие по Волге и на Балтике, пионерские дружины.
Героем Советского Союза стал бывший комбайнер
Хворостянской МТС Василий Сурков, повторивший бес-
смертный подвиг Александра Матросова.
Неувядаемой славой покрыли себя и наши замеча-
тельные землячки из женского 46-го гвардейского Таман-
ского полка ночных бомбардировщиков, сформирован-
ного в Поволжье,— Е. Коротченко, В. Ступина, Л. Ни-
колаева, М. Рунг и другие. Они награждены многими
орденами и медалями. А Ольга Санфирова из Куйбы-
шева стала Героем Советского Союза.
11

На фронте наши землячки были медсестрами, свя-
зистами, зенитчиками, артиллеристами...
Волжане героически защищали Москву и Ленинград,
Киев и Севастополь, Одессу и Сталинград. 21-я армия,
отличившаяся в битве на Волге, стала гвардейской.
В этом сражении приняла участие одна из дивизий, лич-
ный состав которой почти целиком состоял из куйбышев-
цев. В небе над городом-героем отважно сражались наши
земляки Ф. Тюленев, В. Фадеев и другие. Многим из них
было присвоено звание Героя Советского Союза.
Символом мужества и отваги стало имя Петра Та-
нюшина— уроженца села Горки Сергиевского района.
Сельский учитель, он стал на фронте командиром артил-
лерийского противотанкового взвода, Героем Советского
Союза.
Немало волжан сражались в партизанских отрядах,
выполняя свой интернациональный долг, отличились в
боях за Польшу, Чехословакию, целый ряд других стран,
освобожденных от немецко-фашистских оккупантов.
Невозможно назвать имена всех героев куйбышев-
цев, воинов-волжан, которые от первых боев до послед-
них, на протяжении всей Великой Отечественной, не
щадя своей жизни, громили подлых захватчиков. Свыше
двухсот тридцати человек стали Героями Советского
Союза, двадцать шесть — полными кавалерами ордена
Славы. Их знают поименно каждого ветеран и школь-
ник, знают, чтут и будут вечно помнить их подвиг во
имя самого святого — Родины. О них слагают песни
и стихи, их имена носят колхозы, улицы, школы, им
воздвигают памятники и обелиски, у которых всегда
цветы. На них равняются, по ним сверяют сегодня свои
трудовые дела, помыслы и поступки их дети, внуки и
правнуки. И в этом нерасторжимом единении поколе-
ний, в преемственности героических традиций — наша
сила и непобедимость.
В годы Великой Отечественной особенно наглядно
проявлялась ведущая и цементирующая роль коммунис-
тов в воинских частях, партизанских отрядах. Именно
они, коммунисты, горячим вдохновенным словом и лич-
ным примером поднимали бойцов в атаку, воспиты-
вали высокую воинскую дисциплину, мужество, отвагу,
стойкость, самоотверженность. «Коммунисты, впе-
ред!»— этот священный девиз члены великой ленинской
партии ё честью пронесли через всю войну.
12

3
Шла война. Гремели выстрелы, лилась кровь. И был
тыл со своими героями и подвигами. И мы не вправе
забывать тех, кто в лихую для Родины годину, не
считаясь ни с какими трудностями, плавил сталь, стоял
у станка, растил хлеб.
С величайшим напряжением сил трудились мужчины
и женщины, старики и молодежь, подростки и дети,
чтобы обеспечить армию вооружением, боеприпасами,
одеждой, продовольствием — всем необходимым.
И здесь, в тылу, цементирующим началом были ком-
мунисты, первичные партийные организации, обком,
горкомы, райкомы партии. Они поднимали боевой дух
народа, уверенность в победе, развивали творческую
инициативу и энергию людей, перестроили в корот-
кие сроки всю работу сложного хозяйства на военный
лад.
В эти суровые, напряженные годы резко возрос
удельный вес женщин и молодежи на производстве.
Они, по сути, были главной решающей силой в народ-
ном хозяйстве.
Горячее стремление сделать все возможное и не-
возможное для фронта, для победы рождало многочис-
ленные патриотические инициативы и почины. Широко
развернулось движение двухсотников, тысячников,
фронтовых бригад за совмещение профессий, много-
станочное обслуживание... Волжане были инициатора-
ми соревнования за перевыполнение государственных
планов, за создание Особого фонда Главного Коман-
дования Красной Армии из сверхплановой продукции.
Этот патриотический почин куйбышевцев был одобрен
Центральным Комитетом партии и поддержан всей стра-
ной. Рабочий класс области внес в Особый фонд про-
дукции на шестьсот семьдесят два миллиона рублей.
В короткое время были переведены на военные
рельсы действующие фабрики и заводы, быстрыми тем-
пами шло восстановление эвакуированных в область
предприятий. Словом, уже в первые месяцы битвы с
заклятым агрессором наш край стал мощным индустри-
альным центром, ковавшим оружие победы. За годы
воины объем промышленного производства в области
возрос в семь раз, а по городу Куйбышеву — в один-
надцать раз.
13

В пользу оборонной промышленности перераспре-
делялось все, что было возможно,— рабочая сила, ма-
териальные и финансовые средства. Предприятия, ранее
выпускавшие мирную продукцию, переходили на вы-
пуск боевой техники и оружия. Перестраивали на воен-
ный лад работу железнодорожники и речники. Добыча
нефти за годы войны возросла в пять раз, производ-
ство бензина — вдвое. В эти годы родились и окреп-
ли новые отрасли промышленности — нефтедобываю-
щая, подшипниковая, автомобильная, газовая, авиацион-
ная. Грозным оружием советских летчиков, «черной
смертью» для гитлеровцев были самолеты Ил-2, сделан-
ные искусными руками рабочих, инженеров и техников
авиационного завода.
В суровых и сложных условиях трудились работники
сельского хозяйства. В армию были призваны чуть ли
не все мужчины, из хозяйств для нужд фронта была
взята техника, не хватало горючего. Ценой огромных
усилий, каждодневного героизма тружеников колхозных
полей шел на фронт волжский хлеб.
Родина высоко оценила самоотверженный труд рабо-
чего класса, колхозного крестьянства, специалистов на-
родного хозяйства. Многим и многим из них вручены
государственные награды — ордена и медали. Награж-
дены орденами и передовые предприятия. Так, орденом
Ленина награждены заводы Катэк, 4 ГПЗ. Ряд трудовых
коллективов получили на вечное хранение Красные зна-
мена Государственного Комитета Обороны.
В соответствии с требованиями военного времени
перестроила свою работу и интеллигенция. Научная
мысль была направлена на поиск реальных путей дей-
ственной помощи фронту. В тревожное лето 1942 года
в Куйбышеве был открыт авиационный институт, на
базе расформированной военно-медицинской академии
создан медицинский институт. Действовали другие вузы,
техникумы, школы, научно-исследовательские учрежде-
ния.
* Неустанно работала творческая мысль инженеров,
конструкторов, рационализаторов, передовиков произ-
водства. Их силы, умение, знания были направлены на
одно — неуклонное повышение качества и огневой мощи
военной продукции.
Не молчали в эти трудные годы и музы. Работни-
ки литературы и искусства своими новыми книгами, спек-
14

таклями, музыкальными произведениями достойно слу-
жили интересам своего народа, его вооруженных за-
щитников.
Нельзя сегодня не вспомнить о самых различных
формах патриотической помощи фронту, повседневной
заботе тружеников села и города о воинах. Именно
в этом проявлялись несокрушимое единство фронта
и тыла, морально-политическое единство социалистичес-
кого общества, дружба народов страны. Фонд оборо-
ны стал поистине всенародным делом. Куйбышевцы
внесли в него более ста четырнадцати миллионов руб-
лей.
Советские патриоты, в том числе и наши земля-
ки, отдавали свои личные сбережения на строительст-
во боевой техники и вооружения. По инициативе
коллектива станкозавода были собраны средства на стро-
ительство танковой колонны имени В. В. Куйбышева,
по почину масленниковцев — на строительство авиапол-
ка самолетов-штурмовиков «Валериан Куйбышев», на
средства тружеников села построена танковая колон-
на «Куйбышевский колхозник». Ненавистного врага гро-
мили самолеты эскадрильи «Куйбышевский комсомо-
лец», бронепоезд и танковая колонна «Куйбышевский
железнодорожник», самолеты «Куйбышевский пионер»,
«Клявлинский комсомолец»... Все они также построены
на личные сбережения.
Сколько душевной теплоты, заботы о воине-фрон-
товике проявили наши земляки, отправляя в действу-
ющую армию посылки с теплыми вещами, продоволь-
ствием. А разве можно забыть, что наши доноры сда-
ли безвозмездно десятки тысяч литров крови для ране-
ных бойцов, спасли не одну тысячу жизней, были окруже-
ны вниманием и заботой семьи фронтовиков, эвакуиро-
ванных, инвалидов войны.	t
Шла война, а в освобожденных от фашистских
захватчиков районах велись работы по восстановлению
народного хозяйства, строительству жилья, школ, боль-
ниц. Страна, потерявшая почти треть национального бо-
гатства, залечивала раны, возрождала жизнь, поднимала
из руин свои города и села, засевала изрытую снаря-
дами землю. И снова наши земляки, как и все совет-
ские люди, чем могли, помогали Украине, Белоруссии
и Донбассу, Курску, Ленинграду, Воронежу и Смолен-
ску, другим областям и районам, городам и селам.
15

4
Только социалистическое государство, только совет-
ский народ, руководимый ленинской партией, смог вы-
стоять и победить в этой тяжелейшей войне.
Вся массово-политическая работа, деятельность печа-
ти, радио была подчинена главной задаче — мобилиза-
ции усилий народа на преодоление трудностей, ока-
зание всемерной помощи фронту, на воспитание жгу-
чей ненависти к врагу.
«Прошу считать меня коммунистом!»— эти идущие
от всего сердца слова писали в своих заявлениях не
только фронтовики, их писали труженики заводов и фаб-
рик, полей и ферм. Об огромном авторитете Комму-
нистической партии, поднявшей советских людей на
борьбу с захватчиками, красноречиво свидетельствует
рост ее рядов. В годы войны в нашей области в партию
вступило более тридцати четырех тысяч человек.
Именно мудрая направляющая и организующая дея-
тельность ленинской партии, обеспечившая прочное
единство политического, государственного и военного
руководства, единство армии и народа, единство фронта
и тыла, явилась решающим фактором нашей Побе-
ды. Ее могучим источником явилась социалистическая
идеология, идеи марксизма-ленинизма вдохновляли со-
ветский народ на ратные и трудовые подвиги.
В грозный для Отчизны час со всей полнотой проя-
вились лучшие черты нашего советского человека, его
самопожертвование, стойкость, мужество, героизм, бла-
городство души, сердечность и теплота. Он вынес ли-
шения и тяжелейшие испытания, отдал все, что мог,
для нашей Победы. Пройдут десятилетия, века, а бла-
годарные потомки все будут помнить о бессмертном
подвиге солдат и тружеников тыла, совершенном в
годы Великой Отечественной войны.
Никто не забыт, ничто не забыто!
И всегда будет гореть на крутом волжском берегу
Вечный огонь у Монумента Славы, где всегда цветы,
всегда дети — наша смена, наше будущее и надежда,
продолжатели великого ленинского дела.
«Для Советского Союза,— говорится в постановле-
нии Центрального Комитета КПСС «О 40-летии Побе-
ды советского народа в Великой Отечественной вой-
не 1941—1945 годов»,— эта война была освободитель-
16

ной, справедливой. Нанеся сокрушительное поражение
врагу, советский народ и его Вооруженные Силы под
руководством Коммунистической партии отстояли сво-
боду и независимость социалистической Родины, защи-
тили дело Октября. Они внесли решающий вклад в
Победу над фашистской Германией и ее союзниками,
в освобождение народов Европы от фашистского раб-
ства, в' спасение мировой цивилизации, с честью выпол-
нили свой патриотический и интернациональный долг.
В этом их величайшая заслуга перед человечеством».
5
Шагает по планете торжественно и празднично 40-й
год нашей Победы. С чувством глубокой радости и
гордости отмечают это знаменательное событие совет-
ские люди. В первых шеренгах праздничных шествий,
Демонстраций, митингов — участники Великой Отечест-
венной, надевшие свои медали и ордена, окружен-
ные горячей любовью, глубоким уважением и призна-
тельностью народа. Рядом с ними те, кто ковал по-
беду над врагом в тылу, наша славная молодежь, вои-
ны армии и флота, сыновья и внуки фронтовиков, тру-
жеников тыла. Под знаменем Ленина они сегодня в
строю едином строителей коммунизма, полны реши-
мости выполнить грандиозные планы партии, надежно
защитить завоевания революции, завоевания социализ-
ма, всемерно укреплять оборонное могущество Отчиз-
ны.
Вместе с нами День Победы торжественно отмечают
страны социалистического содружества, все люди доб-
рой воли. И это понятно. В бессмертном подвиге Со-
ветской Армии, ее освободительной миссии воплоти-
лась победа ленинских идей пролетарского интернацио-
нализма, с небывалой силой проявилась солидарность
советского народа с народами других стран. Советская
Держава, рожденная Октябрьской революцией, * стала
оплотом развития человечества по социалистическому
пути. Советский Союз, его героическая армия спасли
°т смертельной опасности, которую нес фашизм, мно-
гие страны, положили конец бредовым планам и зло-

деяниям фашистских маньяков на пути к мировому
господству.
Следствием всемирно-исторической победы Совет-
ского Союза в Великой Отечественной войне явилось
окончательное и бесповоротное изменение общего со-
отношения сил на международной арене в пользу со-
циализма. Таким образом, империализм лишился
возможности безнаказанно распоряжаться судьбами на-
родов планеты, диктовать им свою волю. Итоги минув-
шей битвы с фашизмом являются суровым предосте-
режением нынешним претендентам на мировое господ-
ство. Вместе с тем эти итоги убедительно свидетель-
ствуют о том, что всякие попытки империализма с
помощью военной силы решить в свою пользу истори-
ческий спор с социализмом обречены на провал. Лю-
бого агрессора настигнет незамедлительное возмездие.
Пусть это знают все — и наши друзья, и наши недруги.
Советские люди хорошо знают, какой дорогой це-
ной завоеван мир. Они горячо одобряют и безраз-
дельно поддерживают миролюбивую политику Комму-
нистической ^партии и Советского правительства, зовут
всех людей доброй воли к активной борьбе за мир,
за его укрепление и сохранение.
...Героическая тема Великой Отечественной войны
поистине неисчерпаема. Она неизменно присутствует
на страницах нашей печати, в передачах телевидения
и радио. Этой благородной теме посвящают свои луч-
шие произведения писатели, художники и композито-
ры, работники театров и кино. Да иначе и быть не
может. Исторический подвиг советского народа, его му-
жество и стойкость всегда будут волновать и звать
к * новым свершениям новые и новые поколения
людей.
Эта книга, дорогой читатель, посвящена 40-летию
Великой Победы, героическому подвигу куйбышевцев,
прошедших с боями от берегов великой русской
реки до стен поверженной столицы фашистской Гер-
мании.
В Белграде, Варшаве и Праге
Волжанин-солдат побывал.
Не зря на берлинском рейхстаге
«Мы—с Волги!»—земляк написал.
18

«Мы — с Волги!»— так и называется эта книга. Очень
примечательно, что ее авторы в большинстве своем —
бывшие фронтовики, ветераны Великой Отечественной
войны. И хочется верить, что их взволнованное, при-
зывное слово дойдет до ума и сердца каждого чита-
теля, и прежде всего нашей славной молодежи, гото-
вой преумножить героические традиции старшего поко-
ления, выполнить грандиозные планы коммунистического
строительства, сберечь мир и счастье на планете.

БОРИС СОКОЛОВ,
писатель,
заслуженный работник культуры РСФСР
ЗА БУДУЩНОСТЬ
ПЛАНЕТЫ ВСЕЙ!
Да, наше дело было правым!
И в самом гибельном бою
сражались мы не ради славы —
в Победу верили свою.
И долгие четыре года
мы шли сквозь тысячи смертей
не только за свою свободу —
за будущность Планеты всей.
Сегодня это — песен строки,
но было тяжко извлекать
из отступления уроки,
чтоб научиться наступать.
Сегодня это — мемуары
солдат и генералов старых,
а было — капелька свинца
в живые бьющие сердца,
гул пушек, лающих навзрыд,
и скрежет танков многотонных,
и цифра ДВАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ,
что до сих пор кровоточит...
Мы человечество спасали,
мы человечество спасли.
Казалось, он отлит из стали,
солдат моей родной земли.
А он, совсем обыкновенный
и для кого-то простоват,
страны своей
был сыном верным,
Советской Армии солдат.
20

И просто он любил Отчизну,
где навсегда свободным стал,
любил Отчизну
больше Жизни
и насмерть за нее стоял!
Да, наше дело было правым.
Пройдя невыдуманный ад,
всех сокрушил врагов державы
Советской Армии солдат.
Чтоб небосвод всегда над нами
спокойной синевой сквозил,
он над рейхстагом водрузил
Победы долгожданной знамя!..
Проехав города и села,
он, праздничный оставив стол,
ушел доучиваться в школы,
к станкам и на поля ушел.
Он бюрократов крыл и косность,
в свое Грядущее влюблен.
Когда взлетал Гагарин в космос,
был с Королевым рядом ofH!..
Его всегда мы помнить будем.
Цветы ему несем опять.
Мы не воинственные люди,
но мы умеем воевать.
Заботимся об урожае,
разводим саженцы берез
и, никому не угрожая,
сильнее злобы и угроз!
Столетия на нас глядят,
21

их защитить —
вот наше право.
Несокрушимый щит державы —
Советской Армии солдат.
Всем, что прекрасно в человеке,
в борьбе за наше торжество,
он верен партии навеки,
как верит партия
в него!
Пусть помнит мир, что он изведал
и как крепка его рука,
что знамя алое Победы
нас осеняет на века!

Генерал-лейтенант БОРИС УТКИН,
ветеран Великой Отечественной войны
ОРУЖИЕ ОСОБОГО РОДА
1
Огромную роль в ходе и исходе войн, сражений
всегда играл духовный фактор. В содержание войны
наряду с вооруженной, политической, экономической,
научно-технической борьбой входит и идеологическая
борьба.
Острым идеологическим противоборством характе-
ризовалась Великая Отечественная война 1941—1945 го-
дов. И это понятно. Ведь она была войной между го-
сударствами двух противоположных социально-экономи-
ческих систем. Советский Союз — первое в ,,мире со-
циалистическое государство, возникшее в результате
Великой Октябрьской социалистической революции,—
олицетворял собой достижения общественного про-
гресса.
Гитлеровский фашизм, утвердившийся в тридцатых
годах в Германии, представлял террористическую дик-
татуру самых реакционных сил монополистического ка-
питала. Идеология фашизма — эклектическая смесь раз-
личных реакционных теорий и концепций — расизма,
антисемитизма, геополитики, пангерманизма, антиде-
мократических, человеконенавистнических идей Ницше,
Шпенглера и др. Вся она была пропитана духом воин-
ствующего антикоммунизма, шовинизма, антисоветизма,
Духом военной экспансии.
Политика гитлеровского фашизма отличалась приме-
нением крайних форм насилия для подавления ра-
бочего класса и всех трудящихся, для осуществления
преступных агрессивных замыслов.
23

Варварские цели преследовали гитлеровцы, разраба-
тывая планы нападения на нашу страну. Они ставили
задачу уничтожить социализм, его материальные и ду-
ховные ценности. В войне против СССР «речь идет
об уничтожении целого мировоззрениям,— говорил
фельдмаршал Кейтель.
Важную роль в реализации этих бредовых бесче-
ловечных замыслов фашисты отводили своей идеоло-
гии, пропаганде. «Пропаганда помогла нам прийти к
власти. Пропаганда поможет нам удержать власть. Про-
паганда поможет нам завоевать весь мир»,— гласит пла-
кат, вывешенный в одном из залов Нюрнберга, где про-
ходил в 1936 году съезд национал-социалистской пар-
тии.
Проводя политику захватов, готовясь к войне
против СССР, фашисты создавали и совершенство-
вали систему пропаганды. Было создано имперское
министерство пропаганды, возглавляемое Геббельсом,
сформированы пропагандистские органы вермахта,
специальные пропагандистские подразделения. К мо-
менту вероломного нападения на СССР гитлеровское
командование сосредоточило на Восточном фронте
примерно 17 рот пропаганды. На них возлагались
две основные задачи: первая — поддерживать боевой
дух своих войск и немецкого населения в тылу;
вторая—пропаганда среди войск и населения про-
тивника, призванная дискредитировать социалистический
строй, идеологию и политику Коммунистической
партии и Советского государства. Пропагандистские
материалы распространялись на тридцати языках
народов СССР.
Любая операция германских войск сопровождалась
пропагандистскими мероприятиями. В документе «Ука-
зания по применению пропаганды по плану Барбаро-
сса» ставились конкретные задачи пропагандистским ор-
ганам по разложению духовных сил советских людей,
воинов армии и флота. Предусматривалось все: ложь,
дезинформация, распространение злобных слухов, ожив-
ление дореволюционных националистских антагониз-
мов. Весной 1942 года немецко-фашистским командо-
ванием был издан специальный приказ о развертыва-
нии интенсивной пропаганды против советских войск.
«В ближайшее время,— говорилось в нем,— отдел воен-
ной пропаганды командования вооруженными силами
24

развернет интенсивную пропаганду в войсках противни-
ка»1. Действительно, во время Сталинградской битвы
(в августе —сентябре 1942 года) гитлеровцы стремились
осуществить операцию «большого пропагандистского
похода». Только в сентябре, указывалось в отчете коман-
дования 8-го немецкого авиакорпуса, на позиции совет-
ских войск было сброшено семьдесят пять миллионов
листовок семидесяти пяти названий.
В ходе всей войны гитлеровская пропаганда широ-
ко использовала радио, громкоговорящие установки,
Рупоры, средства наглядной агитации... Дело дошло да-
же до фальшивок—подделки наших брошюр и газет.
Однако, несмотря на все усилия, пропагандистская
машина Гитлера не выполнила поставленных перед ней
задач. Фашистская идеология, как и сам фашизм, по-
терпела сокрушительное поражение. Это вынуждены
были признать сами гитлеровские генералы и западногер-
манские историки. Один из видных фашистских воена-
чальников Гудериан прямо заявил: «Главное преимуще-
ство Советов в минувшей войне—это сила их идей»".
Да, Великая Отечественная война продемонстриро-
вала могучую силу и непобедимость марксистско-ле-
нинской идеологии, ее преимущество над идеологией
фашизма.
Если фашистская идеология выражала интересы ис-
торически уходящего класса, самых реакционных, ми-
литаристских сил монополистического капитала, то
коммунистическая идеология выражает интересы про-
летариата— самого прогрессивного и революционного
класса, всех трудящихся, является мощным оружием
Рабочего класса, коммунистических партий, широких
народных масс в борьбе за социальное освобождение,
за мир, социализм и коммунизм.
В ожесточенном духовном противоборстве фашист-
ская идеология была на стороне сил, ведущих не-
справедливую, реакционную, захватническую, грабитель-
скую войну. Она оправдывала ее виновников и участ-
ников, тех, чьи руки обагрены кровью невинных лю-
Деи — женщин, стариков и детей, тех, кто врывался в
чужие дома, грабил, насиловал, издевался. Такая иде-
ЦАМО (Центральный архив Министерства обороны СССР), ф. 32,
°п* 1J302, д. 62, л. 388.
'Гудериан Г. Можно ли защищать Западную Европу, М., 1954,
25

ология- агрессии^ вызывала отвращение у широких на-
родных масс, особенно стран, подвергшихся гитле-
ровской оккупации.
Коммунистическая идеология звала советский народ,
воинов Вооруженных Сил на справедливую войну, свя-
щенную Отечественную войну, на защиту Родины. Она
воодушевляла, мобилизовывала на борьбу с агрессором,
с захватчиками, поработителями. Миллионы людей как
в нашей стране, так и за рубежом, особенно в по-
рабощенных государствах, горячо, близко к сердцу вос-
принимали ее лозунги и призывы, вставали в строй ак-
тивных борцов с фашизмом, проявляли неслыханное
мужество, переносили неимоверные трудности и лише-
ния. Великая Отечественная война еще раз подтвердила
мысль В. И. Ленина о том, что «убеждение в спра-
ведливости войны, сознание необходимости пожертво-
вать своею жизнью для блага своих братьев поднимает
дух солдат и заставляет их переносить неслыханные
тяжести»1.
В научности, в правдивости великая мобилизующая,
революционно-преобразующая сила коммунистической
идеологии. Ее основу составляют бессмертные, подтвер-
жденные исторической практикой идеи марксизма-лени-
низма. Учение Маркса, Энгельса всесильно, потому что
оно верно, подчёркивал Владимир Ильич Ленин. Уче-
ние научного социализма он называл «коммунистичес-
кой наукой».
Глубокая научность наш$й марксистско-ленинской
идеологии неразрывно связана с правдивостью пропа-
ганды и агитации. Как в мирное, так и в военное вре-
мя Коммунистическая партия, Советское правительство
говорят народу правду о положении дел, об успехах
и недостатках, не скрывают возникших трудностей, не
обходят острых углов.
Научная, правдивая пропаганда и агитация всегда
находила и находит благоприятную почву для воспри-
ятия коммунистических идей. Так было во время граж-
данской и Великой Отечественной войн. Отмечая успе-
хи советской пропаганды во время гражданской войны,
В. И. Ленин писал: «Если наши противники говорили и
признавали, что мы сделали чудеса в развитии агита-
ций и пропаганды, то это надо понимать не внешним
Ленин В. И. Поли. собр. соч, т. 41, с. 121.
26

образом, что у нас было много агитаторов и было
истрачено много бумаги, а это надо понимать внутрен-
ним образом, что та правда, которая была в этой аги-
тации, пробивалась в головы всех. И от этой правды
отклониться нельзя»1.
В головы всех пробивалась и правдивая коммунисти-
ческая идеология в период Великой Отечественной вой-
ны. Она вытесняла злостные, клеветнические вымыслы,
ложные представления из сознания людей, подверг-
шихся фашистской идеологической обработке.
2
Организуя идеологическую работу во время Великой
Отечественной войны, наша партия исходила из марк-
систско-ленинской оценки роли идей в жизни и раз-
витии общества, значения духовного фактора в войне.
К. Маркс, как известно, считал, что материальную си-
лу можно победить материальной же силой. «Но,—
писал он,— и теория становится материальной силой,
как только она овладевает массами»-.
Во время войн в защиту социалистического Отечест-
ва, революционных завоеваний коммунистические идеи,
овладев массами, превратившись в материальную силу,
становятся грозным оружием для врага, важным фак-
тором, обеспечивающим победу.
Идеологическая деятельность Коммунистической
партии была очень активной, многогранной и велась
Дифференцированно, с учетом военно-политической об-
становки, задач, решаемых фронтом и тылом на раз-
личных этапах войны. Возглавлял эту работу Централь-
ный Комитет партии. За время войны на Оргбюро было
Рассмотрено около сорока и на Секретариате свыше
пятидесяти идеологических вопросов. Только за один
Г°Д (март 1943 — март 1944) в ЦК были заслушаны бо-
Лее тридцати секретарей крайкомов и обкомов по про-
паганде. Вопросы идейно-политического воспитания рас-
сматривались более чем на половине состоявшихся в
годы войны пленумов ЦК компартий республик, край-
комов и обкомов.
'Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 252.
"Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 422.
27

Было укреплено Управление пропаганды и агитации
ЦК ВКП(б). В нем созданы новые отделы: пропагандист-
ских групп, художественной литературы, кинематогра-
фии, радиовещания и радиофикации, искусств. За пер-
вые три года войны оно ознакомилось с постановкой
агитации и пропаганды и оказало помощь в восьмидесяти
двух областях и краях.
В центре внимания партии постоянно находились
вопросы совершенствования партийно-политической ра-
боты в армии и на флоте, усиления партийного вли-
яния в войсках.
Ленинская партия была воистину сражающейся пар-
тией. В действующую армию было направлено много
руководящих партийных кадров, в числе которых около
половины членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), двести
семьдесят ответственных работников аппарата Централь-
ного Комитета, пятьсот секретарей ЦК компартий со-
юзных республик, краевых, областных, городских и рай-
онных комитетов партии, тысяча двести шестьдесят пять
работников областного и районного звена, входивших
в номенклатуру ЦК ВКП(б). Всего же за годы войны
в Вооруженные Силы было мобилизовано около
четырнадцати тысяч руководящих партийных работ-
ников.
Большое число коммунистов направлялось на фронт
в качестве политбойцов. Только за первые полгода
ими стали шестьдесят тысяч коммунистов. За эти же
полгода в армейские и флотские организации из тер-
риториальных влилось более миллиона коммунистов —
треть состава партии1.
Благодаря заботе партии с началом войны была
перестроена работа средств массовой информации: пе-
чати, радио. Создано Совинформбюро, которое регу-
лярно информировало о военно-политической обстанов-
ке, героических делах советских людей на фронте и
в тылу, разоблачало ложь буржуазной пропаганды,
сообщало о зверствах фашистских извергов.
К концу 1941 года в действующей армии выходи-
ло десять фронтовых, около шестидесяти армейских
и пятьсот дивизионных газет. А на завершающем эта-
пе в Красной Армии выходило восемнадцать фронто-
вых, столько же окружных, девяносто армейских, сто
1 См.: Партия и армия. М.: Политиздат, 1980, с. 179.
28

шестьдесят корпусных и более семисот дивизионных
газет. Сто сорок три газеты издавались в Военно-Мор-
ском Флоте. Общий разовый тираж их достигал трех
с половиной миллионов экземпляров1.
Огромное значение придавалось радиовещанию. Оно
велось не только на русском языке, но и на языках других
народов СССР. Значительное место занимали радиопере-
дачи для народов стран, порабощенных фашистами,
и стран антигитлеровской коалиции. Центральное радио
работало более восемнадцати часов в сутки на семи-
десяти языках народов СССР и на двадцати восьми
иностранных языках1 2.
Большое значение Центральный Комитет уделял уст-
ной агитации и пропаганде, которая велась под ленин-
ским лозунгом «Все для войны». Важное место в ней
занимали антифашистские митинги, политические докла-
ды и лекции, переписка тыла и фронта, встречи с фрон-
товиками, партизанами, делегациями трудовых коллек-
тивов, побывавших на фронте. На многочисленных мас-
совых митингах часто выступали руководящие партий-
ные, советские работники, принимались письма-наказы
воинам-землякам, рождались славные патриотические
Движения в помощь Красной Армии.
Делу идейно-политического воспитания трудящихся,
мобилизации их усилий в помощь фронту была все-
цело подчинена деятельность творческой интеллиген-
ции и культурно-просветительных учреждений. В дей-
ствующую армию ушли более тысячи писателей, око-
ло тысячи членов Союза художников, многие другие
творческие работники — журналисты, кинематографис-
ты, композиторы, артисты.
Несмотря на многие трудности, в стране было на-
лажено массовое издание военно-патриотических про-
изведений советских писателей. За годы войны вышло
около ста семидесяти миллионов экземпляров худо-
жественных произведений, большая часть которых на-
правлялась на фронт. На ратные и трудовые подви-
ги звали советских людей такие талантливые произве-
дения, как «У стен Сталинграда» В. Вишневского,
«Волоколамское шоссе» А. Бека, «Дни и ночи» К. Симо-
нова, «Сталинградцы» Ю. Чепурина, «Зоя» М. Алигер,
1 См.: Партия и армия, с. 198.
2 См.: Там ж е, с. 222.
29

«Непокоренные» Б/Горбатова, «Фронт» А. Корнейчука,
«Испытание» А. Первенцева, «Василий Теркин» А. Твар-
довского, первые главы книги «Они сражалась за Родину»
М. Шолохова, отдельные главы «Молодой гвардии»
А. Фадеева, страстное художественное и публицисти-
ческое слово А. Толстого, Н. Тихонова, К. Федина,
А. Суркова, Л. Соболева, М. Светлова, В. Василевской,
М. Шагинян, О. Берггольц, И. Эренбурга, М. Бажана,
П. Бровки, С. Вургуна, Д. Джамбула, В. Лациса,
М. Танка, П. Тычины...
В блокадном Ленинграде была исполнена впервые
знаменитая 7-я Ленинградская симфония Д. Шо-
стаковича. Во фронтовых землянках звучали герои-
ческие и лирические песни многих советских компози-
торов.
Широкий размах приобрело выступление на фронтах
концертных бригад. За годы войны советские артисты
побывали у воинов армии и флота сорок две тысячи раз,
около четырех тысяч фронтовых бригад дали почти
полтора миллиона спектаклей и концертов.
Как только выпадала возможность, фронтовикам де-
монстрировали документальные и художественные филь-
мы, журналы кинохроники. Такие полнометражные до-
кументальные ленты, как «Разгром немецких войск под
Москвой», «Ленинград в борьбе», «Сталинград», худо-
жественные фильмы «Секретарь райкома», «Она защи-
щает Родину», «Зоя», «Два бойца», «Радуга», несли
в себе большой идейный заряд, воодушевляли воинов
на достижение победы над врагом.
В содержании многогранной идеологической работы
партии во время Великой Отечественной войны можно
выделить несколько аспектов. Первый аспект — это
укрепление морально-политического единства советско-
го народа, повышение морального духа личного состава
Вооруженных Сил, мобилизация советских людей, вои-
нов армии и флота на защиту Родины, на разгром гит-
леровских захватчиков. Особое значение в решении этих
задач принадлежит патриотическому и интернациональ-
ному воспитанию.
Патриотизм советских людей, воинов армии и фло-
та наша партия всегда рассматривала как важнейшее
условие успехов в защите Родины. Без патриотизма,
отмечал В. И. Ленин, «...мы не добились бы защиты Совет-
ской республики... Это — лучший революционный пйт-
30

риотизм»1. Патриотическое воспитание занимало важное
место в идеологической работе партии во время Ве-
ликой Отечественной войны.
Главным направлением работы по воспитанию со-
ветского патриотизма являлось разъяснение преиму-
ществ социалистического общественного строя над ка-
питалистическим, пропаганда успехов в строительстве
нового общества, достигнутых за четверть века после
Октябрьской социалистической революции. Ликвидация
в Стране Советов в короткие сроки эксплуатации че-
ловека человеком, национального, политического угнете-
ния, проведенные под руководством ленинской партии
индустриализация, коллективизация, культурная рево-
люция, успехи первых пятилеток вызывали у трудящих-
ся и воинов гордость за свое социалистическое Оте-
чество.
Всеми формами идейно-воспитательной работы ярко,
убедительно доказывалось, что нет другой такой стра-
ны на свете, «где так вольно дышит человек». В ре-
зультате возникало страстное желание защитить этот
строй, эту жизнь, не щадя своей жизни.
Важное место в военно-патриотическом воспитании
занимала пропаганда славных революционных, трудо-
вых и боевых традиций нашего народа, которые впи-
тали в себя революционный энтузиазм участников штур-
ма Зимнего, массовый героизм в годы гражданской
войны, трудовые подвиги ударников первых пятиле-
т°к. Особое внимание обращалось на пропаганду бо-
евых традиций Красной Армии. Их в суровые годы граж-
данской войны в жесточайших сражениях закладывали
бесстрашные солдаты революции, воины былинной сме-
лости и отваги. «В песнях, сказаниях и легендах вос-
пел народ подвиги красных бойцов,— говорил министр
обороны СССР, Маршал Советского Со»Ьза Д. Ф. Усти-
нов— Герои Нарвы и Пскова, Петрограда и Царицына,
Каховки и Перекопа, Волочаевки и Спасска и поныне
являются примерами несгибаемого революционного ду-
ХА мужества и верности долгу». На их примерах
воспитывались герои Великой Отечественной.
Осуществляя руководство патриотическим воспита-
нием, Центральный Комитет призывал защитников Ро-
'Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 124.
Устинов Д, Ф. Избранные речи и статьи. М.: Политиздат,
”79, с. 24.
31

дины следовать и примерам наших предков, легендар-
ным подвигам русских дружинников на Куликовом
поле, на льду Чудского озера, в Полтавской битве
1709 года, в Отечественной войне 1812 года.
Воспитание патриотизма сочеталось с .привитием не-
нависти к врагам — германским фашистам, напавшим
на нашу любимую Родину, грабивших ее национальное
богатство, разрушавших цветущие города и села, се-
явших на советской земле горе и смерть.
Советский патриотизм органически слит с социалис-
тическим интернационализмом. Победу над фашизмом
ковал весь многонациональный советский народ. Успе-
хи на фронте и в тылу зависели от его интернаци-
онального единства, крепкой, нерушимой дружбы наро-
дов СССР.
Направлений, форм, методов, средств работы по вос-
питанию интернационального единства, братской" друж-
бы народов было много. Одним из самых эффектив-
ных, пожалуй, являлись письма на фронт и с фронта.
Их и сейчас нельзя читать без огромного душевного
волнения.
В разгар Сталинградской битвы узбекский народ на-
правил воинам-землякам письмо, под которым стоя-
ло два миллиона четыреста двенадцать тысяч подписей.
В нем, в частности, говорилось: «...В дом твоего стар-
шего брата — русского, в дом твоих братьев — бело-
руса и украинца — ворвался германский басмач. Он
несет коричневую чуму, виселицу и кнут, голод и смерть.
Но дом русского — также и твои дом, и дом украин-
ца и белоруса — также и твой дом! Ибо Советский
Союз—дружная семья, где каждый живет хотя и в
своем доме, но двор и хозяйство едины и неделимы.
А в дружной семье раздора не бывает, как его нет
и в семье советских народов. В нашей стране нет межей,
которые бы разделяли наши дома. Но если разбойник от-
нял дом у твоего брата, верни ему дом — это твой
долг, узбекский боец! Это ваш долг, все советские
бойцы»1.
Разнообразием форм и методов отмечалась идео-
логическая, политико-воспитательная работа непосред-
ственно во фронтовых условиях — в ротах, батареях,
батальонах, дивизионах, полках и дивизиях действующей
Правда, 1942, 31 октября.
32
1*

армии. Упор делался при этом на мелкие подразделения
и на индивидуальную работу с людьми. Как и требовала
партия, главное внимание уделялось воспитанию у воинов
советского патриотизма и ненависти к врагу, выработ-
ке у солдат, сержантов, офицеров высоких морально-
боевых качеств, стойкости, отваги, исполнительности и
инициативы.
Большое значение имела повседневная деятельность
командиров, политработников, штатных пропагандистов
и агитаторов, партийных и комсомольских активистов
по разъяснению личному составу боевых приказов, кон-
кретных боевых задач, которые предстояло ему выпол-
нять в обороне, в наступлении, во встречном бою, в
ликвидации окруженных группировок врага, в составе
штурмовых отрядов, в разведке и т. д.
Целеустремленная идеологическая, политико-воспи-
тательная работа давала свои результаты. Животвор-
ный советский патриотизм, боевое братство народов
воплощались в конкретные дела, становились источником
невиданной стойкости, героизма и мужества воинов ар-
мии и флота. Бесчисленны примеры боевого содру-
жества воинов всех национальностей, взаимной выручки
и товарищества. Более 300 советских воинов, например,
совершили подвиги, подобные подвигу Александра Ма-
тросова. Среди них были представители многих наро-
дов нашей страны, в том числе русский, уроженец
Куйбышевской области В. Сурков, украинец Ф. Горбач,
белорус П. Аврамков, казах Ж. Молдагалиев, узбек
Т. Рустамов, киргиз.Ч. Тулебердиев, эстонец И. Лаар,
молдаванин И. Солтыс, азербайджанец Г. Асадов, армя-
нин У. Аветисян, грузин А. Кавтарадзе.
Второй аспект идеологической работы Коммунисти-
ческой партии был направлен на борьбу с вражеской
пропагандой, на подрыв морально-политических основ
военной мощи противника, морального духа войск
гитлеровской Германии. Уже вскоре после начала Вели-
кой Отечественной стало ясно, что организация контр-
пропаганды против немецкой и другой вражеской про-
паганды является одной из важнейших задач.
И тогда же, в первые дни войны, было создано
Советское бюро военно-политической пропаганды
в целях сосредоточения руководства всей военно-
политической пропагандой и контрпропагандой сре-
ди войск и населения противника. В состав бюро вошли
2-5600
33

Д. 3. Мануильский, С. А. Лозовский и другие видные
идеологические работники партии.
На первом заседании бюро были сформулированы
основные задачи «внешней политработы»: всемерно ос-
лаблять морально-политический потенциал вражеских
войск, подрывать их боеспособность, разлагать фронт
и тыл вермахта и тем облегчать Красной Армии во-
оруженную борьбу.
Действенность военно-политической пропаганды
подтверждается многими фактами и примерами. Уже
в начале войны, когда вермахт вел крупные наступа-
тельные операции, многие нёмецкие солдаты стали
всерьез задумываться над вопросами: «Кому нужна вой-
на?», «Кто правит Германией?», которые разъяснялись
в наших листовках. Так, в ноябре 1941 года унтер-офи-
цер штабной роты одного из пехотных полков Гейнц
Пушман записал в своем дневнике: «Сегодня русские
самолеты засыпали нас листовками. Это уже не первый
раз. Читали почти все, даже офицеры. Советские листов-
ки помогают понять, что именно происходит. Меня
всегда поражала способность комиссаров просто и яс-
но изложить самый сложный вопрос. Кроме того, ме-
ня самого интересует вот что: где научились больше-
вики писать простым и понятным языком. Вот это дей-
ствительно пропагандисты! Наш Геббельс им в подмет-
ки не годится»1.
О силе советской пропаганды можно судить по оцен-
ке ее немецким командованием. В декабре 1942 года
отдел пропаганды главного командования германской
армии выпустил для офицерского корпуса специальный
бюллетень. В нем говорилось: «Пропитанная ядом про-
паганда противника является оружием, направленным
на разложение армии. С каждым месяцем противник
все чаще и чаще пускает в ход оружие пропаганды.
К ней надо подходить серьезно». Политическое и воен-
ное руководство гитлеровской Германии отмечало, что
«советская пропаганда работает как истинно массовая
пропаганда, воздействующая на широкие слои метким
словом и целыми выражениями»".
'См.: Бурцев M. И. Прозрение. Воениздат, 1981, с. 46.
2 См.: Селезнев И. А. Война и идеологическая борьба, с. 68
34
2—2

Всего за годы Великой Отечественной войны органы
спецпропаганды подготовили, обеспечили перевод на
двадцать иностранных языков, издали и распространи-
ли среди войск и населения противника двадцать ты-
сяч наименований листовок и брошюр общим тиражом
почти три миллиарда экземпляров. Непосредственно с
передовых позиций было проведено более двух милли-
онов семисот тысяч агитационных передач, обращенных
к войскам вражеских армий.
Важнейшим участком идеологической работы партии
было идейно-политическое воспитание тружеников со-
ветского тыла, ибо от духовной крепости тыла зави-
села и духовная крепость армии. Особое значение при-
давалось воспитанию у трудящихся советского патри-
отизма. Эта работа имела целью укрепление у совет-
ских людей уверенности в победе, разъяснение путей
ее достижения, доведение до каждого советского че-
ловека разработанной партией программы всенародной
защиты социалистического Отечества. «Ни в одном
районе, пусть самом отдаленном, не должно быть
ни одного уголка, куда бы не проникло слово боль-
шевистской правды, где бы не звучало страстное
слово наших агитаторов»1,— такую задачу выдвинул
ЦК ВКП(б).
Неустанную заботу проявляла партия о подготовке
кадров идеологических работников. В республиках дей-
ствовали республиканские и межобластные курсы пропа-
гандистов. Такие же курсы были созданы при обко-
мах и крайкомах партии. При партийных органах созда-
вались нештатный лекторские группы и группы доклад-
чиков.
Огромным подспорьем в идеологической работе пар-
тии как в тылу, так и на фронте были изданные в годы
войны произведения К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Лени-
на (пятьсот изданий тиражом семнадцать миллионов
экземпляров на русском и других языках), очерк жиз-
ни и деятельности Владимира Ильича Ленина, а также
сборники его работ, отражавшие идеи защиты социалис-
тического Отечества. Переиздавался в годы войны «Крат-
кий курс истории ВКП(б)», бывший в то время основ-
ным источником изучения героической истории нашей
партии.
Правда, 1941, 4 декабря.
2*
35

Большими тиражами выходила книга «О Великой Оте-
чественной войне Советского Союза», которую составля-
ли речи, доклады, приказы Председателя Государствен-
ного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандую-
щего И. В. Сталина. Отдельной книгой вышли статьи
и речи М. И. Калинина, с которыми он выступал в военные
годы. Печатались брошюры видных деятелей партии
Д. 3. Мануильского, А. С. Щербакова, Е. М. Ярослав-
ского и других. Общий тираж массово-политических
книг и брошюр составил более тридцати трех миллио-
нов экземпляров1.
Активно и эффективно велась работа партии
в Поволжье, Башкирии и Южном Урале, ставших
в годы Великой Отечественной войны одним из
важнейших центров оборонной промышленности, произ-
водства продуктов сельского хозяйства, подготовки
резервов для фронта и командных кадров Красной
Армии.
В условиях военного времени как никогда актуаль-
ными были ленинские идеи о защите социалистичес-
кого Отечества. И решение ЦК ВКП(б), принятое осенью
1941 года, когда гитлеровские войска стояли под Моск-
вой, о создании на родине Ильича, в Ульяновске,
филиала Центрального музея В. И. Ленина лиш-
ний раз подтверждает, какое огромное значение при-
давала партия пропаганде ленинского идейного на-
следия.
Открытие Дома-музея состоялось 2 ноября 1941 года
в присутствии брата Владимира Ильича — Дмитрия Ильи-
ча Ульянова. С первых же дней своего существования
музей стал местом массового паломничества. Сюда при-
ходили отдать дань памяти великого вождя трудящихся,
вдохновиться его идеями многие тысячи людей со
всего Поволжья, со всей страны.,Сюда приходили перед
отправкой на фронт воины сформированных в Поволжье
частей и подразделений Красной Армии, курсанты
военных училищ.
Вот какую запись в книге посетителей Дома-
музея В. И. Ленина оставила, например, группа курсан-
тов Ульяновского танкового училища: «Скоро мы уедем
на фронт. Клянемся, дорогой Владимир Ильич, биться
до последней капли крови, не щадить жизни за наше
1 См.: Партия и армия, с. 220—221.
36
2-4

Советское государство, за великое дело Ленина...»
Не прошло и месяца после начала войны, как Куй-
бышевский обком ВКП(б) принял решение «О поста-
новке политической агитации в военное время».
Все партийные комитеты были реорганизованы в
агитпункты, ставшие центрами массово-политической
работы. Оживили свою деятельность агитколлек-
тивы.
После переезда в Куйбышев аппаратов ЦК ВКП(б),
Президиума Верховного Совета СССР и Совета Народ-
ных Комиссаров осенью 1941 года в идеологическую
работу активно включились видные деятели партии и
государства. Особенно весомый вклад в пропаганду
внесли М. И. Калинин и Е. М. Ярославский. Они не
раз выступали перед трудящимися города, бывали на
заводах и других промышленных предприятиях, в воин-
ских частях.
В день 25-й годовщины Красной Армии, 23 февраля
1943 года, рабочие коллективы Куйбышева рапортовали
Центральному Комитету партии и Совнаркому о том,
что промышленные предприятия города дали продукции
в пять раз больше, чем в 1941 году, а производитель-
ность труда увеличили в два раза. И это в условиях,
когда большинство мужчин ушли на фронт, а на заво-
дах и фабриках работали в основном женщины и под-
ростки. В достижении этих поистине выдающихся ре-
зультатов в труде, несомненно, сыграла свою роль и
политико-воспитательная деятельность партийных орга-
низаций.
Партийные организации Поволжья, Башкирии и Юж-
ного Урала многое сделали для пропаганды подвигов
Уроженцев и выпускников военных училищ этого реги-
она на фронтах Великой Отечественной войны. Они вос-
питывали трудящихся, особенно молодежь, на приме-
рах мужества и беззаветной верности Родине Александ-
ра Матросова, Василия Суркова, многих других Героев
Советского Союза.
Такую же целеустремленную идеологическую рабо-
ту проводили партийные организации и во всех дру-
гих регионах Советского Союза — на Урале и в Сибири,
на Севере и Дальнем Востоке, в республиках Средней
Азии и Закавказья. Она в огромной степени способст-
вовала тому, что страна уже в начале войны прев-
ратилась в единый боевой лагерь.
37

3
Сорок лет минуло с тех пор, когда «майскими ко-
роткими ночами, отгремев, закончились бои» Великой
Отечественной, когда фашизму было нанесено сокру-
шительное военное, политическое, экономическое,
идеологическое поражение. Четыре десятилетия совет-
ский народ благодаря мудрой политике КПСС живет в
мире. Однако идеологическая борьба между капитализ-
мом и социализмом не только не утихла, но еще больше
усилилась.
Нетрудно проследить преемственность фашистской
идеологии тридцатых—сороковых годов и нынешней че-
ловеконенавистнической идеологии империализма, осо-
бенно американского. Тот же ярко выраженный анти-
советизм и антикоммунизм. То же обращение к низмен-
ным чувствам человека — жажде наживы, ненависти ко
всему прогрессивному, патологическому стремлению к
убийствам, грабежам, насилию. Те же ложь, клевета,
создание всевозможных мифов об угрозе миру со сторо-
ны коммунизма, об экспорте революции, советской угро-
зе, о нарушении прав человека и т. п. То же оправдание
агрессии, захватнических войн. То же стремление к ми-
ровому господству.
Переживаемый сейчас период, как никогда еще
после второй мировой войны, отмечен небывалым по
своей интенсивности и остроте противоборством двух
полярно противоположных мировоззрений, двух поли-
тических курсов — социализма и империализма.
Реакционные, милитаристские силы США и НАТО
в последние годы активизировали свою деятельность,
что привело к серьезному осложнению международной
обстановки. Она, как отмечено в совместном заявле-
нии, принятом участниками встречи европейских соци-
алистических государств (июнь 1983 года), характери-
зуется продолжающимся усилением напряженности,
дальнейшей дестабилизацией межгосударственных от-
ношений, ростом угрозы ядерной войны с ее катастрофи-
ческими последствиями. Беспрецедентный размах при-
нимает гонка вооружений. Осуществляются программы
производства и развертывания новых стратегических
ядерных средств наземного, морского и воздушного
базирования. Разрабатываются боевые космические сис-
темы, создаются принципиально новые системы обыч-
38

ных вооружений, резко увеличиваются военные
расходы.
Новым проявлением общего курса мировой реак-
ции на ожесточенную конфронтацию с Советским Сою-
зом и его союзниками стал объявленный президентом
США идеологический «крестовый поход» против ком-
мунизма, ставящий своей целью «уничтожение социа-
лизма как общественно-политической системы». В своей
патологической ненависти к коммунизму президент
Р. Рейган зашел так далеко, что отдельные его вы-
сказывания вызывают возмущение даже у здравомыс-
лящих буржуазных политиков. Весной 1983 года, вы-
ступая в городе Орландо, Рейган, в частности, за-
явил: «Лучше, чтоб дети умерли сейчас, продолжая ве-.
рить в бога, чем чтобы они выросли при коммуниз-
ме и когда-нибудь умерли, уже не веря в бога». Это
ли не верх цинизма! Этот и подобные ему «аргумен-
ты» пущены в ход для еще большего накала антисовет-
ской пропаганды, для оправдания программы милитари-
зации, осуществляемой Вашингтоном с целью достиже-
ния военного превосходства над СССР.
Выдвигаемые против нас злобные обвинения при-
званы, по мнению империалистических идеологов, вну-
шить зарубежной общественности мысль о невозмож-
ности не только сотрудничества, но и сосуществования
С СССР, мировой системой социализма, о неизбежности
военной конфронтации.
Запугивая Западную Европу и Японию мнимой агрес-
сивностью Советского Союза, США стремятся создать
глобальный военно-политический блок от Вашингтона
до Токио. Нынешний курс на восстановление былого
военного превосходства США ведет и к изменениям
военной доктрины американского империализма — от
«сдерживания» вероятного противника (читай — СССР
и его союзников) до «допустимости ведения ядерной
войны и достижения в ней победы».
Одним из объектов самых острых идеологических
схваток являются проблемы войны и мира, военно-теоре-
тические вопросы. Здесь скрещиваются два противопо-
ложных по своей классовой сущности взгляда на вой-
ну и армию, два подхода к проблемам военного де-
ла — марксистско-ленинский и буржуазный.
Агрессивный, милитаристский, антикоммунистический
курс империализма надо как-то оправдать в глазах на-
39

родов, подвести под него теоретическую подкладку.
И это пытаются сделать буржуазные идеологи. Наиболее
общий тезис, с помощью которого возводятся в ранг
объективной необходимости милитаризм и агрессия, был
выражен известным буржуазным футурологом, дирек-
тором Гудзоновского института политических наук Г. Ка-
ном: «Милитаризация свободных обществ западных стран
является неизбежной реакцией на существование ком-
мунизма»1. В этом тезисе явно просматривается стрем-
ление выдать черное за белое: переложить вину за
гонку вооружений, рост милитаризма с империалисти-
ческих стран на социалистические.
Буржуазные военные идеологи стараются извратить
сущность армий социалистических государств, их функ-
ций.
Известно, что внутренняя функция нашей армии, свя-
занная с подавлением внутренних врагов — остатков
эксплуататорских классов, исчерпала себя с победой
социализма и образованием общенародного государства.
Но внешняя функция — защита страны от агрессии не
только осталась, но и получила дальнейшее развитие
и обогащение.
Сейчас Советские Вооруженные Силы вместе с
армиями братских социалистических стран обеспе-
чивают благоприятные внешние условия построения
социализма и коммунизма, бдительно и надежно
стоят на защите интересов и целостности социалис-
тической системы от всех возможных агрессивных
происков империализма, выступают в поддержку борь-
бы народов за социалистическое освобождение, слу-
жат могучим оплотом мирового революционного дви-
жения.
Внешняя функция социалистических армий выража-
ется и в том, что они являются мощным фактором
предотвращения новой мировой войны, сохранения мира.
Они стоят на пути агрессивных планов империализма,
экспорта буржуазной контрреволюции.
Вот это расширение внешней функции Советских
Вооруженных Сил рисуется буржуазными теоретиками
как выражение «красного милитаризма», «угроза совет-
ской агрессии».
1 См.: Епишев А. А. Идеологическая борьба по военным во-
просам. M.: Воениздат, 1974, с. 12.
40

Империализм сознательно пошел на обострение
идеологической войны, возведя ее в ранг государствен-
ной политики, пытаясь превратить сферу идеологии и
пропаганды в плацдарм широкой диверсионной деятель-
ности против социализма. Речь идет об идейно-полити-
ческом обеспечении агрессивного внешнеполитического
курса, проводимого США в глобальном масштабе.
В идеологическое наступление противник бросает
все свои отряды, форсируется процесс интеграции ве-
дущих империалистических держав в антикоммунисти-
ческой, антисоветской пропаганде. Транснациональные
корпорации прибирают к рукам, монополизируют сред-
ства информации и печати. Характерным для нынеш-
него момента является то, что владельцами средств
информации становятся корпорации, занятые непосред-
ственно в военно-промышленном бизнесе.
Совершенствуется и методика антисоветской внеш-
неполитической пропаганды. В США ежегодно затра-
чиваются на ее проведение миллиарды долларов.
В Вашингтоне появилось пропагандистское, как его назы-
вают, «суперминистерство»— специальная группа плани-
рования пропаганды — во главе с помощником прези-
дента по национальной безопасности У. Кларком,
В группу эту входят также государственный секретарь,
министр обороны, директор ЦРУ, директор информа-
ционного агентства, представители Пентагона и ряд дру-
гих лиц.
Особое место уделяется активизации враждебной
подрывной радиопропаганде. Так, на деятельность ра-
диостанций «Голос Америки», «Свобода» и «Свободная
Европа» ассигнования превышают полмиллиарда долла-
ров. Только эти станции вещают тысячу восемьсот восем-
надцать часов в неделю на сорока пяти языках, причем
большая часть. времени используется1 для подрывных
передач на социалистические страны1.
Империализм все активнее сочетает «дипломатию
сРедств массовой информации» с приемами и метода-
ми военно-дипломатического шантажа, внешнеполити-
ческих провокаций, идеологических диверсий и терро-
ристических актов.
В этих условиях КПСС, Советское государство ве-
Дут неустанную, настойчивую борьбу за мир, разряд-
ом. : Литературная газета, 1983, 7 сентября.
41

ку, укрепление международной безопасности. Прог-
рамма мира на восьмидесятые годы, разработанная
XXVI съездом партии, носит конструктивный характер
и находит широкую поддержку у советских людей, прог-
рессивных сил всей нашей планеты.
Следуя ленинскому завету, наша партия каждый шаг
к миру сопровождает усилением военной готовности,
укреплением обороноспособности страны, повышением
боевого потенциала Советских Вооруженных Сил. «Было
бы совершенно недопустимо с нашей стороны,— гово-
рил министр обороны СССР Маршал Советского Союза
Д. Ф. Устинов, отвечая на вопросы корреспондента
ТАСС,— в условиях возрастания военной угрозы под-
вергать риску мирный труд народов социалистического
содружества... Мы знаем и должным образом оцени-
ваем политику империалистов, их отношение к странам
социализма, никогда не забудем, какой трагедией для
народов оборачивался курс на «умиротворение» агрес-
сора. Памятуя об этом, мы обязаны принять меры и
ответить на возрастание ядерной угрозы. Ответить так,
чтобы у потенциального агрессора над намерением раз-
вязать агрессию против нас возобладало чувство само-
сохранения»1.
Укрепляя обороноспособность страны, КПСС, ее
Центральный Комитет заботятся о повышении всех по-
тенциалов, составляющих военную мощь государства:
собственно военного, экономического, научно-техничес-
кого, социального и духовного (морально-политическо-
го). В случае войны, если ее развяжут агрессивные
силы империализма, духовный, морально-политический
потенциал превратится в духовный, морально-полити-
ческий фактор, играющий, как уже отмечалось, огром-
ную роль в достижении победы над врагом. Превра-
щение потенциала в фактор — это превращение возмож-
ности в действительность. Чем выше духовный потенциал,
сформированный в мирное время, тем мощнее духовный
фактор, моральные силы народных масс, их готовность
и способность решать самые сложные задачи во время
войны.
Учитывая это, наша партия уделяет огромное вни-
мание совершенствованию идеологической работы, обес-
печению нашего морально-политического превосходства.
Красная звезда, 1983, 31 июля.
42

Свидетельством тому является июньский (1983 года) Пле-
нум ЦК КПСС. Рассмотрев актуальные вопросы идеоло-
гической, массово-политической работы партии, Пленум
показал пример комплексного подхода к проблеме фор-
мирования нового человека, сделал вывод о возраста-
нии роли идеологической работы, выдвижении ее на
передний план многогранной деятельности партии.
Поставлена задача решительно поднять всю нашу
идеологическую, воспитательную, пропагандистскую ра-
боту на уровень тех больших и сложных задач, кото-
рые КПСС решает в процессе совершенствования раз-
витого социализма. На Пленуме было подчеркнуто, что
формирование сознания коммунистов и всех граждан —
это дело всей партии, а не только профессионалов —
идеологов, пропагандистов, работников средств массо-
вой информации.
Говорят, что велик тот народ, который постоянно
ощущает живую связь со своей историей, берет все
лучшее из своих исторических традиций и делает это
Достоянием сегодняшнего дня. Наш народ в полной
мере обладает этим качеством. Этому нас учил В. И. Ле-
нин. Открывая мемориальную доску борцам Октябрь-
ской революции 7 ноября 1918 года, он говорил: «...пе-
ред их памятником дадим себе клятву идти по их сле-
дам, подражать их бесстрашию, их героизму. Пусть их
лозунг станет лозунгом нашим, лозунгом восставших
рабочих всех стран»1.
4
Наше поколение, следуя заветам В. И. Ленина, под-
ражает бесстрашию и героизму железных рыцарей Ок-
тябрьской революции, легендарным Бойцам граждан-
ской и Великой Отечественной войн.
С Великой Отечественной войной советских людей
связывает память о двадцати миллионах погибших род-
ных и близких, друзей-однополчан. Они и сейчас жи-
вут в сердцах, делах и свершениях наших современ-
ников. Сотни тех, кто пал смертью храбрых в бою за
свободу и независимость нашей Родины, и сейчас не-
зримо находятся в боевом строю. Фамилии многих Ге-
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 172.
43

роев Советского Союза — фронтовиков, навечно зачис-
ленных в списки частей и кораблей, называют первы-
ми по списку на вечерних поверках в армейских и
флотских подразделениях.
С Великой Отечественной нас связывает дань бла-
годарности всем победителям: и тем, кто сражался на
фронте, совершая бессмертные подвиги, и тем, кто
стоял на трудовой вахте, ковал оружие победы в тылу.
Многие ветераны войны, живые носители опыта, на-
ходятся среди нас и щедро делятся своим опытом. Наш
долг перенять этот опыт.
Какие же крупицы из опыта идеологической рабо-
ты партии в период Великой Отечественной войны осо-
бенно ценны сегодня?
Прежде всего, опыт перестройки идейно-политичес-
кой работы с целью мобилизации всех материальных
и духовных сил народа на отпор врагу, на защиту
социалистической Родины. Война, вероломно развязан-
ная германским фашизмом, была самым крупным воен-
ным столкновением двух противоположных социальных
систем, самой тяжелой, самой жестокой из всех войн,
когда-либо пережитых нашей страной. Над Советской
Родиной повисла смертельная опасность.
Коммунистическая партия в этих условиях, как уже
говорилось выше, стала сражающейся партией. Вся ее
деятельность, в том числе идеологическая, в короткие
сроки была перестроена и подчинена лозунгу «Все для
фронта, все для победы!».
Перестраивая идейно-политическую работу, партия
исходила из ленинского указания о том, что «во вся-
кой войне победа в конечном счете обуславливается
состоянием духа тех масс, которые на поле брани про-
ливают свою кровь»1. Она искала и находила эффек-
тивные формы работы, в результате которых мобили-
зующая сила ленинских идей о справедливых войнах,
о защите социалистического Отечества становилась дос-
тоянием широчайших народных масс, превращалась в ма-
териальную силу, разившую ненавистного врага.
Большого внимания и глубокого изучения заслуживает
опыт Коммунистической партии, ее Центрального Коми-
тета в определении основного звена идеологической
работы. При всем богатстве содержания идеологи-
’Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 121.
44

ческой деятельности главное внимание в годы войны
уделялось идейно-политическому, патриотическому и ин-
тернациональному воспитанию. Именно патриотизм со-
ветских людей, нерушимая дружба народов, воспитанные
Коммунистической партией, обеспечили массовый, неви-
данный в истории героизм, интернациональное един-
ство всех наций и народностей в тяжелой и длитель-
ной борьбе с огромной и мощной гитлеровской воен-
ной машиной.
Воспитание советского патриотизма, социалистичес-
кого интернационализма, подчеркивалось на XXVI съез-
де партии, июньском (1983 года) Пленуме ЦК КПСС,
и сейчас является священным долгом партии, каждого
коммуниста.
Решения июньского Пленума ЦК КПСС целиком и
полностью относятся и к идеологической работе в Со-
ветских Вооруженных Силах. Широко используя опыт
Великой Отечественной войны, командиры, политор-
ганы, партийные и комсомольские организации сосредо-
точивают свои усилия на совершенствовании идейно-
воспитательного процесса в армии и на флоте в соот-
ветствии с требованиями сегодняшнего дня, с учетом
серьезного обострения международной обстановки, вы-
званного агрессивной, антисоветской политикой США и
их союзников по НАТО.
Формы и методы идеологической работы с воинами
Советских Вооруженных Сил в современных условиях,
естественно, несколько изменились по сравнению с пе-
риодом Великой Отечественной войны. Это и понятно.
Армия и флот оснащены новой боевой техникой. Рез-
ко повысился уровень образованности и культуры сол-
дат, сержантов, офицеров. Другие задачи стоят перед
личным составом. Но цель идеологической работы ос-
талась прежней: воспитание вооруженных защитников,
беззаветно преданных нашей великой Родине, нашему
многомиллионному советскому народу, успешно воз-
двигающему величественное здание, имя которому —
коммунизм.

АНДРЕИ ВАТЛАШОВ,
ветеран партии,
Великой Отечественной войны и труда

ЧЕРЕЗ ВСЮ ЖИЗНЬ
Время неумолимо, годы идут, жизнь прожита боль-
шая. Многие из нас, людей старшего поколения, огля-
дываясь на пройденный путь, с неподдельным волне-
нием вспоминают то, что стало уже достоянием исто-
рии. Находясь в возрасте, значительно выше пенсион-
ного, мы гордимся тем, что в сегодняшней светлой
действительности, в успехах коммунистического строи-
тельства на современном этапе есть доля нашего тру-
да и пролитой крови.
Моя сознательная, активная жизнь началась в три-
дцатые годы, годы поистине героические в истории на-
шей партии и советского народа. Кроме того, для меня,
тогда молодого человека, они были годами роста, му-
жания, приобретения жизненного опыта и политичес-
кой зрелости.
Я родился в 1909 году. Комсомолец с 1924, член
КПСС с 1930 года. Сын крестьянина, старого больше-
вика, злодейски убитого врагами Советской власти. На
обелиске, установленном в селе Старый Аманак, что
в Похвистневском районе Куйбышевской области, ска-
зано: «Ватлашов Филипп Архипович — первый предсе-
датель Аманакского волисполкома».
Коммунистическая убежденность, исключительная ве-
ра и преданность делу Ленина руководили всеми по-
ступками и делами отца — так о нем писала сначала
районная газета «Ленинская правда», а несколько позд-
нее областная, «Волжская коммуна». Он стал рулевым
Советской власти на селе, когда в ожесточенной борь-
бе с оружием в руках народ наш отстаивал завоева-
46

ния Великого Октября. Я дышал его воздухом, живо-
творным воздухом Октября, как губка воду, впитывал
революционные идеи и являлся, таким образом, в какой-
то степени сподвижником становления нови на селе.
Это и стало определяющим направлением моей жизни.
Да, нам, ветеранам партии, войны и труда, есть что
вспомнить, есть о чем рассказать. Нам памятны реп-
рессии и насилие Самарской «учредилки», зверства бело-
чехов и колчаковцев. Помним голод и разруху в стране
после гражданской войны, восстановление и реконструк-
цию народного хозяйства в первые пятилетки, острые
классовые конфликты в период коллективизации сель-
ского хозяйства и суровые годы Великой Отечествен-
ной войны.
Когда гитлеровские оккупанты напали на нашу Ро-
дину, я работал вторым секретарем Безенчукского
райкома партии. Вскоре стал слушателем Военно-поли-
тической академии имени В. И. Ленина. После окон-
чания ее ускоренного, годичного, курса оказался на
передовой в качестве инструктора, а затем секретаря
партийной комиссии 29-го танкового корпуса 5-й гвар-
дейской танковой армии.
В моей памяти фронтового политработника живет
величайшее событие многолетней давности — Прохоров-
ское танковое сражение на Курской дуге. Одним из
крупнейших и решающих событий второй мировой вой-
ны назвал его Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.
Так оно на самом деле и есть.
1943 год начался для Советской Армии удачно. Еще
зимой в Сталинградской битве были разгромлены круп-
ные силы гитлеровцев. Развивая успех, наши войска вы-
швырнули противника из междуречья Волги и Дона,
освободили Воронеж... Потом продвижение замедлилось
и остановилось. В районе Курска образовалось своеоб-
разное начертание линии фронта в форме огромного
выступа, обращенного в сторону врага. Он-то и стал
знаменитой Курской дугой.
5 июля немецкое командование бросило в бой про-
тив советских войск мощные силы, оснащенные новыми
тяжелыми танками «тигр», «пантера» и штурмовыми
самоходными орудиями «фердинанд». Фашистам уда-
лось продвинуться на Орловско-Курском направлении
от десяти до тридцати километров. Но это и все, даль-
ше они захлебнулись. Их попытка прорваться к Курску
47

ни к чему не привела. Тогда Южная группа против-
ника, собрав железный кулак из отборных танковых
дивизий, предприняла обходной маневр со стороны
Белгорода через железнодорожную станцию Прохо-
ровка.
Здесь в знойный душный день 12 июля 1943 года
на узкой полоске земли, зажатой с одной стороны ре-
кой Псел, а с другой — железнодорожной насыпью, со-
шлись в смертельной схватке две танковые лавины.
Разумеется, тогда никто не мог точно знать, сколько
танков бросили фашисты на гвардейскую армию
П. А. Ротмистрова. Но все видели, что их много, и очень
много. Позднее выяснилось: встречный бой начали ты-
сяча двести бронемашин с обеих сторон.
На поле боя перемешалось огромное количество
танков, и трудно было разобраться, кто наступает,
а кто отступает. Сквозная атака (это выражение принад-
лежит Г. К. Жукову) настолько была стремительна, что
передний эшелон гвардейцев пронизал весь строй про-
тивника, поломав его боевые порядки. Управление в
передовых частях и подразделениях гитлеровцев нару-
шилось.
Чтобы лучше понять характер того боя, следует
подчеркнуть, что «тигры», «пантеры» и «фердинанды»
имели мощную броню и пушки. Победить такую тех-
нику мы могли только в ближнем бою, что и сделали
под Прохоровкой. Расстреливали фашистов буквально
в упор, а иногда шли и на таран. В тот незабываемый
день противник оставил на поле боя более трехсот
танков.
В сражении под Прохоровкой, в сущнос-ти, была «ру-
копашная танков», страшное побоище. Трудно описать,
что творилось на земле и в небе. Все было в огне.
Рев машин, ослепительное пламя выстрелов, взрывы
и столбы дыма над горящими танками. И желто-сизый
туман, разрывающий легкие, исторгающий слезы из глаз,
и запах раскаленного металла, горящего человеческого
мяса...
Бойцы потеряли ощущение времени, чувство страха.
Они не щадили себя, выскакивали из горящих танков
и тут же сходились с гитлеровцами в смертельном по-
единке. Они не бежали от опасности, а искали ее. Именно
с тех пор стали говорить: «Кто Прохоровку прошел,
того не испугаешь».
48

Навсегда остался в моей памяти советский капитан,
который вскочил на башню подбитого «тигра» и в иссту-
плении бил прикладом автомата по танковому люку, вы-
зывая оттуда фашистов. Это была ненависть и ожесто-
ченность против заклятого врага.
В начале сражения под Прохоровкой гитлеровская
авиация обрушила на нашу танковую колонну, а также
на мотострелков сотни бомб. Сила взрывной волны ока-
залась настолько велика, что кожа на моей спине была
полностью содрана. Но ни меня, ни моих товарищей
по оружию уже ничто остановить не могло. Вместе
с мотострелками мы, танкисты, неудержимо рва-
лись вперед, очищая родимую землю от фашистской
скверны.
Хочется хотя бы очень коротко рассказать и о таком
случае. В самый разгар Прохоровского сражения я ока-
зался на командном пункте корпуса. Здесь осколком
снаряда пробило мой партийный билет. Обменяли мне
его на новый через тридцать четыре года, в городе
Жигулевске. Ну а грудь, посеченная тем же осколком,
зажила еще до окончания войны.
После Прохоровки мне пришлось участвовать в Кор-
сунь-Шевченковской операции. Здесь обстановка сложи-
лась так, что наши войска замкнули кольцо окружения
большой группировки противника. И многие из нас
впервые тут видели, как гитлеровскйе генералы не ехали
в лимузинах с гордой и победной улыбкой, а бежали,
согнувшись в три погибели, как говорится, на своих
Двоих.
За успешное проведение боевых операций под Про-
49

хоровкой и Корсунь-Шевченковским командиру 29-го
танкового корпуса Ивану Семеновичу Кириченко было
присвоено звание Героя Советского Союза, .а большой
группе бойцов и командиров вручены ордена и меда-
ли. Среди награжденных был и я. За Прохоровку бла-
годарная Родина вручила мне орден Красной Звезды,
за Корсунь-Шевченковский — орден Отечественной вой-
ны второй степени.
12 июля 1943 года считается переломным днем на
огненной Курской дуге. Под Прохоровкой врагу был
нанесен такой удар, что дальше продвигаться он уже
не мог. Советские войска перешли в общее наступление
и после трехдневных боев оттеснили гитлеровцев на
исходные позиции, которые они занимали до 5 июля.
5 августа 1943 года в столице нашей Родины— Моск-
ве прогремел первый победный салют Великой Оте-
чественной войны. Он был дан в честь освобождения
от фашистских захватчиков Орла и Белгорода.
За семь недель Курской битвы были разгромлены
две группировки противника, насчитывающие более
четырехсот тысяч солдат и офицеров, тысячи танков
и самолетов, орудий и минометов. Страшная сила про-
тивостояла нам. Мы не только выстояли, но и сломали
хребет врагу. Причем в первых рядах тех, кто ломал
этот хребет, находились коммунисты и комсомольцы,
иными словами —лучшие сыны и дочери нашего много-
национального народа. И очень трудно смириться с
мыслью, что многие из них не вернулись домой, от-
дали свою жизнь за свободу и независимость социа-
листического Отечества.
Немало боевых друзей потерял я за годы войны,
не однажды был ранен сам. Помню, как на второй
день после битвы под Прохоровкой мы с членом парт-
комиссии полковником Кадюковым приехали в мино-
метный полк для вручения партийных билетов. Вдруг
на лесную поляну вырвался танк с черным крестом,
окаймленным белой краской. Застрочил из пулемета,
ударил из пушки. Первым бросился ему навстречу мо-
лодой лейтенант-минометчик с только что полученным
партбилетом в кармане гимнастерки. Лейтенант погиб,
однако успел перед этим подорвать фашистскую ма-
шину противотанковой гранатой.
Я был контужен. Когда пришел в себя, то увидел
уже догорающую «пантеру».
50

Позднее аналогичный случай произошел на Днестре,
в бою за город Рыбницу. Там снова встретились ли-
цом к лицу с гитлеровской бронемашиной. И снова
уйти ей не удалось, однако заплатили за это дорогой
ценой. Меня полоснул осколок, а смертельно раненный
начальник разведки корпуса подполковник Евец через
несколько часов скончался.
Окончательно вышел я из строя на территории Ру-
мынии, будучи начальником политотдела 25-й танковой
бригады. Пока находился на излечении в госпитале, война
завершилась, и я снова вернулся к мирному труду.
Выше я уже упоминал, что когда гитлеровские ок-
купанты напали на нашу Родину, находился на должности
секретаря Безенчукского райкома партии. Довелось так-
же работать в сельской местности Красноярского и Пох-
вистневского районов. Был председателем сельсовета
и председателем колхоза, заведующим парткабинетом
и пропагандистом... Теперь, после возвращения с фрон-
та в родные волжские края, был утвержден заве-
дующим отделом Чапаевского горкома партии, а спустя
некоторое время избран первым секретарем Сосново-
Солонецкого райкома КПСС.
Сосново-Солонецкий район (теперь уже бывший)—
это почти вся Самарская Лука, интереснейший кусок
земли на Волге, с богатой историей. Более пятидесяти
процентов его территории занимали леса. Экономика
района была сложной: с одной стороны, бурно разви-
вающаяся нефтедобывающая промышленность и строи-
тельство, а с другой — пришедшее в полный упадок за
время войны сельское хозяйство. Колхозники говорили:
— За что ни возьмись, все рвется.
Смысл нашего ответа был примерно таков: «Враг
разбит, страшное позади. Нужно энергично браться за
дело».	1
При помощи шефов-нефтяников в районе за корот-
кое время было сделано много хорошего. Уже в кон-
це 1948 года большая группа передовых людей удосто-
илась высоких государственных наград. Как первый
секретарь райкома партии был награжден орденом Тру-
дового Красного Знамени и я. Не скрою, получить та-
кую награду было весьма приятно, ибо до этого за все
существование района ни один его руководитель такой
чести не удостаивался. Получалось, что мой фронтовой
опыт политработы пригодился.
51

Ввиду сложности хозяйства, быстрого развития неф-
тедобывающей промышленности из Сосново-Солонец-
кого района были выделены территории Бахиловского,
Ширяевского сельсоветов, Отважненского, Зольненского
поселковых советов и образован новый промышленный
район — Жигулевский. Рабочий поселок Отважный был
переименован в Жигулевск, который три года спустя
преобразовался в город.
Ныне не узнать города Жигулевска — похорошел,
расширился, окреп, иною стала Самарская Лука. Она
покрыта густой сетью высоковольтных линий, нефтяных
вышек, асфальтированных дорог. Здесь воздвигнуты ги-
ганты промышленной, строительной, энергетической и
другой индустрии, выросли крупные колхозы, совхозы,
птицефабрики. И ко всему этому приложили руки быв-
шие фронтовики, те, кто в грозные годы войны грудью
своей прикрывал любимую землю, а те'перь украшал
и облагораживал ее.
Как людям моего поколения и схожей судьбы не
гордиться этим? Мы живем с сознанием честно выпол-
ненного долга, с твердой убежденностью, что переда-
ли свое дело в надежные руки сыновей и внуков. Они
продолжат строительство величественного здания, имя
которому — коммунизм. И как мы пронесли, так и они
пронесут через всю жизнь верность своему великому
советскому народу.

ИЛЬЯ МАКСИМОВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР
ДУШИ
ПРЕКРАСНЫЕ ПОРЫВЫ '
До отхода поезда времени оставалось мало. Рас-
считывать на общественный транспорт было рискован-
но. Я искал выход из трудного положения. Выручил
начальник политотдела училища:
— Вас подвезут до вокзала. Николай Ферапонто-
вич, готовьте машину!
Мужчина лет пятидесяти, рослый, коренастый, под-
нялся и направился к двери.
— Знаете, как фамилия водителя?—спросил меня
политработник.
— Откуда же?— вопросом на вопрос ответил я.
— Головатый!
Головатый? Моему собеседнику уже не требовалось
что-то добавлять к сказанному. Из глубины памяти вып-
лывала фотография пожилого, с крупной головой муж-
чины. В тяжелом для Родины сорок втором году эта
фотография обошла все газеты и журналы страны.
И надо ж такому случиться: рядом сидит сын Фе-
рапонта Петровича, человек, которой может расска-
зать много интересного, а у тебя нет времени для
беседы. Вернее, время есть, но его так мало, что
надо использовать максимально. Припоминаю обстанов-
ку того тяжелейшего года войны, формулирую несколь-
ко вопросов и выжидаю момент, чтобы начать разго-
вор. Вот мы выбрались из лабиринта старых саратов-
ских улиц, выехали на главную дорогу, и я задаю пер-
вый вопрос, второй...
Николай Ферапонтович поддерживает разговор, но
начинает его издалека, как бы со стороны, давая по-
53

нять, что он всего сын Головатого. Рассказ ведет о
Новопокровском (теперь — Балашовском) районе, что
на Саратовщине. О том, какие трудолюбивые люди жи-
вут и работают в тамошних колхозах. И только по-
том уже об отце своем — Ферапонте Петровиче Голо-
ватом, чье имя навечно вошло в историю Страны Сове-
тов. Его души прекрасные порывы в тяжелые годы вой-
ны стали маяком для миллионов.
— Меня самого в то время в Степном не было,—
рассказывал Николай Ферапонтович.— Я воевал на фрон-
те. Но как и с чего это началось, знаю. И мама рас-
сказывала не раз и сельчане.
...Шла осень сорок второго. В Степном чувствовалось
дыхание фронта. Он был рядом: враг стоял у стен
Сталинграда. То был, пожалуй, труднейший период вой-
ны. Страна напрягала все силы, чтобы дать армии
больше вооружения, боеприпасов, одеть, обуть, накор-
мить бойцов. Многие заводы, перебазированные на вос-
ток, только-только начинали давать продукцию. Ее явно
не хватало. Все мужчины призывного возраста на фрон-
те. Все лежало на плечах женщин и подростков. Как
помочь стране? Казалось, все исчерпано. Но народ искал
резервы.
Декабрьским вечером, при свете керосиновой лам-
пы этот вопрос обсуждался на собрании в «Стаханов-
це» (так в Степном назывался колхоз). Встал Федор
Петрович Сорочинский:
— Для фронта я не гожусь. Все мои семейные ра-
ботают не покладая рук. Но этого сегодня мало для
победы. На святое дело разгрома гитлеровцев из своих
средств вношу тысячу рублей. Знаю, что миллионеров
среди нас нет, но каждый что-то, кто больше, кто по-
меньше, может выкроить из своих запасов. Призываю
последовать моему примеру Ферапонта Петровича Го-
ловатого.
Ферапонт Петрович сначала растерялся от неожи-
данности. Нет, это не означало, что он вовсе не ду-
мал о своем участии в помощи фронту. Наоборот,
думал. И первое, что ответил Сорочинскому, было:
—г- Головатые, конечно, в стороне не останутся!— Под-
нялся со скамьи и спросил председателя собрания:—
А сколько стоит боевой самолет?
Собравшиеся притихли в ожидании, что последует
за этим вопросом. Потому что было неясно, зачем по-
54

надобилось Ферапонту знать, сколько стоит боевой са-
молет. Вообще-то считалось, что это военная тайна. Фе-
рапонт, не дождавшись ответа, пояснил:
— Хочу купить боевой самолет, подарить его летчику-
сталинградцу, чтобы крепче врага бил.
Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось звонить
в райком партии. Там тоже удивились этому вопросу,
но помочь не могли. Колхозники посмеивались:
— Ну, Ферапонт Петрович, ты и задал задачку!
Райком связался с обкомом партии. Цифра, которую
назвал работник обкома, заставила задуматься всех, и
в первую очередь Ферапонта Головатого. Сто тысяч!
Но Ферапонт Петрович отступать не собирался. Коль
сказал, что подарит летчику самолет-истребитель, зна-
чит, слово свое сдержит.
— Когда я вернулся с фронта,— продолжал Нико-
лай Ферапонтович,— мать мне рассказывала о том собра-
нии, о том, сколько они пережили. Шутка ли, отец
заявил, что купит самолет, а денег наличных нет. Точнее,
не хватает. И много! Отец задумывался недолго. Прики-
нул, сколько на пасеке ульев, сколько собрано меду.
Подсчитал, что с выручкой от проданных продуктов
денег на самолет ему хватит.
Деньги были собраны, уложены в мешок! Да, да!
В мешок! Их было сто тысяч! Запряг Ферапонт Пет-
рович лошадь, сел в сани — ив Аткарск. Там желез-
ная дорога проходит. В Аткарске сел на поезд — и до
Саратова. А там — в обком партии, к первому секре-
тарю Комарову.
Просьба колхозника Ферапонта Головатого была
удовлетворена. На его деньги был построен самолет-
истребитель, и Ферапонт Петрович его лично вручил
летчику-сталинградцу Борису Николаевичу Еремину.
Ферапонт Петрович Головатый Был одним из тех
тружеников села, чей благородный почин получил вы-
сокую оценку Коммунистической партии и Советского
правительства. Сообщение о его патриотическом по-
ступке было опубликовано в газетах, передавалось по
радио. В короткое время о нем узнала вся страна,
узнали и советские воины, сражавшиеся на фронтах
с ненавистным врагом. Газета «Правда» писала в те
дни: «Пусть же растет и ширится движение, поднятое
колхозниками Тамбовской и Саратовской обла-
стей...»
55

И оно росло и ширилось, находя поддержку у
колхозников всей страны. Полистаем «Волжскую ком-
муну» тех лет. От ее страниц веет порохом и завод-
ским дымом. Волжане воевали, волжане ковали побе-
ду. Все — от мала до велика. Вот письмо Верховному
Главнокомандующему И. В. Сталину.
«Не имея возможности ввиду преклонного воз-
раста непосредственно сражаться на фронте с
немецкими захватчиками, я решил со своей
женой Екатериной Сергеевной помочь Красной
Армии своими средствами, заработанными
честным трудом в колхозе. 4 января 1943 го-
да мы внесли в Госбанк 100 тысяч рублей.
Прошу заказать для Красной Армии самолет.
Пусть мою машину поведет в бой славный
воин Родины, пусть он обрушит смертельный
груз на головы немецких бандитов...
Примите от нас, стариков, привет и поже-
лание всей Красной Армии скорейшей победы
над врагом.
Колхозник сельхозартели имени Ки-
рова Борского района Игнатов Мат-
вей Андреевич»
Верховный Главнокомандующий сердечно поблагода-
рил Матвея Андреевича и Екатерину Сергеевну и за-
верил, что просьба их будет выполнена. Чуть позже
Матвею Андреевичу в составе делегации трудящихся
Куйбышевской области довелось побывать в одной из
частей действующей армии. Сохранилась фотография,
запечатлевшая это памятное событие. На фотографии
в центре — Матвей Андреевич, вручающий летчикам
подарки от волжан.
Почину Ферапонта Головатого, супругов Игнатовых
последовали многие труженики полей Поволжья. Вно-
сились деньги на строительство танковой колонны «Куй-
бышевский колхозник», авиационной эскадрильи «Ва-
лериан Куйбышев». В числе тех, кто вносил свои лич-
ные сбережения, были и престарелые люди, и рабо-
чие, и труженики полей, и даже школьники.
Вот что писала в Москву товарищу Сталину дочь
фронтовика, пионерка, ученица 6-го класса Арапов-
56

ской школы Куйбышевской области Тамара Фролова:
«...Воодушевленная, как и весь советский на-
род, героической борьбой Красной Армии,
горя желанием помочь ей в быстрейшем раз-
громе гитлеровских детоубийц, я внесла в Гос-
банк 7 тысяч рублей, заработанных мною в
колхозе в период летних каникул, а также
сэкономленных из средств, получаемых по ат-
тестату с фронта от папы. Я призываю всех
пионеров и школьников Советского Союза пос-
ледовать моему примеру и создать танковую
колонну «Юный пионер». Внося средства на
постройку боевой машины, я заявляю: пусть
каждая моя копейка превратится в грозную
силу, пусть наши танкисты, получившие эти
боевые могучие машины, жестоко отомстят
фашистам...»
Поступления от трудящихся Куйбышевской области
в фонд обороны исчислялись не сотнями и тысячами
рублей, а миллионами. В книге «Куйбышевская область
в годы Великой Отечественной войны» приводится такая
справка. Если в 1941 году в фонд обороны поступило
33 898 тысяч рублей, то в 1942 году трудящиеся об-
ласти внесли уже 69 174 тысячи рублей. А всего за вой-
ну поступления превысили 114 миллионов рублей!
На строительство танков и самолетов средства вно-
сились и учитывались отдельно. Их было собрано в 1 942—
1944 годах 126 миллионов 693 тысячи рублей. Почти
половину этой суммы составили взносы жителей горо-
да Куйбышева!
Миллионы рублей! И это в те дни, когда на плечи
стариков и женщин легли все заботы, когда остро встал
вопрос, чем кормиться самим, во что одеваться. Но
была у людей самая главная забота: жила бы страна
родная. Ей было подчинено все. Она и рождала ду-
ши прекрасные порывы.
В Домашке, старом волжском селе, об этих днях
рассказывала мне Аграфена Ивановна Ковалева, малень-
кая, не по возрасту (ей было уже за семьдесят) шустрая
женщина, коммунистка, ветеран колхоза, который носит
имя революционера чапаевца Федора Антонова.
— Уж столько, скажу тебэ, было забот,— вспомина-
57

ла Аграфена Ивановна,— что казалось, и не распутать
этот клубок дел, свалившихся тогда на нас. Наш пред-
седатель только тем и занимался, что кого-то из ушед-
ших на фронт кем-то заменял. Опустевшую кузницу
принял старичок из эвакуированных. Сам он работать
уже не мог. Только показывал да рассказывал, что и
как делать. А к горну и к наковальне встали Мария Ев-
ченкова и Елена Ковалева. Анисья Царева осталась за
конюха. Куда ни глянь — на всех постах бабы. Стала
наша Домашка бабьим царством.
И не только Домашка, а каждое село, каждая де-
ревня. А дух в этих царствах, надо отметить, был
высоким. Изучая в областной библиотеке комплекты
«Волжской коммуны» военных лет, я обратил внимание
на обращение женщин—тружениц полей области. «От
нас, колхозниц, работниц МТС и совхозов,— писали
они,— во многом зависит обеспечение страны, Красной
Армии мясом, хлебом, овощами и сырьем для промыш-
ленности. Мы сейчас держим ответственный экзамен
перед Родиной, перед фронтом».
Когда заговорил с бабой Груней, как уважительно
все в селе называли Аграфену Ивановну, о строитель-
стве танковой колонны, эскадрильи самолетов, она сразу
встрепенулась:
— И об этом в нашей Домашке знали. Мы тоже
в стороне не стояли. А не говорила потому, что нуж-
ды-то в этом нет. Чего хвалиться. Как все, так и мы.
Да разве мы только одни деньги собирали? Помню,
пришла в село газета, а в ней письмо: «Пусть наши
вещи согреют бойцов». Прочитали — и по селу. Марья
58

Кондратьева первой отдала пару валенок, шесть ов-
чин, два килограмма шерсти, носки и варежки. За
ней — другие. Кто что мог. Сам знаешь, как война под-
мела сусеки да сундуки. Но отправили мы на сбор-
ный пункт целый воз теплых вещей. Это тоже была
наша помощь фронту. От души.
Слушал я тогда Аграфену Ивановну, соединял вое-
дино виденное и слышанное, и зримо рисовались эше-
лоны с танками и пушками, минометами и пулемета-
ми, эшелоны, летящие к фронту с Урала и из Сибири.
И казалось, ощущал, как впитывает фронт свежие силы,
как крепнет отпор ненавистному врагу.
Так и было. На это и рассчитывали те, кто отчис-
лял от своей скромной зарплаты тяжким трудом зара-
ботанную копейку, те, кто жаждал увидеть на пере-
днем крае побольше танков, пушек, пулеметов, а в
небе — самолетов.
В феврале 1943 года куйбышевцы провожали на Урал,
на оборонный завод делегацию, которой поручалось
принять от завода боевые машины танковой колонны
«Куйбышевский колхозник» и вручить их танкистам. Хоть
и не так далеко от Куйбышева до Челябинска, но в
военное время, когда казалось, что семафор поднимает-
ся только для поездов, идущих оттуда, путь этот за-
нял немало часов.
Прибыв на место, волжане, единодушно отметили, что
на Урале все как в Поволжье. Разве что светомаски-
ровки нет, ночью огни горят непривычно ярко. А так
тот же ритм военного времени. Припорошенные снегом,
без устали грохочущие заводские корпуса, ни на се-
кунду не перестающие гореть плавильные печи, метал-
лический перестук молотов, пыхтение прессов, шум то-
карных станков.
Была в той делегации и Любовь Алексеевна Сусло-
ва, рядовая колхозница, жена фронтовика, мать троих
детей. Сейчас она на пенсии, живет в городе Кинеле.
Сорок лёт, считай, прошло с тех пор, а она до мель-
чайших подробностей помнит посещение завода.
— Первый раз я попала на завод. Зимой да в воен-
ное время. Громадные цехи. Ни тепла ни удобств. Лю-
ди работают, не считая времени. Уставшие, а глаза го-
рят: все сделаем, чтобы фронту танков больше дать.—
Любовь Алексеевна сделала паузу, потом продолжила:—
Сводили нас в столовую. Поглядела я: батюшки, в тарел-
59

ке — по полкартошины всего. Откуда силы будут? Нет,
думаю, надо помочь челябинцам. Приеду домой — орга-
низуем им картошки. А уж после знакомства с заводом
мы передавали танки...
Собрались куйбышевцы на заводском дворе, где воз-
вышалась неказистая трибуна: не до помпезности — идет
война! Чуть поодаль от трибуны — строго по линейке
танки, пбстроенные на собранные волжанами деньги. Они
покрашены по-зимнему, в белый цвет, на башнях над-
пись «Куйбышевский колхозник». А один танк именной.
На нем написано: «Любовь Суслова».
Увидела его Любовь Алексеевна и обмерла. Не ве-
рилось, что задуманное ею свершилось. Все началось
в тот день^ когда в колхозе села Тростянка Богатов-
ского района, где она трудилась, узнали о почине
Ферапонта Головатого. Колхозники села задумались: как
это так — Головатый может, а мы вроде слабаки.
Неужто не скажем своего слова?
Любовь Алексеевна, как и большинство колхозниц,
с первого дня войны стала солдаткой. Муж ее Иван
Тимофеевич сражался на фронте. Она осталась с тре-
мя детьми на частной квартире. Была у Сусловых меч-
та — скопить деньги, купить или построить свой дом.
Работящие, хозяйственные, супруги Сусловы уже в со-
рок первом году планировали осуществить свою мечту.
А тут сначала призвали Ивана Тимофеевича на сборы.
Ждала Любовь Алексеевна— вот вернется Ваня со сбо-
ров, управимся с уборкой в колхозе, тогда и поре-
шим дело. Глядь — война. Так она и не увидела мужа:
мимо проехал. Одной до стройки ли?
Вот об этих деньгах, что собирались на хату, и подума-
ла на собрании Любовь Алексеевна. Чего им лежать без
пользы в такое время, когда стране помощь нужна.
Разобьем врага, разживемся и обзаведемся домом.
Когда подписывались, кто чем может помочь фронту,
дала слово внести семь тысяч рублей. Сумма по тем
временам немалая. По-разному отнеслись в селе к ре-
шению солдатки. Одни восхищались (таких было боль-
шинство). Другие осуждали. Боялись. Дескать, как бы не
заставили всех равняться на нее. Не каждый мог рас-
статься с деньгами, как это сделала Любовь Алексе-
евна.
А она подумала-подумала да и решилась на боль-
шее. Люди на свои деньги самолеты покупают, тан-
60

ки. Почему бы и ей не купить, не сделать именной
подарок.
Пришла к председатели) Ивану Вавилову, спросила:
— Иван Федорович, а ведь танк, наверное, дорогой?
— Ты к чему это, Люба, клонишь?—спросил пред-
седатель.
— А если я хочу фронту танк подарить?
— Дело это стоящее. А надо на это дело, как я
слышал, тысяч пятьдесят. Наберется?
Пятьдесят так пятьдесят! Того, что береглось на по-
купку дома, не хватало, чтобы приобрести танк. Лю-
бовь Алексеевна продала часть заработанного в кол-
хозе хлеба, свела на базар телку и набрала нужную
сумму. И вот теперь ее мечта стала реальностью: пе-
ред трибуной стоит ее танк. Она так разволновалась,
что когда куйбышевцев пригласили на трибуну, идти не
могла, ноги не слушались.
Но вот гости поднялись на трибуну, встали рядом
с заводчанами. Председатель завкома Н. Силуянов от-
крыл митинг. Время дорого, не до больших речей. Он
предоставил слово В. Казакову, начальнику сборочного
цеха, того цеха, из ворот которого только-только выш-
ли эти новенькие мощные машины.
. Окинул Казаков приветливым взглядом гостей, танки-
стов, стоявших перед боевыми машинами, и начал свою
речь:
—Этот заказ коллектив завода считает для себя
очень почетным. Мы знали, что еще до того, как руки
танкостроителей прикоснулись к металлу, чтобы прев-
ратить его в грозные танки, колхозники и колхозни-
цы Поволжья проделали колоссальную работу. Она по
достоинству оценена Верховным Главнокомандующим.
На нашем заводе разгорелось соревнование за выпол-
нение в срок этого заказа. Металлурги и кузнецы, то-
кари и слесари, электрики и испытатели потрудились
по-фронтовому. Будьте уверены,— закончил он под
одобрительные аплодисменты,— машины, сделанные на-
шими рабочими, не подведут в бою. А танкистам наш
наказ -г- громите фашистскую нечисть, изгоняйте ее с на-
шей земли.
Секретарь Куйбышевского обкома партии Федор Ни-
колаевич Муратов, возглавлявший делегацию волжан,
поблагодарил уральских танкостроителей за доблест-
ный труд,-рассказал, что на берегах великой реки Вол-
61

ги рабочие и колхозники также отдают все силы тому,
чтобы приблизить разгром немецко-фашистских захват-
чиков.
А потом на трибуну поднялся ладный, подтянутый
офицер — командир танкового подразделения старший
лейтенант А. Панин. Обращаясь к представителям за-
водского коллектива и куйбышевцам, он сказал:
— Мы благодарим вас, товарищи колхозники и тан-
костроители, за эти прекрасные машины. Заверяем вас:
мы смело поведем их в бой и будем беспощадно унич-
тожать гитлеровцев.
Скоротечен митинг военного времени. Смолкли апло-
дисменты, прозвенела команда «По машинам!». Взре-
вели моторы, и танки, вытянувшись в колонну, поки-
нули заводской двор. Такие картины в те дни можно
было наблюдать не только на танковых заводах.
Во время беседы я спросил Любовь Алексеевну,
кому она передала свой танк, знает ли что о судьбе
его экипажа.
— Как же, знаю. Командиром танка был назначен
Иван Никитович Селенков. Писал он мне с фронта. Че-
тыре письма было в Тростянку. Сообщал, что слово
свое держат. А потом писем не стало. Это уже было,
когда они по Польше пошли. Наверное, погибли. Муж
рассказывал, какая это бойня была. Уцелеть на ней —
редкость.
Тут я и напомнил Любови Алексеевне о картош-
ке, обещанной челябинцам.
— Нет, нет, не забыла. Когда ехала домой, всю
дорогу думала об этом,— начала Любовь Алексеевна.—
Приехала, а тут председатель в правление приглашает.
Говорит, надо рассказать землякам, как съездила, кому
танк передала. Ну я, как водится, все рассказала.
А потом и обратилась к сельчанам: «Бабы, говорю (у нас
ведь в то время в колхозе одни бабы были), видели
бы вы, как бедствуют заводские насчет овощей и кар-
тошки. Пообещала я им картошки прислать. Давайте
поможем, соберем, кто сколько даст...»
Она замолчала. Думала, вспоминала, как все это
было, кто как реагировал на предложение. Потом за-
кончила:
— Собрали мы восемьсот пудов. Подали нам вагон,
загрузили мы его нашей картошкой и отправили на
Урал. Да разве только в этом была наша помощь...
62

Оказывается, на том вклад Любови Алексеевны не
кончился. Выиграв по займу десять тысяч рублей, она
тут же их внесла в фонд обороны страны. А когда по
селам был брошен клич помочь смолянам в восстанов-
лении животноводческих ферм, она первой сдала телоч-
ку, которую растила на смену своей Зорьке.
Говорю о Любови Алексеевне, говорю потому, что
она в Тростянке, да, пожалуй, и во всем районе была
запевалой этих славных дел. Но ведь у нее были и
последователи. И много. Как говорила в Домашке баба
Груня, «в стороне не стояли». Потому-то и появлялись
куйбышевцы не только на танковых, а и на авиацион-
ных и на артиллерийских заводах. Народ вооружал свою
армию.
В Куйбышевской области, помимо танковой колон-
ны «Куйбышевский колхозник», собирались средства на
приобретение боевой техники другими производствен-
ными коллективами. По инициативе инженеров и рабо-
чих Средневолжского станкозавода были собраны
деньги на строительство танковой колонны имени
В. В. Куйбышева. По почину рабочих завода имени
А. Масленникова были построены и переданы летчикам
самолеты-штурмовики для полка «Валериан Куйбышев».
По инициативе комсомольцев завода Катэк был проведен
сбор средств на постройку эскадрильи самолетов «Куй-
бышевский комсомолец». Железнодорожники Куйбы-
шевской магистрали построили бронепоезд и внесли
деньги на строительство танковой колонны «Куйбышев-
ский железнодорожник». Врага громили танковая колон-
на «Куйбышевский осоавиахимовец», самолеты «Чапаев-
цы», «Трудовые резервы Куйбышева — фронту», «Куй-
бышевский пионер», «Клявлинский комсомолец» и другая
боевая техника, построенная на сбережения волжан —
рабочих, колхозников, студентов, ученых, артистов,
пионеров.
Как тут не вспомнить слова Михаила Ивановича Ка-
линина: «Помогать фронту — это значит извлекать все,
что возможно в человеческих силах, и больше всего
из земли. Кто это делает, тот служит Родине, как бы
находясь на передовых позициях». Потому, как очень
точно подметил поэт, медаль за бой, медаль за труд
из одного металла льют.
Кончилась война, повергли наши чудо-богатыри фа-
шистского зверя, принесли свободу народам европей-
63

ских стран. Вместе с воинами радовались все советские
люди, которые все эти тяжелые 1418 дней войны при-
ближали Победу как могли. Никто из них не требо-
вал какой-либо компенсации за те вклады, которые они
внесли в фонд обороны в лихую годину войны. Не
только не требовал, но даже и не помышлял об этом.
И тем значительнее каждый случай обратной связи в
эти последние четыре десятилетия.
Подтвердить это хочется примером из жизни тех,
о ком уже шла речь в нашем очерке.
В конце короткой беседы по пути на вокзал Нико-
лай Ферапонтович рассказал вот о чем. Вернулся он
с войны, а прошел он ее с первого до последнего
дня, устроился на работу. Все шло хорошо, пока отец
с матерью на здоровье не жаловались. Потом Фера-
понт Петрович занедужил и умер. И Марья Тарасов-
на начала сдавать. Это, конечно, прибавило забот.
А времени у него, рабочего человека, не густо. Уезжа-
ет на работу рано, приезжает домой затемно.
Мать как-то возьми да и скажи: «Коля, ты же шофер.
Покупай машину. Денег наберем». Легко сказать: по-
купай машину. Очереди за ними большие. ВАЗа тогда
еще не было. Стал доказывать, как это трудно сделать.
Услышал сосед — поддержал мать: «Прямой расчет».
Николай стал теперь убеждать его, что из этой затеи ни-
чего не выйдет. А тот не отступал, посоветовал Нико-
лаю: «Напиши письмо министру обороны. Он поймет,
чей ты сын»...
Николай Ферапонтович (как он мне рассказывал)—
на дыбы: «Письмо министру? Напомнить о заслугах отца?
Да?» Надо сказать, человек он скромный и нигде не афи-
шировал, кто он, кто его отец. Но сосед, выслушав слова
возражения, поправил Николая: «А кто тебя заставляет
напоминать о заслугах Ферапонта Петровича»?
Уговорили. Он написал. Рассказал, как сложилась
в семье жизнь после смерти Ферапонта Петровича, не
скрыл и сложностей обстановки и объяснил, что облег-
чить положение в семье может автомашина. Деньги на
нее есть, а вот купить трудно. Ответ пришел незамед-
лительно. Даже два. Один из министерства, другой из
управления торговли. В первом письме — пожелание
доброго здоровья всем членам семьи, пожелание успе-
хов в труде. Во втором —-приглашение выкупить машину.
Все верно: никто не забыт и ничто не забыто.
2*

ЕВГЕНИЙ КУБАРЕВ,
ветеран Великой Отечественной войны,
кандидат филологических наук
ИЛЬИЧ
Мерой какой измерить,
Как целиком постичь
В нашей великой победе
Долю твою, Ильич?
Если б хоть на минуту
Мог ты прервать свой покой,
Как бы, Ильич, гордился
Ты победившей страной!
МЫ ОСТАЛИСЬ СОЛДАТАМИ...
Юность встретила нас
Не любовью, не розами —
Не успев повзрослеть,
Сразу стали мы взрослыми,
Не успев постареть,
В те года поседели мы
Под прицельным огнем,
Под седыми метелями.
И не зная о том,
Что вершили историю, *
В дымной гари боев
Мы грядущее строили.
В беспримерных боях
Со стальными громадами
До Берлина дошли
От камней Сталинграда мы.
Юность встретила нас
Громовыми раскатами...
С той далекой поры
Мы остались солдатами.
3-5600
65

Уже на третий день нашествия гитлеровских оккупан-
тов все наше необъятное Отечество облетели напеча-
танные в газетах и переданные по радио призывные
слова «Священной войны»:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!
И поднялась страна. И поднялся народ. И вместе
с уроженцами других республик, краев, областей, не
жалея крови, не страшась смерти, защищали от закля-
тых врагов любимую советскую землю воины-куйбы-
шевцы.
3-2

НА ЗЕМЛЕ
<
3*

МИХАИЛ КАБАНОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
ОГОНЬ НА СЕБЯ
Говорят, самое большое богатство и самое большое
счастье человека — его дети. Если так (а оно так и есть),
то я богат и счастлив вдвойне. Кроме детей, у меня
имеется уже пятеро внучек и внуков. Подобно большин-
ству своих сверстников, они удивительно любознатель-
ны— хотят все знать, видеть, слышать. Поэтому, когда
собираются вместе, от их вопросов отбоя нет.
— Дедушка, а ты с живыми фашистами встречался?
— А много их уничтожил?
— Ав бою тебе страшно было?
Я стараюсь удовлетворить любопытство милых ребя-
тишек, хотя, должен признаться, иной раз это не так-
то легко и просто. Тот же, например, вопрос о страхе.
Ведь на него можно ответить по-разному, можно сказать:
да нет, в бою не до страха, там забываешь обо всем,
кроме одного — нанести как можно сильнее удар по
врагу. Так ли? Так. Однако ж существуют широко извест-
ные стихи замечательной советской поэтессы-фронтович-
ки Юлии Друниной:	t
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
И здесь тоже все, как принято выражаться, на сво-
ем месте, ни малейшего преувеличения. Тогда где же
истина? И тут и там. Что может быть трагичнее смер-
ти? И как не испытывать страха, когда возле тебя свис-
тят пули, рвутся снаряды, бомбы, когда, изрыгая огонь
из пушек и пулеметов, на тебя пикирует вереница
самолетов с черными крестами и фашистской свасти-
69

кой. В такие мгновения хочется стать маленьким, не-
заметным, хочется как можно глубже втиснуться в зем-
лю, ибо ты вот-вот можешь лишиться того, что тебе
дано лишь раз,— лишиться жизни, но ты не делаешь
этого, не пятишься назад, не показываешь спину вра-
гу, наоборот, сам устремляешься на него. Какая же
сила несет тебя вперед, что побеждает в тебе чувство
страха? Долг, честь, совесть, приказ командира. Да,
именно они вели, ведут и будут вести советских вои-
нов на бессмертные подвиги. А еще беззаветная лю-
бовь и преданность своему отчему краю, своему наро-
ду, великой партии Ленина.
Так или примерно так отвечаю сейчас я своим вну-
кам и внучатам с высоты шестидесятилетнего возрас-
та. Ну а если б вопрос о страхе мне задали в первый
день войны — двадцать второго июня сорок первого
года? Ничего бы не изменилось/ Я и тогда знал, что
на войне могут не только ранить — могут убить. Знал
отлично, однако едва услышал по радио о нападении
фашистской Германии на Советский Союз, немедленно
помчался в райвоенкомат. И в те же минуты и то же
самое сделали мои одноклассники, а также сотни, ты-
сячи, миллионы советских людей разных возрастов.
И у всех была одна и та же просьба:
— Возьмите в армию! Пустите на фронт!
В армию меня не взяли, на фронт не пустили. Ска-
зали: подрастешь, призовем сами, а пока иди-ка (я только
что закончил девять классов) доучивайся!
Но можно ли было думать о школьной парте, ког-
да гитлеровские орды, все глубже и глубже вторга-
ясь на нашу землю, оставляли позади себя сожженные
города и села, трупы повешенных, расстрелянных, от-
равленных в газовых камерах женщин, стариков, де-
тей? Мы жили одними мыслями и чувствами, одним
стремлением: не оставаться в стороне от борьбы своего
народа с заклятыми оккупантами, помочь бойцам-фрон-
товикам в их священной войне.
Помню, хлеба в том году в нашем волжском крае
уродились отменные, и едва наступила страдная пора,
вместе со своими товарищами-старшеклассниками 6-й
средней школы, что находилась на углу улиц Красно-
армейской и Фрунзе, я отправился в степные районы
области на заготовку кормов и уборку нового урожая.
Но и там нас не покидало прежнее стремление — за-
70

щищать любимую Родину с оружием в руках. И если уда-
валось отлучиться на денек, скажем, из Большой Глушицы
или Безенчука в город, то сначала бежали не домой,
а опять-таки в военкомат, в райком комсомола:
— Возьмите в армию! Пустите на фронт!
Наконец наши требования, просьбы, мольбы возы-
мели действие: осенью сорок первого, в неполные во-
семнадцать лет, я оказался на курсах радиотелеграфис-
тов. Надо ли говорить, с каким рвением изучал аппара-
туру, азбуку Морзе, многое другое для того, чтобы
как можно быстрее стать классным специалистом? Не
удивительно поэтому, что уже вскоре мог принимать
и передавать сто знаков и более в минуту — показа-
тель, по свидетельству тогдашних моих командиров,
довольно высокий.
В марте сорок второго года была отобрана группа
отличников боевой и политической подготовки, в кото-
рую, кроме других ребят, вошли куйбышевцы Юрий
Алло, Аркадий Краснов, Виктор Безбородов, Иван Бес-
щеков, я... Естественно, не терпелось узнать: куда нас?
Ответ мы узнали только в Москве, который нас ошело-
мил: нас зачисляли во вновь формирующийся гвардей-
ский минометный полк, вооруженный «катюшами».
О силе и мощи этой реактивной артиллерии уже тогда
ходили легенды. Да и как не ходить? Очевидцы рас-
сказывали, что первый же залп, произведенный бата-
реей капитана Флерова по скоплению немецко-фашист-
ских войск на станции Орша в начале войны, буквально
потряс гитлеровцев.
Непросто передать наше тогдашнее состояние. Мы
и радовались, и гордились, и побаивались: сумеем ли?
Поделились своими сомнениями с командирами. Один
из них, кажется, Бабуркин, ответил:
— Слышали поговорку: без трудЬ не выудишь и рыб-
ку из пруда? Слышали? Отлично! Все, что есть у вас —
силу, бремя, энергию,— без остатка отдайте изучению
своей боевой специальности. И тогда непременно су-
меете!
Мы так и делали. И когда, а случилось это 30 ап-
реля, поднятые по тревоге, погрузились в эшелоны и
покинули Москву, то уже не сомневались: какие бы
трудные и ответственные задачи ни поставило перед
нами командование, выполним их с достоинством и
честью.
71

— Иначе и быть не может,— подтвердил нашу уве-
ренность начальник политотдела старший батальонный
комиссар Г. А. Булгаков.— Народ-то какой подобрался
в полку: в основном волжане. А уж им, землякам
Ильича, мужества, храбрости, стойкости не занимать.
Выгрузились мы из железнодорожных эшелонов
в первых числах мая на станции Шахты, что в Ростов-
ской области. Спустя несколько дней передислоциро-
вались в город Ровеньки. Здесь у нас побывал началь-
ник оперативной группы гвардейских минометных час-
тей (ГМЧ) гвардии полковник А. И. Нестеренко. Он про-
вел смотр дивизионов, организовал показательные трени-
ровочные стрельбы прямой наводкой установками БМ-13.
Стрельбой Алексей Иванович остался доволен. Однако,
покидая полк, сказал:
— Считайте, что в боевом мастерстве вы сделали
лишь первые шаги. Впереди у вас — суровейший экза-
мен: бои с численно превосходящим, вооруженным до
зубов противником. Посему готовьтесь, настоящим обра-
зом готовьтесь!
Слова начальника опергруппы ГМЧ Южного фрон-
та мы восприняли как приказ, ибо хорошо понимали:
нам придется ( так тогда сложилась обстановка на фрон-
те) вести оборонительные бои. А они особенно тяже-
лы, кровопролитны. И теперь, спустя более сорока
лет, с гордостью можно сказать, что тот суровый экза-
мен мы выдержали.
Первые боевые залпы нашего 49-го гвардейского
минометного полка в том исключительно трудном со-
рок втором году прогремели в начале июля под го-
72

родом Каменском на Северском Донце, последние —
по Гизельской группировке противника в ноябре. Почти
пятимесячное непрерывное, лишь с несколькими корот-
кими передышками, сражение! Оно велось на степных
просторах Дона, в сальских степях и предгорьях Кав-
каза, днем и ночью, в вёдро и ненастье. Плавился
металл, выходили из строя люди и техника, но полк
жил, боролся и побеждал. За несгибаемое мужество
личного состава, за огромный урон, причиненный гит-
леровцам, он был награжден орденом Красного Зна-
мени. Высоких наград удостоились и многие бойцы, ко-
мандиры. Так, наводчику боевой машины Панову благо-
дарная Родина вручила орден Ленина.
В 1975 году, когда страна отмечала тридцатилетие
Великой Победы советского народа над гитлеровской
Германией, генерал-лейтенант Нестеренко опубликовал
книгу воспоминаний «Огонь ведут «катюши». В ней не-
мало взволнованных страниц посвящено боевым дей-
ствиям 49-го ГМП на Южном фронте летом 1942 года,
и в частности боевым действиям нашего 269-го диви-
зиона, в составе которого довелось мне воевать коман-
диром отделения радио.
«...Во время этих боев,— вспоминает А. И. Несте-
ренко,— взаимодействие гвардейских минометных диви-
зионов, артиллерийских и стрелковых подразделений
приобрело новые формы. Так, например, сложилась
боевая группа в составе 269-го дивизиона 49-го ГМП,
зенитной, противотанковой батарей и роты мотопехо-
ты. Возглавлял эту группу командир дивизиона капи-
тан П. П. Пузик. Маневренная и мощная в огневом
отношении, эта боевая группа только в боях под Пес-
чанокопской и Белой Глиной отбила несколько атак
противника, уничтожила более 15 танков и около 35 авто-
машин.	*
Умело сочетая огонь «катюш» с огнем противотан-
ковой и зенитной батарей, группа наносила врагу боль-
шой урон, расстраивая боевые порядки атакующих тан-
ков и уничтожая мотопехоту гитлеровцев, а огонь пря-
мой наводкой противотанковой и зенитной батарей на
ближних подступах поражал одиночные танки, которые
пытались атаковать боевые порядки группы.
Применяя тактику последовательного отхода на про-
межуточные рубежи обороны и взаимного огневого при-
крытия, эта группа при выполнении боевых задач и
73

при выходе из-под угрозы окружения имела сравни-
тельно небольшие потери...
...Еще в середине июля, отражая попытки немцев
переправиться через Северский Донец возле Каменска,
269-й дивизион, возглавляемый капитаном Пузиком, в
течение трех суток сдерживал ожесточенный натиск
врага. Боевые расчеты дивизиона подбили и подожгли
около двухсот автомашин, пятнадцать танков. Огнем
дивизиона было убито и ранено около тысячи гитле-
ровских солдат и офицеров...»
По оценке командующего группой гвардейских ми-
нометных частей (ГМЧ) Южного фронта А. И. Несте-
ренко, воины 49-го ГМП во время боевых действий
летом 1942 года покрыли себя неувядаемой славой.
Да, боевая слава была неразлучной спутницей гвар-
дейцев-минометчиков, хотя, разумеется, сражались мы
«не ради славы — ради жизни на земле». Ради нее
воевали и в следующем, сорок третьем году, когда,
поддерживая войска 9-й, 18-й и 56-й армий, участво-
вали в освобождении от фашистских захватчиков Ново-
российска и изгнании их с Тамани, и в сорок четвер-
том, когда в составе отдельной Приморской армии
очистили от гитлеровцев многие города и населенные
пункты Южного Крыма, в том числе город и порт Фео-
досию, за что 13 апреля полк получил почетное на-
именование «Феодосийский».
Бои в Крыму завершились героическим штурмом
Сапун-горы, освобождением города русской славы — Се-
вастополя, пленением большой группы недобитых гит-
леровских вояк на мысе Херсонес.
На вершине знаменитой Сапун-горы, где горит те-
перь Вечный огонь, устремлена ввысь гранитная стела.
На ее гранях высечены наименования войсковых частей
и подразделений, отличившихся в боях за Крым, за
Севастополь, среди которых и наш 49-й гвардейский
минометный полк...
Во второй половине мая 1944 года мы покинули
Крым. Уезжали в приподнятом настроении, с чувством
хорошо исполненного воинского долга. Ведь за успеш-
ные боевые действия здесь, на крымской земле, лич-
ный состав получил пять благодарностей Верховного
Главнокомандующего: за форсирование Керченского по-
луострова, за освобождение Керчи и Феодосии, Ялты
и Севастополя.
74

Смертоносный огонь по ненавистному врагу расчеты
гвардейских минометов продолжили уже в Прибалти-
ке. Сознавая, что дальше отступать некуда — до фашист-
ской Германии рукой подать, гитлеровцы сопротивля-
лись здесь яростно, исступленно, и их буквально
приходилось вышибать из каждого населенного пункта,
из каждой улицы и дома. Нередко дело доходило до ру-
копашной. Так случилось, например, в октябре сорок
четвертого года в районе Ауце, где наши наступаю-
щие части врезались клином в войска противника. Нем-
цы решили любой ценой отсечь этот клин, для чего
стали поспешно стягивать танки, артиллерию, мотопе-
хоту, что, конечно же, не ускользнуло от внимания со-
ветского командования. В полк поступил короткий при-
каз: уничтожить скопление противника!
В том бою мне довелось лично вести по рации кор-
ректировку огня «катюш». Вместе со старшим лейте-
нантом Зубаревым и командиром отделения сержантом
Борисом Непершиным мы выдвинулись на наблюдатель-
ный пункт пехотного батальона. Отсюда и невооружен-
ным глазом, без оптических приборов, было отчетли-
во видно, какая скопилась масса вражеской боевой
техники и живой силы. Вскоре немцы атаковали и отре-
зали нас и батальон от основных сил. Зубарев распо-
рядился:
— Сейчас же соединитесь с командиром дивизио-
на!
Едва с Борисом установили связь, как услышали
очередную команду Зубарева:
— Передайте...
На огневую позицию дивизиона полетели координа-
ты цели. А затем потянулись минуты ожидания, минуты,
каждая из которых казалась вечностью. Ведь, переда-
вая координаты, мы знали, что нас Ожидает. Через се-
кунду, через мгновение громыхнет залп «катюш», и
от гитлеровцев останется лишь мокрое место. Но и
нам в живых не быть — в куски разнесет. Вдруг в труб-
ке сердитый голос командира дивизиона Воронова:
— С ума сошли! Я же по карте вижу: вы в зоне
Цели... Проверьте!...
Зубарев не дослушал фразу, закричал в микрофон:
— Нечего проверять! Ошибок нет! Мы знаем: огонь
вызываем на себя. Иного выхода нет... Если представитель
авиации на КП, пусть вызовет авиацию. Немедленно!..
75

Позже мы узнали, что залп «катюш» по нашей кор-
ректировке был отменен командиром полка ввиду опас-
ности поражения своих войск, но была вызвана штур-
мовая авиация.
Видимо, родились мы в счастливой рубашке. В те
самые минуты, когда гитлеровцы должны были ринуть-
ся в следующую атаку, налетели наши краснозвезд-
ные штурмовики. Сначала резанули из пулеметов.
Потом — из пушек. Затем пустили в ход реактивные
снаряды. Свист. Грохот. Огненные всполохи взрывов.
Трудно было представить, что в стане неприятеля
кто-то уцелел, кто-то еще способен вести бой. И дей-
ствительно, фашисты до самого вечера не могли прий-
ти в себя. Однако ночью они подтянули новые силы,
а на рассвете хлынули на позиции нашей пехоты. Вот
тогда-то советские бойцы и ударили врукопашную.
Вместе с ними, плечом к плечу, бились и мы. Той схват-
ки мне никогда не забыть. Яростью перекошенные лица.
Клокочущее дыхание. Треск автоматных очередей. Над-
рывные стоны умирающих... Разве не жутко? И разве
Юлия Друнина пренебрегла истиной, сказав:
Я только раз видала рукопашный.
Раз—наяву и сотни раз во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Да, страшно. Но сильнее страха в нас было чувст-
во долга. Оно не раз помогало нам одерживать побе-
ды над численно превосходящим противником, помог-
ло и в рукопашной схватке в районе Ауце. Гитлеров-
цы не выдержали удара, откатились назад.
За храбрость и стойкость, проявленные в том бою,
мы получили правительственные награды. Зубарев —
орден Отечественной войны, Борис Непершин — медаль
«За отвагу», я — орден Красной Звезды. Кстати, это был
уже мой второй боевой орден.
Войну в ставшем для меня навсегда родным и близ-
ким 49-м гвардейском минометном Феодосийском крас-
нознаменном ордена Кутузова полку я закончил в Бер-
лине. Последние залпы наши «катюши», занимавшие
огневые позиции в центре города, вели по району рейх-
стага.
2 мая 1945 года, когда столица фашистской Герма-
нии капитулировала, вместе с боевыми друзьями по-
76

шел к поверженному рейхстагу. На одной из ее колонн,
у главного входа, кто-то уже вывел охрой: «Мы — с
Волги». Один из моих земляков-куйбышевцев восклик-
нул:
— Это как раз то, что нам нужно!
И мы с гордостью, с великой радостью поставили
под словами «Мы — с Волги» свои подписи.

ИВАН ФИНЮТИН,
Герой Советского Союза,
ветеран Великой Отечественной войны
ГОРЕЛИ «ПАНТЕРЫ»
Каждый бой, а их за войну было множество, па-
мятен мне по-своему. Первый, под Можайском, запом-
нился тем, что каждый из нас жил думкой о том, как
отстоять Москву. Время было тяжелое, положение скла-
дывалось не в нашу пользу. Мы стояли на подмосков-
ных рубежах, озабоченные долгим отступлением, воору-
женные слабее немца, но уверенные в том, что
победа будет за нами. В дни Сталинградской битвы,
когда фашисты побежали на запад, у всех у нас на
устах было одно слово — «Вперед!». Мы вкладывали
в свой удар всю силу.
А в начале сорок пятого наш путь вперед осве-
щался зарей победы. Она уже всходила. В нас посе-
лилась уверенность, рожденная нашим превосходством
в силах, воинским мастерством. Когда в небе появля-
лись немецкие самолеты, уже никто не кричал с оби-
дой: «Где же н.аши соколы?». Все знали: фашистские
стервятники получат трепку. Мы знали, что и «тигры»
и «пантеры»— танки мощные, опасные. Но боязни у нас
при виде их уже не было. Мы их научились бить. Появ-
ление этих «зверей» на поле боя не вызывало расте-
рянности. Наоборот, порождало неукротимое желание
сразиться, выиграть поединок.
Об одном таком памятном бое последнего года вой-
ны и хочется рассказать. Помните такой факт из исто-
рии Великой Отечественной войны, когда союзники,
попав в тяжелое положение в Арденнах и Вогезах, по-
просили И. В. Сталина ускорить наше наступление. Он
сократил сроки подготовки операции (она вошла в исто-
78

рию войны под названием Висло-Одерской). 17 января
пришел в движение наш l-й Белорусский фронт. Гвар-
дейский танкосамоходный полк, в котором я служил,
был брошен в прорыв, сделанный в немецкой оборо-
не. Мощным огнем орудий всех систем встретили нас
фашисты, которые/конечно, хорошо понимали, что ус-
пех прорыва открывал нам путь к Берлину.
Мы буквально броней и огнем прокладывали себе
дорогу. Но продвигались все-таки быстро: порой нель-
зя было понять, где наши, а где немцы. Мы стреми-
лись как можно дальше продвинуться вперед, пере-
хватить пути отхода противника, окружить его и унич-
тожить.
Первым городом, за который разгорелся тяжелый
бой, был Блендув. Поддерживая гвардейскую танковую
бригаду, мы, самоходчики, вышли к окраине Бленду-
ва. Немцы отчаянно сопротивлялись, против наших са-
моходок бросили все, чем располагали, даже мино-
меты. И небезуспешно. Удар по нас немецких шести-
ствольных минометов, которых солдаты за характер-
ный звук, издаваемый летящими минами, прозвали
«ишаками», был так силен, что наша атака на время
задержалась. Только после того как «катюши» на-
крыли позиции немецких батарей, мы снова ринулись
вперед.
Огонь хотя и ослаб, мешал нам здорово, наносил
урон. Наша самоходка не раз вздрагивала от прямых
попаданий, по броне то и дело стучали осколки мин
и снарядов. И когда противник начал пятиться, оста-
вил город, я уже обрадовался, что мы вырвались не-
вредимыми из этого пекла. Понимал: дальше будет
легче, так как оборона врага затрещала.
Полк держал путь на Сохачев, буквально по пятам
преследовал отступающих немцев. В<ходе боя я вдруг
почувствовал, что самоходку повело вправо. Кто вое-
вал, тот знает, что значит в момент атаки оказаться
«в офсайде». Пусть для этого причина самая что ни
на есть уважительная. Почувствовав неладное с машиной,
я подумал именно о том, что скажут однополчане пос-
ле боя. Хотя невиновность экипажа в случившемся мог
подтвердить командир батареи майор Хабибуллин. Ма-
шина наша была командирской. Он с начала боя
находился с нами. Хотелось все же верить, что непо-
ладка случайная, незначительная. Но что бы я ни пред-
79

принимал, самоходка упорно отклонялась от курса.
Пришлось встать.
«Неужели что с гусеницей?»— подумал я. Тут же
крикнул наводчику Володе Петрову:
— Володя, выгляни, уж не с гусеницей ли что слу-
чилось?
— Да, перебита гусеница,— через одну-две минуты
доложил он.
Майор Хабибул’лин, оценив обстановку, второпях ска-
зал мне:
— Иван, останешься за командира. Я — на другую
самоходку. Свяжитесь со штабом по радио, пусть при-
сылают летучку. Вам одним не справиться...
Сказал и ушел. А мы остались посреди редкого,
иссеченного снарядами и минами леса. Стоял январь.
День клонился к вечеру. Легонький морозец пощипы-
вал щеки. Мы стояли, жадно затягивались табачком,
сетовали на то, как неудачно для нас закончился бой,
начавшийся для полка успешно. Переговаривались, об-
суждали предложения, что можно сделать до приезда
ремонтников, кто чем займется.
А повреждения самоходка получила серьезные. Вы-
вели ее из строя те самые «ишаки», что накрывали
нас в Блендуве. Я тогда не придал этому значения,
рассудил: раз самоходка идет, значит, все нормально.
А вышло все по-иному. Начали с того, что предпри-
няли попытку надеть гусеницу. С танкистами такое слу-
чается. И они экипажем справляются с такой работой.
Гусеница была сзади. Требовалось на одной левой, ис-
кусно маневрируя, задним ходом подъехать к ней. Опыт
у меня имелся, и я медленно начал подвигаться к
цели. За этой работой нас и застали ремонтники.
Работы и ремонтникам и нам хватило на всю ночь.
Проводили их, когда рассвело. Прислушались: на западе
загрохотало. Значит, наши снова вступили в бой. А тут
тишина, солнце поднимается, снежок искрится, птички
зачирикали. Радуйся! А на сердце тяжело. Думка гло-
жет: надо быстрее догонять полк. Гляжу: ребята мои
ходят хмурые, с покрасневшими глазами (я и сам не
лучше был). Отдохнуть бы, но о каком отдыхе можно
вести речь? Нас ждут в полку. Командую:
— Двадцать минут на завтрак, и вперед!
Саша Белов, наш радист, самый молодой в экипа-
же, знал свое дело. Юркнул в боевое отделение, дос-
80

тал мешок с провизией. Володя Петров к этому вре-
мени расстелил брезент. На старую газету Саша вы-
ложил хлеб, рядом поставил банку со «вторым фрон-
том», как солдаты звали американские консервы. Улы-
баясь, пригласил к «столу».
Мы тут же разобрали хлеб, каждый достал себе
колбасы. Словом, завтрак начался. Саша, экипажный
остряк, долго молчать не мог. Толкнул локтем хмуро-
го Петрова, подмигнул Столярову и выложил:
— Грызем фронтовой хлебец, тыловые вояки. А кто-
то воюет...
Это задело всех, особенно меня, поскольку я остал-
ся за командира. В сердцах я бросил недоеденный ку-
сок хлеба в вещевой мешок и сердито сказал:
— Все, поехали! Можете жевать дорогой...
Петров мгновенно оказался на башне и оттуда на-
блюдал, как притихший Белов собирает хлеб, консер-
вы, попрекал его за то, что тот своими шуточками
всем испортил аппетит. Попрекал беззлобно. Дескать,
ты, Сашка, шутить — шути, но аппетит не порти. Вдруг
ни с того ни с сего Володя умолк. Я вскинул голову,
вижу—Володя прислушивается. Лицо у него насторо-
женное. Повернулся ко мне и как-то неопреде-
ленно:
— Никак танки идут. Только чьи, неизвестно...
Я, еще не успевший остыть, зло скомандовал:
— К бою!
Володя сноровисто нырнул в башню, уселся на си-
денье и припал к окуляру. Миша Столяров, заряжа-
ющий, открыл боеукладку. Занимая свое место, я ду-
мал: «Откуда танки? Чьи? Свои? Они уже все впе-
реди, за Сохачев дерутся. Если танки второго эшелона,
то они бы шли с востока. А эти прутся с северо-за-
пада».	1
Как старший и более опытный я понимал, что тан-
ки это немецкие, из тех, что были в обороне против
нашего правого соседа. Оборону прорвали. Они, от-
ступая, отклонились влево, где в нашей полосе прос-
тор: ни отступающих, ни преследующих.
В момент этого короткого раздумья слышу голос
Володи в телефонах:
— Ваня, как думаешь, чьи это танки?
— Подойдут поближе — разберемся,— грубовато от-
ветил я.— Наши—хорошо. Чужие — бить будем...
81

Только проговорил, слышу:
— Ваня, «пантеры»! Вот сволочи, с тыла по нашим
хотят ударить. Думают, что их никто не видит.
Да, теперь все мы видели, как справа, из ложбин-
ки выползали грязно-коричневые «пантеры», приземи-
стые машины с длинноствольными пушками. Танки эти
в полку знали хорошо. Шутили: «Пантера», конечно,
не «тигр», но зверь дюже хищный».
Считаю, сколько их. Вот передняя «пантера» ползет,
как гусыня с вытянутой шеей. За ней вторая, третья.
Ба, да их шесть штук! И вот что удивительно — сидим,
глядим, как они выбираются на дорогу, по которой
только недавно от нас уехала летучка. О том, что ря-
дом опасность, ни слова. Может быть, потому, что
фрицы нас не видят. Нас они действительно не видят.
Скорее всего потому, что их от нас отделяет подле-
сок, чудом сохранившийся от огня. Он хоть и ред-
кий, но маскирует. Можно было предположить и то,
что немцы просто уверились в безопасности — рань-
ше никого не встречали, а если сейчас кого-то и встре-
тят, то их много, справятся. Шесть пушек не
шутка.
Слежу за этими «зверями», а сам думаю, что пред-,
принять. Нельзя допустить, чтобы эти танки вышли в
тыл к нашим, занятым тяжелым боем. Они столько
натворят, что представить трудно. Одно ясно: в откры-
том бою нам с «пантерами» не совладать. Слишком
велико их превосходство, станем легкой добычей. Мож-
но бы с ними сразиться, будь мы в засаде. Но кто
знал, что они, эти незваные гости, объявятся в нашем
районе. У них на виду засаду не займешь.
«Что же все-таки предпринять?»—тороплю я себя.
Время уходит. Хорошо, что «пантеры», машины не
такие уж скоростные, шли тихим ходом. Давали воз-
можность подумать. И даже подсказали, какое решение
принять. Рассудил: коль они не заметили нас, надо
выбрать момент и пристроиться сзади к их колонне.
Даже в случае обнаружения у нас будет преимущест-
во: мы уже готовы к бою, нам не надо разворачи-
ваться, первые поражающие выстрелы наши. К тому
же наши пушки помощнее...
Передаю по переговорному устройству:
— Всем наблюдать! Подходим к колонне сзади!
Над дорогой, по которой шли «пантеры», стоял
82

гул и грохот: ревели моторы, гремели на мерзлой зем-
ле гусеницы. Под эту «музыку» я и завел свою само-
ходку и на малом газу, выбрав момент, тронул
ее с места. Вел, стараясь не маячить сбоку. Сначала
замкнул колонну с небольшим интервалом, потом при-
близился к последнему танку чуть ли не вплотную. Дым-
ная пелена висела над дорогой и помогла нам выпол-
нить свой маневр.
Правда, ребята забеспокоились, когда увидели, как
близко я подвел самоходку к последней «пантере».
Володя Петров потом рассказывал, как он удивился
этому и задумался: «Зачем так близко? Уж не таранить
ли собрался?» Я сам рассеял их сомнения, поставив
Петрову задачу:
— Володя, как только фрицы начнут поворачивать,
бей по переднему.
Я верил в них. С Володей мы давно в одном пол-
ку, много раз бывали в боях. Он сжег немало немец-
ких танков. Стрелять любил, умел стрелять. Казалось,
что делает это он играючи. Заряжающий Михаил Сто-
ляров с ним сработался. Понимал Володю с одного
взгляда, с одного жеста. И Саша Белов был надежным
парнем. Горел желанием померяться силами с немца-
ми. Этот паренек, недавний детдомовец, пришелся в
экипаже ко двору, быстро освоил дело. И вот теперь
все мы жаждали как-то скрасить горечь своего вынуж-
денного выхода из боя, оправдаться перед товари-
щами, доказать, что мы без дела не сидели.
Вскоре дорога действительно стала круто забирать
вправо. Повторяя этот поворот, немецкие танки один
за другим начали медленно выписывать кривую, под-
ставляя борта, украшенные крестами. Володя Петров,
как я ему советовал, сразу взял первую «пантеру»
на прицел и, улучив подходящий 1 момент, нажал на
спуск. Раздался выстрел. Для нас это был не просто
выстрел, это был вызов: мы вступаем в бой. Конеч-
но, внимание всех было сосредоточено на дороге, на
первом танке. И мне, и всем членам экипажа пока-
залось, что выстрел не достиг цели: танк двигался. Но
это только так казалось. Мы слишком спешили! Раньше
времени ничего не происходит. Так случилось и на этот
раз. Мы все увидели: «пантера» вдруг резко встала.
Так резко, что ее длинная пушка дернулась и опусти-
лась вниз. И в этот момент танк окутался черным ды-
83

мом. Над трансмиссией взметнулись красные космы
огня.
Вторая «пантера» вспыхнула тотчас же. Для того
чтобы зажечь ее, Володе потребовалось лишь уточнить
наводку: танки-то шли рядом, друг за другом. Когда
вспыхнул первый танк, мы не заметили, что это как-
то отразилось на движении колонны. Но когда две пы-
лающие коробки преградили путь остальным машинам,
началась паника. Немцы через приборы наблюдения
обшаривали лес и недоумевали, кто и откуда ведет
по ним огонь.
Немцы недоумевали, а мы, естественно, радовались
тому, что бой начался так удачно. Но и я, и все ос-
тальные понимали, что это только начало. Оставалось
еще четыре «пантеры». Да, целых четыре! Чтобы за-
вершить бой разгромом, надо поджечь хотя бы еще
две машины. Но о продолжении боя думали и нем-
цы! Не желая оставаться мишенью для пока еще не-
видимого им противника, «пантеры» стали разворачи-
ваться побыстрее. Конечно же, все члены экипажей,
а в них по пять человек, во все глаза смотрели, ис-
кали, кто ведет огонь. И они увидели, кто им на-
нес такой урон. Наверное, удивились: все видели толь-
ко одну самоходку.
Вот тут-то «пантера», которая шла третьей, показа-
ла свою прыть. Она так быстро изготовилась к бою, что
все мы только успели ахнуть, когда увидели огром-
ный ствол ее пушки, который, казалось, доставал
до нашей самоходки. Наводчик-фашист выстрелил тут
же. Снаряд угодил в лобовую броню. Она выдер-
жала удар 75-миллиметровой болванки. Но удар был
так силен, что мне показалось, будто самоходка при-
села. Хотелось посмотреть, не случилось ли что с ре-
бятами, но отвлекаться было нельзя, надо быть гото-
вым к маневру.
Володя Петров первым понял, что второй немец-
кий снаряд будет для нас последним. Чтобы этого не
случилось, он упредил немецкого наводчика на какие-то
доли секунды. Правда, Володя, видимо, поспешил: пос-
ланный им снаряд угодил в гусеницу. Случись такое,
когда «пантера» стояла на месте, это не помешало бы
немцам сделать выстрел. Но в том-то и дело, что гу-
сеница разлетелась на ходу. Танк развернуло, да так,
что он подставил Володе борт. В него-то и пришелся
84

следующий Володин снаряд. Танк/как и его предшест-
венники, сначала густо задымил, а потом загорелся
пламенем.
Танкисты этой «пантеры» не хотели разделить учас-
ти двух других экипажей, сгоревших в машинах. Они
начали выпрыгивать из танка. Саша Белов как будто
ждал их. Он без промедления скосил всех до одного
из пулемета.
Четвертая «пантера» хотя и поддерживала огнем свою
соседку по колонне, но неудачно. Дело в том, что
бой разгорелся на таком участке дороги, где было очень
трудно развернуться, тем более таким машинам, как
«пантеры», которые весили сорок пять тонн. Четвер-
тый танк вел огонь из неудобного положения, и его
снаряды нам вреда не причинили. Зато Володя, раз-
делавшись с третьей «пантерой», быстро перенес огонь
на четвертую. Он был явно в ударе: в лесу вспыхнул
еще один факел.
И тут мы- увидели то, чего никак не ожидали уви-
деть. Две последние самоходки, безуспешно пытавшиеся
изготовиться к бою, уклонились от схватки с нами и
рванулись в бега.
Хоть я и не знал местности, где разыгралось это
непредвиденное сражение, но предполагал, что развить
предельную скорость в лесу, по которому до этого
прошли танковые подразделения, тяжелым беглянкам
не удастся. Поэтому был спокоен: «пантеры» от меня
не уйдут. Моя самоходка скоростнее и подвижнее. На-
правил ее наперехват/ Экипажи убегавших «пантер»,
видимо, были так расстроены случившимся, что не по-
85

мышляли ни о каком сопротивлении. Они думали об
одном: побыстрее и подальше уйти от того места, где
разыгралась эта трагедия. Уходили, естественно, не
врозь, а друг за другом.
Когда я, ведя самоходку на предельной скорости,
проскочил леском и занял положение для стрель-
бы, обе «пантеры» были в прицеле Петрова как на
ладони. Меткими выстрелами он поджег обеих бегля-
нок. Немецкие наводчики не сделали ни одного выст-
рела.
Только после этого можно было оглядеться, пораз-
мыслить над тем, что произошло. Открыл люк, смот-
рю: на небольшом, покрытом редким лесом пятачке
горели шесть некогда грозных «пантер». Мои друзья
тоже повылезали из машины. Уставшие, оглохшие, про-
копченные пороховым дымом, они глядели на поле
боя и молчали. Потом закричали «Ура». Это была по-
беда. Да еще какая!
Самое удивительное, что все это произошло не-
правдоподобно быстро. Когда я посмотрел на часы, мне
показалось, что стрелки продолжали стоять на том
месте, где память зафиксировала их во время завт-
рака. Не помню, чтобы какой-то бой длился так мало
времени.
Свой полк мы догнали в Сохачеве. Город только
что был освобожден. Йа улицах догорали танки наши
и немецкие, валялись разбитые пушки, трупы. Из окон
домов тянулись длинные языки пламени. Разыскали свою
батарею. Хабибуллин при встрече пошутил:
— Опоздали. Без вас боевую задачу выполнили.
Саша Белов, забыв о субординации, не выдержал,
съязвил:
— Мы—тоже. И, кажется, успешно.
Хабибуллин посерьезнел лицом, хотел было снять
с Белова «стружку», но потом сверкнул глазами и спро-
сил меня:
— Как это понимать, Финютин? Почему не докла-
дываете?
Я стал рассказывать о схватке с «пантерами». Он
слушал, но по лицу его было видно, что не верил ни
одному слову. Когда я кончил рассказывать, Хабибул-
лин переспросил:	•
— Шесть штук? А вы не того, ребята? Ведь Бударин
проверит...
86

Бударин — наш командир полка. Мы знали, что он
на слово не верил никому. И действительно, после док-
лада Хабибуллина Бударин послал на место боя офи-
цера штаба. Тот, возвратившись, подтвердил: да, под-
бито шесть «пантер». Стоят еще тепленькие. Только
после этого мы принимали поздравления. А награды
за этот бой были потом, когда о нем мы, оказавшись
в новых жарких схватках, стали забывать.

ИВАН ПАДЕРИН,
ветеран Великой Отечественной войны,
лауреат премии Министерства обороны СССР,
лауреат премии имени А. Фадеева
СОЛДАТЫ СТАЛИНГРАДА
В истории войн всех стран Сталинградская битва за-
нимает особое место: она названа Великой. Таких сра-
жений с участием более двух миллионов человек ройск и
огромного скопления боевой техники, какая была на во-
оружении воюющих сторон в начале пятого десятилетия
XX века, до той поры еще не знало человечество. Сра-
жение развернулось на сравнительно узком простран-
стве, на подступах к Волге в районе Сталинграда. Здесь
огромная военная машина гитлеровской Германии стол-
кнулась с непреодолимой стойкостью наших воинов в
обороне и неукротимой решительностью в наступлении.
Против черных сил реакции сражались, не зная стра-
ха в бою, защитники социалистического Отечества. Итоги
Великой битвы общеизвестны. И главной особенностью
победы в том сражении, на мой взгляд, следует счи-
тать величие духа, боевые способности и постоянную
готовность к подвигу наших воинов. Мне довелось быть
среди них, солдат Сталинграда, с первого и до послед-
него дня Великой битвы. О них и пойдет речь по лич-
ным впечатлениям и по записям в блокнотах сорокалет-
ней давности.
В большой излучине Дона
Первую страницу героической летописи обороны Ста-
линграда открыли четыре гвардейца 84-го полка 33-й
гвардейской дивизии рядовые Петр Болото, Григорий
Самойлов, замполитрука Александр Беликов и сержант
Иван Алейников — все бронебойщики.
88

Они оборудовали свою позицию на западном склоне
степного кургана, возникшего, вероятно, в те далекие
времена, когда по ковыльным степям Задонья рыскали
татаро-монгольские завоеватели. Оборудовали отменно,
мастерски: куда ни глянь—косогор с чебрецом и ме-
телками ковыля. Справа — извилистая балка, слева —
полевая дорога. Если танки пойдут вдоль дороги, то им
придется прижиматься к кургану, подставляя бока под
прицельный огонь бронебоек.
Ждать танки пришлось недолго. Заместитель политру-
ка Александр Беликов, заметив столбящуюся над про-
селочной дорогой пыль, толкнул в "бок плечистого и
вроде неповоротливого Петра Болото:
— Танки!
— Сколько?
— Еще плохо видно, пыль.
Присмотрелись, подсчитали. Оказалось, не меньше
тридцати.
— Значит, по семь на каждого и еще два лишних,—
заключил Петр Болото, прижимая плотнее к плечу за-
тыльник длинного, как пика, бронебойного ружья.
Головной тяжелый танк разматывал гусеницами клу-
бок пыли вдоль оврага. За ним, поблескивая зубьями
гусеничных траков, пылили легкие танки Т-2. Шли кося-
ками. Необходимо первым точным выстрелом подбить
головной, остальные остановятся, затем начнут подстав-
лять борта с бензиновыми баками.
— Приготовить гранаты и бутылки с горючкой!—
подал команду Беликов.
В это же мгновение Петр Болото успел поймать в
прицел борт головного танка, который перед самым
курганом повернул влево. Поймал и нажал на спуско-
вой крючок. Он не слышал выстрела, только ощутил
сильный толчок в плечо. Танк будто«проглотил броне-
бойный снаряд ПТР и продолжал взметать пыль. Похо-
лодев, Петр все же успел перезарядить бронебойку
и сию же секунду заметил — из моторной части застру-
ился дым.
— Не промазал, молодец!— похвалил кто-то.
Из башенного и лобового люков вместе с пламенем
выскочили танкисты. Срезать бы их из автоматов, но
последовала команда:
— Не стрелять!.. Раскроете позицию.
Еще два выстрела воспламенили два легких танка.
89

Остальные остановились. Этого и ждали бронебойщики,
ударив еще по двум танкам.
— Целься в баки!—подсказывал Болото.
Когда перед курганом заполыхало восемь танков,
над позицией закружила «рама»— самолет-корректи-
ровщик. Засвистели над головами снаряды и мины. Они
ложились на вершину кургана, на его скаты справа
и слева. Обнаружить засаду корректировщику не
удалось.
И снова танки, уже развернутым строем, двинулись
вперед. Бронебойщики подпустили их на прямой при-
цельный выстрел. Воспламенилось еще два танка. В то
же время заговорили орудия и минометы полка, рас-
положенные справа и слева от бронебойщиков.
Бой длился весь знойный день. К вечеру перед кур-
ганом чернело пятнадцать подбитых и сожженных тан-
ков врага. Пятнадцать из тридцати. Четверо отваж-
ных гвардейцев-бронебойщиков не пропустили их к До-
ну и отошли со своих позиций только ночью, по при-
казу командования.
За этот подвиг рядовой Петр Болото был удостоен
звания Героя Советского Союза.
Большая излучина Дона превратилась в арену жесто-
ких боев. Они длились почти месяц. Лишь количествен-
ное превосходство в авиации и танках позволило за-
хватчикам потеснить наши части. Обугленные и обожжен-
ные холмы и курганы задонских степей дорого обош-
лись армиям Паулюса и Гота. Они потеряли там многие
тысячи солдат и более сотни танков.
В междуречье Дона и Волги
Забагровело небо, загудел воздух над междуречьем
Дона и Волги. Поникли сады, горели ковыльные пе-
ревалы. 21 августа, форсировав Дон, механизирован-
ные и танковые части врага под прикрытием больших
сил авиации повели наступление на Сталинград.
В те дни стал известен подвиг старшего сержанта
М. П. Хвастанцева — командира огневого взвода 43-го
артполка 64-й армии. На огневые позиции взвода на-
ступало двадцать танков. Подпустив их на прямой вы-
стрел, Хвастанцев дал команду: «Огонь!»— и с первого
же залпа подбил две машины. Остальные попятились.
90

Вскоре налетели пикировщики, и танки снова атаковали
позиции взвода Хвастанцева. Многие бойцы были ране-
ны. Хвастанцев приказал им отходить в тыл, а сам остал-
ся возле уцелевшего орудия с расчетом. Был подбит
еще один танк, но кончились снаряды. Вражеские тан-
ки стали обходить позиции. Схватив гранату, Хвастан-
цев выпрыгнул из окопа, метнул ее в головной танк,
но безуспешно — танк продолжал утюжить окопы. Когда
же бронированная махина стала отходить, отважный сер-
жант поднялся из окопа и метнул в нее еще одну гра-
нату — и тут же был сражен пулеметной очередью из
уже подбитого танка. Старшему сержанту М. П. Хва-
станцеву посмертно было присвоено звание Героя Со-
ветского Союза.
В те же дни самоотверженно сражались с мотопе-
хотой и танками врага пулеметчики учебной роты 35-й
гвардейской дивизии под командованием старшего лей-
тенанта Рубена Ибаррури — сына Долорес Ибаррури.
После изнурительного пешего марша по песчаным
гривам рота была выдвинута на оборону станции Кот-
лубань, куда стремились проникнуть подвижные батальо-
ны армии Паулюса. С потерей этой станции прерывалась
железнодорожная связь Сталинград —Москва. Понимая
значение столь важного пункта, старший лейтенант Ибар-
рури расставил своих пулеметчиков так, что подступы
к станции были перекрыты перекрестным огнем. Едва
гвардейцы успели занять свои позиции, как перед стан-
цией появились вражеские мотоциклисты.
— Без команды огонь не открывать!— передал по
цепи Рубен, находясь с пулеметом на чердаке кир-
пичного дома.
Оставалось четыреста метров, триста, двести...
— Огонь!..
И застрочили пулеметы. Мотоциклисты останови-
лись.
Пулеметчики убедились, что их командир хотя и го-
рячий по натуре человек, но умеет проявлять вы-
держку.
Вслед за мотоциклистами к станции приближалось
До батальона пехоты с танками. Противотанковых ружей
и орудий в роте не было. Как быть? Тогда Рубен поста-
вил перед пулеметчиками задачу — отрезать пехоту от
танков, прижать ее огнем к земле, затем пустить в
Дело мастеров «карманной артиллерии». Гвардейцы —
91

бывшие десантники, их лязгом гусениц не испугаешь —
поняли командира без пояснений.
Пехота была прижата к земле, а три прорвав-
шихся к вокзалу танка были подбиты связками гранат.
Один из них остановил Рубен Ибаррури. Вдохновлен-
ная первым успехом, рота ринулась в контратаку про-
тив вражеских пехотинцев. Под прикрытием фланговых
пулеметов гвардейцы навязывали гитлеровцам ближний
бой. В дело были пущены автоматы, лопаты, десант-
ные ножи. В этой атаке был ранен Рубен, но из боя
не вышел. Отбросив гитлеровцев на исходный рубеж,
рота вернулась на свои позиции.
Вскоре над станцией закружила девятка пикировщи-
ков. Под прикрытием авиации вражеские броневики
с пехотой ворвались в поселок. Пришлось повернуть
пулеметы вдоль улиц станционного поселка. Вокзал и
привокзальные склады несколько раз переходили из
рук в руки. Гвардейцы оказались в окружении. Отсту-
пать некуда. Рубен, ожидая подкрепления, направлял
огонь пулеметов на вражеских автоматчиков, которые
просочились на запасные пути, занятые эшелонами с
хлебом. Бой длился до позднего вечера. С наступлением
темноты пришло затишье: гитлеровцы побаивались
русской ночи. И только в этот час пулеметчики
узнали, что Рубен ранен вторично и тяжело. Пер-
вую помощь ему оказала лейтенант медицинской служ-
бы Л. П. Проворова. Когда в район Котлубани подош-
ли две стрелковые роты и противотанковая батарея —
резерв командира 35-й дивизии генерала В. А. Глаз-
кова,— Рубен уже терял сознание. Ночью его доста-
вили в медсанбат, находящийся в балке Купоросная,
затем переправили через Волгу в армейский госпи-
таль. Спасти Рубена Ибаррури не удалось. Указом Пре-
зидиума Верховного Совета СССР Рубену Руису Ибар-
рури было посмертно присвоено звание Героя Совет-
ского Союза.
У стен Сталинграда
Во второй половине дня 23 августа гитлеровская
авиация совершила дикую расправу над мирным горо-
дом. Более двух тысяч самолето-вылетов было заре-
гистрировано постами ПВО Сталинграда. Тысячи и ты-
92

сячи зажигательных и фугасных бомб было обрушено на
жилые кварталы районов. Город утопал в море огня.
Одновременно развернулись жестокие бои на подсту-
пах к тракторному заводу, куда прорвался 14-й танковый
корпус захватчиков.
На огневых рубежах перед тракторным заводом че-
тыре дня и четыре ночи, с 23 по 27 августа, сражался
истребительный батальон № 1. Он первым выдвинул-
ся на позиции вдоль берега Мокрой Мечетки. Коман-
довал батальоном рабочий листопрокатного цеха Г. П.
Позднышев, комиссаром был К. М. Сазыкин, команди-
рами рот — А. И. Семенов и Г. Г. Мордвинов, по-
литруками — А. М. Петелинский и А. Д. Еркин. Это
они вели за собой бойцов. Четверо суток поднимали
они своих боевых товарищей в атаки и контратаки. Бе-
рега Мечетки почернели от огня, снарядов и бомб, но
никто из сражающегося батальона не отступил к сте-
нам завода. И когда упал, сраженный, Григорий Позд-
нышев, вместо него во главе батальона встал комиссар
Сазыкин.
Около шестисот фашистских автоматчиков, сосредо-
точившись у карьера № 14, перешли в атаку вдоль
Мечетки на завод. Бой длился шесть часов. Тракто-
розаводцы не только сдержали натиск гитлеровцев,
но и заставили их отступить. Фашисты подтянули сюда
свежие силы и предприняли новую атаку. Но и она
захлебнулась. Не помогли их численный перевес и пре-
восходство в автоматическом оружии. Против них стоя-
ли люди неистребимой веры и постоянной готовности
к взаимной выручке в бою и в труде.
Отважно сражался танковый батальон, ополченцев
под командой инженера СТЗ Николая Вычугова. В про-
масленных спецовках сборщики и сварщики, мотористы
и электрики заняли места в танках Л повели грозные
Т-34 прямо из ворот завода в бой. Вели танки те, кто
их строил. Неудержимо стремительным был их выход
к Орловке, навстречу наступающим танкам и пехоте
врага. Огнем орудий, гусеницами крошили и давили
они гитлеровцев. Когда кончились боеприпасы, Нико-
лай Вычугов, зная прочность нашей бронированной стали,
нанес таранный удар по фашистским танкам. Опроки-
нув один за другим дЬа фашистских танка, он врезался
в расположение боевых порядков врага и там, под Ор-
ловкой, усеяв поле боя фашистскими трупами, погиб...
93

В- боях за поселок Рынок на самом берегу Волги
93 металлурга СТЗ вместе с матросами Волжской воен-
ной флотилии вписали одну из самых ярких страниц
в героическую историю Сталинграда. С утра 24 до позд-
него вечера 25 августа они выдержали множество уда-
ров с воздуха, отразили до двадцати атак противника
с разных направлений, затем бросились в атаку. Бро-
сились дружно и в тот час испытали гордую радость:
гитлеровцы не выдержали удара, отступили. А ведь про-
тив них сражались не полки и батальоны, а всего лишь
сотня металлургов и до роты моряков. Богатыри духа!
Среди них отличились беззаветной храбростью Иван "Ива-
нов, Николай Салуткин, Петр Володин, Алексей Момо-
тов, Петр Тупиков, Иван Орлов, Александр Кузьмин,
Николай Жеряков, Федор Комчаров. Их подвиг звал
бойцов отряда к новым подвигам. Истинные патриоты
земли русской и смерть свою обратили в призыв к
борьбе против врага.
Любопытно следующее свидетельство врага. Первый
адъютант командующего 6-й немецкой армией Паулюса
полковник Адам писал позднее о тех днях: «Советские
воины сражались за каждую пядь земли. Почти неправ-
доподобным показалось нам донесение генерала тан-
ковых войск фон Виттерсгейма, командира 14-го тан-
кового корпуса... Генерал сообщил, что соединения Крас-
ной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего
населения Сталинграда, проявляющего исключительное
мужество... Население взялось за оружие. На поле боя
лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко
сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет.
Ничего подобного мы никогда не видели».
На улицах города
На катерах Волжской военной флотилии, на баржах
и паромах, рыбачьих лодках, под обстрелом орудий
и минометов, под бомбежкой, сквозь непрекращавший-
ся ливень свинца вражеских пулеметов гвардейцы Ро-
димцева ротами и батальонами пересекли Волгу. Вни-
мание сержанта Якова Федотовича Павлова привлек кор-
пус с массивными кирпичными стенами. Это была мель-
ница. Справа от нее стоял четырехэтажный дом облпот-
ребсоюза. Комбат сказал Якову:
94

— Этот дом следует занять. Занять и закрепиться
в нем.
Павлов повел своих товарищей на выполнение зада-
чи. Слева от площади 9 января их встретили очереди
гитлеровских автоматчиков, которые, перебегая вдоль
трамвайной линии, пытались прорваться к мельнице.
Завязался бой. Немецких автоматчиков на этом участке
оказалось значительно больше, чем в группе Павлова.
К тому же в домах, за которые пришлось вести бой,
находились жители, преимущественно женщины и дети.
И хотя они укрывались в подвалах, их присутствие
мешало вести огонь по находящимся между этими до-
мами фашистам.
Природный ум и боевая смекалка помогли Павлову
найти верное решение:
— Дом будем занимать ночью без единого выстре-
ла,— сказал он бойцам своей группы.
Маневр удался. По существу, это была ночная вы-
лазка, какую обычно совершают разведчики за перед-
ний край противника.
Утром батальон гитлеровцев скопился на противопо-
ложной стороне улицы. И когда они приблизились к
трамвайной линии, пытаясь прорваться к Волге, им в спи-
ны застрочили станковый и три ручных пулемета. Осо-
бенно четко работал первый номер расчета станкового
пулемета Илья Воронов. Сначала он срезал гитлеров-
ских унтер-офицеров, которые подгоняли солдат, затем
всех остальных. Бил прицельно, короткими очередями
из глубины угловой комнаты, чтобы не было видно искр
перед дульным пламегасителем. Так же поступили руч-
ные пулеметчики. Они прижали гитлеровцев к земле
и не давали им подняться. И так целый день. К ве-
черу, когда батальону гитлеровцев была дана команда
отходить назад, из них уцелели лишь единицы.
На следующее утро перед трамвайными путями
появились три танка. Но едва они развернулись для
ведения огня по дому, как под гусеницами загремели
взрывы: за ночь группа Павлова заминировала все под-
ступы к дому. Связки толовых шашек были соединены
между собой проволокой и взрывались по команде
Павлова.
Наши бойцы видели, что за танками залегли цепи
автоматчиков. Но в целях маскировки своих огневых
точек Павлов не разрешил вести по ним огонь. С дру-
95

гой стороны, близость их собственных позиций не дава-
ла гитлеровским летчикам возможности бомбить
дом.
Вскоре на оперативных картах штаба дивизии и ар-
мии и в оперативных сводках штаба фронта появилось
название «Дом Павлова»— как важный оборонительный
пункт на левом фланге 13-й гвардейскср^ дивизии. Здесь
противник, понеся большие потери, был остановлен.
В сводках Паулюса этот дом отмечался как мощный обо-
ронительный узел с сильным гарнизоном и подземны-
ми ходами. Невдомек было гитлеровцам, что на самом
деле в «Доме Павлова» оборонялась всего лишь группа
гвардейцев. Но по своей сплоченности она не уступала
и более многочисленным силам. Это была своеобразная
интернациональная бригада. В ней были русские, украин-
цы, грузин, узбек, казах, таджик, татарин, еврей.
Назовем их имена: Я. Ф. Павлов, А. П. Александ-
ров, И. Ф. Афанасьев, М. С. Бондаренко, И. В. Воро-
нов, В. С. Глущенко, Т. И. Гридин, П. И. Довженко,
А. И. Иващенко, В. М. Киселев, Н. Г. Мосияшвили,
Т. Мурзаев, Ф. 3. Ромазанов, В. К. Сараев, И. Т. Сви-
рин, А. А. Собгайда, М. Тургунов, И. Я. Хаит, Н. Я. Чер-
ноголов, А. Н. Чернушенко, А. Е. Шаповалов, Г. И. Яки-
менко.
То была особая крепость, имя которой — нерасторжи-
мая боевая дружба народов СССР. Все они были от-
важные, находчивые и смекалистые гвардейцы. Каждый
из них с первых часов вносил в бой за этот дом мудрость
своего народа, национальный темперамент и находчи-
вость.
96
3*

Вечером 18 сентября командиру первого батальона
131-й бригады тяжелых танков капитану Филиппу Ан-
тоновичу Гокову (ныне он Герой Советского Союза)
было поручено прикрывать отход штаба 62-й армии
из Царицынской балки, куда уже просачивались гитлеров-
ские автоматчики. Командирский танк Гокова стоял в
груде развалин перед Астраханским мостом. Мне, как
работнику политотдела армии, было приказано быть с
танкистами в группе прикрытия. Топтаться возле*- танка
было опасно—кругом свистели пули, и Гоков пригла-
сил меня в свой КВ. На его груди было в ту пору два
ордена. Один — Красного Знамени, другой—монголь-
ский за участие в боях с японскими захватчиками на
Халхин-Голе. Не зря же ему было поручено обеспе-
чение безопасности штаба армии. И хоть у него оста-
лось всего четыре танка, он справился с поставлен-
ной задачей. Все попытки гитлеровцев захватить Астра-
ханский мост и преследовать командование армии во
главе с В. И. Чуйковым пресекались губительным ог-
нем.
Гоков поддерживал связь с экипажами своих танков
и командиром бригады по радио. Я сидел рядом с
ним и по голосам танкистов понял, что где-то в райо-
не авиагородка один наш танк КВ, потеряв ход, ока-
зался в окружении гитлеровских автоматчиков. Боепри-
пасы кончились. И вдруг тревожный голос:
— Горим!.. Прощайте, товарищи, не забывайте нас...
Прошла еще минута. В наушниках рации зазвучал тот
же голос:
— «Это есть наш последний и решительный бой...»
Его подхватили еще три голоса.
Так погибли в горящем танке командир экипажа Ха-
сан Якомбеков, механик-водитель Андрей Тарабанов,
стрелок-радист Василий Мушкалов и командир орудия
Сергей Феденко.
* * *
Рыжими кустами вставала земля над окопами и тран-
шеями батальона морских пехотинцев. Взрывы снарядов
и бомб сливались в сплошной, сотрясающий воздух гул,
Клыкастая стена взрывов оседала и вновь поднималась,
закрывая надвигавшуюся опасность. И опасность не
4—5600
97

заставила себя долго ждать. Из мглы задымленного
парка «Скульптурный» выползли пять танков. Тяжелые,
с бронированными фартуками на бортах до самой земли,
защищавшими гусеничные катки от противотанковых гра-
нат. Сверкая выстрелами орудий, они шли клином:
один — впереди, остальные — уступом справа и слева.
Бронебойные пули ПТР высекали лишь искры из башен.
Наконец в них полетели связки гранат, но головной танк
уже наполз на траншеи морских пехотинцев. Размял
одну ячейку, вторую... Еще мгновение—и оборона на
этом участке свернется. Тогда рабочим завода «Крас-
ный Октябрь» придется вести бой с танками у стен
цехов...
Именно в этот момент, как показалось многим участ-
никам обороны заводского района — они зафиксировали
это мгновение в своей памяти навечно,— из размятого
окопа будто сама земля вытолкнула сноп огня. Он раз-
вернулся, окрылился и, роняя пламенеющие перья, уст-
ремился за головным танком. Догнал, взлетел над мотор-
ной решеткой, припал к ней, и тут же взметнулся
еще один очаг яростного огня. Танк попытался кру-
тыми разворотами сбить пламя. Не удалось...
И затем — да сохранит человеческая память это сви-
детельство очевидцев для грядущих поколений — над
башней танка поднялся во весь свой богатырский рост
морской пехотинец, охваченный огнем с головы до ног.
Горящий человек! Постояв секунду, он рухнул на лю-
ки башни, не дав гитлеровским танкистам выскочить
через них наружу. Танк заполыхал ярким костром.
Вдохновленные подвигом своего боевого товарища,
морские пехотинцы поднялись в контратаку. Ни мощь
штурмовых танков, ни огонь скорострельных пу-
леметов не спасли гитлеровцев на этом участке от
истребления.
Это произошло в десятом часу утра 26 сентября 1942
года на подступах к заводу «Красный Октябрь». Вече-
ром того же дня стало известно имя героя: Михаил
Паникаха — рядовой батальона морской пехоты 95-й
стрелковой дивизии, сын донецкого шахтера. В доне-
сении, подписанном командиром дивизии и начальником
политотдела, говорилось: «На окоп, в котором нахо-
дился матрос М. А. Паникаха, ведя огонь из пушек
и пулеметов, двигался косяк вражеских машин. К этому
времени Паникаха уже израсходовал все свои гранаты.
98
4—2

У него оставалось лишь две бутылки с горючей смесью.
Он высунулся из окопа и размахнулся, целясь бу-
тылкой в ближайший танк. В это мгновение пуля раз-
била бутылку... И все увидели, как горящий человек
выскочил из окопа, подбежал вплотную к фашистскому
танку.и ударил бутылкой по решетке моторного люка».
Героический подвиг морского пехотинца стал изве-
стен всему фронту. Сталинградский Данко — так называ-
ли Михаила Паникаху в те дни.
* * *
В 7 часов 30 минут 19 ноября небо севернее Ста-
линграда озарилось всполохами. Воздух потряс бодря-
щий душу и сердце грохот.
То были первые залпы десяти с половиной тысяч
°РУДий и минометов Юго-Западного и Донского фрон-
тов, наносящих удар по группировке противника, сосре-
доточенной северо-западнее Сталинграда. 80 минут с
нарастающим темпом и мощью длилась там артиллерий-
ская подготовка. 80 минут воспламенялась и вскипала
над траншеями и окопами гитлеровцев грозная сила
уральских и сибирских металлургов.
Началось то, во имя чего, не зная страха, отстаи-
вали руины города защитники Сталинграда. Во имя чего
они дышали огнем, забывали о боли и ранах, умирали,
не выпуская из рук оружия. Заискрились заиндевелые
груды рваной арматуры, железных конструкций завод-
ских корпусов, искореженных станков, заблистали ра-
достью глаза людей в окопах, траншеях, блиндажах и в
подвалах Сталинграда.
— Началось! Началось!.. Слышите?!—передавали те-
леграфисты и радисты, стараясь опередить официаль-
ные сведения высших штабов. Так велико было их жела-
ние разнести радостную весть во efce части и подраз-
деления. Да и кто мог отказать рядовым защитникам
Сталинграда в праве осмысливать обстановку? Здесь
они — тактики и стратеги в солдатских шинелях— стали
академиками войны.
Финал
чТа бомба, которая уже не свистит, а ревет над
твоей головой,— для тебя последняя. К такому выводу
мы пришли в дни боев за Сталинград. Но бывают
исключения. В девятом часу утра на северных ска-
4'
99

тах Мамаева кургана у входа в мой блиндаж вот-
кнулась ревущая бомба. Воткнулась и... молчит. Обли-
ваясь холодным потом, я ждал взрыва. Те секунды по-
казались мне вечностью. Как хотелось жить в те се-
кунды! И словно какая-то пружина выбросила меня из
блиндажа. Вылетел я из него пулей, припал к земле.
Вижу—из хвостового оперения воткнувшейся у входа
в блиндаж бомбы сочится желтоватый дымок. Сейчас
взорвется!
Но она не взорвалась. Почему? В теле той стоки-
лограммовой бомбы-сотки вместо тротила оказались
опилки с песком. Может быть, тот, кто сделал это,
обрек себя на мучительные пытки в застенках геста-
по. Кто он? Ясно одно: он верный друг. Где он сейчас,
не знаю. Но верю, что теперь ему дышится легко, его
не мучает совесть, он вправе гордиться своим молча-
ливым подвигом перед детьми и внуками. Он тоже
солдат Сталинграда.
♦ ♦ ♦
Во дворе универмага стоит четырехств'ольная немец-
кая зенитная пушка. Она напоминает поднятую руку
с растопыренными пальцами: «отвоевалась, сдаюсь».
Возле пушки стоит солдат в полушубке, на козырьке
шапки — красная звездочка. В ногах путается красная
от кирпичной пыли поземка, а с лица солдата падают,
как яркие звездочки с небосклона, капли крови. Много
звездочек на снегу, а солдат улыбается.
Чему же? Из подвала универмага выходит фельд-
маршал Паулюс с поднятыми над головой руками.
...Завершилась Великая битва.
Усилиями всего советского народа под руководст-
вом Коммунистической партии был обеспечен коренной
перелом хода всей второй мировой войны. В Сталин-
градской битве гитлеровская армия потеряла убитыми,
ранеными и пленными полтора миллиона солдат и офи-
церов. Только в ходе ликвидации окруженного под Ста-
линградом противника с 10 января по 2 февраля 1943
года были разгромлены 22 немецкие дивизии. Войска
Донского фронта за это время взяли в плен свыше
91 тысячи захватчиков, в том числе 2500 офицеров,
24 генерала и 1 фельдмаршала.
Солдаты Сталинграда утвердили тогда в сознании
всего советского народа веру — Знамя Победы будет
водружено над Берлином!
100
4—4

Полковник ВАЛЕРИЙ ФЕДОСЕЕВ,
ветеран Вооруженьях Сил СССР

БИЛА ВРАГА
ПО-ЧАПАЕВСКИ
Люда Павличенко росла девочкой отчаянной. В маль-
чишеской компании была своим человеком. Смело бро-
салась с крутого обрыва в реку, а при необходимости
так умела дать сдачи обидчику, что у того навсегда
пропадала охота дергать ее за косички.
Училась девочка легко, очень много читала. Осо-
бенно увлекали ее исторические романы. Вторым серь-
езным увлечением Люды была стрельба. И здесь ей
не было равных. Она буквально преображалась, когда
выходила на огневой рубеж. Товарищи поражались ее
выдержке и терпению. А она, затаив дыхание, плав-
но нажимала на спусковой крючок и посылала пули
одну за другой точно в десятку.
После окончания школы Люда работала на заводе,
затем поступила в университет на исторический факуль-
тет. В свободное от занятий время посещала школу
Осоавиахима, где продолжала совершенствовать свои
навыки в стрельбе.
Девушка училась на последнем! курсе университе-
та, когда началась Великая Отечественная война. Она
сразу же добилась направления на фронт и была за-
числена во взвод снайперов 25-й Чапаевской дивизии,
части и подразделения которой в те суровые дни
обороняли Одессу.
Несмотря на сложную боевую обстановку, командир
дивизии полковник Захарченко Афанасий Степанович
нашел время, чтобы встретиться с новым пополне-
нием и рассказать о боевых традициях прославленного
соединения.
101

Дивизия, которой командовал легендарный начдив
Василий Иванович Чапаев, покрыла свои знамена неувя-
даемой славой в боях за Бугуруслан, Уфу, Уральск,
Гурьев, а в 1920 году — за Киев, Сарны, Ковель.
После Лбищенска, когда там 4 сентября 1919 года
погиб В. И. Чапаев, приказом Реввоенсовета Туркестан-
ского фронта 25-й дивизии было присвоено почетное
наименование — имени Чапаева.
Чапаевцы одними из первых встретили Великую
Отечественную. С самого начала они проявили изуми-
тельную стойкость: почти месяц удерживали советскую
границу на более чем стокилометровой полосе вдоль
Дуная.
В июле дивизия вошла в состав Приморской армии,
оборонявшей Одессу. Шли жестокие, кровопролитные
бои. Дорогой ценой платили фашисты за каждую по-
пытку прорваться к городу.
Изо дня в день рос личный боевой счет-уничтожен-
ных гитлеровцев у Людмилы Павличенко. О ней знали
во всех частях, оборонявших город. За время герои-
ческой обороны Одессы девушка уничтожила свыше
ста фашистов.
В те дни Люда писала домой матери: «Кое-что
мне пришлось видеть. От их зверств во мне закипа-
ет злость, а злость на войне — хорошая вещь, она сестра
ненависти и святой мести».
В декабре Чапаевская дивизия высадилась на Кер-
ченском полуострове, а с первых чисел января 1942
года обороняла Севастополь.
В дни обороны города широкий размах приоб-
рело снайперское движение. Вот как вспоминала об
этих днях Людмила Павличенко: «Как показал опыт се-
вастопольцев, лучший метод использования снайперов
в степной, лесостепной и гористых местах — это рабо-
та парами: один ведет огонь, другой наблюдает, а в
случае надобности стреляют оба.
...Местом для своих постов меткие стрелки обычно
выбирали нейтральную зону — полоску земли между
передним краем наших частей и противником. Ширина
этой зоны обычно была не более 30—100 метров. Поэто-
му у наших снайперов не всегда была возможность соз-
давать запасные посты и часто их менять. Противник
вел постоянное и тщательное наблюдение за нейтраль-
ной зоной.
102

Однако снайперы всегда находили способы обмануть
гитлеровцев. Постоянные «охоты» снайперов заставили
их прекратить всякое движение на своем переднем
крае и еще глубже закопаться в землю».
16 апреля снайперы всех частей осажденного
города собрались на слет, который стал своего рода
школой передового опыта. Многие снайперы выступи-
ли на слете. Они рассказывали о том, как надо вести
постоянное наблюдение за врагом, о снайперских дуэ-
лях и правилах маскировки. На счету каждого из высту-
павших было по 100—150 уничтоженных гитлеровцев.
На слете выступила и Людмила Павличенко: дала слово
довести свой личный счет до 300 уничтоженных фа-
шистов.
Вскоре в журнале «Красноармеец» была помеще-
на фотография Л. М. Павличенко. Под фотографией
подпись: «...Советская девушка Людмила Павличенко
в дни Отечественной войны стала героем... На ее те-
кущем счету — триста сраженных меткой пулей фашист-
ских солдат и офицеров».
Слет метких стрелков Севастопольского гарнизона
значительно продвинул вперед развитие снайпер-
ского движения. В обороне города оно приобретало
все большее значение. От огня снайперов фашисты нес-
ли огромные потери.
Высокой меткости в стрельбе добивались не только
снайперы. В Севастополе не было ни одного пулемет-
ного, артиллерийского и минометного расчета, который
не ставил бы перед собой задачу бить врага точно, навер-
няка.
Одним из таких расчетов был расчет отважной пу-
леметчицы, подруги Людмилы Павличенко Нины Они-
ловой, идеалом которой с детских лет стала Анка-пу-
леметчица из кинофильма «Чапаев».
Нина перед очередным боем писала: «Я мечтала
стать пулеметчицей... Когда случилась война, я была уже
готова, сдала на «отлично» пулеметное дело. Я попала —
какое это было счастье для меня!— в Чапаевскую ди-
визию, в ту самую, настоящую, с берегов Волги. Со
своим пулеметом я защищала Одессу, а теперь за-
щищаю Севастополь, С виду я, конечно, маленькая,
слабая, худая, но я скажу вам правду: у меня ни ра-
зу не дрогнула рука. Первое время я еще боялась,
а потом все прошло. Когда защищаешь дорогую род-
103

ную землю и всю семью ( у меня нет родных, и пото-
му весь народ — моя семья), тогда делаешься очень
храброй и не понимаешь, что такое страх...»
Нина Онилова погибла в боях за Севастополь. От-
важной пулеметчице посмертно было присвоено звание
Героя Советского Союза.
В мае 1942 года Людмилу перевели в соседний
полк — уж очень много бед принес подразделениям
части вражеский снайпер, который вел «охоту» в райо-
не обороны полка.
Как правило, фашистские снайперы прятались за
своим передним краем, тщательно маскировались. А у
этого была своя манера: он покидал укрытие и шел
с противником на сближение.
Люда долго выжидала, но гитлеровец не подавал
признаков жизни. Видимо, он заметил ее и выбирал
момент, чтобы выстрелить наверняка.
Наступила ночь. И снова ни шороха, ни движения.
Так пролежали они ровно сутки. Рассвело. Голова отя-
желела, одежда промокла, пропиталась сыростью, руки
и ноги ломило.
Туман медленно рассеивался, посветлело, и Павли-
ченко увидела, как, прячась за макет коряги, снайпер
едва заметными толчками двигался ей навстречу. Люда
не отрывала глаз от оптического прицела.
И вдруг она увидела в прицеле тяжелую челюсть,
водянистые глаза фашиста, смотревшие на нее в упор.
На секунду Люда опередила вражеского снайпера, и он
ткнулся лицом в землю.
Девушка немножко выждала, потом подползла к гит-
104

леровцу, вынула его снайперскую книжку и прочитала:
«Дюнкерк». Рядом стояла цифра. Еще и еще назва-
ния французских пунктов и цифры. Более 400 фран-
цузов приняли смерть от его руки. Он открыл свой
счет в Европе в 1940 году, а сюда, в Севастополь, его
перебросили в начале сорок второго, и цифра 100 была
прочерчена тушью, а рядом общий итог —* 500. Люд-
мила взяла его винтовку и поползла к переднему краю.
Город, охваченный огненным кольцом, не сдавался.
Части и подразделения Севастопольского гарнизона стоя-
ли насмерть.
Отважно дралась с врагом и Чапаевская дивизия.
Личный состав соединения выдержал сотни бешеных
атак врага и не раз стремительно и дерзко контрата-
ковал противника. Весомую лепту в славные боевые
Дела чапаевцев внес и снайперский взвод под коман-
дованием лейтенанта Людмилы Павличенко. К этому
времени на ее личном боевом счету уже было 309
уничтоженных гитлеровцев.
Осенью 1942 года Люда в составе делегации совет-
ской молодежи побывала в Соединенных Штатах Аме-
рики, Англии и Франции. Пылко и страстно рассказы-
вала она о борьбе советского народа против фашизма,
° героях обороны Одессы и Севастополя: Николае
Богданове, Александре Нечипоренко, Якове Осипове,
Марии Байда, Иване Голубец, Викторе и Вере Снитко,
Юрии Федоренко, Нине Ониловой, Наташе Лаптевой
и многих других.
В Соединенных Штатах Америки с советской деле-
гацией беседовал посол М. М. Литвинов. Он помог Люд-
миле своими советами сориентироваться в совершенно
незнакомой обстановке.
В Америке Люда вместе с ленинградцем Героем
Советского Союза Владимиром Пчелинцевым вела пресс-
конференцию, на которой присутствовало более пятиде-
сяти американских журналистов. И Людмила не спасовала
П°Д их натиском.
Ее спрашивали:
— У вас была охрана?
Она отвечала:
Да. Моя винтовка.
“ Сколько вы убили в бою?
' Триста девять. И каждого на поле боя.
И снова сыпались многочисленные вопросы:
105

— Сколько гитлеровских снайперов на вашем счету?
— Тридцать шесть.
Тридцать шесть снайперских поединков!
Совсем иными были встречи с простыми американ-
цами. Наша делегация объездила десятки городов, участ-
вовала во многих митингах на заводах, фабриках,
верфях.
На стотысячном митинге в Нью-Йорке Люда позна-
комилась с Полем Робсоном. Он выступал после нее,
а затем вдруг запел: «Широка страна моя родная...»
Советскую песню тут же подхватили собравшиеся
на митинг.
Незабываемой была встреча и с Чарли Чаплиным.
Советская делегация побывала на приеме и в Белом
доме у президента США Рузвельта.
Президент расспрашивал членов нашей делегации
о фронтовой жизни, передал наилучшие пожелания вои-
нам Советской Армии, всему советскому народу.
Из США Людмила попала в Канад-у. На митинге
в Торонто ей вручили памятный подарок, свидетельство
восхищения канадцев мужеством советского воина —
снайперскую винтовку винчестер с оптическим прице-
лом.
По приглашению студенческой организации и мини-
стерства информации Англии она принимала участие
в первом конгрессе молодежи и была выбрана вице-
председателем военной комиссии конгресса.
Где бы ни выступала Людмила Павличенко, она, рас-
сказывая о борьбе советского народа против фашист-
ской Германии, подробно знакомила слушателей с ге-
роической обороной Севастополя, участником которой
была сама.
25 октября 1943 года Людмиле Михайловне Павли-
ченко Указом Президиума Верховного Совета СССР
было присвоено высокое звание Героя Советского Сою-
за. В этом же году она была направлена учиться на
Высшие командные курсы «Выстрел».
С присущей ей настойчивостью и прилежанием ос-
ваивала девушка военную науку: тактическую, огневую,
техническую подготовку и другие предметы.
Во время учебы Люда побывала в Центральной жен-
ской школе снайперской подготовки в Вешняках. Де-
вушки жадно ловили каждое ее слово, а потом забро-
сали вопросами.
106

Миловидная черноволосая Люда совсем не выгля-
дела былинной героиней. При взгляде на нее, наверное,
не у одной из курсанток мелькнула мысль: «А ведь и я,
может быть, смогу так...»
Отгремели взрывы на полях Великой Отечественной
войны. Страна вернулась к мирному труду. Вернулись
к своим прерванным войной делам и герои минув-
ших боев. Среди них была майор береговой службы
Людмила Михайловна Павличенко.

ВИКТОР АНТОНОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
★
ПЕРЕПРАВЫ, ПЕРЕПРАВЫ...
Заканчивался 1941 год. На фронтовых дорогах нас
сопровождал ледяной декабрь. Тяжело было, очень
трудно. Но каждый знал: за нами — Москва! И сейчас,
через толщу лет, я отчетливо вижу поле боя: и са-
перов, ползущих с минами на переднем кр£е, и ог-
ненные вспышки батарей, бьющих по противнику через
наши головы. Слышу хруст снега под ногами. Чувствую
дыхание мороза на щеках.
Бои под Москвой непрерывны. Многие пункты и
рубежи на участке нашей дивизии переходят из рук
в руки по нескольку раз. Почти каждая атака закан-
чивается рукопашной схваткой. У всех одна мечта:
остановить врага. Отбросить его в исходное положе-
ние, туда, откуда он начал атаку. У нас, саперов, дел
невпроворот. Помогаем своим частям закреплять мест-
ность. Ставим мины.
По должности я дивизионный инженер. Отвечаю за
инженерное обеспечение и действия саперного баталь-
она дивизии, которая в первых числах декабря переш-
ла в составе войск нашей армии в контрнаступление.
Противник откатывается на подготовленный им рубеж
на реке Истре. Выбитый с огневых позиций, он пос-
пешно минирует дороги, строения, лесные опушки. На-
ступающие красноармейцы по пятам преследуют фаши-
стов. Они теперь не хвастаются, что из хорошего цей-
совского бинокля видят улицы советской столицы. Свою
злобу за отступление от Москвы вымещают на мирном
населении. Жгут деревни, разрушают поселки. Расстре-
ливают и вешают людей.
108

Вспоминаю рассказ разведчиков нашей дивизии. По-
дошли они к сожженному дотла селу Дерна. Остано-
вились. У каменной церквушки услышали стоны. За
Дверьми обнаружили согнанных из разных деревень,
умирающих от жажды и голода детей, стариков и жен-
щин. Может быть, эти разведчики и помогли мне по-
нять по-настоящему, какой порядок и культуру несли
на мою Родину фашисты. Кстати, замечу, что впослед-
ствии на фронтовых дорогах мне пришлось встреча-
ться не раз с арийским порядком.
Мы получили приказ форсировать с ходу Истру. На
мне лежит боевая задача: силами саперов обеспечить
продвижение наступающих частей дивизии. Впереди за-
снеженные дороги, леса и перелески, овраги и откры-
тые поля. Фашисты успели заминировать местность,
поставить много мин с «сюрпризами».
При подходе к реке нас ждала большая неприят-
ность. Противник уничтожил за собою все мосты и
переправы, вдобавок взорвал плотину Истринского во-
дохранилища. Вода пошла метровым валом поверх льда,
разлилась по нашему низкому берегу. По всему было
видно: гитлеровское командование рассчитывало исполь-
зовать реку и водохранилище для организации дли-
тельной обороны.
В бинокль смотрю на противоположный берег. На-
метанным глазом определил: вон там, там и там устрое-
ны дзоты из пиленого льда. Они умело замаскирова-
ны под снежный покров. Все дзоты приспособлены
Для ведения огня вдоль берега. Сейчас они молчат,
не обнаруживают себя.
Противник превратил подходы к городу Истре и сам
город в мощный узел сопротивления.
С командиром саперного батальона проводим тща-
тельную инженерную разведку. Устанавливаем более по-
логие подходы и спуски к реке — места будущих пе-
Роправ, подъемы на противоположном берегу. Командир
оатальона отдает распоряжение—приступить к заго-
товке деталей мостов.
Для переправы выбрали удобное место у дерев-
ни Максимково. Прямо у реки, на опушке леса, пи-
лим бревна, заготавливаем лапник для намораживания
льда.
Все, кажется, идет по плану. Но война есть война,
°на полна неожиданностей. Где-то что-то не сработало.
109

До выхода саперов к реке в Максимково должен был
занять плацдарм стрелковый батальон и организовать
прикрытие наводимой переправы. Но • батальон опоз-
дал с выходом. Подготовленную переправу должен
был прикрыть артиллерийский полк. Но артиллеристы
застряли в глубоких снегах Подмосковья и не могли
выйти в указанный район.
Саперы начали действовать одни на свой страх и риск,
не останавливали работу, подтаскивали к берегу реки
бревна и прямо тут же крепили их в плоты. Против-
ник открыл огонь по переправе. Непрерывно освещал
местность ракетами. Однако ночь Подмосковья оказа-
лась нашей союзницей. И союзником становился при-
обретенный нами опыт. Не каждый раз кланялись ле-
тевшим над нами трассирующим пулям. Знали, где ра-
зорвется вражеский снаряд — сзади или впереди нас.
Точно научились определять «свой» снаряд, предназ-
наченный только нам, саперам.
z Наступило раннее морозное утро. По телефону до-
кладываю командиру дивизии полковнику Чернышеву:
— Пункты переправ готовы, но к переправам никто
не прибыл.
Получаю приказ оставить Максимково, организовать
новые пункты переправ в районе населенных пунктов
Никулино и Бужарово.
Отвожу саперов в лес для отдыха. С адъютан-
том батальона старшим лейтенантом Крушельницким
выезжаю в намеченные пункты.
Отдохнув, саперы с наступлением сумерек присту-
пают к устройству новых переправ. Беру на себя ор-
ганизацию работ в райрне 'села Бужарово. Дело идет
полным ходом. Ничто не мешает, противник присми-
рел. Но вот прямое попадание артиллерийского снаря-
да в мост...
Саперы — народ упорный и стойкий. Подобрав ра-
неных, устремляются снова к месту заготовки деталей
и, как муравьи к своей разрушенной куче, тащат эти
детали к мосту. Мы, прикрывая работы своими сила-
ми, продолжаем вести строительство. Скоро должны
подойти войска.
С переправы в Никулино доложили: артиллерия
противника разрушила строящийся мост. Знаю: стар-
ший лейтенант Крушельницкий не из тех, кто теряется
в сложной обстановке. Он может незамедлительно
110

принять необходимые меры. Мост восстановит.
К указанному времени переправы были готовы.
Стрелковые батальоны, сосредоточившись на восточном
берегу, по сигналу поднялись в атаку. Удивительно за-
хватывающий момент — подъем в атаку. Проходят го-
ды... С ними забываются многие фронтовые события.
А вот подъем в атаку, первые секунды — пересилить
себя, оторваться от земли, вылезть на бруствер, рвануть-
ся к противнику, который сидит в траншее и целится в
тебя,— этот момент забыть нельзя. Может, в такие ми-
нуты кого-то настигает страх, но общий поток устре-
мившихся вперед людей несет волной храбрых и тру-
соватых, решительных и не совсем решительных, лов-
ких и вялых по натуре. Потом после атаки команди-
ры разберутся, кто есть кто.
Первая истринская атака в районе населенного пунк-
те Никулино, где участвовали и саперы, не увенчалась
Успехом. Едва красноармейцы выскочили на берег, за-
нятый гитлеровцами, й побежали к траншеям, как ожили
скрытые пулеметные точки, начали косить все живое.
Огонь мощный, неожиданный. Он сразу остановил на-
ступление батальона. На наш берег хлынул поток ра-
неных.
Мы перешли к обороне, пехота стала окапываться
в снегу. А мороз в сорок градусов! Открытая мест-
ность. По ней гуляет северный ветер, выжимающий из
глаз слезы. Но надо терпеть, спрятать свое тело от
прицельного огня противника и от стужи ледяной. Пусть
гитлеровцы щелкают зубами. Они не привыкли к русским
морозам. Потому военные стратеги позднее и свалят
свои неудачи под Москвой только на русские морозы.
° мы-то знаем: не он отшвырну/Г фашистов за Истру,
овернуло их вспять от Москвы русскре мужество.
Вот и теперь. Если не удалось частям нашей ди-
визии продвинуться вперед в районе Никулино, так мы
прорвали оборону врага на другом участке, возле насе-
ленного пункта Бужарово. Саперы здесь постарались.
° наведенным ими штурмовым мостам, не раз раз-
рушенным огнем неприятеля и не раз восстановленным,
Двинулся стрелковый батальон.
Не обошлось без смекалки. Ее саперам не занимать.
тарший лейтенант В. Голованов и политрук роты И. Вла-
сенко съездили в Москву и привезли несколько лодок
парка культуры и отдыха имени А. М. Горького.
111

Какое это было счастье! Появились настоящие пере-
правочные средства. Немедленно с помощью лодок
через реку натянули тросы. Держась, за них, красно-
армейцы быстро преодолевали реку, занимали позицию
для атаки. А сапер тем временем по тросу гнал лод-
ку обратно, она загружалась новыми бойцами и снова
перетягивалась к берегу противника. Так переправился
весь батальон.
Но это была только пехота, без артиллерии и тан-
ков. Начальник инженерных войск армии подполковник
Бурков вызвал меня и приказал навести мост для пе-
реправы техники. Для строительства использовать остат-
ки ранее существовавшего моста.
Легко сказать — использовать. Гитлеровцы взорвали
мост очень искусно и взяли его под обстрел. Однако
приказ есть приказ. Ночью саперы приступили к его
выполнению. К утру начался артиллерийский обстрел.
Ледяные осколки вместе с осколками снарядов при-
чиняли большие потери. Но саперы продолжали свое
дело. Мост длиною в пятьдесят метров, состоящий из
двенадцати пролетов, был построен за тридцать четыре
часа! Сегодня мы бы назвали такую работу высокопроиз-
водительной и ударной. Тогда об этом не думали. Просто
трудились. Трудились, несмотря ни на какие потери в
живой силе и технике.
По мосту двинулись артиллерия и танки. Ход боевых
действий показал: находится он на главном направлении
наступления. В течение дня мост неоднократно разру-
шался авиабомбами и артиллерийскими снарядами. Его
тут же восстанавливали. Саперы понимали: никто, кроме
них, не сможет пропустить через водный рубеж тяже-
лую технику, идущую на разгром врага.
На переправах у саперов самая опасная работа.
Пехота, ждущая сигнала выхода к переправе, за-
маскируется и хорошо окопается. Артиллерия уйдет
в укрытие. А саперу некогда укрываться, приходится
ходить во весь рост у реки, таскать бревна и доски
для сборки парома или вести строительство моста. Ког-
да же паром или мост готовы, нужно немедленно
плыть к берегу противника и разминировать его. А это,
как, впрочем, и прокладывание проходов и многое дру-
гое, всегда рискованно. Вот почему пошла гулять по
белу свету не то поговорка, не то присказка, что
сапер ошибается один раз в жизни.
112

С первых дней войны мы неустанно учились вни-
мательно обращаться с минной техникой, разгадывать
всевозможные хитрости врага. Разгадывая их, мы спа-
сали и свои жизни, и жизни боевых товарищей, поз-
воляли развивать успех наступающих частей.
В один из напряженных дней наступления наших
войск под Истрой, когда саперы наводили переправу
под Бужарово, от штаба дивизии на передовую в сан-
ках по заснеженной узкой дороге приехал командую-
щий армией генерал К. К. Рокоссовский. Он остано-
вился у опушки леса, на крутом берегу реки, наблю-
дая, как саперы под непрерывным огнем противника
переправляют пехоту передового стрелкового батальона.
Переправа шла очень тяжело, было много потерь.
На реке действовал самодельный паром, который
мы называли «маятником». И впрямь, он маятником
двигался по воде с одного берега на другой. На на-
шем берегу трос от парома зацепили за дерево. Вто-
рой трос от него — в руках саперов. Пехота садилась
на плот, его быстрым течением гнало к берегу про-
тивника. Едва бойцы спрыгивали там на землю, вторым
тросом саперы освободившийся плот тащили к своему
берегу. Операция повторялась снова и снова.
Внезапно вражеский снаряд угодил в трос, он лопнул,
и плот закружило. В ледяную воду, не дожидаясь
команды, бросился красноармеец Тимофей Лаврищев.
Поймав конец оборванного троса, он устремился к бе-
регу. Навстречу ему поплыли застрахованные веревкой
Власов и Коробов. Едва Лаврищев передал трос Власо-
ву, противник повел беглый артиллерийский огонь.
Все окуталось дымом и гарью. Когда дым рассеялся,
мы увидели Власова и Коробова. Тимофея Лаврище-
ва похоронила ледяная вода... t
Все это произошло на глазах командующего армией.
Он приказал своему адъютанту позвать старшего пере-
правы. Им был я. Бегом бежал за офицером к гене-
ралу и на ходу о чем-то его спрашивал. Откровен-
но признаюсь: было не по себе. Пути генеральские
ведь неисповедимы. Фронтовики хорошо знают эти пути.
Они вели нас и к наградам и к взысканиям.
В черном кожаном пальто с воротником и в бараш-
ковой шапке-ушанке, Рокоссовский стоял на опушке ле-
са. Задыхаясь от быстрого бега, я торопливо пред-
ставился:
113

— Товарищ командующий! Дивизионный инженер Во-
семнадцатой стрелковой дивизий капитан Антонов по
вашему приказанию прибыл!
Командарм спросил:
— Кто этот смельчак?
Я догадался, о ком идет речь.
— Красноармеец Тимофей Лаврищев, товарищ ко-
мандующий.
Рокоссовский повернул голову к адъютанту, что-то
сказал и приказал мне продолжать выполнять свою за-
дачу.
На восстановленном пароме мы переправили пуле-
метную роту. На обратном пути забирали раненых.
Через некоторое время меня снова вызвали к ко-
мандующему. Бегу опрометью. А вдруг что-нибудь не-
ладно? Вдруг генерал остался чем-то недоволен? На поло-
женном расстоянии остановился, доложил о прибытии.
Рокоссовский внимательно посмотрел на меня, наверное,
прочитал на лице растерянность, улыбнулся, сказал:
— Объявите всему составу саперов мою благодар-
ность. Доложите комдиву, чтобы представил отличив-
шихся к наградам. И в первую очередь — красно-
армейца Лаврищева.
Тут же командарм отдал приказание: оборудовать
переправы в районах населенных пунктов Никольское
и Покровское.
Я уточнил по карте новые пункты переправы. Там
требовалось разминировать дороги и построить два мос-
та для пропуска войск второго эшелона.
Через тридцать восемь лет, разбирая личный архив,
я прочитал копию своего донесения командиру диви-
зии. В нем я докладывал о встрече с командармом
и о полученном от него приказе навести переправы
в районе Никольское и Покровское.
Рубеж обороны на реке Истре фашисты не удер-
жали и начали откатываться. Дороги, по которым они
отступали, были завалены трупами, повозками и радио-
станциями, подбитыми танками и орудиями, а также
штабными машинами с множеством разных бумаг и
топографических карт. Мы заметили у валявшихся тру-
пов лошадей вырубленные куски мяса. Это говорило
о многом. «Завоеватели мира» не имели под Москвой
деликатесов, и им приходилось лакомиться дохлой ко-
ниной.
114

Бои за форсирование реки Истры вошли славной стра-
ницей в историю нашей дивизии. Бойцы и командиры
проявили исключительное мужество и высокое мастер-
ство. Преодолевая глубокие снега, бездорожье, разру-
шенные переправы, проходя через сожженные города
и села, они неутомимо гнали вражеские войска на
запад. В любую пургу, в трескучие морозы, порой
таща на себе боеприпасы, пулеметы и пушки, не полу-
чая по два-три дня горячей пищи, наши воины наго-
няли гитлеровцев и уничтожали их.
Фашистское командование пыталось задержать на
промежуточных рубежах стремительное наступление ди-
визии. Разыгрывались новые бои, в ходе которых мы
наносили по гитлеровцам чувствительные удары. За две
недели декабря мы прошли с боями более ста кило-
метров.
6 января* 1942 года в газетах был опубликован
приказ народного комиссара обороны о присвоении ди-
визии почетного звания гвардейской. Она стала 11-й
гвардейской стрелковой дивизией, а 461-й отдельный
саперный батальон—15-м отдельным гвардейским са-
перным батальоном.
Не буду за собой вести читателей по всем фрон-
товым дорогам и тропам, по которым мне пришлось
пройти с саперами. Пропустим бои в Сталинграде,
Курскую битву. Шагнем сразу в год 1944-й.
Миновала еще одна военная зима. Кончились ме-
тели, таял снег на полях, и перед нами разливалась
река Жиздра. Около города Думиничи апрельское солн-
це согревало нас щедрыми лучами.
Находясь в обороне, солдаты чаще стали выходить
из землянок. Расстегивали теплые овчинные полушуб-
ки, улыбались, смотрели на свои растоптанные вален-
ки, предлагали друг другу: «Давай махнем, не глядя!»
Пришла весна... Фронтовая весна приносит саперам
много хлопот. Минные поля, установленные зимой, нуж-
но срочно снять и переставить в оттаивающий грунт,
необходимо сменить их маскировку. Работы хватает
всем.
Мы находимся далеко от Москвы и не ведаем за-
мыслов Верховного Главнокомандования. Теперь-то, че-
рез много лет, знаем: той весной, в кремлевском
кабинете Сталина, утверждался план Белорусской опе-
рации «Багратион». Такое название было дано в честь
115

прославленного героя Отечественной войны 1812 года ге-
нерала Багратиона.
В весенние дни сор^к четвертого мы накапливали
силы. На одних участках дивизии растягивались в обо-
роне до сорока километров вместо положенных деся-
ти-двенадцати, а на других шла концентрация войск.
20 мая мне вручили приказ отбыть в штаб фрон-
та. В отделе кадров инженерных войск меня принял
генерал-полковник А. И. Прошляков. Ознакомив с пред-
стоящей работой, он сообщил, что командующий фрон-
том К. К. Рокоссовский пожелал лично видеть буду-
щего командира 36-й инженерно-саперной бригады.
На фронтовых дорогах я трижды встречался теперь
уже с прославленным генералом. И дважды он ставил
лично мне задачи, связанные с инженерными работами.
Первый раз при выходе из окружения в совхозе
«Пречистое» под Гжатском, второй — в Рождествено под
Скирманово и третий раз на переправе возле реки Ист-
ры, о чем читатель уже знает.
Около дома, где находился командующий, оста-
новил часовой. Он вызвал адъютанта, который и про-
водил нас в приемную к командующему. После
доклада о прибытии начальник инженерных войск фрон-
та представил меня и дал устную боевую характе-
ристику.
— Хорошо. Спасибо,— поблагодарил Константин
Константинович генерала Прошлякова, затем остановил
пытливые умные глаза на мне.— Вам, полковник, по-
ручается формирование инженерно-саперной бригады.
На нее будет возложена важная задача в предстоя-
щей операции. Отнеситесь к ней с высокой ответствен-
ностью. А подробности получите в штабе инженерных
войск.
В начале июня группа офицеров собралась в лесу
около села Мармовичи. Это был район формирования
бригады. Здесь я узнал все необходимые данные по
вопросам инженерного обеспечения предстоящей опе-
рации «Багратион».
На формирование бригады были предоставлены счи-
танные сутки. В работе все крутилось с раннего утра
до позднего вечера. Прибывали батальоны, доформи-
ровывались отдельные роты. Подбирался офицерский
состав в роту разведки, в медико-санитарный взвод,
в роту управления и в отделы штаба бригады. Не теряя
116

времени, подразделения приступили к боевой подго-
товке, к сколачиванию отдельных звеньев.
Спустя несколько дней с большой группой генералов
я ехал на КП 65-й армии, где на подготовленном то-
пографами макете Белоруссии была создана обста-
новка предстоящей операции. Ее розыгрыш провел ко-
мандующий фронтом Рокоссовский.
Вернувшись в бригаду, я собрал командиров и на-
чальников штабов саперных батальонов, других подраз-
делений. Каждый из них получил конкретную задачу
по подготовке к грядущим боям, вести которые пред-
стояло в сложных и трудных условиях. Болота, топь,
широкие поймы рек — вот что лежало на пути следо-
вания саперов. Надо было найти методы преодоления
всех этих препятствий. И не только найти. Следовало
отработать детально действия личного состава подраз-
делений с боевой техникой, в частности с танками.
В бригаду прибыло два танка, и мы приступили
к практическому обучению воинов пропускать броне-
машины через болото. Сначала терзали сомнения —
мы боялись утопить танки в трясине. Но обстановка
требовала риска. Робкому и трусливому среди нас было
нечего делать. Я старательно приглядывался к своим
новым подчиненным, они внимательно изучали меня. Им
было совсем не безразлично, кто их поведет в бой.
Они доверяли мне свои жизни, которыми я должен
был распоряжаться в бою. Поэтому успевал встречать-
ся и с офицерами, и с сержантами, и с солдатами. Рас-
сказывал им о себе, сам слушал их, особенно «стари-
ков», боевой путь которых был неоценим.
Меня беспокоила подготовка роты разведки. Извест-
но же, в бою она—глаза и уши командира. Надо
было назначить в нее смелого, смышленого и иници-
ативного командира. Мой выбор остановился на Герое
Советского Союза старшем лейтенанте Николае Марты-
новиче Санджирове. Калмык по национальности, учитель
по образованию, комсомолец, Санджиров отвечал всем
необходимым требованиям. Он учил подчиненных шты-
ковому бою, проводил с ними занятия по физичес-
кой подготовке. Разведчики занимались также миниро-
ванием и разминированием местности, приобретали на-
выки по маскировке.
Каждое подразделение занималось своим делом. Ба-
тальон майора Крючкова развернул в лесу лесопил-
117

ку и готовил детали для моста через болото. Баталь-
он майора Гоголева получил задачу сплести более ты-
сячи пар мокроступов для пехоты — плели их из иво-
вых прутьев. Батальон майора Зелента подтаскивал бли-
же к переднему краю заготовленные лежни, прогоны,
настил, колесоотбои... Батальон майора Талашова строил
наблюдательный пункт командующего армией и ко-
мандный пункт штаба бригады. Рота переправочного
парка вела провешивание колонных путей для движе-
ния техники из тыловых районов. Взвод управления
прокладывал линии связи.
Со временем не считались. Трудились по шестна-
дцать-восемнадцать часов в сутки. Перерывы делались
лишь на принятие пищи и сон.
Дни и часы перед боем — самые томительные. Осо-
бенно волнуют минуты ожидания. Встречаюсь со свои-
ми подчиненными, читаю на их лицах невысказанные
вопросы: когда? где? кто первый?
Бригада к бою готова. Люди распределены по своим
местам, заняли исходные положения. Каждый знает свою
задачу. У начальника штаба полковника Е. К. Меще-
рякова, прозванного в батальонах «Дедом», вся доку-
ментация отработана, и теперь только идет уточнение
отдельных вопросов.
Мне захотелось побыть одному, подумать: все ли
предусмотрел, учел, не упустил ли что важное, что
обнаружится в ходе боя?
Последние сутки приходится спать мало. Сплю толь-
ко в машине, пока меня перевозят из одного баталь-
она в другой. Все мысли направлены к тому, чтобы
лучше выполнить поставленную задачу по обеспечению
войск, сохранить людей и технику. В голову приходит
заповедь А. В. Суворова —«Воюют не числом, а уме-
ньем».
Наступило раннее утро 23 июня. Мощный огонь
артиллерии всех калибров обрушился на оборону про-
тивника. Его начали батареи «катюш». С первым же
выстрелом все ожило. Пехотинцы в мокроступах начали
движение через болото. Командиры саперных батальо-
нов дали команду подносить детали к месту сборки
мостов. Люди несут тяжелые бревна по правой стороне,
а выходят по левой, чтобы не мешать друг другу.
В воздухе стоит такая канонада, что человеческого
голоса не слышно7. Иду в район работ саперного ба-
118

тальона майора Зелента. В обычные дни—спокойно
улыбающийся человек. Сейчас серьезен, сосредоточен,
отдает четкие отрывистые команды. Его задача —
как можно скорее приготовить переправу и пустить по
ней танки. Те ждут сигнала «Вперед!» К слову, под-
готовка танкистов к началу форсирования болота тянет-
ся сутками. А переправа у саперов должна быть гото-
ва в течение считанных минут, пока идет артиллерий-
ская подготовка.
По соседству с Зелентом ведут переправу саперы
майора Талашева. Надев мокроступы, он пробирается
по болоту вдоль моста и отдает нужные распоряже-
ния командирам взводов и рот. Его батальон уже под-
бирается к берегу противника. Спорится дело и на пере-
праве у майоров Зелента и Гоголева.
Пахнет болотной тиной, грязью и дымом. Дышать
тяжело. Люди мокры от пота. А командиры все
торопят: скорее, скорее, ребята!
Артиллерия еще гремит вовсю, а первый танк дви-
нулся через болото. Страшновато, волнуюсь. Перед тан-
ком идут саперы-проводники. Вот Т-34 взбирается на
настил, и наш мост под ним тонет. Видны лишь тор-
чащие по бокам вехи ограничителей.
Когда первый танк прошел метров сто, за ним по-
шел второй. Механик-водитель никакого настила уже
не видит, мост не всплыл, зато от него осталась хо-
рошо обозначенная дорога. И вторая машина идет так
же, как и первая, уверенно. А экипаж стоит на ее бор-
тах, Потом по мосту пустили третий, четвертый, пя-
тый танки...
Бой постепенно переместился за болото. Прорвавши-
еся через него Т-34 громили батареи противника, раз-
рушали его тылы.
Наша 28-я армия развивала ychex на Барановичес-
ком направлении. Проведенная артиллерийская подго-
товка разрушила оборону фашистов. Видя наши танки,
они бросали позиции, убегали.
Я научился понимать тактику врага. Он скоро вве-
дет свои вторые эшелоны, будет оказывать нам упорное
сопротивление, и продвижение бригады замедлится.
Вызываю к себе командира разведроты, ставлю ему
задачу вести инженерную разведку дорог и мослов,
не отрываться от передовых боевых порядков нашей
пехоты. Мне хочется скорее проверить силы Николая
119

Санджирова. По совести говоря, я его еще совсем
не знаю.
А вообще-то, не хочу скрывать, я был доволен, что
свою первую задачу по инженерному обеспечению про-
пуска танков через болото мы выполнили. Доволен и
тем, что не выпустил из своих рук управления ба-
тальонами. Мне удалось проверить силу и смекалку,
организаторские способности их командиров. Наконец,
я хорошо присмотрелся к действиям работников полит-
отдела бригады, и прежде всего, так уж сложилась
обстановка, к старшему инструктору политотдела майо-
ру Кривило. Он появлялся там, где было особенно
трудно, где требовалось личным примером увлечь сол-
дат на выполнение боевой задачи.
После прорыва первой оборонительной полосы про-
тивника меня вызвал по радио командующий армией.
Он объявил благодарность саперам и приказал пред-
ставить к наградам отличившихся. Связываюсь со шта-
бом бригады, передаю полковнику Мещерякову прика-
зание готовить наградные материалы, одновременно соб-
рать сведения о наших потерях.
Откровенно скажу: нелегко сразу разобраться с тем,
что творилось в полосе наступления армии в этот
период. На одном участке шла борьба за покорение
болота, на другом войска громили хорошо организо-
ванную оборону немцев. А саперы? Они проделыва-
ли проходы в минных полях противника, штурмовали
доты и дзоты, сопровождали танки с устремившей-
ся за ними нашей пехотой.
Позже в академических учебниках напишут, что в
истории войн впервые танки прошли через топкие бо-
лота Белоруссии с помощью саперов. А тогда об этом
мы не думали, не до того было. Едва завязались бои
на сухой местности и первая полоса обороны немцев
осталась позади, как последовал приказ командующе-
го фронтом: ввести в прорыв танковый корпус гене-
рала М. Ф. Панова. Как нож в масло, вонзился он во
вражеские войска. Танкисты достигли предместья Боб-
руйска, отрезав пути отхода противника. Началась его
ликвидация. Через четыре дня город был освобожден.
Перед наступающими войсками 28-й армии находил-
ся Слуцк. В сделанный ею прорыв была введена конно-
механизированная группа генерала И. И. Плиева. Слуцк
нам хотелось взять с ходу. Но, отступая, немцы раз-
120

рушили дороги и мосты. Для их восстановления я выде-
лил 91-й инженерно-саперный батальон майора Гого-
лева. Он двигался с первым эшелоном пехоты.
По сведениям разведчиков мы знали, что в Слуц-
ке большие склады продовольственного и технического
имущества, много скопившихся войск и неотправленных
эшелонов. Это результат того, что железнодорожные пу-
ти были разрушены партизанами, а станцию бомбила
наша авиация. Необходимо было как можно быстрее
ворваться в город, не позволить противнику вывести/ из
строя коммуникации, вывезти склады.
Перед городом и в самом городе река Случь пет-
ляла, перерезая дороги, на которых стояли мосты. Один
из них, на окраине Слуцка, был взорван. Из воды тор-
чали обгорелые сваи. Рота старшего лейтенанта Вик-
тора Третьякова немедленно приступила к его восста-
новлению. Правда, предварительно пришлось провести
небольшой бой, отвоевывая себе плацдарм.
По восстановленной переправе саперы рванули в
глубь города: скорее подойти ко второму мосту. Он
Цел, нужно его захватить с ходу. Гитлеровцы не мог-
ли понять, кто мчится на ревущих машинах, и только
когда с них засвистел град пуль, опомнились. Откры-
ли ответный огонь. Но было уже поздно. Саперы
захватили мост и тут же разминировали его, тем са-
мым сохранив много человеческих жизней.
— Доброе начало — половина успеха в бою,— гово-
рит майор Кривило.
Шибко нравится мне этот политработник с его стран-
н°й фамилией. Высокий, стройный, говорит с расста-
новкой, очень убедительно. Он находит самые задушев-
ные слова, и бойцы охотно идут к нему. Он живет ин-
тересами бригады, знает ее людей.
Иной раз мы затруднялись, кого 'поставить вместо
погибшего, скажем, командира роты. Кривило заглянет
ко мне в землянку, скажет:
— Товарищ гвардии полковник, хороший командир
взвода есть в соседней роте. Добрая будет замена.
И никогда мы не ошибались, пользуясь его рекомен-
дациями.
В ротах майор Кривило— свой человек. Он не поль-
зуется громкой фразой, говорит попросту, от души.
физической работы не чурается. Я видел, как под
Слуцком на строительстве моста он порядком подна-
121

тер себе мозоли на руках. А между делом разъяснял
воинам-саперам их задачи.
На другой день после изгнания гитлеровцев из Слуц-
ка мы услышали приказ Верховного Главнокомандую-
щего. В нем сообщалось, что вместе с другими час-
тями, освободившими город, 91-му инженерно-сапер-
ному батальону 36-й инженерно-саперной бригады при-
сваивается наименование «Слуцкий». Ныне об этом го-
ворит надпись на мраморной плите, установленной у
моста около почтамта. Она напоминает горожанам о
героической работе саперов майора Гоголева.
...А наступление продолжалось. В составе 28-й ар-
мии в течение трех месяцев мы форсировали с ходу
реки Сож, Проня, Днепр, Друть, Березина, Свислочь,
Птичь, Случь, Неман, Щара, дважды — Западный Буг.

ГЕОРГИЙ ОРЛОВ,
ветеран Великой Отечественной войны,
писатель,
лауреат премии Ленинского комсомола Чувашии
имени М. Сеспеля
*
ПУТЬ У МЕНЯ ОДИН — ВПЕРЕД!
Хлеба созрели в стороне родной.
Наверно, и моя коса отбита.
А в поле, что сейчас передо мной,
Лишь пули да снаряды косят жито.
Привычен я к крестьянскому труду.
Мне дорог каждый колос урожая.
И я под пули, я в огонь иду,
Отчизну от врага освобождая.
В селе недостает рабочих рук,
Но рано с поля боя возвращаться.
За кровь и смерть, за горечь наших мук
Мы призваны с фашизмом расквитаться.
Фашисты— это тоже сорняки^
Как на прополку, мы идем в штыки.
Колючих заграждений три ряда.
Противник в землю врылся, словно крот,
Но в сумерках я поползу туда
И сделаю кусачками проход.
123

Под проволокой проскользну ужом,
Песком в чужой траншее не скрипя.
Враг подвернется — садану ножом,
Чтобы не выдать выстрелом себя.’
Возможно, мне поможет темнота.
А может быть, совсем наоборот —
Фашист заметит первым, и тогда...
Ну что ж, путь у меня один — вперед!
Вернусь иль нет живым из-под огня,
Родным не будет стыдно за меня.
Ночное небо—словно плащ-палатка,
А звезды— как проколы от штыка.
Мечтал мой друг в час передышки
краткой:
— Вот победим и... мир на все века!
Представил я: ни пули, ни снаряда,
Народы, будто братья, сплочены.
А что еще для счастья людям надо?
Не знать бы только никогда войны!
Чтоб сыновья такой не знали муки,
Не уходили молодыми в бой,
И потолка из плащ-палаток внуки
Не видели в окопе над собой...
Поверил я, что этот день придет.
...Земля качнулась, снова артналет.

ГВАРДЕЙЦЫ

1-й гвардейский Донской орденов Ленина, Красного
Знамени и Суворова II степени танковый корпус...
Не было, пожалуй, такой республики или края, жи-
тели которых не воевали бы в этом прославлен-
ном соединении. Немало находилось в нем и урожен-
цев города Куйбышева и области. Они беспощадно
громили фашистскую нечисть на Волге, у стен Ста-
линграда, на Курской дуге, на Днепре и Висле.
Закончив свой боевой путь в поверженном Росто-
ке, воины-волжане вернулись на родимую землю, не
жалея силы и времени, стали восстанавливать подточен-
ное войной народное хозяйство. К несчастью, время
неумолимо и многих бывших фронтовиков-куйбышевцев
уже нет. Но те, кому выпало счастье дожить до со-
рокалетия нашей Великой Победы, те по-прежнему ос-
таются в боевом строю тружеников фабрик, заводов,
колхозных полей.
Слово в этой подборке — бывшим гвардейцам 1-го
Донского танкового корпуса.
ЗИНОВИЙ ГАНАГО, 1
ветеран Великой Отечественной войны
СЫН ПОЛКА
Наш самоходно-артиллерийский полк только что про-
вел тяжелые бои по освобождению от оккупантов го-
рода Речицы, многих других прилегающих к Гомелю
125

населенных пунктов, и личный состав остро нуждался
хотя бы в кратковременном отдыхе. Такая возможность
вскоре представилась. Командир батдреи лейтенант
Бондарчук решил поспать часок-другой прямо в боевой
машине. Однако едва задремал, как снаружи послышал-
ся звонкий мальчишеский голос и тут же предупреди-
тельный шепот механика-водителя сержанта Карташова:
— Тише, Ванек, а то комбата разбудишь...
«Снится, что ли?— подумал Бондарчук.— Откуда
здесь быть мальчишке? Поблизости — ни одной дере-
веньки, зато гитлеровцы рядом, всего в нескольких
сотнях метров».
Лейтенант поспешно выбрался из самоходной уста-
новки. Возле нее, окруженный бойцами, стоял паренек
лет десяти-одиннадцати в потрепанном пальтишке и ста-
ром заячьем малахае.
— Кто ты? Чей? Как звать?—удивленно спросил Бон-
дарчук.
Паренек поднял на него большие выразительные
глаза, со спокойным достоинством ответил:
— Кличут Иваськой Тонконожкой, ну, значит, Ванькой.
А чей?— Ваня подумал, опустил голову.— Получается —
ничей ...
— Как так?—одновременно вырвалось у бойцов.
—'Так... Маму и батьку немцы расстреляли. И дедуш-
ку убили. Одна бабушка осталась. А где она, не знаю,
потому что в лесу прячется.
— От фашистов?
— Ага, от фашистов. Они всю нашу деревню спа-
лили.— Стоптанным и залепленным грязью ботинком
Ваня колупнул землю, еле слышно проговорил:—Ку-
да же мне деваться?
Бондарчук притянул паренька к себе.
— Что-нибудь, тезка (лейтенанта тоже звали Ива-
ном), придумаем. Ну-ка, хлопцы,— обратился он к бой-
цам,— накормите нашего гостя, насчет обувки, чистого
белья сообразите, а я свяжусь с начальником штаба
Г анаго...
Выслушав по телефону доклад Бондарчука, я приза-
думался: как поступить? Конечно, самое разумное было
бы отправить паренька в тыл. Но мне было хорошо
известно, что бои вот-вот возобновятся, а тут уж каж-
дая минута на счету. Встретился с командиром, тот,
переговорив с начальством корпуса, распорядился:
126

— Пока оставить паренька у себя. Поставить на до-
вольствие, обмундировать.
И вот Ваня Тонконожка — сын полка. Бойкий, смы-
шленый, исполнительный, он за короткое время стал
общим любимцем самоходчиком. Бывало, то и дело
слышишь:
— Ай да Иваська, рядом шарахнул снаряд, а он
кулачком в сторону гитлеровцев: вот, мол, вам!
— Чего, думаете, обед сегодня такой вкусный? Ивась-
ка помогал.
— В разведку просится, помогу, говорит, языка зах-
ватить...
Словом, прикипели бойцы к мальчонке и душой и
сердцем. Поэтому так разволновались, когда однажды
Услышали, что их маленький любимец пропал. Начали
гадать: куда мог деться? Уж не попал ли в руки фа-
шистов? Тогда совсем плохо.
— Да нет, не может быть,— возразил рассудитель-
ный Карташов.— Такой шустрый... И не хуже нас знает,
что значит оказаться в лапах фашистов. Непременно
вернется.
Действительно, через двое суток Ваня вернулся. Уста-
лый, изможденный, но глазенки сияют, пальцы стис-
кивают трофейный автомат.
Стараясь казаться строгим, я сказал:
— Почему ушел в самоволку?
— Я не в самоволку, товарищ капитан, я думал,
**ожет, отыщу в лесу бабушку.
-— Отыскал?
— Не... На немцев напоролся.
— Г де?
-—А недалеко от нашей деревни.— Ваня вздохнул,
поправил сам себя:— От бывшей... t
Из дальнейшего рассказа мальчика выяснилось, что
Столкнулся он как раз на ту группировку врага, кото-
рой интересовались и мы. А самое главное, Ваня за-
помнил и подробно обрисовал, где стоят пушки и тан-
ки противника, где скопилась его мотопехота...
Показания юного патриота не только полностью сов-
пали с данными разведки, а кое-что еще и прояснили.
Ьь1ло решено немедленно открыть по гитлеровцам огонь.
Через несколько минут громыхнул залп из всех имею-
щихся в полку орудий, затем еще, еще... Там, где на-
ХоДилась боевая техника и живая сила противника, по-
127

лыхнуло огромное зарево, к небу потянулись столбы
густого черного дыма.
Спустя два-три дня по поручению командования кор-
пуса сыну полка Ване Тонконожке я вручил перед
строем самоходчиков медаль «За боевые заслуги».
Приняв стойку «смирно», он четко и звонко ответил:
— Служу Советскому Союзу!
ВЕНИАМИН ДЯКИН,
ветеран Великой Отечественной войны
ЗА ЯЗЫКОМ
Чтобы стать хорошим разведчиком, надо владеть
всеми видами стрелкового оружия, знать тактику, уметь
водить мотоцикл, автомобиль, быть ловким и физически
выносливым. Всему этому я учился в одном из запас-
ных стрелковых полков Приволжского военного округа.
В мае сорок четвертого года вместе с товари-
щами по оружию выехал на фронт. Попал в i-й гвар-
дейский Донской танковый корпус. Определили меня
в разведывательный батальон автоматчиком на броне-
транспортер.
Навсегда осталась в памяти деревня, километрах
в двадцати пяти от Минска, Марьина Горка называлась.
Здесь мне пришлось впервые выполнять одиночное бое-
вое задание.
По центральной дороге продвигались наши подраз-
деления, но возле Марьиной Горки дорогу пересека-
ла речка. Мост был немцами разрушен. Как быть?
Местные жители сообщили, что правее, километрах в
пяти, есть вторая переправа. Тогда командир взво-
да Пырков послал меня узнать, заминирован мост
или нет. И я отправился в разведку. К несчастью, фа-
шисты заметили меня, открыли пулеметный огонь.
Я залег и, малость выждав, по-пластунски пополз к це-
ли. Подполз к реке, нырнул в воду и добрался до
моста.
128
4*

Осмотрел мост, он был заминирован. Дал сигнал,
ко мне прибыли на помощь товарищи. Сняли мины,
открыли дорогу нашим движущимся войскам. Когда с
ходу захватили Марьину Горку, то там оказалась боль-
шая группа власовцев. Всех их взяли в плен. Один
попытался было нас разжалобить:
— Отпустите, братцы, мы искупим свою вину, кровью
ее смоем. Чего же молчите, а, братцы?
Мой товарищ пр оружию ответил:
— Мы вам не братцы. Ваш братец — Иуда. А измен-
никам и предателям Родины пощады нет, нет и оправ-
дания. Что заслужили, то и получите...
На войне как на войне. Приходилось, когда требо-
вала того обстановка, выполнять разные боевые обязан-
ности. Быть автоматчиком, пушкарем, ходить в развед-
ку, брать языка. Как-то сержанта Николая Белкина и
меня ночью подвезли на мотоцикле к одной деревуш-
ке, это уже на польской земле. В деревню не про-
берешься, там полно гитлеровцев. Залегли на околи-
це, стали ждать, может, какому-нибудь фрицу захо-
чется прогуляться. Прошел час, второй— никого. Стали
прощупывать местность и вскоре наткнулись на теле-
фонный провод. Сразу же решили: оборвать. На об-
рыв провода фашист обязательно придет.
Оборвали. Сами снова залегли в укрытии. Немного
погодя услышали приближающиеся шаги, немецкую
речь. Не один, а двое! Что делать? Правда, и нас двое.
Но к ним в любую минуту могут прийти на помощь.
Стрелять? Нельзя, преждевременно обнаружим себя.
И тут нам повезло. Гитлеровец, что шагал первым, на-
шел поврежденный провод и сказал что-то своему
напарнику. Тот сразу повернул назад. А первый начал
Устранять обрыв. Мы метнулись из засады, мигом на-
валились на фрица. Загнали кляп в рот потуже и стали
быстро уходить.
Язык оказался здоровенный, большого роста, к тому
>ке строптивый, сам идти не хотел. Ну ничего, под-
хватили мы его под руки, поволокли в условное место,
а там нас ожидал водитель мотоцикла Саша Гордеев.
Конечно, устали страшно, зато на следующий день при-
ятно было узнать, что наш язык дал ценные сведения.
5—-5600

НИКОЛАЙ КУЗНЕЦОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
ЧТОБЫ БЫЛО
МИРНОЕ НЕБО
Известно, что перелом в битве под Курском, начав-
шейся 5 июля на рассвете, наступил ровно через не-
делю. В этот день, то есть двенадцатого числа, по при-
казу Ставки Верховного Главнокомандования Брянский
и Западный фронты перешли в наступление против ор-
ловской группировки противника. Удары оказались на-
столько мощными и стремительными, что спустя несколь-
ко часов на ряде участков оборона 2-й танковой ар-
мии гитлеровцев была взломана. Воспользовавшись этим
обстоятельством, советские войска повели наступление
в глубину.
Пункт сосредоточения нашего 1001-го истребительно-
го противотанкового артиллерийского полка в то время
находился севернее города Новосиль. Конечно, каждый
из нас горел желанием скорее вступить в бой. И вот
из корпуса пришел приказ трогаться. Первоочередная
задача: войти в прорыв, расширить его и овладеть
Желябскими высотами, а также населенными пунктами
Желябуга и Малая Желябуга. Задачу мы выполнили,
однако скрывать не буду: досталась она нам дорогой
ценой. Участок для наступления нам достался очень труд-
ный: топкие берега реки Зуша, за ними—сплошные
минные поля, наконец, новые тяжелые танки «тигры»,
«пантеры», штурмовые орудия «фердинанд», на которые
враг возлагал особые надежды. Они-де все сметут на
своем пути, сами же останутся целыми и невредимы-
ми, ибо одеты в толстенную броню.
Верно, и танки, и штурмовые орудия заброниро-
ваны были — дальше некуда. И тем не менее они горели,
да еще как горели! Били наши истребители подкали-
берными снарядами, притом в самые уязвимые места.
И вот сначала вспыхнула «пантера», вслед за нею, объя-
130
5—2

тый смрадным дымом, закрутился на месте «тигр», по-
валился набок «фердинанд»...
Восстанавливая в памяти тот бой, задаю себе воп-
рос: кто отличился особенно? И отвечаю: все! Героизм
мои однополчане проявили поистине массовый. Каждый
солдат, сержант, офицер бился и за себя, и за пав-
ших товарищей. Вот, скажем, водитель грузовой маши-
ны Николай Иванов. Служил он в батарее, которой
командовал старший лейтенант Зинченко. Батарея оказа-
лась в полосе главного „удара гитлеровцев.
— Ни шагу назад, орлы!—кричал охрипшим голо-
сом Зинченко.— Подпускать танки ближе! Бить в упор!
— Есть бить в упор!—отвечали его подчиненные,
вколачивая снаряд за снарядом то в «тигра», то в
«пантеру».
Естественно, при столь интенсивной стрельбе бое-
припасы таяли буквально на глазах. И Николай, только-
только отметивший свое восемнадцатилетие, под ура-
ганным огнем противника совершал рейс за рейсом,
доставляя на огневые позиции своих товарищей по ору-
жию патроны, гранаты, снаряды.
— Ты, парень, счастливый,— покачивая головами, го-
ворили бойцы,— ни одна ^волочная пуля, ни один ос-
колок тебя не берет.
— А я от них заколдован,— устало улыбался Нико-
лай.
Однажды, совершая очередной рейс, он увидел, как
фашистские минометчики накрыли расчет нашей проти-
вотанковой пушки. Николай, не раздумывая ни минуты,
загнал свою машину в ближнюю лощину, а сам где
ползком, где короткими перебежками метнулся к
пострадавшим. Водитель «виллиса» был убит, командир
орудия и остальные номера расчета ранены. Буквально
в считанные секунды Николай зав'ел «виллис», прице-
пил к нему пушку, погрузил раненых и вывез из-под
вражеского обстрела.
Конечно, он радовался, что для него снова все за-
кончилось благополучно — опять ни единой царапины,
что в тот же день старший начальник наградил его
боевой медалью. Но больше всего радовался тому, что
однополчане-противотанкисты с все нарастающей силой
били ненавистного врага, очищая от него родимую
землю.
В заключение счастлив сказать, что Николай Павло-
5J
131

вич Иванов живет и здравствует. Мы часто встре-
чаемся с ним, вспоминаем героические «дела давно ми-
нувших дней», вспоминаем бесконечно дорогих нашему
сердцу однополчан и среди них врача Чарухчана,
фельдшера Хилюка, милых и славных санинструкторов
Валю Агапову, Зину Лежневу, Лину Кусову.
— Хотя они, наши медики,— говорит Николай Павло-
вич,— не знали со мной никаких забот и хлопот, тем
не менее им — великое спасибо! Сколько спасли они
жизней, сколько бойцов вернули в строй! Верну-
ли, чтобы те продолжали беспощадно бить фашист-
скую погань, чтобы над нашей любимой Родиной было
снова мирное небо.
ФИЛИПП НАЗАРОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
НЕ ОТДАЛИ
ЗАВОЕВАНИЙ ОКТЯБРЯ
Утром седьмого ноября сорок третьего года лич-
ный состав отдельного мотоциклетного разведывательно-
го батальона, где в недавно созданной истребительной
противотанковой батарее семидесятишестимиллиметро-
вых пушек я был сначала наводчиком, а затем
командиром расчета, выстроился на митинг.
— Товарищи солдаты, сержанты, офицеры!— громко
и внятно пронесся по нашим рядам голос команди-
ра батальона майора Бирюкова.— Сегодня весь совет-
ский народ и его армия, все прогрессивное челове-
чество отмечает двадцать шестую годовщину Великой
Октябрьской социалистической революции! Поздравляя
вас с этим великим праздником, сразу же хочу ска-
зать: доблёстные войска Первого Украинского фронта
132

вчера освободили столицу советской Украины —
Киев!..
Над строем прокатился радостный гул. Бирюков
поднял руку, призывая нас к порядку.
— Товарищи бойцы и командиры! Не нынче—завт-
ра мы вступим с вами в бой. Пусть же в нем добрым
примером послужит нам подвиг героев — освободите-
лей Киева!
Комбат не ошибся. Через два дня мы действитель-
но двинулись к передовой. Чем она ближе, тем явствен-
нее доносились разрывы, пулеметная и автоматная стре-
котня. Все чаще попадались навстречу раненые. Понаб-
людав за ними из кузова ЗИСа, я спросил сидевшего
рядом со мною подносчика снарядов:
— Скажи, Ткач, почему всех ранят то в руку, то
в ногу?
Ткач был в расчете самым пожилым, я, восемна-
дцатилетний, годился ему в сыновья. Он так и сказал,
окинув меня добрым внимательным взглядом:
— Эх, сынок! Кого ранят в голову, грудь или в жи-
вот, оттуда не уходят, остаются там...
До сих пор — более сорока лет!— помню тот свой
глупый вопрос, помню и лютую ненависть к фашис-
там, стремление уничтожить их как можно больше, что-
бы не остаться «там». Впрочем, эти же чувства, как вы-
яснилось вскоре, испытывали и остальные номера рас-
чета. Вот почему, когда вступили в бой, каждый ста-
рался делать все от него зависящее, чтобы ни один
выстрел не пропадал даром, чтобы наши снаряды ло-
жились точно в цель.
А огонь мы вели с закрытой огневой позиции по
железнодорожной станции Демихи. Там скопилось не-
сколько составов противника с боевой техникой и жи-
вой силой, с горючим и боеприпасами. Вот командо-
вание и поставило перед батареей задачу: не дать фа-
шистам безнаказанно уйти со станции, пригвоздить их
на месте.
Стреляли мы фугасными снарядами, а корректиро-
вание вел офицер из штаба батальона. К сожалению,
за дальностью времени фамилию его забыл, зато
хорошо помню его ровный, спокойный голос, которым
он что-то запрашивал и уточнял по рации, отдавал нам
необходимые команды, приободрял:
— Хорошо, ребята, хорошо!
133

Так прошло десять, пятнадцать, двадцать минут, а
мы все гвоздили и гвоздили гитлеровцев. Наконец,
когда ствол пушки раскалился настолько1 что стал об-
жигать руки, корректировщик протяжно крикнул:
— Отбой!..— показал взглядом на рацию:—Сейчас
передали: цель накрыта, вся станция в огне.— Он при-
сел на станину, вынул пачку папирос, закурил сам, угос-
тил нас.— Молодцы, ребята! Представляете, что там
сейчас творится? Жареными завоевателями пахнет. И
поделом! Они хотели лишить нас свободы, счастья, все-
го того, что наши отцы и деды завоевали в Октябре.
Не вышло! Не вышло и никогда не выйдет!
НИКОЛАИ ПАРАМОНОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
ПРОРЫВ
В книге «Великая Отечественная война Советского
Союза 1941—1945. Краткая история», где рассказы-
вается о начале 24 июня 1944 года действий 1-го Бело-
русского фронта на бобруйском направлении, говорится
о том, что «две наступавшие армии (65-я генерала
П. И. Батова и 28-я генерала А. А. Лучинского.— Н. П.)
прорвали вражескую оборону на широком фронте. Это
дало возможность подвижной группе 65-й армии — 1-му
гвардейскому танковому корпусу — войти в прорыв и
продвинуться на 20 км. Умело действуя, соединения
корпуса на следующий день вышли в район, находя-
щийся в 8—10 км юго-западнее Бобруйска».
Сколько раз перечитываю эти строки, столько раз
встает перед глазами тот день — 24 июня сорок четвер-
того, столько раз слышу голос гвардии капитана И. И. Го-
локоленкоГ6
— Вперед!
134

Подав команду, он, командир нашего моторизо-
ванного батальона, подбегает к одной из тридцать-
четверок, легко вскидывает на нее свое сильное, упру-
гое тело. Мы незамедлительно следуем его примеру,
ибо знаем: Иван Иванович (так между собой уважитель-
но звали его солдаты) не любит повторять дважды
одно и то же. Человек исключительной смелости, храб-
рости, отваги, Голоколенко и нас учил быть такими же.
— Вперед!
Мы, десантники, еще крепче прижимаемся к броне,
и уанки, взревев двигателями, устремились к позициям
врага. Не ожидая нас со стороны болота (вместе с бой-
цами саперного батальона мы заранее и скрытно сде-
лали там проход из бревен), фашисты ошалело заме-
тались. Однако, подгоняемые прикладами и пулями
своих командиров, они вскоре пришли в себя, стали
остервенело отстреливаться, пустили в ход все, что было
у них под руками: автоматы и пулеметы, минометы,
пушки, самоходные орудия...
У нас появились потери. Пуля намертво сразила бе-
жавшего рядом со мною Митю Белова. Упали Воло-
дя Палатов, Петя Грачев. Но тех, кто оставался в жи-
вых, уже не остановить. Вперед, только вперед! Вдруг
слышу голос лейтенанта Улыбина:
— Рядовой Парамонов! Гниломедов! Ко мне!
Как только мы оказались возле командира, он пока-
зал нам на пулеметный расчет гитлеровцев:
— Видите? Косит правый фланг взвода. Уничтожить!
— Есть уничтожить!
Не могу объяснить как (видимо, помогли кустики,
неровные складки местности), но нам с Федей Гнило-
медовым удалось подобраться к вражеским пулемет-
чикам метров на пятнадцать-двадцать. Перевели дыха-
ние, изловчились и одновременно м*етнули по противо-
танковой гранате. Пулемет умолк. И сейчас же с пра-
вого фланга нашего взвода донеслось:
— Ур-ра-а! За Родину! За Сталина! Впер-рред!
Повинуясь этому призыву, мы с Федей вскочили на
ноги, побежали, стреляя на ходу из автоматов. Вот уже
и уничтоженный нами пулеметный расчет позади, и до
траншеи, откуда навстречу бьют свинцовые струи, ос-
тались считанные метры.
«Еще немножко,— подумал,— и можно гранатой».
Однако гранату бросить я не успел. Совсем рядом,
135

в одном-двух шагах, разорвалась вражеская мина. Ме-
ня подкинуло в воздух, швырнуло в сторону. Прежде
чем от умопомрачающей боли потерять сознание, все —
лес, небо, земля — завертелось, закружилось и все на-
валилось на меня...
Когда пришел в себя, увидел склонившегося надо
мною человека в белом халате. С трудом раскрыв
спекшиеся губы, спросил:
— Доктор, как?
— Все в порядке, молодой человек. Будешь жить.
— А там?’
— И там порядок. Прорыв продолжается.

ИЛЬЯ МАКСИМОВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР
★
ГОСПОДСТВУЮЩИЕ высоты
Над высоким волжским берегом, устремляя в си-
нее-синее небо сверкающие под лучами солнца сталь-
ные крылья, стоит отлитый из металла, вознесенный
сорокаметровой стелой человек. Это Монумент Сла-
вы — благодарная память потомков о стойкости и подви-
гах земляков. На площади у Монумента — скульптура
Матери-Родины, Вечный огонь и пять гранитных пилонов,
которые смотрятся как страницы большой книги исто-
рии нашей.
На каждом пилоне — всего-навсего одна-две строки.
Но прочитаешь их, и почувствуешь время, которому
они посвящены. Стоишь около пилона и, кажется, слы-
шишь могучее «ура!» красноармейцев Чапаева, топот
конницы и посвист казацких сабель, слышишь завод-
ские гудки первых пятилеток и мелодию «Мы рождены,
чтоб сказку сделать былью...»
На пятом пилоне слова: «Здесь тыл был фронтом».
Хотя в дома на Куйбышевской, Ленинградской, Галакти-
оновской не долетали берущие за душу звуки артил-
лерийской канонады, жителей города не поднимали
по ночам сигналы воздушной тревоги, на главной кар-
те Ставки линия фронта не проходила через города
и села нашей области, в словах на пилоне ошибки нет.
Написано верно: тут тыл был фронтом. Здесь, как и
во всем Поволжье, на Урале, в Сибири, располагались
высоты, владея которыми народ и армия сначала вы-
стояли в трудных боях сорок первого и сорок второго,
а потом победили.
Эти высоты — заводы, ковавшие оружие Победы. И
137

потому в нашем городе, как, впрочем, и во многих
волжских, уральских, сибирских городах, над заводскими
воротами можно увидеть макеты орденов, в том числе
и боевых, которыми Родина венчала герЪический трудо-
вой подвиг тех, кто стоял на этих высотах и превра-
тил их в господствующие.
Они заслужили такое название. Всему миру известно,
что в годы Великой Отечественной войны наша про-
мышленность дала фронту 108 028 самолетов, 95 099 тан-
ков и САУ, 97 768 полевых (от 76-миллиметровых и выше)
орудий. А наша промышленность военных лет — как раз
те заводы довоенной постройки и те, что оказались в
промышленных городах после эвакуации из европейской
части страны. О двух таких куйбышевских заводах, а
точнее, о двух фронтовых бригадах, наш рассказ.
Восточнее станции Безымянна
Здесь тогда холмы да овраги
отзывались угрюмым эхом
на прерывистый стрекот сварки,
на пронзительный визг станков,
потому что вся Безымяйка
развернулась бессонным цехом,
отгружая на фронт составы
мин, снарядов, штурмовиков.
В сорок первом он был просто Гаврюшей Извековым,
токарем, только что прошедшим школу Ивана Гридина.
Он и сегодня помнит сентябрьский день, в который
так круто повернулась его жизнь. Пришел в цех, вклю-
чил станок. Подумал: опять ведь прилетит. Фронт под-
ходил к их городу все ближе и ближе. Над заводом
стали появляться самолеты. Он уже узнал суматоху тре-
вог, вой пикирующих самолетов, свист падающих бомб.
Видел, как выхватывала смерть людей. Вчера убило
двоих. У него на глазах.
«Хватит об этом»,— сказал сам себе. Потянулся за
заготовкой. В динамике что-то затрещало, послыша-
лись приглушенные голоса. Затем выделился один, хрип-
ловатый:
— Товарищи, прекращайте работу. Предстоит погруз-
ка. Указание получите в цехах.
Прибежал Гридин.
138

— Слышал, что объявили по радио?
— А как же, Ваня, слышал. Вот жду, какие будут
указания.
— Самые простые, Гаврюша. Собираемся на завод-
ском дворе и следуем на погрузку.
— Когда?
— Прямо сейчас.
— Сейчас? А как же...
Он, наверное, выглядел странно, этот девятнадца-
тилетний парень Гаврюша Извеков, если даже Гридин,
знавший его более других, посмотрел с удивлением.
Впрочем, чему удивляться? Всего два года назад из
деревни, где был подпаском. Только начал самостоя-
тельную жизнь. И на тебе! Уезжай, не попрощавшись
с родными. Война!
Пошли вместе на заводской двор. Вместе оказались
в вагоне. Вместе коротали дни и ночи в теплушке, а
этих дней и ночей было 30. Целый месяц тащился их
эшелон. И сколько ни пытались, не могли опреде-
лить, куда он держит путь. Дороги были забиты. Пер-
выми пропускали поезда в сторону фронта и с обо-
рудованием. Вторыми — санитарные. А потом такие, в
каких ехал Извеков.
— Станция Безымянка!— зашумели за вагонами, ког-
да поезд встал надолго.
Открыли двери, смотрели на город, раскинувший-
ся невдалеке, на строительные площадки, которые были
совсем рядом. Может, здесь и встанем,— гадали.
И угадали.
По вагонам понеслась команда:
— Выгружаться!
То, что виделось из вагона, еще не оставило какого-
то определенного впечатления. Когда же выгрузились
и узнали, что здесь им жить, работать, строить само-
леты, приуныли. Кто-то спросил:
— До завода-то, видать, далеко?
— А его еще и нет, завода-то...— послышалось В'
ответ.— Его только строят...
— Так что ж, сложа руки сидеть будем?
— Кто ж, мил человек, в этакое время сложа ру-
ки сидит?
Ответ вопросом на вопрос поставил все на свои
места. И им сидеть не пришлось.
Об этих днях генеральный конструктор Сергей Вла-
139

димирович Ильюшин, машину которого должен был вы-
пускать завод, писал: «...коробки без крыши, вместо
окон проемы, но уже установлены и пущены станки,
и в лютые морозы, стужу и холод у станков стоят
рабочие — старики, женщины и дети — ученики ремес-
ленных училищ...
Ни холод, ни голод, ни другие лишения не были
тормозом в работе. Главным было: помочь фронту!
Работали по две смены, а многир даже сутками не
уходили из цехов — пока не выполнят заданий...
Это был поистине великий трудовой подвиг!»
Не думал Извеков, что здесь, в недостроенном це-
хе, начнется заново его трудовая биография. Начнется
с разгрузки оборудования, которое пришло вслед за
их эшелоном. С раннего утра до позднего вечера и на
площадке и в цехах, если их можно так назвать, стоял
шум. Сгружали по команде: «Раз-два — взяли!» На
каждый станок кранов на напасешься. Эта же команда
слышалась и в пути до цехов, и уже в самих поме-
щениях, когда оборудование устанавливалось. А устанав-
ливалось оно прямо на цемент. Глядь, монтажники уже
времянку-электролинию проложили. Подключай и ра-
ботай.
Токарю Извекову в грузчиках ходить пришлось не-
долго. Мастер Кутузов вечером отозвал его, когда
он с командой водрузил на место очередной станок.
— Пора вставать к своему станку!
Подвел его Василий Илларионович к рабочему мес-
ту, показал станок. Поеживаясь от холода, добавил:
— Придешь пораньше. Для костра дровишек загото-
вишь. А то на таком холоде руки слушаться не бу-
дут...
А завтра первый наряд, первая деталь для буду-
щих штурмовиков. Когда-то свою норму он выполнял
играючи. А тут устал. Болела спина, ломило руки, сле-
зились глаза. Но когда Иван Гридин позвал посмотреть
смонтированный пресс, не отказался:
— Говорят, за двадцать пять дней смонтировали, что-
то не верится. У нас, помню, такой четыре месяца со-
бирали. Сам ходил смотреть. Махина! Пошли, поглядим.
Пришли в цех. Верно говорили: многотонный пресс
уже работал, давал продукцию. Хотя кругом все было
140

неустроенным, неприспособленны^. Заглянули в терми-
ческий. И там вовсю кипела работа. А ведь и меся-
ца не прошло, как приехали.
— Вот, Гаврюша, какие дела,— похлопал по плечу
товарища Гридин.— Фронт не может нас ждать.
Потекли бесконечной чередой пасмурные, холодные
дни. Теперь они еще больше походили один на дру-
гой тем, что воскресенье не отличалось от понедель-
ника— работали без выходных. Извеков точил детали.
Только через неделю он вошел в прежний, довоенный
ритм. Потом дал за смену чуть больше нормы — три
лишние детали. К концу следующей недели он при-
бавил к плану пять процентов.
И добивался он этого не за счет расхода физичес-
кой силы (ее надо было экономить: кормили в столовой
неважно, а в магазинах по карточкам была только селед-
ка да подсолнечное масло), а за счет разумной под-
готовки рабочего места.
Однажды мастер пришел к начальнику цеха.
— Какой-то чудной этот Извеков.
— Чем же, Василий Илларионович?
— Позавчера утром, гляжу, складывает заготовки и
все примеряется, как брать их и подавать к станку.
А вчера, Анатолий Михайлович, он их уложил уже по-
Другому. Укладывает, прикидывает и улыбается.
— А как он работает?
— Хорошо работает! Не нарадуюсь. Норму давно
дает. А сейчас почти полторы выгоняет...
— Так ты не смущай его своим доглядом. Все бы
такими чудными были! Чем лучше будем работать, тем
скорее пойдут из заводских ворот самолеты. Сегодня
нам директор телеграмму зачитал. Знаешь, что в ней
написано? Слушай: «Самолеты «Ил-два» нужны нашей
Красной Армии теперь как воздух, как хлеб...»
— А чья телеграмма-то?
— Сталина. Председателя Государственного Комитета
^бороны/
Трудовая доблесть комсомольца Извекова.была заме-
чена не только в цехе. Узнали о его поисках и в ко-
митете комсомола, и в райкоме, и в горкоме. Поиски
°Ценили так: человек на верном пути. В таких труд-
ных условиях работы авиационного завода борьба за
Рациональное использование каждой минуты дает хо-
роший результат. Ведь рассчитывать на какое-то более
141

совершенное оборудование не приходилось. Да и на
прибавление специалистов рассчитывать было нельзя.
Наоборот, каждый месяц недосчитывались токарей, фре-
зеровщиков, слесарей, наладчиков. • Они рвались на
фронт. Восполнить эти потери можно было лишь таким
путем: работать одному за двоих. Это-то и прогляды-
валось в делах Извекова, его учителя Гридина.
Зимним вечером сорок второго к Гридину подо-
шел начальник цеха Шевченко. Вид озабоченный. В ру-
ках сложенный вчетверо чертеж.
— Позови Извекова, Фролова.
Собрались у станка. Шевченко развернул чер-
теж. Синие линии, цифры, стрелки, кружки, штрихов-
ка. Никому из них это пока ни о чем не говорило.
Ожили эти изображения, когда заговорил начальник
цеха:
— Дело есть, ребята. Небольшое вроде бы, но от-
ветственное и срочное. Надо изготовить кронштейн под
турельную установку. Вам начинать. Чем скорее и луч-
ше сделаете, тем быстрее он пойдет в серию. А это
вот так надо...— Шевченко провел рукой по горлу у
подбородка.
Надо было не ему, начальнику цеха. Так сложилась
обстановка на фронте. Штурмовики «Ил-2» отлично
зарекомендовали себя в боях. Две пушки, два пулемета,
восемь реактивных снарядов и пятьсот килограммов
бомб наносили врагам такой удар, что они прозвали
этот самолет «шварц тодт» — «черная смерть». Но пер-
вые месяцы войны выявили и его слабую сторону —
штурмовик не был защищен с хвоста. Конструктор
получил задачу перейти на выпуск двухместных штур-
мовиков. Второе место отводилось стрелку-радисту, во-
оруженному пулеметом на турельной установке.
Первый образец всегда делать трудно. В таких ус-
ловиях, когда завод только налаживал производство, тем
более. Что у них было? Чертеж, металл. Оснастки —
никакой.
Начали соображать, как лучше сделать. Извеков по-
нял: надо дать толчок, вызвать интерес. У него это
получалось уже не раз. Так было с новшеством в под-
готовке рабочего места. Пригласил тогда Гридина, Ку-
лакова. Показал, объяснил что к чему. Его начинание
пришлось всем по душе. И при распределении наря-
142

дов он умел быстро определить, кто какую работу дол-
жен делать, чтобы отдача была весомее.
И на этот раз Извеков нарушил молчание первым,
высказав мнение о задании:
— Сложного ничего нет. Мы и не такое делали.
Этого было достаточно, чтобы разговор завязался.
Опытный Гридин высказался первым. Толя Фролов дал
совет по своей, слесарной части. Подключившийся к
разговору Саша Кулаков предложил, как лучше рассвер-
лить отверстия. В короткой беседе родился план рабо-
ты, обмен мнениями помог утвердиться в уверенности,
что задание будет выполнено.
Это было только начало. А когда взялись за работу,
поняли, что придется ночевать в цехе. Иначе к сроку
Дело не сделаешь. Нанесли разметку, подобрали и под-
готовили инструмент. Саша Кулаков выполнил свою свер-
ловочную и фрезерную часть работы. Стали доводить
заготовку до детали. Спали прямо в цехе. Присел у
тумбочки, руку под голову положил и задремал. Очеред-
ной поднимал спавшего и занимал его место.
Они не подвели начальника. Не подвели завод, фронт.
Заказ выполнили в срок, и, самое главное, кронштейн
не потребовал никакой доработки.
После этого в цехе как бы негласно сформирова-
лась бригада. Небольшая по составу — всего три чело-
века, три комсомольца. Всех их роднило то, что каж-
дый думал не только о том, чтобы выполнить свое за-
дание, а чтобы сделать сверх него. Чем больше, тем
лучше. Конечно, при высоком качестве. На фронте брак
обернется гибелью ни в чем не повинных людей.
* * *
— Тебя в партком зовут,— сказал Кутузов, положив
Руку на плечо Извекова.	‘
Тот выключил станок, вытер ветошью руки. Глянул
на себя в обломок зеркальца, прилаженного к стояку.
Лицо осунувшееся, глаза провалились. Улыбнулся сам
себе. Ничего, улыбка настоящая. А что осунулся, так
это от плохого питания, от усталости. Шутка ли, кото-
рый день не выходят они из цеха.
Зашел в партком и растерялся. Народу много. И
все начальники. Парторг ЦК, представитель горкома, сек-
ретарь парткома завода. Узнал девушку из райкома.
Оглядел себя, подумал: куда я такой пришел? Хоть
143

бы руки помыть, что ли. Хотел выскользнуть. И услы-
шал:
— А, Извеков! Ну вот и хорошо, что ты быстро при-
шел. Проходи ближе. Садись.
Сел. Но растерянность так и не прошла. Сидит, гля-
дит на свою спецовку, на почерневшие, сбитые паль-
цы, на замасленные ватные ноговицы. Поднял глаза и
увидел, что все разглядывают его. Еще больше засму-
щался. Его невеселые думки прервал парторг ЦК:
— Знаете, зачем мы вас пригласили? Хотим погово-
рить об одном деле. Тяжело сейчас заводу. Рабочих
не хватает. Того, что мы делаем, сегодня мало. А завт-
ра фронт потребует еще больше. Какой выход? Ра-
ботать не только за себя, но и за тех, кто на фронте...
Выполнять две-три нормы!
— Мы вроде бы так и работаем!— проговорил Изве-
ков.
— Правильно. Потому именно вас и пригласили в
партком. Но поговорить мы хотели не столько о том,
чего страна ждет лично от вас, сколько о расширении ва-
шего начинания. Думаем предложить вам возглавить
комсомольско-молодежную бригаду...
— Ну какой я бригадир?—взмолился Извеков.—
Мне и двадцати-то еще нет. Кто же пойдет ко мне в
бригаду?
— Зря вы горячитесь. Кто с вами последнее время
работает, тот и пойдет. Гридин, например...
— Шутите? Гридин — мой учитель. Это что же, я буду
над ним начальником? Нет, из этого наверное ничего
не получится!
— Уже получилось! И начальник цеха, и конструк-
тор, и мастер сказали, что при работе над кронштей-
ном вы показали себя хорошим организатором. А за
Гридина не беспокойтесь. Человек он замечательный,
работящий, да вот закавыка — сторонится работы обще-
ственной. А токарь он что надо. Это все знают. Но
во главе бригады должен быть человек активный, уме-
ющий увлечь других. Собственно, с Гридиным вопрос о
вашем бригадирстве решен. Он поддержал вашу канди-
датуру.
Так и стал Извеков бригадиром. Забот теперь у него
прибавилось. Надо было думать не только о себе, а
и о тех, кто трудится под твоим началом. Хорошо еще,
что все в бригаде одинаково понимали и свое место
144

на заводе, и то, что от них требуется сейчас. Это зна-
чительно облегчало дело.
Бригада быстро заявила о себе. Цифры, характери-
зующие ее выработку, появлялись в многотиражке, в
цеховых листовках-молниях. Двести процентов. Иногда
и триста. О них говорили. Одни с восхищением, дру-
гие с удивлением, третьи с недоверием. Несколько раз
появлялись ходоки из других цехов. Подходили, смот-
рели, но вопросами не докучали: не хотели отвле-
кать от дела. Сами видели: работают старательно, ра-
ционально. Двести-триста процентов выработки говорили
сами за себя. Исчезало недоверие, недоумение. И никто
не удивлялся, когда такие же комсомольско-молодеж-
ные бригады стали появляться в других цехах.
А когда Извеков, выступая на совещании передови-
ков социалистического соревнования авиационной про-
мышленности, обратился ко всей рабочей молодежи
с призывом организоваться в бригады и работать по-
фронтовому, на его призыв откликнулись миллионы
юношей и девушек советского тыла.
Как это сложно и ответственно — быть инициатором
большого дела. Надо показывать, что ты действительно
лидер в любой день, в любой час. И когда члены
бригады увидели Извекова встревоженным, растерян-
ным, сразу поняли: что-то случилось.
— Чего расстроился, Гаврюша?—подошел Гридин.
— Тут расстроишься. Шумят о нас по всей стране,
нашему примеру тысячи людей следуют. А результат?
— Да ты покороче растолкуй.
— А что толковать... Пошел к соседям, там лежит
половина того, что мы сделали для них вчера. Выхо-
дит, стараемся зря. Наша работа в тот же день не за-
вершается.
— Так это можно поправить!—оживились ребята.—
Сходим к начальнику цеха, пожалуемся. Он найдет на
кого надавить.
— А у меня другая думка, друзья,— возразил Из-
веков.
— Какая?
— Нам нужна такая бригада, чтобы она выполняла
все работы и мы сами лично могли сдавать готовую
продукцию. Тогда будет смысл в высоких показателях.
Разговор об этом состоялся на цеховом собрании.
Начальник цеха понял суть просьбы. Заводоуправление
145

и партком тоже поддержали извековцев. В бригаду
включили сверловщиков, шлифовщиков, слесарей. Она
стала комплексной. Вошли в нее и Саша Кулаков, и
Толя Фролов, и другие ребята. Молодые, задорные,
для которых стало нормой работать за двоих-троих,
за тех, кто в эти суровые дни героически сражался
с ненавистным врагом.
Пришлось пересмотреть подготовку рабочих мест и
организацию производства на участках бригады. То, что
подходило для троих, не годилось для большого кол-
лектива. Продумали и проверили на практике последова-
тельность работы, складирование заготовок и обрабо-
танных деталей.
У каждого появилась тумбочка с набором инстру-
ментов, необходимых для выполнения всевозможных
операций. А то раньше бывало так: нужен метчик, а
он у соседа. Беги к нему, ищи, отвлекай от дела его
и сам теряй дорогие минуты.
Повысилась организованность, улучшилась ритмич-
ность технологического процесса. Токари обобщили свой
опыт работы на станках и взяли из него самое рацио-
нальное, самое эффективное. Старались экономить дра-
гоценные секунды на всем — сложная была операция
или простая, трудоемкая или не очень.
Но вскоре эти резервы времени оказались почти
исчерпанными. Каждая минутка вырывалась с трудом.
А надо было наращивать успех, показывать более
высокую производительность труда. И не неделю-
другую, а стабильно. Извеков подшучивал над ребятами,
повторяя пословицу: «Назвался груздем — полеза^ в
кузов».
— Это я к тому... раз зовемся комсомольско-моло-
дежной бригадой, то и должны показывать, что рабо-
таем по-гвардейски.
— А кто, бригадир, сказал, что мы плохо работаем?—
как-то вступился за друзей Саша Кулаков.
— Пока никто. Но ты знаешь, что Володя Шепелев
из сборочного со своей бригадой нам на пятки насту-
пает? Теперь говорят не только о нас, а и о бригаде
Вали Щорс, Ани Чекрыгиной...
— По-моему, Гаврюша, наше движение вперед вот
в этом инструменте,— сказал Иван Гридин, подняв вверх
резец.
Черный, угловатый, с блестящей гранью, резец стал
146

объектом пристального внимания всех ребят. Толя Фро-
лов засмеялся:
— Уж не думаешь ли ты, что он потащит нас впе-
ред?
— Обожди, Толя,— поддержал Гридина Извеков.—
До вашего прихода у нас с Иваном уже была попытка
сдвинуть дело с помощью резца. И, знаешь, кое-чего
мы добились. Как? Научились затачивать их по-новому.
Новшество вроде незначительное, а скорость резания
увеличилась. Отсюда плюс — повысилась отдача нашей
работы. Может, действительно, в этих самых резцах
и скрыты резервы повышения производительности наше-
го труда. Только все дело в том, что они> эти самые
резцы, не кричат о себе: «Вот мы, возьмите нас».
Едва Извеков замолчал, снова заговорил Гридин,
обращаясь все к тому же Толе Фролову, который, прав-
да, уже не улыбался.
— Ну ты сам посуди, Толя. Точишь. Одну операцию
выполнил, для другой нужен новый резец. Чтобы его
заменить, надо остановить станок. Так? Ты это сам отлично
знаешь. Одно дело, скажем, этот же резец повернуть
другой гранью и вновь закрепить. Другое — сменит^.
Минутки-то бегут.
Разговор этот приглашал к новым поискам. И хотя
никто из ребят еще не имел ясного представления,
в каком направлении надо искать, каждый верил: в
конце концов решение будет найдено, дело вперед не-
пременно двинется.
Однажды у станка Гридина появился мастер.
— Где Извеков?
— Убежал к конструкторам.
— А-а,— протянул Кутузов,— правильно побежал.
Дело-то, может, и пойдет, не сорвется больше...
Да, Извексав с Гридиным испытали горечь неуда-
чи. Это было совсем недавно. Чтобы как-то добиться
увеличения скорости резания, они решили проверить,
что получится, если соединить вместе несколько рез-
цов. Долго колдовали, как закрепить это громадное
сооружение, продумали порядок испытания. Испытание
своей конструкции проводили одни. Не хотели, чтобы
в случае неудачи над ними подтрунивали.
Из доброй затеи не вышло ничего. Это и понятно:
было ведь только желание, не подкрепленное техни-
ческой мыслью. О неудаче знал только Кутузов. Он
147

посоветовал Извекову заглянуть к конструкторам в инст-
рументальный.
— Они сидят на этом деле. Помогут.
Действительно, конструкторы тоже думали над проб-
лемой комбинированного резца. Поэтому приход Изве-
кова, токаря с опытом и сметкой, был для них как
нельзя кстати. Стали совместно разрабатывать обра-
зец нового резца, такого, который бы позволял вы-
полнять две-три операции. Испытания вели в бригаде.
И хотя резца пока еще не было, он уже получил наз-
вание многоступенчатого.
После многих попыток, удачных и неудачных, один
из образцов при опробовании дал надежду на успех.
При проверке его на четырех операциях выявились
обнадеживающие качества. Первая же практическая
прикидка показала, что производительность труда по-
вышалась в пять раз! А поскольку эти операции были
самыми ходовыми, бригада рассчитывала на новый шаг
вперед.
Первый квартал сорок третьего года извековцы оз-
наменовали высокими показателями. Бригада заняла в
соревновании авиастроителей страны первое место. Ей
вручили переходящее Красное знамя наркомата и ЦК
ВЛКСМ, Почетную грамоту и денежную премию.
Это знамя оставалось у извековцев до конца вой-
ны. Они трудились без авралов, без штурмовщины.
И меньше трех норм не давали. Они работали под
девизом: одну норму за себя, две — за тех, кто на
фронте. Бригада-то называлась фронтовой!
В Линдовском городке
А на токарном радужная стружка
кудрявилась, дымясь на сквозняке.
Еще деталь — еще готова пушка!
И силы прибавляется в руке
от этой мысли, выплывшей внезапно
и как-то ярко вспыхнувшей в мозгу.
Еще одна —
и залпы, залпы, залпы,
и дрогнул враг на волжском берегу!
Сентябрьским днем сорок второго поднимался по
Полевой улице чернявый паренек. Шел не спеша, при-
храмывал. С любопытством нового в городе человека
148

рассматривал улицу, дома. Сравнивал. Завидовал: ни
одного разрушенного дома, ни одного пепелища. Не
то что у них в Сталинграде.
Солнце, хотя еще яркое, уже не палило так, как
летом. С деревьев срывались желтеющие листья и усти-
лали тротуары и проезжую часть улицы, казавшейся
в этот час безлюдной. На углу парень остановил ста-
рушку, спросил:
— Как пройти в Линдов городок?
— Вот свернешь сейчас налево,— начала объяснять
она.— Дойдешь до развилки. Там правой дорогой пой-
дешь и упрешься в Линдов городок. Тут рядышком...
Бабкины ориентиры помогли. Он быстро отыскал
развилку, но настроение от этого у него не поднялось:
сколько ни высматривал, ничего похожего на завод
не видел. Ему надо на подшипниковый — туда дали
направление в горисполкоме. Придется спрашивать
опять.
Встречный старичок, в засаленном картузе, в черном
лоснящемся пиджаке, выслушал его и, улыбаясь, ска-
зал:
— Вот это и есть Линдов городок...
— Как же так?—воскликнул Арчаков, недоуменно
пожав плечами.— Здесь завод должен быть...
— Э, милый,— опять улыбнувшись, сказал старичок.—
Ты, видать, не знаешь, как сейчас в городах заводы
появляются. Огромных корпусов не видно? Верно. Тут
раньше солдаты стояли. Так они на фронт уехали, а
все их строения завод и занял. Вон они за забором,
казармы, конюшни. В них теперь цеха. А через до-
рогу, выбывшей школе — контора. Видишь, справа, за
тополями? Иди туда, там тебе все объяснят...
«Ну и ну!»— возмущался про себя парень. Он, при-
выкший, хоть и поработал там не т^к уж много, к сво-
им «Баррикадам», огромному заводу, видному и слыш-
ному за версту, поверить не мог, что за забором, к
которому он подошел, завод. Не прорвись немец к
Сталинграду, так бы и работал на своих «Баррикадах».
Вспомнил август, первый воздушный налет. Грохот,
огонь, дым, стоны раненых, кровь. Такое забыть не-
возможно. С того дня и началось. Старый мастер ска-
зал тогда:
— Ребята, готовьтесь к худшему. Отбоя не будет
долго.
149

Старик сказал правду. Налеты усилились. Тот день
начался с массированной бомбежки. Помнит страшный
гул, огненные всполохи, какой-то пронзительный свист.
Потом была больница, переправа под огнем через Вол-
гу, товарный поезд, тащившийся неделю до Сара-
това. Из Саратова пароходом добрался сюда. В гор-
исполкоме получил направление. И вот наконец-то у
цели.
Зашел в отдел кадров. Подал направление хмуро-
му пожилому мужчине с очками на лбу.
— Арчаков?
— Да, Арчаков.
— Документы?
— Вот все, что было при себе в день отправки,—
сказал Александр, подавая кадровику расчетную
книжку.
— Других документов нет, что ли?
— Нет. Про Сталинград слышали? Под бомбежкой
оттуда выезжал...
— Сталинград? Тогда понятно. Сгодится и этот до-
кумент. На каких станках работал, парень?
— На токарно-винторезном...
— Хорошо. Пойдешь в инструментальный. Стоп-стоп!
Ты ведь нездешний. Вот тебе направление в общежи-
тие. Как в цехе все уладишь, так — туда. Кровать надо
занять. С жильем у нас не густо, сам понимаешь. Ну,
давай...
Парень направился к двери, старик провожал его
взглядом. Потом вскочил со стула, будто подброшен-
ный пружиной. Спросил:
— Слушай, Арчаков, а чего ты прихрамываешь?
— Так бомбили ж нас. Осколком задело. Думал,
заживет, а в дороге что-то хуже стало...
Он и дня не проработал. Рана нагноилась, нога при-
пухла. Появилась слабость, головная боль. В больнице,
куда Арчаков обратился, его сразу же направили к
хирургу, а тот — в палату. Когда осматривал, сказал:
— Придется у нас задержаться. На одной здоро-
вой ноге у станка ты не работник. Подлечим — тру-
дись, сколько душе угодно. Работы тут на всех хватит...
В цехе Александр Арчаков появился в знаменатель-
ный день: радио известило о разгроме немцев под
Сталинградом.
— С победой, сталинградец!—встретил его неболь-
150

шого росточка паренек, с виду одних лет с Арчако-
вым, назвавшийся Колей Бобыревым.
— И тебя тоже,— поздравил его Александр.
— Подлечился?
— Как видишь. Готов к труду и обороне.
— Ты ведь комсомолец?
— Конечно.
— Я комсорг цеха. Рад пополнению. Заходи.
— Обязательно зайду.
В сентябре, в первый день, он как следует не ус-
пел осмотреть цех. Удивился только тому, как он мал
и тесен по сравнению со сталинградским. Теперь же,
едва перешагнул порог, сразу почувствовал, как нави-
сает потолок, как смрадно и вдобавок холодно в цехе.
Словом, конюшня есть конюшня. Когда лежал в боль-
нице, познакомился с заводчанами. У всех в рас-
сказах фигурировали эти же впечатления. О неприспо-
собленности говорили без досады: понимали — обстоя-
тельства сильнее их. На блюдечке с каемочкой хо-
роших условий никто не поднесет. И Арчаков в цехе
не сказал ни слова своим новым товарищам о том,
что он думает о своем рабочем месте. Надо было
думать о работе. Победа под Сталинградом обязы-
вала.
Подошел к мастеру Фельдману. Подвижный, разго-
ворчивый, он встретил Арчакова радостно, как старого
знакомого:
— Ко времени, ко времени. Станок твой скучает...
А мы тут с дисками запарились.
Объяснять не стал, направился к станку, увлекая за
собой Арчакова. Александр погладил рукой станину.
Увидел: рядом, на стеллаже, поблескивая металлом,
лежат внушительных размеров детали.
— Вот это и есть те самые диски,— объяснил мас-
тер.— Вернее, еще не диски. Заготовка прошла лишь
первую токарную операцию — обдирку.— Мастер вынул
затертую, порванную на сгибах синьку, развернул ее
на станине.— Твоя задача—нарезка жёлоба. Смотри
размеры. Инструмент подберешь сам. Не торопись. По-
мозгуй, чтобы не испортить настроение и себе и нам.
Около тебя мне стоять некогда, ты токарь. А мне надо
к тем, кто только к делу приставлен...
— Попробуем,— заверил мастера Арчаков и начал
готовить станок к работе.
151

Первый рабочий день начинался трудно. Вроде бы
все ясно, особой сложности нет. Но пришлось осно-
вательно попотеть, чтобы жёлоб, начинаясь в центре
диска, нарезался точно и так же точно закручивался по
спирали до выхода к наружному диаметру. Когда снял
диск со станка, проверил размеры. Убедился: отступ-
лений нет. На сердце отлегло. Даже радостно стало.
Потрогал диск руками, повернул несколько раз, наблю-
дая, как желоб поблескивает чистым металлом. Прики-
нул, сколько времени ушло на его изготовление, и приу-
ныл: если так будет даваться каждый диск, не пора-
дует он мастера. Вспомнил пословицу: «Глаза страшатся,
а руки делают». Надо работать, а не вздыхать, не
считать детали. Тем и успокоил себя.
Теперь каждый день начинался так. Он вскакивал
рано утром. Будить не требовалось: в комнате жили
сорок таких же рабочих, как и он. Умывался, завтра-
кал тем, что попадало под руку, приходил на завод
и вставал к станцу.
Дни шли, а он лишь осилил норму, а дальше ни
с места. Хотел с кем-нибудь перекинуться словом, спро-
сить, как идут дела, не осмелился.
Собеседник сам появился около его станка. Алек-
сандр снял готовый диск и потянулся за очередным.
Увидел, что подошел парень в шапке набекрень. Про-
тянул руку:
— Виктор... Феоктистов... С карусельного. Это ты
жёлоба протачиваешь? Не ругаешь? От меня идут к
тебе диски-то...
— Себя ругаю. Что-то очень медленно дело идет.
— А ты бы хотел сразу: пошло-поехало. Есть у нас
на заводе бригада такая. Азаров там бригадиром.
Фронтовой называется. Слыхал про такие? Там даже
двух рабочих высвободили, а за смену деталей дают
больше, чем давали раньше.
— Как так?
— Ищут, за счет чего увеличить выработку.
— И нам надо искать.
— А разве мы не ищем? Только не сразу это дает-
ся. Потому бригад много, а фронтовой зовется не каж-
дая. Это надо заслужить.
Феоктистов достал махорку, предложил Арчакову.
Скручивая цигарку, Виктор метнул взгляд в сторону
входной двери.
152

— Комсорг Бобырев чего-то вывешивает. Пойдем
посмотрим.
— Пошли.
Коля Бобырев укреплял на столбе листовку-мол-
нию. Подошли, поздоровались. Он с улыбочкой:
— Что, заинтересовались? Читайте, читайте. Вот так,
комсомольцы, надо работать!
На большом сером листе фиолетовыми чернилами
броские буквы призыва: «Равняйтесь на разметчика
ремонтно-механического цеха Виктора Хрусталева! Он
выполнил задание, на которое отпускается 54 часа, за
час пятьдесят минут!»
Бобырев соскочил с табуретки, вытер руки и стал
вместе со всеми смотреть на листовку, а точнее, наб-
людать, какую реакцию вызвало это сообщение у то-
варищей по цеху. Они стояли молчаливые, сосредото-
ченные.
— Ну вот, радоваться надо, а они молчат.
— Думаем.
— Это и вам под силу. Слышал недавно, как мастер
Фельдман докладывал начальнику цеха. Новичок Ар-
чаков, говорит, токарь что надо.
Арчакову стало неудобно от неожиданной пох-
валы. Вроде ничего такого и не сделал. Правда, бра-
ка нет. Выработка не ахти какая, но в отстающих он
не значится. А то, что большее под силу, так Коля
сказал правду. Раз другие перевыполняют задание, то
и ему никто не мешает сделать шаг вперед.
Через неделю стало ясно, что Коля Бобырев неспрос-
та тогда завел разговор насчет того, кому и что под
силу. А в комитете комсомола, куда его пригласили,
Арчаков окончательно в том убедился: это была ини-
циатива комсорга.
— Проходи, проходи, Арчаков,— приглашала его
Улыбчивая девушка.
Бобырев успел шепнуть:
— Лена Ширяева. Секретарь комитета. Сама из ра-
бочих.
Девушка показала рукой на стул:
— Садись. Поговорить надо.
— Больно жалко время на разговоры тратить,—
миролюбиво возразил Арчаков.
153

— А мы как раз будем говорить о том, как лучше
использовать время,— не осталась в долгу Ширяева.
— Что-то не пойму: при чем тут я?
— А вот при чем. Цехи шариковые еще испытывают
нехватку дисков. Коля вот считает,, что цех ваш будет
их давать больше, если создать бригаду. Ты сейчас чем
занимаешься?
— Жёлоб нарезаю.
— От кого тебе поступают диски после обдирки?
— Вроде от Феоктистова.
— А кто окончательную обработку делает?
— Не знаю.
— Горшков,— подсказал Бобырев.
— Видишь, как получается: работаете в одном цехе,
делаете практически одно дело, а не знаете, кто чем
занят,— подвела итог Ширяева.— Мы хотим выйти с
предложением создать комсомольскую бригаду, кото-
рая будет отвечать за производство дисков от начала
и до конца. Это раз. Второе: рассчитываем, что по-
высится производительность труда. Мы тут думали, кого
бригадиром рекомендовать. Сошлись на тебе. Так что
будем ждать решения...
Не гадал, не думал, а стал бригадиром. Команди-
ром, как назвал его Вася Горшков.
— Командовать вами я, Вася, не собираюсь,— пари-
ровал Арчаков.— Все мы комсомольцы. Все понимаем,
зачем нас свели в бригаду. А вот предложить кое-
что для пользы дела хочуг Как бригадир. Говорят, что
передовики выигрывают за счет организованности, по-
рядка на рабочем месте. Есть смысл поучиться у них.
Вот и хочу поставить первую задачку. Ты, Витя, по-
бываешь у Азарова, а ты, Вася, сходишь к Хрустале-
ву. Посмотрите, послушайте. Потом обсудим и приме-
ним у себя то, что подойдет нам.
Предложение приняли единодушно: оно отвечало
настроению каждого. Уже с начала января все, ста-
рые и малые, отмечали в жизни перемену. Хотя об-
становка оставалась напряженной и война каждый час
уносила жизни людей, на фронтах обозначился пере-
лом: Красная Армия наступала, враг пятился, зализы-
вая тяжелые раны.
Веселее стало на душе и оттого, что коллектив за-
154

вода не ходил уже в должниках. План выполнялся, про-
мышленность обеспечивалась подшипниками. Родина от-
метила этот трудовой подвиг заводчан, наградила за-
вод орденом Ленина. В цехе радовались этой награде
И тому, что удостоились орденов и медалей товари-
щи по работе. Боевым орденом — орденом Красной
Звезды был отмечен труд начальника цеха Георгия
Ивановича Мячина, старшего мастера Ивана Антоно-
вича Рылова.
После экскурсии в другие цехи арчаковцы стали уси-
ленно внедрять полезный опыт у себя. Стало простор-
нее у станков — не требовалось делать лишних движе-
ний, экономились и силы и дорогие в работе минуты и се-
кунды. Верстак Горшкова подвинули к станку Арчако-
ва. Опять экономия времени. Сократили перекуры. Доб-
рались до инструментальных тумбочек и разложили
инструмент так, что уже не приходилось искать ни
резец, ни напильник.
И все-таки неудовлетворенность оставалась: медлен-
но росла выработка. Хронометраж показывал, что в це-
почке Феоктистов — Арчаков — Горшков самая большая
затрата времени на одну деталь на первой операции,
то есть у Феоктистова.
— Хотите сказать, что я всех задерживаю?— с оби-
дой спросил Феоктистов, закончив проточку очередного
Диска.
— Ты, Витек, не обижайся,— успокоил его Арчаков.—
Речь идет не о тебе, а об операции, которую ты вы-
полняешь. Ты согласен с тем, что на нее тратится
очень много времени?
— Конечно согласен. Но, ребята, она и в самом деле
трудоемкая,— объяснял Феоктистов, закрепляя новую
заготовку в патроне.— Вот смотрите. Патрон — трехку-
лачковый. Тут одним движением не обойдешься. Даль-
технология такова: обдираю болванку в два приема.
Веду проточку до половины, потом снимаю заготовку.
Опять несколько движений. То есть несколько секунд.
Да что секунд! Переворачиваю и снова закрепляю. Опять
потеря времени. Это ж не моя выдумка. „Вот смотри-
те— ТуТ все написано...
— Правильно ты сказал: смотрите,— вмешался Гор-
шков.— Вот и надо все посмотреть, чтобы додумать-
Ся1 где снять те секунды, которые потом дадут нам
Резервное время. И все-таки, Витя, первое слово
155

за тобой. Лучше тебя твой станок никто не знает.
— От тебя, Витя, требуется одно: с пристрастием
изучить технологию операции,— добавил Арчаков.—
Исходя из того, что технология разрабатывалась до
войны, когда условия были другими. Посмотри. Может,
припуск заготовки таков, что он позволит протачивать
диск на нужный размер без перестановки. А торцы
отрезать так и так два раза надо. Тут ничего не вы-
играешь. Поспрашивай у карусельщиков, возможно, есть
какие-то приспособления. Словом, покумекай...
Феоктистов думал, искал. Его никто не торопил, никто
к нему не приставал с расспросами: дело в бригаде
шло, норму они давали, даже с лишком. Им говори-
ли, что запас дисков — это хорошо. Он позволит ша-
риковым цехам расширить фронт работы.
Однажды вечером, когда собирались домой, Феок-
тистов объявил:
— Приходим завтра на полчасика пораньше, Хочу
продемонстрировать новый метод точения диска.
— Сам. придумал?— не удержался Вася.
— И да и нет. Тут скорее коллективный опыт.
— Пробовал уже?— поинтересовался Арчаков.
— Пробовал. Получается.
Теперь они и сами удостоверились: первую опера-
цию Феоктистов выполнял за один прием. Дважды
крепить и освобождать заготовку не приходилось. Ве-
селые, возбужденные, стояли они около станка. В два-
дцать лет испытать радость хоть маленькой, но побе-
ды— такое бывает не у каждого. Как раз в этот мо-
мент и появился в цехе заводской фотограф.
— А ну,— скомандовал,— становитесь вот здесь!
Они стали, тесно прижавшись друг к другу. Щелк-
нул затвор. Фотограф ушел. А снимок остался для ис-
тории. Он в заводском музее. Под ним подпись: «Бри-
гада Арчакова».
Они продолжали обсуждать планы на будущее.
— Вот видишь,— радовался Горшков,— задумались и
нашли выход из положения.
— Только ты, Витя, не спеши,— посоветовал Арча-
ков.— Отработай все до мелочей, тогда прибавляй обо-
роты...
Он так и сделал. И производительность труда мед-
156

ленно, но неуклонно пошла вверх. Сначала в активе
появилась одна деталь сверх нормы, потом вторая,
третья. И вот они выполнили две нормы. Это проходной
балл, который дает право бригаде называться комсо-
мольско-молодежной, фронтовой. Это было их целью,
и они ее добились. Теперь в официальных докумен-
тах и с трибуны совещаний их бригада называлась вмес-
те с бригадами Александра Азарова, Василия Хурась-
кина, братьев Сергея и Михаила Дульневых, Раисы Алим-
бековой, Анастасии Щелоковой и других, задававших
тон в соревновании.
Как равные среди равных пришли они октябрьским
Днем сорок четвертого года в заводской клуб. Это при-
земистое, красного кирпича здание и по сей день стоит
на Мичуринской улице, напоминая ветеранам о днях
их фронтовой юности.
Проходили в зал не раздеваясь, занимали места
кому где нравится. Арчаков, Феоктистов и Горшков
сели вместе, начали оглядывать зал, искать знакомых
по Юнгородку. Раздались аплодисменты. За столом пре-
зидиума появились директор завода, секретарь партко-
ма, парторг ЦК партии, главный инженер.
— Ого! Сам директор пожаловал на наш слет!—
Удивился кто-то.
— А как же!— начал объяснять представительность
президиума сосед.— Фронтовые бригады задают тон
в работе.
Арчаков отыскал в президиуме Лену Ширяеву, Алек-
сандра Азарова, многих других передовиков завода.
Увиденное обрадовало: действительно, фронтовым брига-
дам заслуженные почет и уважение. О их успехах
говорилось в докладе, в коротких, но дельных высту-
плениях.	f
И вот под низкими сводами клуба звучат слова об-
ращения участников слета фронтовых бригад:
— «...Мы знаем, победа теперь близка. Но, чтобы ее
завоевать, необходимо новое напряжение сил, самоот-
верженная работа всего тыла, умелые и решительные
Действия Красной Армии.
Молодые рабочие! Добьемся увеличения числа ком-
с°мольско-молодежных бригад, будем всемерно повы-
шать производительность труда за счет уплотнения ра-
бочего дня, рационализации, многостаночного обслужи-
вания, совмещения профессий и взаимной помощи друг
157

другу. Поможем заводу удержать переходящее Красное
знамя Государственного Комитета Обороны до конца
войны с ненавистным врагом...»
— Теперь удержим,— сказал Арчаков товарищам,
вслушиваясь в гул аплодисментов.
Этот вопрос стал главным в разговоре, когда они
расходились из клуба.
— Верно, удержим. Но поработать придется,— уточ-
нил Горшков.— Шутка ли, создать тридцать бригад и
дать в фонд Главного Командования Красной Армии
сверхплановой продукции на двести пятьдесят тысяч
рублей!
— Конечно, обязательства высокие. Но что не сде-
лаешь для победы над врагом.
И они делали все для Победы. Их бригада была
одной из 206 фронтовых бригад завода. А всего на
промышленных предприятиях города к концу войны
насчитывалось 3400 фронтовых бригад! Находясь^ одном
строю с ветеранами, кадровыми рабочими, парни и
девчата из фронтовых бригад показывали чудеса тру-
дового героизма. И в том, что безымянные высоты на-
шего тыла стали господствующими, большая заслуга
юных рабочих из фронтовых бригад.
Где они нынче, бригадиры грозовых сороковых?
Живет и здравствует Гавриил Федотович Извеков, ка-
валер ордена Ленина. Недавно проводили на пенсию
Александра Ионовича Арчакова, чей труд отмечен ор-
денами Октябрьской Революции и «Знак Почета». И на
авиационном заводе и на 4-м подшипниковом имена
эти известны и старым и молодым. «Извеков? Кто же
его не знает». «Арчаков? Дядя Саша? Заслуженный че-
ловек». Хорошее живет в памяти долго-долго.

ЯКОВ СОЛОВЬЕВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР
ПОД СЕВЕРНЫМИ ЗВЕЗДАМИ
В длинном коридоре здания, где разместилось стро-
ительное управление Приволжского военного округа,
висит большой стенд. На нем фотографии фронтови-
ков. Ордена и медали украшают их грудь. В левом
углу стенда—портрёт полковника в отставке Владими-
ра Митрофановича Приходько. Годы взяли свое. Сухо-
ватое лицо, изборожденное морщинами. Даже объек-
тив фотографа не пощадил фронтовика, как-то особенно
старательно оттенил эти морщины.
Хотя Владимир Митрофанович уже давно разменял
седьмой десяток лет, он ровно к девяти часам при-
ходит в управление и садится за рабочий стол. Быв-
ший фронтовик — ныне старший инженер производст-
венного отдела большого строительного хозяйства, в ос-
нование которого вместе с другими кладет свои кир-
пичики.
Мы сидим друг против друга в маленькой ком-
нате. И беседуем о минувших днях. Точнее, о минув-
ших годах. А еще точнее, о года/ предвоенных и
первых днях войны. Потому что Владимир Митрофа-
нович утром двадцать второго июня услышал артилле-
рийские раскаты и бомбовые разрывы.
...Сорок первый. Ленинград. Военно-транспортная
академия (теперь Военная ордена Ленина академия ты-
ла и транспорта). Двадцатисемилетний слушатель При-
ходько третий год в ее стенах изучает военные нау-
ки. Учебные часы наполнены до отказа занятиями. На
кафедре общественно-политических наук идет горячее
обсуждение международных вопросов. Главный из них —
159

Договор о ненападении с Германией. Владимира При-
ходько, как и его сокурсников, между оптимистиче-
скими лекциями мучает вопрос, мучают десятки вопро-
сов, связанных с войной.
В читальных залах академии у слушателей популяр-
ны старые подшивки газет. С иллюстрациями. 1933 год.
Берлин. Фашистская провокация: здание рейхстага в
огне. И снова огонь: гитлеровские инквизиторы унич-
тожают на кострах книги прогрессивных авторов. А вот
большая фотография в «Правде»: Георгий Димитров
выступает на фашистском судилище против Геринга...
Год тридцать девятый. В газетах крупным шрифтом
набрано: «Странная война в Европе». Фотоснимки ото-
бражают развлечения французских солдат на линии Ма-
жино. Престарелый Петен с улыбкой взирает на них:
веселитесь, Франция на крепком замке. А в соро-
ковом от линии Мажино ничего не осталось — немец-
кие оккупанты вошли в Париж.
Фашистский «новый порядок» устанавливался в Ру-
мынии, в Югославии. Понимали люди: готовится не-
доброе. Но верить в это не хотелось: ведь заключен
пакт о ненападении. Тогда никто не знал, что спустя
всего три месяца после подписания этого пакта Гит-
лер цинично заявит: «У нас имеется договор с Россией.
Однако договоры соблюдаются лишь до тех пор, по-
ка... выгодны».
Начало июня... В академии для старшекурсников —
пора практики. У воентехника второго ранга Приходь-
ко командировочное предписание: влиться в состав
изыскательской партии Гипродора (Государственного ин-
ститута проектирования дорог) и с этой партией из
Минска направиться в один из пограничных городов.
Затем уже отсюда его послали выполнять задание в
небольшую деревушку, что приютилась на берегу Не-
мана.
В субботу вечером, двадцать первого июня, молодежь
решила порыбачить. А на рассвете двадцать второго
ее разбудили взрывы. Вражеские самолеты сбрасывали
первые бомбы. Начались пожары.
— Когда я возвращался из этой деревни в штаб ар-
мии,— вспоминает Приходько,— то увидел раненых по-
граничников, переправленных на лодках с того берега
Немана. Стало ясно: началась война.
Теперь, спустя четыре десятка лет, с полковником-
160
5*

инженером в отставке Приходько мы перелистываем
второй том «Истории Великой Отечественной войны Со-
ветского Союза 1941—1945 гг.». На одной из страниц
читаем: «...советские люди не могут забыть и не забу-
дут трагедию! первого дня войны. Не забудут не только
потому, что на рассвете этого дня было совершено не-
слыханное вероломство по отношению к нашей мир-
ной стране, но и потому, что слишком тяжелы были
последствия внезапного нападения».	,
Владимир Митрофанович старается прокомменти-
ровать эти строчки с едва скрываемым волнением:
— Сейчас-то мы знаем: все было подсчитано фа-
шистскими генштабистами при разработке плана «Бар-
баросса». Подсчитано с неизменной немецкой аккурат-
ностью на основании точнейших разведывательных дан-
ных. Да только не вышло того, на что надеялись:
не получилось молниеносной войны...
Из штаба армии Приходько направили сразу в от-
дел дорожных сообщений. Формировал с группой ко-
мандиров первый эшелон с ранеными, с семьями.
С этим же эшелоном ехал до Орши под обстрелами.
Через несколько дней добрался до родной академии.
А Ленинград уже дышал войной. Сколько радост-
ных и веселых лиц видел на улицах города молодой
офицер прежде. Теперь не узнавал людей. И люди,
и любимый город сосредоточенны, суровы, будто знали,
что им будет суждено вынести страшные дни блокады.
Четвертый курс слушателей академии выпустили без
Диплома.
В отделе кадров дорожного управления спросили:
— На какой фронт хотите?
— На север,— сказал Приходько.
В Беломорске та же короткая процедура с назна-
чением: в штаб или в часть?	1
— Ближе к линии фронта,— ответил Приходько.
Так он стал командовать ротой в дорожно-эксплуа-
тационном полку. Сто двадцать бойцов в подчинении,
боевая задача короткая: обеспечить пропуск судов по
Беломорско-Балтийскому каналу, одновременно охра-
нять через него переезды.
Днем и ночью безостановочно идут военные гру-
зы к линии фронта каналом и сухопутным путем. Вла-
димиру Приходько приходится ежедневно контролиро-
вать дорожные посты, разбросанные по незнакомым
6-5600
161

трассам. И вот боевое крещение дорожников. Неожи-
данно вражеская группа десантников нападает на тыло-
вые подразделения армии, стремится разрушить пере-
езды через канал. Подчиненные молодого офицера При-
ходько нанесли жестокий удар по оккупантам: десант-
ная группа почти полностью была уничтожена. Но и
роте досталось. Несколько человек ранены, двое убиты...
Траурный митинг. Горечь утраты боевых товарищей.
Приходько произносит короткую речь, и горло сдав-
ливает ненависть к врагу. Потом еще и еще будут по-
тери и ружейные залпы в честь погибших. Холмы сла-
вы начнут вырастать над едва приметными могилами.
А сейчас только боевая работа на фронтовых доро-
гах, работа и днем и ночью.
Молодой офицер тогда не знал больших стратеги-
ческих задач. Только в штабах было известно, какие
меры предполагали предпринять уже в июле фашист-
ские группы армий «Север». Первейшей задачей гит-
леровцы считали захват Ленинграда. На финские вой-
ска возлагалась вспомогательная задача при овладении
Ленинградом и Мурманском. Вот почему чаще всего
дорожникам приходилось вести бои с небольшими фин-
скими разведывательными группами и десантниками,
цель которых была разрушить наши дороги, питающие
войска вооружением и боеприпасами. Враги завязывали
скоротечные бои, пытаясь посеять панику. Часто горел
лес, валились' деревья, огонь подступал ’ к окопам, к
землянкам.
И тогда бойцы роты Приходько вместе с другими
подразделениями дорожно-эксплуатационного полка
сменяли лопаты и землеройные машины на винтовки и
пулеметы, вели ожесточенные схватки, которые в свод-
ках Совинформбюро назывались «боями местного зна-
чения».
Тогда, именно тогда, в начале войны, у молодо-
го офицера Приходько зародилась мысль: проводить
занятия по боевой подготовке со своей ротой. В ка-
кое время? В любое. И когда дороги в порядке, и
когда канал без помех пропускает суда с грузами, и
когда нет вражеских вылазок.
Пригодился офицеру академический опыт.
До седьмого пота проводились такие занятия.
И люди не роптали, знали: трудно в учении — легко в
бою. Не прекратились такие занятия и после того, как
162
6-2

Приходько стал командовать батальоном. Первыми по-
мощниками ему в этом были офицеры Малярев-
ский, Громов, Ярцев...
Бойцы-дорожники, как и все красноармейцы, в то
грозное и суровое время жили интересами Родины.
С полевой почты штаба армии сюда, на канал, до-
ставлялись письма и газеты. Каждая строка газет до-
ходила до сознания бойцов. Вот и эти незабываемые
строки: на ленинградских заводах люди записываются
добровольцами в армию. Создаются рабочие ополче-
ния. В прифронтовой полосе оборудуются оборонитель-
ные рубежи.
Уже позже, в сентябре, дорожники на Беломорско-
Балтийском канале узнают о первых жертвах варвар-
ского обстрела города Ленина фашистской артиллерией.
Узнают об отступлении наших войск.
По ротным землянкам Прихддько кочевал неказис-
тый старенький приемник. И однажды после сводки
Совинформбюро бойцы услышали музыку, которая за-
ставила вздрогнуть. Волнующие, могучие звуки проника-
ли в сердца. Услышали слова, которые потом повто-
ряли, как молитву:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!..
— Именно тогда, в землянке, на Беломорско-Бал-
тийском канале, я понял силу искусства, силу песни,—
говорит теперь мне Владимир Митрофанович. И добав-
ляет:— Я видел слезы на глазах моих бойцов — сиби-
ряков и ленинградцев. А они-то знали цену слезам.
Значительно позже я где-то вычитал, что «Священная
война» впервые исполнялась прославленным Краснозна-
менным ансамблем на Белорусском вокзале перед
отъезжающими на фронт бойцами через четыре дня
после начала войны. Когда теперь я слушаю «Священ-
ную войну», то вспоминаю землянку на опушке леса
и тот мой маленький невзрачный приемник, помогав-
ший воспитывать в бойцах ненависть к врагу и любовь
к Родине. И очень хочется, чтобы наша нынешняя
молодежь знала, чем мы жили, о чем думали...
Владимир Митрофанович вспоминает. Поздняя осень
сорок первого. Да, хотя и поздняя^ но осень, а на
Карельском фронте мороз подскакивал под тридцать
6’	163

пять—сорок градусов. Злые метели поднимали в воздух
колючие иглы снега, покрывали сугробами дороги, иду-
щие к линии фронта. А их только-только расчистили
красноармейцы дорожно-эксплуатацибнного батальона.
Расчищали сутками напролет. Грейдерами, тракторами,
лопатами...
Ломалась техника. Требовала замены деталей. Но
дорожные роты находились далеко от баз и ремонт-
ных мастерских. Надеяться на счастливые случаи, что-
бы какая-нибудь машина, идущая с передовой, прихва-
тила покалеченный грейдер,— это значило надеяться на
авось.
. — Однако я не помню,— говорит Приходько,— чтобы
у фронтовиков не находились выходы из самых слож-
ных положений. Находились такие выходы и у нас. Сей-
час не скажу, какую деталь надо было заменить у
дорожной машины, но заменить ее было необходи-
мо во что бы то ни стало. А дороги беспрестанно
заносило снегом. И мороз, мороз. Невозможно было
прикасаться к железу голыми руками — к стылым де-
талям приваривалась кожа. Казалось, нет возможности
вернуть грейдер в строй. Вот тогда-то у дорожников
родилась мысль—обложить его кострами. Немного
потребовалось времени, чтобы собрать нужное количест-
во сухостоя и валежника, зажечь его и обогреть сталь-
ную машину. Остальное, как говорят, было делом тех-
ники. Умелые руки красноармейцев быстро заменили не-
годную деталь новой. Машина вновь стала нашим
верным и надежным помощником.
Было бы неправильно думать, что война с фашис-
тами — это сплошные бои авиаторов, танкистов, пехоты.
Что это непрерывные атаки, взрывы бомб и снарядов,
огненные дуги трассирующих пуль. Думать так — зна-
чит не знать войны. Особенно ее начала.
— В этом большом механизме, каким является вой-
на, много винтиков,— задумчиво ’произносит Приходь-
ко.— Одним из них были наши дорожные батальоны
на Карельском фронте. Дороги, дороги... По ним из
тыла к фронту днем и ночью, осенью и зимой шли
машины с вооружением, боеприпасами, продовольстви-
ем. А от фронта—машины с ранеными, с разбитой
техникой. Дороги же пролегали по холмам и болотам.
Трудно было? Очень. Не легче, чем на передовой. Впро-
чем, мы всегда ощущали близость противника. Дороги,
164
6-4

которые мы прокладывали от тыловых подразделений,
подходили чуть ли не к передовым позициям. Их про-
ходимость мы должны были обеспечивать любой ценой.
...Вьюжные декабрьские дни. Приходько — помощ-
ник начальника штаба батальона. В штабе редко кто
его заставал. Он постоянно на дорогах, с людьми.
Ему, коммунисту, мало было только распоряжаться. Он
настойчиво искал дорогу к сердцу красноармейца, что-
бы взбодрить его, когда не держат ноги от устало-
сти, когда иссякают силы...
Как-то одна из рот отбила налет финских разведчи-
ков. И когда те стали отходить, воины-дорожники, увя-
зая в глубоких сугробах, ринулись в погоню. К вечеру,
измученные боем, обмороженные, вернулись в свой
район.
Как хотелось тогда двадцатисемилетнему офицеру
высказать людям самые теплые слова. Но какие? Как?
И будут ли его слушать? На лицах воинов — смертель-
ная усталость. Глаза ввалились. Ибо столько уже пе-
режито за этот короткий срок войны.
— Посмотрите, друзья, вокруг. Беломорск, Кемь,
Медвежьегорск, Кандалакша, другие города и населен-
ные пункты, раскинувшиеся возле Белого моря, между
Онежским и Ладожским озерами. Все это наши города и
населенные пункты, которые нужно защитить от лютого
врага. Это наша земля.	,
Приободренный тем, что бойцы слушали его очень
внимательно, Приходько повел рассказ о Ленинграде, о
том, как перед войной ходил по его широким и кра-
сивым улицам, по.набережной Невы, по Невскому прос-
пекту. С волнением и трепетом смотрел он на вели-
чественную фигуру Петра, на золоченый шпиль Петро-
павловской крепости, на Исаакиевский собор. Все это —
история города, история России. И <зсе это — рожден-
ный Октябрем Ленинград! Тот самый осажденный вра-
гом Ленинград, где на человека выдается осьмушка
хлеба...
И Приходько продолжает рассказ о голоде и со-
противляющемся Ленинграде. О источниках этого могу-
чего сопротивления фашистам. А эти источники зало-
жены в истории новой России, которую создавала пар-
тия, создавал Ленин.
Медленно, как будто рассуждая с самим собой, Вла-
димир Митрофанович произнес:
165

— Великий патриотизм тогда, в войну, заложен был
в душах наших бойцов. Усталые, холодные и полуго-
лодные, слушали они меня с огромным вниманием. Каж-
дый понимал, что нам на Карельском фронте трудно, но
там, в Ленинграде, еще труднее. И потому красноар-
мейцы были преисполнены одним стремлением: сделать
все для того, чтобы облегчить участь жителей города
на Неве. И многое делали.
Было это около Петрозаводска. Фашисты разру-
шили гидростанцию. Вода в одной из многочисленных
карельских рек поднялась, расширила берега, да и глу-
бина увеличилась. И вот как раз в это время из шта-
ба фронта прибыли офицеры с приказом: за сутки ца-
вести мост. Грузоподъемность его должна быть значи-
тельной. Для вящей убедительности в весьма скупых
выражениях (тайна держалась строго) сообщили узкому
кругу лиц, что завтра через этот мост к линии фрон-
та пройдут тяжелые танки.
Приказ есть приказ. Его не обсуждают, а выпол-
няют. Но вот в чем загвоздка: и сил в батальоне, ма-
ловато, и инвентарного материала недостаточно, и вре-
мени в обрез. Как выйти из такого нелегкого положе-
ния?
Командир дорожного батальона Приходько, совсем
недавно выдвинутый на эту должность, собрал офицеров.
Сколько дорог пройдено с ними, сколько завалов рас-
чищено, переправ через различные водные преграды
наведено! Вот ждет приказаний всегда спокойный и рас-
четливый инженер-капитан Гладков, ждет горячий и не-
терпеливый в действиях командир роты Александр
Чернов. Ждет начальник штаба Аркадий Кинигфест.
Не раз выходил с ними Приходько из трудных поло-
жений. И сейчас ждет толковых инженерных решений.
— Четыре металлические опоры у нас есть,— гово-
рит Гладков.— А больше ничего. Чем же можем рас-
полагать?
— Энтузиазмом нашим!— воскликнул Чернов.
— Да, энтузиазмом,— согласился Гладков,— но не
только. У нас есть подручный материал: лес рядом.
Считайте, бревнами обеспечены. А для настила сараи
разберем.
— Верно,— подает голос Кинигфест.— И вот еще что
следует учесть. В наших двух ротах, предназначен-
ных для строительства моста, около двадцати комму-
166

нистов. Это сила. Это настроение батальона. Совесть
наша!
Время не ждало. Приходько отдал приказ. Офицеры
разошлись по подразделениям доводить задачу до лич-
ного состава. Как уже не раз бывало, тон в работе
задали коммунисты. Они первыми взялись за уста-
новку опор. Целую ночь в холодной воде находились.
После минутных обогревов снова шли на выполнение,
казалось, невыполнимой задачи. И прокладывали пролет
за пролетом...
На следующий день тяжелые танки КВ переправи-
лись через мост и ушли к переднему краю фронта.
Такова была будничная работа дорожников-фронто-
виков. Будничная — по меркам той суровой поры, ге-
роическая— по оценке сегодняшнего дня. И, вспоми-
ная людей, с которыми выполнял эту работу и с ко-
торыми шел рука об руку в годы войны, особенно в
ее трудный и грозный начальный период, Владимир
Митрофанович очень огорчается, что теперь, спустя де-
сятилетия, память изменяет и он не может назвать
фамилии многих и многих из них.
— Наверное, мы осуждены на такую светлую и пе-
чальную память пожизненно,— говорит Приходько.—
Кстати, должен заметить, что в те огненные месяцы
сорок первого мы не были избалованы наградами.
Да о них, по-моему, тогда никто и не думал. По
крайней мере, ни я, ни мои офицеры. И все-таки пом-
нится: первым в нашем батальоне в начале войны был
награжден медалью «За боевые заслуги» Александр
Чернов. Тот самый Чернов, который проявил свои
организаторские способности при постройке моста воз-
ле Петрозаводска. А тогда, перед наградой, его подчи-
ненные обеспечивали дорогу от Беломорска до Мед-
вежьегорска. До сих пор поражаюсь их воле и спо-
собности преодолевать величайшие трудности на своем
пути. Спали урывками, от усталости едва разгибали спи-
ны. А когда отдыхал их командир, пожалуй, никто во-
обще сказать не мог. И ни разу не случилось такого,
чтобы на участке роты Александра Чернова был затор
на дорогах. Вообще-то дороги с фронтовой нагрузкой
никогда не были гладкими, но они всегда приводились
в порядок быстро,, организованно. И такую организован-
ность приносил в работу ротный командир Александр
Чернов. Награждал его в штабе батальона начальник
167

дорожного управления фронта инженер-полковник
В. С. Рожановский.
Я понимаю фронтовика Приходько, когда он с гор-
достью и радостью говорит о правительственной на-
граде своего подчиненного. Ведь это была первая ме-
даль в батальоне!
Многое было первым в начале войны у Владимира
Митрофановича. Одним из первых он услышал бомбо-
вые удары фашистов по белорусской земле. Одним из
первых просил кадровиков академии послать его на
передний край. Одним из первых в дорожных войсках
Карельского фронта разбивал на основных магистралях
движения войск походные палатки и строил землянки...
Путь фронтового дорожника по-особому был сло-
жен. Он пролегал не только через поля. Проле-
гал через густые заросли леса, болотные хляби и ов-
раги. Точнее, прокладывали дорожники этот путь через
болотные хляби и овраги. И одним из первых ехал по
нему на своем полуразбитом газике или шел пешком
воентехник первого ранга Владимир Приходько.
Все было. Не было только покоя. И отдыха не
было.
— Теперь, когда мы перелистываем календарь в об-
ратную сторону и пробиваем толщу послевоенных лет,
когда вспоминаем наше трудное начало,— говорит пол-
ковник в отставке,— мы ловим себя на мысли: все
ли отдавали Родине, что могли отдать? Не ошибусь,
говоря о старых ветеранах войны: все! Все, на что были
способны!
Владимир Митрофанович, когда волнуется, непре-
менно вынимает из кармана пачку сигарет, закуривает.
И на этот раз, глубоко затянувшись, произносит:
— Нас, фронтовиков, остается все меньше и мень-
ше. Редеют ряды. Такова жизнь. Мы уходим. Но не долж-
на уходить из памяти нового поколения борьба за Оте-
чество. Может быть, сказал я это громко, с пафосом.
Но буднично о Родине не скажешь. Если эта Родина —
Страна Советов!

ГЕННАДИЙ КУДРЯВЦЕВ,
ветеран партии,
Великой Отечественной войны и труда,
почетный гражданин
поселка Издешково Смоленской области
К ШТЫКУ ПРИРАВНЯВ ПЕРО...
Август сорок второго года для нашей дивизии был
характерен тем, что тогда совершались постоянные мар-
ши, переходы ночью. Утомленные и измотанные, днем
бойцы располагались на отдых в лесистой местности,
в укрытиях. Уже пятые сутки при полной амуниции нес-
ли они на себе минометы, пулеметы, автоматы.
Восьмое августа. Этот день мне запомнился потому,
что в наш полк поступил приказ. «Ни шагу назад!»—
его краткое содержание. Приказ требовал от всех вои-
нов, командиров и политработников еще более самоот-
верженно сражаться с врагом, еще беспощаднее уничто-
жать его живую силу, уничтожать боевую технику, ре-
шительнее срывать коварные замыслы.
В тот день в наш 132-й полк, где я был секретарем
парторганизации, прибыл член Военного совета бригад-
ный комиссар Иванов, а с ним — журналист Ставский.
Его я видел впервые. Высокий, широкоплечий, в черном
кожаном пальто. Держался просто и мало был похож
на военного. Стоя на импровизированной трибуне с
Другими командирами, он выступал *перед личным со-
ставом полка.
— Гитлер в своей книге «Майн кампф» писал, что
территорию России населяет низкокачественная pata, не-
способная создать собственную государственность, соб-
ственную культуру, она, видите ли, нуждается в другом
руководстве, которое могут дать только немцы — раса
с голубой кровью...	X
Среди собравшихся на митинг волной прошел шепот
негодования и возмущения. Ставский между тем про-
должал:
169

— В ответ на эти сумасбродные рассуждения Гит-
лера и Геббельса советские люди еще решительнее
поведут наступление. Только за последние два месяца
наша армия уничтожила и взяла в плен сотни тысяч
гитлеровцев, уничтожила тысячи орудий и самолетов.
Это уже внушительная победа, она поднимает боевой
дух бойцов, придает им новые силы в борьбе с вра-
гом.
Чтобы спасти Родину, советский народ отдает все.
Колхозник с берегов Волги Ферапонт Головатый внес
из своих сбережений сто тысяч рублей на строитель-
ство самолета. Его примеру последовали другие. Тан-
ки, самолеты, орудия, построенные на личные сбере-
жения трудящихся, могучим потоком идут на фронт.
Когда Родина в опасности, приказ «Ни шагу на-
зад!»— особый приказ. Выполнить его, товарищи бойцы
и командиры, наш святой долг!
Своим взволнованным выступлением Ставский зажег
сердца людей, пробудил в них еще более горячую лю-
бовь к своему великому социалистическому Отечеству,
еще более жгучую ненависть к ее врагам. И, под-
нимаясь на трибуну, лейтенант Елесбаев, красноармей-
цы Бондаренко, Власов, другие бойцы и командиры
говорили о своей беззаветной любви и верности пар-
тии и народу, клялись защищать каждый клочок род-
ной земли до последней капли крови.
Предметным, если можно так выразиться, было вы-
ступление сержанта Третьякова. Он, в частности, сказал:
— Я призываю своих однополчан быть еще реши-
тельнее, беспощаднее. Бойцы моего отделения хорошо
знают: если ты не уничтожишь фашиста, то он тебя
убьет. Этого нам забывать нельзя. С каждым уничто-
женным фашистом — ближе победа! Докладываю, что
мое отделение только в последнем бою истребило два-
дцать гитлеровцев. Впредь будем сражаться еще смелее.
Никакой пощады врагу!
Уходя с митинга, каждый уносил в своем сердце
слова священной клятвы: «Отстоять Родину, добиться
мира на земле!»—слова, произнесенные Владимиром
Петровичем Ставским.
Уроженец города Пензы, наш земляк (ведь когда-
то Пенза входила в состав Средневолжского края), Став-
ский семнадцати лет начал работать молотобойцем. Не-
сколько позднее, в трудное для молодой Советской
170

Республики время, стал сначала командиром отряда по
борьбе с контрреволюцией, а потом разведчиком и
чекистом, затем комиссаром одной из частей Красной
Армии. Он сражался в Республиканской Испании, был
участником боев на Халхин-Голе, с белофиннами. И вот —
Великая Отечественная война...
Талантливый журналист и писатель (его книги «Разбег»
и «Станица» пользовались у читателей большим спро-
сом), Владимир Петрович с первых дней нашествия
гитлеровских оккупантов приравнял, как говорится, к
штыку перо. На всю страну звучало его страстное при-
зывное слово грудью своей встать на защиту нашего
многомиллионного многонационального советского на-
рода, отстоять завоевания Великого Октября. Однако
бывало, что, отложив перо, Ставский брал оружие, шел
в атаку на врага.
Именно так случилось 14 ноября 1943 года. В тот
день на участке 69-го полка разгорелся бой между
нашими артиллеристами и гитлеровскими танками.
С двумя автоматчиками Ставский пополз к подбитому
«тигру», чтобы уничтожить его экипаж. Когда до танка
остались считанные метры, советские воины поднялись
во весь рост, кинулись вперед. И вдруг Ставский по-
качнулся, упал. Его сразила вражеская пулеметная оче-
редь.
Владимир Петрович был похоронен со всеми воин-
скими почестями. Недалеко от деревни Турки-Перевоз
саперы 3-й ударной армии водрузили обелиск — гра-
нитную глыбу, в которую вцементированы разбитые пу-
шечные стволы и стреляные гильзы от снаряда. На
медной дощечке выгравировано: «Депутат Верховного
Совета СССР, писатель В. П. Ставский».

МИХАИЛ ТОЛКАЧ,
ветеран Великой Отечественной войны,
писатель,
заслуженный работник культуры.РСФСР
ВЕТКА РЯБИНЫ
«Здравствуйте, дорогие папа и мама!
Я получил документы о досрочном окончании ака-
демии и сейчас ожидаю назначения на работу.
Думаю, что мне не надо успокаивать вас, ибо вы
сами понимаете, что мы должны разбить фашистов.
Очень возможно, что нам, всем четверым, придется быть
на фронте, так вы должны гордиться, что ваши четыре
сына будут защищать родную землю.
Мои друзья уже мобилизованы на фронт. Куда меня
пошлют, я еще не знаю. Ожидание томительно! Ско-
рее бы в бой! Увидимся тогда, когда разгромим фа-
шистов.
Ваш сын Михаил Куклин».
Кадровик подал папку—познакомиться с кандида-
том. На крупной фотографии — парень в гимнастер-
ке. Одна «шпала» в петлицах. Русское скуластое лицо,
брови широкие, прихмуренные, будто обидой сдвину-
ты. Губы сжаты твердо, очерчены резко.
«Куклин Михаил Сергеевич. Родился 22 мая 1909
года в Самаре. В 1924 году вступил в комсомол. Из
рабочих. Окончил школу ФЗУ. Работал слесарем в глав-
ных паровозных мастерских станции Самара...
Принят в ряды ВКП(б) в 1929 году, как рабочий
от станка, а в 1932 году избирается секретарем Вто-
рого райкома ВЛКСМ города Самары.
Военная специальность: парашютист-десантник. Во
время срочной службы совершил 12 учебных прыжков
с самолета. Избирался отсекром партийного бюро части.
172

После срочной службы в Красной Армии был по-
мощником начальника политотдела железной дороги
имени В. В. Куйбышева по комсомолу. В 1937 году
избирается секретарем Пролетарского райкома ВЛКСМ
в родном городе на Волге...»
Старший батальонный комиссар отложил папку: не
любил брать на веру бумажные сведения. Поглядишь
разок мужику в глаза, за цигаркой перекинешься сло-
вом-другим, в деле увидишь — иная цена человеку.
— Подойдет!—сказал комиссар.
Кадровик строго остановил его:
— Изучили все документы, товарищ Мачихин?
— Комсомолу верю!
— Верить нужно, Александр Ильич. Сомнение вы-
сказывалось. Учтите, пожалуйста.
Мачихин перевернул личную карточку Куклина.
«В июле 1937 года исключен из рядов ВКП(б) как
враг народа. Снят с должности секретаря Пролетарско-
го райкома ВЛКСМ города Куйбышева...»
Задумаешься!.. Подбирается-то комиссар отдельно-
го воздушно-десантного батальона.
Насупился Мачихин.
— Молодой парень из рабочей семьи' и вдруг —
враг народа! Чепуха какая-то!
— Окончательное слово за вами, товарищ старший
батальонный комиссар. Ходил Куклин с волчьим биле-
том почти полгода. Кое-как устроился слесарем ликеро-
водочного завода. Надо полагать, извелся парень до-
нельзя...
Мачихин, военный комиссар вновь формируемой Пер-
вой маневренной воздушно-десантной бригады, за вами
приговор: брать или не брать?.. Думает Александр Ильич.
Сам он пришел в Красную Армию в 1930 году. По
путевке Ленинградского комсомола1. Почти одногодок
Куклина.
Кадровик нарушил затянувшееся молчание:
— Документально утверждается: после решения фев-
ральского одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года
Пленума ЦК ВКП(б) товарищ Куклин М. С. восстанов-
лен в рядах партии большевиков без замечания...
Это ведь опять только бумага! Сотни десантников
Должны верить своему комиссару. А у них впереди кру-
тая передряга — бригада в тыл врага нацелена. А там —
испытание на прочность!..
173

Думай... Человек не холодное оружие! Не промах-
нись, комиссар парашютистов!
— Куйбышевский обком партии в тридцать девятом
году направил Куклина на учебу в Военно-политическую
академию имени Ленина. Надо полагать, в Самаре зна-
ли Куклина!— заключил кадровик.
Мачихин прихлопнул папку.
— Однокашник не подведет — из комсомола! Разре-
шите отбыть в расположение части?— Старший баталь-
онный комиссар лихо прищелкнул каблуками хромовых
сапог.
— Дойти вам до победы!—Кадровик, явно доволь-
ный исходом разговора, проводил Мачихина до порога.
В нарушение устава комиссар парашютистов подмигнул
ему:
— Будем стараться!
Это было в сентябре 1941 года.
Мачихин, сильно отталкиваясь палками, уходил к реч-
ке. Куклин умел бегать на лыжах, но тягаться с быстро-
ногим комиссаром бригады—дудки! Догнал лишь на
крутом взлобке. Там он напомнил Мачихину о своем
рапорте насчет отправки на фронт.
— Опять двадцать пять!—Мачихин с силой воткнул
лыжные палки в снег.
— Фашисты под Москвой! А мы школьниками за-
делались!
— Думаю, Миша, на всех горячих войны хватит. Не
торопись. Учись и учи.— Комиссар бригады дотянулся
кольцом палки до ветки, пригнул ее. Рдяно сияли
ягоды рябины. Мачихин отломил кисть, поднес к носу.—
Непередаваемо!
Михаил Сергеевич притулил палку к дереву, быст-
рым движением рванул комиссара за локоть и толкнул
плечом. Мачихин вмиг очутился в снегу.
— Слабость стойки, товарищ старший батальонный
комиссар!
— Все приемчики... А субординация, Куклин?
— Мы десантники!—Куклин подал руку, помогая
Александру Ильичу подняться.
Возвращались в город под завывание крутого ветра.
Мачихин обогнал Куклина.
— Два дыха в избе — и крой к десантникам. Гар-
монь не забудь!
174

Михаил Сереевич собрался вечером написать пись-
ма родным. И утомился за день.
— Ребята устали не меньше нашего. Марш с пол-
ной боевой выкладкой. И про Москву думают. Не сом-
неваюсь. А завтра...
Что же завтра? Это гложет их душу хуже жука-
короеда. А где же комиссар? А комиссар вот он, с
гармошкой, улыбающийся, уверенный в себе, сильный
духом. Был в лесу только что, на лыжах бегал. Не
верите? Вот гроздь рябины. Как пахнет! Нашей зем-
лей пахнет, советской!
Мачихин вынул из-за пазухи ветку лесной рябины,
понюхал ее еще раз и передал Куклину.
Комиссар Куклин читал сводку Совинформбюро. Ус-
лышав, что в Молотовской области семь тысяч деву-
шек встали за станки, ребята оживились. Пермяков в
бригаде было немало, и они радовались весточке
из родных мест.
Десантники казались повзрослевшими. Лица обветре-
ны. Суровость — не по годам. Позади у них — прыжок
с полукилометровой высоты, когда сердце холонет от
страха и весь сжимаешься в комок, пересиливая себя.
А каждому — чуть больше восемнадцати!
— Чего это нас, парашютистов, на лыжи?—спросил
Саша Тарасов.
— Единственный вид передвижения, который никогда
не выйдет из моды, наши собственные ноги!— шутли-
во ответил комиссар, пряча в планшетку газетку.— Пеш-
ком люди прошли и заняли больше земель, чем вер-
хом. Всадники открыли в мире куда больше, чем летчи-
ки! В данной ситуации для нас лыЖи и ноги — жизнь!
К биваку приближался на лыжах Мачихин.
— Смирно! Товарищ старший батальонный комиссар,
четвертый батальон занимается лыжной подготовкой.
Александр Ильич оглядел парней. Солдатский вид.
Пар от разгоряченных лиц. Махорочный дым. Лыжи
частоколом в снежных наметах. И шум соснового бо-
ра...
Военком бригады уже знал приказ командующего
войсками Северо-Западного фронта о вводе десантников
в тыл фашистов, в центр окруженной 16-й гитлеров-
175

ской армии. Он представил себе будущее этих ребят.
В кольце диаметром около ста километров захлопну-
то семь дивизий противника. С танками, пушками, на
автомашинах, с авиацией. А в это кольцо, кишащее
врагами, через сутки должны войти десантники с лег-
ким оружием. Войти и победить!...
Вспоминает бывший десантник 4-го отдельного пара-
шютно-десантного батальона Петр Максимович Черепов,
ныне живущий в городе Соликамске. Тогда, в сорок
втором, ему было 18 лет.
«Наш взвод под командой В. Ф. Пархаева был
в боевом охранении. В это время батальон пересекал
торную дорогу. Нам приходилось быть впереди колон-
ны, и с нами все время находился комиссар М. С. Кук-
лин. На лесной поляне в чащобе встретились оборван-
ные красноармейцы. Их было 7 человек. Оружия у них
не было. Один топор. Комиссар расспросил их, кто
они и откуда. А они, как малые дети, плакали. Очень
худые, почти босые. Четверо суток минуло, как они убе-
жали с заготовок дров. Грызли сыромятные ремни,
жевали почки березы и пробирались к своим, к линии
фронта.
Под Демянском (именно там проходил наш лыж-
ный рейд) есть топкое Попово болото, у сенобазы
начинается. Мох и лишайник — ничего более не растет.
Там 16 подземных бункеров. Без окон. Без дверей.
В них— пленные красноармейцы и командиры. Сотни
и тысячи... умирают, мертвых штабеля. Стаскивают их
крючками в угол лагеря. Гоняют пленных до Чичилова
со снарядными ящиками на плечах, с патронами. Дру-
гой транспорт застревает в топях. Кто падает, пристре-
ливают...
— Запомните, товарищи бойцы!—сказал Михаил
Сергеевич и распорядился:— Поделитесь едой, това-
рищи, помогите теплыми вещами!
У нас было запасное теплое белье, подшлемники,
даже рукавицы кое у кого. По-братски ссудили. На
курево набросились—страсть!
В тот раз мы разгромили немецкий обоз. А до этого
сами затягивали ремень потуже, чаем обходились —
ветром шатало ребят.
176

Возле лагеря нас застукали немцы. Мы могли укло-
ниться от боя — их было раза в три больше, чем нас.
А эти бедолаги? У комиссара, надо полагать, чувства
обострились.
— В атаку!— кричит он.— Бей фашистов!
Открыли такой плотный огонь, что немцы дрогнули.
Сыграло роль то, что наши ребята первыми заметили
врага, сшибли передних двух солдат. Мы в злости гоня-
лись за фашистами по лесу до тех пор, пока хвати-
ло духу.
—Вот, товарищи, урок! Сам погибай — товарища вы-
ручай. Приметил первым врага — победа за тобой!
А мы думали: «С таким комиссаром не пропадем!»
Комиссар Куклин сидел на пеньке у маленького кост-
ра. На ворохе елового лапника, напротив, лейтенант
Иван Александрович Гречушников. Стянув валенки, он
подставлял босые ноги синеватому пламени. Над голо-
вами — зеленые ветки густой, раскидистой сосны. По-
одаль от бивака командира роты темнели шалашики
взводных стоянок. На палочках коптились кусочки све-
жего мяса.
— Генералу наверняка икается... Жеребца умыкну-
ли!— Куклин сглотнул слюну и повернул шашлыки над
пламенем. Разведчики захватили лошадь за Полометью,
говорили, что генеральская.
— А жеребец, скажу вам, закачаешься! Вот какое
мясо — проверим!—Гречушников снял палочку с шаш-
лыком, присыпал чистым снегом. Зашипело, пар заку-
рился.
Иван Александрович в молодости работал среди ба-
кинских железнодорожников, пристрастился к шашлы-
кам. С трудом теперь жевал жесткие кусочки конины.
— Сухарь для жизни — мало. Сухарь для смерти —
много!— Куклин обдул пыль с рыжего сухаря. Отло-
мил половинку. Подал Гречушникову.— Ешь, Иван Алек-
сандрович. Пусть желудок рассудит...
К ним подошла Манькина, невысокая чернява-я пере-
водчица 4-го отдельного парашютно-десантного баталь-
°на, Она подала Куклину мятые конверты. Разведчи-
ки захватили фашистскую почту, а Манькиной поручили
Перевести.
177

— Товарищ комиссар, тут сплошь мерзости. Наси-
лие. Грабеж.
— Садитесь к огоньку, Любовь Наумовна. На ногах,
как утверждают старые люди, правды нет...
— В ногах, товарищ комиссар,— поправила перевод-
чица.
— В ногах так в ногах... Что ж там пишут женуш-
кам фрицы?
Манькина говорила тихим голосом, с сипом — про-
студилась вконец. Михаил Сергеевич смотрел на де-
вушку с сожалением. Каждая встреча с ней —как новая
боль. Что повело ее, двадцатилетнюю горожанку, в этот
изнурительный рейд?.. Неведение страха и лишений?
Только ли? Порыв неискушенной души?.. Должно
быть. А старшие почему не остановили?.. Мань-
кина стеснялась ребят, идя в колонне. Не отста-
нешь— враг вокруг. Не свернешь с лыжни—снег мет-
ровый. Не убежишь в кусты по нужде. Одна девуш-
ка на весь батальон! А чем теперь облегчить ее участь?..
— Натерла ноги до крови, ходит с превеликим тру-
дом врастопырку,— с дрожью в голосе докладывал
врач батальона X. И. Альперович.— Ни один мужик, смею
заверить, не выдержал бы. Так я скажу вам, муче-
ничество одно, а не движение. А вы думаете разве
по-другому?
Что же теперь думать, дорогой врач? Думать
нужно было раньше, когда готовили поход, а не
в тылу врага. Разве не могли подобрать мужчин?..
И упрекал себя Куклин: «А ты где был, товарищ ко-
миссар!..»
— Вы слушаете, товарищ комиссар?— требовательно
спросила Манькина.
— Спасибо, Любовь Наумовна. Значит, заскулили ша-
калы? Товарищ Гречушников, нужно довести до каж-
дого бойца вами услышанное. Пусть ненависть к фашис-
там ведет их в бой. Пусть ненависть питает их поступ-
ки...
— Ясно, товарищ комиссар!—Лейтенант быстро на-
мотал портянки, сунул ноги в валенки и встал.
— Грейтесь тут, товарищ Манькина. Ладно...— Комис-
сар улыбнулся, трогая переводчицу за плечи.— Ешьте
шашлыки. Угощаем от сердца! В этой жизни умереть
не трудно. Жизнь сделать куда труднее. Так, кажется,
товарищ техник-интендант второго ранга?
178

— «Сделать жизнь — значительно трудней». У Ма-
яковского так написано, товарищ старший политрук.—
Манькина опустила руки по швам.
— Шашлыки сочные. Ешьте на здоровье! А Маяков-
ского я подучу на досуге...
Лишь поздним вечером вернулся Куклин к штабному
шалашу. Батальон, выполнив несколько диверсионных
операций, укрылся в глухом лесном урочище. Переход
длинный. Огонь фашистов. Люди валились от устало-
сти. Комиссар первым прокладывал лыжню. И еды не
было третий день. И патронов мало. И гранаты — на
счет...
В шалаш вполз связной.
— Товарищ комбат, майор Шишкин приказал раз-
громить немцев в Дедно. Спешат к фронту. Приказано
вам связаться с бригадой по радио.
— Ясно!—Комбат с сожалением разбудил Куклина.
По радио вести связь в тылу фашистов строго за-
прещалось— только в особых случаях. Узнав новость,
Куклин сунул руку под край плащ-палатки, загреб в
пригоршню снегу и потер лицо.
И вновь — на лыжи. По тревоге подняты роты и
взводы. Командиры уточнили маршрут, условились о
связи, сверили карты и часы, наметили пункт сбора,
азимуты...
Мелкими группами перебегали десантники, сближа-
ясь с первыми избами деревни. С трудом они преодо-
левали свою слабость и вялость—недоедали больше
недели. Ненависть к захватчикам вела их вперед. Же-
лание скорее освободить Родину от фашистских окку-
пантов.
Фашисты считали, что русские десантники, обнару-
женные летчиками и блокированные батальоном СС,
мрут на болоте Невий Мох, пухнут с голоду и уже
неспособны к активным действиям.
Призрачная тень метнулась из-за угла. Часовой вски-
нул автомат и тотчас рухнул в снег, увлекая за со-
бой Сашу Тарасова. Гитлеровец успел вырвать нож из
чехла и полоснуть десантника по горлу. Спас под-
шлемник. Нож впился в подбородок, распахал кожу.
179

Подоспели товарищи. Скрутили немца. Кляп—в рот.
Перебинтовали Сашу.
А во главе атакующих — комиссар Куклин. Бил при-
цельно по метавшимся немцам.
С задов усадьбы стреляли минами. Падали лыжники.
— Подавить батарею!—закричал комбат и упал, сра-
женный осколком мины.
— Унести командира с поля боя!— приказал Куклин.
Мертвого комбата положили на волокушу и утащили
за избы.
За усадьбой грохотали гранаты — конец минометчи-
кам врага!
Ночное нападение было внезапным, и фронтовая не-
мецкая часть, расположившаяся без опасения на ночлег,
не сразу оправилась от растерянности. Но оправилась —
бой затягивался.
Десантникам не ставилась задача удерживать насе-
ленные пункты, где были разгромлены гарнизоны. Кук-
лин пальнул из ракетницы. Зеленый свет полыхнул в
вышине.
— Отходи!
В лесу поделили продукты, захваченные у фрицев,
зарезали лошадей противника, раздали мясо. Загоре-
лись синим пламенем костерки из спиртовой пасты. За-
кусывали. Поминали товарищей, оставшихся навсегда
в холодных снегах под Дедно...
Ваник Варданович Степанян, который повел бойцов
на уничтожение вражеской батареи в Дедно, вспоми-
нает:
«Комиссар М. С. Куклин был заботливым челове-
ком, вежливо и культурно подходил к подчиненным.
Перед операцией в демянском котле меня вызвали
на заседание партийной комиссии бригады: кандидат-
ский стаж истек, переводить можно в члены ВКП(б),
в коммунисты настоящие.
— Не годен Степанян для партии! Вот такой перевод!
Не бдительно служит. Халатно относится к командир-
ским обязанностям!
Будто обухом меня по лбу. А все отчего? Прове-
ряли готовность взвода к походу. Обнаружили нехват-
ку двух банок НЗ сухого спирта. Бойцы нашли спо-
соб выпить вместо водки. А кто в ответе? Командир.
180

На парткомиссии был и Куклин.
— Исключить легко, а если человек перед на-
ступлением стремится в партию большевиков? Хочет
идти в тыл к немцам коммунистом!
Это слова нашего комиссара. Послушали комиссара.
Решили выдать партбилет после немецкого тыла. Я ему
спасибо говорю. А он в ответ:
— Поведение в бою — вот ваш экзамен, товарищ Сте-
панян!
Ай, молодец, комиссар, правильные слова!
В боях под Дедно, под Меглино, как всегда,
комиссар наш был в самом огне, где пули осами
свистели, а смерть с каждым в обнимку. Побили все
заслоны фашистов, радиостанцию сожгли, мостик через
речку подорвали. Орлом летал среди нас комиссар.
Голос его перекрывал выстрелы...
А тут подкрепление вражескому гарнизону— броне-
машина с солдатами.
Навстречу — Куклин с бойцами. Забросали гранатами
и машину, и немецких автоматчиков. Этим самым обе-
регли отходивших в лес десантников».
Куклина вызвали в штаб бригады. В боях за Дедно
и Меглино 4-й батальон славно показал себя. Комис-
сару приятно было сознавать это.
Шел Михаил Сергеевич с забинтованной головой —
Шапка в руке. На лыжах держался твердо, хотя пу-
ля серьезно задела висок и шею.
Комиссар Мачихин распален был вестью о личном
Участии Куклина в арьергардном бою. Михаил Серге-
евич виновато:
— Заморены люди. Сил у меня побольше.
— Видал его?—Мачихин пристукнул кулаком по сос-
не.— Нет, видали героя! Потери командиров слиш-
ком высоки. Вы поступили преступно! Своей жизнью
рисковали бездумно! Обезглавить батальон оконча-
тельно— сыграть на руку фашисту! Вам ясно, товарищ
Куклин?
— Чего яснее... Разрешите отбыть в расположение
батальона?—Куклин пытался надеть шапку, но бинты
мешали. Мачихин помог ему. Предупредил, сдерживая
недовольство:
— Смотри, комиссар! Победа нам нужна не любой
Ценой, а меньшей кровью...
181

Выполнив задачу, командование бригады искало
кратчайший и безопасный путь к советским частям. То
было в первой декаде апреля 1942 года.
В ельнике, среди болотистых, полузатопленных та-
лой водой низин, на бугре, встретились два комис-
сара: Мачихин и Куклин.
Александр Ильич был в тяжелом состоянии — ранен
в обе ноги. Санитары опасались заражения крови. Бри-
гада все время в движении. Самолет не мог призем-
литься, чтобы эвакуировать Мачихина.
Михаил Сергеевич был ранен второй раз. Держал-
ся с трудом на лыжах. К ремню были привязаны пара-
шютные стропы—комиссара возили два десантника в
упряжке. Он был один в трех лицах — комбат, начштаба
и комиссар. Передвигаться ему не следовало. По медици-
не его место — на койке. Да разве же в тылу врага
есть такое место?.. Батальон потрепан изрядно. Из ко-
мандиров рот в строю лишь Гречушников. Часть де-
сантников отрезана за речкой Явонью — сумеет ли вый-
ти к своим?.. Мог ли коммунист Куклин думать о
себе!..
Закинув за спину автомат, Михаил Сергеевич накло-
нился над комиссаром бригады.
— Командование Северо-Западным фронтом благо-
дарность прислало, Александр Ильич! Задачу брирада
выполнила. Поздравляю, Алесандр Ильич!
— Спасибо, Миша... Докладывали мне... С такими
орлами, как наши ребята, любую задачу решим...—
Мачихин говорил с перерывами и трудно. Как он при-
знавался позднее, тогда не надеялся на долгую жизнь.
Он был завернут, как кукла, лишь руки свободны. Голо-
ва покоилась на вещевом мешке.— У нас, Миша, та-
кие братья-славяне... до Берлина дошагаем... Горько
сознавать, Миша: сорок суток в тылу—ни царапины,
а в самом конце — осколки вот...
Куклин жестом показал бойцу на свой заплечный
мешок. Тот снял его. Михаил Сергеевич порылся в меш-
ке, достал голую ветку рябины. Потом на дне зацепил
красные, скукоженные ягодки, подал Мачихину. Одну
растер в пальцах—дохнуло летом. Мачихин взял в рот
ягоду—терпко связало скулы, сглотнул слюну: спазм
сдавил горло... Пожевал—сладостью отдало. Глаза ко-
182

миссаров встретились, в памяти всплыл маленький го-
родок Кировской области осенью 1941 года... Метель.
Поход за город на лыжах. И ветка рябины.
— Поживем, комиссар!—Куклин дожевал ягоду.—
Иначе как же победить врага? Кто же его за нас?..
Он подал знак, и лыжники натянули стропы: дела
батальона звали к себе. Мешок закинули за спину Кук-
лина.
— До свидания, Александр Ильич!
Мачихин все еще смаковал горьковатую от рябины
слюну и едва поднял руку на прощанье.
В районе Дубецкого Бора, Волбовичей, Порогов, на-
висших над речкой Полой, шли и шли изможденные
голодом, измотанные боями и переходами по лесам
и болотам советские десантники. Некоторые падали не
от пуль и осколков, а от утомления и истощения, за-
сыпали на снегу. Их тормошили, поднимали, им помо-
гали идти более сильные товарищи.
По следам советских лыжников спешили свежие не-
мецкие подразделения. Сбивали слабые заслоны десант-
ной бригады.
4-й батальон, вернее, его остатки, сдерживал напор
фашистов. М. С. Куклин едва удерживался на лыжах:
раны ослабили донельзя. Только усилием воли не сда-
вался комиссар. Он видел: за речку Полу уходят самые
немощные, тяжело раненные. Самостоятельно отбива-
ются, как умеют. А силы совершенно иссякли. Комис-
сар ехал вдоль редкой цепочки лыжников, лежавших
183

за деревьями в снегу. За ним—Иван Гречушников,
единственный оставшийся на ногах командир.
— От нашей стойкости, товарищи, зависит успех
всей бригады, жизнь наших товарищей,— говорил Кук-
лин негромким голосом, опираясь спиной о сосну.—
Нам доверено обеспечить выход десантников к своим.
Нам! Это честь, товарищи!
Бойцы понимали своего комиссара. Но мало сил
оставалось. Совсем мало. Редкие выстрелы. Одиноч-
ные взрывы гранат. Немцы же жали изо всех сил. Вот
их танк догнал. Загудел броневик. Растоптан еще один
заслон лыжников...
«18 марта 1942 года меня ранило в грудь, и ночью
самолетом нас вывезли из тыла немцев,— пишет П. М.
Черепов из Соликамска.— Повалялся в госпиталях дол-
го: перебиты ребра, ранение в легкие... В сорок тре-
тьем — в запасный полк. И надо же такому случаю:
встретил бойца из нашего 4-го батальона. От него
узнал о последнем бое...
Держались до последнего патрона. Комиссара во-
зили на лыжах. Несколько раз ранен. Ветром шатало
мужика! И вот когда, казалось, всю жизнь исчерпа-
ли— ложись и помирай,— распрямился комиссар, опи-
рался на лыжные палки, как на костыли:
— Кто хочет жить до победы, вперед к своим!
Смелее, ребята! Мы свою задачу выполнили с честью...
Десантники рванулись к речке, навязали немцам ру-
копашный бой. Мой случайный спутник был ранен, но
сумел выбраться к своим. Послёдний раз видел он Кук-
лина метрах в ста от траншей противника — полулежал
комиссар на волокуше...»
Из архивов наградных материалов:
«Куклин Михаил Сергеевич, комиссар 4-го баталь-
она 1-й МВДБ. Старший политрук. Представляется к ор-
дену Красной Звезды.
Куклин М. С. за время боевой операции показал
себя преданным нашей Родине, мужественным, квали-
фицированным политработником. Его часть в период
подготовки была одной из самых дисциплинированных,
хорошо обученных. Сам Куклин при руководстве боевы-
ми операциями проявил отличное качество политработ-
184

ника, умело руководил партийной, политической рабо-
той. Участвуя в боях, он организовал разведку, водил
часть в атаку.
В бою под Корнево-Лунево Куклин был ранен, но
продолжал командовать батальоном, организовал бло-
кировку и уничтожение вражеских дотов, прикрывал
прорыв бригадой линии фронта.
При проведении части на соединение со своими вой-
сками погиб в бою смертью героя.
Военком 1-й МВДБ А. Мачихин».
Остался в лесах на речке Поле волжанин Куклин.
До последнего вздоха верил в Победу. Последнюю кап-
лю крови отдал во имя Родины. Пели над ним апрель-
ские ветры. Ласкали его обмороженное лицо. Живые
Шли дальше...

ДАРЬЯ БИЛЬМАГАЕВА,
ветеран Великой Отечественной войны
★
ДА БУДЕТ МИР!
Ранним утром я распахнула окно — безоблачное ти-
хое небо. Душно! Дети спали, разбросав одеяла. Мне
было не до сна. Я ждала четвертого ребенка.
— Чего колготишься в такую рань?— буркнул недо-
вольно муж.
Не успела я ответить, как со стороны польской гра-
ницы послышался гул моторов. И вдруг: тревога!
Все вокруг загудело, заухало.
Муж наскоро оделся, чертыхаясь на ходу:
— Маневры не маневры... Война не война...
И убежал.
Через несколько минут в дверях показалась сосед-
ка Соня, тоже жена военнослужащего:
— Война! Одевайся скорей! Бежим!—и бросилась к
детям, помогая мне поднимать их. Спросонья они ни-
чего не понимали. Я торопливо собирала их. От вол-
нения то брала Лилю на руки, то успокаивала Эдика.
Во дворе крепости ржали лошади. Машины с сол-
датами одна за другой скрывались за воротами.
Семьи командиров, проживавшие в крепости, проби-
рались через отверстие в разваленной стене — к Бере-
зине. Кто-то кричал им вдогонку:
— В лес! В лес! К речке!
Немецкие самолеты, теперь уже не было никаких
сомнений на этот счет, бомбили где-то за крепостью.
Кругом все Горело.
Соня с двумя сыновьями-подростками, у которых
за плечами болтались вещмешки, не бросала и меня
с малышами. Вместе преодолевая завалы, мы спусти-
186

лись к берегу. Соня остановилась у воды, обмывая
вспотевшее лицо.
«А может, это не война, а только провокация фа-
шистов?»— мелькнула утешительная мысль.
Но нет, за крепостными стенами раздавались отры-
вистые команды, люди толпами тянулись к переправе,
везли кто на чем свои ложитки.
— Тут прямиком на Гомель, вот только речку пе-
реплыть,— говорил кому-то мужчина средних лет.
— И до Жлобина рукой подать!— вторил ему старик,
державший за руки двух девчонок, которые лезли в
сандалиях в воду, просили чего-нибудь поесть.
«А я что своим-то дам?— запоздало думала я.—
Хлеба ни крошки. Деньги и то забыла захватить».
От горьких мыслей невольно потекли слезы.
— Успокойтесь, Даша. Не пропадем!—угадав мои
сомнения, подбадривала Соня.— Нате-ка, пожуйте хле-
ба!— отламывая от краюхи, протягивала она то одному,
то другому малышу.
Дети с жадностью ели, поглядывая на краюху.
Я смотрела на них и думала: «Вечером поели хорошо
и то хватают, как будто век не видели хлеба. А что
будет дальше?..»
Подошел паром. Толпа зашумела, зашевелилась. Мно-
гие еще сомневались: ехать или нет?
— Ну, сядай, сядай!— кричал паромщик с шестом
в руках.— Я с немцем воевал в шестнадцатом и восем-
надцатом. Он хитрый! Одни бомбы скинул, через час
с новыми прилетит.
— Давайте на паром,— поторапливала Соня.
Вниз, к реке, шли угрюмые, придавленные горем
люди.
Война!..
Когда она кончится? Где будет первая и последняя
остановка? Люди заполнили все дороги, шли, часто по-
глядывая на небо, прислушиваясь к гулу за рекой. Каж-
дый держался своих. По обочинам дороги лежали пер-
вые убитые и раненые.
— Ах как некстати!—Меня пронзила острая вне-
запная боль.— Не могу я, Сонечка, дальше идти. На-
верное, началось.— Я схватилась за спину, ноги под-
косились — пришлось, сжав зубы, опуститься на землю.
— Ничего, Даша! Я зараз,— с белорусским акцен-
том заговорила Соня, успокаивая меня. И детям:—
187

Хлопцы, а ну давай поглубже в лес! Вон под тот рас-
кидистый куст.— Лилю с Эдиком она взяла за ручки,
ее малыши были более самостоятельны.
— Ма-а-ма! Ку-да ты?—вопили мои ‘дети и проси-
лись ко мне на руки. А я уж свету вольного не ви-
дела от боли: начались первые схватки.
— А ты, Даша, вот сюда, на травку,— приговаривала
Соня, ведя меня в глубь леса. И опять детям:— Держи-
тесь, ребята! Снова летят проклятые!..
Бух, б-у-ух! Тра-та-та-та!—раздавалось за рекой, по
дорогам, полным беженцев и армейских машин. А мне
не хватало воздуха, казалось, я умираю.
— Что ты? Что ты?—успокаивала Соня, нагибаясь
надо мной.
Наверное, на какое-то время я потеряла сознание.
Когда пришла в себя, услышала будто шепот из со-
седней комнаты: девочка!
«У меня,дочка, еще одна дочка...»
И поплыло все вокруг... В забытьи или во сне пред-
ставлялся муж тех лет, когда мы с ним приехали в
крепость, он — командир отделения, старший сержант.
Улыбался, принимая Эдика из рук медсестер из Боб-
руйского роддома...
Очнулась. Соня держала на руках мою девочку. Об-
ходя нас, сочувственно глядели в нашу сторону бежен-
цы, совали детям кто кусок хлеба, кто печенье или
галеты. Только на второй день я смогла подняться на
ноги. На дорогах стало еще теснее от беженцев и скота,
который перегоняли на восток. Идти приходилось по
обочине. Новорожденную я несла сама. Четырехлетнюю
Лилю вели за руку по очереди то Соня, то ее ребята.
Аля с Эдиком шагали самостоятельно. Лишь материн-
ский долг заставлял меня напрягать последние силы,
жить будущим.
В Гомеле мне оказали медицинскую помощь, снаб-
дили продовольствием и посадили в эшелон, идущий
на Москву. Москвичи встречали беженцев как родных.
Меня отправили в больницу, детей — в детдом на вре-
мя моей болезни. Через неделю медсестра доставила
нас на Казанский вокзал, откуда нам предстояло ехать
в деревню Кибечи Чувашской АССР—на родину мужа.
Всю дорогу от Москвы до станции Канаш бредила Ли-
ля, огнем горело ее тельце. Внезапно появившееся крас-
ное пятнышко на лбу увеличивалось на глазах.
188

— Пить хочу,— лепетала она, отталкивая новорож-
денную с моих рук.
Тянула ручонки, искала облегчения. На третий день
умерла от дифтерита, оспы и диспепсии. Война убила
мою девочку, такую здоровенькую и веселую.
Рожденной в первый день войны Оле уже более
40 лет. Она всю свою жизнь страдает бронхоэктазией и
теперь инвалид второй группы. Я иногда называю ее ин-
валидом Отечественной войны. Это и в самом деле
так—она инвалид с самого рождения — с 22 июня
1941 года...
Какими словами можно выразить горе, которое при-
несла нам война?
Голод, холод, болезни детей были в те годы на-
шим бытом, привычным бытом. Горше всего была тре-
вога за близких, за дела на фронте. Два года не было
никаких вестей от младшего брата Якова — два долгих
года каждый день отец, мать и все мы просыпались
в надежде узнать, что он жив-здоров. А тут полу-
чили извещение: погиб старший брат Василий. Кровь
закипела в моих жилах от ненависти к фашистам, и
родилась мечта отомстить врагу во что бы то ни стало
за смерть братьев, за горе, которое они принесли на-
шему народу. Мое решение крепло.
«Нахожусь в танковых частях у генерала Рыбалко»,—
писала ушедшая шестнадцати лет добровольцем на
фронт сестренка Лида: Почему же я отсиживаюсь до-
ма? Стрелять я умела — научилась в Бобруйской крепос-
ти, где до войны обучали жен офицеров стрельбе, кон-
ной езде, оказанию медицинской помощи. К отъез-
ду постепенно готовила маму, а отец, зная, что ме-
ня не удержать, отмалчивался, только нет-нет да и
вспомнит, как уходил сам на гражданскую доброволь-
цем к Василию Ивановичу Чапаеву...
Поняли меня мои старики. За детишек не горюй,
справимся — только и сказали. С того времени была
я в действующей армии, как говорится, «на семи вет-
рах»— и связистом, и медсестрой, и в частях проти-
вовоздушной обороны. Кто воевал, тот знает: не было
на войне легкой доли, все жили на пределе сил, жи-
ли ненавистью к врагу, великой любовью к родной
земле и своим долгом перед ней.
Очень верно сказано в песне: «Одна на всех —
Победа». Да, каждый из нас, тогдашних, каждая со-
189

ветская семья сделали по возможности все, чтобы она
свершилась. Шестеро ушли из нашего дома на фронт,
вернулись трое — я, мой муж и сестренка Лида. Два
брата остались на поле боя, один пропал без вести...
Как вчера, я помню этот горький день — 22 июня
1941 года. И годы не остудят гнева, которым полно
мое сердце. Будь проклят фашизм! Пусть будут про-
кляты все, кто вынашивает сегодня планы будущих войн!

ВАСИЛИИ СЕМЕНОВ,
писатель
ЗА СОБОЮ ПОВЕЛ...
А он и не был трубачом...
Но в час тревожный для солдата
Он взял трубу — и за плечом
Пошло греметь: «Вперед, ребята!
А ветер снег колючий мел,—
Кружила смерть по переметам,
Но за собою полк повел
Трубач навстречу пулеметам...
А он и не был трубачом...
Он до призыва, на гражданке,
В селе работал избачом,—
Ходил в поношенной кожанке.
Любил он девушку одну,
Да не успел с ней объясниться:
Не до того, считал, в войну,
Хотя мечтал на ней жениться.
До свадьбы парень не дожил.
Когда Калугу штурмом брали,
В бою он голову сложил,—,
С пробитым сердцем подобрали.
Мерк на морозе блеск штыков.
Бойцы, что в том полку служили,
Заместо траурных венков...
Трубу на холмик положили...

Чтобы небо было безоблачным и ясным, чтобы не за-
стилали его тучи порохового дыма, чтобы днем ярко сияло
солнце, а ночью светились чистые, словно умытые в холод-
ной родниковой воде, звезды,— за это сражались, беспощад-
но уничтожая фашистских стервятников, советские летчики.
Среди крылатых бесстрашных соколов было немало сынов
и дочерей с берегов великой русской реки Волги.
6*

В НЕБЕСАХ
7—5600

Полковник ИВАН ЧЕРНЫХ,
писатель,
ветеран Вооруженных Сил СССР
★
НОЧНЫЕ ГРОЗЫ
I
Громадное красное солнце, похожее на раскален-
ный шар, лежало на вершине могучего облака, и было
видно, как облако это накаляется и прогибается под
тяжестью «шара». А выше, словно снопы искр, засты-
ли перистые облака, и • все вокруг принимало красно-
ватый оттенок — и крыши виднеющегося вдали села, и
деревца на краю аэродрома, и даже закамуфлирован-
ные бомбардировщики.
— Солнце красно вечером — нам бояться нечего,—
изрек штурман самолета старший лейтенант Штанев,
подходя к командиру экипажа сержанту Хрущеву, ко-
торый стоял недалеко от самолета и любовался за-
катом.
Они были одногодками, но судьба распорядилась
так, что Штанев закончил военное авиационное учили-
ще три года назад, а Хрущев — школу летчиков в самый
канун войны. Несмотря на сержантское звание, коман-
диром экипажа назначили Хрущева: так уж повелось
в авиации и на флоте-—командует ,тот, кто управляет
машиной.
— Похоже, врет твоя поговорка,— возразил сер-
жант.— Есть чего бояться — видишь какая наковальня
поднимается? Быть грозе.
— Не впервые. Гроза не фронтальная, обойдем.
В подтверждение слов штурмана заработали моторы
на одном самолете, на другом, и вскоре весь аэро-
дром дрожал от могучего грохота; бомбардировщики
один за другим стали выруливать на старт. Хрущев
проводил каждого взглядом и, когда последний скрыл-
ся в огненном мареве, достал портсигар.
7
195

— А нам, значит, командир снова сюрпризец при-
готовил,— подвел итог штурман.— Какую-нибудь мало-
размерную церь или разведку.
Хрущев не ответил. Он и сам давно догадался,
почему их экипажу приказали задержаться со взлетом.
Майор Омельченко особенно выделяет их экипаж —
самые трудные задания только ему; улыбается при этом:
«Вы везучие». Что правда, то правда: вот уже год вою-
ют, и, как говорится, бог миловал — все живы и здо-
ровы; правда, самолет их не раз подбивали, однаж-
ды даже горели, но все хорошо, что хорошо кончает-
ся; зато на их счету три сбитых «мессершмитта», де-
сятки танков, орудий, автомашин. Но везение — шту-
ка изменчивая, где-то припасен и твой снаряд, твоя
пуля, от которых не уйти, не увернуться...
По сообщениям Совинформбюро, положение на
фронте очень тяжелое: немцы развивают наступление
на Сталинград.
Хрущев помял пальцами папиросу, сунул в рот и
собрался было идти покурить за хвост самолета, когда
увидел мчащуюся к нему командирскую эмку. Майор
Омельченко выскочил из машины на ходу и, выслушав
рапорт о готовности самолета и экипажа к выполне-
нию задания, энергично прошагал к выстроившимся
штурману и стрелкам.
— Сколько бомб взяли?—спросил он у Штанева.
— Как и велено: десять ФАБ-100 и две ФАБ-250,—
ответил старший лейтенант.
— Двестипятидесятки снимите,— приказал коман-
дир и протянул руку за картой.— Полетите далеко, аж
в Белоруссию.— Он указал точку на карте.— Вот сюда.
Выход на цель ровно в час тридцать. Обозначение
цели; пять костров с востока на запад и два по бо-
кам — наше посадочное «Т». Плюс ко всему — две крас-
ные ракеты. Только после этого дашь команду пры-
гать.— Омельченко обернулся, и Хрущев увидел возле
эмки молоденькую русоволосую девушку в голубень-
ком платьице в горошек, с ватником в руках и рюк-
заком у ног.— Это ваш новый член экипажа, вернее пасса-
жир,— пояснил Омельченко.— Доставить в целости
и сохранности. Выбросите ее и повернете вот на эту
станцию. Отбомбитесь — и домой.— Омельченко
вернулся к девушке, пожал ей руку.— Ни пуха ни
пера.
196
7—4

— Спасибо,— поблагодарила пассажирка чуть за-
метным поклоном.
Омельченко сел в машину и уехал. Девушка взялась
за рюкзак, чувствовалось, он не легкий, и Хрущев шаг-
нул к ней.
— Разрешите.— Сержант одной рукой взялся за лям-
ки рюкзака, легко поднял — ему с его силенкой при-
ходилось одному сотки1 без лебедки подвешивать,—
и отнес в кабину стрелков.
— Сурдоленко, разместишь,— приказал он старше-
му сержанту.— И о девушке позаботься — чтоб сидеть
было удобно...
Штурман с техником по вооружению принялись сни-
мать лишние бомбы. Хрущев помог им, выгрузили бом-
бы на тележку и отвезли их на специальную пло-
щадку. Теперь можно было покурить.
За хвостом самолета у врытой в землю урны стоя-
ла их юная пассажирка и раскуривала папиросу. Сер-
жант направился к ней.
— Командир, сагитируй ее остаться в нашем эки-
паже,— бросил вслед Штанев.— Я из нее такого штур-
мана сделаю!
Хрущев приостановился.
— Боюсь, Яша, ты в первом же полете с ней поте-
ряешь ориентировку. Да и кабина у тебя тесная.
Девушка сделала вид, что не слышит их подна-
чек, смотрела куда-то вдаль, где никого и ничего не
было. Подходить к ней стало как-то неловко, и Хру-
щев остановился поодаль, закурил. Она глубоко затя-
гивалась, как заправская курильщица, неторопливо вы-
пускала дым, наслаждаясь его запахом. Густая копна
русых волос спадала на плечи. Носик чуть вздернут —
гордо, независимо; губы сочные, яркие -— совсем дев-
чоночьи, и груди остренько торча*г из-под платьица.
Сколько ей? Не более восемнадцати... На руке — ват-
ник. Хрущев представил ее в этом несуразном одея-
нии, и все равно она была хороша. «И такую дивчи-
ну бросать в лапы фашистам»,— с горечью поду-
мал он.
Девушка словно прочитала его мысли, повернулась.
— Товарищ сержант, идите вместе покурим, заодно
я хочу спросить у вас кое о чем.
Сотка — ФАБ-100.
197

А она не из робкого десятка, отметил сержант. Соб-
ственно, другую и не послали бы. Притом одну. Рань-
ше Хрущеву доводилось видеть подобных пассажиров.
Их выбрасывали в тыл врага по три, четыре человека,
в основном мужчин. А эту, совсем девчушку,— одну.
— Во сколько полетим?— спросила девушка, взглянув
на свои ручные часики, и, спохватившись, представи-
лась:— Эльза.
— Иван. Хрущев,— ответил сержант.— Полетим ско-
ро... Эльза — из немцев Поволжья?— задал он первый
пришедший на ум вопрос— не молчать же...
Девушка ^ему-то улыбнулась, смутив его еще боль-
ше, и отрицательно покачала головой.
— Из Белоруссии. Гостила у родственников в Воро-
неже, а тут война... Теперь вот таким путем приходит-
ся домой возвращаться.— В ее удивительно синих, как
весеннее небо, глазах играли смешинки. Нашел о чем
спрашивать... Она папе с мамой не скажет теперь, кто
она, куда и зачем летит. И он решил подыграть ей:
— Надолго домой?
— А это от вас будет зависеть. Судя по сводкам —
надолго. Прилетайте в гости. Встречу обеспечим на выс-
шем уровне.
— Что ж, может, и прилечу — на войне всякое
бывает.
Он сказал просто так, чтобы поддержать разговор,
не думая и не предполагая, что судьба готовит ему
невероятное...
Их беседу внезапно прервал упавший с высоты гул
самолета — нудный, с прерывистым завыванием. Запо-
здало спохватилась сирена, и все, кто был у самоле-
та— штурман, стрелки, авиаспециалисты,— рванулись
к бомбоубежищу. Хрущев бросил папиросу и тоже
приготовился бежать, но, глядя на девушку, сму-
тился: она спокойно выпускала изо рта дым и на-
смешливо поглядывала то на убегающих, то на их ко-
мандира.
— Что это с ними?—спросила, будто не понимая.
— Видите ли,— неуверенно проговорил сержант, не
зная, как выйти из щекотливого положения,— никто так
не боится бомбежки, как авиаторы, может, потому, что
сами они бомбят. Кстати, и нам следует воспользо-
ваться бомбоубежищем — чем черт не шутит...
— Так это же «фокке-вульф», разведчик,— упрек-
198

нула летчика девушка.— Разве вы по гулу не узнали?
Хрущев поразился ее слуху: в небе и в самом де-
ле завывала «рама». А разведчик, конечно же, бом-
бить не станет. Наверное, прилетел сфотографировать
аэродром. Очень вовремя угодил — пусть фотографи-
рует, когда самолеты в небе.
Зенитки открыли огонь. «Фокке-вульф» покружил
немного и удалился восвояси.
— Так вот о чем я хотела спросить,— вернулась
к прерванному разговору девушка.— Как зависит длина
взлета и посадки вашего самолета от наклона взлет-
но-посадочной полосы? Конкретно: когда быстрее взле-
тит самолет — на гору или под гору?
— Разумеется, под гору.
— Почему?
— Потому что под гору он быстрее наберет не-
обходимую для отрыва скорость.
— Выходит, и под ветер он быстрее оторвется?
— Нет. Скорость берется относительно воздушной
массы, а не земли; под ветер самолету потребуется
время, чтобы догнать его.
— Понятно,— кивнула девушка и пояснила:—Это я
на случай, если к вашему прилету придется площад-
ку подыскивать. Мой позывной — красная и зеленая ра-
кеты.
— Запомню.
Из бомбоубежища показались штурман со стрелками
и авиаспециалистами.
— Что, командир, решил проверить выдержку нашего
нового члена экипажа?—сострил Штанев.
— Нет, Яша, это она проверила нашу. И скажу тебе
по секрету, некоторые очень некрасиво драпали, особ-
ливо симпатичный старший лейтенант.
— Так я не от Ганса—за папиросами в каптерку
бегал, чтобы с ва'ми в компании покурить.— Он достал
пачку «Казбека» и услужливо раскрыл перед девуш-
кой.
— Опоздал, Яша. Пробегал. Теперь покуришь, когда
вернемся. По кабинам!— скомандовал Хрущев.
Вокруг — чернильная темнота, частые вспышки мол-
ний бьют по глазам, ослепляют и оглушают; не видно
ни стрелок приборов, ни лампочек подсветок, не слыш-
но гула моторов; лишь чувствуется, как бомбардиров-
щик то проваливается вниз, то взмывает ввысь. Иног-
199

да Хрущеву кажется, что бомбардировщик разламы-
вается— трещат и стонут нервюры, звенят от напря-
жения стрингера, с консолей крыльев срываются голу-
бые огненные язычки — электрические разряды, и там,
где крутятся винты, светятся круги. Непонятно, каким
чудом он держится еще в этом адовом небе, бушую-
щем грозовыми смерчами, и как ему, молодому лет-
чику, удается вести самолет в кромешной тьме, когда
то и дело из поля зрения исчезают авиагоризонт,
указатель скорости, вариометр. А молнии сверкают все
чаще, все оглушительнее гремят раскаты грома.
— Штурман, стрелки, как вы там?—спросил коман-
дир у членов экипажа по СПУ1 сквозь неимоверный треск
электрических разрядов.
— Нам-то что, а вот ты как ведешь? Я даже ком-
паса не вижу,— отозвался Штанев.— Может, вернемся?
Облака плотнеют, и если мы врежемся в саму грозу...
— Ты же говорил, нам бояться нечего, обойдем.
— И на старуху бывает проруха...
Перед самым носом бомбардировщика снова сверк-
нула молния, ударила сверху вниз, чуть наискосок, и
в кабине запахло озоном. Не выдержал и стрелок-радист
Сурдоленко:
— Товарищ командир, многие экипажи, что пошли
на бомбежку, сообщают, что возвращаются — не смогли
пробиться сквозь грозу.
— А командир полка приказал нам доставить де-
вушку в целости и сохранности,— напомнил Штанев.
— Заботливый, погляжу,— усмехнулся Хрущев.—
Рассчитываешь провести занятия по ориентированию по
звездам?
— А что, я такой!—хохотнул Штанев.— Но приори-
тет за тобой, так что мешать не будем.
Хрущев, разумеется, не против побыть бы с девуш-
кой еще, просто . поговорить—она отличная собесед-
ница, с ней интересно, весело. И гроза действительно
такая, что благоразумнее вернуться. v
— Сурдоленко, свяжи-ка меня с пассажиркой,— при-
казал командир. Он представил, как девушка надевает
шлемофон, пристегивает ларингофоны, и возникло не-
оборимое желание потянуться к ней, помочь.
— Товарищ командир, Эльза слушает,— раздался
СПУ — самолетное переговорное устройство.
200

в наушниках приятный и бодрый девический голос.
— Как самочувствие?
— Терпимо. Ваши ребята леденцами угостили —
помогает.
— Вернуться придется, видите, какая катавасия.
— Очень даже красивая. Мне ни разу не приходи-
лось попадать в такую грозу.
— Из-за такой красоты можно сразу в преиспод-
нюю угодить.
— Догадываюсь. И все же возвращаться никак нельзя:
меня ждут именно сегодня. Представляете себе, что
значит отменить встречу в тылу врага?
— Представляю,— вздохнул Хрущев.
— Но не лезть же в бучу!— вмешался штурман.
— Все, Яша, дебаты окончены,— категорически пре-
сек разговор Хрущев.— Летим на запад. Кстати, впе-
реди вон окошко уже просматривается.
Насчет окна он, конечно, подзагнул, стрелки еще
могут поверить, а штурмана, опытного воздушного вол-
ка, не проведешь, Да и сидит он в самом носу, все
видит. Но тот промолчал. А минуту спустя сам под-
держал командира:
— До цели осталось всего двадцать минут лету. Те-
перь, само собой, дотопаем.
Болтанка стала утихать, а минут через .пять мель-
кнула одна звезда, другая, и вскоре впереди по кур-
су действительно обозначилось «окно», в которое и
вошел бомбардировщик, все еще вздрагивая изредка,
словно от воспоминания о пережитом или как от
озноба.
— Доверни на десять влево,— попросил штурман.
Он уже успел сориентироваться по звездам и уточнить
курс.
Со штурманом Хрущеву явно i повезло: толковый,
знающий в совершенстве свое дело человек. Воевал
на Хасане, в финскую, ордена Красного Знамени и Крас-
ной Звезды имеет, но не кичится наградами и старшин-
ством, во всем доверяется командиру.
— Так держать. И можно потихоньку снижаться, а
то заморозим девушку.
Хрущев убрал обороты моторов, и гул заметно
ослабел. Внизу то слева, то справа вспыхивали пуле-
метные трассы, но до самолета не долетали—он ле-
тел выше пяти тысяч метров. И снова у сержанта ше-
201

вельнулось тревожное чувство за девушку: что и кто
ожидает ее внизу? Ведь фашисты, слыхал он, перехва-
тывают радиограммы и выкладывают ложные костры;
и сам прыжок — в ночь, в неведомое... Отчаянная див-
чина. И слух какой: по гулу «фокке-вульф» определи-
ла. Такая, наверное, и немецкий в совершенстве знает,
и стреляет только в десятку...
— Командир, костры по курсу,— доложил штур-
ман.— Хватит снижаться.
Хрущев посмотрел на высотомер. Да, хватит — ты-
сяча. Перевел самолет в горизонтальный полет.
— Сурдоленко, готовь девушку. Проверь парашют,
рюкзак.
— Понял, командир. Все сделаем, как в лучших
домах Лон-до-на.
Все шутили, а каково у нее на сердце? Они авиа-
торы по призванию, сами избрали эту опасную про-
фессию, но как только объявляли о прыжках, не бое-
вых, а учебных, у многих портилось настроение. А она
девушка, и прыгала ли вообще?..
— Спасибо, товарищ сержант, за благополучную дос-
тавку,— прозвучал в наушниках голос девушки.— При-
летайте в гости. Буду ждать. Не забудьте мои позыв-
ные.
— Не забуду, Эльза.— Предательские спазмы сдави-
ли ему горло.
— Горит красная ракета. Вторая. И костер выложен
согласно условиям,— сообщил штурман.
— Вижу. Рассчитай поточнее.
— Не промахнусь... Приготовились!.. Пошел!
202

Бомбардировщик будто бы чуть вздрогнул. Хрущев
накренил машину, всматривался вниз, но, кроме черно-
ты, ничего не увидел.
— Курс двести десять...
— Подожди, Яша. Надо убедиться...
— Ну-ну... Сделай кружок.
Лишь когда в небе взметнулись красная и зеленая
ракеты, Хрущев облегченно вздохнул и взял курс на за-
данную цель.
— Подержи, командир, я ветерок уточню,— попросил
Штанев.
Не успел он закончить промер, как впереди вспых-
нули три луча прожектора и, то расходясь, то пере-
крещиваясь, стали шарить по небу. Бомбардировщик
шел им навстречу.
— Так держать, Ванюша! Открываю бомболюки.
Хрущев почувствовал, как отяжелел самолет — от-
крытые створки бомболюка создавали дополнительное
сопротивление,— и прибавил обороты.
Внизу замелькали вспышки: зенитки открыли огонь.
Снаряды рвались впереди и по бокам, выше и ниже, но
заградительная зона была довольно-таки слабая — сюда
редко залетали наши самолеты.
Штурман сбросил САБ1, и станция осветилась не яр-
ким, но вполне достаточным светом, чтобы рассмот-
реть на ней эшелоны, паровозы, вагоны.
— Крути, Ванюша, восьмерку.
Это означало, что нужно отвернуть круто вправо,
затем влево и встать на обратный курс.
Бомбардировщик послушно лег на правое крыло, на
левое, и снова голос штурмана вывел его на прямую:
— Так держать! На боевом!
Время тянулось мучительно медленно. Снаряды рва-
лись все ближе, и прожекторы метаАись совсем рядом,
но, видно, за пультами сидели неопытные солдаты и
им никак не удавалось поймать самолет в перекрестие
лучей.
— Так, отлично идем,— вслух рассуждал Штанев.
Замолк на несколько секунд и вдруг заорал благим
матом:—Стой! Стой, говорю!
— Как это «стой»?—недоуменно спросил Хрущев.
— Да цель прошла!—сокрушенно чертыхнулся
штурман.— Кнопку забыл нажать.
’САБ — светящаяся авиабомба.
203

— Может, задний ход дать?—насмешливо спросил
командир.
— Прости, зевнул. Надо на второй заход.
— Понятно надо,— незлобиво согласился Хрущев,
чтобы успокоить штурмана.
— Как же я так...— продолжал сокрушаться Шта-
нев.— Вел, вел...
— И увел,— вставил Хрущев.— Придется наказать те-
бя, хотя бы фронтовыми.
— Согласен, командир. Фронтовые сегодня не зара-
ботал. Из-за моего зевка снова на рожон надо лезть.
— Ну это еще не рожон. Не зевни второй раз.
— Теперь навек запомню... Так держать!.. Сброс!
Бомбардировщик облегченно взмыл, а внизу один
за другим полыхнули разрывы. Загорелась цистерна с
горючим, и высокий столб пламени осветил далеко все
вокруг.
— Курс нах остен!—весело заключил Штанев.— Те-
перь бегом набирать высоту!
— Высоко не полезем. На этот раз попытаемся об-
мануть грозу низом. Рассчитай курс, пока облака не
закрыли звезды.
Звезды действительно вскоре стали меркнуть, а через
несколько минут исчезли совсем, но Штанев уже сде-
лал свое дело, и бомбардировщик прямым курсом шел
к своему аэродрому. Снова его стало потряхивать, вна-
чале потихоньку, словно испытывая его на выдержку,
потом все сильнее и сильнее.
Сверкнула молния, какая-то замедленная, зигзагооб-
разная, и высветила узкую полоску между космами
облаков и бескрайней степью.
— Да, командир, потолочек у нас — прямо над го-
ловой. За высотой глаз да глаз нужен,— обеспокоен-
но предостерег штурман.
— Зато никакой «мессер» не увяжется.
Минут двадцать они снова летели в кромешной тьме,
ничего и никого, кроме приборов, не видя. Молнии
вспыхивали все реже и наконец остались позади. Об-
лака оборвались, обнажив на востоке чуть заметную
серуйо полоску — наступал рассвет.
Бомбардировщик неощутимо плыл в свежем спокой-
ном предутреннем воздухе, и Хрущев, откинувшись на
спинку сиденья,- почувствовал неимоверную усталость,
глаза начали слипаться. Если бы посадка была произ-
204

ведена, уснул бы прямо здесь — ни постёли не надо,
ни на завтрак не пошел бы.
А небо все светлело, моторы пели все умиротво-
реннее, все нежнее, будто убаюкивали, и стоило боль-
шого труда держаться, следить за показаниями при-
боров.
— Аэродром по курсу!— напевно и радостно сооб-
щил штурман.
— Будем садиться с ходу.
— Понятно.
С земли дали условия посадки: штиль, «Т» выло-
жено как раз с западным стартом.
Хрущев неторопливо снизился, не доходя до аэро-
дрома метров триста, выпустил шасси и закрылки. Но
когда он вышел на посадочный курс, солнце начало
подниматься из-за горизонта и его огненно-оранжевые
лучи били прямо в глаза, ослепляя пилота. Можно было
уйти на второй заход и посадку совершить под неболь-
шим углом к «Т», но слишком уж устал сержант, по-
тому решил садиться. Земля казалась совсем близко,
и Хрущев потянул на-себя штурвал.
— Добирай, добирай!—подбодрил его штурман, ко-
торому из своей кабины видно лучше.
Летчик опустил хвост машины, создавая посадочное
положение, но колеса почему-то не касались земли. Ско-
рость быстро падала, и бомбардировщик вдруг резко
пошел вниз, будто провалился. Сильный удар потряс
машину, шасси хрустнули, как спички, и бомбарди-
ровщик, взрывая землю винтами, юзом пополз по
полю.
Когда он остановился, наступила зловещая тишина,
никто не трогался со своих мест. У Хрущева сон как
рукой сняло, от стыда и досады он готов был прова-
литься сквозь землю — такую ошибку и курсантом не
допускал. Но сиди не сиди, выходить надо. Он открыл
колпак. Вылезли из своих кабин и штурман со стрел-
ками.
— Вот это подсказал,— сокрушенно покачал голо-
вой Штанев.— Прилетели, мягко сели, доложите, целы
все ли...
Хрущев лишь глубоко вздохнул. Да уж сели — срам
на всю дивизию.
От КП отъехала командирская эмка и направилась
к беспомощно распластанному на земле самолету.
205

— Не та гроза, что позади, гроза — спереди,— не-
весело констатировал штурман.
Это уж точно. Омельченко с его крутым харак-
тером за такую посадку по головке не погладит. Хру-
щев покрепче нахлобучил фуражку, расправил под рем-
нем складки комбинезона и, когда эмка остановилась,
шагнул навстречу командиру полка.
— Товарищ майор, экипаж задание выполнил!—
зычно доложил сержант.— Девушка выброшена в задан-
ном районе, после бомбометания на станции по эше-
лонам отмечены взрывы вагонов с боеприпасами, по-
жар цистерн с горючим.
Омельченко выслушал рапорт, махнул рукой — воль-
но— и молча пошел вокруг бомбардировщика. Лицо
непроницаемо, сосредоточенно: то ли бушует от него-
дования, то ли озабочен — густые брови сошлись у пе-
реносицы, на лбу обозначилась глубокая складка.
Остановился, глубоко вздохнул.
— Н-да, очень, очень не вовремя. Устал?— окинул
сочувствующим взглядом сержанта.
— Да солнце вот в глаза...
Омельченко взглянул на солнце, словно упрекая
его, и снова на сержанта.
— Давайте на отдых, а я дам команду отбуксиро-
вать самолет на стоянку...
— Гроза и на этот раз нас миновала,— повеселел
Штанев.
2
Хрущев слышит грохот, чьи-то возгласы, торопли-
вую возню, и кто-то неотступно трясет его за плечо —
он все слышит, чувствует, понимает, что творится что-
то неладное, а глаза открываться не желают, сознание
то и дело проваливается.
— Да проснись же ты!—узнает он наконец голос
Яши Штанева.— Летчику погибнуть на земле —свинство.
Это точно, соглашается он и с трудом размыкает
веки. Кто-то мелькает перед глазами и скрывается за
дверью. Перекрещенные бумажными лентами стекла
окон их громадного общежития, бывшего клуба, вдруг
вздрагивают и со звоном сыплются на пол. Земля ша-
тается под ногами, в уши бьет раздирающий вой пи-
кировщиков.
206

Сержант одним махом хватает с тумбочки брюки,
гимнастерку, фуражку, планшет, одевается на ходу.
У двери на секунду задерживается, накидывает на босу*
ногу сапоги — благо они сорок последнего размера и
никто не обует их по ошибке, бежит следом за штур-
маном. В сотне метров от общежития — траншея, ве-
дущая к бомбоубежищу. Старший лейтенант и сержант
сваливаются в нее. Переведя дух, оба смотрят вверх. ,
В небе кружит четверка Ю-87. Фашистские летчики вы-
сматривают цели, и пикировщики один за другим устрем-
ляются вниз. Вокруг них белесыми шапками вспыхи-
вают разрывы снарядов.
Эльза оказалась права, вспоминает Хрущев предуп-
реждение девушки. Вчера покружил разведчик,' а сегод-
ня и бомбардировщики пожаловали... Как она там? При-
землилась вроде бы благополучно — красную и зеленую
ракету дала. Отчаянная дивчина. Эльза... Неужели нем-
ка? Нет, конечно. Кличка... Волосы русые, губастень-
кая, синеглазая — он чувствует, как сердце наполняет-
ся волнующей нежностью,— типичная русачка.
Бомбардировщики выходят из пикирования и берут
курс на запад. Грохот и гул затихают, лишь из-за ка-
зармы доносится треск — что-то горит, черные клубы
дыма почти вертикально поднимаются ввысь.
— Спохватилась Маланья к обедне, а она отошла,—
вылезает из траншеи сержант Гайдамакин, механик с
соседнего самолета.— Снова фрицы опоздали.
Хрущев распрямляется во весь свой могучий рост,
смотрит на аэродром и кроме своего бомбардировщи-
ка, поднятого на козлы, да У-2, приютившегося у за-
брошенного капонира, ни одного самолета не видит.
И людей — никого.
— А где же все?—спрашивает летчик.
— Известно где — на задании,— зйающе отвечает ме-
ханик.— А оттуда — под Сальск, на новый аэродром.—
Исожалеючи вздыхает:— Снова перебазирование. И сно-
ва— на восток... Так что вы поторапливайтесь в столо-
вую, а то и пообедать не успеете. Туда как раз и ком-
полка поехал.
У столовой суета, перебранка, звон посуды: официант-
ки, заведующая столовой и трое солдат выносят прямо
на улицу кастрюли, котлы, миски, ложки, упаковыва-
ют в ящики. Подъезжает грузовая автомашина, из ка-
бины вылезает майор Омельченко, властно приказывает:
207

— Быстро все в кузов — и на станцию. Все едете
тем же эшелоном.— Замечает Хрущева со Штаневым.—
А, и вы здесь. Не выспались? Я тоже не выспался. Пе-
рекусили? Тоже нет? Ничего, поедите в вагоне. Помо-
гайте им грузить — ив эшелон. Будете помогать май-
ору Кузьмину.
— А самолет?— в недоумении восклицает сержант.
— Какой самолет? Ваш?
— Ну конечно.
— Он же без шасси. А где их сейчас достанешь?
Сожжем.
— Да вы что?—забывает о субординации сержант.—
Это ж бомбардировщик. Отличный самолет.
— Был, сержант. Был.
— Он и теперь... Разве трудно его отремонтировать?
— Легко?—усмехнулся Омельченко.— Так в чем же
дело? Ремонтируй, лети. Только времени у тебя мало-
вато. Если к моему приезду на аэродром не успеешь,
придется пешком топать.
— Успею.— Хрущев поворачивается к штурману.—
Яша, захвати чего-нибудь перекусить — и на самолет.
Срывается, как спринтер на стометровку, и мчится на
аэродром.
У бомбардировщика, поднятого на козлы и одиноко
маячившего на стоянке, Хрущев, к своему удивлению,
находит техника и механика. Оба что-то маракуют над
березовой чуркой.
— Уж не хотите ли вы приспособить этот чурак вмес-
то шасси?—спрашивает сержант с иронией.
— Хотим,— вполне серьезно отвечает техник.— Ко-
леса нашли, а стойками чураки послужат. По всем про-
изведенным мною точнейшим расчетам—выдержат.
При условии, разумеется, если летчик взлет и посадку
произведет ювелирно.
— За этим дело не встанет. Но как вы их крепить
будете?
— Все, командир, продумано, не беспокойтесь. Иди-
те собирайте свои шмотки, и полетим. А то как бы
фрицы не накрыли...
Сборы недолги: шинель, постель — в скатку, меховое
летное и прочее обмундирование — в вещмешок.
А с аэродрома уже доносится рев двигателей.
— Никак наш?—неуверенно спрашивает Штанев.
— Похоже...
208

Сержант и старший лейтенант хватают вещмешки и
торопятся на аэродром. Штурман достает из кармана
комбинезона кусок хлеба с салом, делит пополам и
протягивает сержанту. Жуя на ходу, они одновремен-
но задирают вверх головы: высоко в небе снова кру-
жит «фокке-вульф». И ни одного выстрела зениток —
те тоже снялись со своих мест.
— Наш самолет, наверное, увидел,— высказывает
предположение Штанев.
Хрущев согласно кивает — рот забит хлебом, кажу-
щимся таким вкусным, какого раньше он не ел.
— Как бы он на взлете нас не шандарахнул,—
высказывет опасение штурман.
— Если взлетим, не шандарахнет,— заверяет коман-
дир. Пояснить не успевает: у самолета им энергично
машет рукой техник — быстрее, быстрее!
Летчик и штурман припускаются бегом.
Около их бомбардировщика, возвышающегося уже
не на козлах, а на толстенных березовых протезах,
подрагивающих от рокота моторов, стоит майор Каза-
ринов, заместитель командира полка по политической
части. Он в летном обмундировании, через плечо —
планшет с картой.
— Где вы застряли?—недовольно спрашивает май-
ор, стараясь перекричать шум моторов.— Минут десять
уже молотят,— кивает он на винты.— Быстро по каби-
нам — и по газам! Я колодки уберу.
Техник с механиком сворачивают инструментальную
сумку, лезут в кабину стрелков. Штанев не торопится,
недоверчиво оглядывает деревянные стойки шасси, лишь
после этого забирается на плоскость.
— А вы?— спрашивает у Казаринова Хрущев.
— Взлечу за вами,— взглядом указывает майор на
виднеющийся за капониром У-2.— fly, Иван Максимо-
вич, как говорят, ни пуха ни пера.— И крепко, по-от-
цовски обнимает сержанта.
Хрущев энергично поднимается в пилотскую кабину
и застывает в удивлении: приборная доска зияет пус-
тыми глазницами — ни указателя скорости, ни высото-
мера, ни вариометра, ни авиагоризонта. Даже лобо-
вое стекло снято. Те, кто улетал рано утром, посчи-
тали, ’что судьба этого бомбардировщика предрешена,
и раскурочили его до основания. Оставили только «пио-
нер»— указатель поворота и скольжения, компас да
209

термопару — прибор температуры головок цилиндров.
Задержавшись на последнем взглядом, Хрущев чув-
ствует, как по спине катятся холодные капли, волосы
поднимаются дыбом: стрелки термопар обоих моторов
отклонены вправо до упора; значит, температура
головок цилиндров выше 300°, а положено не
более 140°. Значит, моторы вот-вот заклинит и взлетать
нельзя. Надо немедленно их выключить, дать им остыть,
а потом уже готовиться к взлету.
Хрущев рукой тянется к лапке магнето, но
на секунду задерживается: надо сообщить Казаринову.
Майор по его жесту догадывается о намерении и кате-
горично машет рукой — ни в коем случае не выклю-
чай,— показывает в угол капонира, где раньше лежали
баллоны со сжатым воздухом, а теперь пусто. Ну ко-
нечно же, теперь моторы нечем запустить. Придется
взлетать на перегретых... Что из этого получится?.. Да
еще с такими шасси...
Хрущев подает команду убрать колодки, и бомбар-
дировщик трогается с места. Теперь надо выбрать
направление взлета. «Когда быстрее взлетит самолет:
под гору или на гору?»—вспоминает вопрос девушки.
Вот ведь какая ирония судьбы: девушка спрашивает
для себя, а решать эту задачу практически приходит-
ся ему. Их аэродром, оказывается, с покатом, на что
ранее он не обращал внимания: для «здорового» са-
молета это существенного значения не имело, а вот
для такого «инвалида»—сущая проблема. Ко всему, и
ветер не шелохнет. Итак, под гору...
Моторы с оглушительным ревом набирают обороты,
210

и встречный поток воздуха, врываясь в проем, где
должно быть лобовое стекло, прижимает летчика к спин-
ке сиденья сильнее и сильнее. Значит, скорость нарас-
тает. Не так быстро, но Хрущев и на это не надеялся.
Мешают тумбы-стойки, завихрение у зева кабины пи-
лота. Малейшая неровность аэродрома тугими ударами
отдается на тело: без амортизационных стоек коле-
са не в состоянии гасить все толчки и колебания, бом-
бардировщик трясется, как рыдван на ухабах.
Остается позади выбитая, без единой травинки, взлет-
но-посадочная полоса, а самолет все бежит и бежит, не
чувствуя опоры под крыльями. Моторы ревут надрыв-
но, со стоном, и кажется, вот-вот не выдержат, ис-
пустят дух.
Давно, почти в самом начале разбега, Хрущев под-
нял хвост самолета, чтобы уменьшить сопротивление,
но и это не помогает—бомбардировщик все бежит,
будто и не собираясь отрываться от земли. Хрущев
старается ему помочь—берет на себя штурвал, соз-
давая больший подъемный угол,— никакого эффекта.
А впереди уже видна лощина. Там—бугры, яр. И те-
перь, даже если прекратить взлет, не спастись: тормо-
зов у колес нет...
Толчки все сильнее, все чаще и ощутимее, трудно
удерживать штурвал, педали руля поворота. Надо по-
пробовать еще. Хрущев тянет на себя баранку. Бом-
бардировщик подпрыгивает и зависает в воздухе с та-
кой беспомощностью, что малейшая болтанка, малей-
шее дуновение ветерка свалит его на крыло. Летчик
напрягает все свои силы, все свое мастерство, придер-
живает самолет над самой землей, давая ему возмож-
ность набрать скорость. И хотя ее определить не по
чему, сержант чувствует—растет ( она, буквально по
сантиметру. А моторы надрываются изо всех сил, стрел-
ки прибора температуры головок цилиндров до сих пор
за красной запретной чертой. И сбавить обороты нель-
зя— самолет тут же упадет.
Поток воздуха с остервенением бьет в лицо, треплет
комбинезон, словно хочет сорвать его с. плеч, со свис-
том уносится в щели фонаря кабины и по фюзеля-
жу к хвосту, все сильнее прижимает летчика к сиденью,
и это радует Хрущева, обнадеживает: бомбардировщик
набирает скорость и обретает устойчивость. Теперь мож-
но и переводить в набор высоты. Чуть заметное
211

движение штурвала на себя — и земля уходит вниз.
Вот тебе и взлет под гору, почему-то снова вспо-
минается разговор с девушкой-разведчицей. Если бы она
знала, какой нынче был взлет...
3
Раскрашенные первыми осенними похолоданиями
листья не шелохнутся. Лес будто еще дремлет, но
солнце поднялось уже высоко и залило всю громад-
ную поляну, около которой расположился партизанский
отряд после утомительного ночного перехода. На этой
поляне следующей ночью предстоит принять самолет
с Большой земли. Эльза изрядно прозябла, оттого и
проснулась, но вставать не хочется, ноги все еще гу-
дят от ходьбы по бездорожью, по лесам и болотам.
Она плотнее прижимает колени, втягивает голову в во-
ротник плюшевого пиджачка и усиленно дышит внутрь,
желая согреться. Где-то недалеко раздается стрекот
сороки. «Неужели немцы?»— тревожно мелькает мысль,
окончательно разгоняя сон. Эльза высовывает голову,
прислушивается. Рядом похрапывают боевые товарищи,
шагах в двадцати бесшумно расхаживает часовой Ген-
надий Подшивалов. Он абсолютно спокоен и не обра-
щает внимания на стрекот сороки. Значит, все в поряд-
ке, кто-нибудь из своих потревожил лесную сплетни-
цу: Подшивалов—опытный партизан, с первых дней
войны в лесу и изучил повадки птиц.
Спать больше не хочется и не хочется вставать; да-
же от одних мыслей о предстоящем задании становит-
ся знобко, и она отгоняет их, лежит бездумно, при-
слушиваясь к таинственным лесным шорохам. Лес она
любит с детства. Правда, в Воронежской области, где
она родилась, леса не такие — их можно было исхо-
дить вдоль и поперек, и вековых сосен, елей она ви-
деть не видывала, но все равно лес для нее был сказ-
кой, миром волнений, загадок, открытий. Она любила
лазать по деревьям и лазала не хуже мальчишек,
потому, наверное, и дружила с ними, знала почти все
гнезда, даже гнездо с прожорливым кукушонком, ко-
торого вскармливали небольшие желтогрудые птички...
Разве думала она тогда, что лес станет ее родным до-
212

мом? Вот уже четвертый месяц она укрывается под
его кронами от зноя и холода, от дождя и вражеских
пуль. Укрывается, чтобы ночью выйти на дорогу и под-
караулить колонну машин с черной свастикой или ли-
хого мотоциклиста, мчащегося С важным донесением,
или крытый грузовик, в кузове которого находятся
смертники. Выходит, чтобы мстить — взрывать, жечь,
уничтожать людей в мышиного цвета одежде, явивших-
ся на нашу землю непрошенно, незванно. Сколько за
эти четыре месяца было устроено вылазок, засад, сколь-
ко уничтожено врагов! Но они все еще здесь, на на-
шей земле, и неизвестно, сколько еще предстоит про-
жить в лесу...
Сегодня у Эльзы, вернее у группы, в которую она
входит, очередное задание: встретить самолет, прибы-
вающий с Большой земли с оружием, боеприпаса-
ми, продовольствием, и отправить с ним в тыл тяжело-
раненых.
Мысль о самолете чудодейственным бальзамом сог-
ревает сердце и наполняет грудь радостью, и она не
может больше думать ни о чем другом, кроме того
высокого сильного сержанта, одной рукой взявшего у
нее тяжелый рюкзак. Она расстегивает воротник и вста-
ет. Делает несколько наклонов вперед, влево, вправо.
Закончив разминку, идет к куче сложенных вещмешков.
Находит свой, достает фляжку с водой, полотенце.
Правда, лучше было бы найти родничок или озерцо,
но слишком много дел, чтобы тратить время на поис-
ки. Некогда даже вскипятить чай, а с каким бы удо-
вольствием она хлебнула хотя бы незаваренного кипят-
ка Но некогда и нельзя: командир строго запретил
разводить костры до поры до времени, чтобы не при-
влечь внимания немцев. И Эльза, хлебнув натощак хо-
лодной водички, аппетитно захрустела сухарем.
— Проснулась?—раздался негромкий голос коман-
дира группы Бавина, появившегося из-за деревьев.
Так вот кто вспугнул трещотку-сороку.
— Холод поднял,— отвечает Эльза.— Да и пора ос-
мотреться, что тут к чему.
— Площадка, по-моему, очень подходящая. Целое
поле. Здесь раньше хлеб сеяли.
— Все равно надо посмотреть.
Эльза выходит на опушку. Солнце слепит глаза, и
она опускает взгляд и от восторга вскрикивает — пря-
213

мо перед ней пенек со всех сторон утыкан желтовато-
серыми с коричневыми пятнышками опятами. Она нак-
лоняется и срывает несколько штук. Грибной запах
ударяет в нос, пьянит, и ей чудится большая, закопчен-
ная на костре сковородка, доверху наполненная жареной
картошкой с грибами. Желудок тут же отзывается на
воображение, требовательно напоминает, что пуст.
И приходится отгонять видение. Эльза распрямляется, де-
лает несколько шагов. А лес будто дразнит ее, вы-
ставляет напоказ коричневоголовые боровики и подбе-
резовики, оранжевые подосиновики, разноцветные сы-
роежки, охряные маслята и рыжики.
Эльза не раз слышала, как полным-полны белорус-
ские леса грибами, и около базы вместе с другими
девушками собирала их, но такую щедрость природы
видела впервые. Давно не ступала здесь нога челове-
ка, коль все стоит в диком, первозданном виде. Не-
плохо было бы нарезать грибов да насушить над кост-
ром к зиме. Но задание есть задание...
Бавин угадал: сквозь бурьян и траву кое-где про-
сматривалась прошлогодняя стерня, неровная — то высо-
кая, то низкая: косили чем попало и как попало.
И все же косили. А в этом году поле заброшено: и не-
кому сеять и нечем.
Эльза спускается в самую низину: поляна представ-
ляет собой длинную эллипсовидную площадку около
полутора километров длиной и метров пятьсот шири-
ной с заметным наклоном к лесу, где они остановились.
«Под гору самолет быстрее наберет необходимую для
отрыва скорость»,— вспоминаются слова высокого, с
добрыми глазами сержанта, спокойного и чем-то очень
милого, располагающего к откровенности, к доверию.
Перед вылетом Эльзу предупреждали, чтобы ни с кем
на аэродроме в разговор не вступала; она нарушила
этот запрет и до сих пор не может понять, что толк-
нуло ее на это. И раньше ей приходилось встречаться
с симпатичными мужчинами, оказывавшими внимание
и желавшими добиться взаимности, но ни один из них
не взволновал ее так, как сержант. Чем околдовал он
ее? Лицо самое простое, заурядное, фигура далеко не
спортивная, походка вразвалочку, а вот что-то в нем
удивительно милое, притягательное. Вот и не сдержалась
она, первая заговорила... И когда приземлилась темной
ночью здесь, в Белоруссии, тоже не сдержалась, пос-
214

лала ему пароль — красную и зеленую ракеты, чтобы
не беспокоился. И поторопилась: не успел радист ради-
ровать в центр о благополучном прибытии разведчицы,
как их обнаружили немцы. Пришлось принять нерав-
ный бой, с трудом удалось вырваться из устроенной
карателями ловушки.
С той ночи, вернее с того вечера, думает она все
время о сержанте, он снится ей, является в вообра-
жении в минуты радости и грусти — высокий, несколь-
ко нескладный, но сильный, спокойно-уверенный в своих
поступках. А когда вчера сообщили, что к ним при-
летит самолет, на душе стало так хорошо и приятно,
будто прилетит он, ее знакомый сержант. Разумом она
понимала — такое невозможно: сержант летает на бом-
бардировщике, а ожидается транспортный самолет. Но
сердце не подчинялось рассудку, волновалось, трепе-
тало и ждало его, только его одного...
Эльза поворачивается к лесу, намечает ориентир от-
хода и, выбрав направление на впадину в кронах де-
ревьев, шагает ввысь по поляне.
Площадка ровная, с твердым грунтом, покрытым
сурепкой, лебедой, васильками — извечными спутниками
колосовых, вымахнувшими без хозяйского глаза в рост
человека. Посадке они не помешают, а вот взлетать
будет сложнее. Эльза останавливается, еще раз окиды-
вает площадку взглядом — взлетит, под гору... А костры
разложим вот здесь...
Она первой улавливает гул самолета и сразу опре-
деляет— наш, Ли-2. Тормошит прикорнувшего у сло-
женных в кучу дров командира, намаявшегося за эти
сутки более всех: он за все в ответе— и за скрыт-
ность перехода, и за доставку тяжелораненых, и за
обеспечение благополучной посадки самолета, и за мно-
гое другое. Потому и отдыхал он менее остальных.
Вот только с наступлением темноты, когда хворост уло-
жили в кучи и все приготовили к встрече самолета,
он прилег и мгновенно уснул.
Бавин поднимается без промедления — военная
жизнь приучила его всегда быть начеку и во сне пом-
нить задачу — и прислушивается. В слабом свете завис-
шего у самой кромки лунного серпа видно его сосре-
доточенное лицо.
215

— Наш,— уверенно подтверждает он, смотрит на
часы и командует:— Зажечь костры!
Ли-2 делает круг, и Эльза испытывает такое неудер-
жимое желание послать красную и зеленую ракеты, что
достает из-за пазухи ракетницу. Бавин, замечает это.
— Пока нет необходимости,— предостерегает он.
И Эльза приходит в себя, прячет ракетницу. Конеч-
но же, нет никакой необходимости. Забыла она прош-
лый суровый урок...
Самолет делает заход и почти у самой земли вклю-
чает фары. Садится точно на траверсе костров. Ба-
вин, Эльза, Подшивалов и еще четверо партизан, не-
посредственно занимающихся посадкой, бегут к нему.
Ли-2 разворачивается и ослепляет светом фар прибли-
жающихся. Эльза прикрывает глаза рукой. Самолет сбав-
ляет обороты, но летчики моторы не выключают, чтобы
в случае ловушки иметь возможность взлететь. Откры-
вается дверь. Эльза видит в проеме человека и кри-
чит изо всех сил пароль, чтобы перекричать шум мо-
торов. Опускается лестница, и ей протягивают руку.
Она одним махом взбирается в салон и с замершим
сердцем идет по.узкому проходу между ящиков и тю-
ков к кабине летчиков. А ноги становятся пудовыми,
их трудно оторвать от пола и вот-вот подломятся —
так бывает только во сне... Навстречу ей выходит вы-
сокий мужчина в меховой летной куртке, в шлемофо-
не. Лица не видно, но походка... его походка враз-
валочку! Он!
— Иван!—кричит она и последним усилием воли
делает еще шаг. И беспомощно опускает руки: нет,
не он. Бледно-оранжевый блик от костра, пробивающий-
ся сквозь иллюминатор, высвечивает немолодое лицо
с широким приплюснутым носом, раздвоенным подбо-
родком. Не он...
— Туда нельзя!—властно останавливает ее летчик.—
Вы что хотите?
— Вы командир?—Эльза берет себя в руки и за-
ставляет успокоиться.
— Нет, командир там,— кивает высокий на дверь
пилотской кабины.— Он скоро выйдет.
— Как его фамилия?
— Алешин. А в чем, собственно, дело?
— Простите...— Эльза поворачивается и спускается
по трапу на землю.
216

Самолет улетел. Партизаны переносят в лес ящики,
тюки, самое необходимое берут с собой, остальное
зарывают под кронами деревьев.
— Эльза,— подзывает Бавин девушку.— Готовь груп-
пу к заданию. На этот раз — жеде Тереховка—Хоро-
бичи. Немцы усиленно перебрасывают к Сталинграду
боевую технику и живую силу. Дорогу охраняют ка-
ратели и полицаи, так что будьте осторожны. Возьми-
те мины замедленного и дистанционного действия. Воз-
вращайтесь сюда же. Встреча через пять дней.
Второй день сыплет дождь, мелкий, холодный, и
воздух от него стылый, промозглый, пробирающий до
костей. Одежда на партизанах промокла, отяжелела
и не согревает ни при разминках, ни под разлапис-
той густой елью, куда они поочередно отползают на
отдых. Вторые сутки группа подрывников во главе с
Эльзой находится в засаде. Трижды партизаны мини-
ровали дорогу, и трижды немцы срывали диверсию:
два раза мины обнаруживала специально натасканная
овчарка, в третий сработала шумовая сигнализация и
партизаны чуть не попали в засаду. Пришлось менять
роковое место, уходить дальше на восток.
Почти весь день пролежали партизаны недалеко от
железнодорожного полотна, изучая систему его охраны.
И на этом участке фашисты неусыпно оберегают важ-
нейшую артерию своего фронта: вдоль насыпи
расхаживают часовые с собаками, два раза проезжа-
ла дрезина с пулеметом, а когда идут особо важные
эшелоны, впереди паровозов прицепляются платформы,
груженные песком.
Много за эти длинные-предлинные часы передумала
Эльза, перебирала в памяти свои прежние вылазки на
шоссейные и железные дороги, пуски под откос эше-
лонов. Были и ранее трудные случаи, но этот — осо-
бенный. Можно, конечно, просто взорвать железно-
дорожную линию и уйти — это тоже задержит на ка-
кое-то время переброску на фронт эшелонов, но хо-
телось не просто взорвать дорогу, а и уничтожить тех-
нику, фашистов. И Эльза ждала.
Ночь опускается медленно, заливая чернотой боло-
тистые низины, сквозь которые вчера пробирались пар-
тизаны, опушку леса, насыпь железнодорожного полот-
на. И вот все — и небо и земля — становится черным.
По-прежнему моросит дождь, по-прежнему холод
217

сковывает тело. Эльза чувствует, как ноги начинает сво-
дить судорога. Она то поджимает их, то распрямляет.
Тишина такая, что набухшая влагой одежда гремит, как
железо. Эльза замирает, прислушивается,' с разлапистой
ели ритмично и монотонно шлепают дождевые капли.
— Идите,— шепчет Подшивалов, кивая в сторону
ели.— Переобуйтесь, разотрите ноги.
— Потом,— так же тихо отвечает Эльза. Она коман-
дир подрывной диверсионной группы и не может, не
должна показывать свою слабость. Всем трудно, и не
у нее одной сводит судорогой ноги, но надо вытер-
петь, выдюжить—в этом успех выполнения задания,
в этом победа.
Слева на железной дороге вспыхивает светлячок —
кто-то прикуривает. Не иначе патрульные. Вскоре из-
далека доносятся приглушенные дождем голоса.
Разобрать, о чем говорят, невозможно, но речь немец-
кая. С собакой фашисты или нет? Днем ходили с овчар-
кой. И теперь не будь ее не вели бы себя так беспечно.
Хорошо, что ветерок потягивает со стороны насыпи,
иначе собака могла бы учуять партизан.
Голоса немцев удаляются в сторону соседнего поста
и затихают. Расстояние между постами — около двух
километров. Партизаны располагаются почти посереди-
не. Если патрульные пойдут до конца своего участка,
ждать придется не менее получаса. Но ничего не поде-
лаешь, приступать к минированию пока нельзя: патруль-
ные могут вернуться и раньше. А вот у будки, где
находится их пост, они не удержатся от соблазна зай-
ти погреться...
Дождь усиливается, и его капли становятся еще хо-
лоднее, проникают не только через ткань, а, кажется,
и через поры тела, леденят душу и сердце.
К счастью, патрульные скоро возвращаются. Пого-
да, видно, и им не по нутру — к будке идут резвее
и разговаривают не столь весело.
Едва замирают их голоса, Эльза встает и торопит-
ся к насыпи. За ней — Подшивалов, Быков, Бутримо-
вич, Кравчук. У каждого на плечах рюкзак с тяжелой
ношей — взрывчаткой, ломами, кирками и другими ин-
струментами, необходимыми в подрывной работе. Без
слов, без жестов останавливаются одновременно у же-
лезнодорожного полотна, снимают рюкзаки и присту-
пают к делу: двое готовят подкопы, один — заряд,
218

один — бикфордов шнур. Эльза отходит чуть подальше
и для подстраховки устанавливает еще тяжелую мину,
способную опрокинуть не только паровоз, но и ферму
моста. Грунт, несмотря на затяжной дождь, твердый
как камень, и кирка с трудом отколупывает спрессо-
ванные голыши. Эльза быстро устает: по лицу и шее
вместе с каплями дождя сбегают и капли пота.
Подходит Подшивалов.
— Мы закончили,— сообщает он.— Давай помогу.
Она не успевает ответить: на спину партизана из
темноты прыгает овчарка и сбивает его с ног. Эльза
на миг цепенеет, несмотря на то, что все время бы-
ла начеку — овчарка обрушилась, как привидение,—
но лишь на миг. Бросает кирку и, выхватив из-за го-
ленища сапога финку, падает на собаку и вонзает ей
в брюхо острое лезвие. Овчарка дико взвизгивает, пы-
тается вырваться из-под человека, однако силы быстро
покидают ее— нож, видно, угодил куда надо.
В ту же секунду на насыпи вспыхивают огоньки, раз-
дается автоматная очередь, пули свистят над головой
Эльзы. Снизу отвечают наши, и все стихает: то ли нем-
цы залегают, то ли пули партизан попадают в цель.
Слышно лишь, как хрипит овчарка и бьется в пред-
смертной агонии.
Эльза отползает и тянет за собой с насыпи Под-
шивалова.
Внизу группа собирается, и, как и прежде, не го-
воря ни слова, партизаны ползут один за другим по-
пластунски в сторону леса. Выстрелов больше не сле-
дует ни с насыпи, ни со стороны будки: то ли там
не слышали, то ли расценили эту стрельбу как пре-
дупредительную, для прочесывания.
Лишь метров за двести от насыпи Эльза приоста-
навливается и спрашивает у Подшивалова:
— Не укусила?
— Шарф спас. За горло метила, зараза.
— Придется взрывать, не дожидаясь эшелона,—
включается в разговор Кравчук.— Сейчас подкрепление
прикатит.
— Может, и не прикатит,— возражает Быков.— По-
хоже, обходчиков мы уложили тихо... Почему они так
быстро вернулись?	$
— Вот и меня это волнует,— отзывается Эльза.—
Вернулись они не случайно: или собака нас учуяла,
219

когда проходили мимо, или скоро должен следовать
эшелон. Первое маловероятно: если бы они выслежи-
вали нас, не поступили бы так опрометчиво. Скорее —
второе. Так что подождем немного...
Догадка оказывается верной: не проходит и десяти
минут, как с запада доносится перестук колес по сты-
кам рельсов. А спустя еще немного окрестность сот-
рясает взрыв...
И снова изнурительный, с разрывающимся от натуги
сердцем марш-бросок по кочкам и болотам, по тря-
синной хляби, из которой не хватает сил вытаскивать
ноги. Порой кажется, что сердце не выдержит, разор-
вет грудь — так ему тесно. Автомат гнет к земле, ноги
подламываются. Хочется упасть прямо перед собой в
грязь и передохнуть хоть минутку. Но надо идти. Она
командир и должна показывать пример. Идти и идти.
Иначе — смерть.
Лишь на рассвете они попадают в лес, где нет ни
кочек ни болот, а опавшая с деревьев листва манит
сильнее, чем перина. Эльза выбирает место поглуше
и объявляет привал.
Засыпая, она слышит в небе гул самолета, и в вооб-
ражении явственно и четко всплывает простое, доброе
и улыбчивое лицо сержанта. Где . он теперь, жив ли?..
4
Весна сорок третьего на Северный Кавказ приходит
дружная, солнечная. До самого марта держались мо-
розы, потом зарядила непогодь, и вдруг в один день
все переменилось: небо очистилось от облаков, ветер
стих и землю залили синь неба да яркое, по-летнему
знойное солнце. Аэродром быстро подсох и заполы-
хал слепящими, как само солнце, одуванчиками. Заз-
венели в небе жаворонки, загорланили на уцелевших
деревьях грачи, латая старые гнезда, нежно и перелив-
чато выводили рулады ласточки, сидя на карнизах у
своих мазанок, заставляя людей хоть на минуту забыть
о войне, о том, что на каждом шагу их подстерегает
смерть.
Лейтенант Хрущев Иван Максимович стоит около
своего бомбардировщика, наблюдает за птицами, и ему
вспоминается детство. Давно ли босоногим мальчишкой
бегал он за «Фордзоном», появившимся в селе трак-
220

тором, и мечтал прокатиться на нем. А когда увидел
самолет и узнал, что им тоже управляют люди, поте-
рял покой и сон. И давно ли он был курсантом авиа-
школы, впервые поднялся в небо. Если не думать о
войне, словно только вчера совершил самостоятельный
полет. Но попробуй не думать, когда война сама напоми-
нает о себе. Вон каким стал твой бомбардировщик:
правая сторона фюзеляжа, крыло, стабилизатор закоп-
чены, местами оплавились от огня.
...Еще при подходе к цели Хрущев заметил, что
правый мотор искрит, в кабине почувствовалась гарь.
— Командир, из выхлопных патрубков правого мото-
ра летят снопы искр, пахнет горелым маслом,— осто-
рожно доложил стрелок-радист.
— Ия чую,— подтвердил штурман.— Нехороший за-
пах. Может, вернемся?
Хрущев был обеспокоен не меньше: запах гари сви-
детельствовал о неисправности мотора. По всем пра-
вилам надо возвращаться, но экипаж идет первым, чтобы
сбросить контейнер с рассеивающимися ротативными
авиабомбами для обозначения цели, по которой будет на-
носить удар полк... И до цели осталось совсем немного.
Однако члены экипажа встревожены, напряжены, это
тоже может повлиять на результат бомбометания. Надо
как-то успокоить их. Хрущев уменьшил обороты пра-
вого мотора—искрение прекратилось— и сказал ве-
село:
— Это от фрицев нехороший запах — услышали гул
наших бомбардировщиков.
Пилотировать стало труднее, самолет так и норо-
вил развернуться вправо, приходилось все время жать
левую педаль, чтобы компенсировать неравномерную
тягу рулем поворота. Лишь когда штурман доложил,
что до цели осталось семь минут леи/ и пора снижать-
ся, летчик убрал обороты у левого мотора.
Керчь, которую предстояло бомбить, ощетинилась
сотнями прожекторов, заполыхали разрывы зенитных
снарядов. И чем ближе самолет подходил к городу,
тем ближе и чаще вспыхивали разрывы. Бомбардиров-
щик трясло и бросало, как в преисподней. Вот, на-
конец, и порт, через который фашисты снабжали всю
свою «Голубую линию», пытаясь сохранить Таманский
плацдарм. Штурман сбросил пятисоткилограммовый
контейнер. Не успел Хрущев отвернуть самолет в сто-

рону моря, как внизу заполыхали огни, образуя све-
товой эллипс, а выше позади загорелась осветитель-
ная бомба, и спустя немного все в порту заплясало,
закачалось, запрыгало, будто кто-то устроил иллюми-
нацию с фейерверком. И долго еще наблюдал экипаж,
летя над морем, гигантские вспышки, пожары. Хрущев,
помня о правом моторе и наблюдая за ним, всеце-
ло положился на левый, натужно постанывавший, но
уверенно тянувший экипаж к своему аэродрому. Лишь
когда вышли напрямую к посадочному «Т» и были
выпущены шасси и закрылки, летчик рискнул дать пол-
ные обороты обоим моторам. И тут же из правого
вылетел сноп искр и следом за самолетом зазмеилась
огненная шлея. Пришлось снова убирать газ. Едва бом-
бардировщик приземлился, правый мотор заглох. Ока-
залось, вырвало один цилиндр. Но это произошло уже
на посадке, а барахлить мотор начал еще при подходе
к цели, и если бы летчик не догадался убрать обо-
роты, экипажу пришлось бы худо...
А солнце так печет, хоть снимай гимнастерку да
загорай. Воробьи ошалели от радости, то пулями но-
сятся друг за другом, то, собравшись в стаю, верещат
и бранятся, как бабы на базаре, стараясь перекричать
друг друга. И от этого яркого солнца, от обилия цве-
тов и веселого гомона радостно на душе.
От соседнего самолета к Хрущеву направляется ко-
мандир полка подполковник Омельченко. На лице тоже
радость, улыбка. Предупреждающим жестом останавли-
вает летчика, собравшегося отдать рапорт.
— Вольно, вольно.— Протягивает руку для привет-
ствия.— Здравствуй. Дотопал, говоришь?— кивает на
самолет.— Да, в рубашке родился. Девяносто девять
шансов из ста, чтобы мотор загорелся. Вовремя убрал
газ... Поздравляю. И с благополучным возвращением
и с очередным званием: только что сам телеграмму
читал — старшего лейтенанта тебе присвоили. Рад и
горжусь —достоин. Сколько, говоришь, на рентген1 сле-
тал?
— Третий десяток разменял.
— Н-да, отдохнуть бы тебе, пока самолет ремон-
1 Рентгеном летчики окрестили Керчь, где немцы сосредоточили
более сотни прожекторов и около трехсот зенитных орудий разного
калибра.
222

тируют. Но сам понимаешь, какое жаркое время. Фа-
шисты делают все, чтобы удержать «Голубую линию»
и Крым. Эскадру асов «Удет» сюда перебросили.
— Надо подкараулить ее на аэродроме, как преж-
де делали.
— А где базируется она?
—Как где? В Багерово. Я сам видел вчера, когда
возвращался с задания, как вспыхивал там прожектор
и садились самолеты.
— Ия видел. А днем разведчик летал, снимки при-
вез — аэродром пустой.
— Значит, немцы используют Багерово только ночью.
— Ия так думаю. Но командованию нужны дока-
зательства. Ставка приказала нам во что бы то ни
стало сфотографировать аэродром ночью. Трижды ле-
тали экипажи, чем кончилось, сам знаешь.
Да, Хрущев знал: два экипажа с задания не вер-
нулись, третий еле дотянул на изрешеченном самоле-
те с засвеченной пленкой.
— Надо какой-то маневр придумать.
— Думали. Только немцы нынче не те стали, на мя-
кине их не проведешь. И воюют... Видел — при обстре-
ле зениток нас атакуют... Ну да ладно, отдыхай, что-
нибудь придумаем.
Омельченко ушел, а Хрущев стоял, погруженный
в невеселые думы. Нет, война не дает о себе забыть...
Два лучших экипажа погибли — капитана Ситнова и стар-
шего лейтенанта Кулакова. Не раз Хрущев летал с ними
на задание, не раз во время атак истребителей при-
крывали друг друга огнем пулеметов. Молодые, лихие
парни, веселые, красивые. И вот их нет. А кто-то не
вернется сегодня, завтра...
— О чем, командир, задумался?—прерывает раз-
мышления старшего лейтенанта штурман.— Снова Эльза-
Гильза вспомнилась?
— А что, разве не достойна?— поддержал шутли-
вый тон командир.— Ты и то ее не забываешь, а я
как-никак курил с ней, разговоры всякие разгова-
ривал.
— Хороша Маша, да не наша,— вздыхает Штанев.—
И далеко ко_всему. Давай лучше в деревню сходим,
пока матчасть наша к полетам непригодна.
— Сходим после ужина, когда экипажи на задание
улетят.
223

5
Вечером резко холодает: земля ещ’е не отогре-
лась, и едва солнце опускается за горизонт, стынью
веет снизу и сверху, от посиневшего сразу неба, став-
шего по-осеннему холодным, неприветливым. Хрущев
и Штанев провожают уходящие один за другим на
юго-запад бомбардировщики. Последним взлетает стар-
ший лейтенант Смольников на фотографирование
Багерово.
— Ну уж коли Смольников полетел, смело можно
идти в деревню и не только знакомых навестить, а и
по чарке выпить.
Штанев Смольникова недолюбливает, и есть за что:
в полку летчик около года, а на боевые задания летал
не более десяти раз — то болеет, то самолет у него
неисправен.
— Не спеши, кума, в баню, пар останется—позо-
вут,— шутит Хрущев. И будто в воду смотрит: бомбар-
дировщик вдруг уклоняется к оврагу и прекращает
взлет.— Что я тебе говорил?
— Типун тебе на язык,— возмущается штурман.—
Теперь не иначе...
— Теперь не иначе нас пошлют,— дополняет Хру-
щев...
Не проходит и пяти минут, как к ним подбегает
дежурный по аэродрому и сообщает: срочно на КП.
У землянки, служащей командным пунктом, Хруще-
ва поджидают командир дивизии полковник Лебедь,
командир полка подполковник Омельченко, началь-
ник штаба, замполит. Лица у всех хмурые, недо-
вольные.
— На постановке задачи присутствовали?—без оби-
няков спрашивает Лебедь у Хрущева.
— Присутствовал,— подтверждает летчик.
— Какую задачу должен выполнять Смольников?
— Сфотографировать аэродром Багерово.
— Теперь эта задача поручается вам. Ясно?
— Так точно.
— Полетите на самолете Смольникова.
— Только учтите, у него тенденция разворачиваться
влево,— вмешивается Омельченко. И Хрущев не удер-
живается, чтобы не вставить:
224
7*

— Не у самолета тенденция, товарищ подполковник,
а у летчика...
— Ну это мы сами разберемся,— пресекает разго-
вор Лебедь.— Отправляйтесь на самолет и через де-
сять минут взлетайте.
— Через десять не получится,— возражает Хрущев.
— Что?—Лебедь сгибает свою длинную шею и не-
понимающе поворачивается к Омельченко.— Что он
сказал?
— Через десять минут взлететь не смогу,— твердо
повторяет Хрущев.— Надо самолет осмотреть. Это во-
первых. Во-вторых, через десять минут взлетать нецеле-
сообразно по тактическим соображениям.
— Ну, ну, продолжайте, старший лейтенант,— сбав-
ляет тон Лебедь, и гнев в глазах сменяется любопыт-
ством.
— Наши летчики уже трижды летали на это задание.
Неудача, думается, объясняется не только тем, что аэрод-
ром сильно защищен артиллерией, прожекторами и ист-
ребителями, а и нашими тактическими просчетами: раз-
ведчик идет в общей группе на Керчь, когда все сред-
ства ПВО приведены к боевой готовности. И высота
фотографирования — шесть тысяч метров — великовата:
могут облака помешать, и локатором легче поймать...
— Ваши конкретные предложения?—Лебедь снова
начинает сердиться.
— Разрешите мне, товарищ полковник, взлететь на
сорок минут позже? К этому времени группа завершит
работу, ПВО успокоится. Я на приглушенных моторах с
семи тысяч снижусь до тысячи восьмисот...
Лебедь стреляет взглядом в Омельченко, в Штане-
ва и снова в Хрущева.
— Хорошо, пусть будет по-вашему. Взлетайте хоть
на час позже, но снимки—кровь из «'носа — привезти.
Привезешь —к капитану представлю, не привезешь —
снова в сержанты произведу...
— Мы, товарищ полковник, воюем не за чины,—
возразил Хрущев,— и можете считать меня рядовым,
долг свой я выполню, как и подобает солдату.
Лицо Лебедя багровеет, шея изгибается еще кру-
че, но он берет себя в руки, сгоняет с лица гневный
румянец и переводит разговор в шутку:
— Ну, ну. Не хвались, говорят, идучи на рать, а хва-
лись, идучи с рати.
8—5600
225

6
Бомбардировщик долго и нудно набирает высоту,
и чем выше он поднимается, тем чернее становится
небо и ярче светят звезды, словно до них совсем близ-
ко. Члены экипажа изредка подают голос, не желая,
видно, отвлекать командира от пилотирования. Нако-
нец стрелка высотомера достигает семитысячной от-
метки. Летчик отдает штурвал от себя — переводит
самолет в горизонтальный полет. Машина сильно отя-
желела, почти не реагирует на рули, долго «раскачи-
вается», прежде чем опустить нос или накрениться. Кис-
лородная маска больно давит на переносицу и подбо-
родок, чистый кислород сушит горло; зато на такую
высоту редко залетает зенитный снаряд, истребителей
тоже пока не видно. Внизу— пустота и безмолвие, буд-
то никого и ничего нет там — ни людей, ни сел и го-
родов. Притаилось, спит все живое... Нет, не спит! Спра-
ва, чуть в стороне, вспыхивает ракета и взвивается ввысь,
то ли указывая, где вражеская цель, то ли просто при-
ветствуя наших летчиков. Кто он, этот смельчак? Про-
фессиональный разведчик или оставленный для подполь-
ной работы отчаянный мальчишка-комсомолец? А может,
она, та синеокая дивчина, что не бросилась бежать в
бомбоубежище^ когда появился фашистский «фокке-
вульф»?.. Вряд ли. Эльза в Белоруссии, и попасть ей
на Украину не так-то просто.
— Командир, а не твоя ли это знакомая Гильза-
Эльза нам сигнал подает?— спрашивает Яков Штанев,
словно разгадав его мысли.
— Она, Яша, она,— подыгрывает Хрущев.— Вчера по
телефону звонила, приглашала в гости. Сказала, ждать
будет, а Лебедь, видишь, в другое место послал.
— Ничего, Ванюша, в другой раз к ней слетаем.
А сейчас подержи режимчик, я еще разок промер сде-
лаю.
Яша Штанев. Отличный штурман. И человек заме-
чательный. Скромный, спокойный, в совершенстве знаю-
щий свое дело, с удивительной интуицией. Недавно полк
получил задачу разыскать и уничтожить головной склад
боеприпасов фашистов, который снабжал всю «Голубую
линию». Экипажи избороздили Таманский полуостров
вдоль и поперек, но никто даже признаков головного
226	8~2

склада не обнаружил. И вот полетел Хрущев. Штанев
сам выбрал маршрут. Ночь была темнее, чем эта. Над
станцией Старо-Титоровка штурман попросил сделать
круг. Внизу — тишина. Ни одного выстрела.
— Странно, очень странно,— высказал свои мысли
по СПУ Штанев.— Спят фрицы или затаились?.. Спус-
тись пониже, командир.
Хрущев посмотрел вниз и увидел чуть замет-
ные огоньки, движущиеся в одну сторону и внезапно
пропадающие.
— А ведь это машины, Яша, с маскировочными ко-
зырьками фар,— сказал он штурману.
— Внизу склад, Ванюша!—радостно крикнул Шта-
нев.— Бросим одну для пробы?
— Бросай все тринадцать,— приказал Хрущев.
— Есть.
Бомбардировщик облегченно взмыл ввысь, а на
земле заполыхали разрывы одной бомбы, другой, тре-
тьей, и вдруг будто вся вселенная содрогнулась, бом-
бардировщик подбросило на сотню метров.
Трое суток потом рвались в Старо-Титоровке
боеприпасы — торпеды, авиабомбы, орудийные сна-
ряды...
Да, со штурманом повезло Хрущеву. И не только
со штурманом; стрелок-радист Саша Сурдоленко — воз-
душный снайпер, трех «мессеров» уже срезал; под стать
ему и стрелок сержант Степан Давыдов — всевидящее
око на земле и в небе. С таким экипажем воевать
можно...
— Командир, цель впереди,— докладывает Шта-
нев.— Десять влево.
Хрущев на секунду отрывает взгляд от прибор-
ной доски и видит чуть заметные всполохи, похожие
на зарницу.	<
— Вижу, Яша. Кажется, наши неплохо работают.
— Вот так бы и по Багерово...
— А что если прилетим, а фрицев там нет?
—И ты сомневаешься?
— Да нет. Но немцы не дураки. Вчера тут кружи-
ли наши разведчики, позавчера. Вот вбзьмут фрицы
Да одну ночку и не прилетят, дадут нам возможность
сфотографировать пустое поле.
— Прилетят,— твердо стоит на своем Штанев.— Они
тоже хотят бить более эффективно, а из глубокого ты-
8*	227

ла это не так-то просто. Да и горюнку приходится им
экономить.
Доводы штурмана убеждают. В самом деле, аэрод-
ром подскока для немцев не просто’ эксперимент,
а злая необходимость. С топливом у них становится
все хуже и хуже, а летать приходится все дальше и
дальше. Вот и вынуждены они хотя бы на ночь пе-
ребрасывать авиацию к линии фронта, совершать на-
леты на наши тыловые объекты, прикрывать порты,
войска...
— Пора снижаться,— напоминает штурман. Хрущев
убирает газ моторам, и бомбардировщик почти неслыш-
но устремляется вниз.— Десять влево... Отлично, так
держать.
— Аэродрома что-то не видно.
— Скоро увидишь...
Стрелка высотомера энергично бежит по окружности,
отсчитывая потерянные метры высоты: 5000, 4000, 3000.
Хрущев снимает кислородную маску и слышит, как гул-
ко бьется собственное сердце — все остальное зами-
рает в напряженном ожидании, в едином стремлении
подойти к цели незамеченными. Удастся ли. Летавшие
ранее сюда экипажи рассказывали, что аэродром при-
крывает радиолокационная станция с мощным прожек-
тором, который мгновенно ловит самолеты. Затем под-
ключаются другие прожекторы, бьют зенитки, подхо-
дят сзади истребители. Но пока все тихо. Высота 2000,
1800. Хрущев дает газ моторам.
— Так держать!—властно и с мольбой восклицает
штурман.— Так держать!
И вот она, ослепительная вспышка. Мгновенная, во
все небо, будто само солнце зажглось и тут же по-
гасло.
Глаза не успевают освоиться с темнотой, как свер-
кает голубой луч прожектора. Сверкает, как неотра-
зимый клинок, с первого же выпада пронзающий про-
тивника. И все-таки он запаздывает, всего на долю
секунды, но этой доли вполне хватает, чтобы ночной
фотоаппарат сработал.
Единым движением руки Хрущев смахивает со
лба на глаза светозащитные очки и бросает бомбар-
дировщик вниз, влево. А в него уже впиваются еще
десяток лучей. Теперь рывок вправо и вниз, вниз! Лу-
чи клонятся вместе с самолетом, будто застряли в
228
8—4

его чреве. Кругом бушуют разрывы снарядов, сле-
ва, справа, спереди темноту пронзают трассирующие
пули.
Вниз, вниз!
— Ванюшка, что ты делаешь?!— истошно кричит Шта-
нев.— Под нами Керчь, крыши домов! Набирай вы-
соту!
Теперь и он во вспышках разрывов видит горбатые
крыши. Выхватывает машину из крутого снижения и
ведет по горизонту. Низко — да! Но в этом спасение.
Лучи прожекторов выпустили самолет, отстали, зенит-
ные снаряды рвутся намного выше. И пусть фашисты
лупят в белый свет как в копеечку.
— Над нами море!—торжественно докладывает
штурман.— Курс сорок пять.
— Домой?—с подвохом спрашивает Хрущев.
— Домой, домой,— не улавливает иронии Штанев.
— Думаешь, успеешь еще в деревню к милашке?
— Нет, лучше по пути к твоей Гильзе заскочим,
ведь она приглашала,— не остается в долгу штурман,
и оба весело хохочут.
Ему снится берег Черного моря, пляж. Купаются
люди, загорают. Он плывет к берегу, но волной от-
носит его, он выбивается из сил и ничего не может
поделать. Эльза видит его и зовет громко каким-то
незнакомым мужским голосом:
— Хрущев, Хрущев!
Он хочет отозваться, но не может, нет голоса. Тог-
да она зовет штурмана:
—* Штанев, Штанев! Да проснитесь вы, черти!
И он узнает голос — Омельченко. Тут же вскакивает.
Точно, в казарме сияющий Омельчэнко с какими-то
листами бумаги в руке.
— Проснулись, сони! Извините, что прервал ваш от-
дых. Не мог утерпеть. Спасибо вам, други.— Подпол-
ковник обнимает Хрущева, целует.— Отличные снимки.
Аэродром действующий. Лебедь хоть и зол на тебя,
велел реляцию писать, к капитану тебя* представить.
— Так я что...— улыбается Хрущев.— Это вот штур-
ман постарался.
— Не беспокойся, и штурмана твоего не обойдем.—
Омельченко крепко тискает Штанева.
229

7
Эльза входит в село и невольно замедляет шаг, а
сердце бьется так сильно, будто она на беговой до-
рожке. Искоса смотрит налево, направо— ни души. Дво-
ры заросли лебедой и лопухами, ни заборов, ни кали-
ток— видно, все пошло на топку. Село кажется вымер-
шим. Но огороды посажены, прополоты; кое-где во
дворах лежит разбросанное на просушку сено — лето
выдалось дождливое, холодное. Но куда же подевались
жители в самый разгар домашних и полевых работ:
часы на руке Эльзы показывают начало двенадцатого.
Боятся выходить из дому, чтобы не попасться на гла-
за фашистам? Но и немцев не видно. Какая-то злове-
щая тишина таится вокруг. Даже воробьи шныряют как-
то торопливо, испуганно.
У четвертой от края хаты она замечает на теле-
графном столбе объявление. Лучше, конечно, пройти
мимо, а если там интересная информация? Надо по-
дойти. Объявление написано по всем правилам, на фор-
менном бланке с орлом и фашистской свастикой. От-
печатано на машинке на польском языке*: «Немецкое
командование доводит до сведения всех жителей, что
3 июля 1944 года в воздушном бою был сбит совет-
ский бомбардировщик. Двоим членам экипажа удалось
спастись.
Немецкое командование напоминает: за укрыватель-
ство советских военнослужащих — расстрел, за помощь
в поимке — денежное вознаграждение— 10 тысяч ма-
рок за каждого...»
Поднялась цена, мысленно усмехается Эльза. Неде-
лю назад фашистские вояки предлагали пять тысяч и
корову. Корову, наверное, сами съели... Расклеили
всюду, даже в этом неприметном местечке Полины,
затерянном среди лесов и болот. Хотя именно глухо-
мань и отдаленность от дорог заставили Эльзу загля-
нуть сюда. По рассказам партизан, бой между совет-
ским бомбардировщиком и немецкими истребителями
происходил над железной дорогой Брест — Пинск, не-
далеко от сел Полины, Каролины. Там и выпрыгнули
двое. Лес и болота помогли им укрыться от поиско-
вых групп, созданных из расквартированных поблизос-
ти частей и местных полицаев. Путь советских летчи-
ков, несомненно, лежит на восток. Но не так-то лег-
230

ко будет им выбраться из болот и пробиться к своим
сквозь сплошные потоки отступающих фашистских войск.
Хорошо, если они попадут к партизанам. По непрове-
ренным слухам, один летчик неделю назад прибился
к соседнему партизанскому отряду. Бавин даже фами-
лию называл: то ли Данин, то ли Даньшин, капитан,
Герой Советского Союза. Но с того ли сбитого само-
лета он или с другого, никто не знал.
Эльза не тешит себя мыслью, что она найдет имен-
но Ивана Хрущева, своего давнего и очень короткого
знакомого, который почему-то до сих пор не выходит
из головы и сердца, хотя в глубине души она очень
хочет найти именно его. Правда, к этой неотвязной
мысли она уже притерпелась: сколько раз судьба ис-
пытывала ее терпение, насмехалась над ней — на каж-
дую встречу с прилетающим с Большой земли эки-
пажем Эльза отправлялась с трепещущим сердцем: ей
казалось, что в этот раз прилетит он. Но прилетал дру-
гой. И во второй, и в третий, и в десятый раз... При-
ходилось ей и отыскивать сбитых летчиков. Знакомого
сержанта среди них не было. Но надежда встретить
его не угасла. И потому, когда командир спросил, кто
желает отправиться на поиски летчиков, сбитых 3 июля,
она вызвалась одной из первых... Сегодня 15 июля. Про-
шло двенадцать дней. Эльза побывала не в одном селе,
поговорила не с одним жителем, услугами которых поль-
зовались партизаны,— никаких следов. Только вот эти
объявления-листовки. И странное дело: при их чтении
на душе Эльзы становится теплее — значит, летчики не
пойманы, либо где-то прячутся, либо пробираются на
восток.
У нее разработана нехитрая, но правдоподобная ле-
генда: она, жительница ближнего городка, забралась
сюда, в сельскую глухомань, чтобы выменять на свои
украшения — браслет, серьги, часы — продукты. Но
сельчан мало интересуют теперь побрякушки, вот и
ходит она из села в село. С приближением советских
войск обстановка намного улучшилась: даже те, кто
работал на фашистов, не рискуют на провокацию, вы-
ражают недовольство своими хозяевами;
Заходя в село, Эльза окольными путями выспраши-
вает, где живет нужный ей человек, на которого мож-
но положиться, а потом уже у него узнает о всех но-
востях и о разыскиваемых летчиках. В Полинах месяц
231

назад побывал Геннадий Подшивалов и познакомился
там с крестьянином Феликсом Домбровским. Знакомст-
во, правда, было случайным, мимолетным, но что-то
партизану-разведчику понравилось в поляку, он заверил
Эльзу, что на Домбровского можно положиться. Где он
живет, Эльза не знает, потому, как и делала раньше,
решает зайти в первую попавшуюся хату. Насторажи-
вает лишь то, что ни во дворах, ни в окнах не видно
ни души.
Прочитав объявление, Эльза еще раз беглым взгля-
дом окидывает заросшую бурьяном усадьбу — никого —
и идет дальше. В соседней хате кто-то мелькает в
окне — занавеска колышется,— но, испугавшись чего-то,
прячется. То же происходит и в другом доме. Значит,
в селе творится что-то неладное. Эльза размышляет,
как поступить: заходить к кому-нибудь или побыстрее
исчезнуть? Но тогда будет мучить сомнение: не зашла,
а летчики, возможно, именно в этом селе. И она ре-
шается. Круто и решительно поворачивает к следую-
щей хате, будто идет к давним знакомым. На ее счастье
перед ней открывается дверь и из сеней выходит не-
молодая и нестарая женщина, возраст которой опре-
делить довольно трудно: гибкая, стройная фигура, тем-
ные густые волосы, уложенные кое-как, и морщинис-
тое лицо с усталыми заплаканными глазами, в кото-
рых застыло безутешное горе.
— Коли ласка,— здоровается по-белорусски Эльза,
стараясь как-то смягчить свое бестактное вторжение.
— Здравствуйте,— равнодушно отвечает женщина и,
словно очнувшись и только что увидев перед собой
девушку, спрашивает:— Вы ко мне?
— Собственно, я хотела... Но вам, видно, не до меня.
— Да уж...— У женщины текут из глаз слезы.—
Говорила ему, умоляла, не слушал, а теперь вот...—
Ей хочется выговориться даже чужому человеку, пове-
дать о горе.— За что они...
Эльза смутно догадывается — забрали мужа. В по-
следнее время фашисты устраивают в городах и селах
ночные набеги по квартирам и забирают все трудоспо-
собное население, угоняют на оборонные работы; не-
которых мужчин зачисляют в армию, не брезгуя «низ-
шей расой».
— Не плачьте. Может, все образуется, вернется...
— Вернется,— всхлипывает женщина.— Кое-кого в
232

прошлом году забрали — и ни слуху ни духу. А теперь...
и старых, и малых.
— Всех до одного?
— Прихвостней своих только и оставили.
— Это кого же?— спрашивает Эльза так, словно каж-
дого знает в селе.
— Ежи Ковальского да Феликса Домбровского.
«Как?»—чуть не вырвалось у Эльзы, Феликс Домб-
ровский... А Подшивалов говорил, что на него можно
положиться. А ведь она и шла к нему. Хотя откуда
мог знать Подшивалов — видел всего один раз. В хо-
рошее-то время люди живут под маской, а теперь...
И все-таки кое-что следует уточнить, обстоятельно во
всем разобраться. Вспоминается внешнее описание Дом-
бровского: худой, болезненного вида... И Эльза возра-
жает:
— Домбровский, я слышала, болен.
— А мой не болен?—Голос женщины вдруг ожесто-
чается.— Сколько лет от живота мается. На простоква-
ше да на киселях только и держался. Кто теперь ему
будет там отваривать да процеживать?.. И не посчи-
тались. А Домбровский... Знаем, кто справку ему вы-
правил. Дружок-полицай из Каролин... Частенько к нему
наведывался с компанией. Кутят по целым ночам —
по соседству живем, все видим и слышим... Вот никуда
его и не забирают.
«Так-так,— мотает на ус Эльза,— значит, с полица-
ями и немцами дружбу водит. Что ж, таких нынче —
и нашим и вашим — немало. И Подшивалова, навер-
ное, хорошо встретил, а тот поверил ему... Хотя... Ген-
надий— опытный человек, угощениями его не обма-
нешь... И все-таки с Домбровским надо ухо держать
востро.
— Я зашла к вам, не знала,— извиняющимся тоном
оправдывается Эльза,— хотела вот часы на продукты
сменять.
— Кому они теперь, часы, нужны,— вздыхает жен-
щина.— Не то что на них, на белый свет смотреть
тошно.
— Я понимаю,— соглашается Эльза.— Может, Домб-
ровский позарится?
—-Может, и позарится,— отрешенно и безразлично
отвечает женщина.
Эльза теперь знает, что Домбровский живет «по
233

соседству», но по какую сторону? Как бы выпытать и
это?
— А он дома?—спрашивает Эльза.
— С час назад во дворе копался.— Женщина под-
нимает голову и смотрит на соседний двор, что спра-
ва, в сторону, куда Эльзе идти.
— Попытаю счастья.— Эльза поклоном благодарит
женщину и направляется к калитке.
Но Домбровского дома не оказывается. Одинна-
дцатилетний мальчуган, важно отрекомендовавшийся Ка-
ролем, сообщает, что отец косит траву за селом, и
указывает, где именно.
Эльза выходит за село и видит у небольшого стож-
ка среднего роста мужчину, звенящего бруском о косу,—
точит. Подходит ближе. По описанию Подшивалова —
он: лицо худое,'желтовато-землистое, с темными впади-
нами под глазами — явный признак желудочного забо-
левания. А руки жилистые, крупные — руки труженика;
прилипшая пропотелая рубашка облегает тугие муску-
лы, сильные бицепсы.
— Здравствуйте,— приветствует Эльза.
— День добрый,— отзывается мужчина, прячет бру-
сок в задний карман брюк и пронзает девушку недо-
верчивым изучающим взглядом.
— Вы Феликс Домбровский?— на всякий случай спра-
шивает Эльза.
— Да, я Феликс Домбровский. Что угодно пани?
— Вам привет от Геннадия Подшивалова.
— Кто такой Геннадий Подшивалов?
— Вы познакомились с ним месяц назад. Он был
с товарищами.	j
Домбровский скептически щурит глаза — не прини-
майте меня за идиота — и улыбается:
— Что-то не припомню... Что еще просил передать
этот Геннадий... Почивалов?
Он нарочно искажает фамилию. Не доверяет он ей
или и в самом деле служит и нашим и вашим?
— Ничего особенного. Просто он рекомендовал об-
ратиться к вам. У меня есть часы, я хочу променять
их на хлеб.
Он мельком смотрит на часы, а потом на девуш-
ку— глаза в глаза.
— Пани — смелая девушка. Часы советские, из-за них
могут быть большие неприятности.
234

— Ну почему же. Сейчас много всего советского.
Мне подарил их немецкий офицер.
— А немецкий солдат может арестовать за них. Вче-
ра у нас искали русского летчика. Может, это его
часы?— Ее снова пронзает колючий, недоверчивый
взгляд. Умный, хитрый человек. Будто рассказывает,
а на самом деле пытается выведать у нее. Нет, что-то
в нем настораживает, не располагает к доверию...
— Что вы...
— Очеуь похоже. И логично: летчика надо прятать,
кормить, вот вы и взяли его часы. А у нас вчера из-
за него забрали всех мужчин и девушек, способных
держать лопату. Рыть окопы.
— А вас?— решает она отплатить ему тем же.
— Меня?— усмехается Домбровский.— Разумеется, и
меня могли забрать, если бы не моя язва желудка.—
Лицо его серьезнеет.— А вот четверо сбежали, вернее
спрятались где-то заранее. Трое парней и одна девуш-
ка. Кто-то предупредил их. Плохо им будет, если пой-
мают...
Что это — прощупывание или откровение? Уби-
раться отсюда подобру-поздорову или довериться ему?
— Ну, их-то поймать теперь трудно. А вот осведо-
мителя...
— Это точно,— соглашается Домбровский.— Скорее
всего, кто-то из своих. А возможно, и случайность.
Говорят, фронт приближается, вот и бегут — одни на
восток, другие на запад.
— А вы? Опасность ведь никого не минует.
— Разумеется. Но мне рановато трогаться с места
и трудновато — трое иждивенцев.
Она не придает значения последней фразе, в ко-
торой заключалось именно то, что ее интересовало:
У Домбровского двое иждивенцев жена и сын, тре-
тьим — советский летчик. Но Эльза пропускает это ми-
мо ушей.
— Друзья помогут.— Она имеет в виду полицейских,
он — партизан.
— Разумеется. Как это у русских: не имей сто руб-
лей, а имей сто друзей. У меня действительно много
Друзей. Вот даже какой-то Геннадий Подшивалов, ко-
торого я не помню. Откуда он?
Вопросы, вопросы, вопросы. Глаза хитрые, все вре-
мя насторожены. Нет, она не верит ему.
235

— Издалека. Но два дня назад я видела его у Си-
нявки.
— Синявка, Синявка,— повторяет Домбровский, о
чем-то думая и задерживая взгляд на почти новых,
немецкого фасона сапожках.— Хотелось бы повидать
вашего Подшивалова.— И глаза его снова хитро щурят-
ся.— Может, и в самом деле старый знакомый. Где
же его разыскать?
Похоже, он считает ее за дурочку — вот так и
выложит она ему местонахождение партизанского
отряда.
— Вас сейчас отвести к нему или попозже?—
не скрывает она иронии.
— Сейчас, пани, не надо,— то ли не замечает он,
то ли делает вид.— Сейчас опасно: всюду по дорогам
дозорные рыщут. И вам лучше бы переждать до
ночи.
Уж не собирается ли он и ее выдать немцам?
— Где?—с вызовом спрашивает она, давая понять,
что не боится его и в случае чего сумеет постоять
за себя.
— Хотя бы вот в этом стожку. Скоро обед и Ка-
роль, мой сын, принесет что-нибудь подкрепиться.
Он говорит искренне, и это сбивает ее с толку. Ей
очень хочется остаться, отдохнуть в стожку, выспать-
ся. Но разве можно на задании думать об отдыхе, о
сне, когда где-то рядом наш советский человек нуж-
дается в помощи, возможно раненый, обессиленный,
голодный. Правда, у нее тоже со вчерашнего утра во
рту маковой росинки не было, но ночью она вернет-
ся в отряд, поест.
— Спасибо,— благодарит она.— Но мне надо идти.
А если действительно вам нужен Подшивалов, приходи-
те. Он вас встретит.
— Куда?*
— Туда же, к Синявкам. Слыхали про Тухлое озеро?
— Слыхал. Там кругом болота.
— Верно. А от сорок первого разъезда есть тропа.
Пойдете по ней. У Кривого ручья вас будут ждать. Когда
вы выйдете?
— Завтра ночью.
— Послезавтра на рассвете вас встретят...
Она и предположить не могла, что всего в десяти
шагах от нее, в том самом стожке, в котором пред-
236

лагал переждать до ночи Домбровский, прячется чело-
век, ради которого она рисковала жизнью. Если б
она знала!..
8
Небо светлеет незаметно, медленно. Поначалу гас-
нут звезды над головой, потом одна за другой мерк-
нут у горизонта. Ветер не шелохнет. Тишина стоит та-
кая, что, кажется, слышно, как растет трава. Лишь из-
редка вскрикивают ночные птицы да с востока нет-
нет да и донесется не то раскат грома, не то артил-
лерийская канонада. Но небо от горизонта до гори-
зонта чистое, трава обильно покрыта росой — верный
признак погожей погоды. Нет, оттуда, с востока, идет
не гроза, то катится, приближается долгожданный
фронт.
Эльза и Подшивалов лежат в кустах недалеко друг
от друга у самой тропинки, ведущей к Тухлому озе-
ру, и внимательно всматриваются в сторону, откуда дол-
жен появиться Домбровский. То, что он может при-
вести карателей и полицаев, практически исключено:
теперь фашистам не до карательных мер против пар-
тизан, тем более не до борьбы с одиночками — весь
восточный фронт трещит по швам и катится на запад.
Прозревают даже те, кто визжал от радости, когда Гит-
лер наступал.
У Феликса Домбровского, как выяснилось, действи-
тельно есть покровитель в полиции — наш человек, раз-
ведчик. Возможно, он передал через Домбровского что-
то важное, коли тот не рискнул довериться девуш-
ке и напросился на встречу с партизанами.
Небо у горизонта синеет, а лес1 кажется фиолето-
вым. В низинах собирается туман.
Пострекотала где-то сорока, и лес, будто по сигна-
лу горниста, оживает сотнями птичьих голосов. Все во-
круг преображается, хорошеет, наполняется сочными
многообразными красками.
— Прелесть-то какая!— не удерживается от восхище-
ния Эльза.
— Т-с-с,— прерывает ее Подшивалов.
Эльза прислушивается, пропуская мимо ушей птичью
трескотню, и улавливает далеко тяжелые шаги. Идет
237

не один... Двое. На всякий случай снимает автомат с
предохранителя.
Они появляются из-за кустов: один — среднего рос-
та, худощавый, второй — высокий, заросший бородой и
усами; шагает неторопливо, вразвалку. Феликс Домб-
ровский и... Что-то в нем непонятно знакомое. Шагает
могуче, по-богатырски, вразвалочку... Борода короткая,
густая. Черты лица крупные, мягко очерчены. Глаза...
Из-под густых бровей их не видно. Да и далековато
еще он. Домбровский идет впереди, шагах в пяти. Ближе
и ближе. Где видела она этого высокого бородача?..
Вот он совсем рядом. Смотрит в ее сторону. Глаза
голубые, добрые, веселые. Его глаза! И она не выдержи-
вает, вскакивает, продирается к нему сквозь густые, боль-
но стегающие ветки.
— Иван!
Мужчины останавливаются, удивленно смотрят на нее.
— Эльза?—Хрущев расставляет для объятий руки.
— Ванюшка!— Она обнимает его как родного, самого
близкого и желанного человека.
— Ну и ну!—дивится Геннадий Подшивалов, выходя
из засады.— Не зря она искала его.
— Эх вы!—смеется над ними Феликс Домбровский,
узнав историю их любви.— Ведь предлагал же пере-
ждать в одной копне до вечера. Глядишь, и свадьбу
сыграли 6...
— Теперь сыграем, Феликс, обязательно сыграем,—
весело отвечает капитан Иван Максимович Хрущев.
Свадьбу они сыграли лишь через полгода. Полгода,
потребовавшие от них новых суровых испытаний, му-
жества и отваги: Эльза Ефимовна в составе партизан-
ского отряда продолжала рейды по тылам врага, Иван
Максимович водил эскадрилью на бомбежку фашист-
ских аэродромов, военных объектов, переправ, складов...
Встретились они снова в канун победного 1945 года в
штабе фронта, куда были вызваны за получением наг-
рад; Иван Максимович — ордена Ленина и Золотой Звез-
ды Героя, Эльза Ефимовна — ордена Красной Звезды.

ВАСИЛИЙ ВИХРЕНКО,
ветеран Великой Отечественной войны,
заслуженный работник культуры РСФСР

ЗА ВСЕ В ОТВЕТЕ
1 мая 1945 года над фашистским рейхстагом в Бер-
лине группа летчиков Н-ской истребительной авиади-
визии сбросила два красных полотнища—символ гря-
дущей победы. В числе знаменосцев был и старший
лейтенант Кузьма Новоселов.
Сразу же после посадки самолетов к летчикам по-
дошел радостно взволнованный командир полка:
— С приближающимся праздником вас, боевые
друзья! С большим праздником!
«Ведь и правда скоро войне конец,— подумал Ново-
селов.— Даже не верится. А такое трудное было на-
чало...»
Весь облик старшего политрука, его манера держать-
ся и разговаривать с людьми сразу расположили к нему
Кузьму Новоселова.
— Давай знакомиться,— присаживаясь рядом, сказал
политработник.— Моя фамилия Мацапура. В звании ты
разбираешься, уже три дня в армии. А в партии мы
равны, оба бойцы.— И после паузы задумчиво добавил:—
Хотя мне за сорок, а тебе, наверное, восемнадцать...
— Двадцать,— смутился Кузьма.
— Даже?—Политрук улыбнулся.
Политработнику понравился этот круглолицый, сред-
него роста юноша с открытым спокойным взглядом го-
лубых глаз., Он расспросил молодого солдата о рабо-
те на заводе, об учебе. Прощаясь, сказал:
239

— Значит, мы поняли друг друга. Перед партией
мы отвечаем не только каждый за себя, но и за дру-
гих. За свою страну...
22 июня 1941 года отдельная стрелковая рота, в
которой служил Новоселов, оказалась в одном из при-
фронтовых городов. Под натиском врага наши части
начали отходить. Но небольшой группе предстояло ос-
таться и выполнить специальное задание.
— Предупреждаю,— сказал седоволосый капитан, ко-
мандир роты,— трудно придется. Со смертью встрети-
тесь. Кто останется?
— Я!— произнес Новоселов и шагнул вперед.
— Я!—встал рядом коммунист Галикеев.
Из добровольцев отобрали группу в десять чело-
век. Возглавил ее старшина Бурлака.
На группу возлагалась задача задержать, сколько
можно, врага у заминированного моста через речку,
а затем мост взорвать...
...Минут десять над окопами стояла зловещая тиши-
на. А потом послышался рокот моторов.
— Пусть подтягиваются!— успокаивающе сказал Бур-
лака.
На него посмотрели: спокоен старшина. Это хорошо.
У Новоселова сильно стучало сердце. Вот скоро
подойдут гитлеровские танки, и начнется бой. Первый
бой в жизни. А может, и последний? Чтобы не выда-
вать волнения, он еще раз проверил пушку, а потом
крикнул Галикееву:
— Давно Уфа весточку не присылала?
— Совсем нет,— ответил тот, растягивая слова.—
Еще не успел отписать.
Галикеев лежал ближе к мосту, за небольшой на-
сыпью. В руках держал самозарядную винтовку, но все
время поглядывал на гранаты.
Гул моторов нарастал. Новоселову казалось, что тан-
ки мчатся на предельной скорости. И как же он уди-
вился, когда увидел, как медленно они ползут. Значит,
враг боится. Кузьма сразу вздохнул свободней.
Первым вступил в бой Галикеев. Как только танк
приблизился к противоположному берегу речушки, сол-
дат выстрелил по смотровой щели. Не попал. Выстре-
лил Новоселов — тот же результат. Гитлеровцы откры-
ли пулеметный огонь и продолжали движение. Еще
секунда — и они взойдут на мост. Тогда Галикеев схва-
240

тил в руки связки гранат и бросился вперед. Что же он
Делает?! Убьют его, убьют! Неужели он не понимает? Ну
конечно же, понимает. Выходит, не о себе думает. Вот
он на ходу пошатнулся. Шаг его стал неуверенным.
«Надо бросать гранаты, иначе погибнешь! Слышишь,
земляк!» Нет, он не мог слышать, потому что Кузьма
и не кричал. Галикеев сделал еще несколько шагов
и бросился под танк. Гранаты взорвались сразу в обе-
их руках... Ценою жизни коммунист Галикеев прегра-
дил путь первому танку.
Кузьма будто очнулся, направил свою пушку в борт
второму танку и дал несколько выстрелов. Есть! Оку-
танная дымом, машина завертелась на месте.
— Вот и все!—сказал таким же, как и прежде, спо-
койным тоном старшина.
Группа обороняла мост, пока были боеприпасы. По-
том стало ясно, что гитлеровцы вот-вот овладеют так
нужной им переправой. И тогда старшина Бурлака за-
жег бикфордов шнур. Огненная змейка быстро пополз-
ла к мосту... Сильнейший взрыв потряс город.
Группа, выполнив задание, отходила к своей части.
На дороге Кузьма увидел длинные колонны беженцев —
женщин, детишек, стариков... Сердце его все больше
озлоблялось: какой же мести достоин враг, причинив-
ший столько страданий этим людям!
В районе города Борисполя, что под Киевом, ро-
та получила задачу уничтожить переправившихся через
Днепр гитлеровцев. Бой разгорелся ночью. Командир
Роты скомандовал: «Огонь!», а старший политрук Маца-
пУра через минуту выскочил из окопа и бросил клич:
— В атаку! Коммунисты, вперед!
Кузьма обогнал старшего политрука, ведя на ходу
огонь из самозарядной винтовки.
Результаты боя радовали всех: большинство десант-
ников были перебиты, взяты три автомашины, два ми-
номета, пушка.
Через несколько дней Новоселов — уже сержант —
был сильно контужен и ранен в голову. Очнулся в гос-
питале, в Броварах. Из разговора понял, что против-
ник восточнее замкнул кольцо окружения и госпиталь
не успел эвакуироваться. Легкораненые во главе с ме-
дицинскими работниками уходили кто на восток, кто
на помощь обороняющимся в Киеве, где все еще про-
должались бои.
241

Кузьма попытался встать и снова потерял сознание.
Когда пришел в себя, увидел старика врача, который
говорил раненым:
— Все вы сейчас не способны к бою, а фашистские
варвары не пощадят вас. Жители города принесут граж-
данское платье, и вы переоденетесь. Остальное сооб-
ражайте сами...
После многодневной героической защиты Киева наши
войска вынуждены были оставить город. А от него до
Броваров—рукой подать.
Дошел черед и до броварского госпиталя. К этому
времени все раненые были переодеты. Вечером в по-
мещение ворвалась группа вражеских солдат. Перевод-
чик пьяно прохрипел: «Встать!» Никто не пошевелил-
ся. Тогда гитлеровцы перевернули несколько кроватей
с больными и ушли.
Новоселов поправлялся медленно. На душе было
тоскливо. Как быть? Просто умереть? Разве это выход?
Прочь эту мысль! Ведь сделано так мало...
Вскоре госпиталь обнесли колючей проволокой и на-
чали сгонять сюда пленных и мирное население. Не-
деля тянулась за неделей. Кузьма только и думал о
том, как бежать. Он мог уже ходить, но не давала
покоя боль в голове.
Холодным осенним утром гитлеровцы построили оби-
тателей лагеря в колонны и погнали. Ее охраняли пе-
шие конвоиры и автоматчики на мотоциклах. «Бе-жать,
бе-жать»,— в такт шагам твердил себе Новоселов.
— Убежим!— почти резко сказал он идущему рядом
Тишкову.
Тот кивнул головой: согласен.
Побег удался. Впереди — длинный, тяжелый и опас-
ный путь на восток, к линии фронта. Не день, не ночь,
а больше месяца шли два бойца... 7 ноября 1941 года
они отмечали двойной праздник — 24-ю годовщину Ве-
ликого Октября и возвращение к своим.
Два месяца Новоселов находился в запасном стрел-
ковом полку. Поправлялся, занимался боевой подготов-
кой. По утрам жадно слушал беседы политработника
о победах наших войск под Тихвином, Москвой, Росто-
вом и с нетерпением ждал отправки в действующую
армию. Ведь он уже задолжал врагу. Ох как задол-
жал! Надо платить... И вдруг командир роты объ-
являет:
242

— Кто служил в авиации, зайти в канцелярию!
Строго говоря, Кузьма не служил в авиации. Но раз-
ве аэроклуб— это мало значит? Ведь летал же на По-2.
И он не колеблясь шагнул в канцелярию.
Так просто и неожиданно сбылась его мечта. В за-
пасном авиационном полку Кузьма приступил к изуче-
нию истребителя. Учился жадно, настойчиво^
В июле 1943 года, в завершающий период битвы
на Курской дуге, старшина Новоселов вместе с това-
рищами прибыл на фронт. Майор Буянов, замести-
тель командира по политчасти и один из лучших лет-
чиков прославленного истребительного полка, рассказал
о боевых традициях фронтовиков.
— Вам предстоит их умножать,— закончил он.— Так,
товарищ старшина?
— Так, товарищ майор!— горячо ответил Новоселов.
Первый блин комом, гласит пословица. Так было
и у Кузьмы. Заместитель командира эскадрильи стар-
ший лейтенант Симашов взял его в свою четверку
ведомым на прикрытие наземных войск. Як-7 Новосе-
лова шел сзади слева. Полет уже близился к концу,
когда из-за облачка вынырнула четверка «мессершмит-
тов». Завязался короткий бой, в котором Кузьма ото-
рвался от товарищей.
— Это мне не нравится,— сказал на разборе крутой
и прямой в разговоре Симашов.— Отстающий ведомый
не может быть надежным.
Вечером грустного Новоселова нашел Буянов.
— Ошиблись?—спросил он.
— Ошибся, товарищ майор!
— Хорошо, что понимаете.
Разговор продолжался минут пять. Но след от него
остался надолго.
На второй день совсем неожиданно Симашов снова
взял Новоселова ведомым. Воздушный бой завязался
над линией фронта. Кузьма неотступно следовал за ве-
дущим, прикрывая его. Резкий маневр Симашова впра-
во вверх был непонятен.1 И лишь когда старший лей-
тенант дал две длинные очереди, Новоселов увидел,
что Симашов отбил атаковавших сзади его, Кузьму, двух
вражеских истребителей. Один из них задымил и по-
шел на снижение.
А минуты через три-четыре ведомый заметил, как
сверху, со стороны солнца, показалась новая пара «мес-
243

сершмиттов». Один из них устремился на Симашова.
Кузьма плавно взял ручку управления на себя, поймал
гитлеровца в прицел и открыл огонь. Снаряды попа-
ли, видимо, в бак с бензином. На глазах у наших лет-
чиков фашистский самолет взорвался.
Радостно возбужденного Кузьму поздравляли в.се.
А в столовой по установившейся традиции майор Буянов
преподнес ему торт. Коммунист Степан Бандура, ве-
сельчак по натуре, прочел сочиненное им четверости-
шие в честь «именинника».
Битва на Курской дуге близилась к концу. Гитлеров-
ские летчики, испытав на себе силу наших истребите-
лей, избегали встреч с ними. Все же старшина Ново-
селов сбил еще один «фокке-вульф». Он стал ведущим
пары и уже вылетал с командиром звена Николаем
Радюшкиным на «свободную охоту».
В октябре 1943 года полк вел бои над Днепром. Па-
смурным днем эскадрилью капитана Богатова, в котррой
служил Кузьма, подняли в воздух: тридцать два бомбар-
дировщика противника под прикрытием истребителей
шли бомбить сосредоточенные в лесу наши войска.
Встреча произошла над безлюдным полем.
— Я — «десятый»,— послышался голос Богатова.—
Приказываю...
Звено под командованием лейтенанта Мосина всту-
пило в бой с истребителями. Остальные самолеты вре-
зались в гущу бомбардировщиков.
Уже после первой очереди Новоселова крайний сле-
ва «юнкере» вошел в штопор. Затем задымил и вто-
рой...
244

— Я—«пятый»,— послышалось в наушниках.— Со-
общите, кто сбил сейчас самолет!
Кузьма знал, что «пятый»— это позывной командира
Дивизии. И он доложил:
— Я—-«двадцать девятый». Самолет сбит мною.
На аэродроме после заправки истребителей летчи-
ки направились в землянку начальника штаба. Никто
не заметил, как к КП полка подъехала легковая ма-
шина. В землянку вошли командир корпуса и командир
Дивизии. Они тепло поблагодарили победителей.
— Особенно отмечаю старшину Новоселова,— сказал
командир корпуса. Он взял у адъютант-а погоны млад-
шего лейтенанта и вручил их Кузьме.— Носите с сего-
дняшнего дня: вы прошли в бою хорошую школу.
После гибели старшего лейтенанта Радюшкина, по-
вторившего на станции Толочин подвиг Николая Гастел-
ло, Новоселов стал командовать звеном. Вместе с пятью
Другими лучшими летчиками полка он освоил ночные
полеты. Лишь за одну ночь шестерка наших истреби-
телей сбила восемь «юнкерсов». Два из них уничто-
жил Кузьма Новоселов.
Полеты, воздушные бои... Один сложнее другого, они
продолжались до самого конца войны. Последний гитле-
ровский самолет Новоселов сбил 8 мая над Дрезде-
ном; это был один из тех «мессершиттов», что прикры-
вали большую группу вражеских войск, прорывавшихся
на запад. Всего на боевом счету коммуниста Новосе-
лова 22 сбитых самолета противника.
Герой Советского Союза подполковник Новоселов,
выйдя в отставку, возвратился на бёрега родной Вол-
ги и встал на партийный учет в парторганизации того
завода, где получил комсомольскую путевку в аэроклуб
Осоавиахима, откуда уходил в армию. Раненая и па-
рализованная правая рука не позволила ему заняться
любимым летным делом. Зато он стал много работать
с молодыми рабочими, пионерами, студентами, воина-
ми. Ему хотелось, чтобы юноши и девушки росли ак-
тивными строителями коммунизма, чтобы они множили
славные революционные и боевые традиции нашего на-
рода.
245

БОРИС ДЕРКАЧЕВ,
ветеран Великой Отечественной войны
★
БРАТУШКИ
Майор Марков вышел на летное поле. Вслед за ним —
полковник Белоус. Долго стояли молча, вслушиваясь
в тишину. Опытные авиаторы, они понимали, что на бен-
зобаках, даже заправленных по самую горловину, мотор
не сможет работать более пяти часов. Понимали, но
продолжали надеяться на чудо и до боли в глазах
смотрели в небо. А на нем — ни знакомого силуэта
самолета, ни характерного стрекотания мотора. Прошли
все мыслимые и немыслимые сроки пребывания маши-
ны в воздухе, и придется писать роковую фразу:
«С боевого задания не вернулись».
Не вернулись лейтенант Михаил Федоров и капитан
Владимир Поляков...
К Михаилу Федорову Марков испытывал особое чув-
ство. Невысокий крепыш с добрым приветливым лицом
напоминал ему старшего сына, тоже летчика, погибше-
го под Москвой в первый год войны. Дорог ему был
и Владимир Поляков. Когда-то веселый, жизнерадост-
ный, а теперь молчаливый и угрюмый. Таким он стал
после того как потерял семью... Вот уже и Харьков
освободили, но ничего ясней не стало. Был там Поля-
ков, искал следы семьи, но безрезультатно. И замкнул-
ся в себе человек, молчаливо переносил свое горе.
Несмотря на разницу в характерах, Михаила с Вла-
димиром связывала крепкая дружба. В совместных по-
летах они были удачливы—ни одного ранения. Успеш-
но выполняли более опасные и трудные задания, чем
нынешнее, и всегда возвращались. А сегодня....
«Может быть, где-нибудь догорают вместе с ма-
246

шиной?— подумал майор, однако сразу отогнал эту
мысль.— Нет, еще рано хоронить! Надо ждать, надо
ждать!»
Как же все это началось?
Сентябрьским утром сорок четвертого года с воен-
ного аэродрома города Пловдива поднялся маленький
самолет с пятым бортовым номером и взял курс на
юг, в сторону Родоп. Члены его экипажа лейтенант
Федоров и капитан Поляков должны были выполнить
особое задание — исследовать сопредельную с Болга-
рией территорию Греции и побережье Эгейского моря.
Ритмично тарахтел мотор. Под крыльями самолета
медленно проплывали поля и лесочки, разбегаясь
по сторонам и теряясь где-то в дальней утренней
Дымке.
В предгорье полет протекал спокойно. Капитан, ис-
полняя обязанности штурмана, сверял местность с кар-
той, то и дело поглядывал на землю летчик. А там —
отлогие холмы, узкие полоски давно убранных полей,
небольшие селения, окруженные зеленеющими вино-
градниками. Такие тихие, мирные места. Ничто не на-
поминало о войне.
В памяти Михаила всплыл знойный полдень на бе-
регу широкой полноводной реки, желтый горячий пе-
сок, блеск водяных струй и ленивая истома. Как слав-
но лежать на горячем песке, впитывая солнечное теп-
ло. Нежится тело, а душу наполняют безмятежность и
светлая радость. Хорошо!
А за полоской песка — лесок. Станет жарко на солн-
це— иди в лесную тень и слушай шепот дубов, наблю-
дай за суетливой жизнью травяных обитателей. Хорошо!
«Интересно, Наташа с Сашкой маленьким ходят на
реку? Или не до того?—думает Михаил.— А ведь в
Сашкином возрасте я один убегал и реке...»
Тоскливо заныло сердце, страстно захотелось уви-
деть мать, Наташу, сына, но Михаил одернул себя: не
ко времени вспоминать начал, смотри лучше!
Как предупреждение об опасности—впереди зуб-
чатые гребни гор. Встретили они неприветливо, все сразу
изменилось. Мощные тепловые потоки воздуха подбра-
сывали самолет. Тут уж не дремли. Надо убрать крен,
выдержать высоту, маршрут.
Неожиданно вокруг машины вспыхнули черные об-
лачка разрывов — это открыли огонь неизвестно откуда
247

взявшиеся гитлеровские зенитчики. Михаил стал выхо-
дить из зоны обстрела. Но было поздно: плоскость про-
бита, обшивка затрепетала лохмотьями.
А внизу горы...
По склонам одной из них, петляя между деревьев,
змеилась крестьянская проселочная дорога. На нее-то
лейтенант и посадил свой израненный самолет.
— Владимир, ты цел?
— Я да, а машине, похоже, крышка. Смотри, что
гады сделали! На аэродроме ее бы залатали в два сче-
та, а здесь?..
— Может, замаскируем ветками, оставим?
— Кому? Немцам? Исключено!
Еще и еще раз они осмотрели свою израненную
машину: безнадежно! Ни нужного материала для ре-
монта, ни инструмента.
Тот, кто испытал чувство беспомощности перед не-
счастьем, когда есть страстное желание устранить бе-
ду, есть физические силы, но ничего не можешь сде-
лать, изменить, тот поймет, как тяжело это чувство.
Задание не выполнено, гибнет машина. Цель полета
буквально рядом, но недосягаема.
В масштабе войны гибель одной машины — неболь-
шая пбтеря, однако если ты на ней воевал три года,
если она спасала тебя, и не единожды, если и ты спа-
сал ее, то для тебя это не просто боевая единица, а
почти живое существо, близкий товарищ. Сейчас этому
товарищу ничем нельзя было помочь. Выход один:
самолет сжечь.
В это время из-за поворота дороги показался от-
ряд всадников. Человек двадцать, у переднего—крас-
ный флаг.
Кто и зачем? Куда в горах Северной Македонии
движется отряд с красным > флагом? Ответы на эти во-
просы могла” дать только встреча с всадниками. Надо
было рисковать.
— Миша, оставайся у самолета, охраняй, а я вы-
двинусь навстречу отряду.
Скрытно пробираясь от дерева к дереву вдоль до-
роги, Поляков вскоре по форме одежды незнакомцев
определил: болгары. Значит, свои, значит, друзья.
И, действительно, они видели, как падал советский само-
лет, и поспешили на помощь.
Поляков встретился с командиром болгарской части.
248

Им оказался майор-артиллерист лет пятидесяти. Он рас-
сказал, что все побережье занято болгарскими войска-
ми и греческими партизанами, спустившимися с гор.
Но встречаются и немцы.
— Вот здесь,— майор развернул карту района,—
находятся отдельные гитлеровские части. Они проби-
ваются по этой и этой дорогам на Драму и Ксанти.
На Салоники же могут двигаться вот по этой, един-
ственной. Одной из таких частей, кстати, и был обстре-
лян ваш самолет...
Майор нанес на карту всю обстановку, аэродромы,
участки, занятые противником. Эта карта в дальнейшем
крепко выручила летчиков.
Для ремонта машины и обеспечения взлета майор
выделил солдат. На прощание сказал:
— Вы, конечно, обратили вниллание, с какой радостью
встретили вас наши люди? В связи с этим мне вспом-
нилась надпись на мемориальной плите в Склепе-мав-
золее павших в боях за Плевен в 1877 году: «Они,
богатыри русской земли, вдохновленные братскими чув-
ствами к порабощенному болгарскому народу, перешли
великую славянскую реку Дунай, вступили на болгар-
скую землю, разбили полчища врага, разгромили ту-
рецкую тиранию, разорвали цепи пятивекового рабства.
Своей героической кровью они напоили болгарские ни-
ВЬ|» своими богатырскими костями усеяли поле брани.
Они отдали самое дорогое — свою жизнь за наивыс-
шее благо болгарского народа — за его свободу.
Освобожденный ими болгарский народ, в знак вечной
признательности, идущей из глубин души, воздвиг им
Эт°т храм — памятник свободы».
— Ну и память у вас!—воскликнул Поляков.
— Удивляться нечему,— ответил майор,— для нас эта
нЗДпись — святая. Болгары хранят высокое чувство благо-
дарности в передаваемых из поколения в поколение
преданиях и молитвах, а также в надписях на памят-
ииках воинам-освободителям на Шипке, в Софии, Тыр-
нове, Сливене, Пловдиве, Перушице и во многих дру-
Гих городах и селах.
После некоторого молчания майор заключил:
— Как видите, и через многие десятилетия история
повторилась. Вновь русские принесли нам освобождение.
Когда Поляков возвратился к самолету, здесь
Уже полным ходом шла работа. Болгарские солдаты
249

быстро разобрались с объемом и характером ремонта,
а затем разыскали в деревне нужного специалиста-сто-
ляра. Он пришел в сопровождении добровольных по-
мощников, которые принесли деревянные рейки и по-
лотно, клей и инструмент.
А дальше все было, как говорится, делом техники
и умения.
Солдаты вывели отремонтированный самолет на пря-
мой и широкий участок дороги. Летчики запустили мо-
тор, и машина после небольшой пробежки поднялась
в воздух. Сделав прощальный круг, она взяла курс со-
гласно заданию, а с земли неслось многоголосое:
— Счастливо, братушки!
...Солнце опускалось за горизонт, и оставалось сов-
сем немного времени, чтобы скрылись последние лучи,
когда в штаб вбежал запыхавшийся стартер:
— Товарищ командир, только что села «пятерка»!
Для тех, кто был на аэродроме, это казалось чу-
дом — через четырнадцать часов вернулся экипаж Федо-
рова— Полякова. И можно было бы молиться небе-
сам, если бы чудо не свершилось на земле.

ВЛАДИМИР СУСЛОВ,
писатель
НЕ ЗАБЫТЬ!
Уже война вела потерям счет.
У школ бинты валялись ржавым лыком.
Мы, голода не знавшие еще,
для раненых носили землянику.
С тимуровским отрядом в выходной,
обшарив косогоры и долины,
по ягодке, по ягодке одной
мы набирали полные корзины.
Не позабыть, как раненый один
сидел в бинтах среди подушек белых,
когда к нему в палату я входил,
то почему-то чуточку робел *..
Он спрашивал о маме, об отце,
глаза искрились неподдельной лаской.
— Вы сами, хлопцы, ешьте...
На лице
подрагивали рыжие повязки.

Не было такого фронта, такого рода войск, где бы,
проявляя высочайшее мужество и стойкость, не сража-
лись воины-волжане. Они били врага на земле. Били
в воздухе. Били и на воде. И в том, что за годы войны
советский Военно-Морской Флот нанес противнику по-
тери на всех морях, есть заслуга и волжан. А потери
эти огромные. Одних только боевых вражеских кораб-
лей и катеров уничтожено свыше семисот, в том чис-
ле три линкора, три крейсера, девятнадцать эсминцев,
сорок восемь подводных лодок, z

И НА МОРЕ

ВАСИЛИЙ МОСКАЛЕВ,
ветеран Великой Отечественной войны,
заслуженный работник транспорта РСФСР

ТАК ДЕРЖАТЬ!
Тихая южная ночь опустилась на Севастополь. Только
легкое дуновение с моря освежающе вторгалось в засто-
явшуюся теплынь. Город мирно спал.
Нас сбросили с коек удары колокола громкого боя.
Боевая тревога! Все кинулись к своим местам на постах.
Я был расписан установщиком трубок на кормовом ору-
дии, которое стояло на открытой площадке. Отсюда
хорошо просматривались город и порт. Было два или
три часа ночи, во всяком случае, еще густела темнота.
Военные корабли главной базы были рассредоточены
по Северной, Южной, Стрелецкой и другим бухтам,
самые крупные стояли на бочках, некоторые ошвартова-
ны у причалов.
Посыльные уже находились в пути на квартиры, ко-
мандиров, сошедших на берег вчера. Корабль изгото-
вился к бою. Однако ничего неожиданного вокруг пока
не происходило. Ночное событие мы восприняли как
учебу. Разъяснений не последовало. Стояли, посматривая
по сторонам, ждали, когда же отбой|
И вот вижу, со стордны суши, от Симферополя,
к морю идет группа самолетов с включенными отличи-
тельными огнями. Летели строем довольно низко над
Северной и Южной бухтами. Похоже — бомбардировщи-
ки. Мы не смогли по силуэтам точно определить, что
за самолеты: мешала темнота. В районе водной станции
Раздался взрыв, и потом там что-то загорелось. Послы-
шался взрыв и в городе, один или несколько — не помню.
Когда над бухтами появились самолеты, по ним открыла
огонь 35-я батарея береговой обороны. Видимо, сбитые
255

с курса зенитным огнем, самолеты не вышли на главный
строй кораблей, чуть отвернули и скрылись. Все произош-
ло очень быстро.
Наш корабль, как и другие, огня не открывал. Навер-
ное, чтобы не демаскировать себя.
Мы терялись в догадках: что за налет, чьи это само-
леты? И чем била 35-я батарея — не холостыми ли
снарядами? Каждый предполагал по-своему. Одни
утверждали, что начались всефлотские учения и самоле-
ты открыли маневры,— весьма правдоподобно. Другие
говорили, что самолеты турецкие или румынские,
и утверждали, что 35-я батарея вела огонь боевыми
снарядами.
Наши гадания кончились лишь под утро, когда работ-
ники особого отдела флота сообщили: налет совер-
шили самолеты фашистской Германии. Они сбросили в
бухты электромагнитные мины.
Как выяснилось потом, для меня и моих товарищей
Великая Отечественная война началась в первый же свой
миг. Именно из Севастополя, вспоминает Маршал Совет-
ского Союза Г. К. Жуков, поступило первое сообщение
о нападении Германии на Советский Союз. Этот миг
мы встретили на боевых постах, заранее, еще при под-
ходе фашистских самолетов к городу, поднятые по
тревоге.
Немедленно началось траление бухт и рейдё — их
надо было очистить от мин. Героем этой операции стал
командир одного из тральщиков, обезвредившего более
десятка мин, Кирилл Георгиевич Баштанник, в числе
первых на Черноморском флоте награжденный орденом
Красного Знамени. Я. знал его: он преподавал теорию
корабля и навигацию в Астраханском техникуме и перед
войной был призван на переподготовку.
Минный заградитель «Николай Островский» в первый
же день войны приступил к выполнению боевого зада-
ния — необходимо было заминировать подходы к нашим
базам и портам. Этой же работой занимались канонерки,
эсминцы, тральщики, подводные лодки — обстановка
торопила.
Ответственный и напряженный труд выпал на долю
экипажа нашего корабля. Основная тяжесть по погрузке
мин, их раскатке в трюмах и по минной палубе, крепле-
нию по-штормовому, подготовке к постановке и самой
постановке легла на минеров старшего лейтенанта Гиле-
256
8*

вича. И Даниил Петрович, энергичный и предельно соб-
ранный, прекрасно руководил своими подчиненными:
суеты и заторов не возникало даже в самые напряжен-
ные моменты, когда аврал следовал за авралом.
Корабль брал на борт двести пятьдесят мин, и каждая
весила одну тонну. Половину мин спускали в трюмы,
половину размещали на палубе, конечно, тщательно
закрепив. Работали и днем и ночью, с коротким переры-
вом для отдыха. Со своей вахты отправлялись прямо
на погрузку, с погрузки — на вахту. В погрузке участво-
вал весь личный состав, за исключением радистов и тех,
кто обеспечивал работу механизмов.
От причала корабль шел в заданный квадрат, и начи-
налась постановка мин. Сбрасывали их через два выката-
спуска с кормы. Находившийся рядом Гилевич командо-
вал: «Правая!» и через минуту-две — «Левая!», и мины
в шахматном порядке уходили в воду. Пока корабль шел
первым галсом — прямым курсом, сбрасывалось
125 мин, затем на втором галсе ставилось еще 125 мин,
поднятых из трюмов на минную палубу сразу же, как
°на освобождалась от первой партии.. Так что личному
составу доставало работы и в море. Как только сбрасыва-
ли последнюю мину, корабль возвращался в Севастополь
за очередной партией. И все начиналось сначала.
При минной постановке были свои сложности. Ведь
надо вывести корабль в заданный квадрат, более того —
в определенную точку моря. Затем — абсолютно точно
Удерживать корабль на курсе, пока ставятся мины, и лечь
правильно на второй галс для сбрасывания второй поло-
вины запаса мин. И все это выполнять даже под обстре-
9—5600	257

лом или бомбежкой с самолетов, не имея возможности
маневрировать на курсе.
А как раз в такое время корабль, начиненный минами
страшной разрушительной силы, представлял собой на-
стоящую пороховую бочку, готовую взлететь на воздух
от одного попадания.
С нами произошел такой эпизод. «Николаю Остров-
скому» с минами на борту потребовалось войти в порт
Феодосию для приема воды и продовольствия. Старший
морской начальник военного порта, узнав, с каким «гос-
тинцем» прибывает корабль, приказал нашему команди-
ру немедленно покинуть порт и выйти на внешний рейд.
— Упаси бог, взорветесь тут,— заявил он,— и порта,
и города не останется.
Продовольствие нам доставили на вспомогательных
судах порта.
Я на себе убедился, как непросто стоять на руле во
время сбрасывания мин,— недопустимо даже малейшее
отклонение от курса, который выдерживался по компасу.
Но я уже вполне сносно освоился с обязанностями руле-
вого военного корабля. А в боевой обстановке вообще
учишься быстрее. Вахту я часто нес со штурманом Кар-
тавенко. Александр Васильевич, надо отдать ему долж-
ное, умел создавать условия для лучшего выполнения
кораблем боевого задания. Он был несколько медлите-
лен, но по-штурмански точен и дисциплинирован. За ме-
сяцы совместной службы я многое перенял у него,
овладел элементарной прокладкой курса и определени-
ем местонахождения корабля, впитывая как губка
не только технические приемы, но и манеры командир-
ского поведения. И вообще, рулевой благодаря своему
месту около командиров и возможности видеть вокруг
волей-неволей находится в курсе главных событий на
корабле.
«Николаем Островским» в сорок первом году было
поставлено в общей сложности около пяти тысяч мин.
Однажды—кажется, на пятый день войны — наш
корабль вернулся в Севастополь и встал на бочку в Север-
ной бухте. Дана команда: личному составу купаться.
Я был дежурным и, .находясь на мостике, невольно за-
любовался рейдом, кораблями, городом—всем, что
мило сердцу моряка. Вижу, снимается с бочки эскадрен-
ный миноносец «Быстрый» и летит в море. Мне нравится
этот тип корабля —стремительный и красивый. Я мечтал
258
9—2

служить на таком. И я провожал его взглядом. Вот
«Быстрый» вышел из главной базы, переложил руль
«право на борт» и только начал поворот, как огромный
столб воды метров в тридцать-сорок скрыл носовую часть
корабля. Взорвалась мина, сброшенная немцами в пер-
вый их налет на Севастополь. Вся носовая часть эсминца
была разрушена, он зарылся носом в воду, но остался на
плаву. К нему спешили на помощь плавсредства.
Эсминец отбуксировали к Северному сухому доку,
но так и не приступили к восстановлению — видимо,
было не до этого. История с «Быстрым» имела продолже-
ние. Когда наши войска оставили Севастополь, эсминец
был на плаву. И всякий раз, как немцы намеревались
отбуксировать его в Румынию, наши самолеты мешали
им осуществить свой план. По той же причине не удалось
немцам поднять и крейсер «Червона Украина», потоплен-
ный фашистскими самолетами у Графской пристани.
Кроме постановки мин, наш корабль выполнял и
другие задания: перебрасывал — сначала в Одессу,
а позже в Севастополь — живую силу, вооружение и
обеспечение. Обратно увозили заводское оборудование,
флотское имущество, технику, эвакуировали мирное
население и раненых — около девятнадцати тысяч чело-
век.
В одном из походов шли с батальоном пехоты на
борту из Поти в Севастополь в кильватер крейсеру
«Коминтерн». До Кавказского побережья — миль сто.
И тут разгулялся ураганный ветер. Высота волн — шесть-
семь метров. Я стоял на руле. Срываемая ветром с греб-
ней волн водяная пыль слепила глаза. Дрейф достигал
тридцати—шестидесяти градусов, он был правого галса,
и корабль уваливался влево, иногда он просто не управ-
лялся. Следовала команда: «Правая машина стоп, руль
право на борт!». И только через кАкое-то время, когда
чуть ослабевал напор ветра, корабль начинал медленно
катиться вправо. Крейсер в многие тысячи тонн водоизме-
щением да с низким наружным бортом и без сплошной
высокой надстройки меньше подвергался дрейфу, чем
наш минзаг с его «пассажирскими» габаритами. Такая
погода преподносила серьезное испытание рулевым, как,
впрочем, и всем на борту.
Переходы были порой изнуряющие, особенно для тех,
кто плохо переносит качку. Надоедливая и неприятная
это штука — качка. Даже если и сносно переносишь ее.
9*
259

Не случайно в личном деле каждого моряка есть графа
«морские качества», заполняемая после определенного
периода плавания. Но в любую качку все надо делать
на корабле, ни на минуту не забывая о своих обязан-
ностях: нести вахту на мостике, у орудий, в машинном
отделении.
Расскажу, какая неприятность подстерегла нас при
возвращении из Севастополя в Поти с ранеными и гидро-
графическим имуществом. Шторм затихал, а когда под-
ходили к порту, закрепилась мертвая зыбь. Показались
романтично-завораживающие белые шапки Кавказских
гор. Вот и Поти — холодильник, краны и постройки порта.
Получено «добро» на вход.
И тут-то мертвая зыбь стала выкидывать свои козни.
С приближением к берегу все заметнее нарастали гул
и раскаты волн. Высокие и длинные, они с грохотом
накатывались на отлогий песчаный берег и исчезали в
брызгах. Сильно пахло йодом, водорослями. Сыгран
аврал. Личный состав, согласно расписанию, разбежался
по своим местам. Слышу голос командира:
— Право на борт!
Ответив:
— Есть право на борт!— перекладываю руль.
И только лег курсом на вход в порт, встав парал-
лельно волне, качка в мгновение неимоверно усилилась,
крен достиг, наверное, тридцати градусов. Казалось,
вот-вот корабль перевернется, но какая-то магическая
сила возвращала его в прежнее положение и снова валила
на противоположный борт. Стоять на мостике было не-
возможно, и я покрепче ухватился одной рукой за
нактоуз путевого компаса. Сигнальщики цеплялись за
фляжные сетки, помощник командира старший лейтенант
Игнатенко лег животом на планшир фальшборта и в такой
позе качался вместе с кораблем, вахтенный офицер
Гилевич катался как шарик по мостику. И только одна
коренастая фигура твердо, словно вросла в палубу, выси-
лась у телеграфов — Михаила Ивановича Фокина, коман-
дира корабля.
«Вот каким должен быть всегда капитан»,— невольно
мелькнуло у меня в голове. Его спокойствие, уравнове-
шенность и распорядительность не могли не внушать
уверенности.
На ботдек были погружены два девятитонных якоря,
предназначавшихся линкору «Парижская коммуна»,
260

а на верхней палубе, впереди мостика, стоял большой
ящик килограммов на пятьсот с измерительными прибо-
рами. В момент наибольшего отклонения корпуса ко-
рабля тросы, которые удерживали якоря-громады на
палубе, лопнули, и якоря поползли по ботдеку, набирая
скорость, сорвали стойки поручней и ушли за борт. Вслед
за ними умчался, оборвав найтовы, и ящик с приборами.
Разгуливавшие по палубе якоря прижали к поручням
несколько матросов — их пришлось отправить в госпи-
таль.
Наконец корабль скрылся за волноломом и пошел
ровно на киле. Ошвартовавшись в порту, мы ощутили
такую тишину и спокойствие, каких раньше будто никогда
и не знавали. И долго еще посматривали на море, так
нещадно кувыркавшее корабль.
Принимая на борт пехотинцев, услышали от одного:
— Им, матросикам, что, вон они, гляди, вырядились,
нагладились — словно на парад. Повоевали бы в окопах,
как мы, узнали бы, почем фунт лиха. А то морякуют
себе, разгуливают на своей галоше.
И впрямь: моряков, находились ли они в порту или
в море, всегда отличали выправка и опрятность, всегда
на них была отутюженная форма, как парадная, так и
рабочая.
Разговорчивый служивый продолжал с хитрецой
смотреть на краснофлотцев, вкушая, видимо, удоволь-
ствие от того, что задел нас за живое. Командир отделе-
ния Уваров, выделявшийся среди нас особенным щеголь-
ством, не вытерпел.
— Погоди, пехота,— пообещал он,— вот выйдем за
волнолом—увидишь, какая у нас легкая служба. Ну а
поближе к Крыму подойдем — там будет все: и качка,
и рвачка, и братская подначка, да и незваных гостей
в воздухе, на воде и под водой предостаточно.
— Ну, не запугивай, мы не лыком шиты,— отвечал
все тот же рыжеусый, видимо, не раз побывавший на
передовой.
Отданы швартовы — снова в путь, на Севастополь.
Минуя длинный корпус линкора слева, минзаг набирает
скорость. Слышен сигнал громкого боя —«боевая трево-
га». Выходим на внешний рейд. Невысокая пока —
полтора-два метра — волна начала свою работу, раскачи-
вая корабль. Оторвались от берега — ветер усилился до
семи-восьми баллов, волна стала крупней и круче. Вот
261

тогда пехота навалилась на борт по-настоящему. Разговор
стал меняться в пользу моряков. Солдаты уже донимали
нас: когда же конец этой болтанке?
— К черту морскую службу,— говорил, один из них,
пробираясь поближе к борту, чтобы отдать морю послед-
нее, что еще оставалось в желудке.— Пусть моряки
наряжаются, гладятся — тут, оказывается, и без немцев
тошно. Эх и треплет же, сволочь, а говорят, оно, море,
ласковое и красивое...
В октябре началась героическая оборона Севастополя.
Войскам, защищавшим подступы к городу, становилось
все тяжелее— фашисты наседали. Подвоз всего необхо-
димого для наших войск с Большой земли затруднялся
с каждым днем. Единственным путем был морской.
На Севастополь шли десятки торговых судов и военных
кораблей с войсками, боевой техникой, продовольствием,
эвакуируя оттуда раненых и гражданское население.
Не все корабли и суда возвращались из похода... Фа-
шисты бросили на наши морские коммуникации торпед-
ные катера, подводные лодки, вели обстрел из дально-
бойной артиллерии. Но особенно злобствовала немецкая
авиация.
18 ноября мы проделывали свой обычный путь из
Поти в Севастополь с грузом для защитников города.
Море спокойно, на горизонте никого не видно, и только
наш одинокий минзаг, разрезая форштевнем водную
гладь, одолевает безбрежное пространство.
— Правый борт, курсовой тридцать пять градусов —
вижу самолеты!—доложили сигнальщики.
Боевая тревога была сыграна мгновенно, и все посты
изготовились к бою. Я прибежал на корму к своему
76-миллиметровому короткоствольному орудию.
Четыре торпедоносца шли низко над водой, уже
можно было определить — итальянские. Они то в оди-
ночку, то попарно выходили и ложились на боевой курс
для торпедирования. Мы открыли зенитный огонь из
всех имевшихся на корабле средств — двух 76-миллимет-
ровых и четырех 45-миллиметровых орудий, шести пуле-
метов «максим». Правда, попасть в самолеты не удалось,
но с курса они были сбиты. На корабль было сброшено
с разных углов атаки шесть или восемь торпед, но ни
одна не попала в цель. Решительными маневрами коман-
дир корабля уклонялся от них, и предназначавшиеся
нам «гостинцы» проходили вдоль нашего борта. Коман-
262

дир отлично знал маневренные качества корабля и умело
пользовался ими.
Первая схватка с фашистскими стервятниками в от-
крытом море оказалась удачной. Атака торпедоносцев
отбита, корабль, имевший не столь уж сильное зенитное
вооружение, остался невредим. Успешная «генеральная
репетиция» придала всем силы и успокоила тех, кто не
очень надеялся, что корабль может противостоять воз-
душному нападению в одиночестве.
В Севастополь мы заходили на очень короткое время,
сразу же начинали выгрузку и затем — погрузку, сбере-
гая каждую минуту. Организация всех работ была проду-
мана до мелочей—иначе не уложишься’ в жесткие
сроки. Грузы распределяли по кораблю, экономя пло-
щадь до метра, на учете был любой уголок. Раненых
принимали не только из госпиталей, но и прямо с пере-
довой.
С декабря на севастопольском рейде стало небезо-
пасно находиться кораблям. Проникавшие в город немец-
кие корректировщики наводили огонь фашистской артил-
лерии, и буквально через полчаса у борта прибывшего
корабля начинали падать снаряды. Кораблям приходи-
лось часто менять место якорной стоянки.
— Вира якорь!—командовал командир.
И только якорь выйдет из воды, звучала новая коман-
да на бак:
— Якорь к отдаче приготовить!
И так — всю стоянку в Севастополе.
Пустынно и как-то непривычно выглядел севастополь-
ский рейд, скованный холодящим напряжением. Вокруг
темно— ни огонька, будто в городе никого нет. Где те
веселая оживленность, бодрый рабочий ритм, разно-
цветье огней, что так любили мы в Севастополе?
После оставления Одессы обстановка в Крыму потре-
бовала принятия экстренных мер для усиления обороны.
Оставался один незаминированный фарватер на северо-
запад от Севастополя, к Евпатории. Штаб флота принял
решение немедленно заминировать проход. Сделать это
было нелегко: враг уже находился в районе селения
Кача, и предстояла работа на глазах противника. Выпол-
нить это особо важное задание было приказано несколь-
ким эсминцам, которые вышли в ночь.
Наш корабль с вечера был поставлен к стенке Сухар-
ной балки. Поступил приказ: провести погрузку мин.
263

Через несколько часов на борту уже находилось 250 мин.
Экстренная погрузка их прошла организованно, хотя и
потребовала отдачи всех сил. Если где случалась за-
держка, подсобить звали минера Лешу Халбата, здоро-
венного, редкостной силы абхазца.
«Николай Островский» уже находился в море, когда
командиры, прямо на боевых постах собирая людей,
разъясняли матросам и старшинам, на какое ответствен-
ное задание идем, не скрывая его чрезвычайной опас-
ности. Не исключено, что кто-то из нас, а может, и все,
не вернется на базу. Немцам нетрудно обнаружить ко-
рабль около берега, они попытаются уничтожить нас
артиллерийским огнем, сбить с курса, и мы можем
подорваться на своих же ранее поставленных минах.
Эсминцы, посланные до нас, были замечены фашистами
с берега, освещены прожекторами и обстреляны артил-
лерией. Они вернулись, так и не выполнив задания. Осу-
ществить его теперь предстояло нам.
Личный состав минзага был настроен драться до
последнего. Каждый понимал, что нас ждет впереди,
и еще раз продумал, как действовать в бою.
Без сопровождения «Николай Островский» прибыл
после полуночи в заданный район. Штурман Картавенко
доложил командиру, что корабль находится в нужной
точке. Немедленно началась постановка мин на первом
галсе.
— Правая... Левая... Правая... Левая...— слышится
голос Гилевича с кормы, и мина за миной ухают в черноту
воды.
Надо торопиться, но и с ритма сбиваться нельзя, что
бы ни творилось вокруг. Время, кажется, тянется бес-
конечно медленно.
На руле по очереди стояли то Новиков, то я, то
Забелин. Менялись каждые полчаса: до того было велико
напряжение, что глаза уставали очень быстро, да и весь
скованный чрезмерным чувством ответственности орга-г
низм нуждался хоть в маленькой передышке, чтобы найти
силы вновь собраться, мобилизоваться для работы.
Командир корабля не отходил от рулевого, от главного
компаса. То и дело раздавались его короткие запросы:
— Как на руле?
Рулевой мгновенно отвечал. Следовало:
— Так держать!
И подтверждение:
264

— Есть так держать!
Заканчивали первый галс, личный состав готовился
ко второму, поднимая мины из трюмов на палубу. И в это
время горизонт начали щупать прожекторы с берега.
Затем открыла огонь немецкая артиллерия. Любой ценой
надо было выполнить задание до конца — поставить еще
125 мин. Между тем над морем уже начинал сереть
предутренний сумрак. Все внимание командира корабля
теперь сосредоточилось — по крайней мере, мне так
казалось — на рулевом. Фокин в такой момент, как и
вообще в особо сложной обстановке, называл рулевого
не официально, а как-то мягче, свободнее — просто по
имени, не только отдавал команды, но и успокоительно
говорил:
— Ну, Васек, держи точнее, как можешь. Ни влево,
ни вправо рыскнуть нам нельзя — там наши же мины.
Одна неточность — и нас нет.
Замечательным помощником командира и на манев-
рах, и при выдерживании курса был рулевой Вася Нови-
ков. При управлении кораблем они составляли как бы
Единое целое.
Не обращая внимания на падающие в воду снаряды,
МЬ1 продолжали ставить мины. Обстрел становился все
ожесточеннее. Но сбить нас с боевого курса противнику
ие удалось. Наконец корабль лег на обратный курс.
Рассветало. Почти до самого Севастополя шли, сопровож-
даемые артиллерийским обстрелом. День вступал в свои
права, когда «Николай Островский» бросил якорь в Се-
верной бухте.
Штаб флота поздравил весь личный состав корабля
с успешным выполнением боевого задания. Михаил
Иванович Фокин и наиболее отличившиеся матросы,
старшины и командиры были представлены к наградам.
И опять рейсы между Кавказом й Севастополем:
в осажденный город — с войсками и припасами, обрат-
но—.с ранеными, заводским оборудованием. И каждый
Рейс давался все труднее. В воздухе постоянно барра-
жировали вражеские самолеты, на подходах к псфтам
Действовали подводные лодки, на фарватеры и бухты
сбрасывались с воздуха магнитные мины новых типов.
Наши корабли подходили к Севастополю и уходили из
него только в темное время суток.
В непрерывном плавании при выполнении многочис-
ленных боевых заданий наш корабль поизносился и нуж-
265

дался в профилактическом ремонте. К тому же выявилась
необходимость в обновлении оружия, приборов — ко-
рабль располагал слабыми огневыми средствами.
И «Николай Островский» был поставлен на ремонт и
перевооружение к стенке завода имени Дзержинского
в порту Туапсе.
Ежедневно слышался стук отбойных молотков-сека-
чей и шкрябок — матросы отбивали старую краску.
Часть личного состава приводила в порядок внутренние
помещения. Артиллеристы отлаживали и регулировали
орудия. Выверялись магнитные компасы и другие прибо-
ры. Рабочие завода возились с главными и вспомога-
тельными механизмами, котлами. Жизнь на корабле шла
по утвержденному распорядку. Все было подчинено
досрочной подготовке к выходу в море, к новым похо-
дам.
Ни на день не прекращалась учеба, выпускались стен-
газеты, «боевые листки». Партийная и комсомольская
организации широко развернули политико-воспитатель-
ную работу. Не забывали на корабле и о художественной
самодеятельности.
Экипаж был хорошо сцементирован и отличался высо-
ким моральным духом, готовностью к любому заданию
во имя Родины. Еще в первые месяцы войны, когда
командование и Политуправление флота бросило клич:
«Все на защиту Одессы и Севастополя»,— все на нашем
корабле подали рапорты с просьбой направить их в мор-
ские бригады на берег.
Однажды, развернув свежую газету «Красный черно-
морец», мы, к нашей большой радости, в списке награж-
денных прочитали и фамилию нашего командира. Тотчас
же решили поздравить его, так сказать, по свежим сле-
дам. Комендор Алексей Тараканов, сигнальщик Борис
Румянцев и я, взяв газету, направились в каюту коман-
дира. Получив разрешение, вошли и в один голос:
— Товарищ капитан третьего ранга, поздравляем вас
с орденом Красного Знамени!
Командир, несколько смущаясь, поблагодарил нас,
добавив:
— Это заслуга всего личного состава, всех вас. Спаси-
бо вам!
Комиссар Кулинич дал команду собрать личный состав
на митинг. Выступили он сам, секретарь комсомольской
организации командир отделения электриков Анатолий
266

Уваров, матросы. Все были горды за своего командира,
чувствовали новый прилив сил.
Корабль и его экипаж навсегда остались в моей душе
в нерасторжимой связи с образом командира. К тому, что
я почерпнул у волжских капитанов, добавилось много
нового—от капитанов морских, военных. Удивительно,
°олга и море находили во мне одинаковый отклик, мне
Удалось соединить любовь к ним в своем сердце, они,
столь разные стихии, были мне в равной степени близки
и Дороги. И на море я был немного речником, сохраняя
верность Волге, а на реке остался чуточку моряком,
не Михаила Ивановича я смотрел «волжскими» глазами,
невольно откладывая в памяти то, что пригодится в реч-
Hbix плаваниях.
До войны Михаил Иванович был капитаном торгового
Флота, побывал во многих странах мира— ему было что
Рассказать нам в спокойные часы. У него в каюте висели
написанные маслом полотна, видимо, весьма хорошие —
°н ими гордился.
Мне очень нравилось, как командир геем своим внеш-
ним видом и поведением, вплоть до самых рядовых
п°ступков, вселял уверенность в лучшем исходе любого
^ела, как бы ни складывалась обстановка. Покоряли его
спокойная смелость и находчивость—без броских эф-
фектов, без картинности и шума. Ровные и уверенные
команды на руль, телеграфы, бак подчиненными исполня-
лись точно и без суеты. Он был требователен и строг
в меру.
Ремонтные работы на корабле подходили к завер-
шению. Проводилась окончательная окраска надстроек
267

и корпуса шаровой—серо-стального .цвета — краской.
Фашистские войска уже прорвались на Северный
Кавказ. Их авиация висела над Черноморским побережь-
ем. Порт и город Туапсе часто подвергались бомбовым
ударам. Чуть ли не каждый день появлялись над нами
воздушные разведчики противника. Наш корабль неодно-
кратно участвовал в отражении налетов вражеских само-
летов на Туапсе. Население города укрывалось от бом-
бежек в катакомбах, вырытых в окрестных сопках...
Настало роковое 23 марта 1942 года. Около полудня
было получено оповещение, что на город идут вражеские
самолеты. В массированном налете участвовало более
двух десятков «юнкерсов» и сопровождавших их «мес-
сершмиттов». На «Николае Островском» сыграли бое-
вую тревогу.
Я в то время находился в машинно-котельном отделе-
нии, где наблюдал, по приказанию Картавенко, за уста-
новкой донного лага, монтировавшегося заводскими ра-
бочими. Услышав сигнал тревоги, я вместе с другими
бросился к трапу — поскорее выбраться наверх, на свой
боевой пост у кормового орудия. Некоторые из числа
машинной команды, наоборот, сбегали вниз, где им над-
лежало быть по тревоге. И только я поднялся на первый
снизу трап, собираясь выскочить на минную палубу,
как огромной силы взрыв потряс корпус корабля. Бомба
упала где-то недалеко — наверное, влетела в световой
фонарь машинного отделения. Все у выхода на минную
палубу и около котла загорелось, пламя преградило
мне путь. Но дверь на палубу была рядом. Я поднимался
по трапу первым, за мной спешили еще человек шесть.
Скомандовав им:
— Закрыть глаза—и мигом в дверь!—я ринулся
через пламя. На мне были ватные фуфайка и брюки,
яловые сапоги, голландка-роба, свитер, тельник, на голо-
ве— шапка-ушанка, которую, впрочем, тут же сорвало
воздушной волной. Глаза спасти удалось, но голова, шея,
уши, кисти рук обгорели.
Когда я вместе со своими товарищами оказался на
минной палубе, ее застилал плотный черный дым. Горел
корабль, горели дымовые шашки. У спуска в баталерку
(кладовку) виднелся пролом, трап сорван, везде разру-
шения. Продвинувшись еще на несколько метров, я раз-
личил левый борт корабля и открытый лацборт. На палу-
бе, кроме нас, никого нет. Саднили шея и уши, руки.
268

Корабль уже накренился на левый борт, и крен усиливал-
ся. Вдруг мы увидели старшийу второй статьи Баранова —
командир корабля послал его осмотреть палубу, не ос-
тался ли здесь кто из раненых. Он и передал нам приказ
°б оставлении борта.
Удивительные вещи делает война. Баранов был в су-
конной фланелевке и суконных брюках, но обе штанины
оказались отрезанными ниже колен, будто кто-то взял
ножницы и отстриг их зубцами. Самого же Баранова и не
Ранило, и не контузило.
Наш корабль стоял кормой к берегу, однако пройти
тУДа по палубе сейчас было невозможно. Спасение —
лишь в воде. Продолжая исполнять неожиданно взятую
на себя роль ведущего нашей небольшой группы,
я скомандовал:
— Прыгать за борт!— содрал с себя фуфайку и сапоги
и бросился вниз.
Оказавшись в ледяной воде, сразу почувствовал, что
еще и ранен. Минуты через две перестала действовать
Левая рука. Держаться на воде становилось все труднее.
Я отплыл от корабля метров на сорок-пятьдесят. На мос-
тике различил командира, отдававшего последние распо-
ряжения. Старшина Баранов продолжал бегать на юте в
поисках оставшихся на борту людей.
Вместе со мной плыли много матросов и командиров
с нашего корабля. Как и мне, путь на берег по палубе им
преградили огонь и разрушения. По правому борту «Ни-
колая Островского» стояли эсминец «Бойкий» и ближе
к стенке завода — грузопассажирский теплоход «Гру-
зия», по левому борту — плавбаза подводных лодок
<(Нева», бывший грузопассажирский пароход. С них на
помощь нам спускали шлюпки.
С воды были видны дым и огонь на причалах в порту,
не территории завода. Держась на од*ной правой руке
и помаленьку двигая ногами, я дожидался подхода шлю-
п°к, не отводя взгляда от своего корабля. На моих
гпезах погибал, уходил под воду мой корабль! Нестер-
пимо больно было смотреть, как он, израненный, кончал
свою жизнь.
Командир оставил борт последним—он прыгнул в
В°ДУ, когда крен уже стал критическим. Корабль все
СИльнее валился на борт, тяжко оседая вниз, и наконец
Лег на грунт.
Матросы соседних кораблей втащили меня в шлюпку
269

и доставили на берег. Ноги были целы, идти я мог и с
пирса направился в заводской здравпункт. Но только
пошел, рабочие заметили у меня на спине кровь, просо-
чившуюся сквозь тельник, робу и свйтер. Оказалось —
большое ранение на спине у левой лопатки, а в левый
бок — от шеи до ступни ноги—впилось пятнадцать
осколков. Оказав на заводе первую помощь, меня
отправили в госпиталь, где сделали операцию.
На другой день, слышу, медсестра спрашивает в
нашей палате, набитой до отказа ранеными:
— Ребята, кто знает вон того матросика—весь в
какой-то серой краске, одни зубы белые и совсем не
разговаривает?
Он лежал с открытыми глазами и ни на что не реагиро-
вал. К нему и так и эдак подступались, пытаясь выяснить,
кто он и откуда.
Я попросил приподнять меня с койки и, как только
подошел к матросику, глянул на его плотную, широко-
плечую фигуру, сразу же узнал Алексея Васильева
из боцманской команды, маляра по штатному расписа-
нию. Скоро его уже скребли, терли, отмывали кероси-
ном и мылом, а потом надели на него госпитальное
белье.
Когда «окрашенный» уснул, я рассказал, что случи-
лось. В день налета наш боцман Евграфов планировал
начать окраску борта. Васильев разводил шаровый колер
в бочке. Как сейчас вижу (я проходил мимо): стоит
Алексей у бочки, в руках — деревянная лопата для раз-
мешивания краски, рукава засучены до локтей. Здесь,
у бочки, и застал Васильева налет. Совсем рядом, в пяти
метрах от него, в комингс трюма угодила бомба, и взрыв-
ная волна подхватила Васильева вместе с бочкой, облила
колером и швырнула за борт. Так появился в госпитале
«неизвестный» матросик.
Эта история закончилась более или менее благополуч-
но. А вести с места гибели корабля приходили тяжелые.
Той же воздушной волной убило краснофлотца, нашего
корабельного почтальона Априамова, осколок оборвал
жизнь Андреева.
Как выяснилось потом, корабль поразили три пяти-
соткилограммовые бомбы. Вторая, влетевшая в световой
фонарь машинного отделения, разворотила там все и
осыпала осколками. Крушение довершили огонь и выр-
вавшиеся топливные газы. В машине погибли мотористы
270

Михаил Зайцев, Василий Шабанов. Третья бомба попала
прямо в кают-компанию и каюты командного состава.
Она оборвала жизнь старшего лейтенанта Алексея
Кучмеева, любимца бомбардиров, и младшего лейтенан-
та Ильи Кузьмина.
Раненые и контуженые с нашего корабля находились
сначала в госпитале в Туапсе, потом обстановка потребо-
вала эвакуировать их в Сочи, Сухуми и другие города.
Остальные были распределены по кораблям, тыловым
частям базы, некоторые попали в Сочинские ремонтные
мастерские.
М. И. Фокина назначили командиром госпитального
транспорта «Грузия», ходившего ранее на Крымско-
Кавказской линии. Очень скоро «Грузия» погибла при
входе в Южную бухту Севастополя. Михаил Иванович
был контужен и спасся только благодаря надетому на
него капковому бушлату. Но к службе на море он уже
оказался негоден и после излечения был назначен стар-
шим морским начальником Сухуми, потом Феодосии
и несколько позже переведен на Балтику. Скончался
в 1956 году.
Военные дороги привели комиссара корабля И. П. Ку-
линича и некоторых старшин и" матросов из нашего
экипажа в Севастополь, они защищали город и на воде,
и на суше. Последний свой бой комиссар принял в Кон-
стантиновском равелине.
Меня лечили сначала в Сочи, где я лежал в шикарном
здании бывшего санатория «Кавказская Ривьера», потом
в Кисловодске — в военно-морском госпитале. Время
и заботы врачей, обслуживающего персонала делали
свое дело. Зажила обгоревшая шея. Левая рука благода-
ря лечебной физкультуре стала понемногу действовать
и постепенно пришла в норму. Наконец перестала бес-
покоить и рана на лопатке, 9 июн4 1942 года меня
выписали из госпиталя.
Каковы же были мои удивление и радость, когда я,
попав в Новороссийский флотский полуэкипаж, встретил
там своего корабельного товарища Алексея Васильева,
Того самого «окрашенного» матросика. На душе стало
сразу светлее и легче, казалось, вот снова мы в родном
Экипаже, среди своих. Долго-долго сидели рядом, вспо-
миная корабль, друзей.
Нам с Васильевым удалось добиться разрешения вы-
дать в Туапсе, а там мы получили направление для
271

прохождения дальнейшей службы на тральщик «Райком-
вод».
Верно говорится: горас горой не сходится, а человек
с человеком всегда сойдется. На тральщике оказался
еще один «островец»— командир отделения минеров
Иван Баранов. Так наша служба на новом корабле нача-
лась в своем кругу — образовалась маленькая ячейка
«островцев», и мы берегли старую, закаленную боями
дружбу.
Командиры почти все были призваны из запаса,
рядовой и старшинский состав — наполовину срочной
службы. С экипажем мы сошлись очень быстро.
Через несколько дней я близко познакомился с лей-
тенантом Иващенко, большим мастаком на анекдоты.
Родом он был из-под Херсона, из Збурьевского района.
Рассказывал, как тамошние жители, работавшие больше
на землечерпалках, величали себя «англичанами из-под
Збурьевки», имея в виду страсть англичан к морю, а о
своих плаваниях говаривали: «Гачылы, гачылы, три дня
берега не бачылы, кругом вода да камыш». В общем, это
был человек веселый и жизнерадостный, своим оптимиз-
мом вселял в людей спокойствие и уверенность. К тому
же он был очень доброжелателен. Около него всегда
теснилось с десяток матросов и время от времени разда-
вались сильнейшие взрывы смеха.
Электромеханическую часть возглавлял техник-лей-
тенант Калашников. В машинном отделении у него всегда
был полный порядок: все работало исправно и будто не
хотело ломаться. Прослужив два года на тральщике,
я ни разу не был свидетелем выхода из строя механиз-
мов, которые могли бы повлиять на выполнение боевого
задания. Двигатели внутреннего сгорания всегда давали
максимальные обороты, обеспечивая необходимую ско-
рость кораблю.
Летом 1942 года мы доставляли из Поти и Батуми
войска, снаряжение, продовольствие в Новороссийск,
Геленджик, позже — в Туапсе. Из Новороссийска, когда
бои развернулись на Северном Кавказе, особенно после
оставления Крыма, вывозили раненых, мирное население,
оборудование заводов. Иногда нас сопровождали базо-
вые тральщики или группа малых охотников.
Плавание вдоль Кавказского побережья по-прежнему
было полно опасностей. Здесь, в наших водах, затаива-
лись, поджидая добычу, немецкие подводные лодки.
272

В некоторых районах моря они выставляли минные поля.
Но главной помехой плаваний оставалась фашистская
авиация. Методично, изо дня в день, висели в воздухе
немецкие разведчики — предвестники бомбовых ударов.
«Юнкерсы», которых наши бойцы прозвали «козлами»,
нападали на корабли, порты, города и остервенело бом-
били. Наблюдение за морем и воздухом нельзя было
прекратить ни на минуту.
Часто наш корабль в открытом море в одиночку
встречал врага. И все же, мне казалось, отбиваться здесь
было легче: корабль в движении, командир имеет сво-
боду маневра, может предпринять то или иное действие,
в какой-то мере уменьшающее угрозу. Но совсем не-
переносимо было пережидать налет около причалов,
когда ошвартованный, замерший корабль представляет
собой просто мишень и порой не дается разрешения
открыть, во избежание демаскировки, огонь по пикиру-
кяцим самолетам. Нет хуже состояния беспомощности,
когда можешь только смотреть и ждать. Мозг сжимают
невидимые клещи, все тело напряжено до отказа, и,
хоть длится это всего минуту-другую, время будто
останавливается.
Уже после оставления противнику порта Новорос-
сийск наш корабль совершил несколько десятков походов
в Геленджик и Туапсе. У кавказских берегов начали появ-
ляться и торпедные катера фашистов. Для таких кораб-
лей, как наш «Райкомвод», имевший скорость десять-
двенадцать узлов, опасность значительно возросла. Во-
°ружение корабля было слабовато: четыре 45-миллимет-
Ровых орудия и два пулемета. Позже, в 1943 году, на баке
Установили еще пушку «Эрликон» английского производ-
ства.
В сентябре сорок второго «Райкомвод» шел из Поти
на Туапсе, имея на борту батальон пехбты с вооружением,
кроме того, сорок лошадей с повозками. С нами в охра-
нении следовал морской охотник. День был солнечный,
на небе ни облачка, море покоилось — полный штиль.
Вышли на траверз одного из красивейших курортов
Европы: километрах в четырех-пяти от нас простирался
Сочи. Каждый раз, проходя морем вдоль этого города,
мы подолгу как завороженные смотрели на него, на прек-
расный береговой ландшафт, и он представлялся нам
символом мирной жизни, которую отбросила война.
И как-то не укладывалось в голове, выглядело несуразно
273

и кощунственно, что именно здесь, на фоне чудесного
города-курорта, нам предстояло сейчас принять смерт-
ный бой: в чистом небе четко прорисовались восемь
«Юнкерсов-87», быстро приближавшихся' к нам.
Сыграна боевая тревога, личный состав корабля занял
места на боевых постах. Пехота укрылась от осколков
в трюмах, частично— в надстройке. Командир батальона
приказал своим бойцам установить пулеметы прямо на
палубе. Наших самолетов не было видно. Отбиваться
нужно, рассчитывав лишь на свои силы.
Немецкие самолеты, верные обычной тактике нападе-
ния, начали попарно ложиться на боевой курс в пике.
Но массированный огонь с корабля мешал им выйти точно
на цель. Командир Школенко, сняв фуражку и не отрывая
глаз от самолетов, беспрерывно отдавал команды руле-
вому Мартынову: «Лево на борт!», немного спустя:
«Право на борт!»—и одновременно переставлял ручки
телеграфа в машинное отделение: «Самый полный!»,
«Стоп!». Бомбы первой пары самолетов упали вдоль
борта и за кормой. Но тут же надвигалась вторая пара
самолетов. И опять слышатся команды: «Прямо руль!»,
«Стоп!», «Полный назад!», «Право руль!». Снова уда-
лось уклониться от бомб. Командир отделения сигналь-
щиков Топчий отрывисто выкрикивал: «Бомбы справа!»,
«Бомба по корме!», «Бомба слева!». Никакие другие
слова не звучали в этот миг на мостике корабля. Но
цена этим немногим словам—жизнь корабля, сотен
людей.
Самолеты ушли на северо-запад. Поступили доклады:
раненых нет— ни в экипаже, ни в пехоте. Однако одна
из лошадей была убита осколками бомбы, проникшими
через корпус корабля. Всего же пробоин оказалось более
двадцати, правда небольших. Мы заделывали их клинь-
ями, чопами, паклей, кошмой, досками. А справа по
борту все так же медленно проплывала назад набереж-
ная Сочи.
В декабре сорок второго года началась подготовка
к десантной операции в районе Новороссийска. К участию
в ней были привлечены и корабли нашего 3-го дивизиона
тральщиков. На короткое время мы встали к стенке
завода имени Дзержинского в Туапсе: корабль переобо-
рудовался для выполнения десантных работ. Сделали
длинные, а десять-двенадцать метров, десантные трапы.
Они .ставились и опускались с бака с помощью брашпиля,
274

среднюю их часть поддерживала кран-балка, размещен-
ная на самом носу корабля.
Весь наш дивизион теперь упорно занимался отра-
боткой посадки и высадки войск. Это была отнюдь не
теоретическая учеба, а самая настоящая тяжелая рабо-
та — личный состав должен был втянуться в нее, до дета-
лей освоить выполнение всех действий, какие предстояли
в бою. Для тренировки к нашему кораблю обычно при-
креплялись морская бригада полковника Красикова и
батальон пехоты. Высадка живой силы, выгрузка воору-
жения и продовольствия осуществлялись многократно,
местом учебы избирались Туапсе и Геленджик. Прямо
в порту корабли носом подходили к необорудованному
берегу, насколько позволяли глубины, отрабатывали
маневры, учитывая ветер и другие условия, опускали
трапы, иногда в воду, если приблизиться к берегу вплот-
ную мешала мель, и десантники перебирались на землю.
Обстановка максимально приближалась к боевой. Чтобы
Десантники понемногу «оморячились», попривыкли к
водным просторам и таившимся здесь опасностям, мы
совершали с ними переходы из Туапсе до Геленджика.
В общем, не упускались никакие мелочи. Чувствовалось,
что подготовке к десанту большое значение придавало
и армейское, и флотское командование. Мы часто видели
в базах, на кораблях представителей командования
18-й армии, занимавшей позиции под Новороссийском.
Нередко бывал на кораблях командир Туапсинской воен-
но-морской базы капитан 1-го ранга Васильев.
Командный состав «Райкомвода» в эти дни отдавал
много сил, чтобы добиться безукоризненной точности
исполнения экипажем своей задачи, абсолютно согласо-
ванных действий. Невероятная масса хлопот и забот нава-
275

лилась на старпома Льва Иосифовича Гинзбурга — ему
выпала доля основного организатора тренировок экипа-
жа. И он отлично наладил учебную работу. Хороший
воспитатель, он пользовался большим уважением среди
нас. После войны Л. И. Гинзбург стал первым капитаном
парома, связавшего Крым и Кавказ через Керченский
пролив.
Наш комиссар старший политрук Крейман, севасто-
полец, работавший до войны, кажется, в горисполкоме,
немного мешковатый, розовощекий и далеко не «мор-
ской» человек, пришелся, однако, всем по сердцу: он
подкупал непосредственностью, добродушием и про-
никновенностью, всегда знал, о чем грустит матрос, что
не ладится у старшины, чем озабочен командир. Его
неподдельное внимание к каждому члену экипажа рас-
полагало к нему. С ним делились сокровенным и хотели
услышать его добрый совет. Не ослабляло, а усиливало
дисциплину понимание комиссаром разных моментов
личной жизни матросов. Случалось, он добивался у ко-
мандира корабля разрешения отпустить кого-либо на
два-три часа в город по «неотложным делам».
Боевой дух личного состава нашего тральщика был
высоким. А зимние месяцы выдались тяжелыми. Посто-
янные походы при бесчисленных налетах вражеской
авиации, а в промежутках—напряженные тренировки.
Зимняя погода переменчива: то дождь, то снег, разыгры-
вались сильнейшие штормы, когда кораблям небезопасно
было оставаться даже в порту. В Туапсе были случаи
навалов, поломок судов и причалов. Но боевая работа
не прекращалась ни на один день.
Наконец подготовка к высадке десанта завершена.
Наш дивизион тральщиков включен во второй эшелон.
Взяв на борт войска в Туапсе, мы в ночь на 4 февраля
1943 года вытянулись на внешний рейд. Там нас ожидали
корабли охранения: старые миноносцы типа «Железня-
кова», сторожевые корабли, базовые тральщики, малые
охотники за подводными лодками. Двинулись в путь.
Брейд-вымпел командира дивизиона капитана 3-го ранга
В. С. Шишканова был поднят на головном тральщике —
нашем «Райкомводе».
Как мы узнали позже, высадка главного десанта на-
мечалась в районе Южной Озерейки, селения на побе-
режье западнее Новороссийска. Туда-то мы и направля-
лись сейчас. Впереди нас следовал первый эшелон —
276

Дивизион канонерских лодок под командованием капита-
на 1-го ранга Бутакова. Основные силы корабельной под-
держки находились на некотором удалении от района
высадки, готовые помочь десанту при первой необходи-
мости.
Получена шифрограмма: лечь на курс к месту высад-
ки. Звучат короткие команды. Впереди уже возникают
вспышки взрывов, растекается пламя. Акватория перед
нами периодически выхватывается из тьмы светом немец-
ких прожекторов.
— Право на борт!—приказывает Школенко.— Курс
Девяносто два.
За нами двигаются корабли нашего дивизиона. Стали
просматриваться малые охотники: застопорив моторы и
лишь иногда немного подрабатывая винтами, они лежат
в дрейфе, выполняя роль плавучих знаков, создают под-
вижный коридор, которым большие корабли подходят к
берегу.
Берег все ближе и ближе. Неожиданно прямо в нас
уперся луч вражеского прожектора. Бьют пулеметы
и минометы, стреляют автоматчики. Корабль пронизы-
вают огненные пунктиры, от мачт и надстроек отскаки-
вают потерявшие силу пули и осколки. Все на мости-
ке напряжены. Через каждые минуту-две Школенко
уточняет:
— Как на румбе?
— Девяносто два,— даю ответ.
— Так держать!
Пушки и пулеметы «Райкомвода» бьют по прожектору
и огневым точкам на берегу. Ясно различаю: впереди,
У места высадки, вспыхнул малый охотник, пылает баржа
с танками, которую привел буксировщик. Мрачный фей-
ерверк набирает силу. Огонь с берега становится плотнее,
пули щелкают чаще и хлестче. И во</ первая потеря на
мостике: пулеметной очередью сражен дальномерщик
Нетудыхатко. Пули продолжают прошивать мостик,
надстройки, корпус корабля...
...Немецкие самолеты зимой 1943 года изменили так-
тику нападения на наши корабли: теперь они атаковали
во взаимодействии с подводными лодками, стали пере-
хватывать суда на переходах и ночью. Действуя связкой
самолет — подводная лодка, немцы выбрасывали на
парашютах осветительные ракеты, которые, медленно
опускаясь, вырывали из темноты наши корабли, стано-
277

вившиеся хорошо видимыми с фашистских подводных
лодок.
Эту тактику врага мы испытали на себе. В марте
«Райкомвод», забрав в Станичке около четырехсот ра-
неных, следовал обратно в охранении одного базового
тральщика и трех малых охотников. Командовал конвоем
капитан 3-го ранга Ратнер, известный на флоте участием
всТ многих дерзких боевых операциях. Темной ночью,
когда мы были на траверзе Гагры, над нами повисло
несколько ракет. Они осветили большой круг моря с
нашими кораблями. Находясь на ходовом мостике,
у руля, я хорошо различал цифры делений приборов —
свет ракеты давали, ничего не скажешь, сильный. Поло-
жение стало опасным. Ратнер немедленно приказал
кораблям лечь на обратный курс и приблизиться к берегу,
чтобы укрыться в падающей от гор тени. И только он
скомандовал мне:
— Право руль, на обратный курс!— как от кормового
орудия доложили;
— Прямо по корме, один кабельтов, вижу корпус
подводной лодки.
По ней был открыт огонь, а корабль лег на циркуля-
цию, описывая круг. Подводная лодка после первых же
наших выстрелов пошла на погружение. К ней устремился
малый охотник. Конвой, выждав, пока не погаснут немец-
кие ракеты, продолжил, применяя противолодочный
зигзаг, свой путь.
Штаб Черноморского флота разработал схемы цве-
товой маскировки кораблей — камуфлирования их, при-
чем каждый борт имел свою раскраску. Не все берега
Кавказа зеленые, на отдельных участках, например от
Туапсе до Новороссийска, часто проглядывают горы без
зелени, светло-желтые, с зелеными полосами или бурые.
Подделка под такой фон гор нередко вводила в за-
блуждение немецкие подводные лодки, торпедные кате-
ра и даже самолеты.
«Райкомвод» непосредственно не участвовал в высад-
ке десанта в Новороссийском порту при штурме горо-
да — туда пошли в основном малые корабли, но мы тоже
готовились, подвозили подкрепления из южных портов в
район сосредоточения и в день проведения операции
стояли в Геленджике с погруженным на борт боевым
обеспечением.
Сразу же после овладения Новороссийском катерные
278

тральщики приступили к освобождению акватории порта
от мин. Работа была сложной и изнурительной. «Пахаря-
ми моря» называли тогда тральщики. Не одного из них
навеки похоронили в глуби моря вражеские мины.
В октябре сорок третьего года в числе первых круп-
ных кораблей тральщики нашего дивизиона вошли в
родной порт.
Война все круче поворачивала на запад.

ГЕННАДИИ НЕКРАСОВ,
журналист
БАЛЛАДА О СЫНЕ
Когда того требовала обстановка,
моряки сражались и на суше.
Эта баллада — об одном из них.
Уснул поселок.
В облаках луна,
Да у крыльца бессонная собака.
Пахучая густая тишина
Все покрывает синим лаком.
Задумчивые листья тополей
Качает у окошка ветер.
А свет
В просторной комнате твоей
Опять не гаснет целый вечер.
Перед тобой на скатерти пестрят
Конверты доброю горою —
И в письмах нежные слова горят
Осенней позднею листвою,
Да ходики настойчиво стучат
Над койкою осиротелой.
Да выцветшие грамоты висят
С тех давних пор
На стенке белой.
Часы стучат —
И значит жизнь идет.
Ложатся на лицо морщины,
И в волосы твои
За годом год
Вплетает частые седины.
Стареет все.
Лишь не стареют сны,
280

Да одиночество,
Да горе,
Да паренек,
Глядящий со стены
С лукавой теплотой во взоре.
Остался он с тобою навсегда
Безмолвным и простым портретом.
Совсем еще мальчишкою тогда
Он пал героем!
Но об этом узнала ты
Спустя лишь двадцать лет.
А сердце все равно не верит.
И каждый раз,
Когда в окне рассвет,
Все кажется —
Стучит он в двери.
Вот-вот ворвется.
Крикнет:
— Здравствуй, мать!
А ты
От счастья встречи, видно,
Начнешь его, конечно, упрекать,
Что столько лет молчал,
Не стыдно!
Но ты бы
Все ему простила, мать.
Жив —
Это высшая награда!
Но он остался немцев задержать.
Один —
С ним пушка,
Да снаряды,
Да пять противотанковых гранат...
Он бил врага прямой наводкой
И не заметил,
Как чужой солдат.
С орлом на зелени пилотки,
Подкравшись сзади,
Разрядил в упор
Весь автомат.
И, умирая,
Он, грузно рухнув,
Руки распростер,
Родную землю обнимая.
281

Не сльНй&лгб'6блШе, ; '
Как вокруг трава
Кузнечиками стрекотала, .
Как песни жаворонки расплескали,
Как в черном
Сам фашистский генерал,
Звеня железными крестами,
Пред ним,
Задумавшись, стоял,
Моргая красными глазами.
Умело сея по Европе смерть,
Ходил он в ореоле славы.
Своею грозной армией стереть
Сумел он государства.
Право
Ему на это
Лично фюрер дал.
И вдруг —
0н не поверил в это!—
Его семь танков расстрелял
Один!
С погасшей сигаретой
Взошел на бруствер,
Посмотрел кругом —
Между болотом и горою
Взрывались танки.
Этот гром —
Салют погибшему герою!
Да, мать,
Велик был подвигом твой сын.
Враги —
И те пред ним склонились.
Теперь звенит над ним
России синь.
Она в его глазах светилась.
Она была его —
Любовь,
Судьба.
Была его —
Надежда,
Сила.
И за нее он не щадил себя.
А на таких ведь
И стоит Россия!

НИКОЛАЙ КУЗЬМИН,
ветеран Великой Отечественной войны,
заслуженный артист РСФСР,
лауреат государственной премии РСФСР
И НА ТИХОМ ОКЕАНЕ СВОЙ ЗАКОНЧИЛИ
ПОХОД
Шел 1 941 год. Театр Тихоокеанского флота, в котором
я тогда служил, отправился в большую гастрольную
поездку, рассчитанную на три месяца—май, июнь,
июль, по маршруту Хабаровск—Комсомол ьск-н а-Аму-
Ро—Николаевск-на-Амуре.
Встречи с Комсомольском-на-Амуре ждали с нетер-
пением. Дело в том, что еще при первом его посещении
У нас родилась мысль о создании в городе профес-
сионального театра. У многих старослужащих срок служ-
бы подходил к концу, в октябре большая группа актеров
Должна была демобилизоваться. Они и должны были
стать костяком нового театра.
Но 22 июня, готовясь к очередному спектаклю, в 5 ча-
сов вечера по местному времени мы узнали о веролом-
ном нападении фашистской Германии на нашу Родину.
Мечты и планы о будущем рухнули; На смену им пришли
новые заботы. Кто высказывал мысль, что надо проситься
всем составом"на запад, туда, где шли бои. Кто говорил,
нто нужно создать фронтовую бригаду. Раздавались
толоса, что сейчас, когда Родина в опасности, ни о каком
искусстве не может быть и речи.
Из Владивостока никаких распоряжений не поступало,
видимо, командованию действительно было не до театра.
Поэтому мы продолжали гастрольный маршрут.
Наконец был получен приказ вернуться во Влади-
0осток.
Репертуар пришлось пересмотреть. В работу были
взяты «Парень из нашего города» К. Симонова и «Про-
должение следует» А. Бруштейн. Пьеса Симонова отве-
283

чала всем нашим устремлениям. Комсомольская орга-
низация предложила выпустить спектакль в самые сжатые
сроки. Роли распределили на другой же день.
На свой страх и риск мы внесли в пьесу изменения.
Всю вторую половину действия с Халхин-Гола перенесли
в наши дни. В последнем монологе Сергей Луконин,
обращаясь к бойцам и командирам, призывал: «За пору-
ганную нашу землю, за слезы наших матерей... вперед,
на разгром ненавистного врага!»
Спектакль получился правдивым, искренним, это был
наш первый вклад в общее дело борьбы с врагом.
Жизнь на сцене сливалась с жизнью зрителей. В финале
обычно возникал митинг. «Смерть немецким оккупан-
там! Красной Армии—ура!»—выкрикивали зрители.
Параллельно с постановкой «Парня из нашего горо-
да» шли репетиции спектакля «Продолжение следует»
А. Бруштейн. Эта пьеса привлекла нас тем, что вскрывала
человеконенавистническую сущность национал-социализ-
ма. В спектакле были заняты те же актеры, что и в
«Парне», и это как-то само определило состав одной
из разъездных групп театра.
Третьим спектаклем была комедия «Свадебное путе-
шествие» Дыховичного и Слободского.
Итак, группа, объединенная спектаклями «Парень
из нашего города», «Продолжение следует», «Свадебное
путешествие», стала первым «боевым» формированием
нашего театра и вскоре выехала обслуживать части
Дальневосточного флота.
Более трех-пяти дней мы на одном месте не задер-
живались. Чаще всего передвигались на поезде, а затем
машинами добирались до расположения частей и соеди-
нений. Так, в течение осени и зимы, вплоть до апреля
1942 года, прошли путь от Владивостока до станции
Ерофей Павлович, то есть до границ Забайкальского
военного округа. Часто во время спектакля раздавалась
команда: «Боевая тревога!», и в считанные секунды зал
или казарма становились пустыми. Мы ждали. Наступал
отбой тревоги, бойцы и командиры возвращались на
свои места, и спектакль продолжался.
К лету 1942 года, закончив поездку, которая длилась
почти 12 месяцев, мы вернулись на базу и наконец
соединились со второй группой театра. Рассказам не было
конца. Работа в условиях, приближенных к фронту, поро-
дила много впечатлений.
284

Незабываемыми останутся встречи на отдалённых
батареях.
Нашему приезду здесь были бесконечно рады. Связь
с Большой землей была только по радио.
К нам батарейцы относились, как к полпредам всей
нашей огромной страны. Не хотели отпускать, просили
еще и еще повторить весь репертуар.
Число зрителей порой не превышало пятидесяти чело-
век. Мы выступали в маленьких помещениях, чаще всего
это были землянки, выдолбленные в сопках, которые
служили одновременно и столовой, и комнатой отдыха,
и кинозалом.
День Победы над фашистской Германией застал театр
в Хабаровске. Мы участвовали в митинге. Площадь была
заполнена жителями города и представителями воинских
мастей.
Во время митинга над городом барражировали наши
истребители. Это напоминало о том, что хотя Германия
капитулировала, вторая мировая война еще не кончилась.
В конце июня 1945 года поступил приказ нашей гаст-
рольной группе срочно вернуться во Владивосток (другая
группа была уже на месте). Во время перехода из Благо-
вещенска в Хабаровск наш пароход часто сопровождали
боевые катера. Это тоже наводило на мысль, что в возду-
хе пахнет грозой.
Как только коллектив собрался, началось формирова-
ние концертных фронтовых бригад. Руководителями
бригад были назначены лейтенант И. Рахлин, мичман
Н. Кузьмин и главстаршина С. Астахов. В репертуар
вошли отдельные сцены из идущих спектаклей, вокаль-
ные номера, скетчи.
Программа готовилась параллельно с основной рабо-
той. Вечерами шли спектакли, а днем мы выступали на
кораблях, «обкатывали» концертные номера.
Так прошел июль. Премьера спектакля «Последняя
Жертва» была назначена на 8 августа. Утром была послед-
няя генеральная, а вечером...
Все шло как обычно. Зрительный зал был заполнен
До отказа гражданскими и военнослужащими. Закончился
норвый акт. Отгремели аплодисменты. Неожиданно
неред занавесом появился дежурный офицер и объявил:
«Всем военнослужащим, рядовым, старшинам и офицер-
скому составу покинуть Дом флота и до 22 часов явиться
На корабли и в воинские части».
28$

1 Спектакль дойграли При Полупустом зрительном зале.
Руководителям концертных бригад с их составом
было приказано быть готовыми к 5.00 9 августа для
выезда на границу в авиационные части флота.
Первые же концерты убедили нас в том, насколько
нужно воинам наше искусство. Выступать часто приходи-
лось перед теми, кто только вернулся после выполнения
боевого задания. В ходе концерта люди прстепенно
оттаивали, если можно так выразиться, приходили в себя
и становились такими, какими были на самом деле.
Каменные лица, сосредоточенные еще на чем-то, посте-
пенно смягчались, на губах появлялась улыбка. И вскоре
уже пропадала отчужденность. Мы объединялись как бы
в одну семью и вместе пели «В лесу прифронтовом»...
Помню, так было в Двенадцатой штурмовой авиадиви-
зии, которой командовал Герой Советского Союза пол-
ковник М. В. Бартышев. Нам пришлось давать концерт для
летчиков, только что вернувшихся с боевого задания,
при выполнении которого был потерян один штурмовик,
а два, получившие повреждения от зениток противника,
не дотянули до аэродрома. Можно представить, в каком
настроении находились наши зрители.
Мы старались изо всех сил и сумели завоевать вни-
мание. Наибольший успех выпал на долю наших жен-
щин — Раисы Буториной, Надежды Надеждиной, Антони-
ны Окуневой.
Летчики остались довольны. К нам пришел полковник
М. В. Бартышев, тепло поблагодарил всех за то, что по-
могли поднять людям настроение.	»
Многие из нас считали, что война с Японией продлится
не менее года. Но она была на редкость скоротечной.
Нашей бригаде довелось обслуживать части и корабли,
освобождавшие Северную Корею. Хочу поделиться вос-
поминаниями об этом периоде.
Бригада побывала в Сейсине, Расине, Юки и дала
34 концерта. В порт Юки нас доставил тральщик «Пла-
стун».
Мы медленно входили в порт, все стояли на палубе,
с любопытством всматриваясь в очертания незнакомого
города. Акватория порта напоминала груду металлолома,
из воды торчали мачты и трубы затонувших кораблей,
железобетонные сваи причалов были разбиты и ощетини-
лись арматурой. Догорали портовые склады. Видно,
крепко поработали здесь летчики минно-торпедной
286

дивизии, перед которыми мы выступали совсем недавно.
Наш «Пластун» бросил якорь: к пирсу подходить
бесполезно — он был разбит. Спустили шлюпку. Я с
четырьмя матросами и главстаршиной из команды кораб-
ля отправился на берег.
С трудом я разыскал командование, по всей форме
доложил о прибытии концертной бригады и получил
задание обслужить команды фрегатов, стоящих на рейде
в порту.
Начались выступления на кораблях. Первый концерт
Дали на фрегате ЭК-9. Принимали нас тепло, долго не
отпускали, но нам еще предстоял концерт на борту ЭК-7.
Здесь время нас не лимитировало, и после концерта мы
устроили матросский бал. К нашему баяну присоедини-
лись гитары и губные гармошки, организовался ансамбль.
Женщины наши были нарасхват. Каждому хотелось
пройтись по кругу в паре с дамой.
Немного уставшие от эмоциональных перегрузок,
вернулись в выделенные нам домики, около которых
стоял солдат с автоматом. Командование позаботилось
о нашей безопасности. Правда, выспаться нам так и не
Удалось. Донимали блохи и... мухи. Какое-то необыкно-
венное количество мух! Блох мы в дальнейшем изгнали
с помощью полыни, а от мух так и не избавились.
Горькое наследство оставила Япония. Город был
разделен четко на две половины. В одной в нищете
и убожестве жили корейцы, в другой в хороших благо-
устроенных домах — японцы. Причем корейцам не раз-
решалось даже появляться в японских кварталах. Исклю-
чение было сделано только для прислуги, которая носила
специальную форму.
Закончив обслуживать корабли в Юки, мы переехали
в Расин. Порт и город здесь значительно превосходили
Юки и размерами и количеством крупных зданий. На
Двух сопках возвышались храмы очень красивой архи-
тектуры. К ним поднимались многоступенчатые лестницы.
По всему было видно,, что и бои здесь были более
жаркими. В порту—больше потопленных японских
кораблей.
Свою работу мы начали с концерта в отряде морской
пехоты легендарного Героя Советского Союза старшего
лейтенанта В. Н. Леонова. Это он первым высадился со
своим отрядом в порту Расин и двое суток удерживал
плацдарм до высадки основных сил.
287

Встреча с В. Н. Леоновым и с его десантниками мне
лично дорога по-особому. Дело в том, что ровно через
десять лет, уже в Куйбышеве, в спектакле «Второе дыха-
ние» по пьесе А, Крона я играл капитана третьего ранга
Бакланова, прообразом которого был В. Н. Леонов.
В районе Расина у меня произошла встреча со старым
знакомым, командиром танковой бригады Героем Совет-
ского Союза полковником В. А. Завьяловым. В 1942 году
он был капитаном, командовал батальоном, а я тогда
играл Сергея Луконина в «Парне из нашего города».
Так вот, тогда В. А. Завьялов в порядке ознакомления
брал меня в танк и катал по танкодрому. Помню, после
этой учебы, несмотря на то, что был в шлеме и меховом
комбинезоне, я вернулся с большим количеством ушибов
и синяков.
В Сейсине нас посетил член Военного совета генерал
С. Е. Захаров. Как всегда, поинтересовался, хорошо ли
устроены, как проходят концерты. И в заключение бросил
фразу:
— Пожалуй, пора вам домой возвращаться. Глав-
ное вы сделали, можно и отдохнуть.
А через час поступил приказ: «Отправить бригаду
на Родину».
...Утром мы подходили к Владивостоку. Вот и гряда
островов, закрывающих вход в бухту Золотой Рог, Путя-
тин, а вот и остров Русский. Вспомнился учебный отряд,
где я проходил курс молодого краснофлотца, а затем
и морскую выучку.
Наш корабль делает поворот и задним кормовым
срезом подходит к стенке. Раздаются команды при
швартовке. Встречают почти все наши, оставшиеся во
Владивостоке. Слышу, с пирса кричат:
— Мичман, Коля Кузьмин, со «Звездой» тебя.
От волнения не сразу понял, с чем поздравляют.
Наконец дошло: значит, я награжден орденом Красной
Звезды!
Каждый из нас, военнослужащих, строго соблюдая
ритуал, отдает честь корабельному флагу. Объятия,
дружеские рукопожатия. Едем на Колхозную улицу, где
размещается команда театра.
...23 февраля 1946 года День Красной Армии и Воен-
но-Морского Флота я отмечал последний раз в родной
флотской семье. Спасибо ей за выучку!
9*

ВЛАДИЛЕН КОЖЕМЯКИН,
писатель
ФРОНТОВЫЕ ШОФЕРЫ
Я не забыл определенно,
А может, помните и вы,
Как шли на фронт автоколонны
И фронт был рядом, у Москвы.
Уже на Волге канонада
Казалась каждому близка,
Уже на горло Ленинграда
Легла костлявая рука.
Уже старухи почтальонки
Со скорбью в выцветших глазах
Не письма нам, а похоронки
Несли о братьях и отцах.
Лишь мы, мальцы, не понимая
Всего, что было впереди,
К машинам, руки поднимая,
Бежали: «Дядя, прокати!»
Шофер усталый и небритый
Притормозил:
— Куда ж катить?!
Еще наездитесь досыта,
Еще, сынки, вам долго жить.
Сгорали стекла ветровые,
Уставясь в солнечный закат,
Ушли шоферы фронтовые,
Не обещав прийти назад.
...Когда увижу глаз кошачий
Такси, с которым по пути,
То, как мальчишка, не иначе,
Кричу я: «Дядя, прокати!»
Хоть нынче дорого такси-то,
А все ж охота попросить:
— Давай, отец, катай досыта,
Ведь нынче есть куда катить.
Ю—5600
289

Войны, подобной Великой Отечественной, человечест-
во не знало. Она оказалась самой кровопроли!ной,
разрушительной. На Советский Союз обрушилась мощ-
ная, заранее отмобилизованная армия гитлеровской Гер-
мании, насчитывавшая вместе с войсками своих союз-
ников 5,5 миллиона человек, более 47 тысяч орудий
и минометов, около 4,3 тысячи танков и до 5 тысяч
боевых самолетов. Казалось, против такой чудовищной
силы не устоять. Но советские люди выстояли, выдержа-
ли, победили. Проявив массовый героизм, они бились
до последней капли крови, до последнего дыхания.

до
ПОСЛЕДНЕГО
ДЫХАНИЯ
10’

ВАЛЕНТИН МЯСНИКОВ,
ветеран Великой Отечественной войны,
писатель,
лауреат премии имени А. Фадеева,
лауреат премии Министерства национальной обороны
Польской Народной Республики
ГЛАВНЫЙ ЭКЗАМЕН
Однополчанам-противотанкистам,
живым и павшим, посвящаю.
▲ втор
1
Выпуск курсантов состоялся в октябре.
На строевом плацу выстроилось все училище. К по-
крытому кумачом столу подошел начальник штаба —
сухой полковник в темных очках на бледном лице. Держа
обеими руками раскрытую красную папку, зачитал
приказ:
— Присвоить звание «техник-лейтенант»...
И длиннющий список по алфавиту. Свою фамилию
Антон услышал где-то в середине. И хотя он готов был
к этому, ждал этого мига— по всему нутру разлилась
теплая, легонько щекочущая волна радости. Кончилась,
кончилась пора, пусть и нужного, однако тягостного
пребывания в тылу! Теперь-то уу< прямая дорога —
на фронт!
А начальник штаба продолжал выкрикивать все новые
имена:
— ...Киняеву Ивану Даниловичу!..
Находился Антон в одной с Киняевым шеренге, но
чёрез два человека, к тому же команду «смирно» никто
не отменял — в общем, было не до поздравлений. И все-
таки за спинами сослуживцев он ухитрился протянуть
руку, ее тотчас обхватила широченная ладонь Киняева,
сомкнулась — захрустели косточки.
293

«Ух, медведь!— украдкой разминал Антон слипшиеся
пальцы.— Попадись такому фриц...»
Наконец полковник захлопнул папку, стукнул каблу-
ками, вытянул руки по швам. И сейчас же ’от небольшой
группы старших командиров, что держались на некото-
ром отдалении, к столу двинулся начальник училища.
Был он кряжист, грузен, на каждый его шаг притихший
плац отзывался гулким эхом. Остановился начальник
училища по другую сторону стола от полковника, навер-
но, не меньше минуты молчал, затем не спеша снял
с головы фуражку, притиснул ее к груди.
— Сыны мои!..
И эта обнаженная седая голова человека, в петлицах
гимнастерки которого по три ромба (три ромба!), и это
неожиданное, неуставное, вообще немыслимое вроде бы
в данной ситуации обращение «сыны мои!» потрясли
Антона. И он уже не удивился, что и речь начальника
училища оказалась совсем коротенькой, и закончил ее
не привычными, чуть ли не узаконенными словами-
призывами, а также по-своему:
— Трудно, страшно, сыны мои, умирать. Но еще
страшнее остаться в долгу перед своим народом, перед
своей Родиной...
После этого состоялся прощальный строевой смотр.
Мимо стола, превращенного в своеобразную трибуну-
времянку, где теперь плотно сбились все начальники,
побатарейно прошествовал весь дивизион. Шли, словно
сговорившись, с одной и той же «Песней артиллеристов».
И лишь Вадим Затосов, запевала батареи майора Петрова,
повинуясь его-условному жесту, с лихим отчаянием рва-
нул:
Эх, за Волгой и за Доном
Мчался степью золотой
Загорелый, запыленный
Пулеметчик молодой.
И неслась неудержимо
С гривой рыжего коня
Грива ветра, грива дыма,
Грмва бури и огня...
Начальник штаба нахмурился. Выкопали же песню.
Самую что ни на есть допотопную. Ума не хватило
разучить новую? Или просто не захотели, просто лень?
Придется сделать Петрову внушение. Уверенный, что его
недовольство, конечно же, разделяет и начальник учили-
294

ща, полковник повернул к нему голову и опешил. Играя
белесыми кустистыми бровями, комкор вслед за бата-
реей вполголоса тянул припев:
Эх, тачанка-киевлянка,
Наша гордость и краса,
Комсомольская тачанка,
Все четыре колеса!..
Полковник всего лишь полмесяца тому назад стал
начальником штаба этого старейшего в стране артил-
лерийско-технического училища и познакомиться с его
людьми как следует еще не успел. Правда, личное дело
начальника училища перелистал дважды и среди мно-
жества других сведений вычитал: участник гражданской
войны. Однако что скрывалось за этими тремя слова-
ми, не поинтересовался. Иначе, быть может, узнал бы,
что ныне комкор, а тогда рядовой боец Федор Клоков
воевал на Восточном фронте рядом с отцом Петрова.
Что 12 сентября 1918 года они вместе со своими товари-
щами освободили Симбирск и в тот же день послали
Ленину телеграмму:
«Дорогой Владимир Ильич! Взятие Вашего родного
города— это ответ на Вашу одну рану, а за вторую —
будет Самара»1.
«Взятие Симбирска — моего родного города — есть
самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны,—
ответил Владимир Ильич.— Я чувствую небывалый при-
лив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с побе-
дой и от имени всех трудящихся благодарю за все их
жертвы».
Прошло меньше месяца, и защитники молодой Рес-
публики Советов сдержали данную вождю революции
клятву: 7 октября очистили от противника Самару. А еще
через несколько дней Петров и( Клоков уже косили
вражеские цепи с крутого берега Кинеля. От белых чер-
нело прихваченное первыми морозцами поле, а Петров
с Клоковым—вдвоем. Но был с ними еще «максим».
И в достатке начиненные патронами ленты. И сжигающая
душу ярость, и окаменелая решимость: не дать врагам
форсировать реку. Умереть, но не дать. Не дали... Давно,
1 30 августа 1918 года Владимир Ильич выступал перед рабочими
на заводе Михельсона (ныне завод имени Владимира Ильича). После
митинга эсерка-террористка Каплан тяжело ранила Ленина отравлен-
ными пулями.
295

как давно это было! Только нет, не кончился тот бой.
И песня очень правильная, нужная, своевременная.
По земле грохочут танки,
Самолеты петли вьют...
Бой продолжался, все один и тот же бой. Лишь задача
его изменилась. Тогда, в восемнадцатом, надо былр
утвердить едва зародившуюся Советскую власть. Теперь,
спустя двадцать с лишним лет, ее следовало удержать,
отстоять!
2
Чем ближе сходился Антон с Иваном Киняевым,
тем чаще заговаривали они о том, как было бы здорово,
если б после учебы они попали в одну часть и воевали
бы вместе. Однако их мечта так и осталась мечтой.
Киняева направили на Ленинградский фронт, Антона
же—в небольшой старинный город Зареченск, где
дислоцировались артиллеристы. Вместе с ним сюда
приехали Вадим Затосов и еще семеро выпускников
училища.
В отделе кадров их принимали по одному. Антона
вызвали последним. Едва прихлопнув за собой дверь,
он увидел за столом интенданта второго ранга с рыжева-
тым боевым хохолком. Сесть кадровик не предложил,
каких-либо вопросов не задавал; скрюченным указатель-
ным пальцем, с редкими, рыжими же волосинками, пома-
нил к себе Антона, показал место, где надлежало тому
остановиться, уперся в лицо тяжелым взглядом. Долго
смотреть в глаза незнакомого человека Антон не лю-
бил — чувствовал неловкость. А тут, вроде бы беспричин-
но, поднялось в нем глухое упрямство, в голову, черт
знает откуда (вычитал где-то), наползла дурацкая мысль,
что вот так же Наполеон испытывал свою власть над
другими. Совсем забыв о том, что и его пронзительно-
жесткий взгляд из-прд нахмуренных бровей редко кто
выдерживает, Антон принял вызов. И долго смотрели
они друг другу в глаза, не мигая, не произнося ни слова.
Неожиданно уголки губ кадровика дрогнули, обозначив
подобие улыбки.
— Что ж, с личным делом твоим, Кузнецов, я знаком.
Бывший рабочий. Так? Комсомолец. Так? Доброволец...
Характеристика из училища весьма похвальная...
296

Отвернулся к окну, то ли прислушиваясь к многоголо-
сой, видимо, шла батарея, песне с улицы:
Артиллеристы, Сталин дал приказ!..
то ли решая про себя судьбу вновь испеченного техника-
лейтенанта. Решил:
— Пойдешь начальником арттехснабжения в иптап.
Расшифровывать надо?
— Истребительный противотанковый артиллерийский
полк!— выпалил Антон.— В действующий?
— На формировании. Во втором военном городке.
Там спросишь, казарму покажут.
— Товарищ ин...
— Думаю, справишься. А нет— на. себя пеняй. Но,
Думаю, справишься, Желаю удачи. Иди! Впрочем, стой!
Затосова я назначил к тебе, в артмастерскую. Чтоб ника-
кого панибратства, поблажек. Иди!
Итак, фронт снова отодвигается. Хорошо, если на
считанные дни, в худшем случае, на недели. А если на
месяцы? Тогда что? Тогда, выходит, его преследует злой
рок.
— Ну, Антон, ну!— затормошили поджидавшие его
в коридоре однокашники, когда он вышел от кадрови-
ка,— куда, кем? Ты чего язык прикусил?
— А-а...— безнадежно протянул Антон. И Вадиму: —
Пошли!
В военный городок притопали быстро, без плута-
ний. Зато казарму, где должен был находиться штаб, оты-
скали не сразу. Не потому, что было их в городке мно-
жество и походили одна на другую — длинные дощатые
бараки, размалеванные зеленой краской — как братья-
близнецы.
— Никакого полка и нет. Пока мы значимся только на
бумаге,— объяснил начальник штаба, которому Вадим
с Антоном в один голос доложили, чтб они прибыли для
прохождения дальнейшей службы. Весело, безобидно
засмеялся.— Для дальнейшей... Вы еще салаги, братцы.
Служба у вас еще только начинается...
«Ему чего не шутить,— мрачно размышлял Антон,
Переводя взгляд с ордена Красной Звезды на желтую
и красную нашивки на гимнастерке начальника штаба.—
С*н, видать, в бою побывал не раз, ему шутить можно...»
Был капитан Ганагин строен, подтянут, багровый шрам
На щеке не искажал его открытого, по-девичьи нежного
ЛиЦа, выглядел, несмотря на припорошенные сединой
297

виски, значительно моложе своих двадцати восьми лет.
Разговаривал просто и непринужденно, часто сопровож-
дая слова улыбкой, своего положения большого началь-
ника не подчеркивал. В общем, произвел самое благо-
приятное впечатление. Поэтому уже через четверть часа,
успев слегка оттаять, Антон не столько спросил его,
сколько доверительно пожаловался:
— На фронт-то как же, товарищ капитан? Когда?
— А это, дорогой товарищ...— Фамилию Антона Гана-
гин или запамятовал или толком не прочитал, ибо на
командировочное предписание глянул мельком. Сейчас
пробежал его глазами вторично, присвистнул:— Опять
Кузнецов! В полку всего пять человек, считая меня и вас,
а уже двое! Вот, действительно, если бы не Ивановы,
то могли бы утверждать, что на вас, на Кузнецовых,
Россия держится! Второй-то— начфин, Николай Кузь-
мич. Из Алатыря. Слышали про такой городок в Чувашии?
Оттуда. Так ты, дорогой товарищ Кузнецов, насчет фрон-
та: когда? А это и от тебя будет зависеть.
— Я серьезно...
— Тоже не шучу.— Ганагин всем корпусом повер-
нулся к Вадиму, по-домашнему уютно оседлавшему мас-
сивную скамейку.— Вопросов, техник-лейтенант, ко мне
нет? Все ясно? Можно идти.— И, снова обращаясь к
Антону:— Ты в полной мере осознал, какую тебе дове-
рили должность?
— М-м... Нас готовили на техников... То есть в основ-
ном...
— То-то и вижу, что в основном. В мирное время
надо десяток лет вкалывать, чтобы ее заслужить. Началь-
ник артиллерийско-технического снабжения! Понимаешь,
не просто артиллерийского, а и технического! Твоя обя-
занность обеспечить полк и тягачами — не на саврасках
будем, дорогой!—и пушками, и стрелковым оружием,
боеприпасами, оптическими приборами. Ты же головой
отвечаешь за их хранение, сбережение, боевое приме-
нение! Постой-ка, постой...— Ганагин выдвинул из стола
ящик, перебрал в нем стопку аккуратно сложенных бу-
маг, отыскал нужную.— Держи! Нет в полку ни одного
красноармейца, нет ни одной машины, а накладная на
снаряды —пожалуйста! Вот и покумекай, как их сегодня
же доставить!— Хмыкнул.— Насчет сегодня, конечно,
так я. А вообще-то учти, настраивайся заранее: будет
тебе забот и хлопот невпроворот...
298

Вскоре полк уже полностью был укомплектован лич-
ным составом: сформированы и штаб, и батареи, и артма-
стерская со взводом боепитания, которые подчинялись
непосредственно Антону. Теперь почти беспрерывно
поступали накладные: на карабины и автоматы, на грана-
ты и патроны...
Антон в ночь-полночь поднимал с кровати шофера,
вталкивал его, полусонного, в кабину полуторки и мчался
на товарную станцию, оттуда — за город, в лес на берегу
Оки, где находился полковой склад с оружием и боепри-
пасами. И однажды, когда Антон разгружал там ящики с
осветительными ракетами, дежурный по части принял
телефонограмму: прибыли с таким нетерпением ожи-
даемые орудия.
Едва Антон вернулся в городок, его вызвал Ганагин.
— Срочно, начарт, раздаточную ведомость! Заранее
составил? Тогда забирай всех командиров батарей —
и на разгрузочную площадку.
45-миллиметровые противотанковые пушки оказались
новенькие, прямо с завода, главное же,— вот сюрприз
так сюрприз!— модернизированные. У них и щиты уве-
личены в размерах, а значит, надежнее для укрытия
расчета от огня противника, и стволы значительно длин-
нее — несомненный выигрыш в дальности и точности
стрельбы.
— Ну, фашист, молись богу!—похлопал по свеже-
выкрашенной станине так, как хлопают по крупу лошади,
командир первой батареи Валерий Габрухов. В его при-
куренных серых глазах, широко расставленных на сму-
гловатом лице, загорелись злые огоньки. Да и во всем
его облике, а был он высокий, крупный, сильный, появи-
лось что-то жестокое, звероватое.
Валерий уже вдоволь надышался запахом артиллерий-
ского пороха — воевал в истребительном полку, только
вооружен был пушками старого образца. И то, что их
Модернизация пришлась ему явно по душе, не усколь-
знуло от внимания командира взвода боепитания Олега
Шишкова — на вид флегматичного, даже сонного,
в Действительности же чрезвычайно любознательного,
Дотошного.
— Выходит, старшой, разница чувствительная?
—-Не то, младший лейтенант, слово. Разница —
ВОт-—ткнул Валерий пальцем сначала в землю, а потом
в небо,
299

3
На середину февраля командир полка назначил
боевые стрельбы. Антон заметно воЛновался: все ли
сделал, не упустил ли чего, не произойдет ли по его
вине какой-либо непредвиденной заминки?
На полигон выехали ночью. Заданная скорость —
пятьдесят километров в час. Время прибытия на место —
четыре ноль-ноль. Но еще не выбрались из Зареченска,
а график нарушился. Мела поземка, фары приказано
было не включать, и головная машина второй батареи,
сбившись с дороги, врезалась в телеграфный столб.
Колонна остановилась.
Минут через десять, трехпалой рукавицей защищая
лицо от секущих снежинок, к «виллису» Антона подошел
Шишков.
— Почему не едем, товарищ техник-лейтенант? Что
случилось? Или так надо?
К подобным вопросам красноармейцев Антон привык.
Он начальник, следовательно, обязан знать решительно
все. Поэтому иногда его спрашивали о таких вещах,
о которых понятия не имел. Но Шишков-то не рядовой
красноармеец—командир взвода боепитания, какого
же черта лезет со своим «почему»? С трудом сдерживая
раздражение, ответил: дескать, придет время—уз-
наешь, а пока иди-ка...
Ему и самому не меньше Шишкова хотелось знать:
почему, действительно, они остановились. Но в снежной
круговерти, да еще ночью, далеко ли увидишь? Покинуть
же «виллис», чтобы пройти в голову колонны и устано-
вить, что произошло, он не имел права, ибо в любой
момент могла последовать команда «Вперед!». И верно,
вскоре послышался дружный рокот моторов, машины
двинулись дальше. Антон толкнул водителя в плечо:
— Ну!
Тот сейчас же включил скорость, поспешнее и силь-
нее, чем следовало, нажал на газ, безошибочно опре-
делив по голосу начальника: настроение у него неваж-
нецкое. Только отчего? Неужто так на него подействовал
коротенький разговор с товарищем младшим лейтенан-
том?
Нет, Шишков был ни при чем, Антон и думать-то
о нем забыл. Угнетало его другое — то, что в эту ночь
он вдруг почувствовал себя как бы всеми забытым и нико-
300

му не нужным. На стрельбы, к которым готовился как к
самому большому празднику и одновременно серьезней-
шему экзамену, плетется в хвосте колонны! И если бы
даже не ехал совсем, то, кроме начальства, никто этого,
пожалуй, и не заметил бы. А все потому, что дело свое
он сделал и теперь от него практически уже ничего не
зависело, вернее, теперь до конца стрельб могли обой-
тись без его вмешательства. Пушки проверены, бензино-
вые баки тягачей заправлены, снарядами, гранатами,
патронами расчеты обеспечены полностью — так что
послушивай да поглядывай, как будут развиваться собы-
тия дальше. Но в том-то и загвоздка, что Антона коробила
роль стороннего наблюдателя. Оттого столь неуютно
чувствовал он себя, по этой же причине искренне зави-
довал огневикам. Вот у кого жизнь!..
На полигон прибыли под утро. Антон указал Шишкову
с Затосовым место, где тем надлежало установить свои
машины, и сразу отправился на поиск батареи Габрухова.
Плутал долго. И темно, и снег по колено, и по-прежнему
мела поземка. Правда, здесь, в открытом поле, она не
вихрилась, как там, в Зареченске, а все же мешала хоро-
шенько сориентироваться.
Увидев Антона, от которого, словно от загнанной
лошади, шел густой пар, Габрухов нисколько не удивился.
Приветливо и, по своему обыкновению, изо всей силы
стиснул его руку.
— Салют начальству!
— Пошел ты!..— беззлобно ответил Антон.
Чтобы поскорее остудиться, он расстегнул шинель,
обнажив на груди потемневшую от пота гимнастерку,
снял шапку, и из нее тотчас заструилось сизоватое облач-
ко. Хмыкнув, сунул шапку под мышку, протер носовым
Платком мокрую голову, затем стал осторожно выдирать
из густых бровей скользкие сосульки, одновременно
внимательно осматривая местность. Небо к тому времени
посветлело, заметно раздвинулись полевые дали, и с вер-
шины отлогого холма, где находился сейчас вместе с
Габруховым, Антон разглядел все четыре пушки батареи,
нвцеленные стволами в сторону очень широкой лощины,
по противоположному гребню которой на длинном тросе
Должны были тянуть деревянные макеты танков. Пока
там не наблюдалось ни малейшего движения, зато возле
пУшек, спеша закончить оборудование огневых позиций,
3авуаЛИрОваннЬ|е поземкой, будто привидения, копоши-
301

лись номера расчетов. Слышались короткие команды
взводных, тонкое звякание лопат, иногда, при порывах
ветра, глухое постукивание мерзлых комьев земли,
а однажды от второго орудия четко донеслось:
— Молодцы, орлы!
Голос густой, басовитый, вроде бы Елизарова. Пригля-
делся Антон — так и есть, не ошибся.
— Как он, Валера?— припомнив недавний спор Зато-
сова с Шишковым, поинтересовался Антон.
— Комиссар, что ли? Дай бог каждому комбату такого.
— А правда...— Антону хотелось знать, действительно
ли, как утверждал Шишков, ни одного серьезного вопро-
са, не посоветовавшись с Елизаровым, его друг не реша-
ет, однако спросить об этом постеснялся,— а правда,
Валера, он у тебя молчун?
— Вообще-то попусту чесать язык не любит. Но когда
надо...— завернув рукав шинели, Габрухов посмотрел на
часы.— Извини, Антоха, скоро начало. Обегу расчеты,
проверю.— Уже издали, приостановившись, крикнул: —
Приходи на праздник в батарею, увидишь, какой он
молчун!..
Антон остался один. И опять засосало под ложечкой.
Весь полк при деле, и только он болтается как неприкаян-
ный. Хватит такой пытки! Вернется в город, немедленно
подаст рапорт. Пусть, кому нравится, занимает его долж-
ность, а он сыт ею по горло!
Снова увязая по колено в снегу, направился к маши-
нам артснабжения. Но где-то на полпути к ним за спиной
хлестко ударило орудие. Вздрогнул, замедлил шаги.
После второго выстрела остановился, после третьего по-
вернул обратно к огневым позициям и уже не покидал
их до конца стрельб.
Огонь расчеты вели осколочными снарядами, хотя,
по логике,— противотанкисты же!—должны были бы
вести бронебойными. Но в этом случае стреляющие
лишались возможности видеть, как они поражают цель.
В деревянном щитке, изображающем танк, от бронебой-
ного оставалось бы небольшое круглое отверстие, кото-
рое на таком расстоянии и в бинокль не рассмотреть.
После же прямого попадания осколочным во все стороны
летели щепки. Ну а если промах, тогда в том месте,
где разрывался снаряд, поднимался столб снега, переме-
шанный с черными комьями земли. И наводчик, коман-
дир орудия или взвода, в зависимости от того, кто
302

находился у прицела, видел свою ошибку и при очеред-
ном.выстреле учитывал ее. Но случалось, причем не так
уж редко, что и после поправки «танк» продолжал дви-
гаться целым и невредимым. Антон болезненно морщил-
ся, досадливо выдыхал: «И-эх!». Зато когда снаряд бил
точно в цель, возбужденно пританцовывал: вот, мол,
как надо, вот!
Последними вели огонь командиры батарей. Антон
встрепенулся: а почему бы с ними не попробовать и
ему? Отыскал глазами майора Хибо, тот наблюдал за
стрельбой с самой высокой точки холма. Побежал туда,
лихорадочно гадая: «Разрешит? Нет?» Разрешил. Правда,
не сразу, что-то довольно долго прикидывал в уме, и
только два снаряда. Командирам батарей — по три. Но
Антон был рад и этому. А потом не мог успокоиться
вплоть до отъезда с полигона. Уж лучше бы не соваться,
не позориться. То ли очень волновался и неправильно
установил прицел, или в последний момент, перед нажати-
ем на спуск, перестал вращать поворотный механизм,
чего делать нельзя,— снаряд разорвался позади макета.
Зло, словно она и была во всем виновата, глянул на дымя-
щуюся гильзу, которая со звоном вылетела из казенника,
снова прильнул к прицелу, снова стал ловить в его пере-
крестие «танк», но, видно, такой незадачливый день
выдался. Налетела поземка, и танк пропал из виду, чтобы
вынырнуть затем из белесой мглы лишь метров через
сто. Боясь, как бы ёго опять не заволокло, Антон торопли-
во выстрелил. На этот раз белое облачко с темными
прожилками взметнулось уже впереди цели...
— Это тебе, Антоха, не пистолетиком чикать, это —
пушка!— подтрунивал Валерий.
Ему что не подтрунивать, после первого же его снаря-
да макет разнесло вдребезги.
t
4
В первую батарею Антон пришел, как просил Габру-
хов, после завтрака. Еще не успел хорошенько оглядеть-
ся, только-только прикрыл дверь, а почувствовал себя
словно дома, так было тут тепло, уютно. Деревянный
пол выдраен до блеска, двухъярусные железные кровати,
°6разовав посредине казармы широкий проход, выров-
ч^ны будто по линейке, постели заправлены безукориз-
303

ненно, во рею фасадную стену — лозунг: «Да здравствует
XXV годовщина героической Красной Армии!». За покры-
тым кумачом столом—Габрухов с Елизаровым, оба
тщательно побриты, в новых гимнастерках, перекрещен-
ных лакированными портупеями, у обоих на груди пла-
менело эмалью по ордену Красной Звезды.
Видимо, Антона поджидали, ибо едва он сел на услуж-
ливо поданный сержантом Гайнуллиным табурет, Габру-
хов встал, неторопливым взглядом обнял бойцов, что
тесно, плечом к плечу, заполнили свободное пространст-
во между кроватями и фасадной стеной.
— Слово имеет замполит Елизаров.
Антон недоуменно вскинул брови. Накануне вечером
в красноармейской столовой—клуба в городке не
было—прошло торжественное собрание, на котором
присутствовал весь личный состав полка. Полтора часа,
аккуратно перекладывая вырванные из ученической тет-
ради листочки, заместитель майора Хибо по политичес-
кой части капитан Тульмин читал доклад. Зачем же
еще-то, что может Елизаров добавить нового?
А Елизаров со словом не спешил. Постоял, подумал
с полузакрытыми глазами, когда же заговорил, Антон
непроизвольно подался всем корпусом вперед да
так и застыл, настолько необычным и неожиданным
для него оказалось начало праздничной речи зам-
полита.
— По всей Германии гудят сейчас тревожные набаты
колоколов, по всей Германии — траур. Миллионы немцев
во главе с самим Гитлером, тех самых немцев, что пото-
пили в крови народы Западной Европы, вздыбили на
виселицы тысячи наших соотечественников в Белоруссии
и на Украине, эти самые немцы, смиренно опустившись
на колени, вопрошают теперь своего господа бога: за что
покарал он их, за какие прегрешения?
Нет, товарищи, я не говорю, что это начало нашего
святого возмездия, оно началось раньше, еще под Моск-
вой, и еще раньше, в первый же день войны, когда
защитники наших западных границ, и отступая, и погибая,
мертвой хваткой вцепились в фашистское горло. Но я
хочу сегодня особо подчеркнуть, что переоценить значе-
ние ровно три недели назад завершенной Сталинград-
ской битвы невозможно. Потому и звонят по всей Герма-
нии траурные колокола. А как не звонить? На поле боя
подобрано и похоронено более ста сорока семи тысяч
304

трупов немецких солдат и офицеров. Вы представьте,
товарищи, эту цифру: сто сорок семь тысяч! Да еще
девяносто одна тысяча человек взяты в плен! И с кем?
Во главе с двадцатью четырьмя генералами, во главе
с самим Паулюсом, только-только произведенным Гитле-
ром в фельдмаршалы.
И вот — главный нам с вами вопрос: как смотреть на
разгром и уничтожение отборной фашистской группиров-
ки на Волге? Уж не как ли, пусть и грандиозный, но лишь
отдельный успех на отдельном участке фронта, растя-
нувшемся на тысячи километров? Нет, товарищи красно-
армейцы^нет! Это — коренной перелом не только в ходе
Великой Отечественной, а и во всей второй мировой
войне!..
Чем дольше говорил Елизаров, тем больше попадал
под его влияние Антон, тем напряженнее прислушивался
к его словам. Удивительно и непонятно! Газеты он читал,
не пропускал ни одного важного сообщения Совинформ-
бюро по радио, сам с личным составом артснабжения
вел политические занятия, так что ничего нового — тут
Антон не ошибся — Елизаров для него не открыл, а меж-
ду тем было такое ощущение, словно все это Антон слы-
шал впервые. И не один он — нечто подобное испытывал
и Габрухов, что без труда угадывалось по выражению его
взволнованного лица, и командиры взводов, и командиры
расчетов, да все батарейцы! А ведь среди них, батарей-
цев, люди были что надо; тот же, например, сержант Гай-
нуллин — до войны в Казанском университете политэко-
номию преподавал. А сейчас и он не отрывал от замполи-
та слегка раскосых черных глаз, и он жадно впитывал в
себя каждую фразу.
— Давайте, товарищи,— продолжал Елизаров,— пов-
торим и запомним: победа на Волге — начало коренного
перелома во всей войне. Но скажит^, много ли на свете
больших рек без малых притоков? Так и разгрому фаши-
стов в Сталинграде сопутствовали другие, пусть и не столь
крупные, однако ж успешно проведенные Красной Ар-
мией операции. Возьмем лишь текущий год, а ему нет от
Роду и двух месяцев. Двенадцатого—восемнадцатого
января войска Ленинградского и Волховского фронтов
при содействии Балтийского флота прорвали блокаду
города на Неве. Двадцать пятого освобожден Воронеж,
восьмого февраля — Курск, а теперь, как заключитель-
ный аккорд,— Сталинград! Поистине неоценимый пода-
305

рок преподнесли годовщине своей армии бойцы-фронто-
вики. И нет в нашей стране ныне такого уголка, где бы не
радовались, где бы, вслух ли, про себя ли, люди не гово-
рили: спасибо! Где бы...
Голос Елизарова дрогнул, оборвался. И тут-то выясни-
лось: тишина держалась в казарме непорочная. Было
слышно, как сухие редкие снежинки бьются о стекла и за
кроватями, у двери, в выложенной из красного кирпича
квадратной печи, потрескивают догорающие угли. И не
она ли, не эта ли напряженно-чуткая тишина была причи-
ной того, что по спине Антона пробежали мурашки, когда
Елизаров, не договорив начатой фразы, уперся руками о
стол, подавшись вперед, спросил:
— Ну, а мы?
Ясно же, обращался Елизаров не к кому-то в отдель-
ности— обращался одновременно ко всем бойцам, для
которых и предназначал свою беседу, но Антон его
вопрос принял целиком на свой счет: ну а он, что он
сделал для разгрома врага, для защиты своего Отечества?
И, самое главное, что сделает?
— Все, что смогу... Все, что смогу!..
Ему казалось: он так лишь подумал, но в действитель-
ности, по старой, трудно искоренимой привычке, прого-
ворил вслух. Среди бойцов, что сидели впереди него на
свежеоструганных досках, положенных на табуретки,
произошло легкое движение, кое-кто удивленно огля-
нулся...
После беседы Елизаров объявил пятиминутный пере-
рыв, а затем, по случаю праздника, предстоял коллектив-
ный поход в городской кинотеатр. Антон хотел было
сразу уйти, но Габрухов его удержал:
— Не торопись. Проводим батарею, ко мне заглянем.
Жил Габрухов вместе с другими комбатами— впяте-
ром, однако у каждого нашлось какое-то свое дело, и в
комнате, которую они занимали в дальнем крыле штаб-
ной казармы, никого не оказалось.
’— Жалко,— искренне огорчился Габрухов,— в компа-
нии было бы веселее.— Покачав головой, развел рука-
ми.— Одно утешение: нам больше достанется.— Кивнул
на стол.— Милости прошу, Антон Николаевич!
Поочередно извлек из тумбочки заранее очищенную,
с синеватыми прожилками луковицу, полкирпичика
хлеба, банку мясных консервов и, напоследок, заполнен-
ную под горлышко бутылку с газетной затычкой. Раз-
306

ливая мутно-бурую жидкость по алюминиевым кружкам,
краем глаза заметил перекосившееся лицо Антона,
утешил:
— Чего ты? Не самогонка. И потом, ее, злодейку,
не нюхают — пьют!
Высоко над столом поднял кружку, как бы примери-
ваясь к ее содержимому, подержал на весу.
— Поехали, Антон. За нашу родную армию. За побе-
ду! Залпом...
Залпом Антон не умел, мучительно-долго цедил
через крепко стиснутые зубы. А потом широко открытым
ртом жадно ловил воздух.
— Уф! Что это, Валера? Адская!
Габрухов засмеялся.
— Не коньяк.— Опрокинул на кусок хлеба полбанки
консервов, протянул Антону.— Ешь! А то поведет.
— Тебя нет?
— Меня?—Габрухов презрительно щелкнул ногтем
по пустой бутылке.— Мне это — как слону крендель.
— Хва-астаешь,— протянул Антон, хотя отлично по-
нимал: друг его говорит правду. Что ему, такому, круж-
ка? Грудь колесом, кулаки пудовые. Монументальный.
Ему, наверное, и котелка мало.— Медведь ты, Валерка.
Только хороший медведь.— Неожиданно предложил:—
Давай поборемся, а? Д-давай!
— Обязательно. Но — потом. Весной, на лужайке.
— Ладно,— легко согласился Антон,— ладно. Весной
так весной.
Он чувствовал: его начало «вести». Во рту еще дер-
жался непередаваемо отвратительный вкус проглочен-
ного зелья, а внутри уже разливалась теплая истома,
зыбкий туман заволакивал голову; в мыслях появилась
необыкновенная легкость, в разговоре—непринужден-
ность. Пожаловался: никак не расюусит командира пол-
ка— сурово-скрытный, неприступный. Долго восхищался
Елизаровым. Вот человек! А почему? Потому что живет
не одной головой, а и сердцем. Разве то, что полчаса
назад он говорил, не могли сказать и они, Валерий с
Антоном? Еще как могли! Но получилось бы не то.
Мало уметь произнести даже самую умную фразу, надо,
чтобы согреть, зажечь других, вложить в нее душу.
А такое дается не каждому.
— Что и толковать: такое от бога,— охотно подтвер-
дил Г абрухов.
307

5
Вечером, после ужина, в полку была объявлена тре-
вога, с которой и началась погрузка в эшелон. Закончи-
лась она на рассвете, однако тронулись не сразу — не
было паровоза. Антон воспользовался этим — переби-
раясь с платформы на платформу, стал проверять:
надежно ли закреплены пушки; установлены ли, как поло-
жено, автомашины на деревянные колодки; правильно ли
уложены ящики с боеприпасами... Каких-либо упущений
не обнаружил, впрочем, он заранее знал, что их и не
должно быть. Погрузкой, под строгим контролем Гана-
гина и Хибо, руководили командиры батарей, а уж на
них-то можно было положиться. К тому же и сам Антон
не оставался сторонним наблюдателем. Не вмешиваясь в
распоряжения и действия офицеров-огневиков, он по-
бывал при погрузке во всех до единого расчетах. И не
ради поиска несуществующих неполадок перескакивал
сейчас Антон с платформы на платформу — просто
надеялся таким образом хоть немножко успокоиться,
прийти в себя. От нервного напряжения, от чрезмерного
возбуждения у него кружилась голова. Столько времени,
с таким нетерпением ждал он этого мига. И наконец-то
дождался, кончились, наконец, его терзания — он едет
на фронт! И на какой — на Брянский! В самом центре,
в сердце России...
Пыхтя и отдуваясь, подошел паровоз, стукнул голов-
ной вагон—по всему эшелону покатился глуховатый
перезвон буферов. И хотя люди были полностью в сборе
и за исключением тех, кто находился в наряде, все уже
спали, незамедлительно раздалась протяжная команда:
— По вагонам!..
Антон не спеша направился к предназначенной для
полковых офицеров теплушке, где на деревянных нарах,
застеленных соломой и сверху покрытых брезентом,
еще в начале погрузки выбрал себе место у стенки, рядом
с Николаем Кузьмичом. Привыкая после улицы к полу-
мраку, постоял посредине теплушки, сотрясаемой чьим-
то богатырским храпом, забрался на нары. Чтобы не
помять погоны—ввели их месяца два назад,— снял
гимнастерку, с головой укрылся шинелью, но уже через
десяток минут осторожно спустился на пол. Понимал, все
равно не уснет. Отодвинул дверь настолько, чтобы лишь
можно было сесть в ее проеме, свесил ноги наружу.
308

Поезд уже шел, и в лицо Антону ударила тугая
струя воздуха, напоенного ядреным запахом пробужда-
ющегося лета, тем самым неистребимым, знакомым
с детства запахом, в котором смешалось все: благоухание
распускающихся садов и горьковатый привкус дыма
ранних костров, свежесть молодого разнотравья и терп-
кость прелого навоза... Запах этот распирал грудь, каж-
дую клеточку тела насыщал необузданной силой, и Анто-
ну стоило огромного напряжения воли, чтобы не выпрыг-
нуть из вагона и, обогнав поезд, мчаться вперёд, вперед.
Но поезд и сам все заметнее набирал скорость. Поза-
ди остался Зареченск. Промелькнула, словно бы прилеп-
ленная к его окраине, древняя крепость, обнесенная
невысокою стеною из красного кирпича. Загрохотал под
колесами перекинутый через Оку железнодорожный
мост. Ветер кудрявил на реке белопенные волны, и те,
озаренные первыми лучами пока еще несмелого солнца,
бесконечной чередой катились к своей старшей сестре —
Волге. И, видно, такая уж была у этих волн колдовская
сила — неудержимо и властно потянулись вслед за ними
взбудораженные мысли Антона. Еще мелькали ажурные
фермы моста, а он уже оказался дома. И мгновенно
заныло, защемило сердце.
Вчера перед обедом Антон получил от матери пись-
мо. Выдранный из тетради листок в косую линейку был
испещрен пятнами — следы слез. А так как писала мать
чернильным карандашом, многие буквы, а то и целые
слова расползлись. И надо было до рези в глазах напря-
гать зрение, чтобы разобрать и понять, о чем писала мать.
А писала она о том, что Миша Золотарёв погиб в Ста-
309

линграде и что его родителям прислали на вечное хра-
нение орден Отечественной войны — им Мишу награди-
ли посмертно. Но мама его этого ордена не видела,
потому что как только прочитала похоронку, упала
замертво — сердце-то было никудышное. Еще писала
мать, что Гена работает уже самостоятельно, старший
мастер цеха им не нахвалится, да вот беда, много курит;
что у Пети с ногой стало получше, костыли он бросил и на
завод теперь ходит с посошком. Заканчивалось письмо,
как всегда, мольбой о том, чтобы господь бог пощадил
Антона, сохранил ему жизнь...
Гибель Миши потрясла Антона. Письмо он прочитал
там, где вручил его почтальон,— у входа в столовую.
Обеими руками обхватил бородавчатый ствол молодень-
кой березы — ноги не держали, стали ватными. Невоз-
можно было поверить, еще труднее примириться с тем,
что Миши больше нет и уже не будет никогда. Никогда!..
Как такое выдержать, как пережить?
— Миша! Мишка!..
Оглушила, переполнила сумятицей Антона и весть
о Пете. Что случилось с ним? Почему он должен был
ходить на костылях? Конечно, что-то с ногами. Но что?
Попал под машину? Неловко упал и сломал? Или болезнь
какая? И отчего мать ни строчкой не обмолвилась об
этом раньше? Умышленно скрывала, чтобы не тревожить?
Или писала, да письмо не дошло, затерялось?
Незаметно для самого себя от писем матери Антон
переключился к письмам Тони, вернее, к тому, что вот
и она давным-давно молчит. Тоже какое-нибудь не-
счастье? Или наоборот, подвернулось счастье? Кто и что
он для нее? Четыре-пять мимолетных встреч? Полутора-
годичная переписка? Переписка, правда, настоящая, все,
что было на душе дорогого, чистого, затаенного — так
по крайней мере казалось Антону,— отдавал ей, но тем
не менее письма они и есть письма, иными словами,
бумага, которая живого человека не заменит. А Тоня-то
живая...
Обедать Антон не стал, с усилием разжав стиснувшие
березку руки, зашагал прочь от столовой. Ужинать тоже
отказался — боялся, еда застрянет в горле. И неизвестно,
пошел ли бы он завтракать, но тут над ним смилостиви-
лась сама судьба: тревога. А потом — погрузка в эшелон.
Сначала связанные с нею заботы и хлопоты как бы
отодвинули, а физическая усталость несколько притупила
310

душевную боль. Потом, ближе к рассвету, ее постепенно
начало вытеснять и нервное возбуждение, ибо Антон все
отчетливее сознавал: наступали минуты, которыми до
сих пор только и жил, которых страстно, неустанно
ждал с первого дня войны: он ехал на передовую!
Прижимаясь плечом к дверному косяку, повернул
голову внутрь вагона, скользнул по нарам, прислушался:
не подглядывает ли кто, спят ли? В ответ — мерное
посапывание и покряхтывание на совесть потрудившихся
людей. Успокоенный, вынул из полевой сумки самодель-
ный блокнот из серой оберточной бумаги, остро заточен-
ный карандаш. Писать было трудно — теплушку трясло,
качало, и буквы, словно пьяные, рассыпались в разные
стороны, но он терпеливо выводил строку за строкой.
Иногда, беззвучно шевеля обветренными губами, читал
про себя то, что получалось.
Вышло солнце, яркое сиянье
Озарило блеском горизонт.
Край ты мой родимый, до свиданья!
Уезжаю нынче я на фронт...
t
А колеса все чаще и звонче стучали на стыках рельсов,
все сильнее потряхивало вагон — поезд развил предель-
ную, вероятно, для него скорость. И эта своеобразно-
ритмичная тряска, и разливающееся по телу ласковое
тепло пока что в меру раскаленного солнца начали-таки
постепенно убаюкивать Антона. Сунул блокнот обратно
в полевую сумку, поднялся, сладко потянулся...
Проснулся он от внезапно наступившей тишины. Эше-
лон стоял. В вагоне никого не было. Снаружи доносилась
приглушенная музыка, невнятный говор, смех. Антон
311

торопливо спрыгнул с нар, высунулся из распахнутой
настежь двери. За железнодорожной насыпью, на зеле-
ной лужайке возле здания вокзала — каменного особня-
ка с резными наличниками на окнах — сгрудился, навер-
ное, весь личный состав полка— не было лишь Хибо да
Ганагина. На штабеле просмоленных шпал сидел Диденко
и, покачиваясь из стороны в сторону, самозабвенно раз-
водил мехи баяна. А вокруг него, усердно выделывая
замысловатые па, кружились пары. Естественно, первым
Антон приметил своего друга Валерия —был он на голо-
ву выше всех, как такого не приметишь сразу? Затем
разглядел Дежневу. Даже издали было видно, как пылали
ее щеки, какую неудержимо счастливую улыбку источали
пухлые губы. Кружилась Вера с Затосовым, тот одну руку
сунул ей под мышку, второй по-хозяйски обхватил туго
перетянутую ремнем талию. Что-то похожее на зависть,
а возможно, и ревность кольнуло Антона под ложечку.
Он досадливо передернулся, чуть ли не впервые в жизни
пожалел, что не умеет танцевать.
А танцы повторились и на следующей большой оста-
новке, и потом всякий раз при смене паровозной брига-
ды, на что уходило не меньше часа, моментально образо-
вывался огромный круг с маленьким, тщедушным Диден-
ко в центре. Играл он решительно все. Если же чего-то
не умел, а его просили, говорил:
— Ну-бо, ну-бо, проспивайте мотив...
Слушал, прикрыв глаза. Затем прикладывался щекой
к мехам баяна и короткие, толстые, совсем не «музыкаль-
ные» пальцы его легонько перебирали, как бы ощупывая,
перламутровые кнопочки. Вскоре весело восклицал:
— Та це ж зовсим просто!
И лилась упоительная мелодия «Андалузских ночей»
или торжественного, мужественного «Турецкого мар-
ша»...
— Ма-астер,— дивились солдаты: кроме умения
мгновенно обнаружить и устранить любую неисправность
любого оружия, Диденко еще такие наборные мундшту-
ки делал, что их хоть сейчас в какой-нибудь Париж
на выставку, машину не хуже первоклассного шофера
водил — на все руки мастер! Добродушно подковыри-
вали:— А насчет фрицев как будешь? Тоже так?— стригли
пальцами воздух, словно бы перебирая лады баяна.—
Или как?
— Приедем, сами увидите,— дипломатично отвечал
312

Диденко и тут же сполна отплачивал за подначивание:—
Если, конечно, по кустам не разбежитесь...
Хохот. Новые подначивания. Еще более заразитель-
ный хохот.
Но вот начали появляться следы нашествия оккупан-
те— смех приутих, потом прекратился и совсем. Бойцы
в полку были в основном необстрелянные—с Верхней
и Средней Волги, куда война не докатилась, и они впер-
вые видели обугленные на корню деревья, торчащие из
воды искореженные фермы обрушенных мостов, дере-
венские печи с уцелевшими трубами на черных пепели-
•Дах. А в городах — мертвые коробки зданий с мертвыми
глазницами окон. Все мертвое.
— Как же так? Как же?..
— А так: фашисты!..
На третьи сутки, к вечеру, эшелон остановился на
маленьком безымянном полустанке. Смены бригады тут
никак быть не могло, а между тем в голову поезда,
позвякивая огромными гаечными ключами, прошел же-
лезнодорожный рабочий и отцепил паровоз. Почему?
Зачем? Антон побежал к штабному вагону.
— Будем, начарт, разгружаться! Дальше—своим
ходом. Туда!..
Антон проследил за вытянутой рукой Ганагина. Там,
в той стороне, куда он показал, вполнеба полыхало
багровое зарево.
6
Рассредоточился полк в березовой роще, в стороне
От населенных пунктов. Была роща не очень широкой,
зато вдоль вытянулась далеко-далеко, причем где-то
примерно в полукилометре начинался ней овраг, что
было очень на руку Антону. С помощью выделенных
Из батарей огневиков специалисты службы артснабжения
в крутых берегах оврага выкопали две глубокие ниши,
в одной из которых уложили штабелями ящики с боепри-
пасами, в другую вкатили бочки с горюче-смазочными
Материалами. Сверху ниши замаскировали зелеными
Ветками и ажурными листьями папоротника — им был
Усыпан весь овраг.
Одновременно с хозяйственными работами в полку
^ло и строительство землянок. Сочно чавкали топоры,
313

пронзительно визжали пилы. Ломая сучья, с протяжным
вздохом падали подрубленные под корень деревья. Дело
подвигалось быстро. Вскоре в роще, куда люди загляды-
вали, быть может, лишь от случая к случаю, вырос
целый земляной городок, обрамленный с двух сторон
очень просторными и вместительными палатками. Одну
занял штаб, в другой разместилась санчасть.
Кузнецовы, как и в Зареченске, поселились вместе.
Землянка у них была небольшая, но уютная и удобная.
Для каждого— по широкому, застланному ^солдатскими
одеялами топчану, между ними поставленный на попа
чурбак — получился превосходный стол. Дверной проем
завесили плащ-палаткой. К жердяному потолку при-
вязали пучки ромашек, мяты, других цветов и пахучих
трав.
— Как в раю, Николаич, а?
— Что и говорить, Николай Кузьмич! Никогда не
думал, что буду жить на фронте в этакой роскоши!
— Напрасно! Мы ж не пехота, мы, Николаич, все ж
прислужники «бога войны».
— Слышал я: «бог» такого калибра, как наш, в бою
частенько оказывается и впереди пехоты.
— Тоже верно: бывает. А куда денешься? Назначение
у нас такое: истребители танков. Но надо от этих прокля-
тых танков и пехоту прикрывать; Так? Договорились.
Давай-ка со спокойной совестью «придавим» минуток по
триста. А?
— Могу и больше,— пообещал Антон, искренне уве-
ренный в том, что стоит ему растянуться на топчане,
как моментально уснет. Минувшую ночь не смыкал глаз
ни на минуту да и день весь провел на ногах — устал
зверски, как не уснуть... Оказалось, не тут-то было.
Мешали, как всегда, повышенная возбудимость и впечат-
лительность. Шутка ли, ведь на фронте он, на фронте!
С первого дня войны только и жил им, каждой клеткой
трепещущего тела рвался к нему. И вот — сбылось!
Все-таки в конце концов Антон уснул, однако не
надолго. Разбудил его глухой утробный рокот. Будто там,
внутри земли, гигантские жернова дробили неподатливые
булыжники. Слушал и не понимал: что это? Потом дога-
дался: бьет артиллерия крупного калибра. А что если
докатится и сюда? Проще простого: ведь рядом же!
Разбудил своего тезку:
— Слышите? Слышите?
314

— A-а... знакомая музыка. Еще надоест она, чего
в ней...
Николай Кузьмич перевернулся на другой бок, снова
заснул. Антон лежал с открытыми глазами и все слушал,
слушал.
Оборвалась канонада разом, очевидно, отведенное
на нее время истекло, и стало тихо-тихо. Лишь, путаясь
в густых кронах берез, осторожно позванивал листвой
непоседа ветер да иногда доносились, приближаясь или
удаляясь, размеренные шаги часового. И все. Но утром,
почти одновременно с протяжной командой «Подъем!»,
веселым эхом прокатившейся от землянки к землянке,
прилетел немецкий самолет-разведчик, завис над рощей,
сотрясая ее монотонно-нудным тарахтением. Дежурный
по полку немедленно распорядился:
— Прекратить движение! Прекратить движение!..
Бесшумно спрыгнув с топчана, Антон откинул заме-
няющую дверь плащ-палатку, осторожно выглянул из
землянки и на мгновение забыл, что он на фронте, что
в считанных километрах — передовая. На него пахнуло
такой неизъяснимой свежестью, воздух так густо был
пропитан ароматом леса, а бирюзовое небо такое высо-
кое и чистое— какая же может быть война? Но именно
в этом высоком бирюзовом небе, словно коршун, высмат-
ривающий добычу, по-хозяйски неторопливо кружился
сейчас «фоккер», окрещенный фронтовиками «рамой».
У него было двойное хвостовое оперение, соединенное
поперечной перекладиной — действительно, очень похо-
же на раму.
На следующее утро самолет прилетел снова, причем
в те же самые минуты, что и накануне. Потом еще, еще —
так с педантичной точностью изо дня в день в шесть
ноль-ноль. Заслышав его протяжно-гнетущее, как от зуб-
ной боли, металлическое нытье, од нм, обложив фашиста
в три этажа, пытались снова уснуть, другие, посмеиваясь,
возвещали:
— Зануда пожаловала, братцы. Подъем!
А сами продолжали по-царски нежиться на своих
земляных ложах, уже доподлинно зная, что улетит «ра-
ма» не скоро. Переваливаясь с крыла на крыло, она около
четверти часа крутилась над противотанкистами и лишь
ззтем смещалась в северную часть убегающей за гори-
30 нт рощи: там дислоцировались саперы, за ними —
минометчики, зенитчики, а где-то еще дальше, говорили,
315

был полевой аэродром. Долетала ли «рама» до того
аэродрома, в полку не знали, но то, как зависала она над
соседними войсками, видели, часто недоумевали: почему
никто даже попытки не сделает сбить вконец обнаглев-
шего стервятника?
— Да у него на брюхе броня — во!— объясняли зна-
ющие служивые.— Чем его возьмешь?
Однако случалось, что иногда «фоккер», черт знает
для чего, может, так удобнее было ему фотографировать
некоторые объекты, переворачивался вверх этим самым
брюхом, подставляя под возможный обстрел не защи-
щенную броней спину, а земля все равно молчала.
— На провокацию идет фриц. На дурачков рассчи-
тывает,— комментировали все те же служивые.
«Дурачков» не находилось. Приказ старшего коман-
дования избегать малейшей демаскировки строго выпол-
нялся на всем участке фронта. Войска передвигались
лишь ночью. Рассредоточивались преимущественно по
лесам, по заросшим кустарниками глубоким балкам, по
не убранным с прошлого года плантациям кукурузы и
подсолнуха; на открытой местности закапывались в зем-
лю, тщательно прикрыв ее сверху пластами дерна. Но
совершенно скрыться было невозможно — силы подтяги-
вались огромные.
7
День 10 июля начался с того, что на утреннем по-
строении полка майор Хибо приказал провести в под-
разделениях беседы с личным составом. Причем в бата-
реях это должны были сделать сами командиры.
— А вы, техник-лейтенант Кузнецов,— отыскал в
строю глазами Антона,— соберете всех своих артснаб-
женцев, а также санчасть, обозно-вещевую и продоволь-
ственную службы.
— Есть!
В первой и третьей батареях беседы прошли сразу же
после построения, в остальных — перед обедом, и только
Антон тянул до самого вечера. Хотя и газеты читал,
и сообщения Совинформбюро, насколько позволяла об-
становка, по радио слушал, так что общее представление
о положении на фронте имел довольно четкое, тем не
менее к проведению беседы считал себя недостаточно
316

подготовленным. Беседа-то не рядовая, к каким солдаты
успели привыкнуть, а особенная, перед грядущими
боями. И очень хотелось, чтобы она взяла слушателей
за живое, чтобы каждое слово было аргументировано,
весомо.
Поразмыслив, у кого можно поживиться дополнитель-
ной информацией, сначала Антон отправился к Тульмину,
потом заглянул к Елизарову, а у него как раз — Ганагин.
Разговор получился, о каком Антон и не мечтал. Особен-
но обрадовали дотоле неизвестные ему сведения о
противнике. Ведь драться куда легче, веселее, когда ты
представляешь врага таким, каков он есть, а не ломаешь
бесплодно голову: в чем его сила и слабость?
А вообще-то, конечно, в ту пору, накануне одного из
решающих сражений второй мировой войны, многое
было еще скрыто даже и от более высоких должностных
лиц, чем начальник штаба полка. Но уже и то, что знал
Ганагин о предстоящей битве на Курской дуге, как стали
впоследствии ее называть, буквально потрясло Антона.
Ликвидация под Сталинградом группировки немецко-
фашистских войск, прорыв блокады Ленинграда, Другие
победы, одержанные советскими воинами зимой сорок
второго — сорок третьего года, подорвали моральный
Дух армии и населения Германии. Однако ее руководство
считало, что война далеко еще не проиграна и что тяже-
лое положение можно поправить. С этой целью гитлеров-
ские политики и стратеги решили летом сорок третьего
на советско-германском фронте провести большое на-
ступление. И уже весною развернули к нему напряжен-
ную подготовку. Чтобы восполнить людские потери
(с июня сорок первого по июнь сорок третьего, по дан-
ным немецкого генерального штаба, вооруженные силы
Германии лишились свыше четырех миллионов человек),
фашисты снова прибегли к тотальнЬй мобилизации. На
фронт были брошены все мужчины, способные носить
оружие, в возрасте от семнадцати до пятидесяти лет.
Одновременно враг прилагал колоссальные усилия, что-
бы резко увеличить выпуск вооружения, боевой техники.
Особое внимание уделялось при этом производству
новых танков —«тигр» и «пантера», а также новых штур-
мовых орудий «фердинанд».
Линия фронта к тому времени растянулась от Барен-
цева моря до Таманского полуострова — здесь она про-
ходила восточнее Темрюка и Новороссийска. Наступле-
117

ние противник мог начать в любой точке, но самым
удобным участком фронта для этого он посчитал огром-
ный выступ в районе Курска, глубоко вдававшийся в
расположение фашистских войск. План наступательной
операции, получившей условное название «Цитадель»,
был готов в первой половине апреля. Сводился план
к тому, чтобы двумя одновременными ударами из района
Орла на юг, а из района Харькова на север окружить
и уничтожить войска Красной Армии на Курском выступе.
И, казалось, ему ничто не мешало осуществиться: второй
фронт в Европе все еще отсутствовал. Пользуясь столь
благоприятным обстоятельством, немецкое командова-
ние перебросило в район будущей битвы свежие под-
крепления из Германии, Франции, Норвегии. Всего для
проведения операции «Цитадель» враг сосредоточил
около девятисот тысяч солдат и офицеров, до десяти
тысяч орудий и минометов, почти две тысячи семьсот
танков и свыше двух тысяч самолетов.
Гитлеровцы заранее предвкушали успех. Ибо, призна-
вался впоследствии начальник штаба 48-го немецкого
танкового корпуса генерал Ф. Меллентин, «ни одно
наступление не было так тщательно подготовлено, как
это». Но дело-то в том, что не менее тщательно готови-
лись к ответному удару советские войска. Чтобы в упор-
ных боях обескровить врага и создать условия для пере-
хода в контрнаступление, Ставка приняла решение о
преднамеренной обороне. Георгий Константинович
Жуков, находившийся в описываемое время в районе
Курского выступа, 8 апреля писал Верховному Главноко-
мандующему: «Лучше будрт, если мы измотаем против-
ника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем,
введя свежие резервы, переходом в общее наступление
окончательно добьем основную группировку противни-
ка». Эта точка зрения была поддержана, и наши воины
приступили к созданию прочной обороны. Они рыли
траншеи, строили блиндажи, готовили основные, запас-
ные и временные позиции для артиллерии и минометов.
Они создавали противотанковые районы и опорные пунк-
ты, устанавливали многочисленные противопехотные и
противотанковые заграждения, оборудовали командные
и наблюдательные пункты, приспосабливали к круговой
обороне деревни, села, города.
Это была очень трудоемкая работа: следовало пере-
вернуть буквально горы земли. Главная полоса обороны,
318

как правило, состояла из двух-трех позиций. Каждая
из них имела по две-три траншеи, соединенные между
собой множеством ходов сообщения. За главной (первой)
полосой строилась почти такая же изрытая траншеями
вторая, а за ней — третья...1 И одновременно велась
упорнейшая боевая подготовка. Учились все — от солда-
та до генерала. Учились тому, чтобы в предстоящем бою
упорная оборона сочеталась с решительными контратака-
ми. Чтобы бойцы твердо овладели всеми способами
борьбы с танками, ибо было известно: главную ставку
враг делает на них.
— Таким образом,— говорил Антон,— получается,
что наше место, место противотанкистов, на самом
острие...
Беседу он проводил возле «летучки»— артмастер-
ской, наполовину врытой в землю и надежно замаскиро-
ванной сверху от воздушного противника буйными кро-
нами старых берез. Было здесь уютно, тихо, и, словно
бы отгороженные от остального мира живой стеною
берендеева царства, бойцы сосредоточенно слушали
Антона, образовав на густой и сочной траве плотный
полукруг.
— Да, на самом острие! И что уж там дипломатничать,
нелегкая судьба ожидает нас. Только что ж из того?
Если я не убью фашиста, то он убьет меня. Если вы сами
не защитите себя, свои семьи, родных и близких, то кто
же? Кто?
До этого Антон, будто челнок, неутомимо сновал
туда-сюда, туда-сюда, а сейчас круто остановился и впер-
вые за время беседы окинул своих слушателей немига-
ющим пронзительным взглядом. Ближе всех, в первом
ряду, сидел Гафуров, положив на сложенные калачиком
ноги раненую руку, с которой только вчера сняли повяз-
ку. Потом увидел Диденко, непривычно серьезного, без
хитренькой ухмылки, редко покидавшей его бронзовое
от загара лицо, увидел Веру — она возвышалась над
остальными бойцами на целую голову: кто-то услужливо
притащил ей пустой ящик из-под снарядов, поставил
на попа.
1 Впоследствии было подсчитано, что только войска Центрального
и Воронежского фронтов (а в Курской битве принимали участие еще
Брянский, Степной, левое крыло Западного и часть сил Юго-Западного)
к началу наступления противника в общей сложности вырыли 9240 кило-
метров траншей и ходов сообщения. (Прим, автора).
319

«Наверняка Затосов»,— решил Антон.
...Как и беседы, собрания — комсомольские, партий-
ные— прошли во всех подразделениях. И повестка дня
на всех собраниях была одна и та же: «В бой за Родину,
за Сталина». А на следующий день, ближе к ужину, перед
сумерками; на поляне за штабной палаткой состоялся
общеполковой митинг. Первым на грузовую машину
ЗИС-5, у которой откинули борта и таким образом
превратили в импровизированную трибуну, поднялся
майор Хибо.
— Товарищи бойцы и командиры! Товарищи противо-
танкисты! Неделю назад, на рассвете, советские войска
мощнейшим артиллерийским ударом сорвали начало
наступления врага, к которому готовился он так долго и
так тщательно. И вот уже целую неделю перемалывается
его живая сила и техника. А теперь и наш час настал!
Получен приказ: вступить в бой. И мы кровью, а если
потребуется, и самой жизнью должны доказать свою
любовь к социалистическому Отечеству, свою предан-
ность ленинской партии. Нам выпала, товарищи, большая
честь: мы придаемся мотострелковой бригаде танкового
корпуса, задача которого: войти в прорыв со второй
оборонительной полосы противника, развивая наступле-
ние в направлении города Орел...
Когда Хибо, продолжая свою речь, назвал полное
наименование корпуса, по плотным рядам артиллеристов
прокатился удивленно-радостный рокот. Корпус этот
участвовал в Сталинградской битве. Жестоко, беспощад-
но бил он там врага. И там же ему было присвоено звание
гвардейского. А это означало: если противотанкисты
в предстоящих боях сумеют показать себя достойно,
то тоже станут гвардейцами. Как же было не радоваться,
не гордиться заранее?
Вслед за Хибо на грузовик поднялся Елизаров. Щеки
его пылали: волновался. Но он и не скрывал этого, с этого
и начал:
— Трудно, товарищи, быть спокойным, потому что все
мы с вами знаем или догадываемся: назрели события
исключительной важности. Ведь по всему видно: фа-
шисты решили взять реванш за Сталинград. Но вот извест-
на ли им, фашистам, наша русская поговорка: по чужую
голову идти — свою нести? Есть и другая: кто с мечом
к нам идет...
Не дослушав Елизарова до конца, Антон стал проби-
320	10*

раться к автомашине: Тульмин предупредил его еще
днем, что ему тоже надо обязательно выступить. Антон
и сам понимал — надо, и не только потому, что долж-
ность обязывала, а и потому, что чувствовал внутреннюю
потребность сказать свое самое заветное, самое сокро-
венное товарищам по оружию. Но вот взобрался на
«трибуну», увидел выжидательно-строгие лица сотен
людей, и все заранее подготовленные слова — складные,
нужные, умные — все они мгновенно забылись, и вместо
них сказал другие:
— Пока у меня бьется сердце, пока держат ноги и есть
в руках сила, я до последнего вдоха буду драться. За свой
народ. За родную землю. За родное небо.— Не спеша,
как бы про запас, втянул в себя воздух, резко расправил
плечи, стиснул кулаки:—Клянусь!
8
Березовую рощу противотанкисты покинули после
захода солнца. По полевой дороге, через лощинку, где
там и сям лохматились нити пока еще несмелого тумана,
выбрались на большак. Тут от головы колонны поступил
приказ: с большака не сворачивать, по обеим его сторо-
нам поле заминировано. Между тем ехали с потушен-
ными фарами, землю же окутала темень непроницаемая,
и у водителей и старших автомобилей от чрезмерного
напряжения из глаз сыпались искры. И наверняка не
миновать бы беды, если б транспорт не двигался вплот-
ную. Впрочем, и в этом случае опасность подстерегала
на каждом шагу: чуть зазеваешься — и врежешься в зад-
ний борт впереди идущей машины или напорешься на
ствол пушки. Потому-то и в «виллисах» с прицепленными
к ним орудиями, и в кузовах грузориков на первых порах
Держалась напряженно-выжидательная тишина: рванет
какого-нибудь бедолагу в воздух или, слава богу, все
обойдется? Лишь когда роща осталась километрах в деся-
ти позади, даже, пожалуй, больше, люди постепенно
привыкли, осмелели. И вот кто-то, пряча в рукаве гим-
настерки весело мерцающий огонек, задымил цигаркой,
кто-то зевнул с таким наслаждением, что сосед озабочен-
но предупредил:
— Свернешь скулу-то!
В ответ беззлобно:
11—5600	321

— Пусть у Гитлера свернется.
— Ему, людоеду, что, он вегетариа-а...
Врывается в беседу третий голос, сердито шипит:
— Тшш, вы! Нашли о чем...
Но остановить разговоры — негромкие, шепотком —
было уже невозможно. Сказывалось нервное напряже-
ние— в свою скорую смерть никто не верил, каждому
хотелось жить, но черт знает, что тебя ожидает не когда-
нибудь, а уже сейчас? Да и вынужденное молчание в пер-
вые часы дороги утомило. Поэтому и спешили бойцы
высказаться. Говорили обо всем. О местах родных, оте-
ческих. О женах, ребятенках и любимых. О том, что
новолуние было три дня назад, оттого и темень такая.
О чем угодно говорили, лишь не о предстоящем бое.
Но думали о нем. Только о нем. И не просто думали —
уже жили им. Ибо, окончательно освоившись в новой
обстановке, и сами поняли, и безошибочный «солдатский
телеграф» донес: не один их полк подкрадывается побли-
же к врагу, и не они первые прокладывают к нему
дорогу. Впереди, надежно скрытая непроницаемым
пологом ночи, шагает пехота. И позади большак не пусту-
ет. Вытянулись по нему войска от горизонта до горизонта.
Мягко шуршат резиновыми шинами тяжелые минометы.
Пружинисто подпрыгивают на кочках полковые пушки-
трехдюймовки. За ними —стодвадцатидвухмиллиметро-
вые гаубицы. Идут самоходные артиллерийские установ-
ки. Идут танки. Силища идет страшная!
Около полуночи противотанкисты достигли неболь-
шого соснового леска. Батареи, обогнув его, ушли даль-
ше, к своему позиционному району. Тыловые подразде-
ления свернули в лес — здесь должен был находиться
второй эшелон.
— Устроишь, начарт, своих,— торопливо распорядил-
ся Ганагин,— и сразу в штаб. Будешь со мной держать
связь.
— С вами? А вы куда же?
Ганагин ткнул указательным пальцем в сторону
передовой.
— Выдвинусь с оперативной группой.
— Товарищ капитан...— умоляюще начал Антон, но
Ганагин даже слушать его не стал.
. — Слышал приказ? Устроишься — ив штаб. Действуй!
Да, еще вот что. Во второй батарее «виллис» на мине
подорвался. Чуть свернул с дороги — и готов. Раззявы!
322
11—2

Ты пока обойдешься без своего? Отлично! Сразу и забе-
рут, передам. Ну, действуй!
В лесу оказалось еще темнее, чем в поле, того и гляди
выдерешь о сучья глаза. Отыскивая подходящие места
для машин, артснабженцы разошлись в разные стороны:
Затосов — в одну, Диденко—в другую, Антон — в
третью. Ему первому повезло— нащупал укромную по-
лянку, где и развернули пункт боепитания, расчистили к
нему, насколько это было возможно, подъездные пути.
— Когда рассветет, ящики разложить отдельно. Слы-
шишь, Вадим? Следи, чтобы батарейцы не забрали вместо
снарядов гранаты, патроны или наоборот. Слышишь?
Ну, командуй тут, обживайся, а я к Диденко. Посмотрю,
как он со своей мастерской.— И вдруг, не вытерпев,
раздраженно дернул вещмешок на спине Затосова.—
Да сними сидор-то, работать мешает. Не убежит, не
украдут.
— Ничего. Я привык.
— Ну-ну...
Приход Антона явно обрадовал Диденко. Стукнул
каблуками, лихо приложил руку к пилотке, с удоволь-
ствием доложил:
— В наших войсках, товарищ техник-лейтенант, пол-
ный порядок. Осталось только над «летучкой» маскиро-
вочную сеть натянуть.
— Может, помочь?
— Да вы что, товарищ техник-лейтенант!
— Ладно. Прикрой-ка, посмотрю.
Диденко с готовностью задрал подол гимнастерки,
Антон, присев на корточки, чиркнул спичкой, веселый
язычок пламени осветил циферблат наручных часов.
— Без четверти два! Полетел я, Диденко.
Клейкие иголки сосенок жгуче покалывали щеки,
лезли в глаза и нос, но Антон, нё обращая внимания на
Довольно чувствительную боль, рвался напрямик в ту
сторону, где должен был располагаться штаб полка.
Но, видно, не зря иные утверждают, что не всегда прямая
оказывается самой короткой. Он сбился с нужного пути,
угодил — вон куда занесло!— на боевое охранение, и его
едва не пристукнули — приняли за лазутчика, затем,
разобравшись, вернули обратно:
— Тут нельзя. Заминировано.
Пока обегал опасное место, проклюнулся рассвет.
Небо заметно очистилось, приподнялось выше, обозначи-
11*
323

nnct стволы деревьев, до этого спрессованные темнотой
в сплошную непроницаемую стену, показалась и штабная
палатка, но до нее так и не добрался. Навстречу Антону
от палатки рванулся «виллис», не успел остановиться,
как из него выпрыгнул адъютант Ганагина, курносый, еще
безусый паренек.
— Товарищ техник-лейтенант, а я вас жду, жду. У нас
стереотруба разбилась. Товарищ капитан приказал не-
медленно другую.
— Сколько ждешь?
— Минут десять, а может, и все пятнадцать!
— Наверстаем. Держи вон туда, на склад.
К блиндажу начальника штаба Антон примчался за
четверть часа до начала артиллерийской подготовки.
Был уверен, получит нахлобучку за опоздание, а вышло
наоборот.
— Уже?—вроде бы даже удивился Ганагин.— Моло-
дец! Вот-вот начнется...
Заверещал телефонный аппарат.
— Товарищ капитан, первый,— поспешно протянул
наушники телефонист. Был он в годах, успел вдоволь на
своем веку потрудиться, ибо даже при тусклом и колеб-
лющемся свете коптилки, смастеренной из гильзы от
зенитки, на его руках четко вырисовывались взбугренные
вены.
«Шахтер? Молотобоец? А может, землекоп?»— гадал
Антон и одновременно прислушивался к разговору Гана-
гина с майором Хибо. Тот сейчас находился на НП коман-
дира стрелкового полка, поддерживаемого противотан-
кистами, и был, видимо, сильно возбужден. Словно бы
заранее не веря в то, что ему доложат, выпытывал:
— Как там у вас дела? Дела, спрашиваю, как, дела?
— Все в порядке^ Кузнецов вот новую стереотрубу
приволок. Меняет.
— В порядке? Точно? И у нас пока — полный ажур...
— Вот именно: пока,— уже самому себе проговорил
Ганагин и вернул наушники телефонисту.— Пока... Дело
сделал, начарт, установил? Можешь...
— Товарищ капитан!
— Опять двадцать пять! Нет, вы посмотрите на него,—
обратился Ганагин сразу ко всем членам своей опергруп-
пы — наблюдателю, начальнику связи, тому же телефо-
нисту,— Посмотрите на этого человека. Он думает, нас
тут медом кормить будут. А? Думаешь?— Распорядил-
324
11—4

ся:—Засекай время, даю час. Ровно через час— сгинь!
Без напоминаний. И не мельтеши. Теперь недолго, вот-
вот начнется...
Однако это «вот-вот» (всего-то считанные минуты)
тянулись невыносимо медленно. Казалось, время застыло
на месте. Антону стало в блиндаже невмоготу, выбрался
наружу.
На воле на него пахнуло пряным запахом некошеных
трав, луговой сыростью и речной свежестью. Самой
реки — курился густой туман — видно не было, но Антон
знал, что до нее недалеко и что как раз по ней проходит
граница переднего края. Дальше, на противоположном
берегу, противник. В темноте он воевать не любит —
на чужой земле в темноте каждый куст стреляет,—
тем не менее бодрствует. С пунктуальной точностью
через каждые десять минут ухает дежурная пушка.
Обливая землю мертвенным светом, одна за другой
вспыхивают ракеты. Иногда остывший за ночь воздух
прошивают пунктирные строчки трассирующих пуль.
А у нас тихо-тихо, до такой степени тихо, что Антон недо-
уменно озирается вокруг. Как же так, ведь войск с вечера
подтянулось — сосчитать невозможно. Неужели фашис-
ты абсолютно ничего не слышали, не заподозрили?
Неужели не понимают, что означает эта неправдоподоб-
ная тишина, не предчувствуют скорой грозы?
Вычерчивая в небе светящуюся дугу, взвивается оче-
редная ракета. Антон торопливо подносит к глазам часы:
еще четыре минуты. Целых четыре! А ждать больше
невыносимо. Оглушительно стучит в висках. Ломит напру-
жиненные мускулы. Ну скорее же, скорей! Ага, есть!
Будто гром над самой головой —это ударила корпусная
артиллерия. Ударила столь дружно, что отдельных вы-
стрелов не различить, они слились, потонули в общем
грохоте. Одновременно с пушкауи заговорили «катю-
ши». Их огненные кометы рвались вперемешку с минами,
снарядами, и над затянутой предутренним туманом
местностью взвихрилось багровое зарево. И, как живая,
тяжко застонала, вздыбилась земля.
А потом волна за волной пошли «петляковы». На
вражескую передовую, круша и сминая на ней все,
что могло еще уцелеть от артиллерийского обстрела,
обрушились бомбы.
Андрей кубарем скатился в блиндаж.
— Началось, товарищ капитан! Началось!..
Э25

9
Ни тогда, 12 июля сорок третьего года, ни впоследст-
вии точно установить Антон не мог: сколько же времени
на их участке фронта продолжалась артиллерийская
подготовка? Одни утверждали, что двадцать пять минут,
другие — дольше, гораздо дольше. А он лишь хорошо
запомнил, что первые залпы громыхнули перед восходом
солнца. Небо посветлело, раздвинулись дали полевые,
и с поросшего чахлым кустарником отлогого холма, где
находился НП Ганагина, открылись широкие пойменные
луга, прорезанные извилистой речкой, за которой по са-
мому горизонту тянулись занятые гитлеровцами главен-
ствующие высоты, Антон знал, что первоочередная
задача полка — овладение как раз этими высотами. Пона-
чалу задача представлялась весьма сложной — топкие,
болотистые берега реки, сплошные минные поля, главное
же, разумеется, противник: и числом несметен, и воору-
жен до зубов. Легко ли и просто преодолеть все это?
Но теперь при виде того, как наши пушкари и летчики
крушат передний край фашистской обороны —сплошная
стена вздыбленной земли, дыма и огня,— отпали всякие
сомнения. Не просто трудно, а невозможно было пред-
ставить, что после столь сокрушительного удара немцы
сохранили еще способность оказать какое-либо сопротив-
ление. Действительно, когда канонада наконец оборва-
лась, на вражеской стороне не улавливалось и малейших
признаков жизни. Зато с нашей стороны, обтекая холм
с НП Ганагина слева и справа, двинулись дотоле таившие-
ся в балке и перелеске сизоватым дымком окутанные
тридцатьчетверки, а за ними — нестройные цепочки
пехотинцев. Вдруг головной танк неуклюже развернулся
боком и застыл на месте. Антон недоуменно впился в
него глазами: что случилось, ведь не угодил же он в
прибрежную трясину, до речушки еще добрая сотня
метров. А из танка уже начали выбиваться зловещие
струйки дыма. Вскоре загорелась вторая тридцатьчет-
верка, там и сям запестрели вырванные из цепи бегущих
стрелков неподвижные бугорки. И только тогда дошло
до Антона: фашисты открыли ответный огонь. Сначала
нестройный и неслышный, он нарастал с ужасающей
быстротой, и вот уже заколыхался, утробно загудел
воздух, и местность вокруг покрылась черными земляны-
ми султанами.
326

«Как же так,— непонимающе крутил головой Ан-
тон,— как же?»
А снаряды с минами — их разрывы слились в сплош-
ной гул — ложились все кучнее, все ближе. Начали
надсадно рваться и бомбы — налетели «хейнкели»,
«юнкерсы». Одна из бомб угодила в речку, над нею
взметнулся огромный столб воды и тотчас запламенел,
подожженный пока еще невидимым солнцем.
Из блиндажа выглянул Ганагин.
— Красуешься? Марш вниз! Мальчишка!
Пристраиваясь рядом с телефонистом на пустой ящик
из-под снарядов, Антон смущенно-обиженно глянул на
начальника штаба: чего он так, за что? А тот, наклонив
голову, уже прильнул к стереотрубе, с минуту, а
то и больше, наблюдал молча за тем, что творилось в
стане врага, затем, видимо, чувствуя на себе колючий
взгляд Антона, не оборачиваясь, все так же зло вы-
говорил:
— Храбрость не терпится показать? Еще успеешь,
продемонстрируешь.— И резко изменившимся голо-
сом.— Ого, поперли! На, посмотри.
Насупленный и нахохленный, Антон приложился гла-
зом к окуляру, вздрогнул. Фашистские танки! Поводя
стволами, будто принюхиваясь, они выползали из-за
заречных высот и тут же деловито растекались по всему
полю. До них было еще порядочно, однако благодаря
оптическому прибору, сократившему расстояние в не-
сколько раз, Антон отчетливо и ясно, словно на ладони,
видел не только сами танки, но и облепивших броню
автоматчиков в тускло поблескивающих касках.
— Налюбовался?— горячо дохнул в ухо Антона Гана-
гин.— Вот так!
Он, видимо, хотел снова сам пристроиться к стерео-
трубе, но в блиндаже зазуммерило и телефонист, отки-
нувшись от аппарата, торопливо позвал:
— Товарищ капитан, первый!
— Да, да,— отвечая на вопрос Хибо, закричал в труб-
ку Ганагин,— да, вижу! Поперли! Плохо слышно? Хорошо,
говорю, вижу, прут вовсю! Да, наш черед, да!..
«Наш черед,— эхом отозвалось, в Антоне,— наш
черед». И где-то под самым сердцем ощутил живой
ледяной комок, и сразу освободился от внутреннего
оцепенения, которое сковало его после артиллерийской
подготовки. После нее пошло все не так, как его учили,
327

как показывали в кинофильмах, описывали во многих
книгах: безудержной атаки не получилось — она захлеб-
нулась, противник смят и деморализован не был —сам
перешел в яростную контратаку. Подобное не укладыва-
лось в голове. И в то же время Антон подспудно сознавал,
что иначе и быть не могло. Иначе какой смысл в них,
противотанкистах, здесь? Чтобы отсиживаться в своих
окопчиках, не ввязываясь в дело? Абсурд! Раз выдвинуты
на самый передний край, значит, нужны. Значит, просто
еще не их черед. А теперь вот пришел- Пришел!
И сейчас, в блиндаже, и когда выбирался из него
наружу, своих боевых товарищей Антон не видел и видеть
не мог — на совесть закопались, замаскировались,— но
он знал, что они где-то здесь же, недалеко от холма, по
левую и по правую сторону. А потому был твердо убеж-
ден, что не чьи-либо, а именно их пушки дружной скоро-
говоркой вспороли ненадолго установившуюся было
вслед за артподготовкой тишину. Правда, сюда, в подзем-
ное убежище с потолком в три наката — осталось «в на-
следство» от гитлеровцев,— взрывы доносились приглу-
шенно, тем не менее от все нарастающего грохота заныли
барабанные перепонки, Впрочем, очень скоро Антон
сообразил, что для сорокапяток это слишком — не та
мощь, что к ним наверняка подключилась артиллерия
более солидных калибров. И минометы, наверно, лупят.
И вражеские танки, конечно, тоже не молчат.
Так оно в действительности и было. В бой вступили
все огневые средства, сосредоточенные на этом участке
фронта. Не осталась бездеятельной авиация. Налетели
размалеванные черными крестами штурмовики, проутю-
жили наш передний край бомбами, полоснули из «эрли-
конов», пошли на второй круг. С пронзительным звоном
разрезая бездонную синь неба, тут их перехватили крас-
нозвездные истребители, ударили из пулеметов. В возду-
хе мгновенно завязалась такая круговерть, что трудно
было уследить, где советские самолеты, где немецкие,
кто на кого наседает, кто от кого улепетывает. Вот фа-
шистский штурмовик перевернулся вверх колесами,
потом судорожно задрал хвост, вошел в штопор; сбив-
ший его советский истребитель победно качнул крыль-
ями, однако в следующее мгновение загорелся и сам,
оставляя за собою кудрявую дорожку — все ниже,
ниже,— потянул к земле.
А здесь' на земле, уже настоящее пекло. Горели
328

вражеские танки. Навсегда умолкли раздавленные ими
наши пушки. Все гуще и гуще рвались снаряды с минами,
били автоматы — хряст, вой, треск. Рявкающие команды
живых, стон раненых, надрывный хрип умирающих.
И утробное урчание огня, и жирные клубки разметанного
по всему пол^о дыма.
Ганагин к стереотрубе больше не подходил — бес-
прерывно наяривал телефон. Стискивая наушники обе-
ими руками — так лучше было слышно,— принимал ко-
манды от Хибо, добавляя что-то свое, незамедлительно
передавал их на огневые позиции, беззлобно матюкался
с командиром саперов, черт знает как оказавшимся на
одном проводе. Верхние пуговицы на гимнастерке у него
отлетели, голос осел, прядь мягких волос прилипла к
мокрому лбу, лицо стало суровым, жестким. А когда
ему передали, что в первом взводе четвертой батареи не
осталось ни одного взводного — все вышли из строя,
что ранен комбат-три лейтенант Подгорный, это лицо,
всегда красивое и чистое, словно бы покрылось серым
пеплом^ окаменело. Оживилось оро снова и глаза потеп-
лели вновь лишь после того, как наши отбили третью за
утро танковую атаку противника.
— Шабаш! Теперь скоро не полезут. Не должны бы...
Слова начальника штаба телефонист воспринял по-
своему просто и мудро. Косясь на аппарат, нащупал в
темном углу блиндажа свой вещмешок, развязал петлю,
Достал черствую горбушку, отгрызая маленькие кусочки,
жевал старательно, с аппетитом. Устало присаживаясь
рядом с ним на мягкое кожаное кресло, приволоченное
сюда немцами из какого-нибудь колхозного Дома куль-
329

туры или иного солидного учреждения, начальник штаба
с едва приметной улыбкой пожелал:
— Хлеб да соль, Ивашин.
— Спасибо, товарищ капитан,— спокойно и серьезно
ответил телефонист, продолжая с прежней сосредото-
ченностью и без жадной торопливости терзать неподат-
ливую горбушку.
Вдруг его челюсти задвигались с невероятной быстро-
той, потому что опять заговорил телефон. Однако Гана-
гин, приподняв ладонь, дал знать Ивашину, чтобы тот не
отрывался от своего дела, и сам склонился над аппаратом.
Звонил Хибо. И первый же вопрос: где начарт?
— Здесь. Позвать? Тебя,— протянул Антону трубку
Ганагин.
Командир полка всегда-то вел разговор сухо, резко,
а сейчас, по понятиям Антона, быть таким ему сам бог
велел. Тем сильнее поразился он дружескому, хоть чуточ-
ку и насмешливому тону Хибо:
— Акклиматизируешься, Кузнецбв? Не дрожат под-
жилки? Ничего, ничего, лиха беда — начало. Слушай-ка,
у Габрухова разбило два орудия, вот беда. Может, что
сделаешь?—И — восхищенно:—А орлы-то какие, орлы!
Наколошматили!.. Посмотри.
— Есть!—радостно выпалил Антон.— Есть!
Наконец-то очередь дошла и до него. А то ведь
стыд, позор! Люди воюют, гибнут, он же, как у Христа
за пазухой, посиживает себе в этой крепости с потолком
в три наката, которую разворотишь разве что бомбой,
да и то если прямым попаданием.
Антон метнулся к выходу, но его придержал Ганагин,
подробно растолковал, как лучше добраться до первой
батареи. Сначала по траншее — она сразу за блинда-
жом — до ельника. За ельником метров на сто местность
открытая — надо ползком, на рожон лезть нечего. Затем
опять траншея, только другая, потом ходы сообщения.
Огибая холм, они подходят вплотную к огневым пози-
циям.
— Понял?— Ганагин притянул к себе Антона, потерся
о его еще не знавшую бритвы щеку своей шершавой
щекой.— Иди!
Предчувствовал ли Ганагин, что они больше не уви-
дятся? Или прощался на всякий случай? Могло случиться
всякое — день был сегодня такой. Поредел, ох как поре-
дел полк, а до вечера еще далеко, еще времени у немцев
330

предостаточно, чтобы и свежие людские резервы подтя-
нуть, и боевой техникой пополниться, а затем ударить с
удвоенной, с утроенной силой, не считаясь ни с какими
потерями. Иного выхода у них и нет. На эту наступатель-
ную операцию сделали слишком большую ставку. По сути
дела, она для гитлеровцев означала: быть или не быть?
Ведь их верховное командование, разработав план окру-
жения и уничтожения советских войск на Курском высту-
пе, рассчитывало вернуть утраченную в ходе зимней кам-
пании сорок второго — сорок третьего года стратеги-
ческую инициативу и тем самым сохранить от распада
фашистский блок.
Так обстояло дело. И с каждой противоборствующей
стороны в нем принимали участие сотни тысяч стрелков
и артиллеристов, танкистов и связистов, саперов, мино-
метчиков... Что значил в подобной массе один человек?
Капля в море. Песчинка на его берегу. И исчезнуть тому
человеку бесследно столь ли мудрено, если порою гиб-
нут целые полки, дивизии, корпуса, а то и армии? Ганагин,
сполна познавший почем на фронте фунт лиха, знал это.
Антон тоже знал, но о смерти не думал. Он попросту
не верил в нее. Ранение — еще туда-сюда, а смерть —
нет! Слишком нелепо, слишком противоестественно!..
10
Антон спешил, а потому то и дело переключался на
рысь. Задохнется — умерит шаг, отдышится — и снова
бегом, бегом. Но где-то на полпути его остановил млад-
ший лейтенант пехоты, здоровенный, с квадратным вес-
нушчатым лицом и арбузообразной головой, перетяну-
той окровавленной повязкой. Он широко расставил похо-
жие на сваи ноги, растопырил руки и сразу загородил всю
траншею.	(
— Тпрру, приехали!
— Чего?— опешил Антон.
— Того! Натяни, толкую, свои вожжи.
И неудержимо захохотал, показав два ряда прокурен-
ных до шоколадного цвета могучих зубов.
Встречались и другие насмешники — Антон на них
ноль внимания. Лишь раз, на опушке ельника, задетый
за живое, едва не пустил в ход кулаки. Прижимаясь спи-
ной к иссеченному осколками дереву, уже немолодой
усатый танкист изучал вынутую из планшета и расстелен-
331

ную на коленях карту. Когда Антон с ним поравнялся,
отвел глаза от карты, сказал:
— Опоздал, лейтенант. Все ордена розданы. И меда-
лей не осталось.
Еще не зная, что он сделает, Антон рванулся к тан-
кисту. Тот, не меняя позы, насмешливо спросил:
— Ну-ну, а если я генерал?—И миролюбиво доба-
вил:— Ладно, не петушись, мчи дальше.
Создалась щекотливая ситуация. С одной стороны,
следовало хорошенько проучить шутника, чтобы в следу-
ющий раз знал меру, с другой — он ведь действительно
мог оказаться пусть и не генералом, но каким-нибудь
старшим офицером, возможно, даже полковником, их,
танкистов, разве разберешь, в шлемофонах да комбине-
зонах без знаков различия все они на одно лицо. Выручил
Антона зычный голос из глубины ельника:
— Товарищ майор!...
— Да?—откликнулся танкист. Сложил карту гармош-
кой, сунул в планшет.— Иду-у!..
Антон хмыкнул, мстительно протянул:
-—Това-арищ ге-не-рал!..
— Топай, топай, будущий маршал. Кончился перекур...
Наверстывая упущенные минуты, Антон не «топал»—
опять бежал. Инцидент с усатым танкистом моментально
забылся, мысли снова все о том же — о разбитых пушках,
о Габрухове с Елизаровым. Как они? И как вообще люди
батареи? Есть ли погибшие? Что «есть ли»? Коль уж разво-
ротило пушки, то расчеты, конечно, и подавно— не из
металла. Чего тут гадать — юлить, себя обманывать. Иное
дело — сколько? И кто? А может, пробовал успокоиться
Антон, все-таки обошлось? Но через минуту: да нет,
где там!..
Он хотел пробраться на НП Габрухова, а выскочил
во второй взвод, к орудию Гайнуллина. И недоверчиво-
изумленно стал озираться вокруг. Ему рисовались карти-
ны, мрачнее некуда: бездыханные тела убитых, стон
раненых, земля в лужицах застывшей крови. А оказалось,
все живы. Подносчик снарядов, в потемневшей от пота
пилотке, нахлобученной на голову по-наполеоновски,
вытаскивал из ниши ящики с выстрелами. Заряжающий
(его Антон знал: земляк, учитель географии из Кинеля),
поплевывая на ладони, укреплял сошки станин. Наводчик
возился у панорамы с прицелом. Рядом с ним и Гай-
нуллин.
332

— Где комбат?
Гайнуллин мельком глянул на Антона и молча махнул
рукой куда-то в сторону. Но, видимо, сообразив, что
вопрос ему задал не кто-нибудь, а сам начальник артил-
лерийско-технического снабжения полка, как бы изви-
няясь за неразговорчивость, озабоченно пояснил:
— Сейчас, товарищ лейтенант, фриц опять попрет.—
Через щит орудия, прикрытого сверху маскировочной
сетью, утыканной пучками вырванной с корнем травы,
показал на занятые врагом высотки.— А комбат в первом
взводе.— И совершенно иным тоном — откровенно за-
вистливым:— Во-он, видите, перед речкой танк догорает?
«Тигр»! Их работа. Подальше еще танк, уже сгорел, види-
те? «Пантера»! Тоже их работа.— Обидчиво пожаловал-
ся:— А на нас, товарищ лейтенант, ни один порядочный
зверь не вышел. Только танкетки да мотоциклетки...
— Еще выйдет, Ринат Гафурович,— неожиданно для
себя назвал Антон сержанта по имени-отчеству. Уте-
шил:— Выйдет, и, может, не один.
Где-то там, то ли в складках высоток, то ли за ними,
все явственнее слышался рык фашистских моторов. Зна-
чит, вот-вот предпримут очередную атаку. И Антон зато-
ропился в первый взвод. Бежал по узенькой траншее,
низко пригнувшись. Но нет-нет да и не выдерживал,
на мгновение вскидывал голову, чтобы хоть одним глаз-
ком еще и еще раз полюбоваться подбитыми «тигром»
и «пантерой». Об этих бронированных зверях, как окре-
стил их Гайнуллин и на которые гитлеровцы возлагали
особые надежды, у советского командования имелись
обширные сведения, Еще до выдвижения в район сосре-
доточения Антон провел с командным составом полка
занятия по тактико-техническим данным новых машин
противника. Многократные занятия прошли и в батареях,
взводах, расчетах. Огневики изучали наиболее уязвимые
места танков. Случалось, кто-нибудь из солдат сокрушен-
но замечал:
— Да-a, жди, когда он тебе подставит свой бок. Пока
дождешься, в лепешку сорокапятку-то...
Подобные разговоры, к слову, весьма редкие и всегда
Шепотком, строжайше пресекались. Воин должен непо-
колебимо верить в свое оружие. И все же тайный червь
Сомнения грыз не только иных рядовых и сержантов,
но и некоторых офицеров. Действительно, говорили,
как сокрушить такую бронищу? По теории-то, на занятиях,
333

можно. А на практике, в бою? И вот выяснилось: и на
практике можно. Вон пылают и «пантера» и «тигр», да
еще как пылают!..
Габрухов встретил своего друга так, словно не виде-
лись бог знает сколько,— весь засветился. А ведь рас-
стались они — и суток не прошло. Но Антон ни капельки
не удивился. Хотя в открытом бою еще не был, а от шаль-
ных пуль и снарядов его надежно защищал бревенчатый
настил блиндажа, тем не менее успел прочувствовать:
здесь, на передовой, время имеет свое измерение.
— Я думал, Валер, ты на наблюдательном,— первое,
что пришло на ум, лишь бы побороть вызванное столь
радостной встречей смущение, сказал Антон.
Габрухов не сумел, да, видимо, и не особенно пытался
скрыть снисходительную улыбку.
—Это, Антоха, в полковой и более солидной артил-
лерии, а у нас НП до первой вражеской атаки.— Все же,
вроде бы оправдываясь, пояснил, почему он здесь, на
огневой, а не на НП'— Надо было из первого взвода
пушку сюда перетащить. Там, у Гайнуллина, целехонька,
а тут — каюк.
— Знаю. Потому и пришел. Гляну, может, что удастся.
— Навряд ли. Врочем, посмотри, только живо, скоро
начнется новый сабантуй.— Габрухов повернул голову
через плечо, крикнул солдатам, которые, глухо позвяки-
вая саперными лопатами, хлопотали у скрытого в высо-
ком и густом бурьяне орудия:—Глубже, глубже вкапы-
вайтесь!— И снова Антону:— Видишь, сколько осталось
от двух расчетов? И Елизарова полоснуло. Он как раз
перевязывается в окопе. Уходить с огневой отказался.
— Куда, Валера, полоснуло?
Габрухов провел ладонью по левому боку, дескать,
вот сюда, и, увлекая за собою Антона, зашагал к разби-
тым орудиям.
Немного погодя, воя от натуги — к нему были прицеп-
лены гуськом обе пострадавшие пушки,— измазанный
липкой кровью «виллис» пробирался по извилистой лес-
ной дороге во второй эшелон полка. Вел машину смуг-
лый, кучерявый словоохотливый солдат. Он безумолчно
что-то рассказывал сам, спрашивал Антона, нисколько
не смущаясь и не обижаясь тем, что все его вопросы
оставались без ответов.
Антона мучила мысль, что с пушками, вероятно, ни-
чего не получится. Как их отремонтируешь, если у одной
334

искорежило подъемный и поворотный механизмы, от
щита тоже лишь воспоминания остались, у другой —
противооткатные устройства распотрошены, ствол —
невероятно!— погнут.
Но Диденко, бегло осмотрев отцепленные от «вилли-
са» возле «летучки» орудия, решительно отверг опасения
своего начальника.
— Что-нибудь сделаем, товарищ техник-лейтенант.
Только треба трохи помозговать.
«Мозговал» Диденко со Старшим артиллерийским
мастером сержантом Бухариным. Вполголоса обмени-
ваясь короткими отрывистыми фразами, они обошли
пушки, после чего Диденко спросил:
— Можно, товарищ техник-лейтенант, из двух одну?
Разрешите?
— Получится—к медалям представлю!—ответил
Антон обрадованно и одновременно несколько обеску-
раженно, что сам до этого не додумался.
— Тогда,— скупо улыбнулся Бухарин,— считайте, они
У нас в кармане.
...Через полтора часа по знакомой уже лесной дороге
Антон мчался обратно на передовую. Изредка огляды-
вался на упруго подпрыгивающее на колдобинах орудие
и все подгонял кучерявого водителя:
— Жми, приятель, жми!
11
Антон потерял счет времени. День раскручивался
Для него, словно сброшенная с крутой горы каменная
глыба: чем ниже, тем стремительнее. Утром, в блиндаже
начальника штаба, томился от вынужденной бездеятель-
ности. Но чем упорнее и ожесточеннее становился бой,
тем больше находилось для него ^ела. Едва отвез Габру-
хову пушку, собранную из двух, от Ганагина поступил
приказ: немедленно доставить в третью батарею проти-
вотанковые гранаты, свой запас там полностью израсхо-
довали. Вслед за этим, уже в пятую батарею, потребова-
лись осколочные снаряды. Только-только вернулся из
пятой, к «летучке» подкатил свое орудие Гайнуллин.
— В казенник, товарищ лейтенант, угодил фашист,
заклинило. Выручайте.
•— Дождался-таки зверей?— скорее утвердительно,
чем вопросительно проговорил Антон.
335

Гайнуллин возразил:
— С «фердинандом», царствие ему небесное, как
говорите вы, православные, поцапался.
— Все равно поздравляю. Штука, тоже серьезная,
вон как вдарила,— показал Антон взглядом на повреж-
денный «фердинандом» затвор, который безуспешно
пытались открыть Диденко с Бухариным.— Подождите,
хлопцы, помогу!—И снова Гайнуллину:—Жми, сержант,
обратно на батарею. Сколько мы провозимся, а ты мо-
жешь быть там нужен вот как!—провел ребром ладони
по горлу.— Жми! Отремонтируем — сам привезу!
Следуя примеру подчиненных, Антон сбросил с себя
на лафет пушки гимнастерку, засучил рукава нательной
рубахи, вооружился молотком, отверткой, ключами,
и через четверть часа его уже нельзя было отличить от
рядового артмастера: волосы — в бисеринках пота,
лицо — в жирных масляных пятнах, на руках — багровые
ссадины, одна из них не останавливаясь кровоточила.
— Смазать бы чем, товарищ техник-лейтенант,—
посоветовал Диденко,— а то заражение...
— Работай!—раздраженно и зло процедил сквозь
зубы Антон.
Злился он на все на свете. И на того гада фашиста,
который так врезал в пушку, что неизвестно, удастся ли
привести ее в порядок, и на Шишкова — угораздило же
в столь горячую пору оказаться в госпитале. А еще Антон
злился на Затосова. Утром, в самом начале боя, сюда,
во второй эшелон полка, залетел шальной немецкий
снаряд. Особо большой беды он не наделал — пострадал
только один человек. Но этим человеком — надо же!—
оказался как раз Затосов! Правда, военфельдшер Хилю-
ков, перевязавший рану, заверил, что ничего опасного
нет, осколок рассек на лбу лишь мягкую ткань, однако
от этого не легче — человек-то вышел из строя: сидит
сейчас в палатке медпункта и тихонечко постанывает.
А он так нужен, из-за него ему, Антону, ровно белке в
колесе, крутиться приходится. И, сознавая свою неспра-
ведливость — сам искал себе работу, сам рвался во все
стороны, Затосов тут был совершенно ни при чем,—
Антон злился еще пуще. Зачем отпустил Гайнуллина?
Нет, то, что отпустил, это правильно, в поредевших
расчетах каждый человек сейчас позарез нужен, да,
здесь никакой ошибки, а вот «виллис» надо было задер-
жать, ибо на чем теперь тащить отремонтированную
336

пушку на передовую? Малость поколебавшись, распоря-
дился:
— Диденко, Бухарин, цепляйте к «летучке»! И кого-
нибудь за Затосовым. Живо! Гафуров — в машину!
Когда прибежал Затосов, Антон уже сидел в кабине.
— Вадим, как ты?— Не дожидаясь ответа, сказал:—
Останешься за меня. Водителя от полуторки со снаряда-
ми ни на шаг! Понял? И сам будь наготове.— С треском
захлопнул дверцу.— Трогай, Абдулла!
Ехали на предельной скорости, на рытвины, кочки не
обращали внимания. Впереди с новой силой разгорался
бой — передышка кончилась. Сначала доносилось глухое
приглушенное рычание, затем, чем ближе к огневым
позициям, тем все отчетливее становилось уханье
орудий, минометов, и вот уже слышно, как, захлебы-
ваясь в ярости, строчат автоматы, гулко щелкают кара-
бины.
— Гони, Абдулла! Гони!..
Только выскочили из ельника, впереди, в считанных
метрах, жахнул снаряд, и комья сухой земли диковинным
фонтаном взметнулись в воздух. Не успела машина
поравняться с еще дымящейся воронкой, снова разрыв,
на сей раз уже сзади.
— Сворачивай!—заорал Антон.— Туда!
Гафуров обеими руками до отказа крутанул баранку,
«летучка» заскрипела, застонала, угрожающе накрени-
лась на одну сторону, однако же выровнялась, суматошно
подпрыгивая, помчалась по невспаханному полю к лощи-
не, примеченной Антоном еще утром. Лощина была не
очень широкая, зато довольно глубокая, для глаз против-
ника недоступная. Пользуясь этим обстоятельством,
в ней сосредоточились наши пехотинцы, готовясь к оче-
редной атаке. Естественно, вторжение в их владения
чужой машины им не понравилось, потрясая над головой
пистолетом, к ней подбежал с белесыми бровями и изу-
родованной сизым шрамом щекой пожилой старший
лейтенант.
— Куда, в душу твою мать? Фрицев наводишь. За-
стрелю!
Антон выпрыгнул из кабины, показал взглядом на
пушку,
— А-а,— сразу отошел старший лейтенант, тем не
**енее снова покрыл Антона матом.— Тогда другое дело.
Куда ее?
337

Антон объяснил и просто так, на всякий случай,
сказал:
— Может, поможете, товарищ старший лейтенант?
Тот неожиданно охотно согласился.
— А чего бы нет?— Крикнул:—Филюшкин! Младший
лейтенант, так твою! Взвод сюда!
Боясь, как бы старший лейтенант не одумался и не
отменил свое решение, Антон мигом отцепил от «летуч-
ки» орудие, его сейчас же облепили солдаты-пехотинцы,
покатили по дну лощины в сторону огневых позиций.
Катили с шутками, прибаутками, подначиваниями.
Радовались: хоть ненадолго, но можно отвлечь-
ся от липкой, как патока, мысли, что скоро-скоро
закатится чья-то звезда, что хоть пушчонка не ахти
какая, а все наступать под ее прикрытием будет спод-
ручнее.
Между тем огневая дуэль советских и немецких войск
набрала полную силу. Громовые раскаты и огненные
вспышки при ясном небе, столбы земли, вихрящиеся
клубы дыма. Все, что могло жечь, крушить, убивать,
пустил противник в ход — пушки и танки, пулеметы и
самолеты. Сверлили воздух — чив-чив-чив — пули. Рва-
лись бомбы и снаряды. Пронзительно завывали мины:
пи-у, пи-у, пи-у.
Мины падали особенно густо немецкие, и пехотный
старший лейтенант, предварительно вывернув наизнанку
печенку, селезенку, все потроха Гитлера, сказал Антону,
который вместе с солдатами только что вернулся с огне-
вой артиллеристов в лощину:
— Слышь, лейтенант, их козыри —«скрипачи» долба-
ют. Ну, шестиствольные минометы.
Желая показать, что он не такой уж и салага, как,
по всему видать, считает его старшой, что тоже успел
изрядно понюхать пороха, Антон ответил:
— А еще их окрестили «ишаками». Во-во, за этот
истошный вопль.
Но старшему лейтенанту было уже не до «ишаков»
или как их там. У него резко выступили скулы, под туго
натянутой кожей возбужденно забились твердые ко-
мочки, глаза сияли. Недоумевая, что бы такое могло
значить, Антон проследил за взглядом своего собесед-
ника. Вон, оказывается, в чем дело! Левее ельника
на верхнюю кромку косогора выскочили «катюши», с их
ажурных ферм сейчас же сорвались эресы, и через
338

какие-то секунды по всей передовой неприятеля пока-
тились огненные валы.
— Ух, туды твою!— восхитился старший лейтенант.—
Как боги! Филюшкин, Котрикадзе, приготовиться к ата-
ке!— Торопливо сунул Антону сухую, горячую руку.—
Бывай, лейтенант. Теперь немцу не до твоего драндулета.
Не успела «летучка» тронуться с места, сзади донесся
угрожающий, умоляющий, ликующий — все это одно-
временно— гортанный голос:
— Впе-еред! За Родину, впере-е-ед!..
«Наверняка Котрикадзе»,— решил Антон и высунулся
из машины, чтоб взглянуть, как он выглядит, этот самый
Котрикадзе. Но цепочка пехотинцев уже перемахнула
через гребень лощины, и оттуда, из-за гребня, теперь
накатывалось, нарастая, ожесточаясь:
— Ур-ра! Урр-р-а-а!..
Гафуров по-детски, трубочкой, вытянул губы:
— У-юй!
— Поехали, Абдулла!
Когда выбрались на дорогу, Антон велел сбавить
скорость, стоя на подножке кабины и придерживаясь
руками за открытую дверцу, оглядывал то место,, где
гитлеровские артиллеристы взяли машину «в вилку»
и где, спасаясь от неминуемой беды, пришлось удирать
в лощину. Гофрированные следы шин четко отпечатались
на невспаханном поле, и было видно: там, где «летучка»
свернула с дороги, сейчас зияла внушительная воронка,
окаймленная комьями жирной, поблескивающей антра-
цитом земли.
Антон показал Гафурову на воронку, и губы солдата
снова вытянулись в трубочку. Но если в первом случае,
при атаке друзей-пехотинцев, его «у-юй» выражало
неподдельное одобрение и восхищение, то теперь —
столь же неподдельное удивление и радость, что вот так
просто удалось увильнуть от верной смерти.
— Симатка был бы, товарищ лейтенант.
— Что, что? >
Гафуров постучал костяшками пальцев о баранку.
-— Ну, яйцо чмок, чмок.
'—А-а,— догадался и засмеялся Антон.— Пожалуй.
Не меньше как из ста пятидесяти пяти лупили... Ладно,
газуй.
Полевая дорога—ровная, накатанная, движения
иикакого, и «летучка», обдуваемая встречным ветром,
339

беспрепятственно летела вперед. Еще немножко, и она
ворвалась бы в спасительную чащобу быстро надвига-
ющегося леса. Но раздался сухой короткий треск, будто
кто-то очень сильный и злой рывком разодрал кусок
холста, с головы Антона сбило пилотку, а Гафуров мгно-
венно обмяк, навалился грудью на баранку. Пуля угодила
ему в висок, и он не успел даже ахнуть. Значит, остановил
машину не он, остановил Антон, хотя ни тогда, ни потом
решительно не мог вспомнить, как это сделал. Но как
бы то ни было, «летучка», надрывно взвизгнув тормоза-
ми, застыла на месте, Антон вихрем выбросился из нее,
шмякнулся за переднее колесо, и повторная автоматная
очередь прошила кабину уже с запозданием. Враг это
понял, ибо он тоже залег, и только Антон чуточку высу-
нулся из-за своего укрытия, возле лица полыхнула свин-
цовая струя. Антон все-таки успел заметить, что до
гитлеровца самое многое с десяток метров, и выходило,
сошлись они чуть ли не в рукопашной, причем у каждого
имелось определенное преимущество: у гитлеровца —
автомат, у Антона—лишь пистолет, зато Антон—под
надежной защитой, а гитлеровец—на открытой мест-
ности.
Знал Антон: враг держит его на мушке и едва ли
снова промажет, если высунешься хоть на секунду. Но не
лежать же вечность! Тем более что Антона душило
бешенство, съедала лютая ненависть, которые требова-
ли немедленного выхода. Он поудобнее, поплотнее рас-
пластался на земле, левой рукой и слева же от колеса,
не высовываясь, но вызывая огонь на себя, выстрелил в
сторону немца, затем мгновенно перехватил пистолет
в правую руку и из-за колеса справа нажал на спуск раз,
второй, третий...
По всему участку фронта продолжался бой: разно-
калиберные орудия и минометы сотрясали окрестность:
изрыгая огонь и дым, в облаках пыли мчались танки;
под синим куполом неба в немыслимой карусели гоня-
лись друг за другом «ястребки» и «мессершмитты», а на
Антона повеяло удивительнейшей тишиной и покоем.
Автомат его противника захлебнулся, смолк. Прижимая
пистолет со взведенным курком к бедру, прямой и
негнущийся, Антон зашагал к гитлеровцу. Стараясь не
заглядывать ему в лицо, перевернул с живота на спину,
вынул из внутреннего кармана мундира документы,
забрал оружие и все такой же негнущийся, будто на
340

ходулях, вернулся к машине. Осторожно передвинул
еще теплое тело Гафурова на свое место, сел за руль,
затем, не заботясь о том, что брюки его зальет кровью,
положил простреленную голову Гафурова себе на коле-
ни, включил зажигание, нажал на стартер... И все это
настолько неестественно спокойно, словно в обличье
Антона действовал бездушный робот. Но в том-то и
дело, что его душа надрывалась от боли.
12
К середине дня весь полк втянулся в бой, за исключе-
нием первого взвода второй батареи. И потому Антон
несказанно удивился, когда со своего КП ему позвонил
Ганагин и приказал немедля подбросить младшему лей-
тенанту Назарову бронебойных и подкалиберных снаря-
дов. Как же так, не сделано ни единого выстрела —
и снарядов? Да к тому же Назарову они, скорее всего,
едва ли понадобятся. Его пушки были установлены в
таком месте, где вражеским танкам, хоть тресни, не прой-
ти. Слева, насколько хватало глаз, заросшие камышом
болота — там и пехтуру-то засосет с головой. Справа —
старая дубовая роща. Правда, вдоль грейдера, шириной
ветров на сто—сто пятьдесят, немцы для каких-то надоб-
ностей — то ли на дрова, то ли для блиндажей — деревья
вырубили, но сделали это зимой, и остались высокие
толстенные пни — что твои «ежи». Весь расчет противни-
ке мог быть лишь на сам грейдер, проложенный между
Дубравой и болотом. Однако у реки грейдер обрывался,
ибо мост был разрушен, без моста же тут делать не-
чего— глубоко. Но вот, видимо, что-то такое случилось
или должно случиться, раз начальник штаба распоря-
дился пополнить взвод боеприпасами.
Антон решил позвать Затосова* хватит ему нянчиться
со своей царапиной, пора честь знать, за дело браться.
Вероятно, Затосов и сам понимал это, потому что с
Подчеркнутой торопливостью зашагал к загруженной
снарядами полуторке. Однако чем ближе подходил к
машине, тем медленнее и неувереннее становились его
ujarn, он даже начал покачиваться, будто пьяный. А стал
забираться в кабину, лямка вещмешка захлестнулась
за ручку дверцы, и Затосов никак не мог отцепиться,
и^о даже издалека было видно, как суматошно дрожали
6г° руки.
341

— Сто-ой!— по-звериному зарычал Антон, бросился
к грузовику, с остервенением рванул лямку, отшвырнул
в сторону Затосова, все тем же нечеловеческим голосом
скомандовал водителю:—Трогай!
Сначала машина бежала уже через изрядно поднадо-
евший ельник, выскочив из него, взяла по опушке вправо,
пересекла овраг, круто срезанные берега которого, слов-
но лицо оспинами, были сплошь испещрены гнездами
стрижей, потом покатилась по извилистой балке и
наконец стала подниматься в горушку, на самой вер-
шине ощетинившуюся густым подлеском. Здесь, у
леска, и встретили грузовик артиллеристы взвода во
главе с сержантом, до пронзительной боли похожим
на Гафурова—то же смуглое скуластое лицо, те же
слегка раскосые и необыкновенно живые агатовые
глаза.
— Татарин?
Сержант озадаченно глянул на Антона, затем на себя,
на всякий случай поправил на голове пилотку, одернул
под ремнем выгоревшую добела гимнастерку.
— Чуваш, товарищ лейтенант... Васильев. А вам зачем
татарин?—Испугался, что хватил лишка — младшие
старшим по званию без разрешения вопросов не задают,
торопливо добавил:— Дальше, товарищ лейтенант, поне-
сем сами.
— Машина не пройдет?
— Почему? Дорога есть, во-он. Демаскироваться
нельзя.
— A-а... Где Назаров?
— Надо к нему?—Сержант стрельнул в Антона испы-
тующим взглядом, тут же отвел его, крикнул одному
из солдат, которые, вытянувшись цепочкой, уже переки-
дывали из рук в руки увесистые ящики.— Седых, ефрей-
тор Седых, проводи лейтенанта к командиру.
Кряжистый, широкогрудый, с дубленным всеми ветра-
ми и вьюгами лицом, Седых наверняка успел разменять
пятый десяток. Но походка — по-таежному легкая и бес-
шумная.
— Иди, однако, сынок, за мной.
Не успел Антон сообразить, что же ему делать:
отчитать ефрейтора за столь вопиющую вольность или
махнуть рукой, как Седых уже скрылся в кустах. Волей-
неволей пришлось его догонять.
На выходе из подлеска Седых спрыгнул в глубокую,
342

в полный профиль, траншею и через какую-нибудь мину-
ту привел Антона к Назарову.
— Однако, командир, к вам. А я пошел.
Назаров проводил ефрейтора огромными, задумчиво-
печальными, как у коровы, глазами, затем поднял их на
Антона.
— Насчет машины поинтересоваться, начарт? Она
там,—показал в сторону дубовой рощи.— И комбат тоже
там. Раненый он. Со взводом Семейкина.
— Насчет снарядов я. Куда девались? Вы же еще не
стреляли.
Прекрасные глаза Назарова задрожали как у ребенка,
обиженного несправедливо и горько.
— Ну и не стреляли. Нет... А они воюют. Бой
ведут...
Антон сообразил: если он немедленно не переменит
разговор, Назаров, чего доброго, расплачется — столь-
ко в его голосе было неизбывной тоски и обиды. Только
вот о чем еще говорить-то? И Антон просто-напросто за-
молчал.
Был Назаров тем самым Ванюшкой, для которого
на каждом шагу камушки. Если в полку случалось какое-
то ЧП, люди заранее знали: это в первом взводе второй
батареи. Чья машина еще там, в Зареченске, при первом
же выезде на боевые стрельбы врезалась в телеграфный
столб так, что радиатор в лепешку? Чей солдат, когда
стояли в березовой роще, вместе с шампиньонами сварил
в котелке бледную поганку и его даже до санбата не
Довезли — в дороге скойчался? Чей «виллис» минувшей
ночью разнесло вдребезги на противотанковой мине? Да
все из того, из первого взвода второй батареи! Ну ладно,
виновники всех этих ЧП рядовые. Но ведь сам командир
тоже выкинул коленце, и еще какое! Проводил он с лич-
ным составом перед началом боевых действий последнее
занятие. Вдруг один солдат, его фамилию Назаров и за-
помнить не успел, ибо прибыл в батарею два дня назад,
вот этот солдат во время перерыва небрежно пнул ногой
колесо сорокапятки, презрительно скривил тонкие блед-
ные губы.
— Рази ж пушка? Пикалка! По воробьям пулять. И то
на пять сажен. Дальше-то хрен попадешь.
Истребители насторожились, приумолкли. Ни слова
не сказал и Назаров. Сначала не сказал. Потом хрипло,
отрывисто распорядился:
343

— Сержант Васильев, построить всех! Выкатить ору-
дие на бугор! Снаряд! Бронебойный!
С бугра, который до сей поры скрывал их от против-
ника, солдаты увидели: за нейтральной полосой, чуть ли
не у самого горизонта, взад-вперед сновало едва при-
метное рыжеватое пятнышко — то ли лиса мышкует,
то ли гитлеровец обрыв провода ищет или, может, уста-
новку мин проверяет. Присмотрелись получше— гитле-
ровец. Но он же так далеко! Его и из снайперской-то
винтовки, пожалуй, первой пулей не положишь, а лейте-
нант захотел из пушки, да еще не осколочным снаря-
дом — бронебойным. Значит, должно быть прямое попа-
дание!
Люди на цыпочки приподнялись, шеи вытянули, дыха-
ние затаили. А когда хлестнул выстрел и фашист, опроки-
нувшись, застыл на месте, грянуло ликующее «ура».
По-другому отнесся к этой истории командир полка.
Ведь если бы немцы успели засечь выдвинутое на бугор
орудие, то могли запросто накрыть весь взвод. К счастью,
такого не случилось и потому от должности, как намере-
вался сделать сгоряча, Назарова не отстранил. Однако
был по отношению к нему постоянно настороже, следил
за каждым его шагом: как бы не прославился еще какой-
нибудь «художественной самодеятельностью». Словом,
и до того-то весьма шаткое доверие к незадачливому
командиру взвода стало еще более зыбким. Поэтому,
когда артиллеристы двинулись на огневые позиции, Наза-
рову отвел наименее опасный, как донесла разведка,
наименее ответственный участок. Во всяком случае, про-
рыв танков врага тут был исключен — не те болота.
Но бой есть бой и предугадать весь его ход не каждо-
му дано. Разумеется, опытный, умный, думающий коман-
дир взвесит, рассчитает все заранее, и не противник,
а он противнику навяжет свою волю и будет действовать
так, как ему выгоднее, удобнее, что в конце концов и
обеспечит успех. Однако, четко уяснив заблаговременно
общую картину боя, предвидеть все его детали, которым
счета нет, не в состоянии и такой командир. И тут очень
многое зависит от его способности своевременно внести
необходимые коррективы.
Майор Хибо не был из числа командиров, о которых
на фронте слагали легенды, как не был и из тех, чьи имена
предавались вечному забвению. Он принадлежал к «зо-
лотой середине». Следуя героическому примеру одних,
344

исправляя ошибки других, эта «золотая середина», сос-
тавляя основной костяк командного состава армии, явля-
лась ее главной ударной силой. Старшие по должности
И по званию таких командиров ценили, младшие любили
и, что, пожалуй, еще важнее, безгранично верили, шли
за ними в огонь и в воду. А нередко и на смерть, заранее
зная об этом...
В том, что Хибо распорядился подбросить в первый
взвод второй батареи бронебойных и подкалиберных
снарядов неспроста, сомнений не было. Но вот чем при
этом он руководствовался, Антон уразуметь никак не
мог. Сколько ни всматривался в передний край против-
ника, поводя из стороны в сторону биноклем Назарова,
ничего особенно подозрительного не замечал. На левом
и на правом флангах по-прежнему шел бой: содрогаясь,
глухо стонала и охала земля, будто ее колотили гигант-
скими цепами. Здесь же — тихо, безмятежно. Однако
что-то ведь назревало, что-то все-таки должно было
произойти, раз и лучший вот $ полку расчет сержанта
Гайнуллина подтянулся ближе к Назарову, и начальник
Штаба, минуя командира батареи, все чаще, все тревож-
нее запрашивал:
— Как у вас там?
Назаров выхватывал из потной руки телефониста
трубку.
— Нормально, товарищ второй.
Верно, нормально. Тогда в чем же, черт возьми, дело!
А, Олег?
Огромные глаза Назарова, в которых выражение
постоянной доброты и легкой грусти сейчас было при-
тушено лихорадочным блеском, задумчиво остановились
на Антоне. И так же задумчиво, неторопливо ответил:
— Ни там ни там фрицы не прорвались. А сами по
МоРде получили. Теперь, выходи^, попробуют здесь...
—• И как?
Антон понимал в’сю бестактность своего вопроса,
но воздержаться от него был не в силах. И прежде всего,
наверное, потому, что вот это «попробуют здесь» Наза-
Р°в проговорил слишком уж спокойно. Порисоваться,
нт° ли, хочет? Показать себя этаким тертым калачом?
Или просто толком не представляет, что будет, если гит-
ЛеР°вские танки действительно каким-то образом дви-
нутся на его взвод?
А Назаров вместо ответа молча протянул самодель-
345

ный, похожий на те, в которые до недавнего времени
Антон записывал свои стихи, блокнотик с колонкой цифр.
5.	7.—339 сам.
6.	7.— 226 -»-
7.	7.— 200 -»-
8.	7.— 161 -»-
Всего — 926 шт.
По тому, как Антон недоуменно вертел в руках блок-
нотик, Назаров догадался: запись его расшифровать
начарт не может. Кося взгляд на телефониста, словно
сросшегося со своим аппаратом, установленным в спе-
циальной нише окопа, пояснил, что это сводки информ-
бюро об уничтоженных немецких самолетах в первые
дни операции. Наши бьют гитлеровцев в воздухе. Бьют
на земле. Везде бьют одинаково. Тогда почему же имен-
но здесь, именно на этом крохотном участке фронта,
обороняемом его взводом, должно быть иначе?
— Вот так!— с явным вызовом, вроде бы даже при-
глашая Антона к спору, заключил Назаров.
Только о чем было спорить?
— Дай бог!—пожелал Антон и, ширкая крутыми
плечами по стенкам окопа, быстро зашагал к лесочку.
Пора было возвращаться в свой второй эшелон.
13
Он уже был в конце хода сообщения и приготовился
выпрыгнуть из него, когда услышал сзади пронзительный
голос Назарова:
— Во-оздух! Ложи-и-и-ись!
Ясно, предупреждал Назаров об опасности своих, но
Антон тоже послушно присел на корточки. И тут же
подумал: а зачем? Траншея-то ему с головой. Да и дру-
гих противотанкистов фашистские стервятники черта с
два увидят. Главное, не шевелиться. А так закопались,
замаскировались —лучше, наверное, не бывает. И когда
успели, когда смогли? Ведь в их распоряжении была един-
ственная ночь, и та неполная. Но вот смогли. Сколько
времени он, Антон, пробыл на огневой позиции? Минут
пять, не меньше. Успел вдоволь налюбоваться работой
истребителей. Пройдешь с пушками рядом — не сразу
заметишь. В натянутых над ними сетях — пучки травы
и полевых цветов, вокруг натыканы свежие ветки.
346

«А как машина?»— спохватился Антон и, вспомнив,
что грузовик надежно прикрыт сверху кронами деревьев,
успокоился, поднялся на ноги, стал ловить стремительно
нарастающий рев вражеских штурмовиков. Они выметну-
лись оттуда, из-за высоток, и, устремясь в пике, посы-
пали на наши передние траншеи бомбы, ударили из пу-
шек, резанули пулеметными очередями. И сейчас же
между ними, выше, ниже, закудрявились облачка зенит-
ных снарядов. Одно такое облачко вспыхнуло перед
носом ведущего «фоккера», он задымил, перевернулся
через спину, все ниже наклоняясь к земле, потянул
обратно, в свою сторону. Передовая на несколько мгно-
вений притихла. Задрав головы, люди завороженно сле-
дили: дотянет, не дотянет? Прочертив небо дегтярным
шлейфом, самолет врезался в высотку. Грохот взрыва,
вслед за которым всплеснулся багрово-сизый шар, отрез-
вил и одновременно подхлестнул людей на передовой.
Наверстывая потерянные мгновения, с удвоенным оже-
сточением повели они огонь. Треск, ви*зг, скрежет, гром.
И в этой вакханалии звуков все чаще и четче пробивались
выстрелы сорокапяток и семидесятишестимиллиметро-
вок, все дружнее щелкали «пэтээры», а вскоре пошли
в ход и противотанковые гранаты. Значит, «тигры»,
«пантеры», «фердинанды» и прочие бронированные
фашистские чудовища к нашим передовым позициям
подошли вплотную. Отсюда, правда, их не видно, но по
нарастающему рокоту моторов догадаться не трудно.
— Второй,— позвал телефонист Назарова.
Едва Назаров приложил трубку к уху, как не только
Услышал возбужденный голос Ганагина, но, казалось,
ощутил его горячее, прерывистое дыхание.
— К вам повернули! К вам повернули!
— Понял!
Назаров стремглав вылетел и^ окопа.
— Взво-од!..
И получилось так, словно его услышал и, не дожидаясь
исполнительной команды «огонь», ударил по немцам
командир второго взвода младший лейтенант Семейкин.
8° всяком случае, справа, возле дубовой рощи, жахнул
сДвоенный выстрел. Кто там мог быть? Конечно же
Семейкин, больше некому. Выходит, заключил Назаров,
гитлеровцы обошли рощу. И если Семейкин их не остано-
ВиЪ вскоре пожалуют сюда.
— Ну, гады, ну!..— пробормотал Назаров.
347

Тыльной стороной ладони он провел по своим огром-
ным глазам, пытаясь смахнуть с них нестерпимый жар.
Однако через две-три минуты они заполыхали пуще
прежнего, ибо повела огонь и пушка Гайнуллина на
левом фланге, а вот и прямо перед собой тоже увидел
танки. Это было так неожиданно! Ведь он неотрывно
вел наблюдение — ничего, и вдруг словно из-под земли
выросли и, выплевывая из выхлопных труб сизую гарь,
рванулись по грейдеру к разрушенному мосту.
— За щиты!—крикнул Назаров.— За щиты! Без
команды не стрелять! Убью! Не стрелять!— Показал
подбежавшему Антону на танки.— Эк наяривают! Легкие,
потому и шустрые. В разведку прут.— И снова расче-
там:— Без команды! Подпускать! Ближе подпускать!..
А следом за легкими пятнистыми танками к реке
уже мчались четыре средних и два тяжелых—оба
«тигры». Замыкало их на некотором отдалении штурмо-
вое самоходное орудие. Размалеванное пестрыми каму-
фляжными полосами, оно смахивало на невиданного
брюхатого зверя, для которого сорокапятка — что мошка
для воробья. Шарахнет — мокрого места не останется.
Еще несколько секунд назад Назарову было все пре-
дельно ясно: сначала ударит по головным и закупорит
таким образом дорогу для остальных танков. Они волей-
неволей остановятся, а тут уж не зевай, шпарь по ним
беглым огнем, или попятятся назад, потому что не дураки
же сползать с грейдера: слева — болото, справа — часто-
кол дубовых пней. Но теперь, при появлении штурмо-
вого орудия, заколебался: как быть? Нет, в расчетах своих
он не сомневался, на таком расстоянии не промажут.
К тому же и танки легкие, зачадят как миленькие. Только
бой на этом может и закончиться. Самоходка своего
шанса не упустит, засечет пушки — и крышка. Калибр у ее
орудия — о-ей. Следовательно, сначала надо по ней.
Тем более что пока не в лоб идет. Воспользоваться —
и поджечь непременно первым же залпом. А потом уж
по легким. Они не так страшны, коль и через речку
перемахнуть успеют.
— По самоходке!— скомандовал Назаров. Боясь, что
расчеты могут его не понять, повторил:— По замыка-
ющей самоходке! Первому, второму — по самоходке!
Бронебойными!..— И застыл с поднятой рукой. И ничего
уже не слышал — все заглушали пронзительные толчки
крови в висках, и ничего не видел, кроме штурмового
348

орудия с неправдоподобно длинным, грозно покачива-
ющимся из стороны в сторону стволом. Ну давай ближе,
гад, давай! Еще, еще. Так, теперь можно. Срывая голос,
Назаров рубанул рукой воздух.— Огонь!
Со скрежещущим лязгом, утробным ревом, с прилип-
шей к броне пехотой гитлеровские танки продолжали
неудержимо катиться к разрушенному мосту. И самоход-
ка— тоже. А это для истребителей было самое страш-
ное. Значит, и стрелять не умеют. И пушчонки их дерь-
мовые. И фашиста ничем не возьмешь. Назаров тоже
ведь когда-то принимал первый бой и по себе знал:
именно так терзаются сейчас его ребята. Чтобы скорее
заглушить, подавить это предательское чувство, он снова
поспешно вскинул руку для повторного залпа. Опустить
не успел. Самоходка смертельно раненным зверем дер-
нулась вперед, подалась назад, стала разворачиваться,
и вдруг на ее месте вырос багрово-бурый столб, его тот-
час поглотили вихрящиеся клубы черного дыма, и над
рекой, над дубравой, над огневыми позициями противо-
танкистов протяжно рыкнул громовой раскат.
— Есть!— донесся от второго орудия ликующий голос
младшего сержанта Васильева.— Есть! Гото-ов!..
И другие солдаты кричали, а вместе с ними и Антон.
Хотя к стрельбе по самоходке никакого отношения он
не имел, его распирала гордость, и он метнул глазами
сначала в сторону пушек Семейкина, затем —Гайнулли-
на: мы, дескать, вот как, а вы? И его захлестнула волна
Удвоенной радости, ибо перед огневой позицией Гайнул-
лина тоже чадил подбитый танк, а там, где находился
скрытый вздыбленным пригорком взвод Семейкина,
в чистое безоблачное небо тянулось сразу пять или шесть
Домовых столбов. То разрывая на клочки, то опять сбивая,
ветер гнал их к занятым противником высоткам. Впрочем,
Антон этого уже не видел. Вероятно, выполняя команду
По рации, средние и тяжелые танки на грейдере враз
Становились, потянулись длинными стволами своих
пУшек к пушкам Назарова, сверкнули короткими молния-
ми, после второго или третьего залпа накрыли расчет
Васильева.
С этого момента для Антона началась как бы вторая
Жизнь, ничем не похожая на ту, какая была раньше,
£ На ту, какою он представлял себе ее в будущем,
голове все смешалось, перепуталось, а главное —
Уместилось до невероятности: ни прежних досужих
349

размышлений, как поведет себя в бою, ни загадывания —
ранит его все-таки или обойдется, ни каких-либо других
отвлекающих мыслей. Теперь он испытывал одно только
чувство: не поддаться вражьей силе, сломить ее, заду-
шить, уничтожить! Чувство яростное, пепелящее сердце,
разрывающее душу, обжигающее кровь. И он уже не
помнил, потому что все дальнейшее происходило словно
в чаду, решительно не помнил, как оказался возле орудия
Васильева. Сам ли побежал, Назаров ли попросил или
кликнул Седых—единственно уцелевший в расчете
номер.
В тот самый миг, когда Антон подбежал к орудию,
Седых, прильнув к окуляру прицела, выстрелил. Ствол
резко откатился назад и незамедлительно вернулся в
первоначальное положение. А Седых выглянул поверх
обезображенного рваными дырами и глубокими вмятина-
ми щита, проговорил удовлетворенно:
— Однако хор-рош!
Подбил он головной легкий танк, который под при-
крытием мощного огня своих тяжелых и средних соб-
ратьев успел подкатить к разрушенному мосту. Очевид-
но, ему было приказано разведать брод. Но вот — горел,
не дотянувшись до воды. И не только горел — загородил
собой дорогу остальным танкам. За это-то и хвалил его
бывший потомственный сибирский охотник, а ныне навод-
чик сорокапятимиллиметровки ефрейтор Кузьма Ивано-
вич Седых. А еще хвалил за то, что пылал танк знатно,
пронзая жирный дым, веселым фейерверком разлета-
лись огненные брызги.
Антону Седых обрадовался — по глазам было видно,
удивиться же не удивился, вроде бы иначе и быть не
могло. И то, что Антон уже держал в руках наготове
снаряд, тоже воспринял как дело вполне закономерное.
— Давай, сынок, давай!
Без спешки, но быстро и ловко потянул рукоятку
затвора, из казенника со звоном вылетела еще дымя-
щаяся гильза. Так же быстро и так же ловко загнал в
канал ствола поднесенный ему снаряд и, пока Антон
тащил от ниши очередной ящик, выстрелил.
— Давай!
И все чаще, все азартнее:
— Давай! Давай!
Над щитом, чтобы полюбоваться своей работой, боль-
ше не высовывался, назад не оглядывался: дорожил
350

долями секунд. Теперь все зависело от того, кто кого
упредит. Упредит — останется, замешкается — поминай
как звали. Вообще-то по логике вещей верх должен был
взять противник, ибо численный перевес имел он подав-
ляющий: дюжина стволов против двух. Но вопреки посло-
вице, утверждающей, что один в поле не воин, на фронте
успех дела нередко решает не количество — качество.
А оно было на стороне младшего лейтенанта Назарова,
заменившего убитого наводчика, на стороне ефрейтора
Седых. Когда вслед за легким танком Седых подбил
средний, пытавшийся боком-боком, по левому скосу
грейдера пробиться к реке, Антон закричал:
— Так его! Молодец!
Наводчик ответил без похвальбы, со спокойным до-
стоинством:
— Белку бил в глаз, однако.
И все же истребителям пришлось бы очень туго,
если бы, кроме умения, добрую службу не сослужило
им еще везение. Лишь первые залпы гитлеровцы произ-
вели прицельно, затем били больше наугад, ослепленные
своими же горящими танками: от них по грейдеру рас-
ползались лохматые космы дыма. Разумеется, в равной
степени дым мог помешать и Назарову с Седых, но их
пушки находились на холме и оттуда, сверху, четко
вырисовывались пятнисто-полосатые коробки вражеских
машин.
14
— Давай!
Тугой удар воздуха. Клацанье затвора. Звон пустой
гильзы.
— Давай!	f
После нескольких выстрелов бронебойными и под-
калиберными снарядами Седых требовал:
— Осколочный!
Это значило: по пехоте. Еще в начале боя, горохом
посыпавшись с танков, она залегла по правую сторону
Дороги за дубовыми пеньками, где чувствовала себя
в неприступной крепости. Однако долго нежиться началь-
ство не позволяло, через каждые три-четыре минуты
поднимало на ноги, пытаясь организовать очередную
атаку. Тогда-то Седых и просил у Антона осколочный
351

снаряд. И осколочными же, загоняя гитлеровцев снова
за пеньки, бил Назаров. А как он бил, Антон впоследствии
никому не рассказывал, справедливо полагая, что ему
все равно не поверят. Вместе с комьями земли, с корнями
срубленных деревьев в воздух взметывало руки, ноги,
а один раз на грейдер выбросило оторванную голову,
и она, подпрыгивая, покатилась будто футбольный мяч...
Не поверили бы Антону и по другой причине. Несмот-
ря на дымовую завесу, «тигры» нащупали-таки Назарова.
Сначала ему разворотило правое бедро. Потом оторвало
кисть левой руки. Мыслимо ли было воевать дальше? А он
не покидал орудия. С искаженным от умопомрачающей
боли лицом, с огромными, совсем недавно такими доб-
рыми, а сейчас налитыми кровавой ненавистью глазами,
он косил и косил вражескую пехоту, словно гвозди в
податливые доски, вколачивал в танки снаряд за снаря-
дом. И ни он с прислуживающими ему командиром
орудия и заряжающим, как, впрочем, ни Седых с Анто-
ном, ни расчет Гайнуллина и взвод Семейкина— никто
из них не испытывал того окаянного, предательского
чувства (а перед самым боем было оно, было!), когда
хочется как можно глубже втиснуться в землю, обхватить
ладонями голову, не шевелиться, не дышать, и все это
только ради одного — уцелеть, выжить. А теперь? Нет-
нет, им и теперь была отвратительно-враждебна даже
сама мысль о смерти. Более того, теперь, когда смерть
кружилась рядом, готовая в любой миг подхватить и
унести в небытие, жить хотелось в сто, в тысячу раз
больше! И, отстаивая, защищая эту жизнь, всеми своими
силами, физическими и духовными, истребители навали-
лись на врага. Жгли, крушили, разрывали в клочья, не
зная передышки, не считая раны, превозмогая тошноту
и помутнение сознания от потери крови. К стволам пушек
нельзя было прикоснуться — накалились, пахло горелой
краской, а они все били, били, били.
Над рекой, над болотом, над дубовой рощей ползли
уже не разрозненные космы дыма, который изрыгали
горящие фашистские танки, дым спрессовался в одну
черную тучу, и она, тяжело переваливаясь, зловещим
пологом накрыла землю, где все урчало, ревело, стонало,
и гудело, и скрежетало, и рвалрсь.
А Назаров и Седых продолжали свой неравный поеди-
нок с танками на грейдере. Легкие и средние подожгли
все, «тигры» >tce, несмотря на отчаянные усилия истреби-
352
11*

телей, оставались целыми и, по-видимому, невредимыми,
потому что не переставая выплевывали снаряды. Земля
вокруг сорокапяток была вспахана и перепахана, не успе-
вала остыть одна воронка, как начинала куриться другая,
от пороховой гари в горле першило, кололо, щипало,
будто его немилосердно драли наждаком.
— Врешь!— хрипел Назаров, снова и снова нажимая
на спуск.— Вре-ешь!!.
Уже теряя сознание, он увидел в прицел, как «тигр»,
тот, что находился поближе, окутавшись темным обла-
ком, решительно рванулся вперед. Расчищая себе путь,
он без видимого усилия, словно играючи, раскидывал
с грейдера безжизненные танки по кюветам, а головной,
Догоравший у разрушенного моста, хрястнув чудовищной
грудью, швырнул в речку. В воздух вздыбился водяной
фонтан. Когда он осел, Седых, этот спокойный, уравно-
вешенный, невозмутимый Седых, едва не завопил от
Радости, ибо «тигр» подставил свой крутой бок. Еще не
веРя столь долгожданной удаче, влепил в него подка-
либерным. В тот же миг, таким же снарядом ударил
и Назаров. Из-под башни машины брызнули пунцовые
язычки, и сейчас же там начали, сотрясая танк, рваться
боеприпасы
— Хор-рош!—одобрил Седых и попросил осколоч-
нЬ1й, чтобы, если откинется люк, сразу накрыть очумев-
ших вражьих танкистов, не дать им, ровно тараканам,
прыснуть во все стороны.
Ящик с осколочными снарядами лежал тут же, возле
орудия,— Антон притащил его заблаговременно, и надо
было только нагнуться. Но рядом, как раз где стоял
^-еДых, вспучился уродливый горб земли. Взрывная волна
кРутанула Антона в воздухе, выкинула с огневой. Он
мгновенно вскочил, и так как левая нога, перебитая
пониже колена, не слушалась, поскакал к орудию на
°Дной, на правой.
Седых! Отец!..
Седых не было. На дне смрадной воронки тлели
Лишь лоскуты то ли гимнастерки, то ли брюк, а возможно,
и пилотка.
Антон отрешенно опустился на станину, стал перетя-
гивать раненую ногу. Индивидуальный пакет в горячке
я он где-то потерял, пустил в ход нательную рубашку,
тягивая узел, услышал какой-то особенный, дотоле
знакомый ему рев. Вцепившись руками в щит, поднялся
1 ^'~~56ОО
353

на здоровую ногу и сразу увидел «фердинанд». Покачи-
вая длинным стволом, таким длинным, что, казалось,
он через миг дотянется до огневой, «фердинанд» шел
прямо на сорокапятку. Под его гусеницами прогибалась
и стонала земля, от сатанинского двигателя содрогался
воздух. Как он здесь оказался? Где сумел проскочить?
Воспользовался тем, что истребители целиком были
заняты поединком с танками на грейдере, и прокрался
вдоль опушки дубовой рощи? Как бы там ни было, а он,
ревущий, гороподобный, тут, все ближе, ближе. Вот мет-
ров сто, вот еще меньше. И не стреляет. Значит, хочет
просто раздавить пушку. Нет, видимо, заметил, что кто-то
возится возле нее, шарахнул. Снаряд разорвался между
колесами, перед щитом. Щит полностью разворотило,
панораму с прицелом срезало под основание, Антона,
предварительно пронзив его тело огненными осколками,
снова бросило на землю. Но он снова вскочил, цокнул
затвором, крутанул поворотный механизм и через канал
ствола уперся взглядом в стремительно надвигающееся
огнедышащее чудовище.
Выстрела своего (ударил он бронебойным) Антон
не слышал, но что попал, не сомневался. Да толку-то!
«Фердинанд» продолжал двигаться. Опять выцелив врага
через ствол, Антон вогнал в казенник подкалиберный,
затем снова бронебойный. «Фердинанд» шел.
«Все!— спокойно и даже равнодушно пронеслось в
голове Антона.— Выстрелить больше не успею. Конец».
А «фердинанд» взял и остановился. Рядышком оста-
новился.
«Ага, подбил-таки! Подбил! Подбил!! Подбил!!! Стоп,
стоп... А может, хотят взять живым? Жи-вым?!»
Антон повис грудью на изуродованном щите, ибо
ноги его уже не держали, вторая тоже была ранена,
вынул из кобуры пистолет, взвел курок.
«Ну скорее, да скорее же, сволочи!»
Он боялся, что вот-вот потеряет сознание. А тогда уж
наверняка плен, тогда — хуже смерти.
Внезапно «фердинанд» судорожно встряхнулся, в его
чреве полыхнуло ослепительное зарево, и по всей окре-
стности, сопровождаемый многоголосым эхом, покатился
грохот могучего взрыва.
Оглушенный, обессиленный, продырявленный и изод-
ранный осколками, Антон медленно-медленно сполз со
щита. Ноги, словно складной метр, подогнулись сами
354
12—2

собой, он стукнулся подбородком о казенник, но боли
не почувствовал—секундой раньше потерял сознание.
Очнулся от удушья: рот был полон крови. Выплюнул
темно-бордовый сгусток, мучительно трудно стал сооб-
ражать: что с ним, где он, сколько времени пролежал
неподвижно? И почему темно в глазах —ослеп? И артил-
лерийскую канонаду еле слышит — оглох, лопнули
барабанные перепонки?
Глаза у него были в порядке, просто холм, на котором
распластался навзничь, окутали пепельные сумерки.
И уши тоже были не виноваты, а дело в том, что наши
войска смяли оборону гитлеровцев, погнали на запад,
и пока он находился в беспамятстве, успели уйти далеко
вперед.
Следовало дать знать о себе. Набрался сил, закричал:
— Э-ей! Сюда, сюда!
Думал, голос его достаточно громок, в действитель-
ности же выдавил едва уловимый хрип. И подняться
не мог. Левая рука— словно ватная, непослушная. Паль-
Цы правой, намертво стиснувшие ребристую рукоятку
пистолета, окостенели. Все-таки кое-как разжал их, ломая
ногти, царапал стальную станину. Потом рука беспомощ-
но упала на землю. Земля оказалась мокрой и липкой.
Забеспокоился: «Кровь... Остановить бы... Немедленно
остановить! А то будет поздно...»
Позвал жалобно, беззвучно:
— Тоня!.. Тоня!..
Губы задрожали от обиды: молчит Тоня, не отклика-
ется. Почему? Она же на фронте, должна слышать!
Не слышит? Или боится крови? Мысли его, то и дело
затуманиваясь и вновь проясняясь, метались в горячеч-
ном бреду, непостижимым образом перескакивая с одно-
го на другое, путаясь, смещаясь в пространстве и во
времени. Желаемое воспринимал за действительность,
Тог что было когда-то, еще в детстве, представлялось
сиюминутным, и наоборот, сегодняшний день отодвинул-
ся в бесконечно далекое, даже нереальное, потому что,
если и вправду был этот день, то как он, Антон, остался
живым?
И сейчас же, словно о ком-то другом, подумал:
«Остался? Какое счастье! Да только остался ли...» Кровь
Из ран продолжает сочиться, а он один, вокруг ни души,
звезд же на небе все больше, значит — ночь. Скорее
всего, последняя ночь... Снова, будто не на себя, а
12*
355

на другого, прикрикнул: «Ты! Спокойно! Спокойно...»
И застонал. От нечеловеческой боли, от’чрезмерного
напряжения взять себя в руки, привести в порядок мысли,
которые, подобно стае вспугнутых воробьев, прыскали
во все стороны и собрать их вместе никак не удавалось,
пока не сообразил: он гонится за слишком многим, пыта-
ется охватить всю свою жизнь, проследить ее день за
днем, что в теперешнем его состоянии исключено.
Разумнее сосредоточиться на чем-то одном, самом зна-
чительном, самом важном. Однако это тоже не просто.
Мало ли в его жизни было поворотных вех? И опять
суматошное мельтешение разрозненных мыслей. А за-
тем его будто ударило электрическим током — с такой
пронзительной четкостью понял, что самое важное и
значительное в его жизни—это как раз сегодняшний
день! Ради него и на свет появился, и все годы шел к нему
как к своему главному экзамену, главному испытанию.
Теперь следовало выяснить: выдержал ли? Во что бы то
ни стало успеть выяснить. Но ох как трудно! Все ниже
опускается небо, и меркнут звезды, все сильнее давит
грудь. Невыносимо давит! Дышать нечем! Г осподи,
дышать! Дышать... дышать... дышать...
Он снова потерял сознание.

ГЕННАДИЙ НЕКРАСОВ,
журналист
ТАРАН
Березы, березы, березы... Они бегут за окнами поез-
да. И едва ли найдется человек, который останется равно-
душным при виде мелькающего за окном белого часто-
кола стволов и зеленой кипени ветвей.
Береза — сама красота!
К окну вагона приник седовласый пожилой мужчина.
Перелесок, светофор, будка стрелочника... И перед гла-
зами встали события далекого военного лета. Он вспом-
Нил< как, подойдя к новенькой тридцатьчетверке, моло-
денький сержант доложил командиру танка о прибытии.
как сейчас видит этого загорелого безусого паренька
в новенькой шинели. Лейтенант протянул ему руку и
предложил закурить.
Не курю, товарищ гвардии лейтенант.
Р Вот экипаж подбирается! Я — Комаров Дмитрий
влампиевич! Выкладывай, кто ты и что?
Лейтенант сел на пенек у огромной березы. Сержант,
ВиДно, боясь испачкать шинель, не сел, хотя командир
показал на сухую траву рядом с собой.
не снимая с плеча вещмешок, он продолжал стоять.
Биографию?—уточнил сержант тихим голосом.
Вали биографию. Хотя постой... Ребята! Давайте
AJ. Механика-водителя нового прислали. Знакомьтесь!
Сержант кашлянул и робко, неуверенно начал:
w Значит, так, родился 22 ноября 1925 года, в рабо-
и семье... в Туве, в поселке Карагаш.
Зовут-то как?—перебил его Комаров.
“ Зовут Миша. Михаил Артемьевич Бухтуев.
’“"•Девятнадцать лет, значит?—снова перебил его
Омаров.
357

-Да...
— Воюешь давно?
— С 8 июля 1943 года в Красной Армии, В учебной
части, на Урале, выучился на механика-водителя, ну и...
— Все?
— Все.
— Не густо. Фрицев видел?
— Нет.
— Ну что ж, увидишь. Принимай хозяйство.
— Есть!
— Комсомолец?
— Комсомолец.
Залезли в машину.
— Ну, Михаил Артемьевич, заводи... Сейчас погля-
дим, на что ты способен. Только не задави, пожалуйста,
кого-нибудь из своих.
— Не волнуйтесь, Дмитрий Евлампиевич. По вожде-
нию отлично!— в тон лейтенанту ответил сержант.
— А ты, видать, не из робкого десятка, а? Ладно.
Поглядим, как с танком управишься.
Экипаж рассмеялся.
Комаров был всего года на три постарше подчинен-
ных, но старался показать себя человеком пожившим,
повоевавшим.
— Закрыть люки! Вперед!—скомандовал он.
И начал давать команду за командой.
Тридцатьчетверка вертелась в каком-то неимоверном
кордебалете. Когда машина остановилась, командир
дружески хлопнул новичка по плечу и молча вылез из
танка.
Вечером Миша писал матери, Раисе Семеновне:
«Милая мамочка! Машину мне дали отличную, экипаж
дружный. Теперь будем на ней громить врага...»
Наконец закончено формирование. Первый бой. Пер-
вое испытание. Командир танка остался доволен эки-
пажем.
«Зря сетовал!»—подумал он, посматривая на подчи-
ненных, а механика-водителя даже похвалил:
— Классно ты, Михаил, поутюжил окопы! Пусть фрицы
знают наших!
После боя, когда фашисты отступили, остановились в
освобожденной деревне. Только какая это деревня:
вместо деревьев торчали черные головешки; вместо
домов — груды кирпича и золы.
358

Миша сказал тогда:
— Драпают и все за собой уничтожают, паразиты!
— Не убегут!—твердо сказал Комаров.
Однажды танки остановились у небольшой речушки,
бойцы валялись на траве, мылись в прохладной воде.
Вспоминали «гражданку». Комаров расхваливал свой
городишко Шахунье и Поволжье/ а Бухтуев расска-
зывал о прииске «Заря», где он немного шоферил до
службы.
А потом — Черные Броды! Железная дорога Луни-
ной— Бобруйск. Станция с темно-красным зданием вок-
зала была опоясана минными полями, кругом торчали
гнезда артиллерийских батарей. Освободить ее —: задача
тРУдная. Но батальон гвардейской танковой бригады
получил приказ: взять Черные Броды!
Атака! Рядом подорвался на минах танк командира
Роты. Миша заметил проскочившую к батареям машину
лейтенанта Сорокина и направил Т-34 по ее следу. Мин-
ное поле позади. Под гусеницами заскрежетала вражес-
кая пушка!
Из-за перелеска вынырнул бронепоезд. Орудия круп-
ного калибра ударили по нашим танкам. Комаровцы
открыли ответный огонь. Страшной силы взрыв потряс
машину — башню заклинило. Новый взрыв. Танк начало
разворачивать. Миша моментально остановил его. Через
нижний люк Комаров вылез наружу, осмотрелся. Разбита
гусеница.
Ребята, надо восстановить...
Разрыв заглушил его голос, но танкисты отлично
поняли командира. Не обращая внимания на взрывы и
пулеметный огонь, быстро приступили к ремонту.
бронепоезд находился в выгодной позиции и, манев-
рируя, вел прицельный огонь. На поле боя горело уже
несколько танков. А у подбитой тридцатьчетверки вози-
Ись комаровцы. Нужно было быстрее устранить неис-
правность. Немцы не обращали на их танк внимания.
Когда неисправность была устранена, Комаров прика-
зал двум членам экипажа остаться в воронке. И они,
Дчиняясь приказу, забрались в еще горячую, пахнущую
боеВИТЬ,М АЬ1МОМ влажную яму, наблюдая оттуда за
^Работал двигатель, и Т-34 устремился к бронепоез-
У- Немцы сразу же заметили оживший танк. Жерла
аленных орудий повернулись навстречу тридцатьчет-
359

верке. Земля, дым, огонь — больше ничего не видать.
Но Миша упрямо вел машину к бронепоезду.
Рвались снаряды, по броне тысячей отбойных молот-
ков барабанили пули и осколки. Над машиной, словно
красное знамя, затрепетало пламя. Но вот и насыпь.
Рядом стучат о рельсы колеса. Стрельба прекратилась.
Бронепоезд пытался уйти и прибавил ход.
— Газ, Миша, газ! Берегись, гады!
По радио командир батальона услышал голос Кома-
рова:
— Идем на таран!
Миша припал к смотровой щели. Ему вдруг показа-
лось, что бронепоезд стремительно начал падать
навстречу. Мелькнула мысль: «Теперь не уйдет!»—и
услышал голос Комарова:
— Миша! Пулей из машины!
— Есть!— крикнул сержант.
Комаров открыл люк, выпрыгнул из пылающего танка
и покатился под откос. И в это мгновение стальная
громадина с грохотом врезалась под площадку, выбив
из-под нее колеса. Бронированное чудовище начало
наползать на танк: выворачивались и крошились шпалы,
гнулись рельсы... Огненный фонтан словно облил броне-
поезд, закутал его в черный жирный дым...
А кругом ревели танки. Черные Броды захлестнуло
победное «Ура!».
Это было 26 июня 1944 года. Позднее Указом Прези-
диума Верховного Совета СССР Михаилу Бухтуеву по-
смертно было присвоено звание Героя Советского
Союза.
Седой человек потер высокий лоб, на котором залег-
ли глубокие морщины, и снова посмотрел на березы,
которые высоко взметнули свои вершины к голубому
небу на том месте, где когда-то Миша Бухтуев, девятна-
дцатилетний комсомолец, ценой своей жизни уничтожил
бронепоезд врага и помог батальону захватить станцию.

Генерал-майор МИХАИЛ ЧУГУРЯЕВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР

ВО ИМЯ СЧАСТЬЯ РОДИНЫ
Июль 1943 года. Наши подразделения готовятся к
наступлению. Перед боем старшие сержанты Октябрин,
Чипик и Чишихин обратились ко всем бойцам с призывом:
«Освободить семью сержанта Слюсаря!».
«Вот уже полтора года,— писали они,— семья нашего
боевого друга Слюсаря находится в рабстве у гитлеров-
цев. Его любимая жена Елена Корнеевна, его дети Боря
й Нюся томятся в неволе. Они зовут нас на помощь.
Мы слышим их зов. Мы идем! Идем вызволить семью
Григория из лап фашистского зверя. Освободим тысячи
других семей!»
В ответ на это письмо воины писали в газету «За
победу»: «Мы готовы к бою. Наши жены, невесты, дети,
сестры и близкие друзья в эти решающие дни Великой
Отечественной войны с надеждой смотрят на нас и ждут
с нетерпением, когда мы очистим родную землю от нена-
вистного врага».
Мы понимаем, говорилось в письмах в газету, что,
сражаясь за города и села русских братьев, мы защищаем
свою родную Украину, Азербайджан, Грузию, Татарию,
Чувашию, всю нашу любимую Советскую Отчизну.
И, движимые великим чувством правды, священной
мести гитлеровским головорезам, воины устремились
вперед.
Среди них и Леонид Храпов, командир отделения
разведчиков батареи противотанковых пушек.
Вот уже два года шагает он по дорогам войны. Во
многих переделках побывал, на разных фронтах бывал.
В сорок первом — на Западном, в сорок втором — на
361

Центральном. Бил фашистов и у волжской твердыни.
Два раза был ранен. Короткое пребывание в медсанбате,
эвакогоспитале — и опять в самое пекло сражений.
Так и теперь. Короткая передышка, отдых. Перефор-
мировка. Снова в поход. Путь на Орловщину. Впереди
ждут жаркие бои. Многое Леонид видел, многое пере-
жил. Навсегда ему запомнились руины разрушенных
гитлеровцами городов, пепел сожженных деревень и сел,
трупы замученных женщин и детей.
Насквозь пропах порохом и дымом. Но солдатское
сердце не заржавело. Ему еще дороже и милее стано-
вился каждый метр родной земли, вызволенный из
неволи. Изо дня в день клокотала в груди, еще сильнее
зрела ненависть к фашизму.
Пусть месть твою узнают гады!
Фашистских псов уничтожай!
Ни передышки, ни пощады
Проклятым немцам не давай!
Нередко раздавались из его уст эти призывные слова.
25 июня полк вступал в бой на Орловщине. Сержант
Храпов со своим отделением проводил непрерывную
разведку и дерзкие вылазки к переднему краю обороны
противника, засекал его огневые точки. Опыт боев под
Сталинградом, на Западном фронте очень пригодился.
Немало гитлеровцев нашло себе могилу от метких вы-
стрелов артиллеристов.
— Хорошая хватка у нашего сержанта,— говаривали
солдаты,— мертвая. С таким командиром воевать мож-
но.— И с гордостью добавляли:—Шутка ли, вместе с
пехотой в траншеи противника ворвался, лично уложил
восемь гитлеровцев. Медаль «За боевые заслуги» по-
лучил!
В ночь с 22 на 23 сентября разведчики сержант
Леонид Храпов и рядовой Михаил Ларионов получили
приказ разведать силы противника в деревне Великая
Дубрава. Под прикрытием темноты пробрались в стан
врага. Продвигаясь огородами, перебегая от одного дома
к другому, изучили расположение огневых средств гит-
леровцев.
Приказ выполнен, можно возвращаться. Но тут Хра-
пов обнаружил вражескую автомашину. Семеро гитле-
ровцев, ничего не подозревая, сидели в кузове. Развед-
чики незаметно подползли к ним. Треск автоматных
очередей разрезал ночную тишину.
362

Командир по достоинству оценил мужество и отвагу
воинов. Оба были награждены боевыми медалями.
Немало подвигов совершил Храпов в 1944 году.
И именно тогда у него окончательно созрело решение
связать свою судьбу с родной партией.
12 февраля перед боем собрались коммунисты бата-
реи. Парторг сержант Андреев зачитал заявление Хра-
пова: «Прошу первичную партийную организацию при-
нять меня из кандидатов в члены Коммунистической
партии, так как в будущем я хочу бить фашистов только
коммунистом. Все партийные поручения буду выполнять
с честью».
Нельзя без волнения читать и перечитывать рекомен-
дации коммунистов.
«В боях с немецкими оккупантами Храпов Л. Г. прояв-
ляет себя мужественным и стойким, под сильным артил-
лерийско-минометным огнем противника смело разве-
дывает огневые точки и сообщает командиру батареи
Данные на уничтожение их. Бесстрашный, инициативный
в бою, дисциплинированный.
Предан партии великого Ленина».
«Я рекомендую т. Храпова Л. Г. в члены Коммунисти-
ческой партии. Он с честью оправдает это почетное зва-
ние».
«Считаю, что т. Храпов достоин быть членом нашей
партии большевиков».
Кто-то из коммунистов предложил заслушать Храпо-
ва, рассказать о себе.
Бесстрашный разведчик заволновался. Довольно
Долго молчал, подбирая нужные слова, наконец сказал:
— Не могу я красиво говорить. Да вроде и рассказы-
вать не о чем. Подвигов и геройства не совершал. Жил и
тРУДился как все. Землю пахал, хлеба растил. Теперь
воюю, от людей тоже не отстаю^Бью врагов, как совесть
позволяет.
Слушали боевые друзья сержанта и как бы перелисты-
вали странички книги о его жизни. Вот он, пятнадцати-
летний паренек, в центре внимания всей округи. Еще бы!
В деревне создали коммуну «Серп и молот» и ему,
такому молодому, зато смышленому и старательному,
Доверили большое дело — водить трактор. Юный ком-
мУнар на железном коне распахивал межи, поднимая
первую борозду, по примеру старших прокладывал
Дорогу к счастливому будущему.
363

Самая что ни на есть мирная, почетная профессия:
сеять людям добро. Но началась война. Черные орды
фашистов пытались наши цветущие сады и земли превра-
тить в пустыню. Леонид Георгиевич сменил трактор на
автомат.
— Я Храпова рекомендовал в партию,— заявил на
собрании командир батареи капитан Мешков,— и думаю,
не ошибся. Он не подведет. Врага бьет так, что тот
больше не встанет.
В канун 26-й годовщины Советской Армии, перед
боем, Леониду Георгиевичу вручили партийный билет
№ 6268406.
— Высокое доверие оправдаю!
Свое слово, как и солдатскую клятву — военную
присягу, воин сдержал с честью. Об этом свидетель-
ствуют документы тех дней. В одном из них говорится:
«28 февраля 1944 года, будучи командиром отделения
разведки, под шквальным ружейно-пулеметным огнем
противника т. Храпов пробрался в расположение боевых
порядков пехоты гитлеровцев и' корректировал огонь
батареи, в результате чего было уничтожено два блин-
дажа и три станковых пулемета».
«При преследовании противника,— повествует сле-
дующий документ,— т. Храпов обнаружил немецкий
обоз, двигавшийся по лесу, и несколько десятков гит-
леровцев. В коротком, ожесточенном бою небольшая
группа советских воинов во главе с Храповым разгромила
обоз, уничтожила несколько повозок и до тридцати гит-
леровцев. Были захвачены богатые трофеи: радиостан-
ции, телефонные аппараты, автоматы, десятки километ-
ров телефонного кабеля».
Старшие по должности, по званию ценили старание
и храбрость, отвагу и умение воина. Осенью 1944 года
его вызвал командир полка.
— Назначаю вас старшиной батареи,— сказал под-
полковник.— Верю, справитесь.
— Постараюсь.
И уже на первом строевом смотре командир похвалил
Храпова:
— Твои бойцы выглядят орлами!
— А они, товарищ подполковник, такие и есть.
Ни одна мелочь не ускользнула от хозяйственного
глаза старшины, постоянную заботу проявлял он о людях.
И они охотно шли к нему с различными просьбами.
364

У него всегда находили теплое, ласковое слово, нужный
совет. Ефрейтор Аникин не получил объявленной награ-
ды и, естественно, забеспокоился. Храпов сходил в штаб,
принес ефрейтору справку о награждении его медалью.
Семья рядового Шагиева нуждалась в помощи. Храпов
послал письмо на его родину. Вскоре пришел ответ:
семье Шагиева оказана помощь.
— У бойца не должно быть других забот, кроме
одной — добить фашистского гада,— говорил Леонид
Георгиевич.
Занимаясь сложным хозяйством, он никогда не забы-
вал о главном — о работе над собой. То в томик Ленина
заглянет, то уставу наставление в руки возьмет. А на-
завтра, глядишь, к одному-другому воину подойдет,
посоветует, как лучше готовиться к бою, как повысить
мастерство.
Однажды, это было в начале 1945 года, его вызвали
в штаб полка. Нередко бывал там и раньше. Но на сей раз
вызов был особый, исключительно серьезный.
— Думаем вас, Леонид Георгиевич,— сказал полит-
работник,— назначить парторгом стрелковой роты.
— Парторгом? Смогу ли? У меня и образование-то
не ахти какое.
— Обязательно сможете,— ответил офицер.— За
плечами у вас три года фронтовой академии и год
пребывания в партии. Это что-то значит. А опыта в работе
с людьми вам не занимать.
— Жалко расставаться с ребятами,— сказал старшина
о батарейцах.— Но раз требует обстановка, значит, так
нужно.
Парторг Храпов с первых же дней окунулся в
гУЩу повседневных дел. Подразделения готовились
к решающим наступательным боям. Забот было по
горло. Часто в минуты затишия рассказывал своим
новым товарищам о героической волжской битве, о
самоотверженности капитана Гастелло, о великом под-
виге Матросова.
Помните,— говорил Леонид Георгиевич,— готов-
ность советского воина к риску ничего общего не имеет
с залихватским ухарством, основанным на самопожерт-
вовании ради красивого жеста. Наш воин совершает
Огородный подвиг во имя счастья своей Родины, во имя
спасения жизни своих товарищей, во имя победы над
врагом.
365

20 февраля 1 945 года. Заговорили наши пушки, сметая
вражеские укрепления и живую силу.
11 часов утра. Высоко в небо взлетела ракета и рас-
сыпалась гирляндой красных огней. Сигнал атаки с быст-
ротой молнии обежал наши траншеи и окопы, всколых-
нул, привел в движение всех людей и боевые машины.
Стрелковые роты во взаимодействии с танками, при
поддержке артиллерии рванулись в атаку. Вскоре по все-
му переднему краю загремело могучее русское «ура».
С возгласом «За Родину! Вперед!»— одним из первых
поднял свое отделение коммунист Храпов.
Гитлеровцы дрались остервенело. Прикрываясь
мощными укреплениями, используя бронемашины и
шестиствольные минометы, пытались задержать наше
наступление. Четыре раза переходили фашисты в контр-
атаку. Но всякий раз откатывались назад. И тогда они
засели в домах, застрочили из пулеметов, прижимая
наших бойцов к земле. Наступление оказалось под сры-
вом.
Командир полка подполковник Окропиридзе прика-
зал создать штурмовые группы, заблокировать враже-
ские доты. Одну из групп возглавил командир роты млад-
ший лейтенант Владимир Кабаков. Он отобрал десять
самых смелых, самых храбрых воинов. В их числе стар-
шина Храпов. Рядом с ним— младший сержант Иванов,
рядовые Профатилов, Карноухов, Евдокимов...
Леонид тщательно проверил оружие, подогнал сна-
ряжение. Затем подошел к сослуживцам. Поговорил
с каждым, подбодрил, ввел в курс предстоящих событий.
Напомнил, чтобы запаслись патронами, гранатами, про-
тивотанковыми минами, взрывчаткой.
Тем временем Кабаков организовал взаимодействие
с артиллеристами взвода лейтенанта Пушкина, с пулемет-
чиками сержанта Коковина. Вскоре все приготовления
были окончены. И подполковник Окропиридзе поставил
задачу: любой ценой заблокировать доты и обеспечить
успех полку.
В урочный час штурмовая группа покинула траншею.
Впереди — целая система разветвленной долговремен-
ной обороны противника: несколько рядов надолб, про-
волочные заграждения. Сами доты, построенные еще
до войны, казавшиеся неприступными, были тщательно
замаскированы, их пулеметы взаимодействовали с обыч-
ными пулеметными точками.
366

— Глубоко зарылись гады,— проговорил Храпов.—
Да ничего, выкурим.— Скомандовал:—За мной!
Рывок, еще одна стремительная перебежка — и под
прикрытием дружного огня бойцы подобрались к много-
амбразурному доту, подорвали его противотанковыми
минами. Взрыв получился настолько сильный, что дот
обвалился, похоронив под своими обломками более
тридцати гитлеровцев. Так их «неприступная» крепость
стала для них могилой.
— Молодцы, ребята!— прокричал Храпов.— Огня
больше, огня!
— Хорошо, очень хорошо,— сказал командир полка,
когда доложили ему о первых результатах штурмовой
группы.— Раз там Храпов, дело будет.
Однако стрелковые подразделения продвигались
вперед медленно, им то и дело приходилось залегать
под огнем другого дота.
— Хлопцы,— призывал парторг,— батальон ждет
помощи. Впере-ед!..
И вот он, еще один вражеский дот. Ударом приклада
Храпов уложил одного гитлеровца. Второго не успел,
тот выстрелил из пистолета. Храпов почувствовал, что
Жизнь оставляет его. Но ненависть к врагу была сильнее
смерти. Он собрал свои последние силы, стиснул фашисту
горло. Вбежавшие вслед за старшиной бойцы нашли уже
два бездыханных тела.
Горестная весть о гибели парторга мгновенно обежала
весь передний край.
— Отомстим за тебя, дорогой друг,— клялись бой-
цы.— Будем драться по-храповски!
Ни сильный огонь гитлеровцев, ни железобетонные
укрепления не могли остановить натиск советских воинов.
Они упорно продвигались дальше, беспощадно громя
фашистского зверя в его собственной берлоге.
...Каждый день на вечерней поверке старшина роты
произносит:
— Старшина Храпов Леонид Георгиевич!
В ответ звонкий, взволнованный голос правофланго-
вого:
“—Герой Советского Союза старшина Храпов пал
смертью храбрых в бою за свободу и независимость
нашей Родины!

Непреходящее значение имеют уроки Великой Оте-
чественной войны. Главный из них состоит в том, что
против войны надо бороться, пока она не началась.
Исторический опыт учит: для того чтобы отстоять мир,
нужны сплоченные, согласованные и активные действия
всех миролюбивых сил против агрессивного, авантю-
ристического курса империализма. Необходимо повышать
бдительность народов, беречь и приумножать завоевания
социализма.
Из постановления ЦК КПСС «О 40-летии Побе-
ды советского народа в Великой Отечественной
войне 1941—1945 годов»

КОГДА
ОТГРЕМЕЛИ
ЗАЛПЫ

Полковник АЛЕКСАНДР КИРЮХИН,,
ветеран Вооруженных Сил СССР,
заслуженный журналист Грузинской ССР
★
...И ВСЕ ЗА ОДНОГО
В полковом клубе было шумно и празднично от
гула многих молодых голосов, от ярких кумачовых лозун-
гов и транспарантов, от сияния улыбок и солдатских
знаков доблести на парадной одежде... Год напряженной
учебы закончился, и теперь мотострелкам, как хлеборо-
бам в осеннюю пору, предстояло подсчитать урожай,
в точнее — результаты боевой и политической подго-
товки, определить, кто вышел в передовики социалисти-
ческого соревнования, и воздать им по заслугам, а у кого
слово разошлось с делом и закрома его оказались полу-
пустыми.
Все стихло в зале, когда за длинным столом прези-
диума разместились офицеры из штаба полка. Младший
сержант Владимир Зиманов, сидя в полутемном уже
зале, хорошо разглядел на ярко освещенной сцене и
командира полка — коренастого, спортивного вида под-
полковника, начальника штаба, замполита. Были тут и
приглашенные по случаю ветераны части — фронтовики,
которые выделялись почтенны/^ возрастом и густыми
Рядами поблескивающих в ярком свете наград.
Командир полка вышел к трибуне, оглядел зал стро-
гими глазами, вдруг улыбнулся и вместо того, чтобы
печать приготовленную заранее речь — листки ее он дер-
жал в руке,— просто и задушевно сказал:
Товарищи! Я очень рад поздравить вас с победой,
лк наш полностью выполнил свои социалистические
лзательства и третий раз подряд стал отличным...
на Р°М апл°АИСментов» как снежный обвал, обрушился
сЦену, заполнил весь просторный зал, заглушив все
371

остальные звуки: солдаты усердно, от души -хлопали
мозолистыми, затвердевшими от частого общения с ме-
таллом оружия и деревом черенков саперных лопаток
ладонями. Аплодируя вместе со всеми, Владимир
сияющими глазами то и дело оглядывал своих под-
чиненных и убеждался, что они радуются общему
успеху не меньше его: ведь это и их доля есть в
полковой победе.
Когда аплодисменты стихли, подполковник стал гово-
рить о том, что обеспечило успех полка. Назвал он и
дружную, целеустремленную работу командиров всех
звеньев и разных служб, политработников. Не забыл от-
метить вклад партийных и комсомольских организаций,
которые стали настоящей душой соревнования, вдохнов-
ляли воинов на выполнение социалистических обяза-
тельств. И все это так и было.
—Но чествование победителей соревнования хоте-
лось бы начать,— тут подполковник сделал паузу,—
с отделения. Да, да, с этой первоначальной ячейки каж-
дой воинской части. Если в отделениях крепка дисципли-
на, высоки результаты в учебе и службе, то есть отличные
взводы, роты, батальоны, есть и отличный полк. Вот
поэтому я приглашаю на сцену младшего сержанта Зима-
нова. Его отделение признано по всем показателям луч-
шим!
Владимир вначале не понял, что это его командир
вызывает на сцену, и он несколько долгих мгновений
сидел словно в оцепенении, пока сосед справа рядовой
Александр Потемкин не толкнул его в бок:
— Вас вызывают, товарищ младший сержант.
Тогда Зиманов встал и как во сне пошел по ковровой
дорожке длинного прохода между рядами кресел, чув-
ствуя, как руки и ноги его, ни разу не подводившие
в учебных атаках и на марше, на дистанциях много-
километровых кроссов и на гимнастических снарядах,
вдруг становятся чужими и непослушными: шутка ли,
на глазах у всего полка принимать награду! Такое ему
выпадало впервые.
Скорее по привычке, чем по надобности, Зиманов
одернул полы кителя и по узкой лесенке поднялся на
сцену, полуослепший от яркого света прожекторов. Но
когда командир, поздравив его с победой в соревнова-
нии, вручил вымпел «Лучшему отделению полка», он
точно очнулся, крепко пожал протянутую ему руку и
372

громко, хотя и немного охрипшим вдруг голосом, от-
ветил:
— Служу Советскому Союзу!
Потом повернулся, как положено, через левое плечо
кругом, чтобы вернуться на место, но тут его остановил
незнакомый голос:
— Минуточку, товарищ младший сержант!
Зиманов остановился — это говорил седой полковник
из ветеранов,— недоумевая, чего хочет от него фронто-
вик.
— Вы можете коротко сказать, в чем секрет успеха
вашего отделения? Это интересно и для нас, да наверняка
и Для ваших сослуживцев, сидящих в зале.
На целую долгую минуту задумался Владимир. Какой
простой и вместе с тем сложный вопрос задал ветеран.
Как на него ответить коротко и так, чтобы всем стало
ясно? Он вздохнул, оглядел внимательные, выжидающие
лица однополчан и, точно извиняясь, сказал:
•—Секрета никакого нет. Просто у нас в отделении
МЬ| служим по принципу: один за всех и все за одного...
Вернувшись на свое место, Зиманов с чувством пожал
Руки солдатам отделения, без слов выразив им благо-
дарность, передал им вымпел — это их награда. Сам же
попытался сосредоточиться на том, что происходило
в зале,— на сцену вызывали командиров лучших взвода,
Р°ты, батальона, вручали им вымпелы, потом начальник
штаба зачитал приказ о поощрении победителей сорев-
нования, и из него Владимир узнал, что ему предоставля-
йся краткосрочный отпуск, но думал при этом о другом,
том, насколько правильно ответил на вопрос ветерана
° секрете успеха отделения.
Один за всех и все за одного... Действительно ли
ЭТОт принцип стал законом поведения каждого его под-
чиненного? Или вырвались у нега, Зиманова, эти слова
непроизвольно, потому что ничего другого в тот момент
Не придумал? Он украдкой оглядел лица солдат отделе-
Ния, смазанные отчасти полутьмой, царящей в зале,
и с облегчением вздохнул: все он там, на сцене, сказал
нравильно. Стоит только припомнить последнее такти-
тодК°е УЧеНИе С б°евОЙ стрельбой, венчающее учебный
...Роту подняли ночью по сигналу «Сбор». Собирались
стРо, но без суеты, подгонять никого не приходилось.
Делись, получили из пирамид оружие, противогазы,
373

старшина выдал снаряжение — кому что положено по
расчету. Зиманов построил отделение, придирчиво про-
верил, все ли получено, что и как подогнано, чтобы в поле
противогаз, допустим, или лопатка не мешали движени-
ям, а подсумки не ерзали по ремню. Вроде и мелочи,
а на учениях и они могут помешать солдату хорошо
выполнить свою задачу.
Едва закончил проверку, раздалась команда на общее
построение. Командир роты капитан А. Морозов, уже
вызванный посыльным, казалось, никуда и не уходил
из казармы. Приняв доклады от командиров взводов о
готовности, он задорно сверкнул темными глазами, одна-
ко тотчас лицо его сделалось строгим и неподвижным.
— Товарищи, выходим для участия в учении с боевой
стрельбой. Но командир полка принял решение выдви-
гаться в учебный центр не пассажирами на боевых маши-
нах пехоты или автомобилях, а своим ходом. Нам пред-
стоит совершить марш-бросок...
Владимир, стоявший на правом фланге своего отде-
ления, при этих словах ротного явственно услышал, как
кто-то из солдат тяжело вздохнул. Скосив глаза влево,
он попытался увидеть того, кто так среагировал на изве-
стие о марш-броске. Но у всех солдат были одинаково
сосредоточенные лица. Впрочем, Зиманов и так уже до-
гадался, у кого вырвался невольный вздох,— наверняка
у рядового Анатолия Приходько, худенького остроносого
солдата с мягкими чертами лица и серыми глазами с
длинными ресницами, как у девушки. Еще после оконча-
ния учебного подразделения, когда Владимир принял
отделение и проводил одно из первых занятий по физ-
подготовке, уже тогда обратил он внимание на этого
парня. После пробежки вокруг спортгородка солдат
долго не мог отдышаться, вытирал пот со лба, а на
перекладине с трудом, сцепив зубы, подтянулся всего
пару раз и сорвался, неловко упав в опилки. Кто-то из
солдат, кажется, Козлов, захихикал, его поддержали.
В этот самый момент Зиманова как озарило: вот оно,
первое испытание на его командирском пути, потом их
будет множество, но это самое первое и потому особого
значения. Ведь от того, что сейчас он, младший сержант,
сделает, как прступит, зависит очень многое в отношени-
ях с подчиненными. Только как тут быть? Отругать на-
смешника, пристыдить? Но подействует ли это, поймет
ли он, что нельзя насмешничать над солдатом, делающим
374

первые шаги в службе, потому что насмешка в таком
случае может глубоко ранить человека и надолго отпуг-
нуть от спорта. Трудно сказать, поймет ли. А вот тре-
щинка во взаимоотношениях новичков обязательно
появится. Он, Зиманов, знал это по себе, по своему
небольшому опыту работы до армии на одном из
заводов Поволжья.
«Решай, командир,— прикрикнул он мысленно на
себя,— на тебя смотрят подчиненные, и они могут заме-
тить твою растерянность».
И в следующую минуту он спокойным, ровным голо-
сом сказал:
— Рядовой Козлов —к снаряду!
Коренастый, несколько неуклюжий парень с широким
лицом не сразу понял, что от него хочет младший сер-
жант, и стоял в шеренге не двигаясь, только головой
покрутил, будто недоумевая. Зиманов еще раз, уже
громче, повторил команду. Козлов усмехнулся и косола-
по пошел к перекладине, хотя даже по голой спине его
®ще можно было угадать недоумение.
Подтянулся он четыре раза, а пятый, как ни старался,
одолеть не смог. Потный и удрученный, опустив глаза,
возвращался в строй. Зиманов, хотя у него и язык чесался
отпустить какую-нибудь реплику, вроде: «Смеется тот,
кто смеется последним»,— от комментариев воздержал-
ся. Пошел к перекладине, подпрыгнул и привычно-цеп-
ко— он любил гимнастику и занимался ею охотно и в
Школе, и в учебном подразделении—ухватился за
нрохладный металл. Коротко пояснив, как держать туло-
вище, как оттягивать носки и подносить подбородок
к перекладине, легко, словно играючи, подтянулся раз
Двадцать. За ним вызвался крепкий высокий парень,
Рядовой Потемкин, и повторил результат сержанта.
Вечером, улучив минуту, Зиманов пригласил Приходь-
ко и Козлова в ленинскую комнату, уселся с ними за
последний стол и прямо, без обиняков, спросил:
До армии, судя по всему, спортом не занимались?
’ак я понимаю?
' Так,—. покраснев, первым ответил Приходько.
Учился музыке, не до того было.
А я из деревни. Трактористом после восьмилетки
Работал. Сила вроде есть, а вот...
Ясно,— необидно улыбнувшись, подытожил Влади-
МиР— Но учтите: в армии без физкультуры и спорта вам
375

будет ох как тяжело служить. Сами почувствуете это на
первом же марш-броске или на учениях.
— Что же нам делать?
— Что? Заниматься дополнительно, в свободное вре-
мя. А поможет вам Потемкин, я G ним говорил. Он,
оказывается, разряд по гимнастике и бегу имеет, спорт-
смен. Только уговор: от тренировок не увиливать, а то все
отделение подведете.
С тех пор прошло несколько месяцев. Потемкин к
поручению отнесся с душой, обоих солдат уже трудно
было узнать — мускулы налились силой, ловкости стало
не занимать. Но вот бегал Приходько все еще с трудом,
не научился регулировать дыхание. Так что это он вздыхал
в строю — тут и гадать нечего.
Рота вышла в ночь — глухую и особо темную в это
время года: по календарю наступила осень, хотя днем
да и после заката солнца стояла теплая погода, в воздухе
летали длинные белые нити — верный признак бабьего
лета. Сейчас высоко над землей моргали звезды, на них
то и дело набегали рваные черные тучи, и тогда станови-
лось еще темнее.
Солдатские шаги гулко прозвучали в ночной тишине,
казалось, что они обязательно разбудят жителей поселка,
где размещалась часть. Но все оставалось по-прежнему,
и растянувшуюся колонну провожали слепые окна ок-
раинных домов. Скоро роты оказались в бескрайней
глухой степи, сонное дыхание которой отдавало дневным
теплом, запахами поздних трав. Зиманов вдохнул эти
запахи полной грудью, и вспомнился ему родной при-
волжский городок, еще полудеревянный, но уже со
своими новыми микрорайонами — веяние времени не
минуло и его, с рыбными запахами могучей реки. Как бы
здорово оказаться там хоть на пару дней: сколько бы
радости было и для него, и для всей семьи — отца и ма-
тери, кадровых рабочих с того же предприятия, где
начинал трудиться и он, Владимир, и для сестренки
Нади, школьницы с задорными косицами. А может, и для
озорной и смешливой Зои с темно-синими глазами, что
из ОТК.
Откуда-то из темноты раздался голос командира,
встряхнувший солдат:
— Бегом — марш!
Змеящаяся по ночной степи темная колонна качну-
лась, а в следующее мгновение дружно ударила ногами
376

в загудевшую сразу землю и рванулась вперед. Звуки
проснувшейся степи смешивались с учащенным дыханием
солдат, с негромким позвякиванием неплотно подогнан-
ного кое у кого снаряжения. Зиманов оглянулся назад —
отделение его двигалось ровно, никто не отставал. Одна-
ко он понимал, что это только начало марш-броска,
впереди еще немало километров и может всякое слу-
читься.
Пробежали километра три, а может, и больше, когда
поступила команда перейти на шаг. Прошли минут де-
сять — и снова бег. Потом все повторилось еще раз.
На последнем участке пути скор»ость движения снизилась,
ноги постепенно наливались свинцом, дыхание людей
становилось хриплым. Зиманов, хотя ему такие передел-
ки не в новинку, и то чувствовал, что каждый шаг теперь
Дается с трудом, не то что вначале. Да оно и понятно —
с оружием и полной выкладкой бежать совсем не то
что на стадионе, в трусах и кроссовках.
И тут позади Владимира — какой-то посторонний
шумок, потом он услышал короткий отрывистый разго-
вор— слов, правда, не разобрать. Его ожгло нехорошее
предчувствие.
— Что там такое?—повернулся он на ходу к
тометчику Королькову, бегущему шагах в двух
Тот сообщил:
— Приходько выдохся.
«Эх, недотянул километра полтора-два,— с
грана-
сзади.
легкой
Досадой подумал Зиманов.— Мало мы его тренировали,
мало... Куда смотрел, командир? Теперь отделение под-
ведет... Впрочем, еще не все потеряно. Надо помочь
Приходько, забрать у него оружие, вещмешок—так
Разрешается, глядишь, и приободрится парень».
— Передайте: пусть Приходько держится. Сейчас я
ему помогу,— велел он Королькову и стал подбирать
такт, чтобы выскочить из колонну, не сбив с ритма дви-
жения соседей.
— Не волнуйтесь, товарищ сержант.— Голос гранато-
метчика звучал глухо, то и дело прерывался, видать,
Устал порядком, но вида не показывает.— Ему уже
помогли. Потемкин не даст ему отстать...
«Молодцы,— потеплело на душе у.Владимира, мо-
лодцы, ребята! Догадались без подсказки. Теперь не
пропадем. По очереди, а дотянем тебя, Приходько,
До места». Он чувствовал, как взмокшая от пота рубашка
377

прилипает к спине, а ремень автомата горячо жжет плечо.
Значит, и остальным не легче. Но теперь уже недалеко
до цели, и он, чтобы приободрить солдат, громко крик-
нул:
— Держитесь, товарищи. Осталось всего полкило-
метра.
Вскоре впереди показались редкие огоньки учебного
центра.
А рано утром, еще только начало светать и степь
лежала серая, в молочных клочьях тумана, мотострелки
скрытно выдвинулись на исходное положение и тотчас
принялись отрывать траншеи, боевые машины пехоты
заняли огневые позиции. Люди еще не отошли полностью
от ночного марш-броска, а тут пришлось взяться за
лопаты. Добро хоть грунт пЬпался мягкий, лопаты входи-
ли в него легко, и дело спорилось. Утро зачиналось све-
жее, бодрое и обещало еще один ядреный осенний
денек.
Валентин Корольков, поблескивая хитроватыми голу-
быми глазами, копал хозяйственно, не торопясь. Време-
нами он поглядывал на соседа — Приходько и беззлобно
подшучивал:
— Анатолий, скажи-ка, когда солдат больше энергии
расходует? Когда машет ногами на марш-броске или
когда лопатой машет, как сейчас?
Приходько, еще бледноватый после ночного испыта-
ния, шмыгал маленьким носом, но отвечал довольно
бодро — сельский житель, с лопатой он обращался при-
вычно, и это придавало ему уверенность в своих силах,
утраченную было ночью:
— Та откуда я знаю. Кто это измерял?
— А я вот знаю,— не унимался гранатометчик.—
Для тебя этот расход на марш-броске в два раза больше...
— Ладно тебе зубоскалить,— неожиданно одернул
его Николай Козлов, непрерывно орудуя лопатой.
— Да я ничего. Я просто хочу сказать, что скоро
попрошу Анатолия взять меня на буксир, если не выпол-
ню свою норму. Очень уж легко лопатой работает.
— А что, и возьму, если понадобится.
Над синей полоской дальнего леса вставало солнце.
Косые лучи его робко брызнули на поле, не в силах
пока разогнать туман, а только чуть позолотив сверху
его завитушки.
По цепи передали команду: сержантов — к команди-
378

РУ взвода. Зиманов выскочил из траншеи, уже почти
законченной, замаскированной дерном, взял свой авто-
мат и ложбинкой, пригибаясь, двинулся в первое отде-
ление, где находился взводный.
Вернулся Владимир минут через пятнадцать и зорким
взглядом сразу отметил: солдаты в его отсутствие не
бездельничали, оборудование траншеи закончили и те-
перь проверяли еще раз оружие: учение-то с боевой
стрельбой, придется вести огонь по движущимся целям
и задержки никакой быть не должно. Сержант коротко
объяснил задачу отделения и каждого солдата в отдель-
ности, показал на местности направление движения, не
забыл и о «противнике». А потом уже, когда официаль-
ная часть была закончена, оглядев свое небольшое
воинство, добавил:
— На всякий случай напоминаю: взаимовыручка нуж-
на не только на марш-броске. На учениях да еще с боевой
стрельбой она может понадобиться вдвойне. Свою цель
поразил, не думай, что на этом твоя роль исчерпана.
Краем глаза посмотри: а может,, соседу помочь надо?
Взаимодействие—большое дело, оно силы солдата
Умножает.
— Это точно,— негромко сказал Приходько, и все
Дружелюбно рассмеялись, припомнив, как все было не-
сколько часов назад.
Туман рассеялся, и стало видно, что огромное такти-
ческое поле не такое уж ровное, как казалось в полу-
тьме,— есть тут и холмы, и овраги, есть и кустарники,
Расцвеченные яркими осенними красками. И вот из-за
каждого такого укрытия может появиться цель, которую
379

надо обязательно поразить, иначе снижается общая оцен-
ка. Особую роль при этом играют гранатометчик и
ручной пулеметчик— их цели самые опасные, и их надо
поражать в первую очередь. Тут надо смотреть в оба
и командиру отделения, и каждому солдату.
Передали команду «Приготовиться к атаке!». Воины
надели каски, взяли оружие наизготовку, а затем, когда
в небо поднялась красная ракета— сигнал атаки, двину-
лись ускоренным шагом в сторону притаившегося «про-
тивника».
Вначале Зиманов все свое внимание сосредоточил
на том, как солдаты поднимаются в атаку, никто ли не
замешкался и не отстал, поэтому поле на какой-то мо-
мент упустил из виду. Но тут же, ругнув себя за оплош-
ность, поправился, стал пристально вглядываться вдаль,
ощупывая взглядом каждое возможное укрытие в на-
правлении своего отделения. Благо, видимость была
хорошей, жаловаться не приходилось.
И все же цель — пехота «противника» появилась из-за
кустов неожиданно, так что младший сержант даже
вздрогнул, настолько были напряжены нервы. Он открыл
было пересохший рот, чтобы подать команду на «уничто-
жение» пехоты, но слева от него полоснул длинной
очередью пулемет, и пораженная цель упала в пожелтев-
шую уже траву. «Это Ермек Жуманалиев отличился,—
подумал Зиманов о пулеметчике.— Острый у него глаз».
Жуманалиев запомнился Владимиру с первого дня:
невысокого роста, широкоскулый, узкие глаза и черные
смоляные волосы — настоящий сын степей.
Однажды вечером, в так называемое личное время,
солдаты отделения, собравшись в кружок, беседовали
о том о сем. Было это в начале учебного года, друг друга
они знали еще плохо. И Зиманов предложил тогда каж-
дому рассказать о себе: где жил, где учился, где работал,
какая семья, чем увлекался. Поскольку новички стесня-
лись, первым начал сам младший сержант, рассказал все,
ничего не утаил. Потом и другие осмелели, поведали
новым друзьям, с которыми придется за два года не один
пуд соли съесть, свои короткие автобиографии. И только
Ермек молчал, поглядывая на говоривших сверкавшими
из узких щелок глазами.
— Теперь ваша очередь рассказать о себе,— напом-
нил ему тогда Зиманов.
Ермек нехотя разжал губы:
380

— Чего говорить? Мало жил, много не скажешь.
— Скажите, сколько можете.
— Учился школа. Колхозе работал, помощник чабана.
Дед и отец тоже чабан. Все овца пасем.
— Не скучно в степи без людей?—спросил кто-то.
— Зачем скучна? Работы многа, когда скучать?
Уже потом, на тренировках по огневой, выяснилось,
мто Ермек — обладатель острейшего зрения и железных
нервов. Именно поэтому его и назначили пулеметчиком.
...Цепь мотострелков, то замедляя, то ускоряя темп,
продвигалась в глубь тактического поля. Трещали сухо
автоматные и пулеметные очереди, ахали гранатометы,
ревели' моторы боевых машин пехоты, двигающихся
позади цепи. В неподвижном воздухе пахло кисловатым
запахом горелого пороха и едким дымом отрабо-
танных моторами газов. Солнце неуклонно поднима-
лось все выше и припекало сильнее, и снова, как и
Во время марш-броска, зачернели от пота кители на
солдатских спинах.
«Пока атака развивается неплохо, непораженных це-
лей нет». Но только успел Зиманов так подумать, как у
подножия рыжей высотки что-то шевельнулось. Может,
показалось? Нет, не показалось — там как из-под земли
возникли мишени, едва различимые из-за маскировочной
расцветки — танк и группа пехоты «противника».
Какие-то секунды потребовались Зиманову, чтобы
оценить опасность этой контратаки «противника» на
правый фланг, а в следующую минуту он уже подавал
команду:
Отделение, с места, гранатометчики по танку,
°стальным по пехоте — огонь!
Отделение совершило небольшой поворот «левым
плечом вперед», залегло за складкг местности и открыло
Огонь по мишеням. Но самая важная цель, танк, остава-
лась невредимой. Младший сержант лихорадочно искал
глазами Королькова — где же он? А вон там — бежит по
лощинке, пригибаясь с гранатометом. Пока ему мешает
^аблюдать за целью бугорок, но от того бугорка танк
УДет виден как на ладони. «Быстрей; быстрей, доро-
гой»,— мысленно подгонял подчиненного Владимир.
Kfi'°4H° Усль,шав командира, Корольков сделал рывок
Угорку и вдруг упал как подкошенный, громко засто-
ав> Вот тогда Зиманова бросило в жар сразу: «Неужели
°мал ногу? Неужели не сможет подняться?». Чем гро-
381

зило это нежданное происшествие, отлично понимали
в отделении все — высокой оценки за учения им не
видать.
Правда, еще весной младший сержант поручил Ко-
ролькову научить стрельбе из гранатомета Козлова. Пару
раз контролировал, как они занимаются. По словам Ко-
ролькова выходило, что подопечный довольно успешно
осваивает смежную специальность и в ближайшее время
будет готов самостоятельно вести огонь по бронецелям.
Но как он поведет себя сейчас, в деле, в такой сложной
обстановке?
Корольков попытался подняться, чтобы преодолеть
оставшиеся несколько метров до выбранной позиции,
но нестерпимая боль снова бросила его на землю.
— Рядовой Козлов, к гранатомету!—приказал млад-
ший сержант и тотчас увидел, как по лощинке стреми-
тельно метнулась обычно медлительная фигура солдата.
В несколько прыжков Козлов достиг пострадавшего,
склонился над ним, потом бросился к бугорку, присел на
колено, пристроил трубу гранатомета на плече и припал
к ней щекой, наводя на цель. Целился он, видимо, не-
сколько секунд, но они показались Зиманову мучительно
длинными минутами, и он был почти уверен, что солдат
не успеет поразить мишень. Но тут грянул выстрел, струя
горячих газов подняла пыль за спиной Козлова, а в сторо-
ну танка «противника» понеслась черная точка — граната.
Вот она уже у мишени, вот прошивает ее почти в центре.
И над полем разнеслось дружное «Ура!», вырвавшееся
из груди солдат отделения.
А через минуту они уже продолжали атаку, уверенно
поражая появляющиеся на их пути цели.
...Награждение победителей соревнования закончи-
лось, и командир полка предоставил слово тому самому
седоголовому ветерану, что спрашивал младшего сер-
жанта Зиманова о секрете успеха. Позвякивая орденами
и медалями, он подошел к краю сцены и улыбнулся,
как отец улыбается своим взрослым сыновьям — ласково
и понимающе:
— Мне и моим товарищам-ветеранам очень понра-
вился ответ вашего сослуживца, командира лучшего
отделения. Когда воинский коллектив сплочен, когда
командир хорошо понимает подчиненных, а подчиненные
понимают его, когда один за всех и все за одного, тогда
любые задачи по плечу. Эта истина ежедневно подтверж-
382

дается в ходе вашей боевой и политической учебы. Она
еще ярче проявлялась в годы Великой Отечественной
войны. Это тогда, в огне жесточайших боев, действовал
девиз: «Сам погибай, а товарища выручай». И мы, фрон-
товики, всегда были верны ему. Тому — тысячи приме-
ров. Наш вам совет: соревнуясь друг с другом, помните
о взаимной поддержке, развивайте в себе чувство святого
войскового товарищества, учитесь при необходимости
заменять друг друга. Тогда вы будете побеждать не
только в соревновании, но, если потребуется, и в настоя-
щем бою с агрессорами. Верно я говорю?
— Верно!— одновременно выдохнул зал, и в ответе
этом прозвучали голоса солдат отличного отделения
младшего сержанта Владимира Зиманова.

ИЛЬЯ МАКСИМОВ
ветеран Вооруженных Сил СССР
★
РОЖДЕНИЕ ДИНАСТИИ
Журналисты не часто получают письма от тех, о ком
когда-то писали. Но уж если такое случается, то легко
догадаться, что в письме столько фактуры, что непремен-
но надо браться за перо, чтобы продолжить тему, которая
в свое время казалась решенной. Так было с письмом
подполковника-инженера Владимира Александровича
Филякина. Маленькое, но с большим приложением в виде
родословной таблицы, оно напомнило мне о событиях
двадцатилетней давности.
Все началось со встречи в Саратовском училище
химических войск. Передо мной предстал рослый, розо-
вощекий, предельно застенчивый курсантик Саша Филя-
кин. Только недавно переступивший порог военно-учеб-
ного заведения, он посчитал, что внимание к нему жур-
налиста вряд ли им заслужено, и попытался нацелить
меня на тех, кто, по его мнению, этого заслужил.
— Я ведь только начал учиться,— доказывал он мне,—
а вот братья мои Володя и Виктор уже закончили это
училище. Они служат в нашем округе...
— Братья?
Завязалась беседа, в ходе которой я узнал, что роди-
тели Саши Александр Спиридонович и Анастасия Дмит-
риевна Филякины из поселка Верхозим, раскинувшегося
на берегу речки Кадады, вырастили одиннадцать детей.
Многодетная семья! Одного этого было достаточно,
чтобы рассказать и о родителях и о детях.
Для меня, военного журналиста, был еще один повод
рассказать об этой интересной семье. Пятеро сыновей
Александра Спиридоновича и Анастасии Дмитриевны
384
12*

связали свою судьбу с армией. И не просто служили
солдатами, когда приходило время призыва на действи-
тельную службу. Было похоже на то, что рождалась
офицерская династия.
Тогда же по горячим следам я поехал в Верхозим.
Помню февральский день, кузнецкий автовокзал, ста-
ренький автобус, набитый под завязку. Потом была доро-
га среди заснеженных полей и лесов. В Верхозиме сказа-
ли: «Идите вот этой тропкой. Она приведет прямо к до-
му». Словом, Филякиных в поселке знали.
И вот он, отчий дом, из которого ушел на службу уже
пятый сын. Ушел, чтобы, как и братья, на всю жизнь
стать военным человеком, защитником Родины. Сидели
мы с Александром Спиридоновичем и Анастасией Дмит-
риевной за столом, на котором шумел самовар, и вели
разговор о жизни прошлой и настоящей, о детях. Великие
труженики Фил якины-старшие! Это же надо поднять
такую ораву— одеть, обуть, накормить, приучить к тру-
ду, приохотить к ученью. Особенно в военные годы!
Говорили и об этом. У Филякиных от войны незажива-
ющая рана. Когда заходила речь о ком-то из детей,
Анастасия Дмитриевна не по возрасту споро поворачива-
лась к стене, плотно увешанной семейными фотография-
ми, и с материнской любовью объясняла:
— Это — Иван. Рядом — Вася. Из училища прислал...
А это Володя. Только-только в Саратов приехал...
Трудно сказать, кем бы стал первенец Филякиных —
Иван, если бы не война. Исполнилось ему восемнадцать
в сорок третьем, в самый разгар боев. Пора в армию.
И оказался он в Саратове, в танковом училище, из стен
которого вышло много командиров, прославившихся и
на Хасане, и на Халхин-Голе, и в боях на Карельском
перешейке.
Выпускался из училища Иван Ф^лякин по ускоренной
программе. Приехал в запасной полк. Там, в маршевой
Роте, прошел подготовку к боям, пригляделся к хлопцам
из экипажа, занял свое место во взводе. В полку, как и в
Училище, время ценить умели: программа закончена —
получай машины и на фронт. А он грохотал от Черного
До Белого моря. И хоть было нам уже веселее: немца
били, считай, на всех фронтах, он не то что пятился —
°тступал, но еще был силен и бои шли упорные, жестокие,
кровопролитные. В одном из них и погиб Иван Филякин.
При каких обстоятельствах, в похоронке не сообщалось.
13—5600
38$

Но то, что воевал он храбро и выполнил воинский долг
до конца, о том в бумаге было сказано.
Пример старшего брата-офицера стал для младших
своего рода путеводной звездой. В семье им гордились.
Младшим хотелось походить на него. Василий так и за-
явил, когда подошло время служить: «Хочу стать офице-
ром, как Иван». И шагнул на дорогу, которая в свое
время увела из отчего дома Ивана. Поступил он в пехот-
ное училище. Война закончилась, началась мирная учеба.
В училище вернулись к обширным довоенным програм-
мам. Это радовало парня: чем больше учишься, тем
больше узнаешь.
Когда в Верхозим приезжал в каникулярный отпуск,
весь поселок засматривался. А уж младшие Володя с Ви-
тей ни на шаг не отходили.
— Ну, мать,— не раз говаривал отец,— считай, что
младшие сыны наши дорогу себе выбрали. За Васей
потянутся.
Так оно и вышло. Правда, Владимира, а за ним и Викто-
ра привлекло другое училище — Саратовское училище
химических войск. За ними потянулся и Александр.
Решение принимал, выслушав советы братьев. А что они
могли посоветовать, догадаться нетрудно.
Каждый родитель своих детей считает лучшими.
И Александр Спиридонович и Анастасия Дмитриевна
не могли обойтись без похвал в адрес детей. Много
рассказывали и о сыновьях и о дочерях. Подкрепляли
рассказанное примерами. И стоило все эти примеры
собрать воедино, как вырисовывалось то главное, что
было наиболее характерным для сыновей, а точнее, для
всех детей Филякиных. Этим характерным было трудо-
любие. Им было в кого расти трудолюбивыми! И мать
и отец с ранней юности усвоили, что человек делом
славен.
Долгим, обстоятельным был разговор в отцовском
доме солдат Филякиных. Всех перебрали. Не один раз
слышал родительские слова благодарности командирам
за то, что хорошо воспитывают подчиненных. То, что
хорошо, по своим детям знают.
— Как же,— сквозь слезы говорила перед моей доро-
гой Анастасия Дмитриевна.— Возьмите хоть Сашу. Ведь
только восемнадцать. Мальчишка. Сколько раз подумаю,
как он там, правильным ли путем идет. Володя с Витей
перед глазами. Успокоюсь: их же выучили...
13—2
386

До сих пор вижу такую картину: стоят у крыльца
Филякины-старшие. Крупный немного сутуловатый Алек-
сандр Спиридонович в черном старомодном пальто и в
порыжелой шапке и низенькая, в серенькой шали на
голове Анастасия Дмитриевна. Они вышли проводить
меня, передают приветы Владимиру и Виктору, знают:
мой путь лежит в гарнизоны, где проходит их служба.
В тех гарнизонах было много встреч: с самими брать-
ями, с командирами. Слушал я и радовался: сколько все-
го хорошего было сказано об офицерах Филякиных!
Командир батальона подполковник Борис Васильевич
Лапин о Владимире сказал:
— О некоторых людях говорят—одержимые. Ка-
жется, это выражение больше подходит к ученым,
организаторам производства. Но я не задумываясь скажу,
что так можно назвать и взводного командира. Такого,
как Владимир Филякин. Каждую минуту — службе, делу.
Вот его принцип работы.
В части узнал, что взвод у него лучший, в спорте он
преуспевает и в семье совет да любовь. И командир
батальона и замполит единодушно высказались, что
Владимир первый кандидат для поступления в академию.
И о Викторе услышал много хорошего. Все, с кем
приходилось разговаривать, подчеркивали тягу к знани-
ям, к научной работе. В гарнизонной библиотеке его
назвали в числе тех, кто считается завсегдатаем ее.
се прочили Виктору большое будущее.
За чашкой чая у Владимира зашел разговор об
набранной профессии, о том, что она у Филякиных стано-
вится семейной. Не заметишь, как пролетят годы учебы и
станет офицером-химиком самый младший — Саша,
то-то подметил: «Самый младший, но не последний»,
се обратили внимание на маленького Андрейку — сына
ладимира, сидевшего на руках у матери. Дескать, есть
кому продолжать дело отца и его братьев.
После тех встреч в Верхозиме, в гарнизонах, где
служили сыновья Александра Спиридоновича и Анаста-
Сии Дмитриевны, и появились в газетах материалы об
эт°й интересной семье, об офицерах братьях Филяки-
Нь,х. Теперь за их службой следили не только командиры
преподаватели училища, где они учились, а и их земля-
Ки' многочисленные знакомые.
“ моем поле зрения чаще всего оказывался Алек-
СднАр. Видела бы Анастасия Дмитриевна, как он рос и
13*
387

мужал! Он уже не был мальчишкой! Потенциально это
уже командир, который (пройдет немного времени) бу-
дет учить и воспитывать подчиненных. Об этом можно
судить вот по этому занятию.
...Колонна бронетранспортеров, прижимаясь к лесо-
полосе, на большой скорости проскочила открытый уча-
сток местности и свернула к рощице, темневшей на
возвышении красками поздней осени. Послышались
команды, захлопали дверцы кабин. Под сенью изрежен-
ных деревьев вырос строй. В две шеренги стояли курсан-
ты-химики, все в серого цвета костюмах противохимичес-
кой защиты, в такого же цвета чулках поверх сапог,
с противогазами на боку, с автоматами за спиной.
Преподаватель тактики подполковник Иванников,
подождав пока стихнет шумок, пристально осматривал
опустевшее поле, пойму ручья Безымянного, деревню
и потемневшие от осенних дождей и холодов редкие для
Заволжья лесные островки. Через минуту-другую под-
полковник по старой армейской привычке повернул руку
с часами к себе и строгим официальным голосом объ-
явил:
— Оперативное время — семь часов. Командир взво-
да— курсант Филякин.
Больше офицер не сказал ничего. Постороннему,
неискушенному в военном деле человеку сказанное ни-
чего не прояснило бы. А курсантам все было ясно.
Каждый из них жил в той обстановке, которая была
создана преподавателем для изучения темы. И любой
из них знал, что надо делать сейчас, в указанное педаго-
гом время.
Знал это и рослый улыбчивый паренек Александр
Филякин. Он стремительно вышел из строя и, хотя меш-
коватый костюм и чулки не очень тому способствовали,
четко повернулся на месте и всего одной фразой взял
командование взводом в свои руки:
— Уточним задачи. Вашему отделению, курсант
Архипкин, разведку вести по маршруту: роща Дубовая —
мост через ручей Безымянный—отдельный домик и
далее в направлении высоты Круглой. Вам, курсант Ге-
раськин, с отделением разведать местность по марш-
руту-
Зашелестели карты. Вместе со всеми трудился и
Александр Филякин. По карте он деловито разобрался
в маршруте, ознакомил с ним водителя, указал ему на
388
13—4

особенности пути, прибористам указал место, где забрать
пробы воздуха, грунта.
Когда командиры отделений доложили о завершении
работ по подготовке к ведению разведки, над рощицей
зазвенела команда: «По машинам!». Снова захлопали
Дверцы, началось то оживление, которое порождается
командой. Никто не хотел отставать, а забраться в броне-
транспортер в таком снаряжении не так просто: кто-то
чертыхался, кто-то просил подсадить, кто-то, уже забрав-
шись, посмеивался над товарищем, который неуклюже
переваливался через борт.
Наконец все на местах. Следует новая команда: «Впе-
ред!». Почти без паузы взревели моторы, по знаку Филя-
кина тронулся первый бронетранспортер, за ним второй,
третий. Отделения выходили каждое на свой маршрут.
Обнаружен участок «заражения». Команда— и все в
противогазах. Каждый знает, кому что делать. Одни
определяют характер «заражения», другие уточняют гра-
ницы опасного участка. Каждый работает не спеша,
надежно. Это для офицера-химика должно стать прави-
лом. Только так можно гарантировать безопасность
идущим за разведчиками войскам.
Первая вводная решена, и снова машины разведчиков
идут вперед по своим маршрутам, все дальше и дальше
Удаляясь друг от друга. Вот и рубеж, где условлено
заслушать доклады подчиненных. Филякин останавливает
свою машину под прикрытием редких кустарников, вклю-
чает рацию. Напряженно ждет, потом выслушивает кого-
то из подчиненных, что-то уточняет. В осеннем воздухе
слышится:
— «Гранит-два», я —«Гранит». Вас понял. Продолжай-
Те выполнять задачу... «Гранит-три», я—«Гранит». Сле-
дуйте в указанный район...
Не одну вводную решил в ходе занятий курсант
Филякин. Подполковник ИванникЪв, человек скупой на
Похвалы, помалкивал. Но по выражению его лица можно
Оыло понять, что действиями этого временного коман-
дира он доволен. Об этом он и сказал на разборе
занятий, когда осенний день повернулся на вечер и уже
Пора было возвращаться в училище.
Вот каким он стал, тот курсантик, который при первой
встрече покраснев проговорил: «Я ведь только начал
Учиться...». А потом наступил тот самый год, когда сбы-
лась мечта Александра. Памятуя о том, что надо вернуть-
389

ся к опубликованным ранее материалам, я специально
поехал в Саратов на выпуск курсантов, среди которых
был и Александр Филякин.
День был ясный, солнечный. Широкий плац, окайм-
ленный высоченными тополями. На плацу в строю выпуск-
ники. В новенькой, еще необмявшейся, красивой, под-
черкнуто строгой форме. А напротив, под тополями,
строй посолиднее. Там родители выпускников, друзья
с младших курсов (для них это интересно!), преподавате-
ли, гости из института, из подшефной школы.
К столику, на красном сукне которого разложены
дипломы и значки, подошел генерал-майор Василий
Демьянович Подлужный. Для него, начальника училища,
прослужившего в армии не один десяток лет, такие дни
тоже огромная радость. Подводится итог трех лет работы
вот с этими парнями, теперь лейтенантами. Они влива-
ются в офицерский корпус. Им шагать дальше, добивать-
ся большего. Выйдут из них и командиры полков, и
начальники служб, и ученые с большими именами. Он в
этом не сомневается. Потому и радуется.
Генерал зачитывает приказ. Над плацем, усиленные
динамиком, звучат слова:
— Присвоить воинское звание «лейтенант»...
Называются фамилии лейтенантов. Они молодцевато,
торопливо выходят из строя. Юные, красивые, счастли-
вые. Подходят к генералу, принимают из его рук дипло-
мы, значки, отвечают на поздравление. И вот слышу:
— Филякину Александру Александровичу...
Генерал оторвался от бумаги и стал пристально сле-
дить за тем, как выходит из строя Александр Филякин.
Все эти три года он внимательно наблюдал за учебой
и службой курсанта, знал куда больше, чем надо знать
начальнику училища, об этой семье. Для него Александр
Филякин не просто курсант, а сегодня — командир. Как
ветеран химических войск, генерал всеми силами под-
держивал рождение в своем роде войск офицерской
династии и был очень рад, что в семье вот и пятый сын
стал офицером, причем офицером-химиком.
— Поздравляю. От всего сердца.— Генерал крепко
пожимал руку лейтенанту Филякину.— Буду рад, если эту
традицию продолжат Филякины младшего поколения.
Потом мы стояли, с Александром в окружении его
друзей и старших товарищей. Радостно улыбался комбат
Владимир Петрович Орлов, своего питомца с окончанием
390

учебы поздравлял Александр Иванович Михайлов, секре-
тарь парткома училища. Сыпались поздравления, настав-
ления, советы.
Он был несказанно рад. Радовались и в Верхозиме:
как же, Саша осуществил свою мечту. А осенью в семье
Филякиных новая радость. Диктор Московского радио,
ведя 7 ноября праздничный репортаж с военного парада,
сообщил, что в строю Военной академии химической
защиты, вступившей на Красную площадь, шагают слуша-
тели братья Филякины—Владимир и Виктор.
После этого я долгое время не имел никаких вестей
о братьях Филякиных: все они оказались за пределами
Приволжского военного округа. И вот это письмо. Сколь-
ко новостей! Первая скорбная: нет в живых Александра
Спиридоновича и Анастасии Дмитриевны. «Мы свято
чтим их память,— пишет Владимир Александрович.—
Идем по жизни так, как они нас учили».
Так где же и чем сегодня заняты сыны и дочери боль-
шой семьи Филякиных? Если начать с тех, кто занят
мирными делами, то Валентина, старшая из сестер, за-
кончив Пензенский педагогический институт, учит сель-
ских ребя!ишек. Она преподаватель в средней школе
поселка Ясная Поляна. Борис—бригадир строителей
в Куйбышеве. А Юрий, шофер по профессии, уехал в
Волгоградскую область. Работает в овощном совхозе
«Лебяжья Поляна». Сестры Галина и Любовь — ткачихи
Верхозимской суконной фабрики. Любовь Александров-
ив — член Пензенского облсовета профсоюзов, член
парткома фабрики. Ее труд отмечен орденом «Знак По-
чета». А Вера, самая младшая, закончила фармацевтичес-
кий институт. Она заместитель начальника аптеки в Пяти-
горске.
А теперь о тех Филякиных, с кем познакомился в
начале шестидесятых, о Филякиных, избравших профес-
сию офицера. Первым Военную академию химической
защиты имени Маршала Советского Союза С. К. Тимо-
Шенко закончил Владимир. И остался там преподавате-
'Лем. Подполковник-инженер Владимир Филякин стал
хорошим педагогом, подготовил к защите диссертацию.
Служба, научная работа идут в сочетании с общественной
Работой, с партийной. Единодушно с 1978 года коммуни-
кафедры избирают его секретарем партийной орга-
низации.
А Виктор? Он тоже подполковник-инженер. Склон-
391

ность к научной работе, которая была подмечена его
начальниками по прежнему месту службы, сделала свое
дело. После окончания академии Виктор пошел по науч-
ной части. Он старший научный сотрудник, кандидат тех-
нических наук.
Догнал во многом братьев и Александр. После учи-
лища командовал взводом, ротой, потом поступил в ту
же академию, которую к тому времени уже закончили
Владимир и Виктор. Пройдя войсковую закалку, Алек-
сандр и без чьей-то подсказки знал, что сегодня для
службы одних командных навыков мало. Не то время,
не та армия. Командовать, учить, воспитывать подчинен-
ных сегодня может успешно тот, кто шагает в ногу со
временем, постоянно учится, обогащается знаниями,
опытом. Александр поступил в адъюнктуру, успешно
учится. Можно не сомневаться, что в семье Филякиных
будет еще один кандидат наук.
Теперь настало время вернуться к тому разговору,
который состоялся в маленькой квартирке взводного
командира Владимира Филякина. К разговору о том,
найдутся ли среди представителей младшего поколения
Филякиных такие, кто продолжит дело отцов, станет
офицером.
Тогда все глядели на Андрейку, а он, еще несмысле-
ныш, не понимал, почему он стал объектом такого
пристального внимания взрослых. Но чем больше рос,
тем больше осознавал, какой дорогой ему идти. Он вы-
брал, конечно, отцовскую. Правда, делу химиков Филяки-
ных он изменил. Не думаю, что не понравилась профес-
сия отца и дядьев. Мог бы поступить в то училище, кото-
рое заканчивали отец и его братья. Оно теперь высшее,
инженерное. Настоящая академия! Но карты перепутала
Москва. В Москве — знаменитое на всю страну общевой-
сковое командное училище имени Верховного Совета
РСФСР. Окончил его и начал, как когда-то отец, с первой
ступеньки. Кем он станет? Трудно сказать. Перед ним
столько дорог! Одно ясно: он по обочине не пойдет.
Еще раньше на стезю отца вышел Игорь Филякин, сын
Василия Александровича. Василий Александрович —
майор запаса. Служил последнее время в Прибалтийском
военном округе. Живет и работает в Клайпеде. Все братья
начинали службу по командной линии, а теперь среди
офицеров Филякиных есть не только командиры, педаго-
ги, научные работники, а и политработники. Им и стал
392

Игорь Васильевич после окончания военно-политического
училища. Он старший лейтенант, заместитель командира
подразделения по политической части.
Из третьего поколения Филякиных (говорить «млад-
шего» сегодня уже нельзя, есть уже четвертое поколе-
ние!) скоро будет еще один офицер — Игорь Викторович.
Он в отличие от своих двоюродных братьев повторяет
Дорогу отца с наибольшей точностью. Видимо, жизнь
в гарнизонах, где служил отец, любовь его к избранной
профессии офицера-химика, стали тем камертоном, на
который юноша настроился с раннего возраста.
Подошло время—подал документы в Саратовское
высшее военное инженерное училище химической защи-
ты. Там не забыли братьев Филякиных и, что правомерно,
ждали, что кто-то из их сыновей не минует стен этого
Учебного заведения. И не ошиблись. Отцовское училище,
отцовский батальон, учебные поля, исхоженные вдоль
и поперек отцом ночью и днем, под палящим солнцем
и под завывание февральских метелей. Это и гордость
и величайшая ответственность. Нельзя уронить чести
офицеров Филякиных, оставивших в истории училища
такой заметный след. Это Игорь хорошо усвоил.
Вот так, в семье Филякиных, глава которой Александр
Спиридонович nd состоянию здоровья был, как раньше
говорили, белобилетником, профессия защитника Роди-
ны стала такой престижной, что ее по примеру Ивана
выбрали еще четверо братьев. А трое из них передали
эстафету сыновьям. Родилась офицерская династия, кото-
рой, уверен, суждена долгая жизнь.
И особо хочется подчеркнуть, что все они, Филякины,
Люди труда и люди службы, живут дружно. Они рассели-
лись чуть ли не по всей стране и одинаково ответственно
чувствуют себя и хозяевами ее и защитниками. Верной
Дорогой они идут.	1

РУФ ИШУТОВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР
ОБРЕСТИ
ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ
1
Заместитель командира взвода (сам командир нахо-
дился в отпуске) сержант Соловьев бежал впереди легко
и упруго, и подчиненные тянулись за ним на пределе
возможности.
Капитан, командир роты, на старте наказал:
— Давай, Соловьев, покажи, на что ты способен.
Кровь из носа — уложись в норматив.
На повороте дороги Соловьев Оглянулся: взвод не
выдерживает заданную скорость, растягивается. Заметно
оторвались два последних ряда, а молодой солдат Рахи-
мов вообще плетется метрах в двадцати. «Надо по-
мочь»,— подумал замкомвзвода. Он уверен в себе и
знает, что значит вовремя подтолкнуть, не дать рассла-
биться. Нельзя допустить, чтобы отставший перешел на
шаг. Перейдет на шаг, махнет рукой и скажет про себя:
«Э-э, пусть!». Это уже никуда не годится.
Соловьев свернул на обочину и замедлил бег. Взвод
пыхтел, кряхтел, обливался потом. В равномерном топоте
сапог по асфальту тоненько дзенькала чья-то оторванная
подковка.
— Ану веселей!
Солдаты с полной выкладкой, со скатками и вещмеш-
ками, ряд зарядом пробегают мимо сержанта. Поблески-
вают раскрасневшиеся лица в упрямом молчаливом
усилии.
Ночью прошла гроза, дождь лил до рассвета, а с утра
вновь ни тучки на небе. Солнце взошло ясное и лучистое,
палит — от земли теплый пар идет.
— Не растягиваться! Дышать ровнее! Глубже вдох!
394

Вот, наконец, и Рахимов. Ростом он не ниже сержанта,
но сыроват еще, нет в его теле той крепкой тугой
пружины, которая приобретается систематическими
армейскими тренировками. Жилы на его длинной шее
набухли, рот раскрыт, при каждом рывке голова без-
вольно покачивается из стороны в сторону. Все на нем
висит тяжелым грузом, подпрыгивает, гремит, щелкает.
Солдат никак не может прижать автомат так, чтобы он не
бился по бедру.
— Быстрее, Рахимов, не отставать!
— Не могу больше! Упаду, товарищ сержант!— еле
слышно выдавил солдат.
Соловьев пристроился рядом с Рахимовым. Теперь
шаги обоих слились. Солдат старается изо всех сил,
но колонна заметно уходит вперед. Чтобы догнать ее,
надо бежать и бежать.
— Снимай скатку!
— Зачем?
— Снимай, говорю!
Отдавая скатку, Рахимов недоуменно посмотрел на
сержанта. Тот перекинул на плечи вторую скатку и рва-
нулся вперед.
— Смотри не отставай от меня!
Рахимов не ожидал этого. Готов был выслушать сер-
дитые замечания сержанта. Получить От командира роты
выговор. Все что угодно, только не это.
— Товарищ сержант, давайте я сам.
Сержант вернул солдату скатку, К финишу взвод
нришел в полном составе.
На разборе занятия командир роты отметил, что
Вт°рой взвод марш-бросок провел хорошо. Отметил
Старание молодого солдата Рахимова и сержанта Со-
ловьева. Всему взводу за усердие в службе объявил
благодарность.	(
Рахимов подошел к сержанту и, виновато заглядывая
емУ в глаза, сказал:
~ Спасибо, товарищ сержант. Думал, не добегу. Так
сдавило в груди, а ноги тяже-елые...
Ничего, Рахимов, привыкнешь. Это вначале
TdK- С кем не бывает... Главное—обрести второе ды-
хание.
Сержант дружески похлопал по плечу Рахимова и
Улыбнулся. Он мог бы рассказать солдату курьезную
Ист°рию, которая с ним случилась на первом году служ-
395

бы. Боль не боль, а щемящий осадок в душе за свою
минутную слабость остался. Соловьев никому об этом не
говорит, но постоянно помнит.
2
Рядовой Сергей Соловьев проснулся среди зимней
ночи в госпитальной палате с непривычной тяжестью
в голове. В тишине и покое он остро ощутил горечь
раскаяния. Уснуть уже не мог. Пытался представить все
случившееся как шутку: «Э-э, нашел чем голову заби-
вать»,— но трезвый ум не мирился с тем, что произошло.
Совесть не позволяла.
Сергей стартовал в очередной пятерке лыжников.
Он впервые,на состязаниях участвовал в составе команды
своего батальона, с нетерпением ждал этой минуты.
Лыжникам предстояло пройти десять километров по
холмистой, пересеченной несколькими неглубокими
оврагами местности.
Сергей и раньше, еще до призыва, не раз ходил на
такую дистанцию и был уверен в себе. Он быстро выр-
вался вперед.
Был солнечный воскресный день. В опушенном сне-
гом городском парке, где проходили отдельные эта-
пы гонки, на старте и на финише было много зрите-
лей. Искристый блеск снега, морозный воздух, синее
небо—все было прекрасно, и день обещал много
радости и счастья.
Лыжня сначала вилась вдрль покрытой голубым льдом
речки, затем нырнула в реденький березняк. На его
опушке двое лыжников обогнали Соловьева. Дальше
лыжня тянулась по узенькой просеке. Тут и там из-под
снега выглядывали почернелые пеньки, для обгона место
опасное, в сторону здесь не свернуть.
— Лыжню!—требовательно крикнули сзади.
Обидно стало Сергею, что его обходят. Хотел было
задержать наседающих, но за спиною сразу два голоса:
— Лыжню!
Вскоре Соловьева стали обгонять другие лыжники.
Пройдена лишь половина пути. Радостно-приподнятое
настроение быстро угасало. Как-то сразу перехватило
дыхание, усталость непривычной тяжестью сковывала
ноги. Не быть ему сегодня в числе призеров...
396

Сергей, собрав силы, рванулся вперед. Размашисто
отталкиваясь палками, стал следить за дыханием, лыжи
быстрее заскользили. К несчастью, его порыв оказался
скоротечным, он почувствовал, что такой темп ему не под
силу, спина взмокла, бег замедлился.
Впереди показался короткий пологий спуск, который
там, внизу, заканчивался ложбинкой перед бугорком.
Гонщики прокладывали свежий путь, минуя разбитое,
накатанное. Сергей намеревался было свернуть в сторо-
ну, но внезапно обожгла предательская мысль: «А что
если лыжи — того... И позорного финиша не будет».
Искушение разом заглушило тягостные размышле-
ния. Сергей на спуске сильно оттолкнулся обеими
палками и концом лыжи протаранил бугорок под
основание.
Правая лыжа хрустнула и сломалась.
Вечером, когда вернулись в казарму, старшина роты
стал подробно расспрашивать его о случившемся. Видав-
шего виды служаку не удовлетворила ссылка на случай-
ность, невезение. Соловьев был обескуражен таким
Щепетильным вниманием и к своей персоне, и к обычно-
мУг казалось бы, факту поломки лыжи. Безнадежно мах-
НУЛ рукой и неожиданно для себя выпалил:
— Чего там... Лыжи, лыжи... Сердце закололо, в груди
сдавило — чуть сознание не потерял. У меня и раньше
подобное случалось.
Утром солдата осмотрел врач части и сказал, что явно-
г° заболевания не обнаружил, однако направит его в
госпиталь для более полного обследования. В тот же день
оловьев оказался в госпитальной палате. Его выстукива-
2,и и выслушивали врачи, заставляли сдавать анализы.
ергей пытался объяснить, что у него жалоб нет, ничто
Не беспокоит. А между тем от тяжкого раскаяния места
себе не находил, всю ночь уснуть*не мог, задремал лишь
На рассвете.
Разбудил его шум в соседней палате. Оттуда доноси-
лись торопливые шаги, приглушенные голоса.
За завтраком Сергей узнал, что ночью «скорой по-
МоЩью» в госпиталь доставлен новый больной. Это был
лковник в отставке Маркелов. Сергей отчетливо вспом-
л» как он накануне октябрьских праздников приходил
часть и выступал в клубе с воспоминаниями. Маркелов
сказал о своей службе в годы войны, о том, за что он
ПОлУчил звание Героя.
397

3
— Поставили нам задачу,— рассказывал полковник,—
преодолеть водный рубеж. Время летнее, как раз пора
сенокоса, ночи короткие. Понтонов у нас не было. Плоты
мастерили, рыбацкие лодки раздобыли. Речку ту не
сравнить с нашей Волгой, но вброд не пройдешь. Кстати,
был я командиром орудия. Ребята в расчете — все зем-
ляки, волжане.
Вкатили мы родную сорокапятку на плот и поплыли.
Шестами отталкиваемся. Наш берег — песчаная коса,
кое-где редкие кустики, а на той стороне, где гитлеровцы
укрепились,— обрывистый. К тому же высокий, обзор у
противника хороший. А тут, на беду, забрезжил рассвет.
Словом, обнаружили нас фашисты. По нашему плоту
очередь крупнокалиберного пулемета прошла. Заряжа-
ющим у меня был парень из-под Сызрани. Зацепил его
фриц. Одной пулей наповал. А я оказался за щитом
пушки, потому и цел остался.
Гибнут ребята, а плыть еще полреки. Зло меня взяло.
«Ах ты,— думаю,— гад! Пользуешься тем, что тебя в
тумане сразу не разглядеть». «Давай,— говорю ребя-
там,— наводи!» А те мне: «Что ты, плот рассыплется
после первого же выстрела, и пушку утопим, и сами на
дно пойдем!»—«Давай, давай!— кричу,— Двум смертям
не бывать! Проучить его надо, иначе скольких он еще
порешит».
Навели пушку и ударили. На этом пришел конец
фашистскому пулеметчику. Выбрались на тот берег, выта-
щили пушку и — началось! И артиллерией нас долбят,
и танки пустили. Но поздно спохватились гитлеровцы.
Раз уж мы зацепились за родную землю, живыми нас
обратно не сбросить. Двое суток продержались на плац-
дарме, пока помощь подошла. Невмоготу было, а держа-
лись, надо было устоять через не могу...
Потом, выйдя из клуба, Маркелов подошел к солда-
там, и разговор продолжался. Все заметили, что Герой
не старается сгущать краски, рассказывает просто, как
было. Кто-то предложил ему закурить. Он отказался:
сердце... А затем сказал:
— Та переправа врезалась в память на всю жизнь.
И не потому, что было очень тяжело и товарищи гибли.
На войне мы в каждом бою друзей теряли. Но появись
тогда мысль: не обнаруживать себя, спастись во что бы
398

то ни стало — тогда пришел бы конец! Я сообразил: вот
вражеский пулемет сеет смерть, и, кроме нас, некому
©го остановить. Стоило это осознать — появилась реши-
мость. Появилось второе дыхание. Что я хочу сказать
вам, ребята... В какой бы трудной или даже гибельной
ситуации ни оказались, не позволяйте себе думать только
о своей шкуре. Эгоистическое желание— оно коварное,
в один момент может погубить человека.
Тогда Сергей не придал особого значения словам
ветерана, хотя они запомнились. А вот теперь, нео-
жиданно встретив его в госпитале, остро ощутил раз-
ницу между своим поступком и действиями Маркело-
ва в бою. И понял: это ему урок, горький урок на
всю жизнь.
Нет, никакие анализы не покажут состояние его души,
ни к чему врачебные исследования, ничего у него не
болит. Дело совершенно в другом. Не рассчитал силы
и не нашел в себе мужества бороться до конца. Не хотел
оказаться в положении побежденного и скатился на
нечестный путь. Если бы подумал тогда о товарищах,
о чести команды... Да, на эгоизме второе дыхание не
обретается. А товарищи по команде, как они дожидались
ег°! Как переживали за него! Слюнтяй! Тряпка!
4
Вскоре Маркелову стало лучше, ему разрешили вста-
вать. В полосатой пижаме он прохаживался по коридору,
просматривал подшивки газет. Сергей видел, как часто к
нему обращались и персонал госпиталя, и выздоравлива-
ющие. Героя многие хорошо знали, некоторым, оказы-
вается, он помогал в житейских неурядицах. Все.в нем
Располагало: выразительные глаз^, добродушная улыбка,
ГлУховатый голос, шутливая манера речи, когда дело ка-
салось его здоровья,
Сергей трудно привыкал к размеренному госпиталь'-
ному режиму. Вставал раньше предусмотренного време-
ни и выходил на просторную застекленную веранду.
а нею, снаружи, тянулись узкие цветочные ящики, до-
верху засыпанные снегом. Там постоянно копошились
Юркие, звонкоголосые синички, вороватые воробьи,
оздоравливающие бросали им в открытую форточку
крошки хлеба, семечки, кусочки сала.
399

Здесь, на веранде, Соловьев встретился лицом к лицу
с Маркеловым.
Было раннее утро, больные только просыпались. Сер-
гей делал зарядку. Увидев Героя, прекратил движения.
Тот улыбнулся и сказал:
— Не помешаю, если я встану рядом с вами?
— Нет, нет, пожалуйста, товарищ полковник.— Не-
ожиданно для себя сказал:— Я знаю вас, товарищ полков-
ник, вы у нас были на встрече с личным составом.
Маркелов оживился, протянул руку для пожатия как
давнему и доброму знакомому. Пояснил:
— Сердце пошаливает маленько, теперь стало, лучше,
пора и уходить отсюда. А вы какими судьбами?
Сергей смутился.
Нет, не рассказал он старому воину о своей болезни.
Ни тогда, ни позднее никому не рассказал ни про не-
удачный лыжный кросс, ни про то, как лыжу ломал.
Никому не рассказывал и о своих думах-переживаниях.
В тот же день из роты пришли два товарища навестить
Соловьева. Они сообщили, что готовятся к зачетным
стрельбам. Соловьев подошел к врачу и уговорил его
выписать из госпиталя.
— Хорошо, согласен,— сказал врач.— Обследование
закончено. Вы совершенно здоровы. Служите, солдат.
Вот что вспомнил сержант Соловьев после разговора
с Рахимовым. .

ФЕДОР НИКИФОРОВ,
ветеран Вооруженных Сил СССР
РОДОМ
ИЗ НОВО-СЕМЕЙКИНА
«Многоуважаемый Виктор Иванович, очень рады, что
Вы нас не забываете. Ваше теплое письмо пришло к нам
накануне ответственных учений. Равняясь на Вас, мы
обязались выполнить поставленную перед нами задачу
на отлично. Сегодня мы с полным правом докладываем,
нто слово свое сдержали.
Дорогой Виктор Иванович, моряки всегда будут гор-
диться подвигом, который Вы совершили. У нас в части
есть вымпел имени Виктора Ворожейкина. Ежемесячно
он вручается лучшей команде водолазов. Заверяем,
Что будем и впредь свято хранить и приумножать слав-
Hbie традиции наших дедов, отцов и старших братьев.
Желаем Вам надежного здоровья и всего самого хороше-
г° в жизни.
С уважением — водолазы войсковой части Красно-
знаменного Тихоокеанского флота».
Водолази
Нет более великого чувства, чем
дружба смелых и сильных людей во
время опасности.
А. Фадеев
В тихую солнечную погоду отсюда, со скалистой кручи
а*алина, темной неровной лентой видна Большая земля,
Илиг как ее еще здесь называют, материк. Виктор Воро-
401

жейкин, сбегая вслед за товарищами по круто ниспадав-
шей к берегу деревянной лестнице, звонко откликающей-
ся на каждый шаг, на мгновение задержался, по привычке
оглядел даль. Словно близнецы, сходились там хмурое
осеннее небо и почти такого же серого цвета море.
Между ними угадывалась лишь тонкая ниточка горизонта,
отделявшая одну бескрайнюю стихию от другой. И ничего
более. Значит, погода не обещает быть ясной. Но и силь-
ного волнения, которое могло бы помешать спасателям,
по заверению синоптиков, на ближайший день не предви-
делось.
Матросы, возглавляемые капитан-лейтенантом Дуна-
евским, перешли на катер. И вот убраны сходни. Отданы
концы. В путь. Через два часа сорок минут «дотопали»
до места.
Это произошло в Татарском проливе 21 ноября
1956 года. Неподалеку от берегов Сахалина проводились
спасательные работы по подъему затонувшего здесь два
года назад рыболовного сейнера. Мешала непогода.
Работы, начатые в мае, лишь во второй половине ноября
подошли к завершению. Оставалось, как говорят, сделать
две-три ходки, и можно приступать к подъему судна,
лежавшего на семидесятишестиметровой глубине.
Собрались на юте, верхней кормовой палубе. Каждый
знал, что от него требуется. Одни разворачивали и осмат-
ривали водолазное снаряжение. Другие опробовали дви-
гатели и компрессоры. А Виктор Ворожейкин, назначен-
ный страхующим водолазом, проверял оборудование
декомпрессионной камеры. Оно всегда должно быть в
готовности. Так положено, да так и спокойнее.
Первым сегодня предстояло пойти на задание матро-
су Захару Шкирдину. Мы позволили себе изменить его
имя и фамилию, с тем чтобы рассказать все, не скрывая
ни хорошего, ни плохого.
Ноябрь — месяц, студеный. Скинув с себя бушлат,
шапку и ботинки, прямо поверх робы — повседневного
рабочего обмундирования — Захар надел две пары теп-
лого белья, меховые носки и меховой жилет. Добавим,
что на его руках были перчатки, а на голрве — круглая
вязаная шапочка-феска и шерстяной подшлемник.
Четверо моряков тем временем обступили Шкирдина
спереди, сзади и с боков. По команде: «Три!» они одно-
временно растянули тугой резиновый ворот — горловину
скафандра. В образовавшееся широкое отверстие Захар
402

поочередно просунул ноги, пригнулся и, скрестив внизу
ладони, как бы нырнул в водолазную рубаху. Друзья
тотчас повели ее вверх, пока он не встал во весь рост
и не продел руки в рукава.
Все шло раз и навсегда установленным порядком.
На ноги Шкирдину обули безразмерные галоши с толсты-
ми свинцовыми подошвами общим весом двадцать кило-
граммов. На плечи его легла изогнутая, подогнанная
по фигуре манишка из металла, похожая на верхнюю
часть рыцарских доспехов. На грудь и спину с помощью
особо прочных ремней подвесили пудовые чугунные
пластины. Водолазы называют их «груза», делая ударение
на последнем слоге.
Ходить по морскому дну приходится в состоянии,
близком к невесомости. Это трудно. Не исключена
потеря равновесия, устойчивости и переворота вниз голо-
вой, что равнозначно гибели. Водолазу не под силу
самому изменить такое положение. Груз и служит тому,
чтобы человек чувствовал себя на грунте как можно
устойчивей.
С неменьшей тщательностью крепится водолазный
шлем. Потемневший от соленой морской воды круглый
латунный шар прикрывает голову от случайных ударов.
Его надежно затягивают на рубахе тремя болтами, и с
этой секунды он вместе с резиновым костюмом составля-
ет одно целое.
К шлему подсоединяется воздушный шланг, совме-
щенный с телефонным кабелем. К поясу крепятся водо-
лазный нож и страховочный трос. Само название послед-
него говорит о его назначении — подстраховывать чело-
века, работающегр на глубине. Трос именуют также
сигнальным концом, или кабель-сигналом. В случае отка-
за по какой-либо непредвиденной причине телефона трос
заменяет его. Для этого нужно лишь знать азбуку водо-
лаза. Она не сложна. Если сверху дернут сигнальный
конец один раз, значит, спрашивают: «Как себя чувст-
вуешь?» Ты в ответ дернул кабель-сигнал один раз:
«Чувствую себя хорошо». Дважды подергают, а затем
один раз потрясут: «Иди вправо». Дважды дернут и
Дважды потрясут: «Иди влево». Частые подергивания:
«Тревога».
Об этом способе переговоров никогда не забывают.
Тем временем сборы заканчиваются. Облаченный в
скафандр, весящий более центнера, Шкирдин, с усилием
403

передвигаясь, подошел к трапу. Матрос Александр
Вендерлых, выполняющий сегодня обязанности обеспе-
чивающего водолаза, придерживал .товарища сигналь-
ным концом. Захар повернулся спиной к морю, лицом к
морякам, ухватился за металлические поручни, нащупал
подошвами ступеньки железной лестницы, уходящей' в
воду. Вендерлых, предварительно смочив стекло чистой
пресной водой, так оно плотнее заходит в пазы, до отказа
завернул на шлеме Захара передний иллюминатор. Толь-
ко теперь начался отсчет времени водолазного спуска.
Омывая сверху вниз лицо матроса освежающим пото-
ком, внутрь пошел воздух. Захар дышит спокойно, равно-
мерно, полной грудью. На глубине, где давление достиг-
нет нескольких атмосфер, он будет не столько вдыхать,
сколько «пить» подаваемую ему кислородную смесь.
Ничего страшного, если есть сноровка и привычка.
Шкирдин спускается по водолазному трапу, погружа-
ется по плечи в воду, наклоняет голову вправо, нажимая
выпускной клапан. Убеждается: вентиляция в порядке.
Минутой ранее он опробовал телефон. Слышимость от-
личная. Герметичность и плавучесть водолазного снаря-
жения также в норме. Это ясно и Захару и тем, кто его
провожает. Александр Вендерлых посмотрел в глаза
водолазу и, улыбаясь, шлепнул его ладонью по шлему:
— Пошел!
Захар не ответил на улыбку. Был отрешенно сосредо-
точен. Его вообще крайне редко видели веселым. Все
знали эту особенность хуторянина из Ростовской области.
Но знали и о том, что по-крестьянски степенный, хмурова-
тый, Шкирдин старательно выполнит любое приказание
старших' Командир не раз ставил Захара в пример за
его безупречный внешний вид, строевую подтянутость,
образцовое выполнение обязанностей дневального. На-
до отдать должное, Шкирдин хорошо изучил уставы,
умел повиноваться. А повиновение — Душа воинской
дисциплины. Так что, если судить по этим показателям,
служба повернулась к Захару лицом.
Однако сверстники недолюбливали его. И вовсе не
потому, что, в отличие от остальных, он никогда не
рассказывал домашних новостей, не зачитывал в кругу
товарищей писем от родных. Все это можно понять.
У каждого могут быть свои тайны, в какие не обязательно
посвящать окружающих. Иное настораживало. Случалось,
они получали из дому посылки. Тут бывали и яблоки из
404

собственного сада, и сушеная лесная ягода, и баночка
соленых рыжиков, и испеченный в кипящем масле хру-
сткий вкусный хворост — продукты, которые не могли
испортиться в долгом пути. Кормят на флоте отменно.
В Дополнительном питании нужды нет. Но гостинцы тем
были дороги, что хранили тепло материнских рук. При
этом непременно среди подарков обнаруживалось пись-
мецо. Откушай, сынок, домашнего,— говорилось в
нем,— да и друзей-товарищей угости.
Впрочем, и без родительского наказа они не забывали
°б этом. В команде нерушимо соблюдался неписаный
закон: пришла к тебе посылка, какая есть там снедь —
неси на общий стол. Всем радость, а тебе вдвойне.
Лишь один не принял правила, сближающего матросов
в большую дружную семью. И этот один был Захар
Шнпрдин. Свою посылку он закрыл под замок и нередко
перед завтраком и ужином наведывался в баталерку,
гДе хранились личные вещи моряков, расчетливо, ровно
столько, сколько нужно, отрезалчдля себя сала и спешил
С ЭТИМ куском в общий строй.
Никто и слова упрека не сказал ему. А чего размусо-
ливать? И так ясно: жадный. Теперь ни мастерски нагла-
женная форма, ни обстоятельные ответы на занятиях
в классе, ни благодарности, объявляемые ему перед
Строем,— ничто не могло спасти Захара от молчаливого
неуважения водолазов. Но злости они на него не держа-
ли. Скорей наоборот. Жалели, как хворого.
Между тем, при собственном весе в семьдесят пять
Килограммов и росте в метр семьдесят восемь, он был
костист и подборист. Легко, в прыжке бросал на тур-
ник свое сухое, без жиринки тело. Редкий мог выдер-
жать силу его рукопожатия. Сила эта шла от земли,
на которой трудились несколько поколений Шкирдиных.
А вот крестьянская привычка беречь каждую крошку
хлеба за обедом переродилась у него почему-то в
скопидомство.
Понимая, что выпадает из общего ряда, Захар не
Откликался обычно на приглашение тех, кто по-братски
Д^лил содержимое полученной посылки. Он или уходил,
или делал вид, что крайне занят. Однажды, правда,
изкирдин изменил себе. Уж очень аппетитный запах стоял
® кубрике. Все весело уминали яблоки, присланные с
Украины Шкарабельникову. Поглядел-поглядел на это
Пиршество Захар, и у него потекли слюнки. Метнулся
405

он в баталерку, раскрыл свой рундучок, выхватил оттуда
толстый розовато-белый шматок и, подойдя к Анатолию,
предложил:
— Я тебе сала, ты мне яблок. Идет?
— Слушай, иди садись и ешь с нами,— не на шутку
осерчал Шкарабельников,— или катись знаешь куда?
Тоже мне купец выискался!
Захар не понял, почему рассердился киевлянин. Яблок
брать не стал. Сало спрятал. Он не отказался от своих
взглядов на личную собственность. Но с того дня, затаив
обиду, стал подмечать малейший промах в поведении
товарищей.
Однажды Виктор Ворожейкин шутя спросил:
— Послушай, Захар, а ты случаем не родственник
Григорию Мелехову, о котором Шолохов пишет в «Тихом
Доне»? У него тоже «рубильник» был здоровый, как у
тебя. И жил он где-то в ваших краях.
— Матрос Ворожейкин,— неожиданно ощетинив-
шись, перешел на официальный тон Шкирдин,— я подам
на вас жалобу.
— Да за что, Захар?—улыбался Виктор, полагая, что
его разыгрывают.
— А вот за это самое, за «рубильник».
И сдержал слово. Пришлось комсомольскому бюро
рассматривать необычное дело: беспартийный обвинял
члена ВЛКСМ «в оскорблении личности». Активисты,
как умели, стремились сгладить конфликт, честно сказать,
не стоивший и выеденного яйца. Ворожейкин извинился
перед Шкирдиным. Объяснил, что ничего плохого не
имел в виду. Так, к слову пришлось.
Все уладилось. Но, убедившись, что с чувством юмора
Захару не повезло, товарищи старались не задевать свое-
го болезненно самолюбивого приятеля. Говорили с ним
обычно по делу. А это не совсем нормально. И на
службе не службой единой жив человек. Есть еще дружба
с ее шутками и смехом, атмосферой теплоты и доверия,
взаимовыручкой.
Капитан-лейтенант Дунаевский, зная об этом, незамет-
но для Шкирдина вводил его в русло добрых взаимоот-
ношений. Ни один мало-мальски достойный поступок
Захара не оставался не отмеченным. Когда они были на
берегу, Шкирдин действительно являл собой образец.
Выделялся вежливостью. И не только к начальникам —
ко всем. Но, будучи гордым и щепетильным, не переби-
406

Рал с этим. Блюдя свое достоинство, из кожи вон не
лез.
Пожалуй, чаще других ему предоставлялась возмож-
ность бывать по выходным дням в увольнении. В рыбац-
ком поселке Захар познакомился с девушкой, работав-
шей на консервном заводе. Она оказалась его землячкой,
была серьезна, задумчива, под стать Шкирдину. «Может
быть, эта дружба,— думал Яков Ильич Дунаевский,—
скрасит жизнь моряка, и он станет мягче, приветливей.
Глядишь, и с водолазами найдет общий язык».
Наблюдая за Шкирдиным, офицер пришел к заключе-
нию, что Захар хотя и не боится, но все же неуютно чув-
ствует себя под водой. Тут он был полной противопо-
ложностью окружающим. У них перед каждым спуском
на глубину повышалось настроение, тогда как Шкирдин
еЩе больше замыкался в себе, мрачнел. Все порученное
ему, правда, выполнял. Но без вдохновения и той раско-
ванности, точности в действиях, какие отличают талантли-
вых людей от посредственных исполнителей.
О таких, как Захар, медики говорят, что им свойствен-
но чрезвычайно обостренное чувство тесноты в скафанд-
ре. На человеческую психику оно ложится дополнитель-
ным, совершенно бесполезным бременем. Однако его
можно снять. Путем систематических планомерных тре-
нировок. Вот командир и старался поставить Шкирдина
в условия, которые бы требовали от него предельной
собранности, самоотдачи и таким образом уравнивали
с ровесниками. Здоровьем не обделен. Упорство и на-
стойчивость есть. Самолюбие тоже. На все это и рассчи-
тывал Яков Ильич. Каким бы ни пришел на флот Захар
Шкирдин, здесь ему предстоит во многом измениться.
Изменения будут к лучшему. О том и заботился Дуна-
йский.
Он и сегодня, распределяя! обязанности, назначил
Шкирдина работающим водолазом. Это означало, что
Захару оказывалось доверие — выполнить первую ходку.
подстраховывать его Яков Ильич из педагогических
соображений поручил Ворожейкину. Как стало известно,
°ни повздорили. Так пусть укрепляют дружбу в совмест-
ном труде.
Что, собственно, случилось? Оба бывали в поселке.
Конечно, заглядывали в клуб, на танцы. Шкирдин в круг
Не выходил. Сидел со своею спутницей где-нибудь в
сторонке, наблюдал за веселым кружением пар. При-
407

сматривался, примеривался к людям. Они его интересо-
вали, но до поры свой интерес Захар скрывал. А Ворожей-
кин, открытая душа, бездействовать не мог. Нравилось
ему танцевать.
Как-то по окончании последнего, завершающего
вечер вальса Виктор, благо по пути пришлось, проводил
партнершу до ворот ее дома. Кстати, все это происходило
на глазах Захара. Вместе затем матросы отправились в
часть. Ни спора, ни размолвки промеж них не было.
И все-таки еще через день в Ново-Семейкино полетела
весть, дескать, не жди его, Тамара. Он здесь другую
нашел.
Виктор из своей жизни не делал секретов. Где рос,
с кем дружил, об этом знали многие. Но когда получил
от Тамары полное тревоги и обиды письмо, догадался
сразу, от кого исходил навет.
— Послушай, Захар,— остановил он после ужина
Шкирдина в коридоре,— что о тебе думать? Порядочный
человек так бы не поступил.
— Я хотел как лучше. О вашем счастье беспокоюсь.
— Беспокоишься? Ни слова не сказав мне? Ну ты,
брат, даешь. Между прочим, мы с ней кое-что о себе
знаем. Не маленькие. Разберемся и без «помощничков»...
Жаль, служба не позволяет. Дать бы тебе разок, чтобы
поумнел.
— Да, получилось не того...— И без того веснушчатый,
рыжеволосый, Шкирдин вроде бы еще больше порыжел.
Шея и щеки налились кровью.
— Наконец-то проняло!— хмыкнул Виктор.
Несколько дней они не разговаривали. Но долго
сердиться Ворожейкин не умеет. Шут с ним, с этим
Захаром. Немало еще приборок с песочком потребу-
ется сделать в его голове, прежде чем она освобо-
дится от мусора.
Написав Тамаре, успокоив ее, Виктор вздохнул с
облегчением. К тому же синоптики предупредили, что
на завтра ожидается «окошко» в штормовой погоде.
Значит, предстоит настоящая работа. Это окончательно
развеяло неприятные мысли.
Когда Захар скрылся под водой, Виктор был уже в
водолазном костюме, но без грузов и шлема. Он сидел
возле телефона, вживался в обстановку. Ему очередным
идти на спуск. Шкирдин несловоохотлив. Но многого от
него и не требуется.
408

— Понял... Принято... Есть...— лаконично подтверж-
дал Ворожейкин полученные сообщения.
Росла глубина погружения. 10 метров... 20... 55... 60...
— Трави! Трави! Трави!—поторапливал Захар.
Александр Вендерлых—только руки мелькали —
Разматывал свернутый в аккуратную бухту шланг-сигнал
(так для удобства они называют водолазный шланг и
сигнальный конец), сбрасывал его за борт.
И тут Ворожейкин обратил внимание, что, если судить
По длине последнего, Шкирдину пора бы стоять на дне.
Стрелка же манометра на воздухораспределительном
Щите лишь подбиралась к цифре «7». Значит, Захару
нужно преодолеть еще как минимум метров пятнадцать.
— Ты слишком много шланга забрал,— Предупредил
его Виктор.— Подбери «колечко».
Он имел в виду петлю этой гибкой воздушной магист-
рали, образовавшуюся в результате перетягивания.
Свисая вниз, она опережала сейчас Захара и могла заце-
питься за какой-либо выступ на сейнере.
— Спасибо, подтяну!
Виктор отчетливо представлял себе, чем занят в эту
минуту Шкирдин. Вот он осматривается. Освещение скуд-
ное. В десятки раз меньшее, чем на поверхности моря.
Видимость четыре-пять метров. Все предметы кажутся
несколько ближе, крупнее и выше, нежели на самом
Д^ле. Но Захару-то это не в новинку. Найдя в зеленоватом
сУмраке шланг, Шкирдин подхватывает его, удерживает
не весу.
На дне Татарского пролива, на глубинах от семидесяти
Метров и ниже немало отложений ила. Его выносят сюда
Реки Приморья, Сахалина, Хабаровского края, особенно
много— Амур. Слои воды и выше этого уровня имеют в
своем составе массу взвешенных частиц. Так что работают
водолазы как бы в округлой нище, за серыми стенками
которой ничего не видно. Перемещается человек —
перемещается вместе с ним и «ниша», всякий раз откры-
вая для обозрения весьма малое пространство. По от-
дельным деталям судна необходимо уметь воссоздавать
картину его истинного положения на грунте.
Задача облегчалась тем, что капитан-лейтенант Дуна-
евский, предварительно сходив на дно сам, с помощью
Рцсунков и чертежей разъяснил, как лежит сейнер, где
Расположены пробоины. Ну а внешнее и внутреннее
Устройство «рыбака» им известно. На то и моряки. Одна-
409

ко командир не поленился еще раз убедиться в этом,
задав подчиненным десяток-другой вопросов.
Спусковой конец— толстый пеньковый трос, по кото-
рому, обхватив его ногами, скользил вниз Шкирдин,
закреплен на полубаке, верхней носовой части затонув-
шего судна. Опуститься Захар должен был непосредст-
венно на палубу. И вдруг стрелка манометра показала,
что давление резко возросло. До сих пор Захар произво-
дил спуск со скоростью шесть-семь метров в минуту.
А тут враз проскочил около десятка. Ворожейкин осоз-
нал, что его товарищ сорвался с троса, падает. Страшны
тиски моря, когда давление внутри водолазного костюма
по какой-то причине становится меньше наружного. Угро-
за обжима нависла над Шкирдиным. Не глядя, отработан-
ным до автоматизма движением Виктор нащупал и повер-
нул влево вентиль баллонов, увеличивая подачу сжатого
кислорода. А с глубины уже рвался крик:
—Воздуха! Воздуха дайте!
— Есть воздух!
И томительные мгновения ожидания.
— Фу ты, кажется, успел!—отер Ворожейкин вы-
ступивший на лбу пот.
Но вновь — на этот раз в обратную сторону — едва
приметно качнулась стрелка.
—Захар, что случилось?
— В чем дело, товарищ Шкирдин?— подскочил к
микрофону Дунаевский.— Почему молчите? Отвечайте!
Снизу донеслось:
— Запутался в тросах. Выручайте!
Александр Вендерлых попробовал выбрать из воды
излишки шланг-сигнала, но ощутил сопротивление: что-то
прочно удерживало его в глубине.
— Выхожу к тебе!—громко говорит Виктор Захару.
Шкирдин не откликается. Ворожейкин повторяет:
— Захар, я выхожу. Ты меня понял?
— Скорее. Худо мне!
Тотчас возле Ворожейкина собрались все, кто должен
ему помочь привести водолазное снаряжение в полную
готовность.
— Товарищ Шкирдин, сохраняйте спокойствие,—
приказал командир.— Сами ничего не предпринимайте.
Дождитесь Ворожейкина. Он идет к вам на помощь.
И держите себя в руках!
— Есть держать себя в руках!
410

— Ну то-то же!
Виктор, невозмутимый, широкоплечий, в плотном ок-
ружении. «Скорее! Скорее!»— читалось на лицах друзей.
Работали споро, превзойдя самих себя. Не зря на учебных
тренировках, бывало, сходило с них по семь потов. И не-
сколько секунд могут все решить, когда речь идет о
жизни товарища.
Боковым зрением Ворожейкин отметил, что чайка,
намеревавшаяся сесть на мачту, с отчаянным писком
°тпрянула прочь. От порыва ветра заколебались висящие
нарее шары красного цвета и расположенный меж ними
белый ромб, обозначающие: «У меня спущен водолаз.
Держитесь в стороне от меня и следуйте малым ходом».
^Ридя в движение, предупредительный знак спугнул’
чуткую птицу.
— Проверь телефон!—зарокотало в левое ухо Воро-
Жейкину, на голову которого уже водрузили водолазный
Шлем.
— Проверь воздух!
Итак, он готов. В глазах Виктора азартная веселинка.
Знакомый звонкий шлепок по металлическому «затыл-
КУ». Во взглядах провожающих подчеркнутая уверен-
ность. Матросы, командир, капитан медицинской службы
Саушкин надеются на него. Виктор широко улыбнулся.
с этой завораживающей улыбкой начал движение под
воду.
Так негаданно пришел его звездный час.
Каждый из нас с юных лет мечтает о подвиге. Не всем
Доведется совершить его. Однако уже то, что мечта
вроет в сердцах, а с годами, созрев, настойчиво ищет
воплощения в чем-то конкретном, делает все поколение
молодых надежным щитом своего народа, каким на
Русской земле были все наши давние и недавние пред-
шественники.
Служба — труд
Ведь мы такими родились на свете,
что не сдаемся нигде и никогда!
В, Л е б е д е в*К у м а ч
Служба Виктора Ворожейкина на Тихоокеанском фло-
Те только началась. Всего семь месяцев как он прибыл
На Дальний Восток из Севастополя. На Черном море
411

волжанин с отличием окончил матросский учебный отряд.
В его удостоверении было, в частности, записано: «Водо-
лаз третьего класса. Полностью освоил обязанности ко-
мандира аварийно-спасательного отделения».
Эта оценка не ускользнула от Дунаевского. Но он не
спешил. Скрупулезно соблюдается в методике подготов-
ки водолазов правило — от простого к сложному, от из-
вестного к неизвестному. Оно и понятно. Цена ошибки
здесь, как у минеров, велика.
Яков Ильич побеседовал с новичком. Узнал, что ро-
дился и вырос Виктор на Волге, в семье солдата. Отец
вступил в бой с гитлеровцами на подступах к Москве,
а закончил войну под Кенигсбергом. Было с кого пример
брать. В общем, жизненная закваска у парня неплохая.
Учился. Работал. Наделен редким здоровьем. Слабым
среди водолазов делать нечего.
В последующие дни капитан-лейтенант лично принял у
Ворожейкина зачеты на допуск к профессии. Виктор
отвечал обстоятельно, с удовольствием, явно ожидая
вопросов позаковыристее. По всему видать, даром вре-
мени не терял.
...Ворожейкин помнил, как в «учебке» новобранцев
собрали в одном из классов. Разговор повели прямой,
откровенный. Работы возле затонувших судов, объяснили
им, красиво смотрятся только в кино. А на практике таят
немало опасностей. Вода, по мере погружения в нее,
с силой давит на любое тело. Это давление на каждые
десять метров спуска повышается на одну атмосферу.
Гигантская мощь раздавила бы в лепешку всякого, если
бы не уравновешивалась таким же давлением воздуха,
нагнетаемым в скафандр.
Даже кислород, которым мы дышим, при этих усло-
виях способен вызвать тяжелое отравление. Он настолько
сильно проникает в красные кровяные шарики, что почти
не оставляет в них места для пузырьков углекислого газа.
И те, не будучи своевременно выведены из организма,
начинают действовать как яд. Чем значительнее глубина,
тем большее количество газов растворяется в нашей
крови, в тканях жизненно важных органов. Если при этом
быстро поднять человека на поверхность,, газы, особенно
азот и гелий, резко расширяясь, как бы закипят и сначала
закупорят, а затем и разорвут кровеносные сосуды.
Развивается кессонная болезнь. Она способна сделать
человека инвалидом, отнять у него жизнь.
412

Разумеется, это происходит только тогда, когда про-
веренные многолетней практикой правила пребывания
иод водой нарушаются. Следовательно, нужно до мело-
чей соблюдать дисциплину водолазного труда. Ну а кто
сомневается в себе, было им сказано в заключение,
может выбрать другую специальность. На флоте немало
интересных и тоже нелегких профессий.
Но парни, приехавшие сюда из разных краев, уже
загорелись необычностью предстоящего.
— Дело не каждому по плечу,— толковали они.—
А мы выдержим!
Лишь Захар Шкирдин ничем не выразил своего отно-
шения к сказанному. Сидел молча. Никто из его новых
т°варищей не придал этому значения. Полагали так:
Не возражает — значит, согласен.
В службе тому легче, кто дома приучил себя к работе.
Ворожейкину приходилось помогать родителям с малых
лет. Вскапывать и пропалывать огород, убирать картошку,
заготавливать на зиму дрова и сено. Да и в школе была
трудовая практика. Два часа в неделю ученики отрабаты-
вали на скотном дворе колхоза.
По окончании семилетки Виктор устроился помощни-
ком бурильщика в геологоразведочную партию. Спустя
полтора года перешел на завод. Отсюда молодого токаря
и призвали на флот. Ныне в цехе, где он стоял у станка,
и в заводском музее можно познакомиться с описанием
ег° подвига. В рабочем коллективе гордятся своим
воспитанником.
Все в жизни начинается с малого. Впервые морское
Ано воочию Виктор Ворожейкин увидел у берегов Кры-
ма. В специально оборудованном неглубоком заливчике
постигал он азы водолазной науки. Только через полгода
доверили подъем «затонувшей» подводной лодки,
•опотеть пришлось изрядно. Но приказ подать на «щуку»
в°здух был выполнен в срок.
Однако главное ждало впереди. В учебном отряде
°ни в основном овладели методами проведения под
водой различных механических работ. В будущем пред-
стояло освоить сварку металлов и производство взрывов
в морских глубинах.
Ворожейкин мечтал стать водолазным специалистом,
аче говоря, научиться делать все вот как, например,
апитан-лейтенант Дунаевский. Такие люди и среди мат-
с°в есть. Почему бы не попробовать ему? Конечно,
413

придется подналечь на учебу. А там будет видно.
Не исключено, что он навсегда свяжет свою судьбу
с флотом.
Человек — мера всего
Ни разу не растерявшись и не сму-
тившись ни от какого случая, с хладно-
кровием, почти неестественным для
двадцатидвухлетнего, он в один миг
мог вымерять всю опасность и все
положение дела, тут же мог найти
средства, как уклониться от нее, но
уклониться с тем, чтобы потом верней
преодолеть ее.
Н. В. Гоголь
Находясь под водой, Ворожейкин через определен-
ные промежутки времени наклонял голову вправо, на-
жимал на выпускной клапан, высвобождая из-под шлема
скапливающийся углекислый газ. Это необходимо еще
и для того, чтобы не раздулся прорезиненный костюм.
Иначе тебя понесет обратно вверх. Чересчур сильно
стравливать воздух тоже нельзя: плавный спуск перейдет
в падение. Но для того он шаг за шагом и осваивал
водолазное дело, чтобы грамотно, без ненужного вол-
нения преодолевать опасность.
Виктор шел вниз, скользя не по спусковому концу,
а непосредственно по воздушному шлангу Шкирдина.
Так Ворожейкин быстрее найдет своего товарища. Вода
все ощутимей сдавливала, обжимала водолазную рубаху.
В ушах слегка потрескивало. Однако пока было терпимо.
Голова не кружилась. Значит, кислородное голодание
еще не наступает. Зная свою способность подчинять себе
воздух (а это главная и весьма хитрая наука!), Виктор
удерживал его в скафандре на минимально допустимом
пределе. Только так можно было, не снижая скорости,
в кратчайший срок достичь дна.
Но вот будто иглы-невидимки вонзились в барабан-
ные перепонки. Громко клокочущее шипение поступа-
ющей под шлем кислородной смеси вдруг отдалилось.
Уши словно заложило ватой. Ясненько: нужно «про-
дуваться». Ворожейкин вдавил нос в запотевшее хо-
лодное стекло иллюминатора и сильным толчком сде-
414

лал выдох через ноздри. Боль тотчас отступила, слух
восстановился.
По мере погружения он произвел эту простую, но
эффективную операцию не один раз и уже через не-
сколько минут оказался рядом с сейнером. Постоял
здесь немного, зажмурив глаза, чтобы легче привыкнуть
* окружающей темноте. Затем открыл их, огляделся.
Чт° ж, видимость вполне терпимая. С борта во множестве
свисали пеньковые канаты. Под один из них, змеясь,
Уползал шланг-сигнал Захара.
Ну где Шкирдин? Что с ним?— нетерпеливо запра-
шивают сверху.
— Пока не вижу.
w—• Надо подняться на палубу,— подсказывает капитан-
лейтенант.
Есть.
Пригнувшись, Виктор боком, разрезая воду плечом,
пРобрался под тросами по следу Шкирдина. Вышел на
свободное место. Теперь можно действовать без опаски,
Чт° сам запутаешься. Добавил в скафандр воздуха. Слов-
Но маленькая одноместная подводная лодка, оторвался
От грунта. Поднимаясь вверх, следил, чтобы ноги ни в
*°ем случае не оказались выше головы: перевернет.
° все было нормально. Взобравшись на сейнер, увидел:
Распластавшись на круто накрененной кормовой палубе,
п°лустоит -полулежит Захар.
Тут он, товарищ капитан-лейтенант!— обрадованно
эагудел волжанин.
g Виктор понял, почему Шкирдин оказался здесь.
еРоятно, с опозданием среагировал на подачу воздуха,
415

спасшего его от обжима. Перестал стравливать, вот и
выбросило сюда. Страшного, в общем-то, ничего нет.
Захару сейчас достаточно пойти за Ворожейкиным и
проделать в обратном направлении путь, которым оба
уже проходили. Сразу наверх подниматься нельзя:
шланг-сигнал намертво замотается вокруг каната и засто-
порит движение.
Подойдя вплотную к товарищу, Виктор прижался сво-
им шлемом к его шлему. Так Захар лучше услышит.
— Захар, это у, Ворожейкин.
Виктор видит глаза Шкирдина. Они рядом, в несколь-
ких сантиметрах. Захар смотрит на него и не шевелится.
— Ты чего молчишь? Вставай!
— Не выйти нам,— неожиданно всхлипывает Шкир-
дин.
— Да брось ты, чудило! Я проверил. Дорога есть.
— Уйди. Ты хочешь меня погубить!
— Хватит дурить-то, Захар. Времени у нас и так в
обрез. Давай я помогу тебе.
Виктор наклоняется, пытается приподнять товарища.
Цепко ухватившись за чугунные кнехты, Шкирдин не
поддается. Хотя в силе Ворожейкин нисколько не уступа-
ет ему, оторвать Захара не может. Оба напряженно
дышат.
— Что у вас происходит?— волнуются на водолазном
боте.
— Шкирдин не хочет идти. Прикажите ему, товарищ
капитан-лейтенант!
Ворожейкин не слышит, что говорит Захару командир,
но догадывается. Однако и после этого потерпевший
не изменяет своего странного поведения. Неужели
успел отравиться азотом? Или, наоборот, испугался
настолько?
Виктор помнит, как однажды, еще в учебке, Шкир-
дима, точно пробку, выбросило с трехметровой глубины.
Перестал стравливать воздух. То ли забыл, то ли растерял-
ся. С кем не бывает. Зато впоследствии Захар работал
наравне со всеми. Вместе поднимали затонувшую на
стрельбах торпеду. Вместе стягивали со скал выброшен-
ный туда штормом морской буксир. А теперь — пожа-
луйста. Минута уходит за минутой, а он ни с места.
— Послушай,— убеждает Виктор,— командир прис-
лал меня к тебе на выручку. Пойдем!
— Плохо мне. Ничего у нас не получится.
416
13*

— Получится! Обязательно получится!—снова пы-
тается Ворожейкин сдвинуть Захара с места.
Но все тщетно. Что делать?
— Товарищ капитан-лейтенант,— предлагает	Вик-
ТоР-— А если ему чуток перекрыть кислород?
«Дельно,— мелькает у Дунаевского.— Видимо, иначе
не помочь».
— Только вы там поживее!
— Есть.
В иллюминатор видно: Захар широко, как выброшен-
ная на песок рыба, раскрывает рот. Пора! Ворожейкин
разжимает его слабеющие руки. Ставит Шкирдина верти-
кально, просит:
— Провентилировать!
Свежая струя дыхательной смеси приводит Захара в
чувство. Он снова отчаянно сопротивляется, цепляясь за
что ни попадается на пути. Наконец ему удается
обхватить мачту, и Закар замирает возле нее, как при-
вязанный.
— Что он?— спрашивает командир.
— К мачте приклеился. Не оторвать.
— Вы с ним поосторожнее,— включается в разговор
Василий Васильевич Саушкин.— Должно быть, у него
ujok от испуга.
— Понимаю, товарищ капитан.
В конце концов, чтобы стащить Захара с палубы,
пришлось еще раз прибегнуть к прекращению подачи
в°здуха. На этот раз и Ворожейкину тоже. Оба разом
потяжелели, перевалились через борт. Перед глазами
Виктора, как в замедленной киносъемке, плавно кружась,
поплыла белесая пыль. Возле борта течением намыло
кУчу ила. В нее-то водолазы и угодили ногами.
— Провентилировать!—задыхаясь, крикнул Воро-
^ойкин,
Ну и Шкирдин, здоров, как ‘бугай. Пришел в себя,
и опять ни с места. Вот если бы характер у него был
таким же, как мышцы. Им оставалось пройти несколько
м®тров под нависшими над головами канатами. Достаточ-
н° наклониться, пригнуться, чтобы ничего не задеть,
и они на свободе. Но Захар никак не хотел взять этого
8 толк.
По графику Виктор мог находиться под водой не
о°лее пятнадцати минут. Дважды отсчитали этот срок
НаРучные часы командира.
14--5б00	417

Я не брошу его
Безвыходное положение хорошо тем,
что из него обычно выходят с честью.
П. Павленко
Дунаевский отозвал в сторону Саушкина. Придя к
единому мнению, они посуровели. «Нужно спасать одно-
го, чтобы не погибли оба»— вот какое нелегкое для
себя решение скрепя сердце вынужден был принять
командир.
— Виктор Иванович,— назвал он Ворожейкина по
имени-отчеству.— Вам пора подниматься.
— Самочувствие отличное,— последовал ответ.—
Разрешите продолжать?
Не переоценивает ли себя молодой моряк? Ведь
отравление наступает незаметно, без каких-либо явно
выраженных признаков. Допустить, чтобы матрос работал
на дне пролива дольше, чем положено по инструкции,
значит поставить его жизнь под угрозу. С глубиною шутки
плохи.
— Виктор Иванович, на сколько вы еще рассчиты-
ваете?
— Две трети дела позади.
— Товарищ Ворожейкин, вам—немедленный подъ-
ем!
Виктор не отозвался. Прерывисто дыша, он в который
уже раз пытался провести Шкирдина под тросами. Но
тот все делал наперекор. И попытка не удалась.
— Матрос Ворожейкин, вы слышите меня? Это приказ!
— Яне брошу его.
Яков Ильич отошел к борту, крепко, до боли в
пальцах, взялся за леерное ограждение. Он знал людей
подобного сорта — обычно мягких и уступчивых во
второстепенных, непринципиальных вопросах. Однако
в главном, в том, что считают правдой совести своей,
они не отступятся.
Положение Дунаевского было сложным: погибни
водолазы, ему этого никто не простит. Однако перспек-
тива личных неприятностей не страшила. Коммунист
допустил такую вероятность и более уже не занимался
мыслями о ней. Все думы отданы Ворожейкину, а значит,
и Шкирдину. Потому что лишь от Ворожейкина теперь
зависела их общая судьба. Поверив ему, Дунаевский
418	14—2

тем самым доверил матросу и свою офицерскую честь.
Согласившись с Ворожейкиным, он как руководитель из-
бирал вариант наибольшего риска. Но при благоприятном
исходе это и наибольшее приближение к успеху.
— Добро,— взвесив последнюю возможность сохра-
нить жизнь обоим, произнес командир.— Жду вашего
Доклада.
...Что может быть тягостнее, чем изматывающее ум
и сердце ожидание. Помочь морякам нечем, разве что
точным соблюдением последовательности всех страхо-
вочных работ.
Неумолчно гудят двигатели. Непрерывно подается на
глубину живительный кислород.
Бывают в нашей жизни минуты, когда разум, здраво,
по-гроссмейстерски рассчитав все «за» и «против», дела-
ет вывод о недостижимости поставленной цели. А так
называемое шестое чувство, едва уловимое, не подда-
ющееся логике, утверждает обратное. И как ни странно,
именно оно оказывается пророческим.
Вот такое состояние владело всем существом Виктора
Ворожейкина. Он не сомневался, что спасет Шкирдина.
— Как самочувствие?— запросили у него по телефону.
— Отличное.
Так он отвечал всегда. Так ответил и сейчас.
Несмотря на то, что водолаз несет на себе несколько
пУДов груза, в воде от весит сущие пустяки, чуть более
Двухмесячного ребенка. Ну, это объяснять не надо. Дей-
ствуют законы гидродинамики. А вот внутри костюма,
внутри этого миниатюрного подводного корабля, легко-
сти у него нет. Ощущение — словно тебя от плеч до
Щиколоток перевязали тугими эластичными бинтами,
юбое усилие, будь то движение руки, ноги или грудной
Клетки, при вдохе и выдохе отбирает у человека гораздо
ольше энергии, чем на земле.<И ему нужна не только
привычка к глубине, но и незаурядная физическая сила.
юности Виктор увлекался лыжами, футболом, бегом.
флоте стал заниматься классической борьбой. Не будь
этого, вряд ли он смог бы на что-то надеяться.
Попросив командира в третий раз прекратить подачу
кислорода Шк ирдину, Виктор ухватил обеспамятевшего
ахаРа и протащил под тросами. Выбравшись на чистое
пРостранство, выдохнул:,
-—Провентилировать!
Секунд через пять Захар пришел в сознание. Они
14J
419

стояли друг против друга. И пока не предпринимали
ничего. Жадно дышали. Весь в поту, Виктор сказал при-
смиревшему Шкирдину:
— Захар, видишь, ты свободен. Наверх пойдем вме-
сте. От меня не отрывайся.
Шкирдин согласно кивнул головой и стал осматривать
свой шланг-сигнал. Убедился, что ему ничто не препятст-
вует. Все это как бы подтверждало, что шок у него про-
шел. Мыслит и поступает он здраво. Выходит, и держать
его незачем.
А на катере Дунаевский и Саушкин, слушая Ворожей-
кина, переглянулись. Да, Виктор сделал почти невозмож-
ное. Однако впереди долгий подъем.
По правилам сначала им нужно было достичь носовой
части сейнера. Здесь закреплен спусковой трос, который
при возвращении используется как подъемный. Но Воро-
жейкин, прикинув, решил, что целесообразнее подни-
маться непосредственно отсюда, где они стояли, по сиг-
нальному концу ДИкирдина.
Доложил командиру.
— Толково!—одобрил Дунаевский, смекнув, что так
водолазы выиграют несколько поистине драгоценных
минут.
В свою очередь капитан медицинской службы Сауш-
кин предупредил Виктора, что первую остановку обоим
необходимо сделать на глубине сорока шести, все после-
дующие — через каждые три метра подъема. Чем выше,
тем выдержки будут длительнее. Почти десять часов
предстояло морякам выходить из моря. За это время
растворенные в организме газы должны перейти в кровь,
из крови — в легкие и улетучиться вместе с выдыхаемым
воздухом.
«Только бы они выдержали»,— думал, прохаживаясь
по палубе, три шага туда, три обратно, Дунаевский.
Он предугадывал, что в любую секунду может наступить
развязка. Молчание Шкирдина, который уже не отвечал
на вопросы о своем самочувствии, усиливало это опа-
сение.
И вот оно.
— Захар, ты куда? Стой!—доносит динамик встре-
воженный возглас Ворожейкина.— Стой! Страви воздух,
Захар!
Не дожидаясь товарища, Шкирдин уходил наверх.
Костюм его на глазах увеличивался в размерах,
14—4
420

— Что ты делаешь? Клапан нажми!
Водолаз управляет своим подъемом с помощью по-
ступающей к нему дыхательной смеси. Регулирует ее
объем так, чтобы скорость не возрастала более восьми
ветров в минуту. Но у Шкирдина начисто вышибло,
кажется, это из памяти. Добравшись до отметки сорока
шести метров, где на двух тросах была закреплена бесед-
ка для отдыха, он не остановился и там.
Вскоре сюда подошел и Ворожейкин. Увидев, что
Захара нет, понял: произошло несчастье. Ошеломлен-
НЬ|й, не потерял, однако, самообладания. Укрепился на
скамеечке, напоминающей детские качели, спросил по
телефону:
— Что со Шкирдиным?
Ответил водолаз Александр Богданов:
— Плавает... Подтягиваем.
Виктор не стал больше ни о чем разузнавать. Сейчас
Не до того. Молча выждал некоторое время. Трезво обду-
случившееся. Если плавает, выходит, жив, и еще не
все потеряно! Спустя несколько минут поинтересовался;
— Ну как он?
На этот раз Богданов разразился целой речью.
— Подняли! В декомпрессионной камере сидит. Его
На Двадцати метрах «заломай» взял, он и остановился.
Кричит, больно, мол. Ему Саушкин командует: спускай-
тесь глубже. Отказывается. Давайте тогда вверх побыст-
Р66’ А Захар ни взад, ни вперед. Пришлось подкачнуть
воздуха. Его и выбросило.
— Погода как?
-—Ветер с норд-оста. Шторм идет.
— Саша, кому-то придется ухаживать за Шкирдиным.
Поднимайте меня аварийно.
-— Что ты? Знаешь ведь, чем это грозит.
—Знаю. Поднимайте.
—- Погоди, я командиру ска>Иу. Он на полубаке. Там
все возле барокамеры.
Богданов умолк. Почему — ясно. Побежал на носовую
Масть докладывать Дунаевскому. Ну и Захар! Ведь, кажет-
был уже в полном сознании. А каких дел натворил,
^Долага.
Выслушав Богданова, капитан-лейтенант коротко
проговорил с врачом.
В предложении Ворожейкина есть резон,— заме-
Саушкин.— Ему так и так проходить через камеру,
421

а троим в ней не поместиться при всем желании. Шкир-
дин сам обслужить себя не сумеет. За ним требуется
уход. Будет уход — сохранится шанс, что останется жив.
— А Ворожейкин?
— Если немедленно поднять, предстоит борьба за
его здоровье. Но иного выхода не вижу.
— Виктор Иванович,— подошел к телефону Дунаев-
ский.— Вы имеете полное право не спешить.
— У меня одно право: быть с ним.
— Приготовьтесь,— убедившись, что решимость мо-
ряка непреклонна, предупредил офицер.— Начинаем
подъем.
Прощай, Захар
Суеверные в обществе то же, что
трусливые в войске.
Вольтер
Никогда прежде Ворожейкин не выходил из моря
с такой стремительностью. Вот он уже под кормой водо-
лазного бота. Находит ступеньки трапа. Крутая волна
раскачивает катер. Виктора подхватывают руки друзей.
Он видит Богданова, Вендерлыха, командира, врача. А по
спине, вдоль позвоночника, пробегает неприятная щекот-
ка— грозный признак кессонной болезни. В следующий
момент Виктор закусывает губы от адской боли.
Снимать скафандр некогда. Богданов ножом распары-
вает на спине Ворожейкина плотную ткань водолазной
рубахи. Матросы высвобождают Виктора из костюма,
отбрасывают в сторону грузы. Двое возятся с крышкой
люка барокамеры. Но там что-то заело. Нестерпимо
долго тянутся секунды. Саушкин берет Ворожейкина
за запястье, проверяя пульс, заглядывает в глаза:
— Виктор Иванович, держитесь ближе к шлюзовому
лифту. На вас вся надежда.
— Есть.
Скрюченного коловоротной огненной резью водолаза
вталкивают в декомпрессионную камеру. Скинув с себя
полушубок, Дунаевский швыряет его следом:
— Накройся, Витя!
— Есть,— на грани потери сознания выдыхает Воро-
жейкин, протискивая свое крупное сильное тело сквозь
круглый, как в подводных лодках, люк.
Это происходило 21 ноября 1956 года.
422

Миновал час. Два часа. Три. Четыре. Позади остался
период, когда кессонная болезнь яростно, зло наброси-
лась на обоих. Казалось, она выворачивала коленные сус-
тавы, выкручивала руки, раздирала мышцы. Их счастье,
что все это относительно скоро, минут через девяносто,
прекратилось. Долго такую пытку не выдержать никому.
Режущее жжение еще оставалось, но уже какое-то при-
глушенное, не столь жестокое.
Страдание не надломило Виктора, а словно расчисти-
ло переднюю линию его сознания. Выстоять — поставил
°н перед собой цель.
Тесновато в барокамере. На каждого по кубометру
пространства, ограниченного тонкими стальными стен-
ками., Сквозь них слышны вой ветра, обвальный грохот
разбивающихся о форштевень волн, голоса товарищей,
скалывающих с палубы лед.	х
Захар расположился на откидной кушетке. Ему это
нужнее, полагал Виктор. А сам устроился на полу, при-
крытом деревянной решеткой. Места мало, лежать
пришлось на боку.
Но не теснота была основным неудобством. Донимал
холод. Пар от дыхания оседал на груди моряков белой
изморозью. Друзья передавали им резиновые грелки и
бутылки с горячей водой. Шлюзовой лифт действовал
без перерыва. Виктору приходилось вовсю трудиться —
открывать и закрывать внутреннюю крышку и вентиль
Шлюза, в то время как капитан Саушкин закрывал и
открывал ту же систему жизнеобеспечения с наружной
стороны, чтобы в помещении не нарушалось постоянное
Давление. Вначале равное восьми атмосферам, как и на
глубине семидесяти шести метров, оно постепенно сни-
жается. Водолазы словно бы выходят на поверхность.
Но очень медленно. Намного медленнее, нежели при
обычном подъеме. Окончательно этот процесс завер-
шится не раньше чем через двЬе суток. Только тогда им
Разрешат выйти отсюда.
Получив теплые, приятные на ощупь грелки, Виктор
начал обкладывать ими ноги Шкирдина. «Главное, чтобы
Захар не скуксился»,— думал Ворожейкин.
— Боже правый,— стонет Захар,— за какие грехи
Ты караешь меня? За что казнишь? Конец, конец при-
ходит!
— Брось причитать, Захар! Пробьемся. Где наша не
пРопадала!
423

— Ох, тяжко,— тянет свое Шкирдин, не отвечая Вик-
тору.
Выглядел Шкирдин, как человек, изрядно хвативший
спиртного. Лицо опухшее, глаза со стеклянным блеском.
Казалось, он живет сразу в двух измерениях. С одной
стороны, пьет чай с ложечки, которую протягивает ему
Виктор, берет витамины, сосет их. С другой — все чаще
уходит в себя, несвязно бормоча что-то.
Вскоре, однако, обстановка в их маленьком коллекти-
ве осложнилась. Шкирдин наотрез отказался принимать
пищу и лекарства. Со злостью встречал попытки сделать
ему укол.
— Захар, Захар!— убеждал Ворожейкин.— Тебе надо
обязательно подкрепиться. А укол — это же необходи-
мость. Нельзя без него. Понимаешь? Ну чего ты расхо-
дился? Это я, Виктор, твой друг.
Шкирдин, если и видел, то через какую-то искажен-
ную призму восприятия:
— В тебя вселился дьявол. Ты хочешь меня
убить. Не подходи!— кричал он и крестил перед собой
воздух.
С тревогой наблюдали за этими вспышками буйства
командир и врач. Шкирдин на короткое время затихал,
обессиленно откидывался на спину. Затем все повторя-
лось. Всякий раз хуже прежнего.
Вдобавок к азотному отравлению, одурманившему
его мозг, у Захара возникла опасность тяжелой травмы
мочевого пузыря. Передав в шлюз грелку и катетер,
Саушкин объяснил, какую помощь нужно оказать пациен-
ту. Виктор справился и с этим. Справился, несмотря на
бешеное сопротивление Шкирдина, который несколько
раз ударил и укусил своего соседа.
— Ну и задал он мне жару,— виновато улыбался
волжанин, повернувшись к иллюминатору.— Я и не знал,
что он у нас такой сердитый.
Ворожейкин шутил, стремясь разрядить напряжение.
Но подумал, что во второй раз, наверное, уже не сумеет
сделать того же. Разумеется, сам-то продержится. А как
Захар? Ведь он губит себя, отказываясь от медицин-
ской помощи.
— Товарищ Шкирдин, как самочувствие?—спрашива-
ет Василий Васильевич СаушКин.
— Плохо мне. Умираю.
— Рано вам еще умирать, такому молодому да краси-
424

вому. Лучше бы приняли лекарство и не отказывались
от уколов.
— От сатаны все лекарства. Грешники вы.
«Да что он, верующий? Похоже на то»,— перегляды-
ваются врач с командиром?
— А у вас как дела, Виктор Иванович?
— Все хорошо. Вот только ноги побаливают, Василий
Васильевич.
— Так и должно быть. Сделайте себе массаж.
— Есть массаж...
Но прежде Виктор приподнимается и начинает мас-
сировать ноги Захару. На сей раз тот спокоен. Даже
покряхтывает от удовольствия.
— Так-то оно веселее!—радуется Виктор, обманутый
его миролюбием, и просит капитана Саушкина передать
шприц. Без укола, поддерживающего деятельность серд-
ца, Захар, чего доброго, и впрямь может отдать богу
Душу.
Но стоило лишь приблизиться к водолазу со шприцем,
как Шкирдин вскинулся и хлестнул Виктора по лицу.
— Вот тебе, прислужник ведьмин. Отравить меня
хочешь? Не выйдет!
— Да ты что?—огорошенный, вопрошает Ворожей-
кин.— Разуй глаза. Какой же я прислужник. Мы с тобой
моряки, военные моряки, понял? Ворожейкин я.
— Сгинь, сгинь! Изыди!
Полмесяца спустя капитан-лейтенанту Дунаевскому
станет известно, что Шкирдин вырос и воспитывался в
семье тайных сектантов.
Когда-то в средневековой Европе по инициативе
Церковников возникло и длительный период собирало
свою ужасную дань явление, известное в истории под
названием «охота на ведьм». Достаточно было заподоз-
рить человека в том, что он познался с нечистой силой,
и несчастного ждали унижение, позор, пытки и смерть
через сожжение или утопление. Только среди женщин,
в числе которых оказалась и бесстрашная Жанна д'Арк,
сотни тысяч стали жертвами хладнокровного расчета
и мерзких доносов.
С помощью придуманной ими самими чудовищной
Уловки служители религии запугивали людей, безжалост-
но и хитро расправляясь с теми, кто действовал и мыслил
«неугодно богу», представлял опасность благополучию
и устоям «святой» церкви.
42S

С той поры многое изменилось в мире. Ка-
нули в лету костры инквизиции. Однако и в наши
дни еще напоминают о себе скрытно догнивающие
отбросы некогда всесильной лжи. Сегодня, став
«поскромней», тихой радиоактивной пылью осела она
в сознании сектантов-чернокнижников. По количеству
их единицы. Но разве легче от этого Захару Шкирди-
ну, воспитанному в атмосфере мистики, веры в козни
духов.
Конечно, родители не хотели причинить ему зла.
Но факт остается фактом. Передав сыну свои заблужде-
ния, они невольно способствовали тому, что с ним случи-
лось.
Как умел, оберегал Ворожейкин товарища. Видя, что
Захар замерзает, снял с себя и отдал ему командирский
полушубок. Сам остался в робе и водолазном белье.
Ничего. Терпимо. Лишь бы Шкирдин не сник. Укрытый
байковым одеялом и полушубком, Захар не противился
такой заботе. «Ну не странный ли человек. Кажется, все
понимает. А зачем же тогда вредит себе?»— размышляет
Ворожейкин.
...Пять часов шел водолазный бот в ближайшую гавань.
Уже в сумерках показались огни Холмска.
Как только катер пришвартовался к стенке, капитан-
лейтенант разослал моряков с заданиями. Одни направи-
лись в аптеки за грелками, другие связались с портовыми
рабочими.
Вскоре на носовой палубе, у барокамеры, собрались
крановщики, плотники, сварщики, слесари. Хотя трудовой
день давно окончился, закипела работа. Общими уси-
лиями соорудили вокруг декомпрессионной камеры
деревянный короб. По трубам к нему подвели горячий
пар. В стальном помещении стало тепло. Опасность ох-
лаждения отступила. Но пришла другая. Шкирдин начал
клевать носом.
— Не давайте ему спать, Виктор Иванович. Ни в коем
случае не давайте ему спать.
— Есть.
Захар знал: при кессонной болезни сон — это смерть.
Но, сдавшись один раз, уже не мог остановиться.
— Не трогай меня! Дай полежать спокойно!— отби-
вался он от настырного волжанина.
Проходит минута. Ворожейкин прислушивается. Так и
есть: похрапывает.
426

— Захар, а помнишь, как мы в первый раз пошли под
воду? Вот смеху-то было.
— Отвяжись ты!— ругается Шкирдин и внезапно об-
рывает шнур электропроводки. Лампочки гаснут.
— Не спи, Захар. Нельзя, сам понимаешь,— тревожит
его Виктор.
— Ладно, не буду, не буду,— с подозрительной по-
спешностью заверяет напарник.
Тем временем матросы уже установили на палубе
переноску. Свет мощного электрофонаря направлен в
один из двух иллюминаторов. Тьма отодвигается в углы.
Виктор замечает, что у Шкирдина какой-то усохший
рыбий взгляд. Глаза открыты, а сам сладко посапывает.
Спит!
— Послушай, брось ваньку валять. Я же все вижу.
— Бес! Бес! Отстань от меня!
Кто-то из фронтовиков сказал однажды: «Есть воля —
есть человек». К сожалению, Захар Шкирдин свою волю
Утратил.
По радио из Советской Гавани был вызван водо-
лазный бот-спасатель. На нем удобная декомпрессион-
ная камера. В ней можно разместить несколько чело-
век. Но разыгравшийся шторм задерживает продвижение
судна.
— Голова болит,— стонет Шкирдин.
Водолазов опускают «глубже», повышая давление.
— Ну как у вас голова, Захар Флегонтович?
Тот лежит, безучастный ко всему на свете. Трудно
предугадать, однако, что он выкинет в следующее мгно-
вение.
Шел четырнадцатый час их совместного обитания,
когда нагрянула беда. Захар, которого Виктор постоянно
будил, заставлял бодрствовать, полез в драку. Зная, что
в этом виновата болезнь, Ворожейкин не отвечал на
Удары, увертывался. Стремясь добраться до его лица,
Шкирдин далеко перегнулся, потерял равновесие и упал
на Виктора сверху.
— Успокойся, садовая твоя голова!— задыхаясь, гово-
рил волжанин, правой рукой (левая оказалась прижатой
к решетке) переплетая жилистые руки Захара. Тот рва-
нУлся раз, другой, невнятно пробормотал что-то и затих.
— Давно бы так, чудак ты этакий.
Схватка забрала у Ворожейника остатки сил. Он не
мог даже выбраться из-под Шкирдина. А Захар как-то
427

расслабленно потянулся, протяжно вздохнул и впал в
оцепенение. Вроде бы снова заснул.
— Захар, очнись!— взялся за свое упрямый Воро-
жейкин.— Слышь? Перебирайся обратно на кушетку.
Я тебе не перина. Пуха во мне неТ. Чего молчишь-то?
— Виктор!—Голос Саушкина прозвучал незнакомо,
на тревожной ноте.— Виктор Иванович, только спокой-
но... Шкирдин ул\ер. У него остановилось сердце.
— Как умер? Не может того быть! Захар! Захар!—
С трудом высвободив руки, Ворожейкин повернул к себе
лицо товарища.— А-а-а... Не спас я тебя.
...Издалека, точно с какой-то другой планеты, до
Ворожейкина доносится:
— Виктор Иванович, за мужество, проявленное при
работах по спасению жизни матроса Шкирдина, от лица
службы объявляю вам благодарность.
— Служу Советскому Союзу!— едва слышно произ-
носит Ворожейкин.— Почему? Почему так случилось,
товарищ командир?
— Виктор Иванович, вы сделали больше того, что
смог бы на вашем месте любой из нас. Прошу, не волнуй-
тесь. От вас требуется одно — выдержка. Мы не в со-
стоянии. сейчас открыть камеру. Потерпите. Сюда идет
спасатель.
— Есть потерпеть.
Ворожейкин поочередно, нажимая большими паль-
цами рук на веки Шкирдина, закрыл ему глаза:
— Прощай, Захар.
Затем, напрягшись, несколько сдвинул с себя в сто-
рону люка грузное тело товарища. Дальше — не получи-
лось. В длину помещение барокамеры не превышало
двух метров. Головой и грудью Захар продолжал свин-
црво давить на Ворожейкина.
В иллюминатор, подходя сюда один из другим, гляде-
ли на Виктора друзья. Каждый старался найти для него
слова поддержки.
— Крепись, Витя.
— Держись, браток.
— Комсомольцы не сомневаются в тебе, Ворожейкин.
Никто из них не шутил, как бывало. Тут не до шуток.
Он благодарил их одними глазами: «Спасибо, ребята».
Мысли Виктора текли как бы отдельно от него. Однако
водолаз все отчетливо сознавал. И то, что Шкирдина
больше нет. И то, что вся команда проявляет о нем,
428

Ворожейкине, свою заботу. И то, что он, Ворожейкин,
не подведет — обязательно выйдет отсюда живым. Воро-
жейкины не сдаются.
Так он подумал, а над палубой водолазного бота не-
громко, но явственно пронесся шепот:
— Ворожейкины не сдаются.
Незаметно для себя Виктор произнес эту фразу
вслух.
Памятник
Своя земля и в горсти мила.
Русская пословица
Сколько прошло времени? Десять часов? Мало! Хотя
нет, много. Давным-давно он поил чаем Захара Шкирди-
на. Живого.
Слипаются веки. Что-то говорит капитан Саушкин.
Что он говорит?
— Виктор Иванович, вам нельзя спать.
«Вам нельзя спать... нельзя спать... не спать... спать...
с-с-п-па-а-ать...»
— Виктор Иванович, возьмите в шлюзе шприц, сде-
лайте себе укол.
«Возьмите... Сделайте... змите... дело...» Дело?! Воро-
жейкин спохватывается, стряхивает одолевшую его свин-
цовую дрему. Укол в руку? Не велика хитрость. Надо
закатать рукав. Протереть ваткой, смоченной в спирте,
кожу. Слегка подать шток шприца, чтобы брызнула струй-
кой жидкость. Так. Готово. И пошла, покатилась через
сознание незамутненная чистая струя.
Опамятовался. Приподнял каменно-тяжелого Шкир-
Дина. Подержал его на вытянутых руках. Дал чуток
Отдохнуть затекшим одеревеневшим ногам.
 ..Издавна в Красноярской районе Куйбышевской
области располагались один возле другого два мордов-
ских села — Ново-Семейкино и Старо-Семейкино. В од-
ном обосновались мокша, в другом — эрзя, две вечно
Живые ветви небольшого свободолюбивого народа. Мать
и отец Виктора одинаково уверенно, владели как русским,
так и родным языком. Для сыновей ближе, привычнее
норвый. Однако речь предков не забыта. Как ее забыть!
Она отразилась даже в названиях окрестных мест.
— Ломанинь чаумань!— этой фразой много лет назад,
429

в период гражданской войны, ктогто из односельчан
сообщил о трагедии, разыгравшейся у Кривого оврага,
что протянулся между лесом и околицей деревни. Там
конные белочехи в одночасье зарубили семерых плен-
ных. Трупы побросали, а сами ускакали.
Никто из новосемейкинцев не знал имен и фамилий
погибших. Пронесся потом слух, что вели их из-под
Елховки на допрос в Самару. Да почему-то не довели.
Наверное, красные попытались бежать, прикинув, что
сумеют укрыться в заросшем дубняком овраге. Увы, не
удалось. Близ поворота дороги, где застала их смерть,
всех и похоронили. Поднялся над братской могилой
железный крест. Попозже, когда воротится — уже на-
всегда— Советская власть в эти края, здесь установят
скромный обелиск с красной звездочкой на вершине.
Вот так и появилось возле села место с необычным
названием Ломанинь Чаумань — «Людей убивают».
Отчая земля оберегает все, что дорого нам. Память
о павших за светлую людскую долю. Колыбельную пес-
ню: ее певала тебе мать. Соленую капельку пота: ты
обронил ее на лугу и не заметил, впервые с отцом
убирая скошенный подсохший клевер. Образ девочки,
отличницы-недотроги, неслышно дышавшей в тетрадку
за одной с тобой школьной, партой. Весны пролетят.
В день твоего призыва на службу она наконец-то позволит
поцеловать себя. Скажет:
— Буду ждать.
Вот почему, когда судьба оставит тебя наедине с
черной неизвестностью, возьмет в, казалось бы, безы-
сходные клещи, ты будешь знать, что не одинок. С то-
бой— твоя земля, твоя Родина.
С чего начинается подвиг
Два мира есть у человека:
Один, который нас творил,
Другой, который мы от века
Творим по мере наших сил.
— Ворожейкин, не спи!
Нет, он не спит. Он вспоминает. Так хоты, чуть-чуть
начинает двигаться почти остановившееся в ночи время.
В избе, в простенке между окон, висит среди других
пожелтевшая, но еще четкая фотография. На ней моло-
430

дые мужчины, не иначе, только что вернувшиеся с поля.
Лица их черны от загара. На тыльной стороне ладоней,
отдыхающих на коленях, ветвистый рисунок вен.
Рядом сидят и стоят женщины, девушки, такие же
смуглые от солнца. Семеро из них, придвинувшись
вплотную, возложили руки свои на мужские плечи.
Это жены. Трое других, что скромно притулились возле
парней,— невесты.
Взгляд собравшихся серьезный, с ожиданием нелег-
ких перемен. Слабость и слезы — под замком. Со спо-
койным достоинством встречая грядущий день, каждый
смотрит прямо на тебя. Очевидно, фотограф предупре-
дил: мол, глядите вот .сюда, в объектив. А впечатление —
словно из своего прошлого они о чем-то спрашивают
нес, сегодняшних. Спрашивают уважительно, твердо. И о
Добром, и о худом.
Снимок этот сделан двадцать седьмого августа сорок
первого года. За день до убытия мужчин на фронт.
Немало лет спустя, когда у Ивана Ивановича Подросли
Двое сыновей и кричал в люльке третий, он, оторвавшись
°т чтения газеты, скажет в кругу семьи:
— Шут знает, что за люди сидят в управлении Запа-
дом. Война, вишь, им не надоела. Тянут к ней, будто
белены объелись. Что до меня, так я за себя, за вас,
36 внуков, которые будут, навоевался досыта. На сотню,
на тыщу лет норму выбрал. Мечтал: хоть вы-то поживете
по-человечески. Мирно. А получается —рано еще пере-
ковывать мечи на орала.— Повернется к простенку, где
висит фотография:—Из десяти мужиков, что изображе-
ны здесь, вернуться выпало мне да брату моему Федору.
Только Федор недолго землю топтал: у него в легких
осколок германский. Тот осколок и укоротил его век.
— Ворожейкин, не спи!
— Не сплю я, не сплю. Все в норме, товарищ капитан-
лейтенант.	*
— А как ноги?— вставляет свой вопрос врач.
— Ноги? Совсем перестали болеть.
Вот оно что! Саушкин поворачивается к Дунаевскому,
™хо говорит:
— Яков Ильич, у него отнялись ноги.
Как-то, уже будучи учеником седьмого класса, Виктор
п°интересовался:
431

— Пап, а как вы с мамой познакомились? В самый-
самый первый раз?
Лукавая усмешка промелькнула на губах отца. Прик-
рыв рот концом передника, прыснула в него хлопотавшая
у печи мать.
— С меня, Витя, пример брать не стоит. Не очень я
прилично выглядел в момент знакомства. В то время
Ново-Семейкино утопало в садах. У нас свои яблоки были,
как и сейчас. Но, известно, чужие слаще. Пацанами лазили
мы за ними, чего греха таить. За воровство это не
считалось. А все же остаться с разорванными собакой
штанами риск был. Риск и побуждал на «геройство».
Надумали мы с дружками к соседям наведаться. Анис
у них завидный уродился. Как раз там, в самом дальнем
от избы месте, плетень завалился. Удобно. Перемах-
нул — и готово.
Я шел впереди, остальные поотстали. Ждали, что бу-
дет. Разведка во всяком деле нужна. Ну вот, только я ногу
занес над плетнем, как из-за него прямо передо мной —
девчоночья рожица. Клавка! Все, думаю, сейчас подни-
мет визг. Опешил. Стою, как примороженный, с поднятой
ногой. Не знаю, то ли вперед двигаться, то ли назад.
Отступать стыдновато. Но ведь операция раскрыта. Гляжу
и глазам не верю. Клавка, улыбаясь, протягивает мне
большущее яблоко. У самой глазищи — во!— утонуть
в пору.
Прежде я на нее внимания не обращал. Бегает голена-
стая. А тут будто что нёкатило на меня.
С того дня стал думать о ней. Нарочно, бывало, тропку
выбирал, чтобы повстречаться ненароком. Не раз и у
плетня виделись. Клавдия мне ведра два яблок собрала.
Для ребят. Вроде это я сам нарвал. Понимала, атаман не
должен уронить свой авторитет.
Такая вышла первая встреча. А свадьбу мы сыграли
позже. Когда я подрос, поумнел и перестал по чужим
садам шастать.
Усмехается отец. Вся точно освещенная изнутри све-
том дорогого ей памятного события, тихонько серебря-
ным бубенчиком откликается ему мама.
Наблюдая в круглое окошечко иллюминатора за
матросом, врач настораживается. По лицу Ворожейкина
бродит улыбка. Что это? Психологический срыв? Нет,
приглядевшись, с облегчением вздохнул медик, не срыв.
Просто припомнил что-то приятное.
432

— Бывало,— продолжал отец,— налетят фрицы и
Давай с неба чесать тебя в хвост и в гриву. Машина на
Дороге, особенно на зимней, в поле, все равно что в
мышеловке. Ни вправо, ни влево не свернешь. Для фа-
шиста лакомый кусочек. Сбросишь газ, выключишь за-
жигание, нажмешь на тормоза и опрометью прочь.
Плюхнешься куда придется — в снег, в грязь. Лежишь,
молишь судьбу, чтобы полуторка с боеприпасами оста-
лась цела. А самолеты воют. Пули вжикают, чвакают.
Тебя ищут. На волоске висишь. Только знал я за собой
примету особенную. Если вдруг, вроде не ко времени и
не к месту, встанет в памяти Клавдино яблоко, значит,
пронесло. Ничего со мной не случится.
Признаюсь, ее яблочко частенько меня выручало...
Выйдя из радиорубки, капитан-лейтенант Дунаевский
приблизился к Саушкину. В плотном шерстяном свитере,
в наброшенном на плечи полушубке, врач стоял возле
барокамеры. Палуба мерно вздымалась и опускалась под
ногами: волнение моря докатывалось и сюда.
— Ну как он?	।
— На редкость крепкий парень. Держится молодцом.
Вспоминает детство, должно быть. Одно худо — тело
Шкирдина ему мешает. Наверняка сосуды на ногах пере-
жаты. Как бы не наступило омертвение тканей.
Дунаевский придвигается ближе. В свете электрофо-
наря ему видно: Ворожейкин в очередной раз приподни-
мает лежащую на нем тяжесть.
— Виктор Иванович, как настроение?
— В норме, товарищ командир,— сразу узнает Воро-
жейкин Якова Ильича.
— В норме!— разносится над катером усиленный
Динамиком звучный голос. И всем, кто слышит его,
становится спокойнее и теплее в стылую ноябрьскую
ночь.	1
Уроки ботаники в школе-семилетке вела Евгения
Федоровна Демина. У нее было правило: первый час
в начале очередного учебного года отдавать своим вос-
питанникам. Пусть рассказывают, без опасения ошибиться
и получить низкую оценку, все, что узнали, чему научи-
лись у природы за лето.
— Как вы думаете,— спрашивала она,— какими будут
нынешняя осень и зима, теплыми или холодными? Свои
433

мысли подкрепите наблюдениями, народными приме-
тами.
Все затихают. Ничего себе вопросик.
Ворожейкин не спешит поднимать руку. Прикидывает,
что ему известно. Если, к примеру, лётом в безветренную
погоду дым из трубы стелется по земле— жди дождя,
столбом поднимается — солнца. Прилетят по осени сини-
цы под окна— значит не за горами холода. Дрова зимой
в печи горят красным огнем—к морозу, белым — к
оттепели.
Так-то оно так, но кто этого не знает. А Галька
Симонова уже отвечает.
О чем это толкует одна из любимых учениц Евгении
Федоровны? Говорит, что по репчатому луку можно
предсказать, какая придет зима. Ну и потеха. Дескать,
когда шубка у лука тонкая, в одну-две одежки, зима
наступит мягкая, с оттепелями. А если в толстую лук
оденется —суровая. Именно такой она ожидается в этом
году.
«Ишь ты,— думает Ворожейкин.:— Пожалуй, напрасно
я смеялся над ней. Вон и учительница одобрительно
кивает головой».
Шурка Борисов тоже открытие сделал. Лесных оре-
хов, мол, нынче богато. И первый желтый лист, падая,
ложится на почву изнанкой кверху. Следующий год будет
урожайным, утверждает Шурка. Когда же нет орехов,
а лист с дерева опускается на землю лицевой стороной
к небу, доброго хлеба не жди.
— Сам-то я в этом не уверен,— признается он на-
последок.— От бабушки слышал.
«Мама заметила как-то летом,— размышляет Вик-
тор,— что ласточки во второй раз птенцов вывели.» Пояс-
нила: «Это к долгой и теплой осени».
Ворожейкин тянет руку вверх. Не привык быть по-
следним.
Незаметно, как одно мгновение, пролетает урок.
Евгения Федоровна не скрывает удовлетворения:
— Если бы я сегодня говорила сама, честное слово,
вы узнали бы меньше. Вам друг у друга, мне — у вас есть
что перенять.
Как ни тяжело ожидание, как ни тягостно оно в сталь-
ной скорлупе декомпрессионной камеры, человек спосо-
бен вынести и его. Еще на сто пятьдесят минут, на целых
434

девять тысяч секунд ближе к рассвету. А там пойдет
легче. Ворожейкин вновь отжимает от себя груз, при-
гвоздивший его к полу. Врач засекает время...
Ворожейкин, как все сильные, не жалующиеся на
здоровье люди, не задумывался раньше, счастлив ли он.
Ему нравилось учиться, работать, заниматься спортом.
Никогда не изгладится из души пронзительное чувство
радости от встречи с вернувшимся с войны отцом. Витя
тогда первым увидел его на тропинке, ведущей к дому.
Подбежал и повис у батяни на шее.
Жизнь шла навстречу Виктору. Впору пришлась вол-
жанину и профессия водолаза. Но о счастье своем он,
пожалуй, не догадывался. Для этого необходимо было
подводить какие-то итоги, что-то с чем-то сравнивать.
А какие могли быть итоги у двадцатилетнего?
Теперь, в долгие часы испытания, он опирался на
Дарованный судьбой запас физической и душевной
прочности, как опирается молодая птица, впервые совер-
шающая многодневный перелет через моря и океаны,
на силу и тренированность своих крыльев.
— Как самочувствие, Виктор Иванович?
— В порядке! Бездельничать, правда, надоело. Ребята
работают, а я бока отлеживаю.
Он пожаловался. Но сделал это как можно незамет-
нее. Никогда не уважал нытиков.
— Осталось недолго, Виктор Иванович.
— А я что? Я, товарищ капитан-лейтенант, ничего.
С меня ведь как с гуся вода.
Виктор не был в детстве драчуном. Но не был и
паинькой. Заведомые забияки при нем никого не задира-
ли. Но, случалось, Ворожейкин и сам попадал в «истории».
Из-за своего живого непоседливого характера. Однажды
встал даже вопрос о его отчислении из школы.
Должно быть, стих такой нашел в тот весенний день
на подростка. Все хотелось сделать наоборот. Сначала
Их с Валькой Мальковым выгнали с урока пения. Голоса
У обоих, хорошие. А тут начали волынить. Надо петь
пиано, выдали фортиссимо. Причем трижды подряд. Вот
Учительница и не выдержала. Показала им на двери.
— Ха!—сказал один с независимым видом.
— Эка невидаль!— успокаивая показной бравадой
ворохнувшуюся совесть свою, добавил Виктор.— Айда
пока за ландышами сгоняем.
435

В лесу набрели на поляну, где зимой солдаты трени-
ровались в метании ручных гранат. Повсюду валялись
ручки с рычажками на них. Этими рычажками, как выясни-
лось, очень удобно было щелкать. Здорово, звучно полу-
чалось. Набрав про запас «оружия’», вернулись в школу.
На большой перемене снабдили тем, что имели, своих
закадычных приятелей.
Начался новый урок. Вела его Александра Павловна
Чурбанова, жена танкиста, потерявшего на фронте зре-
ние. Неторопливо прохаживаясь по классу, она вдруг
услышала, как позади нее в тишине раздался непонятный
щелчок. Помедлив, учительница, решительная и внима-
тельная, повернулась, поглядела на одного, другого «за-
говорщика». Те смотрели подчеркнуто невинными глаза-
ми, дескать, мы тут ни при чем. Однако Александра
Павловна быстро выделила виноватых: у всех руки на
виду, а у этих спрятаны под партами.
Внутренне усмехнувшись, не меняя интонации, Чур-
банова продолжала рассказ.
Понаблюдав и послушав, Александра Павловна скоро
установила, что главным «щелкунчиком» был Витя Воро-
жейкин.
Пожалуй, впервые тогда пригласили отца в школу.
В присутствии сына выслушал Иван Иванович все, что
думают о Викторе учителя. А дома только и сказал:
— Если уважаешь нас с матерью, уважай и школьных
наставников своих. Ничего нет поганее, чем изгиляться,
насмешки строить над ними. Сомневаюсь, право, наш
ли ты сын?
Но наедине с женой, успокаивая ее, он заключит
так:
— Озорной? Ну и что с того? Надо понять, откуда это
идет. Если от живости, не страшно. Тут все на виду.
Исправить легче. Хуже, если бы втихомолку пакостничал.
Вялый тоже не человек.
Не надо меня жалеть
Прорвавшись наконец-то через бушевавший пролив,
спустя полтора суток в Холмск прибыло спасательное
судно. В узком замкнутом мирке, в обнимку с умершим
Ворожейкин провел двадцать два часа. Прежде всего
требовалось убрать отсюда мертвое тело. А как? Люк
не откроешь, потому что сбрасывать давление нельзя.
436

Это бы убило Виктора. Однако выход нашли. К деком-
прессионной камере, в которой он находился, через
специальное переходное устройство подсоединили вто-
рую, размером покрупнее. Когда сварной шов выдержал
проверку на прочность и герметичность, в соседних
отсеках уравняли давление воздуха. Теперь можно было
заходить к Ворожейкину.
Обнаружив рядом с собой капитана Саушкина, Виктор
ничуть не удивился. Ведь он видел и слышал его постоян-
но. Как и командира. Оба офицера ни разу за все это
время не прилегли отдохнуть. А сколько пережили, о том
знают только они.
Василий Васильевич сразу приступил к делу. Вынес
мертвеца за порог, вернулся обратно, задраил люк, под-
нял Ворожейкина с пола и уложил на кушетку. Спустя
четверть часа они перебрались в другое, более простор-
ное и во всех отношениях лучшее помещение.
— Совсем как в каюте,— осмотревшись, сказал
Виктор.
— Да, здесь повеселее. При желании танцевать
можно.
И хотя было не до танцев, упоминание о них пришлось
кстати. Лицо матроса прояснилось. Даже в малозначащем
Разговоре Саушкин учел и природный оптимизм и увле-
чение Виктора. А как же иначе? Врач обязан быть психо-
логом. Но не только это. По состоянию здоровья, степени
тренированности он не должен уступать водолазам. Еже-
месячно, как минимум, дважды медик «спускается» на
глубину до ста метров. Разумеется, в барокамере. Вот
почему Василий Васильевич мог оказывать пострадавшим
помощь и тогда, когда на него самого воздействовали
сверхнагрузки.
Еще сутки не смыкал Саушкин глаз, помогая моряку,
из которого наваливалась страшная, огромная, как гора,
Усталость. Поспать! Хотя бы капельку! Но Виктор хотел
^ить. И все, кто был возле, укрепляли в нем это желание.
палубе установили проигрыватель с усилителем. За
стеклами иллюминатора звучали для Ворожейкина голоса
Леонида Утесова, Аркадия Райкина, Клавдии Шульженко,
^ины Зеленой. Вряд ли догадывались эти замечательные,
любимые народом артисты, что однажды помогли вы-
стоять хорошему парню, настоящему бойцу. Слушая их,
Ворожейкин улыбался. Улыбка по-прежнему оставалась
‘Дитом и оружием Виктора.
437

Когда его на носилках доставили на берег, он не мог
шевельнуть ни рукой, ни ногой. Посмотрел ввысь. Почу-
дилось: купол неба покачнулся, рушится на него. Жадно
втянул в себя чистый, простиранный морскими волнами
воздух. Подождал, пока пройдет головокружение. Огля-
дел знакомые лица. И, что-то отметив в них, произнес:
— Не надо меня жалеть, ребята. Все правильно.
«...Многие знают о мужестве Ворожейкина, проявлен-
ном им при выполнении сложнейшей задачи на море.
Но мало кому известно, как вел он себя позднее,
в феврале 1957 года, при транспортировке его из военно-
морского госпиталя во Владивостоке в Главный клиничес-
кий военный госпиталь имени Н. Н. Бурденко в Москве.
Это был трудный для него путь. И поэтому назначили
сопровождающих. Меня послали как санинструктора,
а санитаром — друга Виктора, водолаза Анатолия Шка-
рабельникова. Поначалу-то Ворожейкина хотели пере-
править в столицу самолетом. Но по причине особой его
болезни отказались от этой мысли.
И вот мы, трое матросов, в купе поезда дальнего
следования. Виктор ходить не мог. Лежал. Но в продол-
жении всех десяти суток дороги мы не слышали от него
никаких жалоб. В меру сил он помогал мне выполнять
медицинские процедуры, какие входили в мои обязан-
ности. Помнится неприятный, тревожный случай. Сдви-
нулся со своего места резиновый шланг, закрепленный
в теле Виктора еще в госпитале. Следовало его поправить,
но так, чтобы не причинить боли. Я заволновался. А Воро-
жейкин: «Не тушуйся, Слава. Делай свое дело. Мне это,
как слону дробина».
Пассажиры вагона слово за словом разузнали, кого
мы везем. И однажды по внутренней радиотрансляции
передали, что в поезде «Владивосток—Москва» находит-
ся герой Тихоокеанского флота. Назвали по имени и фа-
милии. Сообщили некоторые факты из жизни и службы.
После этого нам уже не давали скучать. Навещали часто.
А десятого февраля, в день рождения Виктора, которому
исполнился двадцать один год, заявилась целая делега-
ция. Совершенно незнакомые люди вели себя как близ-
кие, как родные. Было очень хорошо. На прощанье гости
пожелали нашему товарищу скорейшего выздоровления,
подарили цветы и коробку конфет. Взволнованный, он
смущенно благодарил.
438

Такое внимание радовало и его и нас.
Перед самой Москвой мы с Анатолием выгладили
форменку, брюки Ворожейкина, надраили ботинки.
Одевшись, он преобразился. На груди орден Красной
Звезды, в плечах косая сажень, на лице широкая улыбка.
Это в первый момент как-то ввело в заблуждение при-
бывшего нас встречать капитана третьего ранга...
Из московского госпиталя Виктор прислал мне на
Дальний Восток два письма. В первом рассказал, как с
помощью костылей самостоятельно сделал восемнадцать
шагов, во втором — что операция на почке прошла
Удачно.
Вскоре я уволился в запас. Приехал в Рязань. Поступил
на завод счетно-аналитических машин, где тружусь до сих
пор. Но вот беда — забыл взять у Виктора его домашний
адрес. Наша переписка оборвалась. А как-то, читая «Крас-
ную звезду», узнаю: Виктор Иванович Ворожейкин живет
и работает в Куйбышеве. Его адрес: 13-й проезд, дом 15,
квартира 1. Теперь я уже не потеряю его из виду.
Вячеслав Терехов».
Сердце матери
Сыновний долг не имеет конца.
Р. Г амзатов
Осенью 1958 года Виктора Ворожейкина встречали
в Ново-Семейкино. Встречали как героя. Вместе с ним
приехала группа офицеров-тихоокеанцев. Некоторые из
них еще не раз побывают здесь. От имени военных моря-
ков они вручили бывшему водолазу документы на право
бесплатного получения легковой автомашины с ручным
Управлением, подарили новенький телерадиокомбайн,
^се делалось честь по чести, как того Виктор и заслужи-
вал. Ведь он вновь заставил нас вспомнить завещанный
Дедами и прадедами закон русского воинского братства:
«Сам погибай, а товарища выручай».
В те дни около Ворожейкина постоянно кто-нибудь
находился: комсомольские работники, сотрудники воен-
комата, журналисты. О нем писала пресса, рассказывало
Радио. Воздавалось должное его мужеству, воле. Отныне
во мнении односельчан'Виктор встал вровень с отцом.
439

А у Ивана Ивановича за плечами и тысячеверстные дороги
Великой Отечественной, и безупречная трудовая биогра-
фия— ни одной аварии, ни одного прокола в водитель-
ских правах за тридцать пять лет работы.
Со славой вернулся Виктор Ворожейкин на родину.
Не будем, однако, забывать, вернулся инвалидом первой
группы. И что бы ни говорилось о нем с трибун, его ждали
нелегкие будни. Точно мельничные жернова, могли они
перемолоть в муку зерна самого крепкого характера,
не будь Ворожейкин Ворожейкиным. Виктор не терпел
жалости. Даже со стороны близких. Жил с убеждением,
что заставит повиноваться ставшее чужим тело. Алексей
Маресьев смог. Почему я не смогу? Исходившая от
Ворожейкина бодрость, предощущение скорой победы
заряжали всех, кто соприкасался с ним.
Отправляясь на курорт в Серноводск — это неподале-
ку, в соседнем районе,— Виктор был уверен в обязатель-
ной перемене здоровья к лучшему.
Обратно его привез отец. Занес на руках в дом. Ну что
ж, Ворожейкин знал: не всегда успех приходит с первой
попытки. Есть еще и вторая, и третья... По путевке,
присланной из медицинского управления родного ему
флота, побывал на известном курорте в крымском
поселке Саки. А возвратился, и снова Иван Иванович,
напрягаясь, заносил огрузневшего курортника в избу.
Миновало пять зим и четыре лета. Местные журналис-
ты, сотрудники военкомата, комсомольские работники
все реже появлялись на улице Садовой, где жил Виктор.
А потом и вовсе перестали приезжать. Он никого не
упрекал. Ставил себя на их место. У каждого свои заботы,
свое главное дело. Как бы ты ни прославился, люди не
могут годами отдавать одному внимание, предназначен-
ное для многих.
Никто не замечал его в пасмурном настроении. Никто
и не предполагал, что порой Ворожейкина гнетет и тер-
зает горечь от сознания неудачи такого длительного,
но безрезультатного наступления на болезнь. В глазах
большинства он оставался прежним — неунывающим и
остроумным. И только от матери себя не скроешь. Ведь
она родила его. А перед тем в ней несколько месяцев
бились рядышком — большое и маленькое — два серд-
ца, два родничка. Потому-то мать всегда знает, что
делается в сердце сына.
Как-то среди ночи Клавдия Емельяновна проснулась
440

ОТ того, что на грудь ей, мягко и грузно толкнув, села
тяжелая недобрая птица. Стеснила дыхание. Да только
не птица то была. Тревога.
Уже немолодая, много вынесшая на своем веку жен-
щина поспешно поднялась, набросила на плечи шёрстя-
нои платок, подошла к кровати Виктора. Сын не спал.
Лежал, закинув руки за голову. Он не успел спрятать
взгляда, и мать враз восприняла его состояние. Наверное,
тек глядят на краю обрыва за мгновение до последнего
Шага.
Даже то, что еще недавно вызывало у него смех,
сейчас казалось ему прелюдией к разгрому, к оконча-
тельному поражению без какой-либо надежды на успех.
В первые месяцы по приезде домой стараниями дру-
зей Виктор чуть ли не ежедневно бывал на людях — в
Кино, на танцах и вечерах отдыха. В клубе за Ворожей-
ниным закрепили постоянное место, на которое никому
больше не продавали билета. Ни на шаг не отставали
°т героя моряка по-юношески влюбленные в него Алек-
сандр Ильин, Анатолий Бучинцев, двоюродный брат Вик-
тора Николай Ворожейкин.
Однажды перед началом танцев понадобилось убрать
кресла с середины зала. Ильин, на которого опирался
°°рожёйкин, наблюдал со сцены за тем, как подвигается
Дело. А подвигалось оно медленно. И он не вытерпел.
•одозвал кого-то из школьников:
"—Смени, меня, браток. Пойду помогу. Да будь по-
°сторожнее, не урони его!
Десятиклассник принял пост. Подставил свое плечо
ПоД ладонь Ворожейкина. Но поскольку опыта не имел,
Допустил промашку. Виктор на ногах держался проч-
Но» не шатался. Парнишка решил, что ничего страш-
ного не случится, если на секундочку отбежать и при-
нести стул.
Как спиленное на корню дерево, Виктор рухнул не
сРазу. Постоял-постоял и повалился, инстинктивно разы-
скивая опору. За что-то уцепился и... рухнул с каким-то
Непонятным грохотом. В следующий миг по собравшимся
с Шипением ударила тугая пенистая струя. Завизжали
Разбегающиеся по сторонам девчата. Оказалось, Воро-
^ейкин сорвал с противопожарного щита огнетушитель.
Да так «удачно», что тот заработал на всю мощь.
Вспоминая потом это небольшое ЧП, они — и больше
ДРугих сам Виктор—всякий раз хохотали до колик.
441

Однако теперь, думая об этом, он стискивал зубы, чтобы
не застонать от бессилия.
Многое может выдержать человек и не надорваться:
вероломство врага, раны, голод, лютое ненастье. Но
никому в одиночку не снести от-чаяния. Тут и сильному
нужна подмога.
— Витенька,— засуетилась мать,— тебе чего? Может,
кваску испить, так я сейчас!
— Того, что мне надобно, мама, нет ни у тебя, ни у
кого на всем белом свете. Прости...— Помолчав, добавил
с горечью:— Чем так жить — лучше б не родиться.
Душу материнскую объял холод. Если бы она могла
принять за него всю муку его неподвижности. Если бы
могла, сделала бы это с чувством высвобождения из
неволи.
— Что ты, что ты! Каково мне выслушивать такое?
А отец чем виноват перед тобой? Успокойся, Витя. Ты жив,
ты с нами—вот что дорого.
Виктор удрученно молчал. Никого он не любил так,
как мать. И, понимая, что невольно принес ей, самому
родному своему человеку, боль, жалея ее, корил себя.
А Клавдия Емельяновна уже будила мужа:
— Ваня, слышь-ка, Ваня, встань, родимый! Неладно
с Виктором. Поговорить бы, посоветоваться.
Иван Иванович по-солдатски споро оделся, прошел
на другую половину дома, опустился на табурет напротив
сына. Присмотрелся к нему и вдруг без очевидной связи
с предыдущим сказал:
— Я так понимаю — вша тебя заела, Витя.
Виктор был ошарашен этим вступлением. А Ворожей-
кин-старший дал отстояться тишине и пояснил:
— Что вошь, что дурная мысль — одинаково вредны
для нашего брата.
Склонил голову набок, прислушиваясь к чему-то
своему. Одиноко свиристел за печкой сверчок.
— Начинал я войну в пехоте,— медленно, точно
идя через непроходимую топь, проверяя на ощупь на-
дежность слов, продолжил отец.— Наша Сто семьдесят
третья стрелковая дивизия в сорок первом оборонялась
под Брянском, ну а мы занимали позиции в районе
стеклянного завода. Помню, в конце сентября подъез-
жает к нам в роту комиссар полка, спрашивает: «Шоферы
есть?». И объясняет, мол, на дороге грузовики исправные,
а управлять ими некому. Погибли ребята.
442

Не зря я трактористом был в колхозе. Стал водителем.
Немец тогда жал на всю железку. Рвался к Москве.
И мы, доставляя на передовую грузы, неделями не
покидали кабин полуторок. И спали и ели там. Бывало,
снаряжают колонну. Выдадут на десятерых две заводные
Ручки, а домкратов ни одного, и вперед. Выполняй при-
каз. И выполняли.
Где-то к зиме стала меня вошь одолевать. На баню
чет ни времени, ни места. Однажды под вечер вижу,
У костра, в овражке, наша братва собралась. Мороз,
а они нагишом сидят. Смекнул, в чем соль. Пристроился
Рядом. Растелешился. Шинелишку на голое тело набро-
сил. Работаю наравне с другими. Сто сорок три штуки
вытряхнул в огонь. То-то полегчало...
Ты, Виктор, не давай дурным мыслям воли. Загрызут.
А это нам ни к чему.
В окна, дотоле закрашенные упруго-фиолетовым мра-
ком, брезжил рассвет.
Участие близких обладает удивительной целебной
силой. Душевное равновесие, утраченное было Викто-
ром, вернулось к нему.
— Ладно, чего уж там,— виновато, стыдясь себя, вы-
молвил он.— Спасибо, батя, тебе, и тебе, мама. Вы не
бойтесь за меня. Знайте: ежели что и случится со мной,
то лишь хорошее.
 ..Прошли месяцы с той ночи. Прошли годы. Уже нет
в Живых Клавдии Емельяновны. А сердце ее стучит и сту-
чит в груди сына.
Все это время болезнь не отступала. Но и Виктор не
Уступал. Курорты. Госпитали. Госпитали и курорты. И тре-
Чировки, тренировки. Ему было бы гораздо легче, учись
°ч ходить впервые, как ходят расставшиеся с колыбелью
Дети. Ребенок укрепляет и развивает те естественные
Движения, которые запрограммированы в нем самой при-
родой. У Ворожейкина такая свобода отнята. Приходи-
л°сь приспосабливаться к собственному телу, почти со-
вершенно непослушному.
В госпитале это случилось. Кто-то из санитарок разлил
ВоДу на кафельном полу и не вытер. Заскользили косты-
Ли- Всей своей массой Виктор рухнул на предплечье.
Дважды потом перенес операции похращиванию костей
Руки. Позднее был перелом ноги.
Излечив травмы, он продолжал ходить и ходить.
в обуви и босым, вбирая в себя ласку земли.
443

А люди запоминали его веселым.
— Улыбка у него большая,— скажет впоследствии
о Ворожейкине подруга его юности.— Такая большая —
на всех хватит.
В строю
Побеждают только сильные духом.
Н. Островский
Нажимаю на кнопку дверного звонка. В ответ изнутри
сочный баритон приглашает:
— Заходите. Открыто.
Двери к Ворожейкину никогда не запираются. К нему
часто наведываются соседи — посоветоваться, потолко-
вать на житейские темы, без спешки обсудить новые
факты неспокойной международной обстановки. Окру-
жающих притягивает к себе этот человек. Но подниматься
со своего рабочего места, всякий раз выходить в прихо-
жую, а это метров пять-шесть, для него накладно. Отни-
мает много времени. Хотя Виктор Иванович мастерски
владеет костылями, но и с ними с трудом передвигает
едва послушные ноги. Таково одно из последствий «за-
ломая».
— Топаю строевым,— шутит главстаршина.— Ни пе-
ред кем не сгибаю коленей.
Плотный, крутоплечий, внешне напоминающий борца
или штангиста-тяжеловеса, Ворожейкин предлагает мне
присесть. В комнате еще не выветрился запах свежей
побелки и масляной краски. На днях вместе с женой
они закончили ремонт комнаты и кухни.
Разговор наш течет неторопливо, доверительно. Есть
что вспомнить. В одни и те же годы в одних и тех же
местах служили в дни молодости. Однако свидеться дове-
лось лишь четверть века спустя в Куйбышеве. Нынешняя
встреча не первая и, думаю, не последняя.
Виктор Иванович показывает альбом с фотоснимками,
сделанными на Дальнем Востоке. Рассказывает о друзьях.
Он долго поддерживал письменную связь со многими
моряками-тихоокеанцами, в том числе со своим бывшим
командиром капитаном второго ранга запаса Дунаев-
ским. А сколько людей, которые когда-то знавали или
слышали о Ворожейкине, и сегодня разыскивают его
домашний адрес. Разыскивают и находят.
Несмотря на выпавшие ему нескончаемые испытания
(недавно он опять провел три месяца в госпитале), Воро-
444

жейкин не считает себя обойденным судьбой. Пенсионер
республиканского значения, в меру сил Виктор Иванович
трудится. В коллективе швейного объединения «Волга»,
по заданиям которого он работает на дому, о нем самого
высокого мнения.
Минувшей осенью, когда Ворожейкин находился в
отпуске, к нему на квартиру подъехали сотрудники
предприятия.
•— Виктор Иванович, извините за внезапное вторже-
ние.
— Спасибо, что зашли.
— Понимаете, какая оказия. Месяц к концу, а у нас
в Цеху план горит.
-— Возможно, я могу чем-то помочь?
— Неудобно, право, просить. Вы все-таки отдыхаете.
— А чего тут неудобного? Надо так надо.
С его стороны не последовало и крохотной заминки,
вообще ничего такого, что свидетельствовало бы о скрыт-
но подавляемом чувстве недовольства. Он мгновенно с
различных сторон оценил ситуацию, принял решение и
Дал согласие с готовностью, словно только и ждал этой
просьбы.
У гостей полегчало на сердце, когда они убедились,
что, похоже, и впрямь не нарушили личных планов хозяи-
на дома. Довольные, попрощались. А Виктор Иванович,
не откладывая, взялся за дело и уже не останавливался,
не отвлекался, пока за неделю не окончил всего.
Откроем небольшой секрет: именно в эту неделю
ему предстояло пройти медицинское обследование на
предмет установления пригодности к вождению автома-
шины. Находившийся в распоряжении Ворожейкина «За-
порожец» в последние три года больше стоял, чем
езДил: то одна деталь откажет, то другая. А тут очень
кстати подошел срок получения новой «тачки». Прежде,
°Днако, требовалось взять на это разрешение ВТЭК.
Без него в отделе социального обеспечения вас просто
Не внесут в списки на очередной год.
Ворожейкин уверен: врачи дадут «добро». За исклю-
чением ног, состояние здоровья у него надежное. Но
визит к медикам пришлось отложить..И значит, на неоп-
ределенное время отложить возможность стать облада-
телем «Жигулей» с ручным управлением. Почему, мы
Знаем. Его позвала Работа. Позвала, и он свои собствен-
ные интересы без колебаний оставил на лотом.
445

Не так давно один из гостей Виктора Ивановича по-
любопытствовал :
— А почему вы трудитесь, когда можно было бы
отдыхать? Ведь у вас неплохая пенсия. Что, не хватает?
Вопрос показался Ворожейкину некорректным. Но
привычка оставаться сдержанным возобладала и здесь.
Ответил просто:
— Без работы на душе пусто. Мне без работы не жить.
В 1967 году Виктор Иванович вступил в члены Ком-
мунистической партии Советского Союза. Главстаршина
охотно беседует с допризывниками, школьниками, моло-
дыми водолазами. Не чурается общественных и партий-
ных поручений. Только бы они были, а уж за ним дело не
станет. Только бы те, от кого это зависит, не забывали о
нем, Ворожейкине.
В свое время, вручая Виктору от имени Советского
правительства орден, начальник Политического управле-
ния— член Военного совета Краснознаменного Тихо-
океанского флота спросил его о заветном желании.
— Если б можно было до конца дней остаться в мор-
ском строю,— сказал тогда комсомолец,— я бы многое
отдал за это.
Впоследствии ему в продолжение ряда лет регулярно
высылали сшитую по мерке матросскую форму. Дескать,
знай: флот помнит тебя, Виктор Иванович.
Но главное даже не в том. Главное, что на примере
богатырской силы духа таких, как Ворожейкин, воспитано
уже не одно поколение умелых и бесстрашных. Пока они
есть в Военно-Морском Флоте, в Вооруженных Силах
страны, в единый боевой расчет с ними будет входить и
Виктор Ворожейкин. Мужество и самоотверженность в
отставку не уходят.
Подвиг этого человека не был кратковременным
взлетом. По протяженности он вобрал в себя и штормо-
вой ноябрь пятьдесят шестого года и всю оставшуюся
жизнь Ворожейкина. Около трех лет провел в больничных
палатах тот, кто до сих пор не знает, что такое простуда.
Но, подчиняясь суровой необходимости, главстаршина
сумел-таки вырвать у коварной несговорчивой болезни
немалую уступку.
— Раньше тело не подчинялось мне,— показывает он
ладонью,— вот так, по грудь. Теперь лучше. Теперь
только ноги барахлят. Но я силком тащу, волоку их.
И не хотят, да ходят!
446

Он любит простор, не боится свежего ветра, сквозня-
ков. Окна в угловой квартире на первом этаже распахнуты
летом и осенью. Проходит по двору кто-либо из знако-
мых, обязательно перекинется словечком-другим, а то и
постоит за разговором с отзывчивым, умным собеседни-
ком.
Отрываясь от швейной машины, давая себе передыш-
ку, Виктор Иванович любит вслушиваться в прозрачно-
тонкие, высокие перезвоны ребячьих голосов. Напротив,
метрах в десяти-пятнадцати от дома, игровая площадка
Детского сада.
—- Мне на нос божья коровка села!— восторженно и
Удивленно оповещает кто-то из самых младших.— Она
меня не укусила. Она меня пощекотала!
•— А я знаю, откуда берутся летучие мышки,— объ-
ясняет своим юным подружкам девочка лет пяти в жел-
той вязаной шапочке.— У нас дома есть кошка Мурка.
Ночью я сплю, а она не спит. И вдруг к нам забираются
мышки. Мурка как бросится к ним! Мышки как бросятся
°т нее. Побегут-побегут, прыг — в форточку. И поле-
тя-а-ат! Вот крылышки у них и вырастают...
— Космонавт номер миллион первый,— доносится с
Другого уголка посеребренный мальчишеский альт,—
подготовиться к старту!
На железную горку, возле которой священнодейст-
вУ*от ребятишки, взбирается юркий цепкий мальчуган.
Задержавшись на верхней ступеньке, он оборачивается,
ноднимает руку в традиционном приветственном жесте.
«Остающиеся на Земле» отвечают ему тем же. Все
Делается взаправду, на полном серьезе. «Космонавт»
заходит в «кабину», садится и замирает в ожидании.
— Старт!—командует альт.
— Поехали-и!—самозабвенно провозглашает «мил-
пион первый» и скатывается вниз по отполированному
Д° блеска широкому желобу горжи.
А неуемная фантазия в эти счастливые мгновения
Уносит его в бескрайние звездные пространства.
Дети играют. Ворожейкину понятен и дорог их мир,
начинающийся с высот, которых сегодня достигло чело-
Вечество.
На площадке шумно. Но такой шум никогда не на-
Д°ест. Голоса детей—голоса Будущего. Разве не ради
Вс^го этого он жил и живет?
447

Подполковник ИЗМАИЛ ГРИГОРЬЕВ,
кандидат исторических наук
ЦВЕТЫ У ОБЕЛИСКА
Подразделение мотострелков совершало многокило-
метровый марш-бросок. Колонна машин остановилась на
малый привал на окраине небольшого села. Кто-то из
солдат заметил неподалеку обелиск-пирамиду с красной
звездочкой:
— Смотрите, ребята, памятник! Подойдем?
Пирамида была деревянная. На темно-серой поверх-
ности двух ее граней белели аккуратные столбики фами-
лий. На третьей стороне, обращенной к селу, солдаты
прочли: «Вечная слава героям, павшим за нашу Родину!».
Вокруг памятника разбиты цветочные клумбы.
Сняли пилотки, помолчали.
— Ай-вай!— нарушил молчание водитель боевой ма-
шины ефрейтор Георгий Гоберидзе, наклонившись к
цветам.— Пить хотите, красавицы мои?
Он отстегнул от ремня солдатскую флягу с водой и
стал поливать живительной влагой склонившие от жары
головки анютиных глазок, ромашки, флоксы.
Так же поступили и остальные. Каждый молча снимал
с ремня флягу и поливал цветы.
— Вот теперь порядок,— сказал Георгий.— Будете
жить. А нам пора — служба.
Жара в тот день была, казалось, невыносимой. Но о
воде никто из солдат не заговаривал.
ПИСЬМО
На итоговых занятиях отличился рядовой Анатолий
Попов. Он мастерски, первыми же очередями поразил
все мишени. Наблюдавший за стрельбой генерал с похва-
448
14*

ЛОЙ отозвался о действиях солдата, объявил ему благо-
дарность.
Вскоре ротный агитатор ефрейтор Алексей Трофи-
менко уже выводил красным фломастером на листовке-
молнии призыв: «Стрелять так, как рядовой Попов!».
— Ну, молодчина!— дружно радовались успеху Ана-
толия сослуживцы.— Поздравляем!
— Отцу напиши,— положив Анатолию руку на плечо,
сказал его друг рядовой Костя Беляков.— Прямо отсюда,
со стрельбища, и напиши. Ему, фронтовику, знаешь как
будет приятно!..
— Да, надо бы,— согласился Анатолий,— конверта
только не взял.
— А ты треугольничком, как с фронта когда-то по-
сылали.
Анатолий примостился тут же, на небольшом, зарос-
шем травой бугорке, стал писать. Потом свернул листок
треугольничком, указал на одной его стороне адрес и
отдал письмо ротному почтальону рядовому Василию
Даниловичу.
Но когда тот принес треугольник вместе с другими
солдатскими письмами на почту, сортировщица Оля,
°бь1чно приветливая, нахмурилась и наотрез, отказалась
нринимать письмо Анатолия:
— Такое не возьму, не по инструкции!
Пришлось Василию терпеливо объяснять девуш-
Кег что письмо это не простое, особое, что адресовано
04° отцу лучшего в их 'роте солдата, ветерану-фрон-
товику...
Наконец проштемпелеванный треугольник лег в об-
ФУю стопку конвертов.
• ••Утром, перед уходом на работу, Анна Владимировна
заглянула в почтовый ящик. И обмерла, увидев в нем
’Золый треугольник,— так живо вдруг вспомнилось то да-
Лекое, грозовое время, когда шла война, когда ждала
046 с фронта весточки от мужа...
Дрожащими руками Анна Владимировна взяла пись-
Мо» пригляделась к адресу: «От Анатолия вроде, от
^ладшенького. Его почерк...» И хотя видела, что письмо
°Ыло адресовано не ей, а мужу—Попову Ивану Ники-
форовичу,— не удержалась, развернула треугольник:
не случилось ли чего с сыном...
Прочитала первые торопливые строчки, вздохнула
°блегченно: «Все в порядке!»
^"-5600	449

К вечеру о необычном письме и о благодарности
генерала знали уже все в селе. Первой к Поповым
явилась их дальн яя родственница, бабка Пелагея. Сделала
вид, что о письме и знать ничего не знает.
— Телевизор у меня сломался, а нынче кино, говорят,
интересное. Дай, думаю, загляну...
Пришла Ульяна, мать одноклассницы Анатолия —
Лариски, с которой он переписывается:
— Слыхала, весточку от сына получили. А нам что-то
давно нет. Что пишет-то?
Народу набралось — полна изба. Подержали тре-
угольник в руках, вспомнили войну, тех, кто не вернулся.
И поплакали — не без того. И порадовались — хорошие
сыны выросли, хорошая смена отцам!..
А когда гости ушли, Анна Владимировна достала
из серванта картонную коробку, где хранились фронто-
вые письма мужа, и поверх пожелтевших от времени
треугольников положила еще один— от сына-воина.
ПАТРУЛЬ
Шаги по асфальту раздаются гулко. А улицы еще
безмолвны. Курсант Михаил Белов нет-нет да и вздохнет.
Старший патруля замечает это и спрашивает о причине
вздохов.
— Сегодня мы условились вон там, у скверика,
встретиться с Олей,— смущенно признается курсант.—
А встреча не состоится. Служба есть служба.
Шаги размеренно раздаются в утренней тиши. Стар-
ший патруля затаенно улыбается. Это хорошо, когда
человек на первое место ставит службу.
Шаги уже неразличимы в шуме уличной суеты. Воины
несколько раз прошли по своему маршруту. Вдруг стар-
ший патруля свернул в сторону скверика, на который
показал утром Михаил. Около входа в скверик виднелась
девичья фигурка.
— Курсант Белов, даю вам десять минут...
— Спасибо, товарищ лейтенант!—просиял	Ми-
хаил.
Не так уж много— десять минут, но он успеет объ-
яснить Оле причину своего отсутствия в условленном
месте. Однако объяснение не потребовалось. Девушка
все сама поняла.
450
15—2

— В следующее воскресенье обязательно встретимся.
Иди, тебя ждут,— сказала она.
И снова—шаги по асфальту. Размеренные, спокой-
ные. Служба прежде всего!
ЧАСЫ
Подполковник Александр Константинович Колоколь-
ников, получив телеграмму от сына-офицера, разволно-
вался. Вот и едет Виктор в свой первый отпуск. Лейте-
нант. Командир взвода. А давно ли играл в войну с маль-
чишками во дворе? Потом был курсантом...
Вспомнилась поседевшему подполковнику своя лей-
тенантская юность. Годы тяжелые, послевоенные, напол-
ненные трудом. Хорошую смену себе они, ветераны,
вырастили. Вот и его сын встал в армейский строй.
Пишут теперь: не волнуйтесь, мол, отцы. Уйдете в запас,
мы, сыновья,, продолжим ваше дело...
«А ведь, пожалуй, и впрямь пора в запас...»— подумал
Александр Константинович.
Свое он отслужил. Много появилось в волосах седины.
И медалей полна грудь. Награжден двумя именными
часами. Одни — от командующего войсками округа, вто-
рые— от министра обороны.
Часы министра носит сам. А первые, от командующе-
го, передал Виктору, когда тот окончил военное училище.
«Лучшего подарка и придумать нельзя в честь такого
события»,— решил тогда Колокольников.
И вот прошел год. Дела у сына-лейтенанта идут хоро-
шо. Взвод, которым командует Виктор, передовой. Все
это радовало отца.
Наступил день приезда Виктора.
Крепкие объятия, радостные возгласы:
— А ну, покажись, покажись!.. Возмужал!..
И вдруг взгляд Александра Константиновича случайно
Упал на руку сына. На ней вместо отцовских часов красо-
вались новенькие «Командирские» в золоченом корпусе.
Настроение сразу упало.
«Мои часы не стал носить»,— хмуро думал подпол-
ковник.— Конечно, «Победа» сейчас не в моде. Куда
приятнее и современнее «Командирские».
И что-то похожее на обиду шевельнулось в душе
ветерана. Потом, в суете дня, он забыл о часах. Вспомнил
15*	451

уже вечером, за столом. Опять заныло где-то в душе
Колокол ь ников а.
Положение спас сам Виктор. Достал из чемодана
отцовскую «Победу» и сказал:
— Спасибо тебе, папа, за часы! Теперь возвращаю
их назад. Они твои, законные. Ношу вот эти. Тоже от
командующего. Заслужил на последних учениях...
ЗИМОЙ, МОРОЗНОЙ ночью
В натянутой на колья палатке, устланной свежесруб-
ленными еловыми ветками, окружив чугунную печурку,
отдыхают уставшие за день линейщики. В палатке царит
полумрак. Лишь короткие языки пламени освещают
серые солдатские шинели. Периодически в полосу света
попадает скуластое лицо рядового Николая Пеняева,
когда он подбрасывает чурки в пасть маленькой обжо-
ры — печурки.
Рядом лежит его товарищ солдат Александр Семенов.
Он никак не может заснуть, хотя Пеняев сменил ёго у
печки с полчаса назад. И друзья ведут неторопливый
разговор.
— Правда, Николай, твой отец в войну все четыре года
был на передовой?
— Все четыре. Дошел дю Берлина. На рейхстаге распи-
сался.
— Ис маршалом Чуйковым лично знаком?
— Орден Красной Звезды от него получил.
— Вот здорово! А мы, как думаешь, выдержим такие
испытания?
— Должны. Которые сутки на учениях — и никто не
пожаловался на трудности и тяготы. Значит, сумеем.
Да поспи ты, беспокойная душа! Командиры знают, что
нам под силу, а что— нет...
В палатке появился запыхавшийся от бега дежурный
телефонист рядовой Валерий Дубинин. Он пригляделся
к солдатам, тесно прижавшимся один к другому, растор-
мошил командира отделения Николая Овсянникова.
— Товарищ сержант, связи нет.
— Почему?— спросонья хрипло спросил Овсянников.
— Не знаю. Лейтенант предполагает — на дороге
порвался кабель. Танки в том направлении прошли.
Может быть, они...
452
15—4

— Понятно.— Овсянников вскочил на ноги.— Пеняев,
за мной. Не забудь прихватить сумку с инструментом.
Рядовой Анисимов, остаешься за меня.
— Товарищ сержант,— обратился к командиру Семе-
нов,— можно мне с вами?
— Бери телефонный аппарат...
На улице их встретил крепкий мороз да мелкая колю-
чая поземка.
— Вон там машина для вас,— махнул рукой в сторону
поляны Дубинин.
Подъехали к дороге. Опасения лейтенанта оправда-
лись. Именно здесь кабель и был разорван гусеницами
танков.
Солдаты сразу жв^ приступили к сращиванию кабеля.
Вот тут мороз и постарался их донять. Деревенели и не
слушались пальцы рук. Холодный ветер заползал под
Шинель, резал лицо. Мерзли ноги.
Сержант включил аппарат в линию.
— Есть связь! Порядок.
— Можно и домой,— с облегчением проговорил Се-
менов,— в теплую палатку...
•—Нет,— сказал сержант,— надо укрыть кабель. А то
пройдет танк— и снова сюда придется ехать.
Немудреные инструменты—лопата и киркомоты-
га— были извлечены из машины. И закипела работа.
Попотели изрядно, а канавку в промерзшем грунте
все-таки отрыли. И сделали все на совесть: теперь кабе-
лю не страшны ни танки, ни другая техника.

ВЛАДИМИР НИКИТИН,
журналист
НАШ, ГВАРДЕЙСКИЙ!
У Алексея Губарева впереди был еще один полет
в космос... А эти строки тогда рождались, как говорится,
по горячим следам. И официальные (газетные) материа-
лы автор включил в свое повествование специально,
чтобы передать горячий накал тех длительно-сжатых
космических суток.
Телетайп неумолчно отстукивал:
НА ОРБИТЕ—КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ «СОЮЗ-17»
Сообщение ТАСС
В соответствии с программой исследований в около-
земном космическом пространстве 11 января 1975 года
в 0 часов 43 минуты в Советском Союзе осуществлен
запуск космического корабля «Союз-17».
Космический корабль, выведенный на расчетную
орбиту искусственного спутника Земли, пилотирует эки-
паж в составе командира корабля подполковника Губаре-
ва Алексея Александровича и бортинженера кандидата
технических наук Гречко Георгия Михайловича...
Страницы биографии
Командир корабля «Союз-17»
подполковник Губарев Алексей Александрович
Алексей Александрович Губарев родился в 1931 году
в селе Гвардейцы Борского района Куйбышевской об-
ласти.
В рядах Советской Армии он с 1950 года. После
окончания военно-морского авиационного училища А. А.
454

Губарев служил в авиационных частях Советской Армии.
В 1957 году он поступил в Краснознаменную военно-
воздушную академию (ныне имени Ю. А. Гагарина), по
окончании которой продолжил службу в авиационных
частях. Был командиром эскадрильи авиаполка, получил
квалификацию «Военный летчик I класса».
В отряде космонавтов А. А. Губарев с 1963 года. Он
прошел полный курс подготовки на различных пилотиру-
емых космических аппаратах, глубоко изучил их системы
и бортовую аппаратуру.
А. А. Губарев — член Коммунистической партии Со-
ветского Союза с 1957 года.
Жена космонавта Надежда Алексеевна работает в
Звездном городке.
Сын Губарев Владимир—студент Московского эко-
номико-статистического института, четырнадцатилетняя
Дочь Ольга учится в школе...
Вот почему так по-родному приняло сердце эту фами-
лию— Губарев!
А сколько же у нас в Гвардейцах Губаревых? Нет, сразу
и не вспомнишь всех. Да и какое это сейчас имеет
значение — разберемся потом. Важно, что наш, гвардей-
ский, сейчас в космосе! Представляю, что теперь творится
вот в эту самую минуту там, в родном селе...
Наши Гвардейцы широко и свободно раскинулись за
рекой Самарой по обеим берегам речки Таволжанки.
Когда-то, «в глухую старину», пришли сюда, в плодород-
ную пойму, богатую лесами, водами и дичью, два десятка
семей гвардейцев «милостивой и просвещенной матушки
Екатерины» на вольное поселение. Отсюда и пошло
название — Гвардейцы.
Старинное русское село... В любое время года оно
волнует своей неповторимостью. Заметут зимой метели,
подуют ветры с сырта — ни зги не видать, только темной
стеной чернеет за околицей лес. Зато утром после мете-
ли— раздолье: катись на санках либо на лыжах прямо
хоть с крыши дома.
А когда отзвенят морозы, отпоют свое вьюги, рухнут
санные дороги, начинает играть речка Таволжанка. Обыч-
но тихая, спокойная, в эту пору она напоминает горячего,
норовистого коня. С треском и грохотом ломает ее
неукротимая сила метровой толщины лед и выплескива-
455

ет холодные воды, пришедшие сверху, из Семиросточ-
ного, на улицы села.
Неделю беснуется Таволжанка, нагромождая на ого-
родах и в переулках ледяные горы, по старицам и ерикам
безудёржно стремится к своей старшей сестре Самаре.
И вот уже Самара вышла из берегов — воды сестер
слились в широком половодье. Затоплен лес, луга, улицы.
Теперь из Гвардейцев можно ехать на лодке аж до
самого Борского.
С наступлением весенней теплыни село покрывается
белой кипенью: буйствуют в цвету сады. Мы, мальчишки,
сверкая голыми пятками, мчимся в луга за «кукушками»,
диким луком, косматками. Шлепаешь ногами по теплому
мелководью, набиваешь рот зеленью... Домой возвраща-
ешься вечером, заляпанный грязью, с почерневшими от
«кукушек» и косматок губами.
Летом самая большая мальчишечья отрада — наша
милая, ласковая, тихоструйная Таволжанка. По-моему,
нигде больше не может быть такого купания, как в нашей
речке, да и клубники с ежевикой нет нигде сочнее и
вкуснее, чем в гвардейском лесу. А какая здесь благодать
в августе и сентябре! Над всем селом стоит густой
аромат созревающих садоз. Они становятся сизыми от
поспевшего терна, ярко-красными и опалово-желтыми
от яблок. И такая их силища! Чтобы не сломились яблони,
под ветки везде ставятся рогульки...
Живут в моем селе острые на язык — с гвардейскими
лучше не связываться (так часто у нас шутят),— без-
отказные в работе люди. Свою землю они любят
не просто любовью, а прирожденной хлеборобской.
456

Потому и богата плодами гвардейская земля.
Многих сыновей взрастило наше село. Они разлета-
лись отсюда в разное время. Мои земляки по праву
гордятся и чтут светлую память тех, кто с оружием в
руках защищал Родину от фашиста и пал в смертельной
схватке с врагом, глубоко уважают тех, кто отличается в
мирном труде. А теперь вот сын Гвардейцев полетел в
космос.
Все селение буквально забурлило, когда радио пере-
дало, что командиром космического корабля «Союз-17»
является Алексей Александрович Губарев, уроженец
села Гвардейцы Борского района. В то морозное январ-
ское утро то и дело можно было слышать: «Нет, надо
же! Наш, гвардейский, в космосе!»
РЕПОРТАЖ С КОСМОДРОМА БАЙКОНУР
В отряде исследователей Вселенной — пополнение.
Только что, за пять часов до старта, генерал-майор
Г. Т. Береговой вручил Алексею Губареву и Георгию
Гречко удостоверения космонавтов корабля «Союз-17».
Последняя земная «виза» перед стартом на орбиту. Ря-
дом с фотографиями героев — их номера по порядку в
этой звездной эскадрилье — 33-й и 34-й.
Накануне друзья побывали в Мемориальном музее
Юрия Гагарина, встретились с молодежью в комсомоль-
ском клубе. Вездесущие мальчишки космодрома, зная
традицию Байконура и приметив, что космонавты обычно
перед дальней дорогой возлагают цветы к памятнику
Королеву, выставили здесь, в центре городка, пикеты.
И Дождались своего часа — ровно за сутки до старта они
увидели, как их будущие кумиры поднимаются по гра-
нитным ступенькам и кладут на мраморные плиты алые
гвоздики.	f
Уже несколько дней жизнь на космодроме подчиня-
ется ритму предстартового хронометра. На высшем ин-
женерном и научном совете — на заседании государст-
венной комиссии утверждается состав экипажа. У нас
есть полная уверенность, говорят специалисты, что кос-
монавтам Губареву и Гречко по плечу программа научных
и инженерных экспериментов, запланированных в совме-
стном полете корабля «Союз-17» и орбитальной станции
«Салют-4», запущенной две недели назад.
457

О Родине, посылающей своих сыновей в космические
рейсы во имя науки и прогресса, о том, как прекрасно
служить народу, отдавать Отчизне свой талант и знания,
говорили участники торжественного митинга, состоявше-
гося в канун пуска корабля «Союз-17», отмечали, что
успехи советского народа в выполнении планов девятой
пятилетки, достижения советской науки и техники явля-
ются надежным подкреплением широкого мирного на-
ступления Страны Советов, идущей в авангарде борьбы
за разрядку напряженности, за мир и сотрудничество.
— Мы рады,— сказал на митинге командир кораб-
ля,— что наш скромный труд и усилия ученых и специа-
листов, реализующих программу космических исследо-
ваний, гармонически сливаются с могучей трудовой
поступью всех советских людей, горячо откликнувшихся
на Обращение Центрального Комитета КПСС к совет-
скому народу.
Рабочий день космонавтов также расписан по мину-
там. Последние примерки в корабле, встречи с учеными
и специалистами, уточнение отдельных деталей програм-
мы с помощью консультантов. А вот уже и врачи пригла-
шают экипаж к облачению в космические доспехи. Нелег-
кая операция. Ведь это не просто смена одежды — зем-
ной на космическую. Надевая рабочий скафандр, космо-
навты по существу как бы вселяются в новый дом, удоб-
ный и безопасный. Этот «дом» на время переезда из
гостиницы к старту подключается к специальным систе-
мам жизнеобеспечения, имеющимся в походном автобу-
се космонавтов.
Он уже стоит, сияя оранжевым лаком, и ждет отваж-
ную четверку — основной экипаж и их дублеров. Не-
уклюже ступая по земле в своих белоснежных космичес-
ких доспехах, они входят в автобус. Но не сразу в салон —
в специальном тамбуре маленькая санобработка — щет-
ка-пылесос снимает с одежды и обуви космонавтов
земную пыль.
Километры отделяют гостиницу от места старта.
И еще метры — от бетонного полотна старта до верхушки
ракеты — космонавты едут обычным, тихоходным лиф-
том. Две пары скрещенных рук показались на верх-
ней площадке рядом с открытым люком — входом
в корабль. Это Губарев и Гречко прощаются со все-
ми, кто остается на земле. Сейчас этот люк закроется,
и мы сможем наблюдать за последними приготовле-
458

ниями экипажа только на телеэкранах командного пункта.
Объявляется часовая готовность. Все покидают стар-
товую площадку...
...На этот раз старта космической ракеты журналисты
не смогли увидеть. Ночной туман был столь плотен,
что даже яростное пламя двигателей оказалось бес-
сильным разорвать его. Тот край неба, где находится
стартовая площадка, вдруг начал разгораться, и внезапно
стало светло как днем. Потом небо погасло, гром по-
степенно затих, так что и издали был слышен разносимый
Динамиками голос оператора, отсчитывающего секунды
и отмечающего: «Полет—нормальный». Эти первые
пятьсот с чем-то секунд, пока корабль не вышел на
орбиту, всегда кажутся неизмеримо долгими. И всякий
раз тишина ожидания разрывается шумными взаимными
поздравлениями, когда наступает этот миг.
Корабль «Союз-17» вышел на орбиту около часа
ночи по московскому, или около трех по местному,
космодромному времени. С орбиты прозвучали новые
позывные: «Зенит». Алексей Губарев и Георгий Гречко
приступили к работе. Началась первая космическая вахта
года...
На родине А. А. Губарева
Первое впечатление было такое, что Алексея Губаре-
ва знают и помнят в Гвардейцах все от мала до велика.
Ибо с кем бы ни встретился на улице, в правлении
колхоза, в мастерских, на фермах, разговор один —
о том, как и где Алексей жил в Гвардейцах. Каждый с
°*отой готов показать дом, в котором он родился, провел
военное детство.
Но кто же все-таки на самом деле знает Алексея
Губарева? Кто может рассказать о нем не вообще —
по газета^ и со слов других?
А. В. Памурзин, колхозник:
— Одиннадцатого января я встал рано утром. Вклю-
чил радио. Передавали сообщение ТАСС. И вдруг назы-
вают— Губарев Алексей Александрович... Аж мороз по
коже пошел. Я ж его хорошо знаю: в одном Курском
конце жили. Дружил я с его сестрой Шурой. Она все
говорила: «Бедовый у нас Ленька...» Все это мгновенно
в памяти всплыло. Одеваюсь — и бегом в правление.
459

Там уже все тоже знают. Пришел в мастерскую, и там
вспоминают, кто его знал, с кем он учился, кому родня...
В ъот день в гвардейском колхозе «Вперед к комму-
низму» в механической мастерской и на ферме прошли
собрания.
— Гордимся земляком!..
— Восхищены мужеством!..
— На его полет в космос ответим ударным делом
на земле, в родном колхозе!..
— Ждем в гости, на родину!..
Так или примерно так заканчивали свои выступления
на этих торжественных собраниях земляки космонавта
Губарева.
Потом решили послать телеграмму на борт космичес-
кого корабля «Союз-1 7». В тот же день телеграмма ушла
из Гвардейцев. В ней говорилось:
«Мы, жители села Гвардейцы, преисполнены чувства
гордости тем, что командиром корабля «Союз-17» явля-
ется наш земляк — Губарев Алексей Александрович.
Горячо поздравляем экипаж корабля с успешным
стартом. Желаем полного выполнения заданий полета и
счастливой мягкой посадки на родной земле.
Включившись во Всесоюзное социалистическое сорев-
нование, колхозники колхоза «Вперед к коммунизму»
взяли в завершающем году девятой пятилетки повышен-
ные обязательства по увеличению производства и загото-
вок сельскохозяйственных продуктов... Ваш полет вооду-
шевляет нас на борьбу за досрочное выполнение этих
обязательств.
Дорогой Алексей Александрович! Желаем Вам креп-
кого здоровья, семейного счастья! Приглашаем Вас в
гости и ждем на гвардейской земле».
Центр управления полетом.
Ю. Апенченко передает:
В 4 часа 25 минут 15 секунд утра в воскресенье
в корабле «Союз-17» вспыхнул транспарант: «Состыко-
вано». Начался совместный полет космического корабля
и орбитальной станции «Салют-4».
В первые сутки после старта «Союз-17» осуществил
два маневра, в результате которых вышел на орбиту,
позволяющую взаимодействовать с «Салютом». Подоб-
460

нью эволюции требуют тончайшего расчета, безотказной
техники, большого опыта. Опыт постепенно приумножа-
ется— наши космические аппараты сходятся на орбите
уже не в первый раз. С вероятностью, близкой к единице,
баллистики могут обеспечить сближение объектов в за-
данной зоне; практически она составляет 3—5 кило-
метров.
Как все происходило на этот раз? На монтажной орби-
те, с расстояния в 3800 метров, началось автоматическое
сближение. Корабль нагонял станцию. Это был 268-й
виток полета «Салюта-4» и 19-й виток полета «Союза-17».
На несколько секунд включилась двигательная уста-
новка, разгоняющая корабль, и скорость стала возра-
стать: 6, 8 и 1 2 метров в секунду. Расстояние до станции
сокращалось.
Автоматическая система сближения начала работать
перед очередным сеансом связи. Он, как обычно, про-
должался примерно четверть часа, но показался особен-
но долгим. Очень ответственными были эти минуты.
Сообщения с борта кратки:
— Дальность около двух километров. Находимся в
первой зоне.
— Вышли в другую зону. Все идет по графику.
Зон сближения несколько. Различаются они не по
Расстоянию, как сперва можно подумать, а по задачам.
Зоны разгона. Зоны торможения. Зоны гашения боковых
скоростей.
-—Расстояние восемьсот метров, скорость три метра
в секунду... Включается двигатель—гасится боковая
скорость... У нас все нормально.
— Я—«Зенит». Наблюдаю объект.
— Дальность—двести, скорость — единица. Стыко-
вочный узел пока рассмотреть нельзя, вижу только тем-
пов пятно...
Они летели на ночной сторрне планеты. Потом вдруг
Губарев сказал;
— Закрой, закрой окно! Солнце мешает.
Это к Гречко. День в космосе вспыхивает быстро,
сразу после этого:
— Я —«Зенит». Перехожу на ручное управление.
— Я —«Урал»,— отозвалась Земля.— Включите теле-
камеру.
— Дальность — шестьдесят. Боковые скорости прак-
тически нулевые.
461

Голос Гречко:
— Очень устойчиво ведет командир машину.
— Дальность порядка тридцати. Цвета станции раз-
личаю...
И тут, на самом, как говорится, интересном месте,
сеанс связи закончился — корабль вышел из зон види-
мости измерительных пунктов, расположенных на тер-
ритории Советского Союза. Правда, еще до начала сле-
дующего сеанса мы знали, что стыковка состоялась.
Информацию об этом принял научный корабль «Акаде-
мик Сергей Королев».
Доклады космонавтов были деловиты. Станция и ко-
рабль стабилизированы. Давление в норме. Производится
тщательная проверка герметичности стыка. И цифры,
цифры...
— Приняли ваши данные, анализируем,— сообщает
Земля. И на всякий случай напоминает:—Открытие
переходного люка только по нашему указанию.
— Не волнуйтесь. Все будем делать, как делали до
сих пор. Методично.
На телевизионном экране в Центре управления мы
увидели помещение станции — сперва без космонавтов.
Опять сеанс связи закончился на самом интересном
месте. После подробного доклада и массы проверок
Губарев спросил:
— Разрешаете люки открыть? Так я понимаю?
— Правильно понимаете. Ведите репортаж.
— Поняли,— ответил Гречко.— Командир уже возле
люка. Наводит порядок. Вот люк щелкнул и отошел не-
много. Открывается. Загорелся транспарант: «Переход-
ной люк раскрыт»...
Самого момента перехода мы не видели. Космонавты
были уже на станции, когда вновь появилось изображение
на экране. Они, кажется, не знали, что мы видим их.
А может, просто не думали об этом. Губарев методично
докладывал о проделанной работе, Гречко был занят
какими-то своими делами.
Летчик-космонавт О. Г. Макаров, работавший на связи
с экипажем, говорит:
— «Зениты» действовали четко, без суеты, замечая
все, что нужно замечать.
— Нам показалось, что им хотелось поскорее открыть
люк, перейти на станцию. Горячее нетерпение, так ска-
зать...
462

— Я бы сказал иначе: деловой педантизм. Все про-
верить, учесть, взвесить. В космосе осмотрительность
резко повышена...
Спрашиваем летчика-космонавта В. И. Севастьянова:
— Как вы оцениваете работу экипажа на первом
этапе?
— Хорошо подготовленный, толковый экипаж.
После перехода рабочий день космонавтов продол-
жался еще несколько часов. Надо было оживить станцию:
включить свет, газоанализаторы, вентилятор, средства
связи. Корабль — до спуска на Землю — консервируется.
Оттуда надо забрать фотопленку, регистрирующую
аппаратуру.
Лишь часов около одиннадцати утра с Земли последо-
вала команда:
— Отдыхать, «Зениты»!
— Сейчас. Заканчиваем дела—и спать.
— Очень устали?
— Все нормально, все хорошо.
Космонавты отдыхали до вечера. Начались третьи
сутки их полета и первый день работы на орбитальной
станции «Салют».
А. А. Губарев: вот как стал летчиком
Честно говоря, не могу похвастать, что с детства
м®чтал об авиации. Скорее, как многие мальчишки, изда-
ли тянулся к самолетам. Выстругивал ножом фюзеляжи,
пропеллеры, прилаживал резиновые моторчики, но кто
этого не делал в детстве. Всерьез о профессии
летчика задумался перед окончанием школы. Однако и
тут было много от юношеской романтики. Помню,
пришел к нам как-то один демобилизованный морячок,
сразу потянуло не только в( авиацию, но и на флот.
А дальше — так оно и вышло. В 1950 году закончил
среднюю школу в Крюкове. Поступил в морское авиа-
ционное училище. Только тут понял по-настоящему, как
хочу летать...
В училище я пошел, так как понимал, что материально
я не вытяну институт. Это путь многих юношей моего
поколения, которые росли без отцов в страшные годы
в°йны, в голодные 46-й, 47-й годы. Армия позволяла
вЬ1скочить из нужды, не думать о хлебе...
463

Срок обучения в училище был три года. Я закончил
его за два. И получил назначение на Дальний Восток.
Через несколько лет поступил в авиационную академию,
которая теперь носит имя Юрия Алексеевича Гагарина.
Когда Гагарин полетел в космос,, я командовал эскад-
рильей на Черном море. Радовался, конечно, очень.
Гордился, что Гагарин—наш летчик. Но о космосе не
помышлял...
«Салют-4»:
Настроение отличное!
Центр управления полетом. 1. (ТАСС). Завершена
третья неделя космического полета Алексея Губарева
и Георгия Гречко на орбитальной научной станции «Са-
лют-4». К 12 часам московского времени станция совер-
шила 588 оборотов вокруг Земли, из них 318 — с экипа-
жем на борту.
По программе вчерашнего, двадцать первого рабоче-
го дня космонавты проводили исследования физических
процессов, протекающих в верхних слоях земной атмос-
феры. При этом измерялась температура верхних слоев
атмосферы, изучались характеристики потоков нейтраль-
ного газа и плазмы.
В ходе дня была продолжена отработка новой навига-
ционной системы «Каскад», предназначенной для авто-
матического поддержания длительной ориентации стан-
ции в различных режимах орбитального полета. Исполь-
зование этой системы позволит в несколько раз снизить
расходы топлива двигателей ориентации. В процессе
полета система «Каскад» периодически включается в
бортовой контур управления для обеспечения проведе-
ния запланированных научных экспериментов. В частнос-
ти, при проведении исследований атмосферы А. Губарев
и Г. Гречко использовали эту навигационную систему для
ориентации станции.
Очередной рабочий день космонавтов начался сегод-
ня в 9 часов 40 минут московского времени. В первом
сеансе радиосвязи с Землей командир экипажа Алексей
Губарев сообщил, что космонавты хорошо отдохнули,
самочувствие и настроение отличные. В ходе дня экипаж
будет проводить астрофизические и технические иссле-
дования и эксперименты.
Орбитальная научная станция «Салют-4» продолжает
полет.
464

А. А. Губарев: начало моей космической биографии
Я могу обозначить этот миг с точностью до минуты —
12 апреля 1961 года в 9 часов 07 минут. Первое мое
ощущение в тот день, когда с газетных страниц глядели
на нас фотографии Юрия Гагарина: «Я же его хорошо
знаю!». Да, видимо, об этом же подумал тогда каждый
летчик, увидев улыбку первого космонавта планеты.
Потом закончил академию — ныне имени Гагарина,—
стал летать командиром эскадрильи на Черноморском
флоте. У меня уже были сын Володька и дочь Оленька.
Все шло хорошо.
Но вот как-то вызвал к себе генерал и спросил:
«Как вам летается?»—«Отлично,— говорю,— летается,
замечательные люди в эскадрилье, как на подбор».—
«Ну а если бы вас спросили — не хотите ли в космонав-
ты?»—«Зачем же так шутить, товарищ генерал»,— отве-
тил я. «А я и не шучу»,— перейдя на официальный тон,
сказал генерал.
Вот так, если хотите, очень просто—с очередного
показательного полета я и оказался в группе космонав-
тов. Уже значительно позже я понял, что попал в Звезд-
ный. Это было то время, когда ученые и инженеры
завершали составление широкой и многоплановой про-
граммы космических исследований. Вместе со мной в тот
год начали готовиться к стартам Владимир Шаталов и
Анатолий Филипченко, Георгий Добровольский и Юрий
Артюхин, другие космонавты.
На Дальнем Востоке
Морские летчики прославленного Тихоокеанского
флота в тот день были в особом настроении. Это здесь
после училища начинал свой г?уть в небо Алексей Губа-
рев. Путь его сейчас знают и помнят здесь немногие,
но тот факт, что космонавт когда-то служил в их части,—
наполняло гордостью каждого.
Им не терпелось узнать о своем бывшем однополча-
нине как можно больше. Вот почему каждый так спешил
на митинг: будут выступать те, кто когда-то вместе с
Алексеем Губаревым поднимал в воздух «Илы», летал
над сопками и Тихим океаном. Они расскажут, каким
был он, нынешний космонавт.
465

Митинг открыл заместитель командира по полити-
ческой части майор А. А. Белоусов. Александр Андре-
евич горячо говорит о том, что летал тогда штурманом
в звене, которым командовал Алексей Губарев, что часто
поднимался в воздух в составе его экипажа. Было это
в 1955—1957 годах.
— Нельзя не гордиться тем, что космонавт Алексей
Губарев служил в нашей части. Призываю воинов части
еще больше крепить дисциплину, все полетные задания
выполнять только на отлично.
Капитан Александр Шилов, майор Георгий Подзерей,
старший техник самолета старший лейтенант Виктор
Алексеев горячо поддержали это предложение:
— Заверяем своих товарищей по оружию, что по
примеру нашего бывшего однополчанина Алексея Губа-
рева, успешно выполняющего сейчас программу косми-
ческого полета, мы будем беззаветно служить Родине,
охраняя мирное дальневосточное небо.
Таким было решение этих летчиков. Таким было реше-
ние всех авиаторов части. Потому они так тщательно,
так старательно готовились к летно-тактическим учениям.
И оказались верными своему слову.
— Летный и технический состав ^асти показал высо-
кую боевую готовность, отличные знания и технику пило-
тирования,— таково мнение проверяющего.
А в короткие часы между занятиями и полетами
молодые летчики просили ветеранов морской авиации
офицеров А. А. Белоусова, А. Д. Соколова, И. Я. Савченко
рассказать «запросто» о командире космического кораб-
ля «Союз-17».
— Вот мы каждый день следим по газетам и телеви-
дению за полетом орбитальной станции «Салют-четыре»,
узнаем, какую большую работу проводят космонавты.
А как вы тогда вместе служили?
И офицеры—в который уже раз!—рассказывают,
как летали в одной эскадрилье, в одном экипаже. Вспоми-
нают, как вместе гоняли футбол, как до хрипоты спорили
на комсомольских собраниях, как дружили семьями.
— Тогда мы были еще очень молоды и звали друг
друга просто—Леша, Алексей,— делится воспомина-
ниями Алексей Дмитриевич Соколов.—В тысяча девять-
сот пятьдесят втором году вместе закончили училище
морских летчиков. Нас направили на Тихий океан. Правда,
в разные части. Но в тысяча девятьсот пятьдесят пятом
466

году, как говорится, судьба нас свела вместе — стали ле-
тать в одной эскадрилье. В одно время стали командира-
ми звеньев... Вместе поехали учиться в военно-воздуш-
ную академию, которая сейчас носит имя Гагарина,—
продолжает Алексей Дмитриевич.— Потом служба снова
развела наши пути-дороги. Теперь встречаемся лишь в
Москве, куда иногда наезжаю в отпуск.
— А что вам особенно нравилось в Алексее Губареве?
— Что я бы особо отметил в своем бывшем сослужив-
це? Прежде всего, широту его взглядов, умение быстро
сходиться с людьми, скромность, добрый нрав. И еще
отличное его качество — все схватывать на лету. Ну и на
«Иле» летал он, конечно, здорово. И в групповых поле-
тах, и в одиночных. Умел он бомбить и торпедировать
с воздуха корабли «противника», метко бил по конусу
из пушек...
Ивану Яковлевичу Савченко по долгу службы прихо-
дилось тогда летать почти со всеми командирами эки-
пажей. Летал и с Алексеем Губаревым.
— Его хладнокровию можно было завидовать бес-
конечно,— отмечает Савченко. Он вспоминает такой
случай:— В тот раз технику пилотирования летчика Гу-
барева проверял прославленный Герой Советского Сою-
за. Командир звена четко и спокойно выполнял все
команды генерала. И когда уже перевел бомбардиров-
щик на снижение, случилось непредвиденное. Густым ед-
ким дымом заволокло обе кабины, горло раздирал ка-
шель. Разволновался ли Губарев? Наверное, волновался.
Ситуация все-таки не из приятных, да еще генерал ря-
дом... Но Алексей сумел подчинить себя здравому рас-
судку. Хороший летчик, он быстро сообразил, что лопну-
ла труба гидросистемы, но что самолет управляем. «Зем-
лю вижу, продолжаю пилотировать,— доложил он про-
зеряющему.— Товарищ генерал, наденьте маску и очки».
В его голосе слышались твердость, спокойствие, уверен-
ность. Генерал, видимо, почувствовал это и не стал вме-
шиваться в действия пилота... Алексей вполне прилично
посадил бомбардировщик. После полета в присутствии
почти всей эскадрильи проверяющий летчика Губарева
поставил в пример...
Кто знает, не этот ли случай стал тем поворотным
моментом в жизни Алексея Александровича Губарева?
Во всяком случае, как утверждают очевидцы, в тот мо-
мент, когда генералу подали список летчиков, направ-
467

ляемых командованием в военно-воздушную академию,
Сергей Арсентьевич Гуляев подчеркнул строчку «Лейте-
нант Губарев Алексей Александрович» и написал на
полях: «Рекомендую особо»...
Но вернемся снова в часть на Дальнем Востоке,
в которой служил лейтенант Губарев.
Вот что рассказывает майор Белоусов — он тогда
был штурманом в звене Губарева. Случалось, и не раз,
прокладывать командиру курс в небе над Тихим океаном.
— В ту пору путь от военного городка до аэродрома
был не близок. А дорога—сплошные ухабы. Набьется
нас в машину полным-полно. И поехали. Теснотища —
рта не откроешь,— улыбаясь, вспоминает майор.— Но в
том углу, где Губарев, всегда стоял хохот. Умел он,
казалось, в самый неподходящий момент кинуть шутку,
за острым словцом в карман не лез... В дружеских ком-
паниях тоже заводилой был, штатным, можно сказать,
тамадой... Был азартный спортсмен. Рекордов, правда, не
ставил, но играть в футбол, в волейбол, городки любил
и играл неплохо...
Слушая тихоокеанцев, близко знавших Алексея Алек-
сандровича Губарева, невольно представляешь себе его
задор, его богатый внутренний мир, представляешь чело-
века, сильного душой и телом. Таким знают его, ны-
нешнего космонавта, бывшие сослуживцы — хладнокров-
ным, мужественным, веселым и добрым к людям, скром-
ным и приветливым. И, конечно же, воины-тихоокеанцы
горячо присоединяются к пожеланиям бывших сослужив-
цев космонавта:
— Счастливой работы в космосе, Алексей Александ-
рович Губарев и Георгий Михайлович Гречко! Приятных
встреч на родной земле!
Пусть исполнятся ваши мечты
655-й виток «Салюта-4» для Алексея Губарева и Геор-
гия Гречко стал репортажным. Когда начался сеанс связи,
мы увидели космонавтов в их звездном доме. Г. Гречко
с помощью переносной телекамеры показал нам пейзаж,
над которым пролетал «Салют-4». Мы увидели на экране
заснеженные поля, горы нашей страны. Пригласив затем
телезрителей совершить экскурсию по станции, борт-
инженер «Салюта-4» особенно тепло говорил о «живом
468

уголке» станции—системе «Оазис», где космонавты
выращивают горох.
— Живые растения доставляют нам массу удоволь-
ствия. Мы всегда останавливаемся, чтобы полюбоваться
ими.
А после телерепортажа была устроена небольшая
пресс-конференция. Журналисты, аккредитованные в
Центре управления, накануне по космическому телетайпу
«Строка» заслали на борт вопросы.
Пресса: Ваше самое яркое впечатление от полета?
Губарев: Вторые сутки полета, когда мы с Георгием
Михайловичем перешли в «Салют». Это был очень ответ-
ственный и сложный этап полета. После выполне-
ния стыковки и открытия люка перед нами предстала
большая лаборатория, в которой можно по-настоящему
поработать. Поэтому самое большое впечатление
на меня лично произвело переселение в орбитальную
станцию.
Гречко: Совершенно согласен с Алексеем. Хочу толь-
ко добавить, что очень впечатляет вид Земли в иллюми-
наторы станции. У меня не хватает слов, чтобы описать
его. Когда кто-нибудь из журналистов полетит в космос,
то он сможет описать это, и все поймут, какое это яркое
зрелище. Если бы не работа, мы бы не отрывались от
иллюминаторов.
Пресса: Спасибо, но пока нас не берут в космос и мы
смотрим на Землю вашими глазами.
Среди множества научных экспериментов есть ли у
вас тдкие, которые вызывают особые симпатии?
Гречко: У нас есть mhqto научных приборов. Одни из
них работают автоматически, другим мы помогаем. Но
есть приборы, которые требуют от нас всех наших знаний,
опыта, наблюдательности, мысли,— это рентгеновский и
солнечный телескопы. Работа с ними очень интересна.
Кроме того, они требуют очень четкого взаимодействия
экипажа, командир при работе с этими телескопами
осуществляет буквально ювелирное наведение станции.
Мне при работе с солнечным телескопом приходится
наблюдать за Солнцем —это тоже одно из самых ярких
впечатлений, самостоятельно надо выбрать объект иссле-
дований на Солнце. С Земли оно часто бывает закрыто
облаками, и ученые не могут подсказать. Работа с двумя
этими телескопами наиболее интересна, трудна и прино-
сит нам громадное удовлетворение.
469

Пресса: Какой спортивный снаряд на вашем микро-
стадионе полюбился больше всего?
Губарев: У нас два хороших снаряда— велоэргометр
и бегущая дорожка. Оба они хороши, и мне не хотелось
бы их разделять.
Гречко: Это правильно. Но все-таки, когда шагаешь по
дорожке, если закрыть глаза, кажется, что ты идешь по
земле.
Пресса: Поделитесь впечатлениями от вашего косми-
ческого дома.
Губарев: У нас самые лучшие впечатления. Мы рады,
что управляем такой мощной, большой станцией. Здесь
все сделано для того, чтобы выполнять самые сложные
задачи.
Гречко: Станция очень удобна. Мы привыкли к ней
и иногда даже забываем о том, что мы в космосе.
Пресса: Наше время подходит к концу. Мы благода-
рим вас и хотели бы, чтобы вы передали свои пожелания
нашим читателям.
Губарев: Читатели—это весь наш народ. Желаем
всем советским людям всего наилучшего, здоровья,
счастья.
Гречко: Мы желаем, чтобы исполнились их мечты,
как исполнилась наша.
А. А. Губарев: теперь надо выдать труд на-гора
Может быть, по свойству натуры, но я не допускаю
никаких упрощений в подготовке. И к каждому полету
(имею в виду полет на Земле, тренировку) мы готовимся,
как в первый раз. Девиз суворовский: «Тяжело в уче-
нии — легко в бою». Технику как будто изучили хорошо.
И все равно: постоянно находишь что-то для себя новое.
Это вполне естественно. Программы полетов непрерывно
усложняются.
У нас много пишут о космическом полете и мало —
о подготовке к нему. А полет—миг по сравнению с
подготовкой. Подготовка—и длительная — сейчас со-
вершенно необходима. Даже очень опытного летчика
нельзя подготовить к космическому полету за год. Мини-
мум два года нужно только для постижения физических,
медико-биологических и разнообразных технических
основ, для изучения общих принципов конструкции.
470

Для первых полетов главным было здоровье. Теперь —
знания и опыт... Более половины своей сознательной
жизни я посвятил космосу, а теперь мне нужно выдать
на-гора мой труд...
«Салют-4»:
Телескопы нацелены на галактику
Центр управления полетом. 5. (ТАСС). Очередной
рабочий день на борту орбитальной научной станции
«Салют-4» начался сегодня в 7 часов 30 минут московско-
го времени. Космонавты Алексей Губарев и Георгий
Гречко продолжают выполнять запланированную про-
грамму полета.
3 февраля космонавты проводили комплексные ис-
следования сердечно-сосудистой системы, мозгового
кровообращения, легочной вентиляции. По программе
биологических исследований космонавты контролирова-
ли работу системы по культивированию высших растений,
продолжали^ эксперименты с микроорганизмами, куль-
турой ткани и хлореллой.
4 февраля экипаж проводил астрофизические и тех-
нические исследования. С помощью солнечного телеско-
па были получены новые данные о физических процессах,
протекающих в активных и невозмущенных областях
поверхности Солнца и в его атмосфере.
С помощью рентгеновского телескопа РТ-4 исследо-
вались характеристики излучения звезды Ригель и остат-
ков взрыва Сверхновой в созвездии Корма. Наведе-
ние телескопа на заданные объекты впервые прово-
дилось с помощью автономной системы звездной ориен-
тации.
На одном из витков с помощью рентгеновского и
инфракрасного телескопов было проведено одновремен-
ное исследование характеристик излучения диффузного
фона галактики вдоль ее меридиана.
По программе технических экспериментов эки-
паж проводил отработку системы регенерации воды
из конденсата атмосферной влаги. Регенерированную
воду космонавты используют для питья и приготовления
пищи.
Бортовые системы станции функционируют нормаль-
но. Самочувствие товарищей Губарева и Гречко хорошее.
471

Встречи в Москве
Завтра в 12 часов Москва будет встречать героев
космоса. И не трудно сегодня понять внутреннее состоя-
ние Александры Александровны и Нины Александров-
ны— родных сестер Алексея Губарева.
Уже полночь. А мы все разговариваем,
— Все равно сегодня никто из нас не уснет,— роняет
Александра Александровна.
Для семьи Алексея и для них, сестер, завтра — на-
стоящий праздник. Они встретятся. Они так долго, ка-
жется, целую вечность, не виделись с ним. Волновались,
переживали. Плакали. Волнуются и сейчас. Но это от
радости предстоящей встречи. А Нина Александровна
вот даже слезу смахивает:
— Посмотрела бы на него завтра наша мама. Он ведь
к ней со всеми своими радостями и горестями шел...
Бывало, положит ей голову на плечо и скажет: «Пришел
около тебя отдохнуть...»— Она подносит платок к глазам.
— Сколько бы к завтрашней встрече Ефимия Ивано-
вна напекла блинчиков,— замечает Петр Гаврилович,
муж Александры Александровны.— Всегда она сына
домашними блинами встречала...
— А ведь она так и не узнала, что Алексей — в отряде
космонавтов.
?!
— Он никому об этом не рассказывал,— отвечает на
мой немой вопрос Александра Александровна.— Когда
Алексей с семьей стал жить в Звездном городке, мама
его несколько раз спрашивала. А он всегда с улыбкой
только отмахивался: «Я у них там летчиком. Вожу их,
создаю невесомость... Нет, мама, какой из меня кос-
монавт...» Как Леша заботился о ней все последние ее
годы...
Старейшина и хранительница крестьянского гнезда
Ефимия Ивановна, рано оставшись без мужа, всю себя
целиком, без остатка отдала детям и главным образом
младшему — Лене. Безраздельной была эта любовь ма-
тери к сыну и сына к матери. Все, что могла, делала эта
женщина, чтобы хоть немножко было лучше ее детям.
Сестры рассказывают, дополняя и перебивая друг
Друга:
— Когда Алеша закончил семь классов, у мамы было
уже очень плохо со здоровьем. И хотя она никогда не
472

жаловалась,, мы это видели. Несколько ночей мама не
спала, прежде чем заговорить с Алексеем. «Послушай,
сынок,— говорила она.— Я никогда бы такого разговора
с тобой не завела. Но силы уходят, чую, не выдержать
мне больше учить тебя... На завод надо бы тебе пойти,
Леня. Специальность получишь, зарабатывать сам ста-
нешь...» Ленька стоял растерянный, побледневший.
«Мама, мама, очень прошу тебя, потерпи еще немножко.
Я учиться хочу. Мне бы только десятилетку закончить...»
— Это так,— подтверждает Петр Гаврилович,— учеба
У него не выходила из головы.
— И везде с книжкой,— добавляет Александра
Александровна.— Любит он читать. Бывало, приткнется
где-нибудь в сарае и ничего не слышит и не видит.
— А помните, как с Дальнего Востока письмо прис-
лал,— обращается к сестрам Петр Гаврилович.— Чита-
ем: «Вышлите, пожалуйста, мне книги», и далее следует
Длиннющий список. Это, как мы потом узнали, он в
академию стал готовиться... А вы с кем-нибудь еще
разговаривали об Алексее?— Петр Гаврилович этот воп-
рос неожиданно задает мне.
— Со многими.
— И что говорят про него? Впрочем, это понятно.
Сейчас он стал космонавтом и вроде неудобно говорить
о его недостатках. Можно, я расскажу один случай,
который относится к тому времени, когда он на Черном
море служил?
— Конечно, рассказывайте...
— На пляже на юге я как-то устроился около группы
ребят. По их разговору чувствую — летчики. «Извини-
т®,— говорю,— если не секрет, где служите?»—«Да
здесь, на Черноморском флоте»,— отвечают. «У меня
здесь знакомый где-то летает,— не говорю, что о родст-
веннике речь.— Может, слышали такую фамилию —
Губарев?»—«Алексей?!»—сразу в один голос называют.
«Да».—«Вот это парень!» Спрашиваю, чем же он хорош,
зтот парень. «Добротой к людям».
Доброта к людям. Что может быть лучше этого в
человеке? Этой доброте он учился всю жизнь от своих
близких. Алексей почти не помнит отца. Когда Петр
Григорьевич Губарев ездил в Гвардейцы, Алексей просил
своего дядю:
— Прошу, найди там у кого-нибудь фотографию отца,
я хоть посмотрю, какой он был у меня...
473

Но он постоянно слышал и в Гвардейцах, и в Крюково
от родственников, какой широкой души был его отец,
как он любил людей и жизнь. Слышал. А пример матери
всегда был на глазах. В тех же Гвардейцах в войну, когда
сами, как говорится, перебивались с куска жмыха на
воду, Ефимия Ивановна привела к себе в дом совсем
незнакомую семью. Привела шесть человек. Не могла
она пройти мимо горя людей, которые не имели над
собой крыши и ходили по селам побирались.
— Жалко мне их,— сказала она тогда своей дочери
Нине.
Так и жили эти люди в семье Ефимии Ивановны.
И она стала считать их за родных.
Это ли не пример высокого гражданского долга!
И он, Алексей Губарев, бывший гвардейский мальчишка,
своим длительным полетом в космосе являл пример
мужества и геройства в служении своему народу, Родине.
— Скоро мы увидим нашего Алексея.
Было 2 часа ночи...
Программа успешно выполнена.
Экипаж станции «Салют-4» на земле
Сообщение ТАСС
9 февраля 1975 года в 14 часов 03 минуты москов-
ского времени после выполнения 30-суточной программы
исследований на борту пилотируемой научной станции
«Салют-4» и транспортного корабля «Союз-17» космо-
навты товарищи Алексей Александрович Губарев и Геор-
гий Михайлович Гречко возвратились на Землю.
Приземление спускаемого аппарата транспортного
корабля «Союз-17» произошло в расчетном районе тер-
ритории Советского Союза в 110 километрах северо-
восточнее города Целинограда.
Самочувствие космонавтов после приземления хо-
рошее.
При подготовке к спуску на Землю космонавты пере-
несли в транспортный корабль «Союз-17» материалы
научных исследований, кассеты с фото- и кинопленкой,
бортовые журналы, после чего закрыли внутренний
люк-лаз.
В 9 часов 08 минут московского времени была про-
изведена расстыковка транспортного корабля «Союз-17»
и станции «Салют-4». Перед спуском с орбиты экипаж
474

произвел ориентацию корабля, затем была включена
тормозная длительная установка. По окончании работы
двигателя произошло разделение отсеков корабля, и
спускаемый аппарат перешел на траекторию снижения.
На высоте семи километров была введена в действие
парашютная система, непосредственно у поверхности
Земли сработали двигатели мягкой посадки, после чего
спускаемый аппарат плавно приземлился.
Посадка спускаемого аппарата проходила в сложных
метеорологических условиях при скорости ветра 20 мет-
ров в секунду, высоте облачности 150 метров и видимости
500 метров.
Медицинское обследование, проведенное на месте
приземления, показало, что товарищи Губарев и Гречко
хорошо перенесли длительный космический полет.
В ходе длительного космического полета осуществлен
большой комплекс исследований Солнца, планет и звезд
в различных диапазонах спектра электромагнитных излу-
чений, продолжено изучение земной поверхности и ат-
мосферы в интересах науки и народного хозяйства, вы-
полнен широкий круг медико-биологических исследова-
ний по дальнейшему изучению влияния факторов косми-
ческого полета на жизнедеятельность человека.
В течение полета связь с космическим кораблем
«Союз-17» и станцией «Салют-4» надежно обеспечива-
лась средствами наземного командно-измерительного
комплекса, включающего в себя измерительные пункты,
расположенные на территории Советского Союза, и науч-
но-исследовательские суда Академии наук СССР «Акаде-
мик Сергей Королев», «Ристна» и «Невель», находящиеся
в акватории Атлантического океана.
Поисково-спасательный комплекс в сложной метеоро-
логической обстановке обеспечил быстрое обнаружение
спускаемого аппарата и эвакуацию космонавтов.
Намеченная программа научно-технических исследо-
ваний и экспериментов в совместном полете станции
«Салют-4» и транспортного корабля «Союз-17» успешно
выполнена. Полученные данные обрабатываются и изу-
чаются.
Тут же звоню в Гвардейцы.
— Да, да, уже слышали,— говорит секретарь партко-
ма колхоза «Вперед к коммунизму» Вера Ивановна Иль-
475

ина.— К нам многие обращаются с просьбой — ходатай-
ствовать, чтобы Курский конец назвать улицей Алексея
Губарева.
И снова — Москва. Новые встречи с моими новыми
знакомыми, обретенными за этот- месяц. Разговоры о
закончившемся полете, о жизни космонавтов...
С первой полосы «Правды» бросается в глаза:
УЧЕНЫМ, КОНСТРУКТОРАМ, ИНЖЕНЕРАМ, ТЕХНИКАМ
И РАБОЧИМ, ВСЕМ КОЛЛЕКТИВАМ И ОРГАНИЗАЦИЯМ,
ПРИНИМАВШИМ УЧАСТИЕ В ПОДГОТОВКЕ
К ОСУЩЕСТВЛЕНИЮ ПОЛЕТА ОРБИТАЛЬНОЙ
НАУЧНОЙ СТАНЦИИ «САЛЮТ-4» И
ТРАНСПОРТНОГО КОРАБЛЯ «СОЮЗ-17».
СОВЕТСКИМ КОСМОНАВТАМ ТОВАРИЩАМ
ГУБАРЕВУ АЛЕКСЕЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ,
ГРЕЧКО ГЕОРГИЮ МИХАЙЛОВИЧУ
Дорогие товарищи!
Начало 1975 года — завершающего года девятой
пятилетки — ознаменовано новым достижением отече-
ственной науки и техники в деле освоения космического
пространства.
В Советском Союзе успешно осуществлен длительный
полет космонавтов Губарева Алексея Александровича
и Гречко Георгия Михайловича на орбитальной научной
станции «Салют-4» и транспортном корабле «Союз-17».
После выполнения 30-суточной программы исследований
на борту станции космонавты благополучно совершили
посадку в заданном районе Советского Союза.
Во время пилотируемого полета на станции «Салют-4»
выполнена широкая программа научно-технических и
медико-биологических исследований и экспериментов.
Усовершенствованные бортовые системы и новая
научная аппаратура станции позволили провести ком-
плекс астрофизических исследований, включающих изу-
чение Солнца, планет и звезд, исследования атмосферы
Земли, а также продолжить изучение длительного влия-
ния различных факторов космического полета на жизне-
деятельность человека.
Создание долговременных орбитальных станций от-
крывает дальнейшие перспективы освоения космоса с
целью решения научных и народнохозяйственных задач.
Центральный Комитет Коммунистической партии Со-
476

ветского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и
Совет Министров СССР сердечно поздравляют вас, доро-
гие товарищи Губарев Алексей Александрович и Гречко
Георгий Михайлович, с выполнением сложной програм-
мы исследований, экспериментов и успешным заверше-
нием космического полета.
Горячо поздравляем ученых, конструкторов, инжене-
ров, техников и рабочих, все коллективы и организации,
.участвовавшие в создании, подготовке и выполнении
космического полета на орбитальной научной станции
«Салют-4» и транспортном корабле «Союз-17». Своим
самоотверженным трудом вы вносите достойный вклад
в осуществление задач коммунистического строитель-
ства, намеченных XXIV съездом КПСС.
Л. БРЕЖНЕВ	А. КОСЫГИН
ЦЕНТРАЛЬНОМУ КОМИТЕТУ КПСС,
ПРЕЗИДИУМУ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР,
СОВЕТУ МИНИСТРОВ СССР
Докладываем:
9 февраля 1975 года после полного выполнения
программы 30-суточного космического полета на орби-
тальной научной станции «Салют-4» и транспортном ко-
рабле «Союз-17» экипаж совершил посадку в заданном
районе территории Советского Союза.
В ходе длительного полета на борту пилотируемой
научной станции «Салют-4» нами выполнена широкая
программа научно-технических и медико-биологических
исследований и экспериментов.
Все системы, оборудование и научная аппаратура кос-
мического комплекса «Союз-17»—«Салют-4» работали
безупречно.
Горячо благодарим Центральный Комитет КПСС, Пре-
зидиум Верховного Совета СССР и Совет Министров
СССР за оказанное нам высокое доверие по выполнению
Длительного космического полета.
Чувствуем себя хорошо, готовы к выполнению новых
заданий Родины.
Командир экипажа подполковник Губарев
Бортинженер Гречко

СОДЕРЖАНИЕ
★
НА-ПОДВИГ ПАРТИЯ ВЕЛА
Е. Муравьев. Коммунисты, вперед! Статья....	7
Б. Соколов. За будущность планеты всей. Стихи.	20
Б. Уткин. Оружие особого рода. Статья............... 23
А. Ватлашов. Через всю жизнь. Очерк................. 46
И. Максимов. Души прекрасные порывы. Очерк.	53
Е. Кубарев. Ильич. Мы остались солдатами... Стихи.	65
НА ЗЕМЛЕ
М. Кабанов. Огонь на себя. Очерк.................... 69
И. Финютин. Горели «пантеры». Очерк...	78
И. Падерин. Солдаты Сталинграда. Очерк..	88
В. Федосеев. Била врага по-чапаевски. Очерк.	101
В. Антонов. Переправы, переправы... Очерк.	108
Г. Орлов. Путь у меня один — вперед! Стихи.	123
Г вардейцы
3. Ганаго. Сын полка. Зарисовка...............125
В. Дякин. За языком. Зарисовка................128
Н. Кузнецов. Чтобы было мирное небо. Зарисовка 130
Ф. Назаров. Не отдали завоеваний Октября. Зари-
совка ........................................132
Н. Парамонов. Прорыв. Зарисовка...............134
И. Максимов. Господствующие высоты. Очерк .	137
Я. Соловьев. Под северными звездами. Оч>ерк .	159
Г. Кудрявцев. К штыку приравняв перо...	Зарисовка. 169
М. Толкач. Ветка рябины. Очерк..................... 172
Д. Бильмагаева. Да будет мир! Очерк................ 186
В. Семенов. За собою повел... Стихи... ...	191
В НЕБЕСАХ
И. Черных. Ночные грозы. Документальная
повесть........................................... 195
В. Вихренко. За все в ответе. Очерк............... 239
Б. Деркачев. Братушки. Очерк...................... 246
В. Суслов. Не забыть! Стихи....................... 251
И НА МОРЕ
В. Москалев. Так держать!	Очерк.....................255
Г. Некрасов. Баллада о сыне. Стихи..................280
Н. Кузьмин. И на Тихом океане свой закончили поход.
Очерк............................................. 283
В. Кожемякин. Фронтовые	шоферы. Стихи.	289
478

ДО ПОСЛЕДНЕГО ДЫХАНИЯ
В. Мясников. Главный экзамен. Отрывок из романа. 293
Г. Некрасов. Таран. Очерк...........................357
М. Чугуряев. Во имя счастья Родины. Очерк.	361
КОГДА ОТГРЕМЕЛИ ЗАЛПЫ
А.	Кирюхин. ...И все за одного. Очерк..............371
И. Максимов. Рождение династии. Очерк...............384
Р. Ишутов. Обрести второе дыхание. Этюд.............394
Ф. Никифоров. Родом из Ново-Семейкина. Д о к у м е н-
тальная повесть.....................................401
И. Григорьев. Цветы у обелиска. Письмо. Патруль. Часы.
Зимой, морозной ночью. Маленькие	новеллы.	448
В.	Никитин. Наш, гвардейский!..................... 454
ИБ № 772
Составители
Лидия Акимовна Кузьмина
Валентин Николаевич Мясников
МЫ — С ВОЛГИ!
Редактор В. Н. Мясников
Художник В. А. Панидов
Художественный редактор
Е. В. Альбокринов
Технический редактор 3. К. Яшина
Корректор Э. И. Щербакова
Сдано в набор 31.10.84. Подписано в печать 1.04.85.
ЕО06678. Формат 84Х108*/з2- /бумага офсетная № 2.
Гарнитура шрифта журнально-рубленая. Способ
печати офсетный. Усл. п. л. 25,2. Уч.-изд. л. 24,64.
Тираж 25 000 экз. Заказ № 5600. Цена 1 р. 10 к.
Куйбышевское книжное издательство,
г. Куйбышев, ул. Спортивная, 5/27.
Ордена Трудового Красного Знамени
тип. Куйбышевского обкома КПСС,
г. Куйбышев, пр. Карла Маркса, 201.

Мы с Волги!— Куйбышев: Кн. изд-во,
1985,— 480 с.
Авторы настоящего сборника — ветераны Великой
Отечественной войны, партийные работники, писатели и
журналисты. Опираясь на конкретные примеры и факты,
они рассказывают о том, как ковалась Победа в битве с
гитлеровской Германией, как воины восьмидесятых годов
приумножают боевые традиции своих отцов и дедов, учатся
науке побеждать, готовности с оружием в руках защищать
любимую Родину от возможных посягательств агрессора.
И205 040 n_8J 1304030000
М148(03|—8S